Алексей Исаев

Солнца нет

Посвящается нашим дорогим Мамам

Глава 1

Владимир Корсаров в одиночестве сидел за круглым столиком любимого ресторана, застеленным розовой скатертью. Приятная лирическая мелодия, творение живого оркестра во главе плачущей скрипки, окружила и убаюкала его с головой. Владимир был печален, грусть отражалась в глубоких серых глазах, он всегда был печален в этот день...

Мысли унесли мужчину крепкого сложения далеко-далеко в осень, к маленькому, темноволосому симпатичному мальчишке, одиноко пускавшему примитивные самодельные кораблики в большой давнишней луже, которая благодаря детскому воображению стала бескрайним морем. Снова раздался густой, страшный лай соседской собаки, гулявшей где-то за углом. Семилетний Володя боязливо отдёрнулся, пугливо посмотрел в сторону растаявших звуков. А белопарусный кораблик, прочертив по тёмной воде, стукнулся об другое судёнышко.

Наверное, этот страшный пёс не собирается пока возвращаться к дому, так что можно ему особо не бояться. И вообще, скоро придёт с работы его мама. Она как всегда, принесёт что-нибудь вкусненькое, с ней так хорошо, спокойно, совсем не страшно.

Вот, наконец, настал счастливый момент, стройная, красивая женщина, идущая с остановки, помахала сыну свободной рукой, в другой она держала тяжёлую хозяйственную сумку.

– Ура! Мама, – обрадовано воскликнул Володя, дёрнувшись с места, чтобы добежать поскорее до неё.

Но тут же остановился, словно парализованный. Огромная соседская собака бешено налетела на молодую даму, сходу вцепившись ей в руку. Не-ет, всё оборвалось в детской душе. Гигантский кобель с рёвом начал рвать на куски одежду. И посреди пустой улицы не было никого, кто мог бы отогнать эту тварь. А маленький, напуганный до смерти мальчик звал на помощь, срывавшимся тонким голоском. Кричал, обливаясь слезами: «Мама, мамочка...». Ротвейлер, вцепившись мёртвой хваткой убийцы, повалил свою окровавленную жертву на землю. Мальчика парализовало обстоятельство, в котором был бессилен, он в истерике, заливаясь слезами, яростно кричал: «Помогите». Пёс принялся рвать куски мяса из горла и лица женщины, очень скоро её кровь залила асфальт.

Володя в оцепенении смотрел, как жуткая псина, оторвавшись от безжизненной «куклы», уставилась на него. Её бешеные глаза сверкнули жаждой убийства, пёс зарычал, уже было собравшись прикончить маленького свидетеля трагедии. Ротвейлер подался навстречу, оскалив злобную морду, с которой стекала кровь. А Володя в ужасе хотел спасаться бегством, но ноги отказывались двигаться.

В этот момент из-за угла выбежала большая рыжая бродячая собака, внимание жестокого убийцы переключилось на незваного собрата, что-то щёлкнуло в остервеневшем мозгу псины, и он кинулся на явившегося беднягу. Тот, заскулив, побежал прочь, но в диких глазах ротвейлера читалось неизбежная мысль: бесполезно удирать, ты всё равно не уйдёшь от меня. Дьявольская псина скрылась точно также молниеносно, как и появилась.

Володя чувствовал, что земля уходит из под ног, в глазах потемнело, мальчик упал; потерял сознание, раненная детская душа не выдержала пережитого ужаса.

Осиротевший ребёнок в слезах рассказывал щупленькому участковому, как всё случилось, назвав хозяина собаки. Мент, услышав имя владельца, поменялся в лице, хмуро выслушав показания мальчика, кинул пару успокаивающих слов, и быстро ушёл...

Володя бежал, оглядываясь на холодные стены детского дома. Ему во что бы то ни стало, надо забрать самую дорогую на свете вещь – любимую фотографию мамы, оставшуюся в старом жилище. Но как только мальчик приблизился к заветной цели, внезапное появление из-за порота человека в милицейской форме с тремя большими звёздами на плечах, заставило его отпрянуть в сторону. Огромный кобель послушно следовал рядом с хозяином.

И, несмотря на то, что мальчик быстро спрятался за раскидистом деревом, ротвейлер продырявил взглядом его убежище. Бешенство сверкнуло в звериных глазах. Чудовище рванулось на запах жертвы. У Володи сжалось сердце, когда строгий окрик начальника РОВД заставил повиноваться злобную тварь...

– Извините, вы ещё что-то желаете? – поинтересовалась официантка.

Корсаров коса взглянул на девушку.

– Счёт мне.

Глава 2

Жизнь может быть счастливой, может быть светлой, и радостной, но что поделаешь, если в душе беспроглядная темнота? Освободи её и перенеси на холст, тогда возможно тебе станет немного легче. Пусть вместо души кричат краски, пусть они скажут то, чего никогда не скажут слова. Молодой художник создавал непроглядное небо, в котором отсутствовало солнце; наступало затмение. Евгений разочарованно откинул кисть в сторону, всё не так, всё плохо. Его состояние было намного сложнее, чем то, что сейчас появилось на незаконченной картине. Он отёр лицо...

«Надо закурить, потом выпить, тогда будет легче!»

Закурить? На полу просторной художественной мастерской уже ступить было нельзя, чтобы не наткнуться на пустую, измятую пачку из-под курева. Так много их валялось. Ну да, не в привычках нашего художника обращать внимание на бардак и на дурацкие, надоевшие надписи на пачках сигарет, о том, что курение вредит нашему здоровью. Евгений Меньшиков расслабленно задымил очередную сигарету, прищуривая правый глаз, единственная лампа, тускло освещавшая неухоженную обшарпанную комнату, казалось, теперь сосредоточилась на нём одном, поливая тёплым электричеством.

«Господи, как тошно!» – подумалось Меньшикову, он прицельно откинул дымившийся бычок в помятое ведро, уже наполовину полное. Кашель пристал.

Медленно подошёл к широкому окну, за которым давно бушевала ночь. На подоконнике вместо цветов стояли ряды пустых бутылок. Он налил себе прохладной водки, не закусывая, выпил. МАЛО! Опрокинул ещё, теперь за работу. Кисть снова заговорила на холсте, выводя свой узор. Творец покрылся холодным потом.

«Надо больше чувства, больше тьмы...» – колотилась мысль в воспалённом мозгу Евгения. Лишь спустя час он оценивающе посмотрел на готовое полотно.

– Хорошо, – прошептал художник, после чего обессилено опустился на стул, веки тяжелели, сон окутал его одеялом, приглашая в свой неповторимый мир.

Рассвет разбудил его словно будильник, мужчина приблизился к полотну. Оно скоро высохнет, это неплохо, на днях состоится выставка в областной филармонии, а пока надо одеть картину. Евгений вынул из-за шкафа внушительно широкую раму, примерил.

«Наверное, будет смотреться», – решил он про себя.

Корсаров ехал в личном тёмно-синем «Мерседесе» неспешно переговариваясь с клиентом.

– Ну так, как порешим?

– Есть интересное местечко, весьма располагающее к нашему разговору, – раздалось на другом конце.

– Это где же?

– В филармонии.

– Что мы там забыли? – придирчиво спросил Владимир.

– Атмосфера хорошая, да к тому же люди интеллигентные шатаются. Там выставка проходит. А я по искусству заскучал.

– А я не ценитель, – резко отрезал Корсаров. – Но если ты хочешь, уж так и быть, поглазеем на картинки.

Телефонный разговор закончился и Владимир дал указание водителю направляться к месту встречи.

Уже в филармонии Корсаров довольно посмотрел в упор на собеседника.

– Значит, договорились! – спросил он.

– Договорились, – улыбчиво ответил заказчик.

– А всё-таки, чего тут такого особенного в этой мазне? – произнёс Владимир, небрежно махнув рукой.

– Да ты пройдись, посмотри, вещи здесь стоящие.

– Не заметил! – наплевательски отозвался Корсаров, даже несмотря на выставленные полотна.

– Ну как знаешь, – равнодушно ответил собеседник, пожав руку на прощанье и ушёл.

В просторном зале разношёрстные посетители оценивали, любовались, изучали непохожие друг на друга работы пензенских художников. Владимир не понимал пришедших людей, и чего они находят в этих размалёванных квадратах? Сам не замечая, как влился в зрительский поток, мимолётно, придирчиво разглядывая висящие картины. Корсаров, вскользь взглянув, прошёл мимо последней работы, но уйти не смог, что-то заставило его вернуться к ней. Небесная чернота пленила Владимира, накрепко приворожив загадочной красотой. Чёрное солнце нежно по-родственному коснулось состояния души, дав понять, что нет такого человека, которого искусство не обратило бы в свою веру.

Корсаров неотрывно рассматривал странное творение в полном одиночестве, к этой картине вообще мало кто подходил, что-то непонятное отталкивало остальных людей, и именно это что-то притягивало теперь очарованного бизнесмена. Он так увлёкся созерцанием работы, что неожиданный голос за спиной испугал его.

– Вас заинтересовало моё полотно?

Владимир резко обернулся, встретившись лицом к лицу с Меньшиковым.

– Это сделали вы? – незамедлительно спросил он.

– Я, – услышал он в ответ.

– Очень впечатляет, – отрезал Корсаров, сухо представившись. Художник назвал себя, они пожали друг другу руки.

– Название... Я не понял его смысла. Почему вы так назвали работу – «Солнца нет»? – полюбопытствовал Корсаров.

– Сильно захотелось. Сердцу не прикажешь.

– Да, я вас понимаю... – согласился задумчиво собеседник, он на секунду задумался, принимая решение... – Послушайте, я хочу немедленно купить эту картину. Сколько вы за неё хотите?

Евгений гордо ухмыльнулся.

– Нисколько. Она не продаётся.

Владимир непонимающе уставился на нового знакомого.

– Не продаётся?! Вы смеётесь?! Нет в мире такой вещи, которую нельзя было бы продать или купить, особенно за хорошие деньги. Уж поверьте мне.

– Значит, это первая в вашей жизни такая вещь, – спокойно ответил Меньшиков, развернувшись, чтобы уйти.

– Стойте! – окликнул Корсаров. – Тысячу долларов! Я плачу вам прямо сейчас!

– Нет, – не раздумывая, спокойно отрезал художник.

Настойчивый покупатель озадачился.

– Две тысячи!

– Не пойдёт, – отозвался творец.

– Цену набиваете? – уверенно спросил Владимир. – Пять!

– Уважаемый друг, пожалейте свой кошелёк и моё время, я же сказал, что картина не продаётся. Для меня деньги не имеют значения, я обеспеченный человек. Но раз уж она вам так понравилась, то мне не жалко её подарить.

Владимир снова озадаченно посмотрел на него, он не припоминал, чтобы ему так запросто что-то отдавали.

– Вы серьёзно? – недоверчиво, поинтересовался он.

– Абсолютно, – бескомпромиссно произнёс Евгений.

– Не ожидал. Спасибо, – сухо поблагодарил бизнесмен. – Скажите, у вас есть ещё картины на подобную тематику?

– Есть на что посмотреть, – похвалился Меньшиков.

– В таком случае вот... возьмите, – Корсаров передал свою визитку. – Если надумаете показать их, звоните.

Глава 3

Высокий молодой мужчина задумчиво шагал по длинному коридору шикарного особняка. Необычная цыганская внешность во многом отличала его от прочих людей, с которыми он знался. И все эти люди, честно говоря, испытывали страх перед смуглым мужчиной. Найдя нужную дверь, молодой человек учтиво постучался.

– Входи, Денисушка, – пригласил знакомый голос.

Денис Роев вошёл в уютную комнату, где горел, потрескивая, красивый камин с узорами, даря тепло и наполняя комнату красно-жёлтым, радующим глаз светом.

– Садись, дорогой, – дозволил человек, сидевший спиной к вошедшему в кожаном кресле с высокой спинкой, полностью скрывавшей его.

Цыган занял место напротив говорящего.

– Что-то случилось? – поинтересовался он.

– Ничего. А чего ты сразу? Думаешь, я тебя вызываю, только если неприятности случаются? – порицательно произнёс хозяин.

– Я просто... – замялся гость.

– Понимаю, работа тяжёлая, – прервал его собеседник. – Да ты расслабься Денисушка, я всего лишь повидать тебя хотел, поговорить. Ну, как ты поживаешь?

– Я? – спокойно переспросил Денис. – Нормально... А ты?

– А я вот искусством любуюсь, – отозвался тип напротив, наливая для себя стакан виски, на мизинце у него блеснул бриллиантовый перстень.

Роев безразлично взглянул на большую картину, висевшую над камином, сперва он её даже не заметил.

– Ну как? Хороша? – прозвучал вопрос.

– Не знаю. Тебе виднее.

– Да уж конечно... – усмехнулся хозяин. – Чего словно не родной смутился? Давай выпей со мной, – предложил он.

Мужчина встал, налил себе во второй стакан, они чокнулись.

– А что там творится, всё ли нормально? – поинтересовался мужчина постарше.

– Там нормально, – успокоил Денис, коснувшись платиновой серьги в левом ухе.

– Смотри у меня, не то высеку задницу твою цыганскую, – шутливо заявил хозяин. Разговор пошёл своей чередой, меняя темы, но как-то сдержанно, холодно...

Раннее солнце бесцеремонно заглянуло в комнату, разбудив юную кучерявую фотомодель.

– Привет, – слегка улыбнулась девушка молодому человеку, только что освободившемуся ото сна.

– Доброе утро, детка! – ответил он.

Красавица потягиваясь, встала, накинула шёлковый халатик и отправилась приводить себя в порядок в ванную.

– Женя, а когда ты обо мне напишешь, ты гадкий, лживый человечек? – послышался её голос из ванны.

Меньшиков, одев трусы, лениво подошёл к ноутбуку и принялся стучать по клавишам.

– А я уже давно начал, дорогая, можешь посмотреть... – он набрал два предложения и вставил фотографию блондинки.

– Сейчас я проверю! – пообещала девушка, появившись обнажённой с мокрыми волосами в проёме. Она подошла к ноутбуку, в котором прочла: «В нашем городе недавно взошла новая, неповторимая звезда по имени Ксения Королёва. Её великолепные снимки ярко выражают весь многогранный талант этой девушки».

– Ах, котёнок, как я тебя люблю! – промурлыкала героиня статьи, нежно поцеловав Меньшикова, а он хлопнул её по аппетитной попе.

– Очень жаль, детка, но придётся сейчас нам расстаться, – будто бы с сожалением произнёс мужчина.

– Почему? – расстроившись, не поняла Ксения.

– Потому что мне надо закончить эту колонку о моей принцессе! – ласково заявил Евгений.

– Милый напиши обо мне сногсшибательную вещь, – попросила девушка, положив голову ему на колени.

– Не волнуйся, детка, это статья проникнет в сердца! – обнадёжил репортёр. Затем, перекинувшись парой дежурных фраз, он с облегчением распрощался с любовницей. Она ушла, а Меньшиков сварил себе крепкий кофе, плотно позавтракал, наслаждался любимой группой «Арией».

«Надо валить на работу», – решил Евгений, вдруг взгляд его упал на раскрытый ноутбук.

– Ах да, чуть не забыл... – молодой человек подошёл к ноутбуку, ловко набрав ещё два предложения, получилось следующее: «В нашем городе недавно взошла новая, неповторимая звезда по имени Ксения Королёва. Её великолепные снимки ярко выражают весь многогранный талант этой девушки. Настолько ярко, что становится понятно – место этой курицы не на обложке крутого журнала, а на последней странице жёлтой газеты. А ещё паче на цирковой афише, ведь совершенно ясно, что эта блондинка только в паре с дрессированной мартышкой сделает неплохую карьеру!»

– Я пишу о криминале, детка! – усмехнувшись, сказал Меньшиков, нажав на удаление, и текст со снимком исчезли безвозвратно.

Мужчина второпях вышел из своего добротного частного дома с портфелем. На улице начался дождь. Он прошёл по яблочному саду, ворота гаража открывались.

Спустя некоторое время Евгений ехал на жёлтом двухместном спортивном «Мерседесе» в сторону города.

– Привет, народ! В эфире «Мост радио» с вами как всегда ведущий Арсений, и я говорю вам друзья – жизнь прекрасна!

Меньшиков, как только услышал эту дежурную фразу, тут же выключил приёмник.

«Но только не у меня, бедный восторженный идиот. По-твоему может быть прекрасно то, в чём столько дерьма, что как в переполненном туалете, того гляди и через края польётся! Уж я-то знаю это, как никто другой, моя прямая обязанность об этом писать, да ещё и во всех подробностях».

Итак, для многих пензенцев светит солнышко, птички поют в парках, вокруг фонтана жизнь беззаботная, когда в это же время на других концах города расходится дождь и мать травит свою невестку, чтобы любимый сынок остался рядом только с ней. Или две девочки душат свою маму лишь потому, что она не разрешала им вечером гулять.

Глава 4

Меньшиков оказался в редакции популярного журнала. Его сразу окликнула сотрудница.

– Женя, тебя Юрьевна вызывает.

– Зачем? – не понял репортёр.

– Что-то срочное, – сообщила веснушчатая девушка.

Евгений немедля поднялся на второй этаж и, не стучась, вошёл в кабинет главного редактора.

– Здрасьте! – произнёс он.

– Здравствуй, Женя! – улыбнулась сорокалетняя, миловидная брюнетка в стильных очках, сидящая за письменным столом.

– Ты-то мне и нужен.

Меньшиков уселся напротив.

– Слушаю вас Наталья Юрьевна.

– Вчера милиция совершила очередной рейд по отлову ночных бабочек. Давай друг, срочно займись статьёй о жрицах любви. Возьми у какой-нибудь интервью, только не увлекайся.

Евгений изнурённо взглянул на начальницу, синие глаза которой на первый взгляд отталкивали, но со временем, если в них чаще всматриваться, понимаешь их глубину житейской опытности, их манящую привлекательность, делающую эту сочную женщину-ягодку ещё сексуальнее, чем она выглядит. Меньшиков много раз себя ловил на мысли, что желает её, и хотел бы прилипнуть губами к ложбинке высокой груди, вдыхая соблазняющий аромат начальницы именно здесь, в кабинете, на столе... Преградой для воплощения бурной фантазии составляла её ориентация.

– Наталья Юрьевна, это уже настолько всё избито, что даже одна мысль о беседе с проституткой навивает скуку.

– Согласна, – кивнула редактор. – А ты напиши по-новому, интереснее, так, чтобы все ахнули!

Подчинённый приподнял руки.

– Ради Бога помилуйте.

– Женечка, прекрати, ты это прекрасно можешь, ты талантливый, – отрезала лесбиянка.

Меньшиков безмолвно вышел прочь. Работа есть работа.

По длинному тускло освещённому коридору двое в камуфляжной форме волокли жалкого, перепуганного человека.

– Чего-то он плохо идёт, – проговорил один высокий на украинском языке.

– Давай поможем, – спокойно предложил второй.

Они кинули беднягу на пол, принявшись дубасить ногами. Унылое помещение огласилось воплями несчастного, свернувшегося калачиком.

– Вперёд, сука! – велел двухметровый тип.

– Бегом, тварь! – пробасил его напарник, со всей дури отвесив пинок валявшемуся невольнику. Тот со стонами медленно по стенке встал на ноги, поплёлся вперёд. Его обезумившие глаза то и дело останавливались на огромных, толстых решётках, за которыми сидело по одиночке с десяток людей.

«Где я? Кто они? Что с ними? Они там живы или уже нет?» – пронеслись дикие мысли в голове новичка. Тем временем кто-то отворил гулкую дверь.

– Здорово, мужики! Я вижу, вы в компании, – проговорил бритый налысо здоровяк с рыжими пышными усами.

– Здоровенько, Микола! Вот тебе ответственный квартиросъёмщик, – усмехнулся высокий, толкнув заключённого.

– Г-господа... что з-здесь происходит? Д-давайте поговорим, господа. Я уверен, это какая-то ошибка... – попробовал наладить контакт задержанный, но мощный удар в челюсть могучего Миколы вырубил его.

Меньшиков ехал по вечернему проспекту Победы, по бокам которого фонари, напористо раздвигали надвигающуюся мглу, постоянно терпя на себе пронизывающие серебряные стрелы стихии. Но не прекращавшийся ни на одну минуту дождь явно не прибавлял Меньшикову и без того скверного настроения. На улице темнело, точно такая же темнота опускалась на душу Евгения. Иногда бывают такие моменты, что никого и ничего не хочется видеть, когда готов пустить себе пулю в лоб, лишь бы только убежать от проклятой действительности, вот как сейчас.

«А что будет, если вдруг, словно нечаянно, я потеряю управление, да врежусь в столб? Или втаранюсь сейчас, вон в тот грузовик?» – думал Меньшиков, а впереди показались две девушки в коротких юбках с раскрытыми зонтами, стоящие у края дороги.

Притормозил, к нему сразу подлетела толстая отвратительная тётка.

– Интересуетесь? – спросила мамка.

– Да, только мне, чтоб кривую, на костылях и желательно чтоб с дефектом речи, пусть шепелявит, например, – пошутил Евгений, не выходя из машины.

– Конечно, желание клиента для нас закон! Но у нас девочки другие. Будете выбирать?

– Вы меня разочаровали. Опять я пролетел со встречей с девушкой моей мечты. Ну давайте, что есть.

Мамка озадаченно смерила его взглядом и подозвала девушек. Подошли трое: рыжая, блондинка и брюнетка.

Репортёр осмотрел девиц.

– Мне вон ту, – указал на рыжую. – И на всю ночь, – добавил он, отдав сутенёрше деньги.

Избранная девушка села в машину, они уехали. После недолгих разъездов Меньшиков остановил автомобиль в глухом тихом тупике.

– Здравствуй, Таня! – обратился он к бывшей однокласснице.

Рыжая не смело посмотрела ему в глаза.

– Здравствуй, Жека! Я тебя тоже сразу узнала, – проговорила она.

– Как же ты докатилась до такого? – спросил Евгений.

– Это долгая история, ты же не для этого меня снял?

– А у меня времени позарез. Может ты, спешишь куда? Я нет, а ты? – располагающе улыбнулся мужчина.

– Смеёшься?! – подметила одноклассница.

– Нет, давай поговорим, – прозвучал ответ.

Путана провела ладонью по огненным волосам.

«Красавица! А проститутка», – подумал он.

– В двух словах: у меня умерли родители, после школы я залетела по глупости, родился ребёнок, который просит есть и часто болеет. Нам надо было как-то жить, в общем, вот и всё.

– Пойти работать не пробовала? – поинтересовался клиент.

Она взглянула на него как на сумасшедшего.

– Куда? Без высшего образования, без профессии? В уборщицы, за тысячу рублей, полы подметать?

– Всегда есть другой выход, – предположил Меньшиков.

– У меня нет, – отрезала девушка.

Она потянулась к нему, её рука нежно прошла от синей рубашки до чёрных брюк. Одноклассница начала расстёгивать молнию ширинки, но Евгений остановил попытку.

– Что-то не так? – удивилась путана.

– Я тебя взял не за этим.

– Ты хочешь начать с меня? – не поняла Татьяна.

– Нет. Я вообще не хочу начинать, – отозвался категорично клиент.

– Почему? – вовсе озадачилась ночная бабочка.

– Потому что моя задача покруче, написать о твоей профессии в моём журнале. Хочу задать тебе несколько вопросов, – сказал репортёр бесцеремонно.

– Ну, попробуй, – приготовившись, согласилась рыжая.

Меньшиков положил цифровой диктофон на панель.

– Давно ты этим занимаешься?

– Как прижало, так и пошла, раздвигать ноги.

– И какие блага тебе твоя работа принесла?

– На квартиру себе наскребла.

– Менты, наверное, часто достают?

– Ничего, жить можно, – нервно проговорила Татьяна. – Расплатишься натурой и свободна.

– Был ли у тебя момент, когда ты хотела завязать?

– Было, но о глупостях я стараюсь не думать.

– Случался ли у тебя необычный клиент, или особенный вызов?

– Да, тогда я даже толком не поняла, куда нас возили.

– Подробнее... – заинтересованно попросил Меньшиков.

– Приехал кто-то, заказал меня и ещё трёх девушек, завязали нам глаза, усадили в тачку да повезли куда-то.

Рыжая улыбнулась.

– Знаешь, такие мысли в голову тогда лезли, сейчас думаю, закопают нас живьём, и никто даже не хватится. Хорошо хоть мамка нас заверила, что ничего хренового не будет, просто клиент серьёзный, хочет всё в тайне сохранить.

– А что дальше? – поинтересовался Евгений.

– Приехали в тюрягу какую-то, в комнате сидят хохлы, сало с водкой трескают. Всю ночь они пили, и мы пили, а потом по коморкам разошлись. Мне какой-то таракан усатый достался, Миколой представился. На утро нас с завязанными глазами увезли.

– Интересно... – покачал головой репортёр. – Что же за тюрьма?

– Не подумай, не государственная, в ментовскую мы с закрытыми глазами не ездим, по-моему, это частная, – сказала Таня.

И кто же там сидит? – недоумённо проговорил Евгений, выбросив бычок в серебряный дождь, следом закурив новую.

– Виновные, – ответила девушка, пожав плечами.

Глава 5

Прохладное утро. На синевато-голубом небе, будто бы сквозь тюль, проглядывало летнее солнце, скупо дарящее своё нежное тепло. Город давно проснулся. Рабочий день начинался.

Троллейбус «шестёрка» с бросающей в глаза рекламой бразильского кофе по бокам повернул направо и, описав полукруг, замер на конечной остановке. Двери открылись, выпустив нескольких пассажиров, которые пошли в сторону стоящей на первом пути электрички, минуя маленький вокзал.

До отправления оставалось десять минут. Я остановился напротив второго вагона, подумал: «Какая разница, в каком вагоне ехать? Они все одинаковые – неприятно зелёного цвета. Поеду в этом». Встал у открытых дверей, задымил, приятно затягиваясь.

Менты прошли хозяйской походкой, метнув на меня подозрительный взгляд. «Козлы! – подумал про себя, глядя им вслед. – На свои морды посмотрите, салаги».

Покурив, поднялся по закиданным «бычками» ступеням тамбура, с трудом раздвинул дверь и, пройдя до середины вагона, сел у окна лицом к «хвосту» электрички. Кроме меня в вагоне ещё были двое: лежащие на сиденьях бомжи. Они так крепко спали, что даже не заметили моего появления. Наверное, эта пара пользовалась минутами, где, может, почти в спокойствии, в тепле на деревяшках отдаться сну.

Я посмотрел в окно – пожилая женщина с коляской спешила на посадку. Не открывая двери, она решила, что лучше будет поискать подходящее место в следующем вагоне. Сегодня понедельник, поэтому почти пусто. Так бывает часто, особенно в утренние рейсы.

Электричка тронулась, проехала выкрашенное любимым цветом коммунистов старое здание Пензы-3 и с каждым метром приближалась к точке «Б» – Ртищево. Так как до моей станции было приблизительно больше двух часов пути, я всегда предпочитал уделять время чтению, которое помимо удовольствия приносило мне ещё и пользу. Так было и в этот раз. Я очень люблю читать. Протерев толстые в роговой оправе прозрачные линзы носовым платком, я натянул очки на уши.

Не успел даже пробежаться глазами по первому абзацу, как меня привлёк шум раздвигаемых дверей. В вагон стремглав влетел темноволосый молодой человек. Его глаза были испуганы – он искал кого-то. Мне он показался очень знакомым. Подбегая ко мне, парень огляделся в страхе, что его увидит тот, кто должен появиться из третьего вагона. Я догадался – его преследуют. Наши взгляды встретились. Вынутая им из кармана бежевой ветровки маленькая видеокассета была брошена мне. И только успел сказать: «Пожалуйста, отнесите в 11 канал. Они знают...» – дверь «съела» последние слова.

Пойманный чёрный «прямоугольничек», не знаю почему, я сразу же спрятал в своей красной сумке. Секундой позже, действительно, вошёл преследователь: высокий мужчина в кожаном пиджаке с широким лбом, с плавно опускающими вниз чёрными волосами чуть ниже мочек ушей с кольцами в ушах. Его длинный острый нос и страшноватое лицо с выпученными тёмными глазами напоминало одного из плохих киногероев нашумевшего ужастика. Я проводил его взглядом, он был сильно занят погоней, поэтому меня даже не заметил.

Мои руки невольно схватили сумку, я переложил её на колени, прижав к животу. Мысли понеслись лавиной в голове: «Ё-моё, да я попал в какую-то историю! Нет, если я избавлюсь от видеокассеты, то ни в какую переделку, получается, не буду втянут. Точно! Надо её оставить тут, а самому бежать отсюда в другой вагон. Как будто бы меня здесь вообще не было». Я живо достал из сумки кассету, и сунул её в падину между сиденьем и стенкой вагона. «Подожди! А если вдруг тот, кто мне передал кассету под пыткой, расколется и скажет, у кого она. А этому бугаю не трудно будет догадаться, ведь в этом вагоне только я один, бомжи не в счёт. Как ни крути, а будет с меня спрос. И он не будет смотреть, есть у меня кассета, или нет...»

– А-а-а, – раздался из первого вагона жуткий крик. Потом выстрел.

Я вздрогнул. «Чего сидишь? Ноги в руки и рви когти...»

Я вскочил, чуть-чуть отбежал, но, вспомнив, что забыл видеокассету, бегом вернулся за ней. Что-то необъяснимое мне подсказывало: кассету нельзя здесь оставлять. Забери её с собой. За окном пролетел вертолёт. «Что я делаю? – удивлялся я своему выбору. – Это же проблемы. Что там произошло?»

Я проходил спешным шагом вагон за вагоном, пока не дошёл до предпоследнего и не остановился, запыхавшись в тамбуре, который был ближе к «хвосту».

«Надо бросать курить. А-то прибавил темп ходьбы и потом минут пять таскаешь язык на плече. Может, на этой станции сойти?»

Электропоезд, плавно сбавив скорость, резко дёрнул, отчего меня кинуло в сторону. «А вообще, зачем убегать? Что я сделал такого? Да отдам я ему эту чёртову видеокассету, пусть забирает, мне она не нужна. Да и что он мне сделает, если я сам её ему верну? Я же не знаю, что на ней записано? Это тот знал и за это... Да, кулаками с пистолетом не справишься. Если бы просто подраться, я ему дал бы отпор. Что я не смог бы с ним справиться? Вроде бы не мало мужиков от моего левого хука падали в нокаут. Хоть я и ростом маловат и худощав, но силой меня в детстве не обделили. А так...».

Двери передо мной с шипением отъехали, словно обиделись друг на друга. Я отошёл, чтобы пропустить поднимающихся людей. Проследил взглядом за двумя женскими ножками, что росли «от ушей», поднял глаза и наткнулся на приближающееся «пугало», которое смотрело на меня.

Моя рука полезла в боковой карман ветровки, нащупала кассету и медленно стала вытаскивать её оттуда, как вдруг быстро сунула обратно, потому что тот достал из-под пиджака вороной пистолет. Я тут же, растолкав поднявшихся, спрыгнул на перрон в тот момент, когда было произведено предупредительное закрытие дверей. Отпружинившись от места падения, я заметил как «пасть» вагона не успела сомкнуться. Этому помешал мой преследователь. Он, со злостью напрягаясь, отчего его лицо сделалось ещё безобразней, с упорством раздвигал двери.

Отбегая от электрички, я то и дело оглядывался. «Пугало» добился своего (не обошлось без помощи машиниста) и, вылетев из тамбура, погнался за мной.

Я понёсся как ветер, лишь бы оторваться от погони. Выбежав на дорогу, перерезал путь сизой легковой машине, которая чуть не сшибла меня. Водитель с матом «вылетел» из неё.

– Мужик, даю тыщу, увези меня отсюда, как можно быстрее, – попросил я его, открыв заднюю дверцу.

– Сначала покажи.

– В машине... Без п...ды, – уверил я, уже садясь в автомобиль.

Усатый хозяин «Волги» увидел в метрах тридцати резко остановившегося высокого мужчину в кожаном пиджаке, который чуть присев и держа пистолет двумя руками, сделал пару выстрелов.

Водитель шустро сел на своё место с испуганным видом и также быстро сорвался с места. Над нами пролетел вертолёт. Я смотрел, как «пугало» неторопливо подошёл к месту, где ещё несколько секунд назад стояла «Волга», и словно почувствовал его провожающий, испепеляющий взгляд. Он, отдалялся и уменьшался с той быстротой, с какой скоростью увозила меня машина. Превратился сначала в жирную точку, затем в малюсенькую, потом и вовсе исчез.

Вроде бы пронесло. Но надолго ли?

– Ух, ты блин, в меня же стреляли! Во что ты меня втянул?! – испуганно спросил водитель, смотря в зеркало заднего вида. – Надеюсь, не попали в мою красавицу, ведь она только из ремонта, – проскулил он.

Я промолчал.

Ха, он спрашивает, во что я его втянул? Я это не делал, извини, все жалобы к сучке-судьбе. А кто мне ответит, почему именно было суждено отдать эту грёбаную кассету мне, а ни кому-нибудь другому. Или я «лысый»? Я взглянул на себя в зеркало. Да нет вроде бы. Короткие тёмные волосы, модная стрижка. Нос чуть торчком. Губы узкие, бородка «подковка», которую уже ношу два с половиной года. Оскалился. Зубы ровные, правда, немного желтоватые, но зато все свои. Подёргал за мочку левого уха, касаясь серебряного шарика: приятно. Ну да, я понял почему? «Четырёхглазые» наверное, чем-то похожи на «лысых». Улыбнулся самому себе и тёмно-карие глазки за линзами очков в оправе голубого цвета засияли. Люблю себя.

– Не подумай, что я любопытный парень, но всё же я стал частью этой истории и, получается, выручил тебя. В чём же дело?

«Ну, куда ты лезешь? Ты знаешь, что случилось с любопытной Варварой?»

Я не спешил отвечать, размышляя как ему сказать: честно или приврать.

«А как обычно говорят некоторые?»

– Хочешь жить, лучше не интересуйся.

Фраза заставила водителя замолчать, вернуться в свои мысли. Я был уверен, в эти минуты он гадал, кто же я такой и что сделал. Он вёл машину и не говорил куда едет, не спрашивал, куда мне надо или где меня высадить. Его выражение лица говорило за себя: он напуган. И нисколько в этом не сомневаюсь. Наверное, для него я казался опасным бандитом, потому что не в каждого станут палить из пушки среди белого дня. Хотя для кого-то я самая большая и серьезная заноза.

Я не стал дожидаться, когда водитель опомнится и попросит меня где-то выйти.

– Шеф, останови.

– А-а. Да-да-да, – и он остановил «Волгу» рядом с кинотеатром «Октябрь».

Я его похлопал по плечу, перед тем как выходить.

Ха. Вздрогнул.

– Спасибо. Здорово мне помог.

Приоткрыл дверцу и полез в карман. Усатый, который уже разочаровался в оплате за проезд, вдруг вновь заулыбался. Протянутую мной потрёпанную бумажку в пятьдесят рублей он принял с большой радостью.

– Вообще-то я не хотел с вас брать, но если вы уж настаиваете, они не помешают.

– Это за бензин. Ещё увидимся.

Ага, водила об этом только и мечтает.

Ступив на бордюр, я захлопнул дверцу, и поискал глазами отметину от пули на отъезжающей «Волге», но таковой не нашлось. Ведь стреляли?... Очень странно... Она, втеревшись в поток автомобилей, потихоньку стала удаляться, стараясь спрятаться за троллейбусом.

Несмотря на опасность и неопределённость ситуации, мне понравилось находиться в роли бандюги и «стряпать» из себя крутого. Тем более, что у меня это здорово получилось.

Конечно, если бы у водителя не ушла душа в пятки и он не чувствовал себя зайцем передо мной, а наоборот вёл себя обычным образом, то по крайне мере вместо обещанной «тыщонки» смог бы меня легко покрыть семиэтажным матом и не только...

Ещё бы.

В электричке я был одним, но, шагая по-Кировке, стал другим. Теперь в каждом для меня подозрительном человеке: будь это женщина или мужчина, неважно, – казался один из тех, кто не хочет, чтобы переданная мне кассета попала в руки журналистов. Я стал озираться по сторонам, пугаться тех пустяков, на которые до этого не обращал никогда внимания.

Теперь я понимал внутреннее состояние киногероев, попавших в подобную моей ситуацию. И как тут не поменять взгляд? Ведь раньше я смотрел на окружающий мир, порой, не замечая некоторые детали, а сейчас всё бросается в глаза, даже кое-что я узнаю заново, – удивительно. Настораживаешься, чувствуешь себя на йоту шпионом, но больше всего мышкой.

Дошёл до ближайшей лавочки, поудобней уселся, бросил взгляд на афишу новейшего триллера, посмотрел напротив. Мне слегка улыбнулась в супермодных очках, в песочной кепке желанная девушка, я тоже. Мне часто дарят улыбки. Наверное, потому что чем-то похож на тёзку из популярной группы «Руки вверх». О-о-о! Сколько раз благодаря этому у меня появлялись новые девушки и новые знакомые. Закурил.

За плечами уже двадцать семь, три специальности, которые пока не играют в моей жизни особой роли. Плюс одна попытка создать семью. Не подумайте, что я плохой. Хотя, кому какая разница. Любил однажды я, по-настоящему. Да, видно, не судьба была с ней заключить законный брак – и к лучшему. А-то верил этой дуре, а она, не успел отвернуться, убежала с другим. На баксы повелась. После этого случая, я в своё сердечко уже никого не пускаю, боюсь снова быть «кинутым». Может быть, когда-нибудь повезёт. Сто пудов! А сейчас только довольствуюсь недолговременными встречами: им хорошо, а мне ещё лучше.

К девушке напротив подошёл человек кавказской национальности и увёл её на сеанс. А я-то хотел к ней подсесть. «Облом тебе Семёнов с таким... мышиной мордочкой. Что же мне делать? Выкинуть кассету в первый попавшийся мусорный бак? Поймают, вот за этот поступок хуже будет, может быть. Отнести куда просил этот урод, который мне подкинул проблем? Я человек начитанный, насмотрелся подобных фильмов. Теперь перед зданием телекомпании „Наш дом“ будут круглосуточно дежурить в ожидании моего появления, если не внутри. Туда сунуться сейчас будет глупость номер один в мире. Только остаётся передать её лично кому-то из работников 11 канала. Вопрос: кому? И можно ли доверять кому-то из них в данный момент? А может просто отдать и чёрт с ней, что из этого выйдет? Это конечно выход, но для начала я посмотрю, что в ней записано. Не хочется, в случае чего, умирать запросто так. Тогда путь держим в первую очередь на работу, предупредить Толяна, а оттуда к Чуме.

Глава 6

Тридцатилетний толстый мужчина с залысиной после затяжного беспамятства, наконец, пришёл в себя. И это вовсе его не обрадовало, поскольку Эдуард Семёнович обнаружил, что не лежит он в тёплой, мягкой постели дома, а валяется на грязном, вонючем пожелтевшем от времени, полосатом матраце, постеленным на голом бетоном полу в тюремной камере. С ужасом расчётливый торговец наркотиками понял, что произошедший с ним странный случай, оказывается не кошмарный сон, а жуткая пугающая реальность.

«Боже, где я?» – заколотилась мысль в его воспалённом мозгу. Он медленно поднялся на ноги. Всё тело, включая лицо, сильно болело. Ноги подкосились. В серых глазах арестанта потемнело от ноющей боли, Эдуард Семёнович кое-как придя в себя, с трудом осмотрелся. Посередине маленькой, огороженной решётками комнатушки, стояла мебель – тонконогая, облезлая коричневая табуретка, толстяк еле-еле дополз до неё и со стонами сел. Единственная слеза набухла и скатилась к губам.

«Куда же я попал? Кто те люди, забросившие меня сюда? Кто же на меня наехал? – соображал торговец кайфом, в ознобе. – Может, менты? – блеснула догадка. – Нет, не может. Какие на хрен менты? Когда они у меня с рук жрут. Когда они все куплены! Братва? Тоже вряд ли. У меня с бандюгами свои соглашения, да и плачу я им тоже исправно... Тогда кто? Кому же я так насолил? Если только влиятельным родителям наркоши какого-нибудь?»

Тут размышления Семёныча перечеркнул густой голос Миколы:

– Геть сюды, сволочуга! Узавтракать пора.

Усатый бугай швырнул по полу железную миску с похлёбкой, которая наполовину разлилась. Арестант встал, кое-как нагнулся за едой, но аппетит сразу пропал, только он увидел содержимое чашки, оно было ещё хуже, чем тюремная баланда. Просто мутная солёная вода с кусками варёной неочищенной картошки. Семёныч, привыкший к обильной, вкусной пище, пустил слезу в очередной раз.

Меньшиков, вольготно развалившись на домашнем синем диване, непринуждённо пускал дымные кольца, успешно чередуя их с выпивкой. Комнату освещала лишь настольная лампа.

«Да-а, забавная штука жизнь, чего в ней только не бывает. Даже невидимая тюрьма, где неизвестно, что творится... Чем больше живу, тем больше удивляюсь, – подумал Евгений, опрокинув седьмую рюмку водки. – Интересная, наверно, игрушка у какого-то серьёзного мальчика с тугим кошельком. Вот было бы здорово забраться в эту детскую комнатку, разузнать по каким правилам ведётся эта занимательная игра. Но не так-то всё просто, малыш больно осторожный попался, хорошо в прятки играет, новеньких в компанию не берёт, а если что, и за рогатку возьмётся... – Меньшиков прервал ход размышлений, хлопнув ещё водки, закурив очередную сигарету. – Оно, конечно, так, я человек не пугливый, неплохо бы подход к этому содержателю таинственному найти, пусть даже он капризен как дитя. Тут главное не шуметь, малыши этого не любят, нарою-ка я его характеристику, а там видно будет. Глядишь, и общий язык с ребёнком отыщу».

– Вот чёрт, водяра закончилась.

Он подошёл, взял из стального холодильника новую бутылку.

Глава 7

Евгений сел на исцарапанную словами и символами одинокую лавочку в летнем парке, достал из пакета водку, одноразовый стаканчик и в баночке солёные огурчики. Небо хмурилось, тихо моросил дождь. Какой-то белобрысый мальчишка в резиновых красных сапожках прохлюпал по разросшейся луже, невдалеке от расположившегося мужчины.

– Эй, – окликнул его Меньшиков. – Иди сюда, – парнишка приблизился, репортёр вытащил из пакета большой апельсин и отдал его. – Держи, пацан.

– Спасибо, – улыбнулся ребёнок и, довольный, пошёл дальше.

Сегодня был особенный, знаменательный день, в этот день Евгений никого не желал видеть, никого кроме дождя, который нежно пел ему свой мокрый блюз. Его ноты были единственным, что хотел слышать одинокий человек. Именно поэтому он специально отпросился с работы, избегая друзей, знакомых, коллег. Они не задавали лишних вопросов, потому что знали, товарищ всегда так себя ведёт в такой день. Иначе Меньшиков не мог, как ещё вести себя? Если это самый чёрный, самый тяжёлый день в твоей жизни, день твоего рождения на этот свет. Сегодня имениннику никто не позвонит, никто не пожелает здоровья и счастья, ведь он отключил все телефоны, запер покрепче дом, просто ушёл в никуда. Сегодня только дождь имеет право составить ему компанию.

Евгений уже засиделся в парке, закончилась выпивка, темнело. Репортёр встал, решив немного прогуляться по мокрому, полному луж асфальту.

Рядом притормозила зелёная «десятка», Евгений почему-то неожиданно для себя посмотрел на номер, номер оказался знакомым. Владелец машины вышел из салона, женщина, очевидно являвшаяся его женой, ожидала мужа внутри. Меньшиков быстро подбежал к мужику и одним крепким ударом сшиб его с ног. Тот упал в грязь, резко поднялся, но налётчик снова урвал ему между глаз, а потом повалил на землю, принявшись безжалостно месить противника кулаками, почём придётся. Именинник уже ничего не соображал от безумной ярости, он превратился в машину. Женщина выскочила из автомобиля в ужасе крича на разбойника, попыталась оттащить его, защищая супруга, но Меньшиков просто оттолкнул её, словно назойливую муху, ещё пуще остервенел, мутузя окровавленного человека. Прохожий со стороны, увидевший драку, решил помешать этому.

