Гончар Анатолий

Черновая работа

Гончар Анатолий

Черновая работа

Пролог

(Боевое слаживание)

Сопка ваша, сопка наша; или тяжело в ученье, а в бою и вовсе офигеешь.

— Становись, равняйсь, смирно! Тема сегодняшнего занятия: «Действия РГ СпН в налете».

Сегодняшнюю тему я знал назубок. Тщательно изучив по учебникам и наставлениям. Не раз и не два отрабатывал в училище. Как-то разок объяснял её на занятиях, прибыв после распределения в бригаду. И вот пришла пора ещё раз напомнить её бойцам, уезжающим в спецкомандировку. Что такое спецкомандировка? Спецкомандировка — это командировка в Чеченскую республику. Ах, да, РГ СпН — это разведывательная группа специального назначения. Я же командир этой самой разведгруппы Соколов Андрей Васильевич (можно просто Андрей) собственной персоной, прошу любить и жаловать. Готовимся мы уже второй месяц. Ещё несколько тем, тактико-специальные учения и аля-улю… Но ладно, это я отвлёкся. Итак, продолжим занятие.

— Рядовой Иванов.

— Я.

Иванов из города Иваново, высокий худощавый парнишка, молчаливый, как говорили раньше — себе на уме. Хорошо стреляет. Немного подтянуть физуху — и лучшего разведчика и желать не надо.

— Сержант Царьков.

— Я.

Сержант Царьков Роман Николаевич. Вот с кем мне действительно повезло, так это с ним! Умный, исполнительный, две командировки в Чечню. Наград нет. У нас вообще не густо с наградами. Мы спецназ ГРУ — наши подвиги не афишируют. Видео-фото кадры не про нас, соответственно и награды… Мой заместитель.

— Рядовой Степанов.

— Я.

Степанов — снайпер. Срочник. Впрочем, большинство бойцов отряда — солдаты срочной службы. Контракт они будут заключать только перед самой отправкой в Чечню, но в обиходе так и останутся срочниками, срочноганами… Ах, да, о Степанове… Солдат как солдат, не хуже и не лучше других. Крепкий середнячок. Потому, наверное, и надёжен.

— Ваша тройка — подгруппа обеспечения, старший — сержант Царьков.

— Я. Есть.

— Рядовой Дубляков.

— Я.

Дубляков Костя — это вообще отдельная тема. Парнишка неплохой, но слишком любит поговорить и чересчур импульсивный для разведчика. Я даже хотел отстранить его от командировки. Провёл беседу. Пока исправляется. Что ж, сила воли есть, надеюсь, что мне о своём решении жалеть не придётся.

— Старшина Махмедов.

— Я.

Старшина Махмедов у меня ветеран. Азербайджанец, воевал ещё в Афганистане, в десанте. Награждён медалью «За отвагу». Надежен как автомат Калашникова. Тактика спецназа и ВДВ, конечно, отличается и весьма значительно, но схватывает он на лету, ещё кое-чему и меня учит. Что ни говори, а самый большой опыт действий в бою у него. Жаль, но поговаривают, что комбат собирается перевести его в другую роту… Есть там у нас один командир группы… А, впрочем, не о нём разговор.

— Младший сержант Онищенко.

— Я.

Тоже неплохой хлопец. Вообще с группой мне повезло. Не считая отдельных индивидуумов, ребята как на подбор. Ещё немножко в тактике понатаскать и сам чёрт не страшен. Онищенко у меня командир отделения и по совместительству второй сапёр, так же как и Иванов. Только Иванов в головняке, а Онищенко в первой тройке ядра. Кстати, головняком мы промеж себя головной разведывательный дозор называем. Коротко и всем, кто в теме, понятно. Эта тройка у меня — подгруппа уничтожения. Старший — старшина Махмедов. Ему только довести, а что да как делать — объяснять не надо. Всё сделает в лучшем виде.

— Младший сержант Горбатюк.

— Я.

Нормальный боец, но как сержант откровенно слабоват. Не хватает требовательности. Так что у меня ходит простым бойцом. Он так даже и рад. Как — никак ответственности поменьше. Так, кто там у меня ещё?

— Рядовой Лаптев.

Я.

Гранатомётчик. Это он у меня гранатомётчик официальный, а так любой боец сможет из гранатомёта стрельнуть, и не только стрельнуть, но из десяти выстрелов девять в цель положить. В Чечне говорят, в основном носят РПГ -26-тые по три — четыре штуки на группу. Так, идём дальше.

— Рядовой Костенко.

— Я.

Костенко вообще в моей группе с самого начала. Хотел поставить его на должность сержанта, не успел. Кряжистый, выносливый как танк. Полтора года уже прослужил. Весной вернёмся, и он сразу на дембель. Хотя и другие тоже демобилизуются, правда, прослужив всего полтора года. В Чечне — то у них день за два дня службы идёт. Думал вручить ему пулемёт, но потом решил, пусть лучше с автоматом и АС «Валом» ходит, назначил старшим тыловой тройки. Но если что, его в любом качестве использовать можно. Одним словом — золото, а не боец. Это у меня подгруппа резерва, ну это типа для решения внезапно возникающих задач и т. д. и т. п., ну, в общем, вам знать не положено.

А это мои верные нукеры — радисты рядовой Саюкин и старший сержант Поляков. Сержант посильнее, повыносливее, а рядовой чуть слабей, но тоже сойдёт. Как связисты они дорогого стоят, радиостанции как «Отче наш» изучили. Первое время всё пытался подловить их на не знании ТТХ, задавал неожиданные вопросы. Потом бросил, пустое. Они всегда подле меня. Саюкин — единственный, кто не стрелял из гранатомёта (Поляков пару раз стрелял), но это не страшно. Их дело — связь.

— Рядовой Коськин.

— Я.

Контрактник, в Чечню вторая командировка, первую отбыл где-то в тылах. Так что ему пришлось тяжелее всех. Ничего, втянулся. Сейчас десятку бегает за моё-моё. Да ещё с пулемётом. Он у меня пулемётчик. С ПКМом возится как малым ребёнком. Чуть что смотришь, уже протирает, смазывает. Пулемёт блестит. Стреляет классно. Он срочку, то есть срочную службу в нашей бригаде пулемётчиком и служил. Может положить длинную очередь так, что ни одна пуля от цели не отклонится. В его же тройке и Ващейкин — крепыш, борец — вольник. У него небольшой напряг с дисциплиной, но без перекосов. Так, слегка затянувшееся детство. Вон и сейчас стоит, головой из стороны в сторону вертит.

— Рядовой Ващейкин.

— Я.

Он у меня в группе недавно. Ещё как следует не присмотрелся, что бы делать окончательные выводы. С виду вроде ничего, а там будет видно, что да как. Последний… тьфу, тьфу, тьфу, у нас так не говорят! Крайний в списке рядовой контрактной службы Пригода Алексей Николаевич, 1979 года рождения. В Армию попал поздно, после института. Отслужил, а потом взял и подписал контракт. Умный, грамотный, в компьютерах шарит. Говорит, после Чечни будет проситься на офицерскую должность. А что, если на должность поставят, получит офицерское звание. Конечно, военное образование гражданский институт не заменит, но если голова на плечах есть, до всего сам дойдет.

— Рядовой Пригода.

— Я.

— Ваша тройка действует в качестве подгруппы захвата. Старший рядовой Ващейкин, — надо дать ему почувствовать ответственность за других, может хоть немного серьёзнее станет. Итак, ставлю задачу: — Становись, равняйсь, смирно! Слушай боевую задачу… — пункты боевого приказа, действия подгрупп, места сбора, время начала выполнения задачи и время её выполнения. Всё как по учебнику. Макет местности у нас есть. Объект для налета я ещё в прошлую субботу присмотрел. Сам для себя наметил подходы, оптимальное расположение на местности. Но обозначать тройкам их действия не стал. Кто служит по году, кто по полтора, кто и того больше, тему «Налет» проходили уже не один раз. Пусть учатся принимать решение самостоятельно. Командир сегодня один, завтра… (не дай бог) другой, а группа должна оставаться боеспособной. Посмотрю, как будут действовать. Их дело — выполнять задачу, моё — давать вводные. Кстати, надо напомнить:

— Особое внимание обратить на маскировку и скрытное передвижение. Подгруппа, замеченная ранее намеченного рубежа, считается уничтоженной, налет неудавшимся, задача не выполненной. Вопросы есть?

Вопросов не было.

— Приступить к выполнению!

Уф, всё, пусть работают. У меня есть время перекурить. Где зажигалка? Ах, да, оставил в канцелярии… Борюсь с этой пагубной для разведчика привычкой. На боевом задании у меня никто курить не будет. Я уже всех предупредил. Дым в лесу можно почувствовать на значительном расстоянии, а это чревато нехорошими последствиями.

Пока я размышлял, мои кратко посовещались и потопали вперёд, пора и мне. За плечами у всех рюкзаки, в рюкзаках по десятку бутылок с песком. Как говорил наш великий полководец генералиссимус Суворов: «Тяжело в ученье — легко в бою». Говорят, после пары командировок у половины разведчиков начинают хрустеть колени. Может и правда. Мы тут как-то прикинули, сколько всего на себе зимой тащит пулемётчик, результат получили — офигеть. Вам даже говорить не стану, не поверите. Если хотите, можете подсчитать сами: пулемёт весит столько-то, два боекомплекта столько-то… Вы и этого не знаете? Ну и не надо. Поверьте мне на слово, на вопрос, сколько тащит на себе каждый разведчик, ответ очень прост: до фига. Кстати, мне ещё надо моих бойцов обогнать. Хотя, может, тут как раз спешить и не стоит, они ещё добрый час к объекту выходить будут. Им идти не как мне — в полный рост, а где пригнувшись, где на четвереньках, где и ползком. Нарисуется кто раньше и вместо неудавшегося налета побежим вокруг озера. Это сейчас мы немного расслабились. Замкомбата майор Солуб на две недели в командировку уехал. А при нем каждый день восьмикилометровку бегали. Это не считая утренний трёшки. А два раза в неделю вместо восьми километров — десятка. Комбат у нас тоже побегать не дурак, но у него и без забегов забот хватает. Так что у нас сейчас лёгкая расслабуха. Кто дистанции покороче бегать стал, кто только на утренней зарядке и бегает. Я даже не знаю, может в чём-то они и правы. Кормёжка здесь не ахти, про витамины в меню вообще можно не говорить. Если рацион не улучшить, результаты начнут падать. Так что я, пока есть возможность, на золотой середине остановился и обычно наматываю с группой километров по пять. Но если с задачей не справятся, можно и десяточку махнуть. Мне-то самому что, я привычный, и витамины для меня не проблема. Ага, бойцы приотстали. Всё правильно, до объекта осталось всего ничего.

Из окна второго этажа разрушенного здания местность была бы как на ладони, если бы не подступающий почти к самому фасаду лес. Лес не слишком густой. Просто так не подойдёшь. Тут уж либо ползти, либо на четвереньках, иначе никак. Что-то долго их нет, в смысле нападающих, мне уже и стоять здесь надоело. Хотя время у них ещё есть.

Автоматные очереди, разорвавшие тишину, слились в одну непрерывающуюся трель. Кое-где стали видны дымки и вспышки выстрелов. Внезапно поднявшийся из-за толстого дуба разведчик стремительно бросился к зданию, в окно второго этажа полетела граната (учебная), затем вторая. Эта, срикошетив от ещё висевшей в проеме рамы, чуть не задела меня и с силой впечаталась в противоположную стену. Внизу с треском вылетела и без того едва державшаяся в петлях дверь. По лестнице забарабанили каблуки ботинок. Короткие очереди свидетельствовали о правильности действий расползающихся по помещению разведчиков. В мою комнату полетела ещё одна граната.

— Раз, два, три, взрыв, — громко отсчитывая, прокричал рядовой Пригода, и одним прыжком ввалился в помещение. Ствол скользнул вправо — влево, одно мгновение задержался на мне, затем отклонился чуть в сторону и выплюнул короткую очередь, гильзы холостых патронов зацокали по покрытой толстым слоем пыли стене. Всё правильно, стрелял чуть в сторону, патроны хоть и холостые, но мало ли что. Даже пластмассой может покоцать ого-го. Вслед за Пригодой ко мне в гости пожаловал Ващейкин. Он вошёл словно влетающий в ворота мяч, кубарем перекатившись в прилегающий к окну угол. При этом ствол его автомата всё время был готов расписаться на моей фигуре свинцовым росчерком.

— Забираем документы, пленных и уходим. Пленный боевик ранен.

— Пленный? Это я, что ли? Ни фига себе, Ващейкин, вошёл в роль. Да как он… А пусть тащат. Посмотрим на их дальнейшие действия.

У меня забрали автомат, обшарили карманы, всё верно, вдруг что спрятано. И взвалив, потащили на выход. Начали отход. Пока всё грамотно. Один тащит (сам Ващейкин), двое других по очереди прикрывают. До леса бегом, по лесу тоже. По бокам мелькнули тени бойцов из группы обеспечения. Подгруппа резерва, не получив вводных, присоединилась к отходившей подгруппе захвата.

К месту сбора подтягивались по очереди. Ко времени, когда подошла подгруппа обеспечения, Махмедов уже провел сеанс связи и отчитался перед центром о выполнении задачи. Наконец прибежала запыхавшаяся тройка Царькова. Пленного, то бишь меня, отпустили. Пришла пора разбора полётов.

— Становись! — всё как всегда, — равняйсь, смирно, вольно! — ну и так далее. Ничего интересного. На часах почти два, пора на обед. — Кругом, стволы вверх, оружие на разряженность.

— Проверено.

— Проверено.

— Проверено…

— Царьков, собрать оставшиеся боеприпасы!

— Я. Есть.

Через пару минут Царьков протянул мне полиэтиленовый пакет с оставшимися холостыми патронами и парой взрывпакетов имитации.

— Разойдись. В колонну по четыре становись. В направлении казармы, бегом, марш!

На голодный желудок бегается легко. Полкилометра не расстояние. Когда ноги затопали по асфальтовому покрытию плаца, я даже не начал потеть. Кстати, мы прибыли с занятий далеко не первыми. Почти все группы первой роты уже бродили вокруг казармы. Да и наши группники в отсутствии Солуба не собирались проявлять усиленное служебное рвение. Судя по всему, я прибежал предпоследним, но вот уже из лесу показались бойцы задержавшейся группы.

— На месте стой! Выложить имущество и оружие. Царьков, назначить людей для охраны оружия. Остальным готовиться к принятию пищи.

Интересно, чья? Это я о той припозднившейся группе. А, понятно, впереди шагает сам командир капитан Гордеев. Он у нас из пехоты. Два года служил в Таджикистане в двести первой, полгода назад перевелся к нам. Я его знаю плохо, но, кажется, мужик неплохой. Умный. Как офицер, говорят, грамотный. Высокий, широкоплечий, усы, как говориться — во, одним словом, красавец. Ему бы быть гренадёром: шпага на боку, расшитые по мундиру галуны, эполеты, ярко начищенная кираса. Впрочем, возможно, кираса и шпага не у гренадёр. А вообще, гренадёры — это отборные (по высокому росту) солдаты и офицеры особых кавалерийских или пехотных войск. И, если я не ошибаюсь, то так изначально называли солдат, занимавшихся метанием тяжелых ручных гранат.

— Чего стоим, кого ждём? — да, кстати, он ещё и балагур, в смысле поболтать горазд.

— Да вот только тебя и дожидаемся. Ты бы в лесу ещё малость подзадержался, так бы слюной и изошли.

— От вас дождешься! Чуть опоздаешь и есть риск остаться без обеда.

Гордеев, ах да, забыл сказать, зовут его Вадим, скинул с плеч рюкзак прямо на руки подбежавшему бойцу и, передав ему свой автомат, направился в сторону столовой. — Ну, ты обедать идешь?

— А умыться? — он что, прямо с плаца собирается идти в столовку?

— А на фига? Вышел в поле — живи как свинья! — вот тебе и очередная армейская мудрость. — Запомни Андрей, либо мы привыкаем и едим микробов, либо микробы едят нас.

— С этим не поспоришь. Слушай Вадим, а ты что, оружие на разряженность не стал проверять?

— Как это не стал? Я еще на выходе из леса проверил. На кой черт с заряженными пушками к казармам тащиться?! И бойцов для охраны оружия назначил, и ответственного за ружейное масло определил, и за ветошь, и место на плацу тоже определил. Как разбор занятия провёл, так всё сразу и определил. Что бы потом не заморачиваться. А ты думал как?

Н-да, хотел показаться умным, да?! Что ж, получил урок из уст старшего товарища. И по заслугам. Другой раз действительно буду умней. А расстраиваться не надо, я ведь не волшебник, я только учусь.

— Эх, Андрюха, душа просит подвига, боя, ожесточённого свиста пуль над головой, а желудок кричит: «Жрать, жрать, жрать». Как ты думаешь, кто окажется сильнее?

Вадим в своём репертуаре. Я же говорил, балагур. И что ему ответить?

— Желудок! И даже не пытайся спорить. — Хорошо, что хоть он в моём ответе не нуждается. — Вспомни, что говорили древние: «Любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда!». А как там у Горького? «Вот правда жизни, вот…» забыл, но это и не важно. Здорово, мужики! — из столовой, довольно жмурясь на ползущее по небу светило, вышли сразу несколько офицеров соседней роты.

— Привет! — поручавшись со всеми (можно подумать, утром мы не виделись), Вадим и я наконец-то добрались до вожделенной столовой. Наша полевая столовая — обыкновенный щитовой модуль. Как входишь направо — три десятка столов для личного состава, налево — узкий коридор, за ним небольшая столовка для офицеров. Кормят и тех и других одинаково: картошка, бигус, консервы, в основном «Братская могила» — килька в томате, изредка сало или сыр, по утрам — почти сливочное масло. Почти — это потому что от сливочного в нём одно название. Откусишь, а оно не желает даже таять.

— Я вас приветствую! — навстречу Селиван — местный босс вырулил. Командир хозяйственного взвода, по совместительству — заведующий столовой или наоборот? Неважно.

— Привет, чем кормишь?

— Отличный борщ, — знаем мы твой отличный, — картошка с котлетами, — вот картошка — это уже кое-что, — компот с булкой. — На круглой морде Селиванова счастливая улыбка. И чему он так улыбается? Подсчитывает, сколько вечером продуктов перекупщикам поволочёт?

— Комбриг приехал! — в дверь просунулось встревоженное лицо одного из рабочих по столовой.

— Я побегу! — счастливая улыбка на лице Селивана сошла на «нет».

— Живо наводить порядок! — это он уже одетому в белое наряду по столовой.

Из подсобки вылез заспанный прапорщик Иванюк, на рукаве его белого халата красовалась повязка с надписью «Дежурный по столовой». Хмуро кивнув, он протопал мимо нас на улицу. Ему было от чего хмуриться. Комбриг приезжал не часто, но, приехав, давал разнос всем. Но лично нам появление комбрига по барабану. Мы своё дело сделали, у нас обед. Пообедаем, чуток отдохнём и пойдём на чистку оружия. Всё строго по расписанию. Какие к нам претензии?

А борщ, и правда, оказался очень даже ничего. Даже с мясом. Я так думаю, Селивана о приезде комбрига кто-то предупредил. Вот он и расстарался.

Тактико-специальные учения начались на неделю раньше, чем планировалось. И надо же, сразу такая невезуха: комбат мне нарисовал самый большой маршрут. Или, может быть, это не невезуха, а он специально так сделал? Но у него не спросишь. Вот и выкинули нас (меня и мою группу) у чёрта на куличках. По расстоянию идти придется, не останавливаясь, почти целые сутки. Иначе никак. Иначе в район поиска вовремя не попасть. У меня и так на то что бы найти объект, останется не более двух часов. Ничего, прорвёмся! Найду. Разобью группу на разведывательные дозоры и найду. Нам бы только в район поиска вовремя успеть. А впереди еще река. По мосту не пойдёшь. Комбат наверняка охранение выставил. Если бы хоть «населёнников» на пути не было, а то каждый столб обходить придётся. Комбат не хило замутил. Ментов привлек, населению сообщили, просили, если вооружённых людей увидят, тут же звонить закладывать. Так что по наглому не попрёшь. Мигом ноль баллов за ТСУ вкатят. Комбат такой разбор проведёт, мало не покажется. Нужно торопиться. Скоро машины обратно пойдут, до этого времени необходимо успеть скрыться из виду. На карте тут рядом небольшой овражек обозначен, в нем мы пока и укроемся.

— Живее, живее, Царьков, азимут двести пятьдесят градусов. Радисты — связь. Быстро!

До овражка и бежать — то всего ничего, но сперва нужно на связь выйти, у комбата всё по времени. Десантировали, отбежал за ближайшую посадку и сразу доклад.

— Поляков, что копаешься?

— Да не отвечают, связи нет.

— Ищи, на дерево лезь, антенну растягивай, но чтобы через две минуты связь была, понял?

— Есть, есть связь, товарищ лейтенант, есть…

— Передавай: произвёл десантирование по координатам Икс… Игрек… Начинаю движение в район разведки. Не забудь записать в блокнот.

— Записал, товарищ лейтенант! — ишь, какой шустрый, это хорошо.

— Передали? Отключайте радиостанцию.

И через минуту: — Всё, уходим, бегом, бегом! — Может, я зря с выходом в эфир торопился? Надо было сперва до овражка добежать? Блин. Не дай бог нас увидят. Хотя не могут они так быстро вернуться. Крайнюю группу выбрасывают в пяти километрах отсюда, туда — обратно — десять. По грунтовке это минут пятнадцать. Успеем, должны успеть. Плохо начинать движение с бега. Вспотеешь, потом идешь мокрый. Крайняя группа — группа Гордеева. Их хоть и высаживают позже всех, но идти километра на три ближе. Просто дорога здесь делает крюк, нас на изгибе и выбросили, а группу Вадима ближе району поиска выкинут. С другой стороны населенного пункта. А мне ещё это село огибать придётся, лишних километра два наматывать. Да бог с ними! Это потом, сейчас до оврага добежать — спрятаться. Кажется, уже моторы рычат. Нет, показалось. А вот и овраг. На карте он с крутыми обрывами нарисован, а на самом деле уже давно все его края пологими стали, травой поросли. Зимы малоснежными стали, вот паводком и не размывает, а может посадки посадили. Так просто и не угадаешь. Головняк уже в овраг начал спускаться. Пока есть возможность, надо ещё разок-другой развёртывание группы отработать.

Поднял руку: «Внимание». Остановились, сели на одно колено. Развёл руки: «Рассредоточиться, занять боевые позиции». Рассыпались во все стороны. Каждая тройка — в своём направлении. Любой боец знает, куда бежать, от кого справа — слева занимать позицию. Хорошо. Осталось напомнить. Уже голосом.

— Обозначили сектора, доложили старшим разведдозоров о готовности.

Всё правильно, большой палец вверх.

— Не забывайте о маскировке!

А то некоторые залегли и лежат почёсываются. Так не пойдёт.

— Разрешаю для маскировки лица использовать местные материалы.

Глина и черная влажная земля тут же пошли в дело. Не ахти какой маскарад, но все же очертания лица становятся более размытыми.

— Чи, — что там ещё? Понятно, старший тыловой тройки спешит доложиться о замеченном противнике. Что он там мне показывает? Ага, «вижу», — хорошо, — «противника», «машины» «три». Всё правильно, наша колонна возвращается. Молодец, Костенко! Ждем, когда проедут. Пять минут можно расслабиться. Это мне. Бойцы пусть наблюдают, вырабатывают наблюдательность и усидчи… улеживаемость. Ха, не смешно. Одним словом, выдержку. Наконец-то доложили, что колонна скрылась из вида. Можно продолжать движение.

— Чи, — взмах руки «вперёд». Бойцы поднимаются неспешно и это правильно, покидать позиции надо бесшумно. Этому и учили. Сейчас по оврагу до самой дороги. Хорошо, если под дорогой есть ливневая канализация. Должна быть. Если нет, придется по асфальту переходить, а если уж быть совсем точным, то либо перебегать, либо переползать. А это и так и так плохо. Перебегать — из деревни могут увидеть. Местные, может, закладывать и не станут, но не факт, что комбат не оставил там наблюдателей. А переползать — слишком долго. Пока будем ползать — машины десять раз туда-сюда проедут. В принципе, чего я рассуждаю? Овраг метров восемьсот, через десяток минут увижу всё собственными глазами.

«Уф, замачительно» трубы больше метра в диаметре. Лезь не хочу. Вот чёрт, кажется, машина по асфальту едет.

— Чи, — быстрее, быстрее машу рукой. Кажется, успели. В трубе только ветер гудит. Двигателя автомобиля не слышно. Блин, скоро она проедет, а? Ага, кажется, подъезжает. Проехала. Похоже, КАМАЗ. Больше там ничего нет? Самому что ли вылезти посмотреть? Нет, пусть бойцы учатся.

— Чь, «Царьков, одного бойца» — это я знаками. — «Наверх, посмотреть. Понял?». Царьков кивнул. Вот и хорошо. Вот ведь сам полез.

— Чь, — Царьков рукой машет, никого.

— Так, пригнувшись, бегом к лесу, живо! — это я уже голосом. Объяснять знаками нет времени, вдруг еще какая машина поедет… Под ногами пахота, земля влажная. Чернозём к подошвам так и прилипает. Ласты еле поднимаешь. Действительно, ноги как ласты. На каждой подошве килограмм по пять. Вот ведь блин, аж спина взмокла. Да бог с ней, лишь бы не засветиться никому. Кажется, повезло. Пахота кончилась ещё метров десяток, и нас за деревьями уже не увидишь.

Вовремя я через плечо обернулся. Легковушка. Пока ещё далеко. Но попробуй угадай, видно нас от неё или нет.

Взмах рукой: «Ложись»! — Молодцы, попадали как кегли. И снова рукой: «ползём, не останавливаемся». Ползти — то, собственно, особого смысла нет, за бугорком нас не видно, но пускай потренируются, хуже не будет.

Вот теперь можно и встать. Но пусть полежат ещё минуточку. А воздух здесь какой, так бы лежал и дышал, красота!

— Чи, «встаём», — расслабляться не надо, а то потом снова втягиваться придется, да и времени на отдых нет. Комбат нам такие сроки нарезал, не поотдыхаешь. Хотел по пути пару вопросов отработать, да куда там! Мы и без всякой отработки ухандокаемся. Но уж лучше сейчас на износ поработать и в это дело втянуться, чем потом в Чечне в горах еле таскаться. Махнул рукой: «вперёд». Здесь азимут можно не брать. Пойдём вдоль опушки на окраину села выйдем, там в лес углубимся, тогда компасы в руки и возьмём. Вращаю рукой, показываю, мол, «увеличиваем обороты». Некогда нам тащиться. Скорость шесть км/час — минимум. Иначе… Я уже говорил, иначе никак. Бойцы потихоньку набрали дистанцию. Хорошо, всё правильно. Всё как оговорено: дополнительных указаний от меня нет, значит, дистанция между идущими семь-восемь метров. Куда бы нам лучше выйти? К мосту не пойдешь. Комбат его наверняка перекроет. А речка там в разных местах разная. Берега в основном болотистые. Вот так влезешь, сутки выползать будешь. По карте смотри — не смотри, а где — что, точно не определишь. Карту эту сто лет назад делали. Всё уже давно десять раз поменялось. Ладно, к чему сейчас загоняться? На месте определимся, но всё же, думаю, лучше чуть выше моста подняться, там через речку и переправиться. Одно плохо: раньше чем стемнеет, к реке ни за что выйти не сумеем, а переправляться начнём — не дай бог кто из бойцов что в реку уронит. Вот я загнул, сам не понял, что сказал. Пока как что прикидывал, до точки поворота дошли.

— Чи. — Азимут движения я ещё до выхода определил и Царькову сказал. Вообще карту местности мы всей группой досконально изучили. Макет мы лучше всех изготовили. И комбату и заму понравился. Да и мне самому, признаться, тоже. Показываю рукой: «меняем направление движения». Царьков меня понял. Теперь пятнадцать километров через лес по азимуту. Нам бы в район моста, ещё до того, как окончательно стемнеет, выйти. В сумерках всяко с местоположением определяться лучше, чем ночью. За мостом места уже знакомые пойдут. Только сперва ещё через речку переправиться нужно. Верёвки мы взяли. Переплывать реку Костенко вызвался. Он у нас массивный, холода не боится, к тому же КМС по плаванию. А она, река-то, пять метров в ширину. Два гребка — и на том берегу. Если бы не осень — всех переплывать бы заставил. Сейчас конец сентября, вода уже холодновата, вдруг кто простудится. Нам это не к чему, тем более перед самой отправкой. По лесу брести — не самый лучший каламбур, и почва неровная, и ветки по глазам бьют, были бы деревья большие, а то кругом сплошные вырубки. Поизвели лес постперестроечные лесники. Такими темпами лет через десять в России леса совсем не останется. Блин, забодал этот валежник, такими темпами фиг мы куда успеем. Конечно, можно взять один километр вправо, там дорога имеется, до самого моста ведёт, но по всем правилам идти по ней нельзя. Ладно, на крайний случай будем держать её в уме: успевать не будем, свернем и побежим. Сейчас пока, так в наглую, демаскироваться ни к чему. Хотя кое-кто наверняка только на неё (в смысле на дорогу) и рассчитывает. И пусть бежит, этот кое-кто ещё и на мост выпрется. Как говориться, с богом! Мы ему не мешаем? Нет. Вот и ладненько. А бойцы хорошо идут, молча и по возможности тихо. Амуниция и оружие подогнано, ничего не скрипит, не звякает. Но хвалить пока не стану. Дорога ещё длинная. Вот учения закончатся, тогда и разберём кто, что, где и почему? Вот, блин, чуть на сучок не напоролся. Сколько мы уже идем? На часах о-го-го. По любому через полчаса на опушку должны выйти. Там на карте редколесье обозначено.

Черт, сорок минут на последние километры ушло. Нет, все-таки придется, видно, бежать, иначе вовремя до района разведки не доберёмся. Темнеет уже, а нам ещё топать и топать.

— Группа, приготовиться к бегу. Бегом марш! — Побежали, всё одно долго не набегаем, стемнеет — ноги переломаешь. А вот и дорога. Царьков на дорогу выбежал, ну и пусть бежит. По дороге бежать гораздо удобнее, ничего под ногами не валяется, ям нет. Песка, правда, многовато, но всё равно, по ней бежать лучше, чем по целине.

Так, всё, кажется, уже скоро мост должен быть, надо тормозиться и уходить в правую сторону.

— Чи, шагом, — то ли я так громко сказал, то ли все уже давно ждали этой команды, тормознули все одновременно. Уф, пока ещё что-то видно, показываю «сократить дистанцию», «берём вправо», там как раз молодой ельник разросся, по нему к мосту и подойдём.

Тра-та-та, бам, бум, бух, — впереди автоматные очереди и взрывы имитации. Ясненько, кто-то на устроенную комбатом засаду напоролся. И куда пёр, спрашивается? Ясно же, мост — это не про нас. Одним конкурентом меньше. Комбат наверняка эту группу снимет или такие штрафные очки нарисует, что последнее место обеспечено. А нам вдвойне хорошо, не придется гадать, сколько ещё до моста топать. Вон он, рукой подать, как на блюдечке.

— Чи, стой, Царькова ко мне! — может, проще самому до него дойти? В принципе всё оговорено. Кто что делает — знает. Но ещё разок уточнить не помешает.

— Командир! — а ходит мой зам здорово, пока не увидел — ни шороха. И идёт — то вроде бы быстро, не таясь, а звуки у земли словно гаснут. — Я здесь.

— Вижу. План действий прежний. На Костенко страховку закрепить не забудь, речушка маленькая, но течение очень быстрое. И вот ещё что: дальше иди не спеша, мало ли, может, командир наблюдателей по сторонам выдвинул. Всё, ступай.

— Понял, командир! — сержант лихо отсалютовал мне рукой и скрылся в темноте наступившей ночи.

— Чи, вперёд, дистанцию сократить, — всё, теперь будем тянуться долго. Ходить тихо и бесшумно, как Царьков, научились пока немногие. Придется идти помедленнее. Царьков это понимает, и потому скорость два километра в час. Быстрее нельзя: или нашумим, или напоремся на кого не надо. У переправы и то легче станет. Река шумит, звуки глушит. Нам бы только без ЧП на другую сторону перебраться, а там до района разведки рукой подать. А бойцы молодцы, столько протопали, потом бежали, а они хоть бы хны. Не зря я, видно, себе сам людей отбирал, да и втянулись. Эх, Махмеда у меня забрали. Махмед хорошо помогал! Жалко. Мне бы с ним всё полегче было, хорошо хоть Царьков остался!

Где-то на мосту затарабанил двигатель. Вслед прозвучал резкий окрик и двигатель, запнувшись, смолк. Ага, понятно, какой-то бестолковый водила замёрз и решил в кабине погреться. Думаю, сейчас его комбат прогреет. Так нагреется, что неделю мышцы болеть будут. И правильно, лучший друг замерзающего разведчика — физкультура и спорт. Замерз — пробегись пару километров или отожмись сто раз, вмиг согреешься. А вот и обрыв берега, речка внизу вовсю шумит. Царьков местечко для спуска подходящее угадал. Не эскалатор, конечно, но спуститься можно без проблем. Обрыв позади, теперь со всех сторон довольно пологий спуск. Справа — слева кусты, то ли орешника, то ли ещё какой лабуды, в темноте не разглядеть. Нет, пожалуй, это не орешник, слишком уж ветки разлапистые. Всё, подошли к берегу. Бойцы тихонечко разошлись по сторонам. Все верно, как и было определено. Теперь дождаться когда переправу наладят. Хочется самому подойти, но всё уже было заранее отработано, если пойду руководить переправой сам, это будет неправильно. Душа кандычит: «Иди, проследи», но бойцов и к самостоятельности приучать надо, к тому же, вера в собственные силы лишней не будет. Вера — вещь великая. Так что хоть и скребут на душе кошки, к берегу не пойду. Так, бойцы слегка засуетились. Хотя нет, не так, засуетились — не правильное слово. Среди бойцов обозначилось движение. Значит переправа начала действовать. Молодец, Костенко! Как бы свою очередь не пропустить, а то я так задумался, что счёт времени потерял. За сам процесс переправы можно не опасаться, ребята у меня обученные. Ага, Саюкин (идущий в походном порядке впереди меня), потопал вниз, значит через минуту будет моя очередь. «Зараза»! Под ногой у Саюкина треснула ветка. «Аккуратнее, аккуратнее, блин». Понимаю, что из-за шума воды едва ли кто сможет этот треск услышать, но к чему нам тратить лишние нервы в раздумьях «услышали — не услышали.» «Саюкин, Саюкин, внимательнее надо быть, когда ноги переставляешь!» Но теперь уже проехали. Самому бы на валежник не наступить. Осторожно, с пяточки на носок, с пяточки на носок. Надо чувствовать, куда ставишь ногу. Вот и берег. Половина бойцов уже переправилась. Царьков на подстраховке. Он пойдёт последним, заменив в тыловой тройке уже давно сидящего на другом берегу Костенко. Мной решено, что дальше так и пойдут Костенко в головняке, а Царьков в тыловой тройке замыкающим. Оно и мне ночью, когда он в тылу, спокойней будет. Никто не потеряется. Старшие троек своих людей, конечно, считают, но мало ли что. Царьков протянул мне мокрый конец страховочной верёвки. Обвязавшись, я ухватился за веревку, тянувшуюся к другому берегу и, быстро перебирая руками, стал выбираться на противоположную сторону реки. Водичка под ногами шумит, дай бог, верёвка раскачивается… может и зря я не стал обхватывать её ногами, на одни руки рассчитывая, а? Ладно, если что сделать, это я всегда успею. Ветерок-то какой прохладный потянул. Может это от реки из-за сырости? Блин, чуть головой о дерево не приложился.

Ступив на землю, я первым делом развязал страхующую верёвку и трижды её дёрнул. Она тут же поползла в обратную сторону. Вверху что-то загремело: то ли ведро кто в кузове ненароком пнул, то ли какой идиот автомат на бетонку уронил. Буду стоять здесь, пока не переправится Царьков. А как он переправится, так сразу и двинем…

«Чёрт, чёрт, чёрт! — до конца отведённого на поиск времени остался один час. Ну и где эта условно вражья условная база? Вроде бы всё правильно сделал. По карте определил предполагаемые места её расположения, группу на два разведывательных дозора разделил, во главе первого сам иду, со вторым Царькова отправил. Царьков на связь выходил. Он в своем районе всё досмотрел, нигде ничего нет. И у меня не обследованных только пол — квадрата осталось. Неужели ошибся? Да нет, никак я ошибиться не мог. Обидно будет, если не найдём, очень обидно, так летели. Ноги уже ноют. Почти сутки без остановки, скоро рассветать начнёт. Комбат так и подгадал, чтобы поиск в ночи вести. Стоп, вроде огонёк мелькнул? Сигарета?

— Чи, на месте, — я шепнул, а кажется, будто в рупор прокричал. — Дублякова ко мне! — ночью жестами не поруководишь. Хочешь — не хочешь, а тишину нарушать чуть-чуть да приходиться. Вот и Дубляков. Крадётся тихо, как мышка.

— Огонёк видел? — скорее ощущаю, чем вижу, как Дубляков отрицательно мотает головой. — Короче, вон в той стороне, — показываю рукой, — не уверен, но возможно кто-то курил. Если мне не показалось, то метров сто пятьдесят, не больше. Возьми любого из своей тройки. Подойти нужно аккуратно, чтобы не шуметь. И запомни: ваша задача только досмотреть, определиться что да как и доложить. Понял?

— Так тошно, — слегка исковеркав слова, Дубляков растаял в темноте ночи. Группа уже распалась на отдельные точки, заняв круговую оборону. Так и должно быть. Может, зря я Дублякова послал, надо было всей группой дальше идти. А то если там никого нет, только время зря потеряем. Да и Дублякова зря старшим отправил, надо было Костенко задачу ставить. Как бы там мой Дубля чего не отчебучил. Хотя лучше уж тут, чем ТАМ… А это что за шум? Блин, Дубляков, убью! Ногами громыхает, словно на прогулку вышел. С чего бы это? Ой, блин, ну как ещё объяснять? Сказал же досмотреть местность и доложить.

— Дубляков! — придушу гада.

— Я, товарищ лейтенант.

— Тише ты, зараза, ты зачем его притащил? — я ткнул пальцем в лежавшего у моих ног солдата комендантского взвода, Заруцкий или Заблюдский фамилия, точно не помню.

— Так ведь язык же, — Дубляков виновато развёл руками.

— Дубляков! — повторил я его фамилию, немного растягивая слоги, — я тебе что сказал?

— Досмотреть.

— Правильно, — как бы наш монолог враги не услышали. Вроде и говорим тише тихого, а все одно… надо с этим разговором завязывать. — Вот и досматривал бы, а ты мне языка притащил. Что здесь база, мы уже и без него знаем. Ведь знаем? Ты же палатки видел?

— Видел, там ещё «Урал» тентованный стоит. — Всё верно, так и определялись. Теперь надо отойти и в центр доложить. А потом на пункт сбора выдвигаться. И что теперь с этим пленником делать? С собой придется таскать, а Дубляков пусть его автомат носит.

— Дубляков, я с тобой потом разберусь, а сейчас забирай своего языка, сам его за ручку водить будешь. Чи, уходим. Я впереди группы, остальные за мной.

За соснячок отошли, группа по сторонам рассыпалась. Слаженно, тихо, любо-дорого.

— Поляков — связь, Саюкин — плащ-палатку! — надо карту посмотреть и координаты поточнее определить. Метров на сто ошибешься, могут незачёт поставить. Я присел. Саенко накинул плащ-палатку сверху. Я подобрал под себя её края и, прикрыв ладонью светоотражатель, включил карманный фонарик. Тусклый розово-красный свет осветил карту. Вот ведь незадача: точка стояния прямо на сгибе. Ладно, думаю, не ошибусь, пока Дубляков к «врагам» ходил, направление по компасу я определил. Линейку доставать, пожалуй, не стану, глазомер у меня хороший. Итак, азимут и расстояние я знаю. Так вот такие, значит, у нас будут координаты Х… У…

— Поляков, передавай! — что он ещё не наладил связь, даже мыслей не возникает, пусть только попробует загубить нам результат. — По координатам Х… У… обнаружил базу противника. Захватил пленного. Вызываю огонь артиллерии. По окончании артналета выдвинусь в квадрат 38 26. Готовность открытия огня — пять минут.

Пять минут — это нам что бы успеть отойти на безопасное расстояние, условно, конечно. Отходить я не собираюсь. Мне поближе фейерверком полюбоваться хочется. Да мы и так уже чуть ли не на полкилометра отбежали. А насчёт фейерверка, комбат сказал, если передадим координаты в пределах пятидесятиметровой погрешности, посредник сымитирует уничтожение вражеской базы. Вот мне и интересно, как её будут уничтожать. Что ж так долго? Неужели пять минут так долго тянутся? Наверно, немного ошибся, потом надо будет посмотреть на сколько сильно.

— Чи, — «группа приготовится к движению», — ё — моё, это что у них там, ИМ -100 сработал, неслабо, я скажу. Я и тут-то вздрогнул. Ещё один, не фига себе! Сигналки заработали — ракеты одна за одной вверх пошли. База уничтожена. Так это что ж, получается, мы первые? Ай, да мы! Здорово! Только всё одно, надо отсюда ноги делать. Комбат мог нам какой-нибудь сюрприз приготовить в виде облавы, так что любоваться фейерверком некогда. — Чи, двигаемся. — Куда идти не показываю, первым у меня идёт Царьков. Направление движения он знает, а через километр места уже знакомые пойдут, не заплутает, да и рассветать скоро начнёт. Часа через три будем на месте. А там ещё один день, ночная стрельба и всё, подготовка закончена.

Устали бойцы, устали. И не мудрено — пробежались мы не хило. Я как в воду глядел, когда подумал, что комбат на нашу группу облаву устроит. К ракетной установке сразу три группы по нашим пятам шли, а когда стало ясно, что мы первые, комбат их на помощь комендантскому взводу кинул. Вот мы от этой полусотни рыл и драпали. Еле оторвались! Костенко за собой комендачей увёл. Они хоть и комендачи, но сил-то побольше, чем у нас было. Это мы вторые сутки по лесу топали, а они на попе ровно сидели. Но Костенко их к окраине болота завел и смылся, а мы тем временем на пункт сбора вышли. Когда группы противника подошли, уже оборону по полной программе организовали. Курагин со своими в засаду угодил, мы их одними имами — имитационными зарядами уничтожили, условно, конечно. Группа Малышева хотела схитрить, в обход пошла, но я Царькова туда отправил. Он их с фланга и положил. Отходить-то им там некуда было, по краю озера шли. А вот с Гордеевской группой пришлось всерьёз схлестнуться, даром, что капитан у нас из пехоты. А может, именно поэтому? У них там наступательную тактику, говорят, неплохо изучают. Комбат, когда итоги подводил, отметил, что если бы не удачное расположение на местности, то победу за «боестолкновение» он бы Гордееву отдал. Блин, можно подумать, не я позицию выбирал, а она сама мне нарисовалась! А в целом мы лучшие. Как всегда. Ура!

Мерно потрескивал костер. Ночная стрельба закончилась полчаса назад. После построения и проверки оружия на разряженность комбат дал время на отдых. Завтра с утра — марш бросок в ППД. Охранение выставлено. Мало ли. Остальные бойцы кто что: кто спать завалился, кто ест, кто просто бездельем мается. Я тоже сейчас чайку попью и спать лягу. Умотался.

— Товарищ лейтенант, — Костенко бросил в костёр целлофановую обертку из-под галет, — мне в воскресенье на рынок сходить надо.

— Зачем? — меня уже тянуло в сон.

— Пленку полиэтиленовую купить.

— Так у всех же должна быть мы же на всю группу закупали?!

— В кузове «Урала» оставил.

— Ты бы ещё там голову оставил! — естественно, в кузове он её уже не найдёт. Ребята в автороте шустрые. Но что с ним теперь сделаешь?

— Сходишь, с Дубляковым пойдёшь. Ему там тоже чего-то надо. Заодно верёвки пятьдесят метров закупите и проводов метров сто пятьдесят, для подрывной линии. Точно такие, как вторая группа закупила. Их и распутывать, и носить гораздо легче, чем наш армейский провод.

— Товарищ лейтенант, а что нужно для того, чтобы медаль или орден получить? — это уже Дубляков. Легок на помине.

— Орден? — ну он и хватил, орден… Орден фик заработаешь, орденами нас не слишком балуют, с медалью проще, но и её попробуй ещё заслужи.

— Подвиг совершить надо. Отличиться в бою там или ёще что…

— А если десяток «чехов» завалить, дадут? — вот шустёр, их сперва найти надо. Блин, десяток. Я бы покачал головой, но лень.

— Дадут, наверно… — Ишь, как он быстро скис. — Да дадут, дадут, и пять завалишь — дадут. Технику вражескую уничтожишь, разведданные ценные добудешь. И много всего… — Ну вот, снова повеселел, думает всё так просто. По горам, прежде чем результат будет, так ещё находишься, что ой-ё-ёй. Разведка — дело кропотливое. Тут и опыт, и время нужно. Опять же везение. Без везения никак! Но полагаться только на везение нельзя.

— Товарищ лейтенант, а билеты на поезд уже взяли?

— Наверное.

— Скорее бы уж уехать, — вот не терпится ему! Вот и мне не терпится, а с другой стороны что-то за душу тянет. Что именно — не пойму, наверное, всё понемногу. По Юле соскучился, и это за пять дней полевого выхода, а там полгода. Ничего, переживу. А звезды на небе какие чистые! Свежеет. Завтра день погожий будет. Хорошо! Не люблю облачность, не люблю…

Шесть часов утра. Подъём. Надо дать возможность бойцам перекусить. В семь часов построение. Проверка наличия личного состава, оружия и имущества, наверняка ещё разок проверимся на разряженность.

— Здорово, Николай! — это я старшине — контрактнику Ермолову из группы Шахмедзянова. Хороший мужик, боевой, мы с ним почти дружим. — Как дела?

— Как сажа бела! — что-то он не в духе.

— Что так?

— А… — старшина с обречённым видом махнул рукой. — Только пришли.

— Офигеть! — Мда, группа Алика последняя, хотя это уже привычно. Сколько раз встречались на занятиях, постоянно ни хрена не делают, спят.

— Надоело бороться, мне что, больше всех надо? — Николай в этой группе вторую неделю. Комбат определил «для усиления». А оно видишь, как вышло, и у него руки опустились. Что ни говори, а командир есть командир. Обухом топора не перешибёшь.

— Ему ничего не нужно, — это он имеет в виду Шахмедзянова, — а я один биться с личным составом не буду. Надоело! Он распустил всех хуже не куда. Сплошное гадство. Я вчера чуть Рибову по морде не надавал, едва сдержался.

