Александр Геннадьевич Больных

XX век флота. Трагедия фатальных ошибок

Мифы и рифы истории флота

Говорят, что генералы всегда готовятся к прошедшей войне, но адмиралы в этом отношении ничуть от них не отличаются. В эпоху дальнобойных скорострельных орудий они старательно отрабатывают тактику таранного удара. Авиация полностью и безраздельно господствует над полем боя, но адмиралы продолжают требовать новых тяжелых пушек. Ракеты давно доказали, что являются грозным и эффективным оружием, а моряки упрямо цепляются за авиацию, которая даже не рискует появиться над вражескими берегами.

Создается интересный парадокс. С одной стороны, военно-морской флот всегда считался самым высокотехнологичным видом вооруженных сил и развивался гораздо быстрее армии, даже возникшая в ХХ веке авиация оказалась более консервативной. Моряки первыми начали использовать такие новинки, как скорострельные орудия, радары, ядерные силовые установки и многое другое. Но, с другой, тактические взгляды адмиралов слишком часто оказывались покрытыми плесенью, и это приводило к трагическим последствиям.

Несоответствие оружия и тактики приводит к одной особенности морской войны, которую историки предпочитают по возможности не замечать. Морская война – это очень кровавая война. Лишь на море при взрыве корабля в считаные секунды гибнут сотни людей, и для этого не требуется никакая атомная бомба, очень часто корабль гибнет вместе со всем экипажем.

Более того, научно-техническая революция, происходившая в 1960–1970-х годах, привела к появлению принципиально новых кораблей, но при этом она же фактически уничтожила само понятие морской войны в ее классическом смысле. Ядерный подводный флот, получив баллистические ракеты, превратился в инструмент большой политики и, как следствие, перестал быть видом вооруженных сил.

Практически сразу после окончания Второй мировой войны флот начал заниматься полицейско-карательными задачами, классические морские сражения, казалось бы, остались в прошлом. Но вдруг случилась странная и труднообъяснимая флуктуация, в 1982 году началась Фолклендская война. Интересно, был ли это случайный всплеск, либо все-таки еще сохраняется какая-то, пусть очень небольшая, вероятность очередной классической морской войны?

Многие описания морских сражений были сделаны практически сразу после окончания войны и потому грешат множеством неточностей, как мелких, так и крупных. Однако эти ошибки (вольные или невольные) со временем превращаются в гранитные догмы. Мы постараемся, опираясь на сведения, ставшие доступными в последнее время, опровергнуть некоторые из этих расхожих мифов. Ведь неожиданно выясняется, что:

Японцы в Цусимском сражении стреляли РЕЖЕ, чем русские;

Германские подводные лодки в 1917 году нанесли чудовищные потери британскому торговому флоту только потому, что АНГЛИЙСКИЕ адмиралы упрямо отказывались принять меры безопасности;

Во всех ночных боях на Средиземном море в 1940–43 годах англичане НИ РАЗУ не использовали артиллерийский радар, хотя итальянцы уверены в обратном;

Во время Фолклендской войны в 1982 году наибольшие потери британскому флоту нанесли НЕВЗОРВАВШИЕСЯ бомбы и ракеты.

Не меньшими, если не большими нестыковками и лакунами грешат рассказы о кораблестроительных программах. Объяснение простое – в данном случае слишком много скрыто под поверхностью, не 90 процентов объема, как у айсберга, а все 99. Особенно это относится к истории развития советского флота. Да, мы имеем объемистые и подробные работы В. Кузина, В. Никольского, С. Павлова, А. Соколова и других. Нет оснований сомневаться в том, что эти добросовестные исследователи писали правду, но я совершенно уверен, что всей правды они либо сами не знали, либо им элементарно не разрешали ее писать. Поэтому к подобным работам следует относиться с долей осторожности.

Так оно начиналось

ХХ век флота начался в 1894 году. Не нужно искать здесь какие-то парадоксы или изощренные игры фантазии, нет, это совершенно очевидный факт. Дело в том, что к концу XIX века в результате очередной промышленной революции (мы не будем выяснять, какой по счету) появилось новое поколение кораблей и новые модели орудий. Прежде всего, окончательно ушли в прошлое композитные корабли, имевшие железный набор и деревянную обшивку, более того, прекратилось использование железа как конструкционного материала. Их полностью заменили высокопрочные легированные стали. Уже одно это ставило корабли нового поколения на качественно новый уровень, ведь обычная обшивка, по старым меркам, вполне могла считаться броневым поясом. Резко изменилась сама броня, усовершенствование процессов легирования и закалки позволило значительно повысить ее прочность и, как следствие, снизить толщину бронирования. Полученная экономия веса позволила увеличить площадь бронирования. Появились паровые котлы новых моделей, были значительно усовершенствованы паровые машины, и скорости, ранее считавшиеся предельными, теперь стали самыми обыденными. Орудия новых моделей имели значительно более высокий темп стрельбы. Если ранее конструкторы ставили на орудия огромных калибров, вплоть до 406 мм, стрелявшие три-четыре раза в час, теперь их сменили дальнобойные орудия умеренных калибров. Главный калибр броненосцев был ограничен мистической цифрой – 12 дюймов (305 мм).

Вот на этом моменте нам следует остановиться более подробно. Прогресс артиллерии привел к тому, что зачеркнутой оказалась концепция строительства броненосцев. Броненосцы 1880-х годов были рассчитаны на попадания отдельных очень тяжелых снарядов, поэтому броневой пояс был, как правило, коротким и толстым. Он прикрывал машинное отделение и погреба, оставляя оконечности без защиты, но это не считалось особым недостатком. Редкие попадания не грозили особыми неприятностями, тем более что снаряды с черным порохом не вызывали сильных повреждений. Но были сконструированы скорострельные орудия, и оказалось, что снаряды даже скромного калибра 120–152 мм могут представлять смертельную угрозу для старых броненосцев. Кстати, мало кто знает, что на флоте скорострельные орудия появились раньше, чем на вооружении какой-либо из армий. Англичане начали устанавливать их на своих кораблях еще в 1889 году, а французы получили свою знаменитую 75-мм пушку только в 1897 году! Так состоялось первое из великих закрытий – патронные скорострелки зачеркнули цитадельные броненосцы как класс. Однако фраза историков Джека Грина и Алессандро Массиньяни, будто эпоха броненосцев уже завершилась, представляется слишком смелой.

Однако для понимания дальнейшего следует указать, что революция в морской артиллерии оказалась половинчатой. Системы управления огнем, точнее, их полное отсутствие, не позволяли реализовать потенциал новых орудий. Когда современные критики разоблачают недалеких адмиралов, они забывают об одной крошечной, но исключительно важной детали. Усовершенствованные дальнобойные орудия имели механические прицелы, то есть прорезь и мушку. Приведем наглядный пример. Знаменитый автомат Калашникова имеет дальнобойность более 1 км, его прицельная планка даже градуирована на эту дистанцию. Но попробуйте сами попасть хоть во что-нибудь на таком расстоянии! Поэтому не следует удивляться тому, что 25 кабельтовых – то есть 4,5 км – считались предельной дистанцией боя, а процент попаданий был мизерным.

Все это следует иметь в виду, когда мы начнем рассматривать первые войны ХХ века – Японо-китайскую и Испано-американскую. Мы не будем вдаваться в политическую подоплеку обоих конфликтов, скажем кратко: в обоих случаях произошла схватка молодого, динамичного хищника с дряхлеющей империей, неспособной защитить свои владения, хотя во втором случае дело обстояло не столь просто.

Итак, мы отправляемся на Дальний Восток, где и вспыхнула первая из морских войн ХХ века. Хотя на суше тоже велись военные действия, но, как и во всех остальных войнах Японии, ее исход зависел от успеха морской войны. Ведь без владения морем Япония не могла высадить войска на материк и снабжать их, но в пользу японцев был один фактор – им достаточно было обеспечить перевозки через Корейский пролив, где они и так обладали безоговорочным господством. У китайского флота просто не было кораблей, способных действовать там.

Хотя население Японии в 1894 году составляло 40 млн человек, а Китая – 370 млн, исход войны был предрешен еще до ее начала. Просто Китай конца XIX века представлял собой весьма специфическое государственное образование. Тем, кто считает, что известный историк Герберт Вильсон в своей знаменитой книге слишком жестко характеризовал внутреннее состояние Китайской империи, мы рекомендуем прочитать книгу В. Семанова «Из жизни императрицы Цыси». И вы увидите, что Вильсон был еще слишком снисходителен к китайцам.

К концу XIX века Япония создала относительно боеспособные армию и флот по европейским образцам. Армию тренировали немецкие инструкторы, а флот, разумеется, английские. Но современный военный флот – вещь очень дорогостоящая, и Япония не сумела построить классический броненосный флот, вынужденно ограничившись приобретением в Европе крейсеров, хотя китайцы сумели-таки построить в Германии пару броненосцев старой конструкции. В общем, война на море могла стать более чем интригующей, ведь была заложена основа для длительного спора: что все-таки сильнее – броненосец или отряд крейсеров? И если во времена парусного флота лишь сошедший с ума командир фрегата мог атаковать линейный корабль, то сейчас однозначный ответ на этот вопрос отсутствовал.

Главным преимуществом японского флота было то, что на его кораблях стояли скорострельные орудия Армстронга. И хотя пушки китайских кораблей были заметно крупнее, вес минутного залпа японских кораблей был выше. Но при этом относительная слабость обоих флотов вынуждала противников использовать в ходе боевых действий корабли, которые любой европейский флот счел бы устаревшими и в лучшем случае использовал в качестве блокшивов.

А сейчас самое время перейти к анализу состояния китайского флота. Формально он был многочисленней и сильнее японского, однако был разделен на целых четыре отдельных флота, три из которых заняли позицию строгого нейтралитета в начавшейся войне. Да что там флоты! Губернатор провинции Гуандун прямо заявил, что его провинция с Японией не воюет. Увы, выглядевший единым Китай на самом деле оказался просто собранием доменов средневековых феодалов, которых мало волновали дела центрального правительства.

И все-таки японский флот не располагал полноценными броненосцами и в качестве главной ударной силы был вынужден использовать большие бронепалубные крейсера, а вот китайцы имели два броненосца – «Чжень-Юань» и «Дин-Юань», которые напоминали знаменитый «Инфлексибл» своей цитаделью и эшелонным расположением башен в центре корпуса. В Европе такие корабли, водоизмещением 7500 тонн, отнесли бы к броненосцам 2-го класса, на фоне, скажем, «Ройял Соверена» с его 14 000 тонн водоизмещения, они смотрелись не убедительно, но на Дальнем Востоке броненосцы не имели себе равных. Еще одна тонкость: в последнее время некоторые авторы высказывают мнение, что эти корабли не были совсем однотипными. Предполагается, что они должны были вместе образовать тактическую единицу для действий в строе фронта, поэтому на «Дин-Юань» передней была левая башня, а на «Чжень-Юань» – правая. В общем, у китайцев имелись основания называть Бейянский (Северный) флот, а именно он вел Японо-китайскую войну, самым сильным в Азии. Им командовал адмирал Хейхатиро Того.

Война началась событием, после которого весь мир узнал о существовании некоего Того Хейхатиро, а также Рэнго Кантай – Объединенного Флота. Еще до объявления войны, 25 июля 1894 года, эскадра контр-адмирала Кодзо Цубоя (4 крейсера) атаковала отряд китайских кораблей, перевозивший войска в Корею (1 крейсер, 1 канонерка, 1 посыльное судно). В результате канонерка была потоплена, посыльное судно захвачено, а крейсер «Цзи-Юань» успел удрать в Порт-Артур, пока еще называвшийся Люйшунем. В тот же день крейсер «Нанива» под командованием капитана 1 ранга Того потопил британский пароход «Гао-Шэн» (его также называют «Коушинг»), который перевозил китайских солдат. Оказалось, что «Юнион Джек» не всегда является надежной защитой. Кстати, Япония официально объявила войну только 1 августа.

Командующий японским Объединенным Флотом – Рэнго Кантай – адмирал Юко Ито решил устроить китайцам не то Чесму, не то Синоп. Собрав буквально все, что только могло плавать, 10 августа он направился к главной базе Бейянского флота Вей-Хай-Вею, намереваясь уничтожить противника одним ударом. Однако по пути ему встретился британский пароход, и японский адмирал повернул назад, так как считал секретность важнейшим фактором. Потопить второй подряд британский пароход было бы слишком большой наглостью.

12 сентября Бейянский флот вышел в море, сопровождая транспорты с войсками, которые предполагалось высадить в устье реки Ялу. Практически одновременно японский флот двинулся в Чемульпо, также сопровождая транспорты с войсками. Встреча была неизбежна, хотя японцы, судя по всему, не предполагали ввязываться в серьезное сражение, так как на вспомогательной канонерке «Сайкио Мару» прибыл начальник штаба флота адмирал Кабаяма, которому делать в бою было совершенно нечего.

Командующий китайским флотом адмирал Тинг намеревался разбить японцев в портуВей-Хай-Вее, и даже если бы ему не удалось одержать победу, он наверняка спутал бы все планы противнику и война приняла бы затяжной характер. Однако вмешались политики, Тинг получил приказ из Пекина крейсировать между Люйшунем и Вей-Хай– Веем (кстати, вольный перевод названия этого порта звучит как «Величественная военно-морская база»), занимая сугубо оборонительную позицию. Премудрость «зеленого стола» – кабинетной стратегии – оказалась сильнее военных соображений.

Поэтому, когда утром 17 сентября оба флота встретились, это стало определенной неожиданностью для обоих адмиралов. Японский флот неспешно двигался вдоль берега, а китайский вообще стоял на якоре. Увидев дымы, Тинг приказал немедленно сниматься с якоря. Он построил свой флот строем фронта, исходя из того, что броненосцы при эшелонном расположении башен будут вести наиболее сильный огонь именно по носу, кроме того, большинство китайских крейсеров было спроектировано так, что имело сильный носовой огонь. Поэтому решение Тинга можно считать обоснованным.

Китайский адмирал также имел 3 то ли маленьких броненосца, то ли броненосных крейсера, 5 крейсеров, 2 таможенных крейсера и 2 миноносца. У японцев не было броненосцев, а единственный формально броненосный крейсер «Тиёда» был вооружен всего лишь 120-мм орудиями. Но зато адмирал Ито имел 3 больших и быстроходных бронепалубных крейсера, вооруженных 320-мм орудиями, которые теоретически могли пробивать броню броненосцев, и 4 малых, но быстроходных бронепалубных крейсера. Остальные корабли японского флота даже не заслуживают упоминания в силу нулевой боевой ценности. Главным козырем адмирала Ито, как мы уже писали, были 152-мм и 120-мм скорострельные пушки, которым предстояло дебютировать в бою. Китайские корабли были вооружены более старыми пушками Круппа, стрелявшими чуть ли не вдвое медленнее. Если бы не это, у японцев не было бы никаких шансов. Еще одной особенностью китайского флота следует считать присутствие на кораблях иностранных военных советников, вроде бы даже начальником штаба адмирала Тинга был немец Ханнекен, но утверждать это с полной уверенностью нельзя. Между прочим, Ханнекена ряд авторов упрямо именует майором артиллерии.

Перед боем адмирал Тинг приказал однотипным кораблям держаться вместе, все корабли должны были по возможности сражаться носом к неприятелю, а всем капитанам следовало повторять маневры адмирала. Такие расплывчатые приказы Тинг отдал потому, что не верил в подготовку своего флота и сомневался в надежности связи во время боя. Впрочем, кое-какие приготовления к бою были сделаны заранее, например почти все шлюпки были оставлены в Порт-Артуре, чтобы уменьшить число осколков. На кораблях установили траверзы из мешков с песком и с углем. На «Чжень-Юань» помпы работали непрерывно, и вода все время обильно смачивала палубу для предотвращения пожаров.

Адмирал Ито разделил свой флот на несколько отрядов, которые должны были действовать самостоятельно. Под его собственным командованием находились 3 бронепалубных крейсера типа «Мацусима», малый броненосный крейсер «Тиёда» и 2 памятника Средневековья. Все-таки наличие опыта заменить нельзя ничем, никто из европейских адмиралов даже не подумал бы ставить в одну линию с кораблями, имеющими скорость около 17 узлов, пароходики, которые и 20 лет назад больше 13 узлов не давали, единственно ради увеличения количества вымпелов в линии кордебаталии. Быстроходная эскадра адмирала Цубоя состояла из 4 крейсеров, она имела приказ действовать самостоятельно. Некстати появившийся адмирал Кабаяма помимо «Сайкио Мару» получил под командование канонерку «Акаги» и был выведен из общего строя.

10 лет спустя в бою при Цусиме японцы снова используют эту тактику, сформировав отдельную эскадру из броненосных крейсеров, но в тот момент это было любопытное тактическое новшество, до сих пор непреложным постулатом считалось, что флот должен держаться соединенно. Причина проста – при малых скоростях старых кораблей нельзя было рассчитывать на своевременное появление отдельного отряда в нужной точке, однако эскадра Цубоя имела скорость около 19 узлов, о чем ранее даже мечтать было нельзя. Но, как мы уже указали, адмирал Ито мог иметь два быстроходных отряда и полную свободу действий, если отдал Кабаяме «броненосец» «Фусо» и композитный, хотя и броненосный, корвет «Хиэй».

Итак, адмирал Тинг выбрал строй фронта, но дальнейшие события наглядно продемонстрировали все недостатки данного построения. Некоторые авторы утверждают, что это был клин, но на самом деле это была плохая выучка китайских команд. Хотя скорость эскадры была не более 6 узлов, фланги начали отставать, и фронт превратился в полумесяц. При этом Тинг допустил явную ошибку, поставив на фланги самые слабые корабли, чем японцы воспользовались, хотя вряд ли это была заслуга адмирала Ито. Просто так получилось само собой. Японцы следовали строем кильватера, причем эскадра Цубоя, которую часто именуют также летучим отрядом, была выдвинута немного вперед.

Первый выстрел в 12.20 дала правая башня «Дин-Юаня» с дистанции около 6000 метров. Снаряд лег недолетом, но результат все равно оказался потрясающим. Адмирал Тинг получил не то контузию, не то нервное потрясение, и его пришлось унести вниз, в его каюту, где он провалялся около двух часов. Командование принял на себя капитан «Дин-Юаня». Ответный выстрел «Иосино» тоже был недолетом.

Тем временем летучий отряд японцев увеличил скорость до 14 узлов и начал охват правого крыла китайского строя. Это был совершенно очевидный маневр, противодействовать которому строй фронта не может. Китайские броненосцы повернули на два румба вправо, но кто отдал этот приказ – неизвестно, в результате строй китайцев окончательно смешался.

Детально описывать ход сражения нет нужды, это было сделано многими авторами, хотя бы в выпущенной издательством «Яуза» книге «Линкоры в бою». Скажем только, что начало боя очень наглядно продемонстрировало недостатки строя фронта. Летучий отряд просто съел правый фланг китайского строя, и адмирал Тинг ничего не мог противопоставить этому. Но, с другой стороны, японцам в определенной степени повезло – на правом фланге у китайцев находились крейсера «Чао-Юн» и «Янг-Вей», вооруженные 254-мм орудиями, буквально один такой снаряд – и небронированным японским крейсерам не поздоровилось бы. Кое-кто подвергает эти корабли, сильно напоминающие две склеенные вместе ренделовские канонерки, жестокой критике. Но сами японцы, похоже, думали иначе, ведь в том же самом 1894 году они купили у Чили однотипный крейсер «Эсмеральда». Он получил название «Идзуми», но поучаствовать в войне не успел. Кстати, адмирал Макаров называл крейсера этого типа идеальной боевой машиной.

В то же самое время нельзя преувеличивать значение везения. Дело в том, что Китай в этой войне убедительно доказал: куча кораблей и толпа моряков – это еще никакой не флот и путем воровства можно уничтожить любые вооруженные силы. Ведь половина или больше тяжелых снарядов были заполнены не взрывчаткой, а цементом или угольной пылью! Кстати, в 1962 году в КНР был снят художественный фильм об адмирале Тинге, в котором есть потрясающая сцена: китайский матрос ожесточенно трясет снаряд, из которого летит цементная пыль.

Тем временем разгорелся бой в центре, так как китайские броненосцы подошли вплотную к эскадре Ито и открыли жаркий огонь с минимальной дистанции. В результате рассыпался и японский строй. Ошибочность решений и действий адмирала Ито показывает тот факт, что китайские корабли, державшие скорость 6 узлов или около того, всерьез угрожали японцам таранными ударами. Если бы Ито имел два быстроходных отряда, он мог бы совершенно безопасно для себя расстреливать китайцев сосредоточенным огнем, двигаясь по окружности вокруг этой кучи.

Поведение китайских капитанов заслуживает самого сурового осуждения, крейсер «Цзи-Юань» второй раз бежал с места боя. И если после инцидента с «Гаэ-Шэном» капитана Фонга пощадили, то теперь ему без лишних церемоний отрубили голову. Примеру «Цзи-Юаня» последовал таможенный крейсер «Кванг-Ча», однако ему это не помогло. В Талиенванской бухте он налетел на риф и затонул. Впрочем, не все китайские командиры вели себя так, как эти. Крейсер «Чжи-Юань», получив несколько попаданий и уже имея дифферент на нос, отважно попытался таранить «Иосино». Вероятно, командир крейсера счел положение корабля безнадежным и решил захватить с собой как можно больше врагов. Увы, даже если бы он и не тонул, все равно скорость китайского корабля была слишком мала. Его встретил сосредоточенный огонь всей японской эскадры, выдержать который он не мог. Крейсер внезапно зарылся носом в воду, в воздухе мелькнули вращающиеся винты – и все.

Примерно через полтора часа после начала боя сложилось довольно странное положение. Китайские броненосцы израсходовали запас фугасных снарядов и ничем не могли повредить японцам, а те, по-видимому, разочаровались в эффективности мелких снарядов и тоже не проявляли особой настойчивости. Бой как бы продолжался, хотя оба противника ждали удобного предлога, чтобы его завершить.

Ближе к вечеру адмирал Тинг построил уцелевшие корабли в кильватерную колонну и повел их в Люйшунь, адмирал Ито его не преследовал. Китайцы потерпели полное поражение, они потеряли 2 больших и 3 малых крейсера, 3 корабля были повреждены, причем крейсер «Лай-Юань» фактически был окончательно выведен из строя. Погибли 850 человек, около 500 были ранены. Японцы не потеряли ни одного корабля, хотя 4 серьезно пострадали. У них погибли 90 человек, около 200 были ранены. Тем не менее для поднятия духа Тинг объявил о своей победе и даже заявил, что потопил несколько японских кораблей.

В общем, наступило время попытаться проанализировать результаты сражения и выяснить, действительно ли оно имело такое же значение, как Трафальгар, как намекают отдельные историки. Увы, авторитетный Герберт Вильсон прямо пишет, что европейским флотам это сражение ничего не дало и не могло дать. Броненосец «Ройял Соверен» с водоизмещением 14 500 тонн никак не являлся аналогом крошечного «Дин-Юаня» с его архаичным расположением башен, а выучка европейских команд в то время стояла на две головы выше и японцев, и китайцев. Строй фронта доказал свою полную неуправляемость и уязвимость. Японцы быстро нащупали его слабое место – фланги и уничтожили их совершенно без труда. Кроме того, сражение слишком быстро превратилось в беспорядочную свалку, подозрительно напоминая бой у Лиссы, имевший место 30 лет назад.

Словом, адмирал Тинг совершил несколько серьезных ошибок, но и адмирал Ито сделал их не меньше. Он упустил возможность полностью уничтожить китайский флот, хотя броненосцы могли и уцелеть. И здесь мы переходим к очень важным изменениям в тактике, которые для своего времени стали революционными. Однако в этом сражении участвовали два слабых восточных флота, поэтому высокомерные европейские адмиралы просто не оценили в полной мере их значимость.

Место главного оружия твердо заняла артиллерия, торпеда превратилась в оружие вспомогательное, а таран безвозвратно ушел в прошлое, хотя при взгляде на французские броненосные крейсера типа «Амираль Шарнэ» или на немецкие крейсера типа «Фрауэнлоб», заложенные пять лет спустя после этого боя (!), этого не скажешь. Появилась необходимость изменить расположение артиллерии, так как бой кильватерных колонн снова стал наиболее вероятным, нужно было усиливать бортовой огонь, а не носовой, считавшийся необходимым для кораблей, сконструированных из расчета на таранную тактику. И здесь даже французы отказались от красиво выглядевших, но непрактичных броненосцев с ромбическим расположением тяжелых орудий, на новых броненосцах типа «Голуа» они перешли к классической схеме: две башни – на носу и на корме. Крейсера могли сохранять старую схему потому, что они предназначались для боя в открытом океане один на один, а не для эскадренного сражения, и важным было обеспечить максимально сильный огонь на любом курсовом угле. Поэтому строительство таких крейсеров, как британский «Уорриор», можно считать вполне оправданным.