– Эй ты, отвали от него! – пробасил мужчина, кинувшись к месту потасовки.

Евгений ударил подбежавшего по лицу, отчего тот подлетев, спиной свалился прямо в лужу.

Меньшиков не спеша поплёлся своей дорогой.

– Ты что наделал, тварь?! Ты козёл, вернись, сволочь! Что мы тебе сделали, подонок? – слышались вслед проклятия заплаканной бабы.

Хулиган даже не оглянулся... Тем временем поднявшийся разозлённый заступник, не за что получивший в морду, захотел расквитаться с обидчиком.

– Стой, сука. Теперь это наш с тобой базар! – воскликнул он, догоняя дебошира.

Меньшиков, слыша приближающиеся шаги за спиной, круто развернулся, с силой ударил подбежавшего. Тот свалился на бордюр и снова в лужу, а Меньшиков нещадно начал бить его ногами.

– Куда ты полез? Тебе спокойно не жилось, мать твою, заступничек? На хрена вмешался придурок, суперменом решил себя почувствовать? И так у меня день паршивый, ещё ты тут дерьма подмешал! На, получай тварюга, – приговаривал он, едва не крича.

Именинник остановился, когда понял, что бедняга еле дышит, репортёр плюнул на мужика и пошёл прочь.

Тяжело дыша, не помня сам себя, Евгений брёл, спускаясь по улице. Встречных людей, шум проезжающих машин, он ничего не видел вокруг, он был очень далеко, в своём прошлом...

Светит ласковое солнце, стоит погожий, яркий денёк. Меньшиков улыбается своей собаке, своему верному другу, тому, кто любит его самой большой, самой тёплой, преданной любовью, просто за то, что он есть. Люди на это не способны, их любовь почти всегда преследует корыстную выгоду, недорого она стоит. Но если тебя любит пёс, то это на век, а ещё Друга (кличка собаки) очень любил свободу, неистово радуясь, когда хозяин, улучив минутку, снимал его с цепи и уводил на прогулку. Очень любил пёс свободу, любил настолько, что поплатился за неё жизнью. Перекинувшись через высокий забор (он всегда так проделывал), он рассчитывал скинуть ошейник, таким образом, и вдоволь погулять, но ошейник не сползал, а только крепче сдавливал горло. Немного побарахтавшись, Друга принял мучительную смерть, а его ошарашенный хозяин, узнав о несчастье, много в тот день пил, сокрушаясь о псе, словно о человеке. Даже серьёзнее, ведь животных Меньшиков любил гораздо больше, чем людей. А совсем недавно случилось то, что ещё потрясло Евгения. Как-то в ясный день, он увидел большую кудрявую собаку, смахивающую на пуделя. Она тоже, как погибший Друга, радовалась возможности беззаботно бегать по зелёной траве. Псина резвилась, металась кругами, звонко лаяла, у человека возникло ощущение, что она в первый раз на воле. Она даже опасности не замечала, и тут какой-то говнюк на зелёной «десятке» без сожаления сбил её, хотя прекрасно видел зазевавшееся животное. На глазах Евгения её морда просто впечаталась в бампер машины. Очумевшая от боли собака, в крови, теряя равновесие, уковыляла куда-то за угол. Проклятый водила даже не обратил на происшествие внимания. Шокированный очевидец только запомнил номер уехавшего авто, но это ничем не могло помочь. В милицию не заявишь, в суд не подашь. Многие люди даже если человека сбивают, часто сбегают с места преступления, но если всё же попадаются правосудию, волей-неволей ответственность несут. А собака это не человек, нет такого закона, чтоб за неё отвечали. Её можно сбить, можно избить, можно убить, да что угодно сотворить безнаказанно. И в этом виноваты люди, которым на всё вокруг наплевать, где уж им о несчастной псине позаботиться. Ведь некоторые из двуногих искренне считают, что если ты всего лишь животное, то ты и боли не чувствуешь, и холод тебе не почём, и голодать ты не умеешь!!!

Глядя на шатающуюся, воющую от муки собаку, Евгений всей душой жалел её, ему стало ясно, что от травмы она всё равно умрёт. Он вспомнил своего верного Другу: «А ведь этот урод мог бы запросто и моего пса вот так же сбить...» – с горечью подумал Меньшиков и оцепенел. В пятнадцати метрах от него из подъезда медленно выплыла высокая фигура настолько привлекательного молодого человека, что он казался не реальным, таких остолбеневший Евгений видел только на холстах. Он не поверил своим глазам, потому что из спины парня росла пара чёрных крыльев, чьи перья трепыхал ветер.

Меньшикову захотелось подойти к необычному видению, но не смог отвести взгляда от рук ангела, в которых была кисть в чёрной краске. Тот, размашисто выводил что-то. Именинник заставил себя идти к крылатому созданию, он передвигался, обливаясь потом. Теперь ему было видно, что ангел выводит на белой стене большую букву. Евгений шёл, но приблизиться не сумел, казалось, что он шагает на месте. А между тем, на стене появлялись новые буквы, они жирными линиями образовывали слово, которое журналист был не в состоянии прочитать: символы расплывались, буква за буквой. Меньшиков крикнул. Ангел обернулся, внимательно посмотрел сквозь мужчину. И стал не спеша уходить. Евгений умолял его остаться, но тщетно, ангел исчез в каменной пасти соседнего подъезда. Только сейчас именинник смог приблизиться к исписанной стене, всего лишь одна буква осталась перед ним: «С».

Поражённый Меньшиков кинулся в подъезд вслед за неземным созданием... ангела не было.

Глава 8

Ранним утром толстые решётки с грохотом позволили войти двум охранникам в камеру. Они бесцеремонно за шкирку выволокли едва проснувшегося человека.

– Что здесь происходит? Куда вы меня ведёте? – воскликнул испуганно наркоторговец.

– Куды надо, скотина! – возгласил усатый Микола, с силой пнув толстяка, аж тот в стенку врезался.

– За что? – едва не плача промямлил Семёныч.

– За сало! Мене вчера побачилось, что сало моё украли, – ответил многозначительно хохол.

– Як он же не брал, – заметил удивлённо напарник.

– Ну, мог бы! – многозначительно заявил предусмотрительный Микола, после чего они с сослуживцем грубо вывели арестанта в коридор. Дошли до ярко красной двери и впихнули в большую комнату, окрашенную в грязно-серый цвет, со смехом закрыв её. Тусклая лампочка освещала унылое помещение, пахнущее освежителем с запахом сирени, в середине которого стоял широкий стол, за ним молодой цыган неотрывно смотрел своими чёрными глазами на опешившего толстяка. Тот трусливо озираясь, с ужасом заметил пошатывающуюся мощную цепь с наручниками, прикованную к потолку, а на полу зияли багровые пятна спёкшийся крови. Семёныча прошиб холодный пот.

– Здрасьте... – просипел он тоненьким, сдавленным голоском.

Цыган невозмутимо сверлил его взглядом. Торговец смертью несмело зашагал вперёд.

– Кто вы? Г-где я? За что меня посадили? – сначала робко, но всё более нарастающим тоном восклицал заключённый. – Чего здесь творится? – прозвучал последний его вопрос, пока Роев не велел ему заткнуться.

– Туда, куда тебя посадили, уже не освобождаются, – спокойно сказал Денис. – Ты виновен в гибели сотен людей, поэтому ты здесь. Пришло твоё время ответить за дела свои грешные.

– Не понял! О чём вы говорите? – глупо переспросил вспотевший Семёныч.

– Такие как ты несут людям смерть, вы за деньги мать родную на дурь посадить можете. Правосудие на вас управы не имеет, закон продажный, закрывает на вас глаза, но всегда найдётся тот, кто возьмёт его в свои руки и наведёт порядок, – заключил смуглый красавец.

Наркоторговец непонимающе уставился на собеседника.

– А я-то здесь причём? Я не виноват, меня жизнь заставила! – заявил он, размашисто жестикулируя. – И вообще, где ваши доказательства? Вы не имеете право меня тут держать.

– Доказательства нам не нужны. Нам и так всё ясно, – непринуждённо отозвался Роев. – Приговора тебе не избежать.

– К-какого, ещё приговора? – опешил толстяк.

– Здесь один вердикт – смерть, – усмехнулся Денис.

Семёныч позеленел от злости...

– Как смерть? Ты рожа цыганская, гнида черножопая, ты меня мочить собрался, когда твои же родственнички той же отравой барыжничают?

Роев, не обращая внимания на оскорбления, достал из чёрной жилетки, накинутой на белую рубашку, пакетик с белым порошком. Вскрыл его, после чего высыпал содержимое на стол.

– Это чего? Это что, кокаин? Зачем? – удивился заключённый.

Цыган невозмутимо свернул небольшой листок в трубочку, аккуратно разбив белую горку на ровные дорожки.

– Нюхай! – приказал он.

– Я не буду! – отступил Семёныч.

Роев вскочил, схватив свой стул, запустил им в торговца, тот угодил ему побоку. Толстяк болезненно вскрикнул.

– Конопать ноздри, тварь! Это то, чем ты народ травил, – повысил голос Денис.

– Не буду, мать твою, я же не наркоман! – проорал жирдяй.

– А я, сука, мнение твоё спрашивать не собираюсь! – огрызнулся цыган, вытащив здоровый охотничий нож из чехла, крепившегося на голени.

– Сейчас, падаль, ты у меня это жрать будешь! – пообещал он, играя блестящим оружием, а спустя мгновение Роев метнул его в зажатого подонка. Нож со свистом рассёк барыге плечо, воткнувшись в стену. Семёныч завизжал точь-в-точь как свинья. Цыган приблизился к нему.

– Если ты по резкому не вынюхаешь весь товар, то я тебя прямо тут покромсаю на мясо. Выбирай, или ты кайфуешь, или подыхаешь медленно, – при этих словах Роев вытащил нож из стены, приставив кончик лезвия к горлу торговца. Тот, всхлипывая и подвывая, поплёлся к столу, взял свёрнутый лист, руки его тряслись.

– Давай, гнида! – поторопил цыган.

Семёныч наклонился, приложил трубку к ноздре, другой конец опустил в дорожку порошка, с силой втянув воздух. Очень скоро сознание барыги затуманилось, наступило наркотическая эйфория.

Роев позвал охранников, велев им увести толстяка обратно в камеру. Сам в задумчивости сел за стол, ему вспомнился уютный, тёплый полдень, маленькая, заросшая камышами заводь. Шум машин проезжающих по мосту неподалёку не стеснял его. Денис умиротворённо сидел на деревянном мостике с удочкой, рыбачил. Рядом стояло наполненное ведро с водой, куда он уже запустил неплохой улов. Вдруг эту идиллию нарушил неожиданный звонок мобильника. Цыган нехотя отложил удочку...

– Алё, Денисушка, – прозвучал знакомый мужской голос.

– Здравствуй! – улыбнулся молодой человек.

– Здравствуй, дорогой. Тут жалоба поступила из детского дома, на одного нехорошего человека, – прозвучало на том конце.

– Что случилось? – спросил цыган.

– Управы на него нет. Плохо влияет он на подрастающее поколение. Детей наших на путь неправедный наставляет. Ты посодействовал бы решить эту проблему. Необходимую информацию агентура добыла, проверь почту, – проговорил абонент.

– Сейчас займусь, – сообщил Роев и отключил телефон. Убрал трубку, весь свой улов вылил обратно в реку, взяв вещи, поспешил к машине.

Молодой человек, избавившись от удочки с ведром, сел в синюю «Тойоту» и открыв ноутбук начал считывать почту. Это было полное жизнеописание конкретного человека вплоть до того, какие сигареты он курит. Денис взглянул на фотографии субъекта снятого в фас и профиль.

– Ну вот и допрыгался ты друг. Хана тебе, Семёныч, – заключил парень, уже собравшись уезжать, вдруг увидев, как один лохматый здоровый мужик пнул девятилетнего пацанёнка. Тот свалился на мягкий песок, сразу заплакав. Цыган невозмутимо вышел из машины, приблизился к мальчишке.

– За что он тебя так, Вась? – спросил он, наклонившись.

– Я машину ему вымыл, а он платить не захотел, – пожаловался малец.

– Пойдём Вась, не плачь, сейчас он тебе заплатит, – пообещал Роев, взяв сорванца за руку. Вместе они подошли к кремовой иномарке, у которой под капотом копошился сам обидчик, не заметивший посторонних.

– Вась, тебе на будущее, если ещё раз такое случится, то делай так... – с этими словами цыган достал припрятанный у голени нож и вмиг по рукоятку воткнул его в левое колесо. Оно со свистом стало выпускать воздух.

– Всё, больше он тебе ничего не должен, – объявил Денис.

Тут с вытаращенными глазами вылетел хозяин тачки.

– Ты чего сделал, тварь? Я тебя порву сейчас, чурка грязная! – проорал он, кинувшись с кулаками на вредителя, но крепкий удар в лоб остановил его. Цыган заехал ему ногой в под-дых, после чего схватил и со всей силы несколько раз шмякнул негодяя мордой об собственный багажник. Отчего тот слегка погнулся, а сам обманщик свалился на песок без сознания, лицо его залила кровь.

Роев порылся в карманах мужика, достал бумажник.

– Сколько он тебе задолжал, Вась?

– Полтинник, – ответил мальчик.

Молодой человек, не глядя, вынул деньги, вручив их парнишке.

– Здесь и за моральный ущерб, компенсация, – проговорил он, после чего кинул пустой лопатник на грудь бессознательного обидчика. – А как зовут тебя, друг? – поинтересовался Денис.

– Саша, – отозвался малец.

– Возьми вот это, Сань... – цыган протянул ему визитку. – Будут ещё неприятности, звони, – затем он уехал.

Глава 9

Троллейбусом я добрался, правда, застрял в пробке в центре, до нужной остановки. Мне повезло, проехал опять «зайцем». До платной автостоянки «Под мостом», где я работал охранником, пройтись пешком было недалеко. Вот показались намозолившие мне глаза скрипучие раздвигающиеся синие ворота. Рядом сторожка. Влево и вправо тянется белый бетонный забор с протянутой колючей проволокой наверху.

Поднявшись по невысокой лестнице сделанной из арматуры в будку для охранников, я постучался. Дверь открылась, и на меня посмотрело удивлённое, но в то же время радостное лицо одного из моих напарников – Толяна. У него были добрые глаза, худое лицо и плешь на голове. Раньше, когда ещё Толя не курил, он относился к разряду упитанных людей. Не даром Минздрав предупреждает.

– Не ожидал. Что-то забыл?

– И да, и нет, – сказал я, проходя.

Положил сумку на шкафчик, развалился на излюбленном кресле ресторанного типа. Нисколько не стесняясь, налил в стакан его гранатовый сок. Отпил.

– Я вот по какому поводу вернулся. За последний час мои планы круто изменились.

– Это уже понятно, если ты здесь сидишь.

Он пристроился рядом на табурете.

– Перед Новым годом ты просил заменить тебя. И я отдежурил 31 и 3, так?

– Ну да, но я не пойму к чему ты клонишь. Переходи к делу.

– Выручай, Толян. Теперь твоя очередь.

– Это понятно. Долг платежом красен. А что случилось-то?

Я помедлил с ответом.

– Да в принципе ничего серьёзного. Просто одна «цыпочка» подвернулась. И я ей предложил съездить ко мне в деревню отдохнуть. Она не отказалась. Пойми, не хочется такую упускать. После «отвисания» познакомлю тебя с ней. Может сам туда слетаешь.

– И на сколько ты? – с доброй завистью спросил Анатолий.

Я его похлопал по плечу и приобнял.

– Мне нравится твоя догадливость. Ну сам прикинь: два дежурства, по-любому, я уверен, ты такого же мнения, как и я. Мимолётная неделя с пылкой сексапильной девочкой маловато. Скажи? – Толян кивая головой, согласился. – Делай выводы, напарничек.

– Я буду считать, что ты меня уговорил на два дежурства сверх должного с одним условием, – прищурив глаз, сказал он. – Шаришь?

– Ещё бы. Благодари, что у меня нет другого выхода, а-то бы послал тебя за яблоками на хутор. Сколько?

– Сейчас прикинем, – сказал он, встав с места, и заглянул в свой шкафчик, сооружённый им же. – Одна мне, ещё придёт Оксана. Парочку. Плюс блок моих любимых сигарет.

– Это меня устраивает, – согласился я, допивая кисленький сок. – Тебе она не надоела своим дурацким голосом, а?

– Зачем спрашиваешь? Что я, что ты, её практически не слушаем, только... – он закончил фразу мимикой.

– В этом ты прав. А как я тащусь, когда она визжит! Громче, чем другие.

– А меня наоборот – не прикалывает. Приходится её ртом затыкать. У Оксаны, балдёж, конусообразные сиськи, я торчу. А попа. М-м-м. Впендорить лишний раз желание появляется. Моей бы жене такое, я бы её ни на одну не променял.

– Сколько живу, всякое видел, – я стряхнул пальцем пепел. – Но не могу понять некоторых, вроде как тебя. Жена – красавица, бьюсь об заклад, каждый, кто её знает или хотя бы заглядывался, всё что есть в кармане, отдадут, чтобы провести с ней одну ночь. Что же тебе не хватает?

– Вот ты и попался, как когда-то я. Знаю, она меня любит, и с большой уверенностью также знаю, что Люська не сделает того, чего делаю я почти каждое моё дежурство. Рычу. Но внутри она другой совсем человек. Пожил бы с ней, понял бы, о чём я. Все так говорят, пока неженатые, мол, я своей изменять не буду. Редкость, когда это голая правда. Такие счастливчики, а может, наоборот? Что-то мы заговорились не о том, а ну, беги, куда собирался!

Я по быстрому сходил в соседний супермаркет и принёс то, что просил Толян: две бутылки «Кузьмича» и блок синего «Элэма». По мне это лучше, чем расплачивался бы суточными.

Не знаю, почему так получилось, что напарнику пришлось соврать. Сам этого не ожидал. Думаю, ответ до глубины прост. У него семья, малыш растёт. Не хотелось бы, чтобы из-за меня он лишился отца. Вообще-то у нас доверительные отношения, но не в этот раз. Рано или поздно, кому нужна кассета, вычислят, где я работаю. И тогда его и другого – Артёма спросят сначала по-хорошему: «Где Семёнов?» А Толян ответит: «В деревню уехал, с девушкой развлекаться». И расскажет адрес, по которому я не буду находиться.

Я стоял в автобусе «гармошка» и смотрел в заднее стекло, как следом едут и обгоняют нашу «черепаху» автомобили. Во мне не было уверенности, что за две недели всё утрясётся. Потому что даже если избавлюсь сегодня же или завтра от видеокассеты, я не отделаюсь от предстоящих проблем. Как быть? Просмотр записанного даст толчок для дальнейших соображений.

Передо мной сложились дверцы. Прошёл за автобус. Горел зелёный глаз светофора. Машины туда-сюда пролетали. Закурил. Движение прекратилось. Зашагал по зебре: «Хоть бы он был дома». Перейдя на другую сторону дороги, завернул в проулок. И почувствовал себя, так, словно находился в деревне. Откуда-то ветерок принёс запах навоза. Сбоку вырос громадный особняк, хозяин которого не может уже какой год продать его из-за длинной, кривой, широкой трещины с торца: «Не надо было спешить при строительстве. Так-то дом хороший».

Увидел колонку у поворота. Последний раз затянулся и отправил окурок в чистую лужицу. Он с шипением потух. Нажал на тугой рычаг, стрелой вылетела водяная струя, ослабил давление рукой, потекла. Нагнулся. Набрал полный рот холодненькой воды, погонял её там и только потом впустил в пищевод.

Перешёл мостик, и когда я с него сошёл, железный лист издал грохот.

Первый кирпичный дом на пересечении двух проездов, там-то и жил мой самый лучший друг – Евгений. Хотя многие его знают под прозвищем Чума. Мы с ним познакомились на курсах самопознания. Общие взгляды и совместные интересы сильно нас связали в крепкую дружбу. Женёк работает в читаемом журнале, пишет о криминале. Не знаю, каков он как журналист, но друга такого надо ещё поискать. Интересная у него жизнь скажу я вам, несмотря на наше недолгое знакомство, в ней замешано столько разнообразия, например, когда я его встретил, Женя был преподавателем русского языка и литературы, вёл расследование в одной пензенской школе, связанное с наркотиками. А вот другой случай, он таксовал с полгода, чтобы выйти на группу таксистов, которые грабили своих пассажиров с умело продуманным сценарием. Загадочный он человек, не даром о таких говорят: «В тихом омуте черти водятся».

Скрипнула кованая калитка. Солнце пригрело. Залаял старый соседский трёхногий слепой пёс. Позвонил. За спиной участок земли, где ютятся красивые цветы, весной белеет вишня и часто подрезается живая изгородь в человеческий рост.

Защёлкал замок, распахнулась входная дверь.

– О, Леонид! Заходи. – Меньшиков с заспанными глазами в одних трусах с торчащим носом между ног протянул руку для приветствия. – Очки прикупил, класс! Проходи. – Да-да вы не ослышались, он меня назвал Леонидом. Так повелось, что для друзей я откликаюсь только на такое имя. Редкий раз от них я слышал – Лёша. Я и не против.

Разувшись, пересёк просторный светлый зал, обставленный изысканной мебелью. Хозяин же отправился на кухню. Перед тем как войти в его кабинет, я «сфотографировал» глазами новую небольшую прямоугольную деревянную вывеску, повешенную над дверным проёмом, на которой была надпись на староанглийский манер, но на русском языке гласила: «Точка».

На чёрном столе я заметил стоящую, словно оторвали и воткнули женскую руку с раскрытой ладонью вверх и со скрюченными пальцами, на которых покрашенные в ядовито-зелёный цвет ногти выступали длиной с обычную скрепку. И где он находит такие штучки? Гм.

Вернулся Евгений одетый, с баночным пивом, в то время как я любопытным взглядом пробегал по полочкам книжного шкафа: «Не появилось ли что-нибудь новенькое?» Он, также как и я, обожает мистику, ужасы, триллеры.

– Не старайся. Она у меня в столе, – сказал сонно Евгений, открыв пиво. На взгляд он был небольшого росточка, хотя на самом деле выше меня. Блондин, обычная стрижка, но не короткая. Меньшиков не любил зачёсывать волосы назад или на бок. Лицо привлекательное, с несползающей улыбкой. Глаза тускло-карие, проницательные. На лбу, над левой бровью, в полдюйма старый шрам, плохое напоминание об одной поездке. Почти всегда небрит, художник!...

– Что новенького нарисовал?

– Пару портретов.

– А что на этот раз приобрёл для своей коллекции?

Евгений уселся на диван, как он говорил, где любит лёжа размышлять.

– Автор пишет потрясающе. Меня история захватила. Загляни в стол.

Я нашёл книгу, посмотрел на название «Парфюмер».

– Да, если ты так оценил, то мне и вовсе понравится. На работе как-нибудь прочитаю, – проговорил я и плюхнулся в кресло.

– Тебе повезло, через час бы меня уже не застал, – сказал он, до этого посмотрев на наручные часы.

– Я тоже так считаю. Кто тебе подогнал? – показал я на новинку.

– Студент, который у меня практиковался. Пришлось поставить резолюцию, где надо.

– Надо же!

– Студент, просто не метясь, сам того не зная, попал в десяточку. Такой же везунчик, как ты.

Я слушал его, а сам упёрся взглядом в глаза соловья-разбойника, что стоял на рабочем столе.

– Пойдём, позавтракаем.

– Сейчас. Только поставлю «музон».

– Окей.

У друга я чувствовал себя как дома, естественно, и делал что хотел. Ударили басы. Я вывернул регулятор громкости почти до максимума. Запел «Дельфин». Наши вкусы и в музыке сходились. Прошёл на кухню. Жека, уже поставив угощение, резал батон.

– Вижу салатик, – обрадовался я и сел за стол.

– Будешь?... – спросил он меня и открыл холодильник в ожидании моего ответа.

– Что-то не хочется.

Он подумал.

– И мне тоже.

Мы «заработали» ложками и вилками. Угощение было вкусным, мне очень понравились щи, умеет Женёк готовить, ему бы свой ресторан открыть, сколько раз я ему об этом говорил, а он лишь махнёт рукой, да отшутится.

– Какие на сегодня планы? – спросил Евгений и запихнул в рот полную ложку салата.

– Дневным домой поехать.

– И больше ничего? – слегка удивлённо спросил он. – Вроде бы ты всегда, если в Пензе делать нечего, уезжал с утречка. Что на этот раз заставило перенести отъезд?

– Ты не поверишь.

– Мой друг. Сколько раз я от тебя слышал чушь, но всё равно верил. Не жадничай.

– Тогда слушай. Я вкратце расскажу.

– Я весь во внимании, но учти, в моём распоряжении осталось совсем немного времени. А ещё надо успеть то сё и отсюда убраться, – протараторил Меньшиков.

– Сижу, значит, я в электричке...

– Так ты уже пытался уехать?

– Да. Она только отъехала от Пензы-3, забегает парень, где-то моего возраста, и на ходу бросив мне видеокассету, говорит, сделай то-то и то-то. И вон из вагона. Я не в «понятках». Следом за ним входит урод. С первого же взгляда можно определить, что киллер. Через минуту слышу крик, будто бы кого-то зарезали, после выстрел, и я давай оттуда ноги уносить к последнему вагону. Жду в тамбуре, когда электричка остановится. Он идёт. Хотел было отдать кассету, но увидел, как «пугало» достал пистолет. В этот момент открылись двери, и я спрыгнул. Короче, «чухнул» я от него.

– Ты не прикалываешься? – с подозрением спросил товарищ.

– Жека, мне не до шуток. Я с тобой поделился, как с другом. Хотелось бы услышать что-нибудь полезное.

– А почему он именно тебе передал видеокассету, а не кому-нибудь другому?

– В том вагоне ехали ещё, кроме меня, два спящих бомжа.

– А-а-а. Я так же поступил бы. А где она?

– У меня.

– Ты знаешь, какая там картинка?

– Поэтому я к тебе пришёл.

– Тогда пошли смотреть, а-то время поджимает.

Евгений взял в руки видеокассету, повертел её и вставил в видеокамеру. На экране телевизора появился чей-то рабочий стол, заваленный бумагами, канцелярскими принадлежностями. Камера наехала, раскрытая кем-то общая тетрадь увеличилась. И на ней был только записан номер телефона: 88-12-35. Ещё с минуту сохранялось такая картинка, потом запись прервалась шипением. Евгений перемотал на ускоренном воспроизведении до конца, так и ничего не увидев.

– Ничего интересного, я ожидал-то... – сказал он. – Тебе остаётся только позвонить, и, может, тогда приоткроется занавес тайны. Я встал с дивана, вытащил видеокассету, посмотрел на неё молча.

– В таком случае, разве будут убивать одного и стрелять в другого за номер телефона?

– Насчёт того, правда ли его завалили, узнаем из вечерних новостей. А вот тебе снова везёт, внукам будет что рассказать.

– До тех пор ещё о-го-го. А ты зря завидуешь... – начал было я, но меня перебил Меньшиков.

– Не договаривай, я сам за тебя скажу. С этих минут я косвенно вовлечён в эту историю. И возможно меня ждут проблемы, которых я должен буду постараться избежать. Всё понимаю. Не боись. Прорвёмся. Но я больше ставлю на то, что к тому времени, когда они узнают, что я тоже что-то знаю, тебя они уже успеют выкинуть из игры.

Я посмотрел на него серьёзно.

– Понимаю, глупая шутка, – но он всё же неожиданно разразился громким смехом, который так же быстро прекратился.

– Пойдём лучше, покурим, – предложил я и направился к выходу.

– Я сейчас подойду.

В курилке я сел на качели для двоих. Затянулся первой сладенькой порцией сигаретного дыма, посмотрел в окно. В небе плыли облака, а навстречу им летел самолёт, оставляя за собой белый, пушистый хвост.

Музыкальный центр перестал орать. Женёк вышел в белом костюме. Повесив портфель, спросил меня:

– Так ты забыл мне сказать, куда парень просил тебя отнести кассету?

– В 11 канал.

– И это всё?

– Да.

– А почему именно туда? – спросил Евгений скорей не у меня, а больше у себя.

– Не знаю.

– Это тоже загадка. Думаю, тебе в голову не придёт туда податься? – он посмотрел мне в глаза. – И не вздумай, пока. Я бы так поступил: покопался в этом дерьме, ради интереса. Всё равно же, наверное, нос оторвут, – пошутил он.

Мы вышли к гаражу, двери автоматически открывались.

– Жека, может ты передашь кассету? На тебя никто не подумает.

– И что? Ну передам. В ней ничего нет особенного, это, во-первых. А во-вторых, ты хочешь переложить на меня проблему? Мне этого не надо. Извини, конечно, но мне не хочется искать на свою задницу приключений. Я спокойно работаю, никому не мешаю.

– Но ты же журналист! Где твоя хватка? Это же материал! У тебя лучше получится. Ты до этого такое раскрывал, ничего обходилось же. И, в конце концов, ты мой друг, помоги, не бросай в трудную минуту.

– И без тебя знаю, что я журналист. Сенсационным материалом тут не пахнет. Да, я раскрывал некоторые дела, но это в прошлом. И главное, в них не проскальзывал сильный запах опасности. Я не отрицаю, что я твой друг, но пойми, это не тот случай, когда проблему можно переложить на друга. И я считаю, здесь не стоит прикрываться дружбой.

Он сел в жёлтый «Мерседес» и завёл мотор. Я решил уйти. Меньшиков, настроив на любимую волну радиостанции, спросил:

– Тебя куда-нибудь подбросить? – предложил он, когда я вышел из гаража.

– Нет, не надо. Я своим ходом.

– Как хочешь.

– Бывай друг, я пошёл.

Евгений мне вслед крикнул:

– Дружбан. Прими мой добрый совет. Разбей эту видеокассету молотком на хрен на мелкие части. И исчезни на некоторое время. К примеру, на море съезди. А когда прибудешь, может быть, всё стихнет.

Я хотел возразить.

– Знаю, хочешь сказать, а как же работа? Попробуй договориться. А не получится – плюнь на неё. Жизнь-то одна, а устроиться куда-нибудь всегда успеешь. Даже «рашн» пословица об этом говорит.

– Не знаю. Но я сомневаюсь в том, что прекратят поиски этой видеокассеты, а точнее уже меня, – сказал я.

– Ты пропал, а в СМИ и на ТиВи кассетка не попала. Значит, ты испугался и где-нибудь затаился, моля Бога, чтобы беду пронесло мимо дома. И тебе не нужно её куда-то доставлять. Или второй вариант. Ты вообще не в курсе, что с ней делать. Живёшь себе спокойно, поэтому не даёшь о себе знать.

– Ага, а то, что я убежал, они это в счёт не возьмут? Если бы не знал, значит, не убежал бы, подумают они.

– Леонид, даже я бы ломанулся, несмотря на то, что ничего не знаю, если увидел «пушку», так как мой мозг бы это воспринял, как: «сейчас будут убивать».

– Ладно, там посмотрим, как быть. Пока!

– Удачи тебе. Кстати, не забудь про день рождения Санька. Мы тебя будем ждать, если, конечно, куда-нибудь не уедешь.

Я безразлично кивнул.

Следом за мной женьковская машина скрылась за поворотом, и я пошёл в сторону железнодорожной дороги. Поделившись проблемой с другом, мне не стало легче. Вот тебе и дружба! Друг познался в беде. Но всё же, я его, наверное, зачислил в список «кому тоже, может быть, влетит», хотя, думаю, он прав: прежде чем выйдут на него, меня они уже успеют поймать. Почему такая уверенность? Да потому что о нём в Сердобске никто не знает, так же как и на работе. И мобильник, как назло, не вовремя сломался, а-то бы позвонил ради интереса, ладно до дома отложу.

Воспользоваться советом или нет?

Чтобы на море так себе отдохнуть, деньги нужны. А откуда они у меня? В деревню теперь не сунешься. Надо искать другое место. Думай голова: куда?

4-ый Офицерский проезд был недлинным, он вёл к лесопосадке, за которой вдоль растянулась линия железной дороги. Засигналил громко и пугающе тепловоз, предупреждая о своём появлении. На меня залаяли собаки по ту сторону дощатых заборов. Пронёсся товарный поезд вперемешку с цистернами и вагонами для перевозки угля. Две назойливые шавки, вылезшие из-под калитки, где уже когда-то успели сделать для себя подкоп, неумолкая лаяли. Одна чуть меня не укусила – я вовремя прибавил шаг. Вторая только хотела повторить неудавшуюся попытку первой, как я тут же слегка подпрыгнул и развернулся на 180 градусов, чтобы хлопнуть по земле обувью, таким образом, испугать зубастых маленьких четвероногих. Этот номер сработал – болонки отскочили. Я вдобавок потопал по гравию, отчего неугомонные собачонки бросились бежать, к своей калитке с синим почтовым ящиком на ней.

Я повернулся. О боже! Вдруг на меня наехала, откуда не возьмись, бледно-розовая «десятка». Удар! Боль в области голени! Меня слегка подкинуло, и я кубарем перевернулся по капоту. Автомобиль встал, я слетел с лобового стекла на молодую траву. «А-а-а! Бля! Вот урод...» Кто-то выскочил из машины.

– Ну бля, ты у меня сейчас огребёшь, – постанывая, я поднялся на руки.

Помогая мне подняться, приятный голос спросил:

– С вами всё в порядке?

Я оглянулся. Она была очаровательна. Блондинка двадцати лет с гаком и такими же очками, как у меня. Зелёные глаза, в которых с удовольствием бы утонул. Прямой аккуратненький носик соседствовал с чувственным, невероятно соблазнительным ртом. М-м-м, какие сочные губы! Волосы, обрамляющие белое лицо рамкой, обвисали от висков к плечам ступеньками вниз. Мы смотрели друг на друга, пока я не перевёл взгляд на её деловой костюм красного цвета и не съязвил:

– А вы как думаете?

– Я думаю, что вас надо отвезти в больницу.

Я встал на ноги.

– Зачем?

– Чтоб вас там проверили. А вдруг...

Я прислонился на крыло «десятки».

– Не надо. Вроде бы всё цело, только вот... в следующий раз смотрите, куда едете.

– Но я...

– Я-я. Вы знаете, как обычно эту фразу заканчивают? – она понимающе кивнула. – То-то. Считайте, что вы в каком-то плане везучая. Другой бы на моём месте... надеюсь, вы понятливая?

Блондинка улыбнулась и стала ещё привлекательней. Полезла в машину. Я рассматривал её попу в облегающих красных брюках, её всю, в такой популярной позе, названной в честь четвёртого по счёту зодиака. Я её захотел.

По-моему, она заметила мой похотливый взгляд, когда, выпрямляясь, посмотрела на меня. В её руках оказалась миниатюрная дамская сумочка. Она открыла её и снова взглянула в мои глаза. Она ещё не успела вынуть оттуда деньги, как я уже знал её намерения.

– И не вздумайте. Я не то имел в виду. Могу ведь и обидеться.

– Но я же виновата, и мне...

– Если вам некуда девать деньги, то купите хотя бы две игрушки и подарите малюткам из детского дома. Это будет лучший поступок.

Пока я говорил, она смотрела в мои глаза.

– Ну как хотите, моё дело предложить... Если вам ничего не надо, в таком случае я поеду туда, куда ехала.

– И я поковыляю тоже.

Она села в машину и, не обращая на меня внимания, поехала. Я, медленно пошёл вперёд, но заметил её провожающий взгляд в боковом зеркале. За поворотом её «десяточка» исчезла из поля зрения.

Н-Да. Как это понимать? Да никак. Даже не думай. Она пензячка, а ты для неё парень из деревни. Она красивая, с «тачкой». А у тебя? Да на такую нужно много «бабосов» иметь. Забудь. И без тебя у неё хватает поклонников. Я вздохнул. Точно, если бы я ей приглянулся, то сама как-нибудь дала намёк. Ведь понимает, наверное, что следующей встречи в большом городе... вряд ли. Эх, дурак. Надо было в больницу с ней сгонять. Смотришь, о чём-нибудь договорился бы, или может быть, даже телефончик дала. А может, и нет. Или хотя бы вместо денег... Нет, всё равно бы не попросил. Вечно я такой. Наедине, сам собой, из любой ситуации выйду в свою пользу, а как на самом деле, так пролетаю. Да что я «распинаюсь», может, я ей вообще не понравился. Хотя... Да ну её...

Глава 10

Владимир, поздоровавшись с водителем, подогнавшим чёрный внедорожник «Форд» к элитному дому, сел в просторный салон.

– Давай к детишкам. Давно их не видел, – сказал бизнесмен.

– Сейчас сделаем, Владимир Александрович, – отозвался водила, заводя мотор.

Вскоре он остановился у знакомого детского дома, Корсаров вышел из автомобиля, его появление не осталось незамеченным. На улицу высыпали радостные дети и со счастливыми криками: «Ура! Дядя Володя приехал!» Облепили мужчину в дорогом костюме.

– О, привет-привет. Ну как вы тут поживаете, ребятки? – игриво поинтересовался деловой человек, сразу потерявший всю свою солидность. Водителю со стороны даже показалось, что его в принципе строгий начальник сам превратился в ребёнка.

– Хорошо! – хором воскликнули воспитанники. – Дядя Володя, а ты нам подарки привёз? – спросил веснушчатый мальчишка.

– Конечно, привёз, Петенька, кто чего просил, всё привёз. Сейчас подарю, только чур не толкаться, – добавил Корсаров, дав водителю знак. Тот, отворив багажник, достал целый красный мешок с игрушками.

– Что надо сказать, дети? – спросила подоспевшая директриса.

– Спасибо, дядя Володя! – грянул хор малышей.

– Ай, пожалуйста, дорогие, – рассмеялся счастливый спонсор. – А ну быстро за подарками... – прикрикнул он, и радостная детвора кинулась к улыбавшемуся помощнику с большим мешком.

– Большое спасибо вам, Владимир Александрович. Чтобы мы без вас делали? – сказала управляющая.

Бизнесмен махнул рукой.

– Ничего, пустяки. Мне главное, чтоб дети были счастливы.

Он взглянул на гудящую толпу ребят и вернулся к ним.

– Так, чем вы тут занимаетесь? Давайте я вам помогу... – смеясь, Корсаров вынул из мешка акварельные краски и фломастеры. – Это у нас для Кристины, она у нас обязательно станет художницей! – пообещав, он вручил презент девочке, чьи русые вьющиеся волосы покрывала голубая косыночка. – О, а это для Сашеньки... – мальчик получил игрушечный пистолет. – Мячик для Алёнки, медвежонок для Оленьки, меч-кладенец для Андрейки. Не толкайтесь, не толкайтесь, всем хватит! – балагурил Владимир.

– Так, это ещё что такое? – вдруг заметил мужчина синяк под глазом у одного мальчугана.

– Мы с Серёжкой из-за машинки подрались, – смущаясь, сообщил Максим, показав пластмассовый камазик.

– А ну не сориться больше, а-то я вас обоих в угол поставлю. Нашли из-за чего драться?! Я вам завтра десяток таких же машинок привезу, а узнаю ещё о драке, всё расскажу Змею Горынычу, он прилетит, вас напугает, – пригрозил Корсаров, одним глазом покосившись на более старших воспитанников, те улыбались. – Вы лучше скажите мне ребятки, как вам тут живётся? Хорошо кушаете?

– Хорошо! – прокричали дети.

– Татьяна Сергеевна, фруктами вас кормит?

– Да! – прозвучал ответ.

– А она вам нравится?

– Нравится.

– Нам только тётя Марина не нравится, – сказала темноволосая девчушка.

– Это почему, Светочка? – спросил Владимир Александрович.

– Она – злая, она ругается всегда и всех стукает, – поведала Света.

– Дети, больше тётя Марина к вам приходить не будет! – строго произнёс мужчина.

– Ура-а-а! – прогремел дружный хор.

Закончилась раздача игрушек и довольные ребята направились к дому.

– Дядя Володя, привези мне такие же карандаши как у Кристинки, – попросил веснушчатый Петя.

– А мне лошадку, – проговорила его соседка.

– Обязательно, мои милые. Завтра же, – пообещал Владимир.

– Спасибо, дядя Володя! – обрадовались они.

– Пожалуйста, дорогие, а теперь немедленно идите обедать, – улыбнулся благотворитель. – Татьяна Сергеевна, задержитесь, – попросил он.

Дети удалялись, пока Корсаров провожал их взглядом, счастливая улыбка не сходила с его мужественного лица. Но как только ребята скрылись за дверями помещения, она вмиг улетучилась, уступив место суровой хмурости...

Перемена настроения была настолько разительна, что стоящая рядом директриса испуганно отступила назад.

– Кто такая тётя Марина? – почти по-змеиному прошипел делец.

– В-воспитательница... – запинаясь, промолвила заведующая.

– Даю вам пять минут, чтобы выкинуть её с работы! – приказал спонсор.

– За что? На каком основании? – не поняла Сергеевна.

– На том, что она не нравится моим детям! – ответил он.

– Но это не повод... Я же не могу за такую мелочь уволить человека... – промолвила женщина в замешательстве, и глаза Корсарова в прямом смысле налились кровью.

– Не повод? НЕ ПОВОД!!! Мнение детей для меня более чем достаточный повод! Да знаете ли вы, что если вдруг кто-то из них хотя бы невзначай, просто случайно обронит, что тётя Таня им не по душе, то вы здесь больше, чем на пять минут не задержитесь! Поэтому я сказал быстро, бегом идите к себе и сию же секунду выкиньте эту воспитательницу на улицу! Если, конечно, не хотите сами там оказаться. ТЫ меня ПОНЯЛА?

– П-поняла, – промямлила управляющая.

– Тогда быстро, я сказал!!! Завтра лично проверю!!! – пригрозил Корсаров в бешенстве. Побледневшая директриса ушла прочь, а он плюнул ей вслед.

А в это время Меньшиков, сидя за красочным столиком детского кафе, потягивал апельсиновый сок через белоснежную трубочку, опущенную в стакан.

Тут двери заведения с шумом распахнулись и здоровый лысый бугай, с глупейшим выражением лица, выдававшим крайнее удивление, вошёл в зал. За двухметровым плечистым качком семенил маленький, щуплый телохранитель, явно более охранявший свою жизнь, чем жизнь нанимателя. Тем временем лысый заметил Меньшикова, после чего облегчённо вздохнув сел за его столик, охранник хотел тоже присесть, но бугай отогнал его от стула:

– Молодой, постоишь! – кинул он работнику. – Ха, привет, Жека! – расхлябанно пожал руку товарища качок, рефлекторно загнув пальцы рогами на левой руке.

– Здорово, Илюх, – отозвался репортёр, осмотрев толстую, золотую цепь на бычьей шее приятеля, где краешком выглядывала татуировка. – Ну дружище, угостить тебя чайком? Или пирожного желаешь? – поинтересовался Евгений.

Выражение широкого лица бритоголового по кличке Кабан, из радостного сменилось на мученическо-озабоченное.

– Жека, ты чего? – пробасил он. – Ты совсем в натуре, ошалел, нормального пацана пирожными кормить да ещё в детский садик на стрелку пригласил? Чё место поприличнее не нашёл? Чтоб музон там, тёлки голые танцуют, пингвины с выпивкой шныряют... Ты чего, братэло? – изумился лысый.

– Расслабься Илюха, просто надо же мне было тебя сводить туда, где ты не разу не бывал, – улыбнулся Евгений. – Сначала я подумал о библиотеке, но потом остановился на этом милом месте.

– Ну и чё тебе надо? – спросил Кабан.

– Мне особо ничего, просто вопрос замучил. Ты друг, телохранителя нанял, чтоб его от братвы своей охранять? – сквозь смех произнёс репортёр.

– Для престижу! – не поняв юмора, с гордостью ответил бугай. – А ты всё на газетёнку свою пыхтишь? Может, ко мне пойдёшь? Я тут мемуары накатать задумал, а с литературой – сам понимаешь, задница у меня. Но если скорешимся, то дело у нас пойдёт. Я говорю, ты пишешь, и деньги хорошие, – предложил он.

Меньшиков внимательно посмотрел на незадачливого собеседника.

