Анна и Сергей Литвиновы

Небесный остров

Отпуск! В Испании! Вдвоем!

Надя просто летала от предвкушения.

И рисовала в воображении самые соблазнительные картины. Вот они с Димой, обнявшись, бредут по влажному песку пляжа. Смакуют в ресторане терпкое вино, закусывают знаменитым хамоном. Целуются на крахмальных простынях отеля…

Кругом, конечно, полно одиноких девиц. Они в отчаянном поиске пары заигрывают с испанскими официантами, строят глазки метрдотелям и даже уборщикам территории. А ее (под руку с красавцем!) провожают завистливыми взглядами.

Да и дамы, что с кавалерами на курорт явятся, ей позавидуют. У самих-то мужики лысые, с брюшками или алкоголики. А ее Димочка – вообще без изъянов. Спортивный, обаятельный, стройный.

Надя, чтоб соответствовать, за себя взялась. Села на жесткую диету – ни единой больше булочки, в буфет на работе, где изумительные плюшки пекут, не заглядывала принципиально. А по утрам, когда Родиона выгуливала, больше не брела еле-еле. Швыряла собаке палку, грозно приказывала: «Апорт!» И мчалась с таксой наперегонки. Не фитнес-клуб, конечно, но помогало, мышцы явно подтягивались. А по вечерам еще и пресс качала, приседала, гантельками размахивала. И если прежде любая физкультура вызывала у нее отвращение, то сейчас, когда поездка в Испанию на носу, она почти с удовольствием занималась.

А какая радость по магазинам ходить, выбирать купальник, парео, сарафанчики, шлепки! Настроение – не сравнить, когда к зиме сапоги или очередной свитер покупаешь. Димке тоже предлагала обновить гардероб, но тот лишь отмахнулся: «Некогда мне ерундой заниматься. А что надеть – найду».

И все организационные хлопоты Наде с удовольствием передал.

Маршрут, сказал, выбирай, какой хочешь. И турфирму сама ищи. А я (горделивый взгляд) только денег дам, сколько скажешь.

Нового русского из себя строит. Хотя зарабатывает в своей газете отнюдь не миллионы. И Надя изо всех сил старалась любимого не разорить. От пижонской Марбельи решительно отказалась. Выбрала демократичную Коста-дель-Соль. И гостиницу – три звезды.

Хотела еще скидку выпросить – не вышло. Сотрудница турфирмы лишь усмехнулась: «Чтоб экономить, надо было в феврале бронировать».

Однако в феврале об Испании речь и не заходила. Полуянов тогда планировал летом с друзьями на Байкал поехать рыбачить. А Надя собиралась в гордом одиночестве в санаторий.

Счастье внезапно настигло. Пришел однажды Димка, уже в июне, с работы голодный, а у Нади отбивные получились – выше всяких похвал. И салат сделала из листьев «айсберга», романо и кедровых орешков, как Полуянов любит. Да еще и встретила любимого в кружевном, очень откровенном сарафанчике. Купила давно, однако прежде носить стеснялась. И в тот день нацепила его лишь от безысходности – жара за тридцать, а в кухне у раскаленной плиты вообще невыносимо.

Друг сердечный насытился, пивка выпил, глаза загорелись, по бедру ее гладит. И вдруг ляпнул:

– Ох, Надька, ты чудо что за девчонка!

Митрофанова прежде, когда его комплименты слышала, терялась. Бормотала растроганно:

– Спасибо, Димочка!

Но сегодня на нее нашло. Улыбнулась загадочно и лукаво:

– Знаю, что чудо. Все говорят.

А Полуянов хмуро брови сдвинул:

– Кто – все?

Рассказывать про старичков-читателей с их старомодными комплиментами, инстинктивно поняла Надя, глупо. Придумать с ходу тайного воздыхателя на белом «Мерседесе» она тоже не сумеет. Но покраснеть, смущенно опустить ресницы ей удалось.

А Полуянов – вот удивительно! – забеспокоился. И на следующий день, за завтраком, вдруг выдал:

– Лето, отпуск скоро. Может, на море махнем?

– Ты же на Байкал собирался, – пожала плечами Надя.

И услышала просто бальзам для неюной и не самой красивой в столице девушки:

– Ты ведь туда со мной не поедешь.

Больше ломаться она не стала – быстро произнесла:

– Я согласна. А куда?

– В Испанию, например, – задумчиво произнес Дима.

«Да! Да! Да!» – едва не заорала Надежда.

А он глянул в ее просветленное лицо и поспешно добавил:

– Только пока не планируй. Может, меня с работы вообще не отпустят.

И Надя, как могла небрежно, ответила:

– Да я тоже уже на санаторий настроилась.

Однако про себя решила: такую возможность упускать нельзя.

И немедленно подала документы на заграничный паспорт. Путеводителей в абонементе набрала, принесла домой. Положила на видное место испано-русский разговорник.

А Дима, подлый человек, путеводители просматривал, но тему больше не поднимал.

А тут очень кстати совсем уж сумасшедшая жара на Москву навалилась, в пригородных лесах пожары, гарь невозможная, а чтобы кондиционер в квартире установить – очередь на два месяца.

Вот и сдался Димка. Сказал: пропади все пропадом, улетаем отсюда! Через неделю.

– Документы не успеем оформить! – забеспокоилась Надя.

– Ерунда. Шенгенскую визу сейчас за два дня ставят, – заверил он.

И на следующий же день Митрофанова помчалась в турфирму.

Менеджер деловито пролистала ее паспорт, мельком взглянула на фотографии, анкету, справку с работы. Одобрительно кивнула, сунула в папку с ярлычком: «В ПОСОЛЬСТВО!»

А едва открыла Димин документ – нахмурилась. Вскинула на Надю взгляд. Вымолвила грозно:

– Вы что мне принесли?

Надя растерялась:

– Паспорт.

А менеджер уже стучала острым ногтем по первой страничке:

– Он только до сентября!

– Ну и что? Мы же в июле едем, – удивилась Надежда.

– Вы первый раз, что ли, за границу? – усмехнулась туристическая дама. И снисходительно просветила: – Неужели не знаете? Визу ставят, если паспорт минимум в течение шести месяцев действителен!

И резким щелчком подвинула к Наде бумаги Полуянова:

– Пусть сначала новый загранпаспорт получит.

– Но это же целый месяц! – пискнула Митрофанова.

– Можем за два дня сделать. По срочному тарифу, – услужливо предложила менеджер.

И назвала сумму вдвое больше, чем стоимость всей их поездки.

Пришлось забирать документы и позорно ретироваться.

Митрофанова еле дождалась, пока Дима вернется домой. И (впервые в жизни!) закатила сердечному другу жуткий скандал. Ведь Дима, в отличие от нее, за границей бывал не раз! То в Египет он едет нырять, то в Альпы – на лыжах кататься. Прекрасно должен бы знать о посольских правилах!

Полуянов, конечно, оправдывался: мол, виноват, но он не нарочно. Понятия якобы не имел, когда у него паспорт кончается. Думал – еще через год. Однако Надя не поверила. Кричала запальчиво: «Потому и шорты себе не покупал! И отель выбирать со мной не хотел! Знал просто, что ничего не получится!!!»

А когда выпустила пар, горько расплакалась.

– Ну, поезжай сама, – предложил Дима.

Однако Надя зарыдала еще горше. Какой интерес?! В гордом одиночестве лежать на пляже, и в ресторане без спутника неуютно, и на экскурсиях умрешь со скуки!

– Тогда давай до сентября отложим, – пожал плечами Полуянов. – Еще лучше: бархатный сезон, народу поменьше.

– Нет! Я сейчас хочу! Я уже настроилась! – возмущенно выкрикнула Надежда.

И неожиданно для себя самой грозно добавила:

– Никогда тебе этого не прощу.

– Надька, ну забыл я, понимаешь, забыл! – покаянно произнес Полуянов. Попытался было зарыться лицом в ее волосы, но она отпрянула. И печально произнесла:

– Знаешь, Дима… Наверно, зря мы с тобой пытаемся склеить то, что давно разбито.

– О чем ты говоришь? – искренне удивился он.

– Да о том, что плевать тебе на меня. Просто плевать, – вздохнула она. – Подумаешь, настроилась, собиралась, заявление на отпуск написала. Что за мелочь!

– Надюшка, да я сам собирался! – абсолютно честным голосом произнес он. – Ну, человек я такой: в документах у меня вечно путаница. Права тоже просрочил, помнишь, меня штрафовали?

Однако извинений Надя не приняла. И в спальне отодвинулась на самый краешек кровати. Даже не потому, что хотела Димку наказать – просто слишком горько было на душе.

Полуянов обнять ее тоже не попытался. Вздыхал на своей половине постели, ворочался. Но раскаяние длилось недолго: через полчаса захрапел. И утром, когда Надя на работу собиралась, дрых без задних ног. А она смотрела на любимое (да, по-прежнему любимое!) лицо и горько думала: совсем не нужна она Димке. Принесет ей вечером цветов, пару дней походит шелковый – а потом ускачет с чистой совестью на свой Байкал.

А она верной, хоть и невенчанной женой останется ждать его в душной Москве.

* * *

Все разговоры сейчас в столице только про жару. А «Молодежные вести» хлебом не корми – любят про аномалии писать. Вот и освещали без устали популярную тему.

Прогнозы погоды перенесли на первую полосу. Журналистов отправляли выяснять: не заберут ли в милицию, если купаться в фонтанах? Насколько прогрелась в подмосковных водоемах вода? Куда можно быстро и дешево сбежать в отпуск в прохладное местечко?

Отдел здоровья поставлял статьи, как легче пережить зной. Молодняк из отдела новостей с удовольствием выяснял, где в столице можно покататься на водных лыжах или байдарке. Полуянов тоже не остался в стороне. Пообщался с известным психологом. И выяснил, что хуже всего жару, оказывается, переносят мужчины в возрасте. Курящие, пьющие и на ответственных должностях.

Один в один портрет их главреда. Тот всегда имел склонность к тирании, а сейчас, в духоте и гари, совсем разошелся. На планерках больше никакого конструктивного разговора – абсолютное единоначалие. Будто школьный директор нерадивых учеников отчитывает. Достается всем – даже «зубрам».

За беззубость. За неграмотный оборот «памятный сувенир», проскочивший во вчерашнем номере. За интервью с очередной бездарной звездочкой: читатели взорвали сайт вопросами: «А кто она вообще такая?» За репортаж (изрядный, на разворот!) с недели высокой моды.

– Мы не гламурное издание, а ежедневная газета! – бушует главнюга. – Кто будет читать о нарядах за тысячи евро?!

И требует, требует интересное, актуальное, острое.

Только где ж хорошую тему взять?

Кругом одни проблемы, страдал Полуянов. На улице – жара, на работе – придирки. Да еще с любимой девушкой он поругался жестоко. Диме в голову прийти не могло, что кроткая библиотекарша способна на столь резкие заявления: «Ты предатель! Ты все заранее знал! Я вообще с тобой ничего общего иметь не хочу!»

Спасибо, хоть чемоданы ему не кинулась паковать.

Подумаешь, преступление: забыл, что у него загранпаспорт кончается.

Надька, правда, пеняла: «Если б с фотомоделью на курорт ехал – тысячу раз бы все проверил!»

Может, она и права.

Злого умысла, конечно, у него не было. Но сердце в преддверии поездки в Испанию предвкушающе не билось, не замирало. Из раскаленной Москвы сбежать хорошо, конечно, но… Что он в курортной Испании забыл?

А теперь, когда поездка сорвалась, дома хоть не показывайся. Надюшка, какой ни есть образец кротости, никогда ему не простит, что лишь поманил волшебной страной. И ее собственный отпуск сорвал. А она ведь пляжных нарядов накупила, перед подружками похвасталась своими грандиозными планами.

«Надо в командировку сбежать, – трусливо думал Полуянов. – А то окончательно запилит».

Но куда?

Имелась у него пара тем. Автопробег по маршруту Россия – Финляндия. Фестиваль современной песни в Юрмале. Но только отпустит ли его прохлаждаться изнуренный жарой главнюга?

Ох, найти бы письмишко с чем-нибудь, как начальнику хочется, общественно значимым! Желательно из Питера, прохладная Прибалтика тоже сойдет.

Но в папке с надписью ИНТЕРЕСНОЕ обратные адреса, как назло, то Новочеркасск, то Рошаль, то село Рюменское Владимирской области.

Может, в Иваново, город невест, податься? История вроде занятная: трое девиц (правда, не ткачих – торговок с рынка) не поделили одного мужичка и устроили меж собой настоящую бойню (две подружки оказались в реанимации, одна на больничном).

Но журналист посмотрел прогноз: в Иванове на будущей неделе до плюс тридцати семи.

Нет уж. Лучше дома Надькины придирки терпеть.

* * *

Иван Петрович Крамаренко всегда появлялся во дворе первым, за полчаса до дворничихи тети Шуры. Ответственно, будто всему хозяин, обходил территорию. Изгонял котов, что имели наглость развалиться в палисаднике. Осматривал припаркованные машины – целы ли стекла. Смущаясь (не увидел бы кто из окна) здоровался с Шоколадкой. Шоколадка, огромная несуразная псина, прибилась к их двору с незапамятных времен. Бестолковой была собака, команд не знала, имущества не охраняла, бросалась ко всем с горячими слюнявыми объятиями. Соседи чуть не каждый день грозились вызвать ветеринаров, усыпить, увезти. Иван Петрович на публике Шоколадку громче всех ругал. А украдкой, если никто не видит, жалел ее, взъерошивал на башке комкастую шерсть, с доброй улыбкой отталкивал, когда грязнила лапами одежду. Старая собака, никчемная, глупая – но тоже ведь живое существо. Как он сам. И одинокое.

Жена умерла, старший сын подался в Америку. Дочка, правда, неподалеку, в Краснодаре, но внуками не нагружает – боится доверить детишек одинокому старику. Тем более что давление у него. И чудит он, как во дворе говорят.

Странные у нас все-таки люди. Кто пьет до белой горячки, жену метелит, по тюрьмам жизнь тратит – те нормальные. А он всего лишь встает до зари. Купается в море почти в любую погоду. Официальную никуда не годную медицину давно заменил на травы (потому, наверно, и жив до сих пор). И еще равнодушие людское ненавидит. Борется с ним, как может.

А люди: чудак, чудак.

Хотя только он один за всех добился, чтобы в доме наконец капитальный ремонт сделали. Куда только не писал, даже самому президенту, целая папка официальных бумаг скопилась. И палисадник у них во дворе – загляденье, тоже его рук дело. А Петьке из восьмой квартиры того больше – личное имущество вернуть помог. И где благодарность? Бутылку сосед, конечно, поставил – водочка дешевенькая, дрянная, даже для настойки не используешь. А за спиной Петро вместе со всеми хихикает: нашелся, мол, Шерлок Холмс!

Хотя Иван Петрович целую спецоперацию, считай, провел – в личное время и на общественных началах.

Сосед Петька занимался, как вся молодежь, бизнесом. Разъезжал на новеньких «Жигулях» и машину свою холил, как любимую женщину. Труба у глушителя хромированная, чехлы на заказ пошиты. Для дисков музыкальных специальная подставка на виду, ворам лучшая приманка. Да еще вечно забывал в своем транспорте то телефон, то кошелек или покупки в пакетах ярких. Иван Петрович сколько раз его предупреждал: ограбят. Но Петька же смелый – только фыркал: «Пусть попробуют!»

И дождался: вскрыли ночью его «ласточку». Утащили ерунду – блок сигарет да всю коллекцию музыкальную вместе с красивой подставкой. И замок сломали, пришлось на сервис гнать. Петька побушевал, поматюкался на весь двор, но даже в милицию не стал заявлять. Только ставил теперь машину всегда под окнами и грозился: если грабителя завидит – пристрелит.

Но спал он, видно, крепко. Потому что, когда явился супостат вновь, его один Иван Петрович засек. Засиделся по-стариковски у телевизора, черно-белого Феллини по «Культуре» смотрел. А как закончилось кино, в четвертом часу утра, по привычке в окошко выглянул. И пожалуйста: у Петькиных «Жигулей» маячит темная фигура, вид вороватый, а вот и стекло уже хрустнуло.

Иван Петрович, даром что человек пожилой, план действий выработал молниеносно. В милицию звонить бесполезно, посмеются, а если приедут, то лишь через пару часов. Самому в схватку ввязываться не по возрасту. Выскочил, как был, в пижаме в подъезд, добрым молодцем пробежал на первый этаж, замолотил в дверь Петькиной квартиры.

И взяли вместе с соседом жулика тепленьким. Тот, чтоб дело до милиции не доводить, на все согласился: и ущерб возместил, и божился, что больше в их двор ни ногой. Ивану Петровичу даже пришлось осаживать Петьку, чтоб человека не покалечил. Воренок-то оказался маленьким, хлипким, в чем душа только держится.

Иван Петрович после этого случая неделю героем ходил. Все разговоры во дворе про него, и дамочки прямо стелились, особенно те, кому к семидесяти. Но своим в доску все равно не стал. В шахматы продолжал играть сам с собой. И с палисадником ни один человек не вызывался ему помогать. А детвора продолжала хихикать и звать его колдуном (из-за трав придумали, потому что у него на окне всегда пучки висят, сушатся).

Одиноко, конечно, когда всех друзей – глупая дворовая псина Шоколадка. Чтобы не скиснуть, только и оставалось постоянно себя самого шевелить, развлекать, подстегивать. Ледяные купания, хорошие книги, что в молодости прочесть не успел, пять газет выписывал, включая местную «Приморский вестник».

Дрянная газетка, с опозданием в два дня перепечатывала все, что он уже по телевизору видел, но изредка и в ней интересное встречалось.

Оттуда узнал, что на коммерческом пляже, который Институт моря открыл, несчастный случай произошел. Молодая совсем девчонка далеко за буйки заплыла и под моторную яхту попала. Капитан сделал все, что мог, но столкновения избежать не сумел. Неосторожная юница погибла, проводится проверка, судоводитель принес родителям покойной искренние соболезнования и обязался им помогать вне зависимости от того, признают ли его виновным.

Ивана Петровича эта история взволновала, захотелось узнать детали. Их поведали ему во дворе, городок у них небольшой, почти все друг другу знакомые или родственники.

Девчонка, толковали местные сплетницы, вроде пьяной была. И вообще, по жизни без царя в голове: гоняла с парнями на мотоциклах, гуляла по дискотекам. Вот и закончила земной путь под винтом яхты. А о капитане отзывалась с уважением: честный человек, не каждый согласится материальную помощь семье оказать. Хотя мог и вовсе откреститься, коли погибшая сама виновата.

Казалось бы, посочувствуй да забудь. Однако не таков был Крамаренко. Да и давно он хотел на пляже Института моря побывать. Посмотреть, что там устроили – на федеральной, между прочим, земле.

Институт моря располагался в нескольких километрах от города, в шикарном месте – на берегу, в окружении сосен. Десять гектаров леса ему принадлежало. Был он когда-то совершенно закрытым учреждением – вход только сотрудникам, а если хочешь, допустим, внука привести, чтоб в чистой водичке искупался, нужно на имя директора заявление писать.

Жизнь институт влачил, как вся российская наука, бедную, но независимую. А в последние годы его начальство вдруг сменило курс. Науку побоку, коммерцией занялись: санаторий на территории открыли. Ресторан. Два кафе. Ночной клуб. Пляж, в городке болтали, гнездо порока.

Вот там несчастный случай и произошел.

Иван Петрович отправился к институту на собственной дряхлой лодке. Во-первых, чтоб изрядных денег за вход не платить. А во-вторых, видно с моря куда лучше.

Лодка у пенсионера Крамаренко тоже была не как у других. Все нормальные мужики в их городке обязательно с мотором покупали. Пусть в десять лошадей, но ревет, везет, хоть черепашьим шагом, но ты за штурвалом барином. А он себе весельную приобрел, когда в санатории ее списывали, по дешевке. Подновил, подкрасил, весла купил новые, алюминиевые – отличное получилось транспортное средство! Помогает себя в форме держать, бицепсы у него – кремень, в его-то семьдесят семь! И для тренировки сердечной мышцы чрезвычайно полезно. А тем, кто насмешничал над его лечебной греблей, Иван Петрович отвечал словами классика: «Над кем смеетесь? Над собой смеетесь!» И рыбы в сезон приносил побольше, чем другие, нормальные.

До пляжа Института моря, правда, грести было далековато. Но пенсионер держался, терпел. Успокаивал себя: за справедливость бороться всегда тяжело.

Из акватории чужой его гнать не стали. Рыбачит дедок – и пусть его.

А Ивану Петровичу двух дней дрейфа хватило, чтоб понять: ситуация на пляже частном совсем нехорошая. Спиртное льется рекой – на территории два кафе. Спасатели сонные. Закон писан далеко не для всех. Для водных мотоциклов и прочей техники специальный коридор, конечно, имеется – но Иван Петрович своими глазами видел, как ухарь на мощном катере прямо в зону для купания залетел. И орал пьяным голосом: мол, море сегодня тихое, а я сейчас шторм вам устрою! Те, кто постарше, благоразумно улепетывали, зато молодежь глупая качалась на волне, практически под винтами, и хохотала. А спасатели спокойно сидели на берегу и резались в карты. Предпочли не связываться: катерок дорогой, и за штурвалом кто-то, похоже, влиятельный. А такие у них в крае творят все, что хотят.

Запросто и девчонка погибшая могла в законной зоне для купания свою смерть встретить. А менты местные, Крамаренко знал, всегда встают на сторону тех, у кого денег больше.

Кому же сигнализировать о беспределе на пляже? В мэрию да и в МЧС краевое, он понимал, писать бесполезно. Лучше уж сразу в центральную газету.

Тем более что моторная яхта, задавившая школьницу, продолжала как ни в чем не бывало бороздить водные просторы.

И за нею – как и за прочими плавсредствами, что швартовались у причала Института моря, – Иван Петрович наблюдал теперь пристально.

* * *

Когда ехал домой, Дима не сомневался: ужин сегодня не светит. Надюха у него пусть и образец кротости, но дуться теперь будет минимум неделю. Придется ему на бутербродах и чипсах сидеть. Что ж, в жару и с пивком вытерпим.

Однако еще в подъезде он учуял ароматы: жарится рыбка. И, судя по запаху, совсем не мойва. Да и встретила его Надежда добродушной улыбкой. Провокационный сарафанчик, правда, не надела – мучилась в длинной юбке. Чмокнула в щеку, проворковала:

– Ой, Димочка, как ты вовремя! У меня уже осетрина готова.

Осетрина? После вчерашнего скандала?

Полуянов подозрительно взглянул на подругу: что она затевает?

А Надька добила:

– И пиво я в морозильник засунула, должно уже остыть.

Нет, явно где-то подвох.

Однако Надя держалась совершенно мирно. Весь вечер чирикала о библиотечных новостях, сетовала на жару. И когда переместились к телевизору, небрежно произнесла:

– Я, кстати, послезавтра уезжаю.

– Куда еще? В Кисловодск свой?

– Ну зачем он мне? – пренебрежительно фыркнула Митрофанова. – Раз загранпаспорт у меня есть.

– Неужели в Карловы Вары? – продолжал гадать Дима.

– Нет. – Она лукаво взглянула на него. – В Италию.

– В Римини? На море?

– Нет. В Милан. – Надя вымолвила название города с придыханием.

И поведала: ее коллега, некая Катюшка из отдела каталогов, оказывается, замуж выходит. И за кого – за итальянского графа! Познакомилась с ним в прошлом году, когда в Милан на экскурсию ездила и одна-одинешенька ходила в Ла Скала. Думала, просто курортный роман, но кареглазый мачо весь год ей страстные письма писал. А когда в мае Катя снова поехала к нему в гости – познакомил ее с родителями и предложил руку и сердце!

– Так что очень хорошо, что с Испанией ничего не вышло, – триумфально закончила Надя. – Свадьба через три дня, а Катя себе еще даже платье не выбрала. Как раз помогу ей и подружкой невесты буду.

Полуянов еле удержался, чтоб не хмыкнуть. Итальянские графы, конечно, русских девушек любят. Любой горазд погулять да откупиться побрякушкой. Но звать замуж? Надька могла что-то и поинтереснее соврать. Слишком уж вовремя свадьба образовалась.

Так что выдумывает все красавица. Просто позлить его хочет. Ждет, что он ее удерживать будет.

– Езжай, конечно, – кивнул Дима. – И обязательно мне виски в дьюти-фри купи.

– Хорошо. – Спокойно откликнулась Надя. – Какое?

И аккуратно записала название в блокнотик.

«Смешная женская месть», – пронеслось в голове у Димы.

Однако ночью, когда Надя блаженно посапывала, обняв его подушку, он заглянул в ее электронную почту – благо, свой пароль она от него не скрывала.

Переписка с туристической фирмой, ссылки на ответы с женских интернет-форумов, горячее обсуждение рецепта говядины под шафрановым соусом… а вот и некая Katya. Дима, нимало не смущаясь, открыл письмо. И в изумлении уставился на фотографии: тощая, ярко накрашенная девица у Пизанской башни в обнимку с пухленьким, средних лет толстяком… Вот они же – на развалинах Колизея. А третья фотка изображала уже другого мужчину. Не молодого и тоже с брюшком. Но взгляд уверенный, на запястье – дорогие часы. И подпись: «Это Марио, свидетель со стороны жениха. Не женат, работает в банке и явно тебе понравится!!!»

– Дима! Ты где?.. – томно окликнула из спальни Надюха.

Полуянов быстро захлопнул окошко почты.

А Надюшка, оказывается, не теряется!

* * *

В такие ночи, как эта, Хозяин не спал – процесс контролировал всегда сам, хотя и не по статусу ему.

Позвонил в четыре утра, едва они пришвартовались у пирса. Требовательно спросил:

– Как все прошло?

– Без проблем.

– «Хвоста» не было?

Капитан секунду поколебался:

– Нет.

– Точно?

– Можете на меня положиться.

Не упоминать же смешного старичка, рыбачившего поблизости на убогой весельной лодке.

* * *

Сколько себя помню, я всегда мечтала о нормальной семье. Иногда специально выбиралась на Набережную, главную, считай, магистраль нашего городка, чтоб завидовать. Погожими вечерами народ на прогулки семьями выходил. Отец – добрый от теплого воздуха и пива. Мама – немного усталая, но счастливая. И дети – в парадных одежках, щеки в мороженом, у каждого по новой игрушке.

Мне подобного и не снилось.

Отец – ладно, папашки нынче мало у кого есть. Но мне с мамкой тоже не повезло. Пила, гуляла, сидела два раза. Хотя теткой была по-своему неплохой. Если вдруг накатывало на нее, и квартиру могла надраить, и картошечку жареную на стол метнуть, и колготки мне штопала. Но хватало ей куражу максимум на день. А за настоящим семейным ужином, конечно, позволяла себе стопочку, другую… и все, понеслось. На следующее утро в школу приходилось вставать самой. И за пивом матери на опохмелку бежать – Эдик всегда отказывался.

Эдик Смолянинов – это мой брат. На пять лет старше. Сводный, по матери, – «отцы» у нас дома дольше года не задерживались. Некрасивый, весь в батяню, как мать говорила. Но умный – вообще с ума сойти! Читать выучился сам, когда ему пять лет было. В школе круглые пятерки получал. Но не ботан – пусть физически не особо крепок, но злости в нем на десятерых хватало.

Естественно, я Эдьку боготворила. А он меня презирал. Ну, как водится: девчонка, младше, да еще и глупая. Пытался воспитывать, как умел. Совал книгу и грозил: если я за три дня ее не осилю да не смогу пересказать, все косы вырвет. Я злилась – кому нынче книги нужны? Но читала. Сначала чтоб по башке не получить, а потом уже и привыкла. Особенно про девятнадцатый век мне нравилось: кринолины, принцы, бриллианты, интриги.

Но ученой дамы, как брат ни старался, из меня все равно не вышло. Потому что не хотела корпеть над талмудами, испортить глаза (а очки мне жутко не шли), да еще и старой девой остаться. Я лет с четырнадцати выйти замуж мечтала. Не обязательно за принца: понимала прекрасно, что сама не царских кровей. Но нормальный парень, с работой, непьющий и с деньгами кое-какими, надеялась, мне попадется.

После школы брат уговаривал пойти в институт. (Эдик к тому времени уже в аспирантуре учился в краевом центре.) Пел красиво, чем купить, знал: мол, в большом городе и жизнь шикарней, и мужиков выбор больше. Но какая из меня студентка – с тройками по всем предметам, кроме истории и физкультуры? Да и выкидывать пять лет на зубрежку просто глупо. Потому поступила я в колледж (считай, ПТУ). Но на специальность престижную – секретарь-референт. Рассуждала, что секретарша, да молодая-симпатичная, без работы никогда не останется. К тому же очень удобно мужей искать в приемной, когда из-за монитора выглядываешь.

«Овца ты, Виолка, – припечатал брат. – Перспективу вообще не рубишь».

Пусть не рублю – но братику мой резон не понять. Устала уже, что в школе вечно надо мной смеются: в обносках, без денег, дочка пьянчуги. А в институте вообще затравят: мало что нищая, еще и глупая. Зато в колледже я звездой сразу стала. Печатаю быстро, мысли излагаю складно, пишу почти без ошибок (помогли, видно, навязанные братом книжки). И пусть одеваюсь по-прежнему бедно, но зато фигура что надо, лицо без прыщей, и здоровая наглость присутствует.

Даже брат укорять перестал, но мозг все равно компостировал: чтоб замуж не совалась. И, главное, дите в молодые годы не завела, в пеленках не погрязла, а то, пугал, жизнь сразу кончится.

Тут я с ним полностью соглашалась. Куда спешить? Тем более с парнями встречаться и безо всякого замужества можно. И выбирать потихоньку.

Впрочем, в нашем городке выбор не богат. Все перспективные кадры давно по столицам разбежались. А местный офисный планктон – клерки в банках, менеджеры в торговых фирмах – нарасхват. Остаются только автослесари да мелкие бандиты, но за такого мужа и брат пришибет, и самой не хотелось.

Встречалась, конечно, например, с водителем такси (обалденная, накачанная фигура) – для здоровья. Со студентиком московского иняза, он в Приморск на каникулы приезжал, – надеялась, что под венец позовет. Но нюхом чуяла: все без перспективы, не мое.

И тут появился Вадим Андреевич.

С ним мы на Набережной познакомились – у нас в городе больше негде. Там каждый вечер толпы: старухи закатом любуются, дети по парапету ходят. Кафешки, музыка, летом курортников полно. Мы с девчонками из училища на лавочке пивом баловались – бутылки газетками обернули, чтоб менты за распитие в общественном месте не привлекли. А Вадим Андреевич мимо проходил, весь из себя сосредоточенный, важный. Мы на мужиков, ясно дело, поглядывали, но этого даже обсуждать не стали. Сразу видно: не кандидат – лет больше пятидесяти, да еще и приличный. А он вдруг словно вкопанный встал. Облокотился на парапет, с нашей компашки глаз не сводит. Ну, мы гадать стали, больше для смеха: кто он такой? На инспектора по делам несовершеннолетних не похож, на папика, что на молодых девчонок западает и спонсором быть сможет, тоже. Скорее учитель, а то и доктор наук. Но что ему до нас, пэтэушниц?

– Эй, дядя, закурить есть? – решила приколоться Маринка, моя подружка.

Думала задачу мужику облегчить, но тот еще больше смутился. Буркнул: «Не курю». И отлепился наконец от парапета, дальше пошагал. Но по пути раза два оглянулся.

– На тебя, Сырок, смотрит, – со знанием дела заверила Маринка. (Сырком меня из-за имени называли – потому что Виола.)

– Нужен мне сто лет старый хрен, – буркнула я.

И про дядьку странного немедленно забыла.

А дня через два мы с ним опять на Набережной столкнулись. Я спешила на свидание в модную кафешку «Фрегат». А мужик этот (в руках портфельчик, смех!) ко мне наперерез с лавочки метнулся. И, обалдеть, кадриться взялся, будто молодой. Пристал: как зовут, куда спешишь?

Я хотела с ходу его отбрить. Но потом присмотрелась: лицо красивое даже, хотя он и старый. Костюм – нормальный. Обручального кольца нет. Потому вежливо ответила: зовут Виола, учусь в колледже, спешу, наврала, на концерт. И сама начала выспрашивать: ты, мол, кто таков? А он из обтрепанной визитницы карточку вытащил, протянул: ничего себе! Огромными буквами: «Институт моря». И должность – директор.

Про институт у нас в Приморске все знали. При социализме он градообразующим предприятием был, ученые со всего Союза Советского туда ехали. Когда перестройка грянула, загнил – но не умер. Сотрудники продолжали выходить в море на чахлом ботике, брали пробы воды, однажды выставку в доме культуры устроили: виды водорослей и прочих медуз. Я сходила: прикольно. И пляж у них изумительный. Вот представьте: целый километр прибрежной полосы. Дно – мелкая галька. Вода чистейшая. Впереди – море, сзади – парк. И народу никого. Только попасть туда непросто: нужно пропуск иметь, что в Институте моря работаешь, а где его достанешь? Вот я и подумала: выцыганю заветную бумажку у директора! А заодно время культурно проведу. Дядька – стопроцентный интеллигент, в сауну не потащит. Во всяком случае, не в первый же вечер.

Вот и встретились – раз, два… Угощал, танцевали, про книжечки беседовали. Вел Вадим Андреич себя культурно, под юбку не лез. А на третьем свидании (в лучшем ресторанчике городском) мы с моим братом столкнулись.

Эдик подходить к нам не стал, только глянул насмешливо и тем же вечером учинил мне допрос: кто кавалер?

Я поведала.

– И серьезно у вас? – оживился брат.

– С ума сошел, – фыркнула я. – Дядьке почти шестьдесят. И жена у него инвалид. Похожу с ним, пока кормит бесплатно. А начнет в койку тащить – пошлю.

Ожидала, что брат, разумный человек, скажет: «Правильно!»

Однако Эдик отрезал:

– И думать не смей посылать.

– Почему? – обалдела я.

А он задумчиво произнес:

– Сам не знаю пока. Но нюхом чую: хахаль твой нам еще пригодится.

* * *

По дороге с работы Дима накупил пива, чипсов, три диска с фильмами и предвкушал, как он будет наслаждаться. С Надькой, конечно, удобно – и накормит, и рубашку погладит, но от семейных радостей тоже отдыхать надо.

Отпер дверь. С удовольствием бросил ботинки посреди коридора, а не на специальную полочку, как того требовала Митрофанова. Выпил воды из носика чайника. Включил любимый спортивный канал, прямо у телевизора закурил. Красота!

Надюха сегодня утром отбыла в свой Милан. Уже доложила по прибытии: все прекрасно, долетела, встретили, гостиница отличная, магазины фантастические, кухня феноменальная. Нет бы просто эсэмэску прислать – на междугородний разговор потратилась, и голос звучал радостно. На заднем плане, Дима слышал, играет томный саксофон, переговариваются оживленные голоса, в том числе мужские.

– Где ты сейчас? – поинтересовался он.

– В ресторане, – откликнулась Надя. – С Катей, ее женихом… ну, и еще несколько человек.

– Cara, per favore la pizza, – услышал Полуянов вкрадчивый мужской голос.

И Надюха сразу заспешила:

– Ну ладно, Димуля, нам горячее принесли. Пока, целую!

Она, значит, для кого-то уже дорогая!

А ему приходится на пиве и чипсах сидеть.

Одному. В Москве. В духоте.

Он почти расстроился.

И вдруг – звонок.

Дима взглянул на определитель, обрадовался: Савельев. Его старый приятель из УВД. Познакомились давно и при обстоятельствах печальных[1]. А сейчас, спустя годы, сдружились. По возрасту они почти ровесники, по уму – примерно равны. И девочек оба любят. Полуянов, правда, состоит в гражданском браке, а Савельев недавно разошелся с надоевшей женой и был неприкрыто счастлив.

Общались с удовольствием, взаимовыгодное сотрудничество вели.

Савельев (нынче майор) консультировал Полуянова по профессиональным вопросам, пару раз подкидывал ему интересные темы. Журналист всегда внимательно слушал его и щедро благодарил (коньяки, сигары). А сейчас, интересно, по делу звонит майор или просто поболтать? Дима обоим раскладам был рад.

– Чем жив, друг? – приветствовал его Савельев.

– Тоскую, – хмыкнул Дима. – Подружка моя в Милан умотала.

– И очень хорошо! – бодрым тоном откликнулся тот. – Значит, гульнем! У меня день рождения завтра, помнишь?

– А то! – соврал журналист. – Подарок уже купил.

– Главное, себя привози…

Савельев сказал, в какой ресторан, назвал время.

На прощание заверил:

– Стажерок позвал, молодых, горячих.

Дима положил трубку. Улыбнулся.

Вот и решилась проблема неприкаянных холостяцких вечеров – по крайней мере, одного.

А на следующий день ему и на работе повезло.

Ломал, ломал глаза над читательскими посланиями, уже теряя надежду. И вдруг выловил: писанное от руки, старательным старческим почерком:

Уважаемая редакция!

Считаю своим долгом сообщить вам о безобразиях, творящихся в моем родном городе Приморске.

На основании статьи шестой Водного кодекса Российской Федерации каждый гражданин вправе иметь доступ к водным объектам общего пользования и бесплатно использовать их для личных и бытовых нужд. Однако мэру нашего города и приближенным к нему лицам закон не писан. Более половины городских пляжей отданы в аренду санаториям, домам отдыха и частным фирмам. Особенно поразительна история, случившаяся с некогда закрытым пляжем Института моря. Вход туда не только сделали платным и доступным для всех – там, фактически на территории научного учреждения федерального значения, происходят самые настоящие оргии. Рекой льется спиртное, проходят дискотеки. Совершенно бесконтрольно, фактически по головам купающихся, носятся скутеры и прочая водная техника…

Дима зевнул и хотел было отложить листок из линованной школьной тетрадки. Обычная старческая ворчня. Но все же стал читать дальше – и награда последовала.

Сердце, как всегда, в предвкушении интересной темы екнуло.

Он бросил взгляд в конец письма: не дай бог, аноним, тогда ехать бессмысленно.

Однако все чин по чину, и подпись имеется: Иван Петрович Крамаренко, ветеран труда. И адрес – город Приморск, улица Школьная.

«Приморск, – пропел про себя Дима. – Звучит заманчиво».

Вывел на экран монитора справку: город в Краснодарском крае, население – двадцать тысяч. Санатории, дома отдыха, в прошлом году построили аквапарк. Вода в море – двадцать семь градусов!

И какая тема!

* * *

Главред подписал ему командировку без звука. Даже не ворчал, что Полуянов за казенный счет на курорт едет. Тоже чуял, матерый журналистище, что сенсацией пахнет.

А Савельев, которому Дима нынче же вечером вкратце (за рюмкой) обрисовал ситуацию, отреагировал мгновенно:

– С душком история.

– Вот я в ней и разберусь! – самоуверенно заявил Полуянов.

– Смотри, – предупредил майор. – На рожон не лезь. И ментам местным не доверяй. У них там, на югах, круговая порука… Резню в станице вспомни!

И поднял очередную рюмку:

– Ну, давай за твою командировку! Мне б такие: в июле да на курорт!

– Влипну – позову тебя на подмогу, – хмыкнул журналист.

– Ага, и командировочные оплатишь, – вздохнул Савельев.

Разговор перекинулся на женщин. Майор прекрасный пол отчаянно ругал. Дима пытался защищать. Хотя стоило ли? В свободной жизни преимуществ масса. Под утро вернулся домой – помятый, не очень трезвый… Прошел прямо в ботинках в спальню. Не раздеваясь, упал поперек постели. И никаких тебе обид, обвинений и сцен…

Когда уже засыпал, подумал: написать, что ли, Надькиному, как его, Марио? Чтоб ее забирал, девчонка хорошая, и лично он, Полуянов, не против.

Даже текст письма начал в уме составлять – но не закончил. Уснул.

Занимался рассвет, за окном таджики шуршали метлами и беззаботно орали птицы.

* * *

Полуянов решил никого в Приморске о своем приезде не предупреждать. Прежде самому ситуацию надо оценить, прощупать.

Отправился в городок обычным курортником. Гостиницу заказал по Интернету, билеты покупал лично.

До места добрался легко. В аэропорту настоящий очаг цивилизации обнаружился: пункт проката автомобилей. Выбор был невелик (исключительно отечественный производитель), зато цены абсолютно западные, словно «Альфа-Ромео» в Милане, тьфу, арендуешь. Но что ему до расценок – бухгалтерия оплатит. Выбрал самую новую из машин – «Ладу Приору» – и покатил. Горы, высокое южное небо, у обочин персики продают – красота!

Гостиница, правда, подкачала: номерок крошечный, духота, кран в туалете течет. Но заказывать местные пять звезд по триста долларов в сутки Дима поостерегся. В редакции и без того ворчали, что на юг в командировки можно ездить лишь в межсезонье, а сейчас, в июле, он своими счетами родные «Молодежные вести» разорит.

Дима во всю ширь распахнул окно. Однако лучше не стало: воздух горячий, к тому же шашлычный мангал внизу, сразу потянуло дымком и не очень свежей свининой.

А ночами пьяные вдобавок будут орать.

Ну, ничего. Главное, море рядом.

Хотя пока водным простором даже не пахло. Куда менее аппетитные ароматы витали: выхлопы авто, попкорн, чебуреки. И народ в большинстве поддатый. Понять людей можно: на каждом углу – местное вино из бочек, разливное пиво да бабульки с домашней чачей.

Впрочем, ему не до выпивки было.

Сел у окошка, закурил, задумался. С чего начать?

Контактов пока негусто: во-первых, Иван Петрович Крамаренко, ветеран труда – тот самый, что написал в редакцию.

Еще Дима нашел в Интернете сайт городской газетенки. Прочитал, что писали местные журналисты про несчастный случай в море, и фамилию капитана яхты узнал: Матвей Задорожный.

По милицейской базе установил: тот проживает в Приморске, адрес такой-то, судимостей не имеет.

Про девушку погибшую информации никакой – в газете ее именовали «Лидой К.».

Ну, и карту скачал, где пляж Института моря искать, – за городом, в стороне от общедоступных, примыкает к парку.

Вот, может, с него работу над статьей и начать?

А заодно и в море искупаться.

* * *

Пляж Института моря Полуянову сразу понравился. Спрятан меж двух скал, ухожен, уютен. Примыкает к симпатичному парку. Вместо разномастных, вкопанных в гальку зонтиков – стационарные навесы. Возлежит публика не на китайских подстилках, но в белых шезлонгах. И никаких, конечно, домашних трапез, помидоров вперемешку с воблой: интеллигентное пиво на разлив, коктейли в стеклянных бокалах.

За вход, однако, взяли пятьсот рублей. Даже он, журналист центральной газеты, печально вздохнул. А рядовым курортникам такой комфорт тем более не по карману. У кассы грозная табличка: «Дети проходят по отдельному билету, льгот нет!»

«Чек подсуну к отчетным документам, пусть бухгалтерия раскошеливается», – решил Полуянов.

Хотя мог, конечно, директору института позвонить – чтоб бесплатно провел. Однако Диме хотелось первый раз посетить пляж инкогнито. Понаблюдать, что за люди здесь, какова атмосфера.

Народ, он сразу понял, тут непростой.

То там, то здесь стайки ухоженных девиц. Смакуют коктейли, щебечут. Глазами по сторонам (вот удивительно!) особо не стреляют – неужели просто отдыхать пришли, а не за мужиками охотиться?

Много парочек, молодых и не очень. Пенсионеров, естественно, ни одного. В огороженном лягушатнике под присмотром спасателей плещутся дети. Компания накачанных парней сдвинула десяток лежаков – но ведут себя смирно, пьют минералку, похоже, спортсмены на сборы приехали.

Очень чинно и даже скучно. Полуянов, пока шезлонг себе выбирал, симпатичной девушке подмигнул – та демонстративно отвернулась. Флирт здесь не в почете? Или красотка (с калькулятором в милой головке) мигом скумекала: он вовсе не олигарх, потому его и отвергла?

Однако девчонки походили, скорее, на мажорок, дочурок из очень обеспеченных семей. Кому с детства вбивают в голову: любой мужчина, а уж эффектный, наверняка мечтает наложить лапу на фамильное состояние.

Но где же водные мотоциклы, которые, как в письме в редакцию говорилось, «ездят прямо по головам купальщиков»?

Дима один-единственный разглядел – далеко, метрах в трехстах за буйками. Рулит рискованно, пируэты закладывает эффектные, однако угрозы пловцам явно никакой нет. И дорожка, ведущая от берега, на воде для него огорожена. Успели после происшествия меры принять?

Полуянов заметил еще несколько скутеров, болтавшихся на мелководье у окраины пляжа. Их караулил загорелый спасатель. Дима приблизился. Спросил:

– Покататься можно?

– А права у тебя есть? – вяло поинтересовался парень.

– Конечно! – не моргнув глазом, соврал журналист.

– На скутер?

– И на него тоже. Там, в сумке, остались, – Полуянов изобразил рукой неопределенный жест.

– Двести рублей минута. – Крепость пала на удивление легко.

Дима про себя крякнул. Ну и расценочки! И дал задний ход:

– Спасибо, подумаю.

– Думай, – презрительно откликнулся спасатель.

В его глазах читалось: «Чего сюда ходишь, голытьба, раз ничего себе позволить не можешь?»

А скутер, что в открытом море пену взрывает, уже полчаса катается, не меньше. Богатый человек!

И Дима специально выбрал шезлонг поблизости от водной стоянки. Посмотреть на лихого водного драйвера. А может, и разговор завязать.

Ждать пришлось минут двадцать. Наконец, скутер повернул к берегу. «Ездить по головам» не стал – чинно проследовал по водному коридору. Припарковал свой транспорт уверенно, безопасно. Небрежно сбросил на руки угодливо подскочившему спасателю пробковый жилет. Дима с интересом поглядывал в сторону скутерка… и с удивлением заметил – из-за руля выпрыгнула дама! Да какая! Молода, черноволоса, стройна! В ярко-зеленых глазах – восторг и отблески моря. И лицо совсем не похоже на маску, что традиционно на себя цепляют типовые черноморские красотки: «Я – выше вас всех и продамся только за миллион». А эта улыбалась, казалось, всему миру.

Дима резво вскочил из своего шезлонга. Уверенно приблизился к водительнице. Поинтересовался:

– Простите, ваша фамилия – Потанина? Та самая, чемпионка мира?

Не поймет? Или просто отошьет его? Тут, на резервации-пляже, дамы, кажется, не особенно любезны.

Однако девушка (не старше двадцати двух, он уже определил) просияла:

– Спасибо за комплимент! – И самокритично добавила: – Мне до ее уровня еще расти и расти.

– Это вопрос пары месяцев, – заверил журналист. Включил самую обаятельную из арсенала своих улыбок и немедленно бросился в атаку: – А частные уроки вы даете?

Прекрасная сирена поджала губки. Дима почти не сомневался: сейчас попросит его отвалить — девицы на российских югах это словечко обожают.

Однако красотка серьезно произнесла:

– Рада бы, только новичков у нас за руль не пускают! А пассажиром вы сами не захотите.

– Захочу. С вами готов хоть спасательным кругом! – мгновенно среагировал Полуянов.

– Вы приезжий. И, конечно, из Москвы, – вновь улыбнулась девушка.

– Догадались по акценту?

– Нет. По нахальству.

На безымянном пальце у прекрасной русалки золотилось обручальное кольцо, но муж, видимо, был далеко. Потому что девица почти игриво спросила:

– Как вас зовут?

– Дмитрий. А вы, наверно, Тефида?

Ожидал прочитать на хорошеньком личике недоумение, однако девчонка широко улыбнулась:

– Вы имеете в виду богиню водной стихии? Или спутник Сатурна?

Полуянов в показном ужасе сложил на груди руки:

– Очаровательна. Бесстрашна. И образованна! Я сражен.

– Я просто любезна с гостями нашего пляжа, – с напускной скромностью опустила она очи.

И, наконец, представилась сама:

– Виолетта Ларионова.

Фамилия показалась ему знакомой.

– Вы, наверно… дочка Вадима Андреевича? Директора Института моря? – предположил он.

И утонул в очередном ее кокетливом взгляде:

– Ну, почему сразу дочка? Я – его жена.

«Вот это да!» – пронеслось в голове у Димы.

Фотографию директора он видел – в Интернете, на первой странице сайта института. Мужчине явно за шестьдесят. Суровый взгляд, морщинистое лицо, регалий – на целый абзац. Взглянешь – и не усомнишься: скучный и правильный до зубовной боли. А в жизни оказался почти педофилом! Девчонка втрое его моложе! И, наверно, богатый – раз сумел зацепить эдакую красотку.

Хотя девочка при своем папике, похоже, скучала. Иначе б не кокетничала в открытую:

– А вы симпатичный. Надолго в наши края?

И губки соблазнительно облизывает, блеск!

– Пока не научусь водный мотоцикл водить, – мгновенно откликнулся Полуянов.

И наградил Виолетту ответным, не менее страстным взглядом.

Та заученным движением скромницы опустила головку:

– Вот вы настырный! Я же сказала: у нас на пляже за руль только опытных допускают.

– Тогда давайте пока начнем с теории, – с жаром произнес журналист. – Вы позволите угостить вас коктейлем?

Парень, стороживший водные мотоциклы, напряженно вытянул шею – беседа явно его занимала. «Наверняка профессору все доложит», – мелькнула мысль у Димы.

А Виолетта очаровательно улыбнулась:

– Хорошая идея! Только давайте здесь, на солнышке, а то я мокрая, в кафе замерзну.

И царственно обернулась к парнишке, потребовала:

– «Голубую лагуну» мне принеси. А молодому человеку… – Она вопросительно взглянула на Диму.

Тот, чуть не плавясь под уничтожающим взглядом спасателя, извлек пятисотенную (купюры меньшего достоинства здесь явно не в чести), попросил:

– Мне, пожалуйста, минералки.

– Гаишников наших боитесь? – хихикнула юная богиня.

– Нисколько, – браво откликнулся журналист. – Я ведь конспектировать буду. Поэтому трезвая голова нужна.

– Трезвые мужчины всегда такие скучные! – авторитетно заявила красавица.

«Соблазняет откровенно, в лоб. Зачем?»

Хотя глазки пусть похотливые, но оглядывает его цепко. Явно пытается определить, кто он таков. Даже подумалось: не он девицу кадрит, а она, еще когда по морям рассекала, углядела на пляже незнакомого человека и явилась с проверкой.

«Бред», – осадил себя Полуянов.

А девочка, будто между делом, поинтересовалась:

– Чем вы занимаетесь? По жизни?

Представляться корреспондентом «Молодежных вестей» Полуянов не стал. Не хотелось нарушать очарование момента. Слишком часто люди боятся что-то ляпнуть при журналисте, зажимаются, начинают мучительно подбирать слова… Потому ответил обтекаемо:

– Я путешественник.

– За это платят?

– Когда как. Если найдешь что-нибудь интересное – то да.

– Типа чего? – заинтересовалась она.

– Ну, я пишу книги, сценарии, – несколько преувеличил собственные заслуги Дима. – Сейчас над путеводителем работаю, по Краснодарскому краю.

– Ой, как здорово! – воодушевленно выдохнула красотка. – Всегда о такой работе мечтала!

– И?..

– Куда там, – вздохнула она. – Я – обычная домохозяйка. Знаете: борщи, котлеты, палисадник.

Роль простушки, оценил Дима, ей почти удалась.

Явились коктейль и минералка – самая дешевая, местного производства. Сдачу парень, естественно, не вернул.

Девушка сделала глоток «Голубой лагуны». Метнула жадный взгляд на обнаженный Димин торс. Он постарался выпятить грудь, расправить плечи. Поинтересовался:

– У вас на пляже конкурсы красоты не проходят? Вам обязательно надо участвовать.

– Меня не допустят, я родственница учредителя, – усмехнулась она. И грустно добавила: – Да и Вадим не разрешит.

– Вам нравится замужем? – нахально поинтересовался Дима.

– Ну, как сказать… – Опустила ресницы богиня. – С одной стороны, это удобно, – и чуть не с вызовом добавила: – Только скучно ужасно.

Явно напрашивается на свидание. Но что скажет красавица, когда узнает (а сие неизбежно) об истинной цели его визита? И не нарушает ли он в свете происходящего журналистскую этику, которая гласит: никогда не пей с возможным отрицательным героем материала (и уж тем более не спи).

Дима решил пока что снизить накал страстей. Обжег горло ледяной минералкой и, словно между делом, спросил:

– А почему, кстати, у вас на пляже такие строгости? На городском, я видел, водный мотоцикл любому дают, без всяких прав.

– У нас недавно неприятность была, – поморщилась Виолетта. – Девчонка одна, купальщица, под моторную яхту попала. Насмерть.

– Молодая?

– Молодая, но опытная, – весьма едко произнесла собеседница. – Пьяная была в дым.

– Все равно жаль, – вздохнул Дима.

– Все, кто не видел, жалеют! – с жаром откликнулась собеседница. – Хотя эта дурочка сама под винты кинулась! А когда яхта со скоростью двадцать узлов идет, за секунду ее не остановить. И отвернуть не успеешь!

Свою горячую речь, показалось Диме, Виолетта произносит далеко не первый раз.

– А девочка за буйками купалась? – поинтересовался Полуянов.

– Ну естественно! – последовал мгновенный ответ.

Но в глазах Виолетты что-то вновь дернулось, задрожало.

– Сами видели? – продолжал напирать Дима.

– Да! И я, и еще сто человек!

Против ста свидетелей, конечно, не попрешь. Но не врет ли красавица?

Да и слишком уж охотно, с готовностью, поддерживает разговор на нужную ему тему.

«Надо все-таки позвать ее на свидание. Подпоить, и…»

Но озвучить приглашение журналист не успел.

К ним спешным шагом приблизился мужчина. Лицо хмурое, одет в рубашку и брюки – явно не курортник. На Диму демонстративно не взглянул, а Виолу грубо схватил за руку, буквально выдернул из шезлонга. Лицо злющее, веко дергается. Прошипел негромко, но Полуянов расслышал:

– Ты опять?!

Та попыталась вырваться. Спасатель поспешно отвернулся.

– Эй, уважаемый! – с угрозой произнес Полуянов.

И отступил. Потому что Виолетта жалобной мышкой пискнула:

– Ради бога, не лезь!

А мужчина произнес тихо, но губы у него от ярости тряслись:

– Чтоб не лез больше к ней. Понял?

– Не совсем, – усмехнулся Дима.

– Еще раз увижу – убью. – Тот уже от злости чуть не захлебывается.

Грубо схватил Виолетту за предплечье и повлек прочь.

Девица не сопротивлялась.

* * *

Хозяин был в ярости: мало что привели на объект «хвоста»! Еще и ему ничего не сказали.

– Как ты мог его не заметить? – налетел он на капитана.

– Ну… я думал… это к делу не относится.

– Идиот. Кто он такой?

– Никто. Старик. Пенсионер.

– Что он видел?!

– Да ничего.

– Не ври.

– Ну… если и видел – все равно не понял. Гарантирую.

* * *

Дима накупался, как в детстве, до синевы. Проплыл километра три и на мелководье, будто пацан, барахтался, нырял. В гостиницу вернулся уже затемно, в девять. С улицы доносилась какофония типично курортных звуков: женский смех, музыка, местные дельцы в мегафон зазывают в рестораны и клубы.

Обычно в командировке не до развлечений, но здесь, на море, да еще в день приезда, ему хотелось оттянуться. Прогуляться, что ли, поискать приключений? Завести мимолетный курортный роман?

Но ведь для начала знакомиться придется. Очаровывать, подпаивать, уламывать, терпеливо слушать лепет и глупый смех. Да и по Надьке он соскучился. Только здесь это почувствовал.

А вот и она звонит, легка на помине. Не поздоровалась, выпалила:

– Дима, ты где?

Полуянов объяснил. Немного опасался, что упрекать начнет: сбежал, мол, на юг в одиночку, однако Надя облегченно выдохнула:

– Ф-фу, слава богу. А то я приезжаю: в квартире темно, сумки твоей нет. Испугалась: вдруг случилось что?

– Ты вернулась уже? – удивился он.

– Ну да. Я ж говорила тебе: к выходным приеду, – вздохнула она. И мягко упрекнула: – Мы еще на водохранилище собирались вместе, в субботу…

Он забыл – совершенно.

И у Полуянова вдруг вырвалось:

– А ты сюда приезжай!

– Куда?!

– Ну, в Приморск! Лететь всего два часа. И море тебе, и солнце! А кровать у меня в номере двуспальная.

– Да ладно, ты ж в командировке! Чего я тебе мешать буду?

– А ты не мешай. Ходи на пляж, на массажи всякие. А вечерами я свободен – буду тебя по ресторанам водить.

– Ты шутишь.

– Иль я – после графьев итальянских – тебе не мил?

– Ну, я не знаю… – промямлила Митрофанова. – Мне через неделю на работу. И билеты дорогие…

– Зануда! Я ее зову на море! В объятия. А она ломается.

Уговаривал, а сам в окно поглядывал. То тут, то там стайки девчонок, промеж которых и симпатичные имелись. Может, зря он разливается? Свой самовар в Тулу вызывает?

Но вспомнил счастливое Надькино лицо, когда он объявил ей про поездку в Испанию. И отчаяние во взгляде, когда все сорвалось.

Не зверь же он: мало что отпуск девушке испортил, здесь еще будет без нее развлекаться?

Дадим Митрофановой компенсацию. И контрибуцию, и сатисфакцию. Еще раз сказал безапелляционно:

– Давай приезжай.

Хотя если б знал, что их здесь – обоих! – ждет, ни за что бы не пригласил.

* * *

На следующий день

Дом, где проживал Иван Петрович Крамаренко, оказался двухэтажным, на восемь квартир. Но жили здесь, похоже, одной общиной: у входа в подъезд безнадзорные велосипеды, детские коляски. Ухоженный палисадник, на ветру пестрит калейдоскоп из полотенец-наволочек-простыней. Под сенью дикого винограда стол, по нему стучат костяшками домино разновозрастные мужички. Поблизости, на лавочке, коалиция дам лет в большинстве преклонных.

На Диму, чужака, воззрились не менее пяти пар любопытных глаз. Одна из тетушек немедленно кинулась навстречу:

– Комната нужна? У меня недорого!

– Нет, спасибо, – покачал головой Полуянов.

С «мужской» лавочки крикнули:

– Вино домашнее есть!

Однако товар особенно не расхваливали, партии в домино не прервали.

Дима мазнул взглядом по игрокам:

«Может, Крамаренко – кто-то из них?»

Но спрашивать не стал. Вошел в прохладный, насквозь пропахший кошками подъезд. Поднялся на второй этаж, позвонил в седьмую квартиру.

Тишина.

Приоткрылась соседняя дверь. Старушечий голос через цепочку строго поинтересовался:

– К Ивану Петровичу?

– Да, – кротко ответствовал Полуянов. – Не знаете, он дома?

– Я за ним не слежу, – недружелюбно отрезала бабка.

Скрылась в своем жилище, однако врата прикрыла неплотно, затаилась – явно ждет развития событий.

Дима еще раз вдавил кнопку звонка – тишина.

– На причале он, – вдруг раздалось за спиной.

Полуянов обернулся, увидел – с лестницы его парень окликает. Лет двадцати пяти, всей одежды на нем – цветастые семейные трусы. И, хотя стоял он от Димы метрах в пяти, перегаром потянуло отчетливо.

– Спасибо, – благодарно кивнул журналист. – А где причал, объяснишь?

– Не вопрос, – хмыкнул парень. – Но смысл тебе туда ехать? Дед Иван в море давно. Только к вечеру пригребет.

– Может, телефон его мобильный подскажешь?