Во многом победа японцев была обеспечена разделением эскадры на два раздельно маневрирующих, но взаимодействующих отряда, однако не следовало делать из такой тактики фетиш, к чему вскоре пришли те же японцы. Дело в том, что в эпоху флажной сигнализации наладить взаимодействие отрядов было почти невозможно, при Ялу это относительно удалось, и то лишь потому, что дистанции боя были минимальными. Когда они увеличились, как это произошло при Цусиме, те же японцы столкнулись с колоссальными трудностями.

Бой стал дебютом скорострельной артиллерии, которая сразу доказала свое полное превосходство над пушками старого образца. Во всяком случае, колебания в выборе между гладкоствольной и нарезной пушкой длились гораздо дольше. Но результаты боя оказались двойственными. С одной стороны, тот же японский крейсер «Мацусима» получил серьезнейшие повреждения в результате попадания одного тяжелого снаряда и был вынужден выйти из боя. С другой – попадание-то так и осталось единственным, и ни один корабль не был потоплен тяжелой артиллерией. В отношении погибших китайских крейсеров ничего нельзя сказать с полной определенностью, историки пытаются выдать за факты собственные догадки и умозаключения.

Причин этому было несколько. Прежде всего – несовершенная конструкция башен, для заряжания орудия требовалось развернуть башню в диаметральную плоскость, потом повернуть обратно и заново орудие навести. Поэтому табличный темп стрельбы тяжелых орудий был раз в 10 ниже реальной боевой скорострельности. Ну а про несовершенство прицелов мы уже говорили.

Это бой доказал важнейшее значение бронирования, оба китайских броненосца выдержали большое число попаданий, но гибель не угрожала ни одному из них. Хотя утверждения о 200 попаданиях все-таки следует отнести к разряду сказок, вроде тех же 300 снарядов, попавших в «Орел» при Цусиме. Одновременно выявилась еще одна грозная опасность, подстерегающая даже броненосные корабли, – пожары. На китайских броненосцах горело все: деревянные палубы, отделка кают, краска, хотя в целом пожары еще не стали смертельной опасностью, как это произошло при Цусиме. Кстати, эти же пожары сделали невозможным достоверный анализ полученных попаданий, даже если бы кто-то попытался такой провести.

Важнейшим последствием этого сражения оказалось то, что господство на море полностью перешло в руки японцев. Корабли адмирала Тинга оставались в защищенной гавани Порт-Артура и ремонтировались крайне медленно при наличии только одного дока. Потом, когда возникла угроза захвата порта с суши, эскадра перебралась в Вей-Хай-Вей, где была заблокирована японцами. В феврале 1895 года японские миноносцы провели серию ночных атак и потопили несколько китайских кораблей, в том числе броненосец «Дин-Юань». Нет никаких сомнений, что любая европейская военно-морская база отбила бы подобные кавалерийские наскоки, но Восток имеет свою специфику. Обнаглевшие японцы попытались подавить китайские береговые батареи огнем с кораблей, но быстро отказались от этого, так как в очередной раз подтвердилась старая истина: батарея сильнее корабля, тем более небронированного.

Позднее порт был взят штурмом с суши, остатки китайской эскадры попали в руки японцев, а броненосец «Чжень-Юань», поменяв название на «Тин-эн», принял участие в Русско-японской войне, пусть даже на третьих ролях. Адмирал Тинг предпочел покончить с собой, чтобы не видеть позора. Разумеется, западные журналисты даже из смерти сделали увлекательный триллер. Дескать, адмирал проглотил золотой слиток…

Больший интерес, однако, представляют события, происходившие после битвы, потому что именно тогда японцы отработали тактику, использованную ими при осаде Порт-Артура и нейтрализации артурской эскадры. После сражения китайский флот ушел в Люйшунь, где приступил к ремонту поврежденных кораблей. На следующий день адмирал Ито появился перед портом, вызывая китайцев на бой! Прелестные все-таки были времена, если подобные вещи совершенно серьезно пишут маститые историки! Но адмирал Тинг в море не вышел. Не вышел он и в октябре, когда японцы начали перевозку на материк своей 2-й армии, причем теперь транспорты следовали без всякой охраны. Хороший пример использования господства на море.

Впрочем, еще до высадки японцев Бейянский флот перешел в Вей-Хай-Вей, причем броненосец «Чжень-Юань» наскочил на камень при входе в гавань, и его пришлось снова ремонтировать. Тем временем японцы заняли Люйшунь, как пишут в части книг, ускоренной атакой. Другие книги утверждают, что китайский гарнизон просто разбежался при приближении японцев, и ни штурма, ни боя вообще не было. Но зато все сходятся во мнении, что после занятия города японцы устроили дикую резню гражданского населения.

В январе 1895 года в Китай была отправлена японская 3-я армия, на сей раз транспорты опять шли в сопровождении военных кораблей, а 18 января эскадра адмирала Цубоя в первый раз обстреляла укрепления Вей-Хай-Вея. 20 января японские войска высадились неподалеку от порта, а флот адмирала Ито установил тесную блокаду Вей-Хай-Вея. 30 января японский флот обстрелял береговые укрепления, но ничего серьезного не добился, зато войска на суше успешно занимали один китайский флот за другим. Попытка ночной атаки японских миноносцев сорвалась, так как их обстреляли собственные войска с занятых батарей.

Китайский гарнизон после нескольких стычек бежал из города, бросив собственный флот в полной изоляции. Теперь и на берегу, и на море адмирала Тинга ждали японцы. Отчасти спасало положение то, что острова, прикрывающие вход в бухту, оставались в руках китайцев. Но это зыбкое равновесие не могло длиться бесконечно. В ночь на 4 февраля японские миноносцы повторили атаку, несмотря на сильный шторм и лютый холод – люди просто замерзали на своих боевых постах. Один из миноносцев торпедировал флагманский броненосец «Дин-Юань», который медленно сел на дно. Но так как глубина была небольшой, его башенные орудия продолжали стрелять. На следующую ночь атака была повторена, теперь был торпедирован крейсер «Лай-Юань», который перевернулся и затонул, погубив весь экипаж.

Адмирал Ито в очередной раз попытался завершить дело одним ударом и 7 февраля повел свой флот в атаку. Хотя японским кораблям удалось подавить еще пару батарей на островах, они получили некоторые повреждения. Японцам удалось уничтожить китайские миноносцы, но крупные корабли адмирала Тинга пока еще держались. Войти в гавань японцы не сумели, так как вход был перекрыт боном.

Тинг совершил последнюю отчаянную попытку как-то облегчить свое положение – он приказал броненосцу «Чжень-Юань» обстрелять восстановленные японцами батареи севернее города. Но броненосец получил попадание тяжелого снаряда и тоже сел на дно. Было потоплено еще несколько небольших кораблей.

Положение китайцев стало безнадежным, из Пекина пришло сообщение, что никакие подкрепления посланы не будут и что Тингу следует прорываться в море. Куда?! Адмирал Тинг отправил японцам письмо, пытаясь выговорить приемлемые условия сдачи экипажей и солдат на островных батареях, после чего покончил с собой. То же самое сделали комендант крепости и командир броненосца «Дин-Юань», причем он успел подорвать башни корабля. И если «Чжень-Юань» японцы подняли и отремонтировали, то флагман адмирала Тинга им не достался. Удивительно, но победители действительно отнеслись к пленным очень снисходительно – солдат с островов перевезли на материк и отпустили на все четыре стороны, а служивших в китайском флоте иностранцев также отпустили под честное слово.

Так завершилась история Бейянского флота и морской части Японо-китайской войны. Эпизод получился действительно очень любопытный, так как против одних и тех же береговых батарей поочередно сражались флоты обоих противников, но оба раза победили батареи. И как-то незаметно выяснилось, что даже в порту флот не может чувствовать себя в полной безопасности, хотя лишь во Второй мировой войне он такой безопасности лишился окончательно.

Вскоре после окончания Японо-китайской войны началась война между Соединенными Штатами и Испанией. Началась она со взрыва в порту Гаваны броненосного крейсера «Мэн». Конечно, очень многие историки пытаются доказать, что это коварный президент Мак-Кинли взорвал собственный корабль только ради войны. Но такая выходка была совершенно не в стиле даже самых циничных политиканов XIX века. Не следует современные нравы, точнее, современную безнравственность, механически переносить на события столетней давности. Но этот инцидент пришелся очень кстати и был максимально использован американской пропагандой, которая раздула истерию под лозунгом: «Помни «Мэн»!»

Кстати, странно, что конспирологи не приплели сюда Уильяма Херста с его знаменитой фразой: «Вы обеспечьте фотографии, а я обеспечу войну!» А как бы красиво смотрелось: газетный магнат взрывает корабли своей страны… Беда лишь в том, что в 1898 году Херст был еще никем, так, владелец захудалой газетенки «Нью-Йорк монинг джорнал», и он мог говорить все, что ему вздумается, все равно его никто не слушал. Газетная империя Херста возникла лишь четверть века спустя. И еще одна деталь: американские макрейкеры, несмотря на все свои старания, так и не сумели найти этой телеграммы Херста художнику (не фотографу!) Фредерику Ремингтону.

Как и в предыдущем случае, военные действия на море оказались довольно скоротечными. Например, на Дальнем Востоке все свелось к единственному бою 1 мая 1898 года в Манильской бухте, где эскадра адмирала Дьюи уничтожила отряд испанских кораблей, которым командовал адмирал Монтехо. Снова главным аргументом победителей стали скорострельные орудия, которые доказали, что старые орудия и старые корабли отныне могут лишь обозначить сопротивление, но не более того.

А вот после этого началось самое интересное. Испанцам пришлось решать задачу переброски подкрепления на отдаленные театры, между прочим, впервые в истории. В эпоху парусных флотов это происходило довольно редко. Известия, скажем, из Индийского океана приходили в Европу, когда сама европейская война уже благополучно завершалась, и как-то реагировать на них уже не имело никакого смысла. Если англичане или французы во время своих бесконечных войн и посылали новые корабли в Вест-Индию, это происходило вне связи с ходом военных действий, просто из предположения, что лишние подкрепления не помешают никогда. Потребовалось изобрести телеграф и паровой двигатель, чтобы Морское министерство получило возможность оперативно реагировать на изменения ситуации.

Кстати, любопытная деталь. Американцы, обладавшие значительным превосходством в силах, даже не попытались перенести военные действия в европейские воды, хотя они явно могли попытаться захватить Канарские острова. Кстати, испанцы очень боялись чего-то подобного. Глядишь, и не появился бы в испанском флоте крейсер «Канариас». Однако американцы и на море, и на суше действовали достаточно вяло. Например, та же эскадра адмирала Дьюи после победы до самого конца войны мирно стояла на якоре, не пытаясь вмешаться в боевые действия между филиппинскими повстанцами и испанскими войсками.

После боя в Манильской бухте, решив восточные проблемы, американцы начали думать, как освободить от испанцев Кубу. Нескромный вопрос, в чью пользу состоится освобождение, никто даже не подумал задавать. На Кубе находилась достаточно большая испанская армия, поэтому требовалось перевезти туда соответствующую американскую армию. Основные постулаты военно-морского искусства требовали установить господство на море, потому что лишь тогда можно спокойно перевозить войска и снабжать их. Пока еще американцы были не настолько самонадеянны, чтобы спорить с европейскими авторитетами, поэтому они энергично принялись за установление этого самого господства, благо силы позволяли. Они сформировали Североатлантическую эскадру контр-адмирала Сэмпсона и «летучую эскадру» коммодора Шлея.

Испанцы тоже направили к Кубе свою эскадру, это были 4 броненосных крейсера и 3 миноносца адмирала Серверы, которые в момент начала войны находились на островах Зеленого Мыса. Лучше всего состояние испанского флота характеризует тот факт, что новейший броненосный крейсер «Кристобаль Колон», только что построенный в Италии, вышел в поход, не имея орудий главного калибра. Это вызвало приступ паники в Соединенных Штатах, там всерьез ожидали обстрела Нью-Йорка.

Переход через Атлантику, который для кораблей британского флота представлял скучную рутину, для испанцев оказался серьезной проблемой. Кое-как, но эскадра Серверы добралась сначала до принадлежавшей французам Мартиники, оттуда она отправилась на Кюрасао, который принадлежал Голландии. Это показывает, до какой степени Сервера не представлял, что ему делать.

Узнав об обстреле американцами Пуэрто-Рико, Сервера решил идти на Кубу, но пожелать это было проще, чем исполнить. На кораблях не хватало угля, и Сервера был вынужден идти в Сантьяго-де-Куба, хотя этот порт с его узким выходом больше всего напоминал мышеловку. 19 мая эскадра прибыла к месту своей последней стоянки.

Американцы удосужились организовать блокаду Сантьяго только 27 мая, но уничтожить испанскую эскадру не спешили, прибегнув к ближней блокаде. Все их корабли располагались в непосредственной близости от выхода из порта. Если бы испанские миноносцы находились в исправном состоянии, это могло бы дорого обойтись американцам. Адмирал Сэмпсон имел в своем распоряжении несколько броненосцев, но прорываться в бухту ему не хотелось. Складывалась ситуация, все больше напоминающая борьбу за Порт-Артур. Американцы попытались обстрелять порт с моря, но безуспешно. Провалилась и попытка затопить в горле пролива брандер.

После долгих проволочек в конце июня на Кубе высадился корпус генерала Шафтера и начал наступление на Сантьяго. Промедление объяснялось просто – военная наука требовала сначала захватить господство на море, а присутствие кораблей Серверы формально лишало американцев этого самого господства. Первый штурм Сантьяго провалился, хотя американцы и кубинские повстанцы имели большое численное преимущество. Растерявшийся Шафтер отправил паническую телеграмму в Вашингтон и одновременно потребовал от адмирала Сэмпсона любой ценой ворваться в гавань и уничтожить испанские корабли. Адмиралу же совсем не улыбалось прорываться через мины под прицелом береговых батарей.

Американские проблемы решил адмирал Сервера, который решил-таки прорываться в Гавану. Прорыв был назначен на дневное время, хотя с любой стороны выгоднее было делать это ночью. Может, Сервера и не был великим флотоводцем, но в мужестве ему отказать нельзя. Он намеревался на своем флагманском крейсере атаковать ближайший американский корабль, чтобы в это время остальные три крейсера прорвались на запад вдоль берега. Оба миноносца должны были действовать по обстановке.

Как ни странно, прорыв испанцев оказался неожиданным, вероятно, контр-адмирала Сэмпсона убаюкало мирное течение операции. Сам он в этот день отсутствовал на месте событий, отправившись на флагманском броненосце в Сибоней на совещание с генералом Шафтером. Еще один броненосец с двумя малыми крейсерами ушел в Гуантанамо принимать уголь, но все равно перед Сантьяго дежурили 4 броненосца, броненосный крейсер и 2 вспомогательных крейсера.

Здесь приходится указать, что если ранее испанцы помогали противнику, то теперь именно приказы адмирала Сэмпсона дали испанцам шанс на успешный прорыв. Если бы только машины испанских крейсеров находились в исправном состоянии, а в трюмах имелся качественный уголь, они могли уйти от американских кораблей. Сервера намеревался вывести из строя броненосный крейсер «Бруклин» – единственный из американских кораблей, имевший номинальную скорость выше, чем у него. Но на деле получилось, что крейсера с номинальной скоростью 19 узлов не сумели оторваться от броненосцев, когда-то развивавших не более 17 узлов.

Американцы, заметив противника, сначала направились к выходу из порта, а потом повернули на запад, но все маневры выполняли так неудачно, что едва не перетаранили друг друга. Испанские корабли следовали в кильватерной колонне – «Инфанта Мария-Тереза», «Бискайя», «Кристобаль Колон», «Окендо», и замыкали строй миноносцы. Американцы поочередно выбивали один корабль за другим. Здесь следует отметить одну важную деталь, которую часто упускают из вида. Из-за разбросанности американских кораблей бой фактически вели только «Бруклин» и броненосцы «Айова» и «Орегон», то есть половина эскадры. Броненосцы «Индиана» и «Техас» лишь при сем присутствовали.

Первым, естественно, был выведен из строя флагманский крейсер «Инфанта Мария-Тереза». В 09.30 он покинул проход, а уже в 10.30 был вынужден выброситься на берег, чтобы не затонуть. Одна из американских шлюпок выудила из воды адмирала и его сына лейтенанта Серверу. Затем настала очередь концевого «Альмиранте Окендо». Он получил больше всех попаданий, и в 10.22 на нем начался сильный пожар. Он также поспешил выброситься на берег неподалеку от флагмана, и последовавший взрыв погребов едва не расколол корпус крейсера пополам. Потери его экипажа достигли чуть ли не 50 %.

От испанской эскадры остались лишь «Колон», новые машины которого позволили ему несколько оторваться от противника, и «Бискайя», принявшая на себя основной удар американцев. Но и у тех в бою сейчас участвовали только «Бруклин» и «Орегон», «Айова» тоже отстала. «Бруклин» вел огонь практически в упор, сблизившись до 5 кабельтовых, и вскоре положение «Бискайи» стало тяжелым, а когда вокруг начали падать снаряды «Орегона» – просто безнадежным. И все-таки его командир капитан 1 ранга Элате решил попытаться задержать «Бруклин», протаранив его. Правда это или легенда, придуманная испанцами, – сказать сложно, во всяком случае, далеко не все карты это подтверждают. Все кончилось тем, что в 11.05 очередной испанский корабль выбросился на берег, чтобы не затонуть.

Попытка крейсера «Кристобаль Колон» уйти от преследователей закончилась одновременно с качественным углем. Когда в топки полетел третьесортный уголь, принятый в Сантьяго, скорость корабля упала, и американцы догнали его. Дальнейшие действия командира крейсера комментировать не хочется. Он тоже приказал выброситься на берег, хотя в «Колон» попали только три снаряда, из которых два угодили в броневой пояс и никакого вреда не причинили. И чем после этого капитан 1 ранга дон Эмилио Диас Моро отличается от злосчастного Фонга? Только тем, что Фонгу отрубили голову за трусость в бою?

В 13.15 с эскадрой Серверы было покончено, «Колон» поднял белый флаг и выбросился на берег в устье реки Тарквино на расстоянии 48 миль от Сантьяго. Если мы вспомним, что испанцы вышли из порта в 09.30, то путем несложных вычислений получим их скорость – чуть менее 13 узлов.

Судьба испанских миноносцев была столь же плачевной. На выходе из порта они столкнулись с вооруженной яхтой «Глостер». Хотя американский корабль имел только 6-фн орудия, а на испанских миноносцах стояли 14-фн, и официально они числились дестроерами, все закончилось довольно быстро. «Плутон» в 10.45 выбросился на берег, «Фурор» затонул в 10.50, унеся с собой половину команды и капитана. Очень поучительный момент – дневная атака миноносцев на тот период представляла собой форменное самоубийство, учитывая ничтожную дальность хода торпед.

Испанцы потерпели сокрушительное поражение, все 6 кораблей эскадры были уничтожены, погибли около 350 человек, 150 были ранены, примерно 1612 попали в плен. Удивительно, но примерно 150 моряков сумели присоединиться к гарнизону Сантьяго. Повреждения американских кораблей были совершенно ничтожны, и в бою погиб только один человек. Однако в Испании адмирал Паскуаль Сервера-и-Топете так и остался символом храбрости, в его честь даже был назван крейсер «Альмиранте Сервера». В других флотах именем адмирала, проигравшего сражение, корабль называли, только если этот адмирал героически погиб в бою.

Анализировать этот бой нет особого смысла, лишь укажем, что процент попаданий у американцев был очень незначителен: из 138 орудий было сделано свыше 7100 выстрелов (по позднейшим сведениям, даже еще на 2000 снарядов больше) и в цель попали только 163 снаряда, т. е. 2,3 %, иными словами, меньше одного попадания на орудие, несмотря на минимальные дистанции. Фактическое отсутствие прицелов не могло не сказаться.

Однако один вывод все-таки следовало сделать – испанские крейсера стали жертвами сильнейших пожаров, следовало что-то срочно предпринять, чтобы уменьшить эту опасность. Во всяком случае, русский флот мог бы избежать серьезнейших неприятностей, но ведь разгромлены были «какие-то испанцы», опыт которых нам никак не может пригодиться. Только после Цусимы господа адмиралы наконец-то осознали реальные масштабы этой опасности, ни Ялу, ни Сантьяго их почему-то не впечатлили.

Но если вы думаете, что для мировых флотов главными событиями последних 10 лет XIX века стали эти две войны, вы ошибаетесь. Самое значительное событие имело место в 1890 году, именно тогда вышла в свет книга Альфреда Тайера Мэхена «Влияние морской силы на историю». Значение этой книги для всего последующего развития мировых флотов трудно переоценить. Совсем недаром и адмиралы, и историки называют эту книгу библией морского офицера, во всяком случае, все морские державы свою будущую стратегию строили именно на основе постулатов Мэхена. Следующей знаковой работой стала книга «Влияние морской силы на французскую революцию и империю» (1892 г.).

Собственно, и до Мэхена многие писали историю войны на море, разумеется, лидерами здесь считались англичане. Такие авторы, как Клоуз или Джеймс, подготовили многотомные труды по истории Королевского Флота, однако они лишь живописали события и сражения, не дав никакого анализа и не предлагая программы действия. Именно Мэхен, а не кто-то иной, обосновал понятие морской мощи государства. Значение его теории настолько велико, что мы просто обязаны кратко привести ее основные постулаты:

1. Море не барьер, а дорога, причем его можно рассматривать и как военную рокаду, и как торговый маршрут.

2. Владение морем решает дело. Владение морем есть тот фундамент, на котором строится империя.

3. Морская мощь – путь к владению морем. По Мэхэну, она состоит в свободе пользования морем и воспрещении пользования им для противника. Обе задачи обеспечиваются сильным флотом, в первую очередь военным, но также и торговым. Становой хребет морской мощи – линейный корабль.

4. Основа морской мощи – на суше. Для создания флота требуется мощная промышленность, для базирования – развитая система баз в стратегически важных пунктах.

5. Оборона своих берегов начинается у берегов противника, то есть Мэхен ратует за агрессивный образ действий флота и подчеркивает глобальный характер войны.

6. Исход войны решается генеральным сражением.

7. Крейсерская война носит второстепенный, вспомогательный характер. Для обеспечения действий крейсеров все равно требуется линейный флот.

Разумеется, эти постулаты немедленно попали под жестокий огонь критиков, самыми ярыми из которых были как раз представители Франции – так называемая «Молодая школа». Они пытались доказать, что комбинация легких сил и рейдеров может заменить линкоры. Увы, в конце XIX века, да и много лет спустя, это было совершенно неверно. Ирония судьбы заключается в том, что именно во времена Наполеона Британия превратилась во владычицу морей после победы при Трафальгаре, классическом генеральном сражении. Близко к постулатам «Молодой школы» подходили воззрения адмирала С.О. Макарова, изложенные в книге «Рассуждения по вопросам морской тактики».

Кстати, один из тезисов Мэхена забыли даже его прилежные ученики – англичане. Мэхен писал, что конвой есть не оборонительная мера для обеспечения сохранности торговых судов, а наступательная, средство уничтожения вражеских рейдеров. Увы, та же Великобритания очень дорого заплатила за пренебрежение этим принципом в годы Первой мировой войны.

Достаточно быстро был опровергнут лишь один принцип – решающего значения генерального сражения. Но в ХХ веке этот принцип не работал уже ни на суше, ни на море. Война стала тотальной, для победы требовалось сокрушить не только военную, но также промышленную и политическую систему противника, а это в одном сражении никак не достигается. Но таких изменений общего характера войны не предвидел никто из военных теоретиков.

Итак, к концу XIX века флот первым из всех видов вооруженных сил подготовился к войнам нового времени. Были созданы новые корабли, появилось новое оружие, была разработана основополагающая теория. И первая из войн ХХ века, а именно Русско-японская, подтвердила правильность выбранного курса.

Война по законам Мэхена

Как известно, европейским державам очень не понравились результаты Японо-китайской войны, и совместная военная демонстрация России, Германии и Франции вынудила японцев умерить свои аппетиты. Все-таки любой из европейских флотов в то время мог, не особо напрягаясь, уничтожить японский флот, даже не перебрасывая на Дальний Восток свои главные силы. Однако после этого упомянутые державы превратились во врагов Японской империи, и врагом номер один была выбрана Россия. Это не удивительно, Германия откусила себе небольшой кусочек Китая в районе Циндао, интересы Франции вообще ограничивались южными районами Китая, куда японцы пока еще в принципе дотянуться не могли. Зато Россия явочным порядком оккупировала Маньчжурию и начала зариться на Корею, которую японцы считали своей вотчиной, незаконно отторгнутой хищными соседями. Кстати, Германии старые обиды тоже припомнили довольно быстро. Но война между Японией и Россией стала просто неизбежной, причем в самом ближайшем будущем, при этом государственные умы России сделали буквально все, чтобы начать войну в самых неблагоприятных для себя условиях. Можно долго говорить о запаздывании со строительством флота, об ошибках при проектировании укреплений Порт-Артура, но мы упомянем лишь одну ошибку, имевшую для России самые страшные последствия.