– У меня в кармане пусто не бывает, но о калыме я поразмыслю. А не рановато ли за мемуары браться?

– Самое то. Время ждёт, но мы не вечны, – выдал Илья глубокомысленно.

– Раздобудь диктофон, дружище, ты же парень состоятельный, для тебя это не проблема. Ты галди, а потом мне запись на диске передашь, а я поработаю, – посоветовал Евгений.

– Идея! – покачал головой Кабан. – Точно, братэла! Эй, давай сгоняй за диктофоном, – обратился он к подручному. – Только путёвый купи.

Охранник безмолвно вышел прочь, в этот момент у Меньшикова зазвонил телефон.

– Привет, чего звонил? – поинтересовались на том конце.

– Просто до тебя, как до Кремля, всё время ты где-то пропадаешь, – ответил репортёр.

– Работа у меня такая. Ладно, чего хотел?

– Хотел узнать, не слыхал ли ты краем уха, что в нашем светлом городе, кроме государственных тюрем, есть ещё левые?

– Кто такую глупость тебе рассказал, Женёк? Кто этим будет заниматься здесь? А зачем тебе? Что писать уже не о чем, не знаешь за что взяться? – проговорил укоряюще невидимка.

– Но ты же знаешь нашу журналистскую натуру! Любопытство у нас не отнять, мы в каждом слухе видим правду, – оправдался Меньшиков.

– Ой, Женёк, оставался бы ты художником, честное слово, – досадливо произнёс абонент.

– Художников у нас не ценят! – отрезал Евгений.

– Ладно, будь здоров.

– Прощай, – высказал журналист и прервал соединение.

На грубом и обычно бестолковом лице Ильи промелькнула задумчивость...

– Жека, вот судьба... Кто бы блин подумал, что три школьных друга пойдут разными ипостасями. О, чё сказал! – сам удивился бугай. – Один журналюга талантливый, второй пацан реальный, а третий сучара, мент поганый, – взгрустнул он. – О какой ты там тюрьме левой базарил?

– Якобы есть тут тюрьма частная, где кого-то насильно держат, – сообщил Меньшиков.

– Ха, блин! – всплеснул руками качок. – Ты серьёзно? Не слыхал, – почесал он лысую репу.

На лице Евгения отобразилось разочарование, он надеялся на иной ответ, а на Кабана снизошло озарение...

– Хотя это идея! Прикинь Жека, зачем мы в тухлой государственной тюряге париться будем, если в своей собственной отсидеть можно?!! Например, спалился ты на каком-нибудь деле, срок заработал, отстегнул чинушникам бабки и тяни себе ходку у себя на частной зоне. Себе-то без палева особнячок построил со всеми удобствами, пусть тебя менты сторожат, а ты себе сиди и отдыхай, пусть даже воли реальной не видать.

– Государство на это не пойдёт, не мечтай. Больно жирно будет. Это только очень крутые позволить смогут, а обычному зеку, где сидеть? – отрезвил товарища репортёр, заставив задуматься. – Преступник должен сидеть в тюрьме, изолированный от общества, – Кабан после этих слов поперхнулся воздухом и подметил:

– Ты базар-то фильтруй, на выходе!

– А у нас цензуры нет, – усмехнулся Меньшиков.

– Цензуры нет, но ты совесть-то имей.

– Ладно, не мурзись, что против шерсти погладил, – разрядил ситуацию журналист, добавив. – Зачем кому-то содержать личную тюрьму? С какой целью? Я этого не могу понять, пока что...

Илья почесал затылок.

– Да-а-а... Вопрос интересный. Мне только одно в голову приходит. Кто-то на этом бабки большие греет, наверное.

В следующую минуту к бугаю подбежал пятилетний ребёнок. Он был из числа детей, празднующих день рождения ушастой девочки с диадемой. Её эффектная мамочка с подругой, единственные из взрослых в этой компании отлучились, наверное, покурить.

– Дяденька, отведите меня в туалет, – попросил мальчик с невинным лицом.

От такой просьбы Кабан начал икать...

– Ты чё, спиногрыз? Ты чего в натуре меня с мамашей попутал? Топой вон в пальму облегчись! – указал здоровяк на кадку с пышной растительностью.

– Полегче, Илюш, – вступился Евгений. – Малец не виноват, что его мама слегка напоминает тебя, – пошутил он. – Туалет вон там, – указал репортёр мальчику, тот, прежде чем убежать, показал Илье язык.

– Я не понял Жека, ты щас мне комплимент что ли отвесил? – спросил опешивший Кабан.

Илюша Кабанов после дружеской встречи проследовал к своему автомобилю. Закрапало. Дверцу ему отворил тот самый охранник, спросив:

– Кабан, почему ты с ним так себя по клоунски вёл?

– Во-первых, я всегда мечтал стать актёром, во-вторых, не обманешь – не проживёшь, и, в-третьих, он сам меня таким хотел видеть, – ответил Илья.

Глава 11

– Здорово, Микола! – поприветствовал соотечественника напарник.

– Здоровеньки буллы, Серго! – ответил усач с улыбкой, привстав из кресла, пожал товарищу руку.

– Слухай братко, там в восьмой камере клиенты дюже намусорили. Прибраться трэба, так ты бы занялся, – проговорил сослуживец.

– Сейчас займусь, – лениво заявил Микола, взяв в шкафчике ведро, щётку, тряпку и швырнув с брезгливостью тряпку в ведро, пошёл к восьмой камере. Но на полпути его вдруг осенила мысль...

«А кого мне сегодня выбрать?»

Мужчина зашёл в камеру, где томился знакомый Семёныч, который несмотря на скудный рацион тюремной пищи, ничуть не похудел.

– Вставай, сволочуга, пора делом заняться! – сказал хохол, снова отвесив толстяку пинок.

– За что? – всхлипнул барыга.

– За сало! – пояснил стражник.

– Но я ведь не брал!!! – оправдался заключённый.

– Знаю, что не брал. Но осадок-то остался! – брякнул Микола, закрутив, левый ус.

Делать нечего, нехотя взяв ведро с тряпкой поплёлся Семёныч, ведомый надзирателем к месту беспорядка. Кандалы на запястьях звонко стукались об цинковое ведро, нервируя Миколу. Глухая стальная дверь камеры с мерзким пробирающим до озноба скрипом отворилась, распахнув растёкшуюся кровавую лужу на кафельном полу, и мириадами запёкшихся тёмно-бордовых пятен.

– Ч-что эт-т-то т-такое? – в ужасе промямлил арестант.

– Ясно что. Кровь, – спокойно отозвался охранник. – Чего дрожишь?

– Я б-боюсь... – просипел Семёныч.

– Ах ты, тварь, людей значит, наркотой губил, а крови боишься?!! – вспылил Микола, с силой запихнув жирдяя внутрь. – Давай скотина, до блеска, чтоб тут всё оттёр, не то зубы тебе живо пересчитаю! – пригрозил он.

Преодолев животный страх перед увиденным, торгаш начал вазюкать тряпкой по луже, выжимая её в ведро. Надзиратель пододвинув к себе табуретку, сел.

«Эх, мать честная, что-то совсем тошно себя чувствую в этом чистилище. Уже прямо невыносимо как мерзко на всё это смотреть... – подумалось Миколе. – Да-а... Если б я не знал, что здесь не люди, а твари сидят, то относился бы к ним по-человечески. Наше дело маленькое, за порядком следить, слава Богу, мы этого беспредела не касаемся, иначе бы я не смог вынести тяжкого груза на душе. Хотелось бы конечно знать, почему хозяева выбрали именно нас в работники, почему с Украины, из Киева? Что москалики на такую высокооплачиваемую халтуру не согласились бы?

Мне сперва вообще побачилось, что тут шпионов готовят, так всё странно проходило. После долгих психологических тестов, собеседований, будь они не ладны, отобрали только пятерых. Предпоследняя проверка не обошлась без детектора лжи. А вопросы, какие!...

«Вы часто обманываете?»

«Были ли в вашей семье предатели?»

«Как вы относитесь к насилию?»

«Вы трусливы?»

«Вы хотели бы оказаться на месте Джеймса Бонда?»

«В нетрезвом состоянии вы становитесь болтливым?»

«Вы убивали когда-нибудь?»

«А можете?»

Затем нам сразу сказали, что мы по два месяца будем пропадать, а следующие тридцать дней дома отдыхать. Самое важное для нас было соблюдать три заповеди. Первая – подчиняться любому приказу. Вторая – не задавать лишних вопросов. И третья, самая значимая – держать язык за зубами. Этот цыган неотложно предупредил, на какое дело мы идём, он не шутил. И если вдруг случится оплошность, то за ошибку положат нас всех. Вначале я решил, что меня пугают, но нас ждало последнее испытание... Каждому дали пистолет с одним патроном и подведя к закрытым дверям (дело было в гостинице), сказали: в номере находится нехороший человек, пуля для него. Если всё сделаете чётко, получите постольку денег. Цыган потряс пачкой долларов. Впрочем, всякий из вас может отказаться...

Я забрал пушку, меня облепил страх, но всё же мне удалось его победить. Столько пройти! И отказаться! Предполагая, что выбор ничем хорошим не закончится. И зная, решение идти только вперёд, даст возможность выкарабкаться из кабалы, попытаться помочь по существу больному сыну. В номере, действительно был человек, он сидел на кровати, разглядывая красочные картинки в книжке. Я опешил. Он поднял взгляд на меня. Рука с пистолетом опустилась. О, боже! Я не смогу этого сделать! У меня не хватит духа! Я не смогу убить ребёнка! Да, на меня смотрели детские безобидные глаза, мальчику было лет восемь, как и моему сыну. Он понимал, зачем я сюда пришёл. Его чистый взгляд опускался то на оружие, дышащее смертью, то на дядю, который должен выпустить её. Я был в растерянности, как мне поступить? Пожалеть этого ребёнка, этим подставить под угрозу себя, семью. Геройствовать здесь глупо. Или выстрелить? В надежде на спасение родного сына. А может, промазать? Идиотично сославшись на скверную меткость. Знаю, неумно, не поверят. Так что же предпочесть? Жизнь этого ребёнка или жизнь кровного сына? Мальчик молча плакал, не переставая смотреть на меня. Почему он не зовёт на помощь? Я колебался. Пистолет, зажатый в руке, дрожал. В соседней комнате прогремел выстрел. Неужели и в других номерах тоже дети? О, Господи! Я в это мгновенье возненавидел цыгана, какой же он зверь, нет, он дьявол. Надо торопиться с решением. Я навёл дуло на хныкающего мальчика и, стараясь не смотреть жертве в глаза, нажал на курок, с мыслями, что родимое больное дитя, которое можно ещё вылечить, важнее моих человеческих чувств. Осечка. Я попытался ещё, не открывая глаз, снова осечка. А ребёнок, сидящий на кровати звучно засмеялся. Я поражённо открыл глаза, мальчик сначала умолк, встретившись с моим взглядом, а потом на его детском лице разыгралась ехидная улыбка...

В итоге магазин пистолета оказался пустым. Мы все прошли через этот экзамен, только один хлопец отказался. Мы покинули гостиницу. И собравшись вместе в неизвестном, заброшенном здание, Роев произнёс:

– Надеюсь, вы понимаете, что у вас теперь одна дорога – служить нам, – сказал он, нехорошо посмотрев на отказника. – А если вы не согласны, тогда вы уволены! – после прозвучавших слов цыган выхватил припрятанный нож и точным ударом перерезал несдавшему проверку русоволосому мужчине горло, если бы бедняга знал, что его ждёт, то, наверное, не поспешил бы говорить этим людям «нет».

С тех пор прошло около года, мне стало ясно, что это за место, я успел привыкнуть к душераздирающим крикам людей, мне перестали сниться кошмары, мне очень хорошо платят. Теперь я могу себе позволить с семьёй отдохнуть, например, в чешском курорте. Но всё же зная, что все заключённые отвечают за свои грехи, я не могу удержаться, чтобы не пожалеть их».

– А-а-а-а-а! – резкий визгливый крик Семёныча отрезвил Миколу от размышлений.

– Чего шумишь, курва? – спросил он.

– С-смотрите, с-смотрите, что я н-нашёл... – запинаясь и дрожа, промямлил толстяк, подняв с пола кусочек мягкой плоти совсем недавно бывшей указательным пальцем левой руки.

– Дай сюды! – надзиратель вырвал находку из лапы барыги и незамедлительно отправил её наркоторговцу за пазуху. – Носи на память! – усмехнулся Микола, Семёныч грохнулся в обморок. – Хорошо хоть эта вражина, успел отмыть камеру, – покачал головой усач.

Глава 12

Зрелый цыган в добротном чёрном пальто поправил широкой ладонью тёмную шляпу, прикрывавшую его угольные кудрявые волосы. Он внимательно смотрел, как маленький семилетний мальчишка с жадностью поедал мясной пирожок, которым вместо милостыни угостил прохожий горожанин.

Шёл поздний октябрь, было холодно, хотя снега ещё не было, но белый иней покрыл собою всё вокруг, всю рыночную площадь. Небо светло-серым окрасом грозилось выпустить в мир армию снежинок, а на неряшливом цыганёнке в летних сбитых кроссовочках, заплатанных штанишках и убогой, совсем не гревшей курточке не имелось даже спортивной шапочки. Полузамёрзший, мучимый голодом сорванец, не заметил, как в его ручке от большого пирожка оказался маленький, последний кусочек, который он уже собирался запихнуть в рот. Но приметил, что рядом с ним сидит беспризорная собака, молчаливо прося этот заветный, единственный кусок.

– Уходи отсюда! – проговорил с укором малец. – Ты голодный? Я такой же голодный, как и ты. Мне нечем тебе помочь.

Облезлый пёс слушал, печально глядя в глаза человека, словно понимая, что ему говорят, но с места не трогался.

– Отстань от меня, мне тоже плохо, очень плохо. Я не могу тебя накормить... – увещевал цыганёнок, он хотел побыстрее съесть остатки еды, чтобы четвероногий бродяга ушёл, но не смог. Пёс жалобно заскулил, Динор скрепя сердцем кинул ему кроху, псина на лету поймала подачку, сразу проглотив. Потом несчастный скиталец убежал, оставив благодетеля одного.

– Эй, морэ, иди сюда! – подозвал его цыган в чёрном пальто, мальчишка шустро подбежал. – Сколько ты заработал?

Динор вытащил из брючных карманов мелочёвку, старший забрал деньги себе.

– Оставь мне немножко лавэ, барон... – несмело попросил малец.

– Ты что-то сказал, ром? – произнёс мужчина.

– Можно мне немного лавэ? – переспросил цыганёнок.

Глава табора пристально взглянул на него.

– Ты мало зарабатываешь, ром, зарабатывай лучше, будут у тебя деньги, – спокойно ответил хозяин. – Когда я был в твоём возрасте, брат, мне всегда хватало.

– Барон, мне надоело просить милостыню у чужаков, – пожаловался Динор.

– Надоело, не проси, – отозвался глава.

– Тогда что мне делать?

– А хоть воруй, если ты настоящий ром, всё сумеешь, – наставил барон.

Мальчишка пошёл прочь, весь погружённый в тяжёлые раздумья. Он не знал, как поступить, но вскоре судьба сама указала ему дорогу. Когда некая богато одетая, ослепительная женщина, выйдя из булочной, небрежно подала три копейки оборванному цыганёнку, сунув блестящий кошелёк в глубокий карман меховой шубки. Динор инстинктивно последовал за ней, стараясь не попадаться на глаза. Дама шла, любуясь мягкой серостью неба, пребывая где-то в своих мыслях. Потом, увидя выходящего из кремовой «Волги» директора универмага маленького росточка, невзрачного с бросающейся в глаза тёмно-синей родинкой на самом центре носа, она моментально достала из сумочки зеркальце с розовой помадой, принявшись демонстративно подкрашивать губы. Этого момента и дожидался незадачливый воришка. Подкравшись сзади, он ловко совершил задуманное, женщина, ни разу не оглянувшись, убрала косметические принадлежности и кокетливой походкой направилась к «красавцу» директору универмага, покупающему газету в «Союзпечати». С умным видом, броская дама приблизилась к ларьку и якобы желая купить прессу, потянулась в карман за кошельком. Каково же было её удивление, когда вместо дорогого кошелька, она обнаружила те самые пожертвованные три копейки на дне кармана. Раздался визг...

Тем временем малец подсчитывал свою добычу, улов оказался велик. Радости было много, и эта радость незамедлительно направила счастливого цыганёнка на запах в кафе и впервые за долгое время, он наелся досыта. На следующий день, Динор решил повторить афёру.

«Зачем ждать до завтра, надо прямо сейчас попытать удачу», – подумал насытившийся мальчишка, начав приглядываться к людям.

Вот проковыляла старушка с авоськой. Её можно было бы обчистить за минуту, но это слишком омерзительно для Динора, почитавшему старость. Лишать бедную пенсионерку последних копеек? А вот какой-то пузан пыхтя запихнул кошель в задний карман брюк.

«Он-то мне и нужен...», – сообразил цыганёнок, слонявшийся по окраине рынка, где неподалёку стояли автомобили. Дядьку, присматривающегося к конфетам, как раз окружили прохожие и, не желая упускать момента, Динор врезался в толпу, удачно пристроившись к своей жертве. Рука мальчика скользнула в карман мужчины, он мигом нащупал кошель, тут же ощутив железную хватку на запястье.

– Попался, гадёныш?!! – воскликнул толстяк, приподняв воришку за лацканы. – Я милицию звать не буду, я тебе живо ручонки переломаю! – пригрозил он, после чего так вывернул руку сорванца, что тот завопил во весь голос.

– Эй! – окликнул обидчика сзади чей-то голос и не успел мордоворот обернуться, а крепкий удар в челюсть сбил его с ног. Цыганёнок выпал из хватки толстяка, корчась от боли, прижимая больную руку к груди. Пузан хотел подняться, но незнакомец ударил ногой в голову.

– Милиция, здесь людей убивают!!! Вызовите хоть кто-нибудь милицию!!! – поднялся женский крик над рынком.

Молодой мужчина, учинивший потасовку вмиг смекнул, что если тут задержаться на минуту, то можно загреметь за решётку, а это вовсе не входило в его планы. Схватив в охапку растерявшегося цыганёнка, он кинулся бежать, расталкивая людей. Побег был недолгим, незнакомец распахнул дверцу синего четыреста двенадцатого «Москвича», впихнув на переднее пассажирское сиденье смуглого мальчишку. Сел сам. Второпях заведя мотор, скрылся из виду.

– Куда вы меня везёте? – спросил Динор, потирая пострадавшую руку.

– Домой, – ответил молодой человек. – Но если хочешь оказаться в милиции, я могу прямо сейчас отпустить тебя.

Незадачливый воришка молча сообразил, что путь назад нежелателен, его неизбежно будут искать и обязательно найдут, вернись он к своим.

– Где ты живёшь? – поинтересовался мальчик.

– Здесь недалеко, – незнакомец, наконец, взглянул на пассажира. – Как тебя зовут, пацан?

– Динор, – отозвался цыганёнок, утирая нос.

– Чудное имя, я буду звать тебя – Денис, – Динор недовольно посмотрел на человека с серыми глазами. – Меня можешь называть Володя, придётся нам с тобой немного пожить вместе под одной крышей, – твёрдо сказал спаситель.

Звонок мобильника заставил молодого цыгана вернуться в реальный мир, он поднёс телефон к уху:

– Алло.

– Здравствуйте, Денис Владимирович, это Кабанов вас беспокоит. Мне б хотелось с вами встретиться, – прозвучало на том конце.

– Хорошо, увидимся. В тоже время, в том же месте?

– Да, меня это устроит, – связь прервалась, а Роев набрал служебный номер.

На звонок ответил Микола:

– Аптека слушает.

– Николай, сегодня к нам придут за лекарством.

– Фармацевта интересует номер рецепта?

– Второй.

Глава 13

Корсаров озираясь, вошёл в старую лачугу, которая делилась на гостиную с кухней. Грязь и разруха, вот первое, что бросалось в глаза в этом жилище. Седой старик, кое-как приподнявшись с ржавой кровати, застеленной ветхим матрацем без простыни, усталыми глазами взглянул на непрошенного гостя.

– Здравствуй, отец! – проговорил потрясённый Владимир.

– Добрый день, – пролепетал слабым голосом инвалид.

– Это ты помощи просил?

– Я – сынок, – отозвался старик. – Шестьдесят один год – возраст, конечно, не самый большой, но вот случился инсульт у меня недавно. Парализовало правую сторону, рука не работает, ногу подволакиваю. Дети меня бросили, кому я такой нужен?! Остался я, совсем одинёшенек, еле-еле концы с концами свожу, – по правой щеке старика прочертилась мокрая дорожка.

– Собирайся, отец, я тебе подходящее место подыскал, это конечно не дом родной, но, по крайней мере, там уход тёплый и подлечат. И скучно тебе не будет, быстро товарища себе найдёшь, поверь, это хорошее место, – сказал бизнесмен, велев водителю помочь деду, а сам вернулся в машину.

Спустя некоторое время, пристроив инвалида в дом престарелых, Корсаров ехал совершенно по другому адресу. Вскоре Владимир уже поднимался по ступеням, ведущим на пятый этаж неухоженной высотки. Подойдя к нужной двери, он надавил на звонок, ему отворила молодая женщина с ребёнком на руках.

– Здравствуйте! Вы мама Леночки Коревой? – с улыбкой поинтересовался благотворитель.

– Да... – немного смутилась девушка.

– Я хочу её спасти, – уверено сказал Владимир, хозяйка пригласила его войти. Они прошли в скромную двухкомнатную квартиру. Корева усадила гостя на зелёный диван.

– Вам нужны деньги на лечение, а что с девочкой? – беспокойно спросил Корсаров.

– У Лены опухоль головного мозга, нужна большая сумма на лечение в Германии, – поведала девушка.

– Я все затраты возьму на себя, – обнадёживающе произнёс Владимир, женщина расплакалась от счастья, до конца не веря ещё чуду и рассыпалась в благодарностях.

– Не стоит, – открестился Корсаров. – Для меня жизнь маленького человечка стоит гораздо дороже всех денег.

* * *

В двенадцать часов дня в библиотеку имени Лермонтова вошёл колоритный посетитель. Сорокалетняя библиотекарша, завидя неторопливо идущего бритоголового качка, с толстенной золотой цепью на могучей шее, изумлённо уставилась на него.

– Я хотел бы почитать у Достоевского «Преступление и наказание», – пожелал Кабанов.

– Пройдите в зал, я вам сейчас принесу, – указала работница.

Илья направился к свободному месту, окинув взглядом группу занятых студентов, которые удивлённо осмотрели его и сел за пустующий столик. Библиотекарша, отыскав шедевр русской литературы, подала её абоненту, после чего удалилась. В читальный зал вошла блистательная шатенка, с роскошной фигурой, которой бы позавидовала любая здесь присутствующая девушка. Чтение у Ильи не задалось... Он глазами проводил красавицу до места, поедая взглядом её соблазнительные формы. К тому же цветная тату, выглядывающая из юбки, тоже заинтересовала Кабанова. С огорчением поняв, что книга мало теперь его интересует, он раздражённо заставил себя вчитываться в её строки. Тут эффектная студентка поднялась из-за стола, снова направившись к выходу, Илья вмиг оторвался от книги: «Твою мать, вот это задница!» – с вожделением подумал он и вернулся вновь к чтению, только красотка скрылась. Ему опять не удалось надолго увлечься, так как вскоре в зал зашёл Роев и уселся рядом. Они молча пожали друг другу руки.

– Пациент давно ждёт... – начал говорить Денис, но запнулся при виде возвратившейся сексуальной красавицы, его сосед тоже превратился в зрение. Девушка прошла, никого не замечая, села на своё место. Цыган очнулся от видения. – Пациент давно ждёт своего доктора. Будем лечить? – поинтересовался он с ухмылкой, посмотрев на книгу Ильи, затем, не дожидаясь ответа, встал и вышел из читального зала.

Кабанов, не раздумывая, привстал, подошёл к заднему столу, где сидела ослепительная шатенка, положив перед ней свою визитку. Девушка подняла взгляд, оторвавшись от записи, вопросительно посмотрев на бугая.

– Тебе кто-нибудь когда-нибудь дарил аллею из роз? – полушёпотом спросил Илья. – Я могу. Захочешь такой подарок, звони, – после сказанных слов бритоголовый ушёл, сдал книгу библиотекарше, покинув здание.

На улице, омываемой солнцем, его ожидала синяя «Тойота» с затемнёнными стёклами. Кабанов, открыв дверцу, уселся на заднее сиденье, Роев оглянулся с переднего водительского...

– Не забудь надеть шлем, – предупредил он.

Качок с неудовольствием нацепил на башку чёрный мешок.

– Зачем такая конспирация? Я же не новичок, наверное, и без этого обойтись можно?!!

Цыган невозмутимо отвернулся от пассажира.

– Напоминаю тебе, друг, что мы это уже не раз обговаривали. Правила не зря писаны, их нужно соблюдать.

Машина тронулась, Денис включил запись Стинга, довольно круто повернув регулятор громкости и слушая приятный вокал, не забывал частенько поглядывать в зеркало заднего вида. К тому же петляя, сделал много лишних кругов, иногда во второй раз проезжая по одним и тем же улицам. Наконец Роев взял курс на проспект Строителей, а потом на Бугровку. Там, теснясь, стояли элитные особняки. «Тойота» подъехала к высокому трёхметровому, глухому кирпичному забору, сразу открылись широкие автоматические ворота. Цыган заехал, его взору открылся небольшой двухэтажный, невзрачный неоштукатуренный домик, чьё строительство так и не довели до конца. Человеку со стороны могло показаться странным, что за таким забором скрывалось такое неприглядное строение, вокруг которого росли одни цветы. «Тойота» подкатила к широкому продолговатому гаражу, его ворота также автоматически открылись перед ней, а когда она въехала внутрь, они бесшумно затворились.

– Снимай мешок, выходи, – велел Роев бритоголовому, тот с облегчением расстался с «головным убором», ловко выбравшись из салона. В бетонном полу гаража был проделан спуск, ведущий в подвал. Они спустились вниз по узким ступеням, там их встретила бронированная дверь. Денис набрал семизначный код, по правилам в это время Кабанов должен был стоять спиной. Она отворилась, распахнув перед людьми мрачное пространство, пахнущее смертью.

– Мило... – тихо заметил Илья.

– Это тебе не Дисней Лэнд, – отозвался цыган и попросил немного ему подождать.

Он скрылся в длинном полумрачном коридоре, желая проверить всё ли готово для дорогого клиента. Беспокойство его было излишним, ведь в камере номер восемь со страхом ожидая своей участи, сидел, вжавшись в угол, интеллигентного вида холеный мужичок, с аристократической бородкой. Ещё недавно он, прекрасный педагог, успешно преподавал математику в средней школе. Теперь этот милейший человек оказался здесь, в мрачных давящих застенках лишь потому, что очень-очень любил детей. Особенно обнажённых...

Да-а, когда сотрудники подземелья узнали, что здесь прописался педофил, среди них начался настоящий переполох. Каждый подходил к клетке, каждый с отвращением разглядывал извращенца и абсолютно каждый рефлекторно плевал ему в холёное личико. Более того, из всего срока, который успел отсидеть учитель математики, составлявшего тридцать девять дней, сложился ритуал. Ежедневно двое или трое из охраны заходили к арестанту, чтобы слегка его попинать, сопровождая экзекуцию издевательскими матерными ругательствами. Когда Микола узнал, какой субъект тут сидит, он не ограничился одними побоями. Пышащий ненавистью гигант взял на себя роль будильника, всякое утро обассывая ещё спящего педагога. Вот так складывались будни заключённого, но сегодня был особенный день, совершенно непохожий на другие, судьба настигла подонка.

– Вы всё приготовили, как я просил? – произнёс Илья, идущий рядом с Роевым.

– Желание клиента для нас закон, – ёмко ответил тот.

И вот они вышли на нужную ветвь коридора, Денис остановился.

– Иди прямо, тебе нужна восьмая камера. Желаю приятного времяпрепровождения, – напутствовал цыган.

– Спасибо, – кинул качок, повесив на мощную шею пару боксёрских перчаток, они свесились на обнажённый атлетический торс. Он, не оглядываясь, пошёл вперёд, очень скоро найдя нужную дверь. Илья вошёл, не сводя презрительного взгляда с педофила, который маленькими бегающими глазками осмотрел здоровяка с верху до низу, трусливо остановившись на красных блестящих перчатках. Кабанов с минуту оценивающе, пристальным взором молча наблюдал за уродом, присев на табурет.

– Ну чё петух, ты знаешь, кто я такой? – нарушил тишину Илья, ответа не последовало, заключённый испуганно молчал, зато его сосед был разговорчив.

– Я исповедник твой, давай побазарим по душам. У тебя дети есть? – спросил он.

Молчание.

– Наверное, есть... – продолжил Илья, не сводя глаз. – А с ними ты, тоже в постель ложился? – Пауза. – Молчишь, сука гнойная! – возмутился качок, резко вскочив, извращенец отшатнулся от него в страхе. – Не боись. – Кабанов сел на место. – Раньше времени...

– Ну и сколько же ты падаль, детей изнасиловал? – ответа не последовало. – Хорошо поразвлёкся? Ты, сука, кайфовал, а они страдали! – Илья презрительно плюнул на педофила. – А ты знаешь, что в жизни всего должно быть поровну? Закон такой... ведь не справедливо получается, ты кайфовал, а они страдали! – Здоровяк повёл плечами, расправив мышцы на спине, поиграл бицепсами. – Я не люблю не справедливости, я её искореняю. – Бритоголовый встал с табуретки. – Сейчас мы с тобой биться будем в жестоком бою. Предлагаю тебе сделку, если одолеешь меня сейчас, то вот тебе слово моё мужское, что тебя освободят. Домой побежишь.

Педагог боязливо, приподнялся на ноги.

– Давайте решим нашу проблему цивилизованным путём, давайте договоримся... – неуверенно пробормотал он.

– Попробуй договорись – с ними! – ответил Илья, вытащив из кармана джинсов компактный пульт с одной кнопкой и нажав на неё, он привёл в движение скрытый механизм. По стенам сверху вниз поползла белоснежная бумага, на которой были изображены фотографии детей с игрушками и без, в основном: девочки. Они счастливо улыбались бездонными глазками, смотря на мир и на тех, кто в данный момент находился в этой камере. От потолка до кафельного пола дети со всех сторон смотрели с улыбкой на того, кто причинил им столько горя. Извращенец не мог выдержать этих взглядов, он в ужасе закрыл лицо руками, прося убрать снимки.

– Что, петушара гнойная, на слёзы детские ты, мразина, спокойно смотрел, а на улыбки не можешь, – сквозь зубы процедил Кабанов. – Ничего, козёл, потерпишь, они должны видеть своё отмщение! – с этими словами Илья натянул перчатки и, стукнув одну об другую, пошёл на подонка. – Ну давай! – насмешливо сказал он и в полсилы нанёс первый удар в плечо противника, тот отшатнулся, едва не упав. Затем удары повторились ещё и ещё: по рукам, рёбрам, груди. Педофил, стеная, кое-как сопротивлялся.

– Давай, чего спёкся, ну-ка шевелись! – поговаривал Илья, нанося всё сильнее побои. Хуки сыпались на извращенца, как град во время дождя, он еле держался на ногах. – Не держишь удара, совсем не держишь!!! – иронично заметил здоровяк, дубася арестанта, словно боксёрскую грушу. – Давай-ка мы тебе поможем развеселиться... – усмехнулся Кабанов, после этих слов неизвестно откуда в камере полилась музыка, и звонкий голос девочки начал петь песенку о том, как прекрасно жить на свете, смотреть на солнышко и любоваться радугой.

– Слышишь?... Радость несётся!...

Бывший учитель, шатаясь, смотрел с затуманенным кровью взглядом на своего палача.

– А не хочешь попросить прощения у тех, чьи души ты исковеркал, тварь? – у Ильи всё кипело внутри.

Каждая секунда безмолвия, раздражённо билась в голове Кабанова.

– Я жду, – свирепо поторопил судья.

Бездействие.

И тогда, каратель без лишних слов схватил арестанта за шею и остервенело шмякнул об стену. Вот тогда он ощутил покой в своей душе, такой покой, который даёт одно удовольствие. Но для Ильи, этого было слишком мало, он желал ещё большего наслаждения и с новой силой продолжал получать искомое блаженство, вбивая расквашенную голову нелюдя в стену под добрую детскую песенку.

Последнее, что увидел в своей постылой жизни мерзкий педофил – это глубокие, чистые глаза, улыбающихся детей...

...Илья покидал место казни, сожалея, что нет такой силы, способной воскресить убитого, чтобы вновь его убить.

Глава 14

Хорошо быть беззаботным человеком и, утопив проблемы в сигаретном дыме, остаться один на один с прекрасной музыкой, под которую великолепно танцует соблазнительная девушка. Для Евгения это был как раз такой случай: ночь, музыка и брюнетка, она, конечно, тоже была реальна, но вот смог ли он оставаться вдали от своих забот? Шёл третий час ночи, и одинокий клиент абсолютно забыв о всяких тревогах, просто заливал их коктейлями, после безжалостно опорожнённой бутылки водки, развалившись на мягком кожаном диване, удачно чередуя выпивку с сигаретами. Меньшикову нравился этот клуб, эта беззаботность и эта женщина, извивавшаяся на шесте. Он тяжело встал и направился к танцовщице, чтобы запихнуть пару сотен в розовые трусики. Евгений, усевшись за барный стул, поманил деньгами самку, её движения стали ещё горячее, ещё возбуждающе, со стороны это походило на собачку, умело выпрашивающую сладкую косточку. Евгений решил, она заслужила, и с вожделением отправил купюры в трусики, как вдруг понял, что всё здесь насквозь фальшивое: музыка, танцовщица, а самое жуткое – его наигранное спокойствие; проблемы никуда не исчезли; перерыв массу сайтов, посещая форумы с единым вопросом о таинственной тюрьме, он ответа не нашёл; даже написав неплохую аналитическую статью в своей колонке, где спрашивал читателей их мнение о странном заведении, он снова оказался у разбитого корыта, и под конец припёрся сюда обкуренным, чтоб забыть о проклятых неудачах, вывернувших душу наизнанку. Алкоголь с куревом сделали своё дело, но рано или поздно наступает прозрение. А этот момент не для слабонервных, поэтому нетрезвый репортёр принялся остервенело искать выход из охватившего отчаяния, этот выход сейчас вовсю вертел сочной задницей, перед самым его носом. Недолго думая Меньшиков схватил девку, стащил со сцены, потащив её на широкий диван. Странно. Но девице вовсе не понравилось такое обхождение, к удивлению Меньшикова. Она, завизжав, звала охрану и два мордоворота стремительно оттащили виновника потасовки от стриптизёрши.

– Спокойно себя ведите, – посоветовал один лысый удерживаемому журналисту.

Именно это взбесило нашего гуляку.

– Ах ты, тварь, морда протокольная! Ты холоп, будешь мне указывать как себя вести?!! – воскликнул бунтовщик, рвущийся на свободу.

Это было впечатлительно, но это было ошибкой, двое бугаёв вмиг скрутили хулигана, вывернув ему руки за спину.

– Пустите, сволочи! – орал оскорблённый Евгений.

– Сейчас отпустим... – пообещал блюститель порядка справа, после чего они вывели неспокойного посетителя за дверь клуба и пихнули прочь. Меньшиков, потеряв равновесие, с трудом удержался на ногах.

– Ну что, слабаки, испугались один на один? – крикнул он вслед, развернувшейся охране. – По ночам вы тоже вдвоём ходите? Может, вы друг у друга ещё и отсасываете?

Один из сотрудников безопасности не выдержал оскорбления, принял вызов, надвигаясь на выскочку, принявшего оборонительную стойку. Один крепкий удар разложил забияку на асфальте. Меньшиков перевернулся на спину, и его взору открылось бескрайнее звёздное небо, и злой охранник, лицо которого показалось Евгению обезьяньим, отчего ему стало жутко смешно. Он начал ржать, не принимая попыток, для того чтобы подняться. Бугай, поняв бесполезность выяснений отношения, молча ушёл, оставив лежать потешающегося идиота.

Меньшиков истерически смеялся, но вдруг, он замолчал. В ночном небе, над ним летал невероятно красивый молодой человек. В его руке на этот раз мерцал золотистый цвет, будто бы кисть он макнул в звезду, оставляя за собой этот блеск, который плавно по движению кисти переходил в букву «М». Меньшиков сразу протрезвел, таращась на загадочный космос, шёпотом повторяя одно и то же: «М, С... М, С... М, С...».

Буква «М» исчезла, за ней растаял и ангел.

Глава 15

Я приехал на автовокзал, уже через семь минут сидел на жёстком месте в старом автобусе ещё советского производства, который меня увозил в родной маленький провинциальный городок. Несмотря на то, что время пути всего два часа, в Сердобске я оказался на тридцать пять минут позже указанного на табличке времени, прикреплённой позади кабины водителя, времени.

Восьмой год пошёл, как я живу в этом мне полюбившем и родном, но утопающем в грязи и мусоре городе. А как было тяжело перенести переезд, который разлучил меня со многими друзьями. Как я ненавидел его первое время. Мне было одиноко. Но всё меняется, приходится с чем-то мириться и начинать новую жизнь. С какой-то стороны, так даже интересней, будто бы только открыл купленную тетрадь по предмету «Моя жизнь» и аккуратно, неторопливо выводишь букву за буквой очередного сочинения, но уже на другую тему.

Перед тем как подняться на лифте на девятый этаж, я зашёл в магазинчик, что находился в моём же доме, и купил там всё необходимое. Длинным, необычным ключом отпер тяжёлую железную дверь, доставшуюся от прежних хозяев. Затем вторую. Повесив сумку на место, я облегчённо вздохнул: «Ну, наконец-то, дома». Развалился на двухместном диванчике. Рядом лежал дистанционный пульт от миницентра, взял его и включил диск. Зазвучала спокойная, медленная музыка. Голову склонил на спинку диванчика. Взглядом упёрся на телефонный аппарат в виде стоящего Мики-Мауса: «Потом...»

Прервал музыку на третьей композиции и включил старенький корейский телевизор. Я люблю, когда он говорит и показывает, когда я нахожусь на кухне: ем или готовлю. По моей задумке, рабочие снесли стену, отделяющую зал от кухни до две третей части, превратив её в ступенчатую загородку, на которой у меня с обеих сторон каскада на первых четырех ступеньках росли в квадратных глиняных горшках густые комнатные растения. Любовь к цветам привилась мне ещё с шестого класса, с изучения предмета «ботаника», по которому я два раза выступал на олимпиаде среди школ и занимал шестое и первое места. И разочек вырвался на областную, где оказался девятым. Так и повелось, что у меня в квартире с каждым годом появляются новички, а уже надоевшие мне цветы раздариваю знакомым.

Поджарив сардельки и нарезав тонко сыр с батоном, я сел обедать. По НТВ показывали познавательную передачу про насекомых. Пощёлкал по каналам и оставил тот, где шёл какой-то боевик с Шварцнеггером.

– После сытного обеда полагается часок-другой поваляться, – произнёс я. – Но сначала нужно «накормить» моих зелёных друзей. «Мики-Маус» резко зазвенел. Кто это может быть? Я подошёл к телефону. На определителе засветился фиолетовыми цифрами знакомый номер.

– Семёнов слушает.

– Плюшевый, приветик!

– Добрый день, Тонечка!

– Я тебе уже звонила несколько раз. Почему ты трубку не поднимал?

– У меня не получилось приехать с электричкой. Как у тебя дела? Малыш растёт?

– Данилка прибавляет в весе. Сегодня собираюсь его к матери денёчка на два отвезти. Давно у неё не был, моя уже стала обижаться. Лёшечка, я соскучилась по тебе.

– Я тоже, – нечестно ответил я.

– Хочу тебя обрадовать.

– И чем интересно?

– Коля вчера вечером уехал в Москву.

– А-а-а. Это хорошая новость.

– Так что я буду тебя ждать после восьми. Ничего по дороге не покупай. У меня всё есть, что ты любишь. Миленький, придёшь?

– Не могу отказать, когда ты просишь, – сказал я обнадёживающе мягко.

– До встречи. Целую, – и она, чмокнув в трубку, положила её.

Тоня когда-то была моей единственной девушкой в этом городе. Нас познакомила подруга, что жила в моём подъезде. Она предпочитала красить волосы в каштановый, под цвет глаз. Невысокая смугляночка с тонкой талией и маленькой грудью.

Сначала всё шло, как всегда – хорошо, пока ей в голову не пришла мысль, навязанная родителями, что пора выходить замуж. Как я уже говорил, для женитьбы у меня была заперта дверь. Если я не люблю человека, то о свадьбе не может идти никакой речи. А создавать семью для того, чтобы не остаться потом, одному, я в эти сказочки не верю. Лично моё мнение: любовь можно ещё встретить и за сорок лет. Это зависит от человека. Если он захочет ещё цвести, то и жить будет. А жениться ради того, чтобы она хозяйничала и была подстилкой, увы, это не ко мне.

Конечно, я Тоне нашёптывал в постели красивые слова, даже «бросался» древней фразой «я тебя люблю», но после секса они уже не слетали с моих губ.

Когда ей надоели мои постоянные отсрочки от женитьбы, она поставила вопрос ребром: или женись на мне, или мы расстанемся. Если бы я согласился на брак, то у нас не было бы проблем с квартирой; на что жить, и на что содержать ребёнка первое время. Об этом позаботились бы её родители.

Но и расставаться с Тоней тогда мне не хотелось, сильно я к ней привязался. Ведь приятные ежедневные встречи и почти постоянную половую жизнь не было желания менять на временное, а может быть, и долгое одиночество.

Как только я твёрдо отказался от намерения жениться, Тоня словно сквозь землю провалилась. Сколько раз я пытался дозвониться, но безрезультатно. Услышав мой голос, или поняв, кто говорит, сразу же бросали трубку.

Потом, спустя полгода мы снова встретились на праздновании дня рождения моей соседки, что нас познакомила. Гуляли в лесу. И Тоня мне рассказала, что всё это время жила у тётки в Беднодемьяновске. Так решили её родители. Там-то она и встретила будущего мужа, Николая. Хороший мужик ей достался: любящий, работящий, непьющий, спокойный и с золотым характером. Рассказывала это она у костра и ещё, что через одиннадцать дней выходит замуж, пригласила меня на свадьбу, на которую я, естественно, не пошёл.

В тот вечер я выпил много «водяры», да и она немало... Так мы и оказались утром в моей квартире в постели, обнажёнными, под лёгким покрывалом...

В это же утро, она, осознав произошедшее, попросила меня: «Лёшечка, будь моим любовником всегда, даже после моего замужества». В чём я не мог и не хотел ей отказать.

Её муж часто уезжал на заработки строителем в столицу, и Тоня часто оставалась скучать на две недели. В которые я и ублажал её.

Коляну и в голову не приходило подозревать свою жену в измене. Потому что о наших продолжающихся отношениях не знал никто. С одной стороны мне его жалко, а Тоня – просто сука.

Я, прихватив с собой трубку телефона, вышел на балкон. Он у меня был небольшой, всего шесть квадратных метров. Тут я обычно любил читать, сидя в кресле-качалке, или, «оседлав» барный кожаный стул на высоких ножках, курить.

Прищурив левый глаз от попадания сигаретного дыма, я набрал код города Пензы, и следом потыкал номер телефона, запомнившийся мне после просмотра видеокассеты, которую я выкинул в первую же попавшуюся урну. Приложив к уху трубку, стал ждать. Гудки. Глазами беспорядочно пробежался по окнам соседней девятиэтажки. Обратил внимание, как на седьмом этаже, на открытом балконе парень поднимал гири. Взглянул вниз: кто-то переезжает. Последовал длинный гудок. Повторил попытку. Не отвечают.

Положив трубку телефона на перила, я уселся в кресло-качалку, и, взяв в руки, с подставки детектив, принялся читать. У меня была одна причуда, с которой я давно смирился: это везде иметь под рукой томик увлекательного чтива: на работе, в сумке, на кухне, в спальне... Друзья и знакомые удивляются, как я могу так читать, в правильном порядке всё запоминать, и не путаться в сюжетах. Они меня не понимают, а мне нравится.