— За что? — невольно вырвавшийся у меня вопрос заставил Ермолова грустно улыбнуться.

— Да за то же самое.

— Понятно, — Рибов уже не первый раз попадается с выпивкой. И где брать умудряется? Непонятно.

— Вот такие у нас пироги.

— Хреново, ничего не скажешь. — Вообще-то комбат уже не первый раз порывался отстранить Алика от командования группой, но заменить-то некем. Так, наверное, командиром в Чечню и поедет. Его бы в комендачи, но он и комендантский взвод развалит.

— Хреново, — согласился со мной Ермолов и поспешил по своим делам дальше.

Блин, и моего Махмедова тоже забрали другой группе задницу прикрывать. Интересно, как там у него дела? Я думаю справится, там, по крайней мере, командир хоть как-то шевелится. Это не Алик. Да и Айдын пожёстче Ермолова будет. Разберётся.

Теперь пора бы и самому перекусить. Много есть не буду. Я так предполагаю, что после построения комбат отдаст команду на марш-бросок. На время. Что ж, пробежим, куда деваться. Подготовка закончена. Через несколько дней на войну. Мужики говорят, что там многое будет по-другому. Поживём — увидим. За бойцов я уверен, справятся. Не зря мы их тут натаскивали. Азарт есть, умение тоже, им бы немного боевого опыта, и сам черт не страшен.

Вопреки ожиданию устраивать очередные гонки комбат не стал. Назначил на выходе из леса пункт сбора, определил время прибытия, посоветовал по пути выдвижения отработать вопросы действия группы во внештатных ситуациях и, сев в машину, уехал по своим делам. Я взглянул на часы. Времени, предоставленного комбатом, хватило бы на то, чтобы дойти до пункта сбора дважды. Значит, можно будет пройти участок максимально по-боевому.

— Группа, разойдись, перестроиться в походно-боевой порядок. Дистанция шесть-восемь шагов, азимут девяносто шесть градусов. Скорость движения три километра в час. Оружие на изготовку, действия по преодолению открытых и участков с холмистой местностью максимально по-боевому. При встречах с другими группами действовать как при встрече с противником. Начать движение!

Кажется, ничего не упустил, а то потом замучаешься на пальцах объяснять что, к чему и откуда. Всё, пересекли поляну и вошли в лес. Неплохо пока идём — тихо. Правда, здесь сушняка почти нет, за предыдущие ночёвки всё в кострах попалили. Вот скоро на вырубки вылезем, тогда и посмотрим, что у нас на сегодняшний день получается. Оба-на. Впереди подняли руку, и тут же все резко опустились на колени. Показывают «вижу» «противника» «вооружены» «четырнадцать человек». Всё ясно, одна из групп первой роты. Вот впилили! По дороге идут. Эти либо нам пакость какую устроить собираются, либо прямиком к пункту сбора рвануть решили. Скорее к пункту сбора, но я за ними не пойду. Мне и вправду надо пару моментов отработать, точнее повторить и доработать. В Чечне, кто знает, будет ли на это время. Может ведь так статься, что прямо с корабля на бал отправимся. Бойцы ждут моей команды. Показываю «пропускаем», «идем дальше». Всё, встаём. Путь свободен. Идем краем дороги. Вскоре она уходит влево и теряется в чаще.

Снова Царьков поднял руку. Всё правильно, место холмистое. Надо отработать вопрос перехода с одного хребта на другой. Я не вмешиваюсь. Вот головной дозор пошёл вниз, остальные прикрывают. Вышел на противоположный «хребет», осмотрелся, дал отмашку. Первая троечка ядра пошла. Так-так. Теперь наша очередь. Нормально радисты идут, дистанцию держат. Головной дозор ушёл чуть вперёд, первая тройка ядра рассыпалась по «хребтине». А вот тут и для нас местечко подходящее есть. Лежу. Земля уже совсем холодной стала. Локти и всё остальное так ещё, а колени холодит. И не мудрено, на днях утром заморозок неплохой был. Подтянулась вторая тройка ядра, почти следом на «хребет» стал выползать тыльный дозор. Не дожидаясь, когда на самую верхотуру вылезет замыкающий строй Костенко, группа поспешила дальше. Через часок мы вышли к железнодорожным путям. Открытую местность преодолевали почти так же, что и переходили с одного условного хребта на другой. Конечно, тут есть свои нюансы, их мы и отрабатывали.

В отрядный пункт сбора пришли одними из первых. Я-то думал меня все обгонят, оказалось, что большинство ещё тащится.

Через полчаса ожидания подъехали наши тентованные «Уралы». Вот теперь действительно всё. Боевое слаживание закончилось. Насколько здорово нам удалось подготовить бойцов — мы скоро узнаем. Всё, ребята, смазываем лыжи, едем на юг…

Трам, там, там, там, та трам та-та, та-та, — оркестр наяривает «Прощание славянки». Все уже загрузились в машины, а я вот… ещё тут… стою…

— Юля, Юлечка, не плачь! — Не люблю женские слезы. — Всё будет хорошо.

Самому уже плакать хочется. — Юль, да что со мной может случиться? Я же профессионал, Юль…

— Я боюсь за тебя… — Как же мне её успокоить-то?

— Юль, не плачь, полгода — это не так много как кажется. Все будет хорошо, любимая, всё будет хорошо. Поверь мне.

— Только не геройствуй, ладно, а?

— Конечно, милая, конечно! — ага, как же, сейчас. Прямо-таки сплю и вижу, как сижу на попе ровно. Нет уж, дудки, не для того учился.

— Товарищ лейтенант, товарищ лейтенант! — Царьков машет рукой, да я и сам вижу, «Уралы» уже завели моторы. Поехали, блин…

— Мне пора, пока. Я тебя люблю! — А теперь развернуться и бежать, пока у самого глаза не заблестели. Полгода ерунда, полгода ерунда… Раз-два, раз-два…

— Давай руку! — это я уже склонившемуся у борта Царькову. Привычно ногой на крюк, вот я и в кузове. А на душе-то как паршиво. Сердце работает с тройными оборотами. Юленька моя стоит, нос повесила и ладошкой слезы размазывает. Платок в одной руке, а слезы другой вытирает. Грустно. Но ничего, как-нибудь перетерпим. Всё, пока. Рукой машет. До свидания, любимая. Я вернусь…

Глава первая

Привет, Чечня

Покой нам только снится.

Привокзальная площадь Моздока — одна кофешка, пара магазинов, остановка автобусов, а дальше дорога и убегающий вправо город. Разведчики, только что сошедшие с электрички, побросав шмотки, пялились на окружающий пейзаж. Никто никуда не спешил. Замкомбата дал полчаса на дозакупить то, что не закупили, забыли или впопыхах переезда потеряли. Андрею дозакупать было нечего, всё необходимое для себя и для бойцов группы он приобрел ещё в ППД.

Скучая, Соколов сидел на брошенной на землю дорожной сумке и тоской разглядывал бегущие по небу облака. Облака плыли на север, и от этого становилось ещё тоскливее. Андрей опустил взор вниз, обвёл взглядом убегающую вдаль улицу. Всё вокруг было ново, и ощущение этого нового одновременно и томило и радовало. А, в общем, хотелось немного погрустить в спокойном одиночестве.

— Андрюха, здорово, братуха! — на плечо Соколова легла чья-то тяжелая ладонь. Андрей повернулся. За его спиной стоял, широко улыбаясь, загорелый до черноты, и потому едва узнаваемый, Сергей Соломин. На его плечах сверкали новые капитанские звездочки.

— Уже капитан, ни фига себе! — сказал Андрей вместо приветствия и, поднимаясь на ноги, радостно затряс протянутую руку. Соломин — здоровяк, косая сажень в плечах, весельчак, шутки и прибаутки сыпались из него словно с ёлки, красавец, любимец всех девчонок Рязани выпустился на один год раньше Андрея.

— Рассказывай!

— А что мне рассказывать, вот еду.

— Ты, говорят, женился?

— Есть такое дело. Уже почти год. После командировки обещали квартиру. Да ладно, хватит про меня. Лучше ты расскажи, как у тебя дела. И вообще, как ты умудрился за один год стать капитаном? Открой секрет, Гульчатай.

— Андрей, капитан — это проще простого, — Соломин улыбнулся, но улыбка вышла какой-то грустной. — Я как в прошлом году в командировку умотал, так только сейчас домой еду.

— Ни финты себе! Ну и как в командировке?

— Да по-разному. Ты слышал, Гришка Селин погиб? — Соломин снял с плеча рюкзак, но, не решившись бросить его на запылённый асфальт, так и стоял, держа за лямку.

— Слышал. — Лейтенант Селин погиб в ночном бою, едва успев приехать по замене. Немного помолчали. — Андрей вытащил из кармана пачку с сигаретами и протянул её безмолвно стоявшему Сергею. — Курить будешь?

— А ты? — взяв сигарету и увидев, как Андрей убирает пачку в карман, Соломин даже опешил.

— Я не курю. — Соколов виновато, словно оправдываясь, пожал плечами.

— А чего тогда сигареты с собой таскаешь?

— Силу воли вырабатываю и, кроме того, на всякий случай, вдруг человек хороший попадется. — Андрей невольно улыбнулся.

— Врешь ты всё, поди у бойцов отобрал.

— А ты откуда знаешь? — на лице Андрея появилось неприкрытое удивление.

— А то можно подумать, я своих бойцов курить не отучал. А как второй срок пошёл, так и сам закурил. — Сергей сплюнул на асфальт и, немного подумав, тщательно растёр мокрое пятно подошвой берца. — У меня в группе за год два трупа и четыре раненых в бою, один подрыв — Баннов пулемётчик… по самое колено. Жалко пацана, теперь без ноги скакать будет.

— Всех жалко, — заметил Андрей и, поправляя сбившуюся на бок кепку, незаметно вздохнул. «Подорваться на мине, остаться без ноги, да не дай бог! Лучше сразу, насовсем…»

— Андрюх, мне пора. У меня поезд, — Сергей протянул руку. Андрей встал. Товарищи, прощаясь, крепко обнялись.

— Мы тоже сейчас уже поедем.

— Всё, Андрей, бывай, ни пуха тебе, ни пера! — Соломин хлопнул Соколова по плечу и, закинув рюкзак за спину, поспешил к зданию вокзала.

— К черту, — бросил Андрей ему вслед и, в свою очередь, подхватив сумку, направился к столпившемуся чуть в стороне личному составу.

— По машинам! — послышалась чья-то команда. Мирная жизнь, пока мирная. Очередной отряд ехал на контртеррористическую операцию, но война остаётся войной, как её не назови. А на войне гибнут люди. Кому-то суждено умереть, чтобы жили другие.

Убедившись, что все бойцы на месте и благополучно разместились в кузове «Урала», Андрей оставил за старшего сержанта Царькова и, махнув рукой, побежал к стоявшему во главе колонны БТРу.

— Я к вам. — Он схватился за поручень и, поставив ногу на колесо, легко взлетел на покрытую толстым слоем пыли броню. — Место есть?

— Садись, — сидевший на броне, увешанный оружием контрактник слегка подвинулся, освобождая место на верхней части оружейной башни.

— Держите, товарищ лейтенант! — вылезший из брони наводчик протянул Андрею изорванную в нескольких местах подушку.

— Да ладно! — отмахнулся было Андрей, затем, передумав, протянул руку и, взяв предложенное «сидение», положил его куда следует. — Спасибо.

— Не за что, — не глядя бросил наводчик, усаживаясь на мягкую поролонку.

— Трогаем, — Андрей услышал голос замкомбата и, повернув голову, увидел как тот запрыгивает на броню. Мотор БТРа пару раз чихнул выхлопами и завелся. Сидевший рядом с Андреем контрактник опустил на глаза защитные очки. Заскрежетали шестерёнки коробки, тяжелая техника, заурчав мотором, плавно тронулась с места и, стремительно набирая скорость, попылила в сторону административной границы. Прощай, Моздок! Встретимся через полгода. В то, что это будет именно так, очень хотелось верить. Хотелось верить, а оставалось только ждать и надеяться…

Ехали долго. Окружающие пейзажи не радовали разнообразием. Равнинные селения тянулись вдоль дорог. За сёлами виднелись небольшие поля. В одном месте, оставляя за собой темно-серый след пахоты, полз трактор. Постепенно на горизонте стали вырастать покрытые лесами холмы и уходящие куда-то к югу хребты. После нескольких часов езды колонна втянулась в небольшой город. Машины сбавили скорость и поползли по его улицам, объезжая колдобины и припаркованные прямо на проезжей части легковушки. Только здесь в городе Андрей понял то, что так бросилось ему в глаза с самого начала поездки, но что он никак не мог вычленить среди всего разнообразия своих впечатлений: в среднем дома местных жителей были намного больше и богаче домов жителей сёл и городков центральной России.

Наконец колонна миновала центральную площадь и, проскочив прямую, как стрела, улицу, выехала за пределы города. Колдобины на асфальте стали глубже и шире. Трясло безбожно. Виляющая из стороны в сторону «броня» то и дело проваливалась в разбросанные по всей ширине дороге ямы.

— Еще далеко? — Андрей повернулся к сидевшему рядом контрактнику.

— Да нет, — лицо этого бойца поражало своей невозмутимостью. — Сейчас до поворота доедем, а там уже и ПВД видно будет.

— Ясно, — Андрей всмотрелся в раскинувшееся справа у дороги и ещё не убранное подсолнечное поле. Прямо за ним начинался небольшой, лишенный растительности хребет, который, убегая вдаль, постепенно покрывался густым лесом. А еще дальше за линией горизонта виднелись остроконечные, покрытые снежными шапками вершины. Андрей оторвал от них взгляд и посмотрел в сторону остающегося позади города. На его северо-западной окраине чадили факелы сжигаемых попутных газов. Чёрное золото мерно перетекало в трубы, чтобы какое-то время спустя вернуться назад зелеными бумажками долларов. Бумажками…

— Здравствуйте, товарищи разведчики! — громко поздоровался командир батальона майор Хворов.

— Здравия желаем, товарищ майор! — полсотни глоток рявкнули одновременно.

— Командиры групп, ко мне!

— Есть. — Андрей шагнул вместе со всеми. Устеленный гравием плац непривычно хрустел под подошвами ботинок, крупная галька выворачивалась из-под ног. Привычного молодцеватого строевого шага не получилось.

— Товарищ майор, лейтенант Соколов по вашему приказанию прибыл!

— Товарищ майор, капитан Гордеев…

— Товарищ майор….

— Товарищ… — все командиры групп второй роты выстроились в одну линию.

— Доехали без происшествий, это хорошо, — комбат за руку поздоровался с каждым. — Сегодня день на обустройство, баню и отдых. Завтра с утра принять оружие и имущество. После обеда — занятия.

«Ни фига себе, комбат-то и здесь нам спуску давать не собирается», — группники переглянулись.

— Кто какие вопросы недоработал на слаживании, дорабатывайте сейчас. Как построить занятия и как их проводить решайте сами, мешать не буду. Но учтите, увижу, что прохлаждаетесь, спрошу по полной программе. Ясно?

— Так точно! — ответ прозвучал несколько нестройно, но комбат сделал вид, что этого не заметил.

— Времени на устранение недостатков у вас немного, через неделю первый боевой выход. Вопросы есть? — Вопросов не было. — Встать в строй!

Неловко повернувшись на каблуках, мешала всё та же рассыпанная под ногами галька, Андрей поспешил вернуться к своим бойцам.

— Командиры групп, люди в вашем распоряжении, — комбат убрал руку от козырька, и усмехнувшись одному ему ведомым мыслям, поспешил в центр боевого управления.

— А что, из вашей роты никого не видно? Один ты слоняешься как конь без привязи? — Андрей забросил рюкзак на спину и поспешил в сторону ротной палатки. Рядом с ним, слегка припадая на левую ногу (подвернул, прыгая с брони), топал Алешка Курагин, группник 3 группы первой роты.

— Так все на б/з. Ханкала там какую-то офигическую спецоперацию замутила, вот наших всех и угнали. Третьи сутки уже в лесу сидят. А меня вас встречать оставили.

— Ну, и как здесь? — у входа в палатку Андрей притормозил, пропуская бойцов, затаскивавших в двери огромный баул с ротным имуществом.

— Да нормально. Скучновато. Но так нормально. Пацаны вон видик купили. Телевизор тут всего полторы программы показывает, и то в основном местные.

— А антенну если покрутить? — предложил Андрей.

— Да крутили уже, — досадливо отмахнулся Курагин, — без толку.

— А что про обстановку говорят? Душки по лесам ещё бегают?

— Бегают, ещё как бегают! — Леха хотел сказать что-то ещё, но внезапно передумал и махнул рукой. — Ты знаешь что, иди вещи распакуй, обустройся. А когда с делами закончишь, подходи ко мне, в баню пойдём. Там и поговорим. А то мы тут с тобой ещё неделю стоять будем.

— Добро! — охотно согласился Соколов и, поправив на плече немного съехавшую лямку рюкзака, шагнул в тёмный провал палатки.

На размещение личного состава и собственно самих офицеров ушло часа два.

— Андрей, ты в баню идешь? — капитан Гордеев, пнув ногой вылезший из-под кровати паёк, принялся рыться в своём рюкзаке, извлекая на свет божий всевозможную мелочёвку.

— Естественно, какие могут быть сомненья? Сейчас только чистую одежду достану. Да и побриться не помешает.

— Это точно! — подтвердил Вадим, раскладывая на спальнике мыльно-рыльные принадлежности. — У меня за эти дни на лице волосяной покров как у обезьяны.

— Это у тебя-то? — Андрей с сомнением покачал головой. — Вон у Махмедова щетина так щетина!

— Что да то да. Айдына хоть сейчас вместо результа подавать можно! — И без всякого перехода: — Что, пошли?

— Пошли, а кстати, где Крынкин с Назаровым? Им тоже сказать надо.

— Ага, сказать… — Гордеев даже присвистнул. — Спохватился! Да эти шустрики в баню умотали, когда ты ещё с личным составом возился.

— Что они нам-то не сказали?

— Да сказали. Максим забегал, я ему отмашку дал, чтобы без нас шли.

— Ясно. Так идём? — спросил-предложил Андрей. Вместо ответа Гордеев взял в руки пакет со шмотками и шагнул к выходу. На улице было ещё светло, солнце хотя и скатилось к горизонту, но его последние лучи, вырывавшиеся из-за горного хребта, ещё освещали раскинувшуюся вдаль и вширь предгорную равнину. Андрей, выйдя из палатки, с удовольствием вдохнул наполненный свежестью воздух и направился вслед за потопавшим в сторону бани Гордеевым.

— Андрей ты чего так долго? — Алексей скорчил недовольную рожу, но в его голосе недовольства не было. — Мы тут уже по третьему разу в парилку заглянули, весь сок выпили, а вас всё нет.

— Значит, будем наверстывать, париться за раз по два раза и сок, который закончился, за вас допьем! — он протянул руку и вытащил из большого пластмассового таза с водой полуторалитровую пачку сока. Еще две таких же пачки оставались мерно колыхаться в холодных водах.

— Ну, вот, ещё не парился, а уже весь сок выдуть решил! — усмехнувшись, Курагин обмотал голову полотенцем и, резко открыв дверь парной, заскочил вовнутрь.

Андрей покосился на раздевающегося Гордеева, вскрыл упаковку, сделал несколько больших глотков.

— А сок ничего. Вадим, ты будешь? — Соколов протянул пачку в сторону уже полностью раздевшегося капитана.

— Нет, я его уже в палатке вволю напился.

— Вот, блин, и когда только люди успевают? — вроде бы с вполне искренним недоумением посетовал Андрей.

— А ты побольше с личным составом возись! Запомни, Андрюха, во всём нужна мера! — Гордеев назидательно покачал пальцем в воздухе.

— Иди уж, — беззлобно буркнул Соколов, сделал ещё один глоток и, поставив пачку с соком обратно в таз, приступил к неспешному раздеванию. Предвкушение горячей парилки и сам процесс — это удовольствие, а удовольствие тоже надо уметь растягивать…

… четыре дня назад наш «Урал» чуть не подорвали, — Алексей, опускаясь на горячие доски парилки, поморщился.

— В смысле? — Гордеев вопросительно взглянул на блаженно закрывшего глаза Курагина.

— Да какой тут смысл? Прямо перед радиатором фугас жахнул. Воронка в метр глубиной осталось. Хорошо хоть взрыв направленный был. Зампотыл чуть в штаны не наложил, а машину, считай, и не задело.

— Что, совсем? — во столь счастливое стечение обстоятельств не слишком верилось.

— Да крылья малость камнем покоцало и всё. Даже фары целы остались.

— Вот уж повезло так повезло! — с определённой долей иронии заметил Гордеев. — И как так получилось? «Чех» расстояние не рассчитал?

— Да водила, говорят, тормознул на колдобине. Вот жив и остался.

— Да, действительно, ведь повезло. Много не доехал?

— Я же говорю, с метр.

— Нда, а что тут ещё новенького?

— Ну, с минированием больше ничего, теперь там пехота на день блок выставляет. А вообще слушок среди бойцов покатился, что какие-то крутые наёмники-сапёры в Чечню приехали. Инструкторы, блин.

— Ты что думаешь, это они фугас заложили?

— Они — не они, а минная война в последнее время в нашей зоне ответственности активизировалась. Под Ники-Хитой БМП в прошлый понедельник подорвали, позавчера на разминировании осколками двух морпехов посекло. Да там ещё много чего. И вообще «чехи» по горам, говорят, табунами бегают. А в районе, блин, забыл как называется, там, вообще, ротный сказал, «край непуганых идиотов», банда на банде и бандой погоняет.

— Значит, работы нам хватит. — Беря в руки веник, подытожил всё сказанное Андрей. — Ты, кстати, карту уже получил?

— Естественно.

— Придем в палатку, дашь посмотреть?

— Да куда ты торопишься? Завтра сам получишь.

— Да мне сегодня поглядеть охота. А как здесь с привязкой на местности?

— Да сдалась она тебе, эта привязка, нам тут всем джипиесы повыдавали. Кнопочку нажал — и вот тебе координаты. И с привязкой к местным предметам заморачиваться не надо. Красота!

— Джипиес — это хорошо, но и с картой как следует разобраться надо. Вот как вражья техника откажет, и что делать будешь?

— Да ладно ты, надо будет, определимся.

— Нет, Андрюха прав, джипиес джипиесом, а своя голова — это своя голова. Я тоже завтра над картой посижу.

— А, — махнул рукой Курагин, — делать вам нечего, вот вы сами себе яйца и парите.

— А ты сейчас что делаешь?

— Я? Сижу… — Алексей, не зная, что ответить, несколько растерялся.

… яйца парю, — докончил за него во весь рот улыбающийся Гордеев.

— Ха, ха, ха, как смешно! — Курагин пару раз хлестанул себя веником и слез с полки. — Пойду я от вас, злые вы! — он широко улыбнулся и выскочил из парилки в прохладное помещение предбанника. Вслед ему кто-то плеснул горячей водой и та, шлёпнувшись о дверь, растеклась по щелям деревянного пола.

— Что-то мне с непривычки жарковасто стало, как бы не поплохело, — Гордеев поправил на ноге тапочек. — Андрей, пошли охланёмся, что ли?

— Пошли, посидим немного, — Андрей, ещё не до конца прочувствовав банный жар, не спеша спустился вниз.

— Что значит, посидим? В бассейн пошли.

— Тут и бассейн есть? Не верю своим ушам! — Андрей шмыгнул в дверь вслед за Вадимом.

— Естественно. — Гордеев улыбнулся и добавил, понизив голос до шёпота, словно выдавая нечто совсем тайное: — В Греции всё есть!

Вода в бассейне оказалась обжигающе приятной. Ночная прохлада остужала врытый в землю огромный металлический квадрат, заполненный водой, а нависающий над бассейном козырёк жестяной крыши не давал ему нагреться от лучей уже тускнеющего осеннего солнца.

— Ух, хорошо! — окунувшись с головой, Андрей вынырнул на поверхность.

— Лепота! — Гордеев, оттолкнувшись от дна, во весь рост вытянулся на поверхности. — У нас сейчас самая рыбалка начинается.

— У вас — это где?

— У нас — это не где, а у подводных охотников. Я в октябре обычно в Астрахань дней на пятнадцать уезжаю. Рыбалка там… — капитан мечтательно закатил глаза, — в прошлом году сома на пятьдесят два килограмма прищучил.

— На сколько? — не поверил ему Андрей.

— На пятьдесят два. Из командировки приедешь, я тебе фотографии покажу.

— А какую рыбу еще стреляешь? — Андрей не был страстным рыболовом, но как всякого нормального мужика его нет-нет да и тянуло к исконному мужскому делу, то бишь к охоте и рыбалке.

— Да разную: язь, голавль, щуку на десять с половиной кило стрелял, карпа почти на пятнадцать, вот судаки мне большие не попадались, ну и лещи там, караси; да в общем всё приличное, что в реке водится. Линей хороших стрелять пару раз доводилось.

— С аквалангом ныряешь? — интерес Андрея к подводной охоте увеличивался всё сильнее и сильнее.

— Да ну, с аквалангом запрещено.

— А я видел, мужики с аквалангом ныряют и всем по барабану.

— Ныряют, что говорить, но это уже считается браконьерством. У меня тоже акваланг есть, но я в нем, даже если бы было разрешено, не полез. Не интересно, понимаешь? Это почти как в аквариуме рыбку ловить. Ну, подстрелю я сома гигантского в омуте, а чем хвалиться? Тем, что привязанного взял? С аквалангом — это всё равно, что зайца из-под машины… Слушай, мы тут сейчас с тобой до того договоримся, что дуба давать начнём. Пошли в парилку!

Андрей подгрёб к бортику бассейна и, уже поставив ногу на железную ступеньку, почувствовал, как его начал пробирать леденящий холод.

В парилку они влетели наперегонки…

— Всё, мужики, пора заканчивать! — после третьего или четвёртого захода в парную Андрей чувствовал себя чистым, свежим и приятно уставшим. — А то уже бойцы после ужина подтягиваются, надо бы и им место освободить, да и нам на ужин пора, а то без жратвы останемся.

— Не останемся! Если что — на склад кого зашлём, уж пару банок тушняка нам всегда притарабанят! — уверенно заверил уже пообвыкшийся на новом месте Курагин.

— Ладно, пошли, а то уже от жары голова начала болеть! — капитан Гордеев спустился с верхней полки и, сунув под мышку веник, вслед за Андреем поспешил выйти из парилки.

— Так, что у нас здесь на ужин? Каша а ля гречка и консервы «Братская могила»? — Гордеев, широко улыбнувшись, отодвинул стул в сторону и, сморщив нос, уселся за стол.

— Вадим, «Братская могила» — это не актуально. В Чечне вообще и в нашем отряде в частности сейчас модно именовать этот изыск кулинарного искусства «Красной рыбой».

— Тоже неплохо, — капитан ковырнул стоявшую посередине стола банку с килькой и, попробовав, скривил рот. — Нда, когда эта рыба называлась «Братской могилой», она была вкуснее!

— Когда это было! — задумчиво протянул садящийся рядом Соколов. — Впрочем, раньше и трава была зеленее, и облака летали выше и…

— Кроме шуток, в советское время то ли технология была другая, то ли сорт рыбы, но килька до такой степени не разваливалась, а эта фиг знает что, и к тому же горчит.

— Да ну вас, мужики, в баню, рыба как рыба! Нормально с гречкой идёт. Эй, народ, нам пожрать кто-нибудь даст? — Курагин в ожидании обещанной каши забарабанил ложкой по столешнице.

— И кто у нас там такой нетерпеливый? — в окошке показалось улыбающееся лицо Светланы Валерьевны. Сорокалетняя начальник вещевого склада прапорщик Светлана Валерьевна Осипова по совместительству, точнее, по доброте душевной, периодически трудилась поварихой. Ведь все же, что не говори, а женские руки на армейской кухне — это всегда приятно.

— Светлана Валерьевна, не корысти ради, а токмо общего блага ищущи, смею требовать я от Вас положенного. А ну как я от недокорма обессилю и не смогу выполнить задачу, высшим руководством поставленную, а?

— Болтун ты, Лёшка! — Светлана Валерьевна покачала головой. — Подходи к окну, забирай свою кашу, а то остынет, скажешь, мы тебя тут холодными бутербродами кормим.

— Да, скажу, я такой, мне правду сказать, как орлу крови напиться! — пока он болтал, и Андрей, и Вадим взяли выставленные в окошко тарелки, и теперь наворачивали рассыпчатую кашу, со смехом поглядывая в сторону по-прежнему пытающегося хохмить Курагина. Когда, наконец, Курагин соблаговолил забрать приготовленную для него порцию, дверь, ведущая на кухню, открылась, и пред светлы очи офицеров явился сам начальник столовой, а заодно и продовольственным складом старший прапорщик Селиванов Артём Степанович. Он широко улыбался и нёс на большом подносе десятка полтора полностью налитых стаканов с чаем.

— Степаныч, я тебя уважаю! — Курагин протянул руку и зацапал в пятерню сразу два бокала. — А к чаю что-нибудь есть?

— Естественно, когда это у нас не было.

Беря свой стакан, Соколов невольно принюхался, пахло выпечкой. Из всё тех же, ведущих на кухню, дверей, выпорхнул помошник повара. В руках у него был такой же поднос, как и у Степаныча, и на нем горкой лежали свежевыпеченные плюшки.

— Это у нас Светлана Валерьевна старается! — явно вводя сидящих в курс дела, Степаныч поставил поднос на стол и сел на первый попавшийся под рук…, в общем, подо что-то попавшийся стул.

— Слава Светлане Валерьевне! — громко проорал Курагин, хватая с подноса сразу четыре плюшки.

— Эй, ты не наглей, не наглей! — в свою очередь, беря с подноса вкусно пахнущую выпечку, Андрей в шутку погрозил Алексею кулаком.

— Ему можно, он же у нас парень местный, — Гордеев хитро улыбнулся и добавил, — здесь уже вторую неделю плюшки тырит.

— Да ладно, ладно, набросились, жалко им плюшечки для хорошего человека.

— Это ты-то хороший? — Андрей отхлебнул из бокала и откусил кусочек от ещё горячей плюшки. Чай был хорош: в меру горячий и с легким привкусом каких-то трав, а плюшка… плюшка вообще казалась божественной, особенно после пары суток на сухом пайке.

— Мужики, вы задолбали! — притворно обидевшись, Алексей повернулся лицом к стене и с удвоенной энергией навалился на выпечку.

Уже поздно ночью, когда, взбудораженные новыми впечатлениями, бойцы, наконец, угомонились, и наступила почти идеальная тишина, Андрей, вместо того, чтобы закрыть глаза и уснуть, накинул на плечи камуфлированную куртку и вышел на улицу под звездный шатёр высокого осеннего неба. Он долго стоял, всматриваясь в такие знакомые созвездия, пытаясь отыскать на небосклоне новые, ещё не виданные им звёзды. Наконец ночная прохлада заставила его тело покрыться сыпью холодных мурашек. Андрей последний раз взглянул на зависший над горизонтом ковш большой медведицы и, вздохнув полной грудью, вернулся в палатку. Спал он спокойным сном без сновидений.

— Рота, подъем! — крик дневального заставил Андрея моментально подняться в кровати и, откинув одеяло, соскочить на пол. Как командир группы он, конечно же, мог немного полениться и разок-другой пропустить утреннюю зарядку, но у него даже не возникло такой мысли. Быстро одевшись, лейтенант отдернул занавеску, отделяющую кубрик офицеров от спального расположения личного состава. Электрический свет двух лампочек, падая сверху, отбрасывал на пол многочисленные тени, падающие от лениво одевающихся бойцов.

— Подъём! Кто тут ещё валяется? — Андрей толкнул рукой ногу лежавшего на нарах бойца. В ответ недовольно заворчали. — Подъём! — на этот раз лежавший подскочил и рассеянно уставился на схватившего его за ногу лейтенанта. — Живо!

Наконец-то очнувшийся ото сна солдатик откинул в сторону спальник и, часто моргая, быстро сполз на пол.

— Царьков!

— Я!

— Опоздаем на зарядку, в обед будем тренировать отбой-подъём. Всем понятно?

— Одеваемся, выходим строиться! — сердито приказал уже давно стоявший у выхода сержант. Повода не верить в реальность угрозы группника у него не было. Царьков знал, если их лейтенант что-то пообещал — то сделает, и сделает это, не считаясь со своим временем и нервами. Так что было лучше поторопить лениво продирающую зенки группу.

На зарядку они построились как раз вовремя. Дежурный по отряду только выходил на переднюю линейку и ещё даже не готовился к встрече комбата.

— Становись. Равняйсь. Смирно. Товарищ майор, личный состав отряда для проведения утренней физической зарядки построен. Дежурный по отряду капитан Чеботарёв.

— Вольно. К разминке приступить. — Отдав команду, комбат подождал выбежавшего из-за палаток зама и уже вместе с ним легкой трусцой направился в сторону отрядного КПП. Боец из комендантского взвода распахнул ворота и, поспешно убравшись с пути бегущих офицеров, вытянулся по стойке смирно.

Разминку Андрей проводил сам. Наклоны вправо-влево, упражнения для рук, ног, шеи и так десять минут. Почувствовав на себе, что тело стало наполнять согревающее тепло, Соколов скомандовал:

— Сомкнись, приготовиться к бегу, за мной, бегом марш.

Андрей бежал впереди всех, слыша, как позади топают десятки ног, как противно хрустит под подошвами галечник, как разбрызгиваются по сторонам остатки давних луж.

— Командир, сколько бежим? — Царьков, догнав Андрея ещё у ворот КПП, теперь бежал рядом.

— Трешку, наверное, посмотрим как остальные, но я не думаю, что здесь по утрам бегают больше, чем на слаживании.

— Ага, с комбата станется. Ему и десятку в кайф!

— Ему-то, может, и в кайф, но вряд ли он станет нас гонять по полной программе на зарядке. У него для нашего взбадривания Б/З будут…

Андрей бежал легко, пружинящим шагом привычного к бегу человека. Ответив Царькову, он, не сбавляя темпа, оглянулся назад. Бойцы группы, только что рассыпавшиеся в стороны (пришлось обегать большую, образовавшуюся в выбоине дороги лужу), снова стекались в ровный, почти монолитный строй. Как оказалось, Андрей был прав: точка поворота находилась в полутора километрах от ПВД. Комбат и его заместитель, мельком взглянув в сторону бегущей группы, пробежали в обратную сторону. Справа, за обочиной дороги, там, где за красными флажками протянулись минные поля, Андрей краем глаза заметил какое-то движение. Пришлось сместиться в сторону, пропуская группу вперёд.

— Царьков, веди! — уходить, не поняв, что это было, не стоило. Мало ли! Андрей остановился. Ещё полностью не рассвело и потому контуры предметов выглядели смазанными. Это было так странно, что он невольно замелил шаг. Его острый взгляд неспешно переходил с одного клочка земли к другому: ровная, уже давно заросшая пахота, два небольших, росших рядом деревца, одинокий куст, чуть дальше заросли такого же кустарника. Что-то заставило Андрея вернуться взглядом назад и начать осмотр местности заново. Послышались шаги очередной, бегущей по асфальту, группы. Лейтенант уже было хотел плюнуть на своё любопытство и бежать вместе со всеми, когда за одиноко стоящим кустом вновь почудилось какое-то шевеление, и почти тут же из-за него выбежал красный, в лучах встающего солнца почти багровый, фазан и, взмахнув крыльями, полетел навстречу заре, подальше от беспокоившего его шума.

— Фу ты, нуты, — Андрей покачал головой: и стоило из-за этого останавливаться? Во всяком случае, наворачивать оставшиеся до поворота метры Андрей не стал, а присоединившись к уже поравнявшейся с ним группе, побежал в сторону ПВД. День обещал быть долгим.

— К бою! — отрывистая команда заставила бойцов кинуться в разные стороны. Андрей стоял на высоком валу «улитки» и наблюдал, как разведчики, уйдя с предполагаемой линии огня, попадали в траву, и теперь, согласно заранее отработанным схемам, стали короткими перебежками выравнивать линию обороны.

— Хорошо, хорошо, — он всё время комментировал их перемещения. — Дубляков, сместись правее, как стрелять будешь? В спину Лаптева? А ты чего, Иванов, встал? Бугорок очень уж удобный с окопчиком?! Хорошо, согласен. Коськин, какого чёрта вперёд головняка вылез? И перебежка слишком длинная. Костенко, растяни свою тройку. Всё, хорошо, отбой. «Сбор», — последнее слово, точнее приказание, Андрей отдавал уже с помощью жестов.

— Вы должны запомнить ещё одну вещь, — Соколов окинул взглядом застывших в строю бойцов, — что бы не случилось, сколько бы противника против нас не действовало, два крайних магазина расходовать только по моей команде! Всем ясно?

— Так точно! — нестройный гул голосов подтвердил, что сказанное было услышано. Андрей поправил на голове кепку и повернулся в сторону застывшего на левом фланге сержанта Царькова.

— Царьков, отработай перемещение в составе троек и проведи опрос по переговорам с помощью жестов. Сам-то не забыл? — Царьков вместо ответа только хмыкнул «мол, нашёл, что спрашивать».

— Тогда занимайся, а я с капитаном Гордеевым до склада дойду, потом схожу в секретку, нам ещё джипиесы и карты получить надо.

— Ясно, товарищ лейтенант, напомним.

— Смотри: если к двум не подойду, выдвигайся на обед самостоятельно. Оружие выложишь на плацу перед входом в палатку и сдашь под охрану дневальному.

— Понял.

— И не прохлаждайтесь. Первое Б/З комбат обещал уже на следующей неделе. Последние слова Соколов бросил уже на ходу. Отойдя метров на пятьдесят, он оглянулся: Царьков самоотверженно гонял по полю рассыпавшихся в линию бойцов. Лейтенант улыбнулся, закинул на плечо автомат и прямо через брошенное много лет назад поле направился к занимавшейся по соседству группе капитана Гордеева. Ожидание предстоящего боевого выхода становилось томительным, душевное напряжение нарастало. Хотелось прочувствовать на себе трудность настоящей боевой работы, оценить возможности — свои и своей группы. Андрей не сомневался, что справится, но одно дело знать, уметь и понимать в теории и совсем другое — проверить свои знания и умения на практике. Пять, шесть или сколько там дней, оставшихся до первого боевого задания, он хотел провести с максимальной пользой. Для этого планировал построить свои занятия так, что бы ни один день, час или минута не были потрачены впустую.

Разораться с прибором джипиес труда не составило. Сверившись с картой, Андрей ввёл необходимые поправки и, убедившись в том, что прибор работает исправно, убрал его в карман висевшей на спинке кровати разгрузки.

— Тебе помочь? — с этими словами Соколов встал с кровати и направился к сидевшему за столом и всё ещё тыкающему в кнопки Гордееву.

— Да в принципе я и сам, хотя помоги, хуже не будет.

Андрей взял протянутый ему джипиес и уже почти привычно настроил.

— Готово, — он улыбнулся.

— Гран мерси, возьми пирожок с полочки.

— Лучше тушёнкой.

— Нет, тушёнкой нельзя, самому мало. Слушай, а давай, и правда, перекусим?

— Так сейчас уже на обед идти.

— Ну и что? Поедим и пойдём. Ты думаешь, мы там наедимся?

— Да кормят вроде бы неплохо…

— Ладно, кончай рассуждать, доставай ложку.

— Ложку я достану, а что есть-то будем?

— Да мне тут, пока ты джипиес получал, Селиван пару банок с тушняком подогнал и пару банок с рыбой. Я сегодня богатый. Так что будем есть?

— А что за рыба?

— Сейчас глянем. О, ни фига себе, «Консервы из осетровых рыб».

— Откуда они у нас? Гуманитарка?

— Она самая. Ножик давай.

— А что это вы тут делаете? — в дверях показалась заспанная морда Курагина. — Жрёте?! А про меня забыли?

— Иди, иди, досыпай, — Андрей шутливо спрятал консервы за спину, — помнили мы про тебя. Думали, как бы поскорее съесть, пока ты не приперся. Не успели. А ты говоришь, забыли.

— Ложка у вас, надеюсь, найдётся?

— Мы тебе что, ещё и ложку должны дать, совсем наглость потерял? — Гордеев как бы невзначай повертел в руке тяжелый, солидных размеров нож. — Андрюх, знаешь что… — эффектная пауза, — сдаётся мне, что его проще убить, чем прокормить.

— Знаешь, в принципе мысль хорошая, но нам ведь тогда ещё и за него на Б/З ходить придётся. Пусть уж подсаживается, проглот.

— Слушай, а у тебя хлеба случайно нет?

— Есть, и не случайно, у меня всегда хлеб есть, — отступив назад, Алексей выскочил из палатки и поспешил за обещанным хлебом.

— Ложку себе возьми, — понеслось ему вслед.

— Возьму, — недовольно буркнул себе под нос Курагин. Затем, поднырнув под маскировочную сетку, разделяющую две палатки, скрылся из виду наблюдавших за ним в окно офицеров. Обратно на горизонте он появился буквально тремя минутами спустя. Правой рукой он держал полкраюхи хлеба, а левой — большую алюминиевую ложку.

— А вот и я! — заявил Курагин, улыбаясь при этом так, словно принёс «Благую весть».

— Что ж, присаживайся! — Вадим показал рукой на место рядом с собой. При этом чуть отодвинулся в сторону, освобождая ему место на кровати.

— Говорят, на вас БР пришёл, в среду выходите.

— Уже? Быстро, а мы ещё и оружие даже не закрепили.

— Да ладно, ерунда, долго что ли его закрепить? Писаря вон посадите. Главное — патронов побольше возьмите, — с видом знатока посоветовал Курагин, — а то мало ли в какое дерьмо влезете. Патроны, они на раз вылетают. Оглянуться не успеете — и фьють, — продолжал явно наслушавшийся чужих рассказов Курагин.

— Да уж как-нибудь сориентируемся. Фьють у него. Блин. А микитка на шее для чего? Шапку носить? — Андрей протянул руку и легонько постучал Алексея по лбу. Тот не сопротивлялся. А чего ему было сопротивляться, если пока остальные переваривали им сказанное, он придвинул к себе баночку с тушенкой и поспешно опустошал её содержимое.

— Эй, эй, ты же в гостях, не наглей! — Гордеев попытался вернуть банку на место, но Алексей ловко увернулся. Поспешно зачерпнув ложкой остатки мяса, он запулил пустую банку в предназначенную для мусора картонную коробку.

— Ну, ты и жрать! — покачав головой, Андрей поднялся на ноги. — Что, в столовую пойдем?

— Так у вас же вроде ещё консервы есть?

— Вот ведь разогнался, консервы и до завтра не пропадут! — Андрей, глядя на непритворно расстроившегося Курагина, невольно улыбнулся.

— Он ещё и улыбается, а человек, можно сказать, от недостатка протеина худеть начал.

— Пошли уж, болтун! — Гордеев направился к выходу. За дверью палатки почти по-летнему припекало солнышко, правда, на горизонте показались первые, пока ещё белые и прозрачные облака. Вытянувшись с запада на восток, они медленно выползали к зениту. Андрей посмотрел на их неспешное движение и почему-то решил, что скоро пойдет дождь.

Три группы первой роты продолжали выполнение боевого задания. Б/З близилось к завершению. Противник обнаружен не был.

День входил в свои права с медлительностью черепахи. Сгустки облаков, устилающие еще по ночному черное небо, забагровев на востоке, в зените сделались темно-лиловыми и от того еще более тяжелыми, похожими на литую броню, сковывающую небосвод. Морось, всю ночь опускавшаяся с беззвездного неба и мелкой холодной водяной пылью оседавшая на лицах и руках разведчиков, медленно истаяла, превратившись в густой, промозглый туман, оседлавший высившийся вокруг лес и заполнивший низины. Первое боевое задание группы Шахмедзянова подходило к концу. Наступило утро пятого дня. Войсковая спецоперация, в которой были задействованы три группы спецназа из первой роты, закончилась.

Старшина Ермолов зябко передернул плечами, откинул укрывавшую ноги плащ — палатку и, опершись левой рукой о холодную землю, осторожно приподнялся. Сидевший рядом рядовой срочной службы Рибов недоуменно поднял брови, но ничего не спросив, вновь вперил свой взгляд на петляющую и изрядно опостылевшую за последние несколько суток ленту дороги. Ермолов всё также молча поправил сбившуюся на бок разгрузку, перехватил поудобнее автомат и, низко пригнувшись, бесшумно исчез среди растущих за спиной кустарников. Где-то далеко на западе ухнула самоходка, до ушей Николая донесся шелест уходящего к цели снаряда, а несколько секунд спустя эхо принесло глухой звук разрыва.

— Для нас что-нибудь есть? — осторожно опустившись на корточки, спросил он у дрожавшего от холода радиста, непослушной рукой снимавшего наушники. Тот кивнул и вместо ответа протянул сидевшему напротив него старшине свой блокнот.

В лесу еще царил полумрак, но строчки, написанные корявым почерком радиста, Николай разобрал на удивление легко и быстро. Впрочем, и разбираться было особо не в чем, всего несколько слов: приказ об эвакуации и цифры координат места и времени эвакуации. Ермолов мысленно представил себе путь, который предстояло пройти разведгруппе, покачал головой и вернул блокнот радисту. Затем, стараясь не наступить на валяющиеся под деревьями сучья, направился в сторону командирской дневки. Небо, постепенно очищаясь, давало робкую надежду на первый после выхода день без дождя, а значит и долгожданную возможность просушиться. Влага, беспрестанно сыпавшаяся с небес, казалось бы, проникала до самых костей, и если одежда еще кое-как успевала просыхать от тепла тела, то в берцах постоянно хлюпало.

— Командир! — старшина потряс посапывающего Шахмедзянова за выползшее из-под пончо плечо. — Алик, вставай! Команда на эвакуацию поступила.

— А? Чего? — переспросил лейтенант и, открыв глаза, сел.

— Поступила команда на эвакуацию, — повторил старшина. Наконец понявший его командир только скривился, словно от внезапно нахлынувшей головной боли.

— А, — недовольно отмахнулся он, — нашёл из-за чего будить, успеем.

— Ты хоть знаешь куда топать? — с командиром Николай разговаривал запросто — на ты. Тот сам позволил личному составу опуститься до панибратского обращения. Ермолов хорошие отношения личного состава и командиров только приветствовал, но не до такой же, в конце концов, степени. И если к Шахмедзянову так обращались все, то он уже не считал нужным обращаться иначе. — Нам в пятьдесят второй квадрат идти. Эвакуация в два ровно. Если затянем с выходом, придётся не идти, а лететь.

— Чего ты заморачиваешься? Выйдем на дорогу и пойдём, — Алик лениво потянулся.