Сразу после окончания войны Россия предоставила Китаю заем на выплату контрибуции Японии. Компрадоры с великокняжескими титулами и генеральскими эполетами не видели дальше собственного носа, маржа здесь и сейчас, много маржи, а то, что эти деньги прямым ходом идут на перевооружение японской армии и строительство нового японского флота, никого не волновало. Вот так и получилось, что корабли адмирала Того, уничтожившие русский флот при Цусиме, были построены на русские деньги.

Во многих отношениях морская часть Русско-японской войны не имеет аналогов. Эта война стала первой и чуть ли не единственной, которая велась в соответствии со строгими канонами военно-морского искусства. В этой войне в последний раз линейный корабль выступил в роли безоговорочного верховного арбитра. Она стала венцом карьеры классического эскадренного броненосца. Ну а Цусимское сражение превратилось в эталон генерального сражения на море. Даже странно, что Альфред Тайер Мэхен не стал ничего писать об этой войне, предоставив это Джулиану Корбетту, Фредерику Джейну и другим, ведь он продолжал свою литературную деятельность до 1910-х годов. С другой стороны, в годы войны появилось много новых понятий, обогативших военно-морскую науку, но пока еще все-таки не выходящих за рамки классических теорий. Однако обо всем по порядку.

Русско-японская война стала чем-то новым и непривычным с самого первого ее дня. Внезапное нападение без объявления войны, судя по всему, вполне соответствовало воззрениям японцев на мораль и нравственность. Впрочем, адмирал Того наверняка не задумывался над этими отвлеченными понятиями, перед ним стояла задача обеспечить безопасность перевозки армии в Корею и Маньчжурию, и Того решил ее с чисто военной прямолинейностью. Правда, при этом он допустил серьезную ошибку, которая, кстати, позволяет разрушить миф о тотальном японском шпионаже. Получив неизвестно откуда сведения, будто три русских броненосца стоят в Дальнем, он отправил половину миноносцев туда. Разумеется, никаких броненосцев эти корабли не нашли. Другой вопрос: а почему они не атаковали ни одно из судов, стоявших в Дальнем? Ведь там находилось изрядное количество транспортов, буксиров и другой мелочи, не столь грозной, как броненосцы, но не менее важной для обеспечения военных действий? Есть основания заподозрить, что именно тогда были заложены основы принципиально ошибочного курса японского морского руководства, откровенно пренебрегавшего борьбой с вражеским торговым флотом и защитой своего собственного. В результате все свелось к повреждению двух русских броненосцев и одного крейсера.

На следующий день Того вместе со всем флотом появился перед Порт-Артуром, намереваясь, по-видимому, развить свой успех. Это решение тоже трудно объяснить: неужели Того рассчитывал, что ослабленный русский флот выйдет в море с единственной целью героически погибнуть в неравном бою?

Артиллерийская дуэль с уцелевшими кораблями русского флота и береговыми батареями завершилась не в пользу японцев. Впрочем, и русским она особых дивидендов не принесла. Кстати, береговая оборона Порт-Артура была далеко не так сильна, как это принято представлять. Если мы посмотрим на табель береговых батарей, то обнаружим, что на них было установлено всего лишь 5 современных орудий калибра 254 мм, доставшееся от китайцев единственное 240-мм орудие и 10 коротких 229-мм орудий, имеющих довольно сомнительную боевую ценность. Со средней артиллерией дела обстояли не лучше: только 15 современных 152-мм пушек Канэ и 18 старых орудий такого же калибра. Зато на батареях берегового фронта стояли 10 мортир калибра 280 мм и 32 мортиры калибра 229 мм. Их ценность при отражении атаки флота была заведомо равна нулю, ведь корабли не стоят на месте, а попасть по движущейся цели из мортиры невозможно. Если бы генерал Стессель и компания догадались перевести хотя бы часть этих орудий на сухопутный фронт, вполне возможно, что история осады выглядела бы иначе.

У нас еще будет возможность поговорить о борьбе кораблей против берега, скажем, 10 лет спустя в Дарданеллах. Пока же ограничимся сухой констатацией факта: японский флот, имевший в начале войны 24 орудия 304-мм, 24 орудия 203-мм и 156 орудий 152-мм только на кораблях 1-го и 2-го боевых отрядов, взломать береговую оборону Порт-Артура не сумел. Впрочем, адмирал Того не особенно и пытался это сделать, ведь военно-морская наука пока еще была твердо уверена, что береговая батарея безусловно сильнее любого броненосца.

В результате вокруг Порт-Артура началась постоянная «малая война», к которой не был готов ни один из противников, ведь до сих пор подобных прецедентов не существовало. Прежде всего, неприятной неожиданностью для русских оказалось то, что японцы прибегли к дальней блокаде, хотя русские адмиралы явно ожидали повторения событий у Сантьяго. Более того, уже после окончания Русско-японской войны появилась знаменитая альтернатива некоего Зеештерна «1906 год. Крушение старого мира», в которой описывалась фантастическая европейская война. И снова британский флот в ней прибег к ближней блокаде германских портов. Старое никак не желало отступать добровольно.

Вернемся, однако, к событиям под Порт-Артуром. Почему мы говорим, что во многом это было новым и непривычным? Ведь во времена Наполеоновских войн британский флот точно так же организовал блокаду французских портов. Но впервые такая блокада сопровождалась постоянными активными действиями легких сил и многочисленными минными постановками. Впервые в морской войне мины заграждения были использованы в таких количествах, и впервые оба флота понесли столь серьезные потери от подрывов на минах. В морской войне появился новый фактор, который ранее не учитывал никто из теоретиков.

Однако в истории этих операций есть несколько смутных моментов, которые остаются не проясненными до сих пор. Например, несмотря на все усилия блокадных сил, русские миноносцы свободно выходили из гавани и проводили поиск японских транспортов и торговых судов с контрабандой, а уже в самом конце осады группа миноносцев беспрепятственно прорвалась в Чифу со знаменами и документами. В осажденную крепость прорывались транспорты с продовольствием. Между прочим, в нашей исторической литературе считается непреложной аксиомой злобная антироссийская позиция Англии, только ленивый не упомянет многочисленные английские транспорты, доставлявшие в Японию военные грузы. Но ведь последним транспортом, прорвавшим блокаду Порт-Артура, был «Кинг Артур», ходивший под английским флагом. А если мы посмотрим на список транспортов с контрабандой, перехваченных японским флотом на подходах к Владивостоку, то и здесь обнаружим, что он на три четверти состоит из английских судов.

Русскому флоту мины доставили все-таки больше неприятностей, чем японцам, хотя японские потери в конце концов оказались выше. Но порт-артурской эскадре пришлось налаживать систематическое траление внешнего рейда и фарватеров, чтобы не оказаться совершенно запертой в гавани. И это также стало новым явлением – повседневная деятельность флота ранее просто не рассматривалась. Считались нормальным длительные периоды приятного ничегонеделания, которые завершались ослепительной вспышкой большого сражения. А вот нудная, кропотливая, изнурительная работа, благодаря которой и становилось возможным это самое сражение, ранее не существовала как категория.

Именно из-за незнания, как именно надлежит обращаться с минами, русский флот в самом начале войны понес ощутимые потери. 11 февраля (даты по новому стилю) при постановке мин на собственном заграждении подорвался и затонул минный транспорт «Енисей». Причина – неумелое и неуместное маневрирование командира корабля. Посланный ему на помощь крейсер «Боярин» подорвался на том же заграждении и был брошен командой. Кстати, эпизод с «Боярином» – один из самых позорных в русской военно-морской истории. Крейсер уверенно держался на воде, но командир и команда трусливо бежали, причем они драпанули прямо в Порт-Артур, а не в находящийся поблизости Дальний. Из Дальнего вполне можно было выслать стоящие там буксиры, которые привели бы поврежденный крейсер в порт, и он был бы спасен. На следующий день дрейфующий крейсер был замечен с маяка, и полицмейстер Дальнего вместе с парой городовых на катере отправился посмотреть, что же там происходит. Они забрали брошенные в панике винтовки и шлюпочные флаги и спокойно вернулись обратно, потом полицмейстер написал официальный рапорт и отправил телеграмму в Порт-Артур. Только после этого командование эскадры отправило корабли на поиск «Боярина», но из Порт-Артура, а не из Дальнего.

Командир крейсера капитан 2 ранга Сарычев подготовил насквозь лживый рапорт, который, однако, вполне устроил флотское начальство. «Журналы, деньги, отчетность, карты и книги, шифр и опознательные сигналы были взяты с собой и при отчете будут представлены в штаб Вашего Превосходительства. Перед съездом последних людей я приказал спустить все флаги, что и было исполнено штурманским офицером и старшим сигнальщиком. Поведение команды и офицеров считаю выше похвалы, тем более что, будучи так глубоко виноват во всем происшедшем из за недостаточной осторожности при проходе столь опасным местом, считаю себя недостойным хвалить порученную мне команду и офицеров, так как ими долг их был исполнен безукоризненно». Как мы видим, полицмейстер обнаружил нечто прямо противоположное. За доблесть, проявленную при потоплении собственного крейсера, Сарычева не только не отдали под суд, но и позволили благополучно завершить карьеру генерал-майором по Адмиралтейству. При таком старшем командном составе у русского флота, конечно же, не было никаких шансов выиграть войну.

Следующим любопытным событием стали попытки японцев закупорить выход из гавани Порт-Артура с помощью брандеров. Это не была оригинальная идея, такую же попытку совершили американцы в Сантьяго. Японцы подготовились гораздо основательнее, однако успеха так и не имели.

Кстати, к 1905 году понятие «брандер» сильно изменилось. Если раньше это было нашпигованное всякими горючими материалами маленькое суденышко, предназначенное для того, чтобы сцепиться с линейным кораблем противника и вместе с ним сгореть, то теперь это был довольно большой пароход, каковой предполагалось затопить на выходном фарватере гавани, чтобы закупорить находящиеся там вражеские корабли. Правда, время от времени кого-нибудь посещала светлая идея набить пароход банками с керосином, чтобы он разлился по поверхности и загорелся, но до проверки этой теории не дошло.

Первая попытка использовать современный брандер была сделана американцами, как мы уже писали, их примеру последовали японцы, но также неудачно. В Первую мировую войну англичане попытались закупорить бельгийские порты Остенде и Зеебрюгге, где базировались немецкие подводные лодки, – и снова неудача. При этом в качестве брандеров они использовали уже не торгашей, а старые бронепалубные крейсера. За всю Вторую мировую войну вроде никто не пытался проделать подобное, хотя Уинстона Черчилля и посетила светлая идея – затопить линкор «Барэм» на входе в Триполи, но командующий Средиземноморским флотом адмирал Каннингхэм послал сэра Уинстона подальше, причем, бродят слухи, совершенно не выбирая выражений.

Зато в самом конце войны этот прием широко использовали немцы, правда, они заваливали выходы из портов, которые были вынуждены оставлять, и не рвались в захваченные союзниками. На выходе из гавани затапливалось все, что можно было туда дотащить, даже сбрасывали в воду паровозы, чтобы затруднить подход к причалам.

Но мы отвлеклись. Адмирал Того убедился, что русский флот совсем не рвется в бой, он решил избавиться от постоянной угрозы и запечатать выход из Порт-Артура, благо география была на его стороне. Японцы совершили не одну, а целых три попытки – 24 февраля, 27 марта и 2 мая 1904 года. Все три сорвались по одной и той же причине: неадекватные средства связи и недостаточное штурманское обеспечение операции.

Для первой попытки было выделено пять пароходов. Предполагалось, что они постараются прокрасться под берегом в тени высоких гор Ляотешаня, подальше от смертельно опасной батареи Электрического утеса. Но это требовало безукоризненной работы штурманов, обеспечить которую не удалось. В результате три парохода сели на камни у Ляотешаня, но два все-таки сумели дойти до прохода. Однако огнем русских батарей пароходы были повреждены, потеряли управление и сели на камни справа и слева от прохода. Сопровождавшие их миноносцы 14-го боевого отряда сумели подобрать почти все экипажи брандеров, хотя потери, разумеется, были. Брандеры были укомплектованы добровольцами, хотя в ряде советских изданий утверждается обратное. Интересно, что люди вызывались для кесситай, то есть для безнадежного дела…

Но русские смотрели на события не менее мрачно. Капитан 1 ранга Бубнов сухо констатировал: «Если проход остался свободен, то это надо приписать только случаю». Чтобы застраховаться от таких случайностей, 25 февраля 1904 года под личным наблюдением адмирала Макарова были затоплены пароходы «Хайлар» и «Харбин», а 28 февраля – «Шилка» и «Эдуард Бари».

Прибывшая после рассвета японская эскадра с разочарованием обнаружила, что проход не закупорен, и после короткой перестрелки с русскими кораблями, дежурившими на рейде, удалилась. Нужно было изобретать что-то новое, и 10 марта японцы испробовали перекидную стрельбу через Ляотешань по кораблям, стоящим в гавани. Особых результатов они не добились, но это решение подтолкнуло русских укрепить уязвимый участок берегового фронта.

Вскоре после этого была предпринята вторая попытка заграждения прохода, для которой было выделено 4 транспорта. Кстати, по меркам 1905 года, пароходы водоизмещением 4000 тонн были довольно крупными. Теперь японцы решили идти, что называется, напролом – курс был проложен со стороны моря прямо в проход. На этот раз противодействие было более активным, брандеры были атакованы миноносцами «Решительный» и «Сильный», хотя это было сделано с большим опозданием. Вместо того чтобы перехватить брандеры на подходах к фарватеру, миноносцы торпедировали их уже в момент постановки на якорь. Три парохода выбросились на берег под Золотой горой, а вот четвертый затонул прямо в проходе у Тигрового хвоста, причем взрыв торпеды «Решительного» только развернул его поперек фарватера. Русским опять помог слепой случай: случайный гудок сирены «Сильного» капитаны брандеров приняли за приказ повернуть вправо. Вот где японцам пригодился бы уоки-токи!

Разочарованный двумя неудачными попытками, адмирал Того решил совершить третью попытку, выделив гораздо больше сил. Ради изоляции артурской эскадры он был готов пожертвовать уже 12 пароходами. Особую важность операция приобретала потому, что готовилась высадка 2-й армии в Бицзиво и русские могли ей помешать. Как мы видим, в общей сложности для заградительных операций японцы выделили в сумме 21 крупный пароход, что было более чем щедро, учитывая скромные ресурсы Японии. Если предыдущие две операции проходили по плану, хоть и завершились неудачей, третья почти с самого начала пошла наперекосяк. Начавшийся шторм спутал японцам карты, командовавший операцией капитан 2 ранга Хаяси отменил ее, но – вот она, связь! – 8 пароходов приказа не получили и продолжали двигаться дальше, причем они потеряли друг друга из вида. Ни одному из них не удалось добраться до цели, в этой операции большинство пароходов затонуло на большой глубине. Этому способствовало то, что русские раскачались-таки поставить плавучий бон, преграждающий подходы к фарватеру. Как пикантный анекдот можно упомянуть версию А. Широкорада: «Несмотря на это, брандер «Микава Мару» на всех парах влетел на внутренний рейд и, бросив якорь на середине фарватера, взорвал себя и затонул».

А сейчас следует поговорить о том, что русские историки старательно обходят стороной. Дело в том, что оборона прохода была организована совершенно неправильно. Брандвахты стояли буквально в самом проходе, а не перед ним, и никак не могли перехватить брандеры. Фактически это была еще одна слабая береговая батарея, не более того. Их следовало выдвинуть вперед, к бону, и прикрыть противоторпедными сетями, но этого не сделали. Далее, даже официальная русская история подтверждает, что береговым батареям не удалось потопить ни одного брандера при первой и второй атаках. События третьей атаки обе стороны описывают путано, японцы утверждают, что снова ни один пароход не был потоплен русскими, но с учетом мест их потопления, которые зафиксированы точно, имеются все основания усомниться в этом. Однако английские историки подтверждают версию русских и пишут, что несколько брандеров подорвались на минах. Но в целом попытка приспособить метод давно прошедших дней к современным реалиям провалилась.

Гораздо больше успеха обеим сторонам принесло использование нового оружия – якорных мин. Формально их применяли уже давно, но реальную пользу они принесли впервые. Конечно, еще в 1855 году, во время Крымской войны, три английских корабля подорвались на минах в Финском заливе, но их повреждения были незначительны. Первым кораблем, погибшем на минах, стал американский монитор «Кейро», это произошло в 1862 году. Однако все историки дружно пишут, что только после Русско-японской войны моряки осознали, какое опасное оружие появилось в их распоряжении.

О масштабах минных постановок можно судить хотя бы по тому факту, что только в ходе осады Порт-Артура русский флот поставил около 1150 мин, а японский – 1300 мин. Хотя минировались воды вокруг Ляодунского полуострова, подавляющее большинство мин было поставлено на пятачке внешнего рейда Порт-Артура. Именно минная война стала одним из аспектов той самой повседневной боевой деятельности флота. Это заслуживает уважения еще потому, что окончательно техника постановки мин (якорь-тележка) была отработана уже после войны. И русские, и японцы постоянно подновляли и усиливали свои заграждения, но русским при этом еще приходилось и бороться с минной опасностью.

Для этого была организована специальная партия траления – невероятная коллекция разномастных суденышек и катеров, которая совершила 198 выходов. При этом были обеспечены выходы эскадры в море, выходы отдельных кораблей и отрядов для обстрела японских позиций на берегу. Хотя русские понесли серьезные потери от мин, подавляющее большинство подрывов происходило при возвращении в порт. Самым ярким примером здесь является взрыв броненосца «Петропавловск». Именно в этот период в боевых условиях был испытан трал Шульца, и именно после этой войны адмиралы задумались о создании специализированных тральщиков, хотя гордые британцы продолжали с презрением отзываться об «оружии слабых». Данные о количестве уничтоженных мин разнятся очень сильно. Самую большую цифру приводит, разумеется, командир партии траления контр-адмирал Лощинский.

Однако, как выясняется при беспристрастном анализе, русский флот не был готов к минной войне. Если вычесть из общего количества поставленных мин те, что прибыли на Дальний Восток на борту минных транспортов «Амур» и «Енисей», окажется, что запасы главной базы – Порт-Артура – были просто ничтожными. Но даже того, что было поставлено, хватило для нанесения японцам серьезного ущерба. Японский флот потерял на русских минах 2 броненосца, бронепалубный крейсер, 4 канонерки, 2 истребителя и 2 миноносца. Повреждения получили еще 1 броненосец, 2 крейсера и 3 миноносца. Если бы только заряд русских мин был больше, часть этих кораблей также отправилась бы на дно. В то же самое время русский флот потерял 1 броненосец, 1 канонерку, 2 истребителя. Записывать в актив японцам подорвавшиеся на собственных минах крейсер «Боярин» и минный транспорт «Енисей» было бы нелогично. Подрывались на минах, но уцелели 2 броненосца, причем «Севастополь» дважды, 1 крейсер, 4 истребителя, причем 3 истребителя так и не были отремонтированы. Под Владивостоком подорвался броненосный крейсер «Громобой».

Еще одним новшеством в военно-морской науке оказалось постоянное перемещение японского флота с одной передовой базы на другую. Сначала броненосцы адмирала Того перешли из Сасэбо в Асан, потом они перебрались в Пин-Ян, и, наконец, была создана временная база на островах Эллиот, примерно в 100 милях от Порт-Артура. Это позволило японскому командующему оперативно реагировать на любые действия русских, что явилось для них совершенной неожиданностью. Все довоенные расчеты русское командование строило на том, что японский флот будет по-прежнему базироваться на Сасэбо. Но каждый раз противник встречал артурскую эскадру чуть ли не сразу после выхода из порта, и это ломало любые планы. Кстати, мало кто знает, что японцы воспользовались существовавшей ранее на этих островах русской угольной станцией, базой ее назвать было совершенно невозможно – деревянный причал и кучка сараев на берегу.

Именно наличие этой передовой базы позволило японцам постоянно держать свои патрули на внешнем рейде Порт-Артура. Однако наблюдение было каким-то не слишком бдительным, в первый период осады русские миноносцы почти беспрепятственно совершали вылазки на разведку, хотя чаще всего это кончалось неприятностями. Именно во время таких вылазок были потоплены «Стерегущий» и «Страшный», а гибель последнего миноносца косвенным образом послужила причиной гибели броненосца «Петропавловск» и адмирала Макарова.

К сожалению, один из таких выходов доказал, что эпизод с «Боярином» не был случайностью. 25 мая во время боев на Кинчжоусском перешейке группа из 10 русских истребителей под командованием капитана 2 ранга Елисеева совершила вылазку к острову Мерчисон, где рассчитывала найти японские канонерки. Однако, «усмотрев свет прожекторов», русский отряд постарался избежать встречи с грозным противником, хотя этот противник был как раз тем, для уничтожения которого были посланы миноносцы. Елисеев мастерски уклонился от встречи с 4 древними японскими канонерками, самой новой из которых уже стукнуло 15 лет. Но на этом история отнюдь не закончилась. В 01.10 флагманский миноносец «Внимательный» вылетел на камни острова Мерчисон. Попытки снять миноносец с мели успехом не увенчались, и тогда Елисеев приказал «Выносливому» торпедировать его. Не потрудившись убедиться в исполнении приказа, Елисеев поспешно ушел, удовлетворившись рапортом командира «Выносливого». Каково же было изумление моряков, когда спустя пару дней они узнали, что солдаты в соседних китайских деревнях обнаружили большое количество продуктов, матросскую и офицерскую форму, электрические лампочки, провода, приемный аппарат радиотелеграфа и даже Андреевский флаг! Все это было снято с «Внимательного», причем, судя по тому, что крупа и мука не были подмочены, миноносец даже не затонул. Правда, найти корабль помешал разыгравшийся затем шторм. Приходится еще раз повторить: имея таких офицеров, рассчитывать на выигрыш войны невозможно. И это при том, что Елисеев считался одним из лучших командиров миноносцев в Порт-Артуре.

Вообще в актив себе русские могут занести лишь одно столкновение с японскими дозорами. 10 марта отряд капитана 2 ранга Матусевича столкнулся с 4 японскими истребителями. Жестокий бой на минимальных дистанциях привел к тому, что корабли обоих противников получили ряд повреждений, хотя ни один не был потоплен. И русские, и японцы объявили о своей победе. Но самое скверное заключалось в том, что в этот же самый день, 10 марта, другой отряд русских миноносцев столкнулся с японцами, и при этом был потоплен «Стерегущий», так что в целом этот день был для русского флота неудачным.

Вся эта малая война отнюдь не противоречила постулатам Мэхена, хотя и не была предусмотрена в его трудах. Однако, по мнению командующих обоими флотами, она ни на шаг не приближала их к конечной победе. Хотя японцы беспрепятственно осуществляли перевозки войск и припасов в Корею, они не могли чувствовать себя спокойно, пока артурская эскадра представляла собой боеспособный отряд. Более того, после гибели двух броненосцев на минах адмирал Того уступал русским в кораблях этого класса. И никакие вычисления самых авторитетных теоретиков, вроде Фредерика Джейна, приводивших разнообразные боевые коэффициенты, не могли поколебать общего убеждения: русская эскадра сильнее. Поэтому Того желал генерального сражения, чтобы устранить эту потенциальную угрозу. Положение русских было ничуть не лучше. К началу лета гавань Порт-Артура попала под обстрел осадной артиллерии, и хотя пока это были легкие, по морским меркам, 120-мм орудия, спокойная жизнь кончилась. Дальше можно было ожидать лишь ухудшения ситуации.

И вот, несмотря на откровенное нежелание временного начальника эскадры адмирала Витгефта, получив прямой приказ императора Николая II, артурская эскадра вышла в море. 10 августа 1904 года в Желтом море состоялось сражение, фактически решившее исход войны. Альфред Тайер Мэхен был бы рад – все происходило именно так, как он предписывал, точнее, почти так.

Японские дозоры, обнаружив выход русской эскадры, известили адмирала Того, и он двинулся навстречу ей. Кстати, здесь следует отметить одну очень важную тонкость, которую категорически не желают замечать русские историки. Японцы неоднократно и успешно пользовались радиосвязью для передачи важнейших сообщений, а вот русский флот в этом замечен не был. Вместо этого нам рассказывают сладкие сказки о том, как еще до начала войны крейсер «Варяг», стоя в Чемульпо, связывался по радио с Владивостоком. Только почему мы не видим ни единого примера использования радио во время войны? Говорить о том, как два истребителя, прорвавшиеся после Цусимы во Владивосток, стоя возле острова Русский, вызывали угольщики, давайте не будем, это просто несерьезно.