– И рад бы, да не могу. – Сосед почему-то развеселился. – Не держит дед Иван телефона. Говорит, радиация от него.

Нелюбезная бабка снова приотворила дверь – на сей раз без цепочки, в полную силу. Зыркнула в Полуянова выцветшими глазенками:

– Ты кто Ивану-то будешь?

– Тебе, Марь-Петровна, не все равно? – цыкнул на бабку парень. И услужливо предложил Диме: – Если надо, ты лучше деду записку оставь. Я передам.

– Да ладно, я вечером еще раз зайду, – отказался Полуянов.

Отвернулся от любопытной бабки, приветливо кивнул парню в трусах. Вышел из подъезда, вновь попал под перекрестье любопытных взоров.

«Скучно им здесь, в провинции. Новый человек – и сразу тема для беседы», – с долей снисходительности подумал столичный журналист.

Сел в машину, завел мотор.

И, конечно, даже подумать не мог, что о его приезде уже докладывают.

* * *

У пьяного сон короток.

«И легок», – всегда добавлял Матвей Задорожный.

Потому что счастливая у него особенность была: после выпивона часов четырех покемарить хватало. А потом вскакивал: голова свежа, жизнь прекрасна. С сожалением смотрел на товарищей и особливо на дам, которые ворочались-бормотали в тяжелой алкогольной дреме. А он пил на загаженной (а как иначе, если хорошо погудели?) кухне традиционный тройной кофе. А потом за пивом бежал. Сам-то никогда не похмелялся, но друзьям помочь надо.

Компании в его доме собирались охотно – только свистни. Нечасто встретишь, чтоб квартира без ворчливой жены, да еще и хозяин, добрая душа, по утрам ледяным пенным реанимирует.

А Матвей гостям всегда рад. Друзья ведь. Не то что на работе – клиенты. Часто вредные попадались, изредка – нормальные, без понтов. Но даже если не тыкают и к словам твоим прислушиваются, все равно ты для них – прислужник, наемная рабсила. Хочу – похвалю и на чай дам. А чаще отрезали: «Сиди в рубке и не отсвечивай!»

Кто деталей не знает, службе его завидует. А девчонки и вовсе боготворят – особенно те, кто «Алые паруса» читал. И должность звучит красиво: капитан!

Кэп – он есть царь, бог и воинский начальник. Но только на серьезном судне. В круизах, вон, за капитанский столик самых успешных и богатых сажают.

А у него на яхточке можно только самим собой командовать. Швартуется сам. Полы драит тоже сам. А зарабатывает столько, что в малоимущие, конечно, не запишут, но и по ресторанам не очень-то походишь, особенно летом, когда в Приморске цены вдвое-втрое взлетают.

Поэтому приходится, когда выпить надо, друзей не в кабаке, а дома собирать. Погудишь, футбол посмотришь, анекдоты потравишь, девчонки хихикают – и полегчало вроде. Назавтра можно снова в море выходить и даже усмехаться про себя, когда клиенты, сухопутные крысы, но при деньгах (кому еще средств арендовать яхту хватит?) командами сыплют.

Матвей старался богатеям не завидовать и вообще Бога не гневил, на судьбину не жаловался. Потому всегда и охранял его Всевышний. Однажды клиенты на яхточке перестрелку устроили – уцелел. И техника в сохранности, хотя пуля шальная могла в бензобак угодить. Другой раз заказчик спьяну за борт свалился – и тоже нормально, под винты не попал.

Только с девчонкой не уберег его Господь. До сих пор глаза ее видятся – огромные, синие и удивленные очень. Будто поверить не могла, что все, последний раз она в море. И никогда не увидит больше заката, волн, изящных дельфиньих прыжков. Она никак не собиралась умирать. Даже коктейль свой оставила на столике у шезлонга. Хотела, когда наплавается, льда из бара попросить, в него насыпать – и допить.

Но теперь вышло, что другие за помин ее души пьют. И он, Матвей, тоже. Всегда один. Тут уж друзья не нужны. Не мог он ни с кем эту историю в тысячный раз обсуждать. И от сочувствия фальшивого коробило: вроде успокаивают, а сами счастливы просто. Что чистенькие и этот кошмар (на всю жизнь, до могилы) не с ними произошел.

А когда пьешь один, да с горя – и похмелье совсем другое. Куда там до прежней утренней легкости! Просыпался: голова тяжелая, во рту гадко.

Хотя формально обвинить его не в чем. Свидетели барабанили уверенно: яхта шла далеко за буйками, на малом ходу. То есть никакое это не убийство – несчастный случай просто. А ущерб безутешным родителям Институт моря возместить обещал – любую разумную сумму, какую назначат.

Но девчонка все равно приходила к нему. Садилась на уголок постели – бесплотная, синеглазая. Ничего не говорила, ледяных рук не тянула. И страшно ему было. И горько. От обиженного ее, удивленного взгляда: ну, почему ты так со мной обошелся?..

Сколько ни ставил свечек на помин души, не отпускало его. Хоть работу бросай и вали прочь из города. Не от осуждения людского – от себя.

* * *

Что ж. Не получилось с пенсионером Крамаренко – займемся пока капитаном-убийцей.

Дима сверился с картой, приехал во двор прокаленной южным солнцем пятиэтажки, где проживал Матвей Задорожный.

Припарковал машину и ленивой походкой пошел вдоль здания.

Народу здесь – в отличие от владений пенсионера Крамаренко – почти не было. В домино никто не играл, и лавочки перед подъездами пустовали, и на детской площадке лишь парочка явно обкуренных подростков сидела.

В квартиру к яхтсмену Задорожному Дима подниматься не спешил – стоял, курил, обдумывал, как разговор построить.

И тут увидел: из подъезда тетенька выскочила. В халатике, волосы мокрые, обута в тапки. Не смущаясь растрепанного внешнего вида, уверенно двинулась к нему. И немедленно ринулась в атаку:

– Приезжий? Жилье нужно?

– Ага, – мгновенно принял решение Полуянов.

Тетенька, несмотря на свое затрапезье, ему приглянулась. Лицо пусть не первой свежести, но попа под тонким халатиком колышется соблазнительно. Воспользоваться, что ли, пока Надьки нет?

Дамочка тоже разглядывала его внимательно. Видно, осталась довольна. Но спросила все равно строго:

– Ты не запойный?

– А что у вас, комната или квартира? – выстрелил встречным вопросом журналист.

– Квартира, сказанул! – нахмурилась коммерсантка. – Кто тебе сейчас отдельную сдаст? Даже комнаты у всех заняты. Июль ведь, пик сезона!

– А вы-то что предлагаете? – ухмыльнулся журналист. – Угол?!

– Почему угол? – Женщина вдруг смутилась. Покрепче запахнула на груди тонкую халатную ткань. – Балкон у меня. Застекленный. Площади немного, но кровать, тумбочка, шкапик – все есть. Посмотришь?

– И дорого? – поднял бровь Полуянов.

До кучи ведь можно и репортажик сварганить. Про условия на российских югах.

– Договоримся, – решительно заявила хозяйка. – Пошли, покажу.

Балкон оказался квадрата три, не больше. Тумбочка вплотную притиснута к узкой подростковой кровати, вместо шкафа – пара крючков. Духота ужасная, хоть стекла и закрыты серебряной бумагой. Но цена оказалась разумной. Да еще и на западный манер, в стоимость «номера» завтрак входил:

– Яичницу пожарю, или сосиски, или что там вы, мужики, любите. – В голосе тетеньки явно прозвучало презрение к сильному полу.

– Я и сам могу на завтрак вкусный кофе сварить. Нам обоим. – Полуянов одарил хозяйку заинтересованным взглядом.

Сколько ей, интересно, лет? Лицо измученное, под глазами залегли тени. Хотя морщин почти нет. От тридцати до пятидесяти, точнее не определишь.

– Но-но, – строго произнесла женщина. И вдруг ответила на его улыбку: – Меня Натальей зовут. Так чего? Договорились?

– Подумаю, – разочаровал ее Полуянов. – Я ж просто мимо проезжал. И вообще еще не решил: тут, в Приморске, остаться или дальше куда. В Туапсе, в Сочи.

– Придумал тоже: Сочи! – возмутилась Наталья. – Там с тебя три шкуры сдерут. За такой же балкон! И на пляже не протолкнешься! А у нас: природа, тишина!

– Зато у вас опасно, – пожал плечами Дима. – Я в Интернете читал: катера прямо по головам ездят! Это ж у вас, в Приморске, девчонку винтом порубило?

– А ты не верь всяким глупостям! – обиделась женщина. – У нас на пляже городском для катеров отдельная акватория. А Лидку сбили у Института моря, отсюда шесть километров.

– Зря, что ли, говорят: ложечки серебряные нашлись, но осадок остался, – парировал Полуянов. – Неважно, на каком пляже. Главное – тут, у вас. В Приморске.

– А где несчастных случаев не бывает? – горячо возразила Наталья. – Люди что в Турции, что в Египте каждый сезон под катерами гибнут.

– Бывает, – пожал плечами Дима. – Если спьяну за борт выпали или управлять не умеют. Но по головам только в России ездят.

– Ну что за мода у наших людей обязательно свою страну хаять! – совсем рассердилась Наталья. – Говорю тебе: обычный несчастный случай! А капитан ни в чем не виноват! – И, к радости Полуянова, сама подняла нужную тему: – Он, кстати, в нашем доме живет. Нормальный мужик. Положительный. Вежливый. И переживает знаешь как? Почернел весь. Хотя и не виноват.

– А его, что ли, не посадили? – разыграл удивление Дима.

– За что его сажать? – удивилась Наталья. – Девица эта, Лидка, сама от берега отплыла метров на триста, далеко за буйки. Он и не успел среагировать. Не ожидал просто, что человек за бортом.

– И продолжает людей катать? – с сомнением произнес Полуянов.

– А что ему остается? – вздохнула тетушка. – Хотя мне жаловался: тяжело, каждый день теперь словно на каторгу. Но разве хозяин сейчас, когда сезон в разгаре, его отпустит?

– Яхта не его, что ли? – уточнил Дима.

– Конечно, нет. Она ж миллионы стоит! – усмехнулась женщина. – А Матвей просто работник наемный.

– Странно, – задумчиво произнес журналист. – Обычно все погибших жалеют. А вы – наоборот.

– Потому что я Матвея знаю. И Лидку тоже знала, – хмыкнула Наталья. – Он – обычный трудяга. Ни за что пострадал. А она шалава. Сколько раз с мотоцикла летала, и с травкой ее ловили.

– Даже интересно на вашего исключительного Матвея посмотреть, – задумчиво молвил журналист.

Женщина среагировала мгновенно:

– А ты у меня оставайся – вот и посмотришь. Познакомлю вас. Выпьете вместе, сам поймешь: просто не повезло мужику.

– Вам в рекламе надо работать, – улыбнулся Дима. – Ладно. Останусь. На пару деньков. – И потянулся за бумажником: – Деньги вперед?

– Зачем ты мне нужен на два дня? – заворчала Наталья. – Только белье тратить. Я курортников минимум на неделю пускаю.

– Как хотите, – твердо ответствовал Полуянов. – Или два дня, или я другое жилье найду.

На самом деле он и ночи не собирался здесь провести – платил, считай, за информацию.

– Ну ладно, ладно. – Она быстро пошла на попятный. – Где вещи твои?

– В багажнике. Но я все равно сейчас на море. Вечером занесу и расположусь.

Тепло распрощался с Натальей, пообещал вернуться к шести и вышел во двор. Не спеша побрел к «Приоре» и вдруг услышал стук. Вскинул голову: его новая хозяйка по стеклу оконному молотит, жестами что-то объяснить пытается. Нет бы просто форточку открыть и крикнуть.

Он остановился, непонимающе развел руками. На всякий случай огляделся. И увидел: из соседнего подъезда вышел мужчина. Довольно помятый. Голова поникла, ноги еле передвигает – явно накануне хорошо погулял. Матвей – иначе б Наталья показывать на него не стала.

И похмелье, сразу видно, у товарища просто жесть! Вон, даже ключом в машинный замок только со второго раза попал. С места тронулся, будто чайник, рывком.

И Диму кто как под руку подтолкнул. Уселся в свою «Приору» и поехал следом за капитаном. Знакомиться с ним момент неподходящий. Человек и без того после бурной ночи злой – просто пошлет. Да и язык у него вряд ли ворочается… Однако проводить его до пляжа, понаблюдать – почему нет?

Сначала, когда выехали за город, Дима не сомневался: Матвей свернет с шоссе через несколько километров, на указателе к Институту моря. Отправится, пусть и в середине дня, на работу.

Однако когда они приблизились к развилке, судоводитель лишь газу прибавил. Пролетел поворот и поехал все быстрее. Сто, сто десять, сто двадцать. Дима за ним еле поспевал – непривычно было рулить по извилистой трассе. Да и гаишники южные своей свирепостью на всю страну известны. Но не попались – капитан перед засадами притормаживал. Знал, видно, где блюстители обычно гнездятся.

«Куда он мчится? – ломал голову Дима. – И не вычислил ли меня?»

Но держался на хвосте в двух-трех машинах от капитана.

Рулили почти два часа до краевого центра. Тут движение оказалось лихое, почти как в Москве. И ехать, чтоб Матвея не потерять, приходилось за его машиной вплотную.

Дима нервничал, понимал: яхтсмену достаточно единственного неожиданного маневра: проскочит на желтый свет, и все, оторвется.

Но тот и не пытался. Ехал пусть быстро, но без резких движений. Покружил по центру (Диме показалось, без цели, по главной улице два раза проехали) и, наконец, остановился подле шикарного автосалона. Уверенной походкой вошел. Полуянов остался снаружи – наблюдал сквозь огромное, чисто вымытое стекло.

Матвей прогулялся вдоль ряда «Лексусов». Ответил на приветствие менеджера, царственным жестом принял у того скрепленную пачку бумаг – видимо, прайс-листы. Задал несколько вопросов. Посидел за рулем серебристого «LX-570». Далее перешел к стойке. Заполнил какие-то бумаги – неужели машину заказывает?

Странно, очень странно. Обычно, если ты человека убил, нужно деньги искать, откупаться. А этот в автосалоне дорогую тачку присматривает.

Но покупки Матвей, кажется, не сделал. Лишь погладил на прощание приглянувшийся ему «Лексус» по капоту, пожал руку менеджеру и покинул заведение. Осмотрелся по сторонам (Дима укрылся за фонарным столбом). Но капитан, оказывается, искал, где перекусить. В ресторан не пошел – ограничился сосисками из палатки. Вернулся в свои «Жигули» и поехал обратно. Дима по-прежнему следовал за ним, но больше никаких остановок Матвей не сделал. Понесся столь же рискованно назад, в Приморск. И на пляж Института моря, где работал, опять не свернул – сразу домой.

Загадочный человек.

Во двор, вслед за капитаном, Дима заезжать не стал. Не хватало только гостеприимной Наталье на глаза попасться. Да и знакомиться с Матвеем, журналист чувствовал, преждевременно. Сейчас на повестке дня снова пенсионер Крамаренко.

* * *

Со второй попытки повезло: едва Полуянов коснулся звонка, дверь в седьмую квартиру распахнулась.

На Диму с опаской взирал сухонький, весьма ухоженный дедуля. Слабо улыбнулся. Спросил почему-то с надеждой в голосе:

– Вы ко мне?

– Да, я из Москвы, из «Молодежных…» – начал было Полуянов.

Но договорить не успел: ветеран труда изменился в лице и неожиданно сильной лапкой втянул его в полутемную прихожую. Захлопнул дверь, приложил палец к губам. Громко – явно в расчете на чужие уши – произнес:

– Ох, Игорек, совсем на глаза я стал слаб! Прости, не узнал! Ну как там дела, в Ростове твоем?

Жестом пригласил пройти в комнату. Вполголоса произнес:

– Игорем будете. Племянником моим.

– Я не против, – кивнул Полуянов.

Он особо не удивился: не первый раз люди скрыть хотят, что в газету писали. Другое волновало: слишком уж тревожно заблестели глаза у Ивана Петровича. Не псих ли он? Тогда совсем катастрофа.

Хотя, если по квартирке судить, с головой у старичка Крамаренко все в норме. Порядок – но не болезненный, не слишком тщательный. На стенах несколько фотографий (мальчик и девочка в разных стадиях взросления). Портрет строгой женщины в траурной рамке. Неплохая фотография морского заката. Немало книг, вперемешку популярная медицина, морское дело, детективы. Мебель обшарпанная, из современных гаджетов – ничего: телевизор старенький, радиола середины прошлого века. Дети, видно, неудачные или не балуют.

– Чаю выпьете? – неуверенно предложил старичок.

– С удовольствием, – кивнул Полуянов.

А Крамаренко приблизился к нему почти вплотную и горячо зашептал:

– Вы действительно из газеты?

Дима кивнул, потянулся за удостоверением.

Однако на корочки Иван Петрович взглянул лишь мельком, страстно продолжил:

– Ох, вовремя, вовремя вы приехали! Тут у нас такие дела творятся!

Глаза старичка блеснули экстатическим блеском. Про чай забыл – шепчет горячечно:

– Девочка погибшая… Грех так говорить – но не в ней дело оказалось. Совсем не в ней. Хотя и в ней тоже. Из-за нее ведь я стал… связался… Да… запутанная история. Даже не знаю, с чего начать.

Осекся. Вновь прижал палец к губам.

Взглянул на Диму почему-то растерянно.

– Ну, давайте тогда с погибшей и начнем – раз вы о ней в газету написали, – мягко предложил журналист. – Ее Лидой, кажется, звали? А как фамилия?

– Корсакова, – грустно склонил голову Крамаренко. – Шестнадцати лет от роду. – И сердито добавил: – Следствие завершено. Уголовное дело закрыто. Лида якобы сама виновата, что под винты кинулась. Родители расписку написали, что претензий не имеют. Дочь единственную потеряли и – без претензий! Продали ребенка за тридцать сребреников.

– В письме вы упомянули: девушка погибла в зоне купания. Вблизи от берега, – задумчиво произнес Полуянов. – Это так?

– Так, – кивнул старичок. – И свидетели тому были. Немало.

– А вы их фамилии назвать можете? – осторожно поинтересовался Дима.

Крамаренко замялся:

– Ну… Сначала-то все говорили, что яхта почти к берегу подлетела. А потом… одни испугались. Других подмазали…

Полуянов начал злиться:

– Так имеются свидетели или нет?

– Одного… одного, наверно, назвать могу, – неуверенно произнес старик.

А едва Полуянов вынул блокнот – отшатнулся:

– Что вы! Только не тут!

Опасливо покосился по сторонам и закончил:

– Стены слишком тонкие. Да и микрофоны могут стоять.

Приблизился к нему совсем вплотную, зашептал:

– Нельзя здесь… Опасно! Давайте завтра. Завтра вечером. Запоминайте, куда ехать. От города – шоссе на Сочи, на шестом километре к Институту моря своя дорога. Асфальтированная, и указатель есть. Но туда не сворачивайте. Сразу за ней еще съезд – грунтовка, она на дикий пляж ведет. Езжайте туда. А я вас уже у моря буду ждать. Часов в одиннадцать, когда совсем стемнеет. И сам все покажу!

– Иван Петрович, – строго произнес Полуянов. – До завтра я ждать не могу. И…

Договорить он не успел – пенсионер вдруг метнулся в коридор. Резким движением распахнул входную дверь.

Раздался вскрик – бабуля (та самая любопытная Марь-Петровна) скрыться в своей квартире не успела.

Взглянула на Крамаренко испуганно. Однако тот ни слова упрека ей не сказал – обратился к Полуянову. Произнес со значением:

– Видите. Мы тут все одной семьей живем.

Шепнул в самое ухо:

– Завтра! В одиннадцать вечера! – И беспечным тоном закончил: – Не хочет, Марь-Петровна, мой племянничек даже чаю попить. На море спешит. Что ж. Дело молодое… Иди, иди на пляж! Развлекайся, купайся!

И буквально выпроводил его.

Что Диме оставалось?

Только ждать до завтра. И надеяться, что Крамаренко психически сохранен. И действительно покажет ему нечто исключительное. А пока…

Но едва начал в уме прикидывать свои дальнейшие действия – затрезвонил мобильник. Надюха.

Совсем не до нее сейчас.

Однако не сбрасывать же звонок! Нажал на прием:

– Привет! Ну ты как?

И услышал смущенный голос подруги:

– А я уже в самолете сижу.

– Вот это да! – вырвалось у него.

– А ты меня не ждешь? – обиженно пробормотала она.

– Нет, нет, что ты! Я имел в виду: как быстро у тебя получилось! Молодец!

Говорил – и сам не знал, радоваться или расстраиваться. Надюшку увидеть, конечно, хотелось. И самолюбию льстило – едва из Италии вернулась, сразу помчалась по его душу. Но, с другой стороны, у него самая работа! Да и во второй раз за день тащиться в краевой центр, встречать ее, совсем не прельщало. Сто двадцать километров в один конец да по перевалам!

Полуянов вздохнул.

Если он уже сейчас весь в сомнениях – что ж будет, коли Надька законной супругой станет?

* * *

Надя выключила телефон, пристегнула ремень и вздохнула. Самолет торопливо – будто тоже спешил на море – покатился к взлетной полосе. Малышня (пока рассаживались да ждали неизвестно чего, юные пассажиры совсем извелись) радостно загалдела. А Митрофанова, наоборот, понурилась. Правильно ли делает, что по первому свистку бросается в Димины объятия? Еще подумает Полуянов, будто она в Италии совсем успеха не имела. Хотя на самом деле ничего подобного! Надя и представить не могла, насколько европейцы хорошо воспитаны и галантны. И любят русских девушек. Причем не юных свистушек и не красоток роковых – но самых обычных, тех, кто на родине давно записан в неликвид. Как ее итальянский поклонник, Марио, сказал:

– На фотомоделях женятся только дураки. А мне нужна жена обязательно умная, с образованием.

И посмотрел на Митрофанову со значением.

И держать себя итальянские мужчины умеют так, что чувствуешь себя принцессой. Всегда и комплимент, и подарочки, и, главное, пронизывающие, влюбленные взгляды.

Излишне рациональны, конечно. Марио Наде все свои планы озвучил: квартиру пока снимать, с ребенком не торопиться, машина – обязательно малолитражка, в отпуск – в Хорватию, там дешево.

– Зато лет через семь купим с тобой дом на Сицилии! И родим малышей. Сначала мальчика, потом девочку!

– Чего ты ломаешься? Соглашайся! – недоумевала Катюха. – Или он тебе не нравится совсем?

Да в том и дело, что нравился. Спокойный, надежный, неглупый. Надя с Марио часами болтали о книгах, музыке, театре, просто о жизни – и не скучно было.

Но только с итальянцем ей просто хорошо.

А с Димой она голову теряет.

* * *

– Привет, привет! Ой, опять цветочки? И конфеточки?! Ну, спасибо тебе. Кофе будешь? Как всегда, некогда – только взглянуть? Ну, смотри. Только никого интересного нет. Эти все из Ростова, деляги. Дальше – Рязань, Казань, глубинка, короче. А из Москвы вообще только пятеро. И самые такие… обычные. Фамилии посмотреть? Да говорю тебе: неизвестные фамилии. Вот гляди: Семеновы, муж и жена, Тарасюк, Гаврилина. И еще, он один жил, какой-то Полуянов. Как зовут? Сейчас гляну. Дмитрий Сергеевич. Место работы? Не указал. Выглядит? Ну, нормально. Молодой такой мужчина, обаятельный. На Домогарова молодого чем-то похож. А сегодня вечером к нему девица приехала. Скромненькая такая. Не жена, нет. Фамилия Митрофанова.

* * *

Вечер прошел волшебно.

Дима хотя и усталым выглядел и, пока ехали из аэропорта, зевал всю дорогу, но в гостинице налетел на нее, аки дикий зверь. Никакого сравнения с робкими прикосновениями итальянца, его осторожными поцелуями.

Полуянов без церемоний сорвал с подруги элегантный клетчатый сарафан с оборками (приобретала, между прочим, на Монте Наполеоне!), вдавил ее в кровать так, что пружины в спину впились, шепнул в ухо непристойность (всегда в постели выражался, как грузчик).

И Надя поняла – она просто счастлива.

Хотя номер, конечно, совсем не чета элегантной итальянской гостинице. Да и Полуянов (едва утолил свою страсть) заговорил с ней суховато:

– Сегодня в ресторан тебя, конечно, свожу. А завтра уж сама развлекайся. А то у меня дел выше крыши. Ничего. Море рядом. Найдешь.

Дима весь в этом: сам приглашает – но вроде и не рад. То любящий, то равнодушный.

Но только ни с какими итальянцами его не сравнить.

* * *

На следующий день

Владения, где жила семья погибшей Лиды Корсаковой, Полуянов описал бы одним словом: бардак. Уже от калитки начиналась мешанина из сломанных детских игрушек, гаечных ключей, треснутых цветочных горшков, старой обувки, обрывков газет, гнилых яблок. Посреди этого бедлама без призора ползали двое одинаково чумазых малышей – кажется, близнецы, не старше года. А мальчики или девочки – Дима не понял. Стол под виноградом покосился, крыльцо перед домом провалилось.

«Алкаши, что ли, беспробудные?»

Хотя нет, вроде не пьяные – по крайней мере, сейчас. Папаня, весь в машинном масле, возится с безнадежно ржавым мотоциклом. Женщина в неопрятном платье печет в летней кухне блины – дверь нараспашку, видно, как масло брызжет, летит во все стороны.

Тощая, всклокоченная собака при виде Полуянова залилась отчаянным лаем. Малышня на полу осветилась беззубыми улыбками. Мужчина отер руки о грязные шорты, отложил инструменты, поднялся ему навстречу. Хмуро спросил:

– Чего тебе?

– Поговорить. – Полуянов бесстрашно отпихнул ногой собачонку. Улыбнулся ползункам. Спросил у отца: – Сколько им?

Однако светской беседы тот не поддержал. Отодвинул ногой детей (получилось немногим ласковей, чем Дима обошелся с собакой), преградил журналисту путь во двор.

– Из опеки, что ли, опять? – выкрикнула из летней кухни женщина.

– Да нет, не похож, – процедил мужик. Покрасневшие то ли с недосыпа, то ли с похмелья глаза неласково буравили Полуянова.

«Эх, надо было с собой пузырь захватить», – запоздало подумал тот. И тихо произнес:

– Я по поводу Лиды.

На лице мужика ни тени недавней потери. Скорее, досада.

– И чего? – буркнул он.

– Я журналист из «Молодежных вестей». – Дима махнул удостоверением. – Специально приехал в Приморск, чтоб расследовать обстоятельства ее гибели.

– О, ёптыть! – закатил глаза мужик. – Как вы достали!

И сделал движение просто вытолкать Полуянова за калитку. Однако приостановился. Спросил:

– Из самой Москвы, что ли, приперся?

– Да. Потому что смерть вашей дочери…

Хозяин его перебил. Велел:

– Пройди.

Но ни в дом, ни в летнюю кухню не повел.

Остановились под виноградом. И безутешный отец, будто по бумажке, произнес:

– Запомни, а можешь на диктофон записать. Расследовать тут нечего. Лидка сама виновата, что на глубину заплыла. Дело закрыто. Мы с капитаном примирились.

– Но…

– И хватит нас дергать! – возвысил голос мужик. – Мы ни к кому претензий не имеем.

– Но ведь ваша дочь…

– Слушай, тебя что – за шкирку отсюда выкинуть? – окончательно раскипятился скорбящий папаша.

А женщина из летней кухни (печь блины она перестала, старательно прислушивалась к их разговору) выглянула во двор, добавила горестно (однако с элементом жеманства):

– Оставьте нас в покое, прошу вас. Мы уже достаточно вынесли испытаний.

– Давай вали отсюда, – довершил картину хозяин.

А малыши (тоже вскинули головки, будто понимали, о чем речь) дружно заревели.

Оставалось лишь покинуть «гостеприимный» дом.

Полуянов вышел за калитку, задумчиво закурил. Слепило солнце, ветер гнал пыль. Мимо, громыхая на колдобинах, медленно проплыл старенький грузовик. В кузове виднелся открытый гроб, тело покойника плавно покачивалось в такт движению, несколько человек сидело подле. Лица у всех, отметил Дима, какие угодно: озабоченные, задумчивые, кислые – но никак не горестные.

«Смерть здесь – совсем рядовое событие», – пронеслось у него в голове.

Он уже открывал машину, когда услышал:

– Дядя, закурить будет?

Дима обернулся: его окликал худющий, мосластый пацан. Бледный – будто не юг здесь, а зимний Мурманск. И лет доходяге от силы двенадцать.

Полуянов, конечно, не Минздрав, чтоб детям лекции о вреде курения читать. Но, если они просили, не угощал никогда. Буркал: «Подрасти сначала». Однако сегодня приостановился. Отчего-то жалость кольнула к нескладному, явно заброшенному парню – волосы не стрижены, в огромной, с чужого плеча, футболке чуть не тонет.

Молча протянул парнишке пачку, зажигалку. А когда тот неуверенно прикурил, насмешливо спросил:

– Отжаться сможешь? Хоть десять раз?

– А ты? – ощетинился подросток.

Дима пожал плечами. Принял упор лежа. Солнцепек, духота, пьяненький мужичок, что тащился мимо, взглянул на него, как на блаженного. На пятидесятом отжимании Полуянов упруго вскочил. Отряхнул ладони. Сказал назидательно:

– Курить надо начинать после восемнадцати. Когда мышцы окончательно сформируются.

– А толку в твоих отжиманиях? – хмыкнул пацан. – Чтоб в армии быть в первых рядах?

Втоптал в пыль сигарету. И вдруг произнес:

– Я брат ее.

– Чей? – Полуянов от жары слегка отупел.

– «Чей, чей». Лидкин, – грустно откликнулся мальчик.

Опасливо глянул по сторонам. Велел:

– Пошли. Побазарим.

И хмуро, загребая драными шлепками пыль, зашагал впереди. Свернули в проулок, вошли в тень, на берег одиноко петлявшей речушки. Уселись у самой воды, под мощной дубовой кроной. Местечко, видно, популярное – всюду окурки, смятые пивные банки, порванная игральная карта валяется, пиковый король.

«Тоска у них, а не жизнь», – мимолетно подумал Полуянов.

Он в свои двенадцать-тринадцать был занят, спасибо матери, от утра до заката – английский, легкая атлетика, борьба самбо.

Но родителям Корсаковых до детей явно дела нет.

А те, наивные и доверчивые, все равно непутевых родичей защищают.

Парнишка виновато произнес:

– Ты не думай. Папка с мамкой правда переживают очень. И сначала решили, что до конца пойдут, чего бы им это ни стоило. Засудят богатеев поганых. Я сам слышал! Даже адвоката думали брать, чтоб этот, как его… иск в суд составил.

Раскраснелся, разгорячился, глаза заполыхали.

Только слушай, казалось, и запоминай. Но Полуянов в порыве неожиданной для себя сердобольности остановил парня:

– Обожди. Ты завтракал сегодня?

– Чай пил, – набычился тот.

– И я – только кофе, – улыбнулся в ответ журналист. – В магазине, что по пути был, не отравят?

– Не должны, – со знанием дела откликнулся подросток. – Свет вроде давно не отключали, хавчик стухнуть в холодильнике не должо́н.

И минут через десять они вернулись на ту же полянку уже с полным пакетом: колбасная нарезка, хлеб, соленые огурчики, сыр.

– Пивка только не хватает, – хмыкнул мальчишка.

– Лет тебе сколько… пивко пить? – добродушно поинтересовался Полуянов.

– Ну, шестнадцать. – Парень определенно добавил себе пару-тройку годков, но спорить Дима не стал. Спросил только:

– Звать тебя как?

– Юриком с утра был, – откликнулся тот. – А тебя?

– Дима.

Полуянов извлек из борсетки перочинный швейцарский нож, нарезал хлеб, сыр.

Мальчишка сначала манерничал, осторожно брал по кусочку. Но увидел, что Полуянов наяривает в полную силу, и смущаться перестал, налетел на еду. Особенно на мясное налегал – видно, не водилось оно у них в доме. Проговорил с набитым ртом:

– Ты, в натуре, с Москвы, с «Молодежных вестей»?

– На, смотри. – Дима сунул ему под нос корочки.

Юрик уважительно покивал. Вернул удостоверение. Спросил:

– А круто вообще журналистом работать?

– Круто, – согласился Полуянов. – Ездишь куда хочешь. Пишешь – о чем людям интересно. – И не удержался от педагогического пассажа: – Только сначала в институт поступить надо. И учиться долго.

– А разве поступишь в тот институт? – отмахнулся Юрик. И строго добавил: – Ты только это… имей в виду. Я тебе расскажу кое-что. Но под протокол говорить не буду.

– Я тебе мент, что ли, протоколы писать? – усмехнулся Полуянов.

А парнишка серьезно добавил:

– Хотя папаня мне и без протокола бо́шку скрутит. Если узнает, что я с тобой трепался. – И почти с отчаянием закончил: – Батька бы сам ни за что не продался. Он гордый. Это все мамка: деньги, деньги, дом разваливается, машины нету, а детей, если хочешь, еще родим.

Аккуратно отряхнул рот полой своей безразмерной футболки. И стал рассказывать.

Лидка, как кошка, всегда жила сама по себе. А уж как шестнадцать ей исполнилось, совсем от семьи отдалилась. Говорила, тошнит ее в их колхозе сидеть. Утром уходила, появлялась к ночи, да и то не всегда. Что на пляж институтский она бегает, дома и не знали. Тем более болтать, в отличие от прочих девчонок, Лидка не любила. И с кем ходила туда – бог весть. Запросто могла склеить себе богатенького, тот и водил ее в крутое местечко. А может, с подружками через пирс лазили, чтоб пятисотку за вход не платить.

С кем она провела на пляже последний день своей жизни, Юрик не выяснил. Но деньги у нее при себе имелись: и коктейль купила, и в кошельке еще несколько сотен оставалось – им ее вещи вернули потом.

Узнали они о том, что случилось, уже ночью – участковый пришел. Маманя, естественно, рыдать, отец все кулаком по столу грохал, малышня проснулась, тоже орала в голос. А участковый напирал: мол, пьяная ваша дочь была, заплыла далеко. Если до суда дело довести – однозначно ее виноватой признают и денег ни копейки не дадут, потому лучше все миром решить. Но батя и слушать не хотел, мента, считай, выгнал. А сам кинулся куму звонить, дяде Толику. Тот на пляже институтском с этого сезона разнорабочим нанялся. Тенты подлатать, лежаки собрать-принести, мусор после шторма с берега убирал.

Поговорили коротко (о чем – Юрик подслушать не смог, пришлось мелких угоманивать, потому как маманя совсем сомлела). И уже через полчаса дядя Толик к ним в дом явился. Сели с отцом во дворе, выпили первым делом на помин невинной души. Юрик детей наконец уложил, тенью выскочил на улицу, до ветру. А как дело сделал, поближе к столу подкрался. И услышал, как кум отцу говорит:

– Не он посудиной правил! Не Матвей! Я как раз в море был, на моторке, и своими глазами видел! Метров с пяти. Матвей – тот черный, как ворона. И крепкий, всю жизнь в море. А этот – блондин. Дохляк.

Юрик замер.

– А на «Торнаде» его пассажиры какие были? – задумчиво спросил кума отец.

– Да целая компания. Бизнюки. Но на палубе – никого. Они ж как делают: в трюм забурятся и там киряют. Но ты не боись, – возвысил голос дядя Толик, – я и сам перед каким хочешь судом готов подтвердить: не Матвей за штурвалом был. А этот доходяга…

Кажется, кум и имя убийцы готов был назвать – да Юрику не повезло. Под ногой камушек хрустнул, батяня увидел его, наорал и погнал обратно в дом.

Он вернулся. Задумался. Получается, Матвей не виноват – просто покрывает кого-то?

Юрик сначала не дотумкал, что с того может быть выгода. Какая разница, кто за штурвалом стоял, – Лидку все равно не вернешь. И благо, никто не видел его, Юра даже слезу пустил. Пусть не дружили особо со старшей сестрицей и насмешничала она над ним, но все равно: родная кровь. Вспомнилось вдруг, как Лидка вместо мамани загулявшей в первый класс его вела. Все ругалась, чтоб пиджак не расстегивал и букет по земле не волочил. А когда уже поставила его в ряд на торжественной линейке – склонилась и в щеку чмокнула, а он смутился почему-то ужасно.

…На следующий день все еще хреновей пошло. Маманю зачем-то на опознание возили (будто без нее справиться не могли), и та совсем из строя вышла. Вроде и не пила почти, а глаза – совсем мутные, чушь сплошную несет, на мелких кричит криком. А отец опять с участковым беседовал, и снова те же песни: экспертизу, мол, провели, в крови у Лидки черт знает сколько промиллей, и свидетелей полно, что она далеко за буйки заплыла, и потому прямо сегодня надо мировое соглашение подписывать. Но батя и слушать не хотел: буду, мол, судиться – и точка. А про то, что кум ему рассказывал, – ни словечка.

И тем же вечером приехали они (Юрик сейчас сразу помрачнел). Двое мужчин. Один весь из себя солидный, глаза властные, при часах дорогих, в рубашечке белоснежной. Второй – бычара, гора мышц, и гавайка топорщится, явно под рубашкой кобура. Батя попытался с ними, как с участковым, говорить: типа, вон пошли, и дочь я свою не продам. Но они что-то сказали ему, очень коротко – и сразу сник отец. Повел гостей под виноград. Беседовали недолго и тихо. Приблизиться Юрик не рискнул – качок то и дело обводил двор нехорошим, пристальным взором. А когда ушли, папаня сразу в дом. И, первым делом, к портрету Лидкиному – на комоде уже поставили, с черной лентой, рядом рюмка с хлебушком. Голову опустил и шепчет: прости, мол, доченька. А через пару дней Юрик к отцу в карман сунулся, денег на пиво спереть, а там – карточка. Золотая. На батькино имя.

…Пацан потупился. Вытребовал у Полуянова новую сигарету. Произнес неуверенно:

– Сволочь папка, конечно. Но он сказал: Лидке-то теперь не поможешь. Зато уже цемент привезли, сто мешков. К дому пристройку ставить. И телик плазменный.

И опасливо спросил:

– Теперь, раз я тебе рассказал все, они бабки назад отберут?

– Вряд ли, – покачал головой Полуянов. – Деньги обратной силы не имеют.

– Но если статью свою напишешь, батяня меня точно грохнет, – уверенно заявил мальчишка.

– А ты не признавайся, что мне рассказал, – пожал плечами журналист. – Мало ли, откуда я узнал?

Хотел еще спросить, как фамилия кума, того самого дяди Толика, но не стал – выяснит и сам, а пацан и без того весь на нервах. Спросил только:

– А эти двое, что к твоему отцу приходили, они местные? Ты их знаешь?

– Качка вроде видел пару раз, – откликнулся пацан. – В ларьке и в баре у пляжа. Второго, чистенького, – нет. Пытался у бати спросить – тот аж посерел. Только и сказал: Хозяин. Я и сам понял: мужик реально очень крутой. Злой и умный. Самое страшное… видно сразу, что плевать ему. И на Лидку, и на всех нас.

Помолчал. С обидой добавил:

– Я б у такого ни копейки не взял. Западло.

– Ты прав, – скупо улыбнулся Полуянов. – По-своему. А у отца твоего своя правда. Ему семью кормить, детей поднимать.

– Да пропьют все они! – отмахнулся Юрик. – Цемент вон, во дворе валяется, даже не укрыли, я сам пленкой заматывал.

И тяжело, будто старичок, поднялся. Буркнул:

– Ну, бывай, Дима. Спасибо типа за угощеньице. Только если что… я тебя не знаю. Ты меня тоже.

– Погоди, – остановил его Полуянов. – На, возьми. На пивко. – Он протянул парню тысячную купюру.

Глаза у Юрика жадно блеснули. Однако он твердо отвел Димину руку. Произнес:

– Давай уж хоть я сестру свою не буду продавать.

Дима спорить не стал. Нацарапал на визитной карточке номер мобильника, протянул парню:

– Звони, если что.

– Что мне тебе звонить, – буркнул парнишка.

– Ну, мало ли. Может, на журфак надумаешь поступать, – улыбнулся Полуянов. – Чем смогу – помогу.

– Через неделю меня и не вспомнишь, – хмыкнул парень.

Но карточку аккуратно поместил в карман шорт.

* * *

Гуляли вчера, как настоящие отпускники, – почти до двух ночи. И Надя не сомневалась: Димка, как и она, разоспится часов до одиннадцати.

Однако тот – вот фанат! – уже в девять утра вскочил. Топал по номеру, шумел водой в ванной комнате.

– Когда придешь? – сквозь сон пробормотала она.

– Не знаю. К обеду, наверно, – буркнул он.

Ну, и чудесно – она и выспаться успеет, и на море сходить.

Однако торчать на пляже одной оказалось скучно. Ну, искупалась. Повалялась на горячем песке, перебралась в тень. Полистала книгу, съела кисточку винограда. А дальше что делать? Поболтать не с кем, пиво в одиночку пить – явно не комильфо. И Надя решила посмотреть вчерашние фотки – Димка ее весь вечер щелкал. Старался, командовал ею, будто маститый фотохудожник. И клялся, что снимет истинные шедевры.

Девушка достала из пляжной сумки недавнее приобретение, цифровик, и приготовилась наслаждаться.

Что ж, беседки, фонтаны, клумбы с розами Полуянову давались неплохо. И юные девы, что вроде случайно попали в кадр, тоже выглядели эффектно. А вот она сама…

Надя крутила фотку за фоткой и все больше расстраивалась. Снимков полно, а распечатать нечего. Здесь она толстая, там – корявая. Неужели она действительно настолько ужасно выглядит?! Хотя на диетах вечно сидит, зарядку иногда делает. Да и лицо не радовало: то испуганное, то усталое. Морщинки, опять же. Понятно, конечно, что с дороги, не выспалась накануне – но не настолько ж она крокодил?!

Надя безжалостно удалила почти все фотки. Досадливо вернула фотоаппарат в пляжную сумку. С обидой взглянула на стайку малолетних стройняшек – те валялись на надувном матрасе, смаковали коктейли из жестяных банок. Явно не утруждают себя диетами и уже к двадцати пяти расплывутся, поблекнут. Но пока – королевны. И на нее (полноватую, с книжкой и виноградом в пластиковом пакете) поглядывают снисходительно.

Надя улеглась на спину, прикрыла лицо широкополой шляпой (чтобы от солнца пигментные пятна не появились). И вдруг услышала:

– Вы из-за фотографий расстроились?

Вскинулась, увидела: рядом с ее соломенной подстилкой присел на корточки парень. Помладше Димы, плавки, как сейчас модно, широченные, вроде семейных трусов, распахнутая гавайка, кожа совсем белая. Только что приехал или местный – те, говорят, на море не ходят принципиально. Лицо приятное – умное и совсем не наглое.

И она решила поддержать разговор. С долей кокетства поинтересовалась:

– С чего вы взяли, что я расстроена?

– А я за вами давно наблюдаю, – легко признался парнишка. – Вы, когда на пляж пришли, улыбались. А потом фотографии посмотрели – и сразу поникли… Плохо получились, да?

– Вообще кошмар, – вздохнула Надя. И у нее вдруг вырвалось: – Неужели я такая страшная?!

– Вас, наверно, просто снимали без любви, – авторитетно заявил парень. И уверенно добавил: – А я бы ваш портрет мог сделать для обложки! Любого глянцевого журнала!

Первой мыслью было растроганно пробормотать: «Спасибо!» Однако Надя быстро взяла себя в руки. С какой стати сей поток комплиментов? И на обложку она точно никогда не тянула. Даже в самой ранней юности.

Надя подозрительно взглянула на молодого человека. Рукой машинально придержала сумку (там и фотоаппарат дорогой, и кошелек, и паспорт).

А тот, будто не замечая ее опасений, потребовал:

– Покажите фотки.

Сейчас вырвет сумку и умчится.

И Надя строго произнесла:

– Ничего я вам показывать не буду.

Он окинул ее внимательным взглядом. Явно разглядел и напряженную позу, и руку, что судорожно вцепилась в драгоценное имущество. Обиженно произнес:

– Решила, что я ворюга? Неужели похож?

– Неважно, что я решила, – отрезала Надя. – Я просто на пляже не знакомлюсь.

Получилось манерно, смешно – но очень уж она разозлилась. Сначала неудачные снимки, потом явно преувеличенный, нарочитый комплимент.

Однако парень не сдавался. Присел еще ниже, посмотрел на нее искоса, прищурился – будто ракурс подбирает. И авторитетно заявил:

– Вас в профиль надо снимать. Или, еще лучше, в две трети. Давайте фотик, покажу класс!

И совсем уж нахально потянулся к ее сумке.

– Оставьте меня в покое! – взвилась Надежда. – Или мне охрану позвать?

Хотя есть ли на муниципальном пляже охрана?

Однако нахал покорно отступил. Вздохнул. И вдруг спросил:

– Вы еще долго здесь будете?

– Да сколько бы ни была – с вами мне разговаривать не о чем!

Однако тот вновь будто не расслышал грубости. Еще раз взглянул на нее, внимательно, цепко, и попросил:

– Не уходите, пожалуйста, никуда. Хотя бы полчаса. Я сейчас фотоаппарат раздобуду, раз вы мне свой не хотите доверить.

И, не дожидаясь ответа, отчалил.

Надя проводила его растерянным взглядом. Действительно странный. И на вора не похож. А вот она сама неразумная клуша. Явилась на пляж зачем-то со всеми деньгами, с новой цифровой камерой. И купалась, бросив все богатства без присмотра на берегу! Счастье, что еще тогда не украли!

Сбегать, что ли, в номер, оставить все ценное? Но вдруг новый знакомый сейчас действительно со своим фотоаппаратом явится? Глупо, конечно, верить, что она похожа на фотомодель, но чудеса ведь иногда происходят? И парень симпатичный и необычный, ей такие всегда нравились.

Надя задумчиво достала из сумки остатки винограда. Доела, бездумно глядя в бесконечную морскую даль. Очень хотелось искупаться – но теперь, когда весь пляж ее дорогой фотоаппарат видел, конечно, нельзя. Но вместо того чтоб уйти, все ждала и ждала. Хотя, конечно, фотограф про нее давно забыл.

Однако тот пришел. В руках – пакет. Увидел Надю, просиял:

– Просто замечательно, что вы не сбежали!

И бережно извлек из пакета новенькую, еще запечатанную коробку.

Цифровик. Да куда круче, чем у нее.

– Вы его только купили, что ли? – удивленно пробормотала Митрофанова.

– Ага, – улыбнулся парень. – До дома мне далеко, а тут магазин рядом. Ничего. Хорошая техника всегда пригодится.

– Интересный вы человек, – задумчиво произнесла девушка.

– Хоть на том спасибо! – весело хмыкнул он. И представился: – Меня Женей зовут.

– Очень приятно. Надя.

А молодой человек скомандовал:

– Достань книжку, ложись на живот и просто читай. Ничего, кстати, что я на «ты»? Когда работаю, выкать не умею.

– Да пожалуйста.

– Сосредоточься. Прочти – реально прочти – пару предложений. И на меня не смотри.

Митрофанова повиновалась (но сумку рукой, на всякий случай, придерживала).

– Перестань хмуриться, – продолжал командовать Женя. – Теперь подними глаза и подумай о чем-нибудь. Обязательно приятном…

Деловито приблизился, поправил ей прядь волос. По-хозяйски потрепал по щеке, велел:

– Расслабься. А то лицо каменным выйдет.

Щелк, щелк. И новая команда:

– А теперь смотри на море. Только не щурься. И губы не поджимай.

Он навис над ней, принялся снимать сверху.

– Слишком близко! Я толстая получусь! – запротестовала Надежда.

– Не учи ученого, – отмахнулся Женя. Досадливо пробормотал: – Батарея не заряжена… – И велел: – Быстро иди, смотри. Пока фотик не выключился.

– Ничего себе! – удивленно пробормотала девушка.

Она просто не ожидала.

Не больше десяти карточек новый знакомый сделал – и каждую хоть в рамку вставляй. Пусть не очень уже юная, но стильная, загадочная, эффектная получилась женщина. И она ведь еще без макияжа, волосы растрепаны.

– Да у тебя талант! – искренне похвалила Надя.

А парень простодушно откликнулся:

– Скорее опыт. Да и люблю я таких, как ты, снимать. Вроде внешне простенькие, но с изюминкой!

Вернул фотоаппарат обратно в магазинную коробку.

И предложил:

– Хочешь, свой электронный адрес оставь, я тебе фотки пришлю.

Надя продиктовала. А Женя легко вскочил на ноги, улыбнулся:

– Ну, бывай! Приятно было познакомиться!

И исчез.

Надя озадаченно покачала головой. Чудеса здесь у них в Приморске! Шикарные фотографы разгуливают по пляжу, бесплатно предлагают свои услуги. И даже телефончик не просят.

Она снова достала из сумки свой фотоаппарат. Пересмотрела те немногие снимки, что оставила со вчерашнего дня, и решительно уничтожила их тоже. С карточками Жени никакого сравнения. «Вас снимали без любви», подумать только!

Неужели Димка ее правда не любит? Да нет. Зачем бы иначе сюда, в Приморск, ее вытащил? Просто не умеет Полуянов фотографировать. А этот Женя – профессионал. Но с чего бы ему демонстрировать свое мастерство на ней – совсем неприметной?

* * *

К обеду Полуянов не явился. Позвонил, наговорил, что дел полно. Но пообещал, что ужинать поведет ее в ресторан. И велел быть готовой к девяти.

Надя принарядилась, подкрасилась – платье соблазнительно обтянуло фигуру, макияж выгодно оттенил сегодняшний загар.

Дима приводить себя в порядок не стал – просто переодел шорты с майкой. Даже не побрился, лицо бледное, под глазами тени.

– Устал? – заботливо поинтересовалась Надя.

– Обычное дело. Я ж работаю, – отмахнулся он.

Надя расстроилась: похоже, зря она надеялась на беззаботный отпускной вечер. Это ей хочется шутить, веселиться и выслушивать Димины комплименты, а Полуянов, похоже, весь в раздумьях о своем «гвозде». Может, подпоить его слегка – чтоб расслабился?

Однако Дима беспрекословно заказал Наде ее любимый «Мохито», но себе взял минералку. Объяснил: ему к одиннадцати вечера еще на встречу ехать.

Значит, весь ужин займет чуть больше часа. Хорошенький получается отпуск!

Но ворчать Надя сочла неразумным. Лишь ласково тронула Димину ладонь, упрекнула:

– Ты совсем себя не жалеешь.

Полуянов вскинул на нее виноватый взор:

– Да все так оборачивается… я сам не ожидал. Тема действительно козырная. Ковать надо, пока горячо.

– Что ж. Работа – дело святое, – согласилась она.

Но неужели ей и завтра придется сидеть на пляже одной? Совсем не хочется.

И вдруг вспомнила, что видела сегодня одну весьма интригующую рекламку. Произнесла задумчиво:

– Слушай, Дима. А может, мне, чтобы тебя не отвлекать, пока в Стамбул смотаться?

– Куда?! – встрепенулся журналист.

– В Стамбул, столицу Турции, – подмигнула она. – Из Геленджика туда паром ходит.

– И с какой стати ты поедешь в Стамбул?

– А чего? У меня же отпуск. И загранпаспорт теперь есть, – невинно улыбнулась она. – Посмотрю Софию, голубую мечеть, кожаные куртки куплю тебе и себе. Не бойся: поездка – всего на четыре дня! Не украдут меня в гарем. А ты пока свою статью спокойно закончишь.

Дима задумался. «Неужели отпустит?» – испугалась Надежда.

– Деловая ты стала. После своей Италии, – наконец произнес он.

И взгляд его, доселе рассеянный, мазнул по ней с откровенным, чисто мужским интересом.

«Расшевелила наконец!» – обрадовалась Надежда.

А Полуянов твердо произнес:

– Нечего тебе в Турции делать. Одной. – И добавил командирским тоном: – Давай я тебя лучше к расследованию своему привлеку.

– А гонорар? – не растерялась она.

– Гонорар – пополам. Как и положено по семейному кодексу. Давай допивай свой «Мохито». Вместе поедем.

– Куда?

– На пляж дикий. Встретимся быстренько с одним чудиком, а потом искупаемся под луной.

«А купальник? Полотенце?» – мелькнуло у нее.

Но заикнешься – Дима точно обзовет ее клушей и с собой не возьмет. Потому она лишь вздохнула и поинтересовалась:

– А зачем именно ночью встречаться?

– По пути расскажу.

И, пока ехали, поведал наконец, о чем писать будет: про погибшую в море девушку. Озвучил официальную версию: мол, та сама виновата. Однако капитан, якобы повинный в ее смерти, не просто находится на свободе. Он еще и дорогую машину себе присматривает – странно для человека, только что совершившего убийство, пусть и по неосторожности. А мальчишка, брательник погибшей, и вовсе заявил, что своими ушами слышал, будто за штурвалом совсем другой человек был. И родителей девушки просто купили, чтоб молчали они.

– Ничего себе! – выдохнула Митрофанова. – Действительно тема!

– Ага, – кивнул Дима. – Только доказательств нет. Капитан – естественно, будет молчать. Мальчишка тоже, он отца своего боится смертельно. А милиция местная наверняка куплена.

– А кум, дядя Толя? Который видел, кто за штурвалом?

– Пытался я его найти, – проворчал Полуянов. – В Институт моря сегодня ездил. Узнал: уволился дядя Толя. С месяц назад. А где теперь он работает? Никто не в курсе. Он из Приморска вообще уехал. Отправился якобы в Сочи – и платят там лучше, и жить веселей. Родственников у него в городке нет. А мобильный телефон заблокирован.

Дима вспомнил обиженное личико официантки из местной кафешки, ее возмущенные слова:

– И пятьсот рублей мне не отдал, гад! Я ему сто раз уже звонила. И со своего номера, и с других – думала, может, просто в черный список меня внес – не отвечает. Что за мужики пошли мелочные!

Оставалось лишь оставить девушке хорошие чаевые да покинуть кафе.

– Сложно все… – задумчиво произнесла Надя. – А с кем мы сейчас встречаемся?

– Да с мужиком, который в газету написал про эту историю. Пенсионер, ветеран труда.

– Он что-нибудь видел? Сам?

– Не понял я, – вздохнул Полуянов. – В письме доказательств никаких, только общие слова. «Погиб безвинный ребенок» и «доколе». А когда мы вчера встретились, темнить начал. Вроде и не в девушке дело – совсем в другом. И сегодня он мне здесь что-то особенное покажет.

Полуянов напряженно всматривался в ночное шоссе:

– Тут должен быть поворот. Сначала с указателем на пляж Института моря. И сразу после него еще один, на грунтовку.

Дорога заложила крутой вираж, покрышки «Приоры» опасно завизжали, Надя вжалась в сиденье. Поинтересовалась:

– А он не сумасшедший, твой дед?

– Да кто знает, – вздохнул Полуянов.

И она авторитетно добавила:

– Запросто может быть обычный синильный психоз. В моем зале в библиотеке половина стариков такие. Один – на мэра компромат собирает, второй…

Договорить она не успела – прямо перед их носом мелькнуло что-то огромное, черное. Надя в ужасе закрыла глаза, Дима резко нажал на тормоз, машина заюлила, пошла юзом…

«Справа – обрыв, метров тридцать, и скалы», – пронеслось в голове у Нади. Глаз она не открывала, и ей показалось: все, машина летит с большой высоты.

– Ой! – не выдержала она.

Однако стремительный, со свистом ветра лет внезапно прекратился. А с водительского кресла донесся рык Полуянова:

– Алкоголики чер-ртовы!

Митрофанова открыла глаза и обнаружила – их всего лишь развернуло против движения и вынесло на обочину. Машина вроде цела, а Дима дрожащей рукой вытягивает из пачки сигарету.

– Что… что это было? – дрожащим голосом спросила она.

– Джип с пляжа выскочил, – почти спокойно объяснил Полуянов. – Вообще не глядя. Король, блин, дорог!

– Ты гений, Дима, – с чувством произнесла девушка. – Я думала, нам крышка.

Полуянов с наслаждением втянул дым. Небрежно добавил:

– Мастерство не пропьешь. Зато поворот не проскочили.

И показал Наде:

– Вон указатель на пляж. А тут грунтовка.

Осторожно развернулся, весело прокомментировал:

– Сплошную пересекли! Сейчас права отберут!

Но гаишников поблизости не оказалось.

Полуянов въехал в реденький южный лес. Машина запрыгала по ямистой дороге. Надя сидела подавленная. Страшная история, только что поведанная Димой, недавняя почти авария… Да тревожный блеск луны, узкий, круто идущий под гору проселок, резкие вскрики ночных птиц. И деревья подступают все ближе, уклон – все круче.

Митрофанова снова вцепилась в сиденье. Опасливо произнесла:

– По-моему, мы здесь не проедем.

Но Полуянов продолжал двигаться вперед. Только сигарету изо рта выдернул, передал ей:

– Подержи пока.

Она взглянула на него в неверном свете луны и сигаретного огонька. Ох, смотрела бы – хоть час, хоть год! Лицо сосредоточенное, волевое, брови упрямо сдвинуты к переносице. Смелый, надежный, безупречно красивый. Предложил ей работать вместе. Чего еще желать?

– Хорошо мне с тобой, Димка, – вырвалось у нее.

Ответа не дождалась – машина ухнула в яму, заскребла днищем по грунту. Зато впереди наконец показалась цель: черный глянец моря с редкими огоньками кораблей на дальнем рейде. Полуянов (вдохновился, что ли, ее признанием?) прибавил газу и, разбрасывая гальку, подъехал почти к самой воде. Принял у Нади дотлевшую до фильтра сигарету, выбросил ее, сразу закурил новую. Пробормотал:

– И где же наш дедок?

Митрофанова лишь вздохнула: нет бы обнять ее после всего пережитого. Пусть не в любви объясниться, но что-нибудь приятное сказать. Но у Димки на первом месте всегда работа. А она сама, интересно, на каком? В лучшем случае – в середине списка, где-нибудь между друзьями, путешествиями и пивом.

А у итальянца Марио была бы на первом.

Может, все-таки бросить, к богу в рай, ненадежного, взбалмошного журналиста и выйти замуж за ответственного, спокойного заграничного банкира?

Ладно, посмотрим.

И Надя спокойно спросила:

– Вы точно именно здесь договаривались?

– Вроде бы. Старик сказал: грунтовка сразу после Института моря, и по ней – до дикого пляжа. Он нас здесь будет ждать.

– А он сам тоже на машине должен приехать?

– Вряд ли.

– Пешком, что ли, из Приморска пойдет? Далековато, – удивилась она. – И вообще зачем встречаться именно тут?

– Что-то показать мне хотел.

– Связанное с гибелью девушки? – Митрофанова обвела взглядом пустынный берег.

– Не понял я, – досадливо откликнулся Полуянов. – Но старик намекал: вроде смерть Корсаковой – вообще мелочь. А сегодня он мне поведает действительно страшные вещи.

– Про заговор инопланетян, – закончила Надя.

– Не каркай ты!

Она пожала плечами. Оставила Диму, прошла к воде. Романтично, конечно, теплая южная ночь, нежные вздохи моря, загадочный свет луны. Но настроения после того, что Дима рассказал, совсем нет. Да и ветерок прохладный, волна приличная, камни острые. Устроишь заплыв и будешь вся в царапинах. Или простудишься.

А на пляже Института моря весело. Музыка, смех доносятся. Столики в летнем кафе совсем рядом с водой стоят, но от брызг защищены прозрачным пластиком. И коктейль бы выпить совсем неплохо.