Вот и сейчас прочитывая слово за словом, строчку за строчкой, абзац за абзацем, и перелистывая страницу за страницей, я не был смотрящим свысока на происходящее в читаемой книге. А вспоминал сегодняшнее утро, которое не похоже ни на одно другое; про телефон, который пока преградил путь моего любопытства; про блондинку, сбившую меня на своей «десяточке»; про Тоню; и про всё остальное... «Всё равно я дозвонюсь сегодня или потом...» – выразил я вслух свою мысль и отложил книжку. Посмотрел на наручные часы. Пора. Пока дойду, как раз приду к ней к половине девятого.

Из дома я вышел с продолговатым пакетом. Тоня жила недалеко. Тут идти два квартала.

Я подошёл к подъезду, где жила она. Докурил только что зажжённую сигарету, сидя на лавочке. Зажевал парочку подушечек жевательной резинки с освежающей мятой и открыл бордовую, наполовину застеклённую дверь: внутри чисто и пахнет недавно сделанным ремонтом. Поднялся на последний этаж по дощатым, кое-где скрипучим ступенькам.

Перед тем, как позвонить в среднюю дверь на площадке третьего этажа, я зубами разделил «жвачку» и, взяв половину пальцами, оттянул её до тех пор, пока она не оторвалась. Приблизился к правой двери, залепил глазок. То же самое проделал я и с другой дверью. Это я на всякий случай, для безопасности, мало ли что...

Вдавив кнопку звонка, я услышал неприятное дзиньканье. Открылась дверь. Тоня меня затащила в квартиру и набросилась с поцелуями. В этот раз она была одета лишь в одну зелёную джинсовую рубашку мужа. Тоня припёрла меня к стене прихожей, дразня своим возбуждающим язычком и посасывая мой.

Пакет выпал из моей руки. Я с жадностью схватил её за ягодицы и ещё сильнее прижал к себе. Мы поменялись местами. Она быстро сняла с меня очки и обхватила ногами мою талию. Долгие ненасытные поцелуи сменялись нежными, неторопливыми, но потом снова набирали темп. Они походили на волнообразную линию, которая то поднималась, то плавно опускалась.

Мои руки гладили всё её тело: начиная от гладких ног и заканчивая влажными короткими волосами, и обратно.

Присосавшуюся ко мне Тоню, я отнёс, не прекращая ни на секунду целовать, в спальню. Бережно положил на кровать.

– Тигрёночек, а как же ужин? – прошептала она.

– Потом, – ответил я, глядя ей в глаза.

Молча стал расстёгивать рубашку, сопровождая поцелуями обнажённое тело. Лифчика на ней не было. Прочертил языком вокруг небольших грудей. Поочерёдно поднимался, играя им к задорно торчащим соскам. Щекотал их, нежно покусывая и посасывая. В то время как моя рука, уже просунувшись под лёгкую резинку, погладив волосы, скользнула дальше. Я снова потянулся к губам Тони.

Не выдержал, стянул с неё трусики...

...проснулся. Посмотрел на электронные часы. Они показывали 2:39 ночи. Тоня, растянувшись на мне, спала. Я снова погрузился в сон...

Снова проснулся я раньше неё. Пока она спала, успел принять душ, плотно позавтракать и ещё раз позвонить по тому телефону, по которому не дозвонился вчера. Безуспешно.

Вытащил из чёрной прямоугольной коробки красную розу. Понюхал. М-м-м. И пошёл с ней в спальню.

Прижав губами цветок, стал медленно на себя тянуть одеяло. Я любовался, как обнажается её маленькая грудь (мне захотелось вновь прикоснуться к ней), затем животик и... Тоня, натянув одеяло на себя, поменяла положение.

Я залез под одеяло и прилёг к ней. Провёл рукой по голени, по ягодице и отправил её к груди, где стал тереть ладонью её отвердевшие соски. Тоня, промычав, взяла мою руку и перенесла к мохнатому треугольнику со словами: «Я хочу там».

Я вынул розу изо рта и стал ею проводить по лицу Тони. Она приоткрыла глаза и, повернувшись в мою сторону, поцеловала меня.

– Это тебе, – я протянул цветок.

Она приняла его и крепко обняла меня.

– Спасибо, милый. Но откуда ты его взял?

– Вчера у меня не получилось его тебе преподнести. Бедненький всю ночь в коробке пролежал.

– Ух, какая я... – Тоня улыбнулась.

– Ещё какая, – сказал я, всматриваясь в её блестящие довольные глаза. Она судорожно вздрагивала.

Смотря на меня, Тоня гладила мою щетину, касаясь моих губ, носа и очков.

– Я ещё вчера заметила на тебе уже новые очки. Быстро же ты их меняешь. Я и то так не меняю перчатки.

Я её поцеловал.

– Позавчера, как обычно заглянул в «Мир очков». И представляешь, стал миллионным посетителем. За что и получил в подарок эти модные очки и электронные, суперские часы. Давно о таких мечтал, – я вытащил из-под одеяла руку, на которой были часы.

– Класс! Я рада за тебя. А эти очки лучше, чем в прошлый раз. Они тебе идут.

– Спасибо.

– Интересно, а когда им придёт смена?

– На этот вопрос в данный момент я затрудняюсь ответить. Хотя... наверно, тогда, когда мне надоест их носить.

– Да знаю я тебя. Не удивлюсь, если ты завтра же их на другие променяешь.

– Всё может быть. Я не отрицаю.

Тоня откинула одеяло. Встала с постели. Потянулась.

– А я хотел продолжить, – сказал я, когда она, подмигнув мне, подошла к двери.

– А никто и не отказывается. Просто мне хочется это сделать в душе. Пойдём со мной.

Сегодня, по сравнению с вчерашним днём, намного лучше – «вечное будило» светило и согревало своими ласковыми лучиками. Утро было приветливым, с несмолкаемыми птичьими распевами. Улицы нашего городка необычайно богаты зеленью.

Я вызвал лифт. Он спустился, и из него вышла моя соседка по площадке Нина Семёновна, возраст которой перевалил за 55, но она не сдавалась и боролась с ним, стараясь выглядеть всегда привлекательной и энергичной. Завивающаяся причёска апельсинового цвета сочеталась с её маленькими глазками, в которых иногда я замечал грусть.

– Здрасьте.

– Здравствуй, Лёша! – сказала она, освобождая лифт. – Ты смотрел про себя по 11 каналу?

– Нет, – удивился я. – А что там показывали?

– Радуйся, Лёшечка. У тебя объявилась богатая бабушка из Испании, – радостно сообщила Нина Семёновна, коснувшись меня рукой.

– У меня нет никакой бабушки.

– Значит, будет.

– Да не может быть. Папина и мамина, царство им небесное, уже давно лежат...

Лифт уехал наверх.

– Ну не знаю, какая она тебе бабушка. Но ты у неё единственный наследник, и от наследства только дурак откажется.

– Тёть Нин, вы поточнее мне расскажите, что именно про меня там говорилось.

– Показали твою фотографию, на ней ты ещё молоденький. Следом приятной внешности старая женщина на нерусском языке что-то говорила, сидя в старинном кресле у горящего камина в красиво убранной гостиной. А симпатичная переводчица переводила. Но самое главное, объявили: что кто позвонит и сообщит твоё место нахождение, получит высокое вознаграждение. И это несколько раз показывали вчера по одиннадцатому. Вероятно, уже кто-нибудь из сердобчан не упустил такую возможность. Был бы и у меня телефон, тоже попытала бы счастье.

Я на секунду задумался.

– Спасибо, тёть Нин, что меня обрадовали, – поблагодарил я, изобразив улыбку, когда она уходила.

– Пошла я в магазин. Когда приедет твоя бабушка, не забудь с ней зайти ко мне в гости. Я вас чем-нибудь побалую.

Что ещё за бабушка? Здесь что-то не так.

– Хорошо.

Я поднялся на пол-этажа. Посмотрел в окошко. Нет ли чужих машин во дворе, если не считать разобранного старого военного ЗИЛа. Двор был пуст.

Стоит ли заходить к себе? Лучше не рисковать. А проверить: есть ли кто-нибудь в квартире? Осторожность ещё никому никогда не мешала в любом деле.

Я нисколечко не сомневался, что вчера уже был известен мой адрес. Я не удивлюсь, если незваные гости сидят у меня дома и ждут моего появления. Обломайтесь! Не на того напали!

Я стоял уже на четвёртом этаже и слабо постучал согнутым указательным пальцем в дешёвую дверь. Как я и рассчитывал, на мой особый стук вышел девятнадцатилетний Стас. Он был повыше меня на голову, с узким детским лицом. Друзьями нас трудно было назвать, просто знакомые.

– Выручай, – сказал я ему, когда происходил особый жест приветствия. – Сгоняй ко мне на хату, проверь, пустая ли она. Если да, выйдешь на балкон, свистнешь. Если не появишься, значит там гости. Наверно тебе не стоит объяснять, как ты будешь выяснять о нахождении посторонних в моей квартире? – он сделал жест, мол, не учи. – Сделаешь дело, заработаешь на пиво. Идёт?

– А что случилось?

– Неважно. Потом... Ну как?

– Две бутылки «Клинского», и не торгуйся.

Я посмотрел ему в глаза: «Наглеет. Ладно, потом проучу».

– Твоя взяла. На ключи.

– Не-е. Сначала дай.

– Не доверяешь?

– Оберегаю себя от...

– Соображаешь.

– Всякое бывало.

Я ему отстегнул на литр пива, после чего лифт поднял его наверх. А я, спустившись вниз, отдалился от дома на приличное расстояние, встав на перекрёстке улочек у колонки. Стал ждать.

Стас на балконе не появлялся, даже спустя десять минут.

– Я был прав, – прошептал я и пропел строчку из песенки группы «Мумий-Троль»: «Уходим, уходим...»

Да, влип я из-за этой чёртовой видеокассеты. Теперь и домой не пойдёшь. И зачем меня угораздило сесть именно в тот вагон. Как же быть с моими цветочками? Без воды их ждёт медленная смерть. Кроме меня о них никто не позаботится. А с другой стороны, жизнь дороже, чем какие-то комнатные растения. Ничего, новые посажу. В крайнем случае попрошу за ними поухаживать тётю Нину, у неё ведь имеются ключи. Блин, знать бы, насколько в моей квартире поселятся незваные гости? Смогу ли я туда на днях без боязни вернуться? Лучше этого делать не стоит до поры до времени. Куда сейчас податься? Надо посмотреть, сколько у меня осталось денег в кошельке.

Я достал из заднего кармана джинсов самодельный кожаный маленький «лопатник». Пересчитал содержимое. Оказалось, всего 536 рублей, не считая копеек. С такой суммой надолго нигде не затаишься. А припрятанные доллары в квартире временно, а может быть и навсегда не доступны. А там их у меня, моя январская зарплата, которую я обменял на валюту, чтоб она когда-нибудь мне пригодилась. Иногда всё-таки надо прислушиваться к девизу сберегательного банка России. Что произошло, то произошло. Не надо отчаиваться и ссылаться на то, да на это. Сейчас нужно было как-то действовать. Так, Лёха, думай.

Мысли и ноги быстро привели меня по истоптанному много раз маршруту к лавочке, что сколотили под раскидистой ивой у речки. Метр от неё, и тут же обрывается берег, омываемый светло-зелёной водой. Сел, закинув ногу на ногу, закурил.

Мужичок на лодке проплыл мимо.

«Так, во-первых, вечером надо выцепить Стаса и расспросить, кто такие и сколько их, и дать ему поручение. Второе, отправить сегодня же тёте Нине срочную телеграмму и попросить, чтобы она завтра утром в назначенное место принесла деньги, что лежат в тайнике. Ночку где-нибудь проведу, благо что на дворе лето. Можно было бы, конечно, через Стаса передать ей об этом, но что-то я ему не доверяю».

Прошёл к городскому пляжу, который находился недалеко, рядом со старым навесным мостом, от которого осталось одно название. Лишь несколько рыбаков скрашивали этот унылый пейзаж.

Заглянув на почту, сделал то, зачем сюда и пришёл.

Глава 16

«Я босяк, бредущий зимней ночью, под мёрзлой луной, и крохи рассыпанных звёзд освещают мой путь по снежной дороге. Я загнанный зверь, не нашедший тепла и просящий его у холодной ночи, мне полнолуние сопереживает в одиночестве. Я бродяга, уставший плакать, теперь смеюсь над жизнью...» – пронеслись мучительные мысли в раздираемой, истерзанной голове Меньшикова.

Он с облегчением осушил стакан холодной водки и с остекленевшими глазами начал зажигать толстые свечи, расставленные повсюду в мастерской, словно в древнем храме; огоньки света, будто щупальца обхватили пространство стен. А за ним большими томными глазами наблюдала роскошная, голая китаянка, походившая на языческую богиню, восседающую на мягком ложе. Евгений, закончив воспламенять языки свеч в её честь, зажёг благовония и по тёмной комнате разнёсся мягкий аромат лотоса и жасмина. Меньшиков подошёл к холсту, и ещё семь дней назад, он помыслить не мог, что такая женщина будет рядом с ним. Ведь тогда сидя в парке Белинского и читая «Илиаду» Гомера, он ничего вокруг себя не замечал и лишь изредка бросал осмысленные взгляды в пустоту. Приятный смех отвлёк его. Увидел очарование. Обомлел... Прелесть шла навстречу в сопровождении двух подруг, щебеча с ними на родном языке. Подул лёгкий ветер, растрепав, странницы его книги, как угольные волосы иностранки, Меньшиков не видел, он уже ничего не видел, кроме этих раскосых глаз с точёными чертами лица. Что-то помутилось в его воспалённом рассудке, сам не помня себя, не обращая внимания на собственный вечно диковатый вид, мужчина поднялся со скамейки и встал на пути девушек. Те непонимающе уставились на странного небритого субъекта, а он, безумными глазами, глядя на свою избранницу, с жаром проговорил:

– Послушай, хочешь остаться бессмертной на века? Чтобы твоя красота была нетленной и сводила с ума целые поколения мужчин? Я могу сделать тебе такой подарок, потому что я – настоящий художник, не тот, кто пишет глупые квадраты, а тот, кто способен отобразить весь блеск твоих чудесных глаз!

Меньшиков схватил ручку опешившей китаянки, вложив в ладошку визитку. Девушки, испугавшись его напора, поспешили уйти.

– Позвони мне! Позвони мне обязательно, принцесса, пожалуйста, позвони! – сполз на колени Евгений, крича ей вслед.

Стоя на коленях, он смотрел им в спины в надежде, что она подарит ему взгляд. Ему было наплевать, что на него сейчас глазеют люди. Но красавица не оборачивалась. Она удалялась от него всё дальше и дальше, отчаяние росло в его душе. Нахал потерял последнюю надежду, прежде чем дождался своего, но китаянка, оглянувшись, кинула ему короткий взгляд, исчезла.

Взяв кисть в руку, творец стал выводить обольстительный образ китайской натурщицы. Донгмэй Цинь смотрела на небрежно одетого художника, ей нравилось наблюдать за красивым мужчиной, ей нравилось чувствовать его влажный взгляд на её прелестях, она ощущала стыд, дававший огромное наслаждение. Она маняще улыбалась мастеру, девушке доставляло сильное удовольствие гадать про себя, какую именно часть тела пишет он сейчас. Евгений тоже думал о ней, впервые за долгое время, отвлёкшись от ядовитых мыслей о неведомой тюрьме. Они настолько въелись в мозг, что как-то даже это таинственное заведение привиделось ему во сне, в виде жуткой беспредельной каторги, где люди потеряли своё право на жизнь. Страдания и мучения пронеслись ураганом перед ним, после чего он проснулся в холодном поту. Евгению очень хотелось, чтоб злой кошмар не повторился, но, к сожалению, люди не умеют управлять своими снами. Наверное, Меньшикову не удалось бы победить сгущающуюся над собой черноту неприятных видений, если б в один дождливый вечер не раздался телефонный звонок.

Хозяин жилища был пьян, пошатываясь, он поднял трубку:

– Вы позвонили в дом измученного жизнью человека. Сейчас вы можете свободно сказать всё, что обо мне думаете... – выдал репортёр в аппарат.

– Привет! Вы Евгений Меньшиков? – проговорил тихий женский голос.

– Он самый, а кто меня беспокоит? – прохрипел журналист.

– Вы не помните, встречу в парке Белинского? – прозвучало на том конце.

Меньшиков протрезвел, сообразив, с кем он беседует.

– Это ты! Я... Как тебя зовут?

– Донгмэй, – представилась китаянка.

– А мне нравится, как звучит твоё имя... – признался Евгений.

– Оно означает цветок абрикоса, – пояснила девушка.

– Я хочу видеть тебя немедленно, давай встретимся прямо сейчас? – взволнованно предложил Меньшиков.

Пауза.

– Хорошо. Где?

– В «Шоколаднице» на Московской. Ты знаешь, где это?

– Знаю. Я буду там, – пообещала Донгмэй.

– Я буду ждать, – отозвался Евгений горячо.

Спустя некоторое время они сидели за столиком друг напротив друга, Меньшиков неотрывно вглядывался в её раскосые необыкновенные глаза, что-то рассказывая, а она, смущаясь, светилась ему улыбкой, полной тайн, которых не терпелось разгадать Евгению.

Теперь перед ним находилось его спасение, которое было так необходимо, которое поможет не сойти с ума. Меньшиков давно не ощущал трепет от присутствия женщины, забыл его осязание, обволакивающее душевное состояние волнением, называющийся эйфорией. Запах! Запах – его женщины, чувствовать, вдыхать, дышать им, жить и радоваться обретению созданному для тебя природой. Он с наслаждением наносил краску на соблазнительные формы красавицы, изображённые на холсте. Так прошло полтора часа, пока художник не отложил кисти.

– Хочешь посмотреть? – спросил Евгений.

Девушка безмолвно сошла с ложа и по-кошачьи приблизилась к полотну. Она впилась глазами в отображение.

– Это я... Ты искусный художник, – промурлыкала она тонким голосом.

Меньшиков с лёгкой улыбкой любовался начатой картиной, это был только первый слой масла. Он ещё не давал полного восприятия, но всё равно было ясно, что работа удалась. Его это тешило, Меньшиков даже не сразу почувствовал, как рука очаровательной китаянки гладит его спину. Он робко обнял стройный стан девушки, перед сладким прерывистым поцелуем истекло несколько смущённых приближений. Голова кругом, всё вертится, пожар горит внутри, изо всех сил стремясь вырваться наружу, даже тушащие поцелуи только подливали масло в огонь. Два страстных раскалённых пламени опустились на пол, перекатываясь в безумной агонии, восхищённо воссоединились, поглощая жгуче друг друга, пока всё нашествие не превратилось в пепел.

Глава 17

Выйдя из исторического одноэтажного здания, где располагалась центральная почта, я подался к Тоне.

Завернув за угол дома, я увидел перед собой бледно-розовую десятую модель ВАЗа. Стал обходить: «Меня такая же сбила. Везёт же кому-то. Сейчас бы погонять на ней». Услышав стук каблучков, я оглянулся, и изумился при виде знакомой мне привлекательной блондинки. На этот раз она была в других модных очках, в белом коротком пиджаке, большая часть задней стороны которого свисала почти до земли, напоминая плащ. Чёрная кожаная юбка-кокетка обращала на себя похотливые мужские взгляды, останавливающиеся на красивых ножках обладательницы.

– Вы? Откуда вы здесь? – удивилась она, позвякивая связкой ключей.

– Я здесь живу. Точнее тут недалеко.

– Не думала, что мы встретимся ещё раз, – сказала она.

– Если честно, то я тоже.

Она подошла к своей машине и открыла дверцу.

– Извините, я тут подумал, и мне в голову пришла замечательная идея. Ну, раз мы уж по воле судьбы встретились дважды, третьего раза может не быть, и мне хочется с вами познакомиться, а ещё лучше будет где-нибудь посидеть, – сказал я, подходя к ней. – Я – Алексей, – и протянул руку.

– Лера, – представилась она, пожимая мою руку.

– Красивое имя. Вы не будете против, если мы перейдём на «ты»?

Она не возражала.

– И что дальше? – поинтересовалась Лера.

– Дальше? Ну не будем же мы здесь стоять, значит, куда-нибудь... поедем, например в кафе.

– Хорошо, но только в то, где продают мороженое. В этом городишке такое есть?

– Я понимаю, это не Пенза, но ещё, к счастью, и не дыра.

– Тогда поехали, – пригласила Лера, садясь в машину.

«Тоня подождёт. Круто в салоне», – подумал я.

– Будешь указывать куда ехать, – сказала Лера.

– Ага. Сейчас направо. Ты тут какими судьбами?

– Да вот решила к подруге съездить навестить её. С год не виделись. Мы вместе учились. А она, оказывается, успела выйти замуж и уехать жить в Саратов.

– На следующем перекрёстке налево поверни. А что ж, она не смогла тебе написать, позвонить, пригласить на свадьбу?

– Не знаю. Значит, на то были причины. Прямо?

– Да. Зато у тебя одна радость – со мной познакомилась и не зря время проведёшь тут. Вон видишь, здание в виде рыбы. Нам туда.

– Здорово! Молодец, кто это придумал.

– Да, есть тут у нас один...

Мы подъехали к «Аквариуму». Зашли в кафе. Она слегка удивилась интерьеру. Ощущение было такое, будто ты находишься в подводном мире: как сразу входишь, идёшь по тоннелю, по бокам и сверху плавают разные рыбы.

Потом туннель пересекают небольшие углубления, в которых размещены столики. Мы заняли одну из «пещер». На мои последние деньги заказали мороженного, пирожного и горячий шоколад мне, ей – молочный коктейль.

– Ты в Пензе работаешь? – спросила Лера.

– Да, охранником. А ты где?

– У меня свой магазин.

– Класс! Чем торгуешь?

– Нижним бельём.

– О-о.

Мы посидели в кафе где-то с полчаса. Потом она меня подбросила туда, где мы встретились.

– Спасибо, что подвезла. Надеюсь, может когда-нибудь повезёт, ещё раз чисто случайно встретится. Если вдруг вновь будешь в нашем городе, заходи в гости. Я живу на Комсомольской 122-16. Вроде бы легко запоминается.

– Сомневаюсь, что сюда ещё раз приеду. Хотя, буду иметь в виду.

«Ага. Даю сто баксов, что ты даже прослушала мимо ушей мой адрес», – подумал я. А вслух сказал:

– Ну, я пошёл. Пока.

Валерия в ответ мило улыбнулась. Я открыл дверцу и пошёл.

– Лёша, – позвала она меня.

– Что?

Она поманила меня. Я вернулся. Лера протянула мне листочек.

– Я тут записала свой адрес и телефон. Захочешь, позвони или просто заходи в гости.

– Обязательно. Учти, потом не жалей, что сама дала. Я же парень настырный, как клещ вопьюсь, не отстану.

– Ну, это мы ещё посмотрим.

– Ты сомневаешься?

Она замялась.

– Почему? – поинтересовался я.

– Без комментариев.

Мы попрощались. Она уехала, а я пошёл к Тоне.

Когда завернул за угол дома, то увидел выходящих из её подъезда двух мужчин: «пугало» и ещё одного лысого крепыша. Я на секунду замер, обдумывая, что делать. Решение мгновенно пришло, как только они побежали ко мне.

Я бросился бежать.

– Стой, сука! – услышал я.

На бегу я им показал «факью».

«Лишь бы оторваться, мать твою», – промелькнула мысль в голове.

Я выбежал из двора, свернул направо и снова юркнул в другой. Перепрыгнул, не оглядываясь, через лавочку. Прибавил ходу.

– Догоним, хуже будет, – раздался голос в трёх метрах от меня. Я ещё сильнее притопил.

Впереди на дороге остановился бутылочного цвета «Иж». Оттуда выпрыгнул худощавый темноволосый тип и побежал в мою сторону.

«Этого ещё не хватало», – разозлился я.

Если резко остановится и бежать в обратную сторону, мне крышка. Влево, вправо, означает загнать себя в ловушку, потому что между домами забор. Пока я буду перелезать, поймают. Остаётся только вперёд, невзирая на преграду.

Я сделал обманчивый манёвр, подавшись влево, худощавый с орлиным носом «повёлся», а я словно ужаленный отскочил к кустам и вверх по газону побежал сломя голову.

«Главное до частного сектора добежать, а там я скроюсь. Помоги Господи», – подумал я, смотря как параллельно мне, едет «Иж».

Перелетев поверх зелёной ограды, я пересёк проезжую часть, и забежал в переулок шириной полтора метра, может чуть больше. Бежал я долго, много раз, оглядываясь, но почему-то преследователи прекратили погоню. Может быть, из-за того, что не знали местности. Глупо, ведь они сидели у меня на «хвосте». Ещё немного и я уже бы сдался. Это точно. Дыхалка никудышная. И когда же я брошу курить?

Когда устал нестись, сел на корявое старое огромное бревно отдышаться. Надо мной пролетел вертолёт.

«Домой нельзя, к Тоне теперь тоже. А куда можно? Вот я попал! И за что мне такое наказание? Нет, я понимаю у каждого человека, наступает периодически чёрная полоса и этого никак не избежать. Но в моём случае... Чернющая. О-ой-й, – подумав, я закрыл глаза. – Надо будет обязательно позвонить Тоне... А откуда? Ближайший автомат на вокзале. Я посмотрел на часы. Скоро будет электричка на Пензу. И хрен с этими деньгами, прорвусь как-нибудь, нужно валить из этого города. Жаль только зазря тётю Нину побеспокою, а кто знал. И в милицию не пойдёшь, кассеты нет, да и какой толк от записи бы был. И на нашу милицию надеяться...».

Встал нехотя и пошёл в нужном направлении со всеми предосторожностями.

Я зашёл в серый одноэтажный вокзал. Пусто, если не считать работников касс, буфетчицы и бегающих котят. Подойдя к телефонному аппарату, бросил взгляд в окно: на привокзальной площади стояла кучка молодёжи. Тыкая, набрал номер.

– Да?

– Алло, Тоня, это Лёша. С тобой всё в порядке?

– Безусловно. Почему такой вопрос?

– Так просто.

– Ты ко мне придёшь?

– Даже не знаю. Может да, а может, нет.

– А я хочу, чтобы ты пришёл. Понятно тебе?

– Жди, – солгал я.

– А вспомнила. Я даже удивилась, когда они ко мне пришли.

– Кто они?

– Двое. С твоей работы. Тебя искали.

– Что они хотели?

Объявили о прибытии электропоезда на Пензу.

– О тебе спрашивали. Только я «не въеду», как они узнали, что ты мог бы быть у меня? Ты что, кому-то о нас на работе говорил?

– Нет. Ты лучше мне поточнее скажи, что они у тебя спрашивали?

– У меня ли ты? Где тебя найти? Придёшь ли ты ко мне? Про друзей твоих. Перед тем, как уйти, попросили позвонить им, в том случае если ты вернёшься. Вот и всё.

– Слушай Тонечка. Я влип в какую-то нехорошую историю. Подробности потом при встрече. Если вдруг они придут ещё раз к тебе, пожалуйста, не открывай им дверь. Это ради твоей безопасности. А лучше позвони им и передай следующее, будто бы я приходил на две минуты, и сказал тебе, что мне надо срочно «смыться» из города. Спросят, куда собрался. Скажешь в Саратов. Сделаешь?

– Нетрудно.

При виде подъезжающей электрички я повесил трубку на рычаг и торопливо вышел из здания вокзала на посадку.

Глава 18

Ночь давно расхаживала по миру, держа в объятиях мирно спавшую женщину. Её мужчина застрял в электронной паутине, смакуя чёрное кофе с сигаретой. Настольная лампа бросала на него свет, Евгений изредка поглядывал на утонувшую в сновидениях брюнетку, наполовину неприкрытую покрывалом, чьи длинные волосы веером рассыпались по подушке.

Прозвучал сигнал о пришедшем письме с высветившимся сообщением. Меньшиков немедля решил прочесть послание, в котором значилось: «Вам пришёл ответ на ваш вопрос: „Существует ли частная тюрьма?“ от пользователя Судья».

«По-моему, они все частные», – гласил ответ.

Меньшиков торопливо застучал по клавишам.

«Поверь, ты ошибаешься».

Судья: «Я никогда не ошибаюсь, все тюрьмы в нашей стране принадлежат продажным комендантам. Они делают со своей вотчиной, что хотят, в обход государства. Теперь кто из нас ошибается?»

«Я не согласен, в государственной тюрьме хоть какой-то закон, но защищает скудные права заключённых. Кто даст гарантии, что содержатель собственной зоны не совершит самосуд?» – ответил пользователь Чума.

Судья: «Не неси ахинею, тебе прекрасно известно, каков у нас закон. Сажают только тех, кто не может откупиться, для остальных он не писан. Но даже к простым арестантам закон очень лоялен. Будь моя воля, я бы ужесточил его в десятки раз. Например, сотворил некий негодяй зло, попал под стражу, я бы заставил не просто сидеть, а ещё и самому выплачивать весь моральный ущерб потерпевшей стороне в течение всего срока. Мало того, надо ещё и родственников преступника заставить оплачивать его содержание в заключении, плюс большой штраф потерпевшим людям!»

Чума: «Это неправильно. Причём здесь родственники подонка?»

Судья: «А чтоб всем наука была!»

Чума: «Излишняя жестокость – не выход».

Судья: «Цель оправдывает средства, надо чтобы правосудия боялись, иначе мы просто никогда не искореним зло».

Чума: «Зло порождает – зло. В Китае, например за взятку расстреливают, но всё равно деньги продолжают брать!»

Судья: «Значит надо расстреливать и тех, кто даёт!»

Чума: «Ты предлагаешь безумие».

Судья: «Весь мир безумен, а я пытаюсь хоть как-то его вразумить».

Чума: «Что ты имеешь в виду?»

Судья: «Хочу, чтоб справедливость восторжествовала, хотя бы в отдельном городе».

Чума: «А ты, из какого города?»

Судья: «А ты?»

Чума: «Из Пензы».

Судья: «О-о-о! Знаю, бывал, хороший город, подчеркну даже – зелёный».

Чума: «Ну всё-таки, откуда ты?»

Судья: «Из Колымы. Будешь у нас, милости прошу в гости».

Чума: «Нет, уж лучше ты к нам! Но всё же, о какой справедливости ты говорил?»

Судья: «О моей».

Меньшиков задумался, закурил, а за окном барабанил дождь.

Возникла продолжительная пауза.

Судья: «Ты куда пропал? Тебя случайно не съела чума?»

Чума: «Чума мне не страшна, а вот твоя справедливость пугает».

Судья: «Ты, хлюпик несчастный, зачем тогда такой вопрос задавал? Ты что ожидал добросердечный ответ на серьёзный вопрос?»

Чума: «Помягче выражайся. Просто твоё мировоззрение я не могу воспринять, оно у тебя попахивает диктатом».

Судья: «Ты видно понятия не имеешь о несправедливости! Только с помощью тотального контроля можно её уничтожить!»

Чума: «Ты, пожалуйста, не корчи из меня младенца, я, знаешь ли, не первый день живу. У каждого из нас своё понятие о несправедливости. Моё заключается в том, что её уже нельзя повернуть вспять, невозможно изменить».

Судья: «Такого не бывает, нет на свете явления, которого нельзя было бы исправить. Если хочешь, то я могу тебе помочь».

Чума: «А кто ты такой? Всемогущий волшебник или Господь Бог? Отнять жизнь – ты легко можешь, а подарить новую судьбу тебе слабо?»

Судья: «Я могу хотя бы попытаться...»

Чума: «Попытайся хотя бы в себе хоть капельку человечности откопать!»

Судья: «По отношению к кому? К ублюдку, который сбивает невинного ребёнка на дороге и скрывается? А потом безнаказанно ходит себе по той же улице и радуется, что легко избежал наказания? Если б я мог, то возродил бы старые времена, когда был один вождь, когда был порядок. А то развели тут демократию, вот теперь получайте свободную Россию с бесконтрольной преступностью!»

Чума: «Ты псих! Ты ещё сталинские лагеря возроди».

Судья: «Если они помогут, то я воспользуюсь твоей идеей!»

Чума: «Всё я понял тебя! Никакой ты не судья, ты палач. Советую тебе сменить название и никогда больше не писать мне. Найди себе другого собеседника».

Судья: «А вот и нет, дорогой, мне понравилось с тобой общаться. Так что я не прощаюсь».

Чума: «Не смей!»

Судья: «До скорой встречи!»

Глава 19

Пенза. На транспорт денег нет, поэтому пошёл пешком коротким путём к центру. В пачке «Бонда» остались две сигареты это плохо.

На мосту остановился покурить. С этого места город красивый. Ко мне навстречу плыл речной трамвайчик. Удастся ли мне в этом году на нём покататься? Будем надеяться. Люди купаются в Суре, замечательно.

«Гм. Снова вертолёт. Чего они разлетались?» – подумал я.

Зашёл на центральный рынок. Толкучка. Не люблю этого. Всем подряд торгуют: вещи, обувь... Хочется новое всем купить, да не у всех есть возможность. Большая часть людей приходят лишь поглазеть, прогуляться, время убить. Смотришь: брюки, футболки, кепоны, имеется желание обзавестись покупкой, но... в следующий раз.

Вот иду и думаю, зря или в толк моя цель. Даст взаймы Макс по старой дружбе или культурно пошлёт. Он на рынке музыкальными дисками и фильмами торгует на пару с братом. Дела у них идут хорошо, раз новенькой «десяткой» обзавёлся. Не обеднеет же пару сотней, тем более, в долг. Когда-то я ему неоднократно давал безвозвратно деньги, правда суммы были маленькие, хватало лишь на сигареты или пиво, но если всё вспомнить и сложить наберётся, наверное, с «тыщонку».

Посмотрим, как он отреагирует. Да даже откажет, не беда. Просто вычеркну его из списка друзей, хотя за последние годы мы не очень-то общались. Так, созвонимся для приличия. Бывало, где-то случайно встретимся, пару минут общения, и каждый уходил по своим делам.

Конечно, можно было не идти занимать, а сразу, к примеру, к Женьке или на работу пойти часика полтора-два убив на маршрут. Но кто его знает, что меня там ждёт? Надо сначала позвонить, узнать, есть ли гарантии, что напротив не сидят те преследователи?

И потом, какая разница у кого одалживать, ведь по-любому верну. А пешком идти не хочется, к тому же сигареты и телефонную карточку надо купить, да желудок набить, с утра уже не ел.

Нашёл Макса, спросил, сразу же дал.

– Можешь не отдавать, – сказал он.

– Спасибо, конечно, но я верну на днях, – ответил я ему.

Заодно попросил его, чтобы он позвонил на работу напарнику Артёму со своего сотового: «А почему я, сам что ли не можешь?» – недоумевающе поинтересовался он.

– Так надо, – ответил я.

Позвонив, Макс сказал:

– Всё нормально.

– Слышь, дай-ка я ещё одному человеку звякну, можно?

– Без проблем, – ответил Макс.

Толяна я застал, но ещё минут пять, и он бы с женой ушёл в бассейн.

– Лёха, как ты свалил, где-то через полчаса приходил какой-то тип и интересовался тобой. Говорил, что учились вместе. Посидели мы, значит, поговорили, пропустили по стаканчику. Хороший мужик оказался. Я ему и сказал, где ты. А он к тебе не приезжал?

– Нет.

– Странно. Может сегодня или завтра нагрянет.

– Буду ждать. Как его хоть звали?

– Гоша.

– А-а. Гоша, да помню такого, – соврал я.

– Лёха, ну как она, хороша?

– Просто супер.

– Завидую я тебе.

– Не стоит. Скоро сам её испробуешь.

– Хорошо было бы.

Поблагодарив Макса, я пошёл в ближайшую чебуречницу. А оттуда к таксофону. На том конце провода абонент номера с видеокассеты не отвечал. Конечно, я мог до этого воспользоваться сотовым друга, но не хотелось наглеть, итак он согласился позвонить в одно место, потом разрешил мне. Надо совесть иметь.

«Завтра у Санька днюха, а подарка нет, – подумал я, повесив трубку. – Да ладно, не обидится. Объясню – поймёт. После подарю. Лучше поздно, чем никогда».

Подошёл к автобусной остановке. Народу было много. И куда ехать? Пойду лучше погуляю по Московской, загляну в магазины. Может, позже придёт решение?

У областного драмтеатра остановился изучить афиши и, просматривая от нечего делать фотографии, наткнулся на знакомое лицо, только на снимке оно было с усами и пышными бакенбардами. «Точно, он же в рекламе снимался», – вспомнил я. Если их убрать, то вылитый человек, который попросил меня отнести видеокассету в 11 канал. Двойник? Вряд ли. Близнец? Возможно. Если так и есть, то стоит с ним встретится и задать ему несколько интересующих меня вопросов, после которых настанет, может быть, прояснение. А если этот и тот одно и то же лицо? То каким образом и почему ввязался в эту историю актёр театра? Я бы понял ещё, если он являлся журналистом – от них этого можно ожидать. Что-то здесь пока я не вижу никакой связи.

Зайдя в театр, я узнал, что у Александра Петровича нет близнеца, и в данный момент он находится уже как неделю на юге в связи со смертью отца. Тогда кто же был тот темноволосый? Чтобы лично удостоверится в своих догадках, мне оставалось дождаться возвращения этого Александра Петровича, конечно, если удастся остаться целым и невредимым. Встречусь с ним, посмотрю в глаза и на все вопросы тут же найдутся ответы... а для положительного результата надо будет всего лишь немного надавить на него. И тогда всё станет ясно: или он слишком уж похож на того парня, или Александр Петрович и есть тот самый темноволосый с электрички, что мне подкинул большую проблему.

А вдруг актёр театра и мужчина из электрички, допустим, один и тот же человек. В таком случае встреча с Александром Петровичем не состоится, потому что, наверное, его нет в живых, судя по тому ужасному крику и выстрелу, что я слышал в вагоне. А если он убит, тогда почему же об этом не знают работники театра? Ведь весть о смерти Александра Петровича должна была обязательно до них дойти. Но этого не произошло. Значит «пугало» его не убил, а... только ранил. Если так оно и есть, то Александр Петрович, узнав, что я не передал видеокассету куда надо, захочет меня найти, чтобы забрать её. Пусть ищет. А при встрече всё ему объясню и вместо кассеты скажу то, что было там записано.

Я попал в тот же район, где жил мой друг Евгений. Но к нему не пошёл, а взял курс к Саньку. Он был дома.

– Давно тебя не видел. Проходи. А я то ожидал тебя увидеть только завтра.

– Ты один? – спросил я разуваясь.

– Сегодня да.

Саша Сухов был на полторы головы выше меня, коротко стриженый блондин, с узким отъевшимся лицом и серыми глазами, широкоплечий – заслуга постоянного плавания в бассейне. Жил холостой жизнью, без родителей, в собственном доме.

Я прошёл в зал, усевшись удобно в кресло, обратил внимание на раскрытый журнал для мужчин. С интересом взял его в руки и стал листать.

– Санёк, я чо к тебе пришёл-то. Мне сегодня где-то надо переночевать. Если я тебе не помешаю, может у тебя?

– Без базара. А ты у Женьки был?

– Сегодня нет.

– Я недавно к нему ходил. Его дома не оказалось.

– И куда же он интересно умотал?

– Понятия не имею. Но думаю одно из двух: или бухать, или к очередной бабе, – предположил Саша.

– Как жопой чувствовал, что не стоит к нему тащится. А журнальчик-то классный.

– Мне он тоже понравился. Знакомый дал почитать.

– Почитать или посмотреть?

– Почитать. Кстати, я тут один фильмец взял напрокат. Давай посмотрим.

– Давай.

После просмотра крутого боевика мы вкусно поели, при этом вливая в себя по пятьдесят грамм разбавленного спирта.

Вечер и начало ночи провели с ним у экрана монитора, играя в компьютерную игру, пока не уснули.

Утро началось с того, что я проснулся в обнимку с подушкой на полу. Осмотрелся. Санёк спал на животе, на диване. Я встал и первым делом отправился в туалет. Умывшись, налил себе рюмку оставшегося спирта, выпил, закусил грибами. Поискал глазами сигареты, пачки были пустыми. Пришлось закурить «хороший» бычок.

– С днём рожде-ния те-бя, – громко запел я, подходя к спящему другу. – С днём рожде-ния тебя, да-вай просы-пай-ся.

– Ммм, – Саша завозился. – Отвали.

– Ни фига себе, у него днюха, а он кричит «отвали»! Вставай и выпей первую вместе с добрым утром. Давай, давай, – и я ему протянул рюмку.

Он выпил.

– А закурить? – наивно спросил Саша.

– Не положено.

– Даже не верится, что тридцатник. Вот жизнь бежит.

– И я про то.

– Что у нас пожрать есть?

– То, что от вчерашнего осталось.

– Не-е, это я уже не хочу. А хочу я мясо, жаренное, порезанное большими кусками.

– И я б тоже не отказался.

– Тогда надо сгонять в магазин. К вечеринке-то всё равно надо будет подготовиться.

– И я про то, только вот тебя жду, когда ты поднимешь свою задницу с дивана.

– Сейчас, сейчас...

До начала праздника мы съездили на его «восьмёрке» в магазины, затарились необходимым, приехав домой, стали готовиться к вечеру. Пока я командовал на кухне, он «слетал» за двумя девушками, студентками ВУЗа, одна из которых должна была в этот знаменательный день быть моей. Но которая из них, я ещё не знал. Выбор предстоял при знакомстве. Как я понял со слов Саши, эти восемнадцатилетние красавицы относились к любительницам погулять. И после пятой дозы алкоголя сами раздвигают стройные ножки.

Он их привёз – одна лучше другой, если я был бы фотографом глянцевого журнала, то обязательно пригласил их на съёмки.

Таня – брюнетка с пухлыми губами. Катя – осветлённая, постриженная под мальчишку.

Мне больше всего приглянулась Катя. Её желанная фигура, причёска, васильковые глаза, запах духов – всё волновало.

На дне рождения были двадцать три человека. Мужчин, как всегда, соответственно присутствовало больше, чем девушек. Из-за чего у нас в компании произошла драка, которая не обошлась без моего участия и снималась на видеокамеру, есть в нашей компании один любитель, эдакое заснять.

Но до этого я разговаривал с Меньшиковым на улице.

– Рассказывай, – закуривая, сказал он.

– Ты не поверишь, какое они предприняли действие, чтобы меня разыскать. Они придумали, что будто меня ищет какая-то бабушка из Испании. Типа, я её единственный наследник. Но я не могу понять, откуда они взяли моё фото. Ведь они никак в тот момент не могли меня сфотографировать. Тем более фото как утверждает моя соседка, сделанное несколько лет назад. На ней я выгляжу молоденьким. Уже не стыковка фактов, это раз. Далее. Переночевав у Тони, возвращаюсь домой, в подъезде сталкиваюсь с соседкой, она сообщила о розыске. Я сразу прикинул, что по-любому кто-нибудь уже им позвонил. Что, мало кто знает меня? Я хоп, к пацанчику одному, попросил зайти ко мне, а сам на улицу вышел ждать сигнала. И представь, если бы я не предостерёгся, то точно бы попался в их лапы. К себе путь заказан, пришлось пойти к Тоньке, и что ты думаешь. Они и про неё узнали. Как? Допустим, неважно. Но так быстро! И на работе успели побывать. Осталось им только к Саньку наведаться, не удивлюсь если сегодня, или к тебе. А вот тебе и вторая странность. Про других они быстро вычислили, а твой адрес нет. Почему?

– Ну... не знаю, – ответил Женёк.

– Зато я знаю одно, – я на секунду замолчал. – Что тебе тоже их появления не избежать.

– Откуда такая уверенность?

– Просто... интуиция.

– Но если всё-таки так произойдёт, и они будут спрашивать о тебе, что им отвечать? – шутливым тоном спросил он.

– Для начала про кассету, мол, зря гоняетесь за ним, он от неё избавился, да и что там в ней интересного? Один только пензенский номер и то не помню. А спросят, где я могу скрываться, ответишь так: уехал в Саратов к Винни-Пуху мёд кушать. Понятно?

– Обязательно передам. Кстати, ты звонил по тому номеру?

– Конечно, и не один раз. Никто трубку не берёт.