Но и адмирал Того, имея на руках фактически все козыри, не сумел использовать их в полной мере. В районе боя находились 4 броненосца и 4 броненосных крейсера японцев, однако командующий не сумел сосредоточить силы, поэтому броненосные крейсера «Асама» и «Якумо» участвовали в бою лишь спорадически. Основную тяжесть боя вынесли на себе 6 броненосных кораблей 1-го боевого отряда, но, как выяснилось, этого было более чем достаточно.

Вообще Того в этом бою действовал нервозно и нерешительно, предпочитая перестрелку на дальних дистанциях. Его попытки организовать «crossing-T», предписанный канонами военно-морской науки, оказались неудачными и приводили только к кратковременной перестрелке на контркурсах. Подробное описание боя вы можете найти в книге «Линкоры в бою», здесь мы ограничимся лишь кратким анализом результатов.

То, что в ходе сражения не был потоплен ни один корабль, не должно вводить нас в заблуждение. Если у японцев серьезно пострадал только флагманский броненосец «Микаса», то у русских пострадали практически все корабли, особенно тяжелыми были повреждения «Цесаревича» и «Пересвета». Более того, «Пересвета» от гибели спас лишь практически полный штиль, стоявший на море. Вообще состояние этих двух броненосцев было таким, что о походе во Владивосток следовало забыть немедленно. Поэтому оптимизм большинства авторов, которые называли это сражение чуть ли не победой русского флота, представляется чрезмерным. Если бы над адмиралом Того не висела необходимость беречь корабли для встречи с готовящейся на Балтике Второй Тихоокеанской эскадрой, итог сражения был бы гораздо более плачевным для русских. Гораздо ближе к истине те, кто называет сражение в Желтом море недо-Цусимой, а не недо-победой.

Но если материальные результаты сражения еще можно оспаривать, его стратегические последствия совершенно однозначны – катастрофа. Первая Тихоокеанская эскадра прекратила свое существование, как организованная боевая сила, больше она не представляла никакой угрозы для японцев, хотя адмирал Того и был вынужден держать свои корабли по-прежнему на передовой базе. Кстати, повреждения, полученные в бою, были отремонтированы там же, что дает нам основания усомниться: так ли уж серьезно пострадал «Микаса», ведь никто даже не подумал ставить броненосец в док. Вместо эскадры остался некий невнятный отряд броненосцев, лишившийся самых боеспособных крейсеров, мало что осталось от отряда миноносцев. Если это не поражение, то что? И самое главное – окончательно был сломлен дух старших офицеров, которые отныне боялись моря как чумы.

Впрочем, не все с этим согласны. Например, известный британский историк Джулиан Корбетт позволил себе высокомерный пассаж в адрес японцев: «В британском флоте длительный опыт создал убеждение, что вряд ли возможно какими-либо стратегическими соображениями оправдать неспособность захватить или уничтожить замеченного противника. Если какие-либо новые свидетельства могут укрепить это убеждение, их в изобилии поставляют два только что упомянутых нерешительных сражения. Можно допустить, что сложное положение японского флота, уступавшего противнику и не имевшего резервов, во многом оправдывало такую осторожность, которую продемонстрировали оба адмирала. Тем не менее подобная осторожность, оправдана она или нет, повлекла за собой неизбежные последствия и быстро доказала японцам, что две их победы не более чем мелкие стратегические успехи, которые оставили все их проблемы неразрешенными».

Но в том-то и дело, что все проблемы японцев были разрешены! Уцелевшие русские корабли, как писал древний историк, «не сохранили мужества ни для боя, ни даже для бегства». И хотя эскадра адмирала Того продолжала дежурить под Порт-Артуром, отныне это дежурство свелось к мирному сну на стоянке у островов Эллиот.

Кстати, а о каком втором бое писал сэр Джулиан? Конечно же, о бое броненосных крейсеров возле Ульсана, который поставил точку в деятельности Владивостокского отряда. А ведь именно она была единственным светлым пятном в истории Русско-японской войны, и можно согласиться с Владимиром Семеновым, который утверждал, что если адмирал Иессен не принес новых лавров русскому флоту, то он и не уронил его чести.

История отряда известна в основном тремя примечательными эпизодами: походом в Тихий океан, уничтожением японских транспортов с тяжелыми осадными орудиями и боем под Ульсаном. Расскажем обо всех по порядку, так как первые два прекрасно вписываются в изложенную Мэхеном доктрину крейсерской войны, тем более что русские корабли и были спроектированы для действий в открытом океане. Высокобортные корабли имели неплохую мореходность и неплохую дальность плавания, но все-таки при их описании не следует употреблять превосходные степени. Дело в том, что существовали гораздо более совершенные варианты океанских броненосных крейсеров – британские «Кресси» и «Дрейки». Противостоящие Владивостокскому отряду японские броненосные крейсера – «Асама» и все остальные – можно скорее назвать дешевым вариантом «линкора для бедных», чем океанским кораблем. Неважная мореходность делала для них охоту за вражескими рейдерами в открытом океане чем-то из области несбыточных мечтаний.

Первый поход отряда в Японское море начался с замены командира – вместо адмирала Штакельберга был назначен капитан 1 ранга Рейценштейн. Итогом стало потопление небольшого японского парохода. Следующий поход был совершен уже под командованием адмирала Иессена – к Гензану. Для этого океанские рейдеры явно не требовались, но добычей крейсеров стал еще один японский транспорт. К сожалению, в мае 1904 года отряд потерял крейсер «Богатырь», который сел на камни мыса Брюса и более до конца войны в море не выходил. Японцы вполне могли уничтожить его, однако мифическая система тотального шпионажа дала сбой. Японцы почему-то уверили себя, что русский крейсер так и останется на камнях навечно.

Новый поход к Цусимскому проливу был проведен под командованием адмирала Безобразова. Он был назначен начальником отряда броненосцев, но в Порт-Артур так и не попал. Японская официальная история кратко сообщает, что 15 июня были потоплены транспорты «Хитати Мару» и «Идзуми Мару», а также поврежден транспорт «Садо Мару». Но это вынужденная краткость, ведь иначе пришлось бы признать, что из-за легкомыслия собственных адмиралов на дно пошли 18 гаубиц калибра 280 мм, которые были отправлены к Порт-Артуру, и около 1000 солдат резервного гвардейского полка. Пассивность русского флота привела к тому, что японцы начали пренебрегать элементарными мерами безопасности и поплатились за это. В момент нападения рядом с транспортами оказался лишь маленький крейсер «Цусима», который сделать, конечно же, ничего не мог. Адмирал Камимура со своими броненосными крейсерами находился слишком далеко и помочь транспортам не мог. Впрочем, легкомыслие проявили и русские: они не удостоверились, что «Садо Мару» затонул, хотя и без того потери японцев оказались велики. Им оставалось утешаться лишь проявлением несгибаемого самурайского духа – полковник Сути, командовавший батальоном, торжественно сжег знамя и совершил харакири. Хоть какое-то утешение…

На русских крейсерах слушали радиопереговоры японцев, и адмирал Безобразов правильно решил, что Камимура находится не слишком далеко. Так как «Рюрик» не мог развить большую скорость, он решил обмануть японцев и пошел во Владивосток не прямо, а склонился к берегам Японии. Тем временем погода ухудшилась, и это помогло русским. Камимура дошел до острова Окиносима, не обнаружил никого и ничего и прекратил погоню.

Этот рейд можно считать очень успешным в том плане, что он отсрочил падение Порт-Артура, страшные гаубицы появились там лишь осенью. Кстати, японцы тоже снимали их с береговых укреплений Токийского залива, не одни только русские совершали странные поступки. Следующий рейд к Гензану едва не привел к столкновению с Камимурой, но встреча произошла в вечернее время, и русские крейсера благополучно избежали неравного боя.

Следующий рейд русские крейсера совершили в Тихий океан, причем снова под флагом Иессена. Адмирал Безобразов слишком сильно сомневался в успехе похода, и его пришлось заменить Иессеном, который был временно отстранен от дел после аварии «Богатыря». 17 июля крейсера вышли в море, а 19-го прошли через Сангарский пролив. Помешать им японцы не могли – вся оборона пролива в этот момент состояла из 2 древних канонерок и 3 крошечных миноносцев водоизмещением 50 тонн. Прорвавшись в океан, русские приступили к действиям в прибрежных водах Японии. Они потопили несколько транспортов, причем не только японских, но и английских, пароходы «Арабия» и «Калхас» были взяты в качестве призов. Вроде бы успех, но, с другой стороны, уничтоженный груз не представлял собой исключительной ценности, чаще всего это были железнодорожные рельсы. Кстати, это подтверждает, что крейсерская война в то время просто не могла быть особо эффективной, список стратегических грузов был слишком коротким, а вдобавок ни один из них не был жизненно важным, как, скажем, алюминий в годы Второй мировой войны.

И все-таки этот рейд произвел впечатление разорвавшейся бомбы. Резко подскочили суммы страховки, сократилось судоходство. В то же самое время не следует всерьез относиться к сказке о том, как возмущенные японские судовладельцы сожгли дом адмирала Камимуры. Кстати, а где в это время был он сам? Действия Камимуры, точнее, бездействие, в этот период объяснить довольно сложно. Он болтался возле южного входа в Цусимский пролив и, кажется, ожидал от Иессена попытки прорваться в Порт-Артур, хотя такой поступок был бы совершенно бессмысленным.

На обратной дороге русские крейсера столкнулись с неожиданной проблемой. Погода ухудшилась, все затянул густой туман, и эскадра просто не могла найти вход в Сангарский пролив. Проболтавшись некоторое время в океане, крейсера сумели-таки увидеть горы вокруг пролива и протиснулись в него. Поход продолжался 16 суток, и корабли практически израсходовали весь запас угля. Как-то совершенно неожиданно для адмиралов обнаружилось, что действовать по-прежнему рейдеры уже не могут. Это раньше знаменитые парусники, вроде «Алабамы», использовавшие паровую машину только в качестве вспомогательного двигателя, могли не думать об угле. Теперь к организации крейсерства следовало подходить более основательно, и немцы, готовясь к новой войне, это учли, создавая свою знаменитую систему этапов.

Ни одно счастье не длится вечно, и вскоре Владивостокскому отряду пришлось в этом убедиться. Когда артурская эскадра пошла на прорыв, вечером 11 августа крейсерский отряд получил приказ выйти ей навстречу. Приказ есть приказ, адмирал Иессен повел едва успевших отдохнуть моряков на юг к Цусимскому проливу. Но когда крейсера уже находились в море, выяснилось, что поход бесполезен, артурская эскадра потерпела поражение, частично рассеялась по нейтральным портам, частично вернулась обратно. Вот когда следовало бы связаться с Иессеном по радио и вернуть его обратно, вот где пригодились бы те самые «200 миль радиосвязи», не будь они чистой воды липой.

На рассвете 14 августа крейсера вышли на параллель Фузана, где они уже бывали, но на этот раз японцы подготовились гораздо лучше. В 04.50 отряды Камимуры и Иессена заметили друг друга, и соответствующую радиограмму Камимуры приняли все находящиеся поблизости дозорные крейсера – 5 единиц. Так что, даже если бы Иессен разминулся с японскими броненосными крейсерами, он наверняка налетел бы на одного из дозорных, но если не везет, так не везет сразу и капитально, ведь японцы находились к северу от русской эскадры и перекрывали ей путь во Владивосток. Впрочем, на самом деле японцы пытались подкараулить потерянные ими крейсера «Новик» и «Аскольд».

А вот дальше начали происходить не вполне понятные вещи, причем русские и японские описания резко разнятся. Русские утверждают, что бой начался в 05.18, японцы – что в 05.23, это не слишком существенно. Зато расхождение в дистанциях уже более серьезно, русские утверждают, что она превышала 60 кабельтовых, а вот по японским данным, едва достигала 46 кабельтовых, что выглядит гораздо более реально.

Бой развивался по классическим канонам – артиллерийская дуэль на параллельных курсах, в этом плане бой возле Ульсана выглядит самым «классическим» из всех морских сражений этой войны. Японцы имели некоторое превосходство в скорости и постепенно обгоняли русскую эскадру. И вот здесь возникает один из многих непонятных моментов. Если смотреть на бумажные характеристики, японцы имели заметное преимущество в скорости, но также хорошо известно, что их крейсера могли развить номинальные 20 узлов лишь в самых идеальных условиях. С другой стороны, и машины русских крейсеров находились далеко не в идеальном состоянии, особенно страдал этим «Рюрик», а тут еще утром из-за аварии на «России» вышли из строя 4 котла, поэтому в любом случае Камимура должен был иметь превосходство в 2 или более узла. Но каждый раз, когда ему требовалось догнать русскую эскадру, это происходило мучительно медленно.

И все-таки к 05.52 японцы оказались точно на траверзе русских, сократив дистанцию до 27 кабельтовых. Их превосходство в артиллерии начало сказываться, к тому же теперь японцы оказались прямо напротив восходящего солнца, которое мешало русским целиться. Адмирал Иессен сначала повернул на юго-восток, как бы намереваясь пройти Цусимским проливом, но в 06.00 резко повернул вправо, описал петлю и пошел на северо-запад, рассчитывая проскочить под кормой у японцев. Камимура отреагировал на этот поворот с опозданием и повернул влево. Эскадры оказались на расходящихся курсах, дистанция увеличилась до 50 кабельтовых, и японцы временно прекратили огонь. Но именно в этот момент шедший концевым «Иватэ» получил попадание, которое могло стать роковым. 203-мм снаряд взорвался в носовом каземате верхней палубы, одновременно сдетонировал снаряд в орудии. Каземат был полностью разрушен, часть брони полетела за борт. Вышел из строя каземат палубой ниже, а стоявшее наверху 12-фн орудие просто исчезло вместе с расчетом. Вышло из строя еще одно 152-мм орудие, погибли 32 человека, 43 были ранены.

В 06.23 бой возобновился, и почти сразу «Рюрик» получил роковое попадание, которое повредило рулевое управление, с этого момента крейсер то и дело терял управление. Вдобавок он начал постепенно отставать от головных крейсеров. Стрельба обеих сторон была хаотичной и неуправляемой, что бы ни пытались писать историки. Даже в официальных японских работах признается, что «Идзумо» – флагманский корабль! – стрелял одновременно по всем трем русским крейсерам. То, что у японцев попадания получили все корабли, указывает на отсутствие организации огня у русской эскадры.

Дальнейшие события не представляют особого интереса. Русская эскадра дважды пыталась вернуться к «Рюрику», видимо, адмирал Иессен надеялся, что тот сумеет справиться со своими трудностями, но это было напрасно. «Рюрик» получал все больше и больше новых попаданий и вскоре окончательно потерял боеспособность. Но все-таки он отвлекал на себя внимание адмирала Камимуры. Японский командир, по-видимому, решил наверняка уничтожить хотя бы один из русских крейсеров и временами почти прекращал стрелять по кораблям Иессена. Например, около 08.00 он вообще приказал сосредоточить весь огонь на поврежденном крейсере, и лишь возвращение «России» и «Громобоя» вынудило японцев снова обстрелять их.

В 08.20 адмирал Иессен понял тщетность своих попыток, к тому же и два других крейсера получили заметные повреждения, поэтому он окончательно повернул на север к Владивостоку. Японцы, увлекшиеся добиванием «Рюрика», находились у него на правой раковине и не могли помешать прорыву. Камимура направился следом за ним, однако он не мог – или не хотел? – сокращать дистанцию. Как мы видим, этот японский адмирал проявил такую же осторожность, как и адмирал Того в бою в Желтом море, хотя на этом отрезке сражения он имел двойное превосходство в кораблях и чуть ли не четверное в артиллерии. К 09.45 японцы сумели сократить расстояние до 27 кабельтовых, но тут же, словно испугавшись собственной смелости, сбросили ход, и в 10.00 дистанция снова возросла до 37 кабельтовых.

«Бой был затяжным (около 5 часов). Во время погони все расчеты получили приказ стрелять медленно и тщательно наводить орудия. Но в 10.00 адмиралу Камимуре сообщили, что на «Идзумо» кончаются боеприпасы. Видя, что скорость противника совершенно не снижается, хотя его огонь заметно ослабел, адмирал решил использовать оставшиеся боеприпасы для потопления «Рюрика», чтобы точно не допустить его спасения», – сообщает японская «Конфиденциальная история». На самом деле к этому времени «Идзумо» израсходовал лишь половину боезапаса: 2255 снарядов 203-мм, 1085 снарядов 152-мм и 910 снарядов 12-фн. Еще одним фактором, повлиявшим на решение японского адмирала, было то, что он не знал о результатах боя эскадры Того и вполне мог ожидать столкновения с артурской эскадрой, причем в самое ближайшее время.

Все это время «Рюрик» пытались добить подошедшие крейсера «Нанива» и «Такатихо», которые предусмотрительно держались на дистанции 35 кабельтовых. Но это не спасло их от пары случайных попаданий, хотя «Рюрику», разумеется, пришлось гораздо хуже. Оба этих крейсера выпустили в общей сложности более 650 152-мм снарядов. Примерно в 10.20 «Рюрик» затонул, тихая погода позволила японцам спасти практически всех уцелевших моряков.

Еще одним доказательством неадекватности старшего командного состава русского флота является соотношение потерь на «России» и «Громобое». Более новый и гораздо лучше бронированный «Громобой» потерял вдвое больше людей просто потому, что капитан 1 ранга Дабич приказал расчетам мелкокалиберных орудий, заведомо бесполезных в сложившихся условиях, находиться на боевых постах. Более того, он приказал убитых заменять новыми матросами, что влекло за собой новые потери.

И еще один странный нюанс. Уже сто лет по страницам книг гуляет рассказ о том, что на русских кораблях при стрельбе на дальних дистанциях выходили из строя палубные орудия – сгибались и ломались зубья подъемных дуг и шестерен. Но никто не потрудился сопоставить реальные дистанции боя с предельными. Бой возле Ульсана проходил в основном на дистанциях 30–35 кабельтовых, пару раз дистанция ненадолго сокращалась до 25 кабельтовых, пару раз увеличивалась до 45. Эти значения далеки от предельной дальнобойности 152-мм орудий Канэ, о каких предельных углах возвышения может вообще идти речь? Но, похоже, предположение, что знаменитый Обуховский завод поставлял на флот откровенный брак, не устраивает никого.

«После гибели «Рюрика» активная боевая служба Владивостокского отряда практически прекратилась», – грустно пишет один из историков. Но не прекратились попытки вести крейсерскую войну, хотя теперь это было возложено на вспомогательные крейсера. Результат получился отвратительным – не добившись ничего серьезного, эти корабли своими действиями сумели испортить отношения России со многими европейскими державами. Кстати, если посмотреть справочники, то неожиданно выяснится, что японцы, не пытаясь официально начать крейсерскую войну, тем не менее наловили больше транспортов с контрабандой, чем русские. Особенно урожайным для них был район Владивостока.

И теперь нам осталось рассказать лишь о главном, как принято считать, событии Русско-японской войны на море – Цусимском сражении. Формально все выглядит так, будто оно действительно что-то решило и на что-то повлияло. Но давайте смотреть фактам в лицо. К маю 1905 года война на суше практически завершилась. В феврале в сражении при Мукдене русская армия была наголову разгромлена и попросту развалилась, превратившись в неорганизованную толпу. Счет дезертиров шел на десятки тысяч, поэтому совершенно неудивительно, что новый главнокомандующий генерал Линевич занял позицию строгого нейтралитета. Он окопался на сыпингайских позициях на почтительном удалении от японцев, которые далее Мукдена и не пошли. Япония и так в войне на суше добилась всего, чего желала и даже более того. Подозреваю, что, начиная войну, японцы даже не мечтали захватить всю Маньчжурию, скорее всего, их планы не распространялись далее Кореи и Ляодунского полуострова.

А что на море? Еще до падения Порт-Артура тяжелые гаубицы уничтожили все уцелевшие корабли артурской эскадры, поэтому далее адмирал Того вполне мог позволить себе бо€льшую степень риска, чем ранее, хотя это совсем не означало, что он готов действовать очертя голову. Тем более что японский командующий наверняка трезво оценивал ситуацию. Что могла изменить победа в общей стратегической ситуации? Совершенно ничего. Победа русских? Давайте не будем заниматься беспочвенными фантазиями. Любители альтернатив обожают потрепать языками на эту тему, но существует один аргумент, который опровергнуть не в состоянии никто. За все время войны артиллерией и торпедами – главным оружием кораблей – русские сумели потопить лишь несколько поганых номерных миноносцев, причем для их подсчета нам хватит пальцев одной руки. Ни одного корабля крупнее! Так о какой победе вы там бормочете?

Само сражение превратилось в серию перестрелок между броненосными эскадрами, в этом виновата погода – на море стоял довольно плотный туман, и видимость колебалась между плохой и отвратительной. Довольно быстро выяснилось, что недо-линкоры адмирала Камимуры ничуть не уступают старым броненосцам русских. Адмирал Того учел опыт сражения в Желтом море, когда из попыток сделать «crossing-T» не получилось ничего хорошего, и заменил это систематическим нажимом на голову русской колонны, что оказалось гораздо более эффективным.

В этом бою зачаточное развитие систем связи обернулось против японцев. Они выбрали независимое маневрирование броненосных отрядов, однако тот же самый туман привел к тому, что в разгар сражения крейсера Камимуры оторвались от броненосцев Того, и всю вторую половину дня 27 мая японские броненосцы сражались без поддержки. Японцы в ходе войны неоднократно и успешно использовали радиосвязь, в отличие от русских, но имелась одна важная особенность – нет ни единого примера использования раций в бою. В спокойной обстановке, для связи между отрядами или разведчиками – сколько угодно, а в бою нет! Вот на следующий день стальную петлю на горле отряда Небогатова японцы затянули именно благодаря своим рациям, а подозвать Камимуру к себе адмирал Того не сумел.

В общем, у японцев получилось идеальное генеральное сражение по своим результатам, но действия отдельных отрядов были далеки от идеала. Это была не столько победа японцев, сколько поражение русских. За более подробными описаниями сражения мы отсылаем вас к сборнику «Цусима. Величайшая трагедия русского флота», выпущенному издательством «Яуза».

Каковы же были итоги морской войны образца 1905 года? Альфред Тайер Мэхен мог бы порадоваться. Линейный корабль показал себя истинным владыкой морей, исход войны был решен генеральными сражениями. На чертежных досках уже появились контуры новых, еще более мощных кораблей – дредноутов. Главным аргументом в сражении осталась артиллерия, корабельные торпеды, которых страшно боялись оба противника, оказались не слишком эффективными. Крейсерская война, как и предсказывал Мэхен, не оказала серьезного влияния на ход военных действий, хотя и потрепала нервы японцам.

Но в то же время на безоблачном горизонте славного царствования линейного корабля появились первые облачка. Выяснилось, что подлое невидимое оружие – морская мина – может серьезно стеснить действия флота. Потребовалось также организовывать и налаживать повседневную деятельность флота: вылазки миноносцев, разведку, траление, постановку собственных минных заграждений… Адмиралы к такому не привыкли, они жаждали великолепной вспышки, крупного сражения, славы Трафальгара, – а тут траление на землеотвозных шаландах. И все-таки будущее флота виделось им великолепным. Тем более ужасным оказались разочарования Великой Войны.

Тупик

Споры о том, где и как родился «Дредноут», представляются довольно беспредметными, как метко сказали братья Стругацкие: «Стаи идей бессмысленно носились в воздухе». Поэтому лучше примем как данность: эти корабли строили многие страны, причем начали делать это почти одновременно. Не следует преувеличивать значение самого «Дредноута», хотя и не нужно его преуменьшать. Внешне все выглядело идеально для сторонников Мэхена: началась лихорадочная гонка морских вооружений, причем она имела настолько специфический характер, что сразу получила полуофициальное название «дредноутной гонки».

Но сводить все к лихорадочному строительству одних только дредноутов было бы неверно. Военное кораблестроение за 9 лет, отделяющих Русско-японскую войну от Первой мировой, претерпело столько изменений, что справедливо будет поговорить об этом немного подробнее. Этот период с полным основанием можно назвать эпохой революционных потрясений.

Собственно, сам «Дредноут» вряд ли можно назвать революционным в полной степени, его проект содержал новые элементы, но не являлся полным разрывом с прошлым. Прежде всего это относится к концепции «all-big-gun», практически все ведущие флоты постепенно к ней приближались, наиболее логичным этот путь выглядел у самих англичан. Вооружение стандартного броненосца сначала было усилено 234-мм орудиями («Кинг Эдуард VII»), потом с броненосца исчезла вся средняя артиллерия, и появился второй тяжелый калибр (пока еще все те же 234 мм, «Лорд Нельсон»), и только после этого родился монокалиберный «Дредноут». Абсолютно по такому же пути следовали японцы с одной лишь разницей – вторым тяжелым калибром у них были 254 мм. А вот остальные страны хотя и усиливали вооружение своих броненосцев, но делали это за счет увеличения калибра средней артиллерии, устанавливая, как правило, 203-мм орудия. Странно выглядит позиция немцев, которые ограничились 170-мм орудиями, но в рамках концепции ограничения водоизмещения это решение выглядит довольно логично. Кстати, именно Германия совершила действительно революционный скачок – между «Шлезиеном» и «Нассау» действительно лежит пропасть. Даже появление возвышенных башен главного калибра не стало полной неожиданностью, если вспомнить любопытные архитектурные конструкции, украшавшие американские броненосцы, скажем, «Вирджинию». Появление турбин на тяжелых кораблях тоже можно было предсказать заранее, ведь эксперименты начались еще в прошлом веке, и в составе Королевского Флота числились не только эсминцы с турбинами, но и крейсер «Аметист».

