Сергей Боровский

Последние каникулы

До защиты диплома оставалось ещё достаточно времени, но так получилось, что мой дружок Женя и я, известные всему факультету тунеядцы, завершили свои работы раньше намеченного срока. Послужил ли тому виной необычно тёплый апрель или что-то другое, я не знаю, но только остались мы одни-одинёшеньки, словно пингвины на льдине, уносимой в сторону Африки.

Наши сокурсники, погружённые с головой в заботы, для общения не годились. Их красные от бессонницы глаза и испорченные прически навевали на нас смертельную скуку. Из их лексикона напрочь исчезли такие слова, как «накатим» и «оторвёмся», а на смену им пришли всевозможные «кульманы», «рейсфедеры» и прочие «ватманы». Отчаявшись найти подходящую компанию, мы забрели в лабораторию к Лёхе Пистолетову.

Умнейшей души человек, он после окончания института решил не выяснять на личном опыте, напрасно ли называют север крайним, а остался работать на кафедре и поступил заодно в аспирантуру, чтобы двигать науку и оказывать вспомоществование прогрессу.

— О! — обрадовался он и потянулся к холодильнику за бутылкой шампанского. — Кто умеет открывать без шума?

Дело в том, что от аудитории, где в данный момент проходил урок, Лёхину каморку отделял лишь ряд стеллажей с оборудованием, а это, сами понимаете, звукоизоляция никакая.

— Давай сюда, — скомандовал я и принялся отдирать фольгу. — Откуда дровишки?

— Зачётная неделя, — пояснил Лёха. — От двоечников отбоя нет.

— И тебе уже такое доверяют? — удивился Женя.

Лёха засмущался.

— Подпись свою пока ставить не могу, но подарки принимаю с благодарностью.

Размышляя над тем, не устроиться ли и мне на кафедре, я добрался до пробки и аккуратненько вывернул её, придерживая пальцами. Раздался характерный «чпок». Негромкий такой, но преподаватель за перегородкой перестал излагать свои теории студентам и прислушался. Мы затаили дыхание, выжидая, пока он возобновит лекцию.

— Стаканы доставай, — шёпотом потребовал я, когда это произошло.

Лёха слазил за посудой в сейф, и мы в считанные секунды уговорили этот девчачий напиток. Не успели обменяться планами на жизнь, как Лёха достал следующий пузатый флакон. Всё повторилось, словно под копирку: «чпок», пауза, заговорщицкий шёпот, дно пустого стакана в моих руках. Когда же я открыл третью, в аудитории раздался дружный одобрительный гул, а в проёме между шкафами показалось встревоженное лицо лектора. Оно молча осмотрело обстановку и, не найдя особого криминала, скрылось обратно.

Мы так и не узнали, сколько ещё бутылок оставалось в холодильнике, потому что в этот момент на пороге каморки нарисовался четвёртый персонаж — Юра, в лучах выпитого шампанского немного смахивающий на галлюцинацию. Он тоже, как и Лёха, закончил институт в прошлом году, но устроился ещё интереснее — в райкоме комсомола в экзотической должности «заворга». Ни он сам, ни его коллеги по цеху понятия не имели, в чём состоят его обязанности, и какую пользу приносит народному хозяйству их исполнение. Поэтому он занимался всем подряд.

— Так, — сказал он, увидев нашу тёплую компанию. — Значит, я вовремя.

Он поставил на стол кирпич чёрного хлеба, банку минтая в томатном соусе, а потом извлёк из внутреннего кармана поллитровку «Столичной».

Под булькающие звуки наливаемой в стакан жидкости и подбадривающие выкрики из аудитории Юра без предисловий поведал нам о своих проблемах. Выяснилось, что ему срочно требуется парочка шустрых ребят, не обременённых заботами, для выполнения хорошо оплачиваемого и увлекательного задания. Оно состояло в том, чтобы «на высшем уровне» организовать встречу двух «уважаемых организаций», одна из которых являлась владельцем сибирских природных ресурсов, а другая — китайской торговой компанией. «Крышей» мероприятия выступал райком комсомола, платили «сибиряки», а от нас требовались всего лишь выносливость и быстрые ноги.