— Ага, здорово, пойдем по дороге и напоремся на засаду! — зло огрызнулся Николай. Про такую банальную вещь как демаскировка он решил даже не заикаться.

— Засаду, засаду, да какая тут засада? Все «чехи» давно разбежались. А, чёрт с тобой, поднимай людей, через, — он с деловым видом взглянул на часы, — полчаса, нет, сорок минут выходим.

— Добро, — Николай кивнул и отправился выполнять приказание. На душе было безрадостно.

Уже ближе к двум часам дня изрядно уставшие спецназовцы, наконец, вылезли к изгибу дороги, означенному как место эвакуации. Как оказалось, их уже поджидали пришедшие чуть раньше разведчики двух других групп.

— Здорово, Серый! — Шахмедзянов радостно поприветствовал вышедшего ему навстречу командира второй группы старшего лейтенанта Сергея Ерохина.

— Здорово, — офицеры обменялись рукопожатиями. — Как Б/З?

— А, — Алик недовольно нахмурился. — Так себе, ничего интересного, думал хоть кабанов пострелять, как назло ни один не вышел.

— Ты что, сдурел? — Ерохин удивленно вытаращил глаза на улыбавшегося Шахмедзянова.

— Да ладно, блин, чё вы все как эти… — лейтенант не нашел слов и замолчал.

— Стоп, проехали. Давай лучше людей распределяй, южный сектор весь твой, и подходи ко мне. Если успеем, перекусим, чайку попьём.

— Да пошли.

— А распределить? — спросил Ерохин, удивляясь подобной беспечности.

— Да рассядутся, — беззаботно отмахнулся Шахмедзянов.

— Нет, так дело не пойдёт, я ещё жить хочу. Давай твоим бойцам задачу вместе поставим и пойдём.

— Ермолов поставит, — лейтенант Шахмедзянов повернулся в сторону расположившейся за спиной группы. — Ермолов!

— Ты чего орёшь? Сдурел? — зашипел на него стоявший рядом Ерохин. — Следующий раз ещё флаг в руки возьми и ходи размахивай.

— Да подумаешь…

— Алик, ты точно сдурел!

— Да чего ты шарахаешься? Пусть враги боятся.

Увидев приближающегося к ним старшину Ермолова, старлей больше ничего говорить не стал, только задумчиво покачал головой и отошёл в сторону. Объяснять и доказывать Алику, что врага мало напугать, его надо ещё не спугнуть и уничтожить, не хотелось.

Десяток минут спустя бойцы группы Шахмедзянова, наконец, рассредоточились на прилегающей к дороге высотке и принялись ждать прибытия эвакуационной техники.

Приказ, пришедший из отряда и сообщающий о продлении боевого задания был не то что бы неожиданным… нет, нечто подобное Ермолов начал подозревать уже полчаса назад, когда в назначенное время за ними не выехала эвакуационная техника. Но одно дело подозревать, а другое с точностью знать, что сегодня вместо теплой баньки и отдыха тебя ждет приличный марш-бросок по пересеченной местности и холодная бессонная ночь.

— Алик, достань карту! — Ермолов подошёл сзади к собирающему рюкзак группнику и положил ладонь правой руки на его плечо.

— Держи, — тот повернулся к своему заму и, поспешно отдав карту, продолжил свои сборы.

— Нам топать дальше всех, — обрадовал своего командира Ермолов. — Если пойдём по — нормальному, скрытно, идти будем сутки.

— По дороге пойдём, — не оборачиваясь, высказал своё мнение Шахмедзянов.

— Чревато, — задумчиво протянул Ермолов, но спорить не стал, другого выхода он не видел.

— Остальные тоже по дороге пойдут. Я уже разговаривал.

— Хорошо, — старшина кивнул. Как можно было пройти это расстояние по-другому, Николай не представлял. Складывалось впечатление, что ставивший эту задачу начальник мерил карту локтями. Хотя могло быть и иначе — тот прекрасно представлял ситуацию, но свято верил в двужильность разведчиков и, кроме того, ему зачем-то было очень надо, чтобы группы оказались в нужное время в нужном месте.

Сборы были недолгими. Тихо матюгаясь, бойцы взгромоздили на плечи рюкзаки, и построившись в привычный походно-боевой порядок, медленно двинулись в заданный квадрат. Шли долго. Солнце, последними, кровавыми лучами заливая вновь выползающие на небосклон тучи, медленно скатывалось за горизонт, и сгущающийся сумрак с величественным спокойствием перетекал в ночную тьму. Уставшие бойцы двигались медленно, слишком медленно. Принятое решение идти по дороге было относительно правильным, пока по ней двигались все три группы. Едва ли нашелся бы сумасшедший, решившийся бросить вызов совместной огневой мощи трёх групп. Но когда вначале одна, а затем и вторая группы отделились, уйдя к месту ночной засады, то уже оставшиеся на бесконечной ленте дороги бойцы Шахмедзянова стали казаться кучкой самоубийц, двигающихся к неизбежной гибели. Солнце скатилось за горизонт, но всё ещё цеплялось своим ободом за вершину хребта. Темнело.

— Увеличить интервал-дистанцию, — скомандовал идущий первым Ермолов, когда впереди показались нависающие над дорогой обрывистые кручи, похожие на обвислые речные утесы. Группа, повинуясь его команде, растянулась ещё сильнее. Взгляд старшины медленно скользил по верхотуре круч, задерживаясь на темнеющих скоплениях молодых деревьев и стараясь в уже сгустившихся сумерках увидеть или скорее даже предвидеть — предугадать скрывающуюся опасность. Замыкающий колонну рядовой Алданов вышел из-за поворота, и вот уже вся группа оказалась за чертой перекрестка. Ермолов облегчённо вздохнул. Самый опасный участок остался позади.

Ночь полностью овладела земными просторами. Еще было видно идущего впереди, но дольше чернота поглощала все. Лишь звуки стали отчётливей. И уже было слышно, как там и сям бегут, журча, среди камней, быстрые ручейки.

Обессиленные тяжелым переходом бойцы при первой же остановке повалились на землю, даже не подумав рассредоточиться.

— Чёрт! — Николай выругался, никто из старших троек не выставил охранение. Где шли — там и упали.

— Надо идти, — в голосе Ермолова, подошедшего к развалившемуся на траве Алику, отчётливо слышалась досада.

— Ну и куда мы попрёмся?! — раздосадовано возразил ему один из сидевших подле командира радистов. — Ноги уже не идут…

Ермолов посчитал отвечать на его вопрос излишним.

— Пойдем в заданный квадрат?! — то ли спрашивая, то ли утверждая, пробормотал командир группы и украдкой бросил взгляд на светящийся циферблат командирских часов. На них минутная стрелка, обгоняя часовую, поползла на круг, ведущий к одиннадцати часам.

— Не знаю, можно, конечно, сесть и здесь на сопочке, место удобное — перекресток, но задача у нас другая, а туда ещё топать и топать. Не знаю, я бы пошёл туда, но ты командир и решать тебе.

— Тогда идем! — уверенно бросил Шахмедзянов и, тронув за плечо радиста рядового Максимова, приказал: — Давай поднимай людей.

— А-а-а… — недовольно процедил тот и отправился выполнять приказание.

Через пару минут группа, нехотя поднявшись, свернула на север и продолжила своё движение. Небольшой спуск в самом начале пути перешел в такой же некрутой подъём. Несмотря на то, что шли медленно, отдельные индивидуумы умудрялись спотыкаться и греметь оружием. Вскоре Ермолов, идущий первым, ощутил, как постепенно выдыхаются и отстают бойцы. Когда он в очередной раз остановился, чтобы подождать отставших, из ночного сумрака вынырнул тяжело дышавший командир отделения сержант контрактник Рогозов.

— Уф, еле догнал, возвращаемся, — и, опережая возможный вопрос, добавил: — Командир приказал.

— Какого черта? — для Ермолова этот приказ выглядел дико и непонятно. Как же так, отшагать треть пути и теперь возвращаться назад? Глупо… он плюнул и, не дожидаясь ответа на свой вопрос, двинулся в обратном направлении.

Сопка еще хранила следы чьего-то присутствия: отрытые окопчики не успели обвалиться, ветки, воткнутые в бруствер, хранили слегка скукожившуюся листву. Все, кроме Ермолова, двух разведчиков и одного радиста завалились спать. На северо-востоке, прямо перед глазами старшины светилось всеми огнями славящееся своими бандитами чеченское село. Время медленно бежало вперёд…

— Нам приказали выдвигаться по заданным координатам. — Нарисовавшийся за спиной радист обречённо вздохнул.

— Кто бы сомневался! — Ермолов нехотя откинул в сторону плащ — палатку и поднялся на ноги. — Буди лейтенанта и остальных тоже.

«Слишком много шума, слишком», — подумал Николай, слушая, как поднимаются, собираются в путь бойцы. Наконец все снарядились и приготовились к движению.

— Чи, — не дожидаясь команды Шахмедзянова, Ермолов махнул рукой и начал спускаться вниз.

И вновь сбитые в кровь ноги понесли бойцов вперед. Спуск, подъем. Наконец подъем закончился и вместе с ним закончился путь, лежавший по дороге.

«Пора сворачивать вправо», — подумал Ермолов. Остановившись, дождался, когда подтянутся отставшие, и только тогда медленно шагнул за пределы обочины. Впереди чернел скованный тишиной лес, но сперва надо было преодолеть обширную, тянувшуюся на добрую сотню метров опушку. Несколькими минутами спустя группа достигла леса, и ноги бойцов ступили на устланную сучьями почву. Николай мысленно матерился: треск сучьев казался грохотом орудий, тяжелые ниспадающие ветви били по лицу и, казалось, были повсюду. И неудивительно, что выйдя на малюсенькую полянку, Николай получил приказ остановиться.

— Всё, садимся здесь, — подойдя к Ермолову, прошептал Шахмедзянов и, сняв рюкзак, бросил его на землю. Удар о поверхность почвы показался старшине грохотом. Ругаться и материться по этому поводу, у Ермолова не было ни сил, ни желания.

— Мы не дошли! — он попробовал лишь возразить против принимаемого решения, принудить своего командира к выполнению поставленной задачи, но внезапно понял, что ему уже ничего не изменить, — осталось меньше трехсот метров. Если идти помедленнее, — «и дать кое-кому в зубы», подумал он, — то можно пройти почти без шума.

— Всё, я сказал. Садимся здесь! — резко оборвал его лейтенант, давая понять, что разговор окончен.

— Здесь так здесь, — не скрывая досады буркнул Ермолов. — Я пройду чуть вперед, осмотрюсь. Женя, буду возвращаться — не подстрелите, — шепнул он стоявшему рядом Рогозову, и не дожидаясь согласия командира, шагнул в темноту.

Поверхность почвы шла под уклон. Ежесекундно ожидая подлянки в виде разверзшегося под ногами обрыва, старшина сделал несколько десятков шагов и оказался в небольшой лощинке всего десять-пятнадцать метров шириной, тянувшейся с севера на юг и с противоположный от группы стороны переходящей в поднимающийся вверх, поросший деревьями склон. Еще раз вглядевшись в тянущийся вдаль просвет, Николай развернулся и неторопливо направился к занимающей позицию группе.

— Алик, — обратился он к уже прикорнувшему командиру, — давай спустим пару троек чуть ниже, там лощинка, вправо — влево всё хорошо просматривается, там и мины удобно поставить…

— Сидим здесь, — раздраженно отмахнулся командир и, давая понять, что разговор окончен, повернулся на правый бок.

— Может быть, я хотя бы со своей тройкой вперед выдвинусь… — понимая, что переубедить лейтенанта у него не получится, Ермолов все же не мог не попытаться этого сделать.

— Колян, ты задолбал, сидим здесь. Всё!

Ермолов мысленно помянул лейтенанта нехорошим словом и неслышной тенью шагнул к расположившейся неподалеку головной тройке.

Оставшиеся до рассвета часы прошли быстро. Сумрак, царивший в лесу, не рассеяло даже прорезавшее облака солнце. Туман, наполняющий лес, хоть и стал более прозрачен, но все еще висел, густо опутывая сизой сетью деревья и кустарники. Самые опытные, так и не ложившиеся спать, Ермолов, Рогозов и рядовой контрактной службы Бабинов не спеша поглощали нехитрую снедь оставшуюся от солдатских пайков, не забывая при этом следить за окружающим лесом. Остальные бойцы мирно посапывали. Внезапно сидевший в полутора метрах от старшины Рогозов удивленно вытаращил глаза. Его рука, опустив ложку, потянулась к лежавшему рядом автомату.

— «Чехи», — едва слышно произнес он, взглядом показывая куда-то вперед и вправо:- Три, нет, пять…

Ермолов, находившийся чуть правее противника, этого не видел. Этот сектор от него закрывали стволы сросшихся меж собой буков, но сомнений в правдивости слов Рогозова у него не было.

— Тихо поднимаем всех, тихо…

Просыпавшиеся бойцы еще сонно таращились на окружающий мир, а руки уже заученно снимали автоматы и пулеметы с предохранителей. Стояла утренняя невообразимая тишина и: — Бу, бу, бу, бу, бу, бу, — до слуха Николая донеслось сонное бормотание вечно недовольного жизнью второго пулеметчика группы рядового Дрянова.

«Ёкарный бабай», — Николай мысленно ругнулся и, пригнувшись, поспешил вправо, чтобы заткнуть глотку бубнящему идиоту. Как назло, тройка Дрянова оказалась к противнику ближе всех остальных. Проклиная все на свете, Ермолов скользнул к пулеметчику и только вознамерился показать тому кулак, как его взору открылся противник. Длинный «чех», груженный возвышающимся над головой рюкзаком, находился в прогале деревьев, полуразвернувшись в сторону бормочущего бойца, падал на землю и одновременно поднимал автомат.

Мыслей не было, в голове стоял один мат. Николаю не оставалось ничего другого, как, вскинув оружие, дать очередь на опережение. Но, похоже, попытка зацепить падающего на землю противника была тщётной. Тут же раздались ответные выстрелы. Николай прыгнул на землю и откатился в сторону. Справа — слева от Ермолова открыли огонь бойцы. Теперь оставалась надежда лишь на слепой случай, на шальную пулю, которая смогла бы зацепить невидимого глазам противника. «Чехи», огрызнувшись несколькими длинными очередями, притихли.

— Воги, — проорал Ермолов, понимая, что противник скатился куда-нибудь за скат местности и пулей его уже не взять. Неровностей, за которыми можно было укрыться, хватало с избытком. «Уйдут, уйдут ведь, гады! — мелькнула в голове мысль. — Быстрее, пока не поздно, надо попытаться их перехватить, остановить, а потом, глядишь, и группа подтянется», — он пригнулся и бросился вверх по склону в направлении уходящих бандитов. Чуть пробежав, Николай свернул влево. Еще немного, и противник откроется, подставив свои спины, еще чуть-чуть, но позади бойцы группы всё ещё продолжали стрелять.

«Черт, черт, черт, что же они делают, где этот долбанный командир? Пора прекратить огонь. Они же расстреляют весь боекомплект. Полбеды, если «чехов» только пятеро, а если больше? И кто знает, что ещё готовит нам сегодняшний день», — Ермолов замедлил шаг. «Каких-то десять — пятнадцать метров, и вот он, противник, вот результат, ну же, ну… Блин, а за спиной бойцы, группа, которая может остаться без патронов, ах сучка мать…» Ермолов ругнулся, принимая решение и, круто развернувшись, беспрестанно крича во всё горло: «Прекратить огонь», побежал назад.

Ай-Валид любил вставать поздно. Даже утренние призывы муэдзинов не могли вырвать его из ласковых объятий морфея. Но сейчас он был на войне и не мог себе позволить подобной роскоши. Тем более сегодня, когда с утра он отправлял двадцать пять своих моджахедов на отдых. Уже давно наступила осень и, хотя пока ещё стояла по — летнему тёплая погода, стоило подумать о предстоящей зимовке. Его воины должны были разойтись по селениям, чтобы весной вернуться в отряд здоровыми, полными сил для предстоящих сражений. Разделив моджахедов на группки по пять человек и проводив их до выхода с базы, Ай-Валид сладко потянулся, вдохнул всей грудью свежий утренний воздух и направился в свою палатку. Укрытая со всех сторон ветвями кустарника шестиместная палатка была наполовину врыта в землю. На полу застелены туристические коврики, на двух небольших топчанах расстелены тонкие матрасы. В углу на небольшом столике портативный телевизор от батареек, там же небольшой радиоприемник. Обычно на одном из топчанов спала одна из двух таскаемых им повсюду наложниц, сейчас же на нем дрых безногий немец — Шайтан, как его уже давно называли все мало-мальски знакомые с ним моджахеды. Шайтан или по — другому Вольф Краузе со своими людьми, (в обшей сложности семь человек), находился на базе уже четвёртую неделю. И всё время сюда потоками прибывали и убывали желающие обучаться подрывному делу. А дело своё Краузе знал. Он обучал так мастерски, что уже после первых десяти дней обучения из новобранцев получались классные подрывники. Они могли буквально всё, от выплавки тола из неразорвавшегося снаряда, до постановки радиоуправляемого фугаса. Такие специалисты как Вольф ценились на вес золота. Ай-Валид постоял некоторое время у входа, наблюдая за тихо посапывающим немцем, а затем всё же уступил своей лени и, улегшись на топчан, закрыл глаза. Сон пришёл моментально, что бы уже через минуту быть прерванным треском автоматных очередей и громким рявканьем подствольных гранатомётов.

Ай-Валид вскочил на ноги и, схватив приставленный к столу автомат, кинулся к выходу. Навстречу уже бежали два здоровяка — телохранителя — носильщики безногого Шайтана. Ай-Валиду даже не потребовалось вслушиваться в звуки доносившегося боя, чтобы понять — огонь велся по его только что ушедшим с базы моджахедам. Отсюда и до скрытого от глаза поля боя было не многим больше трёхсот метров. Если русские пойдут по следам, они тут же обнаружат раскинувшуюся на склоне базу. И что из того, что в группе русских не больше пятнадцати человек? Встретив сопротивление, они отойдут и наведут артиллерию или вызовут авиацию. А пришедшая подмога пойдёт по следам уходящих моджахедов. Ай-Валид не боялся преследования. В любой момент его люди могли рассыпаться в разные стороны и к месту сбора добраться по одному, по два человека. Но Краузе… Краузе не сможет уйти, не оставляя за собой следов. Кроме него самого его люди должны были нести ещё и дорогостоящее оборудование. Ай-Валид понял, что он должен что-то предпринять. Он вынул из разгрузки рацию и, включив, нажал кнопку передатчика. В этот момент стрельба стихла.

— Салах, доложи, что там у тебя?

— Араб, у нас всё нормально. Одна из наших групп напоролась на русских, Абубакара зацепило в руку, слегка. Уже перебинтовали. Русские отстали. Мы сошлись вместе, выставили заслон и теперь уходим.

— Салах, слушай меня внимательно. Вы не должны никуда уходить. Вы должны связать русских боем, обеспечив отход и эвакуацию базы. Если русские перехватят нашего гостя, я сам спущу с вас шкуру! — рыкнул Ай-Валид, умолчав о том, что если с Шайтаном что-либо случится, он станет первым, с кого спустят шкуру. И сделает это сам Басаев. Говорят, он очень ценит голову Вольфа Краузе, ценит гораздо больше, чем голову любого, даже такого авторитетного полевого командира как Ай-Валид. Нарываться на гнев Басаева Ай-Валиду хотелось меньше всего. — Два часа, Салах, слышишь, два часа?!

— Хорошо, как скажешь! — в голосе Салаха, уже настроившегося на мирный отдых в родном селении, прозвучала жестокая покорность судьбе. Он остановил идущую вниз по склону группу и отдал команду возвращаться. Теперь, если русские надумают пройтись по их следам вспять, ведомые Салахом воины ударят им в спину, а если пойдут следом, то их будет ждать хорошо организованная засада. Главное — прижаться к русским как можно ближе и не дать им возможность применить артиллерию.

На месте ушедшего противника остались лишь следы, пара выроненных автоматных магазинов, три пакета с продуктами и коробка с бутылками физиологического раствора. Как и предполагал Ермолов, противник ушел вверх — в сторону дороги. Досада от несделанного выросла еще больше, когда старшина сосчитал шаги, которые осталось проделать ему, чтобы выйти в спину бегущему противнику — девять. Всего каких-то девять шагов — и вот он, результат, вот она, цель, точнее одна из тех целей, ради которых ползает, ходит, подрывается на минах и подставляется под пули разведчик спецназа. Бандит должен быть уничтожен. Это — непреложная истина, не терпящая никаких компромиссов.

— Алик, надо осмотреть следы, и если они никуда не сворачивают, то уходить влево в обход, перейти дорогу и попробовать перехватить противника. — У Ермолова ещё оставалась надежда догнать уходящих бандитов.

— Нечего никуда ходить, пойдем, как шли, — отрезал лейтенант, всем своим видом давая понять, что решения своего он менять не собирается.

— Ты предлагаешь выходить своим следом? Там открытая местность, куда мы попрёмся?! — старшина попытался образумить упершегося рогом лейтенанта. — Там заслон поставить — нечего делать. Нам надо забрать влево и на дорогу выходить лесом.

— Отставить. Всё. Я сказал, уходим, — жестко отрезал Шахмедзянов, давая понять, что разговор окончен. Николай плюнул и спорить больше не стал.

Группа медленно доползла к окраине леса. Идти вперед на открытую местность, даже не досмотрев следов отступившего противника, Ермолов не мог и показав остальной группе «оставаться на месте» со своей тройкой свернул влево. Как он и предполагал, основная часть следов уходила вверх к дороге, но что это? Внимательно присмотревшись, Николай заметил, что два следа ведут в обратную сторону. Они отделялись в зарослях орешника и уходили в овраг. «Кто это и зачем они возвращаются? Да и вообще, откуда здесь в такую рань могла взяться банда? Не значит ли это, что неподалёку база? Может, есть смысл пойти по этим следам, тихо, аккуратно разведать одной троечкой, а уже потом подтянуть всю группу и ударить?! Стопроцентно там база. Недаром нас сюда гнали. Была информация, была. Ладно, сейчас поговорю с Аликом, он командир, пусть решает».

Недовольный лейтенант поджидал их у кромки деревьев.

— Какого хрена поперлись?! — чуть ли не проорал он, глядя на приближающийся головняк. — Я же сказал, никуда не сворачиваем.

— Тропу смотрел, — спокойно возразил ему старшина. — Пара человек ушли обратным ходом, возможно, есть смысл пройти по их следам. Здесь выползать чревато по любому, видишь, что впереди? Голое поле…

— Я сказал вперёд, значит вперед, — грубо перебил Ермолова закусивший удила лейтенант. Спорить было бессмысленно.

«Плевать, вылезем на засаду, так вылезем, надо было только тебя, командор, в головняк поставить»! — мысленно выругался Николай и решительно двинулся вверх по склону. Вслед за ним на опушку стала выходить растянувшаяся на несколько десятков метров группа. Ермолов шёл медленно, пристально вглядываясь в контуры выступающих из леса кустов, густо усыпавших находившуюся от него слева южную окраину опушки. Противник не мог не оставить заслона, весь боевой опыт Ермолова даже не говорил, а кричал об этом. Николай отчётливо представил ждущую впереди засаду и лишь устало качнул головой. Стоит только всей группе вытянуться на поляну, их встретит поток летящих пуль. Но Николай был до странности спокоен, с обречённой уверенностью в неизбежном, приближаясь к возвышающейся впереди дорожной насыпи.

Показавшееся за срезом дороги бородатое лицо не вызвало у Николая удивления. Нечто подобное, но в ещё худшем варианте, он и ожидал.

— Ложись! — крикнул он, и почти автоматически приняв единственно правильное решение, стал уходить вправо, одновременно забирая вверх по склону, ближе к дороге. Продолжая бежать, старшина оглянулся: группа рассыпалась в разные стороны, шедшие сзади откатывались за спасительную стену леса. На поляне оставались только часть центра группы и головная тройка. Раздались выстрелы. Пулемётная очередь, выбивая фонтаны земли, потянулась к бегущим. Вначале упавший на спасительную землю Рогозов теперь поднялся и, пригнувшись, бежал в сторону небольшого, поросшего кустарником, бугра.

— Перекатом! — заорал на него Ермолов, совершенно забыв, что с висящим за плечами рейдовым рюкзаком этого сделать практически невозможно. Пули засвистели над головами пытающихся найти укрытие бойцов. Ушедший из-под обстрела Ермолов на ходу просчитал варианты: было бы выгоднее, да и безопаснее уйти еще правее, незаметно перейти дорогу и осторожно выйти противнику в тыл, но сколько времени на это уйдет? Двадцать минут? Полчаса? Этого времени у него не было. Не было даже лишнего мгновения, за которое противник мог успеть пристреляться, и тогда потери стали бы неизбежны. Он и сейчас уже не был уверен, что в группе все целы. Николай выскочил на обочину дороги в тот момент, когда к беспрестанно бьющему пулемёту присоединилось сразу несколько автоматов. Противник, явно не ожидавший его появления и чувствовавший себя в относительной безопасности, стрелял почти не прячась, кто стоя, кто с колена. Пулеметчик, установив пулемет на лежавший у дороги ствол дерева, бил длинными очередями. «Аллах акбар», пронёсшееся над лесом, донеслось до ушей Николая и потонуло в грохоте его автомата. Ближайший к Николаю бандит взмахнул руками и опрокинулся навзничь. «Чехи», не ожидавшие столь стремительного выхода в свой фланг, на мгновение растерялись, что дало возможность Ермолову сделать ещё один прицельный выстрел. Затем бандиты попадали на землю и стали щемиться, как тараканы, бегущие от настигающего их каблука. Ермолов успел дать ещё одну длинную очередь, прежде чем над его плечом прошелестели пули и, срубая ветви кустарника, что рос за его спиной, полетели дальше. Ермолов рухнул на дорогу, и тут же вокруг него забились фонтанчики разрываемой пулями земли. Стреляли почти в упор — метров с тридцати. Стреляли «чехи», сидевшие через дорогу. Извиваясь, словно змея, и уползая назад под спасительный полог леса, Николай увидел фонтаны земли, оставляемые пулями, прилетающими слева. Прижатые им «чехи» развернулись и перенесли весь огонь на свой левый фланг. Шуп, пум, бум, шлеп, фить, по асфальту, по ветвям, по камням словно крупные капли дождя зашлепают, цокают, шуршат пули, словами не передать. Уф, — как ушат холодной воды на разгорячённое тело, дрожи нет, а дух захватывает, всё, всё задом, задом за обочину. Магазин, выпавший из разгрузки, так и остался лежать на бетоне. Ермолов перевёл дух и, вытащив из разгрузки эФку, выдернул кольцо и отправил её через дорогу. Совсем рядом разорвался вражеский ВОГ, вслед за ним зло ухнула, разбрасывая по сторонам осколки, граната, брошенная Николаем. Краем уха старшина уловил звуки разгорающегося боя. Разведчики пришли в себя и начали ответную стрельбу. Всё это происходило стремительно, захватив в круговорот времени лишь считанные секунды.

Мысль о том, что отсюда он уже не сможет контролировать «чехов», стреляющих по группе, появилась у Николая сразу, как только над ним просвистела первая очередь. Он понял, что противник, засевший напротив, не позволит ему этого сделать. Значит, надлежало рискнуть и перейти дорогу. Приняв это решение, Ермолов достал из кармашка разгрузки вторую гранату и, вытащив чеку, бросил её в сторону засевших в кустарнике бандитов. Раздался взрыв. Едва звук этого взрыва достиг ушей, как Николай поднялся и рванул через асфальт. Последние метры он преодолел в стремительном прыжке. Словно вратарь, бросающийся за мечом в нижний правый угол, он влетел в яму обочины и, разбрасывая всем телом сырую липкую грязь, облегченно перевёл дух. Запоздалые пули, выпущенные противником и не принесшие ни малейшего вреда его здоровью, сбили над его головой несколько веток. Ермолов грязной пятерней провел по лицу, пытаясь нанести на него хоть какую-то маскировку. Затем, опершись спиной о рюкзак, приподнялся и почти не целясь, дал две короткие очереди по противнику. Ему удалось вновь прижать бандитов, и со стороны своих стрельба значительно усилилась. Несколько ВОГов, выпущенных уже разведчиками, перелетев дорогу, взорвались за обочиной. Вновь оживились «чехи», сидевшие поблизости от Николая. Сразу пять автоматов повели огонь в его сторону, но выпущенные ими пули по большей части или застревали в стволах деревьев, или проносились высоко над головой.

«Чёрт, мне бы сейчас совсем не помешал какой-нибудь боец! Вдвоём можно было бы выбить сидящего напротив противника и выйти в тыл засевшим на дороге». В том, что это у него получится, Николай не сомневался. На каком-то зверином уровне он чувствовал страх расползающийся от сидевших неподалёку бандитов. Но рядом никого, способного поддержать атаку, не было. Можно было бросить в сторону противника ещё одну гранату и под её прикрытием преодолеть отделяющее от них расстояние, но Николай ясно представил, к чему может привести последствия этого действия, если его зацепит шальная пуля. противник, поняв, что ему ничего не угрожает, перейдет дорогу и окажется прямо над распластавшимися внизу разведчиками. Одному действовать было никак нельзя. Необходимо было, чтобы кто-то пришел к нему на помощь, и он попытался сделать то, на что у него не было времени в самом начале боя.

— Рогоз, ко мне! — крикнул Ермолов, стараясь перекричать грохот выстрелов.

Но услышав крик Николая, сержант лишь сильнее вжался в землю. До леса, в котором можно было укрыться, было не менее десяти шагов простреливаемого пространства. Сил на то, чтобы преодолеть страх, подняться и пробежать это расстояние, у него не было. Вот если бы старшина был рядом, если бы бежать вдвоём, то тогда… Нет, не сейчас. Рогозов облизнул пересохшие губы и, приподнявшись на локте, словно досадуя на самого себя, дал длинную очередь в сторону ведшего беспорядочную стрельбу противника. Покинуть спасательный бугорок не хватало воли. Он снова вжался в землю и вопросительно посмотрел на лежавшего рядом рядового Рогова. Тот еще больше побледнел и отрицательно покачал головой.

Прошло несколько минут. Никто не появился, и Николай понял, что никто не придет. «Лишь бы все были целы»! — пронеслось у него в голове, и он снова сместившись, выстрелил по бандиту, попытавшемуся перебежать дорогу.

Новость о том, что у группы Шахмедзянова произошло боестолкновение, Андрей узнал, придя в столовую на завтрак. Народу в палатке было немного. Сидевший за дальним столом помощник начальника ОРО старший лейтенант Мятин, оторвавшись от поглощения гречневой каши, отвечал на заинтересованные вопросы опоздавших к его первому рассказу разведчиков.

— Да ерунда там, а не боестолкновение, и рассказывать нечего, — Мятин подтянул тарелку с кашей поближе и щедро добавил в неё сгущенки. — Вышли пять «чехов», наши их обстреляли, никого не убили, те постреляли в ответ и смылись. Вот и весь рассказ.

— Макс, живо на ЦБУ, — в дверном проёме показалось лицо капитана Катюшина, исполнявшего обязанности начальника ОРО.

— Да я ещё не пожрал! — Макс недовольно покосился в сторону вошедшего.

— Потом пожрёшь.

— Так что случилось? — Мятин вылез из-за стола и медленно направился к выходу. Его ещё не оставила надежда продолжить начатый завтрак.

— Ты у нас оперативный Шахмедзянова? Ты. Вот и дуй на ЦБУ. Они в засаду попали. Давай бегом. Я тоже сейчас приду, чай попью и приду, — на лице капитана отразилась усталость после бессонной ночи.

— Вот, блин! — Максим рванул с места, словно заправский спринтер.

— Потери есть? — Андрей отложил ложку в сторону и потянулся к стоявшему на столе стакану чая.

— Да хрен его знает, они радиостанцию отключили, — не скрывая своей досады, ответил Катюшин.

— Как так отключили? Во время боя? — Андрей не поверил услышанному.

— А вот так и отключили. Сказали: «До связи», — и кирдык.

— Шахмедзянов — придурок, — лейтенант Крынкин не мог скрыть своего презрения.

— Ладно, ладно, погоди материть, может его уже того, — показавшийся в дверях Селиван провёл ладонью по горлу.

— Типун тебе на язык! — вмешался в разговор покончивший со своей порцией Гордеев. Андрей хотел что-то добавить, но сдержался. Офицеры, внезапно осознав, что в словах начальника столовой может быть слишком много правды, примолкли.

Всем сразу стало как-то не до еды…

— Как думаешь, мы выберемся? — лихорадочно перезаряжая магазин, спросил лейтенант у сидевшего рядом контрактника рядового Дмитрия Бабинова.

— Да вот сейчас магазин забью, а там посмотрим, — разрывая пачку с боеприпасами, ответил тот, и с невозмутимым видом принялся забивать патроны в магазин. Первую свою командировку Бабинов отмотал в пехоте и там повидал всякого.

Лейтенант, в глазах которого читалась бесконечная тоска, отвернулся и, подняв над головой автомат, разрядил магазин куда-то в бесконечность. В эти минуты он совершенно забыл всё, чему его учили долгие пять лет. И вместо того, чтобы отдавать быстрые грамотные приказы, он хотел только одного: вжаться в землю, заткнуть уши и ждать, когда наступит завтра. Как сквозь сон до него долетали обрывки слов радиста, сообщавшего по радиостанции об идущем бое, его крики с просьбой дать координаты противника. Лейтенант словно бы и не слышал этого. Его сердце бешено стучало, а воспаленное воображение с маниакальной настойчивостью подсовывало и прокручивало вид своего собственного мёртвого тела.

Вначале Николай подумал, что ему показалось, затем до него явственно донеслись звуки множества голосов, идущих откуда-то спереди и снизу. «Чехи» что-то оживленно между собой обсуждали. Сидевших в низине за дорогой бандитов было никак не меньше полутора десятка. Николай озабоченно нахмурился. Обход, которого он ждал от противника, становился всё более реальным. Ермолов прекратил стрелять, прислушиваясь к раздающимся голосам. Но похоже, что его временное затишье враг истолковал по-своему, и вновь перенес весь свой огонь на группу. Снова появилась мысль оставить свою позицию, незаметно перейти дорогу и, сделав крюк на местности, выйти с противоположной стороны в тыл противника, расстрелять его в упор, со спины. Но уйти, оставив группу без прикрытия, он не мог. Его автомат застучал вновь, прижимая противника и вызывая его огонь на себя. Тем временем бандиты, обозленные на его упорство, перенесли весь свой огонь на его позицию. Пули не прекращаемым потоком шелестели над головой. Ермолов увидел, как срубленное сразу несколькими пулями, рухнуло небольшое деревце, росшее чуть впереди, еще несколько срезанных веток упали на дорогу совсем рядом. Чуть привстав, Николай огрызнулся короткой очередью, резким броском сменил позицию и уже оттуда, тщательно прицелившись, дал несколько очередей по высунувшемуся из-за ствола пулемётчику. Затем повернул ствол вправо и шмальнул для острастки в сторону засевших рядом, но невидимых глазу бандитов. Те не заставили себя ждать, затарабанив в ответ короткими экономными очередями. Укрывшись за толстым пнем, оставшимся от спиленного когда-то бука, Николай наконец-то скинул рюкзак и, оттолкнув его от себя, быстро огляделся по сторонам. Справа росли небольшие деревья, за спиной лежало кривое, суковатое бревно, а дальше тянулась совершенно голая поляна, немного возвышавшаяся над местностью, и потому недоступная пулям противника.

Комбат рвал и метал. Связи с попавшей в засаду группой по-прежнему не было. Центр уже связался с обеими, находившимися неподалеку от места боя, группами, и теперь они стремительно выдвигались на помощь группе Шахмедзянова, а с ним самим связаться больше не удавалось.

— Товарищ майор, Ерохин сообщает, что бой продолжается, — Мятин появился со стороны двери ведущей в комнату дежурного радиста.

— Ну, Шахмедзянов, ну паразит, только положи мне людей, сам убью! — и тут же без всякого перехода, — Мятин, живо запроси Ерохина, узнай приблизительное время подхода, но не торопи.

— Есть! — старлей развернулся и выскользнул из палатки.

Вернувшись пару минут спустя, он прямо с порога доложил:

— Час — десять, час — двадцать, товарищ майор, быстрее никак.

— Долго, очень долго, а что группа Малышева?

— Им ещё дальше, товарищ майор.

— Да я знаю, что дальше, не надо мне это рассказывать! — комбат едва сдерживался, что бы не сорвать зло на ни в чем не повинном орошнике. — Когда они планируют прибыть к месту боя?

— Им идти, — Максим задумался, — часа два, никак не меньше.

— Ну, как с такими офицерами работать? Связи нет, координат противника нет, артиллерию не навести. И как назло вертушки у Ханкалы все задействованы. Дежурный! — комбат окликнул вошедшего в штабную палатку капитана Катюшкина. — Группы капитана Гордеева и Курагина поднимай срочно по тревоге. Двадцать минут на сборы. Броню и «Уралы» на выезд.

Катюшкин молча кивнул и поманил пальцем посыльного по штабу.

— Слышал? — тот кивнул. — Беги выполняй.

Проследив взглядом за убегающим посыльным, Катюшкин подошел к столу дежурного и набрал номер дежурного по парку.

— Четыре «Урала» и броня на выезд, готовность пятнадцать минут, — бросил он в трубку, и выслушав короткое «есть», положил её на место.

Уже проведя краткий смотр и направляясь к броне, комбат вдруг вспомнил, что никого не назначил вместо себя.

— Роман, остаёшься за комбата, — майор Солуб, к которому, собственно, и была адресована эта фраза, понимающе качнул головой.

— Аккуратнее.

— А, — комбат только отмахнулся, иллюзий он не строил. Пока колонна дотащится до нужного квадрата, бой уже закончится. Останется только… Что означает это «только», можно было лишь гадать. Хотелось верить в лучшее, но с группой Шахмедзянова по-прежнему не было связи.

Прыгнув на броню, комбат дождался, когда крайний из разведчиков займёт отведённое ему место и только тогда махнул рукой.

— Поехали, — броня рявкнула и, деранув колесами гравий, тронулась с места.

В очередной раз сменив позицию и вновь оказавшись в мокрой глине обочины, Николай подсчитал оставшиеся патроны (Что бы прижимать противника, требовалось стрелять и стрелять).

«Не густо, — подумал он, оглядывая и перекладывая в разгрузке пустые рожки. Лишь три магазина оставались полными, еще один, уже на половину разряженный, вставлен в автомат. — Пора делать ноги. Надо постараться поднять если не всю, то хотя бы часть группы сюда, на эту небольшую полянку, а уже затем сбить противника с дороги. Напоследок пощекотав нервы противника длинной очередью, Николай в несколько прыжков пересек дорогу и скатился за пригорок. Просвистевшие за спиной пули прилетели с опозданием.

— Свои! — крикнул он, ломясь сквозь ветви в сторону распластавшихся на земле разведчиков. Как и ожидалось, ближе всего к дороге располагались сержант Рогозов и рядовой Рогов, чуть дальше и ниже пулеметчик Саша, здоровый коренастый контрактник.

«Неплохо устроились», — мгновенно оценив позицию этой троицы, пробормотал Николай, пересекая открытый участок и падая рядом с Женькой Рогозовым.

От дороги и с левого фланга, где, собственно, и сидел противостоящий им противник, эту троицу прикрывал приличный земляной вал, зато вся остальная группа, как и предполагал Николай, скатилась за насыпь и была полностью открыта с правого фланга. Стоило только «чехам» пересечь дорогу напротив — и полный хандец. А если бы противник при этом ещё малость довернул и зашел с того же места, что и сам Николай, то его взору открылись бы не защищенные спины Рогозова и Рогова. Ермолов не сразу обратил внимание на то, что никто больше не стреляет, и лишь плюхнувшись на землю, окончательно убедился, что вокруг стоит тишина.

— Как вы тут, все целы? — обеспокоено спросил он, и получив утвердительный ответ, как бы между прочим уточнил: — Женьк, ты слышал, как я тебя звал?

Тот кивнул и что-то попытался сказать в своё оправдание, но Ермолов, не желая развивать тему, лишь махнул рукой:

— Жень, короче, там за дорогой есть небольшая возвышенность, если… — он не закончил.

— Ну, её на фик, Николай, — взмолился сержант, всем своим нутром показывая нежелание выползать из-под столь, казалось бы, безопасного бруствера.

— Ладно, — раздосадовано буркнул Ермолов, поднимаясь. — Где командор-то наш?

— Там, — Рогов показал рукой в сторону деревьев.

— Коль, ты только командиру не говори! — попросил уходящего Женька, имея в виду ту самую злополучную возвышенность.

— Хорошо, не скажу, — бросил на ходу Ермолов и, вскочив на ноги, стремительно рванул в указанном Роговым направлении, стараясь как можно быстрее пересечь открытое пространство.

— А у меня сто двадцать патрон осталось, — почти радостно доложил подбегающему старшине второй пулемётчик группы Дрянов.

— И куда же ты, милый, стрелял? — елейным голосом уточнил Ермолов, внимательным взором окинув позицию рядового, между которым и противником расстилалась сплошная стена леса. — Идиот, куда ты стрелял, я тебя спрашиваю? — и не дожидаясь ответа, Николай поспешил к сидевшему на корточках лейтенанту. От противника тот был скрыт толстыми стволами деревьев.

— Почему в тыл никто не смотрит?

— Да вот же тройка Алданова, — нервно бросил лейтенант и ткнул пальцем в лежавших где попало бойцов тыловой тройки.

— Да в тылу-то они в тылу, только никто тыл не охраняет! — Николай недовольно покачал головой. — Дрянов, взял Алданова и выбрал себе нормальную позицию, живо!

Дрянов дёрнулся, но возражать не посмел, а быстро подхватив свои шмотки, кинулся выполнять команду замкомгруппы.

— Алик, на связь вышли? — спросил Ермолов, прислушиваясь к внезапно наступившей тишине.

— Да.

— А координаты противника передали?

— Да передадим, передадим, — нервно отмахнулся лейтенант. — А ведь правда, хорошо группа сработала?

— Нормально, — процедил старшина, имея в виду первые секунды боя, когда бойцы рассыпались в стороны с проворством убегающих от коршуна цыплят. Что — что, а рассредоточиваться их научили. Только что бойцы делали следующие полтора часа? Теперь, когда Николай видел позицию группы, в его груди вскипало негодование. Почти половина из бойцов благодаря его действиям оказалась вне зоны поражения, в том числе и сам командир группы, а лес давал огромную, невероятно огромную возможность для маневра. За пятнадцать-двадцать минут тыловая тройка могла выйти противнику в тыл, а затем, продвинувшись, забросать гранатами бандитов, не принимавших участия в бою и находившихся где-то внизу за дорогой. А можно было сделать и по-другому: войти в лес, выйти к опушке и расстрелять засевших на дороге бандитов из гранатомёта. Но ничего сделано не был. Командир группы бездействовал. Ермолов едва подавил в себе всё возрастающий гнев. Нельзя было по-настоящему сердиться на этого желторотика с двумя звёздочками. Это был первый бой для него и первый бой для большинства солдат. Все были живы, а это главное, и ему не хотелось омрачать чью — бы то ни было радость разбором полетов. Он смолчал и только напомнил:

— Координаты передай.

Лейтенант кивнул и поспешил спуститься вниз, за насыпь, к разворачивающему станцию радисту, оставив недоумевающего старшину в одиночестве.

«За полтора часа боя не передать координат? Это чересчур».

Пока Ермолов расставлял и рассаживал тыловую тройку, командир группы все еще возился с определением координат противника.

— Наши координаты у тебя есть? — подходя, уточнил Ермолов и, увидев согласный кивок, он добавил: — Тут всё просто, давай я скажу…

— Не суетись, Колян, сейчас всё передадим! — похоже, с приходом Ермолова в лейтенанте начала просыпаться его прежняя самоуверенность. В этот момент на связь вышла другая группа, спешащая на помощь. Шахмедзянов перехватил тангенту у радиста и прокричал срывающимся голосом:

— Серый, быстрее, а то у нас тут кранты…

Ермолов не слышал, что ему отвечают по рации, но его недоумению не было пределов: «Какие, к чёрту кранты, если за последние несколько минут противник не сделал ни одного выстрела»?!

Лейтенант перестал говорить и, повернувшись к старшине, выдохнул:

— Нам надо как-то подниматься наверх к дороге… на высотку куда-нибудь.

Брови Ермолова удивлённо поползли вверх. Алик сам предложил то, что он хотел ему сказать, но по просьбе Рогозова не стал делать. Надо же, соображает! Кто знает, может из него еще что-нибудь и получится…

— За дорогой есть небольшая высотка, пулями на ней не достанешь, если только из подствольников. Я возьму с собой парочку солдат и, когда осмотримся, дадим ракету, любую. Как только ракета взлетит, сразу же выдвигайтесь. Добро?

— Да, да, — согласно закивал головой лейтенант.

— Есть связь с четвертой группой, товарищ майор, есть! — закричал радист, сидевший на броне рядом с комбатом и постоянно теребивший эфир позывным Шахмедзянова.

— Пусть остаётся на связи, пусть не отключается, — приказал комбат. — Запроси координаты противника, запроси о потерях.

— Товарищ майор, «Шах» передаёт: потерь нет, — у комбата отлегло на сердце, но всё же в это как-то не совсем верилось. С момента, как группа попала в засаду, прошло полтора часа, всё это время шёл бой. Странно и невероятно, что все разведчики оставались до сих пор целы и невредимы.

— Запроси ещё раз сведения о потерях. — Комбат хотел убедиться, что ему всё передали правильно.

— Потерь нет.

— Пусть передадут координаты противника и возможность использования артиллерии, — стараясь перекричать рёв моторов и шум ветра, комбат наклонился к самому уху радиста.

— Я понял! — крикнул боец и, поднеся к губам микрофон, продолжил прерванный разговор. Но как он ни старался, ничего путного от далекого корреспондента добиться не удалось. Координат противника не было.

Ермолов, пополнив боеприпасы, (расщедрились радисты), решил взять с собой только одного бойца.

— Забезин, пойдёшь со мной! — скомандовал Николай ближайшему от него бойцу. Тот поспешно кивнул. И насторожено поглядывая по сторонам, поднялся на ноги.

— Делай всё как я, понял?

— Понял.

— За мной бегом марш! — Николай рванул с места, стараясь как можно быстрее преодолеть отделяющую их от другой части леса проплешину. Забезин рванул следом. По ним никто не стрелял, они благополучно углубились в лес и подошли к дороге.

— Товарищ старшина! — показывая куда-то за дорогу, прошептал рядовой. — Там кто-то есть.

— Сядь, ты, блин! — одернул его Ермолов, и видя, что тот никак не реагирует, зло добавил: — Садись, говорю, не высовывайся, а то сейчас сам прибью!