В этом плане более революционным выглядит проект британских линкоров «Куин Элизабет», ведь на них произошел отказ от угля, использовавшегося в качестве топлива более полувека. Революционным было и появление 381-мм орудий, но не само по себе, а потому, что с этого момента был окончательно нарушен принцип эквивалентности артиллерии и брони. Говоря проще, броня должна выдерживать попадания снарядов тех орудий, которыми вооружен этот корабль. Ни один из линкоров Первой мировой войны не был рассчитан на попадания 381-мм снарядов на реальных дистанциях боя, то же самое можно сказать о 406-мм снарядах и линкорах Второй мировой, про 456-мм орудия вообще лучше промолчать. Апофеозом этой разбалансировки стали линейные крейсера, выродившиеся в конце концов в совершенно безумные проекты, вроде «Корейджеса» с его 381-мм орудиями и 76-мм броней или американского «Лексингтона» (406-мм и 178-мм соответственно).

Ничуть не меньшие потрясения ждали и почтенный класс крейсеров, но эти потрясения стали во многом следствием структурной перестройки британского флота, затеянной адмиралом Фишером. Если вспомнить дислокацию британского флота на 1905 год, то мы обнаружим довольно сильную эскадру Китайской станции (до 6 броненосцев), сильный Средиземноморский флот на Мальте (кстати, традиционно самый сильный из британских флотов) и довольно сильный Флот Канала (в смысле – Ла-Манша). Адмирал Фишер, исходя из новых военно-политических реалий и старого принципа «кто хочет быть сильным везде, не будет сильным нигде», решил базировать все линейные корабли исключительно на английские порты. Он также отправил на слом огромное число старых небольших крейсеров, ранее демонстрировавших британский флаг по всему миру, утверждая, что они не сумеют ни сражаться, ни удрать от серьезного противника. Кстати, судьба крейсера «Пегасус», потопленного более новым «Кёнигсбергом», это блестяще доказала.

Но главным последствием реформ стало другое – Англия отказалась от строительства океанских крейсеров! Неслыханно! Защиту святая святых – британской торговли – поручили наиболее крупным кораблям из уцелевших после побоища, учиненного Фишером. Резко оборвалась линия защитников торговли – британских броненосных крейсеров – «Кресси», «Дрейк», «Кент», «Девоншир»… А далее ничего. Британские верфи переключаются на строительство небольших по размерам эскадренных крейсеров, призванных служить разведчиками при линейных эскадрах и лидерами флотилий эсминцев. Их ограниченная дальность плавания загодя отсекала всякую возможность океанского крейсерства. Но при этом англичане вводят две новые черты. Начиная с крейсеров типа «Аретуза» обязательным становится наличие броневого пояса на любом корабле класса крейсеров, собственно, «Аретузы» сначала так и назывались – «малый броненосный крейсер». А позднее, после некоторых колебаний и поисков, крейсера вслед за линкорами становятся монокалиберными и линейным расположением, этакими микродредноутами. Самое любопытное, что рискованный шаг Фишера оказался правильным: единственной страной, которая продолжала строительство крейсеров в этот период, была Германия, но ее корабли тоже не годились для океанских рейдов. Поэтому, если британским защитникам торговли и предстояла встреча с каким-либо противником, это мог быть только вспомогательный крейсер, а для его уничтожения вполне хватало и устаревшего «Гиацинта».

Революционные изменения в конструкции эсминцев произошли лишь в самом конце войны, когда появились знаменитые британские «V и W», корабли, которые определили облик эсминцев всего мира на ближайшие четверть века. Подводные лодки, «подлое и чертовски неанглийское оружие», оружием стали далеко не сразу. Качественные изменения начали происходить лишь в конце 1915 года, а до того все еще оставалось загадкой: подводная лодка опаснее для противника или для собственного экипажа? Рассказывать о других классах кораблей, появившихся уже в годы войны, мы не будем, потому что это займет слишком много места. Мы лишь упомянем, что появились специальные эскортные корабли, ориентированные на борьбу с подводными лодками, специализированные тральщики, гидроавианосцы. Англичане, не зная, куда деть тяжелые орудия, снятые с устаревших кораблей, увлеклись строительством мониторов. Но все эти корабли не повлияли на ход морской войны, которая, как казалось адмиралам в 1914 году, будет по-прежнему развиваться по вечным и незыблемым законам, установленным Мэхеном. Увы, разочарование пришло очень быстро, оказалось жестоким и полным. Катастрофу поочередно потерпели три кита тогдашнего военно-морского искусства – крейсерская война, классическая война с генеральным сражением линейных сил и даже новорожденная подводная война.

Первые месяцы войны получились богатыми на события, причем происходили эти события буквально по всему простору мирового океана – от Японского моря до Гельголандской бухты. Однако бурное начало оказалось обманчивым, и вскоре налетевший шквал сменился мертвым штилем. Кое-какие события стали результатом того, что адмирал Тирпиц и командование немецкого флота почему-то считали обязательным для себя демонстрировать имперский флаг повсюду, где только можно, а где нельзя – так просто обязательно.

Прежде всего это относится к приключениям Kreuzergeschwader – эскадры адмирала фон Шпее. После реформы Фишера у англичан в Китае осталась лишь пара устаревших кораблей, ничуть не больше имели французы в Индокитае, однако немцы держали в Циндао довольно новые броненосные крейсера «Шарнхорст» и «Гнейзенау». Осенью 1914 года планировалось вернуть их домой и всерьез рассматривалась возможность замены новейшим линейным крейсером «Мольтке». Если судить по тому, как развивались события, это вполне могло создать англичанам серьезные проблемы.

Еще до начала войны адмирал Шпее поспешил покинуть Циндао, так как резонно опасался быть заблокированным там превосходящими силами союзников. Относительно позиции Японии никто не заблуждался, хотя японцы и промедлили с объявлением войны две недели. Шпее собрал к себе все отдельные стационеры, находившиеся в различных портах Тихого океана, но самое странное, что при этом он не задумывался о ведении крейсерской войны. Единственное, чего желал Шпее, – по возможности незаметно прорваться обратно в Германию. С другой стороны, где-то это было справедливо: британское судоходство в центральной части Тихого океана не отличается особой интенсивностью. Но командир крейсера «Эмден» капитан 1 ранга фон Мюллер настоял на том, чтобы его корабль все-таки был направлен в Индийский океан для действий против английских торговых судов, но об этом позднее.

Англичане не пытались всерьез охотиться за крейсерами Шпее, лишь австралийский флот, который занимался оккупацией германских владений на юге Тихого океана, на всякий случай подключил к операциям линейный крейсер «Аустралия» – даром, что ли, доминион потратил деньги на его строительство. Сам Шпее по дороге обстрелял какой-то там французский порт, но на том все и закончилось. Главные события развернулись, когда эскадра Шпее прибыла к берегам Чили. До сих пор британское Адмиралтейство не обращало на нее особого внимания, но совсем не отреагировать было нельзя. Поэтому на охоту за Шпее отправили собранную с бору по сосенке крейсерскую эскадру адмирала Крэдока – пара старых кораблей, спешно укомплектованных резервистами. Результат получился катастрофическим – поражение в бою у Коронеля 1 ноября 1914 года, которое кое-кто сгоряча даже сравнил с «Тсу-Симой».

Лишь после этого эскадрой Шпее решили заняться всерьез, и в Южную Атлантику из состава Флота Метрополии были отправлены линейные крейсера «Инвинзибл» и «Инфлексибл». Существует расхожая легенда о том, что крейсера мчались на юг сломя голову, хотя на самом деле это было спокойное плавание, мало отличающееся от выставочных вояжей мирного времени. Кроме них, в Карибское море был направлен линейный крейсер «Принцесс Ройял». Так в первый и единственный раз немецким крейсерам удалось добиться дробления главных сил британского флота, но это ни в коем случае не их заслуга, а следствие ошибок Адмиралтейства. Если бы Крэдок получил выделенные ему броненосец «Канопус» и броненосный крейсер «Дифенс», поход адмирала Шпее закончился бы гораздо раньше, а Флот Метрополии не оказался бы в щекотливом положении в связи с нехваткой линейных крейсеров.

Но в любом случае все это не затянулось. Уже 8 декабря адмирал Шпее решил атаковать Порт-Стэнли на Фолклендских островах, куда буквально накануне прибыли линейные крейсера под командованием адмирала Стэрди. Это избавило англичан от нудных поисков в открытом океане, добыча сама пришла к ним в руки. Всерьез анализировать этот бой не имеет никакого смысла, сражались корабли разных поколений, и удивительным является лишь то, сколько времени провозились англичане. Плохая подготовка артиллеристов и полнейшая бездарность адмирала Стэрди как тактика сыграли свою роль. Однако один момент все-таки следует отметить – это дуэли «Нюрнберга» и «Кента», а также «Корнуолла» и «Лейпцига». В свое время броненосные крейсера типа «Кент» критиковали буквально все, кому только не лень, кричали даже, что их конструктор Уайт просто забыл о существовании пушек. Но никто не желал вспоминать, что проектировались они совсем не как аналог японских «Асам», которые являлись «линкорами для бедных», «Кенты» были защитниками торговли. Их потенциальными жертвами предполагались корабли вроде французского «Гишена», а для борьбы с ними «Кенты» подходили идеально. Вот и в этом сражении эти броненосные крейсера доказали, что могут без всяких проблем истреблять мелкие бронепалубные корабли.

Сейчас, наверное, будет уместно рассказать о судьбе остальных немецких рейдеров, волей случая оказавшихся к началу войны в заграничных водах. Дело в том, что немецкое морское командование продемонстрировало странное сочетание предусмотрительности и крайнего легкомыслия. Еще в мирное время была создана так называемая Etappendienst – система этапов, а если точнее, система снабжения рейдеров. Но при этом даже в период стремительного нарастания напряженности в море не был послан ни один корабль для действий на британских коммуникациях, адмирал Тирпиц удовольствовался теми, что оказались там, выполняя прежние задания.

«Карлсруэ» оказался в потенциально перспективном районе Карибского моря, но, как мы знаем, его карьера завершилась очень быстро несчастным случаем. Пару раз он встречался с британскими крейсерами, но легко от них уходил, так как был на 15 лет моложе. «Кёнигсберг», действовавший у берегов Восточной Африки, отличился тем, что потопил древний британский крейсер «Пегасус» и захватил один транспорт. На этом его карьера рейдера закончилась, так как англичане загнали его в устье реки Руфиджи. Конечно, с уничтожением «Кёнигсберга» они провозились непозволительно долго, но при этом британский флот практически ничем не рисковал. Для блокады выделялись старые корабли, которым в европейских водах делать было совершенно нечего. Конечно, крейсера «Дартмут» и «Веймут» были относительно новыми, но эта первая серия знаменитых городов, лишенная бортовой брони, в составе Гранд Флита так и не появилась. То есть и с этим рейдером боролись корабли второй и третьей линий. А потом Адмиралтейство прислало доставшиеся ему даром бронированные речные канонерки, строившиеся в Англии по заказу Бразилии, и с «Кёнигсбергом» было покончено.

Особняком стоит история знаменитого «Эмдена». Действительно, этот крейсер нанес союзникам больше вреда, чем все остальные немецкие рейдеры, вместе взятые. Однако никто не хочет замечать простой вещи: крейсерство «Эмдена» так и осталось единичным примером, между прочим, точно так же, как ранее знаменитая «Алабама». Да, «Эмден» отловил 24 транспорта, из которых 16 были британскими, потопил русский крейсер «Жемчуг» и французский миноносец «Муске» и наделал переполоха в Бенгальском заливе. Но даже после обстрела Мадраса жизнь там не прекратилась и транспорты не стали задерживаться в портах. Если же мы посмотрим, какие корабли отрядили союзники на охоту за «Эмденом», все сразу становится на свои места – не слишком-то им был нужен этот докучливый крейсер; «Хэмпшир», «Тикума», «Якумо», «Жемчуг» – все это были реликты прошлого. Разве что «Ярмут» можно отнести к сравнительно новым кораблям, но и только. Да и попался «Эмден» по чистой случайности, крейсер «Сидней» сопровождал конвой и просто сделал по дороге небольшой крюк в сторону. Действия вспомогательных крейсеров вообще никакого интереса у англичан не вызвали. Практически все перехваченные корабли стали жертвами случайного стечения обстоятельств.

Сейчас, наверное, самое время поговорить о концепции крейсерской войны. Дело в том, что эта доктрина представляется довольно сомнительной. Ее творцов вдохновляли цифры потерь торговых флотов, но никто не счел необходимым задуматься над простым вопросом: а насколько ощутимы были эти потери для государства? Повлияли они хоть как-то на экономику и производство? Самый наглядный пример – это действия знаменитого Джона Пола Джонса. Ну захватил он фрегат «Серапис», сжег чье-то там поместье… Это хоть как-то повлияло на действия британской армии в Северной Америке? Самой Великобритании стало хоть на секунду хуже? Разумеется, нет! Конкретным купцам и арматорам становилось хуже, но ни государство, ни его вооруженные силы не замечали усилий пиратов, каперов и приватиров. Разумеется, нет правил без исключений, и вы, безусловно, вспомнили последствия, которые имели действия английского флота против золотых и серебряных флотов Испании. Но дело в том, что по своим последствиям эти удары должны быть отнесены не к крейсерской войне, а к экономической блокаде. Это совершенно разные вещи, примерно как разведка боем и генеральное наступление. Гибель золотых галеонов означала удар по экономике самой Испании, а не по благосостоянию пары купцов. Ни о чем подобном господа адмиралы не задумывались, впрочем, винить их не следует, в те времена само понятие «экономика» было незнакомо подавляющему большинству «серьезных, компетентных, ответственных товарищей». Поэтому и борьба с вражеской экономикой и промышленностью и сражение на жизненно важных коммуникациях подменялись бессмысленной охотой за транспортами на задворках великой империи.

Именно поэтому мы даже не станем описывать подвиги «Мёве», «Вольфа», «Зееадлера». Если британское Адмиралтейство их не замечало, почему мы должны уделить им больше внимания? В общем, Первая мировая война нанесла сокрушительный удар доктрине крейсерской войны, но стараниями адмирала Редера, написавшего целых два тома труда «Kreuzerkrieg», об этом как-то забыли, в первую очередь сами немцы. Иначе в следующей войне они не попытались бы снова реализовать ее.

Но вернемся в европейские воды, где разыгрались главные события, оказавшиеся даже еще более странными и неожиданными, хотя началось все в традиционном стиле. Во всяком случае, англичане собирались воевать всерьез. Из лучших кораблей был сформирован Гранд Флит – Великий Флот, который был переведен на север Шотландии в Скапа Флоу, откуда удобнее всего было перекрыть выход в Атлантику, хотя немецкий Флот Открытого Моря туда и не собирался.

Первые выходы в море немецких легких сил спровоцировали ответную реакцию, Адмиралтейство приняло план командующего Гарвичскими силами коммодора Тэрвитта, который намеревался нанести удар по немецким патрулям в Гельголандской бухте, однако внесло свои поправки. К операции были привлечены Эскадра линейных крейсеров адмирала Битти и 1-я эскадра легких крейсеров коммодора Гуденафа, однако никто не потрудился известить об этом Тэрфитта. Хуже того, в бухте было развернуто несколько британских подводных лодок, которые не подозревали о готовящейся вылазке. В общем, Адмиралтейство старательно подготовило почву для будущей катастрофы, и можно только удивляться, почему она не случилась.

Рано утром корабли Тэрвитта (легкий крейсер «Аретуза» и 16 эсминцев) атаковали немецкие дозоры. Те сообщили о появлении англичан, и немецкое командование приказало своим легким крейсерам идти на помощь. А далее сложилась картина, более характерная для боев на суше. Постепенно в бой включались отряды то с одной, то с другой стороны, шло поэтапное наращивание сил. Главной причиной этого была типичная для Северного моря погода: плотный туман и отвратительная видимость.

Исход сражения окончательно определился в тот момент, когда адмирал Битти решил идти в бухту со своими линейными крейсерами. «Прав ли я, забираясь в это осиное гнездо с тяжелыми кораблями? Если я потеряю хоть один, это станет страшным ударом для страны», – спросил он у своего флаг-капитана. «Конечно, мы должны идти», – без колебаний ответил капитан 1 ранга Четфилд, хотя есть подозрения, что Битти лишь искал дополнительное обоснование уже принятому решению. Он всегда отличался склонностью к необоснованному риску.

В 11.35 британские линейные крейсера бросились на помощь своим легким силам. После этого у немцев не оставалось иного выбора, как поспешно выйти из боя, но те корабли, которые сделать это не сумели, тяжело поплатились. В результате немцы потеряли легкие крейсера «Кёльн», «Ариадне», «Майнц» и эсминец V-187. У англичан несколько кораблей были повреждены, но ни один не затонул.

После гибели V-187 британский эсминец «Дифендер» спустил шлюпки, чтобы спасти его команду. Но тут в районе боя появился немецкий крейсер «Штеттин», и «Дифендеру» пришлось поспешно уходить, бросив шлюпки. Однако сразу после этого из воды поднялся перископ британской подводной лодки Е-4, и спасаться пришлось уже немецкому крейсеру. Лодка поднялась на поверхность и забрала на борт англичан. Командир лодки указал немцам курс к берегу, вежливо попрощался и погрузился. Почему мы рассказываем об этом, казалось бы, незначительном эпизоде? Да потому, что скоро произошло событие, заставившее забыть о рыцарских методах ведения войны.

22 сентября 1914 года германская подводная лодка U-9 заметила группу кораблей британской 7-й эскадры крейсеров, которая патрулировала в Северном море. Это были три старых броненосных крейсера типа «Кресси», которые к тому времени имели очень ограниченную боевую ценность. Крейсера следовали малым ходом, не совершая никаких маневров, то есть представляли собой идеальную мишень, чем и воспользовался Отто Веддинген, командовавший лодкой. В 06.20 с дистанции 500 метров он выпустил торпеду по ближайшему кораблю, которым оказался «Абукир», она попала в правый борт крейсера. Англичане не заметили ни лодки, ни торпеды и решили, что «Абукир» налетел на мину. Его командир приказал двум остальным крейсерам идти на помощь. Через 25 минут «Абукир» перевернулся и вскоре затонул, а «Хог» и «Кресси» занялись спасением команды.

Веддинген воспользовался подарком и с дистанции 300 метров выпустил две торпеды в «Хог». После залпа лодку выбросило на поверхность, и она была замечена. «Хог» даже успел открыть по ней огонь, но тут торпеды попали в цель, и через 10 минут перевернулся второй крейсер. Но если гибель двух кораблей еще можно объяснить неожиданностью и невнимательностью, то гибель «Кресси» была следствием откровенной глупости командира. Заметив лодку и даже попытавшись ее таранить, он приказал вернуться назад, спустить шлюпки и спасать команды «Абукира» и «Хога».

Кончилось это тем, чем только и могло закончиться: Веддинген торпедировал третий крейсер, превратившись в национального героя Германии. Подошедшие корабли сумели спасти часть людей, но потери оказались чудовищными, погибло 1459 человек. Статья артикула 1653 года, до сих пор почитавшегося библией Королевского Флота, гласила: «Если корабль поврежден настолько, что ему грозит опасность быть уничтоженным или взятым в плен, ближайший к нему, наименее занятый противником корабль должен оказать немедленную и посильную помощь и содействие». Однако после событий 22 сентября пришлось забыть о благородстве. «Это наставление является развитием принципа, отныне являющегося статьей боевого устава, по которому отныне поврежденные в эскадренном бою корабли предоставляются собственной участи». Так на глазах рушились рыцарские обычаи войны.

Впрочем, к счастью для англичан, все атаки подводных лодок до сих пор были не более чем печальным стечением обстоятельств. Их успех объяснялся лишь полной неготовностью британского флота к борьбе с подводной опасностью. До конца года англичане потеряли еще несколько старых крейсеров, а 1 января был потоплен броненосец «Формидебл». Объяснения командира 5-й эскадры линкоров, в которую входил этот корабль, звучат как детский лепет: «Ни одна вражеская лодка не была замечена в Ла-Манше с тех пор, как я принял командование. Я даже не представлял, что эти воды «засорены» подводными лодками». Эскадра шла прямым курсом с малой скоростью при ярком лунном свете. За адмиральскую глупость своими жизнями заплатили 547 человек. Но, как вы видите, жертвой подводной атаки снова стал устаревший корабль.

А что в это время делали главные силы Гранд Флита и Флота Открытого Моря? Да совершенно ничего. Немцы достаточно быстро поняли, что вылазка англичан в Гельголандскую бухту была не более чем случайным эпизодом и что британский флот намерен ограничиться дальней блокадой германских портов, а сам более не будет предпринимать никаких активных действий. Надо было как-то выманить противника в море, и немцы нашли самый подходящий для себя вариант – они решили начать обстрелы английских городов. Первой жертвой был выбран Ярмут, который крейсера адмирала Хиппера обстреляли 3 ноября 1914 года. Непосредственной реакции это не вызвало, но напуганное Адмиралтейство передвинуло на юг в Кромарти линейные крейсера адмирала Битти. Почему-то Их Лордства решили, что этот набег является прологом к большой операции, чуть ли не высадке на берегах Альбиона.

16 декабря набег повторился. Командование немецкого флота после боя у Фолклендов узнало, что два линейных крейсера ушли, и решило воспользоваться ослаблением сил Гранд Флита. На этот раз позади линейных крейсеров Хиппера шли германские линкоры, немцы рассчитывали поймать в ловушку английские корабли, если те выйдут им навстречу. Британская радиоразведка, знаменитая Комната 40, заранее предупредила Адмиралтейство, и командующий Гранд Флитом адмирал Джеллико получил приказ отправить на помощь Битти 2-ю эскадру линкоров адмирала Уоррендера – 6 самых сильных кораблей Королевского Флота, хотя этого было явно мало. И все-таки Битти вышел в море. Адмиралтейство невольно подыграло немцам, однако против всех сыграла фигура, более могущественная, чем все адмиралы, вместе взятые, – природа. На Северное море снова опустился плотный туман.

В результате пара стычек между кораблями охранения Битти и Хиппера так и осталась парой стычек, никто ничего толком не понял. Британские корабли проскочили мимо крейсеров Хиппера и оказались совсем рядом с главными силами адмирала Ингеноля. Когда после войны сличили прокладки, то выяснилось, что Уоррендер и Ингеноль разошлись всего в 10 милях, но из-за тумана никто никого не увидел. Уоррендеру очень крупно повезло. Тем временем Хиппер обстрелял Уитби, Скарборо и Хартлпул. Узнав об этом, Битти повернул назад, надеясь перехватить немцев. Опять же совершенно случайно, вышедшие в море английские отряды образовали сеть, внутри которой находились линейные крейсера Хиппера, но теперь соотношение сил было уже обратным, превосходство имели англичане.

Но проклятый туман и проклятая бездумная дисциплина, которой отличались адмиралы всех стран в начале ХХ века, сделали свое дело. Британские крейсера, шедшие в охранении кораблей Битти, заметили немецкое охранение и даже открыли огонь, но приказ адмирала «Легким крейсерам занять свое место в строю и следить за неприятелем» вынудил их прекратить бой. Вскоре после этого линкор «Орион», флагман Уоррендера, тоже заметил немецкий легкий крейсер. Командир линкора приказал навести орудия и запросил у адмирала разрешение открыть огонь. Но тот ответил: «Нет, пока мы не получим разрешение адмирала». В результате немцы выскользнули из капкана.

Итоги этой операции обе стороны оценили совершенно одинаково. Адмирал Тирпиц с горечью писал: «6 декабря фон Ингеноль держал в руках судьбу Германии. Я внутренне киплю, когда думаю об этом». Ему вторил Черчилль: «Мы могли захватить колоссальный приз – германские линейные крейсера, потеря которых решающим образом ослабила бы германский флот». Но это только эмоции. Мы должны помнить, что немецкие корабли были тихоходнее английских, лишь 4 линкора типа «Кайзер» могли состязаться в скорости с кораблями Уоррендера, поэтому тот имел все шансы оторваться от противника. Вдобавок британские линкоры были вооружены 343-мм орудиями, снаряды которых были гораздо тяжелее немецких. А вот англичане действительно помиловали Хиппера в тот момент, когда он уже поднялся на эшафот.