Даже не полюбопытствовав, какое отношение имеет коммунистический союз молодёжи к торговле богатствами страны, мы взялись за дело по самые рукава. Всю неделю околачивали пороги различных кабинетов, размахивая мандатами райкома, в результате чего забронировали места в гостинице, заказали банкетный зал, зарезервировали транспорт, а также обустроили комнату для переговоров.

Гости не заставили себя долго ждать.

Делегация «сибиряков» прибыла накануне, но с ними никто не собирался церемониться — свои ведь. Тогда как «китайцев» встречали по полной программе. Долго думали, уместен ли духовой оркестр на вокзале, но потом решили ограничиться приветственной речью, которую сочинил сам Юра. Если судить по лицам китайских товарищей, она им понравилась.

Ответную речь они не сказали, но тут же достали свои визитные карточки, отпечатанные на дорогой буржуйской бумаге, и раздали всем присутствующим. Такой распространённый сегодня атрибут делового общения являлся в те годы большой редкостью и признаком крутизны, и мы принялись его изучать. Это тривиальное, на первый взгляд, занятие оказалось не таким уж и лёгким. Предусмотрительно изготовленные на русском языке визитки, тем не менее, не поддавались прочтению. Знакомые буквы никак не хотели превращаться в слова.

И тогда Женя сделал открытие.

— Кажется, въехал, — сказал он. — Из их типографии украли буквы «и» и «т».

— И что? — спросил я, будучи от природы менее сообразительным.

— И они заменили их на «ц» и «м». Смотри, здесь написано «замесмцмель дцрекмора». Если следовать моей логике, то получается «заместитель директора».

— Гениально! — похвалил я. — В тебе умер великий шифровальщик.

— Ерунда, — отмахнулся тот. — Сколько я чужих конспектов перечитал на экзаменах, им и не снилось. Вот где шифрованные записи. А это — так, мелочь.

Пришлось с ним согласиться.

Мы погрузили «китайцев» в автобус, арендованный у «Интуриста», и повезли к месту проживания. По дороге Юра выступил гидом-экскурсоводом, изложив историю нашего города в своей вольной трактовке, а мы поближе познакомились с переводчиком, который просил называть его запросто — «Шуриком». Остальные «китайцы» представлялись для нас в виде одного большого размытого лица с неопределенными чертами, за исключением товарища Чана, который отличался габаритами и, по словам «Шурика», был очень влиятельной персоной у себя на родине.

— Балсой цилавек! — выдал государственную тайну он.

В гостинице «китайцы» сразу распаковали свои чемоданы и одарили нас всевозможными материальными благами. Мне досталось фирменное трико «Адидас» с двумя полосками, которое в темноте могло бы сойти и за генеральское галифе, если бы не ядовито-желтый цвет. А Женю облагодетельствовали сувенирной медалью из алюминия с отчеканенными иероглифами. Он хотел её сначала выбросить, но потом передумал. И правильно сделал, потому что через пару лет она очень помогла одному предпринимателю, когда он с её помощью ставил печати на фальшивые контракты с несуществующими китайскими компаниями.

По давно заведённой на Руси традиции, гостей не стали сразу сажать за стол переговоров, а отвели в ресторан, чтобы те поскорее вошли в курс дела. Банкетный зал оформили с международным этикетом: икорка, как водится, двух сортов, грибочки, капусточка, мясное ассорти. В общем, у студентов, привыкших больше к ливерной колбасе, слюна выделялась в невероятных количествах. Жалко, врожденная воспитанность не позволяла нам насовать еды в карманы, но и в желудках мы унесли с того банкета не мало.

Юра произнёс первый тост про советско-китайскую дружбу, и все выпили под гром аплодисментов. Потом слово взял руководитель «сибиряков» по имени Остап. Он долго мурыжил присутствующих своими дипломатическими пассажами и сложноподчиненными предложениями, но и его красноречие, в конце концов, закончилось поднятием бокалов.

«Китайцы» тоже не остались в долгу. Через «Шурика» они донесли до советского народа пожелания процветания и дальнейших успехов в строительстве коммунизма. За это тоже выпили.