– А сегодня?

– Да, утром.

– Может, ещё раз попробуешь? Вдруг ответят.

– Хорошо, только зайдём примем, закусим, шлюшек своих за попки ущипнём. И попытаем счастья, хотя зачем?

– Чтобы узнать продолжение тайны, – ответил Евгений, открывая дверь и пропуская меня в дом.

Набрав телефонный номер, я услышал голос автоответчика, который грубо приказал мне: «Положи трубку и больше сюда не звони». Я ошалел.

– Ну, чего там? У тебя такой вид, будто тебя послали.

– Позвони сам, и поймёшь, почему у меня такой вид.

Евгений мою просьбу выполнил и, услышав то, что я уже слышал несколько секунд назад, стал смеяться: «Вот здорово кто-то прикольнулся. Мне это нравится».

Друг хохотал, а мне было не до этого.

«Что же выходит, все эти дни на мои звонки никто не отвечал, а тут небольшая удача и та... Стоит ли оставлять сообщение? А что я скажу? Вот мне в руки попалась видеокассета, просмотрев её, я увидел ваш номер и хотел узнать то-то, то-то. Глупо. Нет смысла. А что если поступить вот так: позвонить в справочную и выяснить адрес», – подумал я и сделал задуманное.

Положив трубку, я присоединился к гуляющим. Пить не стал. Подождал, пока освободится комната. Следующие мы.

Я и Катя вошли в спальню. Она упала на кровать, раскинув руки. С закрытыми глазами ждала меня. Я выключил свет и включил ночник. Раздеваюсь.

– Чего развалилась, снимай брюки.

– Тебе надо, ты это и сделаешь, – парировала она.

Целуясь с ней и покрывая сухими поцелуями её тело, я словно гурман раздел Катю и спустя некоторое время после взаимных ласок проник в неё...

Мы занимались сексом, пока не закончились презервативы и то, последний не был использован по существу. Как ни старалась Катька на мне прыгать, или я её «кочегарить», я так и не смог получить оргазм, а она – да, и не один раз.

Когда мне надоело «работать», я сказал:

– Всё. Алкоголь на меня плохо влияет.

– Может, отдохнёшь, а потом по новой?

– Не в этот раз, – я её поцеловал.

– А жаль. Мне с тобой было хорошо.

– И мне. Но надо и другим дать возможность покувыркаться здесь.

Оделись

– Не появится ли у тебя как-нибудь желание позвонить мне? – поинтересовалась Катя.

– Как ты угадала, что я люблю болтать по телефону? – съехидничал я.

Она отыскав на чём записать свой телефонный номер, черканула на рекламном листочке и, протягивая мне, сказала:

– Нужна буду, звякни.

– А как насчёт того, если вдруг мне нужно будет где-то переночевать, у тебя можно?

– Вполне.

– Такой ответ меня вполне устраивает, чем нет.

Я вышел на улицу покурить и увидев дерущихся – Сашка с одним из приглашённых – влез разнимать. В итоге получил от соперника друга, а я не люблю, когда мне достаётся ни за что. Пришлось пару раз заехать, чтоб тот остыл. Утихомирив зачинщика, мы пошли выпить за мировую.

Зазвонил телефон, трубку подняла бывшая девушка Сашки Сухова.

– Лёша, это тебя.

Так как Алексеев в доме было трое, все мы вопросительно посмотрели на неё: «Кого именно?»

– Семёнов, Меньшиков на проводе.

И правда, среди нас Евгения не оказалось. Значит, пока я с Катькой «отрывался» в спальне, он ушёл. Я взял трубку.

– Семёнов слушает.

– Дуй ко мне. Твоя помощь нужна. Я знаю, ты от этого не откажешься.

– В чём? От чего?

– Приходи. Узнаешь.

– Лады.

– Только один.

– Почему?

– Глупый вопрос. На твоём месте я уже был бы здесь, – сказал он, и тут же последовали гудки.

Глава 20

– Война войной, а обед по расписанию, – наставительно проговорил Микола в комнатную пустоту, после чего с удовольствием положил толстый шмат сала на краюху чёрного хлеба, порезал кухонным ножом вареную картошку, налил рюмку горилки, одним словом основательно приготовился перекусить и только поднёс бутерброд ко рту, как вдруг в столовую вошли два сослуживца.

– Бросай хавать, братка. Иди лучше посмотри, кого нам тут на постой приволокли, – поделился высокий хохол.

– Кого? – недовольно проворчал Микола, отложив хлеб.

– Террориста, – многозначительно сказал второй, широкоплечий, среднего роста украинец.

– Что серьёзно? – удивился усач. – И чего же он натворил?

– А помнишь, в краснодарском крае электричка взорвалась? Его рук дело, – заявил коренастый Сергей.

– Сейчас посмотрим, что там за террорист такой, – заинтересовался Микола, встав из-за стола. – Где прописался?

– В третьей, – отозвался высокий, кинув напарнику ключи от клетки.

Усач вышел, направившись к новому арестанту.

«Ну вот, ещё один изувер к нам пожаловал, сейчас побачим в глаза его наглющие...» – подумал он, открывая дверной замок.

– Ну, здравствуй, своло... – хотел высказать своё обычное приветствие здоровяк, но тут же заткнулся, встретившись глазами с взглядом девушки.

Она была юна, как первые часы рассвета. Она была стройна, как веточка ивы, и что важнее всего, она была прекрасна, как игривая весна. С этого нежного лица стоило написать образ северной богини, а красоту её хрупкой фигуры, сравнимой с берёзкой, не смогла скрыть скромная юбка ниже колен и жёлтая трикотажная маечка с длинными рукавами. Она смотрела на незваного надзирателя испуганными вишнями глаз. Микола глядел на неё, между ними прошла вечность длинной в тридцать секунд. Обычно всегда острый на язык Николай, просто забыл все слова, растерял их, ведь он ожидал увидеть, прежде всего, какого-нибудь бородатого мужика, а не хрупкую, до смерти напуганную девушку. Не зная, как ему быть, украинец молча закрыл перед собой дверь, оставив прекрасную чеченку в одиночестве. Обескураженный, он вернулся в столовую, а там посмеиваясь его ждали товарищи.

– Ну как она? Хороша стерва? – с усмешкой поинтересовался высокий.

– Гарна, гарна девка, – согласился Микола. – Даже не верится, что такая краса могла вот так народ подзорвать.

– А вот, подишь ты! – развёл руками белобрысый Серго.

– Ладно, братка, приятного тебе аппетита, а мы пойдём в обход, – подытожил его двухметровый сосед, на том они вышли, а опешивший усач курил, переваривая увиденное в уме...

...Миколу разбудил крик. Он прислушался, силясь понять, не приснилось ли ему. Снова раздался протяжный, громкий возглас. С матюками Николай вскочил с койки в одних трусах, схватив резиновую дубинку, выбежал из личной комнатушки, метнувшись на звуки. Ему показалось, они исходят из комнаты отдыха, быстро преодолев требуемое расстояние, Николай влетел в общую комнату, там был только старший по возрасту мирно спавший пьяный хохол. Сидя на стуле, он ткнулся мордой в стол среди валяющихся пустых бутылок из-под водки «Нимирофф». Где были другие двое собутыльников, неизвестно. Тут выкрики повторились, где-то совсем близко, ему стало ясно, в чём причина всей шумихи, усач устремился в третью камеру, чья дверь была распахнута. Микола увидел, как двое вертухаев пытались изнасиловать беззащитную девушку. Длинный хохол держал её за руки, а белобрысый с голой задницей в одной тельняшке старался пристроиться к чеченке.

Охреневший Микола не раздумывая, подбежал к белобрысому ублюдку со всей дури огрев его по спине дубинкой и мгновенно съездил ногой в рожу бессовестному дылде. Оба свалились. Николай сию же секунду залепил подручным орудием каланче в плечо, так что тот аж вскрикнул и сразу развернувшись, треснул резиной по рёбрам Серго. Девушка, высвободившись из грязных рук, в ужасе отползла к стенке, вытаращенными глазами смотря на злодеев.

– Вы что, охренели совсем? – пробасил Микола, тяжело дыша, двоим кряхтящим от боли сослуживцам. – Вы понимаете, что будет, если Денис Владимирович узнает, чего вы хотели сотворить?!

Он посмотрел возмущённо на них.

– Чуете, чем пахнет?... УВОЛЬНЕНИЕМ! – предостерегающе намекнул Микола.

– Ты что падла, нас пугаешь! Откуда он узнает, ты что ль, расскажешь? – воинственно рявкнул длинный.

Микола с трудом подавил гнев, стараясь ответить мягко:

– Ладно вы мужиков за людей не считаете, так ещё за девок взялись? Вам что, баб не хватает, мать вашу? Язык есть у вас? Сказать можете, что невтерпёж?! Вам шалав доставят.

– Тебе не похрену, за кого мы тут взялись? – со злостью вставил Серго. – Ты или с нами оставайся, или вали отсюда по добру по здорову, защитничек.

– А я гляжу, вы в принципе ничем не отличаетесь от тех, кто здесь сидит. А девку я в обиду не дам, – по-хозяйски заявил Николай. – Поэтому хлопцы, валите-ка отсюда сами, чтоб девчину не смущать, – двое отморозков нехотя поплелись к выходу под пристальным взглядом усача.

– Сейчас выясним, кто здесь прав, – добавил Микола, следуя за ними.

Дверь затворилась, оставив бедную девушку один на один с пустотой и со своими страхами. Она в ужасе смотрела в ту сторону, где ещё секунду назад исчезли люди, запор защёлкнулся. И за глухой стеной чеченка ясно услышала звуки раздающихся ударов, кто-то кого-то припечатал к двери, драка продолжилась...

Глава 21

Я отправился к Меньшикову. Ночь была звёздной и тёплой. При подходе к его дому чья-то дворняга достала меня своим настойчивым лаем. Пришлось в неё запустить несколько раз тем, что попалось под руку: камушком, осколком кирпича, длинной сухой веткой. А что вы думали? В этот момент другого выхода не было. Вообще-то я люблю животных, даже таких как та, но бывают обстоятельства, в которых это чувство притупляется.

В его дворе было светло, горели пушкинские фонари.

– Помощник прибыл, – отрапортовал я, как только Евгений мне открыл дверь.

– Почему так долго? – требовательно спросил он.

– Что ты несёшь? – не понял я.

– Неудачно пошутил. Пошли.

Мы только хотели пройти в зал, Женёк уже отключил свет в прихожей, как кто-то позвонил в дверь.

– Кто это? – удивлённо спросил он сам у себя, а мне сказал, – Ты иди.

Я прошёл на кухню, не включая свет, слегка отодвинул занавеску и увидел «пугало». Входная дверь входная открылась и он, войдя, закрыл её за собой. Я через стену услышал стук и возмущённую ругань друга.

«Что делать?» – сразу же промелькнула мысль у меня.

Жека влетел в зал, с грохотом обо что-то ударившись.

– Где твой друг? – грубо спросил тот.

– Козёл. Ты чего себе позволяешь?

– Я спрашиваю, где?

– С твоей женой развлекается, – зло пошутил Женёк.

– Это была последняя глупая шутка в твоей жизни, – и прозвучали хлопки.

«Ни хрена себе. Замочил что ли? Если да, что тогда?» – мелькнула страшная мысль.

Убийца прошёл в спальню. Я выглянул из кухни. Мои глаза округлились. Евгений сидел, растопырив ноги, голова на бок, на левой груди кровавое пятно.

В спальне завизжали девки, снова хлопки.

«Линять надо. Но... всю жизнь, что ли буду бегать? Погодь, Лёха. Обожди», – приказал самому себе я и стал ждать у стенки появления «пугала».

Сердце моё бешено колотилось. Я дышал как можно реже и беззвучней с надеждой на благоприятный исход. Вот он вышел. Я молниеносно ринулся без какого-либо яростного крика. Сбил его. Он явно не ожидал, хотя для профессионала это большой минус. Упали на маленький диван. Врезал два раза ему в лицо. Укусил руку, которая держала пистолет. «Пугало» закричал, попытался меня скинуть – не получилось – сам через меня полетел, да так хорошо. Это я ему ногами помог. Он распластался, я на него сел. Ещё раз вмазал в его страшную морду и серию ударов пустил в правое предплечье. Помогло. Кисть ослабла, я выхватил пистолет с мыслью: «Что-то в фильмах они круче». Встал, направляя на него дуло. Отошёл, но перед этим не забыл поддать пинка. Он, очухавшись, встрепенулся, заговорила спрятанная его рация: «Чего там возишься?»

– Ни слова без моей команды, а то завалю. Я спрашиваю, а ты отвечаешь. Молчишь, значит, труп. Правила понятны?

Тот слабо кивнул.

– Зачем всё это, урод?

– А ты ещё не понял?

– Из-за этой грёбанной кассеты, да? Да в ней ничего интересного.

– Это меня мало волнует.

– Ах, вот как. А меня нет. Ты убил моего лучшего друга.

– Твоя вина.

– Я виноват? Да я хотел тебе её отдать, а ты... пушку выставил. Что мне оставалось делать? Как все поступают – бежать.

– Тебя всё равно «завалят».

– Вот суки. Кому эта кассета была так сильно нужна?

– Не знаю.

– Чего? Что ты хочешь этим сказать?

– Слушай ты, кончай любопытничать. Или замочи меня, или беги отсюда, а то...

– Давай договаривай.

– Скоро придут гости, – и он стал приподниматься, а по рации предупредили: «Мы идём».

– Сидеть, – приказал я. – Выстрелю же.

– Кишка тонка.

– Думаешь?

– Знаю.

Я, недолго думая, с разбега съездил в него ногой по лицу. «Пугало» брыкнулся, а я, выбежав в прихожую, засунул ноги в ботинки, и бежать, подальше от дома лучшего друга, теперь уже мёртвого.

И всё из-за меня, а точнее из-за того дня, когда я сел в ту злополучную электричку, лучше бы опоздал на неё или, вообще, на автобусе поехал. Вот к чему ведёт экономия денег. Думаешь одно, не подозревая порой, что некоторые в твоей жизни шаги тебя могут навести на одну, если не на кучу проблем, в которых я и увяз, пока. Но каким образом из них выбираться буду, вот это вопрос, который временно остаётся без ответа.

По дороге я избавился от глушителя.

«Время одиннадцатый час вечера, и куда теперь? – подумал я, подходя к автобусной остановке. – Может, в милицию пойти? Рассказать им. Поверят ли? Теперь, наверное, нет. Отпечатки на „стволе“ мои. А если вытереть? Боюсь, запрут меня, а потом попробуй, докажи, что не я их убил. А мотив убийства менты сами придумают, наслышан. Были случаи. С другой стороны сам себя пугаю, но после услышанного и увиденного по ящику им тоже веры нет. Страшновато. Тогда как быть? Всё время бегать? Не пойдёт. Не трус же я, – ухмыльнулся я над собой. – Это вопрос. Защищаться? Надолго ли меня хватит? Один раз повезёт, другой, десятый, в конце концов, в ящик сыграю. Тоже не пойдёт. А если поменяться местами? Самому стать охотником. К чему это приведёт? Побуду в роли героя. Что так под прицелом, что эдак, в принципе, разница небольшая. В последнем, имеется один плюс, если учитывать хороший „хэппи-энд“. А в ментовку обратиться, ещё успеется. Это уж, в крайнем случае. Гм. А если меня там когда-нибудь спросят, почему вы сразу к нам за помощью не пришли? Интересный будет вопрос. А-а! Тогда и подумаю об ответе, сейчас нечего голову забивать. Надо о другом, серые клеточки напрячь».

Ноги меня привели к тому адресу, который дала мне Лера. Позвонил, долго не открывали. Я понимал, что в такой поздний час ходить в гости неэтично, но иногда на это надо закрывать глаза.

– Кто это? – спросила она.

– Алексей.

– Какой ещё Алексей?

– Тот, которого ты сбила машиной.

Дверь открылась, но не сразу. Наверное, думала: стоит ли открывать. Она была в клетчатой пижаме.

– Привет. Ты уж извини, что так поздно. Впустишь?

– Ну раз пришёл, проходи.

Я вошёл.

– Куда? – спросил я, разувшись.

– На кухню.

У неё была шикарная двухкомнатная квартира. Сел за стол.

– Кушать будешь?

– Спасибо, нет, но от горячего чая не откажусь.

– Ты пил?

– А что?

– Заметно. Если был бы ты в «слюни», не пустила.

– Серьёзно?

– Да.

– А ты не думала о том, что если я и вправду был сильно накаченный, не послушал тебя и вломился в квартиру.

– У тебя это не получилось бы.

– Почему так уверена?

– Хочешь проверить?

– Нет, конечно, но хотел бы узнать.

– У меня чёрный пояс по каратэ.

– О-о! Это другое дело! Хочешь, дам хороший совет?

– Слушаю.

– Чтобы не рисковать, сделай глазок. От этого есть польза.

– Спасибо. Но я об этом уже думала.

Она поставила передо мной кружку чая и конфетницу, полную всяких сладостей.

– И что же тебя привело ко мне в столь поздний час? – недовольно поинтересовалась Лера. – Знаю, мол, чужой город, знакомых нет, ночь на дворе, переночевать негде, да? Угадала?

– Удивительно, почти.

– Но я тебя огорчу, у меня не гостиница.

– Вот тебе на. Сначала пригласила в гости, а теперь...

– Вот именно в гости и не в полночь же и, конечно, не на ночь.

– Ты сначала выслушай, а там окончательно решишь. Пойдёт?

Она одобрительно улыбнулась. Отчего захотел её ещё больше.

– Даже если мои слова тебя не переубедят, и ты скажешь «нет». Я уйду, не впервой, – начал я, а далее рассказал всё, что со мной произошло с того злополучного понедельника. Всю правду, не преувеличивая.

Спрашивается, зачем? А есть ли смысл врать? Рассказанное мной давало больше шансов остаться у неё, чем что-то придуманное или банальное. А стоило ли посвящать её в мои приключения? Почему бы и нет? От этого я ничего не терял. Напротив. Душу-то надо было кому-то выложить.

У неё переночевал, скажу так, «в кавычках», в основном болтали на разные темы, балуясь чайком. Она ушла в спальню позёвывая, а я расположился на диване с досадой.

Если бы я знал её давно, то, несомненно, не позволил себе спать одному, а наглым образом напросился на секс. Но, в моём-то положении наглости пока пришлось подвинуться. Может быть, в следующий раз ею воспользуюсь. При случае обязательно. Даю руку на отсечение.

Утро, приветливое и доброе. Кофе в постель. Контрастный душ и вкусная сигарета, выкуренная на балконе с рядом стоящей хмурой красавицей Лерой. Отчего-то у меня возник вопрос: почему она ещё не замужем?

Она помедлила с ответом:

– Не встретила ещё достойного.

– А как же... ну всё-таки есть же кто-то в роли бой-френда.

– Был.

– Что так плохо?

– Не скажу, – ответила она игриво.

– Да ладно тебе, брось, поделись.

Лера посмотрела мне в глаза.

– Уехал он, навсегда в Австралию.

– И что, даже не предложил тебе поехать с ним?

– Почему, предлагал. Только я не захотела.

– Не жалеешь?

– Нисколечко. Да и что там делать? Меня и здесь хорошо кормят.

– А долго ты с ним встречалась?

– Месяца два.

Я чуть не поперхнулся:

– Ой, а я-то думал, любовь-морковь. Расставание, море слёз.

Она странно улыбнулась.

– Не знаю, почему, но мне с парнями вечно не везёт. То ли он уходит, то ли я бросаю. Максимум меня хватало на одиннадцать месяцев, и то вот, здесь уже было, – Лера полоснула указательным пальцем по лбу.

– Ах, вот ты какая.

– Да, вся такая хорошая, красивая, умненькая девочка.

– Сама себя не похвалишь, никто не похвалит.

– Точно.

Я ушёл от неё, пообещав ещё раз как-нибудь зайти в гости. Она же предупредила, чтобы я и не помышлял о поздних визитах и само собой об утренних, а в остальное время, пожалуйста, если конечно застану её дома. На последнее я бросил: «Обычно мне везёт».

Я очутился в районе, в котором никогда не был. Нашёл нужный дом (адрес, которого узнал в справочной). Маленький такой, аккуратный, из коричневого кирпича, покрытый малиновой металлочерепицой.

Постучал в дверь. Дома нет никого. Моё внимание привлёк белый квадратик, торчащий из щели. Вытащив, развернул и прочитал: «Егор, ключ под ковриком. То, что тебе надо в „камасутре“.

Нагнулся, приподнял жёлтый испачканный коврик с надписью «не наступать» подобрал ключ. Посмотрел по сторонам: никого. Отпер, вошёл. Внутри всего лишь одна комната.

Открыл холодильник: пустой. Проверил кухонные шкафы, съедобного ничего.

«Да тут похоже давно никто не жил. А кто такой Егор? Может, человек с 11 канала? Надо найти книжку», – подумал я.

Глава 22

Наступивший рассвет озарил мир, но не смог пробиться до мрачных глубин подземелья, там его заменяли тусклые, давящие лампочки, которые включались по утрам, перед самым завтраком, если можно его так назвать. Рацион заключённых был скуден. Едва-едва помогая им не протянуть ноги с голоду, он кое-как насыщал людей. Мутная солёная вода с варёной картошкой сходила за суп. Кружка чая со ссохшимся батоном была десертом, эту нехитрую еду безмолвно подавали каждому арестанту.

Не успев позавтракать Микола первым делом, не говоря никому из сослуживцев ни слова, с которыми не желал общаться в данный момент после драки, покинул столовую, направившись по коридору, ведущему к третьей камере. Отперев её, вошёл вовнутрь. Хрупкая чеченка боязливо прервала трапезу, с опаской смотря на хохла с пожелтевшим глазом, в чьих руках был цветастый пакет.

– Здравствуй... – пробормотал здоровяк, неуклюже подойдя к сидящей на тахте девушке. – Я это... тут тебе поесть принёс, – он вытащил из пакета на лежанку кусок газеты и на него стал выкладывать еду: связка средних бананов, немного копчёной колбасы и мясные пирожки.

Чеченка молчала, бездействуя, потупила карие глаза в пол.

– Ты кушай, не стесняйся... А я пошёл, – проговорил Николай, затем вышел затворив дверь. Теперь для него это стало обычным делом, уже не в первый раз он угощал пленницу из своего пайка, даже затхлый матрац с подобной подушкой успел сменить ей на новые, отдал свои. Несмотря на всё это благодетельство, чеченка ни разу не обмолвилась с ним словом, будто была немая. Он пробовал с ней заговорить неоднократно, но попытки ни к чему не приводили, она всё больше замыкалась в себе. Поражения были, Микола не сдавался, на её упёртое молчание не обращал внимания, словно на самом деле она внимательно слушала его, коротко рассказывая что-то из жизни.

Однажды принеся в камеру ужин, Николай не выдержал:

– Конечно, тяжело тебе здесь приходится, тут мужики ломаются, а не то что девки... Но всё же могла бы и спасибо сказать. Или хоть назвалась как-то, а то обращаюсь к тебе будто к дереву, – упрекнул чеченку охранник.

Тишина.

– Не хочешь имя говорить – не надо. Мне наплевать вообще... – солгал Микола, уходя прочь. Украинец почти скрылся за дверью, как девушка обронила своё имя: «Шахида».

Николай остановился, на секунду замерев.

– Красивое у тебя имя. Мне нравится, – отозвался усач, закрывая дверь.

Глава 23

«Острый сюжет в моей истории! Что делать: бежать или нет? Неужели менты видели, как я выпрыгивал из окна? Ну да, если бы не заметили, зачем тогда я им понадобился? Как же я не мог их не заметить? Нет, сматываться – это плохая идея. А остаться?...»

Два милиционера покинули свою машину, подскочили ко мне. Скрутив руки, подвели к «девятке», положили меня животом на капот, приказали расставить руки и ноги. Один из них стал меня обыскивать, а другой спрашивать:

– Что ты там делал?

– С любовницей отвисал, а тут пришёл муж, – ответил я именно в тот момент, когда его напарник нашёл у меня пистолет.

– Да ты у нас вдобавок ходишь с игрушкой. А у тебя имеется разрешение на неё?

Я промолчал.

– Молчишь! Да, ты попал парень.

Мои запястья сцепили наручниками и, понимая в какой ситуации, я оказался, начал им объяснять.

Слушая и не веря ни одному моему слову, они посадили меня в машину на заднее сиденье. Самый главный из них, послал напарника выяснить в ту квартиру, откуда я спрыгнул.

Я рассказывал свою неприятную историю, оправдываясь до тех пор, пока рация не заговорила. И услышав о трупе, изумился, напугался.

«Труп! Но он же... Кто его? Неужели они? Ну как?... Вот я влип, теперь точно не поверят. Что делать? Я не хочу в тюрьму. Остаётся одно: бежать и с этим нельзя медлить», – лихорадочно пробежали мысли у меня перед тем, как я не жалея своей головы несколько раз сокрушительно нанёс удары о бритый череп мента. Вырубив его, я с трудом вышел из машины, так как наручники были надеты сзади, и пришлось зубами поднимать «кнопку, блокирующую дверцу». Открыв переднюю, я сначала для безопасности неуклюже, но сильно заехал ногой в лицо в бессознательного милиционера. Отыскав ключи от наручников, освободился от них и, забрав всё, что они у меня нашли, рванул пулей.

Через два с половиной часа я приехал в деревню, находящуюся в соседней области, где когда-то жил в юности с родителями. Надеюсь, тут меня не сразу найдут. Ведь кроме лучшего друга о ней никто не знает. А мёртвые молчат.

«Что же мне делать? Денег оставшихся не хватит протянуть и неделю. А есть ли смысл оставаться здесь? – думал я, лёжа на кровати с включенным чёрно-белым телевизором. – Да-а, останешься тут. Сразу вычислят не бандюги, так менты. Попал я. И где теперь искать защиты? Кто мне поверит? Не думал, что в один прекрасный день окажусь в безвыходном положении. Неужели придётся постоянно скрываться? Нет, всё равно когда-нибудь поймают, если, конечно, не уеду из этой страны. Но и там нет стопроцентной уверенности в том, что меня не найдут. Ладно, а где взять деньги на дорогу? Не знаю. Не знаю. Не знаю...» – эти слова уже стучали во сне.

Меня разбудил стук в дверь. Кто же это может быть? Наверное, кто-то из соседей. Я глянул в окно, смеркалось. Пошёл открывать. Не спрашивая «кто» распахнул дверь. Люди в камуфляжной форме и в масках просто вломились, грубо уложили животом на пол, что-то крича. Конечно, в этот момент я задал им глупый вопрос: «А в чём дело?» В ответ мне приказали молчать. Надели на меня наручники и тёмный мешок на голову.

«Ни фига себе. Быстро же меня они нашли», – были первые мои слова.

Далее, причиняя мне боль, повели куда-то. Пока шёл, услышал приближающийся звук вертолёта. Он усиливался, и я понял, что «вертушка» где-то поблизости приземляется. Вот только зачем? На этот вопрос ответ я нашёл, когда оказался в вертолёте.

– Ого, какая для меня честь, – вслух высказал я, и снова мне рявкнули: «Заткнись».

Глава 24

Ночь это особенное время, время тайн и тёмных делишек, пока идёт ночь, в мире рождается загадка и ещё неизвестно сможет ли её разгадать белое утро...

На жёстком деревянном настиле спал зрелый мужчина посреди широкого пространства, поглощённого темнотой. Он только что открыл глаза. Сон оказался как всегда банально невезучим, а начиналось-то как!...

...Александр чувствовал себя всемогущим владыкой. Лёжа на мягких, шёлковых, расшитых золотыми узорами подушках, он наслаждался зрелищем персидской танцовщицы. Восточная девушка исполняла трепетный танец живота. Её изящные движения заставляли звенеть медные монетки, крепившиеся россыпью на стройной талии. Её широкие бёдра ритмично раскачивались в такт музыки, Александр заворожено следил за их движениями с мечтательной улыбкой. Она, пластично танцуя, зазывала за собой расслабившегося господина уводя его в затемнённую сторону покоев. Александр, подчиняясь, последовал за ней, надеясь, что танцовщица с хитрыми карими глазами ведёт его в спальню. Она, не прерывая эротичного танца, поднялась по крутой лестнице, ведущей к приоткрытой двери, из которой струился сочный белый свет. Персиянка скрылась за дверью, на прощанье поманив кистью руки. Обрадованный мужчина ринулся вперёд, достиг двери и, сгорая от нетерпения, вошёл в белоснежную комнату. Его ослепило сияние чистоты, зажмурился, рядом прозвучал женский смешок, он протёр глаза, посмотрел перед собой в поисках красавицы, никого не оказалось. Александр оглянулся, но увидел только запертую дверь, а белый свет превратился в девственный снег. Он начал чувствовать, что стал замерзать. В страхе мужчина бросился к двери, с напором попытался отворить, не поддалась. Решил обойти преграду в надежде отыскать выход и увидел вторую, появившуюся дверь, побежал к ней. Ломился. Безрезультатно. Замёрзший, дико злой на происходящее, проклиная танцовщицу, Александр обернулся: первой двери не было, исчезла без следа. Не думая, развернулся, а второй двери тоже нет. Бедняга упал на колени и, зажимая голову, неистово закричал в пустоту. Вокруг простиралась бескрайняя снежная пустыня...

...Веки раскрылись. Снежный простор превратился в тёмный туман, захвативший всё вокруг. Голубые глаза понемногу привыкали к темноте, холод овеял его. «Где я?» – первое, что пришло ему в голову. Он чувствовал неясную боль. Александр попробовал подняться, но не смог оторвать даже спины, ему помешали: толстые кольца цепей, вживлённые в голое тело с разных сторон к плечам, к талии, к ладоням, к щиколоткам. На нём, кроме трусов, ничего не было. В него ворвался страх, мужчина стал судорожно гадать, каким образом ему удалось сюда попасть. Всё сходилось к вчерашнему вечеру, когда на празднестве пил с сослуживцами в пивном баре «Большая кружка», отмечая очередную звёздочку. В самый разгар гулянки, Александр вышел подышать воздухом... здесь случился провал в сознании. В итоге, он проснулся в этом жутком месте, в оковах, и только военная выправка не позволила ему окончательно потерять самообладание.

Забренчали цепи, он посмотрел на запёкшиеся раны на ладонях, которые не смог поднять на всю высоту рук.

«Тот, кто со мной это сделал, обязательно должен объявиться», – пронеслось в мозгу.

Дёрнул ногу, цепь не дала большой свободы, всё было ограничено, зато зазвенели звонкие колокольчики, подведённые к цепям, скрывавшиеся в темноте.

Секунды шли, в голове Александра, подобно жизни муравейника, носились мысли. Дверь тихонько отворилась, но всё равно пленник это уловил. Свет, ворвавшийся из коридора, преградил высокий силуэт существа. В клетку вошёл незнакомец в длинном чёрном плаще, а зеркальная серебряная маска, выражавшая мрачное безразличие, служила ему лицом. Он изучающе смотрел на лежащего человека, сквозь тёмные прорези глаз, пока пленённый не подал голоса.

– Кто ты?

Пауза

– Я правосудие, – раздалось из-под маски. – Я пришёл тебя судить.

– За что? – спросил закованный.

– Ты, пользуясь служебным положением на месте военных действий, продавал врагам оружие, из-за которого гибли совсем зелёные пацаны. Ты принёс много горя их матерям. Теперь для тебя существует лишь одно наказание – казнь, – ответил чудовищный субъект, сразу добавив: – Но я не настолько жесток и поэтому предлагаю тебе путь к спасению... Посмотри на право, там стоит часовой механизм, я включу его ровно на пять минут, как только соберусь уйти. За это время постарайся освободиться от цепей, иначе они разлетятся в стороны, а потом... Теперь присмотрись к потолку, видишь лезвия пик? – Молчание. Прикованный офицер всмотрелся в «крышку гроба», напичканную широкими остриями. – Она съедет вниз и продырявит тебя. Однако если сможешь выбраться из цепей, то считай себя полностью свободным, дверь останется открытой. Иди на все четыре стороны, – после этих слов Маска подошла к устройству и нажатием кнопки привела часы в отсчёт, зелёные электронные секунды начали сменять друг друга, меняясь на большом циферблате.

– Время пошло... Посмотрим, на чьей стороне будет судьба... – проговорило правосудие, уходя.

Оставшись один на один со страхом и тикающими часами (пик-пик-пик), давящими на нервы, Александр ощутил полнейшее отчаяние в душе. Оковы держали его так крепко, что в панике казалось их никогда не разорвать, но секунды неотвратимо бегут, приближая страшную смерть. Мужчина сообразил, что как не крути, но лучше быть раненым, но живым. Собравшийся с силой духа, он решился, левой рукой взялся за цепь правой ладони. Ненависть ко всему произошедшему с приливом отчаяния заставила его дико закричать, Александр вырвал первое кольцо, потом уже кричал от боли...

Маска, являющаяся представителем власти, подходила к третьей камере, и в её зеркале отразился задумчиво стоящий темноволосый крепкий мужчина в светлом деловом костюме.

– Я знаю, ты совершила тяжкое преступление, но я, именующий себя правосудием, даю тебе шанс искупить свою вину. Ты это с удовольствием сделаешь, обещаю тебе понравится, – сказала зеркальная личина изумлённой чеченке. – В одной из камер находится человек виновный в смерти твоих родителей, – после этих слов правосудие вытащило из кармана плаща фотоснимки, швырнув на тахту рядом с девушкой.

Шахида с замиранием сердца подняла фотографию из рассыпанной кучи, начав рассматривать. Она узнала того, кто был изображён на ней, воспоминания поплыли перед заключённой глухой стеной, полностью заслонив ото всего на свете. Маленькое селение в окраине Грозного ожило перед ней. Был вечер, на лиловом от заката небе царило спокойствие, ну, а на грешной земле во всю раздавались автоматные очереди. Русский спецназ производил очередную зачистку, вся семья Шахиды боязливо сидела в доме, моля в душе, чтобы беда прошла стороной. Отец на всякий случай взял в руки ружьё. А в это время крики солдат становились всё громче, морально уставшие бойцы подошли к очагу огня, почти вплотную. Напряжение в парнях было настолько велико, что казалось, произойдёт нервный срыв, и они начнут палить по людям без разбору, потому что в каждом чеченце им виделся террорист. И вот когда несколько вояк ворвались в её дом, то первое, что сделал командующий офицер, увидя перед собой бородатого мужчину с ружьём, прикрывшего свою семью – это нажал на спусковой курок своего автомата. Изрешечённый пулями, окровавленный глава семейства свалился, словно подкошенный, за ним слегла ещё дышавшая жена. Дочь чудом осталась жива; патроны не задели её. Двое солдат бросились на командира пытаясь, отнять оружие, чтобы предотвратить ещё одну смерть. Шахида истерично выла, смотря на трупы родителей. Потом, когда Александр пришёл в себя, он бросил короткое «прости» осиротевшей девушке, после чего исчез.

Шахида очнулась от воспоминаний, её красивые глаза были в слезах, а Маска положила перед ней «лимонку», крутанув её, словно детскую юлу.

– Стрелки на стенах тебя выведут к нему, – пояснил он.

Чеченка, не говоря ни слова, взяла гранату и вышла вон. Мелом нарисованные стрелки указывали ей путь. В этот момент Александр, собравшись с силами, дёрнул за последнее кольцо на правой ступне, боль была ужасная. Но когда он понял, что оказался свободен, то, истерически смеясь, вскочил с деревянного настила, посмотрев на часы, там оставались считанные секунды до того, как его пригвоздило бы. Казнь произошла на его глазах. Цепи разъехались. С потолка сорвалось смертельное орудие и с шумом вонзилось в то место, где недавно был прикован офицер, отчего он попятился назад. Это снова вызвало взрыв сумасшедшего смеха.

– Что съели, суки? Думали, так легко спецназовца замочить? – проорал Александр на радостях, стоя спиной к входу камеры. В это мгновение бесшумно подошедшая Шахида, втолкнув вовнутрь комнаты смерти ненавистного человека, сорвала с гранаты чеку, и когда он обернулся в недоумении, она бросила «лимонку» ему под ноги.

– Аллах Акбар! – прозвучали последние слова девушки, прежде чем та быстро затворила дверь, отбежав. Мощный взрыв разнёс камеру в щепки.

Глава 25

По времени летел я около часа, молча, гадая, куда меня везут. Другие пассажиры воздушного транспорта тоже не проронили ни слова.

Вертолёт приземлился, меня схватили и куда-то повели. Оказавшись в каком-то здании, я сообразил, это не тюрьма и не милиция, хотя бы по той причине, что не слышал открывание и закрывание решётчатой двери.

Меня завели в просторную комнату и посадили на удобное кресло, даже через мешок я понял, освещение тут яркое.

С меня сняли наручники, приказали не дёргаться и ждать команду, когда разрешат мне избавиться от «головного убора». Далее конвой удалился, а может, просто отошли и замерли в сторонке.

Знакомый голос, обращаясь ко мне, попросил:

– Алексей, снимите с себя мешок.

Что я и сделал с удовольствием. Сразу послышались громкие и продолжительные аплодисменты. Свет яростно ударил в глаза, и я с непривычки их закрыл.

«Где я?» – самому себе задал вопрос и расплывчато увидел хлопающих зрителей, телеведущего Сергея Казакова, висячие экраны, на которых была заставка «Игра» и...

Мало того, что я был удивлён, но увиденное мной окончательно шокировало. Я не мог в это поверить. Сон ли это? Да вроде бы нет. Что они тут делают? Их не должно здесь быть. И почему я на телевидении и все они?

Я стал смотреть изумлённо на каждого по очереди, а они в ответ мне улыбались, словно ничего не произошло: наглый Стас, ему бы я сейчас с удовольствием бутылкой из-под пива трахнул по голове, чтоб помнил. Тётя Нина, махающая мне рукой, у меня моментально возник вопрос, она изначально знала, что происходит со мной или нет? Тоня... она была превосходна сегодня! И почему женщины бросче выглядят: очарованно и сексуально именно в какие-то особенные дни? Типа свадьба, день рождения, вечеринка... Человек из электрички, ведь всё началось из-за него! Как я его в этот момент ненавидел. Он мне ослепительно улыбался. Вдарить бы ему хорошенько в его улыбающеюся физиономию, чтоб без пары зубов остался. Думается, как наказание, этого будет недостаточно. И почему в электричке его по-настоящему не пришили? Козё-ёл. Толян, а он тут чего потерял?! Но я с тобой попозже разберусь. Макс, поди за должком пришёл. Девушка из «Оптики», где я выиграл очки и часы. Неужели и она причастна? «Пугало» с безразличным лицом и его люди, ну без этого страшного никуда. Он в каждой дырке – затычка. Санёк, вот кого-кого я точно здесь увидеть не ожидал. Чего щерится? Лера... как сговорились! Собрались на непонятную мне встречу. Ты ещё та конфетка! Бесподобная. Да, такие эффектные девушки, как ты, голову кружат многим мужикам. Кирилл и рядом с ним толстяк, кого он замочил на видеокассете. Пошли они... Катюха, два милиционера, один из них был с перебинтованной головой, сердитым взглядом смотрел на меня. Так ему и надо! Усатый водитель в коричневом костюме, в его молодости этот цвет и покрой были модны, вероятно, он ещё его на свадьбу одевал, якобы который спас меня. Какие-то две девчонки, наверное, те, что визжали типа перед смертью у Евгения дома. Бородатый мужик, из-за которого мне пришлось убегать от ментов. И... мой лучший друг Жека. Я пристально смотрел ему в глаза, пытаясь понять, как он мог, оказаться в одной компании? Его взгляд говорил: мне всё равно, мне наплевать на происходящее, мне начихать на других. Разве друг может поступить с другом, как в моём случае? Подставить. А может, я не был ему другом? Всего лишь приятелем был. Но это не давало ему право меня использовать.

– Алексей, я вас приветствую на реалити-шоу «Игра», – произнёс ведущий Казаков, разодетый во всё яркое. – Поприветствуем также и остальных участников проекта (аплодисменты), – он показал в сторону других задействованных лиц. – Благодаря нашему главному герою это шоу без сомнения было непохоже на предыдущее. Динамичность сюжета и разнообразие сценариев заставляло порой замирать сердца телезрителей, правда, пока что не россиян. Свою многозначительную лепту в участие проекта внёс наш коллега Евгений Меньшиков (Тот встал и поклонился присутствующим. Я неистово ненавидел этого показунчика. Желал его придушить), с помощью которого руководство передачи сумело подобрать нужную кандидатуру (аплодисменты). За ходом приключений героя следили несколько скрытых камер, но основную съёмку со всеми подробностями происходящего вела вмонтированная камера в очках Алексея.

После этих слов я снял «выигранные» очки и стал их внимательно разглядывать. Но так ничего особенного в них не нашёл, если не брать в расчёт две светлые точки в верхних углах оправы рядом со стёклами. У меня всё внутри кипело, ярость бушевала, словно неудержимый ураган.

Ведущий тем временем продолжал:

– Запись разговоров осуществлялась через микрофон, находящийся внутри ваших часов. А теперь наступает момент истины. Для начала руководство проекта приносит свои глубочайшие извинения главному герою за всё пережитое по нашей вине, а также за то, что всё это время держали его в неведении. Справедливости ради мы просто обязаны дать ему компенсацию, – Ведущий взял со столика лист бумаги и показал его на всеобщее обозрение. – В руках я держу миллионный контракт на издание первой книги творчества Алексея Семёнова. Ему осталось лишь поставить подпись. Прошу вас, мистер Герой нашего времени.

Я молча направился к Казакову с безучастным видом, надеюсь, что оно именно так и выглядело, потому что в душе у меня творилось такое чувство – смешанное в коктейль, куда входило основное – это переполненное озлобление, повторюсь, ненависть, раздиравшая невыносимо, буйство и ма-аленькая радость по поводу того, чего я так долго ждал, меня теперь ПРОЧИТАЮТ.

Я расписался в контракте. Ведущий продолжал общение с публикой. Я направился к Евгению:

– Я этого от тебя не ожидал.

– Подумай сам, где бы ты взял на это деньги. Так или иначе, твоя мечта осуществилась. Не побоюсь этого слова благодаря тебе.

– И тебе тоже, – и я врезал ему в левый глаз...

Глава 26

Раздражённый я, быстрым шагом вышел из здания, где снимали окончание шоу «Игра». За мной рысью вылетел Меньшиков.

– Давай, поговорим, друг! – крикнул он мне и, догнав, схватил меня за руку.

Я резко отдёрнул его ладонь.

– Пошёл к чёрту. Ты мне не друг!

– Вот значит, какая твоя благодарность за всё, что я для тебя сделал. Выходит, пригрел я змею на груди. Гадюку! – едва не крича, говорил Евгений.

Я шёл вперёд, не оборачиваясь, стараясь не обращать внимания на его вопли, ступал всё ускоряя шаг. Журналюга следовал за мной, не отставая, я стремился не замечать его.

– Ты что? Такой обиженный, да? А не трут ли тебе случайно карман бабки, которые ты так шустро заграбастал? – съязвил Меньшиков.

Как мне захотелось тут же швырнуть контракт в морду, этому подонку, но нет... Я взял себя в руки: так поступать нельзя, потому что я его заработал ценой собственных страданий.

– Эти деньги, сука, цена моих мучений, ты к ним никого отношения не имеешь! – заявил я.

– Ну, ясно. Ты жертва у нас, а другие дерьмо собачье, я тебя понял, – сказал Евгений злобно.

– Отвали от меня, Чума проклятая, – крикнул я, развернувшись. Меньшиков схватил меня за грудки, здоровый гад.

– Сволочь ты Лёня! Морду бы тебе набить скотине, но всё же друг ты мне, – проорал он.

– А ты мне – НЕТ, понял!

– А ну и х...й с тобой! – залепил Меньшиков, грубо отшвырнув меня в сторону.

Я пошёл прочь, а мой пофигист-товарищ крикнув вслед ещё пару ругательств, вернулся на студию.