«Неужели обошли»? — подумал Николай, прикидывая, как ему лучше осмотреться. За неимением перископа подходящий способ был только один. Стремительно приподнявшись, Ермолов оглядел противоположную сторону и быстро опустился на землю. Кроме своего рюкзака, лежавшего рядом с пнем, он не заметил ничего подозрительного.

— Это мой рюкзак! — пояснил он вопросительно глядящему на него Забезину. — Я сейчас перебегаю, как только начинаю стрелять, дуешь ко мне, понял? Да РР — то оставь, бросай его здесь. Всё, я пошел! — и с этими словами Ермолов бросился вперёд.

Когда Забезин плюхнулся рядом, Николай перестал жать курок и внезапно всем своим существом ощутил пронзительность наступившей тишины. По ним никто не стрелял, было похоже, что противник, оставив свою позицию отошёл. Приказав Забезину оставаться в канаве, Ермолов сместился в сторону и в три прыжка проскочил расстояние до лежавшего около пня рюкзака. Уже понимая, что «чехи» покинули свою позицию, он, сев на колено, перевёл предохранитель на ведение одиночного огня и сделал по сторонам несколько выстрелов. В ответ — только звенящая тишина. Тогда, достав из разгрузки ракету, он поднял её над головой и дернул шнур. С шипением зеленая ракета пронеслась над лесом и зависла высоко в небе.

Ермолов ждал группу минут пять. Наконец ему стало окончательно ясно, что на эту высотку никто приходить не собирается.

— Лежи здесь, смотри по сторонам и не высовывайся, — приказал он Забезину. — Я сейчас спущусь за группой и вернусь, понял?

Тот в ответ только кивнул.

Перебежав дорогу, старшина вылез позади Рогозова и, не останавливаясь, побежал к сидевшему все на том же месте, рядом с радистами, командиру.

— Какого чё… — начал было говорить Ермолов, но раздавшиеся за дорогой выстрелы заставили его прерваться на полуслове. «Неужели стреляют по Забезину?» — в голове у старшины пронеслась паническая мысль. Он моментально развернулся и побежал назад.

— Как же ты одного Забезина там оставил?! — донеслась до него реплика командира, брошенная вдогонку, но эти слова уже ничего не значили. Николай и сам был не рад сделанному, но ведь казалось, что противник отошёл.

«Лишь бы не самое худшее, лишь бы не обошли. Лишь бы жив! — мысленно повторял про себя Ермолов. Продолжающаяся стрельба обнадёживала. Расстояние, отделяющее его от бойца, он преодолел со скоростью спринтера, и тут только понял, что бой идет где-то дальше внизу.

— Уф! — он перевел дух и прислушался к звуку боя. Было ясно, что это одна из идущих на помощь групп столкнулась с отходившим противником, и теперь прижимает его к дороге.

— Стреляют… — Забезин ткнул пальцем в направлении разрастающейся перестрелки. — Наверно наши.

Старшина молча кивнул и, ободряюще похлопав бойца по плечу, сместился на десяток метров вправо. Он опять оказался рядом со всё тем же огромным пнём.

«Самое время поддержать наших. Для этого нам достаточно взять под контроль дорогу, господствующую по своей высоте над остальной местностью», — Ермолов достал ракету белого огня и подал сигнал. «Ну же, Алик, ну! Ну же, сволочь, где ты?» — надежда на подход группы таяла с каждой секундой. Ракета догорела, оставив в вышине только стремительно исчезающий дымный след. Николай приподнялся на колено и запустил в воздух ещё одну ракету. Едва она взлетела, как из глубины деревьев, примыкающих к дороге, раздались выстрелы, пули зашуршали над головой разведчика. Ермолов мгновенно распластался на земле и огрызнулся ответной очередью. Секунду спустя затарабанил АКМС Забезина. Перестрелка велась довольно-таки вяло, противники не видели друг друга и экономили патроны. Николай ждал подхода группы. «Чехи», видимо не определившись с дальнейшими действиями, не решались перейти в атаку. Они лежали уже несколько минут. Пули противника проносились рядом, но не могли причинить лежавшему за пнем Николаю ни малейшего вреда. Вскоре ему стало ясно, что к ним на эту высоту идти никто не собирается. Ни враги, ни свои. Когда осознание этого оформилось в отчетливую мысль, Ермолову вдруг стало всё по фигу, на тело накатила неимоверная усталость. Он сам не смог бы сказать, откуда она взялась: то ли начало сказываться трехчасовое нервное напряжение, то ли дала себя знать крайняя спринтерская пробежка.

«Неужели мне надо больше всех? — подумал он. Из кустов высунулся ствол автомата и выпушенные из него пули прошли совсем рядом с Николаем. Ответная очередь настигла не успевшего спрятаться бандита, и лес огласился криками боли. Пули вокруг засвистели чаще. Ермолов стрелял в ответ, а в голове, словно заезженная пластинка, звучал полный упрёка голос лейтенанта: «Что же ты оставил солдата одного»?!

«Да, я оставил, но почему? — пуля срезала над головой ветку и та упала перед лицом старшины, загородив ему обзор. — Потому что ты не привел сюда, как договаривались, группу. — Одно движение руки — и ветка отброшена в сторону. — Потому, что посылать через дорогу бойца казалось мне более опасным, чем оставить его здесь. — Очередная пуля, срезав кору пня, прошлась около плеча. — Да, я оставил бойца, но решив, что он в опасности, я тут же побежал обратно, а где был ты? — очередь в зашевелившийся впереди куст. — Где был ты, как командир группы? — сидевший в своей канавке Забезин выпустил длинную очередь и, перезаряжая оружие, громко выругался. — Как могло случиться, что у тебя убивали бойца (ты думал — да, и сейчас думаешь, что так оно и есть), и я, контрактник, побежал ему на выручку. — Появившемуся бандиту очередь перебила ногу. Тот, выронив оружие, скрылся в какой-то ямке. — А ты, офицер, даже не подумал придти ему на помощь? — Забезин всадил пол — рожка в метнувшуюся среди деревьев тень. — Как понимать, что мы ведём бой, а вся группа бездействует? — выстрелы со стороны противника потеряли свою интенсивность. — Это что, бестолковость или элементарная трусость? — все эти мысли стремительным калейдоскопом пронеслись в голове Николая. Он, махнув на всё рукой, покинул свою позицию и в три прыжка оказался рядом с Забезиным.

— Всё, уходим! — уже лежа в сыром месиве канавы, скомандовал Ермолов. — Давай сделаем так: когда я начну стрелять, долбани по «чехам» из гранатомёта и сразу бегом через дорогу.

— Куда стрелять? — уточнил боец, очевидно прекрасно понимая, что его граната не долетит до противника, а врезавшись в какую-нибудь ветку, разорвётся ещё на подлёте.

— А прямо, — беззаботно отмахнулся старшина и зло добавил, — пофигу. Лишь бы пощекотать им нервы.

Противно ударив по ушам, граната из РПГ — 26 улетела в гущу деревьев и, ударившись о ветви, грохнула от всей души.

— Уходим! — поторопил Ермолов и, поднимаясь из липкой сырой глины обочины, шмальнул в сторону противника. Забезин не заставил себя ждать. В считанные секунды преодолев опасный участок, они оказались на другой стороне обочины и распластавшись на земле, наконец, смогли отдышаться. Противник послал вслед им пару запоздалых очередей, но переходить асфальт не решился. Снизу уже поджимала группа Ерохина и израсходовавшему значительное количество боеприпасов противнику, в свою очередь, надо было делать ноги. Два десятка боевиков, забрав своих убитых и раненых, выбрались на кромку обочины и воспользовавшись тем, что их никто не преследовал, быстрым темпом поспешили на юг. Несмотря на явное преимущество позиции и глупость русского командира, потрепать спецназовцев так и не удалось. Сами же боевики имели на руках трех убитых и четырёх раненых. Но задачу они свою выполнили. Полевой командир Ай-Валид и находившийся у него в гостях инструктор-подрывник Вольф Краузе покинули базу и теперь уже были так далеко, что обнаружить их и догнать не представлялось никакой возможности…

— Передай «Шаху», — комбат склонился к уху радиста, — пусть отходит. Понял? Отходит, я говорю.

— Есть, товарищ майор! Есть передать команду на отход, — радист поправил наушники и принялся терзать эфир.

— Товарищ лейтенант, — старший радист Шахмедзянова дёрнул за рукав застывшего в прострации командира. — Комбат приказал отходить.

— Что? Отходить? — Алик обрадовано встрепенулся, самому ему такая простая мысль как отход почему-то не пришла в голову. — Передать всем, общая команда, отходим.

— А Ермолов? — робко поинтересовался радист, но лейтенант только отмахнулся.

— Догонят. Не стой. Отключай радиостанцию и пробегись по всем, пусть отходят к лесу. Уходим.

— Товарищ майор! — радист снова оторвал комбата от созерцания убегающей вдаль дороги. «Серый» вышел на связь. Передали — они вступили в бой. Будут теснить противника в направлении группы Шахмедзянова.

— Что? — комбат повернулся в сторону радиста. — Живо связь с «Шахом», мой приказ отменяется. Отставить отход. Пусть удерживает свою позицию.

Отдав команду, комбат посмотрел на часы. Через двадцать пять минут колонна будет в районе боя и тогда «чехам» не поздоровится.

— Товарищ майор, группа Шахмедзянова не отвечает, — радист вздохнул, словно в этом был виноват именно он, отвёл взгляд.

— Зараза! — выругался майор. Только что наметившийся план рухнул.

Ермолов и Забезин появились как раз в тот момент, когда бойцы по одному начали перебегать открытое пространство и уходить в глубину леса.

— Какого черта? — догнав командира, Николай схватил его за плечо и развернул в свою сторону. — Почему не стали подниматься на сопку?

— Комбат дал команду на отход. — Шахмедзянов дернул плечом, но освободиться от крепких пальцев старшины не получилось.

— А мы? Ты нас, что, там решил оставить? — Николай кивнул в сторону асфальтовой полосы.

— Да послал бы я за вами, послал, что ты нервничаешь? Сейчас бы отошли немного и послал…

— Да иди ты… — Николай сплюнул. Заниматься разборками дальше не хотелось. Он отпустил плечо Шахмедзянова и широким шагом поспешил вперёд, что бы занять место в своей тройке. Обгоняя радиста рядового Митина, он коротко бросил.

— Что нового по связи?

— Так радиостанция выключена, — растерянно пробормотал шедший рядом с Митиным старший сержант Максимов. И только тут Николай обратил внимание, что антенна у радиостанции убрана, а гарнитура, свешиваясь из рюкзака, болтается в районе пояса.

— Как выключена? А во время боя ты её тоже отключал? Ты что, не знаешь, что во время боя радиостанция должна быть включена постоянно?!

— Командир сказал выключить.

— О, мать моя, женщина! Я — в головной дозор, а вы, — он ткнул пальцем в сторону обоих радистов, — через две минуты у меня, и при этом радиостанция уже должна быть включена, поняли?

— Есть, — ещё бы чуть-чуть и ошарашенный Митин взял бы под козырёк. Николай поспешил дальше. Некоторое время спустя найдя на местности подходящую для обороны позицию, он остановил группу и дождался радистов.

— Старшина! — Митин не решился назвать Ермолова по имени, — Комбат приказал выходить в квадрат Х… У… Через пятнадцать минут колонна будет на месте. Он сказал, это около горы… — радист задумался. — Султан, что ли?!

— Я понял. Передай по цепочке, продолжаем движение… — злость на командира группы окончательно исчезла. Вместо неё его телом стала овладевать бесконечная усталость. Он вздохнул и повел группу к обозначенной комбатом высотке. Он шел вперед, почему-то будучи полностью уверенным, что за сегодняшний день больше ничего не случится.

Вечером комбат проводил разбор «полётов». Если сказать, что он был в гневе, значит не сказать ничего. Он буквально рвал и метал. Досталось всем: и Шахмедзянову, и командиру роты майору Дедулину — проморгавшему «столь яркое дарование как товарищ Шахмедзянов», и заместителю командира роты капитану Сергею Зурскому, «не научившему товарища лейтенанта элементарным вещам». Наконец красноречие майора Хворова иссякло. Он решил, что пора заканчивать.

— Моё решение таково: не смогли подготовить командира и его группу на полигоне, будете ходить с группой сами. Капитан Зурский.

— Я.

— Следующее боевое задание идёшь с Шахмедзяновым.

— Есть, — Зурский мысленно выругался. И с Аликом, и с его бойцами он устал бороться ещё на полигоне. И всё дело было именно в командире группы. На занятиях, которые проводил с ними заместитель командира роты, бойцы вроде бы и слушали и старались, но стоило только ему уйти, как вся группа во главе с командиром забивалась в ближайшие кусты и дрыхла. Идти с этой действительно не подготовленной группой на боевое задание не хотелось. Но задачи, которые были возложены на этих бойцов, никто не отменял. «Ничего, — подумал Сергей, два-три раза на Б/З с ними схожу, а там жизнь заставит, всему и научатся. А если Алик будет мешать — рога пообломаю».

— Товарищи офицеры! — прервав его размышления, в сознание ворвался голос майора Солуба. Совещание было окончено.

— А у тебя что было? — Андрей подошёл к курившему около палатки старшему лейтенанту Ерохину, командиру группы с позывным «Серый».

— Да в принципе тоже ничего хорошего. Торопились. Мы же не знали, что «чехи» уже отходить начали. Вот в метрах двухстах от дороги на них и напоролись. Головняк зарубился на встречке. Пока развернулись, те уже смылись. Попробовал преследовать, но у них уж больно позиция удачная получалась. Встали. Я сразу же две тройки влево во фланг послал. А там подъём крутой. Пока поднялись… В общем, «чехи» ушли.

— Ясно, — Андрей вздохнул. Странно, но он даже завидовал. Надо же, первый выход и сразу боестолкновение. Везёт…

Глава вторая

Наёмники

Без комментариев…

— По оперативным сводкам, — комбат черканул ручкой в блокноте, и наконец-то поднял взгляд на сидевших за столом офицеров, — в А… районе орудует крупная банда боевиков, специализирующаяся на минной войне. Большую часть банды составляют наёмники и иностранные инструкторы по минно-подрывному делу. Координатором и руководителем их действий является не безызвестный господин Вольф Краузе — кличка Шайтан. С 1985 года принимал участие в действиях против наших войск, воевавших в Афганистане. В результате взрыва лишился обеих ног.

— Ни фига себе, как же он безногий по горам скачет? — не выдержал кто-то из офицеров, комбат недовольно покосился в его сторону и продолжил.

— Успел нарисоваться почти во всех конфликтах постсоветского пространства. С 1999года в Чечне. Специалист широкого профиля. Имеет собственных телохранителей-носильщиков. Наша задача обнаружить базу боевиков и уничтожить. Имеется значительная доля вероятности его тесного сотрудничества с западными спецслужбами. Вопросы есть?

Вопросы были.

— Разрешите, товарищ майор, — комбат утвердительно кивнул. — Имеются ли данные по предположительному нахождению банды? — лейтенант Соколов скользнул глазами по расстеленной на столе карте.

— Данные кое-какие есть, но район, в них указываемый, слишком обширен, чтобы рассматривать эти данные всёрьез. Придется применить метод последовательного осмотра местности. — Комбат позволил себе улыбку: — Одним словом, будем искать методом тыка.

— Как иголку в сене, — заметил сидевший в самом конце стола начальник инженерной службы отряда старший лейтенант Кривенский.

— А вот это как раз в корне неверно, — возразил ему комбат и, кажется, даже обрадовавшись его реплике, не стал одёргивать за столь явное нарушение субординации. — Предполагаемую местность можно условно разделить на тридцать шесть квадратов. Действовать предполагается шестью группами по три от каждой роты. Каждый боевой выход — это один-два тщательно, я повторяю, тщательно досмотренных квадрата. Работу начнём с местности, наиболее перспективной в части расположения баз. Я считаю, что действуя таким образом, мы сумеем завершить поиск в течении полутора-двух месяцев. И ещё раз напоминаю, товарищи офицеры, что минная обстановка в районах предстоящей работы сложная. Помимо минных полей, установленных федеральными войсками, местность плотно минирована боевиками, особенно это касается хребтов, троп и дорог. Хождение по тропам запрещаю категорически. Первый боевой выход у второй роты ориентировочно четырнадцатого. Ждём только прихода боевого распоряжения. Капитан Ковальчук.

— Я, — ротный второй роты поднялся со своего места. Комбат, продолжая говорить, махнул рукой «мол, сиди».

— Готовность групп в десять ноль-ноль тринадцатого. Предварительный смотр тринадцатого в шестнадцать тридцать. Всё, совещание закончено.

— Товарищи офицеры, — подав команду, заместитель комбата майор Солуб поднялся и принял стойку смирно.

Комбат собрал бумаги и покинул помещение.

— Товарищи офицеры, все свободны, — очередная команда как сигнал разойтись. Помещение наполнилось гулом голосов. Офицеры неспешно побрели к выходу.

Окруженный со всех сторон серо-зелёной маскировочной сеткой, Вольф Краузе сидел на туристическом коврике, расстеленном прямо на земле, и с задумчивым видом разглядывал армейскую карту. Карта как карта, она была бы совсем обычной, если бы не пометка, сделанная в нижнем углу простым карандашом и заламинированная скотчем. Край этот уже затрепался, но всё же на нем всё ещё можно было разобрать: командир шестой роты… Дальше буквы расплывались, но Вольфу не требовалось читать, что бы знать, кому раньше принадлежала эта карта. Он ненавидел этого человека, даже мёртвого. Это из-за него он вынужден был остаться в этой проклятой Ичкерии, самостийность которой уже стояла у него поперёк горла. Вольф чувствовал, как тиски вокруг боевиков сжимаются всё сильнее и сильнее. «Ещё одну зиму, а по весне надо делать ноги», — подумал Краузе, и бросив взгляд вниз, невольно усмехнулся. Вместо ног под камуфлированными штанинами виднелись короткие обрубки. «Шурави» — всплыло давно забытое слово. Как же он ненавидел советских, как радовался, когда раздувшийся пузырь СССР лопнул, разбросав вокруг себя жалкие осколки былого величия. Но Россия, проклятая Россия никуда не сгинула. И у неё всё еще оставался, пускай и ничтожно маленький, шанс на возрождение. Но Вольф воевал не за идею, не за ненависть. Рисковать своей шкурой ради таких эфемерных понятий он не стал бы никогда. Деньги — вот что являлось его мерилом собственных тягот и мучений. А свои муки он ценил высоко, весьма высоко. Ведь каждый прошедший его школу минёр ценился на вес золота. Он мог сделать буквально всё: от простого нажимного замыкателя до сложнейшего радиоуправляемого фугаса. Мог работать с картой, рассчитать заряд, маскировать мины на местности, определять вероятные пути движение противника. Даже просчитать рассуждения идущего по хребту русского разведчика.

Со своей, построенной ещё в начале лета, базы он не отлучался уже около месяца. Двое приставленных к нему носильщиков-телохранителей последнее время обленились, расслабившись, стали заплывать жирком. Вольфу это не нравилось, но за свою безопасность он не волновался. Базу, врытую в землю, с двух сторон окружали высокие хребты, легко защищавшие её от артиллерийских снарядов. А на маскировку он не пожалел ни сил, ни времени. Земля из глубоко врытых в землю схронов относилась и рассыпалась по дну протекавшего неподалёку ручья. Снятый сверху дерн был возвращён на место и периодически увлажнялся. Зелёная травка на территории базы оставалась зелёной. Краузе даже приказал пересадить несколько деревьев. И теперь их ветки шумели прямо над крышей жилых помещений, а корни расползались во все стороны, пытаясь вылезти из дерна и прорвать тонкую поверхность полиэтиленовой пленки, сплошным покровом покрывавшей толстые бревна потолочного настила. Даже если бы русский спецназ прошёл совсем рядом, разве смог бы он разглядеть за листвой тянущихся ввысь деревьев скрытые под землёй схроны? Если бы прошёл… Но русские никогда не смогут подобраться так близко. На всех хребтах денно и нощно сидели наблюдатели, а сотни мин и самодельных замыкателей опутывали базу такой сетью, что свободной от них оставалась одна, известная лишь боевикам, тропа. Но если бы все же произошло чудо и русским удалось миновать мины и начать приближаться к самой базе, то и в этом случае у непрошенных гостей не оставалось ни единого шанса выжить. Разбросанные по всему периметру радиоуправляемые фугасы превратят их в фарш. Подумав об этом, Краузе улыбнулся. Русских он не боялся. Даже если бы не было ни мин, ни фугасов. Почти три с половиной десятка находившихся на базе боевиков, не тех мальчишек, что скорее из озорства и юношеского самоутверждения бегали по «летним лагерям», а опытных, прошедших долгий путь наёмников, разделали бы любую российскую группу под орех. Были здесь и такие же, как он, выходцы с берегов Рейна, и молчаливый светловолосый британец, и тройка угрюмых арабов, и весельчак негр. А с десяток местных уроженцев ни коим образом не уступали наёмникам ни в умении воевать, ни в желании выжить. Вольф догадывался, что половина из таких же, как он, иностранцев, если не все, работают на какие либо спец — службы, но вникать в это дело даже не пытался. Его вполне устраивало свое положение командира и их весьма похвальное послушание, а ещё беспрестанно поступающие на его счёт бабки. Платили ему исправно и хорошо. Ни на какие спецслужбы он уже давно не работал, но зная тонкости психологии, тщательным образом создавал себе имидж глубоко законспирированного агента.

«Еще полгода, и надо завязывать со своим бизнесом. Вечно скитаться по лесам нельзя, надо, пока не стало слишком поздно, осесть в тихом спокойном городке, — рассуждал Краузе. — Денег вполне хватит, чтобы безбедно прожить несколько жизней. Еще и потомкам оставить. — Вольф горько усмехнулся. Чего-чего, а потомков у него не предвиделось. — И всё это из-за проклятых шурави. — Внизу живота заныли давно заросшие шрамы. — Осесть в тихом спокойном месте… — немец сложил карту пополам и разгладил образовавшуюся на ней складку. — А смогу ли я привыкнуть к спокойной жизни после почти двадцати лет скитаний? Кто я здесь и кто я там? Там — никто. Обычный зажиточный бюргер, здесь — почти бог, вольный дарить и отнимать чьи-то жизни. День и ночь ко мне стекаются сведения, день и ночь кто-то ждет от меня решений и помощи. Помощи, как странно звучит это слово. Помощь, приносящая смерть — смешно».

— Рустам! — негромко окликнул он одного из местных моджахедов. Земля в полутора метрах от Вольфа вздрогнула, приподнялась, и на месте открывшейся двери потайного лаза показалась заспанная рожа боевика. — Послезавтра в Дышне-Ведено проследует колонна русских. Твоя задача подорвать БТР с бортовым номером…

— Да мы, если надо, всю колонну на воздух поднимем! — Рустам, довольно улыбаясь, погладил свою чёрную окладистую бороду.

— Не перебивай! — зло одернул его не закончивший говорить Вольф. Краузе знал несколько языков, но с чеченцами предпочитал говорить на русском. — Поставить нужно только один заряд, но так, чтобы ни один русский сапёр не смог его обнаружить. Ты понял меня? — Рустам, веселость которого как бы сама собой сошла на нет, согласно кивнул. — Время прохода колонны — двенадцать десять — тринадцать тридцать. Место засады выберешь сам. Возьмёшь троих. Арабов не бери. Можешь взять англичанина. Впрочем, кого брать, тоже решай сам. Момент подрыва должен быть обязательно заснят на видео. И чтобы никаких проколов? Если хочешь чего уточнить — уточняй.

— Прости, уважаемый, но к чему нам привязываться именно к этому БТРу? — у Вольфа было не принято задавать лишние, как он говорил, пустые, вопросы, но на этот раз Рустам не сдержался.

Краузе лишь косо покосился на спросившего и, ничего не ответив, уставился во вновь разложенную на коленях карту. Рустам пожал плечами и счёл за лучшее скрыться в темноте подземного помещения.

Через два часа четыре одетые в маскхалаты боевика, покинув базу, направились на выполнение задания. У каждого за плечами висели небольшие зеленые и практически пустые рюкзаки. В них не было ничего, кроме пакетиков с «Роллтоном», стаканчиков с картофелем быстрого приготовления и тюбиками майонеза. В разгрузках по шесть — семь магазинов, в кармашках одна-две гранаты. У Рустама в специально нашитом патронташе — две самодельных сделанных из ВОГ -17 гранатки. У каждого на поясе — фляжки с водой. Автоматы пять сорок пять через ремень на груди. Все необходимое для подрыва: взрывчатку, дистанционный блок управления, инструменты для закладывания фугаса боевики должны взять в тайнике. Патронов ни много, ни мало. Рустам не собирается вести длительный бой, он вообще не собирается в него вступать. Его учили многие, многое он постиг сам, и главное, что он впитал в себя с кровью и потом: моджахед должен быть мобилен, легок и неуловим, в этом его сила. Действия моджахеда — удар осы, укол копья с последующим отступлением в безопасную зону. Русские — это собаки, сидящие на цепи. Инструкции и приказы сдерживают их гнев и не дают воспользоваться своей яростью и силой. Короткий поводок инструкций только на руку зелёному знамени моджахедов. Зелёному знамени… Рустам уже давно забыл, как оно выглядит, это зелёное знамя. Когда-то, может быть, он и хотел бороться за свободу своего народа, но время вносит свои коррективы. Сегодня зелёное знамя слегка поменяло свой цвет, сегодня оно полиняло, приняв цвет американского доллара. Рустам любил доллары. Доллары давали всё: власть, свободу, всё. Мечта о свободной Ичкерии ушла в прошлое. Рустам мечтал накопить ещё немного денег и уехать в Москву. Москва стала его навязчивой идеей. Многие его друзья грезили этим городом. Городом, в котором деньги были всемогущи. Городом, где чеченцы могут быть хозяевами, где есть красивая жизнь, где русские женщины готовы исполнить любую прихоть горячего кавказского парня, где… — Рустам даже не мог высказать словами то, что так полонило его душу.

Когда маленький отряд Рустама исчез из виду, Вольф свернул карту, сунул её в карман гортековской куртки и посмотрел на часы. Ещё одна отправленная четверо суток назад группа боевиков опаздывала к назначенному времени. Впрочем, время для боевиков не имело слишком важного значения. Даже выполнение задачи, если она не являлась принципиальной, не было главным. Главным считалась скрытность передвижения и сохранность людей. И это притом, что никому бы и в голову не пришло обвинить командира в гибели моджахеда. Каждый мусульманин, становясь воином Аллаха, готов пожертвовать своей жизнью. Аллах всегда рад принять своего воина. Так что Краузе не слишком волновался их долгой задержкой, но всё же в глубине души зрело нехорошее предчувствие. Поэтому, когда от наблюдателей с северного склона хребта пришло известие, что они возвращаются, Вольф облегченно вздохнул и, развалившись на коврике, погрузился в свои мысли…

Они вышли к намеченному рубежу глубокой ночью. Висевшая высоко в небе почти полная, но уже начавшая убывать, луна, больше мешала, чем способствовала задуманному Рустамом делу. Но мыслей отступить не было. Рустам привык к риску. К тому же, в то, что кто-то может оказаться на этом же пустынном участке дороги в это же время, верилось с трудом. Рустам вывел свою немногочисленную группу к дороге и, приказав залечь, некоторое время посвятил наблюдениям. Убедившись в том, что ничего подозрительного поблизости нет, он оставил одного из боевиков на месте, а с остальными двинулся дальше. К этому времени набежавшие на небо облака затянули луну густым покрывалом. Стало значительно темнее.

— Англичанин, ты идёшь вправо. Метров через пятьсот, за поворотом, остановишься. Тебе будет видно идущую сюда машину километра за два, — Рустам хорошо знал эту местность, — а ты, Ваха, влево. Поднимешься на сопку. У тебя там вид километров на пять. Смотри только не усни. Свои позывные вы знаете. Кодовые фразы, надеюсь, тоже не забыли? Леча, остаёшься со мной! — боевики промолчали, из чего Рустам совершенно справедливо заключил, что кодовые фразы они помнят. Пару минут спустя боевики исчезли из виду, растворившись в темноте ночи. Рустам и Леча устремились к дороге. Стараясь не замочить ноги, перешли обмелевшую Хунхулау. Галька под ногами, несмотря на все старания, скрипела при каждом шаге. Но Рустам не обращал на это внимания, он был уверен: кроме них здесь никого нет. Подойдя к насыпи, они остановились и залегли. Выждав некоторое время, Рустам неторопливо, с оглядкой взошел на дорожную насыпь. Воровато оглядываясь по сторонам, темной тенью скользнул на середину дороги, и быстро найдя подходящее для закладки фугаса место, опустился на корточки и снял тяжёлый рюкзак.

Взрывчатку Рустам всегда закладывал собственноручно. Сперва он долго выгребал щебёнку, затем вынул из рюкзака и уложил в образовавшуюся яму три фугасных снаряда, вставил в них детонаторы и, подключив к плате дистанционного управления, вставил в неё батарейки. Теперь осталось уложить небольшую пластину платы на дно и аккуратно засыпать щебёнкой.

— Горец — один Горцу — два, камень скатился с горы, — кодовая фраза, прозвучавшая в динамике вложенной в карман разгрузки рации, заставила Рустама ускорить свои движения.

— Понял, — прижав плату к одному из снарядов и обложив её со всех сторон довольно крупными камнями, Рустам принялся поспешно закидывать в яму вынутую из неё щебёнку. Он спешил. Кодовая фраза, сказанная англичанином, означала, что сюда движется какая-то машина. На то, чтобы засыпать яму и уйти прочь, у него оставалось не более двух минут. Как назло, в щебёнке оказалось что-то острое, и распоров перчатку, оно укололо безымянный палец. Зашипев от боли, Рустам зло сплюнул и ещё с большим остервенением принялся сгребать в яму разбросанные по асфальту камешки. Закончить своё дело ему удалось в тот момент, когда по верхушкам растущих на обочине деревьев из-за поворота замелькали отблески фар. Рустам в три прыжка перебежал асфальтовую полосу, затем скатился с насыпи и, юркнув под росший там маленький куст, сжался в комок и застыл в полной неподвижности. Спустя считанные мгновенья, прямо у него над головой, урча мотором, промчался тяжело-груженный «Урал». Рустам посмотрел ему вслед и невольно усмехнулся: по «демократической Чечне» рассекать на «Урале» ночью могли себе позволить только либо чересчур отчаянные парни, либо полные идиоты. Второе, по твёрдому убеждению лежавшего под дорогой боевика, случалось чаще…

Фирма «Гортекс» выпускает неплохую одежду — в этом Рустам в очередной раз убедился, когда утренняя прохлада посеребрила растущие на опушке травы. Он лежал на расстеленном коврике и с ленцой поглядывал на бегущую вдоль русла реки дорогу. До подхода обозначенной колонны оставалась куча времени. Оставив рацию включенной, Рустам улегся поудобнее, обломил нависавшую над лицом веточку и, закрыв глаза, попытался заснуть. Проспать он не опасался. Биологические часы ещё ни разу его не подвели. Русских он не боялся — от дороги его отделяло широкое русло реки, с севера, юга и востока выставленные в охранение помощники. В зарослях орешника его пятнистую одежду практически не различишь, а если что непредвиденное — радиостанция под рукой, автомат под боком. С именем Аллаха на устах… — не успев закончить начатую мысль, Рустам уснул.

Снилось ему, как ни странно, не война, не жаркое упоение боя, а детство, пионерский лагерь, шум ребячьих голосов, русский мальчишка, с которым он дружил. Странно, но тогда в его сердце не было ни озлобленности, ни вражды, не чувствовал он и усердно раздуваемого сейчас желания жить в обособленном государстве. Всё было по-другому, всё воспринималось не так, как сейчас. И что было правильнее, он не знал…

Проснулся Рустам оттого, что до него донеслись звуки завывающих моторов. «Проспал», — ужасная мысль взбудоражила сознание, заставив моментально открыть глаза и, стремительно поднеся к лицу руку, взглянуть на часы. Нет, всё правильно, до времени Ч оставалось ещё полтора часа, но шум, шум приближающейся колонны уже отчетливо улавливался обострившимся слухом боевика. Он осторожно раздвинул ветки. Так и есть, нужная ему колонна вползала на заминированный участок дороги. Бортовые номера машин виднелись отчётливо, ошибки быть не могло. Значит, информатор ошибся, неправильно указал время. Что ж, это уже не имело никакого значения. Рустам всмотрелся в колонну и вычленил из неё БТР с крепко засевшим в память номером. Тот уже был близок к своему концу. Отсчет обратного времени пошёл на секунды…три, два, один, ноль. Рустам, одновременно одной рукой ведя цель видеокамерой, пальцем другой нажал кнопку пульта управления. Огонь, дым, пыль, осколки асфальта полетели в разные стороны. Бронированную махину подкинуло как игрушку, сидевшие на броне люди буквально полетели в воздух… Всё заволокло дымом и пылью. Машины встали. Началась беспорядочная стрельба.

Рустам не спеша закончил съемку. Не обращая внимания на летящие во все стороны пули, убрал видеокамеру в рюкзачок и, накинув его на плечи, поспешил скрыться в глубине леса. Остановившись в условленном месте, он укрылся в зарослях орешника и, достав из разгрузки заранее спрятанный в один из кармашков тюбик высококалорийного майонеза, принялся возмещать потерянные калории. Майонез он поглощал медленно, смакуя каждый глоток, наслаждаясь его приятным запахом и оливковым вкусом. Когда подошли все его подельники, небольшой по размерам тюбик был опорожнен едва ли на треть.

Рустам молча поприветствовал каждого из своих людей и, уложив майонезный тюбик обратно в карман разгрузки, двинулся в направлении базы. Время от времени он доставал его, и на ходу выдавив в рот небольшую порцию майонеза, проглатывал. Майонез в тюбике закончился, когда Рустам был уже на подходе к базе. Останавливаться, что бы закопать пустую упаковку, не хотелось. Рустам отвернул немного в сторону и, размахнувшись, зашвырнул пустой тюбик на дно убегающей вниз расселины.

На базу добрались без происшествий.

— Как прошло? — Краузе отложил в сторону очередной замыкатель и вопросительно посмотрел на довольно улыбающегося Рустама. Англичанина и остальных Рустам отпустил жестом руки. Дело они своё сделали, пусть обмоют пыль, а разговор с командиром их не касается.

— Горел как свечка, — отвечая, Рустам аккуратно приставил к дереву ствол и, опустившись на корточки рядом с Вольфом, вытащил из кармана фотокамеру. — Всё здесь.

— Хорошо, сделай копию и готовь Малыша, — на лице Краузе не отразилось ни единой эмоции. — Завтра отнесёт в условленное место. Назад пусть не возвращается, переждёт в Ники-Хите, он знает.

Рустам только хмыкнул. Вольф всегда поступал так, что никто не знал всех идущих от него нитей. Один боевик служил для связи с «друзьями» из одного селения, другой из другого. Каждый знал только частичку большой, раскинутой по всему району агентурной сети, но всю сложенную мозаику видел только Краузе. Его ценили, уважали и боялись, хотя, казалось бы, чего бояться безногого калеки? Но бояться было чего. Даже один ледяной взгляд его серых глаз был способен нагнать страху, а его коварству мог бы позавидовать любой местный злодей с его, так называемым, восточным коварством. Поговаривали, что прежний помощник Вольфа подорвался на собственном замыкателе не просто так — незадолго до смерти он стал позволять себе слишком многое. Были и другие, ещё более страшные слухи.

— Оружие почистите и можете отдыхать, я распорядился до завтрашнего утра вас не трогать. А завтра расставите эти игрушки, — Вольф показал рукой на разбросанные под ногами замыкатели, — куда я покажу.

— Хорошо, — Рустам почтительно склонил голову и, поднявшись на ноги, шагнул в тёмный провал подземного укрытия.

…Вольф слишком хороший специалист, чтобы рисковать его головой и дальше, — в полуподвальном помещёнии за небольшим столиком сидело трое. Их лица скрывала царившая вокруг темнота. Но для ведения беседы свет им и не требовался.

— Я понимаю, ты хочешь отстранить его людей от проведения боевых операций?

— Да. Пусть занимаются тем, в чём будут нам более полезны. За один только месяц они смогут подготовить не один десяток классных специалистов — подрывников.

— С тобой сложно не согласиться, — это в разговор вмешался третий, до этого только слушавший и не принимавший в разговоре участия, — но скоро зима. Если мы будем по-прежнему таскать к ним новичков, вероятность уничтожения их базы только увеличится. Нельзя недооценивать русских. Поэтому я принял решение: заморозить их деятельность до весны. Совсем! — это слово и тон, каким оно было произнесено, должно было означать, что никаких возражений он не потерпит. Никто возразить и не попытался. — Шифровку передадите через доверенного человека…

Сутки спустя Вольф Краузе вызвал в штабную землянку своего ближайшего помощника.

— Нам приказано на определённый срок прекратить свою деятельность, — Краузе выглядел довольным. Близилась зима с её неизбежными снегопадами и, как следствие, нарушением маскировки, а значит и безопасности. — До особого распоряжения базу не покидать.

— Я скажу об этом всем остальным, — Рустам тоже не выглядел огорчённым. Он не сомневался — время для того, чтобы убивать русских, у него ещё будет. Меж тем Краузе продолжил:

— Наш друг сообщает, что русские предпринимают поиски нашей базы.

— Ну и что? — Рустам презрительно вскинул вверх свой подбородок. — Они не обнаружат нашего убежища, даже если их офицеры протопчутся ногами по крышам наших схронов. К тому же добраться сюда, не зная тайных троп и не подорваться… — он выдержал эффектную паузу, — это было бы чудом.

— Возможно, — в голосе Вольфа было изрядно скепсиса, — но не стоит уповать только на невозможность чудес. Бдительность и ещё раз бдительность. Ни какие мины, рвы, стены, и прочее не смогут заменить бдительности охранения. Я надеюсь, это тебе объяснять не надо? — последние слова Вольф сказал, уже не скрывая своего неудовольствия.

— Да босс, я понимаю, — ответил Рустам, едва не скрежеща зубами. Иногда этот немец его просто бесил. Иногда он ненавидел его даже больше, чем русских. Рустам словно чувствовал в немце скрытое, но сквозившее сквозь налет доброжелательности, высокомерие. «Сейчас русские, и ты наш союзник, — чеченец мысленно улыбнулся, — но придёт время и немцев, не сейчас, позже».

— Хорошо, тогда ступай, — Вольф почувствовал сквозившую в словах чеченца неприязнь. Но он знал этого человека слишком давно, чтобы всерьёз воспринимать капризы его настроения. Рустам был недоволен всегда, но за всё это время ещё ни разу не подвёл. И всё же, проводив его взглядом до выхода из землянки, Вольф почувствовал сосущую душу тревогу, смутное беспокойство, что-то такое, что нельзя понять с определённостью, но, тем не менее, заставляющее сжиматься сердце в смутной тревоге.

Глава третья

Черновая работа

А на войне как на войне.

— Андрюха, на нас и правда Б/Р пришёл! — донельзя довольный Гордеев, скрипнув дверью, ввалился в палатку и, едва не споткнувшись о стоявшие у двери сапоги, плюхнулся на стоявшую у входа табуретку.

— На какое число? — спросил Андрей и, бросив взгляд на Вадима, вновь вернулся к разглядыванию разложенной на столе карты.

— На послезавтра.

— В какой район?

— Да я не узнавал, мне Костян Ефреев сказал. Я мимо штаба проходил, а он как раз покурить вышел.

— Пойдём узнаем? — Андрей свернул карту и положил её в карман разгрузки. Тяжелая разгрузка, аккуратно висевшая на дужке кровати, едва на шлепнулась на пол. Андрей поправил её и повернулся в сторону Вадима: — А то у меня на после обеда чистка оружия запланирована.

— Да пойдём. Спросим и оттуда сразу в столовую, — Гордеев перегнулся через стол и вытащил полуторалитровую бутылку минеральной воды.

— Подожди, чистый листок возьму, — засуетился Андрей. Достав из прикроватной тумбочки общую тетрадь, он вырвал из неё двойной листок: — Координаты районов запишу. С обеда придём и на карте посмотрим, что к чему. Ты, кстати, минные поля обозначил?

— Угу, — Вадим, не отрываясь от бутылки, кивнул, затем сделал ещё один большой глоток и, поставив её на стол, закрутил пробку.

— Пошли.

Выйдя из палатки они, шурша галькой, направились к помещению штаба. Заволакивая небо в серо-сизую пелену, с запада медленно наползали тяжелые дождевые тучи.

— Становись! Равняйсь! Смирно! Слушай боевой приказ! — необходимая, но всё же больше формальная процедура. Задача объяснена накануне, действия бойцов разложены по полочкам, роли давным-давно распределены и сто раз отрепетированы. Действия разведгруппы в различных ситуациях отработаны. Правда, всё это в теории. Завтра начнётся практика — проверка на знания, умения, на прочность. Андрей чётко перечислял пункты боевого приказа, не сомневаясь в своей памяти.

… моё место в ядре группы, место моего заместителя в головном дозоре. Кому что непонятно? Вопросы? — Андрей хотя и понимал, что все вопросы уже заданы, всё же решил закончить именно этими словами. Вопросов и вправду не оказалось. — У кого что осталось неподготовленным — подготовить. Подъём как обычно, в шесть часов, вместо зарядки получение оружия и боеприпасов. Кстати о пайках, совет бывалых: идем на четыре дня — следует брать не более трех пайков. Хватает запросто, а тащить легче. Четвёртый паёк лучше съедите когда придёте. Строевой смотр в десять ноль-ноль. Если вопросов нет — разойдись.

И в один миг, будто не было монолитной шеренги, строй распался. Бойцы загомонили, обсуждая предстоящие перспективы. Кто-то побежал курить, словно стараясь накуриться впрок; кто-то неторопливо побрёл к ротной палатке; кто-то остался стоять, глазея на потемневшее в одночасье небо. Облака сгустились. Подул холодный ветер, и на землю шлепнулись первые капли начинающегося дождя. Уже откинувший полог палатки, Андрей на мгновение замер. Вслушавшись в шум приближающегося дождя, он зябко передёрнул плечами и решительно шагнул вглубь помещения. Дождь, ветер, непогода, конечно, лучшие друзья разведчика, но почему-то начало боевой деятельности в компании таких друзей не слишком радовало.

Ночь наступила быстро. Вадим уже давно спал, а Андрей лежал на боку, пытаясь отвлечься от гула голосов, всё ещё никак не желающих угомониться бойцов и уснуть. Наконец ему это надоело. Он встал, одел брюки и вошёл в солдатский кубрик.

— У вас есть еще ровно десять минут, затем, если я услышу хоть одно слово, мы произведём подъём по тревоге. Ещё не известно, придется ли вам спать следующую ночь. Всё, отбой! — не громко, но твердо, даже не пытаясь скрыть своего неудовольствия, сказал он. Говорить что — либо ещё Андрей не стал. Потом повёл рассерженным взглядом по рядам нар и, резко развернувшись, вернулся к своей кровати.

Бойцы ещё некоторое время переговаривались, но через десять минут всё стихло. Слышалось лишь тихое посапывание, и изредка доносилось чьё-либо сонное бормотание. Андрей отвернулся к стене, натянул повыше одеяло и погрузился в забытьё сна.

Извечное: — Подъём! — прозвучало как всегда именно в самый сладкий момент сна. Вставать не хотелось. Просто ужас, как не хотелось вставать! В кубрике бойцов началось слабое шевеление. Как ни странно, именно сегодня можно было себе позволить подняться не спеша, с ленцой потягиваясь и посматривая по сторонам на заспанные лица своих товарищей. Торопиться не было необходимости: на зарядку они сегодня не бежали, а на то, чтобы получить оружие и дополучить со склада гранатомёты и мины, времени было предостаточно. Андрей лениво потянулся, сел, свесил с кровати ноги и с задумчивым видом принялся одеваться. Вадим ещё дрых.

— Вадим, подъём! — окликнул Гордеева Андрей и, не заметив с его стороны никакой реакции, позвал вновь. — Вадим, пора вставать! — вновь в ответ тишина. Появилось жгучее желание запустить тапком, но Андрей так поступать не стал. Вместо этого он сунул ноги в берцы и, протопав на вторую половину кубрика, потряс Гордеева за плечо.

— Подъем, Вадим!

— А? Что? Сейчас… — Гордеев провёл по лицу руками, вздохнул и, наконец согнав с себя оцепенение сна, сел на кровати.

— Завтракать пойдём?

— Естественно, — похоже, капитан уже окончательно проснулся, — не на пустой же желудок тащиться. А то когда ещё удастся перекусить.

— Тогда поднимайся. Надо совершить утренний моцион.

— Ага, надо. Сейчас потянусь и пойду совершать. — Гордеев встал, широко зевнув, натянул штаны, накинул на плечи куртку и, слегка пошатываясь, вывалился на улицу.

По брезентовой крыше палатки начал накрапывать небольшой дождь. Неожиданно налетел порыв ветра. Потянуло промозглой свежестью. Андрей застегнул до конца пуговицы, закатал рукава, накинул на шею полотенце и, взяв в руки пакетик с умывальными принадлежностями, вышел из палатки. Падающие с неба капли падали за шиворот. Холодно. Дождик казался нудным и промозглым. Андрей шагал по узкой тропинке и в душе радовался, что кто-то уже до них успел выложить её камнями, иначе пришлось бы ему сейчас месить ногами липкую грязь. Вода в умывальнике оказалась холодной, бриться не хотелось. Быстро почистив зубы и оправдав свою собственную лень «народной» приметой — «перед боевым заданием бриться нельзя, к неудаче» — бриться не стал, но зато принялся тщательно умываться. Хотелось, чтобы дождь поскорее закончился; хотелось, чтобы быстрее началось боевое задание…

К умывальнику начали подтягиваться бойцы.

— Дубляков, ты какого чёрта на улицу в тапках вылез? — Андрей даже опешил от такой неожиданной наглости.

— Ой, — почесав репу, Дубляков попятился в обратную сторону.

— Вот тебе и ой. Спишь на ходу. Офигеть, сейчас в грязных тапках по палатке лазить начнёшь. С Б/З придём, неделю дневальным ходить будешь. Понял?

— Так точно.

— Так, народ, посторонись! — к умывальнику приблизился заспанный Гордеев. Зубная щетка в зубах, мыльница в левой руке, в правой — бритва.

«Надо же, он ещё и бриться собирается, — подумал Николай, отсылая Дублякова, — а я всё равно не буду. Зубы почистил и замечательно. Блин, холодновато. Хорошо хоть дождик почти не капает. Может, ещё разведрится. Лицо умыл. Теперь не спеша вытереться и…»

— Что, пошли завтракать?! — Андрей и не заметил, когда это Вадим успел побриться. Шустёр.

— Завтракать, так завтракать. Слушай, ты сколько РПГ берёшь?