Выполняя приказ начальства, мы заказали водки немного — из расчета по одной бутылке «на рыло». По замыслу, кроме горячих сердец, все должны были иметь наутро ещё и свежие головы. И поначалу ничто не предвещало невыполнения этого мудрого плана. Но тут вмешались гости. Когда водка стала подходить к концу, они вдруг достали свою, привезённую из Китая.

— Это оцень каросий рисовый водка, — пояснил «Шурик».

Слабые попытки отказаться от пробы пятидесятиградусного напитка потерпели неудачу. «Шурик» предложил тост за победу над мировым империализмом, и только умалишённый мог за это не опрокинуть стаканчик. Ведомые Остапом «сибиряки» нализались молниеносно, и попойка закончилась лобызанием китайских товарищей в части тела, рекомендованные ещё самим Леонидом Ильичом. «Китайцы» же умудрились манкировать добрую половину тостов.

Фигурально выражаясь, утро выдалось хмурым.

В зале перегаров стоял откровенный переговор… Нет, не так. В зале переговоров стоял откровенный перегар. Да. Обслуживающий персонал не успевал подносить минералку, которая, между нами говоря, лекарством являлась плохим. Остап, изображая из себя Роденовского мыслителя, на самом деле массировал лоб в тщетных попытках прогнать терзавшую его мигрень. Остальные выглядели ничуть не лучше своего начальника, и только мы с Женей, как всегда, сверкали бодростью и весельем. Эх, молодость, молодость!

А «китайцы» пожинали плоды своей вчерашней победы: обсуждение хоть и происходило вяло, но всегда заканчивалось на нужных им цифрах. Грузили «сибиряков», не стесняясь и без скидок на здоровье. Хозяевам пришлось признать, что первый раунд боя они вчистую профукали.

— Мы пойдём другим путём, — сказал разочарованный Остап во время обеденного перерыва, и они целые полчаса о чём-то шептались с Юрой в уединении.

Для нас, впрочем, их умственные потуги не остались тайной за семью печатями. Едва обед закончился, у нас состоялся серьёзный разговор со старшим товарищем. Суть его сводилась к тому, чтобы перехватить инициативу у китайских супостатов. Нам с Женей отводилась самая сложная роль — напоить делегацию КНР. В способах достижения поставленной цели предлагалось фантазию не ограничивать.

Женя принял на себя миссию провокатора, а я, как более спиртовыносливый, взялся следить за тем, чтобы всем одинаково много наливали, и бокалы опустошались в точно отведённое время. В качестве катализатора Женя придумал тост:

— За товарища Мао!

Работало безотказно, как автомат Калашникова. «Китайцы», едва заслышав знакомое имя, дружно вставали и опорожняли свои сосуды. Надо отдать им должное, даже после дюжины тостов целоваться они не лезли и вели себя пристойно. Ходить вот только самостоятельно не могли, и их пришлось разнести по номерам, словно капризных дворянских барышень. Хмурые кэгэбэшники, тайно охранявшие все входы и выходы гостиницы и переодетые для этой цели в разнорабочих, смотрели на происходящее укоризненно.

Следующее утро стало полной противоположностью первого: уже через час после начала переговоров товарищ Чан уснул, а «Шурик» путался в цифрах и русских словах. Голову даю на отсечение — если бы ему в тот момент предложили подарить Японии Внутреннюю Монголию[1] в обмен на исцеление, он бы без раздумий согласился.

— Молодцы! — похвалил нас Остап, поведя итоги очередного раунда.

С этого дня стороны стали изощряться в различных тактиках по обезвреживанию друг друга. Товарищ Чан объявил о больной печени, а нашим стандартным ответом стало: «я сегодня за рулем». Иногда кто-нибудь из «сибиряков» просто игнорировал мероприятие и проводил вечер в гостях у знакомых, пользуясь преимуществом игры на «своём поле». Обе стороны проявили изрядную смекалку и творческие способности, и борьба эта проходила с переменным успехом.

Так или иначе, в перерывах между пьянками у них получалось обсуждать ещё и некоторые деловые вопросы. В общем виде будущая схема отношений двух «уважаемых организаций» вырисовывалась достаточно ясно и сводилась к формуле: «две доски — одна пуховка». Открытым оставался лишь вопрос, какое именно количество вышеуказанных товаров отразится в финальном соглашении.