* * *

Быстро забрав портфель, Меньшиков сел в свою машину и всю дорогу до дома, как чёрт, злился на Леонида, отчего рулевому колесу иногда доставалось. Пока, наконец, оказавшись в родных стенах, он расслабился. Налил вина, включил проигрыватель компакт-дисков, зарядил музыку «ДДТ» с любимой песней «Контрреволюция», и приятная мелодия растворила его злобу. Евгений успокаивался лёжа на диване, потягивая вино, стараясь забыть произошедший инцидент. Он по нескольку раз подряд переслушивал эту песню.

* * *

Заметно опьяневший мужчина пошатывающейся походкой подошёл к барной стойке.

– Мне д-двойной мартини, – заказал он сбившимся голосом и, получив заказ, той же нетвёрдой походкой направился к своему месту. Держа в руке бокал, Меньшиков споткнулся о коварную бутылку из-под водки, неизвестно откуда взявшуюся. Упал. Но выпивку не разлил, ни капли, гордо выставив бокал с мартини над собой. Матерясь, приподнялся и плюхнулся на стул. Евгений в очередной раз осмотрел пристальным взором танцевальную площадку развлекательного центра, где отрывалась молодёжь, в частности, девушки.

«Вот, суки! Кто-то из вас мне, наверно, пузырь подкинул. Замести бы вас всех сейчас, да в морозилку запихнуть, я бы посмотрел, как бы вы там танцевали?!», – коварно проворчал в душе Меньшиков.

За спиной у него, в соседнем зале, загоняли бильярдные шары.

Его мутноватый взгляд пополз по широкой стене, критично оценивая вывешенные репродукции Малевича «Супрематизм», Кандинского «Композиция №20», Миро «Собака, лающая на луну» и так далее.

– Ну и дерьмо, – сделал вывод Евгений. – Каким образом эта гадость умудрилась записаться в мировые шедевры? Смотреть противно, а стоит миллионы, – его мысли в слух перенеслись в другое русло. И хотя, он не хотел, чтобы они посещали его, тяжёлые думы всё равно бесцеремонно взломали душу. Дело в том, что Меньшиков после ссоры с Алексеем, едва не поседевшим, чувствовал неукротимое присутствие вины. Он сам до конца не желал верить в это, но рассвирепевшая совесть вынудила пофигиста признать очевидное.

«И чего он на меня взъелся? Ну, ладно, немного не рассчитал затею, перегнул малость палку, подумаешь? Да он мне должен быть благодарен, а не руки распускать! Конечно, натерпелся, возможно, чуть нервный срыв не схлопотал, зато книгу издаст, а-то ходил бы себе как дурак, деньги клянчил... На самом деле, я не виноват. Я НЕ ВИНОВАТ», – успокоил сам себя пьяный журналист, БАХ! Опрокинулся его стол. Под ногами валялся упавший цыган. Меньшиков невозмутимо закурил сигарету, смотря на разлившуюся выпивку и пытавшегося подняться незнакомца.

– С мягкой посадкой тебя, куришь? – предложил сигарету Меньшиков.

Роев, не обращая внимания на слова сидящего пьяного мужика, приподнимался, не отрывая глаз от подошедших обидчиков. Евгений тоже обратил внимание на подоспевших бритоголовых бугаёв с разноцветными футболками: белой и чёрной.

– Ребята, я милостыню не подаю, – ляпнул репортёр.

Один из близнецов тупо отреагировал:

– Чего?

– Чего-чего, – промямлил Меньшиков и добавил на свою голову. – Знаете, что парни, если ваши головы соединить, то получится классная жопа!

Осмыслив сказанное, верзила в чёрной футболке, тюкнул кулаком по голове острослова, тот сполз со стула.

– Ну что жмурик, теперь с тобой разберёмся? Пойдём, подышим? – позвал кусок мускулов в белой майке. И не дожидаясь ответа, они схватили Роева за шиворот и потащили к выходу. Все зрители мысленно жалели невезучего цыгана, которого выволокли на улицу, сразу принявшись лупить.

Меньшиков очнулся оттого, что кто-то ему отвешивал пощёчины, он недовольно простонал, приоткрыл глаз, перед ним возникла мутная картина с хмурой физиономией охранника, говоривший: «Чего разлёгся, обезьяна?» Рядом с ним сердито ворчала официантка. Евгений не обращая на них внимания, поднялся с пола. Он отошёл в сторону и взявшись за ноющий затылок, высказал про себя: «Вот уроды!»

Закурил.

«Выпивки нет. По башке дали ни за что, а теперь, наверное, парня долбят. Да-а, не повезло бедняге, пересчитают эти гоблины ему все косточки... – подумал подвыпивший репортёр. – Ну и ладно. Сам, наверное, виноват, а я ещё должен немного выпить...» – решил Евгений и шатающейся походкой подошёл к барной стойке.

– Командир... Мне два шампанских. И не надо открывать, – попросил он.

– По-моему Вам хватит, – заметил бармен.

Меньшиков многозначительно посмотрел на него.

– Не-е-е, мне не хватит. Я ещё только начинаю!

Бармен дал ему две увесистые зелёные бутылки из холодильника.

Тем временем Роеву приходилось весьма тяжело. Два бугая мутузили его в кровь, он безуспешно пытался дать им сдачи, нанося ответные удары. Его попадания, если таковые были, близнецам не доставляли боли. А когда цыган свалился наземь, они принялись бить его ногами. Денис зажался в калач, пытаясь прикрыться от сыпавшихся ударов.

– Получай, нерусь поганая... – хищно сказал верзила в светлой футболке, хотел добавить матершины, но свалился без сознания.

Второй близнец непонимающе обернулся, удивлённо заметил пьяного мужика из бара, который тут же огрел его второй бутылкой шампанского со словами: «Получи фашист гранату!»

По лысой голове здоровяка ручьями разлилось шампанское, шипя и пенясь. Однако вертухай устоял на ногах, свирепо глядя на опешившего журналиста.

– Ма-ма! – пробормотал Меньшиков. – Кто-нибудь... дайте мне ещё шампанского!

Бугай в ответ, шагнул ему навстречу, после чего, закатив глаза, с разворотом упал. Меньшиков облегчённо вздохнул: «Повезло вам гады, что вырубились во время, а-то покалечил бы я вас!»

Евгений приблизился к валяющемуся цыгану и помог подняться с асфальта.

– Чем же ты не угодил этим двум бегемотам, аж мне досталось?

– Играл в бильярд... – сплюнул кровью Денис. – И случайно перепутал шар с блестящей лысиной одного. – Он пнул лежачего. – Вот они меня и отправили в лузу.

Меньшиков невозмутимо спросил:

– Куда же охрана смотрела?

– Она смотрела, как бы из меня отбивную сделать. Вот она охрана, – указал Роев на близнецов. – Только на выходном.

– Меня Женёк зовут, – Меньшиков протянул руку. – Теперь ты знаешь, кому свечки за здоровье ставить. – Цыган пожал руку.

– А я Денис, вот есть повод выпить за знакомство.

– Придётся тебе потратиться, я мало не пью.

– А мне для хорошего человека – не жалко, только место выберем поспокойнее.

– Пошли, – сказал Евгений, закурив, и хлопнул по плечу нового знакомого.

Ночь. Светят фонари. Стрекочут сверчки. Луна провожает уходящих мужчин.

Глава 27

В одной из многих неприглядных, обшарпанных, отталкивающих камер, сидел человек. Без эмоций. С пустыми, ничего не выражающими потухшими глазами. Сидел на облезлой табуретке, отсутствующим взглядом смотря в никуда.

Можно было подумать, что он о чём-то глубоко размышляет, но арестант ни о чём не думал, потому как его уже мало что беспокоило... Некий охранник, войдя в тускло освещённую комнату, оставил на полу нехитрый обед, потом ушёл. Заключённый не двинулся с места, не взял еду, не принялся есть, он вообще не обратил внимания на перемену, ему было всё равно, кокаин с некоторых пор стал смыслом его жизни. Белый порошок – единственное, что его оживляло. В этом человеке сложно стало узнавать некогда холённого крепкого мужчину, так изменился за последнее время бывший наркоторговец и теперешний наркоман Семёныч. Сильно похудевший барыга прочно подсел на белое «лекарство», которым его усердно пичкали здесь.

Но, вчера почему-то никто не пришёл, никто не дал желанную дозу кайфа.

Следующим днём, Семёныч сильно ощущая наркотический «голод», испытывал горькую БОЛЬ: ужасное состояние, когда хочется лезть на стену и выть от невыносимой ломки, сотрясающей организм. Теперь, он ловил каждое движение за дверью с надеждою, не идёт ли кто-нибудь к нему со спасительной дозой.

Заключённому было плохо, очень плохо, сейчас он на своей шкуре испытывал то, что чувствовали его недавние клиенты, многие из которых не доживали до двадцати. Наступил час, когда порог боли вновь перешёл все границы, когда Семёныч начал метаться по камере, кусая себе руки и отчаянно воя, бился головой об стену. В этот момент распахнулась дверь, гостеприимно впуская хозяина подземелья. Роев шагнул внутрь с накрытым подносом, весь в ссадинах и синяках. Не успел он слово сказать, а наркоман кинулся к нему, словно ручная собачонка в ноги, умоляя дать ему хоть немного наркотика.

Цыган достал из чёрных джинсов маленький пакетик с белой массой внутри и потряс им.

– А что мне за это будет? – поинтересовался он.

– Всё что хотите, я всё сделаю, только дайте мне кокаину! – униженно поклянчил барыга.

– Неужели всё?

– ДА.

– Даже полы, языком, вылизывать будешь?

– БУДУ!

– Не стоит. У меня для тебя есть получше мысль, – сказал хозяин подземелья и откинул белую, узорчатую ткань с подноса.

Семёныч увидел на листе три вещи: тяжёлый молоток, железные клещи и кухонный тупой нож.

– Попробуй, пока обойтись без наркоты, заглуши боль.

Арестант вопросительно взглянул на Роева.

– Ты же говорил, что на всё пойдёшь. Докажи. Докажешь, получишь то, что желаешь, – Денис снова показал заветный пакетик. – Бери! Или я сейчас ухожу.

Цена понятна, но и плата будет за неё нешуточная, но наркоману было уже всё равно, как заставить ломку замолчать. Он остервенело схватил молоток, положил ладонь на тахту и, ненавистно посмотрев на мучителя, что было мочи саданул себе по пальцам левой руки. Крича и задыхаясь от приступа боли, барыга прижимал отбитую руку к груди.

– А ещё? – самодовольно попросил цыган.

Тот, превозмогая слившуюся воедино с ломкой режущую боль, закрыл глаза и, проклиная день, связавший его с наркоторговлей, замахнулся молотком – попал по большому пальцу ноги, отчего стал кататься по грязному полу, обливаясь слезами.

– Молодец, – проговорил Роев и, кинув пакетик сверху на крючащегося беднягу, не торопясь ушёл, прихватив инструменты.

Семёныч, забыв обо всём на свете, лихорадочно распаковал подачку, он получил своё счастье.

Глава 28

Молодая явно влюблённая пара, чтобы было видно по нехитрым признакам, сопутствующим этому чувству, приблизилась к речной заводи, утонувшей в летней зелени. Мужчина, нежно улыбаясь, помог спутнице ступить на покачивающуюся у берега лодку. Прекрасная китаянка в белоснежном сарафане, восторженно вскрикнув, сделала первые шаги, едва не потеряв равновесия, затем присела на заднюю скамью. Меньшиков сел на соседнюю, и взяв вёсла, начал грести от суши. Сегодня был особенный день: лилось яркое солнце, заботливо оглаживая всех людей теплом, к тому же Евгений был трезв, его взор был ясен, он неотрывно, загадочно, словно ребёнок, любовался своей женщиной с необъяснимой улыбкой. А она, как весна, смущаясь, немного краснела, что добавляло ей какого-то редчайшего шарма, того, без чего уже не мог обойтись ветреный журналист. Вскоре они оказались посреди Суры, Евгений взял руку девушки и подобно старинному принцу поцеловал её, потом откуда-то из низины на дне лодки достал букетик из полевых цветов, поднеся его красавице. Донгмэй с восторгом приняла букет и вдохнула аромат коктейля скромных цветов, нечаянно поблагодарив ухажёра на китайском.

– Это пустяк, моя принцесса. Я хочу сделать для тебя больше, – серьёзным тоном проговорил Меньшиков в ответ на её языке.

Её глаза удивлённо раскрылись.

– Откуда такие познания? – поинтересовалась Донгмэй.

– Первый урок китайского для меня не прошёл даром. – Он закурил.

– Мне приятно.

Кавалер опустил руку в воду, после чего игриво осыпал серебряными брызгами лицо своей дамы: «А теперь тебе приятно, Мэй?» Она вначале сжалась, затем ответила тем же: «Ах, так!»

Перестрелку водой закончила китаянка тогда, когда Евгений начал читать ей стих.

Я вас люблю, – хоть я бешусь,

Хоть это труд и стыд напрасный,

И в этой глупости несчастной

У ваших ног я признаюсь!

Мне не к лицу и не по летам...

Пора, пора мне быть умней!

Но узнаю по всем приметам

Болезнь любви в душе моей:

А где-то совсем рядом, за столиком уютного летнего кафе, представительный мужчина в деловом светлом костюме, неспешно пил виноградный сок, с интересом посматривая на округу: на искрящиеся волны Суры и покачивающуюся лодку. Его уединение нарушил подсевший на соседний стул мент, отвратительной наружности, чьи рыжие лохмы с поросячьей щетиной на толстом лице, делали его похожим на натурального хряка. Роев неприязненно осмотрел явившегося субъекта:

– По-моему не помню, чтобы я разрешал тебе садиться. К тому же, ты не представился, мудак! – спокойно проговорил он.

Маленькие глазки мента на лоб полезли.

– Кто, мудак? Я?

– Ну, не я же... – отозвался Денис непринуждённо, отпив сок. – Ведь ты же не представился, а значит, я пока ещё не знаю, кто со мной говорит.

Рыжий опешил, не понимая что ответить.

– Ну так, чего тебе надо, мудак? – вновь поинтересовался цыган. Мента аж взорвало...

– Ты вообще как разговариваешь с капитаном милиции? – покраснел Свинин.

Денис невозмутимо смотрел сквозь него вдаль.

– Вот, теперь всё ясно, ты не мудак, а капитан, что в принципе ничего не меняет.

Свинин вытаращил на собеседника глаза.

– Что ты несёшь? Какая тебя муха укусила?

– Рыжая, которой всё мало.

– За базаром следим, Деня. И не перегибай палку, – похолодел в лице мент пригрозив, его ноздри раздувались.

Евгений продолжал читать стихотворение:

Без вас мне скучно, – я зеваю;

При вас мне грустно, – я терплю;

И, мочи нет, сказать желаю,

Мой ангел, как я вас люблю!

Когда я слышу из гостиной

Ваш легкий шаг, иль платья шум,

Иль голос девственный, невинный,

Я вдруг теряю весь свой ум.

Свинин закурил.

– Я тут слышал, что премию выдают?...

– Выдают. Только не так много, как некоторые хотят, – пояснил мужчина в светлом костюме.

– За хорошую работу и платить надо хорошо. Или тебя что-то не устраивает?

– Если бы меня что-то не устраивало, ты бы тут не сидел.

– Это воспринимать как угрозу? Или предупреждение?

– Расслабься, капитан, неужели у тебя так с юмором плохо? – усмехнулся Роев.

Евгений на секунду остановился, улыбнулся и сказал:

Вы улыбнетесь, – мне отрада;

Вы отвернетесь, – мне тоска;

За день мучения – награда

Мне ваша бледная рука.

Когда за пяльцами прилежно

Сидите вы, склонясь небрежно,

Глаза и кудри опустя, —

Я в умиленьи, молча, нежно

Цыган вынул из внутреннего кармана пиджака туго набитый долларами конверт и придвинул напротив сидящему милиционеру.

– Заработал – получи. – Он пристально с ухмылкой наблюдал за реакцией Свинина. Тот лениво посмотрел по сторонам, конверт не взял, спокойно ответив:

– Ты меня за дурака считаешь? Убери. Конверт положи в оговорённое место.

– Сколько тебя знаю, не гаснет твоя предусмотрительность.

– Служба такая. Ладно, мне пора, хочу тебя предупредить, чтобы в следующий раз больше зелени положил раза в два.

– Не понял? – переспросил Роев.

– Сейчас поймёшь, – ехидно усмехнулся тот. – Замутил ты, Деня, дела тёмные, а мне их покрывать приходится. И вдруг кто-то, кроме меня об этих твоих делах случайно узнает?

Денис внимательно смотрел на собеседника.

– Вот чтоб никто лишний о них не узнал, ты должен мне платить, – закончил вымогатель.

Донгмэй нравилось, как Евгений читал ей стихотворение. Он, первый мужчина, сделавший для неё такой подарок.

Любуюсь вами, как дитя!...

Сказать ли вам мое несчастье,

Мою ревнивую печаль,

Когда гулять, порой в ненастье.

Вы собираетеся в даль?

И ваши слезы в одиночку,

И речи в уголку вдвоем,

И путешествия в Опочку,

Господин в светлом костюме обратил внимание на открытую грудь с глубоким вырезом соседствующей блондинки.

– По-моему, я тебе и так неплохо плачу, капитан.

– Это у тебя не детей, не плетей, а у меня семья!

– Жадный ты человек, Свинин. Жадность до добра не доведёт...

– Ты меня пугаешь, что ли? Или спорить со мной собрался? – спросил мент.

Роев отмахнулся.

– Ну что ты, Вася, что ты?... Спорю я друг, только с равными мне людьми, а ты всего лишь мент продажный! Поэтому нечего мне с тобой спорить, не расстраивайся, как скажешь, начальник, так и будет.

– Деня не забывай, я очень нужный человек, – сказал напоследок мент и ушёл.

Рядом с лодкой медленно проплыл речной трамвайчик, пассажиры по-разному оценили декламацию стиха Меньшиковым даме в белом: одни сочли это романтичным, а другие посмеялись.

И фортепьяно вечерком?...

Алина! сжальтесь надо мною.

Не смею требовать любви.

Быть может, за грехи мои,

Мой ангел, я любви не стою!

Но притворитесь! Этот взгляд

Всё может выразить так чудно!

Ах, обмануть меня не трудно!...

Я сам обманываться рад!

– Спасибо, ты меня удивил, – Евгений получил поцелуй в награду. – Кто автор? – поинтересовалась китаянка.

– Александр Сергеевич, кто его не знает... – ответил Меньшиков и снова закурил.

Они причалили к берегу. Он помог девушке перебраться на сушу.

– Моя принцесса, у меня для тебя есть ещё сюрприз.

– Какой?

– На то он и сюрприз. Потерпи. Пойдём. – Они поднялись на набережную и Меньшиков громко по-соловьиному свистнул. Вверх взмыла стая сизых голубей. И в следующий момент из-за растительности выехала белая карета, запряжённая двойкой вороных коней.

Экипаж остановился. Евгений отворил дверцу, подсадил даму, после чего присоединился к ней со словами: «Всё возможно, если в сердце живёт любовь...»

Глава 29

Меньшиков и Донгмэй, целуясь, вошли в мастерскую. Прогулка в карете прошла великолепно, девушка была в восторге, а настоящий мужчина в свою очередь преследует именно эту цель.

– Может, перекусим? – предложил довольный хозяин.

– Не забывай, зачем мы здесь, – напомнила китаянка.

– Да, надо работать. Иначе наша картина никогда не будет закончена. Но, работа не волк, в лес не убежит, так что я не откажусь от фруктов. – Вскоре, он принёс связку бананов и пару красных яблок.

Меньшиков снова расставил несколько горящих свечей, до того как опустились металлические жалюзи снаружи, пододвинул холст, приготовил краски с кистями. Мэй скинула свой белый сарафан: он водопадом упал на пол. Евгений прикурил от свечи, вновь поражаясь тому, как скульптор Господь потрудился над этим телом. Красавица сняла нижнее бельё и удобно устроилась на широком диване среди мягких подушек. Меньшиков, не вынимая изо рта сигареты, принялся наносить маски на холст.

– Ты так много куришь... – покачала головой натурщица.

– Да? Не заметил, – сказал художник, непринуждённо откинув окурок в большую кучу бычков, покоящуюся в рядом стоящем ведре.

– Мне так нравится твоё искусство, дорогой, – улыбнулась девушка.

– Неужели только это?

– Закончишь портрет, я тебе покажу, что мне нравится.

– Будет интересно узнать. Даже не терпится. Предлагаю, отложить наше занятие и перейти прямиком к твоему предложению.

– Потерпи. Искусство для тебя должно стоять на первом месте.

– Я бы рад, но не хочу оказаться на месте Александра Иванова.

– Кто это?

– Великий художник. И хотя для него искусство стояло на первом месте, но кончил он плохо.

– Что же с ним такое случилось? – полюбопытствовала Донгмэй.

– Жизнь, иногда бывает очень жестока. Свою самую главную картину он писал целых двадцать лет. И вот, когда первостепенное полотно его судьбы было окончено, он вскоре умер. А на следующее утро, на его имя пришёл конверт от императора Александра второго, где говорилось, что он покупает «Явление Христа народу»; но было поздно, Иванов скончался в нищете.

– Печально, – промолвила китаянка. – Но с тобой этого не произойдёт.

Часики на запястье позирующей красавицы неслышно тикали.

Евгений закончил наносить завершающие штрихи.

– Можешь посмотреть, – пригласил Меньшиков.

Донгмэй приблизилась к своему изображению. Любовалась: резной беседкой, заливаемой утром в цветущем абрикосовом саду, в которой сидела она, и белые лепестки, словно снег, по вине тёплого, юркого ветра, мягко опускались на землю, иногда касаясь её.

Взамен, она отблагодарила художника нежным поцелуем в щёку, произнеся: «Спасибо».

– Тебе спасибо. Ты моё Солнце.

Скрипач пробежался по нотам, в мобильнике звучала мелодия из фильма о Шерлоке Холмсе. Меньшиков знал, кто звонит.

– Здравствуй, Таня.

– Привет, Женечка. Я по поводу нашего последнего разговора. Помнишь, ты интересовался одним местом? Нас скоро повезут туда, если можешь, подъезжай, – тревожно проговорила путана.

Журналист отключил телефон.

– Послушай, детка, ты меня, пожалуйста, извини. – Он её поцеловал за ушком. – Но мне надо срочно отлучиться. Подожди меня здесь, я скоро вернусь.

Донгмэй не стала задавать лишних вопросов и, проводив своего мужчину до двери, осталась дома. А Меньшиков сев в машину, поспешил на знакомую точку. На улице вечерело. Стараясь ехать быстро, он надеялся, что ему повезёт успеть во время, увидеть таинственного клиента. Евгений, следя за дорогой, мысленно рассуждал, почему выбирают именно с этой точки проституток? И всё сходилось к одному: им не хочется рисковать, постоянство – залог покоя. Наконец, он оказался на месте сборища ночных бабочек у придорожного фонаря, прописанного на проспекте Победы. Меньшиков припарковал свой жёлтый «Мерседес» напротив девятой школы, там, откуда было удобно обозревать. В его салоне тихо пел Джо Дассен. Евгений стал наблюдать, девушки были в сборе, а заказчик явно опаздывал. Сумерки сгустились еще сильнее. Чума выцепил взглядом курящую одноклассницу в броском кожаном красном сарафане, рассказывающую что-то коллегам.

«Интересно, о чём они там говорят?» – подумал закуривший наблюдатель.

Тут к проституткам подошла полная сутенёрша, показавшаяся из старенькой «Ауди», она наставительно стала что-то говорить, а спустя несколько минут, некая тёмная иномарка подъехала к ним. Из салона вышел высокий мужчина, коротко переговорил с содержательницей, отдал деньги, потом Меньшиков с удивлением смотрел, как девушки друг другу завязывают глаза чёрными повязками. Покупатель прошёл на водительское место, а проституткам помогли сесть в автомобиль. Как только все устроились, иномарка тронулась. Стоило ей немного отъехать, Меньшиков завёл мотор, двинувшись следом.

Держа «Тойоту» в поле зрения, журналист с удовольствием слушал приятную музыку французского исполнителя в прокуренном салоне. Они уже катались по вечернему городу с полчаса, Евгений недоумевающе заметил, что колесит кругами.

«Какого хрена? Неужели меня засекли?» – подумал он, увидев впереди загоревшийся красный свет в районе монумента «Глобус». Остановился. Зато «Тойота», не дожидаясь зелёного, попёрла вперёд к проспекту Строителей.

Меньшиков напрягся в изумлении, провожая взглядом скрывающийся автомобиль: как быть?

Рванулся за ним, наплевав на правила. Ему повезло, машин на дороге было мало, так что в какую сторону направилась «Тойота», он видел, но в частном секторе найти её не смог, поэтому очень разозлился на себя и, ругаясь в душе матерными выражениями, принялся рыскать в надежде по разным тёмным улочкам. Они проплывали перед ним одна за другой, ввергая в неудачу, заставляя верить в безысходность, но Евгений не давал отчаянию перерасти в уверенность. Поиск – итог всегда двойственен: либо повезёт, либо нет. А Евгению не везло. Нервно куря одну за одной сигарету, не сдаваясь, преследуя свою цель, Меньшиков видел разных людей: обычных прохожих, сидящих на лавочке девушек лузгающих семечки, алкоголика, которого чуть было не придавил, так как тот разлёгся у края проезжей части. Улица менялась, постепенно, от маленьких неухоженных домиков к роскошным хоромам. «Тойоты» не было, он упустил её.

Улицы с особняками были похожи на новогоднюю гирлянду, а соседствующие с ними простецкие дома тонули во мраке.

Тьма вокруг, разрезаемая лучами фар, по бокам спящие деревянные дома под раскидистыми ветвями клёнов, берёз и лип, впереди стена света, а в неприметном тупике спряталась «Тойота», которую случайно заметил отчаявшийся Меньшиков. Первым его желанием было приблизиться к машине, он даже притормозил на мгновенье, но, поняв, что может совершить глупость, проехал. Остановился. Что делать? Осторожно вышел из машины, всматриваясь в темноту. Крадучись, пошёл вперёд к тупику. Но, явившийся ангел с угольными крыльями заставил его окаменеть. На этот раз он был совсем близко, настолько близко, что Меньшиков забыл обо всём. Евгений хотел произнести слово, но оно застряло пробкой в горле, он, словно рыба глотал воздух, а ангел, спокойно выводил очередную огненную букву указательным пальцем: «Е». Посланник небес закончил и пристально посмотрел в глаза Меньшикову, через мгновение, обернувшись чёрной кошкой, которая перебежала дорогу. Евгений обессилено в судорогах примкнул к дощатому забору. Лишь спустя несколько минут, он пришёл в себя повторяя эту букву, потихоньку передвигаясь вдоль забора, Меньшиков обжёг руку, там росла крапива. Не обращая внимания на жжение, журналист под светящим фонарём опасливо посмотрел за угол. Машина стояла на том же месте, и непонятно было, есть там в ней кто-нибудь или нет? Теперь это уже не имело значения; крепкий удар рукояткой ножа по затылку поставил точку в расследовании незадачливого детектива.

Роев молча оглядел валяющегося лицом вниз субъекта. Неприязненно перевернул ногой безвольное тело. Удивлённо узнал небритую физиономию. Задался вопросом, почему его знакомый следил за ним? Что ему было нужно? А самое важное, что теперь с ним делать? На карте стояла безопасность жизнедеятельности в первую очередь лично его, а следом далеко идущие планы о всеобщей справедливости. А на другой чаше весов была всего лишь жизнь заурядного человека, которому он откровенно говорил: «Что такие отважные люди, как ты, встречаются редко».

«Нельзя так халатно ставить под угрозу дело своей жизни. Собственные убеждения гораздо важнее, чем существования какого-то смельчака, сующего нос не в свои дела. Никогда не оставляй назавтра то, что можно сделать сегодня...» – после таких раздумий цыган пнул Меньшикова, тот перевернулся на живот. Роев, взяв лежащего за волосы, задрал голову, чтобы удобнее было перерезать горло.

Глава 30

В девяностые годы, когда развалился великий и могучий, но живший в долг у развитой Европы Советский Союз, рухнуло всё. Экономика гигантской страны, благополучие граждан, а самое главное, обрушилась беспросветная ложь коммунистических правителей, стремящихся изо всех сил убедить людей в том, что коммунизм это великое благо, единственно способное привести Россию к сказочному процветанию. Естественно, это было не так, разве могло разбитое семидесятилетним разбойничьим режимом государство, покупающее зерно за границей, вдруг обеспечить нищий народ? Конечно, нет.

После развала социалистического строя, каждому дураку стало ясно, что никто теперь тебе, кроме себя самого, не поможет и кончилась та халява, когда за тебя все думали и решали, как дальше жить, теперь настали звериные времена, когда закон джунглей стал основным и единственным. Понял это, и далеко неглупый Владимир Корсаров, а так как он всегда был человеком действия то, недолго думая, принялся усердно работать, сколачивая начальный капитал для вложения его в личное дело, в то время как другие просто спивались, или ждали помощи от государства. Да, время лечит, от неудачи, всякого по-разному, у Корсарова, например, открылось частное охранное агентство, которому в царстве хаоса и беспредела, он дал название «Закон и Порядок».

Почему Владимир Корсаров выбрал эту стезю? Потому что всегда был дальновидным человеком, он понимал, рано или поздно наступит такое время, когда людям понадобится защита от возможного криминального влияния. И ещё, он осознавал, наступили такие дни, в которые можно творить историю России, очнувшейся от почти векового летаргического кошмарного сна. Теперь можно получить власть, обогатиться, даже начав с простого дворника и возвысить неизвестный род свой.

Проницательный Корсаров сделал ставку на охрану, исходя из того, что несмотря на крепчающую и разрастающуюся преступность, поглотившую в себя целую страну, в которой правоохранительный аппарат, походил на еле бредущего зомби, охранное предприятие – это наиболее верный и действенный способ, не только самому удержаться на плаву, но и городу оказать услугу, не захлебнуться в вонючей трясине беззакония. На сегодняшний день под его бдительным оком оказалась почти вся Пенза.

Человек в белом кимоно быстрым броском перекинул через себя тучного соперника, уложив на лопатки, увлечение восточными единоборствами пришло к Корсарову с приходом к власти сильного и уверенного президента Владимира Путина. Сидящие вокруг дзюдоисты наградили победителя аплодисментами. Корсаров добился впечатляющих успехов в этом виде спорта, он вообще построил собственный спортивный комплекс, где и сам с удовольствием тренировался два раза в неделю. Он, как и губернатор Василий Бочкарёв, поддерживал развитие спорта.

После тренировки Владимир Корсаров поспешил просмотреть боксёрский поединок. Заняв место, с которого было удобно наблюдать за ходом боя, важная персона приготовилась поболеть за спонсируемого участника. Бокс был ещё одной страстью этого удивительного человека, не секрет, что сразу после начала турнира, Владимир с головою ушёл в азарт: «Давай! Давай! Бей его левой...» Ему самому очень хотелось выйти на ринг.

Глава 31

«Сегодня в нашей маленькой компании праздник. Я сам просил Денис Владимировича устроить его, чтоб как-то разрядить создавшуюся обстановку между мной и ребятами, после нашего недавнего побоища. Теперь, кажется всё в прошлом, мы более-менее нормально стали общаться, наши синяки зажили вместе с некоторой обидой, скоро неприятности забудутся и, слава Богу...» – размышлял в одиночестве Микола, покуривая крепкую сигарету. В этот момент тюремный коридор наполнился громкими голосами и глупым похабным смехом прибывших проституток. Дежуривший здоровяк, не мешкая, вышел из своей комнаты, его тут же шумно приветствовали ночные бабочки, некоторые из них повисли на могучей шее украинца.

– Здравствуйте, Денис Владимирович... – неуклюже произнёс усач. – Спасибо за доставку... – улыбнулся он.

– Не за что, – сухо ответил цыган. – Николай, когда отведёшь девушек, вернись ко мне, разговор есть.

– Один момент, Денис Владимирович, – отозвался Микола и, взяв девочек под руки, повёл в общую комнату, где уже давно изрядно выпивали его сослуживцы. Когда они вошли, захмелевшие хохлы восторженно повскакивали с мест, начав балагурить со жрицами любви.

– Ну вы тут устраивайтесь, дамы, а я пойду к начальнику побеседую, – проговорил усач.

– Поскорей возвращайся, – в один голос попросили девицы, мило улыбаясь.

Микола их оставил, вскоре отыскав Роева, который был на редкость мрачен.

– Что-то не так, Денис Владимирович? – спросил смутившийся здоровяк, краем глаза заметив засохшие пятна крови на рукавах его светлой рубашки.

– Не так... – хмуро ответил цыган. – Николай, последнее время я начал замечать одну неприятную вещь. Я понял, что ты стал непрофессионально уделять излишнее внимание некоему заключённому из третьей камеры.

Взгляд Миколы при этих словах потяжелел, он ощутил нарастающее беспокойство в своей душе.

– Денис Владимирович... я просто, немного позаботился о ней, ничего лишнего с моей стороны не было, – попробовал он оправдаться, с разочарованием чувствуя, что это вряд ли способно ему помочь.

– Николай... ты затеял опасную игру. Тебе известно, что она ожидает своего особого клиента. Смотри не переступи тонкую грань, между надсмотрщиком и преступником. До добра тебя это не доведёт... – спокойным ледяным тоном предупредил Роев. – Ты свободен, можешь идти, – дозволил он.

Здоровяк молча развернулся и, чувствуя спиной, пристальный взгляд цыгана, зашагал к покинутым коллегам.

«Ну, вот и всё! Кончена моя благотворительная забота, Шахида её больше не увидит. Как же он узнал? Неужели кто-то из ребят оказался доносчиком?» – носились мысли в его голове. Усач даже не заметил, как прошёл длинный гулкий коридор и вошёл в шумное помещение.

– Микола, где ты шляешься? Иди сюда братко, Танюша-то тебя уже заждалась! – весело объявил коренастый хохол, у которого на коленях устроилась размалёванная блондинка, едва-едва окончившая школу. Сразу было видно, ума у неё хватило только на то, чтоб умело раздвинуть ноги.

Николай сухо, вымученно улыбнулся на это замечание. К нему сразу подлетела рыжая кокетка.

– Как ты тут поживаешь без меня, красавчик? Не скучаешь? – игриво поинтересовалась она.

Не успел усач ответить, а длинный хохол, рассмеявшись, вскричал:

– Изменяет он тебе, Таня, ох изменяет!

Татьяна деланно встала в позу ревнивой жены.

– Как изменяет?! Это с кем же?

– Да есть тут у нас, одна дамочка, частенько он к ней наведывается! – подметил второй напарник.

– Милый, как же так? – воскликнула обиженно рыжая.

– Слушай их больше, такого они тебе наговорят пустозвоны... – махнул рукой Микола, затем подхватил Таню на руки и отнёс к столу, за которым удобно уселся. Компания продолжила выпивать и как это обычно бывает, рекой потекли весёлые разговоры с отвязными шуточками.

Микола пил много, не уставая балагурить, но в сердце так и не смог преодолеть тягостное чувство, возникшее после неприятной беседы с Роевым. Наконец, настал момент, когда мужики стали расходиться по разным комнатам в сопровождении проституток. Николай тоже.

Татьяна усадила его на ложе, а потом медленно сползла вниз, начав расстёгивать ширинку. Сам не зная почему, Микола вдруг остановился взглядом на фотографии семьи, одетой в сувенирную рамку. На него радостно смотрели жена с сыном. И Миколе неожиданно стало нестерпимо стыдно за свой проступок, за шалаву рядом, за расстёгнутую ширинку и за то, что сейчас вот-вот должно произойти... Жену свою он уже давно не любил, а вот сына обожал, поэтому ему было неприятно осознавать, что его образ сейчас наблюдает за ним. Микола быстро оттолкнул рыжую от ног.

– Коля, ты чего? – не поняла она.

– Погоди... не могу я так... – проговорил усач, вставая с кровати, оказался у столика, где стояла рамка с фото, и перевернул её лицом вниз.

Глава 32

Вечернее небо растеклось повсюду, тучки плотно прижались друг к другу, им было тесно, точно так же, как было тесно алкоголю в крови некоего молодого человека – меня. Так я шёл с головы до ног, спелёнутый печалью и думал о жизни своей дурацкой...

Вот стал я, наконец, изданным писателем, чего не сделают за деньги эти алчные издатели, они могли бы из обезьяны сотворить знаменитого автора, если б у какого-нибудь орангутанга, например, вдруг обнаружилось бы в своей клетке тысяч десять баксов. Да-а... Скверно! Сбылась моя мечта, вон и плакаты с моей довольной мордой, по всему городу висят. Не ожидал я, что на мне так быстро начнут делать деньги и свой роман на книжных полках увидеть.

А счастливее, я почему-то не стал! Не знаю... Вроде, должен быть счастлив, но не могу, пусто на душе. Проклятье! Сейчас как возьму, как кину камень в какую-нибудь тачку, лучше всего в иномарку, конечно. Выбежит водила, набьёт мне морду и пусть, может быть мне легче станет?

Беру камень с тротуара, выбираю жертву. Ага, вон «Вольво» бежевое подъехала, ты-то мне и нужна... Браво! Прямо в лобовое, на смерть! Точно, мужичара летит, с пеной у рта, огрызается. Сейчас, мы с ним потолкуем.

– Ты что творишь, СУ-У-КА?! Я тебя сейчас, в асфальт брошу и этой тачкой по тебе проеду! – проорал покрасневший амбал в морковном балахоне с железным зубом на самом виду, схватив меня за грудки. Для меня было шоком, почему он пялится на меня, и почему моё лицо до сих пор не встретилось с его огромным кулаком? А тем временем с бугая сошла краска, он медленно опустил меня на ноги. Затем молча сходил к подбитой машине и принёс мою только что изданную книгу с ручкой.

– Брат, подпиши, Анатолию... – робко попросил верзила.

Я взял ручку и коряво расписался в романе «Пока ангелы спали»: «Анатолию от Алексея Семёнова на долгую память».

– Слушай, а рожу мне бить не желаешь? – спросил я.

– За что? – не понял пострадавший, довольно разглядывающий автограф.

– Как, за что? Я ж тебе недавно тачку подпортил!

Анатолий оценивающе посмотрел на «Вольво».

– Это ты насчёт стекла, что ли?... Брось. Всё равно, это тачка не моя!

Я изумился ответу.

– Я её угнал, – засмеявшись, продолжил он. – И книжка не моя. Но будет приятно её прочитать, ведь интереснее, чем через интернет.

– Угнал?! – переспросил я.

– Решил вспомнить старое, не забыл, – усмехнулся вор. – Да не забивай себе голову ерундой, давай лучше я тебя выпивкой угощу. Какая встреча! Отметить надо.

«Вот ведь, сука жизнь!!! Ну надо же, мне теперь, вот так запросто сидеть с незнакомым, первым встречным мужиком-вором в баре, да ещё изливать ему душу», – подумал я, а вслух сказал:

– Вот так, Толян, книгу, которую ты держишь у себя, я своим потерянным покоем заработал!

Изрядно подвыпивший собутыльник с интересом выслушал мою историю, несогласно покачал головой.

– Только не обижайся Лёня... но ты где-то прав, а где-то не прав. Конечно, здорово ты натерпелся, но друган твой тебя всё-таки поднял! Как не крути, а хрен бы ты издался, если бы не это бабло. Ты бы их никак не заработал. Поэтому ты его понять должен, – проговорил он.

– Никогда! – взорвался я.

– Должен, – повторил Анатолий.

– Почему?

– Нельзя жить с обидой, Лёня. Ты меня потом поймёшь! – заметил собеседник, тут же сменив тему разговора.

Я потерял счёт времени, когда мы с Толяном разошлись, по миру текла тёмная ночь. Луна, словно светильник, лила свой сироп на улицы города. После нашей беседы мне стало чуть легче, но не настолько, чтобы исчезла моя обида. Какой ужас! А всё-таки, Толян был прав, если б не Женёк, то ходить бы мне теперь и думать, где деньги заработать на книгу, на рекламу, на имя, на жизнь в принципе. Заявиться бы сейчас к Меньшикову и помириться, но нет... не получится у меня через гордость переступить, как никак, а в нашей ссоре, в основном виноват он! Вот, если бы предлог хороший найти, чтоб заявиться в гости... сейчас, ничего придумать умного не могу. Ладно. Всё равно пойду. А там на месте что-нибудь придумаю...

Озарённый найденным решением, я поплёлся к дому Жеки, тем более, отсюда до него рукой подать. Вскоре мне удалось добраться до берлоги товарища. Оказавшись во дворе, я поспешил к дому через яблоневый сад.

«Интересно будет посмотреть, как воспримет Женёк мой внезапный приход...» – подумалось мне. И, остановившись у входной двери, я начал нетерпеливо тарабанить по ней кулаком. Никто её не отворил, это меня разозлило.

– Открывай, Чума, это Лёня, друг твой пришёл! Открывай, а не то снесу дверь к чёртовой матери! Спишь, что ли, сука?

Я не ожидал услышать в ответ незнакомый женский голос с акцентом.

– Уходи. Его нет дома.

– Как нет дома? А где он?

– Не знаю. Его давно нет. Уходи, – ответила Донгмэй, стоявшая за дверью по ту сторону.

– А ты кто такая? – прокричал я злобно.

– Подруга.

– Слушай подруга, позвони ему, скажи, тут Лёха, его дожидается! Пусть сюда бежит! – потребовал я.

– Я давно не могу дозвониться, телефон не отвечает. Я боюсь, что с ним могло случиться несчастье... – промолвила китаянка.

Я медленно сполз на землю, прислонившись затылком к двери. Луна с неба заглянула мне в душу, она искупалась в ней... Где-то завыла одинокая собака, такая же несчастная, как...

– Эй ты, ещё там? – позвала меня незнакомка.

– Меня уже нет, – ответил я, после чего поднялся с корточек и, не солоно хлебавши, побрёл куда глаза глядят.

Что-то безумное родилось в моих беспокойных мыслях...

Когда многолуние обручами лезет в окно,

И бред огрызается сумасшествием ночи.

Смотрю в небеса я и вижу одно:

Многолуние медью рвёт меня в клочья,

Многолуние, оно, как безумие, оно...

Не даёт, не даёт психопату покоя.

Пусть все кругом слепы, но я-то давно, знаю, что это такое!

Я знаю... Многолуние, оно, как вино, полоумно смеётся со мною.

Колотит меня об стенку башкой, застилает все звёзды собою.

Многолуние, оно, как безумие...

Глава 33

Новый день, вместо того, чтобы дарить горожанам тепло, пролился на них холодным дождём. Нависая над мокрым городом по небу неспешно текли тяжёлые серые облака. Капитан Свинин, брезгливо выйдя из участка, старался скорее миновать многочисленные лужи да побыстрее сесть в милицейскую двенадцатую модель ВАЗа.

– Петруха, давай кати к Отару в закусочную, сейчас он опять нас бесплатно обедом угостит, – велел старший по званию.

– Сейчас сделаем, Вась, – Младший лейтенант завёл мотор. – Что-то ты невесёлый сегодня?

Свинин раздражённо махнул рукой.

– Будешь тут весёлым... Сейчас вот нагоняй от начальства получил, мол, преступлений много, а раскрываемости мало. Я чего ему, волшебник что ли? Гарри Жлобтер?

– Поттер, – поправил его водитель.

– Да плевать! – отмахнулся рыжий. – Ещё погодка какая-то мерзкая... – проговорил он с отвращением. – Ну, ничего, вот перекушу у Отарчика, сразу полегчает.

В конце концов, после недолгих изысканий, машина подъехала к кафе «Мимино», хозяином которого являлся сорокалетний армянин, давно обосновавшийся в этих краях. Менты напрямую прошли вовнутрь, их сразу встретила любимая музыка владельца: «Читто-дритто, читто-маргаритто...» Лейтенант, как обычно, занял свободный столик у окна, а Свинин, оставив напарника, приблизился к хозяину заведения, недовольно вытирающему дно стакана белым полотенцем: «За что я им плачу?! Даже какую-то пыль не могут толком протереть», – возмущённо подумал армянин.

– Здорово, Отар, – поприветствовал капитан.

– Кого я вижу! Здравствуй, дорогой! – лицемерно обрадовался хозяин кафе, выдавив из себя добродушную широкую улыбку.

– Нам, значит, шашлычков, еды, подай, как я люблю, и зелени не забудь, покроши побольше и соответственно вина захвати, – заказал Свинин.