— Три, я думаю, хватит, — как-то не очень уверенно ответил Гордеев.

— А я на складе четыре штуки заказал, по одному в каждую тройку. Кстати, ты не думал с собой как-нибудь РПГ — 7 взять?

— Не знаю. Тяжелый он. Если его брать, значит лишиться одного автоматчика. РПГ-7 с выстрелами и автомат с полным боекомплектом одновременно не потаскаешь. По сути это намного тяжелее пулемёта будет. Вот и получается, что гранатомётчику кроме пистолета ничего больше и не всучишь, — Вадим замолчал. В основном он был прав. — Хотя у нас крепких парней хватает. Таким гранатомет и автомат с двумя боекомплектами потаскать не в тягость. А уж одного бойца для такого дела найти всегда можно. Вот посмотрю, как они на первом выходе себя проявят, и я сперва присмотрюсь что к чему. А что там дальше — видно будет.

У самодельного шестисоскового рукомойника образовалась очередь. Умывшись Андрей с Вадимом поспешили уступить бойцам место, а сами направились к палатке.

На ранний завтрак в этот день им приготовили картошку. ПХДешники то ли начистили с вечера, то ли встали пораньше, но картошка была не из полуфабрикатов и не из порошка, а самая настоящая. Вкусная, здоровая пища. Пища богов.

— Добавки попросить что ли? — громко, но задумчиво и словно ни к кому не обращаясь, спросил Гордеев. Никто на его реплику не ответил, и он махнул рукой. — Ладно, чего уж там, и без добавки обойдусь.

— А я с вами на вывод поеду, — в широко распахнувшуюся дверь ввалился Алексей Курагин собственной персоной. Явился — не запылился. Как всегда улыбка до ушей. Протопал за стол, даже бушлата снимать не стал.

— Это с какого перепугу? — спросил Андрей, беря в руку обжигающе горячую кружку чая.

— Старшим боевого охранения еду, — Курагин плюхнулся за их столик и пригладил рукой свои, ещё с утра нечёсаные, волосы, торчавшие в разные стороны. — Ох, рано встаёт охрана.

— Ну, всё, теперь я спокоен, враги нам не страшны. От одного твоего вида по лесам разбегутся. Или сдохнут… от смеха.

— Но, но, — протестуя, поднял руку Курагин, — попрошу без наглых намёков. Сам — то на себя с утра в зеркало смотрел?

— Смотрел, — не соврал Соколов. — Вполне презентабельная морда лица. Малость не бритая, так это сейчас модно.

— Ага, а ля моджахед. Кстати, вчера по Серженем БТР подорвался. Посредине колонны шёл. У него то ли глушилки не было, то ли колесом на взрыватель наехал. Вроде бы в нём какого-то пленного «чеха» перевозили.

— Наверное, слишком информированный был. Боялись, что сболтнёт лишнее. А ты откуда это узнал? Только не говори, что с тобой фешеры откровенничали.

— Причём тут фешеры? Я вчера вечером в полчок гонял, там в госпитале у меня медсестра знакомая есть, — и тут же пояснил, — в одной школе учились. Раненых сперва к ним привезли. Капитану, что в люке сидел, ногу оторвало. Он всё время, пока его оперировали, матерился. Говорил, что их из-за этого проклятого «чеха» подорвали. Олеся перевязку делать помогала.

— Олеся… понятненько. Знакомая, значит. То-то я думаю, ты такой заспанный. Олеся… — вновь повторил Андрей, словно смакуя на вкус это действительно красивое имя.

— Правда, знакомая.

— И сколько раз за ночь познакомился?

— Да иди ты, знаешь куда! — скорчив обиженную рожу, Алексей предался процессу поглощения пищи.

— Значит, всё же знакомая? — допив чай, к разговору присоединился Вадим, если так, то познакомишь?

— С вами, дураками, только знакомить! У вас на уме только одно!

— А у тебя другое, да? Чистая любовь, свадьба… Так познакомишь или нет?

— Подумаю, — Алексей доел пюре и отложил ложку.

— Подумай, подумай. Но у меня такое ощущение, что пока мы будем на Б/З, ваше знакомство перерастёт в более высокую стадию развития. Одним словом, потом расскажешь.

— Расскажу, — как-то не совсем уверенно пообещал Курагин и, откусив кусочек печенья, приступил к его сосредоточенному пережёвыванию.

— Что, пойдём? — Николай допил чай и, отставив от себя кружку, поднялся из-за стола.

— Айн момент, — Вадим сграбастал целую горсть печений. Положив их в вынутый из кармана пакет, он встал и направился к окошку раздачи пищи.

— Игорь! — окликнул он бубнящего где-то за палаткой начальника ПХД.

— Иду! — тот час отозвался тот, и через несколько секунд в квадратном окошке показалась его круглая улыбающаяся физиономия.

— Ты там мне вчера кое-чего обещал приготовить…

— Сейчас, — морда Игорька на мгновение скрылась, затем показалась вновь. На этот раз в руках он держал небольшой полиэтиленовый пакет, на дне которого угадывались консервные банки.

— Спасибо, — сказал Гордеев, принимая протянутый пакет.

— Да чего там, если надо что — обращайтесь, — на лице прапорщика мелькнула улыбка.

— Обязательно! — не воспользоваться предложением было грех. Вадим подмигнул Андрею и, сняв с вешалки бушлат, накинул его на плечи. А Соколов, уже успевший за то время, пока Гордеев общался с Селивановым не только надеть куртку, но и застегнуть верхние пуговицы, первым направился к выходу.

— И чего ты там у него умудрился выцыганить? — поинтересовался Андрей, когда они, выйдя из столовой, пошли в направлении жилых палаток.

— Гуманитарку. Сыр и рыбу. Четыре банки сыра и четыре банки рыбы, по две банки мне и тебе.

— А рыба — то зачем? Она здесь тебе не надоела?

— Это не та рыба, — Гордеев запустил в пакет руку и немного там прошуршав, извлёк на свет божий баночку консервированной в масле сельди, — вещь. Небольшие кусочки с хрустящей икрой. Вкусно, полезно и калорийно!

— Нет, я больше одной не возьму, пить будет охота. А с водой — кто его знает как.

— Что тебе вода? Ты карту сутки мурыжил и мужики говорят: ручьёв в горах — море.

— Да знаю я. Только неизвестно, где засаду устраивать придется. Лишний раз к ручью за водой бегать тоже ни к чему. И многие ручьи за лето пересохли. Дождей, говорят, летом совсем не было.

— Зато пол-осени льёт, вот и сейчас накрапывает.

— Всё равно, мне одной банки хватит, а вот сыра пару банок возьму. Он калорийный.

— Забирай тогда сыра три банки. А я назло врагам селёдку есть буду.

— Вадим, спасибо, но мне и двух за глаза, — они не спеша дошли до входа в палатку. Андрей взглянул на часы: время неумолимо бежало вперёд. До построения оставалось уже менее двух часов. В небе громыхнул гром. Молнию он не увидел, но воздух как-то сразу ещё более посвежел, с запада вновь набежал холодный пронизывающий ветер.

«Надо ещё раз проверить и переуложить в рюкзаке вещи. Получить оружие. Автомат, обязательно АПСБ, ножик хороший есть у меня. Четыре гранаты, я думаю, хватит. Две эФки, две РГДешки. Сигнальные ракеты, дымы уже взял. Проследить, чтобы получили аккумуляторы к БеэНам. «Акведуки» в каждую тройку ещё вчера приготовили. Компасы на каждого. С картой вроде бы разобрались все. Если, не дай бог что, к своим выйдут. Джипиес, батареи к нему, на месте. На всякий случай карандаш, ручку. Бинокль получил. Так, что ещё? Запасную майку. Пока будем идти, промокнем от пота и от дождя. Кажется, всё.

— Царьков, батареи на БеэН вторые получил?

— С подъёма… — сквозь шум голосов укладывающихся бойцов ответ сержанта был едва слышен.

— Хорошо, поторопи людей. Построение для проверки готовности в восемь сорок, — Андрей специально строил группу пораньше, чтобы успеть до основного построения проверить всё самому, и если потребуется, устранить обнаруженные недостатки.

— Не волнуйтесь, товарищ лейтенант, успеем!

— Да я и не волнуюсь, — про себя пробормотал Андрей и, заканчивая ревизию своего рюкзака, отрешённо посмотрел в маленькое окошко палатки. По толстому стеклу текли грязные струйки. Усиливающийся дождь смывал осевшую на крыше пыль. Положив сверху плащ-палатку, он затянул горловину и закрыл клапан. Потом проверил, как лежат в нашивных карманах пачки с боеприпасами и отложил рюкзак в сторону. Переодеться в горку, зашнуровать берцы и одеть разгрузку было делом пяти минут. Ещё пять минут ушло на получение оружия и гранат. Прицепив на ремень кобуру с АПСБ, Соколов ввернул в гранату запалы и запихал их в разгрузку. Теперь, когда с приготовлениями было покончено, Андрей посмотрел на всё еще собирающегося Гордеева и снова взглянул на часы. До намеченного им самим времени проверки готовности группы оставалось чуть больше пятидесяти минут. Сев на кровать, лейтенант расстегнул лямки разгрузки. Затем лег и, закинув за голову руки, предался блаженному ничегонеделанию. Дождь временно прекратился, но серые тучи бесконечно тащились по небу.

— Выходим строиться, — команда сержанта Царькова вывела Соколова из состояния полузадумчивости — полусна.

«Вот блин, чуть не утух», — подумал он, вставая с кровати и прогоняя от себя паутину сковывающей разум сонливости.

— Ты чего? Ещё рано, — сидевший за столом Гордеев недоумённо уставился на Андрея, закидывающего на плечо рюкзак.

— Да пока всё проверю. Мало ли что забыли.

— И не лежится тебе, Андрюха, на печи, — недовольно пробормотал Вадим, но вместе с тем поднявшись из-за стола, выглянул в солдатский кубрик и подал команду: — Первая группа выходи строиться.

Раздались чьи-то недовольные голоса, впрочем, почти заглушаемые суетой сборов. Вадим то ли не услышал, то ли сделал вид, что не заметил этого недовольства и, вернувшись к столу, принялся облачаться в разложенное на нём снаряжение. Андрей подождал, когда капитан закончит возню с разгрузкой, поправил на плече лямку рюкзака и, заглянув в солдатский кубрик, направился в сторону плаца.

— Царьков, двоих человек в палатку для наведения порядка. Всё разбросано как в свинарнике. Бумага, коробки из-под пайков, тапочки по всему периметру.

— Дубляков и Иванов, пять минут, живо.

— А чего мы-то? — недовольно протянул Дубляков.

— Не понял? — сержант повернулся лицом к насупившемуся рядовому. — Ты что, себя уже офигенным ветераном почувствовал? А ну живо в палатку! Пять минут уже пошли. Не успеете, так с Б/З придём, вы у меня неделю уборщиками ходить будете!

Поняв, что слова сержанта — не пустая угроза, бойцы почти бегом кинулись вовнутрь жилого помещения. Вслед за ними в палатку устремились и два человека из группы Гордеева. Тем временем остальные выстроились в одну линию. Андрей, неспешно идя вдоль строя, проверял наличие имущества и необходимого снаряжения. Помимо гранатомётов, миноискателя, запасных батарей к нему и к радиостанциям, кошки, ночных биноклей, мин МОН-50, тротиловых шашек, детонаторов и подрывных машинок, разведчики несли два мотка верёвки, моток капроновых ниток, по комплекту сапог ОЗК, кучу личных вещей. И это не считая оружия, двух боекомплектов боеприпасов, гранат и прочая, прочая. Список получался значительным. Андрей внимательно проверил каждого. Подойдя к радистам, заставил их включить радиостанцию и связаться с центром. Наконец, закончив осмотр, он вернулся к стоявшему на правом фланге Царькову и встал во главе строя.

Проверка боевой готовности ничем особенным не отличалась от той, что устраивал комбат перед выходом на тактико-специальные учения. Он лишь чуть внимательней осмотрел снаряжение, боеприпасы, заставил проверить связь, напомнил об обязательности каждый час выходить в эфир, и всё остальное по мелочам. Начальники служб проверили всё по своей части, доложили комбату. Замечаний не было. Все были готовы.

— Командиры групп, ко мне!

— Есть! — четко выйдя из строя, Андрей сделал десяток шагов и, повернувшись к комбату лицом, приложил руку к козырьку.

— Товарищ майор, лейтенант Соколов по вашему приказанию прибыл.

— Товарищ майор, капитан Гордеев по…

— Напоминаю ещё раз: район разведки очень сложный. Сильно минированный. Работать будете автономно, на значительном отдалении друг от друга. Рассчитываете в первую очередь только на свои силы. Группа капитана Гордеева грузится в тридцать третий «Урал», твоя, Соколов — в тридцать пятый. Вопросы есть? Нет. Не забывайте скидывать свои координаты. Ни пуха, — комбат пожал каждому руки и, встав по стойке смирно, скомандовал:

— Встать в строй.

— Есть, — гравий зашуршал под ногами противным скрежетом.

Едва Андрей занял своё место в строю, как прозвучала новая команда.

— Становись, — лежавшие на камнях рюкзаки были мгновенно подняты на плечи. — Равняйсь, — да какое уж тут равнение, так, слабое подобие, но головы повернули все, — смирно. Направо. Вольно. К машинам шагом марш.

Андрей дождался, когда бойцы погрузят рюкзаки в кузов предназначенного для группы «Урала» и подал команду.

— Группа, — он выдержал короткую паузу, — по правому борту, в одну шеренгу, лицом в поле становись, — дождавшись, когда разведчики выполнят приказание, — стволы вверх, с предохранителей снять. Заряжай. Оружие на предохранитель ставь, — щелкнули затворы, встали на место предохранители, — к машине, — и уже совсем не по уставу, — садимся в кузов. Живее, живее.

Стук каблуков, звон металла, лёгкое переругивание. Наконец все расселись на идущих вдоль бортов скамейках.

— Царьков, проверить наличие личного состава. — Соколов хоть и понимал, что никто из бойцов деться никуда не мог, но годами выработанная привычка заставила поступать именно так и не иначе.

— Старшим троек проверить и доложить, — это уже подал команду Царьков.

— Первая тройка — все.

— Вторая тройка на месте.

— Третья трой…

— Товарищ лейтенант, личный состав в наличии, — чётко отрапортовал Царьков. Андрей окинул взглядом сидящих разведчиков. Так, расселись все правильно. Самые первые по правому борту Царьков и остальные два разведчика головного дозора, по левому с самого края бойцы первой тройки ядра и так далее. Проблем с быстрым выдвижением не будет. Оставшись довольным, Андрей махнул Царькову рукой, мол, закрывайте двери. Затем оглянулся на всё еще стоявшего у ворот старшего колонны и, не спеша направился к кабине «Урала».

Машину кидало и подбрасывало на многочисленных колдобинах неимоверно. Сидевшие в кузове разведчики уже с завистью думали о высадившихся на очередном повороте бойцах Гордеевской группы. Многочисленное петляние по местности с целью запутывания бандитских пособников длилось второй час. Они уже проскочили несколько селений, и теперь проехав мост через Хунхулау, катили на север. Промесив грязь на узкой, нависающей над стометровым обрывом дороге, колонна поднялась вверх по склону и, оказавшись укрытой со всех сторон лесом, остановилась.

— Десантируемся! — крикнул Соколов, выпрыгивая из кабины автомобиля. На высадку у них были считанные секунды. Никто не должен был заметить или иным способом как-то определить место выброски спецназовцев. — Живее, живее! — торопил он и без того стремительно покидающих машину бойцов.

Погоняя бегущего крайним Пригоду, Андрей вбежал в лес, и ветви за его спиной закрыли стоявшую на обочине колонну. Он ещё услышал, как заскрежетала шестернями коробка передач, как заурчали двигателями тронувшиеся с места машины.

Идущий впереди Царьков шёл не останавливаясь. И только углубившись в лес на добрую сотню метров, останавливая группу, поднял вверх правую руку. Продублированный сигнал тут же достиг хвоста колонны. Бойцы замедлили шаг и начали расходиться по сторонам, занимая определённые для такого случая позиции. Андрей не спеша дошагал до своёго места в ядре группы, и знаками показал обернувшемуся на его шаги радисту: «связь». Говорить ему он ничего не стал. Место десантирования было известно заранее. Координаты Андрей старшему радисту Полякову дал ещё в лагере. Теперь Соколов только сверил их с показаниями джипиеса. Отклонение было небольшим, и Андрей не стал ничего менять.

— Чи, — лейтенант заставил обратить на себя внимание ближайших разведчиков. И удостоверившись, что его видят, показал знаками «проверить наличие людей». Через некоторое время стали поступать доклады «первая тройка все», «четвёртая тройка все», «вторая тройка все», «третья — все». К этому времени Поляков закончил радиосеанс и свернул радиостанцию.

«Продолжаем движение» — нужды задавать направление идущему впереди Царькову не было. Все детали маршрута первого дня были оговорены в ПВД. Местность Царьков, как и сам Андрей, помнил и без карты: спуск вниз, небольшая речушка, переход через два хребта подряд, небольшой ручеёк и полтора квадрата на север. Там осмотр местности и выбор места засады. На следующий день планировался переход в три квадрата и снова засада, теперь уже на четыре ночи, до самого окончания боевого задания.

Переход оказался изнуряющим. Подъемов и спусков оказалось гораздо больше, чем было отмечено на карте. Когда группа достигла поворотного ручейка, горка на спине под висевшим на плечах рюкзаком изрядно промокла от пропитавшего её пота. Не смотря на стоявшую хмарь и осеннюю промозглость, одетым совсем не по-осеннему спецназовцам было жарко. Правда, стоило только остановиться, как набегающий со всех сторон ветерок моментально залезал под воротник, холодя мокрую спину. Подойдя к ручью, группа разделилась на две части и повернула на север. Первые две тройки во главе с Царьковым, поднявшись к вершине хребта, пошли по его восточному склону, а остальные, среди которых находился и Соколов, двигались чуть ниже и сзади. Согласно приказу командира, Царьков вел группу медленно, тщательно осматривая местность и внимательно глядя под ноги. Андрей свято верил в принцип «чем тяжелее, тем безопаснее и результативнее» и его заместитель был полностью с ним согласен. То, что продвигались они каждый час по чайной ложке, Андрея не беспокоило. Скорость и, соответственно, время на преодоление пути они просчитали. Так что на месте группа должна была быть задолго до наступления темноты. Так оно и вышло. Когда солнце ещё только коснулось своим краем далекого горизонта, разведчики уже обустроились и даже закончили ужинать. Когда стемнело, в окружающем лесу не было слышно ни звука. Почти все бойцы спали, и только охранение несло боевую службу. Ветер окончательно стих, а с неба мелкой изморозью посыпался холодный дождь. Около двенадцати ночи Андрей проснулся, обошёл все тройки и, оставшись довольным бдительностью бойцов, вернулся к дежурившему около радиостанции радисту.

— На связь выходить не забываете? — спросил он у закутавшегося в плащ-палатку Полякова.

— Никак нет! — отозвался радист и ещё плотнее завернулся в брезентуху плащ-палатки.

— Ничего нового не сообщали? — Андрей ощутил, что его горка, напитавшись влагой от падавших с небес и веток капель, несмотря на поддетые под неё свитер и сухую майку, стала холодить плечи и спину.

— Завтра в наш район выходят две группы первой роты, а так ничего, — радист зябко поёжился.

— Добро, бди, — лейтенант вполз в спальник и, накрывшись плащ-палаткой, уснул. Мелкие капли дождя, падая с небес, барабанили по расстеленной поверх веток клеёнке и, постепенно накапливаясь в складках, скатывались вниз небольшими ручейками.

Утро оказалось промозглым и влажным. Белый, почти непроглядный туман затянул окрестности. Выползать из уютного спальника не хотелось. Андрей потянулся и открыл глаза. С веток капало. Под лежавшим на земле ковриком ощущалась сырость. Андрей потянулся и сел. Сон ушёл.

— Поляков, — тихо позвал он прикорнувшего под деревом радиста.

— Товарищ лейтенант, — отозвался рядовой Саюкин. Оказывается, он сидел у Соколова за спиной и с тихим чавканьем расправлялся с сосисочным фаршем. — Я дежурю, я.

— Ты чё орешь, бестолочь? Тише. Общий подъем. Старшим троек скажи: через сорок минут выходим. Понял?

— Так точно, — радист понизил голос до такого шёпота, что Андрей скорее понял ответ по движению его губ, чем услышал произнесённые им звуки.

Когда Соколов выбрался из-под плащ-палатки, радист уже вернулся.

— Довёл, товарищ лейтенант! — он выглядел слегка взволнованным. — На Костенко кабан вышел, вот такой огроменный, — руки расползлись в разные стороны на всю ширину. Лейтенант усмехнулся:

— Сам видел?

— Так точно, я как раз к ним подошёл, и он вот, тут, прямо…

— Ладно, черт с ним, с кабаном, — Андрей решил прекратить разговор, а то и так слишком много слов растревожило это утро. — Буди Полякова. Покушайте и выходите на связь. Передадите, что начинаем движение в западном направлении.

Ровно через сорок минут Андрей повёл свою группу дальше, в квадрат, где было определено место основной засады. Шли на укороченных дистанциях, белесая мгла скрадывала шаги и до неприличия ухудшала видимость. Лейтенант не спешил, но невозможность внимательно обследовать окружающую местность немного нервировала. И только ближе к полудню туман начал рассеиваться, но это уже не радовало: небо вновь прохудилось, и на землю обрушился мелкий, противный дождик. Одежда, и без того влажная, пропиталась влагой насквозь. Спустившись с очередного хребта, Андрей повёл разведчиков широкой, тянувшейся с севера на юг лощиной. Мелькнувшее чуть в стороне нечто светлое заставило его насторожиться и остановить группу. Бойцы, в любой момент готовые к встрече с противником, осторожно разошлись в стороны. Андрей внимательно вгляделся туда, где ему попалось на глаза это выпадавшее из окружающей природы нечто, но ничего не увидел.

«Странно, — подумал он, но сдаваться просто так не хотелось. Сделав три шага назад, он взглянул в том же направлении из другой точки и опять ничего не увидел. Тогда он шагнул вперёд, и при движении что-то неестественное снова бросилось ему в глаза. Но он так и не смог уловить что именно.

— «Досмотровая тройка, осторожно, вправо по склону, вперёд», — заученно показал Андрей и тройка Дублякова вместо Махмедова, поставленного в первую тройку ядра, со всей возможной осторожностью двинулась в указанном направлении. Все остальные разведчики, выбрав позиции, приготовились в случае чего поддержать их огнём из своего оружия. Время текло медленно. Сердце глухо стучало, выдавая волнение. Наконец выглянувший из-за дерева Дубляков «просемафорил»: «вижу базу боевиков, шесть палаток, людей не наблюдаю».

— «Понял», — ничего руками Соколов показывать не стал, просто кивнул.

«Надо посмотреть самому. Скорее всего, база брошенная, но кто знает». Повернувшись к лежавшему позади бойцу, он показал «тыловая тройка вверх по склону, вторая тройка ядра остаётся на месте», и повернувшись лицом вперёд, показал выглядывающему из-за валуна Царькову: «Головной дозор влево вверх. Саюкин за мной».

Двигались осторожно, что бы, не дай бог, не скатился камешек, не хрустнула веточка. Шаг за шагом приближаясь к обнаруженной базе. Андрей не спешил. Спешка в таком деле порой гибельна. Оказавшись рядом с Дубляковым, лейтенант, наконец, отчётливо увидел замаскированные ветками пленочные палатки-укрытия. Ветки орешника, служащие маскировочным материалом, давно никто не обновлял, между свернувшихся и опавших листьев появились прорехи. Одну из таких прорех и удалось ему разглядеть. Жаль, но, похоже, летняя база была давно покинута.

«Сапёра сюда», — приказал Соколов, окончательно убедившись в отсутствии на базе противника. Но вставать в полный рост не спешил. Закон подлости на войне ещё никто не отменял. Наконец прибыл сапер. Андрей указал бойцам, где занять наиболее удобные позиции, затем залёг сам и только тогда младший сержант Онищенко, выполняющий роль внештатного сапёра, взяв в руки миноискатель, двинулся в сторону базы. Изредка в наушниках попискивало, и тогда младший сержант брал заранее приготовленную палочку и клал её в том месте, где пискнуло. Убедившись, что всё в порядке, Андрей встал и двинулся в направлении базы. База обнаружена, и хотя она была брошенной, её предстояло сфотографировать, зафиксировать что где находится, чтобы потом без проблем составить отчёт. Он медленно поднимался вверх по едва заметной, петляющей среди деревьев тропинке. База была расположена на правом склоне невысокого хребта. Небольшой пятачок, со всех сторон окружённый деревьями, был в буквальном смысле заставлен пленочными укрытиями в виде палаток. Каркасы, удерживающие плёнку, были сделаны из связанных между собой ореховых прутьев, воткнутых в землю и укрепленных натянутыми верёвками. С правой стороны тропы, по которой шёл Андрей, располагалось сразу четыре таких сооружения. Пол в них заменяли уложенные рядами жерди. Чуть дальше располагался навес, служивший общей столовой, за ней виднелась ещё одна жилая палатка. С левой стороны тропы виднелся небольшой настил, явно предназначенный для туалета, ибо в настиле виднелась совершенно определенного вида дыра. Ручей, бравший начало чуть выше по склону, пробегая под настилом, нес все нечистоты дальше, и уже в глубине лощины вливавший свои воды в выбегавшую из-за другого хребта речушку. Еще один ручей, исток которого располагался метров на десять выше первого, служил для забора воды. Площадка перед ним была выровнена, а округлые камни располагались так, что образовывали небольшую плотину. На аккуратно спиленном пне стояла обыкновенная жестяная кружка. Еще три палатки виднелись в зарослях орешника, ещё две — прямо около тропы. Между палатками расползалась в разные стороны вырытая в почве щель, метров полутора глубиной. Около одной из палаток валялись сразу три чайника для омовений. В этой же палатке на узкой скамеечке лежали помада, небольшое зеркальце, тушь для ресниц. Андрей не стал раздумывать на эту тему, но машинально запомнил. В глубине следующей палатки виднелся пустой цинк из-под патронов пять сорок пять. Андрей посмотрел, записал номер цинка и пошёл дальше. Около столовой валялась чисто обглоданная коровья голова. Привязанные проволокой к сучку дерева, висели вяленные коровьи ребра. Капавший на них дождь стекал вниз уже мутной жижей. Судя по этому куску коровьей туши, база была брошена не так давно. Во всяком случае, дикие птицы не успели его растащить.

Сфотографировав все расположенные на базе объекты, Андрей привлек внимание сапёра и вместе с ним вернулся к ожидающим их разведчикам. Приказав тройке Дублякова оставаться на месте, он с Саюкиным и Онищенко вернулся к группе, и только потом лейтенант дал команду на отход подгруппе досмотра.

— Поляков — связь, Савенко записывай, по координатам Х… У… обнаружил заброшенную базу боевиков. База рассчитана на численность сорок — пятьдесят человек. Заброшена не более недели назад. Досмотр базы произвёл. Продолжаю движение в заданный квадрат.

Закончив говорить, Андрей посмотрел в сторону скрытой зарослями базы.

«Вот так пройдёшь рядом и не заметишь. И ещё неизвестно что лучше: не заметить или прямиком напороться? На такое стадо напорешься, мало не покажется». Пока Соколов таким образом рассуждал, радисты передали сообщение и свернули радиостанцию, а Дубляков со своей тройкой занял место в походном порядке группы. Андрей махнул рукой «вперёд» и группа продолжила своё дальнейшее движение.

Шли довольно быстро, останавливаясь лишь для того, чтобы выйти на связь. В пятом часу добрались до заданной точки, и Соколов, выбрав на хребте удобное для засады место, остановил группу. Дождь, хоть и мелкий, но шедший не переставая, промочил одежду насквозь. Выставив охранение, Андрей приказал по возможности переодеться и переоделся сам. Майка и два свитера: военный камуфлированный и гражданский из ангорской козы, а также зимние военные кальсоны, поддетые под мокрую горку, не дали разгорячённому телу быстро замерзнуть. Андрей вместе с радистами соорудил дневку, сделав навес из пленки, тщательно замаскировал его ветками и, сев на расстеленный на земле коврик, принялся ужинать, а впрочем, заодно и обедать…

На следующий день ничего существенного не произошло, если, конечно, не считать, что в этот же район на боевое задание отправились еще две группы из соседней роты… Но это ничего не меняло, команда оставалась прежней: сидеть на месте, ожидая возможного появления противника.

Боевое задание подходило к концу. Вечером комбат обещал эвакуацию. Мелкий дождь, ливший всю последнюю неделю, наконец закончился. Но день по-прежнему оставался пасмурным, промозглым и по-осеннему неуютным. Крупные капли влаги, изредка срывающиеся с ветвей, с барабанным ударом обрушивались на натянутые над поверхностью земли и замаскированные валежником плащ-палатки.

— Товарищ лейтенант, товарищ лейтенант, — голос Полякова сливался, тонул в шумах леса. Андрей повернулся в его сторону и вопросительно приподнял подбородок.

— Ну и?

— Центр приказал связаться с группами первой роты, согласовать координаты встречи и на эвакуацию идти отрядом.

— Так связывайся, — обронил Андрей, мысленно представив карту местности и расположение на ней групп. По всему получалось, что место, где Андрей организовал засаду, лежало как раз на пути групп первой роты. — Как войдёшь в связь — позови командира.

— «Август» «Ворону», «Август» «Ворону», прием, — вызывал командира первой группы лейтенанта Максима Малышева.

— «Ворон» на приёме.

— Старшего позови, позови старшего, приём.

— Старший «Ворона» на приёме, — Поляков протянул гарнитуру присевшему рядом Соколову.

— Привет Макс, где будешь встречаться со «Звездой»? Приём.

— Здорово, Андрюх, «Звезда» уже рядом, скоро начнём выдвигаться к тебе. Жди нас к двум часам. Как понял? Приём.

— Понял тебя, понял. До связи, — Андрей довольно улыбнулся и, протянув гарнитуру сладко позёвывающему радисту, пошёл обходить рассредоточившееся по периметру охранение.

— Как обстановка? — Андрей спрашивал скорее для проформы, чем действительно думал услышать что-то новое. Покажись на горизонте что-нибудь необычное, ему бы давно дали знать. А если доклада нет, значит всё тихо.

— Без происшествий, — привычно отрапортовал лежавший за корнями дерева Дубляков. — Товарищ лейтенант, на эвакуацию скоро?

— Скоро, скоро, не пройдёт и года. Бди. Команду получишь и пойдём, — и уже приподнимаясь, чтобы отправиться дальше, Соколов, положив руку на плечо Дубликова, добавил: — Скорее всего после обеда. К нам должны подтянуться группы Малышева и Курагина, они подойдут с другого направления, но мало ли что, смотри с врагами не перепутай.

— Понял, — Дубляков довольно улыбнулся. Противный дождь достал уже всех. Влага, висевшая в воздухе, пропитала насквозь одежду и снаряжение, холодным коконом тумана окутала весь мир и просто достала. Вернуться в ПВД хотелось уже всем. Горячая баня, чистая одежда, горячий ужин, крепкий здоровый сон в тёплой палатке. Дубляков, размечтавшись, на мгновение потерял бдительность. Легкий шорох чьих-то осторожных шагов заставил его вздрогнуть. Разведчик вгляделся в расстилающуюся впереди белесую завесу влаги и ничего не увидел. Невольно в голову закралась нехорошая мысль: «Не прозевал ли я двигавшихся по лесу бандитов?» Разведчик почувствовал пока ещё легкий укол совести. Надо было бы доложить командиру, но что ему сказать? Слышал шум? А если показалось? Прослыть паникёром не хотелось. Дубляков ещё раздумывал над тем как ему поступить, когда из тумана прямо перед его глазами медленно выплыл огромный черно-седой секач. Его длинная щетина лоснилась от покрывающей влаги, огромные клыки угрожающе торчали наружу. Следом за ним, припадая на переднюю правую ногу, двигалась еще одна тень поменьше. Когда они приблизились ещё на несколько метров, Константин смог разглядеть вместо передней ноги животного болтающуюся уже давно зажившую культю. «Мина» — сообразил Дубляков, и на всякий случай взял идущего впереди секача на прицел своего АКСа. Наверное, это движение показалось для чуткого вепря слишком шумным и подозрительным. Зверь на мгновение остановился, повёл рылом из стороны в сторону и, круто развернувшись, широкими скачками бросился под уклон. Второй кабан последовал вслед за вожаком. Вскоре только едва слышимое топанье ног да отдаленное похрюкивание напоминало Дублякову о том, что всё это ему не привиделось. Но и эти звуки очень скоро стихли, оставив разведчика один на один с окружающей тишиной. До конца смены было ещё больше часа. Костя вздохнул и, отрешившись от посторонних мыслей, продолжил наблюдение.

Через полчаса Андрей закончил обход и вернулся к своей дневке. Туман начал спадать. Пахло влажной листвой. Слабенький, изредка налетающий ветерок приносил запах черемши. Высоко в небе, едва видимые сквозь кроны деревьев, тяжело махая крыльями, один за другим летели журавлиные клинья. Опустившись на коврик и опершись спиной о ствол небольшого бука, Андрей, запрокинув голову, наблюдал за улетающими на юг птицами. При этом его руки крепко сжимали положенное на колени оружие. Но ночные бдения давали о себе знать, веки наполнились тяжестью. Почувствовав, что ещё немного и он окажется в объятьях сна, лейтенант отстранился от дерева и, приподнявшись, сел на корточки. За последние пять суток он едва ли спал больше двадцати часов. Чтобы окончательно взбодриться, Соколов достал полторашку с плескавшимися на дне остатками крепкого чая и, открутив крышку, в четыре больших глотка опустошил всё до последней капли. Убрав бутылку обратно в рюкзак, он провёл рукой по лицу и глубоко вздохнул. Стало легче. Сон ушёл. Еще раз вздохнув, Андрей запустил руку в рюкзак и вытащил банку говяжьей тушенки. Повертев в руках это изделие Микояновского завода, он достал нож и вскрыв, принялся неторопливо поглощать его содержимое. Затем, вспомнив о лежавших в кармашке галетах, зашуршал упаковкой и извлек на свет божий первую «печенюшку». Галеты, естественно, не могли заменить хлеба, но всё же есть с ними холодную тушенку было не в пример приятнее, чем с таком. Покончив с консервами, Соколов вытер нож о листья стелющейся под ногами ежевики и, убрав его в карман, встал во весь рост. Сонное оцепенение, совсем недавно наполнявшее его тело, исчезло без следа. Андрей зябко поёжился, застегнул верхнюю пуговицу «горки», взглянул на часы и мягко ступая, поспешил к тройке Царькова. Судя по времени, а на часах уже было без двадцати два, скоро должны были подойти разведчики соседней роты.

Тихонько приблизившись к сидевшему за небольшим бугорком Царькову, Андрей опустился рядом с ним на расстеленный на земле коврик.

— Как тут у вас обстановочка? — спросить что — либо более путное в голову не пришло.

— Да так, — Царьков неопределённо пожал плечами, — пока тихо.

— Скоро должны подойти наши, помнишь?

— Угу, — сержант смахнул ползущую по рукаву козявку и кинул взгляд в сторону посапывающего во сне Иванова.

— А где Степанов? — Андрей повертел головой в поисках третьего разведчика.

— Вон там, — кивнул Царьков, показывая куда-то за спину сидевшего на коврике лейтенанта.

Андрей повернулся и едва сумел рассмотреть залегшего в корневищах дерева рядового Степанова. Со всех сторон окруженный воткнутыми в землю ветками, Степанов лежал на земле и, укрывшись куском маскировочной сети, полностью сливался с окружающей местностью. И лишь только самый кончик ствола снайперской винтовки, торчавший снаружи, выдавал присутствие разведчика.

«Неплохо, совсем неплохо», — глядя на неподвижно застывший контур, подумал Андрей. — «Недаром я столько времени потратил с ними на изучение способов маскировки. Растут парни, растут».

— Скорее, что ли бы, пришли, — Царьков задумчиво провел рукой по подбородку. Давно не бритая щетина словно жёсткая щетка зашуршала по его ладони.

— В ПВД поскорее добраться хочешь?

Вопрос был риторическим, Царьков пожал плечами, но всё же ответил.

— Обсушиться бы. А то уже задолбало…

— Сегодня вечером обсушимся.

— Обсушимся, — подтвердил слова лейтенанта Царьков, потом, посмотрев вдаль, хмыкнул: — Если повезёт.

— Да, если повезёт. — Так же тихо согласился Соколов и, замолчав, принялся всматриваться в просветы между деревьями. Снова наступила обволакивающая сознание тишина. Маленькая серенькая птичка, спикировав с верхушки дерева, приземлилась на ветку орешника, нависающую прямо над плечом Царькова, и с деловитым видом походив по ней туда — сюда, спорхнула вниз, прямо под ноги неподвижно замершего Соколова. Андрей, по-прежнему ведя наблюдение, краем глаза покосился на снующую у ног птичку. Спугнуло её появление радиста Саюкина. В руках он тащил радиостанцию. Автомат, закинутый на плечо, болтался из стороны в сторону.

— Первая рота на связи, — сказал он, опускаясь на корточки. — Вас просили позвать.

— Так позвал бы, чего радиостанцию с места на место таскать.

— Да я вот подумал…

— Давай, подумал он, — продолжая беззлобно ворчать, Соколов взял гарнитуру и нажал тангенту. — «Август» для «Ворона», «Август» для «Ворона», приём.

— На приёме.

— Чего хотел? Приём, — рассусоливать по связи не дело.

— Оставайтесь на приёме, мы уже подходим. Как понял меня? Приём.

— Понял тебя хорошо. Остаюсь на связи. — Лейтенант, отпустив тангенту, протянул гарнитуру всё еще сидящему на коленях Саюкину. — Держи.

Шло время. Усилившийся ветер в конец разметал остатки ночного тумана и, прорываясь сквозь ветви деревьев, сбивал на землю уже слегка пожелтевшие листья. Прямо напротив сидевшего в засаде Соколова из-за деревьев выскочила косуля. Не добежав до разведчиков метров тридцать, она остановилась. Андрей едва слышно цокнул языком. Прянув ушами, косуля изогнула шею и испуганно повертела головой из стороны в сторону.

Невольно заглядевшись на это столь удивительно красивое животное, Андрей на какое-то время забыл, что он по-прежнему на войне. Где-то неподалеку с треском полетела вниз обломившаяся ветка. Косуля вздрогнула всем телом и огромными скачками помчалась дальше. Снова заморосил дождь. Андрей накинул на голову капюшон и зябко поёжился. В душе появилось непреодолимое желание поглядеть на часы. Он уже начал подносить к глазам руку, когда среди деревьев мелькнула человеческая фигура.

— Командир, — тихо позвал Царьков, показывая рукой в том направлении.

— Вижу, — одними губами ответил Соколов и поднёс к глазам висевший на груди бинокль. Фигуру и походан шедшего впереди всех Димарика — контрактника первой группы первой роты спутать с кем-то другим было не возможно, но всё же Андрей дождался, когда на горизонте нарисуется ещё парочка-троечка бойцов, и только после этого повернулся лицом к сидевшему рядом радисту.

— Свяжись, с «Вороном», скажи, что мы их видим.

— «Ворон», мы вас видим. Как меня понял? Приём.

— Понял тебя, «Август», понял. Пусть кто-нибудь выйдет навстречу. Приём. — Саюкин вопросительно уставился на своего командира.

— Скажи: сейчас выйдем, — бросил Андрей. Радист кивнул, и вновь выйдя на связь, передал слова, сказанные лейтенантом.

Сам же лейтенант тем временем поднялся с коврика и, встав в полный рост, двинулся навстречу поднимающимся вверх бойцам из группы лейтенанта Малышева. Его заметили. И без того решительный шаг Димарика стал ещё более размашистым. Вскоре уже стала видна вся идущая первой первая группа. Следом за ней из глубины леса потянулись и бойцы старшего лейтенанта Курагина. Шедший в ядре командир «Ворона» старший лейтенант Курагин поднял руку и приветливо помахал ей в воздухе. И почти в этот же момент Андрей увидел, как под одним из бойцов, шедших за спиной старшего лейтенанта, вспух черный клуб дыма. Звук взрыва ударил по ушам и, разделившись на сотни отголосков, затерялся где-то в переплетении уходящих вдаль хребтов. Крик боли и отчаяния понёсся ему вслед. Приподнятый взрывом боец повалился на землю. На мгновение всё замерло. И следом бойцы опустились на корточки и, вытащив щупы, принялись прощупывать окружающую их почву. Курагин, почему-то забыв установленные правила, рванулся к стонущему от боли бойцу. Шедший рядом с раненым боец уже накладывал тому жгут.

— Чуть ниже, — донесся по Андрея встревоженный голос Курагина. Следом Андрей увидел, как тот наклоняется и делает лежавшему на земле бойцу укол обезболивающего.

— Чёрт, вот гадсво! — Андрей зло пнул ногой росшую у корней бука поганку и широким шагом направился к замершим на месте группам.

— Идите за мной, — Соколов отчего-то был уверен, что сможет провести разведчиков, минуя все мины, даже если их здесь оставалась целая сотня.

— Смирнов, рюкзак Степанцова на спину! — Курагин, почти машинально сорвав листву с ближайшего деревца, пытался оттереть руки от запачкавшей их крови. — Андреев, свой рюкзак Леонидову. Сам Степанцова на горбушку и вперёд. С носилками разберёмся позже. Я же сказал: к группе Соколова поднимемся и разберёмся. Всё, живо. Поднимаемся.

Пять минут спустя командиры групп и шедший вместе с «Вороном» — группой НИС батальона лейтенант Кривенский собрались в центре организованной Соколовым дневки, чтобы обсудить дальнейшие действия. Впрочем, особо обсуждать было и нечего.

— Моя группа пойдёт первой, — на правах старшего по званию предложил старший лейтенант Курагин. — В центре пойдет Малышев с раненым, а замыкаешь, Андрей, ты. Выходим через двадцать минут. Возражения есть?

Возражений не было. Раскрыв карту и определившись с маршрутом движения, офицеры первой роты разошлись по своим группам. У них ещё осталось немного времени, чтобы передохнуть перед предстоящим переходом.

— Поляков, пробегись по тройкам! — Андрей посмотрел на укладывающего радиостанцию радиста, — десятиминутная готовность. Старшим троек проверить наличие людей, оружия и экипировки. По готовности доложить. Всё понял?

— Я, есть, так точно, — Поляков выскользнул из-под своей плащ-палатки и, бесшумно ступая, отправился выполнять приказание. Прошло совсем ничего, а старший сержант уже вернулся и начал помогать Саюкину распихивать по рюкзакам мокрые от влаги шмотки и снаряжение. А буквально пару минут спустя прибыли с докладом и старшие троек.

— Товарищ лейтенант, оружие и снаряжение в наличии! — официальная форма доклада, сказанная шепотом, смотрелась несколько нелепо, но Андрей не видел причин, чтобы доклад выглядел иначе.

— Хорошо. Ждите команды. Продолжайте наблюдение. И не расслабляйтесь, — разведчики согласно кивнули, повернулись и тихо разошлись, каждый в своём направлении.

— Поляков, связь с центром, — Андрей проводил взглядом удаляющихся бойцов и, перехватив удобнее автомат, уселся на лежавший у корней дерева рюкзак.

— Передавай: «начинаю движение в район эвакуации»… Передал? Сворачивай радиостанцию. Скоро выходить, — закончив говорить, Соколов уселся поудобнее, подтянул ослабленные ещё с ночи ремни разгрузки и, откинувшись спиной на дерево, первый раз за несколько суток позволил себе немного расслабиться. Близость ещё двух групп внушала ощущение безопасности, но кто, как не разведчик, знал, сколь призрачна может быть эта безопасность.

Через двадцать минут спецназовцы встали и, постепенно вытягиваясь, двинулись в северо-восточном направлении. Андрей взглянул на часы, — время пятнадцать двадцать семь, и подумал, что шансов у них на то, чтобы попасть в нужную точку к заданному времени остаётся мало.

Дождь закончился, но вместо него с небес теперь сочилась мелкая, но от того не менее влажная изморось. Шли медленно. Идущая в центре группа изредка останавливалась, чтобы дать возможность бойцам, несущим раненого, смениться. Шли уже более двух часов. Невидимое за тучами солнце коснулось горизонта. Темнело. Лежавший без сознания Степанцов очнулся, открыл глаза и уставился немигающим взором в темнеющее на глазах небо. Его сухие, потрескавшиеся губы зашевелились.

— Папа, папа, папочка, не забирай меня, не надо, не забирай, — услышали несущие его бойцы. — Папа, папочка, я не хочу, я… — боец смолк, его голова обессилено повисла набок.

— Егоров, стой, — сержант Назаров остановился так резко, что едва не вырвал носилки из рук шедшего впереди рядового Егорова. — Ставь носилки. Командира живо, живо говорю! — в тишине окружающего леса приказание сержанта прозвучало чересчур громко, но никто на него не шикнул, никто не попросил заткнуться. Было в хрипоте этих слов что-то такое, что заставило идущих рядом парней мгновенно остановиться и невольно поёжиться. Как будто по спине пробежался морозящий порыв ветра.

Едва носилки коснулись земли, как Назаров кинулся к раненому. Попробовал найти пульс, пульса не было. Он ещё тешил себя надеждой, что своими здоровыми ручищами не смог прощупать пульс на тонкой руке Степанцова, когда рядом с ним на колени опустился командир группы. Его руки быстро и уверенно коснулись запястья — пульса не было. Не смог обнаружить он и биения сонной артерии.

— Искусственное дыхание, живо! Егоров, время! — сложенные вместе ладони лейтенанта Малышева легли на грудь бездыханного бойца. Раз, два, три…

— Товарищ лейтенант, пятнадцать минут…

— Раз… что?… два… пятнадцать… три… минут? — по лицу офицера текли крупные капли пота. Что боец уже не воскреснет, Малышев понял давно, но он никак не желал себе в этом сознаться. Девятнадцать лет! Парень должен был жить… должен… — офицер встал и, стянув дрожавшими руками вязаную шапочку, застыл в скорбном молчании. Окружающие бойцы сделали то же самое.

— Всё, идём дальше, — с трудом, чувствуя, как его голос предательски дрожит, скомандовал Малышев и, нагнувшись, поднял лежавшее у ног оружие.

— Он разговаривал с отцом, — вспомнил Назаров и, кивнув Егорову, подхватил носилки.