Надо сказать, что бартер в то время являлся единственным способом торговли Родиной, и им активно пользовались все без исключения «уважаемые организации». В Китай везли строевой лес под видом дров, минеральные удобрения, замаскированные под отходы с очистных сооружений, отечественные автомобили — в качестве металлолома. Обратно гнали вагоны, гружёные фонариками и термосами, полотенцами и яблочными компотами. Самым талантливым иногда удавалось убедить несговорчивых китайцев на электронные наручные часы, слепленные в Гонконге, или магнитолы того же производителя. Руководители партийных и хозяйственных организаций, вскормленные в лучших патриотических традициях, не спали ночей, сочиняя схемы ухода от контроля со стороны любимой партии. Придумывали, чтобы ещё такого продать. Первые пустыри на теле нерушимого Союза образовались именно тогда.

Итогом недельного советско-китайского запоя стал «протокол намерений», которому, к слову сказать, предстояло пройти ещё множество согласований в высших инстанциях. Подписали его, соответственно, товарищ Чан и Остап, и обстановка при этом ничуть не уступала по своей торжественности Кремлёвской. Её не портили даже опухшие лица обоих руководителей.

После этого программа пребывания «китайцев» на родине практического марксизма исчерпала себя, силы участников марафона были на исходе, да вот только поезд «Москва-Пекин», на который они предусмотрительно взяли обратные билеты, отходил через неделю. Остап, изрядно уставший от хитрых иностранцев, решил сбыть их с рук, и наши с Женей услуги пришлись ко двору как нельзя кстати. Юра без промедления составил «расширенную смету», Остап, не глядя, подмахнул её, и наши каникулы продолжились. Теперь, правда, в семидесяти километрах от города, в филиале гостиницы «Интурист» на берегу красивейшего озера.

Согласия «китайцев» никто не спрашивал, к чему они вполне привыкли за последние пятьдесят лет торжества коммунизма у себя дома. И даже показалось, что многим из них затея пришлась по душе. Неограниченные теперь ничем — ни больной печенью, ни высокой ответственностью — «китайцы» легко и непринужденно включились в процесс уничтожения дармового алкоголя.

Едва они расселились в гостинице, как к высоким гостям прибыла группа официальных товарищей из местного сельсовета, и после традиционного банкета парламентёры пригласили всех желающих на прогулку к Шаман-Камню. Для тех, кто не в курсе — это кусок скалы, торчащий из воды, довольно красивый на вид. Согласно древнему преданию, в нём живут злые духи. Надо ли уточнять, каким способом они изгоняются?

«Китайцев» привезли обратно чуть тёпленьких, поскольку «духи» в тот вечер долго не желали успокаиваться, и их пришлось буквально заливать водкой. Мы привычно помогли людям из сельсовета разнести гостей по номерам, а сами продолжили ублажать Бахуса до глубокой ночи, но уже не на природе, а культурно, в помещении бара.

Когда на следующее утро, примерно в половине восьмого, товарищ Чан выполз на балкон, чтобы проветриться, его взору предстала поразительная картина: Женя и я играли под окнами гостиницы в бадминтон. Ни принятая накануне лошадиная доза спиртного, ни изнуряющая прошлая неделя работы не сломили стойких юношей. Мы испытывали настоящее удовольствие, гоняя друг друга по лужайке, и от одного только нашего мельтешения товарищу Чану, надо думать, становилось дурно.

Завтрак прошёл без приключений и… «китайцев». Лишь «Шурик», верный долгу переводчика, составил нам компанию. Остальные прийти не смогли, и спрашивать о причине их отсутствия было бы не правильно с политической точки зрения.

А после этого произошло одно странное событие.

Вернувшись в свой номер, чтобы переварить содержимое желудков, мы столкнулись там с горничной. Она уже закончила уборку помещения, но почему-то сидела на краешке кровати и чего-то ждала. Увидев постояльцев, она вскочила на ноги и спросила, кто из нас старший. Пока я думал, чем мне грозит правдивый ответ, Женя вызвался в старшие добровольно. Они ушли куда-то вместе с горничной и не появлялись минут пятнадцать, а когда Женя вернулся, то на лице его блуждала ехидная улыбка.

— Ты не поверишь, за кого она нас приняла, — заявил он с порога.

— Ну?