– Будет исполнено.

Мент уже хотел было вернуться назад к столику, но вместо этого пристально посмотрел на Отара:

– Слушай, а у тебя с лицензией как? Не истекла?

Тот отрицательно покачал головой.

– А остальные документы, в порядке?

– В полном, – ответил Отар удивлённо.

– А пожарная безопасность, не хромает? – ворчливо спросил Свинин.

– Самая лучшая.

– Смотри у меня, а то знаешь... – погрозил толстяк. – Привыкли тут беспредельничать, а кто-то отвечать за всё должен! – Капитан вернулся к сослуживцу.

– Всё в порядке? – спросил тот.

– Глаз да глаз, за ними нужен, – констатировал рыжий, взглянув в большое заплаканное дождём окно. – Ну и мерзкая погода, просто поганая! – проговорил он задумчиво.

Вскоре официантка подала заказ, пожелав с милой улыбкой на лице приятного аппетита.

– Какой к чёрту приятный аппетит? Работаешь тут в поте лица, а всё без толку. – Рыжий стащил с шампура шашлык. – Пашешь, пашешь, а вокруг все недовольны, еда в рот не лезет! – пробурчал Свинин жуя. – Мясо-то, небось, собачье? – подозрительно заявил мент.

– Ни в коем случае, – заверила девушка.

– Знаем мы вас «ни в коем случае»... ладно, вали отсюда, – прогнал жлобяра официантку.

Всё время молчавший напарник не хотел вмешиваться в текущий разговор, так как уже очень хорошо знал противный характер Свинина.

– А чего ты молчишь-то, Петруха? – вдруг спросил тот.

– Просто... – запнулся лейтенант.

Толстяк укоризненно посмотрел на него.

– Вот всегда ты так, Петя... не дождёшься от тебя дружеской помощи! Нет бы поддержать товарища, слово надёжное вставить... – он отрешённо махнул рукой. – Нет, Петя, не пошёл бы я с тобой в разведку.

Лейтенант понял, что срочно надо менять тему разговора, иначе и ему достанется на сухари, поэтому он ненавязчиво подал идею: «Моего друга баба вчера бросила, ушла к коммерсанту какому-то».

Свинин аж на месте подскочил, вытаращив глаза.

– Ну брат, знаешь, ну бабы это вообще!... Это вообще... всё им сукам мало! Всё им денег, бабла им давай телегами! А благодарность-то вот она, у них какая! – затараторил мент.

Напарник хотел вставить замечание, но Свинин его прервал.

– Петруха, хватит, чего разболтался? Честное слово, вот вечно ты вперёд всех лезешь, рот другим затыкаешь. Я всегда говорил, что бабы это самое гадкое, самое бесполезное существо из всего живущего на Земле. Ну, сам посуди, мозгов нет, инстинкты животные, нажраться, да задницу свою получше пристроить. А какие они все дуры, Петруха! Какие дуры! Я слова такого подобрать не могу, чтоб их умишко охарактеризовать, ум у них – куриный. Вот шмотки, да болтовня глупая, больше им ничего не надо. Петруха, вот веришь-нет, но если вдруг, я узнаю, что моя где-то там гуляет то башку отверну, своими руками, а потом пристрелю! – Свинин потряс табельным оружием. – Потвёрже с ними надо, приятель, в кулаке держать, иначе на шею сядут, суки. Ты Подушкина знаешь же, видал в чём ходит? Из мундира не вылазит, зато жена раскрасавица расфуфыренная в соболях, в перстнях, в золоте, по другим мужикам расхаживает, а он подкаблучник последний, рогами уже потолок прошиб, придурок.

– А начальство ещё хуже баб! – произнёс лейтенант.

– Да-а-а! – согласился рыжий. – Ну, наш людоед, это я скажу вообще! Это слов же просто нет, какой он урод конченный. И кровь пьёт, и по шее даёт, работаешь-работаешь, а ему всё мало, да мало! Напялил гад, погоны полковничьи и думает, мы все задницу ему лизать должны?!

Лейтенант только открыл рот, желая высказать свои мысли, но Свинин его опередил.

– Молчи, Петь! Вот всегда ты не вовремя с разговорами лезешь, привык болтать без конца, а первое правило разведчиков знаешь? Болтун – находка для шпиона! Поэтому надо тебя как-то менять в лучшую сторону!

Толстяк допил вино, подчистил еду, утёр губы салфеткой.

– Совсем я с тобой устал, Петя. Вот, до чего ты меня утомил! Я сейчас пойду отолью, а ты тут подумай хорошенько о своём поведении, безответственном. Работать надо над собой, Петруха, работать, а не шашлыки на халяву жрать у Отарчика. Стойкости они тебе не прибавят, – наставил многозначительно мент и с чувством добавил: – Вот же послал Бог напарничка! – после чего проследовал к туалету, оставив опешившего сослуживца в одиночестве.

Однако, скрывшись от любопытных глаз, Свинин, вместо того, чтоб зайти в уборную, проигнорировал её, выйдя на улицу через чёрный ход. Убедившись в том, что никто его не преследует, он миновал соседнюю улицу, войдя в двухэтажное, безнадёжно заброшенное здание. Кругом был чудовищный мусор, страшные облезлые стены, исписанные праздношатающимися подростками, на полу среди рванных газет, бычков и осколков отставшей штукатурки сидя ел пожилой бомж, воняющий старыми лохмотьями, которые служили ему одеждой.

– А ну, вставай, тварь! – приказал капитан.

Бродяга ошарашено вскочил, боязливо озираясь: «Неужели, опять малолетние фашисты?» – пронеслось в его голове, а вслух крикнул, ещё не видя, кто перед ним. – Не бейте меня, не бейте!

– Пошёл отсюда, сволочь! Чтобы я рожу твою здесь больше не видел! – проорал мент, пнув мужичка, тот, простонав, поплёлся прочь. – И дружкам своим передай, чтоб не совались, а то головы поотшибаю! – пригрозил вслед толстяк.

Бомж скрылся. Рыжий, удостоверившись, что никого больше рядом нет, поднялся на второй этаж. Там тоже было много мусора и хлама. Проверив помещение на присутствие посторонних, Свинин отыскал небольшую трещину в стене у большого окна, точнее того, что от него осталось, прикрытую куском камня. Отодвинув булыжник в сторону, он просунул в отверстие руку и вынул старую полуржавую консервную банку, затем подняв зубчатую крышку, мент извлёк из неё толстую, туго свёрнутую трубочкой пачку новеньких евро. Он жадно улыбнулся и, спрятав деньги во внутренний карман, поспешил к выходу. Проходя через дверной проём, капитан вдруг получил удар по голове увесистым молотком. Свинин изумлённо обернулся, по его лицу струилась кровь, взглянул в глаза напавшего, хотел было что-то сказать, но получил ещё один удар в лоб. И истекая кровью, свалился на грязный бетонный пол. Правый мёртвый глаз отражал рядом валяющийся использованный презерватив и шприц.

Глава 34

Проснувшись дождливым утром, в десять часов, Евгений встал с постели, немного разбитым, поскольку уснуть ему долго не удавалось из-за надоедливых мыслей о наболевших проблемах. Он оделся, умылся холодной водой, позавтракал по-холостяцки и начал набрасывать в черновике очередную статью для журнала, забыв о времени. К действительности его вернуло письмо, доставленное электронной почтой. Оторвавшись от работы, Меньшиков с удивлением заметил, оно отнюдь не единственное, послания приходили раньше, в 22.01 вчера, затем через полчаса, ещё спустя час и так далее от пользователя судья, но уже с другого электронного ящика. Меньшиков открыл почту.

Судья: «Привет, Чума! Как поживаешь?»

Судья: «Почему не отвечаешь? Общаться не хочешь? Может, я чем-то тебя обидел? А может, испугал? Или тебе не нравится моё обращение, возможно, лучше я буду называть тебя Женей Меньшиковым?»

Судья: «Я всё про тебя дружок, знаю! И даже, какого цвета твоя зубная щётка».

Меньшиков перескочил на последнее сообщение, пришедшее только что.

Судья: «Привет, это снова я, не хочешь поболтать?»

Евгений набрал текст.

Чума: «Я же просил, оставить меня в покое».

Судья: «Не мечтай. Скажи, ты лучше разговоришься, если я извещу тебе одну очень интересную новость?»

Чума: «Мне плевать на твою сплетню».

Судья: «Не-е-ет. Это такая новость, на которую нельзя наплевать. Брось, капризничать, Женя, ты же журналист, если я не ошибаюсь. Тебе же нужна сенсация?»

Меньшиков безразлично вздохнул, не зная как отвязаться от назойливого собеседника.

Чума: «Ладно, выкладывай, иначе от тебя не избавиться...»

Судья: «Вот теперь ты мне нравишься, дружище... Значит, запоминай, рядом с кафе „Мимино“ есть заброшенное здание. Там, на втором этаже лежит очаровательный труп, ещё совсем свежий, даже кровь пока не застыла. Если поспешишь, то убойная статья у тебя в кармане. Так что давай, мчись туда, а поболтать мы с тобой ещё успеем».

Чума: «А с чего ты взял, что я тебе напишу, даже если всё, правда?»

Судья: «Как воспитанный человек, ты должен будешь обязательно сказать мне „спасибо“.

Евгений, не отослав ответа, направился к машине и поехал по указанному адресу; журналистское любопытство одержало верх, но он старался не придавать значения громким словам информатора.

«Скорее всего, там ничего нет, но проверить всё-таки надо, чтоб потом послать прилипалу».

Поворот, и вот эта улица, где стоит старая развалюха. Меньшиков припарковался рядом. Оказался внутри здания. Ничего особенного. Всё, как полагается для саморазрушающейся лачуги.

«На втором этаже, наверное, те же самые кучи мусора, да облезлые стены, зря только поверил...» – подумал журналист, поднимаясь по ступеням лестницы, но всё изменилось, когда он издали увидел на широкой площадке, неподвижно лежащего человека в милицейской форме.

Меньшиков немедленно подбежал к телу, у него душа похолодела, когда он узнал своего близкого друга Василия Свинина. Евгений оцепенел от ужаса, его руки непроизвольно обхватили голову, а рот в немом крике открылся. Меньшиков медленно сполз на корточки, обезумевшими глазами смотря на мёртвого товарища. Этого не может быть, этого не может быть... Пошёл вызов с мобильного телефона в кармане трупа: «Наша служба и опасна и трудна, и на первый взгляд как будто не видна...»

– Стоять! Не двигаться! Руки за голову, мать твою! – неожиданно крикнули, с разных сторон сбежавшиеся люди в чёрных масках и пятнистых камуфляжах, держа на прицеле журналиста, когда он приподнимался.

Меньшиков, не оправившись от первого шока, растерялся ещё больше, глазея на крепких парней. Кто-то из них сзади припечатал его ногой в спину, Евгений отлетел к стене, больно ударившись лицом.

Глава 35

Семёныча окружила непроглядная тьма. Тьма качала его на своих руках, он лежал в её тесной колыбели, осознавая, что она, это живое, самостоятельное существо, завладевшее им. Он слышал стук дождя, падающего на мантию темноты, укрывшей его. Он вдыхал его запах.

«Скоро, скоро, я получу свободу... цыган обещал мне её и огромное наслаждение... Но сначала я должен, что-то сделать... да-да, я это сделаю, сделаю... и я получу мою свободу, моё лекарство от боли...» – пронеслись больные мысли в измученной голове наркомана.

Тьма поглотила его, окончательно. Дождь монотонно барабанил по железу ноты. Сколько ещё это будет продолжаться? Совсем немного. Быстрей бы конец...

Движение прекратилось, на Семёныча хлынул белый свет и мокрый всеобъемлющий дождь. Роев открыл багажник «Тойоты», где, свернувшись калачиком, лежал человек.

– Вставай, приехали, – тихо промолвил цыган в чёрном плаще с такого же цвета зонтом.

Кое-как привыкнув к резкому свету, наркоман медленно вылез из тесного, словно гроб пристанища. Они находились где-то на отшибе, за высоким почерневшем от времени забором, у какого-то неприглядного квартала, потонувшего в дожде.

– Ты помнишь, что тебе надо сделать? – спросил смуглый парень, захлопнув багажник.

– Да-да, я выполню всё... обязательно, как вы хотите... – горячо пообещал пленник, дрожащий под ледяными стрелами дождя.

– И тогда ты получишь свободу и ещё кое-что... – Роев потряс целлофановым пакетом, в котором был заполненный шприц. Кожаной перчаткой достал из-под плаща средний длинны дерматиновый чехол, протянув его Семёнычу.

– Возьми, пригодится.

Тот дрожащей рукой взял вещицу, затем поплёлся в указанное место, находившееся неподалёку.

– Когда всё сделаешь, вернёшься сюда. Смотри, не вздумай убежать, это бесполезно, я слежу за тобой, – предупредил его в спину цыган.

Наркоман боязливо оглянулся, Роев жестом показал, что он присматривает за ним. Семёныч прибавил шаг, вскоре скрывшись за высоким дощатым забором, дождь пронизывал его насквозь. Отыскав, нужное место, невольник забрался в каменное сердце заброшенного здания и, прижимая к груди заветный чехол, стал ждать...

Блуждающий взгляд набрёл в промокшую стену, по которой бешено стекали струи небесной воды. Висячий на проволоке фрагмент водосточной трубы безвольно болтался, грозя вскоре совсем упасть. В проёме окна, где когда-то была рама, сидела мокрая взъерошенная ворона. Она укрывалась от ненастной погоды, заняв место на старой изуродованной кукле, не имевшей одного бирюзового глаза и правой руки. Чёрная птица, нисколько не боясь присутствия незнакомца, искоса поглядывала на него, нахохлившись, она следила за действиями притаившегося человека. Боль билась в нём.

Пронеслись шорохи.

Семёныч насторожился. Тихо достал молоток. Чехол отложил в сторону. Приготовился.

«Идём, идём сюда, поднимайся быстрей, я заждался», – монотонно стучали мысли.

Ворона зловеще каркнула, отчего наркоман дёрнулся.

«Адская тварь. – Если б он мог, то убил бы её, запустив в чёртову птицу молотком. – Почему он медлит? Что случилось? Нет сил терпеть...»

Семёныч выглянул, никого. Он осмелился подкрасться к лестнице.

«Это надо сделать, несмотря ни на что. Я сделаю, я сделаю...»

Тревогой оказался бомж, роющийся в своих грязных пакетах и жующий всякую дрянь.

«Что ему тут понадобилось? Другого места, что ли не нашёл?» – возмутился Семёныч, как вдруг показался мент. Мужчина ретировался в укрытие.

Ворона злобно посматривала на него с ума сводящим взглядом: мол, я знаю, что здесь сейчас произойдёт.

Внизу прозвучал угрожающий крик, а через некоторое время послышались приближающиеся шаги. Мент вошёл в соседнюю комнату. Семёныч, прижавшись плечом к стене, занёс руку с инструментом. Сейчас...

Он дождался удобного момента. Рыжий покинул комнату. И молоток опустился с силой на затылок милиционера. Жертва не упала, Семёныч похолодел от ужаса, особенно, когда капитан обернулся. Ничего не соображая от страха, наркоман нанёс ещё один удар в лоб. Теперь толстяк упал, истекая кровью. Семёныч на мгновенье засмотрелся на труп, но для верности ударил ещё раз.

«Я сделал это, я сделал это, теперь я свободен...» – радовался убийца, покидая место преступления, дождь снова принял его в объятия.

У мокрого забора наркоман понял, что всю дорогу несёт молоток. Он с облегчением бросил в яму орудие убийства и, подставив лицо дождю, рассмеялся.

Проход в заборе оставался позади, Семёныч шлёпал по лужам, а сзади подкатывала «Тойота», рассекая колёсами воду.

Водитель просигналил, когда поравнялся с пешеходом. Наркоман в ответ проорал: «Я сделал, сделал!...»

Тонированное стекло медленно опустилось.

– Молодец, – не глядя, похвалил цыган и бросил в ноги запакованный шприц, сразу уехав.

Небо прорвало, как дырявую крышу, невольник спешил укрыться, не только от беспощадного дождя, но и от всего мира, чтобы заполучить свою долгожданную свободу.

«Спи спокойно», – подумал цыган о бывшем наркоторговце, глядя сквозь мокрое стекло.

Глава 36

Меньшиков, склоня голову, сидел в одиночной камере, уставившись в грязный кафельный пол. Мысли его перестали течь вовсе, он просто ждал, что будет дальше.

– Эй, ты, давай на выход, журналист! – велел громкий голос дежурного. Арестант поднялся, вышел из клетки, его повели в кабинет следователя. Там с него взяли подписку о невыезде и обещание по первому требованию являться в участок, после чего отпустили. Добравшись до дома, сам не свой от произошедшего, мужчина первым делом залез под душ. Горячие струи осыпали его тело тысячами приятных брызг, которые здорово ему помогали избавиться от всякой гадости и ненадолго отвлекали от чёрных мыслей по поводу кончины школьного друга. К тому же ещё повлияло спиртное, распитое по дороге домой.

Зазвонил телефон, хозяин даже не думал подходить к нему.

«Плевать! Кому надо перезвонят...» – решил Евгений.

Конечно, ему было очень противно, что его продержали дольше, чем положено за решёткой, в вонючей камере, но это ни в какое сравнения не шло со случившемся убийством. Василий не был святым человеком, но положиться на него в трудную минуту было можно, а это великое качество. Закончив смывать с себя тюремную грязь, Меньшиков вытерся, одел халат, не забыв наполнить свой стакан водкой, верным средством от стресса. Выпил. В этот момент прозвучал очередной долгий настойчивый звонок телефона. Журналист взял трубку...

– Алло?

– Здравствуйте, Евгений, это Корсаров вас беспокоит.

– Не знаю такого.

– Прекрасно знаете, просто забыли. Мы виделись не так давно, в филармонии, вы мне тогда ещё картину подарили... – напомнил абонент.

Евгений смутно начал припоминать тот день и обстоятельства сопутствующие ему. Солидный, представительный мужчина тоже всплыл в памяти.

– Откуда вы узнали мой номер? – спросил художник, поджигая сигарету.

– Ну чего не узнаешь за деньги. К тому же вы всё-таки личность известная, в определённых кругах.

– И что Вам надо?

– Извините ещё раз за беспокойство, но нужна ваша помощь. Мои друзья видели ваше полотно и оценили его по достоинству. Оно сильно им приглянулось, и знаете у одного из них сегодня день рождения, нет ли у вас случайно копии «Солнца нет»? Чтобы я мог её подарить, – сообщил Корсаров.

– Я не делаю копий. Никогда, – отрезал Меньшиков.

– Тогда могу я приобрести что-нибудь другое, из ваших работ? – поинтересовался Владимир.

– Обязательно сейчас? – спросил художник устало, потушив недокуренную сигарету об лоб певицы «Глюкозы» на титульной странице журнала «Гламур».

– Рад бы повременить, но, к сожалению, день рождения нельзя перенести назавтра, – ответил бизнесмен.

– Ладно, записывайте адрес... – согласился Евгений.

– Я немедленно приеду к вам. До встречи, Евгений, – прозвучали его последние слова, он положил трубку.

Меньшиков утомлённо лёг на диван и, глядя в потолок, стал ждать покупателя. Усталый и опустошённый он не заметил, как заснул.

– Иди сюда... Иди ко мне... Я тут... Близко...

Ничего не понимающий Евгений брёл наугад, разгребая темноту, шёл на таинственный голос, звучавший где-то поблизости. Унылый пейзаж поражал своей депрессивностью. Вокруг возвышались чёрные горы золы, а небо, вместо обычного голубого, было тёмно-пепельным. Какие-то чёрные силуэты мелькали перед ним. Евгений ничего не понимая смотрел на бескрайние просторы, ему стало страшно от неестественной тишины.

– Иди... Иди вперёд... Я тут, Жека... – прозвучал вновь чей-то голос.

Меньшиков, собрав все силы, двинулся вперёд. Никого... Ничего...

Вдруг перед ним, возникла чёрная скала, к ней был намертво прикован человек в белом балахоне до колен.

– Ну, здравствуй Жека! – облегчённо сказал он, увидев товарища.

– Вася! Это ты? – прокричал изумлённый Меньшиков.

– Я Женёк, я, – подтвердил Свинин.

– Ты живой что ли, мать твою?! – воскликнул журналист, всё ещё не приходя в себя.

– Живой, как видишь, но только духовно.

– А в какой это заднице мы торчим?

– Царство мёртвых, во сне пересекается с миром живых, дружище. Здорово, что ты меня нашёл, здесь, а теперь будь добр, дай горло промочить... – попросил Свинин, кивнув на маленький стол. Там стояла миска с водой. Евгений, кое-как оценив ситуацию и бедственное положение друга, кинулся к миске, едва не опрокинув её.

– Осторожно! – испуганно крикнул бывший мент. – Не-то я, от горя, во второй раз сдохну.

Меньшиков, чуть дыша, поднёс глубокую миску к губам Свинина, он жадно осушил её, она тут же наполнилась водой заново. Журналист хотел было ещё поднести, но рыжий остановил его...

– Спасибо, Жека, я больше не хочу...

– Что с тобой случилось, Вась? Почему ты в таком виде? – спросил Меньшиков, положив воду на стол.

– Неправильно я жил, Женёк. Грехов на мне не счесть... Вот меня и разуделал высший суд. Что заслужил, то и получил, – ответил мент изнурённым голосом, чьи закованные руки были задраны выше уровня головы.

Евгений приметил рядом валяющуюся кувалду, схватил её.

– Погоди, Вась, а может, я кандалы твои расколошмачу, к чёртовой матери?!! – сказал он, ударив оковы левой руки на запястье грешника.

– Хватит, Жека! Мне же больно! – закричал, скорчившийся Свинин. – Этим, ты мне ни как не поможешь. За всё я сам отстрадать должен, тогда освобожусь.

Евгений от бессилия заплакал, бросив кувалду под ноги.

– Прости друг, что помочь не могу.

– Не расстраивайся, брат. Лучше послушай меня... – проговорил рыжий. – Беда у тебя, за плечами, Жека. Чёрная, она грозит тебе, беги куда глаза глядят, беги не оглядывайся, подальше из города. Иначе плохо тебе будет, братишка, потому что за бедой стоит один человек. Злой и беспощадный, он не перед чем не остановится, никого не пощадит, он тебя в могилу сведёт, так же, как меня. Берегись, Женя, беги, пока не поздно!!!

– Кто он? – ужаснулся Евгений.

– Он уже поблизости. Беги от него... – прозвучали слова Василия и растаяли вмиг из-за прозвучавшего дверного звонка. Меньшиков проснулся в холодном поту, истёкшие две секунды, показались ему вечностью, не помня себя, он подошёл и отворил дверь. Его взгляд перехлестнулся с ледяным взглядом Корсарова, который с кем-то говорил по сотовому.

– Можно войти? – прервал он, затянувшуюся паузу, закончив телефонный разговор.

– Да, пожалуйста, да... – очнулся Евгений.

Владимир прошёл в прокуренный дом, лазая в мобильнике, тщательно всё осматривая: обстановку, картины на стенах. В мастерской висели графические рисунки на обыкновенных листах, и даже ужасный бардак из нагромождения разных вещей, всё обследовал любопытный гость.

– Водки хотите? – предложил Меньшиков и обратил внимание на сигнал, сообщающий о доставке почты.

– Спасибо, не хочу, – иронично отказался Корсаров и попросил хозяина показать какие-нибудь работы, так как все холсты были развёрнуты к стенам.

Меньшиков выставил несколько полотен: портрет сиамского кота, лежащего на кладбищенском кресте, зимний пейзаж с берёзками на чёрном снегу, изображение треснутой луны на фоне виселицы.

– Кот мне нравится, возьму его... – сказал Корсаров, хотел было спросить цену, но тут взгляд его упал на неприметный ранее графический портрет Пикассо. Он был изображён необычно, казалось, лицо вот-вот исчезнет, размытое водой.

– Вы поклонник этого художника?

– Нет, – возразил журналист, – просто он нравится мне своей необычностью.

– Вы не против, если я возьму его для себя? – поинтересовался покупатель.

– Извольте, – одобрил Евгений. – Всё для вас, за ваши деньги.

– А почему вы не показали мне ту картину? – спросил Корсаров, указав на большое полотно, прикрытое тканью.

– Мне не жалко, смотрите, – произнёс журналист, откинув ткань.

Миру явилась нагая красавица в изящной резной беседке, утопающей в абрикосовых цветах. Гость на минуту забылся, засмотрелся изображением китаянки.

– Собирательный образ? – вдруг спросил он.

– С натуры, – немного хвастливо отозвался Евгений.

Владимир поймал себя на мысли, что слегка завидует ему.

– И как называется?

– Моё Солнце, – ответил художник.

– Продайте... – вырвалось у делового посетителя.

Меньшиков отрицательно покачал головой.

– Ни за какие деньги, не продам и не подарю. Это лучшая моя работа.

– Понимаю, – разочарованно бросил Корсаров, после чего попросил Евгения написать ему цену за выбранные картины.

Довольный покупатель ушёл. Евгений же читал пришедшее сообщение по интернету.

Судья: «Оценил мой сюрприз? Надеюсь, менты тебя не обидели?»

Чума: «Ты, ублюдок, ты что наделал? Зачем друга убил?»

Меньшиков наивно ждал ответа. Часы шли, а сообщения не было.

Евгений смотрел телепередачу, когда прозвучал звонок в дверь. Он отворил, на пороге, ухмыляясь, стоял пьяный Семёнов с початой бутылкой водки.

– Меня не ждал? А я припёрся. Может, пустишь? Или мне тут ночевать?

Меньшиков без слов, жестом пригласил войти товарища. Теперь, они пили вместе, «мировая» перетекла в настоящую мужскую беседу за жизнь почти до утра.

Глава 37

В пензенском педагогическом институте началась большая перемена, и студенты толпой повалили в коридоры.

– Ну чё? Пойдём проветримся? Пивка перехватим? – спросил длинноволосый Ник своего друга.

– Не-е, в другой раз. Там в актовом зале, один чинушник выступать будет. Пойду, послушаю, – отказался от предложения худой угловатый очкарик.

У волосатого глаза на лоб полезли...

– Ты чё, братэло? Будешь слушать, как бухтит этот демагог?

– Ну да, а что такого?

– Ну, ты блин, в натуре даёшь! – изумился Ник. – Ладно, бывай. Потом расскажешь, как космические корабли бороздят большой театр! – добавил он, после чего влился в общий поток, ведущий к выходу. А его друг пошёл прямо к актовому залу.

Большое просторное помещение было не полностью заполнено, скажем честно, студенты не горели особым желанием пообщаться с очередным кандидатом в депутаты, поэтому половина из них явно скучала, присутствуя лишь из-за друзей, мечтая только о том, чтобы побыстрее будущий монолог завершился.

– Где этот чёртов словоблуд? – недовольно проговорил рыжий юноша, обращаясь к соседке по месту. Не успела она что-то сказать, а в зал спеша вошёл зрелый представительный мужчина в изысканном деловом костюме. Заняв место за трибуной, он с интересом окинул взглядом аудиторию.

– Прошу прощения за опоздание! – прозвучали первые слова Владимира Корсарова, на них никто не обратил внимания. Все вопросительно уставились на явившегося франта, не ожидая ничего, кроме дальнейшей скучной речи.

– Ну, дорогие друзья, не слишком рады меня видеть? – с усмешкой поинтересовался Корсаров. – И я вас отлично понимаю! Сколько вы видели выступлений всяких выскочек в дорогих костюмчиках? Сколько вы слышали разных клятв от них, увещеваний сделать вашу жизнь и жизнь вашего города лучше, достойней? Ваша реакция при моём появлении сказала мне о том, что молодое поколение уже никому не верит. И, по-моему, правильно делает! Знаете, я тоже стараюсь поменьше слушать политическую болтовню. Кроме скуки и разочарования она ни на что не наводит, – Владимир пристально посмотрел на студентов. – Поэтому я, вам сегодня ничего обещать не буду, а буду оперировать фактами и своими личными достижениями.

Оратор с удовлетворением заметил, что публика увлеклась его выступлением, он продолжил:

– Я, поддерживая губернатора, даю возможность заниматься вам в моём спортивном комплексе. Ещё у меня вызывает беспокойство состояние нашего уважаемого института, поэтому я решил его обновить. У меня есть мечта, конечно, я не всемогущий, но я попробую добиться её реализации, а именно возвести новый учебный комплекс. Так я к чему всё это? Вы молодёжь, будущее великой России! Она в ваших руках! Ребята, кроме вас ей не на кого надеяться. Учитесь лучше, чтоб помочь Родине воссиять всей величественностью своей, чтоб не одна гадина, там на Западе, не могла пренебрежительно о ней сказать. Представляете, они там до сих пор думают, что все мы ходим в ушанках с фуфайками под руку с медведями из тайги и танцуем под калинку-малинку! – громкий смех раздался в зале в ответ на это замечание, Владимир поднял руку в знак тишины, как римский сенатор со ступеней курии Гостилия. Зал смолк.

– Друзья... вы очень много значите, лично для меня, ещё больше вы значите для России. Скоро состоятся выборы в городскую думу, и ваши голоса решат будущее вашего города. Если всё то, о чём я только сейчас говорил, вас хоть капельку затронуло, то я ваш кандидат! Обещаю лично каждому из вас, после своего избрания, разогнать к чёртовой матери всех ленивых бездельников, казнокрадов, бессовестных взяточников и прочую ересь, без толку просиживающую служебные кресла. Даю слово. Улучшать качество образования, его доступность, благоустроить жизнь Пензы в целом. С вашей помощью, я это обязательно выполню и наведу порядок в больной системе города. Ребята, давайте сообща сделаем нашу удивительно великую, но вместе с тем удивительно несчастную родину по-настоящему счастливой, – Владимир обратил внимания на сидящего в первом ряду Меньшикова. – СМИ, как четвёртая власть, тоже должна внести свой посильный вклад в это почётное дело, – с улыбкой закончил он.

Конференция подошла к концу. Довольный Корсаров, приметив Меньшикова с очаровательной девушкой, подошёл, нарушив их беседу.

– Теперь я, кажется, понимаю, с кого писалась картина, которую мне не продали, – вкрадчиво с улыбкой произнёс он, пялясь на китаянку.

Она смутилась.

– Скромность вам к лицу, – добавил будущий депутат.

– Спасибо, – вместо Донгмэй ответил Евгений, клоунски улыбаясь.

Глава 38

Микола молча отворил дверь третьей камеры, женщина, уже отвыкшая от его появлений замерла от неожиданности.

– Шахида, пойдём тебя ждут, – сказал украинец понуро.

Чеченка поднялась с тахты и потупив взгляд пошла к выходу.

– Я давно тебя не видела... – обронила она, поравнявшись с охранником.

– Поостеречься нам надо, – ответил тот, выводя девушку.

Они шли по тусклому, навевающему апатию, коридору, пока наконец Микола не отворил перед ней дверь некого просторного кабинета, посреди которого стоял стол. За ним сидел цыган, пристально смотря чёрными глазами на явившихся людей.

– Заключённая доставлена, как вы просили, Денис Владимирович, – сообщил усач.

– Оставь нас, Николай, – велел Роев, голос его был спокоен, но в нём читалась угроза.

Хохол затворил дверь с обратной стороны, Шахида стояла безмолвно, смотря на обставленный едой широкий стол. Здесь были фрукты, вино, закуска.

– Проходи, садись, – пригласил хозяин подземелья. Арестантка послушно села на свободный стул, располагавшийся на противоположной стороне от мужчины. Он налил ей бокал вина, придвинул виноградную гроздь.

– Угощайся, не бойся.

Шахида пригубила от бокала, отщипнула винограда.

– Зачем я здесь? – спросила она.

Цыган смотрел на неё изучающе.

– Я тебе сейчас кое-что предложу, думаю, ты не откажешься, – уверено проговорил он, затем отпил вина. – Послушай... Ты понимаешь, что тебя здесь в итоге ждёт, в этой консервной банке? В лучшем случае тебя просто убьют, в худшем тебя ожидают пытки и изнасилование. Но если ты примешь моё условие, то я обещаю тебе свободу и даже денег дам на первое время. Моё слово.

– Ты много обещаешь... а что мне надо отдать взамен? – прервала его чеченка.

Роев потёр свои пухлые губы.

– Есть один человек, который очень давно и очень надоедливо мешается мне. Но всему есть предел, я порядком устал от него, пора с ним разобраться, – с этими словами цыган достал цветную фотографию Корсарова и вручил её девушке. Она внимательно всмотрелась в изображение солидного бизнесмена, а Роев продолжил:

– Его надо убрать! Демонстративно. И чем быстрее, тем лучше. План таков: скоро состоится его выступление на площади перед народом, ты будешь изображать молодую мамашу. У тебя будет коляска, но вместо ребёнка там будет бомба с таймером. Ты должна как можно ближе подойти к объекту и в определённый момент толкнуть коляску к трибуне, после этого у тебя будет время убежать. Потом я рассчитаюсь с тобой и надеюсь, мы больше никогда не увидимся, – закончил хозяин. – Ну как, ты согласна?

– Разве у меня есть выбор? – не раздумывая, ответила Шахида.

– Я рад, – произнёс цыган, поднимая бокал.

Глава 39

Угрюмо последнее пристанище, угрюмо, но гостеприимно. Оно всегда радо видеть новые лица в своей колыбели, ей плевать на то, кто пожаловал на погост, нищий бродяга или всемогущий король. Оно не делает между ними различий, и всем предоставляет одинаковые условия проживания, уж этого у него не отнять. Жизнь и смерть – дуры грязные, ходят за руки держатся, кончилась жизнь, смерть о тебе позаботится...

Кладбище. Для тел уютная гостиница ярко поливалась мелким дождём.

Вокруг гроба, только что перенесённого из катафалка, собрались люди, в основном сослуживцы, прощающиеся с покойным. Рядом с умершим были его жена с дочерью и сыном. Все плакали. Меньшиков стоял возле них без эмоций, глядя в открытое бледное лицо покойника.

– Вася, Вася... – прошептал одноклассник, и в ответ ему недовольно каркнула ворона, сидящая на старом, мокром кресте.

«Кто же такой этот судья? Что ему надо от меня? Этот гад заранее всё знал! Выходит, он же всё и подстроил! Не понятно ещё и другое, причём тут Вася?»

Опять зловеще каркнула ворона. В этот момент с опозданием объявился Кабанов, он кивнул Меньшикову из толпы, заросшей зонтами напротив.

Евгений снова уставился в одну точку: на мраморный чёрный крест с фотографией усопшего.

«Зачем Вася пошёл в то место? Что же он там делал? Каким образом, этот псих судья связан с ним? А главное, как теперь быть мне?»

Меньшиков улыбнулся краем губ, сдерживая эмоции, ему вспомнился эпизод из прошлого. В школе ему постоянно говорили одноклассники: «Завязывай дружить со свиньёй и кабаном».

«Как теперь быть мне? Когда тот, покупатель проституток, куда-то исчез, а, очнувшись поздней ночью, оказалось, что я не один. Бродячая кошка с перерезанным горлом составляла мне компанию, а ведь на её месте мог быть я...» – купался Евгений в собственных мыслях, отстранённым взглядом смотря на закончившиеся похороны.

К Меньшикову подошёл Кабанов.

– Здорово, Жека, – пожал он руку журналиста. – Отбегал Васёк, отбегал! – констатировал Илья с некоторой грустью. – Хоть мент был, а всё равно жалко его...

– У каждого своя дорога, – ответил Меньшиков, закуривая. – А ты молодец, здорово всё устроил, государство бы на такие похороны не потратилось бы.

– Да что там, для друга не жалко, – отмахнулся Илья.

Моросило. Меньшиков подходил к своему жёлтому «Мерседесу» желая поскорей уехать, как его окликнула вдова.

– Мой Вася незадолго до смерти предупредил меня, чтоб в случае какой-нибудь беды эта вещь попала к тебе, – она незаметно передала Евгению горчичного цвета запечатанный конверт. Журналист спрятал его в карман чёрного плаща, ещё раз высказав соболезнования. Оставшись один в машине, он включил «ДДТ», прикурил сигарету и распечатал конверт.

Гибкие линии дождя, извиваясь, стекали вниз, облизывая ветровое стекло «Мерседеса». Тяжёлое небо не собиралось упаковывать свои чемоданы ближайшее время.

В конверте находился вырезанный кусочек карты пензенской области, где несколько стрелок указывали направление в сторону села Золотарёвка и неизвестно почему вырванная страница из Библии с подчёркнутой цитатой: Но ангел господень ночью отворил двери темницы.

«Так... Понятно, что ничего непонятно... – задумался мужчина. – Вася, конечно, знал моё детское увлечение разгадывать всякие загадки с ребусами, но это уж слишком. Что он этим хотел сказать? Куда ведут стрелки? Очевидно в лес. Лес, он есть лес, чего там такого необычного? – рассуждал про себя репортёр. – Если только в этом лесу каких-нибудь чудес не творится, то лезть в него не стоит... Но всё-таки Вася явно хотел, чтобы я туда отправился! Ехать, не ехать, ехать, не ехать?... – судорожно гадал Евгений, потом достал из кармана пяти рублёвую монету. – Сейчас посмотрим, орёл – еду, решка – нет!» – он ловко подкинул пятак в воздух, тот, повертевшись, упал на ладонь решкой.

– Чёрт! Ну не судьба, – заявил вслух Меньшиков, завёл мотор и поехал домой.

Дверь ему отворила его прекрасная спутница. Донгмэй была легко одета в мужскую белую рубашку, один только вид соблазнительных ножек заставлял волноваться.

– Тебе идут мои вещи, – улыбнулся Меньшиков, обняв её. Она, оказавшись в нежных объятиях, легко запрыгнула на него, обвив ногами, одарив сладким поцелуем. Евгений не прекращая целоваться, прошёл с ней до первого дивана...

Электрический свет покрывал всю комнату, ласково касаясь изгиба обнажённой спины китаянки, она, лёжа на животе, учила свои лекции. А её мужчина прикрытый одним синим полотенцем на талии, сев за рабочий стол, разложил перед собой приобретённые вещи: карту с маленькой страницей. Может быть, в другой ситуации Евгений неотрывно любовался бы роскошными формами азиатки и гладил густые смоляные локоны на аккуратной головке, лёжа рядом, но теперь ему не давали покоя подчёркнутые неровной линией таинственные слова на вырванном листе из деяний святых апостолов: «Но ангел господень ночью отворил двери темницы».

– Чертовщина какая-то... – пронеслась мысль в голове репортёра.

«Ангел... почему? – ему сразу вспомнился знакомый ангел. – Темница... причём она здесь? С какого боку начать отгадывать эту загадку? Возможно, всё станет ясно, если я соединю воедино обе подсказки?! – Меньшиков устало отёр рукой лицо... – Понятно что надо сделать. Завтра как только улажу все дела в библиотеке, не буду терять время. Сразу отправлюсь на эту маленькую экскурсию».

Ласковое прикосновение женской руки отрезвило Евгения, он даже вздрогнул от неожиданности.

– Что-то случилось, дорогой? Ты так напряжён сегодня? – обеспокоилась китаянка, заботливо на него смотря. Меньшиков расцеловал её ладошку.

– Просто обстоятельства такие, детка. Не обращай внимания, это пройдёт.

– Хочешь, я приготовлю тебе особенный чай, успокаивающий? – улыбнулась девушка.

– Давай, – согласился Евгений, и Донгмэй ушла на кухню.

Журналист взяв в руки мягкий карандаш, принялся неосознанно водить им по большому блокнотному листу. Получился тяжёлый образ неизвестного человека, держащего весы правосудия на вытянутой руке.

– Неужели судья такой? – сам себя спросил художник, всматриваясь во властные каменные черты лица с давящими глазами. Он снова не заметил, как прекрасная китаянка вернулась, поставив перед ним поднос с чайничком и пиалами.

– Что за жуткий портрет? – удивилась она, взяв блокнот.

– Какой человек, такой и портрет, детка, – ответил задумчиво мужчина.

– Пожалуйста, спрячь его, он похож на демона, – попросила Донгмэй.

– Не думай о нём, милая, – сказал Евгений, порвав рисунок в клочья. – Давай забудем обо всём на свете? Давай жить лишь этими минутами и не вспоминать о всяких неприятностях.

Глава 40

Шёл белый день, небо как в плохом гуашевом рисунке рассекалось длинными полосами облаков. Солнце нехотя посматривало на городской сквер, находящийся рядом с Лермонтовской библиотекой, никак не способное прийти к нужному решению: светить ему дальше или уйти за облачные кулисы окончательно. Молодая хрупкая девушка в задумчивости гуляла по тропинке, ведя перед собой коляску с младенцем, аккуратно запелёнутым. Малыш вышел, красив на личико, жаль только что он был не настоящий, а кукольный, да и смуглая кареглазая чеченка на самом деле только мечтала о материнстве. Шахида шагала по зелёному скверу, рассматривая с завистью влюблённые парочки, ютящиеся на скамейках, им не нужно непостоянное солнце, они сами напоминали его, любуясь друг другом. Ей это было незнакомо, у неё никогда ещё не случалось романтических связей, хотя первую любовь она испытала в душе. Но сейчас это не важно, теперь главное постараться не думать о том человеке, которого сегодня она должна убить, по злой воле проклятого цыгана. Всю дорогу, что Роев вёз её на своей белой «ГАЗели», он шутил и изо всех сил старался приободрить наёмницу, обещая золотые горы за одно пустяковое дельце. Даже сказал, что Аллах обязательно вознаградит девушку за богоугодное дело, ведь тот будущий политик – человек абсолютно гадкий, такого убрать сам Бог велел! Шахида молчала, стараясь преодолеть страх и холод в душе, не обронив не единого слова, даже когда машина остановилась. Цыган вывез из салона коляску со спрятанной в дорогой кукле, бомбой.

– Ты всё помнишь, что надо сделать? – спросил он недоверчиво, чеченка кивнула. – Тогда вот, возьми это... – Роев протянул ей клочок бумаги с телефонным номером. – Когда всё сделаешь, позвони по нему, тебя встретят и расплатятся.

Пожелав удачи, цыган исчез, а подавленная смуглянка стала убивать время, прохаживаясь по скверу. Она многое пережила за истёкшие минуты, пару раз готова была сорваться и бежать без оглядки, хотя конечно, знала, что за ней следят. С трудом ей удалось заставить себя не размышлять о побеге, мечтая только о том, чтоб бы всё скорее закончилось.

Наконец на площади, располагавшейся совсем рядом, началось оживление.

К трибуне стали стекаться люди. В последнюю очередь в сопровождении телохранителя появился он, будущая невинная жертва. Владимир явно не подозревал, какая опасность ему угрожает, потому что был весел, улыбался зевакам, готовился произнести предвыборную речь. Шахида словно во сне продвигалась к месту расправы, она вошла в свободное пространство, оказавшись возле трибуны. Немного погодя её окружили незнакомые лица разных возрастов, и взглядов на жизнь: студенты, пенсионеры, пресса, рабочие – обычные люди. Убедившись в том, что их собралось достаточно, Корсаров начал говорить о своей многообещающей политической программе. Говорил чётко, эмоционально, размеренно. Правильно выделяя необходимые паузы, выставляя свои доводы и аргументы в нужном порядке, словно полководец расставлял подчинённые войска для успешной атаки. Очень грамотная, красивая речь была понятна абсолютно каждому присутствующему, кроме хрупкой молодой чеченки, потому что она ничего не слышала, кроме звенящих в голове чудовищных мыслях, отсчитывавших время. Время... иногда оно способно свести с ума, оно способно...

– Это у вас, мальчик или девочка? – вдруг послышалось со стороны.

Шахида вздрогнула в испуге, перед ней стояла миловидная старушка с кудрявыми седыми волосами, одетая в светлое поношенное платье.

– Это?... – запнулась обманщица. – Девочка... – выдавила Шахида, отсчитывая про себя текущее время. До взрыва оставалось пятьдесят девять секунд, а ей надо сбежать за полминуты до теракта.

– Сколько уже вам? – не отставала бабка.

– Одиннадцать, – не сразу ответила мамаша.

– Как назвали?

«Сорок семь... сорок шесть...», – утекали секунды.