Митрофанова вернулась к машине. Задумчиво произнесла:

– А у старичка твоего мобильный телефон есть?

– Не держит. Принципиально.

– А на сколько он уже опоздал?

– На пятнадцать минут.

– Значит, не придет, – уверенно заявила она. – Я этот тип людей знаю. Если им что-то нужно – всегда заранее являются. Библиотека еще закрыта, а они уже под дверями стоят. Может, заболел дедуля. Или наплел с три короба, а потом понял: сказать ему нечего. Вот и водит тебя за нос: и дома не стал говорить, и сюда не явился.

– Да права ты, Надежда, тысячу раз права, – раздосадованно откликнулся Дмитрий.

А она вкрадчиво предложила:

– Пойдем отсюда. Вон на пляже какое кафе симпатичное.

Полуянов насупился. Буркнул:

– Ужинали ведь уже!

– А сейчас чаю выпьем, – не сдавалась Надежда.

– Знаю я твой чай! Опять себе коктейль закажешь, а я за рулем.

– Ну, давай тогда в гостиницу, – легко сдалась Надя. – Оставим машину и в городе куда-нибудь сходим.

Однако Полуянов поспешно произнес:

– Да ладно, пошли сюда, раз приехали.

Идти оказалось неудобно – темно, на пути постоянно попадались огромные валуны, под ногами что-то скользило. Но Дима ей руку лишь пару раз подал в особо трудных случаях.

«Не то что Марио».

Хотя итальянец глухой ночью на дикий пляж ее не потащил бы. На Марио только взгляни – сразу поймешь: тот купается лишь в светлое время суток и в специально отведенных местах.

Наконец, они добрались. Влезли на пирс, отделявший пляж от дикого берега.

– Днем здесь охранники дежурят, «зайцев» гоняют, – предупредил Полуянов.

Однако сейчас, когда время близилось к полуночи, никто их не остановил.

Девушка с любопытством глядела по сторонам: симпатичное местечко! Кафе на самом берегу, еще одно чуть в отдалении, из обоих несется живая музыка. По гальке, взявшись за руки, а также в обнимку, бродят парочки, в другом конце у воды полыхнул фейерверк – там, похоже, ночной клуб. На всех столиках кафе трепещут огоньки свечей. Люди объясняются в любви, строят планы совместной жизни. Может, за одним из столиков наслаждается жизнью и убийца. Радуется, что выбрался сухим из воды. А Лида, девушка погибшая, уже никогда не увидит лунной дорожки. Не услышит ни от кого слов признания, не подержит на руках своего новорожденного ребенка… Да и ребенка никакого не будет…

Вошли в кафе. Народу оказалось немного. Митрофанова заказала себе чай с мятой. Дима попросил кофе. И стал цедить его молча, уставившись в темноту моря невидящим взглядом.

– Все гадаешь, почему дед не пришел? – спросила она.

– В том числе, – отмахнулся сердечный друг.

Всем своим видом он показывал: идет напряженная работа мысли. Не отвлекайте, мол, меня женским щебетом. А Надя, будто не замечая Диминого настроения, задумчиво произнесла:

– Я думаю, он не пришел из-за шторма.

– А? – вынырнул из раздумий Полуянов.

– Говорю: твой дедок наверняка думал на лодке приплыть. Я на пляже спросила: они в Приморске у всех почти есть. Особенно у стариков.

– Да. У него имеется. – Дима был до чрезвычайности лапидарен.

– А на море, посмотри: шторм начинается, – терпеливо продолжала она. – Вот он и испугался.

Однако Полуянов, вместо того чтоб похвалить ее версию, отделался еще одним междометием:

– Ага.

И только тут Надя заметила: Дима то и дело поглядывает на парочку, что сидит через стол от них. Чего в них нашел – непонятно. Дядечка старый, лет шестидесяти, важного и сурового вида. И с ним девица, очень молодая, одета ярко, накрашена чрезмерно. Говорят тихо – только отдельные слова доносятся. И Полуянов, кажется, пытается их разобрать.

– Кто это? – понизила голос Надя.

– Мужчина – здешний хозяин, – тихо произнес Дима. – Директор Института моря. Я его фотку в Интернете видел. А дамочка – его жена.

– Жена-а? – Надя с интересом взглянула на юницу. – Да ей лет двадцать пять!

И вдруг – Митрофанова просто глазам своим не поверила – жена-девчонка метнула в Полуянова откровенно призывный взгляд. И за спиной своего спутника послала Диме воздушный поцелуй.

– Ты ее знаешь? – нахмурилась Надя.

– Ну… да. Мы общались.

– Это где еще? – тоном ревнивой супруги поинтересовалась она.

– Ох, Надя, да здесь, в институте. Все по делу! И прекрати меня допрашивать! – разозлился Полуянов.

Она обиженно отвернулась. А тут, как назло, музыканты после перерыва явились. Заиграли, ненавязчиво и душевно, «Как упоительны в России вечера».

И Надя вдруг услышала:

– Потанцуем?

Неужели это ей?

Обернулась, увидела: ничего себе, Женя! Фотограф с пляжа! Стоит рядом с их столиком, приветливо улыбается.

– Привет, – растерянно пробормотала Надя.

– Это кто? – буркнул Полуянов.

– Мой… мой знакомый, – смущенно откликнулась она.

А Женя галантно поинтересовался:

– Вы позволите пригласить вашу даму?

– Сколько угодно! – дернул плечом Дима.

Изо всех сил притворяется, будто ему все равно. Однако, пока они шли к танцполу, Надя мимолетно обернулась и увидела: Полуянов провожает ее откровенно ревнивым взглядом. Удивительное создание! По-доброму с ним вообще нельзя – сразу хамит и на шею садится. А замаячит соперник – тут же готов отбивать.

Женя ситуацию тоже явно просек и откровенно забавлялся. Обнял ее куда крепче, чем положено мимолетному знакомому. Прокомментировал ехидно:

– Ваш постоянный фотограф, по-моему, сердится. Морду мне бить не пойдет?

– А вы боитесь? – кокетливо произнесла Надя.

Евгений усмехнулся:

– Он, надеюсь, не чемпион мира по боксу?

– Нет. Человек умственного труда.

– Неужели бухгалтер? – улыбнулся Евгений.

– О, господи! Нет!

– Ученый?

– Не угадали!

– Сдаюсь.

– Он, – Надя уже приготовилась выпалить, что журналист, да вдруг осеклась. Женя ведь местный. А расследование, что Дима ведет, конфиденциальное. Зачем болтать лишнее? Вдруг это Полуянову навредит? И наскоро придумала: – В рекламе работает.

Евгений, кажется, удивился. Произнес:

– А я думал, все рекламщики обязательно носят длинные волосы. И сережку в левом ухе.

– С чего вы взяли? – расхохоталась Надежда.

А Женя укоризненно произнес:

– По-моему, мы еще утром договорились перейти на «ты».

Сжал ее в своих объятиях еще крепче. Интимно зашептал в ухо:

– Вся работа сегодня побоку – весь день твоими фотографиями любовался.

И взор проникновенный, руки требовательные. Подмигнул, предложил:

– Сбежать со мной не хочешь?

«Вот это натиск!» – пронеслось в голове у Нади.

Отстранилась, холодновато произнесла:

– Женя, я, кажется, соглашалась с вами (намеренно выделила) только потанцевать.

– Да понял я! – весело улыбнулся он. – Чтоб кавалеру своему досадить. Что ж, я не гордый.

– Вы чрезвычайно умны, – опустила глаза Надежда. – А кстати, почему мы с вами все время сталкиваемся? Может быть, вы за мной следите?

Он сделал зверское лицо:

– О, да! Я шел за тобой до гостиницы и узнал, где ты живешь. Караулил под окном. А вечером пробрался на катер, идущий на этот пляж, наблюдал за вами из трюма…

– Мы приехали на машине.

– Секретный агент опять прокололся!

– А чем вы, кстати, занимаетесь? – улыбнулась Надежда.

– Веду чрезвычайно скучную жизнь обывателя. Делаю свои фотографии, вечерами пью в ресторане одинокий коктейль… – явно заготовленной речью откликнулся он.

– Вы живете в Приморске? – продолжала пытать его Надя.

И осеклась.

Она, пусть с виду полностью отдавалась танцам и болтовне, а за Полуяновым наблюдать продолжала. И сейчас увидела: тот резво вскочил с места. Но в их с Женей сторону даже не взглянул – ринулся к выходу из кафе.

Надя не смогла сдержать дрожь.

– Не волнуйся – вернется, – снисходительно заметил Евгений.

А Надя увидела: в рядах прочих посетителей тоже царит оживление. Разговоры стали громче, народ встает из-за столов, многие спешат к выходу – в том числе парочка, что столь заинтересовала Диму.

– Что-то случилось? – предположила она.

В этот момент музыка смолкла.

В ночной тишине явственно донеслось завыванье сирены «Скорой».

А от столов шелестело: «Труп… Утонул!»

Надя побледнела. Евгений хладнокровно прокомментировал:

– Обычное дело. В Приморске за сезон минимум человек тридцать тонут.

– Прямо… на этом пляже утонул? – Надин голос против воли сел.

– Если хотите, я узнаю, – пообещал Евгений.

– Да нет, мне неинтересно, – непослушными губами пробормотала она.

И тут в кафе ворвался Полуянов. Наградил Евгения уничижительным взглядом. Швырнул на стол купюру. Схватил Надежду за руку. Велел:

– Пошли. Быстро.

– Спасибо за танец, Надя! – выкрикнул вслед новый знакомый.

Дима поморщился, но снова промолчал. И потянул ее, однако не в глубь пляжа, где мигали огоньки «Скорой помощи» и чернела толпа, а в обратную сторону, к пирсу. Лицо его было хмурым.

Надя поежилась от нехорошей догадки. Пробормотала:

– Кто утонул?

И Дима мрачно откликнулся:

– Он, дедок. Крамаренко.

* * *

– Дима. По-моему, все очень серьезно. – Хотя и лето, и даже печку Полуянов в машине включил, ее продолжала бить дрожь.

– Да уж, – сквозь зубы откликнулся журналист. – В несчастный случай я совсем не верю.

– И я не верю. Таких совпадений не бывает, – покачала головою Надежда.

– Я его тело, кстати, видел. На первый взгляд, никаких повреждений. И лицо такое… мирное.

Надя прижала к лицу ледяные ладони. Вот тебе и романтический вечер – они говорят о мертвом теле.

– Впрочем, – продолжал рассуждать Полуянов, – если ударить по голове, допустим, мешочком с песком, а потом за борт столкнуть – видимых повреждений не будет. А вскрытие – раз случай очевидный, утонул человек – делать не станут.

– Если смерть наступила не в больнице, вскрывать труп всегда положено, – возразила Надя.

– То в Москве. А у них, в Приморске, свои законы, – вздохнул Дмитрий. – Но, главное, по-моему, тут другое. Не как убили – а почему? У тебя есть идеи?

Надя предположила самое очевидное:

– Может быть, старик узнал, кто на самом деле стоял за штурвалом?

– Это первое, что приходит в голову. Но зачем он тогда позвал меня сюда? Показать хотел этого человека?

– Ага. Допустим, директора Института моря. Или его жену, – предположила Надя.

– Она, кстати, на водном мотоцикле гоняет лихо, – задумчиво произнес журналист. – Но какой смысл обязательно показывать? Не проще имя назвать?

– Логично, – кивнула Надя.

– И еще мне покоя не дает… Дед ведь сказал – со смерти девочки только все началось… Черт, как бы узнать: к чему он подобрался?

Задумчиво побарабанил пальцами по рулю и вдруг сказал:

– Слушай, а ведь ты мне помочь можешь.

– Как? – Она продолжала мерзнуть и обняла себя руками.

И Дима сказал.

– Ты с ума сошел, – опешила Надя. – Я не сумею!

Думала, тот сердиться начнет или хотя бы ее уговаривать – однако Полуянов спокойно произнес:

– Не сумеешь – придется самому. Хотя мне почему-то кажется, у тебя, симпатичной девушки, получилось бы лучше.

* * *

На следующий день

Жена директора Института моря – красотка, конечно, сумасшедшая. Зато секретарша оказалась абсолютный ее антипод. Пожилая, неухоженная, мрачная. На Полуянова немедленно налетела с упреками:

– Почему без звонка? Почему вообще не предупредили, что приезжаете?!

Журналист знал по опыту: обаятельными улыбками подобных грымз задабривать бесполезно, за шоколадку или духи не продадутся тем более. Потому принял не менее суровый вид и потребовал:

– Доложите Вадиму Андреевичу, что я в приемной.

– У него сейчас совещание, – пожала плечами церберша.

– Я подожду, пока оно закончится. – Дима уселся в кресло.

– А потом ученый совет, – с ненавистью добавила секретарша.

– У меня времени много. – Полуянов всем своим видом показывал: из приемной он не уйдет.

– Как вы мимо охраны прошли? – удивилась грымза.

Дима не удостоил ее ответом. В Институт моря он попал с тыла: сначала на пляж пробрался через пирс уже проторенным вчера путем. А оттуда непосредственно в храм науки пройти оказалось легче легкого. Еще вчера он приметил рекламу: на территории научного учреждения библиотека есть. В духе времени – платная. И пускали туда всех желающих – только скажи на посту охраны фамилию (любую, паспорта не смотрят).

Вредная тетка призадумалась. В службу безопасности звонить, велеть, чтоб наглеца вывели, она явно побаивалась, все ж таки журналист центральной газеты. Но и сдаваться, докладывать о нем директору, тоже не хотела.

Вадим Андреевич сам ее выручил. Появился на пороге кабинета, мазнул взглядом по Дмитрию, поинтересовался небрежно:

– Вы ко мне?

Секретарша ринулась к шефу, что-то ядовито зашептала ему на ухо. Тот не дослушал, перевел взор на Полуянова. Выражение лица мгновенно сменилось: только что было высокомерным, усталым, а сейчас глаза смотрели доброжелательно, заинтересованно.

Дима вскочил, почтительно склонил голову:

– Вадим Андреевич, я читал вашу статью в журнале «Российская наука». Честно признаюсь: про моделирование климатических процессов понял мало. Но цитата из Маяковского хороша…

Профессор окинул его удивленным взглядом, а Дима отбарабанил, как на экзамене:

– «Когда вы находитесь в середине Черного моря или в океане, видимой разницы нет: берегов не видно, волны в океане и в море одинаковые, но ощущение, что впереди Америка, а сзади Европа – это ощущение и есть океан».

Дима за годы работы отлично усвоил: любому автору нет большей услады, когда его текст цитируют. Особенно если делает это столичный журналист. Вот и к сегодняшней встрече он подготовился. Про особенности железномарганцевых конкреций в статье директора запомнить никак не получалось – а Маяковский выручил. Директор процитировал классика, а сам Полуянов, получилось, Вадима Андреевича.

Ученый еле заметно улыбнулся. Милостиво молвил:

– Память у тебя хорошая. Ну, проходи, журналист.

Дима проследовал в огромный, окнами на море кабинет (никакого совещания, естественно, здесь не происходило).

Полуянов вручил директору визитную карточку.

– О, «Молодежные вести», – оценил тот. – Читаю. И фамилия ваша знакома. Про голубой бриллиант вы писали?[2]

– Было дело, – скромно признал Полуянов.

Улыбка шефа стала еще на микрон шире. Вадим Андреевич махнул рукой на кресло, вопросил:

– Чем обязан?

Диме даже жаль стало, что не над очерком об институте он приехал работать. И не будет осматривать лаборатории, встречаться с ведущими сотрудниками, выходить с ними в море на научно-исследовательском боте, присутствовать на погружениях глубоководных аппаратов… Подобные материалы в прошлом остались – в журналистике, как сейчас пренебрежительно говорят, «времен застоя». А нынче в цене совсем другие темы.

Подбираться к цели своей командировки Полуянов решил не спеша. Осторожно произнес:

– У вашего института прекрасный пляж…

– Что поделаешь, надо выживать, – вздохнул директор. – Сами знаете, как нынче науку финансируют. Сейчас, правда, легче стало, гранты получаем, но все равно это мизер. А у нас в прошлом году двенадцать экспедиций было. Общей продолжительностью двести двадцать суток. Восемнадцать кандидатских в работе, четыре докторских. Аспирантов, с отрывом от производства, двенадцать человек. Штатных сотрудников – восемьдесят. И всем кушать хочется.

«Грамотно создает образ, – оценил Дима. – Мудрый руководитель, радетель во благо вассалов своих. Интересно, сколько лично он имеет с шикарного пляжа?»

По всему выходило, немало. Кабинет у директора обставлен роскошно, внушительно (кожаные кресла, красного дерева стол, массивная бронзовая лампа «под Ильича»). Сам одет в благородный, явно заграничной выделки лен. Да и юная жена наверняка постоянно требует инвестиций – один ее водный мотоцикл чего стоит.

А Вадим Андреевич цепко взглянул на гостя и бухнул:

– Давайте начистоту. Вряд ли вы приехали нас хвалить. Будете, как называется нынче, наезжать. Говорите сразу: за что?

– Ценю вашу искренность, – тонко улыбнулся журналист. И доверительно сообщил: – Письмо нам в редакцию написали. О девушке, что на вашем пляже погибла.

Ему показалось, что директор облегченно вздохнул. Однако лицо его немедленно приняло подобающее случаю выражение. Брови грустно сомкнулись, глаза увлажнились:

– Да, было такое. Ну, что вам сказать. Виноваты. Недосмотрели. Бедные родители, – он печально умолк.

«Ну, родители, допустим, не особо и страдают». – Диме сразу вспомнилась встреча с ними. А Вадим Андреевич продолжал:

– Я, конечно, могу долго оправдываться: ничьей вины в гибели девочки нет. Могу предоставить вам документы. Акты. Отказ в возбуждении уголовного дела. Свидетелей сюда, в кабинет, позвать – они подтвердят: Лида действительно за буйки заплыла. И капитан ничего сделать не мог. Но только ответственность за ее смерть все равно на нас. И Матвей Задорожный, тот, кто катером управлял, очень переживает. И хотя к нам претензий не было, меры безопасности мы резко усилили. Коридор для водного транспорта перенесли от зоны купания максимально далеко. Вторую линию буйков проложили, в сотне метров от ограждения для купальщиков – водным мотоциклам и катерам за нее заходить запрещено. И, конечно, семье девочке погибшей взялись помогать. Институт взялся, – со значением закончил он.

«Очень грамотная позиция, – оценил журналист. – Пусть невиновны, но все равно скорбим, способствуем. Только нестыковка получается. Крамаренко мне сказал: Лида от берега совсем недалеко отплыла. И, главное, почему пенсионер тоже погиб – да здесь же, в акватории пляжа?!»

Однако эти вопросы Полуянов решил оставить напоследок. И как можно небрежней поинтересовался:

– Вы сказали, яхтой управлял некто Матвей Задорожный. Он ваш сотрудник?

– Ну, не совсем мой – на пляже свое штатное расписание, – уточнил Вадим Андреевич.

Дима проигнорировал ремарку, продолжил:

– А могу я узнать, кто в тот день был его пассажиром?

И, кажется, впервые поставил директора в тупик.

– Пассажиром? Да я, признаться, этим вопросом не задавался. У «Торнадо» – так яхта называется – арендаторов много бывает: просто с пляжа курортники, из Краснодара, Новороссийска часто специально приезжают компании. Но, если вас это интересует, я могу выяснить. – Он сделал пометку в блокноте.

– Будьте добры, – попросил Дима.

– Но вряд ли это будут конкретные фамилии, – предупредил Вадим Андреевич. – Мы у пассажиров паспорта не просим, ведь это не самолет. – Он слабо улыбнулся.

– А прямо сейчас не могли бы узнать? – продолжал напирать Полуянов.

– Не понимаю, какое это имеет значение, – проворчал директор. Но кнопку селектора надавил, попросил: – Эдик, зайди ко мне.

Полминуты не прошло – отворилась дверь. Эдик, видно, был особо приближенным, сидел где-то в кабинете поблизости. И Дима в изумлении узнал: тот самый худощавый, несимпатичный мужик, который столь грубо отогнал его на пляже от красавицы Виолетты.

Однако сейчас он был сама любезность. Ни мускул на лице не дрогнул, доброжелательно взглянул на Диму, поинтересовался:

– Чем могу?..

– Вот, Эдик. Товарищ из «Молодежных вестей», – представил Диму Вадим Андреевич. – Из столицы приехал гнобить нас. За случай с «Торнадо».

– Лучше бы вы о нашей системе мониторинга морей России написали, – мгновенно парировал вошедший. И едко добавил: – Или хотя бы про свою Москву – как у вас по головам купальщиков катера ездят. Я на Пироговском водохранилище бывал, видел, что там творится. Вот где реальный бардак!

«На комсомольского работника похож», – усмешливо отметил Дима. Однако парню на вид лет тридцать, не застал он эпоху ВЛКСМ. Но преданность боссу все равно демонстрирует весьма умело. За дело радеет, а сколь рьяно беспутную Виолетту огораживал от вредных влияний!

– Ну, темы они в своей газете сами выбирают, – философски заметил профессор. И попросил: – Скажи, Матвей в тот день кого на яхте катал?

Эдик явно умел держать нос по ветру. Увидел, что начальник к журналисту лоялен, и брюзжать мгновенно перестал. Послушно откликнулся:

– Менагеров. Из Краснодара. Восемь человек на борту было.

– А что за фирма? – встрял Дима.

– Какой-то холдинг, точно не помню… – наморщил лоб Эдик. – Но их всех менты опрашивали. В протоколах наверняка название есть.

«Неужели никто из восьми пассажиров не видел, кто находится за штурвалом?» – пронеслось в голове у Димы.

И он твердо произнес:

– Вы не могли бы прямо сейчас посмотреть?

– Не понимаю – чем вызван ваш интерес? – Помощник директора взглянул на него почти с вызовом.

– Я просто хочу написать правду, – кротко ответствовал журналист.

– На что вы намекаете? – прищурился юноша.

А директор примирительно произнес:

– Да ладно тебе, Эдик. Пусть акула пера старается. Тем более что нам скрывать нечего.

И задумчиво добавил:

– А фирма, по-моему, называется «Клео». Да. Точно, я вспомнил. Милиционеры упоминали при мне. «Клео». Мебель продают.

Сухощавый Эдичка взглянул на шефа с упреком. А Дима задал новый вопрос:

– А с берега происшествие кто-нибудь видел?

– Да весь пляж видел, – буркнул директор. – Только что конкретно они могли заметить? Как потерпевшая в море вошла, как поплыла. А сам эксцесс в трехстах метрах от берега произошел. Из шезлонга никак не разглядишь.

– А на каком расстоянии установлены буйки? – поинтересовался Полуянов.

– Как положено, пятьдесят метров. Безопасное расстояние, – с готовностью откликнулся Эдик. И с неожиданным пафосом произнес: – Как говорится: «Мы с тобой на заливе доплыли до буя. И вернулись обратно, ничем не рискуя». Граф Шувалов писал.

Полуянову же вспомнилось другое из народного творчества: «Читал – за буй не заплывать! А ты заплыл, едрена мать».

Но цитировать, конечно, не стал.

– В любом случае, моторная яхта, как и автомобиль, – транспортное средство повышенной опасности, – подвел итог Вадим Андреевич. – Неважно: до буйка, за буйком. Мы своей вины, повторюсь, не отрицаем. И обязались оказать семейству погибшей посильную помощь.

«Да. Совсем не сходится. Если народу действительно полный пляж, человек двести, как вчера было, и сегодня… Разве всех подкупишь? Похоже, правда сбили девчонку на глубине. А вот кто за штурвалом был – с берега могли не разобрать. Но эти твердо стоят на своем: Матвей – и точка».

– В котором часу произошел инцидент? – поинтересовался Дима.

– В 16.30, – без запинки доложил Эдик.

– А погода хорошая была?

– Градусов тридцать в тени. Вода в море плюс двадцать четыре, – продолжал рапортовать парень, и профессор поглядывал на него почти с гордостью, как на любимого ученика. А тот, видно, понял, куда клонит журналист, и, уже без наводящих вопросов, заявил: – По бухгалтерским документам к тому времени на пляж было продано сто восемьдесят четыре билета. Ну, и человек тридцать через пирс пробрались, зайцами, – как мы ни боремся, все равно лезут. Расстояние от берега до места происшествия все свидетели, конечно, оценивали по-разному. Но в одном были едины: Корсакова находилась далеко за зоной купания.

Эдик выдохся. А Полуянов со значением произнес:

– Кстати. О ЧП с Лидой Корсаковой в газету написал Иван Петрович Крамаренко.

Мужчины переглянулись.

Дима перевел взгляд с директора института на его заместителя и с нажимом добавил:

– Тот самый старичок, что вчера утонул. Здесь же. На вашем пляже.

– Надо же! Это он написал в «Молодежные вести»? Пенсионер везде успевал… – задумчиво произнес Вадим Андреевич.

А помощник его взвился:

– Вы и в его смерти нас обвинить хотите?!

– Эдик, – предостерегающе произнес профессор.

Однако юноша продолжал петушиться:

– Да Крамаренко почти восемьдесят лет было! Старый гриб. А вчера шторм бушевал – пять баллов! Только сумасшедший в море пойдет.

– Подожди, – остановил подчиненного Вадим Андреевич. И мягко обратился к Полуянову: – О мертвых, конечно, или хорошо – или ничего. Но вы вообще с биографией Ивана Петровича знакомы?

Дима неопределенно пожал плечами. А директор с нотками грусти в голосе продолжил:

– Крамаренко, царствие ему небесное, нашей местной знаменитостью был. Первый на весь Приморск борец за правду. Дон Кихот. Однако горе тому, кому он вызывался служить.

Сметливый Эдик мигом понял, куда клонит шеф, подхватил:

– Вот вам пример. Есть в городе пельменная «Тополек». Популярное место, чистенькое. Очень дешевое. А пенсионер себе в голову вбил: якобы там собачатиной посетителей кормят. Иначе просто невыгодно столь низкие цены держать. Смешно, согласитесь. Но он и в СЭС постоянно писал, и в мэрию, и в край. Пельменную проверками замучили. Директор уже к нему домой ездил, молил: дай работать спокойно. Но Ивану Петровичу, если что втемяшится. – И он досадливо махнул рукой.

– Вот и нас преследовал, после… после трагедии с Лидой, – вздохнул Вадим Андреевич. – Постоянно в нашей акватории на своей лодке торчал. За пляжем в бинокль наблюдал. Информацию вроде собирал. Ну а что с ним поделаешь? Не гнать же его.

– Что же он, интересно, надеялся здесь увидеть глубокой ночью? – задумчиво произнес Полуянов.

– Да сумасшедший он просто был! – раздраженно воскликнул Эдик. – Мания преследования у человека! То есть в смысле других преследовать, доставать!

А профессор со значением произнес:

– Я не знаю, в чем хотел нас обвинить Иван Петрович. Но вы, Дима, взрослый, разумный человек. У вас есть возможность самому судить. Мы – институт, все сотрудники, лично я – для прессы полностью открыты. Хотите посмотреть лаборатории, пообщаться с людьми, выяснить, как все на пляже организовано, буду рад оказать вам любое содействие. Звоните лично мне.

И лицо абсолютно доброжелательное, ни единый мускул не дрогнул.

* * *

«Попробуй к нему подобраться!»

Хорошенькое задание!

Митрофанова полночи не могла уснуть, в раздражении внимала нестройному хору: Димино сопение, уличный смех, музыка из прибрежных ресторанчиков. А когда небо озарилось нежно-розовой полоской рассвета и пьяные голоса за окном сменились тревожным клекотом чаек, явилось решение. Простое, элегантное и в точном соответствии с ее собственным характером.

Глупо, если она, считай, на старости лет попробует обратиться в роковую женщину и будет человека банально соблазнять. По-другому действовать надо.

…Ночной мозговой штурм отнял много сил, и поднялась Надя поздно – Дима давно ушел. Приняла душ, выпила кофе и немедленно приступила к осуществлению своего плана. Отыскала в чемодане игривые шортики с бахромой по кромке штанин – творение итальянских модельеров. Отгладила походным утюжком белую кофту – фасон скромный, но с изюминкой – один рукав как будто рваный, красиво проглядывает загорелое плечо. Довершали картину легкий макияж, малая толика нежной летней туалетной воды и серебряная цепочка на щиколотку. В матерую соблазнительницу, конечно, она не обратилась, однако выглядела далеко не рядовой курортницей из кубанской станицы, но девушкой столичной, уверенной в себе, модной.

И результаты немедленно последовали. Портье (прежде от кроссворда не отвлекался принципиально) расплылся в приветливой улыбке, таксисты, что дежурили у входа, и вовсе встретили ее восхищенным посвистом. И даже меж собой заспорили, кто ее на пляж Института моря повезет.

Правильно в Италии говорят: совершенные формы женщине не обязательны, нужно просто умело оттенять то, что имеешь.

Правда, итальянские мужчины красотой дам любуются корректно, будто портретом Джоконды, – а местный таксист ее за полчаса успел позвать и в ресторан, и в аквапарк, и, когда подъезжали, даже замуж. Хотя у самого ладно что обручальное кольцо, еще и половины зубов нету. А Надя пусть привлекать научилась, но отшивать — пока нет. Заткнуть его фонтан не смогла и еле дождалась, пока такси затормозит у проходной пляжа. В России дурнушкой быть тяжело, а привлекательной – еще труднее.

Наверное, на пляже ее мужики тем более преследовать будут?

Однако публика тут оказалась более воспитанной. Или просто разборчивой? Пока она выбирала шезлонг, всего пару заинтересованных взглядов в нее метнули. А спасатель, карауливший водную технику, и вовсе оказался хамом. Заговорила с ним – в глаза не смотрит, слова цедит сквозь зубы: покататься только на водном велосипеде можно, а мотоцикл дают, если специальные водные права предъявишь.

Надя постаралась принять надменный вид, изрекла:

– Я вообще-то на яхте хотела!

– В смысле на катере? – Спасатель метнул взор на единственное плавсредство, что качалось на волнах у причала.

Надя пригляделась: обычная шаланда, изрядно потертая, из атрибутов роскоши – лишь тент да несколько шезлонгов. И гордая надпись по борту: «Торнадо».

А она воображала: шхуна, паруса!

И наморщила нос:

– Другой у вас нет?

– Разгоняется, между прочим, до пятидесяти узлов, – пожал плечами спасатель. И злорадно добавил: – Но арендовать ее можно только всю целиком. Тысяча долларов за два часа. Годится?

– Нет, совсем не годится, – растерялась Надя. – Я думала, как на городском пляже: рублей четыреста с человека.

– Ну, и езжай на городской, – нелюбезно откликнулся собеседник.

М-да, ситуация усложнялась.

Но сдаваться Митрофанова не собиралась. С независимым видом продефилировала к шезлонгу. Нацепила темные очки. И принялась наблюдать: ей бы только увидеть капитана Матвея, а как к нему подобраться – она придумает.

Однако яхточка, похоже, была пуста, а расспрашивать вредного спасателя, где капитан и его команда, девушка не решилась.

Минут через сорок к плавсредству приблизилась компания: человек десять девушек и молодых людей. Долго о чем-то спорили со спасателем, и наконец тот извлек рацию. Произнес несколько слов (Надя из шезлонга внимательно наблюдала).

И очень скоро из будочки медпункта походкой вразвалку вышел мужчина. Митрофанова вперилась в него жадным взглядом: загорелый, черноволосый, поджарый, в тельняшке. Он, Матвей – больше некому! Лениво приблизился к курортникам, коротко с ними поговорил и отправился свой катерок раскочегаривать.

«Ох, влиться бы в развеселую компанию!» – задумалась Надежда. Но как? Все парни при своих дамах, по возрасту ей годятся в младшие братья. И мат через слово.

Придется опять ждать. Но сколько? Вдруг молодежь яхту до самого вечера арендовала?

Оставалось лишь наблюдать с берега, как молодняк с важным видом расселся в шезлонгах на верхней палубе, а капитан ловко отчалил от пирса. Управляется со своим судном один, без помощников – спасатель ему только канат от причала бросил.

«Вот тебе и блестящий план!» – расстроилась Надя.

Однако уходить с пляжа не спешила.

Все равно она в отпуске – вот и будем пока что купаться и загорать.

* * *

Матвей

Катать молодняк хуже нет. Всюду лезут, ржут в полный голос, девицы, едва от берега отплывешь, лифчики скидывают, обжиманцы начинаются, поцелуйчики. И пьют все больше, чем могут, одну каракатицу сегодня вообще в туалете стошнило, а убрать за собой даже не попыталась. Они ж богачи, яхту арендовали!

Матвей едва дотерпел, пока двухчасовая прогулка завершилась. Больше всего хотелось прыгнуть сейчас в машину и домой, в одиночество-тишину. Но только на вечер у него еще один выезд, и люди в море собрались серьезные, яхта к их приходу блестеть должна. Вот и пришлось в самый солнцепек заниматься уборкой.

Парился на палубе со шваброй и минуты считал, когда солнце наконец сядет. Когда закончится бесконечный рабочий день. Когда вообще завершится ужасная ситуация, в которой он очутился.

Матвей яростно драил пол, когда вдруг услышал:

– Вам помочь?

Голосок нежный, ангельский.

Вскинулся, увидел: на пирсе симпатичная пампушечка стоит. Животик аппетитный, кругленький, лицо уютное, еще и шляпка широкополая, как у его мамы была.

Оторвался от ведра, распрямил спину, ухмыльнулся:

– А ты умеешь?

– Разумеется!.. Хотя шваброй, как у вас, из веревок, еще не пробовала, – последовал веселый ответ.

– Тебе что, делать нечего? – вздохнул он.

– Ну, не то чтобы совсем нечего, – развела руками красотка. – Просто жаль вас стало. Не мужское это дело: полы мыть.

Глупо отказываться, когда предлагают помочь.

– Ну, залезай. – Он помог девчонке пройти на яхту.

Десять минут работы гостья выдержит – уже хорошо, он хотя бы перекурит пока.

Однако та подошла к миссии ответственно. Первым делом вылила из ведра грязную воду, тщательно сполоснула швабру. И принялась наяривать – щеки раскраснелись, попкой вертит – загляденье!

– Ну, ты, Матффей, устроился! – крикнул с берега Пашка, дежурный спасатель.

Матвей выбросил за борт окурок. Подошел к девчонке, заглянул в глаза. Молвил:

– Зря стараешься – покатать все равно не смогу. Я здесь не хозяин.

А она только улыбается:

– Я и не прошусь. У меня просто сердце доброе.

И улыбается ласково.

Сама, правда, тоже запыхалась, пот со лба утирает.

Матвея, конечно, не сильно удивило, что девчонка с ним познакомиться рвалась. Нечасто, но цеплялись к нему красотки: все-таки капитан, и за штурвалом, сам знал, он смотрится неплохо. Но столь оригинальным способом еще ни разу не клеились. Фантазерка толстушечка! И вообще она ему понравилась: глаза лучистые, губы пухлые, а более всего фигурка хороша.

Потому он щедро предложил:

– Бросай тряпки. Пиво будешь?

– Мы еще палубу не домыли, – строго произнесла она.

Но швабру с видимым облегчением отставила.

Матвей провел ее на корму, усадил в тенечке. Принес из холодильника пару ледяных бутылок. И как-то для самого себя незаметно выложил под ее сочувственным, внимательным взглядом всю свою непутевую жизнь.

Когда на душе тяжело, исповедь сама собой льется…

* * *

Матвей родился здесь, в Приморске. До семнадцати лет жил обычно: школа, с другими мальчишками лазили по окрестным горам, болтались вечерами по пляжу. Покуривал, выпивал немного. Честолюбивых планов – как и большинство пацанов в городке – не лелеял. Куда ему – в учебе крепкий середнячок, в основном потому, что отец за двойки лупил нещадно. В институт пошел с единственной целью: только чтоб в армию не загреметь. И в Москву поехал не потому, что это город больших возможностей, – просто там вузов больше. А поступить даже легче, чем в Краснодаре, где бюджетные места по своим распределяют.

Учился он средне, шансов зацепиться за столицу не видел. Для того особый характер нужен: наглый, пробивной. Кому руку лизнешь, а кого и подставишь. Матвей этого не умел – да и не хотел.

И подработку (не проживешь ведь на стипендию!) нашел себе скромную, без амбиций: страховые полисы продавать. Почти не сомневался: ничего у него не получится. Агент, он быстро понял, должен быть абсолютно бесчувственным: его в дверь, он в окно. Гонят, а с него словно с гуся вода. Надоедать клиенту, пока измором его не возьмешь. Да и красноречие нужно, и врать надо, честно глядя в глаза…

Первое время продажи у него действительно были курам на смех. Уже готов был сдаться, да пришла в голову идея: собственным доходом с покупателем полиса делиться. Комиссионные ведь у агента неплохие. Вот он и предлагал: приходник напишем, допустим, тридцать тысяч. А реально вы мне – только двадцать восемь заплатите, а еще две – я из своего вознаграждения вам добавлю.

Люди, особенно москвичи, халяву любят, тут Матвей угадал верно. Некоторые, конечно, пытались подвох найти, даже в офис страховой компании звонили. Но там заверили: никакой крамолы в предложении агента Задорожного нет. Хочет собственное вознаграждение урезать – его право.

И даже если с полиса он пятьсот рублей зарабатывал – с десяти получалось уже пять тысяч. Постоянные клиенты появились. Посмеивались, но ценили его. Своим друзьям агента-бессребреника советовали. А коллеги смеялись. Анекдот вспоминали: «Покупаю по рублю, продаю по девяносто копеек. Прибыли нет, зато какой оборот!»

Но у Матвея в голове чуть не впервые в жизни сразу смелые мысли зароились. Раз получилось здесь преуспеть – может, и в большем получится? Еще, очень кстати, он полезное знакомство завел. Однажды с парнем, что в отделе убытков работал, разговорился. Тот про собственное ноу-хау рассказал: как клиенту выплаты получать без возни с гаишниками и оформления кучи бумажек. Всего-то и нужно слегка милицию подкормить. И стражи порядка охотно напишут: повреждения автомобилю нанесены неизвестными лицами, разыскные мероприятия результатов не дали, дело закрыто.

Вот и еще одно уникальное торговое предложение! «Разворотили вам, допустим, на парковке всю морду и смотались, естественно, – разливался перед клиентами Матвей. – А вызывать милицию, ждать часа три, пока подъедут, времени нет. И за бумажками потом к ним бегать тоже не хочется. И не надо. Пять тысяч мне – и получайте из сервиса отремонтированную машинку!»

И риска почти никакого, если вдруг шум поднимется: главные виновники – менты, а он рыбешка мелкая.

Вот и пошло: денег все больше, жизнь – все ярче. На квартиру в столице, как многие пытались, Матвей не копил – считал, бесполезно. Тратил их в свое удовольствие: рестораны, одежда модная. Хобби дорогостоящее завел: парусный спорт. Давно о нем мечтал, еще когда в родном Приморске наблюдал, как богачи бороздят на яхтах морскую гладь. Возможностей на водохранилищах столичных, конечно, поменьше, чем в его городке, но лето и здесь есть, пусть жалкое.

И очень скоро захотелось ему собственную яхту купить. Да с мотором! Да, желательно, не совсем уж старушку.

Правда, тут совсем другие деньги требовались. По цене с квартирой московской сравнимые. И Матвей – вот парадокс! – накопить на жилье не брался. А когда любимого дела коснулось, решил: попробую. Но как? Хоть тысячу страховых полисов оформи – все равно не хватит. Снова идея нужна. Оригинальная.

И опять придумал.

Агентов в их страховой компании работали сотни. Зарплату никому не платили, в штат не зачисляли. Всей прибыли – процент с клиента.

Номерные бланки страховых полисов выдавали просто под расписку. А сдавать их, уже оформленные, можно было когда хочешь. Матвей однажды полис оплаченный аж спустя месяц принес – и ничего, слова не сказали. А денег по каждому страховому договору минимум двадцать тысяч. Если дорогая иномарка, то и все шестьдесят-семьдесят. Вот он и решил: раз в офисе такие порядки, средства можно в дело пускать. Только в очень надежное, чтоб ни под каким видом их не потерять.

Так и поступил. Полмиллиона собрал по пятнадцати полисам и отнес не в офис головной, а в банк. Положил под проценты на месяц. Срок короткий, и прибыль, хоть банк и коммерческий, несерьезная получилась, но курочка ведь по зернышку клюет! В один банк – пятьсот тысяч, в другой – еще пятьсот. И теперь всегда деньги, что скапливались, отдавал в страховую с задержкой на месяц-два. А пока они у него находились, крутил, как мог. Водку перепродавал, сигареты, колбасу копченую, подсолнечное масло.

Пару раз случалось, что клиент, которому он полис оформил, попадал в аварию, писал заявление о выплате. Но проблем не возникало: Матвей мигом отвозил в офис и полис, и деньги за него. И придраться не к чему: документ оформлен, как положено, страховой взнос внесен полностью задолго до инцидента. Страховая компания премию безоговорочно выплачивала. А своей кураторше пожилой, если та ворчала, Матвей всегда песни пел: что пришлось ему, допустим, на родину срочно уехать, тетя заболела. И подкармливал: конфеты, букеты, духи – старушка таяла.

Личных сбережений, пусть понемногу, все прибавлялось. Уже на комнатуху в дальнем пригороде бы хватило – но никак не на яхту.

И тут на помощь снова его знакомый пришел – тот, что в отделе убытков работал. Предложил объединить усилия и ресурсы да начать из Финляндии машины гонять, на продажу. Тогда, пять лет назад, это очень выгодно было. Убеждал Матвея: озолотимся! Благо в тачках прекрасно разбираемся оба, английский, чтоб за границей с продавцами общаться, худо-бедно знаем. И на таможне, уверял, у него знакомые есть, и покупатели найдутся сразу.

Звучало это заманчиво, сладко, однако соглашаться Матвей не спешил. На разумный риск готов был идти всегда, но здесь уж слишком много на карту надо ставить.

Но только надвигалось очередное лето, журнал «Катера и яхты» пестрел объявлениями о продаже техники, да и любовь у Матвея случилась. Девчонка высший сорт, красивая, веселая, москвичка! И тоже без ума от катеров, приключений, скорости, водные лыжи обожала. Едва представлял ее сияющее, счастливое лицо в ореоле брызг – сразу на все был готов.

Потому рискнули. Сначала скромненько выступили, пригнали «опелек» да «Фольксваген». Все прошло, как по маслу, наварили на каждой машинке по зеленой пятерке. И из следующей поездки уже куда серьезней – гнали «Мерседес» с «Лексусом». Почти новые, годовалые – под заказ.

А рядом с финишем – в паре сотен километров от Москвы, под Тверью – попались. Сами, конечно, дураки, остановились глубокой ночью на лесной обочине по малой нужде. Хотя, наверно, их бы по-любому остановили, зажали в клещи. Вели, судя по всему, от самого Петербурга. Что поделаешь против пятерых вооруженных парней? Спасибо, хоть живы остались.

Машины – как и грабителей – доблестная милиция, естественно, не нашла.

Вот и вышло: вместо яхты собственной – долг огромный.

Друг, что в отделе убытков работал, с горя запил. Матвей пытался выкрутиться. Кредит взять или у знакомых занять под любой процент. Но только банки ему отказали: какой, мол, из вас заемщик, московской прописки нет, основной род занятий – студент дневного отделения. А приятели, кто готов был деньгами ссудить, мало того, что проценты – еще и залог требовали. Квартиру, машину – откуда они у него?

И, как назло, в страховой компании проверка началась. Кураторша позвонила, велела: чтоб немедленно представил отчет – и деньги! – по всем заключенным договорам. А когда выяснилось, что денег нет, на карьере, разумеется, был поставлен жирный крест. Спасибо, уголовное дело не завели – просто вчинили иск на всю сумму да с процентами. Чтоб расплатиться, больше года впахивал на трех работах по восемнадцать часов в сутки. И девушка (еще недавно она казалась такой понимающей и надежной!) бросила его без колебаний.

Столицу Матвей возненавидел. Когда рассчитался с долгом – ни на день в Москве не задержался, сразу домой, в родимый Приморск. Мыкался на сезонных работах, шоферил, даже яблоки на совхозных полях собирал. И только год назад повезло: взяли его почти по специальности, катать народ на яхте. Но и тут злой рок. Девушку молодую по неосторожности погубил.

* * *

Толстушка сочувственно погладила его по руке, вздохнула:

– Но ты, говорят, не виноват! Та девица ведь сама под винты кинулась, да?

Матвей мрачно кивнул.

– Ох, я б после такого вообще жить не смогла! – продолжала девчонка. Придвинулась к нему близко-близко, обдала тонким ароматом прокаленных на солнце волос и пьянящей туалетной воды, пробормотала: – Бедный…

Матвей осторожно коснулся ее колена. Пампушка вздрогнула, но отодвигаться не стала. Виновато произнесла:

– Жара жуткая. У тебя пива больше нет?

– Мне вечером в море… – слабо запротестовал Матвей.

– Выветрится, – заверила она. – С твоим весом примерно за полтора часа.

– Ты, что ли, врач? – улыбнулся он.

– Всего лишь дочка врача, – откликнулась та, слегка повысив покойную мамочку в звании – из медсестер в полноценные доктора.

И с удовольствием отхлебнула из новой бутылки.

Матвей, конечно, не отставал.

А помощница его добровольная смущенно произнесла:

– Я понимаю, конечно, как тебе тяжело. Прости, что спрашиваю. Но ты ведь профессионал. Яхтой управляешь, как бог. Неужели отвернуть не успел?

– Мы быстро шли, – покаянно опустил голову он. – Не затормозишь.

– Тормозить бесполезно. Но обойти – запросто.

– Что бы ты понимала, – отмахнулся Матвей.

И ничего с собой поделать не мог: перед глазами вновь встало лицо той девчонки. Окровавленное, с недоуменным, застывшим взглядом.

– Давай еще выпьем, – хрипло произнес капитан.

– Давай, – откликнулась девушка.

Но в этот раз отхлебнула совсем чуть-чуть. Впрочем, Матвей этого уже не заметил. Его, кажется, понесло.

Обнял новую знакомицу, зарылся лицом в ее волосы, пробормотал:

– Не могу вспоминать.

И красавица, пусть робко, напряженно, подалась к нему еще больше, таяла в объятиях, шептала:

– Ты ни в чем не виноват. Ни в чем.

А он вдруг выкрикнул тяжелое, наболевшее:

– Слабак я и больше никто. Если бы только… – И осекся.

– Не терзай ты себя, – мягко произнесла собеседница. – Сам же говоришь: она была за буйками и сделать на такой скорости ничего уже нельзя.

Он отстранился. Обхватил руками голову. Глухо молвил:

– Я бы смог. И за буйками, и на любой скорости. Но… мы не всегда делаем то, что можем. Понимаешь меня?

Пиво, да на вчерашние дрожжи, сделало свое дело. Лицо новой знакомой он теперь видел, словно сквозь пелену, оно расплывалось, качалось, таяло. И голос ее доносился, как сквозь вату:

– Не понимаю.

– И н-не н-надо тебе понимать. – Язык ворочался с трудом. – Я виноват, и точка. Так всем будет проще.

А в уши, словно колокола, бил ее голос:

– Почему ты не смог? Пьяный, что ли, был?

– Да за кого ты меня принимаешь! – взъярился он. – Я за штурвалом никогда!

– Ладно тебе! – хихикнула она. – А сейчас мы что делаем?

– Сейчас – другое дело. Мне уже все равно, – тяжело вздохнул Матвей.

– И все равно я не понимаю, – упрямо произнесла девушка. – Ты морской волк, сразу видно. Ты бы даже если сто узлов шел и то отвернул бы!

Грубейшая, примитивная лесть. Но слышать ее было настолько приятно!

И Матвей хрипло произнес:

– Послушай, девочка. Не лезь туда, куда не надо.

А она внимательно взглянула на него и парировала:

– Так тебе самому легче станет, если расскажешь, выговоришься.

Однако, пусть он и пьяный был, инстинкт самосохранения все равно взял верх.

– Все, проехали, – повысил голос капитан. – Без разницы, кто яхтой управлял.

И добавил с сарказмом:

– Главное, что все счастливы.

– Да, ты уж точно счастлив, – печально улыбнулась гостья.

И неожиданно поднялась. Прощебетала:

– Спасибо за пиво, Матвей. Я пойду.

Он опешил:

– Куда?

– У нас в санатории сейчас обед, – беззаботно откликнулась толстушка.

– Но мы же… – Матвей осекся.

Что ей сказать? Останься? Мне хорошо с тобой? Но ей самой – светлой, будто солнечный луч – что за счастье сидеть с ним, пьяным, мрачным?

А красавица на прощание легонько коснулась губами его виска и шепнула:

– Не терзай себя, Матвей. Ты – замечательный.

– Не уходи! – Он все же не удержался, крикнул ей вслед.

Но девушка неожиданно резво для своей полноты уже сбежала по сходням на пирс. И на прощание даже не обернулась.

* * *

По пути в гостиницу Надя прихватила на уличном рынке персиков, в магазинчике ледяной минералки и уже предвкушала, как в свое удовольствие почитает, а то и вздремнет. Тем более что встреча с Матвеем утомила ее чрезвычайно. И пусть Задорожный никакого признания не сделал, она практически не сомневалась: капитан (по неизвестным причинам) взял на себя чужую вину. А кого он покрывает – пускай уж Димка узнает.

Одного не учла: Россия – далеко не Европа. В номере духота, от кондиционера эпохи социализма толку крайне мало.

Распахнула окно – шум, народ уже на вечерний променад выбирается, музыканты в летних кафешках инструменты настраивают. Да и вообще грустно: Димки рядом нет, комнатка крошечная, мебель казенная, в туалете трубы противными голосами поют.

«Лучше опять на море пойду, – решила Надежда. – Там хоть ветерок, пейзаж…»

Приняла душ, нацепила прохладную льняную тунику (тоже из Италии покупка) и отправилась.

Но на дорожку, что к морю ведет, выйти не успела. Вдруг услышала:

– Надюшка!

Однако голос не Димин.

Обернулась, увидела: от столика в летнем кафе ей Женя машет.

Вот странно! Не такой Приморск маленький городок, а фотограф ей, считай, за сутки в третий раз уже на глаза попадается!

– Привет! – Надя сдержанно улыбнулась.

А тот сияет, из кафе выскочил, дорогу ей преградил, спрашивает:

– Ты куда?

– А куда все курортники ходят? – пожала она плечами. – На море, конечно.

– Да ну, там жара еще. Давай лучше кофе выпьем.

Странный человек. Ведь знает уже, что она здесь с другим. Сам хорош собой, строен – запросто может выбирать из юных студенток и прочих развеселых девиц. Однако неприкрыто оказывает ей знаки внимания. Все-таки что-то нужно ему от нее. Только что Надя может ему предложить, кроме редкого издания из фондов своей библиотеки? Или он через нее к Диме подобраться пытается? Но зачем?

– Кофе? Почему бы и нет? – задумчиво произнесла она.

Вошли в кафе.

Полуянов, когда они куда-то ходили вместе, обычно плюхался на самое удобное место и ждал, пока Надя сядет. Женя повел себя галантно. И местечко показал с видом на море, и стул ей отодвинул, и посоветовал:

– Кофе на песке закажи. Здесь очень вкусный.

Будь Митрофанова звездой – восприняла бы это как должное. Однако она была не самой красивой в мире библиотекаршей. Потому подозрительно спросила:

– Жень. Вчера уже спрашивала и опять повторю. Почему мы с тобой все время встречаемся? Будто случайно?

– А ты не рада? – весело откликнулся тот.

– Я просто заинтригована, – улыбнулась она. – Ты же местный, и вы вроде на пляж принципиально не ходите. А ты здесь и утром, и днем, и вечером.

– Москвичи тоже в Кремль не ходят, – хмыкнул Женя. Понизил голос и загадочно произнес: – А что до меня, я на пляж хожу – не отдыхать, а работать.

– И кем? Бесплатным фотографом?

– Ну, в том числе.

Наде и неудобно было продолжать допрос, но она никак не могла понять, в чем Женина выгода. Не для удовольствия же он тратит собственное время и память на флешке? Тем более вчера вообще новую фотокамеру приобрел. Якобы для того, чтоб ее, «обычную, но с изюминкой», заснять.

И произнесла как можно мягче, чтоб он не обиделся:

– Или тебе за фотографии заплатить надо?

– С ума сошла, – фыркнул он. И важно добавил: – Портретные съемки – мое хобби. А работа у меня куда прозаичней. Я на местную газетку пашу, «Приморский вестник» называется.

– Вот это да! – вырвалось у Нади. И она ему польстила: – Никогда бы не подумала, что у тутошней прессы столь серьезный уровень.

– Газетка на самом деле дрянная, – отмахнулся Евгений. – Фантазии никакой. Вчера чертовски оригинальное задание выполнял. Фоторепортаж на тему «Сезон в разгаре». А на прошлой неделе: «Пляжи и парки нашего города».

– А я в «Приморский вестник» не попаду? – заинтересовалась девушка.

– Не-а. У редактора предпочтения стандартные: дети на мелководье, семейки на водных велосипедах, – поморщился парень. – Пытался мужиков с пивом и воблой ему подсунуть – не взял. Не позитивно, говорит.

«Забавно, – оценила про себя Надя. – Гражданский муж у меня – корреспондент. Поклонник – фотокор!»

Но все равно нестыковка.

– А если ты вчера про сезон в разгаре снимал – почему ж без фотоаппарата на пляж пришел? – невинным тоном поинтересовалась она.

– Ох, девушка, да вы прямо детектив, – заворчал Евгений.

– И все-таки? Или это секрет?

Женя спокойно откликнулся:

– Да никакого секрета. Пляж я днем снимал. А утром у меня другое дело было. Певицу Марию Первую знаешь?

– Слышала что-то, – неуверенно откликнулась Надя. – Голоса ноль, поет про любовь-морковь, мотив – два аккорда. Попса, короче.

– Согласен. Но тетка модная, и рейтинг у нее неплохой. Газета «Экспресс» заплатит за нужную фотку, конечно. А Машка эта Первая сейчас здесь, в Приморске. Поправляет здоровье в люксе местного санатория.

– Ну и как ты собирался делать нужную фотку без фотоаппарата? – Надя по-прежнему не понимала.

– А я и не делал, только подготовительную работу вел, – важно откликнулся Евгений. – Тут покрутился, там поспрашивал, я ж многих знаю – в гостиницах, в СПА наших местных. Ну и выяснил, что после обеда она на терренкур пойдет, спортивной ходьбой заниматься. А вечером в Институт моря, на пляж. Вот и сопровождал ее незаметненько. Везде. Вдруг, надеялся, засниму обнаженку. А то и пламенную страсть. Она ж на каждом углу кричит: я, мол, по мужу в трауре. Скорблю, тоскую. Однако любовничка с собой в Приморск привезла. Поселился он в другом месте – в твоей гостинице, кстати. И в город они вместе не выходят, шифруются. Но где-то ж им надо пороку предаться? Вот я и жду.

– Значит, ты еще и папарацци? – развеселилась Митрофанова.

– Ага. Местного значения, – улыбнулся в ответ Евгений.

– Певичку-то подкараулил? – поинтересовалась девушка.

– Нет пока, – поморщился он. – На терренкуре, в лесах, обнималась, правда, со своим красавцем. Я заснял, но за обжиманцы платят ерунду. Обнаженка и секс нужны. А на пляже институтском они с хахалем в море на яхте вышли. Тоже облом. У меня объектив хоть и длиннофокусный, но настолько далеко не берет. В «Экспрессуху», в общем, нечего слать.

– А на какой яхте они катались? – заинтересовалась Надя.

– «Торнадо».

– На которой девушку в море задавили?

– Даже ты знаешь?

– На пляже только и разговоров, – пожала плечами она. – С ужасающими подробностями.

И взглянула вопросительно – может быть, Женя ей что полезное по делу сообщит?

Однако тот лишь отмахнулся:

– Да ничего там не было ужасающего. Обычный несчастный случай. Она далеко заплыла, ну и капитан не усмотрел.

«А вот и нет!» – едва не вырвалось у Надежды.

Однако делиться информацией с представителем местной прессы не стала. Разговор свернул на жару, толпы курортников и свежие столичные анекдоты.

А когда кофе был выпит, Женя отклонил все ее попытки оплатить счет, а потом отправился ее до пляжа провожать.

Наде с ним было легко. И завистливые взгляды одиноких дамочек, следовавших мимо, льстили. Но все равно что-то беспокоило, тревожило. Допустим, Женя ее убедил, что вчера они два раза абсолютно случайно встретились. Но сегодня в кафе у гостиницы фотограф целенаправленно ее ждал! Зачем?

Будь она сверхуверенной в себе итальянкой, и не сомневалась бы: просто понравилась ему, вот он и бегает. Но Надя оценивала собственные внешние данные весьма скромно. Да Евгений и попытки не сделал, допустим, ей свидание назначить. Или хотя бы приобнять. Но на жиголо тоже не похож – счет оплатил сам, за фотографии свои денег не потребовал. Может, она ему как источник информации нужна? Однако ни о чем он не расспрашивал, даже не пытался. Загадка, короче.

«На всякий случай подальше надо держаться от этого фотокорреспондента», – велела себе Митрофанова.

Хотя, с другой стороны, она ж в отпуске! Курортный роман, да еще и в присутствии Димы, заводить неразумно и подло. Но легкий флирт себе можно позволить запросто! Тем более что Женя в койку ее не тянет.

* * *

В краевой центр Дима решил отправиться немедленно.

Фирму «Клео» нашел без труда. И менеджеры пошли на контакт охотно. Видно, скучно им было душным летним днем. Или халявы захотелось, а Дима с ходу предложил:

– Угощаю обедом всех, кто был на «Торнадо». Ресторан – на ваш выбор.

В общем, компанию, что яхту зафрахтовала, собрал легко. И рассказывали ему, кажется, откровенно, без купюр.

На яхте в тот день праздновали отвальную Селезнева Васьки. Он у них на фирме местная звезда. Одна внешность чего стоила: щуплый, щеки впалые, ботинки носит тридцать шестого размера, одежки покупает в «Детском мире», голосочек несолидный, тоненький. А жену взял – огромную, рыхлую. Говорила та басом, нрава была сурового. И супруга своего гоняла нещадно. Звонила в контору по десять раз на дню, на все корпоративы обязательно с мужем являлась (ох, народ и угорал, когда эта парочка вальсировать пускалась!).

Но, несмотря на неусыпный надзор супружницы, Василий то и дело срывался. Пил, правда, в меру, с девочками, ввиду специфической внешности, тоже не очень получалось. А основной страстью у него было играть! В казино с игровыми автоматами (пока не запретили их) захаживал, правда, нечасто – деньгами строгая женушка его не баловала. Находил менее затратные способы. Лотерейные билетики (те, что подешевле). У букмекеров на футбольные матчи ставил – по минимуму, но регулярно. А пуще всего обожал рекламные розыгрыши. Вся фирма ему носила то крышки от пивных бутылок, коды отправить. То коробки из-под молока резал. Сигаретные пачки собирал. И совершенно искренне надеялся: не сегодня завтра он сорвет банк. Поездку на Багамы, домик в деревне, миллион наличными. Но пока получил только зонтик с логотипом собачьего корма, комплект детского питания (хотя собственных отпрысков у него не было). И бесчисленно магнитов на холодильник.

– Сколько тебе годков, Васек? – ржали коллеги-мужчины.

– Васенька, а тебе коробочки из-под прокладок не нужны? – прикалывались девушки. – Там тоже розыгрыш, первые пятьсот участников получают эпилятор!

А Селезнев без тени улыбки парировал:

– Знаю я про этот розыгрыш. Фуфло. Эпиляторы только первым ответившим пришлют. А надо участвовать, только если написано: «Гарантированные призы».