— Его отец три года назад умер, — уже на ходу бросил лейтенант и решительно зашагал в центр группы…

Новый порыв ветра принес хлынувший на землю дождь. Крупные, холодные капли барабанили по листве, падали на и без того мокрую одежду. Стремительно темнело. Сумрак, наполняющий лес, сгустился, постепенно превращаясь в ночную хмарь. Промозглый день перешёл в такую же промозглую ночь. Движение ещё больше замедлилось. Дистанции сократились до минимума. Разведчики старались идти бесшумно, но нет-нет то здесь, то там хрустнет под ногами сухая ветка, а то и поскользнётся на раскисшей грязи, шумно упав, кто-либо из бойцов. А ещё у кого-то из пулемётчиков мерно поскрипывал плохо закрепленный короб.

— Коськин, блин, убью, — зло цыкнул Андрей. Догадаться, от кого исходят эти звуки, оказалось просто. Шедший позади пулемётчика рядовой Ващейкин, услышав слова командира, в три шага догнав пулемётчика, сердито ткнул его кулаком в спину.

— Придерживай коробку. Не слышишь, что ли, как скрипит?

Коськин дёрнулся, хотел что-то резко ответить, но поняв, что Ващейкин прав, закрыл рот и дальше уже шел, придерживая короб рукой. Ветер всё усиливался. Капли дождя, казалось бы, летевшие со всех сторон, брызгали в лицо, попадали за шиворот, стекали по холодному металлу автоматов. Нестерпимо захотелось оказаться в тепле, лучше в бане с веничком, в сауне с бассейном или на худой конец ванне с горячей водой.

Ухнувший неподалеку взрыв прервал радостные мечты. Андрей вздрогнул от неожиданности.

— Стоять, не двигаться, — довольно громко крикнул он, почему-то не на секунду не сомневаясь, что впереди подрыв.

Рядовой Сергей Георгиевич Егоров лежал на спине и, сжав зубы, пялился в окружающую темноту. Острая боль, внезапно пронзившая ступню и в мгновение ока окутавшая сознание, сейчас отступила. Егоров, отрешившись от всего, полностью сосредоточился на одной мысли: «Мамочка, пусть моя нога будет цела, пусть только будет цела». Эта мысль, а может быть наступивший шок, временно ослабили напор боли. Вокруг уже суетились люди. Подбежавший командир сделал инъекцию обезболивающего. Егоров опёрся на локти и попытался подтянуть к себе правую, наступившую на мину ногу, но сразу несколько рук, обхватив его за плечи и ноги, не дали ему завершить начатое. В руках у санинструктора появилась белая полоска бинта. Разведчик почувствовал, как на его икру ложится резиновый жгут. Надежды рухнули, прорвавшая заслоны боль ударила в самое сердце. Сергей вскрикнул и потерял сознание.

Труп Степанцова передали в третью группу, и растянувшаяся по лесу колонна вновь пришла в движение. И без того медленное продвижение вперёд сошло на нет. За последующие полчаса удалось преодолеть всего лишь несколько сот метров.

Очередной взрыв прогремел прямо за спиной Соколова. У Андрея сначала на какую-то долю мгновения мелькнула обнадёживающая мысль: это он наступил на ПФМку, но по счастливой случайности она взорвалась с небольшой задержкой. Раздавшийся позади стон опроверг его предположение. Лейтенант развернулся. В темноте скорее угадывался, чем действительно виделся силуэт лежавшего на спине бойца. Рядовой Лаптев лежал, завалившись на бок, и тихо постанывал.

— Всем оставаться на своих местах. Дубляков, ко мне, Поляков — связь. Доложи: у нас подрыв. — Шагнув к стонущему от боли бойцу, Андрей опустился на одно колено и в несколько движений наложил жгут. Вытащив из кармашка тюбик с промедолом, он прямо через ткань штанов сделал инъекцию. Подошёл тяжело дышавший Дубляков. Андрей приблизил лицо к разорванному берцу, и уже во всю распутывая шнуровку, вгляделся. Каблук срезало начисто, но малость покоцаная взрывом подошва оказалась цела. Расшнуровать чужой ботинок оказалось не так-то просто, а может, это так только казалось, что долго, но Андрею надоело возиться, и он, вытащив из разгрузки нож, одним движением взрезал всю шнуровку. Осторожно стянув ботинок вместе с намотанной на ногу портянкой, Соколов протянул руку за бинтом, и только тут до него дошло: крови не было. Ступня хоть и налилась огнем, раздулась опухолью, но оставалась цела.

— Ну, ты и счастливый! — только и смог выдавить лейтенант, осторожно опуская ступню на лежавшую под ней портянку. Поняв, что постанывающий от боли боец его не понимает, добавил: — Цела твоя нога, цела. Может, кости чуток переломало, а так цела…

— Вы не обманываете? — тяжело дыша, боец приподнялся на локтях. Он всеми фибрами души стремился зацепиться за забрезжившую в словах лейтенанта надежду.

— Цела, цела, — успокоил его лейтенант, — даже бинтовать не будем. Шину на всякий случай наложим… Или ты самостоятельно идти сможешь?

— Не-е-ет, — Лаптев отрицательно помотал головой, — больно очень.

— Тогда лежи. Дубляков, наложишь шину, ногу портянкой замотай, чтобы не отморозил, понял?

— Понял, что я, дурак, что ли?

— Вокруг себя осмотрелись? — спросил лейтенант, имея в виду прощупывание почвы шомполами. Никто ему не ответил, но он и не ждал ответа, так напомнил, на всякий случай. Вдруг кто забыл?

— Товарищ лейтенант, — Поляков, укладывая радиостанцию, загремел антенной. — «Центр» передал приказ: до утра оставаться на месте. Утром выдвигаться с инженерной разведкой.

— Хорошо. Всем оставаться на местах. Вправо — влево никаких движений. Всем ясно? — наступившее молчание было красноречивее всех слов. Три подрыва за несколько часов — это слишком. Андрей, пренебрегая опасностью, вернулся на свое место в походном порядке группы. На душе было погано. Три подрыва действительно слишком много для одного дня. Почему так произошло? Оттого, что местность оказалась сплошь минированной или же была допущена ошибка при выборе маршрута движения? Раздумывая над этими вопросами, Андрей достал и расстелил на земле коврик. Положив автомат рядом, присел на его быстро согревающуюся поверхность. Взгляд Соколова устремился вверх в далёкое небо. В волнениях он и не заметил, как небо очистилось, ветер стих и теперь в просветах между вершин деревьев мелькали серебряно-золотистые звёзды. Андрей откинулся на спину и закрыл глаза. Но сна, даже малейшего его отблеска, не было. Сегодняшние подрывы стоили того, чтобы сильно подумать. Подумать, чтобы затем подобное больше не повторилось никогда.

В тревожных размышлениях и ожиданиях прошла ночь. Пришедший с севера холод слегка посеребрил изморозью листья деревьев. И едва над горизонтом показалось солнце, промерзшие, уставшие разведчики продолжили свой путь. Шли медленно. В головняке колонны двигался начальник инженерной службы отряда лейтенант Кривенский, в руках он держал миноискатель. Иногда в его наушниках раздавался предостерегающий писк, и тогда он забирал в сторону, обходя подозрительное место. К одиннадцати утра спецназовцы вышли к месту эвакуации. Их уже ждали. Бронированные «Уралы» стояли, развернувшись в сторону ПВД, готовые в любую минуту тронуться в обратный путь. Андрей угрюмо помахал рукой сидевшему на БТРе, ещё вчера вернувшемуся с боевого задания, Гордееву, и приказал бойцам загружать в «Урал» раненого. Говорить не хотелось. В душе черным осадком шевелилась боль. Собственной вины за случившееся он не чувствовал, но и отрешиться от мысли, что хоть что-то можно было сделать по-другому, не мог….

В ПВД царила нездоровая суета. Раненых бойцов отвезли в госпиталь. Степанцова — в морг. Андрей, сдав оружие в оружейку и оставив Царькова за старшего, отправился в штабную палатку на совещание.

Нельзя сказать, что комбат был в ярости, но блек его глаз смутно подсказывал, что он, мягко сказать, пребывал не в лучшем расположении духа.

— Мне кажется, что некоторые не до конца осознали всю серьёзность сложившейся ситуации, — комбат начал без всякого предисловия. — Три подрыва за одно боевое задание… — майор Хворов выдержал паузу, давая понять весь драматизм ситуации. — Если вы начнёте терять людей в таком темпе, у вас уже к середине зимы не останется личного состава. Вам хочется ходить где удобнее и где легче? Я вам устрою легкую жизнь. Ещё один подрыв — и будете каждый день марафон вокруг ПВД наворачивать.

За столом царило непривычное молчание. Многие из офицеров понуро опустили голову. В словах комбата было достаточно правды, чтобы многие почувствовали собственную вину за случившееся. От подрыва на мине никто не застрахован, но комбат прав, три подрыва — это действительно перебор. Тем временем Хворов продолжил:

— Я не снимаю вины и со старших офицеров, в том числе и с себя. Если командир группы допустил ошибку, значит на каком-то этапе не доработали мы. Завтра же проведём инструкторско-методическое занятие с командирами групп, заострив особое внимание на ведение поиска в сложных условиях минной войны. Нельзя недооценивать противника. Противник имеет значительный опыт ведения этой войны, его инструкторами являются лучшие иностранные и, чего скрывать, наши российские специалисты, в том числе и бывшие спецназовцы ГРУ. К их услугам хорошее материальное обеспечение. Но мы били и будем бить их впредь, но при этом мы должны избежать неоправданных потерь. Сохранить солдат — это один из самых важных приоритетов в нашей работе. — Он замолчал и некоторое время сидел, словно раздумывая, затем поднялся и, отодвинув стул, вышел из-за стола. — А сказал я вам это для того, чтобы могли сегодня хорошенько поразмыслить над моими словами, чтобы уже завтра на занятиях не считать ворон, а слушать, что будут вам рассказывать более опытные офицеры. Пожалуй, на этом закончим. У меня всё, все свободны…

Инструкторско-методическое занятие растянулось на два дня. Жизнь в отряде потекла в привычном русле. И снова потянулись бесконечные боевые выходы.

Жиденькая цепочка спецназовцев медленно уходила в горы. Сгибаясь под тяжестью рюкзаков, ощетинившись во все стороны стволами, группа Шахмедзянова преодолела распадок и затерялась в изумрудных тенях леса.

Встав одной ногой на подножку «Урала», старший автоколонны замполит капитан Орлов проводил взглядом последнего из идущих в горы разведчиков и махнул рукой.

— На базу.

Повинуясь его жесту, командир третьей группы второй роты лейтенант Крынкин, на этот раз командовавший боевым охранением, ухватился за поручень стоявшего на обочине БТРа и, не оборачиваясь, проорал:

— По машинам!

Распластавшиеся средь придорожных ям и кустов бойцы охранения не заставили себя долго ждать и, в считанные секунды вскарабкавшись на машины, расселись по своим местам. Крынкин окинул взглядом пыхтящую моторами технику и удовлетворённо хмыкнув, уселся на башню.

— Трогаем, — одними губами пробормотал он и, устраиваясь поудобнее, слегка поёрзал по положенной на башню подушке. «Броня» взревела мотором и хрустя изношенными приводами медленно тронулась с места. Крынкин приладил поудобнее автомат, поправил на голове оливковую бандану и, слегка прикрыв глаза, подставил лицо потоку холодного встречного ветра.

Темно-зелёная листва поднимающегося над хребтом леса пугающе холодной тенью падала на плечи, заставляя сердце биться в тисках непонятной тоски. Колючая, мрачно-скользкая от постоянного переизбытка влаги, природа, казалась на мгновение задержавшемуся на открытом участке капитану Зурскому такой же враждебной, как и шастающие в этих местах «борцы за независимость Ичкерии». Постояв немного и проводив взглядом ускользающую за поворот колонну, Зурский отогнал неприятные мысли, на мгновение охватившие его сознание, и быстрым шагом нагнал уходящую вверх по склону группу. Но плохое настроение не исчезло, что-то тяжелое давило на сердце, наваливаясь дополнительной тяжестью на и без того перегруженные ноги. Нестерпимо хотелось курить. Мысли об этом терзали Зурского с самого утра. Стоило только покурить и, казалось, опасности предстоящего выхода развеялись бы в сигаретном дыму, а едва начавшийся день промелькнул бы как единая минута. Но Зурский, скрепя сердце, гнал от себя подобные мысли. Перед выходом он выбросил в туалетную яму едва начатую, купленную накануне пачку. А на плацу тщательно проверил имущество бойцов, оставив без курева и их. Сам он на боевом задании никогда не курил и другим не давал. Но сейчас, когда тело только начало наполняться адреналином, предвосхищая таящуюся в сгущающихся ветвях и тени леса опасность, он почувствовал, что одна затяжка ему бы не помешала. Но где он и где та затяжка? Зурский сплюнул под ноги, в очередной раз мысленно выматерил лейтенанта Шахмедзянова, из-за чьей тупости ему, заместителю командира роты, своё сполна отвоевавшему и по горло сытому военной романтикой, приходилось таскаться на Б/З с его группой, перелез через поваленное на пути бревно и, наконец достигнув своего места в походно-боевом порядке, вклинился в общую колонну.

Влажная, насыщенная дождями почва ежесекундно выскальзывала из-под ног, и время от времени кто-нибудь из разведчиков приглушённо чертыхался, нарушая спокойствие леса и сводя на нет все усилия, направленные на скрытность передвижения. Когда на очередном подъёме один из впереди идущих споткнулся и с грохотом покатился вниз, Зурский не выдержал. Дав хорошего пинка незадачливому «слаломисту», он решительно потеснил двигавшегося впереди сержанта Костина.

Быстро преодолев подъем, капитан догнал шедшего в ядре командира группы лейтенанта Шахмедзянова и, схватив того за плечо, зашипел ему прямо в лицо, зло и отрывисто бросая кипевшие в глубине души мысли.

— Мудак. Ты и твоя группа у меня вот где, — Зурский коснулся рукой горла, — задолбал, если бы не комбат, хрен бы я с тобой поперся. Всё, крайний раз. Если ещё кто звезданется, эРеРку за него потащишь ты. Понял?

— Товарищ капитан, так что я сделаю, ежели они, такие кретины? — непроизвольно останавливаясь, растерянно пробормотал Шахмедзянов. — Они же ничего не умеют.

— А кто их обучал? — парировал Зурский. — Ты! А если ты, почему тогда они ничего не умеют? — Капитан снова сплюнул. — Смотри если всё будет как в прошлый раз, по приходу в ПВД набью морду.

Дожидаться, пока Шахмедзянов отреагирует, Зурский не стал, а с досады махнув рукой, вернулся на своё место.

Вскоре головной дозор обогнул нависающий над местностью глиняный карниз и, затерявшись в листве, окончательно исчез из виду. Шедший впереди всей группы разведчик — срочник Рогов, замедлил шаг и с надеждой посмотрел на шедшего третьим командира отделения старшину Ермолова, но прочёл в его глазах лишь непреклонное веление двигаться дальше. Рогов вздохнул, поправил ремень автомата и с видом обречённого на казнь поплёлся вперёд. Хебешка на нём взмокла, по лицу текли крупные капли пота, сердце гулко стучало, готовое выпрыгнуть наружу и убежать куда-нибудь, лишь бы подальше от этого тяжелого перехода, от этого окружающего со всех сторон леса, способного в любой момент полыхнуть огнём, от земли, способной разорваться сотнями осколков. Хотелось закрыть глаза, упасть и проснуться уже дома. А можно было бы после боевого задания правдами и неправдами разорвать контракт и уехать дослуживать в среднюю полосу. Может быть, он бы так и сделал, но как тогда выглядел в глазах остальных? Уехать или хотя бы отказаться ходить первым было стыдно. Стыд оказался сильнее усталости и страха. И потому рядовой Рогов лишь покрепче сжимал зубы, и с трудом переставляя ноги, шёл дальше. Сразу за его спиной сопел «юный алкоголик» Рибов, сразу же по приезду в Чечню умудрившийся найти водку и нажраться. Ночь отсидки в холодной яме принесла ему насморк, но ума, если и прибавила, то не много. Во всяком случае, шедший от него «фан» свидетельствовал об обратном. Группа постепенно выползла на хребет и, минуя лежавшее на пути большое дерево с вывороченными взрывом артиллерийского снаряда корнями, вытянулась на его поверхности длинной, извилистой змейкой.

— Чи, — Николай дождался, когда Рогов повернётся к нему лицом, и показал знаками «Садимся. Выход на связь». Боец кивнул и поплелся в тень близлежащего кустарника. Следом за ним, нарушая оговоренный порядок, устремился и Рибов.

«Куда»? — хотел сказать Николай, но передумал. Портить себе нервы уже не хотелось. Игра не стоила свеч. И потому, выбрав себе удобную позицию за нагромождением сухих веток, он опустился на поджопник и, откинувшись спиной на мягкие контуры «сплавовского» рюкзака, взял под наблюдение видимую часть изгибающегося влево хребта. День выдался солнечный, Ермолов расстегнул стягивающий ворот бронезащитного костюма, и подставляя грудь налетающему с северо-запада прохладному ветру, глубоко вздохнул. Он так и сидел, внимательно оглядывая окружающую местность и с удовольствием полной грудью вдыхая, нет, скорее даже пробуя на вкус воздух. Затем, посидев минут пять, растер шею и наглухо застегнул костюм. Проделал он это почему-то торопливо, короткими судорожными движениями, словно куда-то безнадежно опаздывал.

— Чи, — донеслось до Ермолова и он, обернувшись, увидел махавшего руками группника. Должно быть его кривляния означали «продолжаем движение», ибо вся группа, в беспорядке рассыпавшаяся по хребту, стала нехотя подниматься на ноги и, в полголоса матерясь, выстраиваться в привычную колонну.

— Чи, — окликнул Николай свою тройку и кивком головы показал «вперёд». Повинуясь его жесту, Рогов тяжко вздохнул, лениво поднялся на ноги, поправил сползшую с плеча лямку рюкзака. И только затем, медленно переставляя ноги, всё ещё никак не желающие втягиваться в ритм движения, попентюхал дальше.

«До района разведки осталось идти два квадрата, там можно будет сделать привал побольше», — радостная мысль, мелькнувшая в голове Шахмедзянова, сменилась воспоминанием о недвусмысленной угрозе, высказанной заместителем командира роты. В то, что это были не пустые слова, почему-то верилось. Алик слегка пригорюнился, но уже минуту спустя снова погрузился в свои далекие от выполнения боевого задания мысли.

— Ты в карту хоть иногда смотришь? — ворвавшийся в сознание голос Зурского вывел его из задумчивости. Лейтенант вздрогнул и тупо уставился на красного от быстрой ходьбы капитана.

— Я? Смотрю…

— Так какого хрена мы до сих пор премся на север?

— Головной дозор идёт и мы за…

— Вот урод! Блин. Это потому, что ты им ничего не говоришь. Вот они и прутся, куда не надо. Я за тебя, что ли, командовать буду? — вопрос повис в воздухе — Отдай «джипиес» и карту Николаю. Пусть ведёт.

— Так я…

— Отдай, — Зурский сделал угрожающий шаг вперёд, и группник, поспешно кивнув, вытащил из разгрузки навигационный прибор, а капитан, от негодования шипя себе под нос матерные ругательства, вернулся в строй.

Шли долго. В горах расстояния могут тянуться во времени до бесконечности, а из-за тупости Шахмедзянова, группе, сделавшей крюк и оказавшись в стороне от нужной развилки, пришлось идти лишних полквадрата. Да и местность на выбранном пути оказалась препаршивой, густо поросшей молодой порослью и кустарником, по большей части орешником и диким шиповником с редкими вкраплениями то ли бузины, то ли ещё какой местной мути. Каждый час останавливались и выходили на связь. Но связи не было. Появлялась она только тогда, когда выбирались на очередную хребтину. В нужный район и вовсе выползли только к вечеру, уставшие, изодранные острыми шипами и донельзя злые. Безмерно хотелось пить. Шатающийся от усталости Шахмедзянов остановил группу и отдал приказ на забазирование. Зурский хотел было приказать продолжать движение, но посмотрев на осунувшиеся лица бойцов, на маленькую, по-мальчишески щуплую фигурку Шахмедзянова, безнадёжно махнул рукой. Ни о каком продолжении поиска не могло быть и речи. Решив, что место для забазирования тире ночной засады выбрано на удивление удачно, он предоставил возможность расставлять фишки старшине Ермолову. А сам, приглядев себе местечко поудобнее, направил свои стопы в сторону этого местечка, в надежде отрешившись от всего как следует выспаться. Пока заместитель командира роты снимал рюкзак, выбирал ветки с площадки, где намеревался сделать себе лежанку и расстилал коврик, со всех сторон уже стало доноситься позвякивание, постукивание и откровенное чавканье проголодавшихся за многочасовой переход бойцов. Ноздри уловили столь знакомый и столь же отвратительный запах армейского разогревателя.

«Незаметность, блин», — Зурский мысленно выругался, — придём с Б/З — неделю на брюхе будут ползать, но настоящих разведчиков-спецназовцев я из них сделаю». Больше слов не было, их не хватало даже на то, чтобы материться. Он сел, вперил задумчивый взгляд в серо-тёмный ствол стоявшего напротив бука и застыл в неподвижности. Но минуту спустя от творившейся повсюду кутерьмы в его желудке произошло некое шевеленье и рука непроизвольно потянулась к расстегнутому кармашку рюкзака, в котором лежали галеты и две банки тушенки. Повертев в пальцах одну из банок, Зурский поморщился и бросил её обратно. Есть не хотелось. Но после непродолжительного раздумья он все же вытащил пачку галет, собрал газовую горелку и, нацедив в металлическую кружку воды из притороченной к поясу флаги, вскипятил немного чайку.

Легкий перекус отогнал мучавшую капитана жажду, но удовольствия не доставил. Всё ещё пребывая не в лучшем расположении духа, Зурский аккуратно упаковал кружку и прочие причиндалы в рюкзак, залез в спальник, сладко зевнул, с хрустом потянувшись растянулся на расстеленном на земле коврике, а затем довольно долго лежал, безуспешно борясь с изобильно расплодившимся мелким гнусом. И лишь когда солнце уже окончательно померкло, а в лесу наступила беспроглядная тьма, Зурский, наконец, забылся и уснул сном много повидавшего человека, — чутким на грани бодрствования.

Как следует выспаться ему не дали. Где-то в полночь над самым ухом раздались настороженные шаги.

— Товарищ капитан, товарищ капитан, — едва слышный в ночи голос на Б/З будил не хуже набата. Зурский машинально сжал в руке автомат, осторожно приподнявшись на локте, согнул в коленях ноги и застыл, готовый в любую секунду сорваться с места.

— Что? — на грани слуха вопросил он склонившегося над ним бойца.

— Фонарики, товарищ капитан. — Зурский протер глаза и сел.

— Где? — осторожно разминая затекшие пальцы, капитан начал выползать из спальника. Свежий воздух сразу же устремился под одежду.

— На соседнем хребте. Много.

— Хорошо, — прошептал Зурский, сам не понимая что в том хорошего. — Где командир?

— За вами послал.

— Иду, — капитан осторожно встал и с усилием подавил зевок. Вновь захотелось закурить. Отослав бойца, он выковырнул из упаковки таблетку сиднокарба и, быстро проглотив, запил вытащенной из рюкзака минералкой. Спать он больше не собирался. Перехватив поудобнее автомат, Сергей шагнул в сторону от своей лежанки и бесшумно растворился в темноте окружающей ночи.

— Где видели? — минутой спустя Зурский присел на корточки подле лежавшего с биноклем в руках Шахмедзянова и зябко поёжился.

— Там, — лейтенант ткнул рукой в зияющую черноту ночи.

— Ясно, — не увидев в темноте ничего кроме самой темноты, раздосадовано буркнул капитан.

— Клянусь, не показалось, — Шахмедзянов тяжело, взволнованно дышал, казалось, что он долго сдерживал дыхание, и вот теперь наступила пора отдышаться.

— Хм, — протянув руку Зурский, выхватил БН из пальцев Шахмедзянова, пристально вгляделся в окружающее пространство и снова ничего не увидел. — На, — он сунул ночной бинокль обратно в руки группнику и начал приподниматься, когда за спиной послышалось чье-то едва уловимое дыханье и рядом словно опустилась большая серая тень.

— Были фонарики, были, — в раздавшемся над ухом шёпоте Зурский расслышал голос старшины Ермолова, — десятка три, не меньше, вниз по хребту спускались. Пошли на юг.

— Точно? — сон сняло как рукой, в теле появилась необыкновенная бодрость и желание что-то делать. Заброшенный в пустой желудок сиднокарб возымел действие.

— Без вопросов.

— Тогда хоп. Наблюдать. Никто не спит. Утр… оба-на. Они что, костёр разводят?! Оборзели, пидоры. Жаль, далеко. Вот шакалы! Алик, пошли радиста, пусть всем передаст, если ночью ничего не произойдёт — выдвигаемся едва забрезжит.

— Да, есть, — Шахмедзянов предпочёл не спорить. — Макаров, — окликнул он притулившегося под деревом радиста, — слышал?! Пробегись по тройкам, скажи.

Тот кивнул и растворился в ночи.

Зурский ещё раз взглянул в сторону притушенного, но всё же отлично видимого костра и больше не говоря ни слова, отправился к своей лежанке. Спать не хотелось, поворочавшись с десяток минут, он, подтянув колени, сел.

Посидев так несколько минут, Сергей достал из рюкзака бутылку минералки, свинтил пробку и, приложив горлышко к губам, сделал один большой глоток. Положив бутылку на землю, он зевнул, улёгся на расстеленный на земле коврик и укрылся спальником. На этот раз заснуть он даже не пытался, а долго, бесконечно долго смотрел на бездонное и черное, как сама ночь, небо.

Утро наступило быстро. Сонные зазябшие разведчики лениво собирали разбросанное в ночи имущество. Слышался шелест и приглушенное бормотание: неподалеку от Зурского старшина Ермолов усиленно жестикулировал, распекая кого-то из тыловой тройки. Заместитель командира роты окинул взглядом творящийся вокруг бедлам, досадливо поморщился и, нашарив бутылку с минералкой, от души напился. Затем вылез и принялся собирать выложенные на ночь шмотки. Застегнув рюкзак и прикрепив к нему свёрнутый в рулон коврик, он привычным движением закинул его на плечо и, готовый двигаться дальше, вышел к уже стоявшему в ожидании Николаю.

— Поведёшь группу — не спеши, дистанция по максималке.

— Знаю, — ответил Ермолов и поманил пальцем стоявшего неподалеку Рогова. — Ты первый, второй Рибов, и что бы ни звука. Ясно?

— Угу, — тот кивнул и, выставив перед собой автомат, двинулся в указанном направлении. За ним медленно, постепенно наращивая дистанцию, стали вытягиваться и остальные. Тем временем Рогов, нырнув в заросли непролазного кустарника, начал осторожно спускаться, испуганно зыркая по сторонам и ежеминутно оглядываясь назад: не ушёл ли он слишком далеко от Рибова? Вскоре заросли кустарника стали редеть, сменяясь темными исполинами ещё не тронутых топором буков и расползшимися по земле, цепляющимися за ноги плетями ежевики. Изредка то там, то здесь виднелись пока ещё одиночные кусты до безобразия колючего шиповника. Оглянувшись в очередной раз на медленно ползущую позади группу, Рогов не заметил торчащего из-под земли корневища и, зацепившись за него ногой, с грохотом шлепнулся.

— У е…, - простонал Ермолов, жестами, но красноречиво показывая поднимающемуся с земли разведчику что с ним будет, если подобное повторится ещё раз, но, похоже, погруженный в свои мысли боец всё одно ничего не видел и не понял. Поднявшись, он лишь шмыгнул носом, втянул пахнущий прохладой, сырой, утренний воздух леса и прежним темпом побрёл дальше.

Когда группа подобралась к подножию соседнего хребта, время приближалось к полдню. Взмыленный от ходьбы, а ещё больше от постоянного нервного напряжения, Рогов повернулся к шедшему позади Ермолову, но тут же его взгляд заметил спешившего к головняку Зурского.

«Вперед, вперед», — махая рукой, показывал тот, быстро приближаясь к застывшему на месте Ермолову. Что ж можно было поделать? Ничего, и Рогов тяжело вздохнув и опустив голову, зашагал дальше. Идти не хотелось, но замкомроты был прав: прежде чем сделать привал, нужно было на всякий случай оседлать хребтину. Тем временем спешивший вперёд капитан догнал головняк и пристроился позади старшины, заставляя тем самым головную тройку увеличить темп. Задерживаться внизу было нельзя. Пошли чуть быстрее, хотя скат становился всё круче и круче. Разведчики насквозь промокли от пота, тяжело дышали, но, подгоняемые Зурским, остановились лишь на самом верху хребта. Там повинуясь командам Ермолова, бойцы начали расползаться в разные стороны, занимая оборонительную позицию. А Зурский в это время оглядывался по сторонам в поисках командира группы. Как оказалось, тот вместе с тыловой тройкой еще только выползал из-за крутого ската. Тяжело дышащий, с бесконечной мукой на лице, он казался воплощением библейского страдания. Сергей посмотрел на его вытянувшееся от усталости лицо и, невольно улыбнувшись, махнул рукой: «Привал». И сам тоже уселся на здоровенные корни бука.

— Товарищ капитан! — продираясь сквозь кусты шиповника и сопровождаемый треском раздираемых веток, выглянул перепуганный Рогов, — там, — сказал он, тыкая рукой куда-то себе за спину.

Зурский, схватив автомат, поспешно поднялся на ноги.

— Где? Что?

— Берцы…

— Что берцы? — стоявший неподалеку от Зурского Ермолов схватил правой рукой побелевшего Рогова и слегка встряхнул.

— Ну, там, на тропе, берца, вдрызг и бинты…

— Тьфу ты, зараза, а я — то… — Старшина, слегка ткнув Рогова кулаком в грудь, отошёл в сторону. Затем повернулся и, глядя на замкомроты, уточнил:

— Так что, через десять минут топаем дальше?

Капитан согласно кивнул.

Кусты густо разросшегося шиповника цеплялись за ноги, до крови раздирали руки и впивались в тело даже сквозь плотную ткань камуфляжа. Преодолев очередной подъём, Рогов перевалил через большую валежину и оказался на вытянутой поляне, со всех сторон окруженной колючими, разросшимися до величины человеческого роста кустами ежевики. Увиденное заставило его остановить группу и знаками показать высунувшемуся из кустов Рибову: «Командира». Тот кивнул и исчез. Оставшись один, Рогов осторожно огляделся. В центре поляны виднелись остатки небольшого костра, валялись пакетики из-под пищи быстрого приготовления, а прямо напротив любопытной рожи разведчика, на воткнутых в землю кольях висел совсем новый, как будто только что полученный со склада камуфлированный свитер. Рогов знал, что подобные вещи частенько подбрасываются противником в качестве приманки. Возьмёшь такой, сдвинешь с места, а под ним мина. Бац, и нет ушлого разведчика. Но любопытство пересилило осторожность. Рогов поднял валявшуюся на земле хворостину и, приблизившись к свитеру, с её помощью попробовал его снять. Увы, старая ветка не выдержала нагрузки и обломилась точно посередине. В руках у огорчённого Рогова остался лишь метровый огрызок. Шмыгнув носом, он всё так же осторожно отступил назад и в поисках сучка подлиннее, углубился в заросли ежевики. Пока он рыскал по кустам, группа успела рассредоточиться, и на поляну вышел старшина Ермолов, затем один за другим оба офицера.

— Чи, — Николай показал вышедшему на поляну вслед за ним капитану на чёрное пятно еще слегка дымящегося костра, а затем ткнул пальцем в сторону висевшего на кольях свитера. Зурский, оттеснив Ермолова, начал осторожно продвигаться вперёд.

— Миноискатель, — заметив торчавший из-под свитера провод, скомандовал он маячившему за его спиной Шахмедзянову.

— Сапера сюда! — громко, сделав несколько шагов в обратном направлении, приказал Алик.

«И чего он орёт? Чего орёт? — подумал Ермолов и только тут заметил манипуляции вынырнувшего с новой палкой Рогова.

— Стой, — Зурский рванулся вперёд, пытаясь остановить бойца, но только и успел, что сбить его с ног.

Взрыв грохнул с ужасающей силой. В ушах стоял нестерпимый звон, разгрузка на теле Зурского превратилась в решето, лицо напоминало кровавую маску, его бросило назад, он упал на спину и, с тихим стоном повернувшись на бок, затих.

Николай, понявший, что сейчас будет взрыв, сделать уже ничего не успел, его оглушило, осыпало осколками грудь и посекло лицо. Свет померк. Безумно кружилась голова. Он некоторое время ещё стоял, закрыв обеими руками глаза, затем согнулся и медленно шагнул в сторону.

— Кранты… суки… — Ермолов выругался и, не опуская рук, повалился на землю. Безумно болели глаза.

Шахмедзянов взглянул на окровавленного командира, тонко взвизгнул, сделал несколько шагов в сторону и вновь взвизгнул. Его нога, неестественно вывернувшись, надломилась, и он, нелепо раскинув руки, повалился на неимоверно разросшиеся кусты ежевики.

— Писец, — подумал он, едва не плача от страха и боли.

Рогов лежал на земле и был ни жив, ни мертв.

— Мамочка, — только и сумел выдавить дрожащий как осиновый лист и бледный как мел боец. И секундой спустя: «У-уф, повезло». О том, что стало со спасшим его офицером, боец пока не задумывался. Он лежал в неподвижности, чувствуя, как его ноги сковывает мертвящая слабость, а тело сотрясает озноб.

А о чём думал и мог ли вообще думать в этот момент Заруцкий, не знал никто. Его большое сильное тело ещё билось в судорогах. Молодое сердце из последних сил гнало кровь по изодранным артериям, но все столпившиеся подле него солдаты знали, он уже практически мертв.

— Связь! — прохрипел Николай, стараясь перекричать режущую глаза боль. Кто-то кинулся разворачивать радиостанцию, кто-то оказывать первую медицинскую помощь раненым.

— Комбата, на ЦБУ, Зурский на мине подорвался…

Группу эвакуировали вертолётами. Через два часа раненые были в медсанбате. Зурский, не приходя в сознание, умер.

— Повезло тебе, парень, если бы не костюм, не довезли бы тебя, — успокаивающе похлопывая Николая по руке, доктор осторожно размотал повязку и осмотрел неглубокую рану, оставшуюся на горле Ермолова от пробившего ворот БЗК — броне — защитного костюма, осколка. — Прошило б твоё горло насквозь. Так что, считай, повезло тебе. А за глаза не бойся. Прочистили всё, промыли. Повреждений особых нет. Завтра повязку снимем, сам удостоверишься.

Сказав это, доктор поднялся и неторопливо направился к кровати другого раненого.

На этот раз комбат никаких разгонов не устраивал. Что и как знали все. Сердца наполнялись болью и непонятно откуда берущимся чувством вины.

И вновь потянулись унылые будни, занятые чисткой оружия и бесконечными занятиями. В четвёртой группе первой роты появился новый командир старший прапорщик Ефремов. Бойцы целых две недели елозили на пузе, но к «единому знаменателю» Ефремов их всё же привел. Своим заместителем он назначил сержанта Рогозова. Проверив слаженность группы, комбат остался доволен. Остальные группы ещё несколько раз выходили на боевые задания. Группа Соколова, выходила трижды, но встречи с противником, которую так жаждал молодой офицер, так и не состоялось. Не было больше боестолкновений и у других групп. Нельзя сказать, что боевые выходы проходили, не принося результатов. Результаты были и весьма существенные: обнаруживались схроны, тайники забитые оружием и боеприпасами, были найдены старые и совсем недавние, но, к сожалению, уже покинутые базы. Обнаружены фото и видеоматериалы. А многочисленные разведывательные данные, по крупицам собираемые на каждом боевом выходе, тщательно собранные и систематизированные, обобщались и анализировались, выстраивая целостную картину перемещения бандгрупп. Петля вокруг Вольфа Краузе затягивалась всё сильнее. Спецназ продолжал свою обыденную черновую работу.

Третья и четвёртая группы первой роты выходили на боевое задание в один день, в разных квадратах, но не далеко друг от друга. Комбат специально спланировал задание так, что бы они двигались параллельно, не удаляясь и не приближаясь друг к другу.

На третьи сутки группа Алексея Курагина, растянувшись на добрую сотню метров, вышла к излучине небольшой речушки.

«Стой. Организуем засаду», — лейтенант Курагин развел в сторону руки, показывая направление развёртывания. Местность, которая была предназначена ему для организации засады, была практически равнинная. Позади за маленьким бугорком — небольшой, метра три, обрыв, под обрывом шумела небольшая речушка. Впереди, почти сразу за линией бойцов слегка изгибающаяся, давно неезженая дорога. Дальше заросли орешника лещины, за ними мелколесье, потом высокий, не тронутый топором лес. Алексей проследил места, куда бойцы устанавливали мины, и как они, отходя, старательно маскировали проводную линию. Проверив, правильно ли выбрали позиции бойцы, Курагин махнул радистам и стал неторопливо выбирать место для командного пункта. День стоял солнечный и сухой, тем не менее, разведчики деловито сооружали из полиэтиленовых пленок приземистые дневки, тщательно укрывая их травой и ветками. Наконец с обустройством было закончено, в лесу воцарилась по-осеннему безмолвная тишина.

Эмир района по кличке Хан, в прошлом агроном Тимур Исмаилов, вел свою банду на соединение с другими такими же пока ещё разрозненными бандами.

— Хан, мы почти дошли, — помощник эмира Салах нагнал идущего в первых рядах колонны эмира, — скоро пойдёт редколесье.

— Я знаю, — отмахнулся Тимур, — в редколесье мы не пойдём. Перейдем реку, там чуть выше по течению есть заросли орешника. Вот там и остановимся. На соединение с группой Ай-Валида пойдем с приходом ночи. Хорошо, что ты подошёл, я всё равно хотел послать за тобой. На подходе к реке возьмёшь половину людей, уйдёшь вправо. Параллельно пойдешь.

— Хорошо, — Салах и не подумал прекословить. — Разделиться на две группы — решение вполне здравое.

— Я не спрашиваю твоего одобрения, — жёстко оборвал его Хан. — Если мне будет требоваться твой совет — я спрошу. За рекой повернёшь к истоку. Я буду ждать. Там и встретимся. Иди.

Салах мысленно заскрежетал зубами, но возразить не осмелился.

«Если взять ровно половину, то со мной будет двадцать восемь. Тогда получается, я должен остановиться на…

— Алишер, — позвал он боевика, идущего в центре колонны, — теперь ты замыкаешь.

Боевик, которого Салах назвал Алишером, понимающе кивнул. А сам Салах, показав рукой остальным «следовать за мной», начал уклоняться вправо. Следом за ним потянулась цепочка боевиков. Наконец они разошлись так, что даже в просветах деревьев не стало видно мелькания тех, кто по-прежнему шёл с Ханом. Салах удовлетворённо улыбнулся и, взяв чуть левее, пошёл прежним маршрутом. Вскоре впереди послышалось журчание реки. Помощник эмира вышел к берегу и, остановившись, прислушался. Ветер не донес до него никаких инородных звуков, ни — каких запахов. Тогда он, кивнув следующему за ним боевику, стремительно перебежал открытый участок и, буквально взлетев на полутораметровый обрыв, оказался на том берегу в густом кустарнике. Всё было тихо. Он чуть углубился в лес, зная, что сейчас за ним последует следующий воин. Саид неторопливо продолжал путь вперёд, не мало не беспокоясь за успех преодоления открытого участка. Ежели он был до сих пор жив, значит, русских рядом не было.

— Командир, «чехи», — возле лейтенанта появился младший сержант Бабкин.

— Где? — Алексей привстал с разложенного на земле спальника, а рука непроизвольно потянулась к лежавшему рядом автомату.

— Там, ближе к левому флангу.

— Точно «чехи», может мирняки?

— Точно. С оружием, — отмахнулся от вопроса спешащий в обратную сторону Бабкин.

— Двигаются? — уже спросив, Курагин вдруг догадался, что если бы противник всё ещё продолжал движение, впереди уже кипел бы бой.

— Похоже, на днёвку остановились. Я, когда мины ставил, то место осматривал: очень для отдыха удобное. Орешник, поляночки…

— Копылов, — лежавший неподалеку радист лениво потянулся и, посмотрев на встревоженное лицо командира, быстро сел на корточки. — Обойди всех. Команда «к бою». Только тихо. Всё, давай. Я в тройке Бабкина. Лапин, — второй радист, услышав слова командира, поспешно разворачивал радиостанцию. — Передавай: «обнаружил противника, приступаю к уничтожению». Передашь — радиостанцию не выключай и ползи ко мне. Пошли, — это он сказал ожидающему команды сержанту.

Когда Саид подвел свою часть группы, боевики, шедшие с Ханом, сняв рюкзаки и положив на них оружие, уже рассаживались на земле. Двадцать восемь человек разделились на три правильных кружка и готовились приступить к трапезе. Салах оставил своих людей и, обходя рассевшихся на земле боевиков, направился к Хану. Не дойдя до него метров десяти, он резко остановился. Что-то впереди показалось ему странным. То ли что-то послышалось, то ли в сплетении веток мелькнуло нечто подозрительное. Он, ещё не решив до конца, какую подать команду, предостерегающе поднял руку.

Когда Курагин и Бабкин подползли к растянувшимся в цепь разведчикам, те уже выложили перед собой гранаты и, сняв оружие с предохранителей, высматривали цели в глубине зарослей. Фигуры боевиков, скрытые густорастущими кустами орешника, едва угадывались. Алексей взял в руки подрывную машинку.

— Приготовились, — он почувствовал, как напряглись мышцы поднимающих стволы разведчиков и, отведя ладонь в сторону, ударил по кругляшу штока.

Салах почти догадался о причине своего беспокойства. Его чуткие уши уловили звук щёлкнувшего предохранителя, но он не сумел вовремя вычленить этот звук из десятков сотен звуков, издававшихся его рассаживающимися на обед подельниками…

Взрыв поглотил все остальные звуки. Сотни осколков, срезая на пути ветви, понеслись к затеявшим перекус бандитам. Один из осколков, срезав тонкую ветку дерева, достиг всё ещё остававшегося стоять Салаха. Осколок был на излёте. Попади он в грудь, ударь в один из магазинов, и на теле боевика не появилось бы даже царапины, но горячий кусочек металла попал в шею, прошив её почти на вылет. Захлебываясь собственной кровью, Салах опустился на колени и, выронив автомат, попытался зажать рану руками. Силы покидали его, он захрипел и повалился на землю. Мир завертелся перед глазами Салаха, чтобы минуту спустя исчезнуть навсегда. Со стороны русских грянули выстрелы. Прогремело ещё два взрыва — от выставленных вперед МОНок по разбегающимся в панике бандитам полетели новые сотни роликовых осколков. Раздались крики раненых и умирающих…

Курагин поднял ствол автомата и дал короткую очередь туда, где, ему показалось, мелькнула фигура боевика. Раздались ответные выстрелы. Глухо ухнул РПГ — снаряд разорвался на подлёте, врезавшись в ветку. Бой разрастался. Металл летел во все стороны, срезая кору деревьев, скашивая кустарник, пронзая человеческие тела.

Главарь банды некоторое время лежал, уткнувшись лицом в землю. Пули свистели вокруг, не давая ему подняться. Тело была нервная дрожь. Минуту назад сидевший рядом с ним и наслаждавшийся пищей боевик истекал кровью. Хан, заскрежетав зубами, повернулся на бок и, подняв над собой автомат, нажал спусковой крючок. Длинная очередь затрясла отдачей его и без того бившееся в нервной лихорадке тело. Он стрелял до тех пор, пока автомат не клацнул опустевшим затвором. Затем главарь банды опустил ствол и, тяжело дыша, отстегнул опустевший магазин. С необходимостью перезарядить оружие пришло понимание необходимости действий.

— Руслан, в обход! В обход, Руслан! — Хан видел, что сталось с его заместителем и потому сразу же начал отдавать приказы шедшему в конце колонны второму своему помощнику Алханову. Убедившись, что его услышали, Хан передёрнул затвор и, сменив позицию, ввязался в продолжающуюся перестрелку.

— Командир, нас пытаются обойти справа! — крикнул кто-то из бойцов, но в трескотне выстрелов лейтенант не понял кто именно.

— Бабкин, пулемет, и на правый флаг, живо! — длинная очередь срезала ветки над головой Курагина.

Несколькими секундами спустя справа раздался крик: «Аллах акбар». И тут же захлебнулся в звуках длинной пулемётной очереди.

— Мочи гадов! — из-за спины Курагина поднялся рядовой Платов и, широко размахнувшись, швырнул в сторону противника ручную гранату. Чудом не задев ветки, она улетела за линию боевых порядков противника. Разрыв, и новая граната брошена в том же направлении.

— Не подставляйся! — Алексей скосил глаза в сторону бросающего гранаты разведчика. Тот, подчинившись, рухнул на землю — и вовремя. Осколки разорвавшегося гранатометного выстрела сбили кору со стоявшего за его спиной дерева. Плотность огня со стороны противника усилилась. Один за другим в сторону разведчиков летели гранатомётные выстрелы. Если бы не заросли орешника, спецназовцам пришлось бы туго. А так большинство гранат, задев ветви, уходило в сторону. Одна, перелетев, разорвалась в реке. Противник не спешил отходить. Курагин понял, что несмотря на понесённые потери, «чехи» всё ещё имеют значительное численное преимущество. Они снова предприняли попытку обойти группу справа.

— Сволочи, гады, получите! — зло выкрикивал засевший на правом фланге Бабкин, а находившийся рядом с ним пулемётчик, то и дело меняя позиции, бил длинными очередями, прижимая рвущегося к ним противника.

— Командир! — обрадовано закричал скрючившийся в небольшой ямке радист. — Группа Ефремова на подходе, через пять минут будут.

— Товарищ майор, группа лейтенанта Курагина ведёт бой в районе населённого пункта А… Есть раненные. Группа старшего прапорщика Ефремова выдвинулась на подмогу, — ворвавшийся в палатку комбата оперативный дежурный капитан Мальченко выглядел слегка растерянным.

— Данные о количестве боевиков? — накинув поверх голого торса камуфляжную куртку, майор Хворов поспешил к выходу.

— Да Курагин чепуху лепит, — стараясь не отставать от быстро идущего командира, мелкий Мальченко почти бежал.

— А конкретней? — похоже, комбат начинал злиться.

— До шестидесяти. Я же говорю, чепуху лепят. Откуда может взяться такое стадо?

— До шестидесяти? Что ж, пока будем исходить именно из этой цифры. Группу Гордеева подняли по тревоге?

— Но я сначала… Вам… доложить…

— Какого чёрта? Сколько раз я должен Вам повторять: в случае боестолкновения сразу же поднимается по тревоге дежурная группа, а потом докладывается? — рявкнул закипевший от чужого тугодумия майор. — Или Вам на лбу написать надо?

— Я думал…

— В армии надо не думать, а исполнять.

— Так точно, — капитан понял, что слегка перестарался.