— За бойцов невидимого фронта.

— Откуда ты знаешь? — не поверил я.

— А чего тут знать? Она мне сейчас дала полную выкладку: кто, где живет, чем занимается, с кем встречается. Спросила, когда в следующий раз прийти.

— А ты?

— Сказал, чтобы каждый вечер — ко мне на доклад. К одиннадцати. — Видимо, Женя решил воспользоваться своим «служебным положением» не только в целях прикола.

— Заметут тебя, — предупредил я.

— И что? На дворе не тридцать седьмой.

Если бы не бадминтон, мы наверняка умерли бы в тот день от тоски. Впрочем, причиной смерти могло послужить и обжорство. «Китайцы» упорно не показывались на глаза, так что нам приходилось отдуваться за всех отсутствующих.

— Что это у вас в горшочке? — капризно спрашивал у официанта Женя и, получив исчерпывающий ответ, принимался осваивать бюджет Остапа.

Утренний конфуз с горничной мы больше не обсуждали, он просто переместился в область подсознания, готовый в любую минуту выплыть снова наружу без всяких усилий с нашей стороны. Как взведённая пружина. Как бомба замедленного действия.

Вечером, когда все сидячие места в баре оказались занятыми, а мои ноги нагло возлежали на совершенно пустом кресле, ко мне приблизился тип, одетый в модную маечку, под которой легко угадывалось тренированное тело весом чуть более ста килограмм. Наколки у него отсутствовали только на белках глаз.

— Разрешите стульчик у вас позаимствовать? — спросил незнакомец подозрительно вежливо.

В другое время я бы благосклонно позволил человеку изъять у меня излишнюю мебель, но пара коктейлей и старательная горничная не позволили мне этого сделать.

— Проваливай, — сказал я и почесал носком одной ноги ступню другой.

Парень от удивления широко раскрыл рот, и стало ясно, что при желании в него спокойно могут поместиться и сам я, и моё кресло.

«Что я делаю?» — запоздало подумалось мне, но качок не предпринял больше никаких действий и молча удалился.

Вскоре Женя подоспел с очередной выпивкой, а потом к нам неожиданно присоединился «Шурик», и всё пошло, как обычно. Об инциденте со стулом я почти забыл, но уже перед самым закрытием бара к нам подсел ещё какой-то мужчина. Он был покомпактнее предыдущего, но свирепость его лица компенсировала этот недостаток с лихвой.

— Чего шумим? Чего людей хороших обижаем? — спросил он вкрадчиво, не представившись.

— Это кто? — развязно поинтересовался Женя, а «Шурик» снял очки, без всякого злого умысла, просто чтобы получше разглядеть нового собеседника.

Мужчина продолжил свой тихий монолог:

— Здесь так не принято. Вот я, допустим, могу дать в репу вон тому пацану. И тому тоже. — Его указательный палец замелькал в воздухе. — Но они — никто, а меня зовут Марат, и оба этих факта известны широкой публике. Вы кто такие — вот в чём вопрос?

Манера его речи понравилась мне — сам я так не умел. Ещё не вполне отдавая себе отчет, в какой скверной ситуации мы оказались, я поманил мужчину к себе пальцем и прошептал на ухо:

— Завтра в десять часов утра у меня в одиннадцатом кабинете. Адрес знаешь?

Его знал весь город, как знают Лубянку в Москве.

— Я поинтересовался, ты дал полный ответ. Зачем же в кабинет? — резонно возразил мужчина.

— А ты будешь хорошо себя вести? — голосом воспитателя детского сада осведомился Женя, хотя и не до конца вник в суть дела.

Мужчина не успел что-либо пообещать. «Шурик» вдруг встал, с жаром пожал ему руку и, коверкая русские слова, рассказал что-то о товарище Мао и нерушимой дружбе между КНР и СССР. Этим он окончательно добил Марата, покинувшего поле брани в полной растерянности.

Ночь неумолимо надвигалась на землю, и самое время было отойти ко сну, но мы никак не могли угомониться. Наши ангелы-хранители продолжали трудиться в авральном режиме, как кочегары паровоза, удирающего от банды батьки Махно.