Будь Вася человеком ненадежным, из фирмы его давно бы погнали. Однако в откровенные авантюры Селезнев не ввязывался. Эсэмэски по пятьдесят рублей за штуку не отправлял, послание, будто он выиграл миллион в австралийской государственной лотерее, без раздумий отправил в корзину. И на завлекалки типа «Купи две книги – получи шанс выиграть автомобиль» никогда не велся.

А что постоянно в Интернете зависал, искал все новые лотереи, так у них половина народу в рабочее время гуляет по форумам да по социальным сайтам, особенно когда начальство в отъезде, как сегодня.

И вот в прошлом году наткнулся он на завлекалку: «Заполни анкету – получи вид на жительство в Америке!» Заинтересовался. Стал в Интернете читать, народ расспрашивать: что за зверь? Ну и объяснили ему: разыгрывают не деньги, не автомобили – просто право жить в стране больших возможностей. А Васе ж не приз главное и даже не победа. Просто чтоб сердце тревожно обмирало – вдруг сегодня повезет? И платить не надо: отправь письмо да жди. Единственный риск: те, кто в лотерее участвует, считаются потенциальными эмигрантами. Им потом туристическую визу могут не дать. Ну а он в США ехать за свой счет никогда и не планировал, не те доходы. Потому заполнил заявку от своего имени и от имени жены, чтобы шансы повысить. А что участников двенадцать миллионов, а карточек зеленых – пятьдесят тысяч, Васю не смутило.

И вот удивительно: поймал свою жар-птицу. Получил весной письмо – вы победили!

Радовался, как ребенок, весь офис за свой счет напоил. И только после принялся разбираться: а что конкретно он выиграл-то? И оказалось: в Америку не прямо завтра ехать надо. Сначала нужно в посольство на собеседование да с кучей бумажек – что образование имеет, не судился, не привлекался, социально опасными болезнями не страдает. Если его кандидатуру одобрят – только тогда можно билеты покупать. За свой счет.

– Да и хрен бы с ней, с Америкой! – решил было Васек.

Но тут жена на арену вступила. Мол, всю жизнь мечтала она покинуть жаркий и некомфортный для жизни Краснодар, сменить его на домик в прохладной Монтане.

– Я ей говорю: кто ж тебе домик в Монтане даст! – жаловался сослуживцам Василий. – На свои гроши покупать его надо! И пособия никакого не положено, если по грин-карте приезжаешь. У америкашек позиция: «Нам нахлебники не нужны!»

Однако его «корова», как ласково именовал супругу Василий, уперлась. Сама все документы для собеседования собрала и потащила муженька в посольство. А там конкурс совсем маленький оказался: каждому второму из победителей грин-карту давали.

Вот и получил неприметный Селезнев американский вид на жительство. Но, вместо того чтобы окрылиться после долгожданной победы, совсем скис. Каждому на работе, кто слушать был готов, жаловался, что квартиры краснодарской жаль, и на работе ему нравилось, и друзья у него все тут, и курить в Америке, говорят, теперь вообще почти нигде нельзя, даже в собственной квартире.

Но против массивной супруги своей, конечно, пойти не решился. Продали жилье в Краснодаре, машину, меблишку – и со дня на день должны были отправиться за океан.

А поездка на «Торнадо» – отвальной вечеринкой была. Прощальным подарком от сослуживцев. Чтоб не забывал их в далекой Америке. И Селезневу велели строго: только коллеги, никаких жен.

В Приморск арендовать яхту ездил Кирюха из Васькиного отдела. Хотел договориться с капитаном напрямую – не вышло, отправили его в дирекцию института, официальный документ оформлять. Копию Полуянову без проблем показали. Дима просмотрел бумажки: обычный договор на оказание услуг. Заказчик в лице Каратаева К. С., с одной стороны, и Исполнитель, в лице директора института моря Ларионова В. А., с другой… Заказчик обязуется предоставить в аренду моторную яхту на срок три часа такого-то числа. Исполнитель обязуется провести полную предоплату.

– Еду и спиртное, сказали, приносить можно с собой, – просвещали журналиста сотрудники. – А если подольше покататься захочется – капитану доплатить согласно прейскуранту.

Выпивки взяли – американским ковбоям не снилось. Одного коньяка ящик, а пива, шампанского для девчонок вообще без счета. Состав в плавание отправился такой: сам Васек, виновник торжества. Кирюха, его ближайший приятель, еще двое менеджеров. Ну и девчонок четверо. Трое – с их же фирмы, молодые и, как тактично аттестовали их коллеги, «веселые». А для скромника Васи – уж развлекать человека, так развлекать! – специально обученную даму наняли. Роскошную, с хищной улыбкой блондинку. (Триста долларов попросила!)

Чтоб разогреться, употреблять начали еще по пути из Краснодара. На яхту грузились уже изрядно поддатенькими. Капитан даже предупредил: если палубу испачкаете, то дополнительная оплата. И, едва отшвартовались, веселье полным ходом пошло.

– А где вы сидели-то? – поинтересовался Полуянов.

– Сначала на палубе. Как положено: виды, панорамы… – откликнулся Кирюха.

Его коллега хмыкнул:

– Но быстро в трюм перешли. Там удобней: диваны мягкие. Стол. Музычка.

– А кто за штурвалом стоял, видели? – продолжал пытать Дима.

Сотрудники фирмы переглянулись.

– Как – кто? Капитан яхты Матвей, – ответил за всех Кирюха. – Он только один из экипажа на «Торнадо» и был.

– Точно?

– Точно. Я помню, Васек наш еще к нему в рубку ходил. Яхтой просился поуправлять. На прощание. И говорил потом, что капитан – мужик мировой. В Америке таких наверняка нет, – вспомнил парень.

– Разрешил он ему?

– За штурвал подержаться дал. Одним пальцем. Но Селезнев все равно счастлив был.

– И больше никого, кроме Матвея, в рубке он не видел?

– Васька ничего не говорил. А я сам, честно говоря, не смотрел, – отозвался кто-то из менеджеров.

Другой хмыкнул:

– Не до того нам было! Идет яхта – и идет!

– Я ж вам сказал: мы в трюме квасили! – напомнил третий.

Серьезный же Кирюха добавил:

– Потом уже, когда все случилось… мы затормозили резко, и я на палубу выбежал… Яхта стояла. За штурвалом – никого. А Матвей этот в море был. Девчонке пытался помочь. И мне крикнул, чтоб я трап спустил. А я, как посмотрел, в каком она виде, ну, меня и…

– Стошнило, – закончил другой коллега.

– Да уж. Погуляли так погуляли, – мрачно добавил третий.

– А где конкретно несчастный случай произошел?

Тут откликнулись все дружно:

– Сразу за буйками. Метрах в двадцати дальше от них…

«В Институте моря утверждали, что там все двести метров было, – вспомнил Полуянов. – Хотя какая разница? Двадцать метров, двести. Главное: за буйками».

Кирюха грустно подвел итог:

– Жаль девчонку. Но, похоже, сама она виновата. Заплыла куда не надо, а яхта действительно быстро шла.

– А чего вы все спрашиваете: кто за штурвалом был? – вступила в разговор одна из прежде молчавших девиц. – Вроде же очевидно. Да я и сама видела, как Матвей на себе чуть рубаху не рвал. И кричал, что жить после такого больше не сможет.

– Очевидно-то очевидно, – кивнул журналист. – Но все-таки он – моряк опытный. Увидел бы человека за бортом – сразу отвернул. А вдруг яхтой, когда все случилось, управлял кто-то другой, менее компетентный? И капитан его просто покрывает?

– Вот вы, журналисты, горазды придумывать! – хмыкнул кто-то.

А Кирюха твердо произнес:

– Ну, лично я никого, кроме нас и капитана, на «Торнадо» не видел.

– А я и не мог видеть, – добавил его коллега. – Лыка абсолютно не вязал. А Васька – тот вообще. На своей крале уснул!

Полуянов перевел взгляд на девушек:

– Вы что скажете?

Двое переглянулись:

– Честно говоря, мы и внимания не обращали. Матвей, наверно.

А третья, самая из них молоденькая, задумчиво добавила:

– Вроде Матвей. Хотя мне показалось…

И умолкла.

– Что? – поторопил Полуянов.

– В какой-то момент… еще до аварии… – Юное создание явно смущалось под заинтересованными взглядами более взрослых коллег, – я сбежала из этого трюма – чтоб больше не наливали. На корму пошла сигаретку выкурить. Ну и в рубку чисто мимолетно заглянула. Вот мне и показалось, что там вместо капитана совсем другой мужик. Худой, типа Васька нашего. И волосы светлые. – Она виновато взглянула на Диму и добавила: – Но глазеть я не стала. Решила: допилась просто, уже мерещится.

– А по фотографии смогли бы его узнать?

– Ой, нет, что вы! – испуганно замахала на него руками девчонка. – Говорю ж: я только один разок глянула. И не присматривалась.

– Да ладно! Откуда б он взяться мог, этот худой? – насмешливо молвила другая девица.

– Ну… мало ли. Я видела: на «Торнадо» еще одна каюта есть, рядом с рубкой, – обиженно откликнулась юница.

– Не знаю, не знаю, – с сомнением произнес Кирюха. – Какой там за штурвалом мужик и что еще за каюта. Когда мы на берег сходили, на «Торнадо» были только наши. И Матвей. Я и под протоколом подписался, и сейчас говорю. И вы в своей статье так и напишите: мы никого из посторонних не видели. А она, – грозный взгляд на юницу, – просто болтает.

– Да, я, наверно, ошиблась, – поникла девчушка.

«А если и не ошиблась – что толку? – раздосадованно подумал Полуянов. – Если б я действительно мог ей фотографию предъявить…»

Еще один день, считай, пропал. А к разгадке они так и не приблизились.

* * *

На следующий день

Ничто не предвещало дождя. Небо ночное накануне пестрело звездами, ветер обвевал теплом, по местному радио бодрым голосом обещали, что «завтра, как обычно, плюс тридцать и солнце». Однако утром Надя проснулась от холода и оглушительного стука.

– Что это? – спросонья хрипло спросила у Полуянова.

– Дождь. Капли по отливу грохочут.

Стихия разбушевалась всерьез: брызги залетали в окно, занавески развевались на ветру.

– Может, закроем? – Надя поежилась под тоненькой простынкой.

Еще и гром ударил набатом, звякнули стекла.

Дима выбрался из постели. Выглянул в окно, подставил лицо под дождь.

Митрофанова, как всегда, залюбовалась его фигурой атлета.

– Красота, настоящий потоп! – оценил Полуянов.

Но окно закрывать не стал – принес из шкафчика в коридоре одеяло. Пользовались им, кажется, редко, а не стирали вообще никогда: пыль поднялась столбом.

– Клопы сейчас выбегут, – предрекла Надя.

И журналист отшвырнул покров. Расплылся в улыбке:

– Тогда я тебя сам согрею!

Пантерой прыгнул в постель, навалился, впился в губы нахальным, не шибко ласковым поцелуем.

И хоть Надя и не любила спонтанной, спросонья страсти, сегодня с наслаждением прижалась к его прохладному сильному телу.

А когда они, усталые, откинулись на подушки, уже и дождь закончился. Серое небо почти мгновенно расцветилось солнечными красками, воздух начал наливаться жарой, с улицы послышались голоса, визг малышни, дорвавшейся до луж.

– Но море, наверно, грязное будет, – задумчиво произнесла Надя.

– А ты куда-нибудь на экскурсию съезди, – предложил Дима. И поспешно добавил: – Только не в Стамбул. Куда-нибудь недалеко.

– А работа по твоему делу?! – возмутилась она.

– Ох, Надька. В тупике пока наше дело, – пробурчал Полуянов. – Тычемся, словно в глухую стену. Ситуация очевидная – только доказательств никаких. И куда дальше идти – непонятно.

И твердо произнес:

– Но я обязательно что-нибудь придумаю. И задание тебе дам. Завтра уж точно. А пока отдыхай.

И умчался.

А Надя вытащила из чемодана очередные итальянские шорты.

Для экскурсии, решила, подойдут камуфляжные, с множеством карманов. Расцветила наряд изумрудного цвета шелковой кофточкой, волосы скрепила черепаховой заколкой. Вместо шлепок надела кожаные босоножки без каблука, пляжную сумку сменила на рюкзачок – настоящая стала походница, хоть сейчас прыгай в открытый джип и отправляйся в трекинг по местным горам. А может, в Абрау-Дюрсо поехать, на дегустацию шампанских вин? Или в Геленджик?

Колоритный горец, который караулил стенд с рекламой экскурсий, сразу почуял в ней потенциальную клиентку и начал соловьем разливаться. Край богатый, интересных мест, вещал, много. Закажи две поездки – получишь скидку, заплати за три – четвертая бесплатно. И действительно, он умел уговаривать: Наде уже и на страусиную ферму хотелось, и дольмены посмотреть, и на лошадях по горам покататься. Еще минута сладких речей – и погрязла бы, вместо моря каждый день на новую экскурсию стала б ездить. Но тут услышала:

– Рустам, отвянь от девушки.

Вскинула голову: опять Женя! Расхохоталась:

– Все-таки ты за мной следишь!

А тот с самым невинным видом руками разводит:

– Клянусь: с работы иду! Я дождь на пляже снимал.

И немедленно взялся корректировать Надины планы:

– На страусиную ферму и не думай, там две чахлые птички в ржавых загонах. Дольмены – скучища…

– Эй, дорогой! – рассердился зазывала. – Ты мне бизнес не ломай!

А Женя заговорщицки подмигнул Надежде:

– Слушай. Я сегодня свободен. Хочешь, я тебе индивидуальную экскурсию устрою?

– И не думай. Завезет в лес и снасилует! – возмущенно воскликнул джигит.

А Женя продолжал уговаривать:

– Поехали, а? Я тебе и горы наши покажу, и дольмены.

Надя растерялась. Отказывать фотографу было неудобно, но и ехать с ним, почти незнакомым человеком, – страшновато. Хотя… у нее опыт общения с мужчинами, конечно, небогатый. Но она всегда чувствовала: можно ли поклоннику доверять. И по поводу Жени ей казалось: да, он немного странный. Непонятно, почему прицепился к ней. Но вреда – точно не причинит. А откажешься – очень обидится. Вон какую рекламу развел.

– Зачем тебе экскурсии в потном автобусе?! А мы б с тобой еще на водопады заехали! Знаешь какие они красивые?

– Не слушай его! Не проедешь к водопадам на машине! – продолжал бороться за клиента восточный человек.

А фотограф насмешливо присвистнул:

– Кто говорит о машине, Рустам? Мы с девушкой на квадроцикле поедем!

– У тебя квадроцикл есть? – не поверила Надя.

– У меня много чего есть, – подбоченился Женя. Склонился к ней и шепнул: – И еще одно местечко я тебе покажу, секретное. Экскурсии туда не возят.

«Дима узнает – взовьется!»

Но с языка вдруг сорвалось:

– Ладно, уговорил! Поехали!

В конце концов, ее настолько редко уговаривали. Да еще и симпатичные мужчины.

Первое время Надя держалась напряженно. Все корила себя, что решилась на откровенную авантюру. Тем более что повез ее Женя не по шоссе, а по грунтовой дороге вдоль диких пляжей, а очень скоро свернул и вовсе в глухой лес. С квадроциклом управлялся умело, скорость была разумная, не пижонил, на два колеса машину не поднимал. И, перекрывая свист ветра, выкрикивал:

– Слева, смотри, погранзастава заброшенная. А сейчас раскопки проезжаем! Римская башня, второй век до нашей эры! Нет, заходить не будем, поехали дальше, у нас на повестке дня еще водопады.

И снова в путь по глухим лесным тропам, ветер лупит в лицо, рокочет мощный мотор. Надя от неумолчного рева двигателя, от свежего воздуха, от непривычности ситуации в подобие эйфории впала. Голова кружилась, глаза, она чувствовала, сияли. И мысль «Ох, не влипнуть бы!» металась уже совсем на задворках сознания. Неосознанно прижималась к Жениной спине, все крепче обхватывала его руками. Однако тот вел себя абсолютно корректно. Откровенно наслаждался ролью лихого драйвера да опытного экскурсовода.

Они осмотрели водопады, дольмен, пообедали в укромном кафе в отдалении от туристических троп. А после кофе Женя вкрадчиво предложил:

– Ну что? Силы остались еще? В мое секретное место поедем?

И, как мальчишка, важно добавил:

– Никого туда не возил, а тебе – покажу.

Надя с трудом стряхнула с себя наваждение сумасшедшего денька. Задумалась. До сих пор все, конечно, было нормально, но вдруг опасность подстерегает в том самом загадочном месте?

И осторожно спросила:

– А что это хоть такое?

– Турбаза заброшенная. Место хорошее: чистый воздух, шикарный пляж. Но добраться туда можно только по лесным тропам, раньше грунтовка была – сейчас заросла.

Надя нахмурилась. А Женя внимательно взглянул на нее и улыбнулся:

– Боишься?

– Ну… – Надя никак не могла подобрать уместных слов.

А фотограф весело попенял:

– Все время ты мне не доверяешь. На пляже, когда знакомились, за вора меня приняла. И сегодня, по-моему, только и ждешь, – он умело спародировал горский акцент, – когда я на тэбе нападать буду, слюшай.

– Не понимаю потому что, в чем твой интерес, – пожала плечами Надя. – Тратишь на меня время, бензин жжешь.

– Просто не так часто мне встречаются интересные люди, – пожал плечами Евгений. – В Приморске нашем общаться особенно не с кем, контингент примитивный.

– Зато курортниц на пляже полно. Молодых, симпатичных. Без комплексов, – пожала плечами Надя.

– Будто сама не знаешь, как себя типичные москвички ведут, – усмехнулся Евгений. – Все с гонором: ах, я крутая, недоступная, вся из себя столичная. Противно просто.

– А я, значит, нормальная, – задумчиво произнесла Митрофанова.

– По крайней мере, мне тебя радовать хочется, – с вызовом произнес он.

Высказался и отчего-то смутился, глаза опустил.

«Все-таки нравлюсь я ему!» – решила Надя.

Да Женя и сам ей нравился. По внешним данным, да и карьерным достижениям он Полуянову, конечно, не чета. Зато с Димкой всегда как на пороховой бочке. Боишься, что сбежит. И самой соответствовать надо: стараться быть остроумной, веселой, за фигурой следить. Вечное соревнование, короче, постоянный прессинг весьма утомляет. Вот она и отдохнет с Женей.

И Надя смело произнесла:

– Ладно, уговорил! Поехали на твою секретную базу!

Фотокор просиял, заверил:

– Тебе понравится! Очень необычно! Корпуса, столовая, детская площадка, электричество, бассейн даже – но ни одной души, все заброшено. На фильм «Сияние» похоже.

– С Джеком Николсоном? Где он отель в горах охранял? – вспомнила Надя.

– Ага. Только Николсона там тоже нет. И привидения, не волнуйся, не водятся. Есть пара собак бездомных, я их подкармливаю.

И опять по заброшенным, диким тропам отправились. Сочная зелень, синие пятна неба над кронами деревьев, наперерез им выскочил заяц и, испуганный рокотом двигателя, тут же скрылся в кустах.

Наконец дорога оборвалась. Квадроцикл затормозил у запертых, проржавелых ворот. Женя заглушил мотор, и на Надю навалилась совершенная, звенящая тишина.

– Добро пожаловать в дом отдыха «Пустынный факел»! – весело провозгласил ее спутник. Повозился с замком, отомкнул перед нею ржавую створку ворот.

– У тебя свой ключ? – удивилась Надежда.

– У меня и замок свой! – улыбнулся он. – Я раньше через забор лазил, а потом решил: чего напрягаться? Приехал однажды с болгаркой и старый спилил.

– Неужели тут даже сторожа нет? – Надя в удивлении разглядывала еще крепкие кирпичные корпуса.

– Раньше держали. Но прежний помер спьяну, а нового – в глушь эдакую! – не нашли. До ближайшего магазина семь километров. А в аптеку или к врачу – только в Приморск, все пятнадцать будет, да по горам.

Женя уверенно проследовал по заросшей бурьяном дорожке. По пути показывал:

– Там административный корпус, спортплощадка… а вот к морю спуск. Дно неважное, но вода – изумительная. А вид какой, посмотри!

Он потянул Надю в беседку – вышедший из-под контроля дикий виноград оплетал ее в несколько слоев, – и девушка замерла: бескрайний горизонт… застывшее зеркало моря… и, кажется, до самой Турции ни корабля, ни лодки.

– Красиво как! – выдохнула она. – Почему ж тут все забросили?

– Ездить неудобно, – пожал плечами Евгений. – Дорога ведь крутая. Продукты и прочее на бронетранспортере возили, настоящем, я не шучу. Но еще и туристов надо как-то сюда доставлять. И на экскурсии их выгуливать. Каждый раз спецтехнику вызывать – дорого, пришлось цены на путевки задирать. А курортники не дураки в глушь за бешеные деньги ездить. В Приморске жить дешевле, и развлечений полно. Вот и разорился дом отдыха.

– А я бы здесь с удовольствием пожила, – задумчиво произнесла Надя.

Страх, что сопровождал ее всю дорогу сюда, улетучился, и теперь она просто наслаждалась воздухом, напоенным морскими ароматами, тишиной, что нарушалась лишь плеском прибоя.

Женя внимательно взглянул на нее, спросил:

– Любишь одиночество?

– Его все любят, кому приходится в метро в час пик ездить, – усмехнулась она.

– Зато у нас: «И от Цезаря далеко, и от вьюги», – процитировал Женя. Иронично улыбнулся, добавил: – Но все равно я хотел бы в столице жить. Да никто не зовет.

«Может, он хочет, чтоб я позвала?» – промелькнула мысль у Нади.

– Когда я маленьким был, мне бабушка сказку рассказывала. Про небесный остров. – Задумчиво произнес Женя.

– Это как? – Не поняла Надя.

– Ну, страна волшебная. Где всегда все по-честному, желания обязательно исполняются, и справедливость торжествует. Я долго верил, что этот остров действительно существует. Просто надо его как следует поискать.

– Ну, в Москве ты его точно не найдешь. – Вздохнула Надя.

– Я понял. – Кивнул Евгений.

Она неуверенно улыбнулась.

А Женя горячо продолжал:

– Знаешь, до чего надоело! Все эти фоторепортажи бесконечные: «Летний сезон в разгаре», «Шторм на пляже». Из года в год все одно и то же!

– Но ты же вроде и для желтой прессы снимаешь, и для журналов глянцевых, – напомнила Надя. – И снимаешь талантливо! Они тебя в штат не хотят взять?

– Предлагали пару раз. За двадцать тыщ в месяц, – отмахнулся он. – Допустим, соглашусь. Приеду я в Москву. И что? Квартиру снять и то не хватит.

Надя примолкла – что тут скажешь? Утешать глупо, а звать Женю разделить с ней собственное жилье она решительно не собиралась. Очарование заброшенного местечка, бескрайнего моря, принадлежавшего только ей, сразу померкло. Фотограф-то, похоже, просто шустрый провинциальный юноша. И очаровывает ее не для того, чтобы быстренько затащить в койку, а с другой – отдаленной, но очень конкретной целью.

Однако Женя свои жалобы на жизнь прекратил. Деловито поинтересовался:

– Насмотрелась на море? Тогда пошли. Еще кое-что покажу.

И потянул ее в сторону добротной, красного кирпича котельной. Извлек из кармана очередной ключ. Отомкнул железную дверь. Пахнуло сыростью, мышами. Но к нежилым ароматам почему-то примешивался запах кофе. И в лучах света, что пробивались через криво заколоченные окна, Надя углядела: у стены – стоит пара кресел, диван. На столике рядом красуется электрический чайник, банка растворимого кофе, пара железных емкостей, по виду из-под печенья.

– Вот мое логово! – весело провозгласил фотокор.

Извлек из кармана огромный носовой платок ужасной расцветки – красный в желтую клеточку. Смахнул со стола крошки и пыль. И светски поинтересовался:

– Чай? Кофе? Сушки, печенье, конфеты?

Открыл жестянки, объяснил:

– Закрывать приходится наглухо – мышей полно. А воду с собой вожу – здесь скважина была, но заилилась давно.

Надя удивленно взирала на скудный мужской уют. Спросила:

– Ты прямо хозяин здесь! Неужели сюда вообще никто не приезжает?

– Иногда туристы интересуются, забредают. Как-то подростки заявились, покуражились, стекла в корпусах побили, – откликнулся Евгений. – Только замок они как отопрут?

– Но у базы ведь есть владельцы?

– А что им тут делать? Пытались одно время ее продать, покупателей возили – дураков не нашлось. Вот и плюнули. Мебель, сантехнику, оборудование – все вывезли, конечно. Эти креслица и диван я из сторожки перенес. Когда сторож кони двинул.

– Он… прямо здесь, что ли, умер, на базе? – встревожилась Надя.

– Ну да. Трехлитровую банку спирта привез и, видно, слишком выпить торопился, – объяснил Женя.

Взглянул в обеспокоенное лицо девушки и снисходительно заверил:

– Но ты не бойся, привидений здесь нет. Хотя в городе болтают, конечно.

– Да? И что говорят?

– Как обычно – о любых домах заброшенных, – хмыкнул парень. – Дама в белом, убийство, неуспокоенный дух. Вроде даже сторожу она являлась. Он всем, кто слушать готов, пока жив был, рассказывал.

– А что за дама?

– Да понятия я не имею! И вообще, не было тут никаких убийств. Сторожу примерещилось спьяну. Алкаш был известный, – отмахнулся Евгений.

Рассказывал и между делом хлопотал. Вскипятил воды, заварил чай. Даже тарелку откуда-то извлек, протер, светски выложил на нее конфеты с печеньем. Пригласил:

– Угощайся!

Надя опасливо опустилась в ветхое кресло, взяла чашку. А Женя – он явно был сегодня в ударе – провозгласил:

– Ну, хлебом я тебя обеспечил. Теперь – зрелища. Подожди.

И скрылся в смежной комнате. Явился с объемной картонной папкой в руках. Аккуратно распустил завязки. Надя увидела целую пачку фотографий. И на самой верхней – она сама. Лежит на пляже, задумчиво смотрит в перспективу моря.

– Ой! – выдохнула девушка.

Женя молча протянул ей ее портрет.

Надя с удовольствием отметила: выглядит она на нем даже лучше, чем на дисплее цифровика. Глаза яркие, кожа безупречная. Евгений, похоже, и в фотошопе изрядно потрудился.

– Спасибо, – растроганно пробормотала Митрофанова.

– Снимать вас – сплошное удовольствие! – галантно откликнулся собеседник.

И наградил ее таким взглядом – у Нади сразу холодок по спине пробежал. Неужели сейчас последует объяснение в любви? Подоплека которого – вожделенная перспектива перебраться в Москву?

И девушка, дабы избежать скользкой темы, быстро произнесла:

– Изумительная фотка. А что у тебя там еще есть?

– Да все, что на работе держать нежелательно, – отмахнулся Женя. – Ерунда. Тебе неинтересно будет.

– Нет, покажи!

– Ну вот, например. – Он протянул ей еще одну карточку.

Надя увидела: снято, судя по всему, в спортивном зале. Несколько подростков в спортивной форме в упоре лежа на полу. А перед ними мужчина в добротном костюме. Ногу в ботинке подставил прямо парням под нос.

– Велит им: «Ноги целуйте», – прокомментировал Евгений. – К соревнованиям, типа, ребят готовит. Правильно отжиматься их учит.

– А что за мужик?

– Чиновник один из мэрии, – усмехнулся фотограф.

– О-о, Женя, – протянула Надежда. – Да у тебя рискованная работа!

– Эту тоже предлагал в газету «Экспресс», – доложил тот. – Но не взяли. Сказали: был бы мэр – тогда да. А мелкий чиновник из Приморска в масштабах страны – не фигура. – Он досадливо закончил: – А мэр наш, сволочь, осторожный. Сколько ни охочусь за ним – ни разу еще не попался.

– Неужели ты не боишься с ними связываться?

– Боюсь, – честно признался он. И жарко добавил: – Но еще больше боюсь, что на всю жизнь мне придется остаться, – в голосе зазвучали нотки презрения, – фотокорреспондентом газеты «Приморский вестник». – И уверенно добавил: – Мне б только одну фотку сделать. Одну-единственную, но чтоб все ахнули! Как у Эдди Адамса, за которую он Пулицеровскую премию получил. «Убийство вьетконговца, совершенное начальником полиции Сайгона», знаешь?

– Знаю, – кивнула Надя. И (не зря же в библиотеке работает!) блеснула: – Только убитый был действительно преступником. А генерал, который стрелял, просто выполнял приказ. Но у него, когда фотографию опубликовали, вся жизнь под откос пошла.

– А, неважно, – отмахнулся Женя. – Главное, что Эдди Адамс одним снимком себе карьеру сделал.

– И что же можно снять сейчас – чтоб одним махом сделать карьеру? – задумчиво произнесла Надя.

– Бог весть, – вздохнул фотограф. – Но военный корреспондент Роберт Капа знаешь как говорил? «Если ваши фотографии плохи, это означает, что вы находились недостаточно близко к месту событий».

Он захлопнул папку. В лице его Надя увидела разочарование. Досаду. Усталость.

Девушка мягко произнесла:

– Ты всего добьешься. Обязательно. Когда цель есть – это уже полдела. А я вот ни к чему не стремлюсь. Просто живу, плыву по течению – и все.

Отставила пустую чашку. Спросила:

– Поедем?

– Ты хочешь домой? – Он ожег ее взглядом.

– Да.

– Конечно, Надя, – покорно кивнул Евгений.

И, пока вез ее обратно, больше не проронил ни слова.

И даже толком не пристал, паразит.

* * *

Ларионов. Звезда, профессор, научное, блин, светило!

Имей он возможность убить его – не колебался бы ни секунды. О, с каким наслаждением всадил бы в дряблое тело сталь ножа, взорвал впалую грудь пулей. Но пока он лишь мечтать мог.

…Эдик, как всегда по утрам, обходил свои владения и просто кипел. Зачем они вообще держат эту номинальную фигуру? Знатока морей, планктона и прочих бесполезных вещей?

Любой нормальный директор на его месте московского проныру выгнал бы взашей. А Вадим Андреевич перед журналистом разливаться начал. «Мы – прозрачная организация, пожалуйста, ходите, смотрите!»

Да что бы он понимал, беспомощное кабинетное существо!

Институт моря – всего за три года (по меркам вечности – секунда) – был восстановлен из руин. Превращен из жалкой конторы в преуспевающую структуру. Получает реальную – и очень серьезную – прибыль. А любому здравомыслящему человеку понятно: честный бизнес – только в фильмах, снятых по заказу налоговой полиции. Особенно в России.

И старый индюк имеет наглость заявлять: им скрывать нечего!

И кому заявляет – столичному журналисту! Приходи, мол, дружок, куда угодно: в любую лабораторию, на какую желаешь кафедру. В ресторан, бар, санаторные корпуса.

Разумеется, московский писака просиял. Приглашением воспользуется, явится. И, конечно, без труда докопается… ох, даже страшно подумать, насколько быстро. И до мелочей – вроде «мертвых душ» в аспирантуре и серых зарплат. И до лекарств, что используют санаторные врачи, – чрезвычайно эффективных, но, увы, не сертифицированных. А их ночной клуб, куда едут со всего края? Ради музыки, хорошей кухни, модных диджеев. Но еще в большей степени – ради качественной «травки», которой приторговывают швейцары.

Его величество директор просто никогда не забивал себе голову секретами их общего преуспевания. Дожил до седин, нахватался дипломов и регалий, но невдомек ему: Институт моря – далеко не открытая, не кристально честная структура. Больших денег одним успешным менеджментом, увы, не заработаешь. Эдик – спасибо Хозяину (реальному здесь Хозяину) – эту науку прекрасно усвоил.

Молодой человек вышел на пляж.

Море серебрилось миллионами искр, мимо пробежали двое мальчишек-курортников. Будто случайно, опрокинули ему на ноги детское ведрышко с водой, расхохотались, умчались дальше.

Эдик натянуто улыбнулся – хотя все внутри кипело. Случалось с ним иногда, когда накатывало волной, бесило все. Настолько, что контролировать себя не мог. (От Хозяина эту свою слабость он тщательно скрывал.)

А как быть со смертью Лиды Корсаковой? Что, если проклятого журналиста не убедили отказ в возбуждении уголовного дела, показания свидетелей и их с Ларионовым заверения? Что, если он, раз получил зеленый свет, с удвоенным пылом продолжит расследовать гибель девчонки?

С ее смертью все элегантно, конечно. Подстраховались они со всех сторон. Недовольных нет. Но слабое звено – единственное – имеется. И стоит столичному деятелю поднажать, расколется человек. Всех сдаст.

Черт, сколько проблем! Проклятый Крамаренко, проклятое его письмо! Проклятая жизнь!

Чувствовал он себя, как в раннем детстве, когда мамашка подкинула ему сестрицу (той было два месяца от роду). Заперла дом и усвистала на два дня. К концу маманиного загула он, одуревший от детского крика, точно так же не знал, что делать.

Эдик (хотя настроения и не было) продолжил обход своих владений. Заглянул на кухню пляжного кафе. Зашел в приемную санатория – убедился, что кондиционер, барахливший вчера, починили.

– Может быть, кофе? – дрожащим голоском предложила ему новенькая регистраторша на рецепции.

Он окинул взглядом свежее личико, ладную юную фигурку… хороша, отдел кадров знает, кого нанимать. Но нет. Не до нее сейчас.

Отрицательно покачал головой, повернулся к выходу и еле на ногах устоял.

Сестрица.

Пулей вылетела из массажного кабинета, чуть не сшибла его. Увидела брата – сразу глаза долу, смутилась. Шею (несмотря на жару) шарфиком кутает. Как ни старалась (а может, потому что старалась) укрыть, Эдик разглядел: на нежной коже красуется свежий синяк. След от страстного поцелуя. Ну естественно, молодые массажисты свою страсть не сдерживают.

Нет, сестра безнадежна.

– Ты опять? – прошипел он ей в ухо.

– Это… это совсем не то, что ты подумал! Я просто ходила на массаж, – глупо улыбаясь, залепетала она.

Юная регистраторша за стойкой рецепции не удержалась от лукавой улыбки.

Эдика вновь затопила волна ярости. Он стальными пальцами сжал кисть сестры, вывернул ее, выдохнул:

– Тварь!

Виолка жалобно пискнула, начала вырываться – но он лишь усилил хватку. Еще один синяк на запястье для шалавы ничего не изменит.

Вот и еще одна – полностью, блин, открытая! – сфера. Его сексуально озабоченная сестрица, готовая прыгнуть на любого, кто минимально смазлив и младше сорока. И которую Ларионов – совершенно искренне! – считает замечательной, самой верной, лучшей в мире женой.

Ох, сорвать бы со старика розовые очки, изломать бы их, растоптать!

Впрочем, бог с ним, с профессором.

Главное – собственная жизнь.

* * *

Стоянку перед Институтом моря, как всегда на юге, устроили на солнцепеке, хотя чего бы стоило ее чуть в сторону перенести, в тень от сосновой рощи. Слева табличка: «Для посетителей пляжа». В другом конце площадки места для сотрудников. И лишь некоторым – особо, наверно, приближенным – позволено въезжать под шлагбаум непосредственно на территорию.

Дима запер машину, вышел. Но едва приблизился к проходной, обратил внимание: из парка, со стороны закрытой территории института, выезжает белая «Ауди ТТ», намытые бока ослепительно сверкают в лучах солнца. А за рулем, ошибиться невозможно, его знакомая – красавица Виолетта.

Охранник поспешно поднял шлагбаум, машина порхнула под ним, включила мигалку – собирается поворачивать налево, в город. Дима успел разглядеть: личико у морской богини сегодня грустное, и глаза, кажется, заплаканы. С мужем поругалась? Или с мужниным заместителем, кто столь яростно блюдет ее нравственность?

Полуянов бросился обратно в свою «Приору», завел мотор. И вывернул на шоссе вслед за «тэтэшкой».

Он всегда считал себя опытным гонщиком, но Виолетту едва не упустил. Та, мало что на машине мощной, еще и рулила совершенно без правил. Нахально обгоняла, подрезала. Дима насчитал нарушений как минимум на два лишения прав, или, в денежном выражении, тысяч на сто. Однако, когда засаду проезжали, гаишник вскинулся было, но разглядел дамочкин автомобиль и тормозить его не стал.

«Всех купила красавица. Точнее – ей купили, – усмешливо подумал Полуянов. – Но вообще это необычно. Бывал я сколько раз в институтах вроде этого, моря. Еле-еле выживают, клянчат гранты, сотрудники – пенсионеры, кого больше никуда на работу не берут. А здесь в аспирантуру бешеный конкурс. Научные экспедиции без счета. Да еще и жена директора раскатывает на «тэтэшке».

Въехали в город, Виолетта снизить скорость и не подумала. Пешеходам, что осмеливались ступить на проезжую часть, нахально гудела. Дима у нее на хвосте откровенно нервничал.

Однако Виолетта, к счастью, свернула в сторону от моря, на пустынную ухабистую дорогу. Промелькнули заводские по виду здания – похоже, заброшенные. Автосвалка. Дальше (Полуянов едва своим глазам поверил) миновали несколько рваных палаток – прямо у дороги раскинулся цыганский табор. Улица забирала все круче в гору, на третьей передаче его «Приора» уже не шла, пришлось переходить на вторую и отчаянно реветь. И машин почти не было – вдруг заметит Виолетта, что он ее преследует? Гнева девушки Дима не боялся, но ведь если захочет да газку поддаст – оторвется в момент.

К его радости путешествие вскоре закончилось. «Ауди» свернула в проулок и резко, взвив тучи гравия, затормозила. Дима проехал дальше. Остановился у кособокого магазинчика с вывеской: «ЕДА. КУРЫ-ГРИЛЬ. МЕТАЛЛОРЕМОНТ. ЗАКАЗЫ НА ПАМЯТНИКИ». Народу – ни души, справа пустырь, слева ряд домишек, облупившихся, жалких. Ждал, что и отсюда начнут выпрыгивать, жилье предлагать, однако ни единый «коммерсант» не показался. Не до бизнеса, видно, местным жителям. Из одного двора слышалась пьяная песня, в другом плакали дети, рядом исступленно ругались на неведомом ему, похоже, восточном, языке.

«Что, интересно, богатая женщина потеряла в столь неблагополучном районе?»

Полуянов спустился с горушки, свернул в проулок, где тремя минутами ранее скрылась «Ауди».

Машина была беспечно брошена на дороге, на торпеде валялись баснословно дорогие солнечные очки… Чего во двор-то тачку не загнать?..

Дима проследовал мимо домовладения, куда вошла Виола. Абсолютное запустение. Два одноэтажных строения. Одно – почти у дороги, второе – в глубине двора. Оба в самом жалком состоянии. Штукатурка облупилась, оконные стекла в трещинах, а вместо одного окна – вообще целлофан. Ограда из ржавой рабицы покосилась. Во дворе ни деревца, ни кустика, очень странно для щедрого юга. А из дома слышатся голоса. Один – резкий, женский. Что говорит, не разобрать, но отборный мат проскакивает отчетливо. Второй – девичий, нежный – похоже, Виолетты – отвечает совсем тихо, словно оправдывается.

Полуянов напряг слух:

– Ты (такая-растакая – три крайне нелицеприятных эпитета), что делать мне, не указывай (тоже в переводе на русский).

Из соседней калитки выглянул мужик, несмотря на ранний час, он еле держался на ногах. Вскинул на журналиста мутный взор, икнул, вымолвил:

– Этта… жилье нужно?

– Нет, спасибо.

– А ч-чего тогда шляешься? – посуровел владелец жилплощади.

Перевел взгляд с Димы на вызывающе нарядную «Ауди» и вдруг истошным голосом заорал:

– Виолка! Тачку свою хоть запри!

Матерная ругань в соседнем дворе мигом прекратилась. Полуянов повернулся было ретироваться, но не успел – Виолетта фурией вылетела со двора. Удивленно уставилась на Диму, пробормотала:

– Ты?..

И, он поклясться мог, в ее зеленых очах промелькнула не злость, не досада, но искренняя радость.

Впрочем, голосок был суровый:

– Что ты тут делаешь?!

– Веду наружное наблюдение.

– Чего наблюдать? Подошел бы.

– Не смею.

– Чем же я тебя так напугала?

Кокетства в ее вопросе прозвучало немного, но все ж таки оно в речах красотки присутствовало – добрый знак.

– Не чем, а кем, – усмехнулся журналист. – Слишком много у тебя охранников.

Виолетта хмуро сдвинула изящные бровки. Поправила газовый шарфик – несмотря на жару, зачем-то укутала им шею.

– Че, пристает? – встрял в разговор пьяный сосед.

– Отвали, дядя Петя, – отмахнулась она.

И, кажется, приняла решение. Громко выкрикнула в сторону дома:

– Мам! За мной тут приехали.

И махнула на пассажирское сиденье, велела Диме:

– Быстро садись!

Сама прыгнула за руль и, отчаянно газуя, задним ходом вылетела из проулка.

Кивнула в сторону его «Лады»:

– Твой рыдван?.. Ладно, потом сюда же тебя привезу.

И покатила с горки по-прежнему суровая, раскрасневшаяся.

«Командуй пока. Я не против».

Полуянов нетерпеливо ждал продолжения. И оно последовало.

Девушка затормозила на пустынной площадке у автосвалки. Выключила двигатель. И вдруг впилась в Димины губы отчаянным поцелуем. От нее пахло морем, и еще один запах присутствовал, журналист распознавал его безошибочно: девушка хотела его. Прямо сейчас и здесь, и плевать, что кто-то увидит, на мужа плевать, на приличия, на все.

Что оставалось делать? Не вырываться же! Конечно, он ответил на поцелуй. А когда они, задохнувшись, на секунду оторвались друг от друга, тоже был готов на все. В конце концов, он нормальный, здоровый и, как положено самцу-лидеру, полигамный мужчина. А Надька… она просто никогда не узнает.

Однако Виолетта выскользнула из его объятий. Будто в последнюю надежду, вцепилась в руль и (голос ее срывался) произнесла:

– Нет, нельзя нам. Дура я.

– Конечно, дура, – не стал спорить журналист. – И что ждала так долго. И что теперь кочевряжишься. – Он потянулся в ней, сжал в объятиях.

Виолетта решительно стряхнула его руки, глаза ее сузились, в голосе струной зазвенело отчаяние:

– Я сказала: нет!

Уже другим тоном, усталым, просящим, добавила:

– Нельзя нам. Никак.

И снова свой шарфик поправила.

– Что за детский сад! – Диме пусть с огромным трудом, но удалось взять себя в руки.

– Ага, – ухмыльнулась она. – Хочу конфетку, а не дают. Чего ты такой красивый, гад? Я… я когда тебя увидела… просто с ума сошла. И снился ты мне. Но если они узнают…

– Согласен. Место не лучшее. Можем поехать в мотель, отель, гостиницу, – мгновенно предложил журналист.

Непорядочно, конечно, и, возможно, опасно. Но эти глаза… юная попа, высокие грудки… пухлые, развратные губы…

Но Виола уже взяла себя в руки. Торопливо заговорила:

– Слушай. Я ж не для того тебя позвала. Предупредить хочу: уезжай отсюда!

– С какой стати?

– Да с такой, что рискованно и глупо гнездо осиное ворошить. И вынюхивать ничего тут не нужно – тебе не нужно, понимаешь? Они ведь, если захотят, одним пальцем тебя раздавят!

– Кто «они»?

– Неважно. Серьезные люди. Хозяева.

– Муж твой, что ли?

Виола на долю секунды растерялась. Ответила не очень уверенно:

– Ну… да.

И Полуянов захлопнул ловушку:

– А чем я могу помешать доктору наук, директору научного института?

Девушка надула губки. Но произнесла даже с некоторым восхищением:

– Вот ты упрямый! Я ж о тебе забочусь! Но если жизнь не дорога – оставайся, конечно. Венок тебе на похороны пошлю.

– А кто меня закопает? Лично Вадим Андреевич Ларионов? – усмехнулся журналист. – Или этому, с белыми глазами, поручит?

– Чего?

– Ну, парень на пляже к нам подходил и еще убить меня обещал.

– А, Эдик! – Девушка усмехнулась. Произнесла, словно про себя: – А я никогда внимания не обращала, какие у него глаза… – И твердо добавила: – Нет. Эдик – человек мирный. Он мой брат, кстати. Родной.

– Да ладно! – опешил журналист. – Ты – красавица, а он…

– А он умница. – В ее голосе прозвучали нотки уважения и зависти.

– Слушай, а кто вообще твой Эдик? По жизни?

– Ну… – Девушка задумалась. – Он… он вообще гений, вот кто! Что ни спросишь – все-все знает!

Прозвучало это совсем по-детски, Дима улыбнулся. Виола тоже. Пробормотала:

– Вот вроде что он мне? Взрослая, сама себе хозяйка… Но до сих пор перед ним робею.

И потерла запястье.

Дима только сейчас рассмотрел: на нем красовался синяк.

Он сделал вид, будто не заметил. Спросил небрежно:

– А что ж такой гений и у твоего мужа секретарем работает?

– Что б ты понимал! – хихикнула она. – Секретари Вадиму кофе подают. А Эдик все в Институте моря придумал. И пляж, и кафе. Организовал, управляет. И еще… еще… он диссертацию пишет. Докторскую, между прочим! Про макрофитобентос.

– Как? – усмехнулся Полуянов.

– Структура макрофитобентоса в зависимости от рельефа дна, – важно произнесла она. – Теория, практическая часть. Сам опыты проводит. Днем некогда ему – вечерами, ночами в лаборатории сидит. Я ее желтым домом называю.

– Почему?

– У нас в институте все корпуса после ремонта. А Эдикова лаборатория на отшибе, ее пока в порядок не приводили. Цыплячья такая штукатурка, вся облезлая. Вот я и придумала: «Желтый дом».

«Да, – подумал Полуянов. – Действительно интересный человек».

…Мимо «Ауди» проследовала компания парней. Вида воинственного, говорили нарочито громко. Полуянов слегка напрягся. Однако самый горластый, по виду главарь, дружески им помахал. Крикнул:

– Привет, Виолка, как жизнь?

– Не дождешься, Бугай! – весело откликнулась красотка.

А Полуянов пробормотал:

– Обширный у тебя круг знакомств!

– Да я ж выросла здесь! – хмыкнула она.

И любовно погладила руль новехонькой машинки.

– Рада, что вырвалась? – спросил Дима.

– А то. – И пожаловалась: – Мамашу, вон, тоже хочу отсюда перетащить, хотя бы в квартиру, но уперлась старушка. Тут у нее собутыльники, свобода.

«Вроде расслабилась девушка», – подумал Полуянов.

Но тут, очень некстати, у Виолы мобильник зазвонил. Полуянов успел рассмотреть на определителе: «ЭДИК». Отвечать Виолетта не стала, но сразу опять напряглась, ладошками в руль уперлась. Сухо произнесла:

– Все, Дима. Я тебя предупредила, а дальше ты уж сам думай. И за мной не ходи больше.

Завела свой лимузин, лихо развернулась, помчалась обратно в гору, затормозила, едва не снеся бампер его «Приоры». Угрожающе велела:

– Выходи. Ну?!

– Позвони мне, пожалуйста. – Полуянов протянул ей визитку.

– Никогда, – отрезала она.

Так он и остался стоять – в облаке пыли, что подняли ее покрышки, и с собственной карточкой в руке.

Ничего толком не узнал.

И в Институт моря не попал.

…Дима купил в кособоком магазинчике бутылку воды. Вышел, закурил. В раскаленную машину лезть не хотелось. Присел на парапет. Задумался.

Пока что командировка выходила точно в соответствии с теоремой Стокмайера: «Если кажется, что работу сделать легко, то будет непременно трудно».

Все неладно. Автор письма в газету мертв. Родители погибшей молчат. Хозяева пляжа, где случилась беда, нахально утверждают: их вины в том нет. Свидетелей толком тоже нет.

Поневоле вторую часть теоремы Стокмайера вспомнишь: «Если на вид работа трудна, то выполнить ее абсолютно невозможно».

И все же Дима сдаваться не собирался. Однако планы на сегодня слегка изменил.

* * *

Двор дома, где некогда проживал пенсионер Крамаренко, оказался на этот раз абсолютно пуст. Единственная, очень древняя, старуха на лавочке восседала. Подставила морщинистое лицо солнцу, редкие зубы в ярких лучах совсем черными кажутся. И бормочет что-то про себя. Журналист подошел поближе, не без труда разобрал: «Думали: я? Я следующей буду? А шиш вам! Не дождетесь!»

Вот сразу и тема для беседы появилась. Приблизился к бабке, гаркнул в самое ухо:

– Когда Крамаренко-то хоронят?

Древнее создание с неудовольствием оторвалось от своих медитаций. Неприязненно взглянуло на Диму. Буркнуло:

– Чего орешь?

Он безропотно понизил голос и повторил вопрос.

– Што-што? – приложила руку к уху бабуся.

Полуянов только рукой махнул. Подождать надо, пока во дворе кто-нибудь более дееспособный появится.

Но отойти не успел – старушенция откликнулась (в надтреснутом голосе зазвучали нотки превосходства):

– Вот сейчас, внучок, сейчас и хоронят. Все на кладбище и поехали!

Да уж, действительно провинция. Как в песне поется: «И навеки провожают всем двором».

Взглянул на часы: полдень. Процесс в самом разгаре, наверно.

И налетел на бабуленцию с новым вопросом:

– А поминки где будут, тут? Или в кафе каком-нибудь?

Мутная пелена в глазах старой женщины рассеялась. Окинула его внимательным взглядом, поинтересовалась, почти заботливо:

– Тебе, милок, что ли, выпить надо?

Полуянов принял скорбный вид:

– Не, просто попрощаться с Иван Петровичем хотел. Ну и помянуть, конечно.

Уже и легенду на ходу придумал: мол, знакомы по причалу, вместе по ставриду ходили. Но врать не пришлось. Бабка отчего-то прониклась к нему участием. Махнула клюкой в сторону подъезда, посоветовала:

– Так ты пойди, пойди в квартиру к нему. Там люди есть, кутью готовят, все, что положено. И рюмку тебе нальют.

Полуянов так и поступил. Вошел в подъезд, вдохнул, как и три дня назад, ароматы кошачьей мочи и сырости. Мимолетно подумал о бренности бытия. Ехал в командировку по письму. А оказался на поминках по его автору.

Дверь в квартиру была приоткрыта. Но врываться Дима не стал – вдавил кнопку звонка. Ожидал на пороге увидеть кого угодно. Родственников, скорбных и пьяных. Малолетних правнуков, обиженных, что их лишили приключения, не взяли на кладбище. Жадную до чужих похорон соседку. Однако отворила ему девушка со светлым, почти счастливым лицом. Стройная фигурка тонет в тунике, губы в приветливой улыбке. Совсем не вписывалось эфемерное создание в атмосферу квартиры – разоренной, неуютной, с завешенным черным покровом зеркалом.

– Здравствуйте, – растерянно вымолвил журналист.

– Привьет, – дружелюбно откликнулась девица.

Она, что ли, иностранка?!

И не ошибся. Потому что юница слегка нахмурила бровки и, старательно артикулируя, произнесла:

– По-жа-луй-ста.

И крикнула в недра квартиры:

– How to say in Russian «come in»?[3]

Ей на помощь уже спешил парень – по виду русский, в обрезанных джинсах, руки на ходу вытирал о футболку. Однако обратился к гостю с дружелюбностью абсолютно западной:

– Вы на поминки? Проходите, прошу вас.

И, хотя по-русски говорил чисто, Дима по еле уловимым признакам понял: тоже не наш и уехал давно. Кем, интересно, парочка приходится скромному провинциальному пенсионеру?

Осторожно произнес:

– Я, наверно, слишком рано.

– Ну да, – беззаботно откликнулся парень. – Все на кладбище. Только мы дезертировали. – Метнул в свою подружку нежный взгляд и пояснил: – Кэти испугалась. Понимаете, она не привыкла: кладбищенская атрибутика, оркестр, плачи поминальные. – И протянул Полуянову руку: – Николай. Внук Ивана Петровича.

– Дима. Соратник Ивана Петровича по рыбалке, – представился журналист.

Рисковал, конечно. Любой местный разоблачит новоявленного «соратника» в два счета. Но Николай – по всему видно – с дедом последний раз общался давно. Да и скорбью не исходил – приличествующие случаю соболезнования, что пробормотал Дима, выслушал без особой скорби на лице. И сразу засыпал его вопросами: осталась ли в Черном море ставрида? По-прежнему ли ее ловят на самодур? И не разжился ли дед хотя бы плохонькой, но моторкой?

Дима, пусть и был совсем не в теме, экзамен сдал. Сказывалась выучка журфака: неважно, знаешь – не знаешь, главное, с уверенным видом отвечать. Кэти стояла рядом, напряженно прислушивалась к разговору, но, судя по ее озадаченному личику, не понимала ничего. Полуянов галантно предложил:

– Может быть, перейдем на английский?

И уже на языке Марка Твена поинтересовался:

– Вы, наверно, в Америке оба живете? А в каком штате? Чем занимаетесь?

– Wow! – обрадовалась американка. Воспитанная девочка, похвалила: – Your English is perfect![4]

И разразилась горячей речью.

«Совершенный английский» не очень помог, Полуянов уловил лишь основные моменты. Живут в Кремниевой долине. Коля – программист с большим будущим. Сама Кэти тоже работает с компьютерами, но, к сожалению, ее уровень – пользователь, даже не особо продвинутый.

– Давно вы уехали? – поинтересовался Дима у Николая.

– Да лет уже восемь как, – откликнулся тот.

– Только представьте! – защебетала на своем наречии Кэти. – Я знаю этого русского медведя (ласковый взгляд в сторону мужа) целых восемь лет, и он только теперь привез меня в вашу изумительную Россию!

«М-да, вряд ли от них будет толк», – расстроился журналист. И уточнил:

– Значит, вы, Николай, деда не видели как минимум восемь лет?

– На самом деле, гораздо больше, – кивнул тот. – Еще со школы. Да и тогда я сюда на каникулах приезжал от силы пару раз. На несколько дней, проездом. Мой отец – то есть сын Ивана Петровича – Приморска не любил. И с дедом не особо ладил. Сначала в Москву уехал, а потом мы все в Америку перебрались.

– Николай бы и похороны проигнорировал, – с укором произнесла Кэти. – Это я настояла. Мы ж все равно в России сейчас. Надо проститься.

– Женская логика. Специально приехала – однако хоронить не пошла, – пожал плечами супруг.

– Потому что не понимаю я ваших традиций, – насупилась Кэти. – Гроб открытый, женщины громко кричат, да оркестр этот жуткий. Мы лучше завтра с тобой вдвоем на кладбище сходим.

– Up to you[5], – легко согласился Николай.

А Дима спросил:

– Много народу собралось?

– Ну, отец с мамой. Тетя с дядей из Краснодара приехали. И весь двор, разумеется, – поморщился программист. Махнул в сторону кухни: – Еды на целый полк вчера наготовили, весь день в доме толкались. Водки – два ящика!

– Хотя дед твой, ты говорил, сам почти не пил, – укоризненно покачала головой Кэти.

– А у нас на причале болтали, – не моргнув глазом, соврал Полуянов, – что Петрович выпивши был, когда утонул. С чего б еще ему из лодки падать?

– Вранье, – отмахнулся Николай. – Я протокол вскрытия видел: алкоголя в крови не обнаружено. Сердце у деда отказало. Он в свои семьдесят семь все считал, что молодой. Гантели поднимал, ледяной водой обливался. А возможности у организма не беспредельные.

– Я тогда не понимаю, – гнул свое журналист. – Ему плохо с сердцем прямо в лодке стало? Или прихватило, когда он в воду упал?

– В заключении о смерти написано: синкопальное утопление.

– Это что значит? – заинтересовалась Кэти.

– Это когда только в воду падают и сразу умирают. У деда в легких воды не было. Он не захлебнулся – просто сердце остановилось.

– Странно, – задумчиво произнес Полуянов. – Я читал про синкопальное утопление. Обычно дети так тонут. И не в теплом море – в проруби ледяной. В первую очередь от страха. А Иван Петрович опытный морской волк.

Лицо Кэти погрустнело. Николай поспешно произнес:

– Но в любом случае, разве можно другой смерти желать? В его возрасте? Не болел, не мучился.

– Семьдесят семь лет – совсем еще не возраст, – возразила американочка.

– Это у вас, в Америке. А в России средняя продолжительность жизни – шестьдесят семь, – назидательно произнес Николай. – А у мужчин – вообще пятьдесят девять.

И спохватился:

– Разговор мы с вами завели нехороший. Будто о постороннем человеке говорим. А я его, пусть и не помню почти, любил. Интересный был мужик. Пойдемте, помянем? – Он вопросительно взглянул на Полуянова.

– Еще только начало первого, – строго напомнила Кэти.

Николай подмигнул Полуянову. Обернулся к своей женушке:

– Знаешь, как в России говорят? Сейчас попробую перевести. Молчи, женщина. Твое место – кухня.

Дима опасливо взглянул на американку: вдруг взовьется? Однако та лишь спросила с искренним удивлением:

– И женщины не возражают?

– А кто их спрашивает?! – с удовольствием откликнулся Николай.

И потащил журналиста на кухню.

Протолкнуться здесь было негде. В углу теснились бутылки, стол уставлен посудой, в ведрах с холодной водой – бадейки с салатами. («В холодильнике места уже нет», – объяснил программист.)

Морозильник забит водкой.

Николай ловко выудил бутылку, откупорил, разлил по стаканам – другой посуды не оказалось.

– Я сейчас лед добавлю, – засуетилась Кэти.

Дима улыбнулся.

– Мы, bunny, по-русски выпьем, – слегка виновато произнес муж.

И залихватски хватанул сразу половину стакана.

Кэти укоризненно взглянула на него. Сама сделала крошечный глоток.

А Коля довольным голосом сказал:

– Эх, хорошо! Водку надо пить неразбавленной. И только залпом. Разве сравнить с нашим Screwdriver?

И потянулся разлить еще.

– Honey, не сходи с ума! – предостерегающе произнесла американочка.

– Да ладно вам, Кэти! Для русского мужика стакан водки ничто! – заверил Полуянов.

Сам, правда, тоже от силы два глотка сделал.

– Чем командовать, лучше вон огурчиков порежь! – приказал супруге Николай.

И, не дожидаясь, пока явится закуска, хватанул вторые полстакана.

«Силен», – с уважением подумал Полуянов.

Хотя нет. Не очень. Глаза сразу застекленели, губы растянулись в дурашливой улыбке.

– Пусть, д-дед, тебе земля б-будет пухом! – Николай хоть и заикался, старался говорить торжественно.

И вдруг обратился к Полуянову:

– Вот жизнь – странная штука, да? Собственный мир у тебя. Планы. Привычки. А потом на рыбалку вышел и – бац! – за борт. И в квартире твоей уже другие хозяйничают. Тетка, вон, дедовы рубашки вчера перебрала – что забрать, что в церковь отнести. Я его радиолу хочу взять. Не знаю только, как повезу. В багаж ведь не сдашь.

Он совсем закручинился.

Кэти, решительно сдвинув брови, вернула водку в морозильник.

Николай стрельнул в жену усмешливым взглядом:

– Ха! Думает, испугала!

И, покачнувшись, поднялся. Велел Диме:

– Пойдем. Покажу тебе кое-что.

– Коля. Прекрати! – простонала Кэти.

Но тот на свою командиршу уже ноль внимания. Потащил Диму в коридор (он, конечно, не возражал). Включил свет. Показал на стену. Спросил:

– Вот ты с виду умник. А ведь не найдешь!

– Чего не найду?