В общем, немцы своего добились – Адмиралтейство подверглось жестокой критике за то, что допустило подобное зверство, а крейсера Хиппера заработали прозвище «детоубийцы». Во время войны практически все армии допускали эксцессы по отношению к гражданскому населению, но немцы первыми прибегли к сознательному террору, и не нужно обвинять адмирала Хиппера. Он лишь использовал опыт армии, вспомните знаменитые пожары Лувена.

Следующий выход в море крейсеров Хиппера состоялся в конце января 1915 года, целью вылазки должны были стать британские патрули и рыболовные суда на Доггер-банке. Кстати, оцените милые наивные нравы начала века: британские рыбаки ловят селедок чуть ли не у самых берегов Германии, не озадачиваясь такими мелкими проблемами, как война. Как всегда Комната 40 доказала свой класс, и англичане вывели в море чуть ли не весь свой флот. Кстати, Комната 40 оказалась чуть ли не единственным подразделением Адмиралтейства, работа которого в течение всей войны не вызвала нареканий. Адмирал Битти вышел в море через 15 минут после немцев, но крейсера коммодора Тэрвитта сделали это на 15 минут раньше противника. В результате утром 23 января состоялась первая встреча германских и британских линейных крейсеров.

Бой с самого начала превратился в утомительную погоню, и успех ее предопределила ошибка адмирала Хиппера, который взял с собой броненосный крейсер «Блюхер». Корабль сам по себе неплохой, однако в компании линейных крейсеров он смотрелся совершенно неуместно. В 09.00 флагман Битти «Лайон» дал первый залп с дистанции 10 миль. Это была неслыханная ранее дистанция, вдобавок корабли Битти в этот момент шли со скоростью 27 узлов, ничего подобного до войны они не отрабатывали, поэтому нет ничего удивительного в постоянных промахах. Немцы начали отвечать лишь через 15 минут, причем именно в это время «Блюхер» получил первое попадание, за которым последовали новые. Сразу выяснилось, что старые корабли не рассчитаны на попадания новых тяжелых снарядов. На «Блюхере» начались пожары, часть башен вышла из строя, снизилась скорость. Хиппер пока еще не хотел бросать его и тоже снизил скорость. Это позволило англичанам сомкнуть растянувшийся за время погони строй, но эскадренная организация огня в соединениях Битти всю войну была поставлена из рук вон плохо. Поэтому обстрелять все немецкие корабли он так и не сумел.

И все-таки в 09.30 немецкий флагман «Зейдлиц» получил попадание, о котором любят поговорить все историки без исключения. Один снаряд вывел из строя обе кормовые башни, пожар перекинулся на погреба, но взрыва не последовало. Битти приказал было своим эсминцам атаковать противника, но тут выяснилось, что эсминцы просто не могут это сделать. Они превосходят в скорости линейные крейсера всего на пару узлов, и, чтобы преодолеть 8 миль, отделяющих их от противника, им потребуется 4 часа.

После 10.00 «Лайон» и «Блюхер» получили еще по несколько попаданий, для «Блюхера» они стали смертным приговором, а у адмирала Битти украли блестящую победу. И снова приходится винить слабое развитие средств связи. «Лайон» потерял скорость и начал отставать от эскадры, адмирал приказал продолжать погоню, но это пришлось сделать флажным сигналом. Связисты напутали, и в результате британские линейные крейсера прекратили преследование, занявшись истреблением «Блюхера». Вдобавок повторилась прежняя история – бездумное исполнение заведомо ошибочного приказа, младший флагман британской эскадры даже не усомнился в том, что ему надлежит делать. В результате флагман Битти уныло потащился обратно в базу на буксире «Индомитебла».

После этого боя наступила пауза длиной более года. Собственно, это и стало лучшим доказательством, что оба противника оказались в тупике. Великобритания и Германия создали колоссальные по размерам флоты, убили на это совершенно фантастические суммы, а теперь не знали, что с ними делать. Ну, если у Англии еще было хоть какое-то обоснование существования чудовищного Гранд Флита – он помогал сохранять желательный status quo, то аргументов, оправдывающих существование Флота Открытого Моря, на ум просто не приходит. Германия уже начала испытывать нехватку определенных видов сырья (вот она, разница между крейсерской войной и блокадой!), но все линкоры, вместе взятые, не могли разорвать затягивающуюся все туже петлю. У немцев имелся, кажется, единственный вариант осмысленных действий: нанести удар по крейсерским патрулям, перекрывающим северные подходы к Германии (прорываться к южным патрулям через Ла-Манш было, разумеется, форменным безумием). Для такой операции как раз подходили линейные крейсера, обладавшие достаточной дальностью плавания и высокой скоростью. Они без труда передавили бы британские вспомогательные крейсера, дежурившие в море. Конечно, на обратном пути их наверняка ждала бы встреча с кораблями Гранд Флита, но ведь и без того эти встречи происходили в результате каждого выхода. Но этого не случилось.

Прошло более года, за это время дважды сменились командующие Флотом Открытого Моря, в январе 1916 года его возглавил сторонник более активных действий адмирал Шеер. Уже 10 февраля состоялось «второе сражение на Доггер-банке» – германские эсминцы потопили британский шлюп «Арабис», который занимался тральными работами. 25 апреля немецкие линейные крейсера совершили набег на Лоустофт и Ярмут, хотя Гранд Флит и вышел в море, шторм помешал ему перехватить немцев. Адмирал Джеллико просто вынужден был реагировать на выпады немцев под давлением общественного мнения, хотя результаты немецких обстрелов были ничтожными.

И все-таки, когда в конце мая Шеер запланировал обстрел Сандерленда, Джеллико вывел в море весь флот. Затяжка времени привела к тому, что соотношение сил стало крайне неблагоприятным для немцев, и встреча с британским флотом была для них смертельным риском, особенно если учесть работу Комнаты 40. Кстати, в этом плане заслуживает всяческого осуждения легкомыслие германского командования. Нам сообщают, что оно «максимально ограничило радиообмен накануне операции», и никто не задумался над простым вопросом: а зачем вообще нужен был радиообмен, если все корабли стоят в гавани? Разве нельзя ограничиться телеграфом, как это сделали американцы перед Мидуэем, сведя радиообмен к нулю? В результате, как стало уже обычным, британские корабли вышли в море раньше немецких. 28 дредноутов, 9 линейных крейсеров, 8 броненосных и 26 легких крейсеров, 78 эсминцев против 16 дредноутов, 5 линейных крейсеров, 6 броненосцев, 11 легких крейсеров и 62 эсминцев – превосходство очень убедительное. К тому же у англичан имелось еще одно преимущество – в составе Гранд Флита имелись линкоры, вооруженные 381-мм орудиями. Ни один немецкий корабль не мог выдержать попадания их снарядов, требовалось совсем немного – попасть. А вот с этим у англичан дело обстояло неважно.

Описывать ход Ютландского боя 31 мая 1916 года нет особой необходимости, ему посвящено много книг, поэтому можно ограничиться подведением итогов. Скажем лишь, что англичане не сумели воспользоваться своим количественным и качественным превосходством. Уровень боевой подготовки английских моряков оказался недостаточно высоким, если же говорить о высшем командном составе, то после этого сражения три четверти британских адмиралов можно было отправить в отставку без права ношения мундира и пенсии. Впрочем, немецкие адмиралы показали себя немногим лучше. Англичане потеряли 14 кораблей общим водоизмещением 115 025 тонн и 6784 человека убитыми, ранеными и пленными. Немецкие потери составили 11 кораблей общим водоизмещением 61 180 тонн и 3058 человек, то есть оказались примерно вдвое меньше, но это совершенно не повлияло на ход войны. Еще одна мрачная особенность Ютландского боя, на которую редко обращают внимание. Из общего числа потерь англичане потеряли убитыми 90 %, немцы – 83 %, такое соотношение между убитыми и ранеными было совершенно неслыханным для сражений на суше. Мы уже говорили, что морская война – это кровавая война.

В ходе сражения выяснилось еще несколько неприятных деталей. Имеющиеся средства связи в очередной раз подтвердили свою неэффективность. В условиях современного динамичного боя, когда скорости кораблей по сравнению с Русско-японской войной увеличились вдвое, а дистанции втрое, в распоряжении адмиралов остались все те же самые сигнальные флаги, к которым добавились еще прожектора. Радиосвязь пока еще оставалась средством связи между различными отрядами, но не внутри них. Действительно, с помощью искрового передатчика и азбуки Морзе много не накомандуешь, во всяком случае, Битти и Хиппер, Джеллико и Шеер ими не пользовались. В результате оба флота в ходе боя развалились на отдельные эскадры и дивизионы, собрать которые командующие сумели только утром 1 июня. Донесения разведчиков, которые вынужденно передавались по радио, часто были обрывочными и путаными, во многом именно этим объясняются неуверенные действия адмирала Джеллико. Именно отсутствие надежной радиосвязи привело к тому, что эсминцы Шеера фактически не участвовали в бою, массированная ночная торпедная атака, которой так боялся Джеллико, не состоялась.

Выяснилось также, что теперь адмирал просто не в состоянии контролировать действия флота, состоящего из сотни кораблей, но ведь самое скверное – они все равно пытались это сделать. Объективно требовалось предоставлять больше инициативы младшим флагманам, но командующие не были готовы дать эту свободу, а подчиненные еще меньше были готовы эту самую свободу действий взять. Им всю жизнь вколачивали в голову один принцип: следовать в кильватерной струе адмирала, поэтому не следовало удивляться фразам типа «Командующий обязан видеть все, ждем приказа командующего» в тот самый момент, когда самостоятельное решение могло принести полную победу.

В общем, генеральное сражение двух сильнейших в мире флотов вылилось в нерешительную стычку авангардов и вялую кратковременную перестрелку главных сил. Но это отсутствие результатов стало катастрофой для немцев, ведь именно им требовалось ломать ситуацию в свою пользу. «Разве вопли немцев и махание флагами принесли им столь необходимые медь, резину, хлопок? Ни одного фунта. Разве мясо и масло в Берлине подешевели? Ни на один пфенниг».

После этого Флот Открытого Моря еще попытался пару раз наведаться к английским берегам, но англичане вообще перестали реагировать на эти мелкие провокации. И перед немцами снова во весь рост встал проклятый вопрос: что делать дальше? Выше военно-политическое руководство Германии разочаровалось в своем линейном флоте, после долгих споров с участием кайзера Вильгельма II, канцлера Бетман-Гольвега, представителей командования армии и флота было решено перейти к неограниченной подводной войне как последнему средству достижения победы. Что из этого получилось, мы увидим позднее.

Немцы, кроме всего прочего, иногда упоминают еще один странный результат несостоявшегося морского Армагеддона. Линейный флот был вынужден отдать для комплектации команд подводных лодок лучших офицеров и матросов, которых пришлось заменить неведомо кем. После этого за работу принялись всяческие агитаторы, к лету на кораблях Флота Открытого Моря начал действовать некий Союз моряков, штаб которого находился на «Фридрихе дер Гроссе» – флагмане Шеера в Ютландском сражении. Ну и в конце концов флот превратился в источник революционной заразы…

Первая мировая война характерна не только «крахом рутинной государственной мудрости», как выражался один из основоположников, но и крахом рутинной военной мудрости. Армия попыталась вырваться из тупика, в который попала, начав использовать танки и авиацию – совершенно новые системы оружия, не вписывавшиеся в традиционные представления. Флот, что для него совершенно нетипично, на какое-то время оказался в роли отстающего. Но к 1918 году даже самому последнему из адмиралов стало понятно: так больше воевать нельзя, нужно было искать выход из тупика. И его предложил человек, от которого вряд ли можно было ждать новаций, – адмирал сэр Дэвид Битти, который к этому времени превратился в командующего Гранд Флитом. Он тоже предложил перевести морскую войну в новое измерение. Битти намеревался за четверть века до Пёрл-Харбора провести массированную атаку авианосных торпедоносцев против германских линкоров, стоящих на рейде Яде. Началась подготовка этой операции, но, к сожалению, война закончилась чуть раньше. А ведь если бы операция состоялась, вся дальнейшая история войны на море носила бы совершенно иной характер, авианосец мог стать главным кораблем гораздо раньше.

Принято считать, что в годы Первой мировой войны действия германских подводных лодок едва не поставили Англию на колени, и если бы не вмешательство Соединенных Штатов… Это заявление представляется нам несколько слишком смелым, когда речь идет о таком сложном и многообразном процессе, как мировая война, нельзя вычленять один отдельно взятый элемент и пытаться рассматривать его «в безвоздушном пространстве». Соединенные Штаты обязаны были вступить в войну на стороне Антанты, а неуклюжие действия Германии, вроде инцидентов с «Лузитанией» и «Арабиком» и депеши Циммермана, лишь ускорили это.

Как ни странно, подводная война началась не в 1914 году, сначала господам адмиралам даже в голову не приходило, что подводную лодку можно использовать против торговых судов. Впрочем, ТТХ первых подводных лодок были таковы, что ни для каких иных целей, кроме береговой обороны, они не были пригодны. И все-таки в 1914 году подводные лодки сумели потопить несколько второстепенных военных кораблей, а 20 октября 1914 года подводная лодка U-17 остановила, осмотрела и потопила маленький английский пароход «Глитра», который шел в Ставангер с грузом угля и стального проката. За этой сценой наблюдал норвежский миноносец «Хай», однако он не вмешался, так как все происходило за пределами норвежских территориальных вод. Но к февралю 1915 года немецкие лодки потопили всего 19 транспортов.

Вообще-то первыми о морской блокаде объявили англичане в ноябре 1914 года, заявив, что любое судно, которое попытается войти в Северное море, сделает это на свой страх и риск. Крейсеров у Англии хватало, и предупреждение следовало воспринимать всерьез. Прорвать кольцо блокады, как мы уже говорили, немцы даже не пытались. Вместо этого они после некоторого промедления объявили воды, прилегающие к Британским островам, военной зоной. 4 февраля 1915 года командующий Флотом Открытого Моря адмирал фон Поль дословно повторил английское заявление: любое нейтральное судно, входящее в военную зону, делает это на свой страх и риск.

Однако пока еще немцы не располагали достаточным количеством подводных лодок для организации настоящей блокады Англии, зато их хватило, чтобы устроить пару крупных международных скандалов. 7 мая 1915 года у берегов Ирландии подводной лодкой U-30 был торпедирован и потоплен лайнер «Лузитания», шедший из Америки. Из 1959 человек на борту погибли 1198, из них 128 американцев. Попытки немцев оправдаться лишь еще больше взбесили англичан и американцев, немецких подводников объявили палачами и убийцами, и это было совершенно справедливо. Потопление «Лузитании» стоит в ряду тех событий, которые начали ломать систему моральных ценностей человечества, ибо после такого становится дозволено все, даже печи Освенцима. Кстати, командира U-30 Вальтера Швигера его собственные сослуживцы называли патологическим трусом, именно такие люди находят особое удовольствие в убийстве беспомощных жертв. Ведь еще в феврале 1915 года он преднамеренно атаковал госпитальное судно «Астуриас», прекрасно видя красные кресты на бортах. Такого не позволяли себе даже гитлеровские подводники. Хотя президент США Вудро Вильсон попытался не допустить чрезмерного разрастания скандала, события начали развиваться сами собой. Государственный секретарь США Роберт Лансинг передал немцам подряд три ноты: 13 мая, 9 июня, 21 июля. В германских верхах разгорелись склоки, политики требовали ограничить размах подводной войны, исключить из списка целей пассажирские суда. Адмиралы утверждали, что тогда лучше вообще прекратить подводную войну. После потопления 28 августа лайнера «Арабик», на котором также погибли американцы, немцы отступили. 18 сентября немецкие подводные лодки получили приказ прекратить действия против торговых судов. В ноябре масла в огонь подлило потопление итальянского парохода «Анкона», на котором снова погибли американцы.

Но положение англичан было не менее сложным. С одной стороны, потери пока еще не стали слишком тяжелыми, с другой – они уже вызывали тревогу. И самое главное, Королевский Флот пока не располагал никакими средствами борьбы с подводными лодками. Вооружение торговых судов, появление судов-ловушек, Дуврский пролив перегородили сетями и минами, но все это были пассивные оборонительные меры. Что делать с лодкой, если она атакует из подводного положения? Как ее обнаружить и чем атаковать? Кстати, еще до начала войны в 1914 году предшественник Джеллико на посту командующего Гранд Флитом адмирал Каллахэн приказал начать производство глубинных бомб, однако они начали поступать на вооружение только в 1916 году. 22 марта у берегов Ирландии судно-ловушка «Фарнборо» потопило глубинными бомбами U-68, это была первая лодка, уничтоженная таким образом.

В 1916 году командование немецкого флота переключило свои лодки на борьбу с Гранд Флитом, надеясь ослабить его. Увы, достижения немецких лодок в борьбе против современных военных кораблей оказались ничтожными. За весь этот год им удалось потопить лишь легкие крейсера «Ноттингем» и «Фалмут», это произошло 16 августа, когда Гранд Флит вышел в море навстречу немцам. Кстати, после этого желание Джеллико реагировать на любое движение Флота Открытого Моря заметно ослабело.

Такое положение никак не устраивало немецкое командование, и 8 декабря 1916 года начальник Адмиралштаба фон Хольцендорф подготовил меморандум, в котором обосновал необходимость возобновления неограниченной подводной войны. Расчеты показывали, что лодки должны топить по 600 000 тонн ежемесячно. Фон Хольцендорф заверил кайзера, что американцы, даже если решат вмешаться, все равно ничего не успеют сделать. «Заверяю вас своим честным словом офицера, что ни один американец не высадится на континенте», – напыщенно заявил он. Кайзер подписал указ о возобновлении с 1 февраля 1917 года неограниченной подводной войны, на что канцлер Бетман-Гольвег заметил: «Теперь Германия погибла».

К этому моменту Германия имела в строю 105 подводных лодок, и их количество продолжало увеличиваться. Политические результаты оказались вполне предсказуемыми, сначала Соединенные Штаты разорвали дипломатические отношения с Германией, а 3 апреля объявили ей войну.

Но сначала успех сопутствовал немцам, потери британского торгового флота росли с катастрофической быстротой. Февраль и март – по 500 000 тонн, апрель – 860 000 тонн, май – 600 000 тонн, июнь – 700 000 тонн. Британское Адмиралтейство оказалось совершенно не готово к отражению угрозы. Хотя уже в этой войне система конвоев доказала свою эффективность, а великий Мэхен всегда учил, что конвой – это самое надежное средство защиты морской торговли. Их Лордства упрямо не желали прибегать к этой мере. Даже адмирал Джеллико, который к этому времени перебрался в кресло Первого Морского Лорда, выступал против. Главным аргументом было то, что система конвоев замедляет оборот тоннажа, вместо этого Джеллико предложил сократить импорт, ликвидировать заморские театры военных действий и так далее, совершенно не понимая, что при таких потерях Британия вскоре останется вообще без торгового флота. Но в итоге здравый смысл взял верх над глупым упрямством, и система конвоев была введена, хотя потребовалось время, чтобы она начала оказывать свое действие. И все-таки к лету 1917 года потери снизились до 300 000 тонн в месяц, это было много, но терпимо, тем более что заработала американская судостроительная промышленность. К защите конвоев были привлечены эсминцы и эскортные корабли специальной постройки, и теперь уже начали расти потери подводных лодок. До февраля 1917 года союзники потопили 48 единиц, а с февраля по декабрь – еще 61 лодку.

Немцы попытались перенести подводную войну к берегам Соединенных Штатов, используя подводные крейсера, но не особо преуспели и там. Эффективность противолодочных сил продолжала увеличиваться, в небе над конвоями появились дирижабли, эскортные корабли получили гидрофоны, и теперь лодки не чувствовали себя в безопасности даже под водой. Правда, американцы затеяли установку Великого минного заграждения поперек Северного моря, но это была скорее финансовая афера, а не военное мероприятие. Оно потребовало резкого увеличения производства мин заграждения, эффективность которых оставалась довольно сомнительной. Зато какие прибыли…

Хотя англичане тоже отличились, проведя две отчаянно смелых и практически бесполезных операции по заблокированию бельгийских портов Остенде и Зеебрюгге – мест базирования Фландрской флотилии подводных лодок. В качестве брандеров были использованы старые бронепалубные крейсера, отличавшиеся заметно более высокой живучестью, чем транспорты, которые японцы пытались затопить на входе в Порт-Артур. Все брандеры дошли до предназначенных мест и были затоплены командами, но вот беда: фарватеры все равно остались свободными, в лучшем случае немцы испытали незначительные сложности. Так что, хотя многие участники операций вполне заслуженно получили Кресты Виктории, сами операции были неудачными.

Хотя основная борьба с подводными лодками происходила в Атлантике, несколько слов следует сказать о событиях в Средиземном море. 8 из 12 самых результативных немецких подводных асов воевали именно там, хотя три четверти транспортов союзников погибли все-таки в Атлантическом океане. Немцы перевезли по железной дороге в австрийский порт Пола несколько малых лодок типов UB и UC, а также отправили туда через Гибралтарский пролив более крупные лодки.

Но и здесь произошло несколько скандалов, связанных с потоплением пассажирских лайнеров. А в марте 1916 года немецкая предусмотрительность сыграла против немцев. Подводный заградитель UC-12 попытался поставить мины перед итальянским портом Таранто, но подорвался на своих же минах. Итальянские водолазы без труда выяснили национальную принадлежность лодки. Оказалось, что немцы минируют порты собственного союзника, пусть и невоюющего. Это стало одной из причин, по которым Италия в мае 1916 года объявила войну Германии.

И все-таки воевать на Средиземном море было относительно легко и приятно. Систему конвоев здесь ввели позднее, чем в Атлантике, и она никогда не была по-настоящему эффективной. Причиной тому стало упрямство французов, которые наотрез отказались от единого командования морскими силами на театре, настояв взамен на неких абстрактных «зонах ответственности», которые впору было называть зонами безответственности. К тому же они в своей зоне так и не сумели организовать конвои, что привело к самым страшным трагедиям. Например, 26 февраля 1918 года подводной лодкой U-35 был потоплен французский лайнер «Прованс», перевозивший почти 2000 солдат, он затонул так быстро, что погибло более 1000 человек. Кстати, в свое время именно «Прованс» первым принял сигнал бедствия «Титаника», такое странное и зловещее совпадение. И это был не единичный случай.

Так каковы оказались итоги войны на море в период с 1914 по 1918 год? Немцы попытались вести три разные войны: крейсерскую, классическую и подводную – и проиграли все три. Главным было то, что каждая из этих войн велась вне всякой связи с двумя другими. Но справедливости ради надо признать, что классическую морскую войну проиграли и союзники. Впрочем, морская блокада, организованная Англией, принесла свои плоды, но действовала она так медленно, что в какой-то момент адмирал Битти с сомнением произнес: «Непонятно, мы раньше задушим Германию или она нас».

Итак, линейное наращивание численности флотов завело морскую войну в тупик, теория Мэхена не сработала в конкретной обстановке, и десятки дредноутов, супердредноутов и линейных крейсеров оказались практически бесполезными. Здесь как нельзя более точно подходит определение, данное Фридрихом Энгельсом: «Гонка вооружений походит на то, что нация выкидывает часть своего совокупного продукта в море». И действительно, выкинули в море, причем без особой пользы.

И никаких уроков

Первую мировую войну политики помпезно назвали «Войной ради окончания всех войн», однако адмиралы явно думали иначе. Еще не успели отгреметь последние залпы, как они начали готовиться к следующей войне, на стапелях начали расти корпуса новых линкоров, на фоне которых даже некогда грозные корабли типа «Куин Элизабет» казались просто щуплыми подростками.

Однако господа адмиралы проявили просто младенческую наивность в отношении такой пошлой науки, как экономика. Они искренне верили, что стоит им заявить: «Нужны еще 10 линкоров», как тут же по щучьему велению, по адмиральскому хотению из ниоткуда появятся эти самые 10 линкоров. Думать о том, на какие деньги страна будет содержать этот флот, они не считали нужным. А ведь уже к середине 1917 года в составе Королевского Флота числились 42 линкора и линейных крейсера, 31 броненосец, 88 крейсеров, 339 эсминцев, 131 подводная лодка. Одно только содержание этой великой армады могло привести Великобританию к финансовому краху. Если во время войны этому еще было какое-то оправдание, хотя уже тогда из соображений экономии на слом начали отправлять старые корабли, то в мирное время это было просто невозможно. Поэтому, когда в 1921 году американские власти предложили созвать в Вашингтоне конференцию «по ограничению морских вооружений и тихоокеанским вопросам», политики и адмиралы встретили это известие с разным настроением: первые – с облегчением, вторые – с опаской.