— Дежурную группу на выезд. Вооружение, боекомплект полные, бегом, — посыльный по штабу, рванув с места, кинулся к стоявшей через плац палатке второй роты.

— Дежурная группа, на выезд. Воору… — донеслось до ушей входящего в двери ЦБУ Хворова.

— Связист, прямую связь с Курагиным, живо!

— «Вий» вызывает «Шаха» (позывной у четвёртой группы остался прежним), «Вий» вызывает «Шаха». Старшего на связь с «Вием». Приём. Товарищ майор, связист говорит, командир подойти не может — руководит боем.

— Давай связиста, — комбат взял наушник и гарнитуру в свои руки.

— На связи «Вий». Приём, — комбат нажал и отпустил тангенту.

— «Шах» для «Вия» на приёме, — несмотря на трескотню выстрелов и беспрестанно звучавшие звуки разрывов, голос рядового Сидорова был слышен вполне отчётливо.

— Доложи обстановку. Приём.

— Ведем бой с превосходящими силами противника, — чётко, без лишних волнений доложил радист. — Подтянулась группа Ефремова. — Это хорошо, — продолжая слушать доклад Сидорова, машинально отметил комбат. — У нас двое трехсотых. — «Кто?» — хотел спросить Хворов, но промолчал. Потом, потом, всё потом, сперва обстановка и численность противника. — Нас пробуют обойти. Приём, — и никакого волнения. Бесстрастный холодный голос. Вот выдержка! Молодец!

— Кто определил численность противника? Приём.

— Командир группы товарищ… — радист запнулся. — Приём.

— Понял тебя, «Шах», понял, оставайся на связи, — комбат услышал звук мотора выезжающего на площадку перед КПП БТРа, — Мальченко доложи в Ханкалу. Я на выезд. И сообщи майору Солубу. Он временно остаётся за меня. Ясно?

— Так точно.

То, что обойти русских с фланга не удалось, Хан понял по усилившейся пальбе там, куда он только что отправил людей Руслана. Грозный крик: «Аллах акбар» потонул в грохоте русского пулемета и в трескотне автоматных очередей. Хан только зло выругался и, сплюнув с досады, дострелял очередной магазин. Перезаряжая оружие, он изо всех сил старался не смотреть назад, боясь увидеть, как его люди тащат очередных убитых и раненых. Салаха и лежавшего неподалеку от Хана убитого боевика уже утащили в глубину обороны. Теперь он наблюдал, как из-под огня вытаскивают последних из тех, кого сильно посекло или убило осколками разорвавшихся мин. Хан видел, как стараются его гранатомётчики, но большинство гранат взрывалось ещё на подлёте. А русские тем временем активизировали свои действия. Ещё немного — и они могли в свою очередь предпринять фланговый манёвр. Дело принимало совсем уж нежелательный оборот.

— Руслан, прижми их фланг! Остальным приготовиться к отходу! — хан подавал команды на чеченском языке, надеясь, что среди русских чеченов нет, а если кто из своих его не понимал, так это были их личные проблемы. Пусть учится, на войне учатся быстро.

Ушедший по приказу командира радист Копылов так и застрял на левом фланге. Затем, когда левый фланг начал забирать в направлении противника, Копылов скатившись в небольшой овражек, оказался среди бойцов тыловой тройки. Растянувшись на два десятка метров, они, как им было и положено, прикрывали тыл группы.

— Ты чего здесь? — удивлённо спросил пулемётчик рядовой Веснухин.

— Я? Предупреждал…всех… вот, — вздрогнув от очередного разрыва, ответил радист, — сейчас вот, сориентируюсь, и к командиру.

Выглядел он слегка растерянным, но в целом Веснухин ему поверил.

— Слушай, я ведь пулемётчик, я должен быть там, — он кивнул в сторону гремевшего за спиной боя. Пули летели и сюда, но уже не проходили в опасной близости, а свистели выше. Рельеф местности скрывал тыловую тройку от попадания прямого выстрела.

— Ну и? — недоуменно насупил брови Копылов.

— Оставайся здесь за меня, а я поползу туда, — с надеждой глядя на радиста, предложил Веснухин.

— Нет, нет, что ты, я сам.

— Да погоди ты, я же пулемётчик, ты понимаешь? Ты слышишь, как «чехи» долбить начали. Что ты с автоматом туда попрёшься, а я… пулемёт… машина. Сиди здесь, я пошёл, — Веснухин быстро, пользуясь тем, что бы Копылов не успел его остановить, сорвался с места и, пригибаясь, бросился в направлении основной части группы.

— Стой, — закричал ему вдогонку Копылов, но броситься следом и оголить тыл уже не осмелился. — Тьфу ты чёрт, — он выругался и, зло ударив кулаком по земле, подвинулся в сторону, занимая покинутую пулемётчиком позицию.

Тем временем рядовой Веснухин, найдя разрыв в цепи ведущих бой разведчиков, приладил пулемёт и, высмотрев место, откуда бил вражеский гранатометчик, нажал на спуск. Длинная очередь заставила бандита вжаться в землю. Над головой Веснухина одна за другой прошелестели две короткие очереди из автомата. Он перекатился в сторону и ответил им тем же. Обзору мешали кусты ежевики. Веснухин пополз вперёд и оказался на ровной, тянувшейся по лесу, но уже изрядно поросшей травой дороге. Он хотел уже отползти назад, когда через дорогу побежали бандиты. Времени рассуждать не было, один за другим «чехи» бежали вперёд, пытаясь зайти во фланг группы. Веснухин довернул пулемёт и почти не целясь, выпустил длинную хлесткую очередь. Бежавший вторым бандит споткнулся и кубарем полетел на землю. А впереди бегущий отпрянул в сторону и нырнул в кусты. Еще двое попытались откатится назад, но Веснухин не дал им такой возможности — ещё два трупа остались на лесной дороге. Пули засвистели над головой пулемётчика, но тот и не думал прекращать стрелять. Огонь из его пулемёта сковывал противника, не давая ему возможности для манёвра.

— Свои, — раздавшийся за спиной голос принадлежал командиру четвёртой группы старшему прапорщику Ефремову.

— Что же вы так долго? — чьё-то недовольное высказывание Веснухин уже не услышал. Пуля, попавшая в лицо, оборвала его жизнь.

Спецназовцы Дениса Петровича Ефремова занимали места в боевом порядке. Ещё три пулемётчика, сразу выдвинувшись вперёд групп, прижали противника к земле. Отчаянно матерящийся Рогов, хлёсткими очередями прижимая противника к земле, вырвался дальше всех. Полностью деморализованные «чехи» начали поспешное отступление. Единственное, на что их ещё хватило — огрызнувшись из всех стволов, забрать своих убитых и раненых.

— Вперед, — крикнул старший прапорщик и, подняв своих бойцов, повел преследование отступающего противника. Буквально секунды спустя им удалось вцепиться в хвост отступающих. Вновь закипел бой.

— Вперёд, вперед, — подбадривал бойцов Ефремов и, подняв их в атаку, сам первым кинулся на сближение с противником. Заметив бородатого бандита, спрятавшегося за корнями бука и бьющего из АКМа, прапорщик вскинул автомат и нажал спуск. Пули полетели к цели. «Чех» выпустил оружие из рук и повалился на землю. Его тут же потащили вглубь леса.

Появившийся слева от командира группы Рогозов упал на колено и выпустил длинную очередь по отступающим, снова раздались крики.

— Рогов, прикрой! — крикнул Рогозов. Повинуясь его команде, справа застрочил автомат Рогова. Рогозов и Ефремов одновременно бросились вперед, вслед за ними устремился Рибов. «Чехи» снова показали свои спины. Прапорщик длинным кувырком с перекатом проскочил небольшой открытый участок и, положив ствол на поваленное дерево, хлестанул очередью по вскидывавшему автомат бандиту. Тот рухнул на землю. Впереди что-то гортанно закричали. Несколько отступающих бандитов повернули назад и открыли огонь. Бросившиеся в обход, Рогозов и Алданов были вынуждены залечь. Кто-то из разведчиков бросил гранату. Не долетев десяток метров до позиции бандитов, она упала в кусты и разорвалась. Подтянувшиеся пулемётчики группы заставили противника откатиться дальше. Еще один бандит рухнул, скошенный точной очередью Рогова.

— Вот тебе, вот тебе, за Зурского, за товарища капитана! — шептал он, поливая свинцом уже неподвижное тело противника. Наконец патроны в магазине кончились.

— Вперёд! — крикнул Ефремов и вместе с Рибовым рванулся вперед. Их поддержали огнем пулемётчики и залегшие на флангах Рогозов и Рогов. Начали подтягиваться остальные бойцы группы. Десятка полтора бандитов, оставленные для прикрытия, пытались выиграть время и дать возможность остальным унести убитых и раненых, что бы уже потом попытаться оторваться самим. Но и их ряды постепенно редели. Зацепившись за небольшую высотку, «чехи» попытались сдержать наступающих спецназовцев, но прижатые кинжальным пулеметным огнём были вынуждены откатиться дальше. Казалось бы, ещё немного, и противник обратится в паническое бегство, но отступив в заброшенный ВОП бандиты вновь начали сдерживать наступающих.

Группа залегла, затем короткими перебежками двинулась вперёд. «Чехи» огрызнулись короткими экономными очередями, но их решимость сражаться таяла с каждой минутой. Оставалось ещё немного дожать. Ефремов перезарядил автомат и, ведя огонь, кинулся вперёд. Он знал, что его прикроют, так и случилось. Сразу пара автоматов и пулемёт застрекотали, поддерживая своего командира. Но закон подлости никто не отменял: из неглубокого, полузасыпанного окопа, отчаянно крича, выскочил чеченец. Ствол его автомата озарился выстрелами. Тут же несколько тяжелых пулемётных пуль заставили его выронить оружие, но и бежавший вперёд прапорщик уже почувствовал, как нечто ударило и обожгло болью живот. Денис замедлил шаги и, прижав автомат к ране, упал в заросли ежевики.

Курагин упустил момент, когда Ефремов бросился на преследование противника. А когда понял, что тот ввязался в бой, то оставил основную часть группы пополнять боеприпасы, а сам, захватив пятерых бойцов, побежал в сторону разгорающейся перестрелки. Они бежали тем же путём, где только что располагался противник. Повсюду были разбросаны чужие вещи, рюкзаки, оружие. То там, то здесь виднелись кровавые пятна. Мелкие капли крови были повсюду: на листьях, на траве, на деревьях. Вид человеческой крови, пролитой в таком изобилии, вызвал у лейтенанта странное чувство: смесь отвращения и вины за чьи-то загубленные жизни. Ему никогда не приходилось убивать раньше, и вот теперь он бежал, наступая ногами на те места, где минуты назад умирали люди. Чужие, возможно, хладнокровные убийцы, но всё же люди.

— Командир, ты ранен? — бежавший следом за Ефремовым разведчик-спецназовец Рогов, распластавшись рядом, уже вытаскивал из кармашка индивидуальный перевязочный пакет.

— Кажется, — едва шевеля губами, произнес Денис.

— С левой стороны от старшего прапорщика рухнул на землю его заместитель сержант Рогозов.

— Держись, командир! Мы их добьем! Сейчас мы дадим им жару, догоним — и всех на хрен. Всех! — уже приготовившись бежать дальше, Рогозов приподнялся на локтях.

— Отставить! — остановил его вновь приобретший твердость голос старшего прапорщика. — Группу назад!

— Но командир!

— Понял меня? Ты меня понял? — слова дались Ефремову с большим трудом, лицо стало бледно-серым.

— Понял. Группа, вариант три, — Рогозов выкрикнул кодовую фразу, означавшую тактический отход.

Они ещё только начали отходить, когда на встречу с пятью бойцами из своей группы выбежал Курагин.

— Командир ранен, — Рогозов кивнул в сторону разведчиков, несущих на руках стонущего командира.

— Обезболивающее сделал? — обеспокоено спросил старший лейтенант и потянулся к нагрудному карману, где у него лежали ампулы с обезболивающим.

— Да, — сержант показал пустой тюбик из-под прамедола. — Может догоним, прижмем? — азарт боя, погони, будоражил кровь, побуждая к действиям.

— Нет, — лейтенант отрицательно покачал головой. — Поздно.

На лице Рогозова было написано такое искренне разочарование, что Курагин решил пояснить.

— Преследование в лесу ведётся с непременным условием: противник должен всегда быть на виду. В противном случае легко напороться на засаду. Пошли, — лейтенант догнал несущих Ефремова бойцов и наклонился к тому, что бы спросить о самочувствии. Но Денис уже был без сознания.

— Рогозов, бегом к моему радисту, срочно вертушку. Срочно! — едва он отдал приказ, как увидел ломившегося к ним навстречу Копылова.

— Веснухина убили, — радист тяжело дышал. — Он там лежит. — Копылов ткнул рукой куда-то в кусты. — Я начал его искать, нашёл вот, а он не дышит.

— Суки! — старший лейтенант едва не взвыл от бессилия и пнул ногой валяющийся, забрызганный кровью рюкзак противника. Кровавые пятна по-прежнему виднелись повсюду, казалось, их стало даже больше. Теперь эти знаки чужой смерти вызывали у него совсем другие чувства. Алексей, обводя вокруг взглядом, глядел на них со злорадством упивающегося местью кровника.

— Возвращаемся! — коротко кинул Курагин и ускорил и без того быстрый шаг.

— Будут вертушки, будут! — увидев бегущего к нему командира, радостно доложил остававшийся на месте старший радист третьей группы рядовой Лавриков. — И наши уже выехали. Рогозов стоял рядом с ним и нервно теребил пальцами перекинутый через плечо ремень своего автомата.

— Лавриков, передай артиллеристам добро на открытие огня и оставайся на связи, — бросил Алексей, и всё еще надеясь, что Копылов ошибся, поспешил туда, где по его словам находилось тело Веснухина. Но когда он его увидел, надежды не стало. Рядовой Веснухин был мёртв.

— Бабкин, возьмешь двоих, — спину пронзило холодом. — Тело — в плащ-палатку и в центр группы.

Отдав приказание, Курагин развернулся и побрёл назад к вызывающему артиллерию Копылову. Рядом с ним всё еще находился сержант Рогозов.

— Рогозов! Возьми людей, собери оружие и имущество противника. Если попадутся документы, то сразу мне. И по сторонам смотрите. Мало ли что.

— Есть! Головняк, первая тройка ядра, за мной! — Рогозов развернулся и, держа автомат наготове, направился в направлении брошенных позиций противника.

Начала бить артуха. По невозможности произвести корректировку пришлось дать ей отбой, тем более, что в небе с грохотом пронеслись два крокодила — МИ-24. Курагин обозначил себя ракетам, сообщил вертолётчикам направление на противника, и вертушки, зайдя на боевой разворот, по очереди отработали неуправляемыми реактивными снарядами, затем немного постреляли из пушек и улетели.

— Наши на подходе, — доложил радист, и Курагин понимающе кивнул. Спустя пару минут в просветах деревьев показались бойцы группы Гордеева.

— Эвакуация, — вместо приветствия бросил шедший вместе с группой комбат и, кивнув в сторону Ефремова, спросил, — как он?

— Держится, лейтенант только что вколол ему вторую дозу обезболивающего. Сам Денис, кажется, пришёл в сознание и теперь, закрыв глаза, слабо постанывал.

— Живее, выходим к поляне, живее, — комбат поторопил бойцов, — раненых в середину колонны. — Он еще хотел отправить туда же убитого Веснухина, но передумал, пусть несут там где несут. — Живее, живее, МИ — 8 уже на подлете. Уходим.

Вскоре они были на месте и, загрузив в один из вертолетов и раненых и убитого, двинулись к ожидающим их «Уралам». Очередной боевой выход закончился.

Хан, едва избежав попадания своих людей под губительный обстрел вертушек, уходил в глубину чеченских лесов. Отягощенные убитыми и ранеными, его воины едва тащились. Хан подсчитывал понесённые потери. Двенадцать убитых и ещё больше раненых, трое из которых тяжелые, стали обременительной обузой для всей банды. Ни о каком воссоединении с отрядом Беркута уже не могло быть и речи. Блестяще продуманный, до мелочей разработанный план по захвату районного центра провалился.

Глава четвёртая

База

Спецназ идёт!

И от него не спрятаться, не скрыться.

Жизнь в командировке у командиров групп делится на три части: подготовка к боевому заданию, боевое задание, отдых. Подготовка к заданию для капитана Гордеева и лейтенанта Соколова закончилась, когда закончился смотр готовности групп и комбат коротко бросил:

— Направо. К машинам, шагом марш! — а дальше всё как всегда, всё привычно и уже даже обыденно…

Пятнистая «броня», подскакивая на ухабах, проскочила перекрёсток, и почти не сбавляя скорости, помчалась по улицам города. Колонна бронированных «Уралов», идущая вслед за БТРом, затряслась на колдобинах, заставляя притулившихся в кузовах разведчиков от души бранить и водителя, и дороги, и слишком жёсткие рессоры автомобиля. Ехавший в головной машине Соколов машинально схватился за поручень, но его взгляд при этом по-прежнему остался угрюмо-сосредоточенным. В голове как бы сами собой проносились обрывки слов боевого приказа: «В районе населённого пункта…..по агентурным данным….. вести поиск….. обнаружить…..уничтожить… и от себя, как крик души — «нужен результат…». Результат — всего лишь слово, а что за ним? Соленый пот? Бессонные ночи? Соседство смерти и, собственно, сама смерть? Чья? Хотелось верить, что только врагов, но знать это заранее не дано никому… В душе Андрея соседствовали противоречивые чувства. С одной стороны — ожидание, нет, скорее даже предвкушение боя, наполняло его душу непонятной большинству людей радостью. Хотелось ощутить на себе ответственность за жизнь и за смерть других, хотелось понять свою готовность выполнить всё то, чему он учился долгих пять лет. С другой терзала подспудная мысль: «А смогу ли? Готов ли я принять на себя такую ответственность? Смогу ли сделать всё правильно, так, чтобы уничтожить противника и не потерять своих людей?»

Водитель, поворачивая за угол, резко крутанул руль. Андрея довольно ощутимо приложило к дверце.

— Какого чёрта! Не дрова везёшь! У тебя люди в кузове…

Двадцатилетний пацан — водитель, вчерашний срочник, а нынче контрактник, обижено шмыгнул носом, но оправдываться не стал. Впрочем, Соколов и сам видел, что бедолага всего лишь пытается не отставать от пылившего уже далеко впереди БТРа, и потому продолжать нотации посчитал излишним и, повернувшись лицом к окну, вновь погрузился в свои мысли.

Колонна, наконец, вырвалась из тесных городских улиц и помчалась по ровному загородному шоссе. Андрей посмотрел на открывающийся по сторонам вид и, положив автомат на колени, любовно погладил теплую пластмассу приклада. Осторожно отстегнул и вновь пристегнул магазин. На мгновение в глазах блеснул желтый луч, отразившийся от блестящей поверхности автоматной пули. Маленькая, не слишком тяжелая капля металла, капля, способная мгновенно лишить человека жизни, она же была способна спасти, защитить… Спасти того, кто пошлёт пулю в её недолгий полёт и защитить тех, кто стоит за его спиной. Андрей внезапно вспомнил девяносто девятый год, взрывы в Москве, широкий экран телевизора, и на всю страну — старушка с маленькой внучкой на руках перед развалинами многоэтажного дома. Сердце сжалось от нежданно нахлынувшей боли. Он крепко сжал зубы и, попытавшись отвлечься от воспоминаний, вгляделся во всё ближе и ближе подползающие предгорья.

Машина, скрипнув тормозами, сбавила скорость и, съехав на обочину, плавно остановилась. Андрей распахнул дверцу и ударил кулаком по бронированному кузову.

И сам не дожидаясь начала десантирования бойцов, спрыгнул на зашуршавшие под ногами камни. Пронзительно заскрежетали бронированные дверцы, выпрыгнули, тяжело опустившись на твердую, не по-осеннему высушенную почву, разведчики, что сидели с самого края скамеек и, подхватив рюкзаки, метнулись в сторону растущего вдоль обочины леса. Проломившись сквозь густые ветви, они скрылись в его сумеречной тени, а вслед за ними уже бежали другие. Когда крайний разведчик устремился к лесу, Андрей скользнул взглядом по опустевшему кузову, махнул рукой старшему колонны и, слегка припадая на правую ногу, поспешил вслед за своей группой. Ветви скребанули по заблаговременно выставленному вперёд локтю, скользнули по плечам и, не причинив особого вреда, сомкнулись за спиной непроницаемой завесой, словно разделившей жизнь на до и после.

— Связь, — радист, услышав голос командира, завозился вокруг рации, антенна выросла вверх, послышались щелчки тумблеров.

— Что передать, товарищ лейтенант?

— Передавай: произвёл десантирование по координатам Х… У, начинаю движение в район разведки. Записал?

Радист утвердительно кивнул. Откуда-то слева послышался шум шагов и из-за кустов один за другим стали появляться бойцы из группы капитана Гордеева. Через мгновение звуки их шагов заглушил рев двигателей. Колонна, скрежеща протекторами по гравию, разворачивалась в обратную сторону. Тем временем спецназовцы Гордеева взяли чуть левее, вошли на десяток метров в глубину леса и, рассредоточившись, прекратили движение. Наконец, в середине замыкающей тройки появился и сам командир группы. Подходя к Соколову, капитан Гордеев широко и радостно улыбался.

— Что, Андрей, потопали? — И без всякого перехода: — Предлагаю до района разведки идти вместе.

— Дай подумать… — лейтенант окинул взглядом рассевшихся за деревьями бойцов. С одной стороны, комбат может за такую инициативу и втык вставить, с другой смысла двигаться до района разведки разными дорогами тоже не было. Андрей ещё раз посмотрел на притихших и явно ожидающих его решения бойцов и согласно кивнул. — Вместе так вместе, — и уже поспешно, но твёрдо добавил, — переночуем вместе, а с утра разбежимся.

— Естественно, — улыбка капитана стала ещё шире, — моя группа идёт первой, твоя замыкает.

Андрей возражать не стал. Хочет идти первым — пусть идёт, собственно, разница не велика. А сама идея идти отрядом Соколова даже радовала.

Вскоре звуки удаляющейся автоколонны поглотила сомкнувшаяся листва окружающих деревьев. «Начинаем движение» — знаками показал Соколов и, занимая привычное место в походно-боевом порядке группы, подтянул ослабшую лямку разгрузки. Небольшой ветерок, невесть каким образом прорвавшийся сквозь сплошную стену ещё не успевшей опасть листвы, холодной змейкой обвил открытую шею и залез под воротник горки*. Тем временем бойцы неспешно поднялись на ноги и, выстроившись в длинную вереницу, неторопливо потянулись вслед уползающему хвосту группы капитана Гордеева. Ноги, не успевшие как следует отдохнуть с предыдущего БЗ, слегка ныли, медленно, словно нехотя втягиваясь в ритм движения. Шли средним, размеренным шагом, внимательно наблюдая по сторонам и вслушиваясь в окружающую природу. Перейдя ручей, группы некоторое время двигались по кромке западного ската, затем, изменив направление, стали подниматься вверх по склону. Андрей, глядя по сторонам, машинально отсчитывал пройденные шаги. Слышалось тяжелое дыхание пулемётчика рядового Коськина, негромкий топот переставляемых ног и изредка негромкий хруст случайно попавшей под чью-то ногу мелкой, сухой ветки. Несмотря на окружающую прохладу, по лицу скользнула первая капелька пота. Спина медленно, но неотвратимо покрывалась испариной. Внезапно идущий впереди командира группы рядовой Дубляков опустился на одно колено и поднял вверх левую руку. Андрей, машинально повторив его действия, вперил взгляд вперёд и насторожился. Спина ощутила легкое прикосновение холода. Палец лег на предохранитель и замер в ожидании.

— Чи, — впереди махнули рукой.

«Продолжаем движение», — знаками показал Соколов и, всё ещё оставаясь в готовности к немедленным действиям, шагнул вслед за уже уходящим Смирновым.

Выбравшись на очередной хребет, группы вновь остановились. Андрей, не сразу поняв причину остановки, внимательно огляделся по сторонам. Стоявший за его спиной радист рядовой Саюкин показал знаками: «время выхода в эфир». Андрей взглянул на часы: Всё верно, пора выходить на связь. Втянувшись в монотонное движение, он и не заметил, как пролетело почти два часа. Мельком взглянув на бесшумно рассредоточивающихся, занимающих свои сектора наблюдения бойцов, Андрей удовлетворённо кивнул. Опустившись на корточки, вытащил из кармана джипиес и снял координаты местности. Тем временем присевший рядом Саюкин уже успел развернуть станцию и теперь поспешно записывал в свой блокнот текст передаваемого сообщения, всего несколько строк: «У меня без происшествий. Нахожусь по координатам Х… У… Продолжаю движение в направлении…»

На то, чтобы выйти на связь, ушло не более пяти минут. Радисты передали сообщение и свернули радиостанцию, но группы по-прежнему оставались на месте.

«Похоже, — подумал Андрей, — Гордеев решил дать возможность бойцам немного передохнуть. Что ж, пусть отдохнут. Но только он так подумал, как впереди наметилось шевеление, со стороны головного дозора подали сигнал «продолжаем движение». Разведчики поднялись на ноги и, пригнувшись под тяжелыми рюкзаками, двинулись дальше…

В очередном распадке пришлось пробираться сквозь заросли высокой, выше дикой малины, ежевики. Вперемешку с ней рос такой же, если не более колючий, шиповник. До Андрея донеслось приглушённое бормотание. Исцарапавший руки о шипы Дубляков приглушенно ругался. На острых шипах остались маленькие отметинки крови. Шедший следом за ним Андрей, осторожно ступая, протиснулся сквозь переплетающиеся ветви и, стараясь избежать соприкосновения с более острыми, чем иглы, шипами ежевики-шиповника, поднял руки на высоту плеч, но всё равно парочка шипов скользнула по запястьям, оставив на них тонкие кровоточащие полоски. Один из шипов ударил по брючине, в последний момент сумев проткнуть тонкий брезент горки и, больно кольнув в икру, заскрежетал дальше, но лейтенант уже перестал обращать внимание на такую ерунду. Надо было торопиться догонять успевшего уйти прилично вперед Дублякова.

Цепкий взгляд Соколова скользил по сторонам, ни на мгновение не задерживаясь на одном месте. То и дело на пути группы попадались израненные, искорёженные разрывами деревья. Ближе к вершине хребта, на который они теперь вытягивались, на коре грабов и буков стали попадаться отметины застрявших в глубине древесины пуль. За сильно иссечённым осколками грабом валялась пробитая в нескольких местах каска, россыпь пустых гильз и кусок подошвы кирзового сапога. На самом хребте обнаружились полузасыпанные окопы, разбросанные повсюду вскрытые цинки, куски разбитых и уже почти сгнивших ящиков. Кому принадлежали окопы и кто тут от кого оборонялся понять было не возможно. Ещё одна каска валялась близ обвалившегося блиндажа. Ведший отряд Гордеев перешёл через хребет и, не меняя общего направления, пошел по его западному склону.

Осеннее солнце почти затерялось за кронами росшего на хребтах леса, и когда группы в очередной раз остановились, Андрей увидел идущего в его сторону Гордеева. До района разведки оставалось чуть менее одного квадрата.

— Предлагаю остановиться здесь и на ночь не разбегаться, а разделиться только завтра с утра при выходе в районы разведки, — стараясь говорить как можно тише, предложил Андрей.

— Согласен, — капитан закинул автомат за плечо и внимательно окинул взором окружающую местность. — Давай так: твоя группа занимает северную и западную сторону, моя, соответственно, юг и восток. Идёт?

Андрей не стал спорить и согласно кивнул головой.

— Тогда до утра, бывай, — уже уходя, бросил Гордеев и мягкой, пружинистой походкой поспешил к ожидающей его приказаний группе.

— Чи, — Андрей привлёк к себе внимание и знаками показал разведчикам места для занятия позиций тройками. Спецназовцы, поняв командира, без лишнего шума принялись выполнять приказание. Лейтенант некоторое время понаблюдал за их действиями, затем повернулся в сторону ожидающих его приказаний радистов.

— За мной, — кивнул присевшему за деревом Полякову и направился выбирать место для «командного пункта». Удобное во всех смыслах местечко обнаружилось сразу. Небольшое естественное углубление располагалось как раз на равновеликом удалении от всех занимающих позиции троек. Здесь можно было, удобно разместившись, и поспать, и отсюда же можно было в случае чего руководить боем. Второе было главнее, но и о первом забывать нельзя. Голова у командира должна быть свежей, а для этого надо спать хотя бы три-четыре часа в сутки. Андрей отцепил коврик, достал из рюкзака спальник и начал обустраивать своё «лежбище». Ложбинка, больше похожая на старую, уже давно осыпавшуюся, поросшую травой воронку, была густо усыпана опавшими листьями. Соколов расстелил поверх листьев клеёнку, раскатал коврик и развернул на нем громоздкий армейский спальник. Слегка ослабив разгрузку, он влез вовнутрь спальника и принялся наблюдать за суетившимися рядом радистами. Осенняя листва под их ногами в наступившей тишине шуршала по — особенному громко, зато хоть немного, но хранила в земле тепло, не давая ему быстро раствориться в ночном мраке. Но и на деревьях листьев оставалось ещё в избытке. Ветви нависавшего над Андреем бука слегка покачивались от слабенького дуновения южного ветерка. Оставшиеся на нём и даже ещё не совсем пожелтевшие листья в сгущающихся сумерках казались почти чёрными. Притулившийся рядом Поляков что-то монотонно бубнил в микрофон, стараясь достучаться до никак не отзывающегося «Центра». Наконец «Центр» ответил, старший сержант доложил обстановку, облегчённо вздохнул и, выключив радиостанцию, завалился спать. Саюкин остался дежурить в первую смену. Андрей протянул руку и дотронулся до его плеча.

— С пяти до шести утра, чья смена? — тихо поинтересовался лейтенант.

— Моя, — также тихо ответил Саюкин.

— Разбудишь, — боец кивнул, и Соколов вернул руку вовнутрь спальника.

Слева и справа раздавалось негромкое скребыхание ложки — кто-то из разведчиков ужинал. Андрей закрыл глаза и попытался уснуть. Не спалось. Где-то вдалеке хоркнул кабан, ещё дальше противно заскулили шакалы, а затем раздался пронзительный, давящий на душу волчий вой. Через полчаса всё стихло. Не спалось. Андрей открыл глаза, посмотрел на расстилающиеся над головой звёзды, нашёл Большую Медведицу, снова закрыл глаза и незаметно для самого себя уснул. Спал беспокойно, но по-военному чутко, трижды вставал и проверял охранение и только под самое утро, наконец, уснул крепким, здоровым, и можно сказать, праведным сном.

С первыми отблесками рассвета его разбудил приглушённый голос радиста Саюкина.

— Товарищ лейтенант, товарищ лейтенант, Вы сказали… Вас сразу, как только забрезжит… — Почти дотянувшийся до командирского плеча рядовой Саюкин, увидев открывшиеся глаза Соколова, поспешно отдернул руку и еще раз, но уже не так уверенно повторил: — Вы же просили…

— Да, да, хорошо, — ещё вялый со сна Андрей провёл рукой по лицу и вновь закрыл глаза. Вставать и выползать из уютного спальника на утренний холод не хотелось. Но, полежав некоторое время, лейтенант нашел в себе силы приподняться и, посмотрев на часы, встал на ноги.

— Общий подъем, старших троек ко мне! — Андрей показал радисту на растянувшихся по периметру бойцов. Саюкин кивнул и, слегка пригнувшись, поспешил выполнить приказание. Через минуту старшие троек подошли к командиру группы.

— Товарищ лейтенант, у меня без происшествий! — тихим шёпотом произнёс Царьков и опустился на корточки в полуметре от Соколова. Вслед за ним подтянулся и отрапортовал рядовой Костенко, третьим младший сержант Онищенко.

— Хорошо, — выслушав доклады, Андрей достал и развернул карту. — Сейчас мы вот здесь, — кончик остро отточенного карандаша ткнулся в точку на карте. Если что — это основной пункт сбора. Запасной на каждой последующей остановке. Свои действия в случае возникновения боя, думаю, помнят все. Помните? — ответом было молчаливое согласие. — Если обнаружим базу, действуем по отработанной схеме и с учётом развивающейся обстановки. Обращаю внимание на скрытность передвижения: ни каких хрустов веток, полная тишина. Царьков, после разделения групп скорость движения минимальна. Вопросы?

— С группой капитана Гордеева скоро расходиться будем? — спросил Царьков.

— Скоро, — смысла в более подробном уточнении Андрей не видел. — Ещё вопросы?

Больше вопросов не было.

— Все свободны, готовьтесь, скоро выходим.

Старшие троек понимающе кивнули и отправились выполнять приказание.

Через несколько минут все бойцы группы были на ногах и, наскоро приведя себя в порядок, принялись за завтрак. Соколов, подумав, решил, что ему тоже не мешало бы перекусить. Он неторопливо достал банку печёночного паштета и так же неторопливо вскрыл её ножом. Затем снял с пояса литровую фляжку. В ней ещё оставался захваченный из ПВД чай. Холодный, с легкой горчинкой паштет, намазанный на хрустящие квадратики галет, употреблённый на свежем воздухе, казался необыкновенной вкуснятиной. Перекусив и вытерев перемазанный жиром нож о листья, Андрей прикопал банку с предварительно сунутой в неё упаковкой из-под галет под корнями ближайшего дерева и, не торопясь, стал собирать вынутые на ночь вещи. Рейдовый рюкзак начал быстро наполняться шмотками. Наконец всё было собрано и уложено на свои места. Андрей накинул лямки на плечи и, поправив разгрузку, окинул взглядом занятую на ночь позицию. Вокруг царила неспешная и почти не слышимая суета. И только остававшиеся на своих местах наблюдатели казались застывшими совершенно неподвижными статуями. Словно та самая происходящая за их спинами суета ни в коей мере их не касалась. А в лесу с каждой минутой становилось всё светлее и светлее. Прозрачный, едва видимый туман, поднявшийся над вершиной хребта, быстро развеялся под лучами вышедшего из-за гор солнца, и его последние остатки были унесены порывом налетевшего юго-западного ветра. За спиной Андрея послышались чьи-то неторопливые шаги.

— Как спалось? — из-за ближайших зарослей орешника показался капитан Гордеев.

— Как в сказке, — попытался пошутить Соколов, но настроения улыбаться не было, он полностью был погружен в мысли о предстоящем поиске.

— Что, как и договаривались, в квадрате 32 67 разбегаемся? — Вадим остановился и, секунду постояв на месте, опустился на корточки. — Я думаю, что за полчаса мы туда, пожалуй, дойдём.

— Угу, — односложно ответил Соколов, и всё ещё оставаясь где-то в глубине своих мыслей, тихо, почти неслышно уточнил: — сейчас, только мины снимем.

— Как собираешься идти?

— Дубляков, заканчивайте со сборами, снимайте мины! — негромко окликнув ближайшего из разведчиков, Андрей, не снимая рюкзака, опустился на землю напротив уже сидевшего Гордеева. Запустив руку в нагрудный карман, Андрей вытащил на свет божий многократно сложенную свежеламинированную карту местности. — Мы сейчас здесь, — Гордеев утвердительно качнул головой, — я думаю дойти сюда и сюда…

— Смотри, там рядом минное поле, — задумчиво процедил Гордеев, но отговаривать Соколова от выбранного пути не стал. Инженерные карты были буквально испещрены отметками минных полей. И едва ли хоть одно боевое задание проходило без того, что бы не приходилось через них топать. Меж тем Соколов продолжил свою мысль.

— Знаю. Мы обойдём его по краю и выйдем вот сюда, — Андрей веточкой показал точку схождения двух хребтов, — всё будет нормально. Первым в головняке у меня Царьков. — Гордеев понимающе улыбнулся, сержанта Царькова он помнил. Этот контрач пахал в Чечне уже третью командировку, опыт был, как и где ходить знал. — Сегодня он у меня идёт первым, за ним будут идти рядовой Степанов и Иванов. Слава богу, головняк у меня в полном составе, а так… — Соколов горько усмехнулся, — Лаптев — подрыв, Махмедова как забрали, так никем и не заменили, Ващейкин и Пригода заболели. Ты, Вадим, видел, сколько у меня людей в группе осталось? — Гордеев только хмыкнул. У него самого группа была не намного больше. — Одиннадцать человек… две трети от штатной… Зашибись… Хотя я не заморачиваюсь. Меньше народа — тише будем идти. А если что, работаем рядом, добежать успеем всегда. И вот что ещё: Вадим, если завяжется бой, для определения местоположения сигнал «Красная ракета». Лады?

— Кто бы спорил! — Гордеев, хрустнув подвернувшейся под ноги веткой, выпрямился в полный рост. — Кстати, «чехов» ещё найти надо. И не факт, что их найдёшь именно ты. К тому же, есть тут их база или нет, это ещё бабка на двое сказала и… И может мне повезёт больше… — и с этими словами Вадим повернулся, чтобы уйти, сделал шаг вперёд, затем остановился и, обернувшись, протянул правую руку убирающему карту Соколову.

— Это мы ещё посмотрим! — Андрей довольно улыбнулся. Обменявшись крепким рукопожатием, командиры групп разошлись в разные стороны.

Спустя несколько минут бойцы группы Соколова, вытянувшись в длинную цепочку, начали неспешное движение вперёд. Дойдя до обозначенного квадрата, группы разошлись в разные стороны.

Внимательно всматриваясь в окружающую местность, Андрей подспудно ощутил нарастающее напряжение, азарт преследующего дичь охотника. Желание встретить врага, вступить с ним в бой, испытать себя и понять, на что способен, захлестнуло его с новой силой. Они продолжали двигаться вперёд. Соколов предполагал вести группу так, чтобы обойти минное поле как можно дальше по левому скату, идущему с севера на юг хребта. Но то ли в карту сапёров закралась какая-то ошибка, то ли летчики, разбрасывая мины, несколько отклонились от курса, но первую ПФМку они заметили, когда стали пересекать небольшой, но уже изрядно размывший склон овражек. Вторую — в ста метрах от первой. Казалось бы, вид мин должен был поднять морозную бурю страха, но как ни странно, все получилось с точностью наоборот. Разведчики, проникнувшись серьёзностью обстановки, лишь стали более внимательны, в их в движениях появилась уверенность, мысли обрели чёткость и твёрдость. Шли след в след, внимательно смотря под ноги, но и не забывая вести наблюдение за местностью. А ПФМки — эти маленькие, пластмассовые мины, невесть как оказавшиеся в сотнях метров от обозначенного на карте минного поля и ещё более невероятным образом удержавшиеся на склоне хребта, казались ничего не значащей чепухой.

В очередной раз взглянув на джипиес, Андрей не без удовольствия констатировал, что пунктирная линия на карте отступила за спину уже на добрые две сотни метров. Но расслабляться не приходилось. В любой момент на пути группы мог появиться противник, к тому же оставались ещё расставленные по всему лесу чеховские замыкатели. Помня об этом, Царьков, согласно приказу командира группы, шёл неудобицами, стараясь ступать там, где «чехам» никогда не пришло бы в голову устанавливать свои мины.

— Чи, — Соколов окликнул впереди идущего разведчика и, останавливая группу, поднял вверх левую руку — «садись». — Он повел ладонью вниз, приказывая личному составу сесть и оставаться на месте, а сам неторопливо направился в сторону головного дозора. Меж тем разведчики уже успели рассредоточиться и, заняв позиции за естественными укрытиями, взяли окружающую местность под наблюдение.

— Леха! — едва слышно окликнул Соколов всматривающегося вперёд Царькова. — Смотри, мы сейчас вот здесь. — Андрей, достав карту, развернул её в нужном месте и протянул контрактнику. — Нам надо двигаться вот сюда, — ткнув сломанной веточкой в черную точку высотки, чуть ниже которой они находились, лейтенант повел ей по линиям высот, как бы спускаясь всё ниже и ниже, пока конец веточки не уперся в синюю линию слегка петляющего ручья. — Азимут сто шестьдесят градусов. Где-то в этом квадрате может находиться база боевиков. По квадрату пойдём так и так, а впрочем… — Андрей махнул рукой, — дальнейшие действия уточним на месте. Всё ясно?

Царьков, не отрывая взгляда от карты, угрюмо кивнул и, уже отдавая её в руки лейтенанта Соколова, буркнул:

— Командир, знаешь, а я ведь сегодня чуть на мину не наступил. Зевнул. Никак не ожидал увидеть её на таком крутом склоне. Похоже, недавним ливнем вниз с хребта притащило.

— Похоже на то, — Андрей свернул карту и положил её в разгрузку. Признание столь опытного бойца в своём просчёте стало для него неожиданностью. В смысле не само признание, а чуть не стоивший тому ноги просчёт. Век живи — век учись. Постоянно смотреть под ноги уже давно вошло в привычку каждого. Но Андрей знал, что изредка опыт, к сожалению, перерастает в самоуверенность. Развивать эту тему и заставлять человека лишний раз нервничать, лейтенант не посчитал нужным, и потому, легонько похлопав Царькова по плечу, поспешил занять своё место в боевом порядке группы. Но в душе всё же поселилось некоторое беспокойство.

Несколькими часами позже группа Соколова вышла к намеченному квадрату. Во время сеанса связи Андрей позволил получасовой привал. Когда циферблат часов высветил цифры, означавшие конец отмерянного на отдых времени, Андрей поднял группу и повёл её дальше. Неожиданно слева от себя он почувствовал, да, именно почувствовал, нежели увидел, какое-то резкое движение. Пальцы правой руки сами собой скользнули к предохранителю и замерли — в пяти метрах от Андрея в сторону росшего неподалеку орешника скачками мчался большой дикий кот. Выглядел он впечатляюще, но сейчас Соколову было не до восхищения красотой животного — ближайшие от Андрея разведчики, от внимания которых не укрылось его движение, вскидывали оружие.

— Чи, — Андрей успокаивающе поднял руку на уровень груди и махнул ей вперёд: «идём». Бойцы, которые уже тоже заметили причину беспокойства своего командира, зашагали дальше.

Спустившись вниз по склону, они без проблем пересекли мелководный ручей и снова по замысловатым зигзагам стали подниматься вверх. Вечерело. Группа вползла на хребтину и, растянувшись по её седловине, заняла круговую оборону. Двигаться в темноте не имело смысла. Андрей снял координаты местности и, обернувшись, поманил пальцем радиста. Когда тот подошёл, взглянул на часы.

— Передавай, — голос звучал едва слышно, — организовал засаду по координатам Х… У… Смотри, Поляков, как передашь, запроси координаты Гордеевской группы. Запишешь и покажешь мне.

— Есть, — радист согласно кивнул и через несколько минут протянул Соколову листок с двумя цифрами. Андрей взял этот листок, посмотрел на цифры, сверил координаты группы Гордеева со своими координатами и удовлетворённо кивнул. По меркам равнины Вадим был совсем рядом — чуть больше одного километра.

— Хорошо, пока свободен, — Андрей отпустил закончившего радиосвязь радиста ужинать, а сам, обустроив себе «лежбище», завалился спать… Вновь не спалось. По уже выработанной привычке дважды за ночь поднялся и проверил несение службы охранением. А уже в пятом часу он проснулся и, ощутив на лице влажное прикосновение прохлады, понял, что уже не уснёт.

Рассвет занимался до противного медленно. Сперва стали мутнеть и пропадать звёзды, потом чернильная темнота сменилась серой пеленой раннего утра и, наконец, стали различаться неясные силуэты деревьев. Затем где-то далеко на востоке небо слегка заалело и висевшее в зените облачко, отставшее от умчавшихся ночных туч, вспыхнуло червленым золотом. С этого момента, казалось бы, испускаемые именно этим облачком, вниз полились потоки света, появились тени, черная в ночи листва приобрела цветность. День медленно, но с непоколебимой уверенностью, входил в свои права.

Ночные призраки под первыми лучами солнца рассеялись. Заря догорела на востоке в багровом пламени встающего солнца. Роса, обильно покрывающая перевитую ветрами траву, заискрила гранеными алмазами. Андрей медленно поднялся и настороженно посмотрел по сторонам. Тишина, повисшая над лесом, казалась неестественной. Живое словно сгинуло, оставив после себя только мертвящую тишину. Не слышно было даже, как падает вниз отломившийся с дерева сучок. Влага, в изобилии пропитавшая почву, призрачной сединой тумана устремилась вверх, поднимаясь к кронам деревьев и устилая бледной дымкой бесконечное лесное пространство. За спиной раздались чьи-то осторожные шаги. Андрей повернул голову: сквозь туман проглянула темная фигура Царькова.

— Чи, — Андрей, поманив рукой зыркающего по сторонам сержанта, встал на ноги.

— Когда выходим? — приглушенный голос Царькова был едва слышен. — Не видно ни черта.

Соколов согласно кивнул и хмуро посмотрел на скрытый во влажной дымке лес.

— Как туман рассеется, так сразу и потопаем. А пока всем скажи: пусть завтракают. Минут сорок для этого, я думаю, ещё есть.

— Если не больше, — едва слышно пробормотал Царьков и, осторожно ступая, отправился выполнять приказание командира.

Когда Андрей махнул рукой «вперёд» и тяжело груженые разведчики начали медленное движение навстречу поднимающемуся над горизонтом солнцу, прошло не менее часа.

И снова был спуск вниз, и мелководный ручей, и подъем на очередной хребет, и движение по его плавным изгибам, потом почти строго на юг по склону, и снова спуск. Время шло, измеряемое не минутами и не часами, а шагами разведчиков и квадратами карты. Полквадрата — час, ещё полквадрата почти в обратную сторону — ещё час, потом снова по небольшой петле — ещё час и еще… Базы боевиков нигде не было.

— Привал, — скорее про себя, чем вслух сказал Соколов. Жестом руки остановив группу, он скинул рюкзак и осторожно опустил его на землю. Ощутив насквозь промокшей от пота спиной дуновение холодного ветерка, он почувствовал, как тело покрывается мурашками, и зябко поёжился. Время на часах близилось к полудню, но солнце, едва пробивавшееся сквозь уже начавшую желтеть, но всё ещё плотную листву, почти не грело.

«Двадцать минут на отдых», — решил Андрей, глядя, как шедшие позади бойцы выползали на вытянутую, изрытую старыми заброшенными окопами макушку высотки и тут же распределялись по всему периметру, занимая оборону на заранее оговорённых направлениях. Андрей, наблюдая за этими неспешными, уверенными действиями собственных бойцов, позволил себе улыбнуться. Действия группы становились всё более и более отточенными. Стало меньше суеты, все движения выверены, все перемещения рациональны. Радист уже своё отбубнил, то есть координаты центру передал и теперь, свернув рацию, блаженно откинулся на спину. Время текло, как песок сквозь пальцы, и уже настала пора топать дальше.