– Ну, тайник. Сейф. Сокровища! – заржал программист.

Полуянов с интересом уставился на выцветшие обои. Осторожно снял с гвоздика копеечную репродукцию Шишкина. Никаких признаков. Николай стоял рядом. Слегка пошатывался, но выглядел чрезвычайно довольным. Дима расширил зону поиска. Вручную сколоченная подставка для обуви – ничего интересного ни в ней, ни за ней. Старомодный держатель для зонтов – тоже пусто.

Начал было простукивать стену, но Николай фыркнул:

– Сдавайся!

И аккуратно снял плафон с настенного бра.

На первый взгляд под ним ничего, одна лишь пыльная лампочка. А рядом с ней вместо обоев оказалась точно подобранная по цвету ткань. За нею небольшое углубление. Оттуда программист и извлек пыльную потертую флягу. Отвинтил крышку, понюхал, объявил:

– Коньяк! Зуб даю: неплохой.

И добавил задумчиво, печально:

– Вот и все дедово наследство.

– Нет уж! Это ты пить не будешь! – Кэти попыталась вырвать у него флягу.

– Отстань!

Николай отстранил жену. Сделал щедрый глоток, закашлялся, с трудом вымолвил:

– Хорошо настоялся!

И передал емкость Полуянову.

Дима с неприкрытым восторгом произнес:

– Потрясающе!

– Пробуй, – строго приказал Коля.

Дима глотнул. Ох, ядреный! Машину точно придется оставить здесь и возвращаться пешком.

Вернул флягу внуку. Заглянул в тайник. Прощупал полость – нет больше ничего. С азартом охотника спросил:

– А еще где-нибудь тайники есть?

– Больше мне дед не показывал, – вздохнул Николай.

Хитро взглянул на Диму и добавил:

– Но я, конечно, и сам искал. Интересно ведь! И нашел – правда, только один.

Кэти, мимолетно отметил Дима, метнула в своего милого не то что недовольный – просто уничтожающий взгляд. Но тот будто не заметил. И повел всю компанию в гостиную. Снял со стены картину – фотографическое изображение парусника. Вытащил из-под стекла. Протянул Полуянову, велел:

– Ищи здесь!

Журналист повертел фотографию в руках. Вдохнул многолетнюю пыль. Чихнул. Растерянно взглянул на Николая – тот сиял.

Дима продолжил осмотр: море, горы, закат, корабль. Паруса под порывом ветра надуты. И один из них – чуть более выпуклый, чем остальные.

Журналист осторожно поддел его ногтем. И белая, точно подобранная по оттенку бумага легко подалась! Под ней обнаружилось нечто вроде кармашка, по площади со спичечный коробок. Был он пуст.

Дима внимательно взглянул на собутыльника:

– Здесь что-нибудь было?

Тот на долю секунды замялся.

Американочка же с неожиданным пылом откликнулась:

– Нет. Not at all![6]

Николай еле заметно пожал плечами.

– Странно, – мгновенно парировал Полуянов. – В первом тайнике оказалась фляжка. А здесь, ты говоришь, ничего?!

Он не сомневался: в полости под изображением паруса явно имелось нечто. Парочка легко себя выдала. Но что? Давить, только давить! Николай, кажется, готов признаться, а американка здесь вообще в гостях, нечего ей командовать!

И Дима начал плести:

– Думаю, что-то совсем фантастическое он здесь хранил. Иван Петрович, земля ему пухом, вообще-то изрядный фантазер был. У нас на причале над ним всегда посмеивались. Лодку свою деревянную на четыре замка запирал. Его подкалывают: кому, мол, твоя рухлядь нужна? Ее и бесплатно не возьмут. А он все равно, пока цепями свою посудину не опутает, с причала не уйдет.

– Вот и я говорю, – буркнул Николай, – несерьезно!

– Молчи! – вновь цыкнула на него Кэти.

Но муж ее уже полез в карман летней рубашки. Вытянул сложенную вчетверо бумажонку.

– You’re nuts![7] – пригвоздила американская женушка.

Однако тот лишь отмахнулся. Протянул листок Диме. Тот жадно уставился на две строчки:

44.353069

38.475655.

Изумленно взглянул на Николая. Пробормотал:

– Похоже… на координаты места?

– Именно, – усмехнулся программист. Весело взглянул на подругу, произнес: – И я их уже прогуглил. Это в море. Километрах в пяти от Приморска и в двух километрах от берега.

– Но что там может быть? – задумчиво произнес Полуянов.

– Кэти утверждает, что клад, – усмехнулся программист. – Романтична не по-американски!

– По-моему, в Черном море пиратов не было, – пробормотал Дима.

– А если даже были? Дед, что ли, из моря бутылку выловил с посланием?

– Бумага современная. И даже не пожелтела, – отметил журналист. – Да и координаты, извините, нынешние, эпохи гугла. Раньше по-другому записывали: широта в градусах, минутах, секундах. И долгота – так же.

– О! Ты тоже Жюлем Верном увлекался! – с уважением молвил Николай Диме, а затем нежно похлопал американочку пониже спины. – Однако Кэти большие планы строит. Она ж у меня дайвер, на пятьдесят метров опускалась. Но говорит, что и на километр сможет – там, наверно, не меньше?

– Не меньше, – согласился Дима. – И еще метров с двухсот начинается, как говорят, мертвая глубина. Никакой жизни, сероводород.

– Можно обитаемый подводный аппарат нанять, – обиженно буркнула американка. – Типа вашего «Мира» – с него съемки «Титаника» вели.

– Отличный бизнес-план! – нежно произнес Николай.

А Полуянов, дабы окончательно успокоить сладкую парочку, произнес:

– Догадываюсь я, кажется, что это за координаты. Иван Петрович – светлая ему память! – на причале однажды хвастался, будто место нашел, где косяк ставриды есть всегда. В любую погоду. Даже летом, когда в море рыбы нет. Но нам, сколько ни просили, тайны не выдавал.

Кэти взглянула на него подозрительно. А Николай сразу загорелся:

– Точно! Слушай, Дима, давай туда вместе сходим, а? У тебя ж лодка есть – раз вы с дедом по причалу знакомы?

Жаль было его разочаровывать, но и обманывать не хотелось.

Дима виновато развел руками:

– Извини, Колян. Я завтра с утра в Москву уезжаю.

И протянул бумажку обратно, посоветовал:

– Но ты и сам можешь. Возьми напрокат да сходи.

А потом они еще долго выпивали. Болтали о политике и о жизни. А Дима про себя постоянно повторял, чтоб не забыть: «44.353069… 38.475655».

* * *

Закат на море все-таки прекрасен. Даже если ты здесь родился и перевидал их всяких: стремительных – осенью, безнадежных – зимою. Нежно-акварельных – весенним вечером, красноватых – на исходе летнего дня.

Хозяин мог смотреть на закат бесконечно долго. Словно в ступор впадал, взгляд в одну точку, в голове ни единой мысли. Поначалу, пока был молод, корил себя за бесцельно потраченное время. И лишь когда жизнь научила мудрости, понял: в подобном бездумье толку куда больше, чем в самой напряженной работе мысли. Лишь ты и бесконечность, один на один. Бодрствующий человек – а напротив него сон, смерть всего живого.

Люди недалекие предпочитают любоваться закатом с берега, смакуют в барах коктейли, отвлекаются от зрелища на воркотню и объятия. Он же всегда стремился ощущать полное единение со стихией. Когда кругом ни звука, лишь волны плещут, да негодуют чайки. Ложился в дрейф, выходил из-за штурвала, облокачивался на борт – и замирал.

В нейтральные воды не лез, чего погранцов зря нервировать, но километров на десять отходил всегда один. Всегда – счастливый. Отдавался процессу целиком до момента, пока солнце не скатится за гору (в море в их городке никогда не садилось). И величественный, спокойный и сильный возвращался обратно.

Уходил от берега, будто спасался. От суеты, шума, проблем. А возвращался – всего-то через час! – всегда с радостью. Новым, освеженным и пристальным взором осматривал свои владения, снисходительно внимал разноголосой музыке пляжных кафе.

И на них поначалу даже внимания не обратил. Старенький водный мотоцикл «Ямаха», кажется, с городского пляжа. За рулем парень, в спину ему, как водится, вцепилась восторженная девчонка. Далеко забрались и мотор заглушили. Остановились – любуются морскими красотами. Или стошнило новичков без привычки. Но все же что-то резало глаз, беспокоило, щемило.

Что далеко уехали? Ну мало ли, какие у людей причуды.

А потом перевел взгляд на берег – и понял. Известные только ему ориентиры практически совпадали. Оба.

Водный мотоцикл остановился точно напротив Сосны Желаний – местной достопримечательности. Огромного, возвышавшегося над парком дерева.

А расстояние до берега – примерно километра два.

Попытался отмахнуться: «Случайность, ничего больше».

Однако бинокль достал. Навел окуляры на сладкую парочку. И увидел в руках у парня, что сидел за рулем, нечто плоское. Точнее не разобрать, но весьма похоже на айфон. А все они оснащены навигаторами.

Что эти двое ищут?

* * *

Морская прогулка, что они затеяли с Надькой, ситуации не прояснила.

Всего лишь морская гладь. Вода, пусть прозрачная, но дна, конечно, не видно.

Если что и имелось в указанной точке – с поверхности не разглядишь.

Прокатились, конечно, хорошо, Надюха довольна, но Полуянов здесь в командировке, не до развлечений ему!

В общем, день пусть и насыщенный, но к разгадке его не приблизил.

Надо все-таки в Институт моря попасть – раз уж его столь любезно туда пригласили.

И следующим утром Дима вышел из гостиницы еще восьми не было. Денек разгорался замечательный: яркий, теплый. Сторонники здорового образа жизни возвращались с пробежек или уже спешили на пляж.

Закурил, приблизился к машине и вдруг услышал:

– Ты, что ли? Как тебя… Дмитрий?

Обернулся – Наталья. Та самая тетенька неопределенного возраста, что мечтала поселить его у себя на балконе. Он ведь даже заплатил ей за двое суток, только ночевать так и не пришел.

Улыбнулся ей:

– Привет, Наташенька!

– Довольный. Веселый, – констатировала она. И с обидой добавила: – А я уж боялась, как бы с тобой не случилось что.

– Да нет, все нормально. Просто гостиницу недорогую нашел.

– Ну, дело хозяйское, – пожала плечами она. Насупилась, добавила: – Только деньги я тебе взад не отдам.

– И не надо, миленькая, – успокоил ее журналист.

Что-то царапало его в облике женщины, раздражало. Когда познакомились во дворе пятиэтажки, даже соблазнительной она ему показалось, а сейчас – глаза потухшие, лицо серое. И вся в черном, несмотря на жаркий день.

– У тебя беда какая? – на правах старого знакомого поинтересовался Полуянов.

– Да у меня-то нормально все, – отмахнулась она. – Сосед умер.

Сердце Димы сжалось от нехорошего предчувствия:

– Какой сосед?

– Да я ж как раз тебе рассказывала про него, – подтвердила его подозрения женщина. – Матвей. Помнишь, с яхты капитан?

– А что с ним стряслось? – Полуянов постарался, чтоб в голосе прозвучал лишь обычный обывательский интерес.

– Не выдержал Матвейка, – печально вздохнула Наталья. – С собой вчера покончил. А родственников у него нет, и приходится нам, соседям, соблюдать все формальности. В загс, вон, через дорогу, пришла за справкой.

– Сочувствую, – опустил голову Дима.

Мысли метались, путались. Ох, нехорошо!

И логическая цепочка крайне простая: сначала убийца не сомневался, что Матвей получил деньги и будет молчать. Но появляется журналист, начинает копать… и капитана, слабое звено, убирают – вдруг он проболтается?

Дима заметил в руках Натальи пару тяжеленных по виду пакетов.

– Что там у тебя?

– Да на рынок зашла. Мяса взяла на поминки.

– До дома тебя подкинуть?

– Чего это ты добрый такой? – хмыкнула она. И поспешно добавила: – Ну подвези, коли не шутишь.

А по пути Наталья все ему рассказала. Что вчера весь день Матвей совсем смурной был. На работу не ездил – пил. В одиночку, тяжело. Она, когда днем в магазин шла, у двери его остановилась, прислушалась – вроде даже плакал он. Капитан, мужик! А вечером на мыс отправился.

– Что еще за мыс?

– А, ты ж не местный, не знаешь, – спохватилась Наталья. – Есть у нас пляж в пяти километрах от Приморска. Роща сосновая и к морю спуск. На машине не проедешь, только на мотике или скутере. Ну или по воде, если лодка имеется. Туристы забредают, конечно, но нечасто. А наши любят. Вода чистая, народ – весь свой.

– Матвей там часто бывал? Чем занимался?

– Да ничем. Расслаблялся. Мы однажды вместе ездили, возил он меня. – Наталья слегка покраснела. – Я спускалась к морю купаться, а он наверху сидел. Там площадка смотровая, Матвей любил ее очень. Лавочку сам сделал. Я все спрашивала его: «Что высматриваешь?» А он: «Отдыхаю просто». И, я снизу видела, сидит – даже не пошевелился за целый час. И еще сказал: энергетика здесь особая. Печали развеивает. – Наталья всхлипнула. Добавила: – Вот и развеял свою печаль. Раз и навсегда. Кинулся вниз с обрыва. А я ведь как чувствовала. – Она вскинула на Диму виноватый взор. – Вчера под вечер по двору иду, смотрю: Матвей не в машину, а на скутер свой садится. А сам смурной. И пьяный сильно. Я ему: «Куда собрался?» – «На мыс», – говорит. Я напустилась на него: куда, мол, тебе ехать? На ногах еле держишься! Убьешься, или права отберут. А он: «Не боись. На скутере можно без прав. Да и не водятся в лесу гаишники». Вроде улыбается, а глаза – словно мертвые.

Нет, говорю себе, нельзя его одного отпускать. Стала проситься: «Давай вместе поедем! Я на закате страсть как купаться люблю». Но он отрезал: «Нет, Наталья. Мне одному побыть надо». И уехал – со двора когда выезжал, в поворот еле вписался. А мне совсем тревожно стало. Даже думала пешкодралом на мыс отправиться, присмотреть за ним. Но потом испугалась: стемнеет скоро, куда я одна по лесам? Ночь не спала почти. Три раза во двор выскакивала. В окна к нему заглядывала, в гараж его фонариком светила – машина стоит, а скутера нет и нет. А когда рассвело – не выдержала. Кроссовки нацепила – и на мыс. Как увидела скутер у леса, а Матвея на площадке нет, сразу все поняла. – Наталья вновь утерла слезу. Но взяла себя в руки, скупо закончила: – Ну и нашла его. На берегу, на камнях. Там высоты метров сто. Сразу погиб. Не мучился.

* * *

«Черт. Совсем все нехорошо. Права оказалась Виолка: осиное гнездо я разворошил. Ну, мне не привыкать. А вот Надьку надо в Москву отправить… От греха подальше».

Отвез Наталью домой – и прямиком в гостиницу, объявлять подруге, что ее отпуск закончен.

Однако Митрофанова хоть ахнула и даже всплакнула, но уезжать из Приморска отказалась категорически:

– Я тебя не брошу.

Дима обнял ее, чмокнул в щеку:

– Боевой товарищ ты мой.

– Спасибо, что не гражданка.

– Любимая. Самая лучшая в мире!

Она благодарно улыбнулась.

А Полуянов вздохнул:

– Ох, Надька, ты хотя бы понимаешь, зачем я тебя в Москву гоню?

– Чтоб не отвлекала тебя от «гвоздя», – с долей обиды произнесла она.

– Ответ неверный. Чтоб по рукам-ногам меня не связывала. Ты ведь моя ахиллесова пята. Сама же знаешь… случись что с тобой – я отступлюсь сразу. Любые их условия приму.

– Да ладно, Дима, не нагнетай, – с сомнением протянула девушка. – Что свидетелей – Крамаренко, Матвея – кто-то убирает, это логично. Если, конечно, не совпадение. Но меня? Брось. Не зайдут они настолько далеко!

– Чтобы я расследование свое прекратил, пойдут на все.

– По-моему, ты преувеличиваешь.

– Ага. И вообще, Крамаренко сам утонул. Матвей сам с собой покончил.

У Нади глаза сразу на мокром месте, она пробормотала:

– Ну вот, ты напомнил! Мы с Матвеем пиво вместе пили… Ох, жалко мне его. Хороший был мужик. Добрый. И несчастный.

Полуянов вздохнул:

– Поздно теперь плакать. И бессмысленно.

Его тон посуровел:

– А чтобы больше нам с тобой плакать не пришлось – изволь меня слушаться. Команда такая: переходишь на военное положение. Никаких больше пляжей. Тем более в одиночку. Никаких экскурсий.

Надя слегка покраснела. Пробормотала:

– Да мне и не до моря сейчас… Лучше я с тобой. – И уже решительнее добавила: – Приказывайте, шеф, я вся вниманье!

Одно удовольствие, когда Надька (из Италии-то совсем эмансипированной вернулась!) подобные речи ведет.

И Полуянов задумчиво произнес:

– Что приказать тебе – пока не знаю. А сейчас… Давай-ка мы вместе на мыс съездим. Тот самый, где капитан погиб.

Митрофанова зябко повела плечами:

– Зачем?!

– Посмотреть хочу. Представить, как все было… Прикинуть, где убийца мог стоять. И как Матвея столкнул. Если его столкнули, конечно.

– Бр-р, – поежилась она. – Я боюсь.

Увидела в его взгляде насмешку, добавила:

– Да нас и не пустят туда. Там сейчас все оцеплено, наверно.

Полуянов хмыкнул:

– С какой стати? Матвей погиб ночью. Обнаружили тело рано утром. А сейчас время к обеду. Никого там уже нету. Да и с какой стати ставить оцепление, если официальная версия: самоубийство?

* * *

Добирались до мыса долго.

Спасибо, хоть навигатор был. Пока можно было, ехали на машине, а когда дорога совсем ухабистой стала, пешком пошли. По пути встретили двух туристов. Девица с огромным рюкзаком мазнула по Наде, шагавшей налегке, завистливым взглядом. «Эх, да лучше б я в обычном походе была! И два рюкзака на себе тащила!» – подумала в ответ Митрофанова.

Чем ближе к месту самоубийства (или убийства), тем больше Надя нервничала. Но виду не подавала: пусть Димка думает, что она сильная.

…Но хоть и приняла уверенный вид, когда прошли сквозь сосновую рощу и оказались на смотровой площадке, всхлипнула. Представила, каково это – лететь вниз с огромной высоты. И в последнем полете видеть ослепительный блеск моря.

В роще ничего не напоминало о трагедии. Только на грубо сколоченной скамейке смотровой площадки букетик цветов лежал.

Скала здесь была практически отвесной – достаточно неосторожного шага, чтоб равновесие потерять. И никакого защитного ограждения.

Дима внимательно осмотрел площадку.

«И что он здесь хочет увидеть? – скептически подумала Надя. – Орудие убийства, предсмертную записку?»

Сама она лишь пару окурков углядела. И далеко внизу, на камнях, темное пятно. Наверное, кровь. Ее замутило.

– Спустимся вниз? – предложил Дима. – Вон сбоку тропинка.

– Сейчас. – Надя сделала несколько глубоких вдохов, перевела взгляд с бескрайности моря в безопасный уют сосновой рощи. И вдруг увидела за деревьями, метрах в семи от обрыва, поверх выцветшей травы, яркое пятно. Очень яркое. Красно-желтое.

Обертка?

– Ты чего? – Дима проследил за ее взглядом.

– Сейчас.

Надя продралась сквозь колючки.

Платок! Носовой платок. В красно-желтую клетку. Валяется на земле.

Подняла, зачем-то понюхала – пахнет пылью.

Вернулась, протянула Полуянову – тот внимательно его рассмотрел. Вздохнул:

– Думаешь, имеет отношение к делу?

– Да нет, наверно. Просто глаз зацепился.

Полуянов повертел платок в руках, принялся размышлять:

– Хорошо. Допустим, там, в роще, Матвея ждал убийца. Место грамотное, за деревьями укрыться легко. Особенно в сумерках. И платок его. Случайно обронил. Но как это докажешь? Снимать отпечатки никто не будет.

– Да и обронить платок могли когда угодно. И кто угодно. На местном рынке такими все завалено, – откликнулась Надя. – Сама видела. Красно-желтые, зелено-желтые. Одинаково уродливые. Мэйд ин Китай.

– Но в одном, – подвел итог Дима, – мы убедились. Место здесь уединенное. Скала отвесная. Так что столкнуть Матвея могли. Запросто.

Тяжело вздохнул. Добавил:

– Только кто?..

* * *

Хоть и грозился директор института ничего от журналиста не скрывать, но на деле ерунда получилась.

Какая может быть открытость – если тебя неотступно сопровождают двое хмурых охранников?

Попробовал отбиться – пусть хотя бы за дверьми кабинетов ждут, – они насупились: «У нас приказ».

Естественно, народ – с кем бы Дима в беседу ни вступал – терялся, мямлил. Охотно рапортовали о достижениях. А любой хоть минимально скользкий вопрос вызывал в глазах людей панику.

«И ведь мало что меня сопровождают повсюду, еще и явно сотрудникам указание дано: рты – на замок!» – злился Дима.

Предпринял еще одну попытку отвязаться от охраны. Прямиком направился к Ларионову – требовать, чтоб тот избавил его от «хвоста». Однако директора Института моря на месте не оказалось. Эдик тоже отсутствовал. Пожилая секретарша с удовольствием отрапортовала: охранников могут отозвать лишь эти двое. А позвонить им? Нет, никак нельзя. Вадим Андреевич вместе с Эдиком на важном совещании.

Одна надежда только и оставалась на Митрофанову.

Подруга помогать ему согласилась охотно. И, в отличие от него, действовала инкогнито.

* * *

Объявление на пляже гласило: «Библиотека! Модные новинки! Лучшее из классики! Свежие журналы! Детская литература!» Буквы призывно крупные, красочные. А ниже – незаметная приписка мелким шрифтом: «Услуги платные».

Надя усмехнулась. Подумать только, платная библиотека! Она и сама когда-то мечтала такую открыть. Даже с Димой обсуждала идею: получится ли у нее? Специалист она хороший, и фонды сумеет сформировать, и работу наладить. Полуянов, впрочем, ее бизнес-план обсмеял: «Убыточное дело! Не пойдет к тебе клиент. У кого деньги есть – книгу лучше купит. У кого нет – в бесплатных библиотеках будет пастись».

А в Институте моря рискнули.

Платный храм культуры девушка нашла без труда – по всей территории были расположены указатели. Это оказался милый одноэтажный домик, терраса с видом на морскую гладь, стойку караулит представительная пожилая дама – платье, с ума сойти, с кружевным воротничком!

На Митрофанову библиотекарша едва взглянула и сразу определила: легкое чтиво посетительницу не интересует. Уверенно повела ее мимо глянца и пестрых обложек: «Классика, история у нас вот здесь». А пока Надя профессиональным взглядом оценивала подбор книг, рассказала ей об условиях: брать можно до трех книг на руки, залог – тысяча, плата – двадцать рублей в день.

– И окупаетесь вы? – заинтересовалась Митрофанова.

– Через полгода работы уже стали прибыль получать, – гордо ответствовала библиотекарша.

– Молодцы! – не удержалась от похвалы Надя. – Я давно голову ломаю: почему и медицина коммерческая есть, и школы, и институты, а книги до сих пор выдают бесплатно?

Пожилая дама взглянула на нее с интересом:

– А мы с вами, часом, не коллеги?

– Угадали, – улыбнулась Надежда. – Я в историко-архивной библиотеке работаю, в Москве.

– Да вы что! – оживилась дама. – В той самой, знаменитой? А в какой должности?

– Заведующая залом Всемирной истории, – не без гордости откликнулась Митрофанова.

Обычно ей редко кого удавалось своим местом работы поразить, но провинциальная библиотекарша взглянула на нее почти с благоговением. И не прошло десяти минут, а девушка уже знала: зовут хозяйку Зинаида Николаевна, работает здесь больше сорока лет, а еще сама готовит травяные чаи – «Не хотите, кстати, чашечку? Вон там, на террасе, усядемся!»

Конечно, Надя согласилась. Устроились в тени, над головой – дикий виноград нависает, поблизости шумят платаны с эвкалиптами, вдалеке море блестит. Странно, что столь чудное местечко еще под ресторан не захватили.

Чай оказался вкусным, собеседница – интересной. Митрофанова и забыла, что вроде она на задании, должна информацию вытягивать – просто болтала с пожилой женщиной, с удовольствием вникала в секреты частной библиотеки:

– Двадцать рублей в день, что мы за книгу берем, погоды не делают. Основной доход – с залогов. На практике мы их от силы половину отдаем. Публика ведь постоянно меняется, приезжает-уезжает. Кто просто забыл книгу вернуть, кто дочитать не успел и с собой взял. А иногда порвут, пивом зальют – мы такие тоже не принимаем. Приходится, правда, фонды постоянно обновлять, но для меня это, признаться, не работа – удовольствие.

– И много в день человек приходит?

– Когда сезон – то под двести, – откликнулась Зинаида Николаевна. – Но и зимой немало. Здесь же еще санаторий, он круглый год работает. А когда холодно, на море не сходишь, только и остается книжки читать. И все сотрудники института ко мне ходят и тоже платить обязаны – хотя ворчат, конечно. А я, чтоб побольше народа привлечь, рекламой занимаюсь. Появляется новинка – обязательно объявления везде вешаю. По местной радиоточке анонсы даем.

– Хочу к вам на стажировку! – улыбнулась Надя. – Возьмете?

– Если только волонтером, – вздохнула библиотекарша. – У нас теперь капитализм. Положена на библиотеку одна ставка – и справляйся, как хочешь. Я даже книги покупать в нерабочее время езжу. А еще два года назад, – продолжила свой рассказ она, – про платную библиотеку и подумать было удивительно. Институт занимался чистой наукой. Дело благородное, но зарплату (копеечную) по несколько месяцев не платили. Народ разбегался. Хоть в школу иди, хоть регистраторшей в поликлинику – там пусть тоже гроши, но выдают регулярно. Парк в запустении, оборудование в лабораториях тридцатилетней давности, научное судно единственное – того и гляди, на ходу развалится. Впрочем, в море и не выходили почти: солярки не было. А потом вдруг директор Вадим Андреевич на общем собрании объявил: хватит прозябать. Хотим выжить – надо самим бороться. Хозрасчет, коммерция! Сначала все думали: это общие слова, да и куда ему – почти старику – с нуля капитализм строить. Никто не верил, что удастся. Однако стало у Ларионова получаться будто по мановению палочки волшебной!

Когда жизнь меняться начала, мы все радовались. Думали: вот оно, счастье. Перспективы, зарплаты достойные. Но, оказалось, счастье не только в деньгах. – Зинаида Николаевна задумчиво улыбнулась. – Я довольна, конечно, что живу теперь достойно, а главное, что нужна, работаю – в мои-то шестьдесят шесть! Но все-таки раньше особая аура у здешних мест была. Мой внук, когда сюда на пляж приходил, говорил: «У вас в институте – как в Абнималии». Слышали про такую страну?

– Из сказки Пола Маккартни? – вспомнила Митрофанова. – Остров-утопия, куда бельчонок Вилка рвался?

Пожилая библиотекарша встретила скептический Надин взгляд и поспешно добавила:

– Я не защищаю прежние времена, вовсе нет. Понимаю: когда работаешь за одну идею – толку бывает мало. Другое хочу сказать. Раньше, например, Вадик… Директор института, Вадим Андреевич, ко мне в библиотеку заглядывал. Просто, как он говорил, посумерничать. Пили с ним чай, смотрели отсюда, с веранды, на море. Он мне Маяковского цитировал, очень любит его:

Разрезая носом воды, ходят в море пароходы.

Дуют ветры яростные, гонят лодки парусные…

От приятных воспоминаний ее лицо помягчело, морщинки разгладились.

– А сейчас, – женщина вздохнула, – к нему на прием записываться надо. Через секретаршу.

– Везде, когда бизнес серьезный, уже не до поэзии, – пожала плечами Надя.

– У нас теперь любой проект обязательно оценивают с точки зрения рентабельности, – вздохнула женщина. – А прежние ценности – на свалку. Без жалости. – Она с обидой добавила: – Даже не верится, что пять лет назад Вадим Андреевич идею подал: силами библиотеки юбилей Валентина Пикуля отметить. Сколько у нас тогда мероприятий было! И слайд-шоу, и чтения, и литературный обзор: «История русского флота в произведениях писателя». Огромную работу я провела. Школьников приглашали. Да, прибыли никакой, естественно. Зато глаза у всех горели! На книги Пикуля очередь выстроилась. Я экспозицию сохранила. В подсобке. А на днях вон приказали помещение очистить. На свалку писателя. Да здравствует очередной массажный кабинет. – В ее голосе зазвучало искреннее презрение.

Митрофанова навострила уши:

– Массажный кабинет? Где, прямо в библиотеке?

– Ну, я точно не знаю. – Пожилая библиотекарша мгновенно пошла на попятный. – Может, кабинет для кого-нибудь из сотрудников здесь устроят. А еще боюсь, – она махнула рукой на величественный пейзаж, – террасу мою отберут. Под переговорную, а то и под кафе.

– А чем вообще институт зарабатывает? – заинтересованно вопросила Надя. – Про пляж ваш коммерческий я знаю, библиотека теперь тоже платная. Санаторий, ночной клуб, кафе. А еще что?

– Ох, да много всего, – отмахнулась Зинаида Николаевна. – Яхту купили курортников катать. Судно наше научное дайверам в аренду сдают. На место гибели «Адмирала Нахимова» погружаются. Ничего святого! У одного из инструкторов на «Нахимове» дед погиб – и это не смущает его.

Но самое страшное преступление она оставила на закуску. Поведала, понизив голос:

– Диссертации – кандидатские диссертации – почти в открытую продаются! И напишут за тебя, и предзащиту помогут пройти. На все свои расценки. Слышали, конечно, про случай ужасный? Когда в станице неподалеку двенадцать человек расстреляли? Заказчик убийства – бандит, преступник! – тоже кандидат наук. У нас защищался. Ни одного черного шара не получил, хотя по лицу видно: дуб. Хам. Речь свою заучил, как попугай. А вопросы (и ответы на них) ему заранее дали. Позор, просто позор!

«Может, Димку это и заинтересует, – отметила Надя. – Хотя… Вряд ли кого-то стали бы убивать из-за левой диссертации».

И перевела разговор на другое:

– Зинаида Николаевна! Знаете, чего я не понимаю? Вы говорите, институт преобразился очень быстро. И пляж сделали, и рестораны, и санаторий буквально за год. Но на это все ведь начальный капитал нужен. И очень немалый. Где его взяли?

– Вадим объяснил: инвестора он нашел. Богатого, – пожала плечами библиотекарша. – Местоположение у нас хорошее, территория красивая. Вот и заинтересовался человек, начал деньги вкладывать.

– Рискованно, на мой взгляд, – возразила Надя. – Вкладывают обычно в личную собственность. А земля института принадлежит государству. Возьмешь в аренду, отремонтируешь все, облагородишь – а договор расторгнут, и останешься ни с чем.

– Не сомневается, значит, не расторгнут, – пожала плечами женщина. – Хотя у нас тоже не все в инвестора верят. – Она осеклась.

– Почему?

– Ну, во-первых… Благодетель наш – фигура загадочная. Никто его и не видел никогда. Все дела с ним исключительно Вадим Андреевич ведет. А когда информации нет, – женщина неуверенно улыбнулась, – обыватель сразу начинает сказки придумывать.

– Сказки я тоже люблю, – заверила Митрофанова.

– Тогда могу рассказать, – улыбнулась библиотекарша. – Только всерьез, ради бога, не воспринимайте. Народ наш судачит, будто бы Вадим Андреевич клад нашел. На дне морском.

Надя не удержалась, прыснула.

– Смешно, согласна, – улыбнулась библиотекарша. – Да просто и нет в Черном море кладов. Затонувшие корабли, конечно, находят. С оружием времен Великой Отечественной. Сухогрузы. Тот же «Адмирал Нахимов». Однако не сокровища.

– Но не на пустом же месте разговоры пошли!

– Естественно. Болтать начали, когда суденышко наше, ботик научный, тоже обнаружило затонувший корабль.

– Когда?

– Как раз три года назад. Вскоре после собрания судьбоносного, на котором Вадим Андреевич курс на перемены объявил. Одним из первых его коммерческих проектов был сдать судно в аренду водолазам-любителям. На две недели. И те нашли на дне моря византийскую галеру. Приблизительно одиннадцатого века. Гигантская по тем временам – 50 метров в длину! Сохранилась она процентов на семьдесят: палубные доски, обшивка, мачты, реи, весла. И груз подняли: древние амфоры. Они у нас в городском музее выставлялись.

– Я об этом читала, – вспомнила Надя.

– Да. И журналисты приезжали, и телевидение, – кивнула женщина. – Амфоры, безусловно, представляют историческую и музейную ценность. А еще в трюме галеры находился некий предмет. Похожий на кованый сундук. Огромный. Извлечь его, по официальной версии, невозможно – трюм разрушен, заилен. Чтоб подобраться к находке, специальное, очень дорогое оборудование нужно. Но, конечно, пошел слух, что достали сундук. И он полон золота был.

– И ваш директор на эти деньги стал рестораны и санатории открывать? – с сомнением произнесла Надя. – Не верю.

– Просили сказку – я рассказала, – хмыкнула библиотекарша. И предложила: – Еще чайку?

– Да, пожалуйста.

Пока Зинаида Николаевна хлопотала, Митрофанова мысленно подводила итоги. Клад уже интересней, чем диссертации. Тем более у Димы и координаты места есть. Вдруг того самого, где сокровища?!

Однако задание она еще не выполнила. Дима ведь ее попросил побольше узнать не только про институт, но и про его директора. Того самого Вадима Андреевича, кто раньше без церемоний пил с пожилой библиотекаршей чай, а теперь принимает ее по предварительной записи у секретаря.

И Надя задумчиво произнесла:

– Странный все-таки в вашем институте начальник. Обычно человек в бизнесе или успешен, или нет. И проявляет себя смолоду. Абрамович, я слышала, свой первый миллион умудрился заработать, когда в армии простым солдатом служил. Лес, что ли, продавал, и очень успешно. А ваш Вадим Андреевич ждал до седин. А на старости лет вдруг обратился в успешного коммерсанта. Редко такое бывает. Или он институтом чисто номинально руководит? А заправляет кто-то другой? Инвестор таинственный?

Зинаида Николаевна решительно покачала головой:

– Нет. Вадим Андреевич все сам. И санаторием занимается, и ресторанами, и пляжем.

– А чего ж раньше не начал?

Библиотекарша лукаво улыбнулась. Произнесла:

– Он полюбил. А любовь – это все. И это все, что мы знаем о ней.

– Эмили Дикинсон цитируете? – блеснула эрудицией Надя. И выпалила: – Вашему директору лет шестьдесят, какая в его годы любовь?!

– Шестьдесят три, – подтвердила Зинаида Николаевна. – Но, как говорил Вергилий, любовь у всех одна и та же. – И добавила от себя: – И прийти она может в любом возрасте. Вадим Андреевич встретил ее лишь на закате жизни.

– Романтично, – вздохнула Митрофанова. – А он что, раньше был холостяк?

– Женат, – покачала головой собеседница. – Еще в институте женился. Но там грустная история. Галочка, супруга его, – я знала ее прекрасно – человеком была жестким. Авторитарным. Со всеми, только для Вадика исключение делала – до поры. Для него у нее даже тембр голоса другой был. И беспокоилась о нем, и заботилась искренне. Всегда в наглаженных рубашках ходил, сыт, ухожен. А потом заболела Галя. Диабет, болезнь быстро прогрессировала. Ходила с трудом, задыхалась. Работать больше не могла. Очень переживала из-за никчемности своей. Срывалась, конечно, и на Вадика тоже. А он все терпел. С работы всегда сразу домой – постирать, убрать, приготовить. Помощниц по хозяйству пытались брать – Галя их всех выживала. На улицу ее выводил, книги читал вслух – сама-то уже она не могла, осложнение на глаза. Почти двадцать лет она мучила и всех вокруг, и его. А когда умерла несколько лет назад, Вадик словно в воду опущенный ходил. Тосковал. Пока не познакомился со своей девчонкой… – Библиотекарша поморщилась.

– Девчонкой?

– Именно! Восемнадцать лет, студентка колледжа. Это ПТУ, по-старому. Представляете?

– С трудом, – согласилась Надя.

Еще когда в ресторане Института моря странную пару увидела – она приняла их за деда с непутевой внучкой. В крайнем случае – за отца с дочерью. Но уж никак не за супругов.

Пробормотала:

– О чем, интересно, они разговаривают? О Диме Билан?

– В постели можно и молча, – поджала губы библиотекарша.

– И не писаная ведь красавица. Чем, интересно, она взяла его? – задумчиво произнесла Надя.

– У меня версия есть, – усмехнулась Зинаида Николаевна. – Я ж Вадика давно знаю, больше тридцати лет, и жену его тоже. И показалось мне, что новая его пассия на Галю похожа – в ее лучшие времена, конечно. Разрез глаз, форма губ. И характером, кстати. Юница ничего собой, по большому счету, не представляет, но обожает блажить, командовать.

– Какой-то мазохист ваш Вадим Андреевич, – пробормотала Надя.

– Он сам утверждает, что счастлив. И с тех пор, как Виолетта в его жизни появилась, горы готов свернуть. Для нее. А та и рада. Вся в золоте, разъезжает на «Ауди». Фу, даже говорить не хочу. – Пожилая женщина сделала брезгливый жест – будто слизняка с себя стряхнула.

– Вы с ней конфликтуете? – предположила Надя.

– Я с ней просто не пересекаюсь, – с достоинством откликнулась Зинаида Николаевна. – В библиотеке подобные создания не появляются.

– Но разве у вас не бывает институтских вечеров, каких-нибудь мероприятий, куда сотрудники с супругами приходят?

Собеседница вздохнула:

– Раньше бывали. Восьмое марта отмечали всем коллективом, двадцать третье февраля, Новый год. Когда тысячелетие новое встречали – изумительный костюмированный бал устроили! Наряды сами шили. Вадим Андреевич, как сейчас помню, королевским звездочетом был. А Венечка, друг и помощник его, астрологом. Всем, кто попросит, они судьбу предсказывали. А я была, – библиотекарша слегка зарделась, – придворной дамой. Сейчас, конечно, ничего подобного нет. К празднику премию выдадут – да и все.

«Нашла, о чем тосковать», – усмехнулась про себя Надя. Сама она тематические мероприятия (а их в родной историчке устраивали регулярно) не переносила на дух.

А Зинаида Николаевна продолжала свою скорбную повесть:

– Если приемы теперь делают, то на современный лад, все по чинам. Для начальства один банкет. Для сотрудников другой, попроще. Совместителей, аспирантов и вовсе не приглашают. И атмосфера, конечно, совсем не та. Сами, если хотите, можете сравнить, сейчас покажу.

Она поспешно, будто боялась, что Надя откажется, скрылась в недрах библиотеки. Вернулась на террасу с огромным толстым альбомом. «Неужели весь его просмотреть заставит?» – испугалась Митрофанова.

Однако библиотекарша продемонстрировала ей лишь несколько фотографий. В самом начале оказалось задокументировано то самое историческое празднование нового тысячелетия – елка украшена разномастными игрушками, стол тоже накрыт без системы – домашние, кто что принес, яства. Мужчины щеголяют в новогодних колпаках, у дам обильно сбрызнутые лаком прически кокетливо украшены мишурой. Хотя уже в разгаре капитализм был, а все равно пахнуло «Огоньками» из застойных времен. А Звездочет с Астрологом (то есть директор и его заместитель) больше походили на массовиков-затейников из сельского клуба.

– А вот недавний банкет. – Зинаида Николаевна сразу перемахнула в конец альбома.

Искусственная елка. Официанты в униформе. Несколько напряженные лица сотрудников, директор уже безо всяких карнавальных нарядов.

– А этот его заместитель, Венечка, где? – поискала глазами Надя.

– Уволился, – вздохнула библиотекарша. – Больше трех лет назад, сразу после того, как в институте реформы начались.

– Почему?

– По официальной версии – на пенсию ушел. Ему как раз шестьдесят исполнилось, они ж с Вадимом ровесники.

– А по неофициальной?

– Никто не знает, – развела руками библиотекарша. – Может, просто перемены по вкусу не пришлись. Он ведь ученый был от бога, науку боготворил, а тут вдруг коммерция. Ходили слухи, Вадим предложил ему из заместителей уйти и кафедру возглавить. А Веня не захотел, оскорбился.

«Полезный, наверное, человек для нас с Димой», – пронеслась мысль у Нади. И она как можно небрежнее поинтересовалась:

– И где он сейчас, этот Веня?

– Скончался, – преклонила голову библиотекарша. – И полугода на пенсии не пожил. Инсульт. Это часто бывает у тех, для кого работа всем была. И вдруг никому не нужен оказался.

– А родственники у него остались?

Зинаида Николаевна взглянула удивленно:

– Зачем вам?

– Не знаю, – смутилась Надя. – Я просто так спросила.

Пожилая библиотекарша окинула ее внимательным взором, нахмурилась.

Митрофанова поспешно произнесла:

– Вы сказали: ученый от бога. Ну, мне и стало интересно: он, наверное, одиноким был, вроде Перельмана?

– Да вовсе нет, – усмехнулась собеседница. – И чудаком он не был. Компании любил, выпить, аспиранток симпатичных смутить. Жена, сын здесь, в Приморске, живут.

Однако в голосе ее теперь явственно звучала настороженность. И разговор она поспешила перевести в официальную плоскость:

– Заболтались мы тут с вами, а мне работать надо. Книги-то будете брать?

– Конечно. И огромное спасибо за чай!

Надя поднялась.

Вернулась вслед за Зинаидой Николаевной в помещение библиотеки. Внесла залог, выбрала пару книг. А когда уже уходила, увидела на террасе забытый фотоальбом. Воровато оглянулась, открыла его, нашла фотографию с давней новогодней вечеринки. Вот и Звездочет с Астрологом. И подпись, к счастью, имелась: «Наши предсказатели В. А. Ларионов и В. Г. Соловец».

Вениамин Соловец. Диму явно должна заинтересовать его судьба и особенно внезапная кончина.

* * *

И опять прозвучала тема клада!

Вчера – координаты некоего места в море.

Сегодня – «сказка» про сундук с золотом.

Интересное совпадение.

Полуянов загорелся.

Правда, нашли галеру два года назад. Клад – если он там был, конечно, – наверняка уже достали.

Но проверить надо обязательно.

– Надюшка. Я в Сеть хочу выйти, а если с телефона слишком долго получится, – сообщил Дима, – пойду в интернет-кафе. Ты со мной?

– Димуся… – смущенно пробормотала она. – А можно, я лучше искупаюсь быстренько? Я за сегодняшний день вся пропылилась. Очень аккуратно, не бойся. На городском пляже. Там народу полно…

* * *

…Получила высочайшее позволение, но помчалась вовсе не на пляж.

Потому что, когда из Института моря вместе с Димой ехали, вдруг молнией, вспышкой мелькнуло: почему ей показался знакомым аляповатый, красно-желтый платок, что валялся в сосновой роще в нескольких шагах от места гибели Матвея?

Она вчера видела похожий на заброшенной турбазе.

Перед тем, как подать чай, ее мимолетный знакомый – фотограф Женя – протер стол такой же (кажется) тряпицей…

Еще одно интересное совпадение.

Но что дальше?

Сказать Димке? А смысл?

Фотограф-то Матвея точно не убивал. Зачем ему? Зато Полуянов сразу к ней прицепится: вы вчера разве с Женей встречались? Зачем? Она ж не призналась Диме, что Евгений ее вчера на приватную экскурсию возил, – сказала, что с группой на автобусе ездила.

Да и вообще: стоит ли с Полуяновым советоваться? Только нарвешься на упреки, а к цели не приблизишься ни на шаг.

Но все равно разобраться-то хочется!

Раньше видела платок у фотографа. Сегодня, подобный, в двух шагах от места убийства…

Занимал Надю и другой вопрос: куда Женя запропастился?

То попадался ей буквально на каждом шагу. А после вчерашней экскурсии будто в воду канул.

И, опять же, остается открытым вопрос: зачем фотограф с ней познакомился? Изначально?

Может быть, у него тоже есть своя роль в этой истории?..

Все-таки рассказать обо всем Диме?

Нет. Прежде она Жене сама вопросы задаст.

Жаль только, что его телефона у нее нет.

* * *

Вахтера на входе, к счастью, не оказалось.

Надя беспрепятственно проникла в одноэтажное помещение унылого вида. Ожидала увидеть нечто похожее на Димкины «Молодежные вести», только рангом пониже: полные коридоры народу, красотки из секретариата бегают с верстками полос, в кабинетах народ сутулится за компьютерами. Но оказалось, что в этом здании еще множество фирм. За одной дверью, как следовало из таблички, регистрацию гостям с востока оформляют, за другой – таится агентство недвижимости. А редакция занимает единственную комнату, и находился в ней один человек. К величайшему сожалению Нади, то была молодая, с нахальным взором и излишним макияжем девица. Оторвалась от старинного (явно старше десяти лет!) монитора и надменно спросила:

– Что вам угодно?

«Ох, Полуянова бы сюда! – мелькнуло у Нади. – Обаял бы нахалку в два счета!» А сама она, когда ей приходилось общаться с молодыми да наглыми, всегда терялась. Но делать нечего. Набрала полные легкие воздуха и выпалила:

– Вы не подскажете, где я могу найти Женю?

И по лицу молодой журношлюшки мгновенно расплылась саркастическая улыбка:

– Женю? Какого-такого Женю?

– Фотографа. Из вашей газеты. – Надя чувствовала себя полной идиоткой.

– Соловца, значит, – с удовольствием констатировала девица. И явно приготовилась издеваться дальше: – А по какому вопросу?

Отвечать Надя не стала. Растерянно произнесла:

– Его фамилия Соловец?

– Ну да, Женька Соловец, – подтвердила журналисточка.

Вот это да! Даже вспоминать не пришлось, откуда ей фамилия знакома! Заместитель директора Института моря, тот самый, что рассорился со своим шефом в пух, ушел с работы и вскоре умер от инфаркта, – тоже Соловец! Женя – его однофамилец? Вряд ли. Скорее родственник. Может, даже сын? Как, бишь, заместителя пожилая библиотекарша называла? Веничка, вот.

И Надя наудачу спросила:

– Извините, а какое у Жени отчество?

Девица расхохоталась:

– На алименты подать хотите?

Решила, что Надя – брошенка и пытается своего любовника любой ценой вернуть. Фу, стыдно как. Но для дела, наверно, хорошо. Тем более что у девицы сочувствие в голосе зазвучало:

– А вам Женька что, даже телефон не оставил?

– Я его визитку потеряла, – неловко соврала Надя.

– Раз сам не звонит – значит, разлюбил, – тоном много повидавшей и умудренной жизнью дамы произнесла девица.

Нет, это просто невыносимо!

И Митрофанова постаралась сбросить с лица маску забитой и робкой дамочки, распрямила плечи. Тонко усмехнулась:

– Если разлюбил – я переживу. А отчество спрашиваю, потому что Вениамина Соловца знаю, он раньше в Институте моря работал. Услышала фамилию и заинтересовалась: вдруг они родственники? И вообще, вежливые люди в личную жизнь посторонних не лезут.

Журналисточка несколько опешила. Сбавила тон. Произнесла:

– А фиг его знает, родственники они или нет. Но отчество у Женьки – Е. В., я точно знаю, мы в ведомости рядом. Подожди, – вскочила она из-за компьютера, – самой интересно стало, сейчас посмотрю.

Перебежала к соседнему столу, уверенно выдвинула ящик, зашуршала бумажками. Наконец, выкрикнула:

– Ага, есть! Вениаминович!

– Похоже, сын его… – растерянно пробормотала Надежда. И быстро спросила: – Так вы не подскажете, где мне Женю найти?

– Он в командировке, в Геленджике, – беззаботно откликнулась девица. – Там сегодня новый аквапарк открывают.

– А телефон дадите?

– Да ради бога! Только Женька, когда работает, трубу все равно не берет, – пожала плечами красотка.

И снисходительно добавила:

– Можете свой номер оставить. Он, если захочет, сам вам перезвонит.

* * *

– Вот, Дима. Все тебе, как на духу.

Надя закончила свою повесть, опустила повинную головушку.

Полуянов укорил:

– Зря ты мне про платок не сказала сразу. И в редакцию сама пошла тоже зря! Решили ведь: мы команда. А ты за моей спиной, втихомолку…

– Ну я ж хотела, как лучше. Прежде отфильтровать информацию и только потом тебе подавать! – подлизнулась Митрофанова. И поспешила перевести разговор: – А с кладом-то что? Ты нашел в Интернете?

– С кладом, похоже, пшик, – вздохнул журналист. – Галеру обнаружили отсюда в ста километрах. В районе Туапсе. И почти в нейтральных водах – от берега восемь миль.

– Может, тут, под Приморском, тоже сокровища? – предположила Надежда.

– Нет, Надюшка. Чувствую я: кладом для нас может твой Соловец оказаться. Где, ты говоришь, он сейчас? В Геленджике, на открытии аквапарка? Адрес, время узнала?

– Естественно! – улыбнулась она. – Не зря же я подруга журналиста! На набережной. Начало в девять вечера. А в десять будет бесплатная дискотека и фейерверк.

* * *

Правила движения на местных дорогах лихой гонщик Полуянов соблюдал неукоснительно – не то что в Москве.

Когда примерно посередине пути они въехали под знак «Ремонтные работы, скорость – двадцать километров в час», Дима честно потащился на второй передаче. Сзади быстро собрался изрядный хвост из машин, но обгонять через двойную сплошную да на извилистой дороге никто не решался. Лишь новенькая «Мазда», тащившаяся следом за Полуяновым, гневно светила фарами – езжай, мол, быстрей или пропусти.

Пару минут он не обращал внимания, потом не выдержал. Начал потихоньку прибавлять газ, разогнался до сорока.

Но «Мазда» все равно почти висела на его бампере. И поток за ними растянулся, по Надиным прикидкам, километра на два.

Первой не выдержала раздолбанная «шестерка» с экипажем из двух джигитов – выскочила на встречку, обогнала их машину, триумфально унеслась вдаль.

– Счастливого пути! – буркнул вслед Полуянов.

Следующей решилась «Мазда» – объезжала неумело, долго, еле увернулась в итоге от встречной машины.

– Не умеешь – не берись, – прокомментировал журналист.

В этот момент из колонны выскочил еще один смелый на заряженной «девятке»: спортивные диски, спойлеры, вместо обычного глушителя – огромная серебристая труба. Взревели мотором, почти мгновенно поравнялись с Полуяновым… но, вместо того чтоб умчаться, сделали движение правым бортом в его сторону. Диме, чтоб избежать столкновения, пришлось почти прижаться к отбойнику. Но гонщикам показалось этого мало – обогнали, встали впереди и тут же вдарили по тормозам: учись, мол, ездить! И лишь потом унеслись.

– Вот сволочи! – разозлилась Надя.

– А, не бери в голову. На юге – обычное дело, – успокоил ее Дима. – Я сразу подтормаживать начал.

Тут, к счастью, и долгожданные знаки показались: отмена всех ограничений, скорость – девяносто! Полуянов прибавил газу, Надя облегченно откинулась на спинку сиденья, открыла окошко. Хотя и темно уже, а все равно чувствуется, что по горной дороге едешь. Пусть красот не видно, но воздух изумительный просто!

Въехали в небольшое сельцо. Темные домишки, фонари светят через один, тротуаров нет. Сосредоточение местной жизни – единственный магазин: площадка перед ним ярко освещена, на перилах расселась компания молодежи, у крыльца несколько машин. В том числе, показалось Наде, та самая навороченная «девятка».

Полуянов тоже заметил, ухмыльнулся:

– Догнаться остановились. Чтоб ехалось веселей.

И по-прежнему осторожно повел машину дальше на перевал, что начинался сразу за сельцом. Ну, и повороты здесь! Пусть ехали медленно, а Наде все равно приходилось за сиденье держаться. Спасибо хоть местные гонщики на сложном участке тоже не лихачили – Дима ехал за той самой новехонькой «Маздой», что обогнала их раньше. И машина, способная разгоняться до трехсот километров в час, сейчас честно тащилась не быстрее сорока.

Но тут сзади них послышался рев. Полуянов взглянул в зеркало заднего вида, сообщил:

– Наши лихачи на «девятке». По встречке летят.

И заблаговременно принял вправо. Колеса захрустели по песку обочины, Надя увидела: отбойник буквально в трех сантиметрах от борта машины. Однако герои юга, вместо того чтоб воспользоваться возможностью укатить вперед, неожиданно сбавили скорость. И теперь ехали точно параллельно их машине оставив для встречных узкое пространство.

– Что они делают?! – выкрикнула Надя.

– Учат меня, – сквозь зубы произнес Полуянов. – Мало им показалось.

И сделал движение влево в сторону обидчиков.

– Дима, не связывайся! – закричала Надя. – Пусть катятся!

И в ужасе увидела: из-за поворота мелькают фары. Кажется, грузовик. Большой. Они не разъедутся!

И в этот момент «девятка» врага точным движением и всей своей массой ударила их в левый бок.

– Нет! – отчаянно выкрикнула Надя.

Их машину швырнуло на отбойник, стало разворачивать… А встречный грузовик все ближе, ближе… Автомобиль на секунду завис на обочине, и дальше Митрофанова уже ничего не помнила. Только ослепительные вспышки фар и громкий скрежет металла.

* * *

Грудь сдавило, на ногах будто вериги. Не шевельнуться, не вздохнуть. Она пыталась вырваться. Подняться, убежать. Но тело, каменное, мертвое, не слушалось.

Надя в отчаянии застонала.

И вдруг почувствовала, как лицо обожгло холодом. Вода! Ледяная, пахнет смесью болота и лимонада.

И только веки подались – Митрофанова с трудом разлепила глаза. Первое, что увидела, – покореженную и пыльную бутылку из пластика. А дальше – боже мой! Над ней склонился Дима. Всклокоченный, весь в грязи, но, кажется, целый. Брызгает ей на лицо, улыбается.

– Дима? Что? А где машина наша? – невпопад непослушными губами вымолвила она.

– Нету, – усмехнулся он. И укорил: – Много ешь, Митрофанова!

Смахнул со лба грязь и пот, добавил:

– Еле дотащил тебя.

– Но что случилось?.. – начала она.

И лишь сейчас вспомнила. Удар, их «Лада» пробивает ограждение, мат Полуянова, а дальше – чернота.

– Мы же должны были разбиться, – пробормотала она.

– Бог, видно, уберег, – серьезно откликнулся Полуянов. И нежно коснулся ее руки: – Все хорошо, Надюшка. Все позади.

Надя попыталась осмотреться – ночь хотя и черна, но в свете луны видно: автомобиль их всмятку. Счастье, что не загорелся.

Они с Димой на склоне. Не отвесном, но крутизны изрядной. И удерживаются лишь потому, что Полуянов и сам на дерево опирается, и ее на ствол втащил. Наверху приглушенно шумит дорога, слышен, пока издали, вой милицейской сирены. А внизу – девушка боязливо взглянула и тут же отвернулась – обрыв. Полетели бы туда – верная смерть.

И Надя выкрикнула:

– За что они нас?!

– Наверно, мы им не понравились, – хмыкнул Полуянов.

Митрофанова перевела взгляд на останки машины, прищурилась, разглядела: «Приора» их упирается правым бортом в толстенный ствол многолетнего дуба, видно, и остановившего их роковой полет.

Она нежно взглянула на Диму:

– Ты… ты специально машину в дерево направил?

Тот развел руками:

– Видит бог, я старался. Но вообще – она неуправляемая была. Просто нам повезло.

И укорил:

– Ты тоже хороша! Чувств она, видите ли, лишилась! Нашла время. Татьяна Ларина, блин! Кости-то целы?

Однако под напускной грубостью Надя услышала искреннюю заботу. Осторожно, держась руками за дерево, поднялась на ноги. Жалобно взглянула на Диму:

– До сих пор трясет всю. Но вроде ничего не сломала.

Хотела спросить Полуянова, как она выглядит – но не стала. Наверняка кошмарно.

Милицейские сирены выли совсем уж рядом, и Дима деловито произнес:

– Ты номер той «девятки» запомнила?

Надя не сомневалась ни секунды:

– Да. Н 200 Н К. Двадцать третий регион. Я сразу, как они к нам прицепились, посмотрела. На всякий случай.

– Умничка, – расплылся в улыбке Дима. – А то у меня в памяти провал. Только помню, что местные, краснодарские. Но основные цифры из головы вон, хоть убей.

– Ну, ты же водитель, на дороге сосредоточен, а я твой штурман. Мне по должности положено все детали запоминать. – Надя тоже растянула губы в слабой улыбке.

– Значит, гаишники найдут мерзавцев в два счета, – продолжил свою мысль журналист. – Тем более что их тачка тоже теперь битая.

А Надя задумчиво произнесла:

– Хорошо же в Краснодарском крае учат «чайников».

– Хорошо, если бы все было так просто, – процедил Полуянов.

В этот миг завизжали автомобильные тормоза. Сверху, с дороги, полыхнул прожектор, донесся мужской крик:

– Есть кто живой?

– Не прошло и получаса, – с иронией констатировал журналист. – А ведь за нами поток машин шел. Видели, конечно, что случилось. Но никто не остановился. Добрые в России люди.

– Я б сама не остановилась. Ночью, в горах, – малодушно призналась Надя.

– Мы здесь! – замахал руками Полуянов.

– Носилки нужны? – крикнули с дороги.

– Нет! – прокричал в ответ Дима.

А Митрофанова неожиданно для себя самой расхохоталась.

– Ты чего? – удивился Полуянов.

Но девушка не ответила. Просто вдыхала горный воздух, грелась в холодном свете звезд, ощущала шершавую кору древнего, много повидавшего дерева. И была счастлива: несмотря ни на что, она жива. И рядом с ней Дима.

* * *

Формальности тянулись бесконечно долго. Первым делом, хотя Надя с Димой и отнекивались, обоих отвезли в травмпункт. Переломов и вывихов не обнаружили, констатировали лишь многочисленные ссадины и синяки. И сотрясение мозга, конечно. Велели:

– Ждите в коридоре, сейчас справки выпишем.

– Да зачем они нам? – Наде хотелось поскорее сбежать из учреждения, несмотря на поздний час, наводненного болящими.

– Как – зачем? – удивился травматолог. – Вы попали в аварию, получили легкие телесные повреждения! Потом с виновника взыщете по суду расходы на лечение и за моральный ущерб.

– Вряд ли мы с ним судиться будем, – усмехнулся Полуянов.

– Мое дело документ вам выдать, – пожал плечами врач. На секунду взглянул в Надино осунувшееся лицо и посоветовал Диме: – Водки ей купи и выпить заставь. Тут за углом ларек.

– Ох, я и сам бы выпил, – оживился журналист, когда они вышли за дверь.

«Будет, что об отпуске вспомнить, – мелькнула мысль у Нади. – Ночь, провинциальный травмпункт, и мы с любимым человеком пьем паленую водку из ларька!»

Но вслух она произнесла:

– Лучше не надо, Дим. Мы ж еще в ГАИ не были – вдруг тебя заставят в трубочку дышать?

– Да, Надька. Ты, как всегда, мудрая, – грустно вздохнул Полуянов. И лукаво добавил: – Но скучная смертельно!

– О тебе, дураке, забочусь, – ответила девушка ему в тон.