Особо удивляться этому не приходится, американцы всегда умели считать деньги, и, хотя Соединенные Штаты вышли из войны мировым кредитором, было решено, что проще добиться своих целей путем переговоров, а не бессмысленной гонки вооружений. Почему бессмысленной? Попытайтесь повнимательней проанализировать сложившуюся в результате войны военно-политическую ситуацию. После уничтожения германского флота в мире осталось ровно два флота, которые могли претендовать на звание самого сильного: английский и американский. Формально американцы находились в более выгодном положении, так как строили более мощные линкоры типа «Мэриленд» и еще более сильные «Саут Дакоты», гордые британцы ничего не могли противопоставить их 406-мм орудиям. Правда, американский флот был совершенно несбалансированным, так как в нем отсутствовали современные крейсера как класс (кораблей, разумеется), да и подводный флот был не слишком убедительным. Но никто не задается вопросом: а зачем, собственно, Соединенным Штатам в то время требовался самый сильный флот в мире? Ответ будет парадоксальным: незачем! Президенту Вудро Вильсону понадобились поистине титанические усилия, чтобы втащить Соединенные Штаты в войну, и после ее окончания изоляционистские тенденции снова начали брать верх. Крики об «агрессивных поползновениях американского империализма» в 1920 году звучали неубедительно. США в рамках доктрины Монро занимались освоением и приватизацией Центральной Америки, которую считали своей вотчиной, и вопросы мировой политики их совершенно не интересовали. Так зачем гробить деньги на строительство кораблей, польза которых представлялась более чем сомнительной? А рассуждать всерьез о некоей англо-американской войне в ХХ веке мог только душевнобольной человек или писатель-фантаст.

Конечно, существовала еще Япония с ее болезненной манией величия, выразившейся в принятии программы 8–8, согласно которой планировалось построить 8 новых линкоров и 8 линейных крейсеров. Но насколько серьезными были эти претензии? Для реализации этой программы японским адмиралам наверняка пришлось бы снять последние штаны с последнего крестьянина, но даже это не давало полной гарантии успеха. Поэтому опасения за свои тихоокеанские владения не могли особо волновать американцев, тем более что этих владений, собственно, и не было. Филиппины являлись формально независимой страной, где американские интересы были минимальными, а бананово-лимонные Гавайи пока еще не превратились в курортный рай и были знамениты разве что лепрозорием на Молокаи. Недаром американцев очень интересовала проблема экономического освоения китайского рынка и весьма слабо все остальные вопросы. Вот на таком фундаменте Соединенные Штаты и начали строить систему ограничения морских вооружений.

Разгоревшиеся в Вашингтоне споры по своей ожесточенности напоминали настоящие морские сражения, но при этом совершенно бессмысленные. Примерно столь же содержательными были средневековые диспуты на тему «Сколько чертей поместится на острие иглы». Упрямство английской делегации и выспренние фразы адмирала Битти насчет того, что Британия готова потратить последнюю гинею, смотрелись как дешевая театральная постановка. Не забудьте, это была конференция стран-победителей, так кто из них и с кем собирался воевать, если они столь ожесточенно обсуждали проблемы морских вооружений? Неужели Франция опасалась, что Великобритания снова объявит ей войну и перережет атлантические коммуникации? Нет, это был настоящий театр абсурда, который, как ни странно, завершился достаточно разумным компромиссом, вероятно потому, что последнее слово все-таки принадлежало политикам, а не адмиралам.

Было достигнуто соглашение об ограничении численности флотов, что позволило всем странам с чистой совестью избавиться от потерявших всякую боевую ценность устаревших кораблей. Одновременно был подписан протокол о правилах действий подводных лодок, требовавший строгого соблюдения пунктов призового права. Это фактически лишало подводную лодку всех ее преимуществ, но в воздухе повисал вопрос: а что делать, если торговое судно, которое она попытается остановить и досмотреть, будет вооружено? Однако на какое-то время англичане избавились от кошмара неограниченной подводной войны.

Итак, 6 февраля 1922 года был подписан текст знаменитого Вашингтонского договора, который в первую очередь ограничил число линейных кораблей в составе флотов крупнейших мировых держав. Ведь, как мы говорили, атака адмирала Битти против германского флота в Яде не состоялась, поэтому линкор еще на четверть века сохранил за собой титул владыки морей. Были наложены ограничения и на другие классы кораблей, в частности на только что появившиеся тяжелые крейсера. Англичане начали строить своих знаменитых «елизаветинцев» из страха перед появлением неких ужасных германских рейдеров в тот самый момент, когда Германия уже стояла на коленях и речь шла лишь о точной дате капитуляции. Для англичан наличие таких кораблей считалось важнейшим фактором безопасности, но другие страны явно увидели в них новое воплощение броненосных крейсеров и строили их как таковые, разве что Франция сначала тоже занялась строительством защитников торговли.

Самые любопытные приключения ожидали авианосец. Если почитать статьи договора, то нельзя отделаться от подозрения, что адмиралы продолжали рассматривать его как артиллерийский корабль, на который удалось воткнуть еще и самолеты. Во всяком случае, все ограничения касались артиллерии, но никак не количества самолетов, что было бы гораздо логичнее. С первыми авианосцами получилась та же самая история, что и с дредноутами. Авианосец специальной постройки первыми заложили англичане, это был «Гермес», но после окончания войны строительство пошло таким медленным темпом, что японский «Хосё» вошел в строй раньше.

В области кораблестроения произошло лишь одно заметное изменение, инициаторами которого оказались снова англичане, но воплотили в жизнь раньше другие. Начиная с так и не построенных линкоров-монстров проектов N-3 и G-3, англичане начали размещать всю артиллерию тяжелых кораблей в башнях, в частности, на заложенных сразу после подписания Вашингтонского договора линкорах типа «Нельсон» орудия калибра 152 мм тоже размещались в башнях. Но первыми для крейсеров эту идею воплотили в жизнь французы на легких крейсерах типа «Дюге Труэн». После этого в глупом положении оказались японцы, которые продолжали строить легкие крейсера явно устаревших проектов, хотя на своих тяжелых крейсерах они разместили орудия уже в башнях.

Здесь следует сделать одно замечание. Еще в самом начале 1920-х годов англичане создали гидролокатор, который позволял обнаруживать подводные лодки под водой. Работы начались еще в 1916 году, и через четыре года первый экспериментальный образец гидролокатора был установлен на броненосном крейсере «Энтрим». После серии испытаний асдик, как его назвали англичане, пошел в производство, и уже в 1923 году все корабли 6-й флотилии эсминцев получили его. В Адмиралтействе полагали, что найдена панацея от самой страшной опасности, с которой оно когда-либо сталкивалось, но, резонно предположив, что лучше устранить эту опасность, чем бороться с ней, пусть даже успешно, англичане по-прежнему прилагали все усилия, чтобы добиться если не полного запрета подводных лодок, то хотя бы их численного ограничения.

Следующая конференция по ограничению вооружений прошла в Лондоне в 1930 году. И снова разгорелись споры и ссоры, причем самое странное, что некоторые страны попытались раскрутить новый виток гонки морских вооружений в разгар Великой депрессии, когда на счету была буквально каждая копейка. На этот раз противоречия полностью сгладить не удалось, и договор подписали только Англия, Соединенные Штаты и Япония, а вот Франция и Италия воздержались. Главным достижением считалось продление «линкорных каникул» до 1936 года, хотя Франции и Италии разрешили ограниченное строительство.

Далее последовала новая серия переговоров или говорильни, кому как больше нравится. Сначала в 1931 году это был Рим, потом Женева, и в 1935 году все вернулись в Лондон. Если учесть, что к этому времени в Германии и Италии окончательно укрепились фашистские режимы (мы не будем проводить тонкой разницы между нацистами и фашистами, обои хуже), переговоры стали еще более напряженными, хотя в одном пункте все участники были единодушны. Дурацкое предложение британского правительства об ограничении тоннажа новых линкоров цифрой 25 000 тонн высмеяли все. Британским адмиралам оставалось лишь в бессильной злобе скрипеть зубами, глядя, как неумные политиканы, вроде Рамсея Макдональда и Стэнли Болдуина, рушат фундамент империи – Королевский Флот. Переговоры фактически были сорваны неуступчивой позицией Японии, поэтому подписанный договор носил какой-то странный характер. Любая страна имела право нарушить пункты договора, если Япония его все-таки не подпишет, но Япония делать этого совершенно не собиралась.

Хуже того, все те же британские политики полностью взорвали систему договоров, подписав в 1935 году Англо-германское морское соглашение, согласно которому Германия получала право построить флот, фактически равный французскому. А через два года, в 1937 году, они же подписали аналогичное англо-советское морское соглашение. Таким образом, Великобритания дала зеленый свет перевооружению двух самых жестоких и самых агрессивных режимов в Европе. Впрочем, англичане обманули сами себя: обе эти страны даже в мыслях не имели соблюдать условия договоров. Во всяком случае, намеченные к строительству линкоры типа «Советский Союз» не втискивались в рамки никаких договорных ограничений, да и немецкий «Бисмарк» туда не попадал.

Главным результатом затянувшейся болтовни стало появление качественно новых линкоров. К середине 1930-х годов все согласились с тем, что скорость линкора просто не может быть меньше 27 узлов, теперь уже и 24 узла, которые давал «Куин Элизабет», считались недостаточными. В результате фактически произошло слияние линкоров и линейных крейсеров, причем новорожденные унаследовали не только достоинства, но и недостатки своих родителей. В рамках договорных ограничений – водоизмещение 35 000 тонн – было невозможно создать сбалансированный проект, и все страны с редким единодушием выбрали крен в сторону наступательных качеств новых линкоров. Уже 381-мм орудия пробивали любую броню, которую устанавливали на этих кораблях. Американцы пошли дальше, вооружив свои новые линкоры 406-мм орудиями. Говорить про японские линкоры типа «Ямато» мы не будем, так как они по водоизмещению были чуть ли не вдвое больше, поэтому сравнивать их с остальными кораблями мы не станем.

Обнаружилось и еще одно расхождение во взглядах на принципы конструирования кораблей. Англия и США начали устанавливать на линкорах универсальную артиллерию, тогда как континентальные державы предпочли ставить раздельно второй калибр и зенитные орудия. Правда, английские 133-мм орудия можно было отнести к универсальным лишь с натяжкой из-за невысокой скорости стрельбы, но все-таки они имели большой угол возвышения. Как ни странно, но гораздо более сильное зенитное вооружение имели модернизированные линкоры типа «Куин Элизабет», 20 114-мм орудий вполне соответствовали американскому комплекту из 20 127-мм орудий. Вообще-то действительно непонятно, почему это прекрасное орудие не появилось на новых британских линкорах. Зато англичане порадовали мир попыткой превратить 203-мм орудия своих тяжелых крейсеров в универсальные. О том, что из этого получилось, британские историки рассказывать очень не любят.

Англичане порадовали мир еще одним новшеством – на своих авианосцах они начали устанавливать бронированную полетную палубу. Кстати, на первых кораблях типа «Илластриес» бронирование стен ангара должно было противостоять снарядам крейсеров. То есть они по-прежнему считали авианосцы артиллерийскими кораблями с большим количеством бортовых самолетов.

Отдельного упоминания заслуживает японское кораблестроение. Да, японские адмиралы к 1930-м годам немного протрезвели и ничего подобного фантастическому роману под названием «Программа 8–8» уже не писали, вместо этого они ударились в другую крайность. Они признали, что по своему промышленному потенциалу Япония значительно уступает Соединенным Штатам и потому не может состязаться с ними в количестве построенных кораблей. Из этого следовал достаточно логичный вывод: нехватку количества следует компенсировать качеством, и каждый японский корабль должен быть сильнее соответствующего американского. Определив главный принцип своего кораблестроения, японцы энергично приступили к его реализации. Однако японские конструкторы не только сложили все яйца в одну корзинку, но и попытались еще сверху их притоптать, чтобы больше вошло. Результат получился вполне предсказуемый.

«Инцидент с «Томодзуру» – официальное название катастрофы, произошедшей с только что вошедшим в строй миноносцем «Томодзуру» 12 марта 1934 года. Во время маневров у Сасэбо, находясь в штормовом море вместе с крейсером «Тацута» и однотипным миноносцем «Тидори», он перевернулся. Спустя некоторое время перевернувшийся миноносец был обнаружен крейсером и отбуксирован в порт. Погибло 100 человек. Комитет по расследованию, который возглавил адмирал Китисабуро Номура, 2 апреля доложил морскому министру адмиралу Минео Осуми, что катастрофа произошла из-за штормовых волн и недостаточной динамической остойчивости «Томодзуру». Выяснилось, что под давлением флота кораблестроители приняли совершенно ошибочное распределение весов, уменьшая вес корпуса и машин и увеличивая вооружение и надстройки, перегрузка на некоторых кораблях достигала 20 %. В результате пришлось пересмотреть чертежи всех заложенных и готовящихся к закладке кораблей, а находившиеся в строю – вернуть на верфи для понижения центра тяжести. Пришлось среза€ть часть надстроек и убирать излишнее вооружение. В сентябре 1935 года в шторм эсминцу «Хацуюки» оторвало носовую часть до самого мостика, после чего пришлось усиливать корпуса.

Еще одной интересной выдумкой японцев стали легкие крейсера типа «Могами». Они были заложены в начале 1930-х годов для замены устаревших легких крейсеров в рамках договорных ограничений. Эти крейсера имели неслыханно мощное вооружение: 15 155-мм орудий. Кстати, именно эти крейсера вынудили американцев заняться строительством легких крейсеров типа «Бруклин» с аналогичным вооружением. Но японцы с самого начала предусмотрели возможность в случае необходимости замены трехорудийных 155-мм башен на двухорудийные 203-мм башни. В результате легкие крейсера минимальными усилиями превращались в тяжелые, вот такого свинства американцы явно не предусмотрели.

Еще одним интересным эпизодом в истории военного кораблестроения является создание так называемых крейсеров ПВО. Почему мы говорим «так называемых»? Да потому, что два самых современных и самых совершенных типа кораблей этого класса крейсерами ПВО не являлись. Когда стало ясно, что авиация будет играть большую роль в военных действиях на море, англичане решили перевооружить часть потерявших боевую ценность старых крейсеров типа «С». На них установили 10 зенитных орудий калибра 102 мм, и на свет появился крейсер ПВО. Позднее аналогичной модернизации подверглись и другие крейсера, однако на них установили уже спаренные установки.

Вы спросите: а как же знаменитые британские «Дидо» и американские «Атланты»? Увы, англичане строили малый флотский крейсер с единым калибром, дальнейшее развитие крейсеров типа «Аретуза», просто этот крейсер имел усиленные возможности ПВО. С американскими крейсерами получилось еще любопытнее. Они были вооружены знаменитыми 127/38-мм универсальными орудиями, но согласно техзаданию являлись лидерами эсминцев. Недаром американцы одно время усиленно распространяли легенду о том, что «Атланты» имеют скорость 40 узлов.

Появлялись и настоящие крейсера ПВО, но это были все те же самые маленькие старые крейсера. Англичане уже в годы войны перевооружили свой «Дели», а также недостроенный голландский «Ван Хеемскерк». Японцы перестроили легкий крейсер «Исудзу», и, что было совершенно неожиданно, испанцы перестроили крейсер «Наварра». После войны эта лихорадка переделок продолжилась. Французы превратили в крейсер ПВО заложенный еще перед войной, но так и не достроенный «Де Грасс». Так что, как нетрудно увидеть, в годы Второй мировой войны не появилось ни одного крейсера ПВО специальной постройки.

К 1939 году произошел еще ряд важных изменений в технике и вооружении кораблей. Новые орудия имели значительную, даже избыточную дальнобойность, так как средства управления огнем не могли гарантировать ни одного попадания на дистанциях более 150 кабельтовых. Поэтому заявления о том, что дальнобойность орудий линкора N составляет 230 кабельтовых, можно отнести к области психологической войны. В середине 1930-х годов флот наконец-то обзавелся надежными радиостанциями, искровые громыхалки ушли в прошлое, их заменили ламповые передатчики, причем появились радиотелефоны УКВ-диапазона, с помощью которых можно было оперативно и надежно управлять эскадрой в бою.

Уже перед самой войной в Англии, США и Германии были созданы радиолокаторы. Но сначала их применяли только для обнаружения воздушных целей, потом появились установки обнаружения кораблей и самыми последними – артиллерийские радары. Но прошло еще немало времени, прежде чем последние стали по-настоящему эффективными. Во всяком случае, описания первых боев, где англичане якобы использовали радары, грешат неточностями, назовем это так. На самом деле артиллерийские радары стали широко применяться только в 1943 году, а до того даже просвещенные мореплаватели были вынуждены в ночных боях полагаться на прожектора.

Зато когда начинаешь рассматривать и анализировать доктрины крупнейших флотов, то создается впечатление, что время остановилось, если не вообще двинулось вспять. Основой флота по-прежнему считались линейные корабли, а исход войны должно было решить генеральное сражение. Апофеозом теории генерального артиллерийского сражения является мнение англичан, что авианосец на самом деле не более чем сверхдальнобойное орудие. Его торпедоносцы должны нанести повреждения вражеским линкорам, которые снизят их скорость, после чего подойдут английские линкоры и уничтожат беспомощного противника.

Для Великобритании важнейшее значение имела безопасность морских коммуникаций, но и здесь был сделан упор на строительство крейсеров, к которым крепко прилипло определение «защитников торговли». Это особенно удивительно потому, что как раз Королевский Флот в прошлой войне доказал полную неэффективность крейсерской войны, и он же готовился отражать эту несуществующую опасность в войне будущей. Впервые в рамках военно-морской доктрины появляется так называемая «магическая цифра», в данном случае это были 50 крейсеров, потребных для существования Британской империи. Особенно же смешно выглядело намерение, организовав морскую блокаду, снова удушить Германию. Примерно таких же взглядов придерживались французы и американцы, за пределы дальнобойности орудий главного калибра линкоров никто не решался заглядывать.

Более интересной представляется попытка проанализировать взгляды командования германского и японского флотов. Наиболее противоречивым и даже парадоксальным выглядит курс, взятый адмиралом Редером. Казалось бы, перед немцами такая задача не может даже возникнуть, еще свежи были в памяти события первой половины 1917 года, когда германские подводные лодки едва не задушили голодом Владычицу морей, но нет, Редер отказывается от ускоренного развития подводного флота и делает упор на строительство надводных кораблей. И в краткосрочных планах, и в знаменитом «Плане Z», определявшем долгосрочные перспективы, подводные лодки занимают второстепенные позиции. Даже после начала войны строительство лодок ведется неспешными темпами, лишь в конце 1941 года, когда окончательно рухнули все надежды на успех надводных рейдеров, Редер вынужденно обращает внимание на подводные лодки. Но время упущено безвозвратно. Мы должны вспомнить, что англичане все-таки начали принимать меры к организации противолодочных сил еще до начала войны. Корветы типа «Флауэр» рассматривались как временная мера до появления более совершенных эскортных кораблей, однако и они сыграли важную роль в первые годы войны. Первые 56 корветов были заказаны летом 1939 года, когда Европа доживала последние мирные дни, а всего в 1939 году было заказано 145 таких кораблей. Правда, темпы работы британских верфей даже близко не напоминали поточное производство американцев, но летом 1940 года эти корабли уже начали входить в строй.

Японский флот долгое время также рассматривал перспективы войны лишь в плане обороны территории империи путем генерального сражения в омывающих ее морях. Лишь в середине 1930-х появление новых базовых самолетов с большим радиусом действия начало менять планы японцев; заметьте, пока об авианосцах никто не говорит и слова. Японцы начинают строительство авиабаз в Микронезии, и в их планах начинает мелькать слово «океан». Но и теперь Маршалловы и Каролинские острова считаются не более чем проволочными заграждениями, в которых запутается приближающийся американский флот. Но при составлении планов были допущены принципиальные ошибки, которые сказались во время контрнаступления американцев в 1944 году. Прежде всего японцы не приняли в расчет колоссальные размеры Тихого океана и что переброска подкреплений на угрожаемый участок требует большого времени.

В 1940 году происходит резкая смена стратегии, японцы ставят задачей захват «района южных ресурсов», причем первую скрипку в этом играет армия. Но сразу вспыхивает спор между армией и флотом: какую именно цель атаковать первой – Малайю (армия) или Филиппины (флот)? В результате было принято компромиссное решение – атаковать будем все сразу. И снова главная роль отводится авиации, бомбардировщикам G3M и G4M, находящимся на Тайване и во Французском Индокитае. В ежегодном оперативном плане 1941 года флот по-прежнему предполагает придерживаться оборонительной стратегии: завлечь американцев подальше на запад и разгромить в генеральном сражении. При этом японские адмиралы рассматривают авианосцы как уравнитель шансов в дуэли линкоров, то есть примерно так же, как это делали англичане.

Имеются и другие доказательства того, что наращивание численности авианосцев еще не сделало их главной ударной силой японского флота. Японцы дольше других носились с идеей крейсера-авианосца. Если Англия и США устанавливали на своих авианосцах только универсальные орудия и при первом же удобном случае снимали среднюю артиллерию («Саратога», «Фьюриес»), то японцы не только бережно сохранили 203-мм орудия на «Акаги» и «Кага» во время последней предвоенной модернизации, но и всерьез рассматривали проекты «Сорю» с башенными установками. Похоже, реализовать их помешало одно – ограниченное водоизмещение, иначе мы смогли бы увидеть более чем оригинальный корабль. Вдобавок в последней предвоенной кораблестроительной программе мы видим 7 линейных кораблей, 2 линейных крейсера и ровно один авианосец «Тайхо», это в то время, когда у американцев в рамках строительства «Флота двух океанов» количество авианосцев превысило количество линкоров – 7 линкоров, 6 линейных крейсеров и 18 авианосцев.

Тактика японского флота в целом ряде сражений тоже доказала, что линкор так и остался главным кораблем для японских адмиралов. В общем, кроме заявления, сделанного задним числом, уже после окончания войны, бывшими офицерами японского флота, у нас нет доказательств того, что японский флот действительно готовился к авианосной войне.

Основной вывод, который можно сделать, анализируя развитие флотов в межвоенный период, звучит грустно. Главный урок истории заключается в том, что из нее не извлекают никаких уроков. Адмиралы по-прежнему готовились к прошедшей войне, даже технические новинки они пытались втиснуть в прокрустово ложе устаревших теорий.

Доказательство от противного

Боевые действия на море в годы Второй мировой войны достаточно быстро опровергли буквально все логические построения, на основе которых господа адмиралы намеревались вести будущую войну. Более того, выяснилось, что опыт одного театра военных действий совершенно неприменим на другом, хотя бы даже они и находились совсем рядом. Специфика боевых действий в Атлантике резко контрастировала с характером боев на Средиземном море, а уж Тихоокеанский театр вообще стоял особняком. То же самое можно сказать о Балтийском и Черном морях. Хотя начиналось все вроде бы достаточно благопристойно с точки зрения «вечных» канонов морской войны.

Было совершенно понятно, что немецкий флот не в состоянии дать бой объединенному англо-французскому, собственно, любой из них поодиночке также без труда справился бы с Кригсмарине. Недаром немецкий главнокомандующий адмирал Редер мрачно заявил: «Надводный флот не сможет сделать больше, чем просто показать, что он знает, как нужно отважно умирать». Подводные лодки тоже были слишком немногочисленны, чтобы всерьез угрожать британским коммуникациям, вдобавок теперь англичане имели гидролокатор – асдик, который, как они были уверены, позволит им нейтрализовать подводную угрозу. Учитывая все это, у Редера просто не оставалось иного выхода, как попытаться начать крейсерскую войну, хотя и для ее ведения у немцев имелось всего три карманных линкора. Не слишком много для борьбы с самым большим в мире торговым флотом. И все-таки немцы попытались сделать хоть что-то, тем более что главной задачей этих рейдеров считалось не уничтожение транспортов, а нарушение системы судоходства. Однако и англичане учли уроки прошлой войны, когда упрямство судовладельцев и недомыслие Адмиралтейства привели Британскую империю даже не на грань, а за грань гибели, откуда англичан вытащили только американцы. Теперь система конвоев была разработана заранее и на важнейшем театре введена с первого же дня войны. Все выглядело хорошо, если бы не одно маленькое но: англичане испытывали острейшую нехватку эскортных кораблей, поэтому в начале войны многие конвои пересекали Северную Атлантику без охранения, военные корабли встречали их только на подходах к Англии.

Командование немецкого флота заблаговременно отправило в океан два рейдера – «Адмирал граф Шпее» и «Дойчланд», но результаты их походов оказались далеко не теми, на которые рассчитывал адмирал Редер. Проще всего разобраться с походом «Дойчланда». Рейдер проболтался в море целых три месяца, но за это время сумел потопить всего два транспорта. Успехи «Графа Шпее» были более значительными, однако его судьба оказалась гораздо более печальной.

Однако, прежде чем перейти к описанию боя у Ла-Платы, которым британские моряки заслуженно гордятся, следует сделать небольшое отступление. 21 ноября в поход отправились линейные крейсера «Гнейзенау» (под флагом вице-адмирала Маршалла) и «Шарнхорст». Увы, их поход тоже оказался бесславным. На следующий день они столкнулись с вспомогательным крейсером «Равалпинди», патрулировавшим в океане. Бой не мог затянуться, но германские корабли израсходовали непозволительно много снарядов для потопления бывшего лайнера. А вскоре на горизонте появился неясный силуэт, от которого немцы поспешили удрать. Таинственным противником, столь напугавшим Маршалла, был легкий крейсер «Ньюкасл». Немцы сумели ускользнуть от высланных на перехват британских линкоров, но испытали большие проблемы во время шторма.