— Чи, — лейтенант окликнул ближайшего разведчика, пристроившегося на земле за толстым стволом упавшего на землю бука, и самоотверженно ковырявшем в зубах тонкой травинкой. — Царькова ко мне, — одними губами приказал он. — Остальным передай: через пять минут начинаем движение.

Боец кивнул и, поднявшись на ноги, поспешил выполнять приказание.

Сержант Царьков появился подле Соколова, когда уже вся группа, поднявшись на ноги, выстроилась боевым порядком.

— Смотри, — Андрей опять развернул на колене карту, — сейчас вот здесь спустимся, перейдем ручей и досмотрим вот это местечко. Потом, поднявшись на соседний хребет, пройдём ещё чуть на юг, а оттуда уже по прямой обратно. Но это, если что, потом подкорректируем. Сейчас главное выдержать общее направление. Бери азимут сто тридцать, сто сорок градусов.

— Я понял, — кивнув, сержант поспешил занять своё место в походном порядке, и минуту спустя группа повела поиск дальше.

…За четыре часа почти непрерывной ходьбы группе удалось пройти полквадрата или, говоря гражданским языком, около одного километра. Это если по прямой, а сколько они накрутили по кривой, не смог бы сказать и сам господь бог. Маршрута Андрей уже почти не выбирал. Осматривая местность, группа двигалась по замысловатыми зигзагам, то поднимаясь, то спускаясь с многочисленных следующих друг за другом хребтов и сопок. Соколов уже подумывал повернуть на север и попытать счастья в соседнем квадрате, когда какой-то предмет в узкой, тянущейся поперёк склона расселине привлёк его внимание.

— Чи, — Андрей, останавливая группу, поднял руку. — Дубляков, Онищенко, досмотреть! — движение руки в направлении расселины.

Два спецназовца отделились от остальных и настороженно двинулись в указанном направлении. Дойдя до нужного места, Дубляков, цепляясь за корневища деревьев, спустился вниз и почти сразу же вылез наверх, направился в сторону командира. В руках он держал небольшой, плоский, прямоугольный предмет.

— Упаковка из-под майонеза, пустая, — Константин, скривив рожу, повертел свой трофей в руках. Было видно, что предмет этот у него энтузиазма не вызывал. — Чепуха, — вывел он и замахнулся, чтобы выбросить эту никому не нужную упаковку.

— Постой, — Андрей протянул руку. — Дай сюда, — пустая тара перекочевала к нему. — Так, интересно. — Соколов вертел упаковку в руках, внимательно разглядывая дату изготовления. — Интересно, — повторил он ещё раз, — кто это тут кушал пару недель назад? Дубляков, ты не знаешь?

Тот усмехнулся и отрицательно покачал головой.

— Майонез сделан две недели назад, значит, и выбросили его сюда не раньше, чем две недели назад. И кто его мог кушать?

— «Чехи»?! — Дубляков знал привычку боевиков питаться этим весьма калорийным продуктом.

— Похоже на то, значит, есть вероятность, что база где-то здесь, рядом. Становитесь в строй, топаем дальше, передать по цепочке внимательность и ещё раз внимательность. Топаем.

Повинуясь приказу командира, группа продолжила поиск.

Рядовой Дубляков обогнул лежавшее на пути бревно и наступил на сухой сучок. Громкий треск пронесся по лесу, заставив невольно бойца вздрогнуть, а Соколова мысленно выругаться. Появилось непреодолимое желание сказать ему пару ласковых, но Андрей сдержался.

Через некоторое время, спустившись ниже по хребту, они увидели, что довольно-таки пологий склон резко переходил в крутой обрыв высотой метров в пятнадцать, внизу которого журчал небольшой ручей. Группа вытянулась на десятки метров, но редко росшие здесь деревья позволяли Андрею видеть, как Царьков неспешно продвигаясь вперёд, высматривает место для удобного спуска вниз. Но впереди ничего подходящего для этого не было.

— Чи, — окликнул Андрей, и идущий впереди Дубляков обернулся. Тогда Соколов знаками передал приказ: «спускаемся».

— Чи, — теперь уже в свою очередь Дубляков окликнул впереди идущего, тот следующего и так пока команда не дошла до двигавшегося первым Царькова. А тот, получив команду, лишь пожал плечами и начал неторопливый спуск. Уже перед самым обрывом Царьков остановился и, пристроившись за стволом молодого бука, сел на землю. Подняв ствол, он настороженно озирался по сторонам и внимательно прислушивался к доносившимся звукам. За спиной раздался шорох приближающихся шагов. Царьков оглянулся и увидел спускающегося к нему командира группы, рядом с которым семенил рядовой Дубляков, державший в руках большой моток белой верёвки. Царьков хмыкнул и, отвернувшись, посмотрел вниз, на дно ручья, размывающего подножье возвышающегося над ним хребта. Обрывистый склон в этом месте был не таким уж и обрывистым, как казалось вначале, он просто круто уходил вниз, и только метрах в трех от каменистого русла реки становился полностью отвесным, но всё равно спускаться по нему без страховки было делом гибельным. Зато с другой стороны в склоне виднелся широкий разлом, по которому можно было легко выбраться наверх на относительно пологий участок следующей хребтины.

— Одно плохо, долго проваландаемся! — присев на корточки рядом со своим заместителем, Соколов теребил в руках кончик взятой у Дублякова верёвки. Его шепот сливался с шелестом висевших над головой и шевелимых ветром листьев.

— Угу, — едва слышно согласился Царьков. Путных мыслей о том, как преодолеть этот участок побыстрее, у него не было.

— Смотри, — Андрей ткнул пальцем на вершину противоположного хребта, — со своей тройкой выбираешься вон туда. И ждёшь нас. Постарайся подняться побыстрее, но слишком не торопись, повнимательней и поосторожней. — Пока Андрей всё это говорил, его руки сами собой распутали верёвку, концом которой он быстро обмотал и привязал Царькова. Затем, также быстро обведя верёвку вокруг дерева, дал команду на спуск.

Головной дозор группы взобрался на противоположный хребет без происшествий и теперь, когда вся группа преодолела обрывистый участок, Царьков, выполняя приказ командира, двинулся дальше.

— Чи, — шедший в головной тройке разведчик-автоматчик Степанов застыл в настороженной позе, — чи.

Царьков, сперва не услышавший сигнала товарища, замер с приподнятой ногой и, обернувшись, вопросительно вздернул подбородком. «Ты чего?»

Вместо ответа Степанов приложил палец к губам и, медленно повернув шею, прислушался.

«Голоса», — наконец показал он знаками и снова насторожился, вслушиваясь в доносившиеся до него звуки.

Царьков повертел головой из стороны в сторону и, ничего не услышав, развёл руками.

«Ничего».

Степанов снова приложил палец к губам и ткнул пальцем в правую от них сторону. Сержант снова прислушался. На этот раз ему показалось, что и он что-то услышал, но послушав еще некоторое время решил, что ему это только показалось. Он уже было хотел, не обращая на яростную жестикуляцию Степанова, идти дальше, когда до его слуха чётко донеслась человеческая речь. Уже не раздумывая, Царьков быстро опустился на одно колено.

«Садись, блин», — жестом приказал он напряжённо всматривающемуся вперёд Степанову. В тот же момент шедший третьим Иванов моментально распластался на земле и, юркнув в сторону, застыл между двух небольших бугорков. Степанов же немного помедлил, но подгоняемый яростной жестикуляцией сержанта, припал к земле и, задрав голову вверх, снова обратился в слух. Теперь голоса слышались совершенно отчётливо, превратившись в непрекращающееся бормотание. «Молитва»? — Царьков вслушался в доносящиеся звуки, пытаясь определить их источник. — «Лесорубы?» — очередная пришедшая в голову мысль показалась абсурдной. С другой стороны, допустить то, что «чехи» настолько обнаглели, что ведут себя, словно абсолютно уверены в своей безопасности, было не менее абсурдно, но как ни странно, это предположение было более вероятным.

Англичанин сел на корточки и, не выпуская из рук автомата, едва слышно запел. Певец он был никакой, вместо веселого мотивчика у него получалось чёрт — те что. Но никто на это не обращал внимания. Покой, тишина, скука. Хотелось чего-нибудь такого, чего-нибудь… Разнообразия, что ли? Рядом с ним, прислонившийся к тонкому деревцу, закрыл глаза чеченец Ваха. Кажется, он дремал, во всяком случае, не выказывал своего недовольства вокальными упражнениями англичанина. Их время на посту почти закончилось, через пятнадцать минут придёт смена. Что может случиться за оставшиеся пятнадцать минут? Англичанин не боялся появления русских. Все подходы к базе минированы, никто не сумеет подойти к ним незаметно, если только по воздуху. Продолжая напевать, англичанин улыбнулся, срок контракта заканчивался, и он не собирался заключить новый. Перетерпеть, переждать до весны, а там…там будет видно.

— Чи, — сержант поманил застывшего в неподвижности Степанова. — Давай по-тихому к нашим. Скажешь, здесь «чехи». Понял? Дуй, — его шёпот сливался с шелестом листьев, но всё равно, казалось, что говорит он слишком громко.

Степанов кивнул и осторожно пятясь, двинулся в обратную сторону. Через несколько минут рядом с Царьковым на землю опустился напряженно дышащий Соколов.

— Где?

Сержант молча ткнул пальцем в направлении доносящихся голосов. Андрей прислушался. Сомнений не возникало. Говоривших было несколько. Слов разобрать было нельзя, но язык, на котором они говорили, был не русским. Лейтенант, осторожно привстав, осмотрел местность.

«За мной», — скорее по губам поняв приказ командира, Царьков, согнувшись, двинулся вслед за ним. Тем временем Андрей осторожно пробрался сквозь закрывавшее обзор мелколесье и, распластавшись на земле, медленно, очень медленно пополз вперёд.

«Чехи, неужели чехи?» — необъяснимая радость наполнила учащенно бившееся сердце. Андрей прополз ещё несколько метров и, буквально слившись с землёй, осторожно раздвинул руками ветви ежевики, застилавшие ему обзор. Сзади послышался легкий шорох ползущего Царькова. Соколов предостерегающе приподнял руку, тот замер. Андрей снова прислушался. Казалось, голоса звучали совсем рядом. Вот под ногой одного из говоривших треснул сучок, и тут же Андрей смог их увидеть. Их было двое. Сидевшие на небольшом взгорке бандиты, одетые в маскировочные халаты и окруженные со всех сторон небольшими деревцами, сливались, размазывались на окружающем фоне. Но лишь только глаз Андрея смог зафиксировать их положение. Фигуры людей сразу же стали отчетливо видны. В руках у одного чернел ствол.

«Наблюдатели? Если да, то рядом должна быть база, только где именно? Как далеко она удалена? — Андрей попробовал вспомнить уже виденную с хребта местность. Если база была, то совсем близко. Удобное для её размещения место было лишь одно. Он уже разглядывал это место в бинокль, но тогда ничего подозрительного не заметил, — «Значит, если здесь база, то она хорошо замаскирована или вообще врыта в землю» — Андрей попробовал представить возможную схему налета. О том, что можно отойти и вызвать артиллерию, не приходилось даже и говорить. Возвышающиеся вокруг базы хребты служили надежной преградой летящим снарядам. Следовательно, поддержки артиллерией при любом раскладе не будет. Но это не обескуражило командира группы. Молодое сердце рвалось в бой. Казалось бы, вожделенный результат был рядом, только протяни руку. Упускать такой шанс? Ни за что! Может дождаться Гордеева? А если боевики к тому времени по какой-то причине покинут базу, или ещё хуже, заметят кого-либо из разведчиков? — хоровод мыслей закружил в сознании молодого офицера мешая принять окончательное и что самое главное правильное решение.

«Надо бы выйти на связь и доложить, но где гарантия, что бандиты не услышат голос нашего радиста? Ведь мои бойцы их голоса услышали. Пожалуй, так рисковать не стоит, надо действовать. А доложить можно и потом, чуть позже», — рассудил Андрей. Решение было принято и лейтенант отбросив все сомнения повернулся лицом к лежавшему рядом заместителю.

«Бесшумники… сюда!» — показал он знаками. Царьков кивнул, и со всей осторожностью пополз в обратную сторону. А лейтенант Соколов снова погрузился в свои мысли. Положение для атаки, в котором находилась его группа, было не самым выгодным. База «чехов», скорее всего, располагалась чуть дальше на относительно ровной площадке, с двух сторон окруженной невысоким, метров до десяти, подковообразным гребнем. И если она, к тому же, была врыта в землю, взять её — была задача не из легких. Тем временем подползли два разведчика с бесшумным оружием. Степанов держал в руках ВСС «Винторез», а рядовой Костенко выдвигался вперед, выставив перед собой АС «Вал».

«Ползи сюда», — приказал знаками Андрей, и Костенко, кивнув, в несколько движений оказался рядом. По его лицу текли крупные капля пота. Соколов обернулся назад, в сторону всё ещё ползущего Степанова. Несмотря на серьёзность момента, тот оставался спокоен.

«Видишь того, что слева? Он твой», — снова знаками показал Соколов, и Степанов понимающе кивнул. Заняв позицию, он навёл ствол на застывшего в неподвижности противника.

«Твой справа, я страхую», — пояснил Андрей Костенко, и тот тут же прильнул к прикладу своего оружия. От лейтенанта не укрылось, что Костенко, в отличие от Степанова заметно волнуется.

«Ещё бы он не волновался»! — пристраивая поудобнее локоть, подумал Соколов, — это не в мишенях десятки выбивать». Уже наставивший на противника оружие, Костенко не мог не понимать, что от предстоящих выстрелов зависел успех всего налёта. По его лицу струями стекал пот, но руки оставались твёрдыми. Андрей тоже повернул ствол в сторону противника и снял свой АКМС с ПБС с предохранителя.

Два щелчка практически слились в один. Стоявший спиной к разведчикам «чех» рухнул, второй, заваливаясь на бок, попытался дотянуться рукой до отставленного в сторону автомата. Андрей заметил это и, моментально наведя прицел, выстрелил. Раненый бандит, не успев вскинуть оружие, сраженный пулей в грудь, ткнулся лицом в землю и затих. Соколов повёл стволом вправо-влево и облегчённо перевёл дух. Над позицией наблюдателей стояла тишина. Значит, других «чехов» там не было. Теперь можно было начинать движение вперёд. Андрей погладил свой автомат и снова задумался.

«Хорошо бы было выбраться на окружающий базу хребет, но он наверняка заминирован. Тогда, может, забрать влево и, двигаясь боевым порядком, обойти подковку по низине, а затем, повернувшись направо, взойти на неё уже в готовности открыть огонь? Шансов подорваться будет меньше, а если кто и подорвётся, остальные всё равно успеют занять позиции и прижать «чехов». — Андрей торопился начать выдвижение, но прежде чем действовать, нужно было ещё раз как следует всё взвесить. — Что если вдруг на «подкове» находятся «чеховские» наблюдатели? Хотя… если бы они там были, нас бы уже давно заметили». С вершины этого маленького подковообразного хребетика распластавшаяся на земле группа Соколова была, не сказать, что бы как на ладони, но всё же весьма заметна.

— Царьков, по моей команде уходим влево, пулемётные расчёты вон на ту и ту высотки, но что бы тихо, — шепнул Андрей и стал медленно отползать назад. — Радист, связь.

Старший сержант Поляков тут же оказался рядом с уже включенной, настроенной на передачу радиостанцией.

— Докладывай, по координатам Х… У… обнаружил двух боевиков. Прошу дать добро на уничтожение. — Андрей машинально взглянул на часы. Ну же, ну. Каждая минута на вес золота. Если убитых боевиков обнаружат…

Впрочем, Андрей по-прежнему не был уверен, что здесь действительно рядом духовская база.

Пару минут спустя поступило сообщение из отряда, комбат давал «добро». Теперь можно было приступать к очередной фазе… Наступал момент, когда должно было проявиться, раскрыться то, чему он так усердно учил солдат, то, чему его пять лет готовили в училище, и к чему он так упорно стремился. Первый бой — как, наверное, самый серьезный экзамен в жизни. Андрей был уверен в себе и своих бойцах. Уже отдав команду на выдвижение, лейтенант поставил самому себе трудную, но вполне выполнимую задачу: уничтожить боевиков и при этом сохранить жизни своих людей. Для этого надо было сделать всё чётко и грамотно, всё, как учили…

Сперва разведчики двигались, пригнувшись, затем некоторое время ползли, и лишь только оказавшись за прикрытием поросшей лесом хребтины, пошли. Шли они, слегка пригибаясь и тревожно вслушиваясь в окружающее пространство. Наконец, спецназовцы достигли заданной точки, и Андрей, остановив группу движением рук, отдал команду на занятие боевых позиций. Разведчики медленно, осторожно стали вскарабкиваться вверх по склону. Соколову показалось, что эти немногие метры они преодолевали целую вечность. Каждый шаг растягивался на долгие секунды, и каждую секунду Андрей ждал выстрела. Но стоявшая в лесу тишина так и не разорвалась ни от треска автоматной очереди, ни от грохота взрыва. Все бойцы, благополучно достигнув вершины, залегли в цепь и, заняв заранее определённые им позиции, принялись выбирать цель. Царьков вместе со Степановым оказался на левом фланге, там же расположился пулеметчик Горбатюк, затем среди кустов разместились Иванов и всё еще ползущий сквозь заросли ежевики Дубляков, на правом фланге за валуном пристроился младший сержант Онищенко, ещё правее пулеметчик рядовой Коськин, за ним рядовой Костенко. Сам же Андрей вместе со старшим радистом находился в центре. Осторожно раздвинув ветки, он вполз в просвет между двумя низко опущенными ветвями дерева. Заросли буйно разросшейся ежевики закрывали ему обзор, и что бы лучше видеть, Андрею пришлось подняться на одно колено. Теперь его глазам во всей красе предстала чеховская база. И только тогда, увидев многочисленные подземные построения, рассчитанные на несколько десятков бандитов, разглядев линии умело замаскированных окопов, он слегка пожалел, что так опрометчиво принял решение о совершении налета, но отступать было не в его правилах. Быстрота и натиск — залог успеха. К тому же гарантии, что им удастся отойти незамеченными, не было. Так или иначе, но уходить со своих позиций Андрей не собирался.

Вольф Краузе, усевшись на расстеленный на земле коврик, неспешно работая руками, изготавливал очередной замыкатель. Два точно таких же уже готовых к применению замыкателя лежали рядом. Сегодня Вольф планировал сделать ещё несколько, чтобы завтра утром его подручные расставили их по окрестным хребтам. Для опытного минёра количества поставленных мин никогда не бывало много. Будь его воля, он бы буквально усеял минами соседние хребты и низины. Беря в руки очередную заготовку, он буквально видел, как дробятся, разламываются, разлетаются на части человеческие кости. Вольф Краузе улыбался.

Тишина окружающего леса казалась нереальной. Легкий, почти неуловимый ветерок шелестел желтеющими листьями, негромко журчал бегущий по юго-западной стороне базы ручеёк, мелкая птичка перескакивала с ветки на ветку. Не верилось, что спустя секунды здесь раздастся грохот автоматных очередей и костлявая старуха начнёт собирать свою обильную жатву. Четверо бандитов занимались хозяйственными делами, один сидя на земле что-то мастерил. Остальных не было видно, похоже, они находились в подземных укрытиях.

Все мысли Андрея были заняты предстоящим боем. Он дал разведчикам некоторое время, чтобы разместиться и наметить цели.

«Приготовить гранатометы», — знаками отдав команду, Соколов, опустившись на одно колено, тщательно пристроил на плече приклад автомата. Выбрав в качестве мишени сидевшего на земле бандита, неторопливо занимавшегося изготовлением самодельных замыкателей, Андрей направил ствол ему в грудь. Дождавшись, когда бойцы прицелятся из гранатомётов, Соколов был уже готов нажать на спуск, когда прямо перед ним в каких-то тридцати метрах земля вздыбилась приподнимаясь это с легким скрипом открылась ведущая в подземный бункер дверь и из дыры показалась голова бородатого чеченца. Поднимаясь он смотрел в сторону Соколова, казалось их глаза сейчас встретятся. Андрей, почти автоматически переведя прицел на бородача, нажал спуск. Так и не успевший вылезти наверх бандит повалился на землю. Почти тотчас кто-то потянул его за ноги, утаскивая под прикрытие деревянных перекрытий. Ухнули гранатомёты. «Чех», возившийся с пластинами замыкателя, взмахнул руками и повалился навзничь. Базу заволокло чёрными дымами разрывов, и грохот выстрелов разнесся по окрестным вершинам. Застигнутые врасплох «бандиты» попытались прорваться с базы в сторону ручья, но их срезали бойцы, сидевшие на правом фланге.

Вольф инстинктом жившего в нём зверя почувствовав угрозу моментально повалился на землю. Он сделал это почти мгновенно, но сразу две пули ударили его в грудь, обожгли болью, заставили захолонуть сердце в ужасе. Немец застонал, но нашёл в себе силы откатиться в сторону, за небольшой бугорок поросший густым кустарником. Пули свистели со всех сторон. Дрожа всем телом от накатившего страха, Вольф втянул своё тело в куст и замер в неподвижности. Сил действовать не осталось. Единственное на что его ещё хватило это просунуть руку под свитер и ощупать свои раны. Под пальцами растекалось нечто липкое. Но ему снова повезло — пули лишь скользнули по ребрам оставив под левым соском две кровоточащие полосы. Краузе облегчённо перевёл дух.

Грохот выстрелов заставил Рустама схватить автомат и, покинув свой закуток, броситься к выходу. Вслед за ним повскакивали с лежанок, подхватив оружие, побежали остальные отдыхавшие в блиндаже боевики.

— Русские! — истошный вопль долетел откуда-то издалека, пробившись сквозь трескотню выстрелов.

Рустам уже хотел было прыгнуть на ступеньку что бы вбежать вверх, когда заметил свесившиеся вниз ноги. Вниз по ступенькам стекала кровь, правая нога заметно вздрагивала.

— Расул? — его отчаянный крик на мгновение заглушил звуки боя. Схватив убитого боевика за ноги, он потянул его вниз, не обращая внимания на то, как безвольная голова бьётся о деревянные ступени лестницы. «Пульт! Где пульт?» — лихорадочно соображал Рустам, оттаскивая труп в глубину комнаты. Кто-то из боевиков кинулся к убитому, пытаясь нащупать пульс. Кто-то разрывал обертку ИПП.

— Не надо, — тот, кто прощупал пульс, был почти спокоен, — он мёртв.

Один из бандитов кинулся к выходу, но стоило ему высунуть голову, как рядом защёлкали пули. Тем временем Рустам отыскал пульт дистанционного управления фугасами.

— Как только я подрываю заряды, прорывайтесь наверх к ручью. Руслан, ты обойдёшь русских с фланга. Добьёшь.

— Хорошо, — худощавый бандит из местных чеченцев недовольно покосился в сторону Рустама. — А сам?

— Я следом, но вы не должны останавливаться.

— Хорошо, — снова повторил он и ткнул пальцем первого от себя боевика. — Ты первый, Леча второй, следом я, остальные за мной. Кто отстанет — убью сам. — При этих словах он как-то нехорошо покосился на вертевшего в руках пульт Рустама. Но тот только криво усмехнулся, и указательный палец правой руки потянулся к первой из обозначенных на пульте кнопок…

— Дубляков, ракету, — не переставая наблюдать за полем боя, крикнул Андрей и, сместив ствол, дал короткую очередь в сторону бандита, высунувшегося из окопа. Пули взбили вверх комья земли прямо перед перекосившимся лицом бандита, и тот свалился за бруствер. Тем временем Костян Дубляков перекатился на спину и, вытащив из разгрузки ракету красного огня, приготовился к пуску. Очередь, прошедшая прямо над его головой, заставила бойца на мгновение опустить руки вниз. Он схватился за кольцо, выдернул защитную пробку. Ниточная петля оказалась в его пальцах словно сама собой. Он снова приподнял руки и только тогда заметил, что небо у него над головой закрыто ветвями деревьев.

— Вот гадство! — боец снова перевернулся на живот и поспешно пополз туда, откуда перед этим поднималась вся группа. Наконец он увидел над головой небо. Перевернувшись на бок, он направил ракету вверх и дернул за капроновую петлю. С шипением ракета ушла вверх. Через секунду на небосклоне зажглась маленькая, но яркая красная звёздочка. Дубляков вскочил на ноги и, короткой перебежкой рванувшись вперёд, занял своё место в боевом порядке. Он ещё опускался на землю, когда позади, за спиной у рассредоточившейся группы, несколько раз тяжело ухнуло, хребты вздрогнули, над головами просвистели осколки, затем раздались взрывы справа и слева.

«Бандиты подорвали заранее установленные фугасы», — понял Андрей и, несмотря на то, что группа уже находилась вне зоны поражения, у него невольно екнуло сердце. Можно было представить, что было бы, не заметь они вовремя вражеских наблюдателей. Теперь стала понятна беспечность засевшей в блиндажах банды. Остро запахло взрывчаткой. Грохнуло ещё три взрыва. И тут же сразу из нескольких блиндажей, видимо, рассчитывая на значительные потери в рядах разведчиков, часто стреляя, выскочило полтора десятка «чехов». Андрей рванул ствол в сторону и выстрелил буквально навскидку. «Чех», бегущий вторым, споткнулся и, выронив автомат, повалился на землю. Бежавший вслед за ним бандит, не успев среагировать, запнулся о ноги убитого и кубарем полетел на землю. Вокруг него тут же взметнулись фонтаны поднимаемой пулями земли. Остальные сыпанули в стороны, спеша укрыться в извилинах окопов.

Вольф сквозь приоткрытые веки видел, как выскакивающие из блиндажей боевики один за другим падают на землю. Кто-то сразу замирал в неподвижности, кто-то ещё некоторое время стонал, даже пытался ползти. Вот один, получив сразу несколько пуль в бок, споткнулся на подломившихся ногах, кубарем полетел вперёд и, сминая кусты, повалился рядом с Краузе, а его автомат шлёпнулся в паре сантиметров от раскрытой ладони немца. Но тот даже не пошевелился… Бой продолжался.

Рустам рванул следом за остальными, но едва высунулся наружу, как свистнувшие рядом пули преградили ему путь. Одна из них ударила в ствол автомата и выбила его из рук. Ноги Рустама подкосились, и он буквально съехал по ступенькам вниз. Его трясло. Перед глазами стояло окровавленное тело безногого, ещё два трупа лежали чуть дальше. Стонущий Руслан, царапая пальцами землю, пытался сползти в окоп. Пули летели, казалось, со всех сторон и, цокая, шлепая, будто крупные дождевые капли, накрывали территорию базы сплошным, несущим смерть, коконом. Рустам с трудом поднялся на ноги, пошатываясь, сделал два шага вглубь помещения. Страх поглотил его целиком. Страшно хотелось жить. Ноги подкосились, Рустам опустился на пол. Он сидел на полу в полной прострации. Рука, безвольно опустившись вниз, коснулась кобуры, висевшей на поясе Расула. То, что взрывы не смогли уничтожить всех русских, это Рустам уже понял.

«Что делать? Оставаться здесь нельзя, надо уходить», — дрожа всем телом, Рустам расстегнул кобуру и вытащил ПМ. Холодная рукоять удобно улеглась в его широкой ладони.

«Наверх, до ручья, там… куда-нибудь, лишь бы подальше от этого безумия, от витающей вокруг смерти».

Бандит стиснул в руке пистолет и заставил себя подняться. Правая нога нерешительно встала на первую ступеньку. Он, пригнувшись, поставил на вторую ступеньку левую ногу, сжался, готовый распрямиться и, выскочив наружу, одним прыжком достигнуть ближайшего окопа. А там еще один прыжок — и он в спасительном русле ручья. Рустам напружинил мышцы. И в этом момент над ухом противно щелкнуло, рикошетная пуля, проскочив в паре сантиметров от его головы, ударила в деревянное творило, глубоко погрузившись в ещё не успевшее до конца высохнуть дерево. Бандит сверзился вниз. Сил, чтобы покинуть такой, казалось бы, безопасный блиндаж, больше не было. Сжав в руках пистолет, он так и остался сидеть, вздрагивая от каждого разрыва, с ужасом ожидая развязки и надеясь лишь на какое-то необъяснимое чудо.

В соседнем блиндаже всё было несколько по-другому. Сидевшие там боевики не спешили покидать базу. Самые опытные, по доносившейся со стороны русских стрельбе уже определили, что тех не больше десятка. И даже если какое-то число осталось прикрывать тыл, русских не могло быть больше пятнадцати. Полная спецназовская группа состояла именно из пятнадцати человек. Каждый боевик знал это. Всего в этом блиндаже сидело десять моджахедов, почти все арабы-инструкторы и только один местный.

Сахиб, а он в отсутствие Вольфа всегда оставался за старшего, задумчиво погладил бороду.

— Жакош, иди ко входу, откинь люк, если удастся, доберись до окопа. Держи «Кенвуд». Доберёшься — дай знать. Сам не высовывайся, стреляй одиночными, пусть русские расстреляют все боеприпасы. И тогда мы сомнём их. Я свяжусь с друзьями, — он протянул одну радиостанцию Жакошу, вторую взял сам и включил на передачу.

— «Хан», вызываю «Хана» для «Араба», «Хана» для «Араба», — монотонно несколько раз повторил он и переключился на приём.

— Хан на приёме.

— Хан, у нас тут русские собаки, нам нужна помощь.

— Так плохо?

— Кому сейчас хорошо, Хан, — Сахиб попробовал пошутить, но шутка прозвучала не слишком весело. — Нас обнаружили.

— Их много? — в голосе Хана появилось озабоченность.

— Нет, одна группа. Нас застали врасплох.

— Спецназ? Тогда одна группа — это много. У меня мало людей… Я так и не смог восполнить недавние потери…

— Их всего десять, — Сахиб едва не закричал. Не веря, что ему могут отказать, он оторопело уставился на своих товарищей. Некоторое время в эфире царила тишина. Наконец раздался глухой голос Хана:

— Хорошо, мы придём.

— Когда тебя ждать?

— Скоро, — Хан не хотел обременять себя лишними обязательствами.

— Ждём, — Сахиб негодовал, после того боя, когда отряд Хана попал в засаду, многие покинули его ряды, но всё одно, под ружьем у Хана всё ещё оставалось не менее трех десятков боевиков.

— Хан стал слишком осторожен, — заметил стоявший позади Сахиба чернокожий араб.

— Станешь тут осторожным! — в голосе Сахиба появилась неожиданная злость. — Ты знаешь, сколько он потерял людей в последнем бою с русским спецназом? — Сахиб сам не понял, почему заступился за разозлившего его главаря ближайшей к ним банды. — Двенадцать трупов и почти вдвое больше раненых… — он замолчал и обвел разом притихших боевиков взглядом. — Если через сорок минут Хан не подойдёт, будем прорываться сами.

— Как скажешь, — собравшиеся в блиндаже боевики не возражали.

— А ты чего ждешь? — Сахиб угрюмо посмотрел на переминавшегося с ноги на ноги боевика и рявкнул: — Выполняй команду. Живо!

Кивнув, бандит взвился по ступенькам. Хлопнула открываемая дверца и Жакош выскочил наружу.

— Я на месте, — Жакош тяжело дышал. — Мне не дают поднять головы.

— Хорошо, пусть стреляют. Не нервничай, действуй как я сказал, — Сахиб выглядел довольным. Он оставил рацию включённой и, садясь на низкие, застеленные спальником нары, бросил: — Ждём…

Справа от Андрея дробно строчил пулемёт рядового Коськина. Он стрелял длинными очередями, стараясь прижать к земле разбегающихся во все стороны бандитов.

«Молодец»! — подумал Андрей, но когда пулемётчик в три очереди высадил одну за другой сразу две ленты, всё же не выдержал:

— Коськин, экономь патроны, прицельно стреляй, прицельно.

Неясно, услышал ли его пулеметчик сквозь звуки боя или сам додумался, но очереди его стали короче, а пули, выпущенные из его пулемёта, стали ложиться гораздо точнее. Снова раздались ответные выстрелы. Уцелевшие из числа выскочивших из блиндажей бандитов спрятались в разбросанные по базе окопы и теперь отстреливались. Несколько пуль легли рядом с Андреем, и он машинально рухнул на землю, но когда поднял автомат, чтобы продолжать стрельбу, оказалось, что обзор ему закрывает склонившаяся к земле ветка росшего за спиной дерева. Выругавшись, Соколов оттолкнулся от земли рукой и, вновь встав на колено, оглядел местность в поисках цели. В этот момент из-за толстого развесистого бука высунулся ствол автомата, и в сторону разведчиков плеснуло короткой свинцовой очередью. Андрей вскинул автомат и принялся ждать.

Он скорее почувствовал, чем увидел, начало движения противника и нажал спусковой крючок. Пули, срубив тонкую ветку растущего впереди кустарника, понеслись к цели, и бандит, не успев выстрелить, с криком свалился на выпирающие из земли корни.

— Дубляков, ещё одну красную ракету! — громко, стараясь перекричать грохот выстрелов, скомандовал Соколов и, перезаряжая магазин, скользнул взглядом по позициям боевиков.

На земле около замаскированной под большой куст столовой валялось сразу несколько трупов, отдельные бугорки неподвижных тел лежали то там то здесь, но это не обескуражило оставшихся в живых бандитов. Огрызнувшись плотным огнём, десяток чехов снова попробовали прорваться с территории базы. На этот раз пятерым это удалось и бросив убитых и раненых они перемахнули бруствер окопов и скатились в глубокое русло ручья. Меж тем бой продолжался. Андрей бросил взгляд влево и заметил тройку крадущихся по хребту бандитов. По-видимому, это было охранение, сидевшее с другой стороны базы. Теперь они быстро бежали по склону, пытаясь обойти группу с фланга.

— Царьков, фланг.

— Понял, командир, Онищенко, левее! — пулеметная очередь пригвоздила к земле впереди идущего «чеха». Тут же пулемёту стал вторить автомат. Оставшиеся в живых бандиты метнулись в сторону, но на открытом склоне уйти живыми у них не было ни единого шанса. В какой-то момент Андрей решил призвать бандитов к благоразумию, но на его крик: «Сдавайтесь» бандиты и не подумали прекратить сопротивление. Наоборот, опешившие от внезапного нападения, но укрытые от пуль толстыми стенами блиндажей и глубокими ямами окопов, боевики стали понемногу приходить в себя. Ответные очереди стали раздаваться всё чаще и чаще. Андрей понял, что бой затягивается, и это ему ужасно не понравилось. Он знал: с наступлением темноты всё преимущество группы сойдёт на нет — «чехов» на базе, по его расчётам, до сих пор оставалось больше, чем предпринявших на них атаку разведчиков.

— Передать по цепи: экономить боеприпасы! — крикнул он и короткой очередью заставил юркнуть на дно окопа поднявшегося над бруствером рыжеволосого бандюка. «Чехи» стреляли не прицельно. Позиция, занимаемая группой, давала разведчикам неоспоримое преимущество над противником. Но Андрей понимал, что вечно это продолжаться не может. В конце концов, у его бойцов станут подходить к концу боеприпасы, и тогда всё могло решить численное преимущество противника…

На правом фланге ухнуло РПГ. Огненный хвост мелькнул перед глазами, и граната, ударившись в блиндаж, скользнула по его плоской, присыпанной дёрном крыше. Уйдя на рикошет, она, не причинив противнику ни малейшего вреда, взорвалась за пределами базы. Второй выстрел оказался более удачным. Ткнувшись в насыпь другого подземного строения, взорвался где-то в его глубинах, и из его приоткрывшихся дверей, словно из-под земли выскочил шатающийся «чех». Сразу несколько пуль, вырвавшихся с разных направлений, опрокинули его на землю. Какое-то мгновение он еще дрыгал ногами, пытаясь уползти под спасительную защиту вырытой в земле щели, но прошедшаяся прямо по его спине длинная пулемётная очередь прекратила эти бесплодные трепыхания навеки. Больше в группе РПГ двадцать шестых не было. Глухо заухали подствольники. Бойцы пытались достать «чехов», засевших в многочисленных окопах ВОГами.

— Поляков, ко мне, — Андрей, приподнявшись на локте, окликнул сидевшего неподалеку, за деревом, радиста. Тот вздрогнул и, выбравшись из-за спасительного дерева, ползком приблизился к командиру.

— Связь! — не глядя, приказал Соколов и, тщательно прицелившись, выстрелил по зашевелившемуся кустарнику.

— Командир, рация… вот… — Андрей повернулся. В руке Полякова лежала наискосок пробитая пулей радиостанция. Лицо радиста было неестественно бледным.

— А чёрт! — выругавшись, Соколов махнул рукой радисту: «мол, ползи на свою позицию», и уже больше не глядя в его сторону, продолжил стрелять по время от времени появляющимся на фоне земли физиономиям противников. На душе стало хреновасто. Связаться с группой Гордеева и уточнить его местонахождение в отсутствии радиостанции возможности не было. Оставалось надеяться, что Вадим, услышав звуки боя, догадается и пойдет ему на помощь самостоятельно. А его помощь была ой как нужна, тем более, что «чехи» почти наверняка тоже запросили помощь у своих «собратьев по ремеслу». Теперь всё, по большому счёту, зависело от того, к кому помощь придет первой. Андрей верил, что к нему, и потому всеми силами пытался не упустить инициативу. А патронов тем временем становилось всё меньше и меньше…

На сороковой минуте боя, перезарядив оружие, Соколов переключил предохранитель на огонь одиночными выстрелами. Хотя патронов у него ещё было вполне достаточно. Кроме пяти полностью забитых магазинов и одного вставленного в автомат, в кармашке разгрузки осталась ещё одна полная пачка. Но этого, увы, уже могло не хватить.

— Товарищ лейтенант, у меня патроны кончились, — лежавший справа от лейтенанта рядовой Саюкин вытаращенными глазами смотрел на своего командира. Андрей хотел было выругаться, но сдержался. Ежели он сам расстрелял большую часть боеприпасов, то что говорить о простых солдатах.

— На, — он протянул последнюю пачку патронов в сторону растерянно таращившегося на него бойца. — Одиночными, и чтобы ни одной пули мимо… Понял?

Боец утвердительно кивнул и принялся лихорадочно забивать в магазин столь ценные сейчас патроны. А выстрелы со стороны разведчиков стали звучать всё реже и реже. «Чехи» же, наоборот, стали огрызаться все яростнее. Чувствовалось, что у них с боеприпасами проблем нет. Андрей выстрелил по поднявшемуся над бруствером бандиту и тут же услышал, как над головой, срубая ветви, прошелестела длинная очередь. Он вжался в землю и, чуть отползя назад, попытался поднять голову. Но новая очередь, ударив по листве и едва не зацепив его макушку, заставила лейтенанта уткнуться лицом в землю. Ободрившиеся «чехи» начали брать инициативу в свои руки…

В этот момент Андрей услышал чуть в стороне звуки разгорающегося боя. Группа Гордеева тоже вступила в бой. Надежды на скорую подмогу не осталось…

Решение пришло неожиданно, и было столь просто, что Соколов удивился тому, что не подумал об этом раньше.

— Гранаты к бою, — и чуть попозже, — гранатами огонь!

Руки взметнулись одновременно. Гранаты, падая одна за другой, рассылали десятки, сотни осколков во все стороны. Некоторые гранаты скатывались в окопы, и тогда там радовалась и царила смерть.

— Вперёд! — скомандовал Соколов и сам первый рванулся в сторону противника. Несколько разведчиков бросились вслед за ним. Ведя огонь по противнику, не давая ему высунуться, ошеломив его натиском, они ворвались на базу. Андрей достиг первого извилистого окопа и полоснул длинной очередью по всё еще остававшимся там бандитам.

Крики потонули в выстрелах. Откуда-то справа вынырнул запыхавшийся Гордеев. Маскхалат на нем был мокрый от пота, уставшее от длительного бега лицо осунулось, но глаза задорно блестели. Чуть в стороне, левее, что-то крича, направляясь прямо к раскрытой двери подземного укрытия, бежал пулемётчик рядовой Коськин.

Сахиб понял, что Хан его обманул, что он не придёт, что он и не собирался приходить только тогда когда поблизости послышались голоса русских спецназовцев…

Рустама трясло. Крики русских слышались совсем рядом. Он судорожно втянул в себя воздух, сжал до боли рукоять ПМа и, собрав все силы, шагнул вверх по ступенькам.

Бежавший в его сторону спецназовец как раз отвлекся, полоснув пулемётной очередью по спрятанным за кустами орешника окопам. Но вот он краем глаза заметил высунувшееся из укрытия лицо Рустама, и страшное дуло ПКМа стало поворачиваться в его сторону. Вытянутый в руке пистолет упёрся прицелом в лицо бегущему. Хлопок выстрела, ещё один — и русский, роняя пулемёт, стал валиться на землю. Рустам подогнул ноги, скатываясь по ступеням вниз. Обернувшийся на выстрел Царьков дал короткую, запоздалую очередь.

— Гадство! — поняв, что промазал, сержант метнулся мимо падающего Коськина и, в три прыжка оказавшись рядом с приоткрытой дверью, швырнул в подземное укрытие гранату. Раз, два, три, четыре, грохот взрыва и укрывшегося за трупом своего товарища Рустама отбросило к стенке. Вторая граната разорвалась совсем рядом, прошив оглушённое тело десятком осколков.

Тем временем Соколов, рывком отворив дверь следующего, оказавшегося прямо перед ним, блиндажа, кинул туда Эфку. Ребристое тело гранаты скользнуло по плечу стоявшего внизу Сахиба и, скатившись на пол, затерялось под ногами вскочивших со своих мест бандитов. Сахиб зло выругался и, стреляя в открывшееся отверстие, бросился вверх. Влекомый желанием жить, он ещё на что-то рассчитывал, но тщетно. Откатившийся в сторону лейтенант выпустил в него короткую очередь. Тело бандита рухнуло на ступени и в спину ему ударило тугой волной взрыва. Не мешкая, Андрей вытащил чеку и бросил в укрытие ещё одну гранату. Та ещё оставалась в полёте, когда лейтенанту послышался чей-то крик.

— Я ранен! — кричал рядовой Коськин, его крик стеганул по нервам не хуже электрического разряда. Андрей добил магазин в лежащего за кустами и тянущегося к автомату «чеха» и кинулся на помощь раненому. Подоспевшие бойцы из группы Гордеева заканчивали зачистку базы. Выстрелы начали постепенно стихать.

— Царьков, бинт, живо! — крикнул лейтенант, ища глазами раненого пулемётчика. Тот лежал неподалеку от открытой настежь двери блиндажа, и его лицо было буквально всё залито кровью. Андрей кинулся в его сторону.

«Двухсотый» — мелькнула ужасающая мысль, но Коськин, застонав, пошевелился и, разбрызгивая по сторонам кровь, сел. У Соколова слегка отлегло на сердце. Он опустился на колени и увидел, что пуля, попав в бойца, пробила нижнюю челюсть и вышла в районе шеи, не задев артерии. Царьков, плюхнувшись рядом, разорвал упаковку ИПП и начал бинтовать раненому лицо, а Андрей, не раздумывая, сделал пулеметчику укол обезболивающего. Затем, отбросив шприц в сторону, выпрямился во весь рост и осмотрел место закончившегося боя. Слава богу, кроме раненого пулемётчика других потерь не было. Меж тем трупы противника валялись повсюду.

Неся на плече полдесятка автоматных стволов, в направлении Соколова шел усталый, но довольно улыбающийся Гордеев. Подойдя к лейтенанту, он увидел лежавшего на земле и тихо стонущего Коськина. Его улыбка погасла.

— Ещё раненые есть?

— Нет, — Андрей отрицательно покачал головой.

— Нормально, — облегченно вздохнул Гордеев и, посмотрев вокруг, продолжил, — Андрей, надо всё тут досмотреть и по-быстрому уходить, мало ли что… Да и с раненым… Чем быстрее его вынесем — тем лучше.

Андрей утвердительно кивнул. Задерживаться здесь не имело смысла.

— Вадим, — попросил Соколов, — назначь бойцов, пусть всё досмотрят, а я пойду осмотрюсь.

Гордеев кивнул, а Андрей, по-прежнему сжимая автомат обеими руками, неторопливо шагнул вперёд. Сделав пару шагов в направлении ручья, он заметил какое-то движение в глубине окопа и, отвлекшись на него, не заметил затаившегося в кустарнике Вольфа.

Фигура офицера мелькнула в пяти шагах от поднимающего оружие немца. В том, что это именно офицер, Краузе не сомневался. С трудом удерживая оружие, он попытался прицелиться. Мушка прыгала и всё никак не желала хотя бы на мгновение замереть на цели…

— Андрей, слева! — предостерегающий крик Гордеева заставил Соколова машинально, одним прыжком, уйти вправо. А в следующее мгновение Андрей уже развернулся лицом к противнику, его АК полыхнул длинной громыхающей очередью. Первая же пуля отбросила автомат противника в сторону, последующие впились в тело наёмника десятком смертоносных жал. Бандит закричал. Тонко, пронзительно, так как кричит раненный, обречённый на смерть заяц. Но даже на это у Вольфа уже не было воли. Его крик оборвался. «Жить, жить, жить, я хочу жить», — мысленно повторял немец, загребая ослабевшими руками опавшую листву, царапая землю ногтями в попытке доползти до, как ему казалось, спасительного окопа. Его разум угасал. Где-то на задворках сознания уже мелькали страшные тени людей, умерших по его воле и хотению. — Господи, пощади! — с последним усилием немец дотянулся рукой до тонкого ствола молодого деревца, но сил сдвинуть свое пробитое пулями тело уже не было. Тени в его мысленном взоре приблизились, выпученные глаза смотрели вперёд, но видели лишь бездну. Сердце Вольфа сжало тисками страха, и не в силах одолеть опутавшего его ужаса оно остановилось. Голова немца ткнулась во влажную почву, из раскрытого в крике рта медленно стекла тонкая струйка крови, а вытянутая вперёд рука так и застыла, сжимая пальцами тонкий ствол деревца.

— Вот сволочь! — Андрей сменил опустевший магазин и громко предостерёг, — внимательнее с трупами, — затем кивнул «мол, спасибо» улыбающемуся Гордееву и неторопливо двинулся дальше. Ещё некоторое время слышались одиночные выстрелы, затем всё окончательно стихло.

Через двадцать минут, забрав документы и оружие убитых, захватив видео — и фотодокументы противника, обе группы покинули уничтоженную базу, спеша ещё до сумерек выйти на удобную для обороны позицию.

Утром раненого забрали вертушки, а сами группы остались ждать прибывающее на разгромленную базу начальство.

Впереди было ещё четыре месяца командировки…

Content

Гончар Анатолий Черновая работа

Гончар Анатолий Черновая работа

Пролог (Боевое слаживание)

Глава первая Привет, Чечня

Глава вторая Наёмники

Глава третья Черновая работа

Глава четвёртая База