Впрочем, беспокоилась зря – о том, чтоб дыхнуть, речи на посту ДПС не зашло. Деловитый (и сам с запахом спиртного) капитан чуть ни с порога огорошил:

– Пробили мы уже ваших обидчиков. Порадовать нечем – номера на их тачке краденые. Сняты позавчера в Геленджике, с 412-го «Москвича», заявление об утрате поступило тогда же. А просто черную «девятку» искать бесполезно. – Он развел руками. – Их в крае зарегистрировано больше десяти тысяч.

– Эта вся навороченная была, – вспомнила Надя. – Диски такие красивые, глушитель хромированный.

Гаишник лишь хмыкнул:

– Полезная, конечно, деталь.

Мазнул взглядом по Наде, хмуро воззрился на Полуянова. Подытожил:

– Так что дела у нас с вами хреновые. Виновника аварии установить невозможно. И свидетелей нет.

– Перед нами «Мазда» ехала, красная. Новенькая совсем, – вспомнила Митрофанова. – В номере, кажется, единичка была. И восьмерка. Может, ее найти? Они наверняка все видели. Хотя бы в зеркало заднего вида.

– И кто этим будем заниматься? – хрюкнул капитан.

Надя растерялась:

– Как – кто? Вы. Ну или не вы, а группа разбора.

Тут и Полуянов улыбнулся. А гаишник ласково, будто ребенку, сказал:

– У группы разбора в производстве – полсотни дел. С летальными исходами. С наездами на пешеходов. А у вас – легкие телесные.

– Вы еще скажите, что мы сами во всем виноваты, – буркнула Митрофанова.

– Чем вы недовольны, вообще не понимаю, – пожал плечами капитан. – Сами целы. Машину чинить не надо, возмещать ущерб тоже. Вы ведь тачку напрокат брали?

– Ну, – коротко кивнул Полуянов.

– Значит, застрахована она по расширенному КАСКО. Вне зависимости от причины аварии, возмещается полная стоимость. Так что заявляйте завтра с утра в контору, где машину арендовали, берите у них новую, если дадут, и нам голову не морочьте.

– Вот и поговорили, – подытожила Надя, когда они вышли из будки поста. Повернулась к Диме: – А ты-то чего молчал?

– Потому что сразу понял: дело тухлое, – вздохнул журналист. – И расследовать его никто не станет. Если мы, конечно, денег не предложим.

– За зарплату менты – или кто они теперь, полицейские? – значит, не работают, – протянула Митрофанова.

И внимательно посмотрела на Диму:

– А ты сам-то что думаешь? Хулиганство? Случайность?

– Боюсь, что нет, – поморщился он.

– Я тоже боюсь, – согласилась Надя. – И что нам теперь делать?

– Как – что? – Журналист взглянул на нее даже с недоумением. – Естественно, самим разбираться. Кто нам эту случайность устроил и зачем.

И всем своим видом показывает: он не отступится, он – герой. А ей вот – особенно сейчас – совсем не хотелось быть героиней. Зарыться бы носом в подушку или хотя бы прижаться к Диминому плечу и просто выплакаться.

Надя поежилась – по спине полз противный холодок.

– Замерзла? – Полуянов накрыл ее плечо своей лапой.

– Да нет. От нервов, наверно, – жалобно вымолвила девушка. – Еще и ночь бессонная…

Дима взглянул на часы, неохотно признал:

– Поспать, конечно, надо.

– Только сначала как-то домой бы добраться.

– Куда? – Полуянов спросил с удивлением.

– Ну, в смысле, в гостиницу, – поправилась она.

– А я вот думаю… – начал Полуянов, но договорить не успел.

Из милицейской будки выскочил давешний капитан, крикнул:

– Эй, пострадавшие! Не уехали еще? Сюда давайте. У меня экипаж в Приморск едет, подбросит вас.

Отказываться они не стали.

И к четырем утра уже миновали неизбежное на въезде во все небольшие городки кладбище.

– Куда вам в Приморске? – неохотно поинтересовался милицейский водитель.

«Ворчать будет, что до гостиницы от трассы крюк».

Надя обаятельно улыбнулась и приготовилась его уговаривать.

Однако Полуянов ее опередил:

– На автостанции выйдем. Она через километр, прямо на шоссе.

– Знаю, – кивнул гаишник и сразу повеселел.

– Но… – Девушка удивленно взглянула на Диму.

– Нормально, Надя. Прогуляемся.

И зыркнул сурово: не спорь, мол.

Надя обиженно отвернулась.

И набросилась на него, лишь когда вышли из милицейского «Форда»:

– Что ты с ними миндальничаешь?! Отвезли бы, не расклеились!

– А ты что, действительно собралась возвращаться в гостиницу?

– Не понимаю тебя, – растерянно пробормотала Митрофанова.

Полуянов сказал снисходительно:

– Жить надоело? Прямиком решила в их лапы? Они знали, на какой мы машине. А уж выяснить, где мы живем, еще проще.

– Господи, Дима, – ахнула девушка. – Неужели ты думаешь… что все настолько серьезно?

– В любом случае рисковать тобой я не могу, – отрезал он. – Кстати. В восемь утра из Краснодара есть самолет до Москвы.

– Я согласна, – поспешно откликнулась она. – Но только вместе с тобой.

– Исключено.

– Ты прекрасно знаешь: я тебя не брошу, – вздохнула Надя. И устало добавила: – Значит, надо искать, где нам жить. Что ты предлагаешь?

* * *

…Предложил Полуянов настоящую душегубку. На окраине городка, километрах в трех от моря, на пыльной, немощеной улице. Постучали во двор, один из многих, на калитке которого красовалась табличка: «СДАЮ ЖИЛЬЕ». Выглянул сонный хозяин. Заученно оттарабанил:

– Стольник за койко-место, деньги вперед.

Паспортов не спросил, даже именами не поинтересовался. Принял оплату, провел их в домик. Буркнул:

– Сортир направо. Летний душ во дворе.

И утопал на хозяйскую половину.

Новое жилище представляло собой компактный фанерный домик – крайний слева в унылом ряду таких же, наскоро сколоченных будок. По площади – не больше кухни в хрущевке. Окно крошечное и почему-то под потолком. Внутреннее убранство спартанское: две узкие кровати. Вешалка. Трехногая тумбочка (чтоб не упала, опирается на кирпич). Да голая лампочка под потолком.

Надя присела на жесткую кровать. От постельного белья пахло хозяйственным мылом, от пола – хлоркой.

– Как писал Зощенко, спи скорей, ибо твоя подушка нужна другому, – пробормотала она.

– В армии и похуже бывало, – беспечно прокомментировал Полуянов.

А Митрофанова поискала глазами зеркало (не нашла) и растерянно добавила:

– Но мне даже не во что переодеться. И лицо протереть надо. И крем мой нужен. И, и… шампунь, гель для душа.

Он ласково обнял ее:

– Надюшка, ну не ищи ты проблемы там, где их нет. Мы ж не в лесу! Купим тебе все, что нужно! До утра только подожди. А сейчас поспала бы ты! На тебе лица нет.

– А, смысла уже нет спать. Почти шесть, – вздохнула она.

Но на ветхий топчан, не раздеваясь, прилегла, закрыла глаза. И сразу голова закружилась, и кровать уже вроде кажется не столь жесткой…

А Полуянов долго еще курил у открытого окошка.

– Чего спать не ложишься? – сонным голосом проворчала Митрофанова.

– Думаю, – коротко откликнулся тот.

А Надя внезапно, рывком провалилась в сон. Ей снились гонки, дороги, аварии. И атаковавшая их «девятка» присутствовала – за рулем почему-то сидела милая библиотекарша из Института моря, Зинаида Николаевна.

А Дима склонился над ней. Прислушался к ровному дыханию. И на цыпочках, чтобы не разбудить, вышел из комнаты.

* * *

Митрич шоферил чуть не с рождения – еще когда грудным был, папаня давал за руль подержаться. Потому насчет профессии себе никогда голову не ломал. Водить машину – и точка. Грузовик, легковушку, автобус – без разницы. Главное, чтоб постоянно картинка за окном менялась и деньги платили.

Карьеры сделать – допустим, до начальника гаража дорасти – никогда не планировал. Зачем ему? Мороки много, а прибавка в зарплате небольшая. Лучше уж виртуозно исполнять, что умеет, – баранку вертеть. У шофера, даже если он на голом окладе сидит, вариантов подзаработать всегда полно.

И крутил руль почти до полтинника. На персоналке, на автобусе рейсовом. Таксовал на «Фольксвагене» собственном. А на старости лет все-таки довелось выбиться в начальники.

Еще пару лет назад в Приморске все хлебные точки держали гости с Кавказа. К автовокзалу или к пляжу русских не подпускали. Только и удавалось клиентов «от бордюра» брать. А потом вдруг почти революция свершилась. Горцев из городка стали выдавливать, а частным водителям – местным – предложили в сообщество объединиться. Митрич (как и коллеги) сначала кривился. Боялся: только перепишут всех и после в налоговую стуканут. Но те немногие, кто согласился, рассказывали: это удобно. Точку себе сам выбираешь – восточные гости больше пикнуть не смеют. И платишь только диспетчеру за то, что заказы подбросит.

Решил попробовать – пошло дело! Куда приятней не рыскать больше по городу, а ждать, пока диспетчер вызовет или когда клиент к тебе сам подойдет.

А скоро ему, как самому солидному из всей их братии, повышение предложили. Сначала у пляжа клиентов зазывал. Получалось неплохо, народ за представительным пожилым мужчиной шел охотно. А потом и вовсе доверили за всей точкой надзирать. Хлопот особых нет, денежка капает. Наскучит стоять-прогуливаться – всегда можно самому клиента доставить, это только приветствовалось.

В общем, начальствовал.

Но и баранку крутил. Для души.

Сегодня выехал с утра пораньше по холодку. И почти у дома, на Вишневой, пассажир голосует. Парень. Вида в целом приличного, но всклокоченный. Накануне хорошо погулял, наверно. И еще странность: вроде не встречал его никогда, но лицо знакомым кажется.

Митрич притормозил. Приветливо улыбнулся клиенту, пригласил:

– Прошу!

И лишь когда тот уселся, спросил:

– Куда вас доставить?

Новое правило: никогда, прежде чем пассажир в машину не погрузился, не спрашивать: «Куда ехать?» Все теперь как в Европе, блин!

– К Институту моря, – спокойно попросил парень. – На пляж.

Митрич взглянул на него в заднее зеркало. И понял наконец, где видел. На фотографии, что ему показывали вчера.

Вот уж верно говорят: кто рано встает, тому бог дает. Проснулся до зари – и улыбнулась ему неслыханная удача.

Только б не спугнуть!

И Митрич спокойно озвучил таксу:

– Двести рублей, как обычно.

С тех, кто по виду курортник, обычно по триста до коммерческого пляжа брали, но в данном случае главное – не профит, а чтоб с крючка не сорвался.

– Договорились, – кивнул парень.

Такси выехало с тихой Вишневой, влилось в поток машин, спешащих к морю. А прежде чем вывернуть на трассу, Митрич просительным тоном сказал:

– Вы не против, если я на секунду у магазина тормозну? Сигареты закончились.

– Могу угостить. – Пассажир протянул ему пачку пижонских, американских.

– Не, я такие не могу. Мне б «примочки» родной, – виновато пробормотал водитель. – Да вы не бойтесь, я мигом!

Остановился, выскочил из машины, нырнул в магазинчик, тут же вытащил телефон. Стекла здесь, знал, тонированные, с улицы не заметят.

На другом конце провода откликнулись мигом:

– Да?

И мужчина быстро и тихо отрапортовал:

– Парень, которого фотку показывали, у меня в машине. В Институт моря везу.

* * *

Беспокоил Хозяина журналист. Реально беспокоил.

Почему он едет в институт на рассвете? Что хочет там найти? Продолжает свою тему про безвинно погибшую девицу Лидку? То был бы идеальный вариант.

Однако нужно иметь в виду и другие расклады. В том числе самые неблагоприятные. Нет хуже недооценить противника.

В любом случае, и охрана выставлена на всех постах, и ребята, что территорию патрулируют, предупреждены. Парень незамеченным шагу не ступит.

* * *

Путей, чтоб проникнуть в Институт моря, существовало несколько.

Официальный – по пропуску – Полуянову не подходил.

Попробовать договориться? Сунуть охранникам на проходной малую денежку? Возьмут, конечно, охотно. Однако есть большая вероятность, что о его визите мигом доложат. Да и видеокамеры, Дима помнил, на всех КПП имелись.

Пробраться сначала через пирс на институтский пляж, а потом и на территорию – через невысокий забор? Долго, да и тоже есть риск, что заметят. Тем более сейчас светло уже, охранники, что «зайцев» гоняют, могут быть на посту.

Или попробовать с тыла? Институт моря находится в парке, плавно переходящем в лес, и территория научному учреждению отмерена щедрая. Десять гектаров дикой природы. Забор, правда, солидный, и по верхней кромке идет колючая проволока. Но вряд ли столь огромная площадь вся патрулируется. Да и лаз в любом ограждении в нашей стране найдется обязательно.

Дима попросил водителя высадить его у проходной, что вела на пляж.

– Касса только в семь открывается, а сейчас без двадцати, – предупредил шофер. И любезно предложил: – Могу на соседний, дикий пляж вас подбросить, тут рядом. А с него перелезете через мол. Сэкономите заодно.

– Спасибо, – отказался Полуянов. – Я лучше подожду.

Вышел из машины, закурил, неспешной походкой направился в сторону кассы… Однако, словно в задумчивости, проследовал мимо нее. Такси уже уехало. Дима вернулся на трассу. Зашагал по обочине. Вдоль нее тянулись угодья Института моря. Роскошная у них территория! Сосны, эвкалипты, ухоженные аллеи. Сначала за лесополосой угадывались институтские корпуса, дальше пошел сплошной лес. Вот и забор, прежде шедший вдоль дороги, завернул под прямым углом.

Никто его, кажется, не видит. Шоссе в ранний час пусто.

Дима свернул с обочины. Ободрал руки о колючки, чертыхнулся. Ну и заросли! Однако в них все ж виднелась еле заметная глазу тропинка, ведущая вдоль забора. Значит, и прореха в бастионе найдется.

Прошел метров двести. Периодически проверял ограду на прочность – стоит крепко. Хотя кое-где заборная сетка отличалась по цвету – лазы народ проделывал регулярно. Но чинили их, похоже, оперативно. Попробовать самому расшатать? Без инструмента получится вряд ли.

И тут он приметил точно возле забора со стороны нейтральной территории не по-южному раскидистый, крючковатый дубок. Взобраться – раз плюнуть. По веткам надежным, толстым перебраться за забор. По ним же спуститься. Ну и внизу метров с полутора прыгнуть.

Операция по проникновению в стан врага прошла, если не считать пары царапин, блестяще. Дима отряхнул одежду, огляделся, прислушался. Тишина, благодать, только море вдали шумит.

И «желтый дом» (как описала его Виолетта) Полуянов нашел без труда. Располагался он – будто по заказу – на отшибе, со стороны леса.

Одноэтажное, облупленное, с виду почти заброшенное здание. Странный контраст в сравнении со свежеотремонтированным главным корпусом и яркими пятнами кафешек.

«Оборудования у него там на миллионы! Швейцарское какое-то выписывал», – помнится, хвасталась Виола.

А хотя бы на окна-стеклопакеты средств не нашлось. И даже не жалюзи стекла завешены – видны простецкие, советского вида занавески. Попробовать заглянуть?

Дима еще раз осмотрелся – территория абсолютно тиха и пуста. Только птицы распевают. Уже ступил из-за дерева на асфальтированную дорожку и вдруг обоняние уловило: где-то поблизости курят. Похоже, домик только пытается казаться заброшенным.

Что ж. Не обязательно идти напролом.

И Дима прежде решил обойти корпус по большому радиусу. Осторожно перемещаясь от дерева к дереву, обогнул «желтый дом». За окнами, кажется, никакого движения. И народу поблизости нигде никого. Лишь метрах в ста от корпуса, на лавочке, сидят-покуривают двое мужчин.

Они ему сразу не понравились. Как-то совсем не похожи на ученых, сотрудников института – крепкие, бритоголовые, хмуролицые. Зачем они здесь? Кого ждут? Или охраняют?

Полуянов продолжил свой осторожный обход.

И у двери в неприметный корпус обнаружил еще двоих. Будто копии тех, с лавочки, – тоже морды туповатые, мышцы накачаны. Гавайские рубашки оттопыриваются. Что за разработки ведет молодой ученый-океанолог в несолидном, облупленном помещении, но под столь надежной охраной?

В любом случае, подходить на глазах бугаев к «желтому дому» будет неразумно.

Полуянов начал как можно незаметнее отступать. Охранники его не увидели, и, похоже, вылазка завершалась удачно. Уже и забор со спасительным дубом показался… Но вдруг в звонкой тишине утра по нервам ударил голос:

– Стой!

* * *

Надя проснулась с четким ощущением, что ей нечем дышать, она умирает. Вдохнула глубоко, еще не разлепляя век, и сразу закашлялась. Воздуха в помещении, кажется, совсем нет. Только звук его заполняет – противный, тонкий. Да это ж ее телефон!

Девушка с трудом открыла глаза, рывком села на узкой кровати, осмотрелась. В комнате царит полумрак, шторки задернуты, дверь закрыта. Соседняя койка аккуратно застелена – Полуянов так сроду убрать постель не сможет. И она даже не примята. Значит, и не ложился. Сбежал куда-то. Может, он и телефонирует?

Надя схватилась за мобильник – тот продолжал трезвонить. Однако номер на определителе высветился незнакомый.

– Да? – крикнула она в трубку.

– Надя, это ты? – прозвучал голос Жени.

В первую секунду она растерялась. Потом, конечно, вспомнила: ну да, Женя, фотограф. И, будто из тумана, выплыли воспоминания: они с Димой пытались с ним встретиться. Поехали к нему в Геленджик. Вчера. Как давно это было!

– Я тебя разбудил, наверно, – покаянно произнес Евгений. – Извини, но мне сказали, ты меня ищешь…

Надя взглянула на часы: восемь утра. Проспала она два часа. Голова тяжелая, все тело ломит. И Димки рядом нет. И вообще ей сейчас совсем не до провинциального фотографа.

– Надя, у тебя все в порядке?

– Д-да, Женя, я рада, что ты позвонил… мы хотели, – в душной комнатке даже губы шевелились с трудом. К тому же Митрофанова после безумной ночи и резкого пробуждения никак не могла сообразить, что молодому человеку сказать? Мы хотим тебя видеть? Но тогда придется объяснять, кто есть Полуянов и где он работает…

Однако говорить ничего не пришлось. Евгений произнес – и голос его звучал озабоченно:

– Вы с Димой можете прямо сейчас приехать ко мне?

– В редакцию?

– Да нет, конечно! – досадливо откликнулся он. – Туда нельзя. Приезжайте в то место, что я тебе показывал. Поняла?

– В забро…

– Именно, именно туда, – перебил он ее. – Как можно скорее. И обязательно вдвоем.

Безапелляционный Женин тон начинал ее раздражать.

– Как я Диме это объясню? – буркнула Надя.

Имела в виду, как она объяснит Полуянову, что уже бывала в заброшенном санатории, да еще с другим мужчиной. Но Женя понял ее вопрос по-своему:

– Скажи Диме, что он не пожалеет. У меня для него есть сенсация. Просто сумасшедшая.

И положил трубку.

Надя досадливо отбросила телефон. Ох, до чего ей плохо! Плечи ломит, голова болит, хочется в душ, в море, смыть с себя вчерашние беды – да и грязь с пылью. Она ведь – стыд и позор! – рухнула в постель, в чем была.

Но где взять полотенце? Шампунь? И куда подевался Полуянов?! Хорошо, если он просто отправился за кофе, новой одеждой и прочим необходимым. Но вдруг с ним случилось что?

К счастью, долго нервничать не пришлось – Димка, легок на помине, ввалился. Ну и видок! Куда хуже, чем вчера. Футболка разорвана, на щеке царапина, шорты зазеленил.

– Ты где был? – кинулась к нему она.

– Проверял одну версию. Потом расскажу. – Внимательно взглянул на нее: – Ты сама как?

– Да так себе. Даже хорошо, что здесь зеркала нет, – слабо улыбнулась Надя.

– Но выглядишь очень неплохо, – фальшивым тоном произнес Полуянов.

– А еще мне Женя позвонил. Только что, – доложила она.

– И что?

– Просит встретиться. Прямо сейчас.

– Где?

Митрофанова виновато уставилась в пол. Эх, как бы половчее объяснить Димке, откуда она знает, где искать заброшенную турбазу…

* * *

Повезло ей, что Полуянов ревнивец, конечно, но все-таки не Отелло. Скандал не закатил, упреками ее осыпать не стал. Когда выслушал ее рассказ, лишь вздохнул:

– Я, значит, на работу, а ты мне про экскурсию наврала, а сама побежала на свидание! Ох, ветреница.

– Но мы правда ездили на водопады… к дольменам, – оправдывалась Надя, нещадно краснея.

– Ладно, ты девушка свободная, – отмахнулся журналист и на этом мораль читать закончил.

Вот негодяй! Раз ее назвал «свободной», значит, и сам считает, что волен, как ветер. А то, что они уже столько лет делят кров и постель, легко поправимая мелочь. Но не спорить же с ним – тем более когда сама не права.

А Полуянов уже перешел к делу:

– Значит, туда только на квадроцикле можно добраться? Не проблема. Возьмем напрокат на пляже.

– Но как ехать – я помню смутно, – предупредила Митрофанова.

– Сейчас на карте посмотрим, – кивнул Дима и включил телефонный навигатор. – Как, ты говоришь, турбаза называется? «Факел»?

– Да. И, кстати, имей в виду: на самой базе связь есть, а в горах – нету. Ни по сотовой сети, ни по спутнику. Чуть отъедем от города – навигатор твой вырубится. Дорогу сразу запоминай.

– Ох, Надежда, смелая ты девчонка, – не удержался от нового упрека журналист. – Отправилась в горы одна, с местным ловеласом.

– У меня на людей чутье, – парировала Митрофанова.

А Полуянов задумчиво добавил:

– А почему твой Женя вдруг обо мне вообще заговорил? Да еще и сенсацию предлагает? Ты сказала ему, где я работаю?

– Нет. Мы с ним тебя не обсуждали. Я вообще удивилась, когда он имя твое назвал…

– Точно?

– Клянусь.

– Значит, он знает о нас больше, чем мы о нем. Откуда?

– Ну… он же видел тебя. Может, по фотографии узнал в «Молодежных вестях». Да и в кино ты снимался.

– Брось, Надька, меня на улицах пока не узнают, – отмахнулся Димка. И задумчиво протянул: – Может, это ловушка? Место, ты говоришь, глухое. А с квадроциклами, да на горных дорогах, аварии – дело обычное.

– Авария у нас уже была. Вчера.

– И ехали мы вчера как раз к Жене.

– Но кто об этом знал?

– Секретарша – или кто она? – из редакции.

– Да ну, Дима, – пожала плечами Надя. – Тебе уже заговоры везде мерещатся. К тому же дважды в одну воронку бомба не попадает. В аварии нам, похоже, погибнуть не суждено. Тьфу-тьфу-тьфу. – И твердо добавила: – И вообще я не думаю, что Женя – наш враг.

– Любовь слепа, – подмигнул Димка.

– Когда-нибудь, Полуянов, я тебя убью, – вздохнула она.

– Если другие раньше не постараются, – мрачно пошутил журналист. Добавил задумчиво: – В любом случае ехать надо. Что, интересно, у парня за сенсация? Даже не намекнул?

– Нет. Загадочно повесил трубку. Но запросто может оказаться, что какая-нибудь ерунда. Страсти местного масштаба, – предупредила Надя. – Только время потеряем.

– Не будет сенсации, и ничего страшного, – усмехнулся Полуянов. – Своих хватает. Зато любовничку твоему в глаза посмотрю.

И ловко увернулся от удара ее кулачка.

* * *

Воздух в горах, виды, буйство красок – Надя просто пьяной была. Да еще и скорость, а Дима гнал быстро, не чета осторожному Жене. Митрофанова сначала влиять на него пыталась: «Не спеши! В поворот не впишемся. Или заблудимся!» Но Полуянов на ее ахи не реагировал, и она плюнула. Перевоспитывать Димку бесполезно – можно лишь принять его таким, какой он есть. Да, с ним надежно – он сильный, уверенный в себе. Настоящий, в общем, самец, вожак стаи. И глупо надеяться, что подобные экземпляры будут принимать в расчет чье-то, особенно женское, мнение.

Да и если они вчера, в гораздо более опасной ситуации, уцелели, то сегодня точно уж выкрутятся.

И не ошиблась: пусть поплутали немного, но к часу дня до «Факела» добрались.

Дима припарковал квадроцикл возле ворот, украшенных огромным замком, потребовал:

– Куда дальше?

– Не знаю, – растерялась Надя. – У Жени ключ был.

– Богатые у него владения. – Полуянов окинул взором длинный забор. Подошел поближе, оценил высоту. Сообщил: – Перелезть при желании можно. Даже тебе.

– А смысл – если там никого нет? – возразила Надежда.

Странно, что Женя их не встречает, – рев-то мотора издалека слышен был. Или он наблюдает за ними из укрытия?

Она неуверенно позвала:

– Женя! Это я, Надя!

Полуянов смотрел насмешливо, да и сама она себя чувствовала неловко.

Никакого ответа.

Дима прошелся перед воротами, проворчал:

– Место, конечно, хорошее. Тихое. Но ненадежное. Раз я по навигатору его нашел, значит, и другие могут.

И вдруг услышали:

– А я ни от кого и не скрываюсь.

Обернулись – Евгений, оказывается, у них за спиной! Вышел со стороны леса.

– Ой, Женя, – растерялась Надежда. И неловко произнесла: – Вот, мы приехали вместе… как ты просил.

И в изумлении увидела: фотограф протягивает Полуянову руку. И произносит даже с пиететом:

– Здравствуйте, Дима. Я вас ждал.

* * *

Женя провел их в уже знакомую Наде беседку. Пока шли, он разливался:

– Все удобства! Тень. Вид. И никто уж точно не помешает. Может, чаю, кофе? Рассказ будет долгий…

– О чем? – коротко поинтересовался Полуянов.

Фотограф будто не услышал, продолжал:

– Я думал, как будет лучше? Хотел с главного начать. Чтоб, как говорится, сразу ухватить читателя за губу. Чтоб вы упали, короче.

Надя с Димой переглянулись. Во взоре Полуянова девушка заметила плохо скрываемую насмешку.

– Но потом решил: чтоб вы все поняли, лучше изложить с самого начала.

Умолк. Взглянул им в глаза. Вопросил:

– Вы знаете, кто мой отец?

– Да, – кивнула Митрофанова. – Вениамин Соловец. Бывший первый зам директора Института моря.

– Совершенно верно. Вот с него все и началось.

* * *

Вениамин Аркадьевич Соловец человеком был неудобным, многие даже говорили: со странностями. В чем странный? Ну, например, он искренне считал, что любая работа должна выполняться строго за зарплату. Если выбрал себе человек профессию санитара в больнице или сантехника – это его осознанное решение, и нечего надеяться на чаевые или подношения.

А с такой гражданской позицией в российском быту одни неудобства. Например, Женька, еще пацан тогда, однажды в больницу загремел с болями в животе. Обследовали его, установили: аппендицит, не острый, хронический, но все равно надо вырезать, чтоб больше не воспалялся, проблем не создавал. И врач особо подчеркивал: «Хорошо вырезать, аккуратно!» Даже Евгений, совсем мальчишка, сразу понял: намекает доктор, что в конвертике ему поднести надо. А отец будто отрезал: «Он клятву Гиппократа давал. Людям помогать – бескорыстно! – его долг!» И маме настрого запретил: никаких взяток.

Катастрофы не случилось, конечно, и осложнений у Женьки не было. Правда, на операцию явился добрый десяток студентов-медиков. И делали ее под местным наркозом, поэтому он видел: каждому позволили у него в животе поковыряться. А зашивать доверили, видно, двоечнику – потому что шов получился сантиметров десять длиной и толстый, как сарделька. Спасибо, что он не девчонка, от дефекта своего не страдал.

И так во всем. В отпуск всей семьей ехать – отец за билеты сроду не переплатит, и трясутся они в итоге на плацкартных местах, да еще и в разных вагонах. И в ресторанах чаевые давал, только если официант уж очень старался.

Хотя по характеру был добрый, и разжалобить его (если, конечно, подходы знаешь) легче легкого.

Женька отца любил, хотя и посмеивался над ним. Ладно бы тот при социализме свою принципиальность проявлял. Но когда Советский Союз рухнул, мог бы уж со всеми заодно перестроиться.

В Институте моря Вениамин Аркадьевич проработал больше сорока лет. Пришел после учебы на должность эмэнэса и дослужился до заместителя директора. С Вадимом Андреевичем познакомились тогда же. Карьеры делали параллельными курсами, диссертации, что кандидатские, что докторские, защитили в один год. Только шеф без черных шаров, а Соловцу парочку накидали. Не за научные оплошности – за вредный нрав.

А когда трудные времена для института начались, Вениамин Аркадьевич повел себя – в силу своего характера – благородно. Не только не сбежал в поисках лучшей доли, но и не пожаловался ни разу. Хотя зарплату получал (профессор! заместитель директора!) – гроши. На хлеб не хватало. Хорошо, Женьке в середине девяностых удалось в коммерческий банк устроиться, в отдел программного обеспечения, и он приносил домой раз в двадцать больше, чем папаня. Да еще и продуктовые заказы давали. Но отец все равно каждое утро облачался в свой единственный, давно лоснящийся на локтях костюм и, как штык, к девяти утра на работу. И пахал часов по двенадцать.

Женя – тогда совсем юный и острый на язык – над папашкой откровенно издевался и пророчил: попадешь, мол, скоро под сокращение, несмотря на все заслуги. Однако не угадал. Не погнали с работы отца. Директор института, Вадим Андреевич, за друга, свою опору, видно, держался.

И – за сорок-то лет! – семьями тоже подружились. Ходили друг к другу в гости, на выходные вместе ездили в Ростов, «на раков», или на турбазу в Южную Озерейку. Правда, мама жаловалась, что жену Вадима Андреевича, Галину, не выносит: та вечно хмурая, злоязыкая, и взгляд, как у волчицы голодной. Хотя красивая. Спору нет. Точнее, была красивая – пока не заболела, когда ей тридцать стукнуло.

Никто, кстати, особенно и не расстроился, что Галина теперь дома сидит. Вадим Андреевич без жены везде бывал. И, весельчак, балагур, красавец, в компании их пользовался неизменной популярностью, дамам галантности говорил. А прежде-то и взглянуть ни на кого не смел, супруга шпыняла его неприкрыто: «Больше сегодня не пей! С кем ты там курил так долго? Новую рубашку уже заляпал!»

И совсем Галину бы забыли, заперли в четырех стенах наедине с болячками, кабы не справедливый Вениамин Аркадьевич. Он вздорной женщине и звонил, терпеливо выслушивал ее жалобы, и навещал, и по врачам возил, и за лекарствами бегал. Не потому, что симпатию к ней испытывал. Просто считал, что несправедливо человека из жизни вычеркивать.

Мама, конечно, ворчала: «Лучше б с семьей время проводил!» Зато Вадим Андреевич благодарен ему был безмерно, хоть какое-то облегчение. Самого, конечно, тоже нельзя упрекнуть: и заботился о жене, и во время приступов у постели сидел, с ложечки ее кормил. Врачей привозил из Геленджика, Краснодара. Доставал лекарства. Плюс весь дом на себе тащил: уборка, готовка.

«Не выдержит он, – пророчила Женина мама. – Влюбится однажды в молодую, здоровую, а Галину свою в богадельню!» От папиных аргументов – о чести, порядочности, ответственности перед ближним – только отмахивалась.

Однако мамино пророчество не сбывалось. Долго. Может, Вадим Андреевич и встречался с другими женщинами (тихо, скрытно), но верность своей Галине хранил. Не гнушался и в отпуск вместе с ней ездить в санаторий для диабетиков, и на прогулку ее выводил, бережно поддерживал – сама-то она ходила с трудом.

А потом – когда уж и жизнь покатилась к закату – вдруг появилась эта красотка. Виолетта.

* * *

– С этого места поподробней, – прервал рассказ Дима. – Когда они познакомились?

– Примерно три года назад, – ответил Женя.

– То есть его жена была жива еще?

– Да не просто жива! У нее еще и улучшение наметилось, впервые лет за десять. Прокапали ей лекарство только что запатентованное, дорогое жутко – она и ходить стала без палочки, и приступы почти прекратились.

– Надя, а ты говорила, что Вадим Андреевич Виолу уже после смерти жены повстречал, – обернулся к Митрофановой Дима.

– Я со слов библиотекарши, – виновато откликнулась она. – Зинаиды Николаевны из Института моря.

Женя пожал плечами:

– И неудивительно. Тебе просто выдали официальную версию. Ее Вадим Андреевич активно насаждает, чтоб общественное мнение его не осудило. Да и самому стыдно небось. Жену угробил.

И продолжил свой рассказ:

– Отец мой про Виолетту как раз и узнал от Галины. Приехал однажды ее навестить и потом рассказывал, что у той глаза словно мертвые. Он к ней, конечно, кинулся: «Галочка, тебе плохо?» А она встала с кресла легко, как молодая. Только взглянула на него, будто из могилы. И говорит: все, мол, кончено. И рассказала отцу…

* * *

Вениамин Аркадьевич принялся Галину утешать: подумаешь, проблема! Ничего, мол, еще не потеряно. Тем более он и раньше подозревал, что друг-начальник погуливает – не тот характер, чтоб верность у постели больной хранить. Единственная разница, что сейчас попался. Однако Галина лишь головой покачала:

– Конечно, он всегда мне изменял. Но все несерьезно было. Как в народе говорят, для здоровья. А сейчас он влюблен. Безоглядно. – Закусила губу, всхлипнула, добавила: – Как когда-то, почти сорок лет назад, влюбился в меня…

И сколько ни бормотал Соловец слов утешения, оставалась несчастная черна лицом. А когда уходил уже, бросила:

– Теперь мне и жить незачем.

У Вениамина Аркадьевича сердце защемило. И хотя никогда прежде не лез с советами, решил он с другом поговорить. Убедить того бросить Виолетту не удастся, конечно, сколько ни разливайся, он изучил шефа за сорок лет. Но хотя бы посоветовать: чтоб встречался с любовницей, как все люди, по-тихому.

Соловец долго оттягивал неприятный разговор. Боялся, что друг смутится, начнет оправдываться, не хотелось ставить его в неловкое положение. Но однажды решился. И просто сражен был, когда Вадим рявкнул:

– Не лезь в мои дела!

– Да я не лезу, – Вениамин Аркадьевич все еще пытался обратить беседу в шутку, – просто про конспирацию напомнить хотел.

А друг ему рыкнул в лицо, что плевать он хотел на Галину и ее претензии. Это пройденный этап, и беспокоиться об ее душевном состоянии он не собирается. Надоела за все годы безумно: постоянные капризы, укоры, придирки.

Соловец своим ушам не верил. Пробормотал – не к месту, наверно, получилось:

– Но она ведь не сможет без тебя. А мы, говорят, в ответе за тех, кого приручили.

Но Вадим лишь расхохотался. И, отсмеявшись, отрубил:

– А мне плевать.

– Сволочь ты, оказывается, – покачал головой Соловец.

И вышел из его кабинета. Долго успокоиться не мог, все разговор этот вспоминал. Думал, как убедить Галку перетерпеть, подождать, пока муж перебесится.

Потом навалились дела, он увлекся, забыл о чужих семейных проблемах. А к вечеру к нему секретарша с приказиком: уволен по сокращению штатов. Число сегодняшнее и размашистая подпись Вадима.

– Батя домой просто серый пришел, – тихо говорил Женя. – Нам с мамой ни слова не сказал, разделся, сразу лег, подушкой накрылся. Мать к нему: «Веничка, что случилось?» А он к стене отвернулся. А на следующий день встал, как обычно, в семь. Душ принял, зарядку сделал, позавтракал, в костюм оделся – все молчком. А в восемь, когда на работу выходить, на стул в кухне опустился, голову на руки уронил. И на глазах слезы… Тогда только и рассказал нам с мамой.

У Евгения и у самого глаза повлажнели. Хотя он и старался, чтоб лицо было невозмутимое и голос бодрый. Продолжил:

– Мы с мамой его утешать стали. Мол, чего переживать, если Вадим твой дурак и подлец, все ты ему правильно сказал. И работу давно бросать пора. Шестьдесят лет исполнилось, значит, пенсию заслужил. Тем более зарплата – кошкины слезы. А отец, святая душа, Вадима еще и защищал: мол, сорвался человек, сегодня извиняться прибежит. И переживал очень: как же тот, без его помощи, с институтом справится. Только Вадим Андреевич каяться и не думал. Отца моего из жизни вон, а с Виолеттой своей вообще в открытую стал встречаться. Сам видел их однажды в ресторане. – Женя скривился. – Ну и картина! Он, седой, лицо в морщинах, взгляд какой-то затравленный – и она. В мини, мэйкап – как у шлюхи. А замом своим вместо папы, – в голосе Евгения явственно зазвучала ненависть, – Вадим Андреевич Эдика назначил. Знаете, кто это?

Он замолчал и сурово сдвинул брови.

– Знаю, – кивнул Полуянов. – Сводный брат Виолетты. Шустрый молодой человек. И, говорят, очень талантливый. Над докторской диссертацией работает.

– Это он сейчас обтесался, – усмехнулся Женя. – А пришел когда в институт – все стонали! Из проблемной семьи, отца никогда не видел, мать – алкоголичка, повадки шпаны дворовой. Коллектив в ужасе был, заявления на увольнение несли пачками. А Вадим Андреевич никого и не удерживал. Как папа говорил, закусил удила.

Отец абсолютно не сомневался, что Институт моря его любимый, солидное научное учреждение, развалят – и года не пройдет. Очень страдал из-за этого. Его и развалили – в смысле, науку. Зато потихоньку начали процветать, как коммерческая структура. Эдик оказался неплохим менеджером. Это все его идеи: научный ботик сдать в аренду, открыть на территории коммерческий пляж, кафе, ночной клуб. Сотрудники, с кем папа отношения поддерживал, хвалились – новая жизнь наступила, зарплаты подняли. А отец переживал. Не из-за денег, конечно. Что потерял все разом – и работу, и друга. И веру в людей. А дальше…

С Вадимом Андреевичем Соловец больше не виделся. Но с его женой продолжал общаться. Кому еще несчастную женщину поддержать? Пусть со здоровьем у той наладилось, зато душевное состояние было кошмарное. Тем более что вел себя муж нарочито жестоко. Скрываться даже не пытался – Виолетта открыто звонила ему домой, и на свидания он собирался на глазах у жены. Наглаживал рубашку, прихорашивался перед зеркалом. Подарки, что своей зазнобе покупал, жене показывал, интересовался:

– Как думаешь, понравится Виолочке?

А уйти Гале некуда было. Заикнулась, чтобы квартиру разменять, Вадим отрезал: «И не подумаю!» Сбережений собственных у нее никаких, детей нет, а работать она перестала больше двадцати лет назад, когда инвалидность получила.

Жаловалась Соловцу:

– Вадим мне вчера сказал, словно бы между делом: «Правы были спартанцы, когда инвалидов со скалы сбрасывали».

Вениамин Аркадьевич (пусть жизнь прожил, но с жестокостью людской не смирился) с жалостью смотрел на женщину. Искренне хотел ей помочь. Советовался от ее имени с юристом – на каких условиях возможен развод? Но тот его огорчил: когда одна сторона не согласна, дело чрезвычайно осложняется. Если квартиру разменивать по суду, процесс может на много лет затянуться. Алименты на содержание нетрудоспособного иждивенца, конечно, взыскивать будут, но Соловец прекрасно знал, что зарплата (официальная, в ведомости) у Вадима Андреевича мизерная. Да и сама Галина, пусть и говорила постоянно, что не может жить под одной крышей с предавшим ее человеком, уходить, похоже, не хотела. То ли ждала, что супруг одумается. Или боялась просто остаться на старости лет со всеми болячками одной и без копейки.

И однажды (месяца через два после увольнения Соловца) пришла ей в голову идея отправиться к разлучнице. «Поговорить с ней. Убедить, чтоб отступилась. А не получится – хотя бы в глаза ее бесстыжие посмотреть».

– Галочка, это глупо, – убеждал ее Вениамин Аркадьевич. – Ничего ты не добьешься, только расстроишься.

Но останавливать Галину, коли та что задумала, было бесполезно. Соловец еще и выяснил по ее просьбе, где Виолетта живет, когда дома бывает. Только везти ее отказался, сколько женщина ни просила.

– Не хочешь – обойдусь, – фыркнула та. – Возьму такси.

– Делай, как знаешь, – вздохнул Вениамин Аркадьевич. – Но, когда домой вернешься, обязательно позвони.

Весь день он маялся, места себе не находил. Час прошел, как она уехала. Два. Три. Должна бы давно вернуться. Или настолько расстроена, что ни с кем, даже с ним, говорить не хочет?

Не выдержал. Стал набирать номер сам. Дома длинные гудки. Мобильный выключен. На сердце становилось все неспокойнее. Вдруг скандал (а чем еще могла закончиться встреча с бесстыжей юной любовницей?) стал последней каплей? Не выдержала Галочка унижений, покончила со своей несчастливой, безрадостной жизнью?

«Нет, она никогда не пойдет на такое. Она сильная», – убеждал себя Соловец. Но почему тогда она не откликается? Тем более что он давно стал единственным человеком, кому Галина доверяла.

Ближе к вечеру, после череды безуспешных звонков, он решился на крайние меры. Отправился домой к другу-недругу своему и к Галине. В конце концов, пусть с Вадиком они отношения оборвали, он не к нему ведь пришел!

Дверь ему отперли, едва он коснулся звонка.

На пороге стоял молодой, неприятного вида мужчина. Соловец, хотя в глаза никогда его не видел, сразу догадался: это Эдик Смолянинов, новый фаворит в Институте моря. За его спиной маячил бледный, растерянный Вадим.

– Что вам угодно? – надменно обратился к Соловцу парень.

– Я хочу видеть Галю, – твердо произнес Вениамин Аркадьевич.

И увидел, как исказилось лицо Вадима. А Эдик бесстрастным тоном произнес:

– Сожалею, но Галина Васильевна сегодня скончалась.

– Как?! – опешил Соловец.

– Острая почечная недостаточность, – пожал плечами молодой человек. – Частый, увы, исход при ее болезни. «Скорая», к сожалению, приехала слишком поздно.

А Вадим за его спиной хрипло добавил – будто к другу обращался и не было меж ними размолвок:

– Я, Венька, во всем виноват. Недосмотрел.

И выглядел безутешным.

– Вадик, – тихо молвил Соловец, – когда она умерла?

И увидел: лицо приятеля исказилось испугом. Однако голос был тверд:

– Час назад, врачи только уехали…

«Значит, пришла от любовницы твоей. Разнервничалась, одна дома, помочь было некому. Ох, друг мой, ты и тварь!»

– И на похоронах отец к Вадиму даже не подошел, – продолжил рассказ Женя. – И сам после смерти Галины Васильевны быстро сдал. Давление скакало, однажды в коридоре упал: голова закружилась. Мы с мамой его в больницу гнали, обследоваться, но он никак не хотел. Говорил, дело у него есть. А что за дело – не признавался. И вел себя странно. Телефон завел второй, с новой сим-картой. Если мы в комнате были, на звонки по нему никогда не отвечал. Уходил часто куда-то. Возвращался хмурый. Однажды мама услышала, как он сам с собой разговаривает. Она только одну фразу разобрала: «Подлость людская границ не знает». И чувствовал отец себя все хуже. Давление каждый вечер под двести. А недели две прошло, мне звонят, – Женя сглотнул, – из милиции. Спрашивают, кем мне Вениамин Соловец приходится… Папа, оказывается, на улице упал. Инсульт. Я в больницу, а он не узнает уже никого. Парализован полностью. Говорить не может, мычит. Мы с мамой к нему лучших врачей вызвали, но не помогло ничего. Умер отец. Через два дня. Но перед смертью – я у его постели сидел – вдруг что-то снизошло на него. Открыл глаза. Посмотрел на меня. Узнал. И говорит абсолютно чисто:

– Женя. Галину убил Вадим. А Эдик помог ему сухим из воды выйти.

Вздохнул с облегчением, будто долг важный исполнил. Закрыл глаза. Сжал мою руку. И через минуту уже не дышал.

– Вот это да! – выдохнула Надя.

Полуянов же деловито спросил:

– А доказательства?

– Естественно, я тут же взялся их искать, – откликнулся Евгений. – Все отцовские бумаги перерыл, в столе, на чердаке, везде. Ничего не нашел. Но слов его предсмертных забыть не мог.

– А ты не допускал, что отец твой просто ошибался? – выстрелил вопросом Дима. – И Галина, неработающий, кстати, инвалид, действительно умерла от почечной недостаточности?

– Разумеется, допускал, – чуть ли не враждебно откликнулся Евгений. – Потому и понимал: доказательства мне нужны железные.

* * *

Но как их было добывать? Он же не сыщик. И даже не пишущий журналист, у которого связей полно в ментовке, в загсе, в больнице. Да и время против него играло: с момента смерти Галины минуло уже три месяца. Плюс город у них маленький, все на виду. Явишься с расспросами, допустим, к врачу, который свидетельство о смерти подписывал, и сразу разговоры пойдут. А отец, кроме предсмертных своих слов, ни единой подсказки не оставил. Женя не то что бумаги какой, даже телефона его второго, секретного найти не смог.

Но сдаться? Ни за что.

И он придумал.

Однажды на планерке в родном «Приморском вестнике» предложил тему: написать о тех, кто летом в море утонул. Сейчас ведь как раз октябрь, самое время итоги сезона подводить. (А Галина скончалась в середине лета, в июле.)

Над темой сначала, конечно, позубоскалили: «Про покойников писать? Кому это нужно?» Но главному, к счастью, идея понравилась. Текст готовить поручили Юльке, их акуле пера, а снимать, естественно, Жене.

– Во, блин, ты удумал! – ворчала журналистка. – Даже не знаю, с какой стороны и подступиться!

– С больницы, конечно, – пожал плечами он. – Всех утопленников туда свозят. Кому повезло – в реанимацию. Остальных в морг.

– Логично, – задумалась Юлька. И деловито добавила: – Сегодня и поедем. Вместе. А то боюсь я больниц. И особенно моргов.

– Ладно, – кивнул Женя. – Я, может, реаниматолога щелкну. Или еще кого из докторов.

Проторчали в местной городской почти до вечера. С врачами поговорили, с больным – который только вчера едва не утоп в прохладной, уже осенней воде. А потом Женя подсказал посмотреть медицинские свидетельства о смерти. Чтоб вроде статистики получилось: возраст, пол.

– Их, по-моему, родственникам отдают, – наморщила лоб Юлька. – А в загсе меняют на обычные, о смерти.

– Но копии в больнице всегда остаются. Для отчета и на случай проверки, – пожал плечами Евгений.

– Толково, – опять похвалила его девица. И попросила: – Может, ты сам посмотришь? А то мне еще с главврачом пообщаться надо.

– В мои обязанности вообще-то это не входит, – напомнил он, внутренне ликуя.

Но, разумеется, дал себя уговорить.

На больницу он возлагал большие надежды. Потому что прежде, чем тему свою предлагать, выяснил: когда человек дома умирает, алгоритм действий у врачей следующий. Обычный терапевт из поликлиники или врач «Скорой помощи» медицинское свидетельство о смерти выдать не может. Почивших в собственной постели обязательно везут на судебно-медицинскую экспертизу в Геленджик. Однако Женя знал еще от отца: в случае с Галиной никакой экспертизы не было. И хоронили ее из дома. Кто же тогда, интересно, свидетельство об ее смерти выдал?

Как он и предполагал, оказалось, что родимая горбольница. То есть женщина якобы в ней скончалась. Во второй терапии. От острой почечной недостаточности. А подписали свидетельство главный врач (но тот их наверняка не глядя подмахивает). И доктор из отделения: Т. П. Грязнов.

Женя – благо никто не наблюдал, как он в документах копается, – бумаженцию эту извлек. Сбегал через дорогу в магазин продуктовый, где заодно ксерокопии делали.

Вернулся. Положил свидетельство о смерти Галины обратно. Быстренько Юлькино задание выполнил, собрал статистику об утопленниках, а когда шел, чтобы отчитаться, будто бы случайно во вторую терапию забрел. И спросил у первой же медсестрички: какое у доктора Грязнова имя-отчество?

– Тимофей Палыч был, – хихикнула та.

– А почему «был»? – насторожился Женя.

– Да потому что ушел он от нас, – пожала плечами женщина.

– Куда?

– В Москву, говорят, – с завистью вздохнула она.

– И давно уехал?

– Месяца три уже, – наморщила лоб медсестра. – В конце июля, кажется.

А Галина умерла пятнадцатого.

Женя думал еще спросить медсестру про Галину Ларионову, пациентку их отделения, но женщина и без того глядела на него с подозрением. Да и что спрашивать, если он точно знал, что жена директора в последние месяцы своей жизни в больнице не появлялась?

Очень, конечно, подозрительно. Если Галина умерла своей смертью – почему труп обычным порядком на экспертизу в Геленджик не отправили?

Хотя многие – особенно в их городке – своих близких специально просили: когда умрем, тело вскрывать не давайте. Может, и Галина такое желание высказывала? Потому врачей и подмазали?

Так что пока доказательство получалось хлипким. Женин кумир Адамс только бы посмеялся. Подумаешь – свидетельство о смерти выдано больницей, хотя пациентки такой здесь не было. Это административное нарушение, не больше. Скажут, просто пошли навстречу родным – они умоляли без вскрытия обойтись.

А труп Галины, Женя от отца знал, кремировали – эксгумация, значит, невозможна. Доктор, что ее смерть подтвердил, из Приморска уехал, и найти его, особенно в Москве, нереально. Что дальше делать?

Долго думал. И снова его осенило. На очередной планерке опять отличился, интересную тему предложил: жизнь обычной приморской улицы. Отношения меж соседями, порядок во дворах и вокруг них. Интересные люди, если найдутся.

Идея даже скептикам понравилась. А главный вообще предложил: может, тебе самому написать?

Соблазн был велик, но Женя отказался. Журналист, что вопросы задает, внимание привлекает всяко больше, чем фотограф. Да и не умел он слова в предложения красиво сцеплять.

Потому опять отправились с Юлькой. На улицу, где пресловутая Виолетта проживала (опять Евгений предложил: дома в квартале частные, от центра далеко, поблизости цыгане табор раскинули – и внимание общественности привлечем, а может, и скандальчик откопаем). Журналисточка согласилась. И пока ходила по дворам, людей опрашивала, Женя от нее ни на шаг. Где палисадник красивый сфотографирует, где щенка или ребенка.

Когда совсем близко к дому Виолетты подошли, он нервничать начал. Но ничего интересного или, тем паче, рокового они не обнаружили. В хибаре (убогой, давно пора ее снести) проживала, Женя понял, мамаша Виолетты. Алкоголичка и скандалистка. Сама же красавица перебралась к мужу в недавно отстроенный особняк.

Евгений, как увидел, что за жалкая личность Виолеттина мамаша, приободрился. Приходи к ней с бутылкой, а лучше с двумя – все расскажет. Но потом присмотрелся, подумал: лицо пропитое, в морщинах. А взгляд цепкий, упрямый. Похоже, не окончательно опустилась дамочка. И тайну не выдаст даже с пьяных глаз, только встревожится и, что еще хуже, донесет кому надо.

Однако выход и здесь нашелся.

По соседству с хибарой обнаружилась еще одна такая – будто братец-близнец. Во дворе бедлам и кусты сохлые, перед забором заросли амброзии, половина стекол оконных в трещинах, остальные и вовсе пленкой затянуты. Проживает там одинокий дядечка. («Дядя Петя я», – протянул он Жене тощую длань.)

– Дальше пошли. С этим не о чем говорить! – шепнула ему на ухо Юлька.

Но Евгений ее удержал:

– Зато смотри, какая у него собака породистая. Овчарка западно-европейская, да?

– Дворняга! – фыркнула журналистка.

А дядя Петя гневно заорал:

– Сама ты шавка! Породная у меня собака!

И очень тронут был, что Женя пса сфотографировал со всех ракурсов. (Обиженная Юлька в это время следующих жильцов отправилась опрашивать.) А дядя Петя на прощание строго велел Евгению:

– Ты мне только карточки обязательно занеси.

И Женя (хоть и хмыкнул про себя в ответ на наглую просьбу) покорно кивнул:

– Обязательно!

И на следующий же день явился с фотографиями и, конечно, с парой бутылок.

Дядя Петя портреты своего пса помойного похвалил. Один, даже сказал, увеличит и в рамку повесит. Но куда с бо́льшим интересом на водочку воззрился. Деловито спросил:

– Что отмечаем?

Ответа не дождался – метнул на стол два мутных стакана. А когда Женя из пакета закуску достал – все культурно, и колбаса копченая, и огурчики в банке, – потрепал гостя по плечу и расплылся в улыбке:

– Хоть ты и журналюга, а мужик нормальный!

И когда вторую приканчивали, сам рассказывать начал, что у соседей в доме люди пропадают. Бесследно.

– То есть как? – Женя умело сыграл равнодушие и в кармане на ощупь включил диктофон.

– А вот слушай. Своими глазами видел. В июле это было. Пришла к соседке вдруг гостья. Солидная такая. Хоть и старуха, а вся из себя, каблуками стучит, сумка из крокодила. На такси приехала.

– И че?

– Че, че, – икнул дядя Петя. – Еще Виолетка дома была, и хахаль ейный. Сначала, я слышал, орали. Потом затихли. И все.

– Что значит – все?

– Да то. Не выходила больше баба.

– Да ладно! – разыграл сомнение Евгений. – А куда ж она делась?

– Хрен знает! – вздохнул дядя Петя. – Я до ночи в окно поглядывал, пока меня не сморило. А утром в гости к ним напросился. И дом обошел, и сараюшку, где Виолка живет. Нет следов тетки.

– Ну, ушла, значит. Когда ты спал, – пожал плечами Женя.

– Да, может, конечно, и ушла, – хихикнул алкоголик. – Только Виолка с тех пор шелковая стала. Когда я про тетку спросил ее, правда, ржать начала. Что «белочка» у меня. Но сама-то бо-оится! И деньжат подкидывать стала, и бутыльмент, когда попросишь.

* * *

– Забавно, – снисходительно похвалил Женю Полуянов. – Только тоже не доказательство. И дядя Петя этот, алкоголик, в свидетели не годится.

Женя вздохнул.

– И что ты сделал дальше? – нетерпеливо произнесла Надежда.

– А дальше я начал действовать уже безо всякого плана. И, наверно, вне всякой логики.

– Это как? – хмыкнул Дима.

– Ну, я же фотограф. – Он метнул взгляд на Полуянова, ернически добавил: – Пусть и деревенский, из Приморска. Мне хотелось не бумаг, не записей диктофонных – а картинку сделать.

– Но какая может быть картинка, если преступление уже состоялось? – пожал плечами Дмитрий.

– Но Эдик-то остался, – парировал Евгений. – И Вадим тоже. Я и решил достать их. Любой ценой. Хоть на чем.

– Да. Действительно, не очень логично, – кивнул журналист.

– Согласен. Только победителей не судят, – усмехнулся фотограф.

* * *

Охоту Женя вел осторожно, неспешно. Абсолютно не зная, что ищет. Не сомневался лишь в одном: человек, который совершил преступление единожды – и остался безнаказанным! – обязательно снова нарушит закон.

Впрочем, его бы не только преступление устроило, но и просто красивая сцена. Виолетта, допустим, влепляет мужу пощечину. Или Вадим Андреевич плюет Эдику в лицо.

Но, сколько он ни старался, карточки получались сплошь бытовые, скучные.

– Я их больше пяти тысяч нащелкал за три года-то. Примерно пару раз в неделю их пас, то одного, то другого.

– Вот у тебя терпение! – с восхищением выдохнула Надежда.

Полуянов же припечатал:

– А можно уже наконец услышать обещанную сенсацию?

– Будет тебе сейчас и сенсация, – заверил фотограф. И с улыбкой обратился к Наде: – Помнишь тот день, когда я тебе экскурсию устроил?

– Надя, скажи: «О, да! Да!» – толкнул ее в бок Полуянов.

– Слушай, замолчи, а?! – разозлилась Митрофанова.

А Женя подмигнул Диме:

– Не переживай, она тебе верна. От меня в детское время сбежала. В шесть вечера. Ну, думаю, раз полный облом – чем заняться? Планов никаких. Вот и поехал в Институт моря. Знал, что Эдик обычно с работы около семи выходит. Думаю, до дома его провожу, как много раз делал. А тот отправился… Впрочем, что я рассказываю. Мой козырь – визуалка. Подождите, я сейчас.

И бросился в сторону котельной.

– Куда он? – озадаченно спросил Полуянов.

– Вон в тот домик рыжий, – объяснила Надежда. – Там у него что-то вроде комнаты отдыха. И склад для фоток.

– Да, Надька, – хмыкнул журналист. – Вы с Женей действительно близкие знакомые.

Хотела она опять возмутиться – не успела. Вернулся Евгений. В руках конверт из плотной бумаги. Держит его торжественно, будто указ о производстве его в герои. Да и тон соответствующий, триумфальный:

– Вот он! Плод моей многотрудной работы!

И веером рассыпал карточки по поверхности облупленной скамейки. Предупредил:

– Смотрите по порядку.

Надя сразу узнала обрыв – откуда, по официальной версии, бросился Матвей Задорожный. Лавочку, где он сидел. На ней двое. Мужчины. Вот снимок – они просто сидят. Другой – встали, вместе смотрят на море.

– Эдик и Матвей, – констатировал Полуянов. – Я, кажется, догадываюсь.

– Правильно догадываешься. День, точнее вечер смерти Задорожного. – Евгений ткнул в уголок одной из карточек, где были напечатаны цифры.

И триумфально объявил:

– А вот и моя Пулицеровская премия.

И выложил еще несколько снимков. Предупредил:

– Строго один за другим смотрите.

На первом, увидела Надя, Эдик кладет Матвею руку на плечо. На втором видно, что это удар – капитан теряет равновесие. И на третьей – он уже падает вниз, видно лишь перекошенное от ужаса лицо. Дальше на обрыве остается один лишь Эдик.

Тут уж и Полуянова впечатлило. Изумленно взглянул на Евгения, спросил:

– Чем ты это снимал?

– Canon Mark III body, – спокойно откликнулся Женя. – Достойная техника. В сумерках с двадцати метров, а как получилось, а?!

Дима еще раз, одну за одной, перебрал карточки. Пробормотал, словно про себя:

– На фотомонтаж вроде не похоже.

– За кого ты меня принимаешь? – хмыкнул фотограф. – Я от самого офиса Эдика вел! И всю дорогу еще голову ломал: зачем он сюда, на мыс, потащился?!

– Есть и еще одно доказательство, что Женя там был, – напомнила Надя. – Платок.

Фотограф удивленно обернулся к ней.

– Твой платок. Желто-красный, – улыбнулась она. – Мы его в роще нашли. Недалеко от обрыва. Ты, видно, обронил.

– Да! – просиял фотограф. – Я из рощи их снимал! А платком объектив протирал – бархотку вечно забываю!

– Хорошо. – Дима сложил снимки в стопку, вернул Евгению. И решительно произнес: – А теперь еще один вопрос. Самый главный. Зачем ты нам все это рассказал? Чего ты хочешь?

* * *

Чего он хотел?