Вместо Шахиды ответил неожиданный взрыв.

Несостоявшуюся убийцу разорвало на мелкие кусочки, были ещё жертвы, которым не посчастливилось находится подальше от погибшей неудачницы, среди них оказалась и бедная старуха. Владимир чудом не пострадал, отделавшись лёгкими ушибами. Шокированный, он смотрел на образовавшуюся свалку из вопящих испуганных людей, спасающих свои жизни...

Кто-то вызвал скорую и милицию. Бывшие на месте неудавшегося покушения репортёры различных газет обещали раздуть из случившегося грандиозную сенсацию. Под объективом их камер Корсаров, прикрытый охранной, сел в личный автомобиль и уехал.

Глава 41

В десять часов утра Евгений вышел из Лермонтовской библиотеки, зашёл в близлежащий, утонувший в зелени сквер. Хотя погода стояла пасмурная, журналист чувствовал себя бодро и подался искушению немного погулять по живописной местности. Хрупкая чеченка прошла мимо него с детской коляской. Евгений на секунду засмотрелся на неё, как вдруг приятный женский голос, позвал его. Репортёр удивлённо оглянулся, перед ним возникла привлекательная сочная брюнетка лет тридцати пяти.

– Извините, могу я обратиться к вам с предложением сфотографировать вас для моего журнала?

– Ну если вам не жалко на меня тратить время, то я не против, – ответил с улыбкой Меньшиков. – Для «Плейгёла» могу и раздеться.

– Это было бы соблазнительно, но наш журнал для культурных читательниц, – поведала с иронией коллега. – Вы будете гвоздём обложки. Вам так идёт небритость! – обрадовано заявила фотограф, приготавливаясь к съёмке.

– Да? – усмехнулся Евгений. – Вообще-то я, хочу отрастить бороду лопатой.

– О, только не это! – засмеялась женщина. – Хотя наверное, даже она не испортит такого интересного мужчину, как вы.

– Приятно, так какую мне позу сейчас принять?

– Вам достаточно просто стоять и улыбаться, – заверила брюнетка и тут же стала снимать Евгения, который, прокашлявшись, засучил рукава рубахи по локоть и, спрятав левую руку в карман своих серых брюк, легко улыбнулся.

Последовала серия кадров, а вслед за ними грянул мощный взрыв за спиной Меньшикова.

– Извиняюсь, фотосессия отменяется! – бросил Евгений и не медля ни секунды, побежал на место катастрофы. Не успел он ступить на площадь, не добравшись до очага происшествия, находившегося на приличном расстоянии, как белая «ГАЗель» подрезала его. Из салона вылетели два мужика в чулочных масках с коряво вырезанными отверстиями для глаз и рта, с корявыми настолько, что они мешали им видеть и говорить, отчего они матюкались. И от этого нападавшие выместили злобу на охреневшем Меньшикове, слегка его помяв, будто это он мастерил им дурацкие маски. Неизвестные немилосердно затолкали Евгения в машину. Белая маршрутка, как ошпаренная, сорвалась с места.

А в салоне автомобиля негодяи с ругательствами одели на Меньшикова вонючий мешок...

– Что ж вы делаете, гады? Вы кто такие, мать вашу? – голосил сдавленным горлом связанный Меньшиков, пытаясь вырваться.

– Молчи, зараза! Молчи, вражина! – цыкал бугай. – И вообще, чего-то клиент разошёлся, того гляди из тачки вылетит... А ну-ка Гриня, успокой добра молодца! – велел он. Сто двадцати килограммовый малыш кряхтя поднялся с сиденья.

– Это сейчас, это мы мигом! – весело объявил толстяк, с треском оседлав беднягу Меньшикова, который застонал под сильным гнётом.

– Вот, то-то же! А то вздумал, крик поднимать, – усовестил его главарь. – Ничего-ничего, потерпи, немного осталось...

– Во! – воскликнул дородный Гриня. – И лесок показался... Слышь, супостат? Лесок объявился, там-то мы тебя и ухайдокаем! Недолго тебе осталось.

– Пожалеете, гады, – огрызнулся Евгений.

– Ага, долго страдать будем, – согласился предводитель налётчиков. – Сейчас-сейчас... уж мало тебе не покажется, на первой берёзке повесим!

– На кого работаете, сволочи? – спросил пленённый.

– Михалыч, что-то он разговорился. Может ему прям сейчас кердык устроить? – предложил Гриня, легко подпрыгнув на Меньшикове.

– Нет, на хату привезём, потом устроим, – сказал командир.

Далее машина повернула куда-то и после десяти минутного переезда, остановилась.

– Давайте мужики, несите клиента к боссу. Поговорят, а там и кончать его будем, – велел старший. Толстяк с водителем подхватили Меньшикова на руки, затем понесли в деревянный сруб.

– Тяжёлый, чёрт, – проворчал водила.

– Вот кому похудеть не мешало бы!!! – заметил Гриня.

Они скоро затащили пленника во внутрь строения, где их ожидал таинственный заказчик.

– Клиент доставлен, шеф и ждёт вашего решения, – провозгласил довольный жирдяй, уложив узника на пол.

– Можете его закопать, парни, но сначала развяжите-ка ему глаза, пусть поглядит перед смертью на свет божий, – приказал тот. Водила стащил с Меньшикова ароматный мешок и похищенный репортёр в изумлении уставился на сидящего за накрытым столом Семёнова.

– Привет, Женек! Ну как тебе, в моей шкуре, не тесновато пришлось? – непринуждённо спросил друг.

– Какой же ты гад, Лёня! Освободи меня, сволочь! – проорал журналист.

– Зачем? – усмехнулся Алексей.

– Я хочу тебя убить, – заявил Евгений.

– Это меня не устраивает, дружище, так что полежи пока, поостынь.

– Ладно, развяжи, не трону, сил уже нет валяться, – пожаловался Меньшиков.

– Ты точно будешь себя хорошо вести? – не поверил Семёнов.

– Точно. Убью тебя в другой раз! – пообещал узник.

Заказчик дал указания товарищам освободить репортёра, что те и сделали.

– Присаживайся, а то закуска остывает. Присаживайтесь и вы мужики, – пригласил всех виновник торжества. Меньшиков, потирая затёкшие руки, сел рядом с ним.

– Ну ты блин даёшь... Не мог нормально в гости позвать? – пробурчал он.

Семёнов налил ему рюмку водки.

– Забудь, лучше выпей, – похищенный выпил залпом.

– Ну и шуточку ты сыграл со мной... – пробормотал он, поморщившись.

– А ты со мной? – возразил Алексей.

– Я всё понимаю... – не унимался журналист, потрясая руками. – Но хотя бы, ты мог подыскать для меня мешок, чуть менее вонючий? Я ведь едва, по дороге не задохнулся от этого смрада.

– Прости, Жека, но другого мешка под рукой у нас не было... – повинился Семёнов.

– Это что... Он даже маски нам дурацкие подобрал. Не посмотреть, не слово молвить!!! – присоединился к беседе Гриня.

– А тебе точно на диету надо садиться! – порекомендовал ему Меньшиков. Толстяк махнул рукой.

– Не-а, это просто у меня кость широкая.

Евгений, осознав всю бесполезность дальнейших доводов на такое замечание, промолчал. Тут подсели остальные участники похищения, и водка полилась рекой. Они очень быстро помирились с Меньшиковым, так как нет ничего на свете лучше, а главное полезнее, чем откровенная, охватывающая все области жизни застольная беседа настоящих мужчин.

Глава 42

Проезжая по Пензе, притормозив у очередного светофора, он пристроился позади старого троллейбуса. После зелёного света, движение возобновилось, Евгений продолжил путь, стремясь выбраться за черту города, как велела ему карта. Что ж, это дело времени, а его было навалом.

«Похоже, я поздновато вернусь домой. Фигня. Зато ответ найду», – решил он петляя по змеевидной капризной дороге.

Вскоре столица сурского края осталась позади, Евгений прибавил скорость, продвигаясь вперёд между игольчатых зелёных стен. В его пальцах безостановочно дымилась сигарета.

Как долго тянется дорога!

Наконец-то перед машиной появилась та самая развилка, которую обещала карта. Стрелки указывали ехать прямо, не сворачивать, Евгений так и сделал, далее немного проехав по трассе, ему пришлось свернуть налево, прямо в лесную полосу, в бездорожье, как говорила карта. Больше никаких указателей не было, бумага стала бесполезной.

«Надеюсь там, в глуши есть что-то стоящее, иначе получится простая трата времени», – подумал Меньшиков, выруливая из луж. Он проехал довольно приличное расстояние, прежде чем перед ним раскинулась замороженная стройка, какого-то здания, обнесённого толстым бетонным забором. Репортёр заглушил мотор, притормозив в двух метрах от ворот. Выйдя из салона, подошёл ближе к ним, они не скрывали, подобно мощному ограждению, что было за ними.

«Что же там таится? Ответ внутри. Надо попробовать забраться туда...» – осматриваясь, решил мужчина. В это время здоровущий лохматый пёс коричневого окраса, мирно дремавший под навесом, лениво открыл один глаз, смерил Меньшикова и снова уснул.

– Хорошая машина у тебя, парень, – неожиданно услышал у себя за спиной Меньшиков, он сконфуженно оглянулся. У «Мерседеса» стоял седой старик в дождевике поверх потрёпанной одежды с двустволкой через плечо.

– Не стреляй дед, я только спросить хотел. Что здесь такое строится? – проговорил незваный гость.

Сторож пристально оглядел нарушителя местного покоя.

– А ты кто такой будешь?

– Я? Да я так... случайно мимо проезжал.

– Закурить дашь? Скажу, – заявил дедок.

– Это, пожалуйста, – улыбнулся Меньшиков, потянувшись за пачкой. Пенсионер изучил поданную сигарету и нахмурился.

– Заморские куришь, парень?! Я тебе так скажу, добра от них не жди! Вот если бы нашего табака, забить... – многозначительно произнёс он, а после добавил: – Читал я в учёном журнале, дескать, к раку они ведут.

– Наверно, правду ты говоришь, батя. Извини, а всё-таки, что у тебя здесь? – напомнил Евгений, дав прикурить старику.

– Нет. Ничего я тебе не скажу, потому что плохие у тебя сигареты. Ни к чёрту прямо...

Меньшиков изумился.

– Ха, дед, ну и шуточки у тебя! От скуки умираешь?

– Секрета тут особого нет, санаторий здесь строится, – пояснил сторож.

– А ты тут, чем занимаешься? – полюбопытствовал журналист.

– Как чем? Сторожу вот, от таких, как ты – лазутчиков.

– Что один? – удивился мужчина.

– Сынок, ты меня за лоха что ли держишь? – усмехнулся пенсионер. – У меня тут бригада своя богатырская! Было время, лазили тут всякие, опосля бока им намяли, так и не показывается никто с округи.

Дед приблизился к Меньшикову, подозрительно осматривая.

– Что-то ты, сынок, больно много спрашиваешь? Ты случайно не диверсант? Может, тебе бока намять?

– Да ты что, отец? Я с миром пришёл, – оправдался Евгений. – Круто ты дед, дело развернул.

– А ты думал? Это тебе не фунт гороху, – сторож затушил ногой бычок и тут же попросил новую сигарету. – Хоть курево твоё и заморское дерьмо, но всё-таки угости, не жадничай.

Оба задымили.

– Что-то я с тобой заболтался, ты, сынок, поезжай отсюда подобру-поздорову, а то собака у меня злющая, покусать любит!

Журналист взглянул на ленивую псину.

– Ты на этого увальня не смотри, он только спать умеет. Лучше Шарика опасайся, ух, зверь! Он не разбирает, по какую сторону ворот ты стоишь! – предупредил дед, присвистнув. На зов прибежала дворовая собачонка, чуть выше баскетбольного мяча. С ходу, издали, она звонко лаяла, затем пыталась напасть на Меньшикова.

– Рядом, Шарик. Не надо нам крови, – скомандовал пенсионер, дворняжка зарычав, отошла в сторону.

– Ну, ладно дед... Спасибо за защиту. Бывай, – улыбнулся Евгений.

– Прощевай.

Меньшиков сел в машину и завёл мотор. Отъезжал от стройки, ворота удалялись и вдруг, он заметил шагающего ангела. Резко затормозил: от неожиданности водитель чуть не врезался в дерево. Чернокрылый вестник на этот раз ничего не рисовал, он просто звал за собой, плавными жестами... Ноги ангела не касались земли, он парил в нескольких сантиметрах от неё. Окаменевший журналист, выбрался из машины и сделал шаг на встречу. Теперь он медленно шёл за указывающим путь небесным созданием, от напряжения покрываясь холодным потом. Вот бетонный забор. Меньшиков не мог последовать примеру молодого человека, прошедшего сквозь бетон, поэтому ему пришлось перелезать через мрачную стену. Он на мгновенье потерял из виду ангела, замешкался, боясь, что тот исчез, возможно, навсегда.

Но нет, ангел повёл его дальше, всё приближаясь к незаконченной стройке. Ни на что не обращая внимания, журналист следовал за ним. Вестник приблизился к северному входу хмурых стен и растаял у них бесследно. Меньшиков неподвижно стоял на месте, стараясь отыскать молодого человека глазами, но того нигде не было, репортёр понял, что ответ на все вопросы ожидает его где-то там, за непробиваемой глыбой строения и он пошёл вперёд... сердце колотится. Передвигаясь осторожно, Меньшиков оказался этажом выше. И там с высоты, за непроглядной внутренней темнотой здания глазам Евгения предстал могучий человек, колотивший битой нескольких закованных в кандалы подростков. Они кричали от боли.

И сразу темнота... темнота поглотила наблюдателя, темнота... она была во всём, она наполняла собой целую вселенную. Евгений бессознательно свалился на грязный бетон, подняв за собой многочисленные клубы пыли. Кто-то неведомый склонился над ним и взяв за серый джинсовый ворот куртки, поволок в зловещую неизвестность, словно паук, тащащий свою жертву в глубь паутины на пиршество.

Глава 43

Кабанов с утра спустился к своему внедорожнику бутылочного цвета. С ним поздоровался мимо проходящий пожилой дворник с метлой в руках.

– Привет, Антоныч! Чего-то ты нынче невесёлый? – сказал в ответ Илья, беспричинно потерев крыло автомобиля.

– Да не с чего, радоваться, Илья Сергеевич. Беда ведь со мной приключилась, – поделился седой мужичок. Кабанов только сейчас обратил внимания на его лицо, и руки в ссадинах и ушибах.

– Антоныч, это кто же тебя так?

Дворник махнул обречённо рукой.

– Да завелись здесь какие-то изверги. Людей ночью подкарауливают, избивают, а потом грабят. Теперь видно, до меня очередь дошла... – он тяжело вздохнул. – И что главное обидно, Илья Сергеевич... вечер едва настал налетели гады малолетние, палками отмутузили, так что теперь все кости болят, вдобавок скудную мою зарплату до копейки отобрали! Ладно бы пьяный был, всё не так обидно, а то ведь трезвый, будто стёклышко, шёл себе, а они налетели... – покачал седой, морщинистой головой мужчина.

– Да-а, Антоныч, не повезло тебе... – согласился сочувственно лысый здоровяк.

– Эх, вот если б, милиция их словила, да за решётку лет на пять, чтоб знали сволочи своё место, – посетовал дворник.

– Нашёл, Антоныч на кого надеяться!... – усмехнулся Кабанов. – Будут менты тебе напрягаться, бакланов этих ловить... Скорее я тебе помогу, – вытащил из кошелька крупную купюру и протянул старику.

– Не стоит, Илья Сергеевич, – воспротивился тот.

– Возьми, не обижай меня. Это от души, за твою хорошую работу. Таких бы как ты побольше и город был бы чистым, – Кабанов насильно всучил бумажку. – Ну ладно ты уж так не расстраивайся, – утешающе произнёс Илья, потрепав плечо пенсионера. – Знаешь, Антоныч... ведь как не крути, а справедливость, она в натуре есть и её никто ещё не отменял. Зуб тебе даю, что рано или поздно эти выродки за всё ответ дадут. Бог их накажет, Антоныч.

– Видно, твоя правда, Илья Сергеевич, Бог им судья, – согласился дворник, после чего, попрощавшись, пошёл по своим делам.

– Не Бог судья, Антоныч, а я судья! – пробормотал Кабанов, смотря вслед удаляющегося старика, затем набрал номер сотового телефона.

– Алло? – прозвучал знакомый голос.

– Дэн привет... тут небольшое дело есть по твоей части, плачу как всегда, – произнёс крепыш.

– В чём проблема?

– Объявились в моём районе малолетние отморозки, беспредельничают по чёрному. А я этого не перевариваю. Их надо проучить, причём их ним же способом. Посодействуешь?

– Отчего же не посодействовать? Обязательно посодействую, – усмехнулся Роев.

Бита волоком чертила пыльную дорожку. Её обладатель мерно шагал, пристально сверля взглядом троих прикованных наручниками к стене семнадцатилетних отморозков. Ещё недавно они были так смелы, скопом нападая на беззащитных одиноких людей в тёмных подворотнях. Теперь они сами имели удовольствие очутиться на месте своих жертв. И что же произошло? Проявилась основная черта всех подонков во всей красе. Они оказались не просто омерзительными извергами, они являлись намного гадостнее этого определения, поскольку, в конце концов, стали самыми настоящими Трусами! Малолетние жестокие разбойники сейчас унижались, малодушничали, умоляли отпустить их, и тем большее презрение они вызывали у того, в чьих крепких руках ныне находилась увесистая дубинка, вместе с их жалкими жизнями.

– Ну козлы, вам уже не так весело? – обратился ко всем Кабанов, спокойным приглушённым голосом, словно он вёл дружескую беседу в каком-нибудь уютном ресторанчике. – Знаете... есть одна очень хорошая поговорка. Правильная поговорка... Что посеешь, то и пожнёшь. Так получайте! – после этих слов, Илья огрел ближнего по колену, оно затрещало, негодяй взвыл. Не обращая внимания на него, сильный удар пришёлся по плечу второго, затем по рёбрам третьего. Послышался треск костей, бывшие грабители орали во все глотки от страшной боли. Следом снова посыпались умоляющие вопли об освобождении. Закованные униженно просили их отпустить, дать ещё один шанс – исправиться. Илья плюнул им в окровавленные рожи.

– Твари, вы сами никому не давали шанса, не мужикам, ни даже бабам. От меня вы тоже этого не дождётесь!

Вновь глухо прозвучали удары дерева о тела, а их замыкали крики корчившихся отморозков. Кабанов по-хозяйски прохаживался взад-вперёд, наслаждаясь собственным могуществом, дававшим ему право вершить правосудие. Правосудие...

– У меня достаточно времени, козлята, я никуда не спешу... так что впереди у нас с вами очень много приятных минут! – с жестокой, пробирающей до озноба улыбкой проговорил хозяин этого увеселения. Он намахнулся на пленников для очередного удара, но подошедший сзади человек прервал его:

– Ну получай, Судья... – Роев скинул на пол бессознательное тело. Кабанов изменился в лице, увидев своего товарища.

– Этого нам ещё не хватало, – недовольно пробурчал каратель. – Откуда здесь он взялся? – удивлённо спросил Кабанов сам себя и раздражённо плюнул себе под ноги, добавив. – Вечно лезет, куда его не просят.

– Мне кажется, пора его кончать, – приговорил Роев. – Пока этот прилипало не натворил дел.

– С начала разберись с этими, а то у меня желание отпало с ними возиться, – вставил Судья. Без лишних слов цыган достал из набедренной кобуры «Кольт», подошёл к приговорённым, в последний раз взглянул в их затравленные глаза и прострелил им башки насквозь, с яростью всадив в черепа весь магазин, который неторопливо заменил. Потом, молча, взяв Меньшикова за шкирку отволок к стене, отцепил руку одного дохляка и теми же наручниками приковал журналиста.

– Да-а, обидно мне, что он не вовремя влез в игру, жалко, что всё так заканчивается печально. Но он сам в этом виноват, – разочарованно сказал Кабанов и задумчиво помедлив, попросил. – Дай мне пушку... – Роев безразлично протянул ему оружие. Палач, нацелив ствол, пнул Меньшикова, тот приходил в себя.

Евгений очнулся. Первое, что он увидел – чёрное дуло пистолета. Страх, подтолкнул его прижаться к окровавленной стене. На него угрожающе смотрел школьный товарищ, левее стоял равнодушный человек, с которым он когда-то познакомился. А за ними на серой стене большими буквами чернело слово «СМЕРТЬ» и коряво нарисованный маленький чернокрылый ангел.

– Кабан, ты что, пристрелить меня хочешь?

– А как же тебя не пристрелить, Женёк? Тебя обязательно надо пристрелить! Ты же выбора не оставил. Сколько раз тебя можно было предупреждать – не надо вынюхивать чужие секреты? Теперь видишь, к чему это привело?

Меньшиков прокашлялся и, утёрши губы, достал свободной рукой сигарету, неловко прикурил, сказав:

– Дружище, ты хотя бы перед моей смертью утешь моё дикое любопытство, а то не хочется умирать в неведении. Скажи, я сейчас пулю получу только за то, что оказался свидетелем твоей разборки? Для меня не новость твои подвиги.

– Судья, хватит с ним церемониться, позволь мне его заткнуть, – похлопотал Роев, наблюдающий поодаль.

– Судья?! – изумился журналист. – Так это значит ты Судья?

– От тебя ничего не скроешь. Прощай. Прости... – Кабанов нажал на курок, наставив пистолет в грудь Роева.

Вместо того чтобы свалиться замертво, цыган смеялся, Илья безуспешно пытался убить, выстреливая.

– Благородно, конечно, но глупо, – подметил Роев. – А я думал, ты умнее... – в следующую секунду выхваченный из-за спины нож со свистом вонзился в горло vip-клиента. Илья захрипел и упал, обливаясь хлеставшей кровью.

Цыган приблизился к трупу, вытащил из шеи кровавый нож и, обтерев об Кабанова, взглянул на лезвие, на нём ещё остался багровый след, он слизнул его. Затем посмотрел на оцепеневшего Меньшикова, этот взгляд говорил о многом и так красноречиво... Убийца приблизился к очередной жертве.

– Робин Гуд хренов, ещё Судьёй себя называл... Слышал бы это мой отец, ей богу рассмеялся, наверное.

– Жаль я не оставил тебя подыхать тогда под близнецами! – огрызнулся Евгений.

– Радуйся, за это я не буду тебя мучить, а убью быстро, – пообещал цыган, нависая над беднягой. – Ты готов, журналист? – поинтересовался Головорез, бешено глядя в безнадёжные глаза, тут же замахнувшись для последнего удара.

– А-а-а-а-а-а-а-а... – раздался сверху чей-то крик. Роев изумлённо поднял голову и не успел отскочить. Чьё-то тело придавило его к земле.

Глава 44

Впереди и над головами двух выпивших друзей, сидящих у обрыва, сияли красавицы звёзды. Лёгкий ветерок порою шустро набегал ероша волосы, тем самым напоминая о своём присутствии – я здесь, я подслушиваю... Позади них горел радушный костёр. Листья спящих деревьев шелестели. И лишь одна луна наблюдала за парочкой со светящими огоньками, поливая их масляным светом.

– Лёха, – Меньшиков выпустил струю дыма. – Ты ведь знаешь, что я не сумасшедший?

– Конечно, особенно, когда выпьешь, – усмехнулся Семёнов.

– Значит, ты меня поймёшь, – приобнял Евгений друга. – Мне ангел является, немыслимый.

– Что с белыми крыльями? – с ухмылкой спросил собутыльник.

– У моего чёрные, – покачал головою Меньшиков.

– И что он тебе говорит?

– Он не говорит, он буквы пишет.

– Какие? – заинтересовался не всерьёз Алексей.

– Просто буквы.

– Ну что за буквы-то?

– «С», «М», последняя «Е» была.

– Здорово тебя глючит, пора тебе завязывать с выпивкой. А он сейчас не рядом? – пошутил Семёнов.

– Лучше ему подальше быть. Нехорошо мне становится при нём, чувствую, он не из благих. Боюсь я, – Меньшиков отхлебнул пива из бутылки, в это время на его телефон пришло сообщение с неизвестного номера. Евгений полюбопытствовал. Там было написано: «Я приготовил для тебя могилу. Судья».

– Взгляни, – Меньшиков протянул товарищу мобильник.

– Хорошо, что я не пошёл на журфак, – с иронизировал Семёнов, прочитав.

– Ну и что теперь мне делать?

– Узнай, кто такой Судья.

– Я пытался. А он играет со мной. Школьного друга убил.

– Куда ты влез, Меньшиков?

– Самому бы знать... Но единственная ниточка ведёт за город. И я собираюсь туда ехать.

– Один?

– Если ты не поможешь, то один, – ответил Евгений, закурив очередную сигарету.

Спрыгнувший вниз Семёнов сшиб Роева с ног. Цыган свалился наземь без сознания, нож выпал из руки. Быстро вскочив, Алексей бросился к Меньшикову.

– Женёк, ты нормально?

– Ага, ещё чуть-чуть и успокоился бы с миром, – объявил тот. – Лёнь, там ключи от браслетов, у этого гада, в карманах. Поройся.

– Я мигом, Женёк... – выпалил Семёнов, собираясь обыскать убийцу.

Глаза Меньшикова расширились от ужаса.

– Лёха, СЗАДИ! – вырвалось у него, но было поздно, цыган накинулся на друга. Алексей, изловчившись, ударил неприятеля в живот, тот на мгновение застыл, преодолевая боль. Семёнов принял боевую стойку, приготовившись к схватке, которая незамедлительно началась. Лёне повезло, в прошлом он был боксёром, считался неплохим спортсменом, беда была только в том, что Роев превосходил его профессиональные навыки. Поэтому Алексею сейчас приходилось довольно туго, он нападал, отбивался, защищался блоками, но вдруг, пропустил первый удар в левую челюсть, это сразу отозвалось страшной болью. Тряхнув головой, Семёнов пошатнулся, отступив. Враг надвигался на него, продолжая напористо атаку. Удар... Алексей вовремя прикрылся, ещё удар, увернулся... но, неудачно раскрывшись, получил мощный апперкот под дых. Дыхание перекрылось на секунду, снова боль поползла по всему животу и вверх по телу. Собрав остатки сил, Лёня попробовал нападать, но тщетно. В глазах потемнело, он, словно пьяный, замахал руками в слабой надежде зацепить ненавистного убийцу. Голова кружилась, пространство поплыло перед ним, глаза застилала пелена тумана. Лицо кровоточило, дыхание рвалось наружу, будто у загнанной лошади. Алексей не понял, откуда пришёлся следующий удар. Из носа хлынула кровь, бедняга едва удержался на ногах, теперь ему с трудом удавалось прикрывать израненное лицо. Цыган поставил точку, шмякнув парня в висок, тот упал на землю в беспамятстве.

Евгений с ужасом наблюдал за этим зрелищем. Роев, кровожадно улыбаясь, осмотрел поверженного человека.

– Ну и денёк сегодня! – усмехнулся он, обратившись к Меньшикову. – Ты будешь не одинок, журналист... на том свете тебе составит компанию твой дружок. Уж я об этом позабочусь.

Головорез подобрал бесчувственную жертву, поволочив его за собой, затем, остановившись рядом с закованным Меньшиковым, сбросил ношу на пол. В это время Алексей пришёл в себя, но сил не было, даже для того, чтобы подняться.

– С возвращением, – съязвил цыган, увидев оживление противника, сразу став его душить, низко наклонившись. Бедолага захрипел, густо покраснев.

Чёрные глаза цыгана расширились, в них отразилось непонимание, губы раскрылись в немом возгласе. Кровь ручьями залила его смуглую шею, вместе с толстым лезвием ножа по самую рукоятку, погрузившегося в неё сверху. Того самого ножа, который столько раз отнимал чужие жизни и который незаметно, с трудом дотянувшись ногой, подобрал Евгений. Роев свалился на спину, вмиг приняв смерть, хотя его большие красивые глаза всё ещё непонимающе смотрели в потолок. Он явно не собирался сегодня умирать.

– Увидимся в аду, – проговорил ему Меньшиков, а удушаемый приступами кашля Семёнов, постепенно возвращался к жизни.

Глава 45

Дни, словно снежинки, сыпятся сквозь пальцы повелителя времени. Всё вокруг сгорает в его пламени безвозвратно. Прошло три дня с тех пор, когда миновала Меньшикова смерть. Печальную песню пел дождь, ударяясь в окна просторного уютного дома. Евгений сидел на диване, копаясь в своей статье на компьютере. Она моментально стала сенсационной, поскольку описываемые в ней события вызвали живой интерес у читающей публики. Благодаря этой колонке Евгений сам прославился на весь город и получил диплом лучшего журналиста года из рук губернатора. Пришедшая почта оторвала его от работы...

На экране высветилось «Судья».

Мужчина изумлённо всматривался в это слово.

«Не может быть!... Судья мёртв, он не мог воскреснуть...» – подумал он, вскрывая послание.

«Привет! Я знаю, ты сейчас дома, поэтому слушай внимательно. Твоя узкоглазая баба у меня, и твой дружок Лёша у меня. Лично мне только тебя не хватает для хорошей компании. Так ты уж поторопись, наведаться, если хочешь чтоб твои близкие остались живы. Даю тебе полчаса на сборы, приезжай один к памятнику Победы. Через четверть часа я тебе позвоню, дам дальнейшие указания».

«Что же делать?» – теребила мысль Евгения. В отчаянии он схватил телефон, отыскал строку с номером Донгмэй и нажал на вызов, а про себя ругал Лёху, за отсутствие собственного телефона, который принципиально его не покупал, после того как потерял несколько мобильников.

«Извините, данный абонент временно не доступен, пожалуйста, позвоните позже», – услышал Евгений, вместо голоса любимой. Не теряя ни секунды, ринулся к жёлтому «Мерседесу». Дождь не стихал, выплёскивая свою грусть, лобовое стекло машины давилась обидой под его тяжёлыми каплями, дорога заблестела, став похожей на мокрую курицу.

«Жаль, что Васи нет, он бы без вопросов помог, теперь что делать? А с ментами разговаривать только время терять. Одному поехать в какое-нибудь дерьмо попадёшь. Ещё неизвестно, живы ли Мэй и Лёня... И уж понятно, что я ему нужен, чтоб нас троих угробить», – терялся в мыслях водитель.

Жёлтый автомобиль заехал к подножию памятника. Сразу зазвонил телефон.

– Вот что заставляет людей бежать сломя голову куда-то из тёплого дома в дождь? – усмехнулся Судья.

– Да уроды заставляют, которые простым людям покоя не дают! – съязвил Меньшиков. – Не тяни. Говори куда дальше?

– Езжай к «Двум великанам». Мы с нетерпением ждём тебя на крыше левого. Мы скучаем по тебе, – с иронизировал похититель и отключился.

Меньшиков завёл мотор, дождь тем временем прекратился, хотя небо всё ещё оставалось в тучах.

Перед ним выросло цилиндрическое здание в двадцать этажей, его брат-близнец упирался в небо, стоя за мостом. Евгения и здесь ждала проблема: пришлось ждать, чтобы кто-то открыл дверь с домофоном. Зайдя в лифт, поднимающийся в паутину убийцы, Меньшиков с нетерпением ждал конечной остановки, чтобы разрубить этот узел и спасти дорогих ему людей.

Дверь на крышу отворилась, Евгений ступил на неё и застыл, судорожно оглядывая пространство. Они были там. Алексей, накрепко привязанный к стулу и красавица Донгмэй, закованная наручниками к трубе.

– Привет... – прозвучали гулкие слова похитителя, направившего пистолет на Чуму. – Ты успел вовремя, я даже не смог толком соскучиться здесь, – злобно похвалил Корсаров, буравя взглядом того, кого он ненавидел теперь больше всего на свете. Евгений поражался, смотря на человека, которого он меньше всего ожидал здесь увидеть.

– Я обещал, что сведу тебя в могилу? Я это сделаю, – проговорил Владимир. – Но сначала отыграюсь на твоих близких, как ты отыгрался на моём дорогом сыне.

– Не понял? – переспросил Меньшиков.

– Денис Роев – мой сын, найденный с ножом в шее несколько дней назад. Он мог бы ещё жить и жить, но вчера мне пришлось похоронить его. Похоронить по твоей милости! Пришло время восстановить справедливость, сегодня, сейчас, настали минуты, когда все вопросы решаются, всё тайное становится явным и всё недосказанное понятным, – повелительно сказал Корсаров.

– Раз так, то скажи мне Судья, по какому праву ты влез в мою жизнь? По какому чёртову праву ты убил моего друга? И самое главное, частная тюрьма принадлежит тебе? – крикнул Чума.

– Почему я влез в твою жизнь? – переспросил похититель, криво улыбаясь. – Сначала я и не думал, что так получится, но твои статьи заставили меня пересмотреть свои планы. Ты слишком близко подбирался к моему тайному увлечению. Я решил присмотреться к тебе, а заодно пощекотать твои нервы. Всё шло довольно не плохо, но тут твой дружок мент совсем потерял чувство меры, роток разинул чересчур. А деньги особенно шальные никогда не приводят к добру. Я прихлопнул этого мента, словно надоедливую муху, и для меня стала сюрпризом его старая дружба с тобой. Я даже подумал, что всё в мире взаимосвязано. И, наконец, да... ты прав Меньшиков, я единственный в мире владелец частной тюрьмы. Моей тюрьмы. Где я, будто Господь Бог, вершитель судеб, также как он справедливо караю тех, кто поставил себя выше закона, выше общества. Все эти нелюди, натворили много чёрных дел, а затем успешно избежали заслуженного наказания от государства. Но они понятия не имели, что есть Я. И что от меня невозможно откупиться и невозможно убежать, мне доставляло удовольствие ловить их, потом по справедливости казнить! Ну а дальше появился ты, поднял дурацкий шум, разжёг интерес толпы, надо было что-то делать с тобой... Потому что из-за таких как ты моралистов рушатся многие великие начинания.

В это мгновенье Евгению наконец-то стал ясен смысл тех подсказок, которые оставил ему покойный. Карта привела его к незаконченной стройке, а короткая цитата из Библии говорила, какого рода эта было строительство. Не санаторий, как сообщил ему бравый старичок с двустволкой.

«Ангел господень отворил мне двери темницы». Темницы... тюрьмы! В глухом лесу среди вековых деревьев в мало проходимом месте возводилась тюрьма. Готовая с радушием принять своих будущих постояльцев – жертв, которым уготован один единственный приговор – смерть.

«Идиот! Как я сразу не догадался?» – мучительно корил себя Меньшиков.

Молчание прервал Корсаров:

– Теперь мы здесь, ты и я, навсегда выясним наши отношения. У меня предчувствие, что в живых останется только один. Так должно быть, иначе нам с тобой не ужиться в этом мире.

Евгений стоял и слушал.

– Ну журналист, ты готов? Раз уж ты решил судьбу моего сына, то должен решить судьбу этих двоих сейчас... Кого мне убрать первым: парня или девчонку? Кого не жалко? – спросил хозяин тюрьмы.

– Давай меня подлая скотина! – проорал Лёня, обернувшись, поскольку сидел лицом к пропасти. Донгмэй тихо плакала. В это время Евгений сделал несмелый шаг вперёд. Корсаров отреагировал немедленно, выстрелив. Пуля вошла в крышу в сантиметре от левой туфли Чумы.

– Не дёргайся! Здесь я режиссёр, – приказал Судья. – Отвечай мне, кто из них будет первым?

Меньшиков судорожно пытался выиграть время и постараться придумать какой-нибудь выход, но разум молчал, превращая тёкшие секунды в вечность. Корсарову надоело ждать...

– Разреши, я тебе помогу... – проговорил он злобно, приблизившись к стулу Семёнова и нацелился на Донгмэй, которая в страхе шептала молитву. И скинул вниз в небесную пропасть Алексея. Только беспомощный крик молодого человека разорвал воздушное пространство и исчез вместе с ним навсегда.

Меньшикова переломила ярость от собственного бессилия.

– Следующая она? – поинтересовался убийца, наставив дуло пистолета на лоб девушки, сердце её сжалось от ужаса.

– Не-е-е-ет!!! – вскричал обезумевший Чума, бросившись бегом к душегубу. Корсаров стремясь противостоять, выпустил в него свинцовую градину, китаянка, не растерявшись, оттолкнула Судью, чем спасла жизнь любимого. Евгений, со всей мочи врезавшись, вцепился в противника и вместе они перешагнули ту черту, которую безопасно могут пересекать только ангелы. «Не-е-е-ет», – раздался отчаянный женский вопль. Двое мужчин, глядя друг другу в глаза, летели вниз, ветер запутался в их волосах, растрепал причёски, он один ощущал застывшие мысли сорвавшихся людей. Наверху в истерике забилась Донгмэй, кричавшая бессвязные слова. Ни один из падающих не слышал этих слов, они просто смотрели друг на друга и видели отражения своих душ.

– Вот и всё... – чуть слышно проговорил Владимир.

«Всё...», – отдались эти звуки в сердце Евгения, его взгляд поймал в это мгновенье яркое солнце, заслоняемое чёрным покрывалом беспроглядной тучи, укрывшей собой всё небо, совсем как на той странной картине под названием «Солнца нет»...

Пошёл проливной дождь.

– Помогите! – изо всех сил кричал промокший человек, подвешенный как марионетка накрепко привязанный к перевёрнутому стулу в двух-трёх метрах от земли.

Глава 46

Алексей молча включил свой большой жидкокристаллический телевизор, попав на одиннадцатый канал. Симпатичная девушка, курировавшая выпуск новостей, начала знакомить телезрителей с итогами дня.

– Утром вчерашнего дня произошло чрезвычайное событие, всколыхнувшее Пензу. Известный журналист нашего города Евгений Сергеевич Меньшиков был найден мёртвым возле одного монументального здания именуемого больше как «близнец великан».

Семёнов, не досмотрев репортаж, выключил телевизор со словами:

– Вот уроды, на всём готовы сенсацию сделать, – недовольно проворчал Алексей, переживавший кончину лучшего друга, обдумывая каждый эпизод, каждое мгновенье случившейся трагедии. Судьбе было угодно оставить его в живых, когда Корсаров скинул его вниз, то он знал, что похищенному ничего не грозит, так как заранее снабдил стул верёвкой крепкой, надёжной, а главное нужной длинны, чтобы остановить падение на первом этаже. Так оно и произошло, Семёнов оказался подвешенным, словно приманка на удочке. Теперь, переживая случившееся, Лёня пил в одиночестве, всё вокруг в мире перестало быть ему интересным. Сейчас перед ним лежала лишь короткая записка, незаметно вложенная Судьёй, которую он обнаружил неожиданно для себя, почти сразу после освобождения. В ней пояснялась поступок Корсарова: «Возмездие я совершу и без твоей гибели».

Когда сталкиваешься со смертью незнакомых тебе людей, то выражаешь им сочувствие, утешаешь, но ты и на сотую долю не можешь себе представить, насколько сильно их горе. И лишь после того, как сам теряешь дорогого сердцу человека, только тогда осознаёшь, насколько непереносима эта утрата и та боль, которую она принесла тебе взамен утерянной жизни. Алексей её очень отчётливо чувствовал сейчас, всё больше понимая – он никогда уже не сможет жить по-прежнему, как раньше. Мир изменился настолько, что в нём не осталось места былой радости. Ещё неделю назад Алексею, смертельно обиженному на Меньшикова, даже в голову не пришло бы горько сожалеть о нём. А теперь время расставило всё по своим местам, ясно показав, сколько всякой чепухи, ненужных размолвок и глупых обид стояло между ними тогда, а ведь всё могло быть иначе... но сожаления бессильны помочь, они не способны ни повернуть время вспять, ни воскресить друга. Лёня с каменным выражением лица подлил себе очередную порцию водки...

Красивая девушка с раскрасневшимися раскосыми глазами шла по многолюдному городу, никого вокруг не замечая. Некоторые прохожие бросали на неё удивлённые взгляды, но они не доставляли ей неудобств. Донгмэй находилась далеко от людей, её естество разрывалось на части от горя и тоски по любимому безвозвратно ушедшему человеку. Все воспоминания китаянки были пропитаны одним Евгением. Всё сводилось к нему... Она вдруг замерла, увидев его, идущего навстречу, своей лёгкой непринуждённой походкой. Шел, улыбаясь светящимися глазами от радости, кажется, он хочет обнять Донгмэй, она потянулась к нему, но Меньшиков прошёл мимо, стало понятно, что девушка вновь обозналась, уже во второй раз, приняв за Евгения похожего на него человека. Снова чёрная реальность взяла своё, убедив в собственной убийственно неоспоримой правоте – Евгений мёртв. Весёлый, великодушный, гостеприимный человек, любивший жизнь, больше никогда не коснётся её руки и не произнесёт ласково: «Ты моя принцесса».

Глава 47

Наступил день похорон. Я стоял в одиночестве среди многочисленных, незнакомых мне людей. Рядом неживая немёртвая, теснилась последняя любовь моего Женька. Видимо она тоже питала к нему сильные чувства, потому что всё время плакала, я сам едва сдерживал тяжёлый ком в горле. Воспоминания поплыли передо мной кипящей рекою... Вот наша первая встреча, вот счастливое застолье, смех, шутки, доброе вино. Вот Евгений показывает мне свои полотна. Его картины – это что-то удивительное, я не говорю о жутких могильных крестах, виселицах или кладбищенских пейзажах под полной луной. Раньше творения Жеки были иными, светлыми, чистыми, тёплыми, до того как он неожиданно узнал, что болен неизлечимой болезнью – раком лёгких. К чему привели его проклятые сигареты. Да, Женёк медленно умирал, страшная болезнь прогрессировала.

Я как мог, подбадривал его, но это выглядело нелепо и даже глупо, когда точно знаешь, что скоро умрёшь. Какие могут быть утешения? Жека ото всех скрывал свой недуг, даже от Донгмэй. Получается я, единственный, кто разделял его тайну, я и водка...

Мне как никому другому ясно, почему он так сделал, пожертвовав собственной жизнью, ведь её-то как таковой и не было. Она постепенно превращалась в уголья, в пепел, в сигаретный дым. И этот сигаретный дым для него был менее ценен, чем жизнь близких людей. Интересно, а как бы я на его месте поступил?

Не знаю...

Всё что от Евгения осталось – это картины, которые все хранятся у меня.

Я в последний раз взглянул на бледное холодное лицо друга. Крышку гроба закрыли, ящик отпустили в могилу, засыпали землёй. Светило большое яркое солнце.

Глава 48

Сидящий за широким столом здоровяк покуривал крепкие сигареты, пристальным взглядом поглядывая на настенные часы. Они показали ровно полдень, это означает, что прошло трое суток без связи с хозяином.

«Пора...», – подумал Микола и, захватив со стола увесистый ключ, отворил им тяжёлую дверцу серого сейфа. В нём находился диктофон с большим горчичного цвета конвертом, и всё. Усач взял диктофон и включил его.

– Николай, если ты сейчас слушаешь эту запись, значит, меня уже не существует. И вы все должны тоже исчезнуть, раз и навсегда забыв, что вы когда-то здесь были. В конверте ты обнаружишь кредитки на каждого, они помогут вам продержаться длительное время без нужды, – пауза. – Благодарю вас за хорошую работу. Прощайте.

Последняя глава

Барабанит по улицам дождь. В уютном кафе на центральной улице города Пензы за чашечкой горячего кофе сидел немного промокший представительный мужчина с седыми висками. И, глядя в заплаканное окно, жалел тех прохожих, которые не успели спрятаться. Явившаяся официантка, извинившись, положила перед ним запечатанный белый конверт без обратного адреса. Удивлённый посетитель спросил у неё:

– От кого это?

– Какой-то парнишка передал мне и попросил отдать Вам, сказал это срочно.

Получатель послания недоверчиво смотрел на письмо, гадая про себя, как с ним поступить: открыть или не стоит? Но всё же природное любопытство одержало верх над сомнениями, и конверт был вскрыт. Банкир поднёс к уставшим глазам чёрную визитку, на ней белыми жирными буквами зияла фраза: «ТЫ ВИНОВЕН!». И подпись: «СУДЬЯ».

Content

Алексей Исаев
Солнца нет

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Последняя глава