Выйдя подышать свежим воздухом, мы обнаружили там компанию подростков, возившихся с мотоциклом, и в наших затуманенных мозгах тут же родился новый идиотский план. Жаль, «Шурик» куда-то пропал. Его акцент мог бы стать частью замысла, но ничего не поделаешь — нам пришлось сыграть роль иностранцев самим.

Мы наговорили молодежи кучу ерунды, используя не столько свои скудные познания в английском, сколько произношение характерных звуков, почерпнутых у американских президентов.

— Я есть немножко иностранец, — твердил я.

— Гитлер капут! — вторил мне Женя.

Но на пацанов наши откровения производили неблагоприятное впечатление.

— Понаехали тут, говнюки, — пробурчал себе под нос тот, что копался в движке, в полной уверенности, что его не понимают.

— Я-я! Мы долго ехать, — подыграл ему Женя.

Затем мы попытались давать различные советы относительно ремонта двигателя внутреннего сгорания, но молодёжь только продолжала ругать нас и раздражалась всё сильней. Тогда я, находясь в импровизационном экстазе, сообщил:

— Мой привёз в СССР много одежда. Garment[2]. — Вспомнилось как нельзя кстати нужное слово из школьной программы, которое самими англичанами практически не употребляется.

— И много жвачка, — подхватил Женя.

— Мы можем сходить в наша комната и принести вам много garment and chewing gum[3], — сказал я, а про себя подумал: «Надо же, сколько я знаю английских слов!»

Предложение понравилось пацанам, и лёд в наших отношениях сразу начал таять. Но тут вдруг появился «Шурик». Он заметил нас, и ему почему-то померещилось, что у его советских товарищей возникли проблемы. И даже более того — что он может их разрешить. Если первое ещё хоть как-то соответствовало действительности, то во втором он сильно заблуждался.

— Всё карасо, — объявил он аудитории, словно ведущий на массовом сеансе гипноза. — Это мои русские друзья — Зеня и Сереза. Они — оцень каросие ребята.

Он вложил в свою короткую речь всю убедительность, на какую только был способен.

— Что он говорит? — не понял один из подростков, и я буквально заткнул рот «Шурику» своими ладонями.

— Русский водка, — пояснил я громко, чтобы все слышали. — Наш переводчик много пить сегодня.

— Нет-нет! Я не пью! — сопротивлялся чуть теплый «Шурик», и его пришлось увести со сцены за шкирку.

— Мы пошли за garment, — крикнул напоследок Женя, не давая молодым бычкам прийти в себя.

Только когда дверь гостиницы захлопнулась за нами, мы почувствовали себя в полной безопасности. Адреналин бурлил в крови и выплёскивался через край, и мы, наконец, решили, что на сегодня достаточно приключений.

Настал долгожданный день, когда «китайцы» уехали. Наши карманы пополнились честно заработанными рублями, а жизнь становилась всё лучше и веселей. Через два месяца, когда и диплом, и всё остальное, с ним связанное, были уже позади, Юра рассказал нам о развязке «китайской истории».

Состоялся ответный визит «сибиряков» в Китай, где они подписали окончательный вариант договора. Не трудно догадаться, какому прессу подверглись там Остап и компания, потому что привезённая ими из Поднебесной бумажка привела в ужас главного бухгалтера «уважаемой организации». А вслед за ним — и любимую партию. За вагон пуховок «сибиряки» собирались отдать чуть ли не половину тайги, а этого даже КПСС допустить не могла. Договор аннулировали, тайгу спасли. До поры, до времени.

Остап полетел с должности, и его с позором исключили из рядов. Сегодня он — один из известных олигархов. Юра, когда развалился комсомол, уехал в деревню и прикупил себе небольшую ферму, где и по сей день разводит поросят на радость жителям близлежащих городов. А мы с Женей так и не стали инженерами, несмотря на отличные оценки за свои досрочные «дипломы» и многократные повестки из прокуратуры за неявку по месту распределения. Потому что уже настала другая эпоха, и все эти технические штучки-дрючки оказались ей категорически не нужны.

Сергей Боровский

Москва, 2007

Примечания

1

Внутренняя Монголия — провинция Китая.

2

Garment (англ.) — одежда

3

chewing gum (англ.) — жевательная резинка

Content

Сергей Боровский
Последние каникулы

Примечания