Женя знал четко, еще со школы. Когда бегал в магазин и слушал всегда одинаковые шутки продавщицы тети Любы. Когда выходил в глухое межсезонье на совершенно пустую набережную. Когда каждый год в городском клубе разворачивали «под курортников» бессменную экспозицию «Волшебный мир камня». Вот он и хотел другой жизни.

Есть анекдот: «Я успел походить в детский садик и школу, закончить институт, жениться и развестись – а бабульки у подъезда сидят все те же». Это точно про их городок, где никогда ничего не происходит. И не произойдет.

Все одноклассники или друзья по двору, у кого хоть минимум умишка был, из Приморска давно сбежали. В столицу, конечно. Поступили в институты, удачно женились, работали на стройках, наконец.

Ему поступить не удалось. В технический вуз (если бы взял он на себя труд подготовиться), конечно, попал бы. Но творческие учебные заведения к амбициозным провинциалам безжалостны. А взятку давать было не с чего, да и отец бы никогда этого не допустил.

Что ему оставалось? Идти дворником или в троллейбусное депо? Но он же не в писатели готовился, чтоб жизнь изнутри изучать.

Бесконечно бегать по столице, фотографировать и предлагать снимки во все, какие ни есть, издания, вдруг кто возьмет? Но на гонорары не проживешь, особенно когда ты юный, без имени, новичок. Если б хоть квартира в столице была. Однако москвички, кто желал бы предоставить молодому талантливому фотохудожнику помощь и кров, в очередь тоже не выстраивались.

– Возвращайся домой, – посоветовал отец. – Не всем же в столицах жить. А работу и у нас найти можно.

Более практичная мама подсказывала:

– В «Приморский вестник» устроишься. Туда точно тебя возьмут. Опыта наберешься, портфолио сделаешь – и через пару лет уже в Москву.

Он и поддался на их уговоры. Вернулся сразу после провальных вступительных на мамины пироги. «Вестник» его с распростертыми объятиями принял – благо, снимать Женя действительно умел, и фотографии его еще со школы на многих городских выставках появлялись. Поступил в Краснодар на заочное. Начал с девушкой встречаться – класса с восьмого они друг другу нравились. Чтоб подхалтурить – на свадьбах фотографировал.

И жизнь потекла, на первый взгляд, весьма даже неплохо. До работы два шага, график свободный. Всегда сыт, а надоедала домашняя кухня – ходили с подружкой по ресторанам. Денег хватало – в газете, конечно, платили несерьезно, зато от молодоженов отбоя не было. Потому что во всем Приморске один Женя умел обратить обычную (всей и разницы, что в белом платье, да намазана щедро) девчонку в настоящую, с изюминкой-загадкой, королеву.

От одноклассников, что в больших городах окопались, вести куда более мрачные поступали: кто ютился в «углу», в комнате еще три соседа. Кто почти голодал, потому что вся зарплата на съем жилья уходила. И карьеры сногсшибательной никто из уехавших друзей не сделал – влачили в большинстве своем жалкое существование офисного планктона. В театрах не бывали (некогда), на гастроли, допустим, «Скорпионс» не ходили (дорого), за границу не ездили (неразумно, лучше на собственную комнатуху в пригороде копить). Только и могли похвастаться пресловутым столичным лоском: говорят быстро, слова глотают, на официантов поглядывают с прищуром.

И потому прежний свой план – отправиться на штурм столицы через пару-тройку годков – Женя изменил. Решил прежде институт закончить, опыта наработать по максимуму. Чтоб не юнцом желторотым пороги редакций обивать, а быть уже человеком с именем.

Подружка, правда, постоянно на замужество намекала – в Приморске в двадцать пять в старые девы записывают. Но тут Женя был тверд: хочешь – жди, пока я реально на ноги встану. А счастливая семейная жизнь в патриархальном Приморске совсем не по нему.

Девчонка, когда поняла, что броню ей не пробить, сбежала. Евгений сильно не расстроился. У него к тому времени появилось новое хобби: знаменитостей, что в городок заявлялись, исподтишка снимать. Во-первых, это все время занимало. А во-вторых, совсем новых женщин он увидел. Не чета даже приморским первым красавицам. И с теми москвичками, за кем в метро наблюдал, не сравнить. Звезды – настолько выше рангом! Пусть на лицо и ничего особенного, но как они себя подать умеют! А насколько ухоженны, уверены в себе, легки в движениях!

Мечтать себе из них пару найти, конечно, он не смел. Но и скромные синички из Приморска сразу стали казаться безнадежно скучными и пресными.

У Жени действительно имелись и талант, и нюх. Его фотографии из тайной жизни звезд на курорте очень скоро стали печатать в центральных газетах. Пусть в бульварных, но тиражи-то у них немногим меньше, чем у престижных «Молодежных вестей». В «Вестнике» он тоже был на хорошем счету. Но только ехать в столицу, начинать с нуля с каждым годом было ему все страшней и страшней. Когда школу закончил, думал: пацаном в чужом городе тяжело. А сейчас понял, что куда тяжелее приезжать в неприветливый город уже дядечкой, но по-прежнему без денег и связей.

А однажды он задумался: разве Анселу Адамсу, его кумиру, приходилось зарабатывать себе на кусок хлеба? Нет. Известнейший фотограф – сын предпринимателя, внук богатейшего лесопромышленника. И время свое он тратил лишь на то, чтоб совершенствовать собственное мастерство. А Грегори Колберт? Учился на дому, по окончании школы никак не мог выбрать: отправиться ему на остров в Тихом океане или в Париж. А потом отбыл «изучать взаимоотношения человека и животных как бы изнутри». Путешествовал десять лет, посетил Индию, Шри-Ланку, Кению, Доминикану, Намибию. Искал свое вдохновение. А в России силы нужно тратить не на поиск себя – на выживание. Снять квартиру, прокормить семью. На творчество времени не остается.

И Женя решил: он тоже должен обеспечить себе раз и навсегда финансовый тыл. А дальше спокойно заниматься любимым делом. Не ради гонорара или зарплаты – для души. И чтобы когда-нибудь получить свой Infinity Award[8]. И основать собственный факультет фотографии в том же МГУ.

Но крупные состояния в нашей стране, как известно, можно нажить лишь нечестным путем. Грабить, убивать, мошенничать Женя, избави бог, не собирался. Но срубить большой куш тем, что умел, почему бы и не попробовать?

В его охоте на знаменитостей появилась новая цель. Не просто сделать скандальный снимок – но снять нечто такое, за что ему могли бы заплатить. Много.

От бульварных изданий сумасшедших денег, конечно, не дождешься. Просить нужно с тех самых звезд, удачливых бизнесменов или политиков. Тех, кто попал впросак, скомпрометировал себя и готов на все, чтоб историю замять и не разрушить собственную карьеру.

И кое-какие фотографии Евгений нащелкал. Почти шокирующие. Руководитель хореографического училища откровенно лапает своих юных учениц. Известный телеведущий – в объятиях мальчика, явно несовершеннолетнего. Эффектно, конечно. Но не настолько, чтоб рисковать и становиться шантажистом.

И Женя, после некоторых сомнений, продал свои эффектные снимки в бульварную прессу. А сам продолжал ждать по-настоящему звездного часа.

И он настал сейчас. Фотографии с мыса – реальный компромат. А Эдик Смолянинов запросто может раскошелиться. Пусть по должности он всего лишь заместитель директора в Институте моря. Но фактически управляет огромной структурой самостоятельно. Значит, и деньги должен иметь.

Однако стал Евгений продумывать свой первый ход и приуныл. Сам ведь жил в Приморске с рождения, знал местную специфику. Знакомых полно, да и мама (она работала в местном Энергосбыте) регулярно снабжала его свежими сплетнями. Потому он был в курсе: Смолянинов, не так давно всего лишь нищий мальчишка из неблагополучной семьи, водит знакомство с весьма опасными людьми. Нет, сам он никого не убивает и вообще с виду тих и скромен. Однако рассказывали про тендеры – их Эдик якобы выигрывал лишь потому, что основной конкурент внезапно и безвозвратно исчезал. Поговаривали, что именно он стоял за штурвалом яхты, что сбила Лиду Корсакову, – однако ни один человек не посмел его обвинить.

И как к нему подобраться?

В открытую под своим именем, Женя понимал, совершенно исключено. Эдичка тут же кинется к своим покровителям – и те примут меры. Ладно, он сам пострадает – а в чем мать виновата? У местной мафии ведь рука не дрогнет и с родственниками расправиться.

Значит, нужно придумывать комбинацию с анонимным шантажистом.

Но сколько ни ломал Женя голову – ничего дельного не придумал.

Просить Смолянинова перевести деньги на анонимный счет? Так в России таковых нет. А если б даже имелись, Эдикова «крыша» мигом выяснит, кто (Ф. И. О., адрес места жительства) этот счет на самом деле открыл.

Искать себе помощника? Но на кого можно в столь щекотливом деле положиться?

А классическая схема передачи денег, что была знакома ему по фильмам и книгам (требовать, чтоб оставил «дипломат», допустим, на пляже), настолько несовершенна…

И все же ничего лучшего Евгений не придумал.

Отправил из интернет-кафе на электронный адрес Смолянинова фотографию.

И в тот же день позвонил ему – хорошо, дома давно валялась симка мимолетной курортной знакомой. Девушка, пока отдыхала в Приморске, пользовалась в целях экономии местным номером, а когда уезжала, отдала сим-карту своему южному кавалеру.

Голос Смолянинова – что обнадеживало – звучал достаточно испуганно. И вопрос он задал правильный:

– Сколько?

Услышал про миллион долларов и торопливо откликнулся:

– Да-да, хорошо. Я согласен. – И добавил почти жалобно: – А какие у меня гарантии?

– С тех пор как стали снимать на цифру, гарантий не может быть никаких. Придется вам рисковать, – откликнулся Евгений. И изложил свои условия:

– Кафе «Старая мельница». Третий столик справа от входа, он будет заказан на ваше имя. Завтра, в два часа дня. Прихо́дите, пьете кофе, оставляете под столом «дипломат», уходите. Все.

– Хорошо. Все будет, – пообещал Смолянинов.

И бросил трубку.

А Женя (он разговаривал с пирса) немедленно выкинул сим-карту в море. Сделал несколько глубоких вдохов. Задумался. Как он и боялся: все шло хорошо. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Потому что, если бы Смолянинов действительно раздавал каждому, кто попросит, по миллиону американских рублей – да еще и безо всяких для себя гарантий! – он давно бы пробросался.

«Он уверен, что с помощью дружков своих вычислит меня, – понял Женя. – И обезвредит. Иначе бы не согласился».

Но все ж назавтра уже в одиннадцать он был у «Старой мельницы».

Место Евгений, разумеется, выбрал не случайное. Во-первых, кафешка популярная, проходная. А два часа – время обеда, «комплексы» в «Мельнице» вкусные и дешевые, курортники валом валят.

Но главное в другом.

Ровно напротив кафе располагался единственный в Приморске фитнес-клуб. И у Жени (за здоровьем он следил), конечно, имелась членская карточка. А тренажерный зал – по западной моде – огромными окнами выходил как раз на «Мельницу». Потому Евгений мог спокойно крутить педали велотренажера и наблюдать, что происходит в кафе.

И выглядело все там, как он и боялся. Уже к двенадцати дня к обычной обеденной публике стали примешиваться совсем неожиданные люди. С виду пьяненький мужик за стойкой – Женя мог поспорить: пьет тот вовсе не водку и пьян не больше, чем он сам. Парочка крепких парней через стол от того, что был заказан для Смолянинова. Хлебают кофе, лениво перебрасываются словами… И на улице в пестрой курортной толпе он не сразу, но приметил людей явно не отдыхающих, но приставленных наблюдать за кафе.

Смолянинов явно принял все меры, чтобы шантажиста (или посланника оного) взять.

Что ж, придется его разочаровать.

И Женя даже двух часов дожидаться не стал. Завершил тренировку и покинул клуб.

* * *

Время близилось к семи вечера, воздух свежел, из лесу потягивало сыростью. И пусть море пока дышало теплом – здесь, в беседке, было прохладно. У Нади даже мурашки побежали – то ли она замерзла, а может, Женин рассказ так подействовал. Девушка зябко поежилась. Полуянов и внимания не обратил, а фотограф заметил, предложил заботливо:

– У меня в каморке свитер есть. Принести?

– Да ладно, я просто к солнцу пересяду. – Надя передвинулась из тени дикого винограда под еще теплые закатные лучи. – Ты рассказывай, что дальше было.

Не сомневалась, сейчас обязательно последует продолжение поединка меж фотографом и Смоляниновым – ученым, бизнесменом, убийце, – однако Женя лишь руками развел:

– Так все. Больше и не было ничего. Теперь дело за вами. Точнее, Дима, за тобой.

– Не понял, – озадаченно произнес Полуянов.

А фотограф горячо (и непонятно было, злится он или оправдывается) произнес:

– Короче, денег с Эдика получить не удастся. Только подставишься зря. Значит, придется другим путем пойти.

Лоб Евгения перерезала упрямая складка, он, не моргая, смотрел на Полуянова:

– Давай вместе напишем материал из Приморска. Про Галю. Про убийство Матвея. В соавторстве. Фотографии, естественно, за моей подписью. Ну и гонорар пусть мне заплатят. Большой – чтоб хватило в Москве квартиру снять. Хотя бы на пару месяцев.

Он взглянул на них почти жалобно:

– Я ведь мать, когда статья выйдет, не смогу здесь оставить…

Дима долго молчал. Потом скептически произнес:

– Как-то низко твои запросы упали. В сравнении с миллионом американских рублей.

– Зато живы останемся. И я, и мама, – парировал Соловец. – И карьеру начну не в бульварной прессе, а с пары полос в «Молодежных вестях». – И добавил деловито: – И еще одно: я должен быть уверен, что попаду в вашей газете в штат.

– С этим вопросом не ко мне, – пожал плечами Полуянов.

Женя будто не слышал, продолжал:

– И пока у меня не будет годового как минимум контракта – фотографии я не отдам.

– Хорошо, я понял. – Дима почему-то поморщился и произнес: – Значит, вот зачем я тебе нужен.

– Ну да, – прямодушно улыбнулся Женя. – Надюша однажды обмолвилась, что ее друг – специальный корреспондент «Молодежных вестей». Я запомнил. Не ожидал, что пригодится!

«А вот это вранье», – пронеслась мысль у Нади.

Поймала взгляд Димы, незаметно от фотографа отрицательно мотнула головой.

Однако Полуянов никаких разборок затевать не стал. Вдруг спросил:

– Слушай, а к морю здесь спуск есть?

Фотограф спокойно кивнул:

– Конечно. Это ж дом отдыха был. Из беседки налево, и сразу указатель увидишь: «На пляж».

– Я пойду окунусь. – Дима встал.

«Неожиданное решение», – едва не вырвалось у Нади. Однако она промолчала, лишь вопросительно взглянула на Полуянова.

– Хочешь, пойдем со мной, – без охоты предложил он.

– Нет, я лучше здесь посижу, – отказалась Митрофанова. И обратилась к Жене: – Чайку мне сделаешь?

– Конечно, – вскинулся тот.

Но из беседки не вышел. Дождался, пока Полуянов скроется за поворотом, озабоченно спросил:

– Чего это он?

– Думать пошел, – улыбнулась Надя. – Дима всегда так делает.

– А чего думать-то? – несколько растерянно произнес Евгений. – По-моему, я ему настоящую бомбу предлагаю!

– В том и дело, что ты предлагаешь, – объяснила она. – А Дима свои «гвозди» привык сам добывать.

– Гордый, значит, – процедил фотограф. – Что ж, навязываться я не буду.

Он явно был расстроен, что его во всех смыслах эксклюзивное предложение не вызвало бури восторга.

Надя увидела: Дима уже спустился на пляж. Скинул шорты, майку, бросился в воду. По-мальчишески поднял тучу брызг, поплыл. Несолидно, саженками, но она все равно залюбовалась.

Женя коснулся ее плеча:

– Так сделать тебе чай?

Девушка неохотно отвернулась от моря. Взглянула фотографу в лицо. Попросила:

– Подожди. Сядь. – И без лишних предисловий выпалила: – Зря ты меня обманул.

– Я? Обманул тебя? В чем? – Удивление Жени выглядело совершенно искренним.

А Надя едко произнесла:

– «Я мог бы сделать ваш портрет для обложки глянцевого журнала!» Фотоаппарат побежал покупать. И я тоже хороша: поверила в благородного фотографа. Кто делает красавиц из… как ты сказал? Простушек с изюминкой?

Голос Жени посуровел:

– Надя, я не понимаю, в чем ты меня обвиняешь.

Но она будто не слышала, продолжала:

– Профессионально меня обработал, по классической схеме. И все для того, чтоб наивная девочка повелась: медленный танец, приглашение на кофе, индивидуальная экскурсия.

Неожиданно взглянула Жене в лицо и теперь была почти уверена: не ошиблась она в своих подозрениях. Хоть он и старается напустить на себя обиженный вид, а что-то дрогнуло в его глазах.

И чуть ли не презрительно закончила:

– Ты подошел тогда, на пляже, ко мне специально. Хотел через меня к нужному человеку подобраться. К Диме. Сотруднику центральной газеты. Да, Женя. Поверила я в твои сказки. Хотя уже сама – взрослая девочка. Пора бы понять, что Небесного острова, действительно, не существует. – Разочарованно вздохнула Надя.

Он хотел что-то возразить, но девушка перебила:

– Ладно-ладно, не начинай, знаю. Я – необычная, интеллигентная, неповторимая. Скажи лучше: откуда ты узнал, что я сюда не просто отдыхать приехала, а именно к спецкору Полуянову?

– Надя, – твердо произнес Евгений. – Ты, наверно, просто устала. Давай я тебе все-таки чаю принесу.

Но Митрофанова будто не слышала:

– Не признае́шься? Конечно, и не призна́ешься. Тогда сама попробую догадаться. Ты ведь мне говорил, что у тебя во всех гостиницах Приморска связи. Девочек с рецепции подкармливаешь, чтоб сообщали тебе: очередная знаменитость явилась. Или, скорее, другое: администраторам приплачиваешь, а они тебе дают списки постояльцев просматривать. Вот ты и увидел: Дмитрий Полуянов, прибыл из Москвы. Обыватель, может, и не вспомнит, кто он такой. Но все журналисты – даже приморские – Полуянова из «Молодежных вестей» знают прекрасно.

Лицо Евгения напряглось.

– Надя. Ты меня просто обижаешь, – тихо произнес он.

Но Митрофанову уже было не остановить:

– Но с Димкой-то познакомиться как? Выпить его пригласить – так абы с кем он не пойдет. Сфотографировать его на пляже тоже не предложишь – неправильно поймет! А тут, на твое счастье, к Полуянову подруга приехала. Да еще явно скучает. И, разумеется, ты свой шанс использовал! Да настолько красиво! Молодец. Браво, бис!

– Слушай, тебе самой надо в журналистику идти. Нет, лучше в писатели, – Женя попытался перевести разговор в шутку. – Фантазия бьет ключом.

Но Надя уже выдохлась с ним отношения выяснять. Да и бессмысленно воздух сотрясать – раскаяния от фотографа все равно не дождешься. Одно обидно: все кругом кричат о москвичах-карьеристах. Только Митрофанова уже не первый раз подмечала: даже самому расчетливому столичному жителю до ушлого провинциала ох как далеко.

Да и в чем можно младшего Соловца обвинить – формально? Не грабил, не насиловал, обманом в загс не тянул. Ну, использовал ее, но Надя-то при этом не пострадала. Наоборот: уверенности в себе прибавилось. Покажите хоть одну, да не самую юную библиотекаршу, кто может похвастать, что у нее не только официальный кавалер (да какой!) имеется, но еще и тайный воздыхатель.

И она устало произнесла:

– Ладно, Женя. Бог тебе судья. А что до карьеры твоей – я только рада буду, если все получится. Ты действительно заслуживаешь жить в Москве, работать в хорошей газете. И когда Пулицера своего будешь получать – обязательно меня пригласи.

Насчет Пулицера, конечно, она шутила, однако фотограф ответил совершенно серьезно:

– Обещаю.

Ох уж эти уверенные в себе провинциалы!

А тут и Полуянов явился – свеженький, волосы мокрые, глаз горит. Посоветовал Наде:

– Сходи, тоже сплавай! Сразу себя другим человеком почувствуешь!

– Нет, я лучше потом, – отказалась она.

Купальника-то с собой нет, а плавать голышом на глазах у обоих мужчин не в ее правилах. Да и послушать хотелось, что Димка Евгению скажет.

– Ты что-то про чай говорил, – напомнил Полуянов Соловцу. Осмотрелся, чашек не заметил, спросил: – Еще не пили?

– Тебя ждали, – поспешно ответила Надя.

Дима наградил обоих подозрительным взглядом. Митрофанова же беспечно подумала: «Неважно, что Женя со мной специально познакомился! Полуянов-то все равно ревнует».

Но на всякий случай обернулась к Диме, нежно чмокнула в щеку, пропела:

– Я рада, что ты пришел.

Тот хмыкнул:

– Почему-то мне пословица вспомнилась. Кстати, итальянская: «Если кто ласков с тобой более обыкновения, значит, обманул тебя или собирается обмануть».

– А мне другая, – мгновенно парировала Надя: – «Клевета – что уголь. Не обожжет, так замарает».

Евгений посмотрел на него, на нее. Почему-то вздохнул и проворчал:

– Долго будете в красноречии упражняться?

И обратился к Диме:

– Ну, решил ты что-нибудь? По делу?

– Да, – кивнул тот.

Почему-то подмигнул Наде и продолжил:

– Женя. Ты действительно гений. И место тебе не в Приморске – в Москве. В «Молодежных вестях». Я, со своей стороны, приложу все силы, чтобы тебя взяли к нам в штат. Сегодня же позвоню главному, попрошу, поручусь. Хотя чего ручаться – фотографии твои сами за себя говорят.

По лицу Жени поползла довольная улыбка.

– И насчет жилья не волнуйся, – продолжал разглагольствовать Дима. – Это, конечно, не афишируется – но служебные квартиры у «Молодежных вестей» имеются. Несколько «двушек» недалеко от центра. Как раз и держат их для молодых талантов из регионов. Год можешь спокойно жить. А потом, когда в газете закрепишься, попросишь ссуду беспроцентную, чтоб квартиру купить.

– А такое бывает? – недоверчиво спросил фотограф.

– Бывает, – кивнул Дима. – Но далеко не для всех.

– Отлично! Просто фантастика! – Женя радовался неприкрыто, совсем по-мальчишески.

– И фотографии твои, я имею в виду с Матвеем, «Молвести» с руками оторвут. На машину не хватит, конечно, но заплатят хорошо. Обязательно и про тебя напишут – нового, талантливого фотографа. Так что еще и прославишься в один день.

– Просто аттракцион невиданной щедрости, – не удержалась от ехидного комментария Надя.

– Страна должна знать своих героев, – пожал плечами Полуянов.

«По-моему, он просто издевается!» – мелькнуло в голове у Нади.

Но Жене так не казалось. Он деловито спросил:

– А что со статьей? Напишем?

– А вот по этому пункту – спасибо, нет, – покачал головой Дима.

– Но почему?

– Для соавторства я не создан, – твердо произнес Полуянов. И добавил: – Но ты не волнуйся. Я плагиатом не грешу. Ничего из твоих наработок использовать не буду. Про Вениамина Соловца не упомяну. Про обстоятельства смерти Галины – тоже, обещаю, ни слова.

– Не поверил мне, значит, – опустил голову Евгений.

– Не в том дело, – покачал головой Димка. – Просто эту историю раскрыл полностью ты. А я к чужим заслугам примазываться не люблю.

Женя среагировал быстро:

– Значит, у тебя есть на Эдика, Вадима, всех них что-то еще? Да покруче?

– Ничего у меня пока нет, – твердо ответил журналист. – Только смутные подозрения.

– И ты их, конечно, оставишь при себе, – обиженно произнес Евгений.

– Извини. Но да, – кивнул Дима. И улыбнулся: – Ну так что ты решил? Звонить мне главному? Просить за тебя?

Женя молчал.

– Я, кстати, член редколлегии, – вспомнил Дима.

– А еще автор книг и сценариев, – с удовольствием добавила Надя.

Евгений же растерянно улыбнулся:

– Вроде и вижу подвох, а в чем он – не пойму.

– Я, Женя, в отличие от Эдика Смолянинова, хороших людей обмануть не пытаюсь, – пожал плечами журналист. – И помогаю, кстати, не тебе, а «Молодежным вестям». С фотографами у нас всегда напряженка.

– Делай свои карточки и не рыпайся, а статьи писать боги будут, я правильно понял? – спросил Соловец.

– Вроде того, – согласился Полуянов. – Ну, созрел наконец? Больше уговаривать не буду.

– Да созрел, созрел!

– Вот и чудесно, – кивнул Дима. – Считай, корочки «Молвестей» у тебя в кармане. – И быстро добавил: – А ты не в службу, а в дружбу окажи мне услугу. Сколько времени, ты говоришь, приглядывал за сладкой парочкой? Эдиком, Вадиком?

– Ну… три года почти.

– И снимки все сохранил, верно?

– Да.

– Посмотреть дашь?

– Зачем?!

– Тебе честно сказать? Не знаю. Погляжу фотки – может, и осенит.

– Не на что там смотреть, – заверил Женя. – Ну, по улице идут. Обедают. Регистрацию в аэропорту проходят.

– Значит, я зря потрачу время, – усмехнулся Полуянов.

– Ты не веришь, что я правда пять тысяч снимков нащелкал? – с ноткой обиды произнес Женя.

– Да верю я тебе, верю! – Столичный журналист явно начал злиться, и Надя сочла своим долгом вмешаться:

– Женя, понимаешь! Диме так думать легче. Разглядывает или читает что-нибудь бессмысленное – а мозг работает как бы параллельно.

– Ну и читал бы. Хотя бы наш «Приморский вестник», – буркнул Соловец. И поспешно добавил: – Но если тебе делать нечего – смотри, пожалуйста. Принесу я сейчас флешку. Мне не жаль.

Он встал.

– И чай не забудь, – выдохнул ему в спину Дима.

* * *

В Приморск въехали уже в полной темноте.

– А на сколько времени ты квадроцикл брал? – запоздало забеспокоилась Надя.

Полуянов усмехнулся:

– На четыре часа. Его, наверно, уже в розыск объявили.

Впрочем, хозяева пункта проката выглядели не обеспокоенными – скорее, довольными. И штраф за просрочку такой озвучили – у Нади дух захватило. Однако Полуянов безропотно выложил деньги. Неуверенно пообещал подруге:

– Бухгалтерия, наверно, оплатит.

Девушка лишь вздохнула.

– Ладно, – деловито произнес Дима. – План такой. Сейчас быстро по магазинам, покупаем наконец одежду и все, что надо. И следуем в наше временное пристанище.

– А может, все-таки в гостиницу? – с надеждой сказала она. – Там у тебя и ноутбук, кстати. Сможешь Женины фотографии посмотреть.

Дима на секунду задумался. Потом отрицательно покачал головой:

– Нет, Надюшка. Нельзя. Тем более что я, кажется, понял – кто на нас покушался вчера.

– Кто?!

– А вот слушай внимательно. Три дня назад я появляюсь в Институте моря. Официально, как журналист из «Молодежных вестей». Расспрашиваю директора и его заместителя про инцидент на пляже. Они, естественно, уверяют, что их вины в гибели девушки нет. Что происходит дальше? На следующий день убивают Матвея. А назавтра Эдику, убийце капитана, звонит шантажист. Назначает встречу, но на нее не является. И в тот же день – точнее, вечер – на нас с тобой происходит покушение. Понимаешь логику?

– Эдик подумал, что его шантажируешь ты? – ахнула Надя. – И решил от тебя избавиться?!

– Запросто мог, – кивнул Дима.

– Но ведь это же глупо! Ты известный человек, один из лучших журналистов в стране!

– Однако мои гонорары до миллиона американских долларов недотягивают, – хмыкнул Полуянов.

– Интересная версия… – протянула она. – Хотя совсем не очевидная. Покушаться на тебя могли просто за то, что ты лезешь в это дело. Крутишься в институте. Расспрашиваешь людей.

– В любом случае в гостиницу нам лучше не соваться.

– Как скажешь, шеф, – печально вздохнула она. – А что по поводу Жениной истории скажешь?

– Впечатляет, конечно, – произнес Полуянов безо всякой иронии. – И Женя твой впечатляет. Особый склад характера надо иметь, чтоб несколько лет жизни положить на полную ерунду, настоящую пустышку. Но удивительно не то, что он старался – сумасшедших в мире полно, – а что добился, чего хотел! Нашел на врага компромат. Да какой! Сцена на обрыве сильна, тут ничего не скажешь.

– А разве фотография, сделанная скрытой камерой, в суде считается доказательством?

– Естественно, нет, – пожал плечами Дима. – Но присяжные, разумеется, могут принять ее во внимание.

– А ты, журналист, можешь на основании этой фотографии написать, что именно Эдик Смолянинов убил капитана Задорожного?

– Тоже нет, – мгновенно откликнулся Полуянов. – Больше того: если я на основании какого-то снимка человека в убийстве обвиню, меня за клевету привлекут.

– Тогда я все поняла, – кивнула Надя. – Именно поэтому ты и не захотел с Женей в соавторстве писать.

– Умница.

Надя, вдохновленная, продолжала:

– И вообще, чем он – я имею в виду, по теме твоей командировки – помог реально? Из снимков одних статью не сошьешь. А история с убийством Галины может вообще быть полным враньем.

– Да и устарела она, – добавил Дима. – Галина ведь умерла три года назад. Можно, конечно, использовать ее в качестве добавки, перчинки – но не главной идеи.

– Значит, у тебя все-таки есть своя информация? – навострила уши Митрофанова. – И куда ты, кстати, ездил с утра? Так мне и не рассказал…

Дима поведал про «желтый дом», где Эдик якобы проводит опыты для своей диссертации, и о том, сколь усиленно логово научного сотрудника охраняют.

– Счастье, что бегаю я, когда нужно, быстро.

– И почему они тебе вслед стрелять не начали? – вздохнула она. – Но что там, в лаборатории, может быть?

– Да что угодно. Снимают порнофильмы. Проводят опыты по клонированию. Разбирают людей на органы.

Надя вздохнула:

– Я тебя поняла. Мы по-прежнему ничего не знаем. Но ночевать при этом нам придется в душегубке.

* * *

Он никогда не хотел детей – и не имел их.

Никогда не позволял себе привязываться к кому бы то ни было. И мало кому симпатизировал.

Исключение делал лишь для Эдика Смолянинова. Нескладного, вспыльчивого, трусоватого. Нахального. Безумно талантливого.

Об Эдике он узнал, когда парнишке едва исполнилось восемнадцать. Пацан, почти подросток, дитя из неблагополучной семьи – подобный контингент редко попадал в его поле зрения. Молодежь в его структуре, безусловно, работала, но на постах низовых. А к нему, шефу, допускались лишь люди проверенные, умудренные опытом.

Тогдашний заместитель, Палыч, однажды и упомянул, когда, как обычно, по понедельникам докладывал о ситуации в городке:

– На набережной интересное кафе открылось.

Информация мелкая, интереса для большого человека не представляющая.

– Платят исправно? – мимоходом поинтересовался Хозяин.

– Да, понятливые. – Палыч позволил себе улыбнуться. – Хотя и дети совсем. Рулит там мальчишка. Первокурсник.

Это было уже забавно. Шеф едва заметно приподнял брови, и Палыч охотно продолжил:

– Я сам сначала думал: ну что дитенок может? Мангал поставить как максимум. Однако двадцать столов в кафешке, и народу всегда полно. В обед очередь, на вечер места обязательно бронировать надо.

– И чем берут? – против воли заинтересовался босс.

– Вкусно. Дешево. Чисто. Не обсчитывают, – начал загибать пальцы Палыч. – Официанты шустрые – тоже молодежь. Постоянно придумывают что-нибудь: фестиваль ставриды, день блинов.

Шеф лишь головой покачал, предрек:

– Скоро загнутся.

Приморск – город традиций. Процветают здесь лишь помпезные рестораны да недорогие столовки. А все ухищрения, вроде кафе прогрессивного, давят в зародыше. Дружно и налоговики, и СЭС, и другие рестораторы, кто в бизнесе уже долгие годы.

Покровительствовать юному дельцу Хозяин, безусловно, не собирался – с какой стати? Но про кафе у Палыча иногда спрашивал. И тот охотно рапортовал:

– Работают пока! Летнюю террасу открыли. Планов громадье. В августе, когда самый наплыв, обещают итальянского повара пригласить!

Страна-утопия.

Но, когда полгода кафе продержалось, Хозяин снизошел. Наведался. И был чрезвычайно удивлен. Доводилось, конечно, ему вкушать вкусную еду по доступной цене – в заграничных ресторанчиках. В кафе быстрого питания мировых брендов. Но чтобы в Приморске? Где до сих пор актуальны истории про собак, пошедших на шашлык, а початок вареной кукурузы на пляже стоит больше трех долларов?

Когда подали десерт, он велел официанту позвать того, кто здесь главный. Приказ был исполнен без звука – это ему понравилось. И уже через минуту к его столику действительно спешил мальчишка! Худенький, с подбородка еще подростковые прыщи не сошли. Глаза светлые, почти белые, личико озабоченное, умненькое. И руки о передник отирает. Поварам, что ли, кашеварить помогает?

– Слушаю вас. – Пацан вежливо склонился над его столиком.

– Откуда ты такой? – не удержался Хозяин.

Пацан не смутился:

– Отсюда, из Приморска. А учусь в Краснодаре, на заочке.

– В кулинарном? – Босс кивнул на его испачканные руки.

– Да нет, на инженера, – улыбнулся мальчишка.

Лицо располагающее, улыбчивое, но глаза, приметил Хозяин, холодные.

– Пошли, прогуляемся, – велел он ему.

И тот, хоть в своем заведении и директор, послушно откликнулся:

– Да, конечно. Я переоденусь и буду у выхода через две минуты.

Сразу видно: малец разбирается в людях. И это Хозяину тоже понравилось.

…С того дня минуло семь лет. И ни разу с тех пор (за исключением незначительных мелочей) Эдик Хозяина не разочаровал. Правда, и он использовал мальчишку с умом. И точно по назначению. Никаких, сохрани Господь, рискованных авантюр, опасных поручений – на то есть специально обученные люди. А у Смолянинова своя ипостась была: законные бизнесы запускать. Где то кафе маленькое? Существует, конечно, но давно хозяйничают в нем другие и кормят уже не столь вкусно и гораздо дороже. А у Эдика другие масштабы. Ночной клуб (быстро стал лучшим в городе). Дом отдыха (три года назад развалюху собой представлял с фанерными домиками – а теперь все путевки уже к марту раскупают). Сформировал в Приморске службу такси – ни одного джигита в городе не осталось, и, главное, даже усмирять их не пришлось: сами ушли, когда монополистами быть перестали.

И к Институту моря Эдик первым присматриваться начал. Спросил однажды Хозяина (а виделись они часто, и по делу, и для души): почему, мол, роскошное место и до сих пор не в наших руках?

– А смысл? – пожал плечами Хозяин. – Федеральная собственность. А брать землю в аренду ненадежно. Да и директор старой формации. Связываться с ним неохота. И уволить его нельзя – из Москвы назначили.

– Зато парк у них какой! И бухта! И пляж – мелкая галька! – не сдавался Смолянинов. – Единственное место, где я сам, кстати, купаюсь. Мы, когда мальчишками были, всегда туда на лодках плавали.

– А остальные как добираться будут? Все-таки шесть километров от города, а от центра – все восемь, – парировал Хозяин. – Кто захочет туда тащиться?

– Ну, если эксклюзивный пляж сделать – все поедут, у кого деньги есть, – пожал плечами Эдик. – За комфортом и за престижем.

– А возможные вложения ты оценивал?

– Да. – Эдик без запинки назвал сумму.

И Хозяин, конечно, обещал подумать. Хотя про себя решил: в собственную бы землю инвестировал, не раздумывая. А так… Рискованно. По крайней мере, надо выждать. Пока нынешний директор на пенсию выйдет.

Разговоров про Институт моря Смолянинов больше не заводил. А вот верный заместитель Палыч однажды его удивил, поведал смачную сплетню: старичок-директор, мол, совсем ума лишился. С девчонкой встречается его втрое младше!

– Седина в бороду – бес в ребро. – Хозяин давно уже не удивлялся человеческим причудам.

Палыч же хитро добавил:

– А знаете, как ту бабенку зовут? Виола Смолянинова. Сестричка нашего Эдика.

Вот парень шустер!

Тот сразу, как спросил Хозяин, признался: его рук дело. Со старичком Виолка, оказалось, познакомилась случайно. Пару раз позволила вывести себя в ресторан и отшить хотела. За молодого-красивого замуж мечтает. Но он, Эдик, на сестру прикрикнул и настрого приказал: обольщать по полной программе и за старичка держаться.

– Зачем? – прищурился шеф.

– Да хотя бы затем, что Вадим Андреевич мне уже предложил к нему в заместители пойти! – усмехнулся юный нахал.

– Шустер ты, – похвалил босс.

А Эдик загадочно добавил:

– И это только начало.

* * *

Хотя три года минуло, Виола помнила тот день, словно это было вчера. Летний вечер, они с Вадимом у нее дома, на террасе. Пьют холодное вино, играют в кубики – забаву она в женском журнале вычитала. Замораживаешь в морозилке лед. И передаешь кубики друг другу в процессе поцелуя.

Вадиково достоинство, уже изрядно потрепанное, сразу оживало – если по нему сначала льдом, а потом язычком горячим провести. Ну а льдинки, что оставались, тоже пригождались – вино охладить.

Мамаша, как всегда, валялась в своем домике пьяная, и ее они не смущались. Виола давно убедила Вадима: старая алкоголичка со своей территории ни ногой. У них с дочерью договор еще со старших классов школы: в собственном доме гадь, как хочешь. А во владения Виолы – отдельно стоящую сараюшку с террасой – не лезь. У мамаши даже ключей не было, чтоб не пропила, допустим, сидюшник или телевизор.

И когда в дверь терраски сердито замолотили, Виола просто взъярилась. Обнаглела мамашка! Будет небось сейчас канючить, чтоб ей на очередную бутылку дали.

Распахнула дверь, уже рот открыла, чтоб родительницу послать, а на пороге оказалась незнакомая тетка. Старенькая совсем, однако важная. Хоть на палочку и опирается, но осанка, как у балерины.

– Вы кто? – озадаченно поинтересовалась Виола.

И вдруг краем глаза заметила, как оседает на постели, сереет Вадим. И шепчет умирающим голосом:

– Галя, зачем?..

Ну и началось. Крик. Разборки. Бабка, с виду интеллигентная, такими конструкциями сыплет, что даже Виоле – с ее-то дворовым детством! – многие внове. А Вадик, хотя вначале и пытался выпроводить супружницу миром, быстро понял: без толку. И тоже орать начал.

Виолетта (хотя и узнала о себе много лестного) благоразумно не вмешивалась. Когда старуха попыталась ей эффектную театральную пощечину влепить, ловко отпрыгнула. И тогда бабка кинулась на Вадима с кулаками. Он, культурный человек, на удары не отвечал, только руки старушкины пытался перехватить. Но Галя его горячей дамой оказалась. Влепить не может, так плюнула, точно в лицо попала. И Вадим резко ее оттолкнул.

А бабка, вместо того чтоб продолжить битву, равновесие потеряла. Качнулась и боком рухнула. Виском – точно об угол письменного стола приложилась.

– Ватерлоо, – блеснула школьными познаниями Виола – она еще и шутила.

Вадим же Андреевич кинулся к жене. Подхватил ее – голова болталась, словно на нитке. Жалобно позвал:

– Галя, Галя… – И обернулся к Виоле: – Она не дышит.

Той приходилось наблюдать немало куда более серьезных драк, потому она только отмахнулась:

– Да брось. Очухается сейчас.

Однако женщина оставалась недвижимой. И пульс у нее Виола, сколько ни старалась, найти не могла.

Оторвалась от тела, сердито рявкнула на Вадима, который со скорбным лицом замер подле:

– Чего медитируешь? «Скорую» вызывай!

Тот не двинулся с места. Пробормотал:

– Так, получается, я… Я убил ее.

– Что ты несешь? – разозлилась Виола. – Я своими глазами видела: она сама упала. И башкой стукнулась.

«Чего, кстати, стоило, – думала девушка сейчас, – им обоим твердо стоять на этой версии? Пожилой человек. В пылу ссоры не удержалась на ногах. Ударилась о стол. Умерла. Никто не виноват».

Но тогда Вадим в совершеннейшей панике пребывал. Шептал горячечно:

– Виолочка, ну, ты сама посуди! Упала, ударилась. Кто поверит? Когда случилось все у… у любовницы моей. Посадят меня! Лет на десять!

– Ерунды не говори, – отрезала Виола. – За непредумышленное больше трехи не дают.

– Но это все равно… все настолько ужасно… – загробным голосом произнес Вадим.

А она смотрела на трясущиеся руки, слезы на глазах и без сожаления думала: «Может, и к лучшему, что тебя посадят. Надоел, слизняк».

И сухо произнесла:

– Все равно надо «Скорую» вызывать. А они уж пусть сами решают, что дальше.

Потянулась к телефону, но Вадик неожиданно взмолился:

– Подожди!

– Чего ждать-то?

– Вдруг… вдруг чего в голову придет, – безнадежно вымолвил он.

Виола мимолетно взглянула в мраморно-белое лицо женщины. Пожала плечами, уверила:

– Уже не оживет.

– Я не об этом. Может быть, нам что-то придумать? – Вадим вопросительно смотрел на нее.

– Закопать тело в лесу? – хмыкнула Виолетта. – По-моему, это глупо. Только хуже выйдет.

Если только с Эдиком посоветоваться… Воображает брат себя умником – пусть на деле это докажет.

И девушка сделала телефонный звонок.

А дальше все, словно по маслу, пошло. Тело Галины перевезли домой. Призвали, как Эдик заверил, надежного человека – доктора из местной больнички. Вручили ему деньжат. Далее официально объявили о смерти женщины (острая почечная недостаточность, самое частое и грозное осложнение при диабете). Потом похороны (брат настоял, чтобы тело кремировали).

И никто ничего даже не заподозрил! Алкаш Петька, сосед, правда, к Виоле подкатывался. Приставал с вопросами: что за баба к ним приходила да из дому потом не вышла. Виола сначала испугалась, кинулась к Эдику: «Похоже, вычислил он нас! Что делать?! Сдаст!»

Но брат лишь рассмеялся:

– Дядя Петя-то? Да он в психушке на учете с шестнадцати лет! И «белочку» сколько раз ловил. Кто ему поверит? Пошли его – и всех делов.

– А если пойдет в ментуру?

– Так у нас и там все куплено, – пожал плечами брат. – От почек тетенька умерла, своей смертью. И точка.

Виола успокоилась. Но посылать дядю Петю не стала. Сочла, что будет разумнее ему регулярно бутылки покупать, а большего добродушный сосед не просил. Тем более что девушка ему повторяла регулярно: тетка никакая не приходила, обознался он. Ну а водкой его снабжает просто по доброте душевной.

А спустя полгода они с Вадиком поженились.

* * *

Да. Молодец Эдик, его протеже!

Великое искусство – не просто человека повязать, но повязать на ерунде.

Врач, который заключение о смерти выписывал (тоже из их системы), сказал потом, что ему и лукавить не пришлось: Галина Ларионова действительно головой ударилась и сознание потеряла. Но удар лишь спровоцировал приступ основного заболевания. Однако никак не являлся причиной гибели.

Но Вадим Андреевич, наивный, не сомневался, что жену собственную убил, а возлюбленная вместе со своим братом его от пожизненного заключения спасли. И с тех пор он стал будто ягненок. На Виоле женился, зацеловывал ее и задаривал. А заместителя своего, Эдика, полномочиями наделил неограниченными.

И тот, конечно, развернулся в его владениях со всей мощью. Как мечтал, устроил лучший в городе пляж. В бывших лабораторных корпусах организовал санаторий. Кафе, ресторан. Даже библиотеку сделал платной, и та теперь процветала – Хозяин, когда узнал, долго хохотал.

И Эдика теперь ценил еще больше. Рождаются же в глубинке российской такие самородки! И откуда что взялось? Мать – алкоголичка беспросветная, отец (парень рассказывал) – весь в татуировках, но ходки все несерьезные, за пьяные драки да кражи. Однако читать мальчик выучился в четыре года и школу окончил круглым отличником, и в институт поступил без блата (а в Краснодаре, если на престижную специальность, попасть куда тяжелее, чем даже в Москве). Но главное, откуда размах? Полет мысли? Способность принимать неожиданные решения? Рестораны и санатории – это ж не высшая математика. Куда сложнее: бизнес. А парень экономике с менеджментом и не учился никогда.

Хозяин предложил однажды поехать на год-другой в Гарвард или Оксфорд (учебу и все расходы он, конечно, оплатит), но Эдик лишь плечами пожал:

– А зачем? Бизнес у них и у нас — вещи совершенно разные. Вот надумаете совместное предприятие создавать – тогда я подумаю.

…Парень (хотя к тому моменту они вместе работали уже не первый год) понятия не имел, что международный бизнес у Хозяина тоже имелся. И в последнее время переживал не лучшие времена. У шефа давно язык чесался обсудить ситуацию со сметливым парнишкой. Да осторожничал он. Все-таки Эдик молодой, боями не закаленный. Характер, как положено гениям, имеет нервический. И работал прежде лишь в сферах легальных.

Но, когда Смолянинов столь блестяще Институт моря к рукам прибрал, Хозяин решил: пора. И осторожно, не называя имен, мест и деталей, поведал Эдику о сокровенном.

Парень слушал его внимательно. Хмурился. В один момент шефу даже показалось: осуждает его и мораль сейчас читать начнет – смелости хватит. Однако отступать было уж некуда.

– Что посоветуешь? – Хозяин впился глазами в юнца.

И тот со свойственным ему нахальством хмыкнул:

– А что тут советовать? Сворачивать дело надо. Срочно. Иначе вообще накроют.

Шеф хмуро молчал. Чувствовал, что Эдик речь свою не закончил. И дождался – тот самонадеянно добавил:

– …если я ничего не придумаю, конечно.

– Что ж, попробуй, – сдержанно усмехнулся шеф. – Но ты, конечно, понимаешь…

– Да ладно, не начинайте, – перебил малец. – Знаю я все. Строжайшая секретность, отрежем язык и прочее бла-бла-бла.

И парень очень быстро продемонстрировал, что он хорош не только в области питейных и прочих увеселительных заведений. Уже на следующий день потребовал аудиенции. И уверенно заявил:

– Мне сегодня ночью, как Ньютону яблоко на башку, идея упала!

И изложил Хозяину свою схему.

– Детский сад! – было первой реакцией шефа.

– Про мое кафе тоже так говорили, – не смутился парень. И снисходительно, будто не к большому человеку обращался, а к напортачившему официанту, добавил: – Да вы попробуйте. Затрат практически никаких. И риска тоже.

– Ну, риска как раз достаточно, – возразил осторожный Хозяин.

– Где? В чем? – мгновенно раскипятился Эдик. – Я говорю вам, как выключить из цепочки самое слабое звено. Вообще выключить. Навсегда!

По-мальчишески хлюпнул носом. Добавил обиженно:

– А вы не верите. Проверьте сначала, как работает, а потом говорите.

И Хозяин рискнул. На первый раз сыграл по мелочи – прошло идеально. Начал наращивать оборот – тоже без сучка без задоринки.

Умница Эдик про свою идею не напоминал. Догадался, что шеф ее тестирует, терпеливо ждал претензий, но, скорее, благодарностей.

А когда Хозяин по успешном окончании очередной операции наконец соизволил похвалить новатора, слова признания выслушал невнимательно. И тут же нетерпеливо произнес:

– А я еще кое-что изобрел!

– А я тебя просил? – нахмурился шеф.

– Денег, между прочим, будете получать почти вдвое больше. – И Эдик загадочно улыбнулся.

И поведал очередную свою новацию. Тоже простую – как все гениальное. Безусловно, выгодную. Единственное «но» – новый проект требовал его, Смолянинова, непосредственного участия. И Хозяин, как ни уважал Эдика за все, что тот уже сделал, снова начал сомневаться. Может, не искушать судьбу? Остановиться на малом? И продолжать использовать способного парня в легальном бизнесе, где тот уже успел себя зарекомендовать?

Но, с другой стороны… Вызовы Хозяин любил. И выгоду предложение Эдика сулило огромную. Да и сам Смолянинов рвался в новое дело, горел. Натура-то богатая. Кажется, заскучал уже в тесных рамках своих ресторанов и санаториев.

И шеф решил рискнуть. Не отдавать, естественно, все дело в неопытные руки Смолянинова. Организовывать, контролировать должны исключительно его люди. Но свой участок работы парень получит. И пусть попробует себя проявить.

Все пошло, как и планировал.

Но только – полегоньку, по микрону – начал парнишке доверять, как…

* * *

Едва вошли в каморку, Дима упал на топчан и – сказалась вчерашняя бессонная ночь – вырубился почти мгновенно. А Надя никак не могла уснуть. Все ей мешало, раздражало… Пусть к многозвездным отелям она и не приучена, но к минимальному комфорту привыкла. Чтобы матрас не продавленный, подушка мягкая и воздуха в комнате много (Полуянов вечно ворчал, когда она дома форточку на ночь открывала). А здесь настоящая школа выживания! Лежишь на досках, дышать нечем. Да и очень напрягало, что многих нужных мелочей под рукой нет. Есть только новая зубная щетка, расческа, смена белья, пара шорт, пара футболок, купленных сегодня вечером, в спешке, конечно. Но какой девушке для комфортного существования хватит столь примитивного набора? Ни крема ночного, ни крема для рук, волосы после шампуня местного производства стоят дыбом. И книжка недочитанная в гостиничном номере осталась…

У Нади даже шальная мысль мелькнула: пока Полуянов почивает богатырским сном в их жалкой временной конуре, быстренько смотаться в гостиницу. Забрать и привычную косметику, и книгу. И не использованный еще запас великолепных цветастых итальянских сарафанов.

Но вспомнила неконтролируемый полет их машины в черноту, в пропасть и, конечно, не рискнула. Хотя и не очень верила, что за их номером в приморском отеле следят – да еще сейчас, глухой ночью.

Однако больше находиться в курятнике (площадью два на два!) не могла. Натянула шорты, майку со смешной, но удивительно в тему надписью: «Не будите во мне стерву, она и так не высыпается!» Выскользнула во двор. Обстановочка здесь тоже уныние навевает, но хотя бы дышать можно.

Надя мазнула взглядом по ряду столь же убогих клетушек, выстроенных по периметру забора. Окна во всех темные – она уже успела заметить, что, коли пришли постояльцы домой, попусту не сидят, сразу спать заваливаются. И пищу принимают на улице – для чего есть пара грубо сколоченных деревянных столов с лавками. Душ (один на всех!) – конечно, тоже во дворе. А хозяева сей курортной резервации с комфортом устроились на другом конце участка в двухэтажном каменном доме.

Надя не без зависти посмотрела в сторону аккуратного особнячка. При нем и клумбы, и мощенные цветными камнями дорожки, и фруктовый садик с беседкой. Благолепие отделено забором из рабицы, калитка, впрочем, не заперта. Интересно, хозяева очень возмутятся, если она немного посидит под сенью их персиков? А то ведь в их фанерном городке и находиться противно. Да, решено. В хозяйской беседке она и устроится. И, может быть, даже в ней вздремнет.

* * *

…Только начал доверять – Эдик ему ложку дегтя.

Сшиб на яхте, что Институту моря принадлежала, девчонку.

Каяться пришел понурый, перепуганный.

Что ж, решил Хозяин, нехорошо. Однако и никакой особой катастрофы нет. Влип, с кем не бывает? Молодой парень, кровь кипит, захотелось за штурвалом покрасоваться, а с управлением не справился.

Хозяин для порядка пожурил его и по обычной схеме обеспечил, чтоб все концы в воду: родителям девицы – материальную помощь, в милицию – нужное указание. Даже свидетеля, работягу с пляжа, что языком много болтал, убирать не пришлось – деньжат дали и в другой город отправили.

Эдик, правда, никак происшествие забыть не мог. Все не верил, что ему это с рук сошло. Всегда был пугливый, ранимый, а сейчас совсем нервный стал, глаза бегают, суставами хрустит. Поделился однажды с боссом своими страхами: вдруг родители девчонки передумают? Или еще свидетели объявятся? И уголовное дело возобновят по вновь открывшимся обстоятельствам?

Пришлось прикрикнуть: не будь, мол, слабаком и чтоб про историю эту и сам не вспоминал, и ему мозг не пудрил. Вроде возымело действие: Эдик вспоминать про первое свое убийство перестал. Кажется, повеселел, воспрянул.

Но только в себя пришел – к нему журналист из Москвы. И паранойя с новой силой вспыхнула. Но нет бы посоветоваться с тем, кто мудрее. Решил (после предыдущей-то взбучки) самостоятельно разбираться. Ну, и наворотил. Шеф, когда узнал, к сожалению, слишком поздно, только за голову схватился. Умный вроде человек – кандидат наук, успешный руководитель, а повел себя хуже неразумного дитя. Вбил себе в голову, что капитан (который за немалые отступные смерть девицы на себя взял) его журналисту выдаст. И (детективов, что ли, плохих начитался?!) решил от свидетеля избавиться. Еще и своими руками. На пляже – пусть в пригороде, но все равно место общественное – всегда могут свидетели найтись.

Они и нашлись, да с фотокамерой. Предъявили Эдику фотографии, стали деньги вымогать. И снова тот взялся решать проблему своими силами. Сначала договорился с шантажистом о передаче денег и устроил засаду. А когда тот не пришел (и о себе вестей больше не подавал), в голову себе вбил, что это московский журналист, проныра, его преследует. И организовал на писаку покушение. Которое, вдобавок, не удалось.

…Хозяин, когда выслушал Эдика, за голову схватился.

Да уж, не существует гармонии. И человек существо несовершенное.

В чем-то парень логику железную демонстрирует. А в житейском, элементарном плане – абсолютно никчемная личность.

– Денег с тебя требовал не журналист. Гарантирую, – сказал, как отрубил, Хозяин. – Лучше надо в людях разбираться.

– А кто же? – жалобно пискнул Эдик.

– Кто угодно. Идиотов в мире полно.

– Он обещал, если я не заплачу, в милицию свои фотографии отдать. – Кажется, Смолянинов реально поверил в угрозы шантажиста.

– Вот милиции тогда и заплатишь, – хохотнул Хозяин.

Однако моральные страдания Эдика его сейчас заботили меньше всего. О другом думал.

Нужно срочно выводить парня из серьезных дел. Пусть Смолянинов продолжает придумывать свои схемы, но исполнения их никак не касается. Потому что мало изобрести и даже осуществить нестандартный ход. Нужно еще и в сложной ситуации холодную голову сохранять. А мальчишка – когда земля загорелась лично под ним – повел себя совершенно неадекватно.

Значит, дальше будет только хуже.

И текущую операцию, думал шеф, целесообразно оборвать в самом зародыше. Нет больше доверия юному гению.

Однако машина-то уже запущена.

Потому шеф после долгих сомнений решил все же довести начатое до конца.

А на всякий случай (чутье у него было звериное) присмотреть за ушлым столичным писакой. Тот, конечно, не шантажист, но человек, видно, не глупый. И может быть опасным.

И как раз сегодня ему доложили: парень крутился рядом с объектом.

Вот это было куда серьезней, чем яхта, погибшая девчонка и убийство капитана.

* * *

Ох, хорошо на свежем воздухе!

Надя забралась с ногами на лавку, преклонила голову, начала уже задремывать и вдруг, почти из небытия, услышала: хлопнули входные воротца. Привстала, посмотрела – в гостевой двор входит мужчина. Кто-то из постояльцев явился. И хотя вроде и не совершала она ничего противозаконного, смутилась, спряталась за перилами беседки. И сна сразу ни в одном глазу. Хуже нет, когда на самом пороге сна разбудят.

Видно было в свете уличного фонаря хорошо. Мужик постоял сначала у забора – вроде осматривается. Дальше отправился вдоль конурок и у каждой на долю секунды замирал – словно прислушивался.

Надино сердце тревожно забилось. Неужели вор? Может быть, броситься на него, закричать?

А если она ошибается? Человек такой же постоялец, как она сама, просто совершает вечерний променад?

Идет действительно не спеша. Совершенно открыто.

И вдруг мужчина – доселе медлительный и даже вальяжный – внезапным ловким и быстрым движением, ввинтился… в их с Димой домик! Крайний слева!

Надя ахнула. А дальше – не размышляя, не строя планов – просто заорала. Дико, страшно. И, покуда сама мчалась к домишке, вопила все громче. Бессмыслицу: «Пожар! Помогите! Убивают!»

В хозяйских владениях тут же вспыхнул свет, хлопнуло окно. В домике через один от них распахнулась дверь, высунулась взлохмаченная мужская голова.

С незнакомцем она столкнулась на пороге. Пустые глаза, бейсболка, низко надвинутая на лицо. Оттолкнул ее с виду легким, небрежным движением, однако девушка отлетела на метр, тяжело плюхнулась оземь. В ноге что-то хрустнуло. Она выдохнула:

– Держите!

– Эй, мужик, ты чего? – Дядька, что жил через домик, попытался преградить незнакомцу путь.

Незваный гость ответил коротким ударом справа. Заступник захрипел, осел на землю. А пришелец юркой змеей метнулся к воротцам, захлопнул их за собой.

Надя с трудом поднялась, не обращая внимания на больную ногу, поспешила за ним. Но за забором уже взревел автомобильный мотор, завизжали покрышки. А из их домика донесся еле слышный Димин голос:

– Надька! Сюда!

Она рванулась на зов и в ужасе замерла на пороге. Полуянов был до подбородка укрыт простыней, и на груди его расплывалось кровавое пятно.

* * *

Василиса поерзала на жестком стуле. Зевнула. Придвинула к себе кружку с остывшим чаем, сделала глоток. Ну и гадость! А что вы хотите – заваривала часа три назад. Давно стал ледяным и настоялся, как чифирь.

Организовать, что ли, себе еще кружечку? Но не дадут ведь посмаковать. Только усядешься, достанешь из заначки конфеты – сразу пациента привезут.

Василиса взглянула на часы: начало третьего ночи. Парня с ножевым отправили в операционную час назад. Чего там они возятся? Сердце, сказали, вроде не задето, а легкое ушить давно бы успели. Или помер? Тоже неплохо. Тогда она и с чаем возиться не будет – сразу в дежурку, спать. Благо сегодня в реанимации тяжелых нет, пара дедков после инфарктов да кавказец с пулевым, и все спокойно дрыхнут.

У них в Приморске в реанимации вообще хорошо: народу мало, всех, кто может кони двинуть, в Краснодар или в Геленджик отвозят.

И этого парня бы надо – да много крови потерял, Николаич, хирург дежурный, испугался, что не довезут.

Теперь вот и сам не спит, в операционной колдует, и ей расслабиться не дает.

Василиса вздохнула, тяжело поднялась. Проверила: белье застелено, солевые растворы для капельниц наготове. Хорошо бы пациент не буйным оказался – а то и ей покоя не даст и больных остальных перебудит.

Один из дедков-инфарктников заворочался на своей койке, прохрипел:

– Утку, сестричка…

– Щаз, – буркнула она.

И безропотно исполнила просьбу.

– Спасибо, милая, – слабо улыбнулся дедок.

Облегчился, блаженно выдохнул:

– Ох, хорошо! В терапии-то не допросишься.

Это да. В терапии ни одна медсестра не снизойдет, чтоб судно подать. Там родственники больных и за сиделок, и за уборщиков. А в реанимацию кого попало не пускают. Только за деньги или если уж пациент совсем плох.

Но сегодня Василиса настолько устала, что пустила б родню и бесплатно – если у людей желание есть печально, как поэт писал, подносить лекарство. Парня, интересно, самого привезли или с кем-то? Тогда бы поставила сейчас ему капельницу, поручила родственникам и минут хоть на сорок отключилась.

Она подошла к окну. Больница располагалась на горе, а реанимация – на пятом этаже, в высшей точке, потому видно далеко. Сначала пустые улицы, ряды сонных домишек, а ниже, ближе к морю, все больше света, хлопают фейерверки, гремит музыка. Веселятся курортники, жизнь прожигают. И частенько заканчивают свои отпуска у них в больнице. Как этот парень с ножевым. Наверняка пырнули его в пьяной ссоре или девушку не поделил.

…А вот и каталка по коридору загрохотала. В морг бы – сразу на лифте, в подвал. Значит, выжил.

Николаич, хирург, ввалился в реанимацию – бледнющий, глаза красные. Кажется, сам не рад, что взялся клятву Гиппократа исполнять.

Коротко буркнул:

– Жить будет.

Помог Василисе перевалить парня на койку (тот в забытьи постанывал). Быстренько надавал указаний – ничего нового, стандартный набор капельниц, и сердечную деятельность велел контролировать. Да и сбежал спать.

…А пациент-то, отметила медсестра, хорош, не чета дедулям-инфарктникам. Молодой, лицо тонкое, брови вразлет, губы развратные. И алкоголем от него не пахло, это Василисе тоже понравилось. Опять же не матерился, как иные, кто после наркоза в себя приходит.

Ей даже спать расхотелось – подобралась, распрямила спину, глаза заблестели. Ласково коснулась прохладного бледного лба, пропела:

– Тебе нужно чего? Попить? Утку?

Распахнул очи, пронзил взглядом.

И тут за спиной шаги. Обернулась, увидела: девица неизвестная в реанимацию прорвалась. В уличной обуви, без халата. Полненькая, встрепанная. Ее чуть не оттолкнула, сразу к новому пациенту. Склонилась над ним, ахнула:

– Димка!

И парень, грустно подметила Василиса, сразу вынырнул из своего забытья, и лицо его осветилось совершенно счастливой, влюбленной улыбкой.

Дамочка, значит, его.

Красавец, а нашел себе крокодилину.

Василиса парнем более не любовалась. Хмуро взялась за капельницу. А на девицу рявкнула:

– Работать не мешай.

Та поспешно отпрянула. Встала рядышком с ним, моляще вымолвила:

– Димочка, как ты?

– Все хорошо, Надюшка, – с видимым усилием откликнулся парень.

Василиса наспех, не стараясь, вогнала ему в вену иглу. Пустила раствор. И поспешила в дежурку – спать. А пациента пусть Надюшка-крокодил стережет.

* * *

«Отпуск! Вот это у меня отпуск!» – в какой уж раз и со все большей грустью подумала Надя.

Три часа утра. Затхлый больничный запах. На соседних койках стонут во сне поверженные инфарктом дедки. А перед ней Дима. Распластанный на белой простыне, беспомощный, грудь стянута бинтами, рука прикована к капельнице…

Доктор сказал, полтора литра крови любимый потерял. То есть, даже если операция удачная и заживление пойдет хорошо, лежать ему в больничке все равно долго. А потом еще восстанавливаться…

Но какое счастье, неслыханное везение – что нож попал не в сердце, а чуть выше! И это ведь она Диму спасла! Не приметь она ночного гостя, не закричи – никакая б медицина, даже самая продвинутая, помочь ему не смогла бы. Но с Диминой раной, заверил хмурый доктор, и в приморской больничке справятся.

Если только… Надю пронзила неожиданная мысль.

Она вздрогнула, сердце сжало страхом.

Ведь они по-прежнему на территории противника!

Те, кто покушался на Полуянова, скоро узнают (если уже не узнали), что он выжил. И дальше… Страшно даже подумать.

Надя осторожно выпустила Димину ладонь, положила ее поверх простыни – он дремал, постанывал во сне. Подошла к окну.

И улица, и парковка перед больницей были абсолютно пусты. Однако попасть сюда можно элементарно. На входе в корпус сидит дряхлый и равнодушный охранник. А дверь в реанимацию (Митрофанова убедилась сама) даже не запирается.

Она, конечно, не отойдет от Димы ни на шаг. Да и другие пациенты рядом. Но ведь и враги могут не брать в руки нож, но проявить изобретательность. Например, с врачом договориться. Или с хмурой здешней медсестрой. Всего-то нужно ошибиться с лекарством для капельницы.

Надя нервно обхватила себя руками. Что же делать?

«Может, я просто накручиваю себя совершенно зря? И Диму никто убивать не собирается? Им достаточно было просто вывести его из игры?..»

Но в этот момент за стеной, в дежурке, куда удалилась отдыхать медсестра, зазвонил телефон. Митрофанова отчего-то вздрогнула. Взглянула на часы: пять минут четвертого, самое глухое время.

Стены в больнице оказались тонкие: Надя прекрасно слышала, как медичка сначала ворочается, потом встает, тяжело шаркает… недовольным голосом бурчит:

– Але? – И вдруг ее нелюбезный тон волшебным образом меняется: – Да, здравствуйте. Конечно, узнала. Нет-нет, что вы. Я вас внимательно слушаю.

Пауза. А еще через мгновение до Нади донеслось (и ладони у нее сразу вспотели):

– Полуянов? Да, есть такой. После операции привезли. Час назад. Состояние тяжелое. Да, хорошо…

Надино сердце сжалось от страха. С кем, да еще столь любезно, разговаривает медсестра? Кто в Приморске глухой ночью может интересоваться пациентом Полуяновым?

И, едва сестрица вступила в палату, Надя кинулась к ней:

– Скажите, кто вам сейчас звонил?

Та на долю секунды растерялась. Промямлила:

– Когда?

– Да вот только что. Я слышала.

Девица нахмурилась. Глаза забегали, взгляд метнулся в пол. Однако взяла себя в руки быстро:

– А… да это из милиции, следователь.

– В три часа ночи? – прищурилась Надя.

– Чего вас удивляет? Травма-то криминальная, – буркнула медсестра.

«Но обычно ведь бывает наоборот! – едва не выкрикнула Надя. – Как раз из больницы и звонят в милицию. Сообщают, что пациент с ножевым ранением поступил!»

И поинтересовалась невинно:

– Когда он приедет?

– Кто?

– Ну, следователь?

Снова пауза. А дальше сестра проворчала:

– Он мне не докладывал.

И всем своим видом показывает, что разговор закончен.

Отодвинула Надю плечом, проследовала к недвижимому Полуянову. Поставила ему очередную капельницу. И, более ни слова не проронив, покинула палату.

Митрофанова еще раз взглянула в окно на пустынную улицу. На беспомощного, смертельно бледного Димку. Она, конечно, не психолог и не ясновидящая, в чужом мозгу читать не умеет. Однако не сомневалась: звонил медсестре совсем не следователь, а убийца. Или тот, кто убийство Полуянова заказал.

Может быть, ей самой сейчас позвонить в милицию? Попросить помощи? Ага, и что она скажет? Пришлите в городскую больницу в реанимацию охрану для журналиста Полуянова? Несерьезно.

И вдруг ее осенило.

Будь Димка в сознании, ее идею бы точно не одобрил.

Но ничего другого – здесь, в Приморске – она придумать просто не могла.

* * *

«Я – преступница. Я угроблю его, и все», – безостановочно, безжалостно корила себя Надя.

Хотя она не была врачом, но в медицине немного разбиралась. Когда-то в мединститут думала поступать. Мамочка, медсестра по профессии (царствие ей небесное), немало рассказывала. Так что Надя знала прекрасно, зачем после операции (даже пустяковой) пациента обязательно кладут в реанимацию. И насколько серьезные осложнения возможны при отсутствии врачебного контроля и плохом уходе. Тромбоэмболия, сепсис… лучше не думать.

А в случае с проникающим ножевым в легкое человека держат в реанимации минимум двое суток. Контролируют сердечную деятельность, постоянно ставят капельницы, меняют – в стерильных условиях! – повязки.

А что натворила она?..

Даже Евгений – человек от медицины далекий, да и Полуянов ему никто – обронил:

– По-моему, глупость ты затеяла…

– Не хочешь помочь? – мгновенно ощетинилась она.

– С ума сошла! – обиделся парень. – Я же примчался сразу, как ты позвонила. Но, может быть… давай его лучше в Геленджик? Там и больницы поприличнее.

– Захотят – достанут и там, – отрезала она. – А до Москвы я его не довезу.

– Мы и до «Факела» его не довезем. – Евгений опасливо взглянул в Димино почти мертвое лицо.

Надя же решительно потрясла Полуянова за здоровое плечо. Громким шепотом сказала ему в ухо:

– Эй, Димка! Подъем!

«Ему давали наркоз. И еще наверняка успокоительное, обезболивающее. Не добудимся».

Нет, повезло. Глаза открыл. Слабо улыбнулся ей, мазнул взглядом по антуражу – белые стены, капельница. Пробормотал:

– Надюшка? Что сейчас – ночь, утро?

– Дима. Слушай меня внимательно. Тебе нужно взять себя в руки – и встать, – твердо произнесла она.

– Зачем?

– Мы уезжаем отсюда. Здесь опасно.

Глаза его, со страхом видела Надя, «плавают». Последствия наркоза. Да и вообще – в сознании ли он?

Нет, понимает ее. Попытался пошевелиться. Сморщился от боли. И вдруг увидел в полумраке палаты Женю.

Глаза сразу ожили. Нахмурился:

– Он здесь зачем?

А Надя решительно, будто всю жизнь командовала, произнесла:

– Дима. Мы едем к нему. На турбазу.

– Что?!

– Больше просто некуда.

Часы в палате показывали начало шестого утра.

* * *

Приморская больница, конечно, не блистала стерильностью. Однако пол был чист, халаты у персонала свежи. Никакого сравнения с пропыленной, затхлой комнатухой – бывшей котельной базы отдыха «Факел», где разместили Диму сейчас.

Дорогу журналист вынес мужественно. До лифта и дальше, через служебный ход до парковки дошел почти сам – Надя с Женей только под руки его поддерживали. И, когда ехали, а квадроцикл ухал в ямы, не стонал – лишь зубы стискивал. Однажды, когда особенно сильно тряхнуло, на его глазах выступили слезы, губы прошептали ругательство.

А когда, наконец, его уложили на койку, застеленную вместо свежей простыни ветхой дерюжкой, шепнул ей в ухо:

– По-моему, я здесь сдохну.

Надя, уже давно вся на нервах, всхлипнула в ответ:

– Димочка… ну что мне оставалось?

И он, сам слабый, несчастный, с пересохшими губами, тут же кинулся утешать:

– Все, все, Надька. Прости. Ты права. Ты приняла единственно возможное правильное решение. И, конечно, ты меня вылечишь.

А она в страхе подумала, что никогда в своей жизни не делала послеоперационные перевязки. И тем более не ставила капельницы. Но произнесла, как могла, твердо:

– Естественно, вылечу.

Он улыбнулся в ответ на ее показное бахвальство. Произнес – голос звучал куда бодрее, чем несколько часов назад:

– Кстати, знаешь, что странно? Я действительно чувствую себя лучше. Почти нормально.

Попытался приподняться, но поморщился.

– Лежи! – накинулась на него Надя.

А Полуянов заверил:

– Ну, завтра уж точно встану. А пока…

– Пока тебе надо поспать, – твердо произнесла она.

И обернулась к стоявшему рядом Жене:

– А тебе съездить в аптеку. И в продуктовый. Список, что нужно, я сейчас напишу.

Фотограф подмигнул Диме:

– Она у тебя всегда так командует?

– Нет, только в особых случаях, – хмыкнул Полуянов.

Приподнялся на куцей подушке, шарит по убежищу Соловца уже осмысленным, заинтересованным взглядом.

– Дима. Если не ляжешь, я тебе сейчас укол снотворного сделаю, – припугнула его Митрофанова.

Полуянов же вдруг спросил:

– Женя! А у тебя здесь, случайно, компьютера нет?

* * *

– Димка! Ну, вот чего ты из себя героя строишь? – проворчала Надя. – Что в таком состоянии можно найти?

– Брось, Надюха. Труд, наоборот, лечит, – отмахнулся Полуянов. – И я – правда! – в твоих руках просто воскрес. Ты прирожденный врач. Бросай свою библиотеку. В доктора иди!

Девушка лишь вздохнула. Все-таки Полуянов рыцарь. И герой. Даже не пикнул, когда она с капельницей возилась и в вену попала лишь с четвертого раза. И перевязку мужественно вынес. Обезболивающего сильного достать не удалось – на банальном кетанове живет. Но ничего. Терпит. И продолжает упрямо смотреть в монитор. Листает Женины фотографии – уже четвертую сотню.

И Женя молодец – все по ее списку привез.

Надя изредка тоже поглядывала на экран лэп-топа. На ее взгляд, совершенно бытовые, неинтересные кадры.

Вот мужчина, представительный, эффектный, немолодой, идет по набережной. А вот он же остановился где-то в городе, у цветочной палатки. У автомобиля. За столиком в ресторане. У входа в поликлинику. Обыденная и весьма скучная жизнь.

– Это Вадим Андреевич? – уточнила Надя.

Дима кивнул.

Надя, поневоле заражаясь его азартом, заметила:

– Обрати внимание: и погода, и костюмы на нем – все время разные. Не соврал Евгений – явно не один день он его преследовал. Какое же терпение надо иметь!

– Да, – кивнул Полуянов. И рассеянно пробормотал: – А это еще кто такой?

Надя тоже взглянула на экран. Снято, видимо, во дворе частного особняка. Лужайка ухоженная. Чугунная, элегантного литья скамейка. На ней – двое мужчин. Первый молод, костюмчик сидит косовато. Второму лет семьдесят. Тяжелый подбородок, косматые брови, из-под них сталью поблескивают глаза. Ведут, кажется, серьезный разговор.

– Кто это? – заинтересовалась Надя.

– Молодой – Эдик, – откликнулся Дима. – Старика не знаю. Хотя… хотя… вот странно… Лично с ним не знаком. Сто процентов. Но вроде видел его когда-то. Давно. И не здесь.

– Артист? – предположила Митрофанова.

– Нет. Не думаю, – пробормотал Дима.

Пометил фотографию, взялся листать дальше.

Теперь пошла серия снимков с Эдиком – Надя тоже смотрела. Парень идет по улице. Открывает дверь в подъезд жилого дома. Стоит у «Газели» с откинутым бортом – кажется, наблюдает за разгрузкой. Зачем-то звонит из телефона-автомата.

– У него что, мобильника нет? – хмыкнула Надя.

Полуянов не ответил – вернул прежнюю фотографию, у грузовичка. Перевел курсор на груз, увеличил. Пробормотал:

– Канистры… Интересно, что в них?

Но наклейку с названием содержимого, как ни пытался, разглядеть не мог.

Надя тоже присмотрелась: пятилитровые, полупрозрачные. В таких стеклоомывающую жидкость продают. Однако эти будто с водой, этикетка белая с красными полосками сверху и снизу, и еще желтое пятно посередине.

– Химикат, что ли, какой-то? – задумчиво произнес Дима.

И Надя вдруг вспомнила:

– Ацетон! Я в хозяйственном магазине такие видела! Точно, с ацетоном канистры!

– Зачем Эдику ацетон? – заинтересовался Дима.

– А с чего ты взял, что лично ему? – Она присмотрелась к фотографии повнимательней. – Смотри, «Газель», кажется, на территории института стоит. Вон видишь, серый корпус на заднем плане. Ремонт, наверно, у них, – предположила девушка.

– Подожди, вон другие банки! – Полуянов снова сдвинул курсор.

Тут и гадать не пришлось – совместными усилиями смогли прочитать: «Соляная кислота».

– Значит, не ремонт, – задумчиво произнес Полуянов. – Для него соляная кислота не нужна.

– В канистре, кстати, может быть что угодно, – заметила Надя. – А наклейку можно любую прилепить.

– Да, ты права… – рассеянно кивнул он.

Перешел к следующей фотографии. Радостно выкрикнул:

– Оп-па!

Надя тоже взглянула: Эдик – в стильных светлых брюках и пижонской тельняшке, явно брендовой, – всходит по трапу на шикарную яхту.

А Дима с просветленным лицом обратился к Наде:

– Узнаешь?

– Кого – Эдика?

– Да при чем здесь он?! Яхту, конечно! Вон и название: «ЭРИКА».

Надя присмотрелась, неуверенно произнесла:

– Шикарная… А где я могла ее видеть?

– Не помнишь, что ли? Когда мы водный мотоцикл напрокат брали?

– И что?

– Она мимо шла. Милях в двух от нас. А потом вдруг остановилась. И показалось мне еще: что-то блеснуло на палубе. Вроде стекло от бинокля.

– И ты название разглядел?

– А то! А потом эта «Эрика», кстати, пошла, – продолжал вспоминать Дима, – к пирсу у Института моря.

– Может, она Эдикова? – предположила Надя. – Или Вадима Андреевича?

– Вряд ли. Слишком уж дорогая вещь. Миллионов пять стоит. Естественно, долларов.

Полуянов повеселел, даже разрумянился.

– Ну, ты совсем воскрес! – усмехнулась Митрофанова.

Журналист же абсолютно здоровым и весьма требовательным голосом крикнул:

– Женька!

(Тот тактично оставил их вдвоем – коротал время в соседней комнатухе.)

А едва Евгений вошел, указал на фотографию, потребовал:

– Знаешь, чья яхта?

– Знаю. Сусаноо, – коротко отозвался тот.

– Чего?!

– Кличка такая. Бог ветра и водных просторов. Японский, – улыбнулся фотограф.

– И кто он?

– Местный крестный отец, – пояснил Евгений. – Большой человек. Когда-то весь край наш держал единолично. Сейчас, правда, потеснили его. Но здесь, в Приморске, он полновластный хозяин. Сейчас покажу вам его.

Придвинулся к экрану и с первого клика открыл фотографию – ту самую, где на литой скамейке восседают Эдик и незнакомый пожилой господин.

– Вот он, Сусаноо, – представил Женя. И не без гордости добавил: – Фотографироваться, кстати, очень не любит. А я его достал.

Надя удивленно взглянула на Диму, вспомнила:

– Ты говорил, видел его? Не вспомнил где?

– Нет.

– Да в газете, наверно, – ответил за него Евгений. – Сусаноо, хоть и шифруется, в прессу попадал. Хотя и нечасто. Совсем недавно, кстати, его фотку печатали – в «Молодежных вестях» тоже. Предполагали, что он к резне в станице причастен. Но доказать, как всегда, ничего не смогли.

– И Эдик, что ли, его друг? – удивленно произнес Полуянов.

– Точно не знаю. Но что они встречаются – засекал. Несколько раз, – подтвердил Женя. – Эдик или к Сусаноо в особняк ездит, в Геленджик. Или тот приезжает сюда, в Приморск.

– А сфера интересов у большого человека какая? – спросил Дима.

– Все, что деньги приносит, – пожал плечами Евгений. – Девочки. Рестораны. Казино владел – пока не запретили. Впрочем, говорят, он и сейчас подпольные автоматы держит. Серьезный дядя, короче.

– И у них с Эдиком дела, – подытожил Полуянов.

– Интересно какие? – заинтригованно произнесла Надя.

– Думаю, Сусаноо деньги вкладывает во все Эдиковы проекты, – уверенно произнес Евгений. – Откуда еще бы у того средства взялись санаторий шикарный отстроить, рестораны, пляж?

– Да, наверно, ты прав… – рассеянно пробормотал Полуянов.

Но думал (Надя уж друга сердечного изучила!) явно о другом.

А Женя хмуро произнес:

– Какие будут еще пожелания, вопросы, приказы?

– Да никаких пока. Можете быть свободны, – усмехнулся в ответ Полуянов.

– Покорно вас благодарю. – Соловец склонил голову в шутливом поклоне.

Надя же примирительно произнесла:

– Почему ты сердишься?

– Я просто не люблю, когда меня втемную используют, – пожал плечами Женя.

– Да с чего ты взял?

– Что ли, нет? Подойди. Ответь на вопрос. Пошел вон. А еще за лекарствами съезди.

Приблизился к Диминой койке. Повысил голос:

– Я с тобой, между прочим, честно сыграл. Все, что знал, выложил. И когда Надька меня среди ночи дернула, примчался без звука. А ты… – Он досадливо махнул рукой.

– Господи, Женя, да ничего мы от тебя не скрываем! – рьяно кинулась на защиту Полуянова Надя.

А Дима твердо добавил:

– Я сам в тупике.

Но перехватил взгляд Соловца и понял: тот ему не верит.

* * *

Женя действительно не верил столичному писаке ни на грош. Версий у того никаких нет, как же! У Соловца совсем другое мнение сложилось. Весь день сегодня (за вычетом трех часов, что потратил на поездку в город за лекарствами и прочим) он внимательно слушал, о чем Надя с Димой переговаривались. Те-то думают, что за закрытой дверью да кирпичной стеной могут о чем угодно болтать. И не ведают, что до него доносится каждое их слово. (Спасибо портативному диктофончику – гаджет грошовый, но полезный до чрезвычайности.)

Может, столичные гости и не врали, что итоговой версии у них нет. Однако идей между собой проговаривали множество. И чего бы честно с ним не поделиться? Но ведь ни слова ему не сказали – о том, например, что у Эдика Смолянинова своя лаборатория есть в одном из институтских корпусов. И что охраняется она – не подступишься.

Впрочем, не хотят говорить – и не надо.

У него свои возможности тоже имеются. И немалые.

* * *

Максим Милютин был толст, неопрятен, одышлив. В институтах не обучался сроду, умных бесед вести не умел. Словарный запас как у пятиклассника. Да еще и злоупотреблял – пиво, девочки, травка. Однако человеком все равно был незаменимым. Имелось у него одно, с лихвой искупающее многочисленные недостатки, полезное качество: он умел предчувствовать успех. И, если ввязывался в какой проект, можно не сомневаться: дело стоящее. Барышей принесет всем.

Женя Соловец познакомился с Милютиным лет пять назад, когда тот только нанялся помощником управляющего в свежеотстроенную гостиницу. Здание отгрохали за многие миллионы, мрамор, позолота, швейцар в белых перчатках, магнитные карточки вместо ключей. Окна, правда, смотрели на трассу, от моря далеко, потому жители Приморска не сомневались: отель и сезона не переживет, прогорит. Однако всем на удивление заведение начало процветать. И заезжие звезды, кто прежде всегда требовал «балкон на море», дружно здесь стали селиться, и бизнесмены крупные, и редкие в городке иностранцы. Чем новый отель брал – Соловец так и не понял. Цены сумасшедшие, кухня в ресторане средненькая.

Да и помощник управляющего (тот самый Милютин) откровенно туп.

Но лично ему полезен, потому что деньги любит. И никогда лишних вопросов не задает.

К соглашению с Максимом он пришел легко. Женя исправно платил, Милютин бесперебойно поставлял ему информацию: кто из известных людей приехал, на сколько дней, в каком номере (и с кем) живет.

Через год гостиница, правда, сгорела – официальная версия, что проводку замкнуло, но в городке, конечно, болтали: конкуренты сожгли. Однако Милютин за несколько месяцев до происшествия место работы сменил. Устроился, тоже управляющим, в ресторанчик – довольно гадостный.

Женя, когда узнал, удивился:

– Что ты тут потерял?

– Ничего ты не понимаешь! – фыркнул Максим. – Козырное место. Столики здесь скоро будут за неделю заказывать!

И как в воду глядел – заведение стало раскручиваться. Радикально сменили дизайн, наняли японского (для их краев диковина!) повара. И, чтоб попасть в модное место, Жене приходилось Милютину звонить, просить, чтоб столик придержал.

Совсем он толстяка тогда зауважал.

…А три года назад Максим и ресторанчик бросил. Перешел на работу в Институт моря – в то время еще умирающую государственную структуру. Начинал карьеру в административно-хозяйственном отделе, участвовал в раскрутке тамошних увеселительных заведений, а нынче заведовал местным пляжем (естественно, тот скоро стал самым модным во всем Приморске).

На новой должности Милютин растолстел еще больше. Но ума особо не нажил. И деньги любил по-прежнему.

* * *

В шесть вечера Надя робко постучала в дверь. Виновато склонив голову, попросила:

– Слушай, Женя… А ты не мог бы еще раз в Приморск съездить?

– Зачем?

Хотя зачем, знал прекрасно – аппаратура работала исправно.

– Да у Димы температура поднялась. В аптеку надо.

– С утра, когда я ездил, сказать не могла?

– Ну, прости меня, – поникла девушка. – С утра у него почти нормальная была.

– Ладно. Сгоняю, – милостиво согласился он.

– Только, если можно… возвращайся побыстрей, ладно?

– Я постараюсь.

Хотя на самом деле спешить он и не думал. У него свои дела.

Едва выехал за ворота, заглушил мотор. Набрал Милютина. Позвал через час на пиво («Естественно, за мой счет!»).

А когда приняли по кружечке, спросил:

– Ты про лабораторию Смолянинова знаешь?

– Эдика-то? – Макс рыгнул. – Слышал. Он себе целый корпус на отшибе захватил. Вечерами там сидит. Типа докторскую диссертацию пишет.

– А тема какая – знаешь?

– Да как-то мне фиолетово! – заржал Милютин.

– Поможешь мне туда попасть?

– Куда? – Парень действительно был туповат.

– Ну, в лабораторию его.

– На хрена? – насторожился Максим.

– Интересно стало.

Милютин внимательно взглянул на него. Задумчиво произнес:

– Копать под него решил? Не советую. Эдичка – хоть и дохляк, но гнида. И друзья у него серьезные.

– Пять сотен.

– Гринов? – Макс взглянул изумленно. – А че ты там найти хочешь?

– Если найду, тебе еще и премию дам, – подмигнул Соловец.

И шлепнул на стол пять зеленых купюр.

– Ну… я не знаю, – с сомнением произнес Милютин. – Говорят, Эдик над своим домиком трясется. Чтоб мировое открытие его не сперли, Билл Гейтс, тоже мне! Ключи только у него, постороннему никому не войти.

Однако на купюры поглядывал жадно.

Женя аккуратно собрал зеленые сотни. Произнес небрежно:

– Ладно. Если придумаешь, как мне попасть туда, позвони.

И медленно-медленно начал укладывать деньги в карман.

Не сомневался: Милютин его остановит.

* * *

Семь вечера.

Температура у Димки – тридцать восемь и две. Не критично, но очень, очень тревожно. И выглядит он куда хуже, чем с утра. Глаза ввалились, блестят лихорадочно. Губы обметало. А что будет ночью?!

Ох, глупость она затеяла! Мало что увезла Димку в глушь, в горы, в антисанитарию, еще и Женя им, похоже, не союзник. И не помощник.

Надя-то, наивная, надеялась: у них будет команда. Однако Дима с Женей ведут себя как соперники. Каждый хочет первым – и единолично! – найти разгадку. И пусть Полуянов стократ умней и порядочнее – однако в своем нынешнем состоянии он всецело от Соловца зависит. Они оба от него зависят.

Митрофанова тяжко вздохнула, коснулась ладонью Диминого лба. Кажется, еще горячее стал. Позвонить, что ли, Женьке, поторопить, чтоб скорей возвращался с лекарствами?..

Но только потянулась к аппарату – звонок. На Димкин телефон.

Полуянов приоткрыл глаза, попросил:

– Посмотри, кто?

Надя взглянула на определитель:

– Не знаю. Начинается с +1. Это Америка, кажется?

– Дай, – заинтересовался Димка. Нажал на кнопку приема:

– Алло?

Пару секунд хмурился, потом лицо расслабилось.

– Приветствую, Николай! – произнес он. – Ты уже дома?

И опять умолк – уже на минуту. Потом вымолвил:

– Да ты что?!

А Надя сидела рядом и злилась – что решительно не понимает, о чем идет речь.

Полуянов же прошептал ей:

– Ручку неси!

Послушно достала из сумочки, протянула вместе со старым чеком, чтоб было где записать. И в изумлении увидела: опять географические координаты!

Что за ерунда?

Еле дождалась, пока Полуянов рассыплется в благодарностях и завершит разговор. Напустилась на него:

– Кто это был?

Тот ответил:

– Помнишь, я на поминки по Крамаренко ходил? И там познакомился с его внуком и его женой американской? Которые мне тайники старичка показали?

– Ты от них еще координаты притащил, – вспомнила Надя.

– Именно. А уже перед самым отъездом Коля еще один тайник обнаружил. Под половицей. И там очередное послание. Вот эти цифры.

– Почему ж он позвонил только сейчас?

– Сказал, супруга – Кэти – не разрешала, – хмыкнул Дима. – Она еще тогда разозлилась, когда Николай мне тайну открыл. Думала, там клад. На дне морском.

– А теперь, получается, два клада?.. – растерянно произнесла Надя.

– Вряд ли. Ну-ка, давай… координаты сравним.

Полуянов кликнул по иконке географических карт, ввел данные. Нахмурился:

– Милях в трех от первого места. Что за чертовщина?! Если только… если только…

– Что?! – Она умирала от любопытства.

– Да пришла в голову одна идея. – Кажется, Дима сам себе не верил.

И медленно, тщательно подбирая слова, изложил ей версию.

Надя слушала внимательно. Когда он закончил речь, похвалила:

– Складно. – Покачала головой, добавила: – Хотя и невероятно. Абсолютно.

– Но ведь это все объясняет! – просветлел лицом он. – Вообще все! Почему точек в море – две. Что в лаборатории происходит и почему ее так тщательно охраняют. За что Крамаренко могли убить. Зачем на меня покушались! Зуб даю, Надька! Все так и есть!

– А как это проверить? – задумчиво произнесла она.

– Никак, – вздохнул он. – Что мы можем? Особенно сейчас?.. – Он досадливо коснулся бинтов, стянувших его грудь.

– Может быть, Женьку привлечь – раз он сам в бой рвется? – предложила Митрофанова.

Дима нахмурился. Думал от силы пару секунд. А затем решительно произнес:

– Исключено. В лучшем случае их спугнем. А скорее, нас просто грохнут. Всех. И его тоже.

* * *

Собственный канал у Сусаноо существовал уже третий год.

В дело его втянул Джахангир, знакомый турок. Дела они вместе вели давно – но до поры исключительно в рамках закона. Поставлял Джахангир в Приморск и золото, и дубленки, и сланцы-купальники, и фрукты. Брак не подсовывал, по срокам не подвел ни разу.

А когда оборот настолько расширился, что Сусаноо, чтоб товар перевезти, корабль целиком зафрахтовал, Джахангир и заикнулся: не взять ли тебе, дорогой русский друг, до кучи малую партийку?

Сусаноо сразу понял, о чем речь. Странно, что Джахангир раньше не предложил. Турция-то Афганистану сосед, и наркотиков там хватает.

Прежде он никогда с дурманом дела не имел. Не потому, конечно, что принципиальный. Просто издавна так сложилось, что в крае наркотиками другая группировка ведала. И затевать с ними войну не хотелось.

Но раз уж сейчас само в руки идет, он решил: отказываться глупо.

Продумал все тщательно. Рисковать и везти груз втайне, перемешав с легальным товаром, он не станет. Слишком велик шанс в первую же ездку прогореть. Решил, будет разумнее прежде мосты на родной таможне навести.

Там ребята оказались понимающие. И сумму, чтобы партию пропустить, запросили разумную.

Со сбытом вопрос он тоже решил грамотно. Местных, кто ведал наркотой, решил не раздражать. Да и самому не хотелось светиться. Потому договорился, что примут его товар в Москве – город тот, как бочка бездонная, сколько угодно готовы взять.

И пошло потихоньку дело. Партийки небольшие, но прибыль приносили стабильно.

А потом вдруг власти прижимать стали. Хорошо, друзья на таможне успели предупредить: больше с наркотой в порт не суйся. Пропустить не сможем.

Однако бросать дело обидно. Когда и поставщик надежный, и товар качественный, и покупатели имеются.

Тут-то шустрый мальчишка Эдик ему и подвернулся со своей детской, на первой взгляд, идеей, как таможню обойти. Предложил: пусть ваш человек, кто груз из Турции сопровождает, не ждет, пока корабль на рейд перед городом встанет. А скидывает наркоту в море еще до таможни, по пути в порт. Герметично упаковать, привязать груз, чтоб сразу вниз, на дно, потянуло. А с другой стороны посылочки закрепить трос метров на пятьдесят и на нем – буек.

Сбросил человек аккуратно товар. И сообщил соратникам на берегу точные координаты. Всех дел – подъехать на моторной яхте и груз забрать. А погранцы сейчас патрулируют кое-как, не заметят.

Тоже, конечно, риск, что возьмут при подъеме груза. Но через порт ведь вообще невозможно провезти стало.

И Сусаноо решил попробовать. Эдику, естественно, не докладывал. И прошло все как по нотам!

Соображает мальчишка!

И вдвойне умен потому, что никаких вопросов не задает, судьбой своего проекта не интересуется. Вновь о наркотиках зашла речь, только когда Сусаноо сам разговор завел.

И спрашивает парень вкрадчиво:

– А что вам шлют? Героин? Опий-сырец? Морфин?

– Тебе какая разница? – буркнул босс (он не любил праздного любопытства).

– Да мне никакой, а для вас есть, – поджал губешки Эдик. – Опий-сырец по одной цене продают. Героин, да еще беленький, хорошо очищенный, совсем по другой. А я, если вы помните, по диплому инженер. Химик.

– Предлагаешь лабораторию открыть? – хохотнул Сусаноо.

– Почему нет? Я уже просчитал. Всех затрат, на оборудование и прочее, не больше двадцати тысяч долларов. Окупится за неделю.

Про производство на месте героина высокой степени очистки Сусаноо и сам думал. Интересовался – насколько сложен процесс. И выяснил: главный прекурсор для героина – ангидрид уксусной кислоты. А его достать чуть ли не сложнее, чем наркотики. Хотя заводы по производству есть, но ребята из наркоконтроля всех прижали. Заставляют о каждой официальной сделке информировать. А за неофициальными сверхбдительно наблюдают.

О том он и сказал пытливому юноше.

Но Эдик в ответ лишь непочтительно хмыкнул:

– Чтоб вы знали, существует как минимум восемь способов этот самый ангидрид элементарно произвести. Практически в домашних условиях. Например, окислением ацетальдегида в присутствии меднокобальтового катализатора. Или связать уксусную кислоту с неорганическими галогенангидридами. Или…

В общем, божился и клялся, что нужно ему лишь помещение. Оборудование. Охрана. Да безобидные мелочи вроде ацетона и соляной кислоты. Ну, и товар, конечно.

– А лабораторию, – продолжил свою азартную речь Эдик, – предлагаю у нас сделать.

– У вас? – Сусаноо даже не понял сначала.

– Да, в Институте моря!

– С ума сошел?

– Зато никто не ожидает, – усмехнулся парень. – А помещений заброшенных полно. Лабораторий тоже, и каждый норовит себе собственную выбить. Вот и я займусь, благо кандидат наук, право имею! – Он довольно потер руки. – Докторскую диссертацию стану писать!

И даже про свою долю не спросил.

Сусаноо давно заметил в парне полезное качество: его прежде всего дело захватывало. Новое, необычное. И прибылью он интересовался, конечно, но без фанатизма.

И снова босс повелся на искушающие речи. И снова волновался, потому что чувствовал: Эдик – талантливый экономист. И, возможно, неплохой химик. Однако наркотики не бизнес и не наука. Дело смертельно рискованное. Где за малейшую ошибку кара – смерть или долгие годы за решеткой.

Однако Эдичка Смолянинов долгое время проявлял себя не только хорошим ученым, но и человеком осмотрительным, ответственным. И товар производил выше всяких похвал.

А накладки, если и возникали – то не по его вине.

Самая неприятная – старикашка Крамаренко. Люди Сусаноо, сопровождавшие груз, засекли его, когда он ошивался – на утлой лодчонке своей! – возле места, где груз оставили. Счастье, что старик был один и поделиться информацией ни с кем, кажется, не успел.

Убрать его удалось чисто. Официальная версия – для всех, даже для Эдика, – вышел в шторм в море и утонул. Бывает такое. Особенно когда человек в преклонных летах.

…Столичный журналист представлялся Сусаноо противником, куда более серьезным.

Неизвестно, что парень знает.

Всего лишь кто на самом деле погубил юную Лидку? И столкнул с обрыва капитана Матвея? Или он разнюхал гораздо больше? Не зря же возле лаборатории ошивался. И, когда увидел охрану, на рожон благоразумно не полез. Успел скрыться.

Парень вообще оказался тертый калач. Из гостиницы исчез. А когда его разыскали, отправили по адресу исполнителя, писаке опять повезло. Выжил – только ранили его. А ночью еще и из больницы скрылся. И где находится сейчас – неизвестно, хотя Сусаноо всю свою команду на ноги поднял.

И в такой ситуации рисковать он не мог. Позвонил Эдичке, велел бизнес сворачивать. Немедленно.

Мальчишка, конечно, взвился. Орал ему про технологию, что машина запущена и процесс прерывать нельзя. Времени, чтоб все закончить, ему нужно всего сутки. А если все остановить в разгаре работы – это бред и трусость. И прямого убытка на несколько миллионов.

Однако лучше потерять миллионы – чем все.

А Эдиково мнение интересовало Сусаноо в последнюю очередь.

Он готов был уже отдать приказ: лабораторию в течение часа ликвидировать. И в этот момент ему позвонили.

* * *

Милютин позвонил, когда Женя уже приближался к «Факелу». Коротко отрапортовал:

– Достал. Подваливай.

И когда встретились в прежнем кафе, протянул конверт. В нем на ощупь было что-то плоское, твердое. Понизил голос:

– Магнитный ключ. Повезло тебе – у охраны запасной есть. Но они очкуют, боятся, что Эдик узнает. Так что вернуть надо не позже двух ночи.

А сейчас уже девять вечера. И еще аппаратуру надо взять. И, как назло, телефон звонит. Женя взглянул на определитель: Надежда. Ждет лекарство для милого своего. Волнуется.

Соловец досадливо сбросил вызов. Секунду подумал и выключил аппарат вовсе. Не до нее сейчас.

* * *

Нервы, беготня, духота, дурдом – короче, работа наконец позади. Молодой мужчина в самом соку – сорок один, золотой возраст! – предвкушал приятнейший вечер. Откупорил ноль пять ледяного пива. Отхлебнул. Закусил божественным, только с мангала, шашлыком. Жара спала, из парка тянуло прохладой. За столом друзья, а совсем рядом красавица-стажерка, влажные, манящие губки, пышная грудка, внимает ему, как богу.

Что еще надо?

Ах да. Выключить телефон, чтоб и здесь не достали. Нарушение инструкций, конечно, но ничего, переживут. Он заслужил хотя бы один вечер обычной, как у всех, жизни.

Но не успел – раздался звонок. Слава создателю, хоть не с работы. Почти от друга.

Он шепнул льнувшей к нему стажерке: «Две секунды!»

Весело приветствовал позвонившего:

– Здорово, отпускник!

Слушал и хмурился все больше. А когда закончил разговор, отодвинул пиво. Отстранил девушку. Отошел от развеселой компании в сторону, к леску.

Задумался.

Доказательств у парня, конечно, никаких нет. Только домыслы красивые, как в кино. И вообще его версия – абсолютно фантастична. Особенно вечером, под пиво.

Если бы не единственное «но».

Про таинственный (и абсолютно неуловимый) южный канал он уже слышал. От коллег. И знает, что канал беспокоит их чрезвычайно.

Потому даже не сомневался: звонить надо, и срочно.

И, когда коллеги информацию восприняли, стали горячо благодарить, он совершенно не удивился.

…Завершил телефонный разговор. Вернулся к столу.

– Ты все наконец? – обиженно поджала губки стажерка.

Он махом хватанул свои пивные ноль пять, но вкуса не почувствовал. Согрелось, да и настроения уже нет.

– А шашлык твой съели. Хочешь, свеженького принесу? – проявила заботу мимолетная подруга.

– Тащи, – велел он.

Имел полное и законное право продолжить приятный вечер. Тем более чувствовал: малышка (он обхаживал ее уже месяц) сегодня ему точно даст.

Девчонка вернулась. Поставила перед ним тарелку. Мужчина прильнул к ее прохладному, свежему тельцу. Вдохнул молодой, развратный запах. Поцеловал, смакуя, нежные губки. Ох, жаль оставлять – уведут!

Но…

Коллеги-то – он знал! – бросятся проверять лабораторию. И тех, кто за ней стоит. А до его друга – сейчас абсолютно беспомощного – им дела нет. Займутся, конечно, им, но по остаточному принципу, лишь после главного.

Жаль парня.

Часы показывали половину девятого.

* * *

Заскочить домой, переодеться: черная майка, черные джинсы, темно-серая ветровка. Теннисные туфли на бесшумном ходу.

Аппаратура – по минимуму. Деньги. На всякий случай сунул за пояс пушку (все по закону: травматика, и разрешение имеется).

Такси.

– Куда едем?

Подмигнул водителю:

– В «Лагуну»! Девчонки ждут!

– Повезло, – вздохнул тот.

«Лагуну» в Приморске уважали – это самый модный, дорогой и богатый красотками ночной клуб. Расположен, естественно, на институтском пляже.

Обходные пути искать некогда – честно заплатил пятисотку.

Прошел на пляж мимо лежаков, составленных по вечернему времени в аккуратные стопки, мимо манящих ресторанных огней. Дальше в темноту. Через невысокий заборчик, что отделял Институт моря от прибрежной полосы. Тут, на территории, тишина. Эдиков корпус, насколько понял Евгений, располагался с края, у леса. Нужно быть очень, очень осторожным – Полуянов что-то там шептал про серьезную охрану.

Приближался бесшумно со стороны парка, опасливо перемещаясь от дерева к дереву. Ага. Охрана есть. Двое. У главного входа.

Однако в помещение попасть можно и с тыла, а магнитный ключ, заверил Милютин, подходит к обоим дверям.

Подкрался. С пляжа отдаленно доносится музыка, а здесь тишина, даже ни единой птицы он не вспугнул.

Приложил карточку. Дверь растворилась, по счастью, тоже бесшумно. Женя вошел в темный коридор. Пока можно обойтись без фонарика. Собственно лаборатория располагается в конце, слева, и отпирается тем же ключом.

Да, вот она.

Легкий лязг «дз-з…», замок сработал. Евгений вошел, замер на пороге – давал глазам привыкнуть к темноте. На окнах плотные шторы, очень удачно – с улицы ничего не заметят.

Он включил фонарик.

На первый взгляд все очень обычно, столы, пробирки, колбы. Что здесь искать?

И в этот момент за спиною раздался легкий шорох. А дальше его грубо схватили за ворот, впечатали лицом в стену. Он задохнулся – от неожиданности и боли. В глаза ударил ослепительный свет, под нос уткнулось пистолетное дуло. И мужской голос, ласково и вкрадчиво, прошелестел:

– Ну здравствуй, Женя.

* * *

К полуночи ситуация стала критической.

Температура у Димы приблизилась к сорока. Он уже не пытался бодриться, улыбаться и ее веселить – находился в полузабытьи.

А Соловец так и не появился. И на звонки не отвечал.

«Что делать, что делать?!» – стучало в голове у Нади.

Плевать уже на то, что они скрываются! Вызвать «Скорую»?

Но ни одна машина – тем более убогие муниципальные «рафики» – по местным колдобинам не проедет.

Везти Диму в город самой не на чем, на квадроцикле уехал предатель Евгений.

Вызвать… допустим МЧС? Пусть присылают вертолет?

Но бывают ли – в реальной жизни да в провинциальном городке – столь чудесные случаи спасения?

Хотя попробовать, безусловно, стоит.

Вышла, чтоб не тревожить Димку, на улицу. Достала телефон.

И вдруг услышала рев мотора.

Женька! Все-таки возвращается!

У Нади от облегчения, от счастья даже слезы на глазах выступили.

Кинулась обратно, прокричала:

– Димка! Он едет!

Полуянов слабо улыбнулся в ответ, снова прикрыл глаза. Кажется (и все из-за нее, идиотки!), любимый уже на грани небытия.

Митрофанова снова выскочила во двор. Рев мотора все ближе, минут пять еще – и будет здесь. Ох, влепить бы Евгению пощечину, наорать на него, что ездил вместо пары часов все пять!

И тут вдруг ухо различило: слишком уж громко квадроцикл ревет. Надя насторожилась, прислушалась… Черт. Или она сошла от всех переживаний с ума, или сюда едет две, а то и три машины.

Как это может быть?

Однако ошибиться невозможно, уже и детали различимы: один мотор ревет натужно. А вот на его фоне слышна перегазовка…

Неужели Женя их сдал?! Завистливый и неудачливый провинциал поквитался с успешными столичными жителями?!

Нет. Он не мог.

Однако квадроциклов к «Факелу» приближалось как минимум три. Теперь уже никаких сомнений не осталось.

* * *

Парень честно сопротивлялся. Сколько мог – около четверти часа. Но какой смысл был терпеть мучения? Уничтоженный, окровавленный – все рассказал. Теперь задача совсем элементарная: добраться до «Факела» и ликвидировать остальных. Тяжелораненый и девчонка. Справиться можно быстро.

* * *

– Дима, Дима, вставай! – доносилось словно сквозь вату.

И видел он не фигуру, не лицо. Лишь контур. Надька. Милая, перепуганная насмерть и абсолютно беспомощная.

Вставать? Идти? Он не понимал: куда? Зачем?

Но раз она просит, попытался приподняться. В голове сразу зашумело, грудь пронзило болью.

– Обопрись на меня. Быстрей, быстрей, пожалуйста!

Перекинула его руку через свое плечо, попыталась приподнять. Охнула, присела.

– Н-надя, о-оставь. Бесполезно, – одними губами выдохнул Полуянов.

И щеку вдруг ожгло. Она ударила его! И крик, болезненно громкий, отдается головной болью:

– А я говорю, вставай! Ты можешь!!!

И безжалостно стянула его с кровати, потащила… Улица, ночь, влажный, напоенный солью воздух. Трава под ногами, темнота, он оступился, чтоб не упасть, навалился на Надю еще больше – она охнула.

И с каждым шагом все тяжелее, перед глазами ярко-желтые пятна. В ушах странная музыка, похожая на тяжелый рок: рев моторов, плеск волн, Надино дыхание, и все в одном ритме…

Больше он не мог. Выпустил ее плечо, опустился на землю.

– Господи, Дима-а… – простонала она.

Волоком потащила его, по лицу захлестали ветки. И дальше все – провал.

* * *

Рев моторов утих.

В то же мгновение вспыхнул яркий свет фонарей.

В звенящей ночной тишине отчетливо прозвучал приказ:

– В котельную! Прямо!

Топот ног.

Пять – нет, кажется, даже шесть человек. Ворвались. Короткая пауза. Вот снова показались на пороге. Тот же голос командует:

– Они где-то здесь! Осмотреть территорию! Быстро, быстро!

Надя усмехнулась про себя. И с неожиданным спокойствием подумала:

«Да, мы здесь. Всего-то – в ста метрах».

* * *

– Савельев, ты дурак. Кто он тебе?

– Друг.

– Ну и езжай к своему другу. Сам. Машину могу выделить.

– Я тебе уже говорил: не проедешь туда на машине!

– Ну до Приморска езжай. А я туда ребятам позвоню. Квадроцикл тебе найдут.

– Когда?!

– Завтра утром – вообще без вопросов.

– А мне нужно сейчас. Понимаешь – немедленно!

– А ты понимаешь, что час работы вертолета стоит сорок две тысячи?..

– Хорошо, я оплачу.

– Из чего ты оплатишь? Из своей зарплаты ментовской?!

– Ты что, не понимаешь? Человека ночью или убьют, или он сам кони двинет?

– Да ладно. Журналисты – они живучие.

* * *

В университете они проходили экзистенциализм, Камю, Сартра. Когда на пороге смерти перед тобою вся жизнь пролетает. И правда ведь: яркие картинки поплыли последовательно. Вот он, еще мальчик, с мамой на море. Мама гонит его в волну, а маленький Дима застрял на мелководье, вцепился в надувной круг… А потом уже студенческий лагерь, и он сам уговаривает в пятибалльный шторм купаться девчонку – свою тогдашнюю мимолетную любовь.

Сейчас рядом тоже море. И тоже женщина. Надька. Уютная, любимая, добрая. И бестолковая. Начала в кои-то веки собственную игру – и тут же ее проиграла.

А голоса мужские все ближе.

Люди вооружены. Отчетливо слышно: вот передернули затвор. Прозвучала команда:

– Разойтись! Стрелять без предупреждения!

Яркий свет фонарей пробивается сквозь кусты.

А почему вдруг ему рокот вертолета померещился?.. Романтик потому что. Много американских фильмов с обязательным хеппи-эндом за свою жизнь посмотрел. Когда герои в абсолютно отчаянном положении – к ним обязательно приходят на помощь.

Но то сказки.

А он умирает – по-настоящему.

Выстрелы, крики, вспышка яркого света – почему-то с неба.

Он с усилием вскинул голову. Действительно, предсмертный бред. Вертушка – «Ми» восьмой, знакомый по армии – зависла метрах в двадцати над землей. Тросы. По ним скользят темные мужские фигуры. Звучит усиленная мегафоном команда:

– Бросай оружие!

Выстрелы. Крики. Почему-то вдруг рядом знакомое, очень знакомое лицо. Майор Савельев. Точно глюк.

А дальше все. Чернота. Провал.

* * *

Звонок от майора Савельева поступил в 19.58 и подтвердил уже имевшуюся версию: товар идет именно из Приморска. А производят его в месте совершенно неожиданном – на территории научного института.

Четыре часа ушло на согласования, вызов личного состава, разработку плана и дорогу.

В Институт моря наркополицейские прибыли в полночь.

Охрана, дежурившая у корпуса, попыталась оказать сопротивление, однако после нескольких предупредительных выстрелов сочла за благо сдаться.

В лабораторном помещении, на которое указал москвич Савельев, произвели обыск, и версия полностью подтвердилась. Характер оборудования, а также большое количество ангидрида уксусной кислоты и других прекурсоров для производства наркотиков не оставляли сомнений в том, какого рода опыты здесь проводили. Также было изъято семь килограммов героина и девятнадцать – опия-сырца.

Эдуарда Смолянинова – майор Савельев утверждал, что руководит лабораторией именно он, – на месте не оказалось. Не нашли его ни по месту прописки, ни в местах вероятного появления, после чего объявили в розыск.

Однако через два дня труп молодого человека был найден в полосе отчуждения трассы Новороссийск – Сочи. Характер телесных повреждений свидетельствовал: Смолянинов стал жертвой разборок между мафиозными кланами.

Директор Института моря Вадим Андреевич Ларионов глубоко переживал случившееся. От занимаемой должности он был отстранен, в отношении него также возбудили уголовное дело по подозрению в пособничестве производству наркотиков. Однако до суда господин Ларионов не дожил – причиной смерти явился инфаркт.

Евгений Соловец, сотрудник газеты «Приморский вестник», числится без вести пропавшим. Однако оперативники не сомневаются: если и смогут найти, то лишь его труп.

* * *

Бриллианты чрезвычайно идут к загорелой коже. Впрочем, к бледному лицу тоже будет неплохо. И даже к морщинистому. Молодость они не вернут, но раз дама в драгоценностях, значит, уже не старуха.

Виолетта Ларионова бережно сняла с шеи ослепительно сверкающее ожерелье. Траур, чтоб его! Только втайне от всех можно брюликами любоваться. А на людях – покрывать голову кружевным черным платком, опускать глаза долу и напускать на себя скромный и скорбный вид. Спасибо хоть девятнадцатый век давно миновал – а то бы пришлось по правилам хорошего тона еще лет десять от мужиков шарахаться.

Ну, ничего. Немножко потерпеть и в наше время можно. К тому же ей никто не мешает отпускать пораньше прислугу и, вместо печального уединения и скорбных мыслей, заниматься тем, что ей нравится. Валяться с бокалом шампанского в ванне с пеной. Создавать с помощью новой коллекции теней себе очередной образ. Часами висеть на форумах (Виолетта себе и ник придумала соответствующий – Весёлая Вдова). Примерять бриллианты, наконец, вон, полная шкатулка у нее, муж, царствие ему небесное, на дорогие цацки не скупился.

И пусть брат каждый раз, когда видел на ней новое украшение, ее подкалывал: «Мелко плаваешь, сестричка! Лучше б «Ламборджини» себе выпросила. Или хоть студию в Монте-Карло» – сама Виолетта считала: все эти камушки-колечки-сережки тоже пригодятся. Если носить их умеючи, всегда будешь выглядеть дамой из высшего общества. А наступит, не дай бог, черный день – и продать можно. Быстро и незаметно. А попробуй, если припрет, в один день получить деньги за «Ламборджини»!

Брат Эдик всегда считал ее дурочкой, мотыльком, куколкой. Его послушать – так она все в своей жизни неправильно делала. Не там училась, не тех любила. Стремилась к примитивному, мещанскому счастью.

«Где твой полет, Виолка? – пенял ей Эдичка. – Где великие цели?»

Если б имел над ней полную власть – обязательно запихнул бы в институт, отправил в Москву (а то и в Лондон), мучил бы иностранными языками, гольфом каким-нибудь или лошадьми – что там еще положено, чтоб войти в высшее общество?

Только ей на все выси заоблачные всегда плевать было. Иметь бы крышу над головой и деньги. И еще чтобы делать можно что хочется.

В итоге она своего и добилась. Дом есть, машины – две, цацек – шкатулка. Да еще и, красота, от мужа-старика освободилась! Вадим, конечно, неплохим мужиком был. Боготворил ее, баловал. Но слишком уж противно было, изображая страсть, целовать его морщинистые, с неприятным запахом руки. Да и скандалы его ревнивые ее достали. Чего хотел-то? Будто сразу догадаться не мог, что женушка на сорок лет моложе от него погуливать будет.

Сдох – и хорошо. А вот братишку жаль. Хотя Эдик сам, конечно, виноват.

Виолетта, когда узнала, что за лаборатория у брата на территории института была, за голову схватилась. Всегда, конечно, знала, что Эдик безбашенный, но не до такой же степени!

Кем он себя воображал, интересно? Изобретателем, который колдует в гордом одиночестве над эликсиром бессмертия? Или профессором Кентом, оживляющим голову профессора Доуэля?!

Ловко, конечно, придумано. Хитро. Но будь на месте Эдика сама Виола – никогда бы не бралась за наркотики. Мало, что ли, другого, куда более безопасного бизнеса?! Да если в твоих руках десять гектаров государственной земли, да еще на берегу Черного моря, сколько всего можно наворотить! В тех же лабораториях, допустим, водку делать. Или, раз на изобретательство тянет, прорубить скважину и продавать из нее воду по цене французской минералки. Коттеджи с девочками для забавы власть имущих поставить. Да хоть казино подпольное – и то риска меньше.

Но посоветоваться с ней хитроумный братец, конечно, не догадался. И сейчас (если существует загробная жизнь), наверно, он зубами скрежещет. Что он, образованный, умный и уникальный, обратился в тлен, а она, пустышка и глупышка, примеряет бриллианты. Жаль тебя, Эдик, конечно, но кто виноват? Законы бытия таковы. Гении погибают в расцвете таланта, а миром правит посредственность.

А главный закон преуспевания: чем проще, тем лучше.

Виола с удовольствием улыбнулась своему отражению. Пусть она не очень умна. Но – красива. И богата. Чего еще в жизни желать?

* * *

В официальную на лестничной клетке курилку Дима ходить остерегался – бегал в секретное место. В больничный двор, в закуток к моргу.

Но Надюха – следовательша! – и там его нашла.

Без жалости вырвала сигарету, растоптала, завела бесконечную шарманку:

– Ты совсем тупой, да?! Сказали же: нельзя! Легкое пробито, должно зажить сначала!

– Да ладно тебе, я уже давно поправился.

Но она неумолима:

– Из больницы выйдешь – тогда кури сколько влезет.

Ох, поскорее бы! А то лето в разгаре, и море, и – наконец! – ни опасностей, ни даже работы. Но выписать обещали не раньше чем через неделю. У верной Надюхи отпуск давно уже кончился, Дима гнал ее в Москву – не поехала. Позвонила на работу, взяла за свой счет. Потчует его домашними супчиками (варит на кухне плохонькой съемной квартирки).

Настоящая боевая подруга.

А Савельев – боевой друг.

Дима, когда звонил ему тем роковым вечером, конечно, надеялся, что майор отнесется к его словам серьезно. Воспримет их и как минимум проверит его информацию. Но чтобы тот все дела свои бросил? Да еще и сам сорвался из Москвы, организовал – среди ночи – вертолет?

Дима, когда в себя пришел и увидел Савельева у постели, первым делом выдохнул:

– Спасибо. – И добавил: – Реально – не ожидал. Чего ты так расстарался-то?

А тот усмехнулся:

– Да очень уж голос у тебя был испуганный. Впервые в жизни. – И уже серьезно добавил: – А почему быстро все вышло? Да просто очень в струю твоя информация оказалась. Канал — отсюда, из Краснодарского края, – ребят местных давно беспокоил. И что опий-сырец именно здесь в героин перерабатывают (отличного, между прочим, качества!), они знали. Но как товар в страну поступает, где конкретно находится лаборатория по переработке – не ведали. Так что целиком, Полуянов, это твоя заслуга. Жди медаль.

Дима пристально взглянул на друга:

– А вертолет на турбазу тоже местные ребята прислали?

– Ну… – слегка смутился тот. – Да. Сначала, правда, хотели квадроцикл, но я их уговорил.

И добавил с укором:

– Но вообще сволочь ты! Вечером из ресторана меня выдернул! Какую девчонку пришлось – из-за тебя! – бросить!

– Прости, – усмехнулся Дима. – Поправлюсь, другую тебе приведу. Одну, двух. Сколько скажешь. Гульнем!

– Что ты сказал?! – взвилась сидевшая подле Надька.

…Нервная стала. Шуток не понимает. Все переживает из-за своего Женечки. Надеется, что фотограф найдется. Но Дима (как и Савельев) не сомневался: Евгений мертв.

Одна из многих жертв магического белого порошка.

Жаль его. И старика Крамаренко жаль. Полуянов понял теперь, к сожалению, слишком поздно, что тот хотел ему показать. В море дедуля думал выйти вместе с журналистом. В то самое место с координатами 44.353069 и 38.475655. Неподалеку от института. Продемонстрировать буек, под которым в плотной и герметичной таре ждало Хозяина зелье.

Но куда было тягаться любопытному пенсионеру с безжалостной, хорошо налаженной машиной?..

Под ее колесами гибнут многие. А сама она лишь слегка покорежена, немного подрихтовать – и снова на дорогу. Тем более что главаря и вдохновителя с красивой кличкой Сусаноо привлечь к ответственности пока не удалось. Тот валил все на мертвых – Эдуарда Смолянинова, Вадима Ларионова.

Но Дима очень надеялся, что, когда он выйдет из больницы и сможет наконец написать свою выстраданную статью, доказательства против Сусаноо уже будут.

Нет – он добудет их сам. А любимая Надька ему поможет.

Примечания

1

См. роман А. и С. Литвиновых «Эксклюзивный грех».

2

См. роман А. и С. Литвиновых «Отпуск на тот свет».

3

Как сказать по-русски «Проходите»? (англ.).

4

Ваш английский безупречен! (англ.).

5

Как скажешь (англ.).

6

Абсолютно ничего! (англ.)

7

Ты с ума сошел! (англ.)

8

Престижная премия Международного института фотографии.

Content

Анна и Сергей Литвиновы
Небесный остров

Примечания