«Граф Шпее» сумел проскользнуть в Южную Атлантику, где и приступил к охоте за британскими транспортами. Пока еще война велась в рамках правил и конвенций, командир рейдера капитан 1 ранга Лангсдорф старался по возможности щадить команды торговых судов, хотя при этом рисковал собственным кораблем. Слишком часто радист атакованного транспорта успевал давать сигнал бедствия, который могли перехватить корабли союзников. В начале войны британское Адмиралтейство отнеслось к задаче отлова германских рейдеров с чрезмерной серьезностью: было сформировано несколько оперативных соединений, в которые вошли британские и французские линейные крейсера. Исход встречи карманного линкора с «Ринауном» или «Дюнкерком» можно представить без всякого труда, а ведь в состав этих соединений были включены даже авианосцы. «Граф Шпее» забрел даже в Индийский океан в поисках легкой добычи и всего к декабрю 1939 года потопил 9 транспортов, но при этом не погиб ни один человек.

Однако всякому везению приходит конец. Сначала англичане пытались идти к месту потопления последней жертвы рейдера, что было заведомо бессмысленно. Но в конце концов командир Соединения G коммодор Харвуд решил сыграть на опережение. Он угадал, что «Граф Шпее» направится к устью Ла-Платы, и повел свою эскадру именно туда.

Рано утром 13 декабря 1939 года противники встретились, это был первый серьезный морской бой Второй мировой войны, который тоже во многом стал символическим для дальнейших отношений между Королевским Флотом и Кригсмарине. Эскадра Харвуда состояла из тяжелого крейсера «Эксетер» (6 203-мм орудий) и легких крейсеров «Аякс» и «Ахиллес» (8 152-мм орудий). Германский рейдер был вооружен 6 280-мм и 8 150-мм орудиями и без труда мог потопить любой из британских крейсеров. Он и открыл огонь первым в 06.18 с дистанции 19 000 ярдов, английские крейсера ответили через пару минут. Коммодор Харвуд, чтобы затруднить немцам управление огнем, разделил свою эскадру на два отряда – «Эксетер» действовал отдельно от легких крейсеров. Это дало ожидаемый результат: во время боя немецкий корабль несколько раз переносил огонь с одного британского крейсера на другой и в результате не сумел потопить ни одного, хотя «Эксетер» получил очень тяжелые повреждения. Четыре попадания тяжелых снарядов вывели из строя две башни, систему управления огнем, появился сильный дифферент на нос. Если бы Лангсдорф проявил чуть больше настойчивости, он сумел бы потопить этот корабль, и тогда результат боя смотрелся бы совсем иначе, тем более что прямым попаданием были выведены из строя кормовые башни «Аякса».

Но и немецкий корабль тоже получил заметные повреждения – в него попало около двух десятков снарядов. Хотя гибель «Графу Шпее» совсем не грозила, пострадала мореходность, что поставило под сомнение возвращение в Германию, была выведена из строя система управления огнем. Во многом карманному линкору помогли англичане, так как легкие крейсера стреляли полубронебойными снарядами, которые пробивали легкие надстройки «Графа Шпее», не взрываясь. Если бы англичане использовали фугасные снаряды, немецкому кораблю пришлось бы много хуже. Однако имелось еще одно повреждение, о котором не упоминает большинство авторов. 203-мм снаряд «Эксетера» в 06.38 пробил броневой пояс и взорвался на броневой палубе, повредив систему подачи топлива. Дизеля карманного линкора могли использовать лишь ближайшую цистерну, где соляра оставалось всего лишь на 16 часов хода! Исправить это повреждение в море под огнем противника было невозможно, поэтому «Граф Шпее» был просто вынужден уходить в ближайший порт, в 07.40 бой фактически завершился. Лангсдорф выбрал Монтевидео, «Аякс» и «Ахиллес» следовали за ним по пятам, но в бой благоразумно не вступали.

Дальнейшее хорошо известно. Сложная дипломатическая игра, трюки разведок, ошибки привели к тому, что было решено взорвать «Графа Шпее», заблокированного английской эскадрой в Монтевидео, что и было сделано. 17 декабря корабль вышел из порта и в 4 милях от берега был потоплен подрывными зарядами. 20 декабря капитан 1 ранга Лангсдорф застрелился в номере гостиницы.

Но в то же самое время нельзя сказать, что 1939 год завершился для Кригсмарине одними только неудачами. 17 сентября подводная лодка U-29 торпедировала и потопила авианосец «Корейджес», занимавшийся противолодочным патрулированием. 14 октября англичане получили новый удар. Подводная лодка U-47 под командованием Гюнтера Прина пробралась на стоянку Флота Метрополии в Скапа Флоу и потопила линкор «Ройял Оук». Это было уже форменное оскорбление.

Можно было подвести первые итоги. Немецкий флот попытался вести крейсерскую войну, но ничуть в этом не преуспел, более того, немецкие рейдеры действовали откровенно неудачно. Зато подводные лодки, несмотря на немногочисленность, показали себя с лучшей стороны, и в дальнейшем можно было ждать, что они составят серьезную угрозу британскому судоходству. А вот английский флот, несмотря на бодрые заверения адмиралов, к борьбе с ними был все-таки не готов. Но здесь несколько неожиданно возникает вопрос: а что именно намеревались делать немцы? Есть основания полагать, что ни Гитлер в первую очередь, ни адмиралы вести морскую войну всерьез не собирались. Конечно, открыто этого никто не говорил, и знаменитые «Совещания в Ставке фюрера по военно-морским вопросам» тоже помалкивают на сей счет, как и любые книги немецких адмиралов. Конечно, никто ничего подобного вслух не говорил, но действия, а точнее, бездействие, убеждают лучше всего. Гитлер, похоже, не собирался воевать с Англией и намеревался решить исход будущей войны исключительно на суше. Во всяком случае, Люфтваффе и Панцерваффе развивались очень интенсивно, а вот Кригсмарине так и остались на втором плане, даже главное оружие немецкого флота – подводные лодки – строилось как-то вяло и неспешно: в первой половине 1940 года в строй входили по две лодки в месяц и лишь во второй половине года началось некоторое ускорение.

В общем, в следующий год войны противники въехали, как говорится, ни шатко ни валко. Даже пресловутая Норвежская операция не слишком изменила положение, она больше напоминала внезапную вспышку молнии, после которой снова воцарилась блаженная тишина. Впрочем, эта операция осталась без серьезных последствий, как и многие другие победы немцев, причем началась она с тяжелых потерь.

Не вдаваясь в политическую подоплеку событий, скажем только, что немцы вторглись в Норвегию первыми, что бы там ни готовили коварные англичане, то есть снова вина за неспровоцированную агрессию лежит на Германии. Но началось вторжение для них совсем не блестяще. Одной из главных задач германских войск была оккупация столицы Норвегии и захват короля и правительства. Но десантный отряд во главе с новейшим тяжелым крейсером «Блюхер» и карманным линкором «Лютцов» встретил неожиданное сопротивление норвежских береговых батарей. И то, что стреляли совершенно ископаемые орудия, ничуть не повлияло на меткость и эффективность огня. Расстрелянный в упор «Блюхер» загорелся, потерял управление, а потом был добит береговым торпедным аппаратом. Погибло большое количество десантников, находившихся на крейсере. Следовавший за ним «Лютцов» тоже получил несколько попаданий и был серьезно поврежден, но успел отойти, прежде чем его постигла судьба флагмана. В тот же самый день, 9 апреля, британская подводная лодка потопила легкий крейсер «Карлсруэ», который выгрузил десант в Кристиансанне и уже направлялся обратно в Германию. Легкий крейсер «Кёнигсберг» был серьезно поврежден береговыми батареями Бергена, а на следующий день прямо в порту его добили британские пикирующие бомбардировщики «Скуа».

Но на этом несчастья немцев не закончились. На севере Норвегии, в Нарвике, отряду немецких эсминцев с помощью обмана удалось потопить норвежские броненосцы береговой обороны «Норге» и «Эйдсвольд» и высадить десант. Однако возмездие последовало незамедлительно. Рано утром 10 декабря стоящие в порту немецкие эсминцы были атакованы 2-й флотилией эсминцев капитана 1 ранга Уобертона-Ли, причем британского командира ничуть не смутило то, что его 5 эсминцам противостояли 10 немецких, каждый из которых был сильнее любого английского. Каждая из сторон потеряла по 2 эсминца потопленными, но у немцев вдобавок были уничтожены 6 транспортов и повреждены еще 5 эсминцев. В бою погибли оба командира отрядов – Уобертон-Ли и коммодор Фридрих Бонте, англичанин получил посмертно Крест Виктории, а немец – Рыцарский крест.

Эта полуудача ни в коем случае не устраивала англичан, поэтому через 3 дня в Нарвик ворвалась гораздо более сильная эскадра во главе с линкором «Уорспайт». Все оставшиеся 8 немецких эсминцев были потоплены, а по ходу дела бортовой самолет линкора потопил и подводную лодку U-64, не успевшую погрузиться. Потери англичан составили всего 3 эсминца поврежденными.

Флот союзников тоже понес потери в ходе боев за Норвегию, но размен корабля на корабль никак не устраивал немцев, потому что в итоге у англичан остался слегка потрепанный флот, а у немцев не осталось ничего. Ничего не изменила даже глупейшая гибель авианосца «Глориес», который был потоплен немецкими линейными крейсерами. Более того, адмиралы рассматривали это событие, как подтверждение довоенных теорий, гласящих, что авианосцы не имеют самостоятельного значения и должны уметь защищаться от нападения артиллерийских кораблей. Немцы потеряли потопленными 1 тяжелый и 2 легких крейсера, 10 эсминцев, 2 миноносца, 4 подводные лодки. Англо-французский флот лишился 1 авианосца, 2 легких крейсеров, 9 эсминцев и 5 подводных лодок. Однако к немецким потерям следует добавить получившие серьезные повреждения и надолго выведенные из строя линейные крейсера и карманный линкор «Лютцов». Поэтому тем, кто заявляет, что Германии следовало сразу после капитуляции Франции в июне 1940 года высаживать десант в Англии, то есть реализовать план «Морской лев», следовало бы немного задуматься. Прикрыть эту операцию могли 2 или 3 крейсера и штук 5 эсминцев. Не слишком много против всего Королевского Флота, не так ли?

Вдобавок во время боев в Норвегии немецкий флот сделал пренеприятное открытие – торпеды, которыми вооружены подводные лодки, ни к черту не годятся. Они либо не попадают в цель, а если даже попадают, то не взрываются. Правда, здесь следует сделать обязательную скидку на попытки немецких подводников оправдаться за свои неудачи, но тем не менее разразился пресловутый «торпедный скандал». Потребовалось время, чтобы исправить положение.

Но проблемы возникли не у одних только немцев, хотя англичане, похоже, не сумели в полной мере оценить внезапно возникшую угрозу. Дело в том, что именно во время Норвежской операции авиация впервые заявила о себе как о реальной силе в морской войне. Самое странное, что ведь именно британские пикировщики потопили первый в истории крейсер, но… Крейсер «Карлью» и 5 эсминцев были потоплены немецкой авиацией, однако выводы не последовали. Вероятно, британскому Адмиралтейству больше понравился случай с тяжелым крейсером «Саффолк». При попытке обстрела берегового аэродрома в Ставангере он получил попадание 500-кг бомбы, еще несколько бомб разорвались вблизи от борта. Корабль принял много воды, сел кормой до верхней палубы, но все-таки сумел добраться до Скапа Флоу своим ходом, хотя там он был вынужден выброситься на берег, чтобы не затонуть. Вероятно, Их Лордства решили, что тяжелым кораблям атаки авиации не страшны и жертвами самолетов становятся только эсминцы.

Как известно, главной причиной, по которой союзники были вынуждены поспешно свернуть Норвежскую операцию, стало наступление немцев во Франции. Канонический блицкриг привел к разгрому французской армии и стремительному отступлению англичан, и в результате получился Дюнкерк. Эта эвакуация стала тяжелым испытанием для легких сил Королевского Флота, однако британские моряки с честью выдержали его. За 9 дней операции «Динамо» флот сумел вывезти из Франции 338 000 английских и французских солдат, но заплатил за это 6 потопленными эсминцами, еще 19 эсминцев были повреждены. Практически все они стали жертвами немецких самолетов, хотя как любопытный парадокс можно упомянуть тот факт, что больше всего людей погибло на эсминце «Уэйкфул», торпедированном немецким торпедным катером S-30.

По результатам этих двух операций надлежало сделать выводы, причем обоим противникам, и таковые выводы были сделаны. Но в обоих случаях выводы оказались половинчатыми. Англичане начали усиливать зенитное вооружение своих кораблей, например на эсминцах стали снимать задний торпедный аппарат, заменяя его 76-мм зениткой. Конечно, это было лучше, чем ничего, но как-то неожиданно выяснилось, что у англичан просто нечем ответить на воздушную угрозу, флот просто не располагал достаточным количеством зенитных орудий. Зато выводы немцев оказались более чем странными. Принято говорить, что главным специалистом по охоте за вражескими кораблями стал Х авиакорпус генерала Гейслера. Может быть, и так, но состав авиакорпуса этого не подтверждает, и еще больше сомнений вызывают дальнейшие действия германского командования. В тот момент, когда начинаются бои под Дюнкерком, когда Люфтваффе начинают Битву за Англию с ударов по британскому судоходству в Ла-Манше, почему-то 26-я бомбардировочная эскадра этого корпуса так и остается в Норвегии, а во Францию перебрасывают лишь 30-ю эскадру. То есть командование Люфтваффе не ставит перед собой задачу целеустремленной борьбы с британским флотом, поручая это первому подвернувшемуся соединению.

В общем, авиация показала свои возможности, но господа адмиралы поспешили перевести борьбу на привычные рельсы, именно во время Норвежской операции в океан начинают выходить германские вспомогательные крейсера. Первым 31 марта 1940 года покинул Германию «Атлантис», в начале июля за ним последовали еще 5 рейдеров, и еще один – в декабре. «Атлантис» направился в Южную Атлантику, но вскоре рейдеры начали действовать на всех океанах. Например, «Комет» направился на Тихий океан Северным морским путем согласно условиям советско-германского пакта. Ледоколы «Ленин» и «Сталин» сопровождали корабль, несущий фашистский флаг, за это Гитлер уплатил Сталину примерно 300 000 долларов. Остальные рейдеры проходили через Датский пролив, многие из них с трудом уклонялись от британских подводных лодок у берегов Норвегии.

Немецкие авторы охотно рассказывают о мудрых действиях своего командования и капитанов рейдеров, которые долго и успешно водили за нос глупых англичан, но на самом деле все обстоит гораздо проще. Повторилась ситуация Первой мировой войны, британское Адмиралтейство решило просто не обращать внимания на эти вылазки, справедливо полагая, что большого вреда они не причинят и потому не стоит попусту гонять за ними крейсера. Соединения, гонявшиеся за немецкими рейдерами в начале войны, были расформированы, и сейчас лишь несколько крейсеров патрулировали в Атлантике, стараясь перекрыть ее наиболее узкую часть между Африкой и Бразилией. Ведь на отдаленных театрах даже не была создана система конвоев, то есть Адмиралтейство сознательно заложило определенный процент потерь, который считался приемлемым.

Однако адмирал Редер не желал отказываться от своей главной идеи, и осенью 1940 года, когда ночи стали длиннее и темнее, на охоту в Атлантику были отправлены и военные корабли, хотя их оставалось совсем немного. 28 октября из Ставангера вышел «Адмирал Шеер», которому повезло довольно быстро – уже 5 ноября он атаковал конвой НХ-84. В это время англичане еще не располагали достаточным количеством эскортных кораблей, и транспорты сопровождал только вспомогательный крейсер «Джервис Бей». Силы были неравными, однако командир британского корабля без колебаний принял бой, чтобы дать конвою время рассеяться, в результате рейдер сумел потопить только 5 транспортов, израсходовав при этом треть 280-мм и половину 150-мм боезапаса.

После этого командир карманного линкора капитан 1 ранга Кранке поспешно направился на юг, справедливо предполагая, что англичане отправят на поиски свои корабли. За время похода на юг «Адмирал Шеер» потопил еще 5 торговых судов и в начале февраля обогнул мыс Доброй Надежды. Рейд в Индийский океан принес ему еще 3 трофея, после чего рейдер направился обратно. В конце марта 1941 года «Адмирал Шеер» прошел Датским проливом, заметив несколько британских крейсеров и благополучно уклонившись от них. На следующий день был замечен «линкор типа «Нельсон», но по ближайшему рассмотрению он превратился в айсберг. 30 марта, в день рождения капитана 1 ранга Кранке, корабль прибыл в Берген, а еще через два дня он вернулся в отечественные воды, завершив самый успешный в истории поход германского корабля.

После этого наступила очередь крейсера «Хиппер». 30 ноября он вышел в море и незамеченным проскочил далеко на север, заправился с танкера и сумел прорваться в Атлантику через Датский пролив. Командир крейсера капитан 1 ранга Майзель намеревался атаковать один из канадских конвоев серии НХ, но начались стандартные для крейсеров этого типа проблемы с машинами, и все-таки Майзель решил продолжать поход, хотя все было против него – один за другим вышли из строя два бортовых самолета. И все-таки настойчивость немцев увенчалась успехом – после долгих поисков «Хиппер» нашел конвой, но это оказался не безобидный торговый караван вроде НХ или SC, а войсковой конвой WS-5A, который сопровождали целых 3 британских крейсера. Рано утром 25 декабря «Хиппер» открыл огонь по тяжелому крейсеру «Бервик». Англичане были застигнуты врасплох, но ответный залп прогремел уже через 2 минуты. Когда на помощь «Бервику» бросились «Бонавенчер» и «Дьюнедин», Майзель решил, что это слишком, и отвернул прочь, ведя огонь из кормовых башен. Перестрелка продолжалась 35 минут, и «Хиппер» выпустил 185 203-мм снарядов, добившись 4 попаданий, хотя взорвалось лишь 2 снаряда. Эта перестрелка произвела то самое впечатление, которого добивались немцы: на кораблях конвоя находилось около 40 000 солдат и угроза казалась вполне реальной. Британское Адмиралтейство решило выделять для сопровождения конвоев тяжелые корабли, что принесло определенную пользу.

А «Хиппер» тем временем добрался до Бреста, где был проведен необходимый ремонт. 1 февраля 1941 года «Хиппер» снова вышел в океан, и на сей раз ему улыбнулась удача! 12 февраля он атаковал конвой SLS-64, который не имел никакого эскорта. В 06.18 немцы открыли огонь, и транспорты бросились врассыпную, ставя дымовые завесы. Некоторые открыли ответный огонь из своих мелких пушек, но это никак не помешало рейдеру. К 07.40 крейсер расстрелял практически все фугасные снаряды, потопив 7 судов и повредив еще 3, хотя капитан 1 ранга Майзель почему-то был уверен, что потопил 13 транспортов. Но здесь возникает вполне резонный вопрос: если крейсер был отправлен на охоту за торговыми судами, почему боезапас оставался стандартным? Вести бой с британскими крейсерами немцы не собирались, зачем же им потребовалось такое количество бронебойных снарядов? Нужно было соотношение бронебойных и фугасных изменить на прямо противоположное: не 3:1, а 1:3. Отстреляться при случайной встрече хватит, а транспортам больше останется.

Следующую вылазку в Атлантику совершили «Гнейзенау» и «Шарнхорст», наконец отремонтировавшие повреждения, полученные во время Норвежской операции. Первый ремонтировался до 21 октября, а второй – до 21 ноября. Это в порядке маленькой справки для тех, кто любит рассуждать об операции «Морской лев». 22 января они вышли из Киля, но первая попытка проскочить в Атлантику не удалась. Южнее Исландии немецкие корабли едва не натолкнулись на эскадру британских линкоров и были вынуждены поспешно отойти на север. После дозаправки они пошли уже проверенным маршрутом – через Датский пролив. 8 февраля была замечена богатая добыча – конвой НХ-106, 41 судно, но в тот момент, когда немцы уже собирались атаковать его, выяснилось, что транспорты идут в сопровождении линкора «Рэмиллис». После некоторых колебаний адмирал Лютьенс, командовавший немецким отрядом, отказался от атаки. 22 февраля немцы все-таки сумели перехватить конвой судов, идущих в балласте в Канаду, их добычей стали 5 транспортов. После этого Лютьенс поспешно ушел к берегам Африки, чтобы сбить преследователей с толку. Там немцы обнаружили конвой SL-67, однако его сопровождал линкор «Малайя». И снова немецкий адмирал отказался атаковать транспорты. Однако Лютьенс сумел навести на конвой подводные лодки, которые потопили 5 транспортов и повредили линкор.

Здесь следует дать небольшую информацию. До декабря 1941 года англичане привлекали для сопровождения атлантических конвоев линейные корабли. Обычно старые линкоры из-за своей небольшой скорости шли непосредственно рядом с транспортами. Рекордсменом здесь стал «Ривендж», который участвовал в проводке 24 конвоев.

Немецкие корабли снова вернулись к берегам Ньюфаундленда и здесь наконец-то сорвали банк: за 15–16 марта они захватили и потопили 16 судов, но при этом лишь чудом избежали столкновения с линкором «Родней». «Гнейзенау» даже обменялся с ним сигналами, введя в заблуждение грозного противника. Лютьенс решил больше не испытывать судьбу и вернуться в Брест, что ему удалось, хотя по дороге его корабли были замечены самолетом авианосца «Арк Ройял». Более того, так как англичане все силы бросили на охоту за Лютьенсом, это облегчило возвращение «Адмиралу Шееру».

В этот момент адмирал Редер решил бросить на синий стол Северной Атлантики своего туза – линкор «Бисмарк». Увы, серьезная операция не получалась, практически все остальные немецкие тяжелые корабли ремонтировались, поэтому выстроить выигрышную комбинацию вроде флешь-рояля не получалось, в распоряжении немцев оказалась крупная, но всего лишь пара: «Бисмарк» и тяжелый крейсер «Принц Ойген». Зато англичане сыграли против них по всем правилам шулерского искусства, начиная от подглядывания в карты противника, причем подсмотрел и просигналил вроде бы совершенно нейтральный наблюдатель – выход отряда, командовал которым все тот же адмирал Лютьенс, обнаружил шведский крейсер «Готланд», и эта информация немедленно попала в руки англичан. Они организовали слежение за немецкой группой, и самолет-разведчик своевременно обнаружил и прибытие немцев в Норвегию, и уход оттуда. Зато Люфтваффе подвело свой флот, снабдив его совершенно неверной информацией, поэтому все последующее было для Лютьенса форменной неожиданностью.

История операции «Везерюбунг» описана многими авторами, но далеко не все подметили противоречие, заложенное в ее план. С одной стороны, предполагалось, что «Бисмарк» свяжет боем корабли эскорта конвоя, пока «Принц Ойген» будет уничтожать транспорты, с другой – подчеркивалась необходимость избегать боя, если это повлечет за собой серьезный риск. Допускалась возможность боя с одним линкором, сопровождающим конвой, но только допускалась, однозначного толкования пункты плана не имели. При этом самый главный пункт плана, требовавший строжайшей секретности, был нарушен с самого начала. Поэтому, когда немецкие корабли вышли из Бергена, эскадра вице-адмирала Холланда в составе линкоров «Худ» и «Принс оф Уэлс» уже дежурила южнее Исландии, а командующий Флотом Метрополии адмирал Тови был готов покинуть Скапа Флоу с линкором «Кинг Джордж V» и авианосцем «Викториес».

Неудивительно, что Лютьенс выбрал для прорыва в океан Датский пролив, известный своими штормами и туманами, но неудивительно, что англичане ждали его там. Во всяком случае, два крейсера вице-адмирала Уэйк-Уокера уже патрулировали у северного входа в пролив. 23 мая в 19.22 «Саффолк» обнаружил два корабля и поспешил укрыться в тумане, так как встреча с новейшим немецким линкором не сулила крейсеру ничего хорошего. Немцы тоже засекли англичан, но Лютьенс предпочел продолжать поход. Примчавшийся на помощь «Саффолку» «Норфолк» неосторожно выскочил из полосы тумана всего в шести милях от «Бисмарка», который приветствовал его залпом тяжелых орудий. Пока что англичанам повезло – крейсер отделался попаданиями нескольких осколков и спешно нырнул обратно в туман, зато этот залп вывел из строя носовой радар «Бисмарка». В результате Лютьенс приказал «Принцу Ойгену» выйти вперед, что оказало влияние на ход завтрашнего боя. Это перестроение британские крейсера не заметили.

Тем временем адмирал Холланд шел навстречу противнику, надеясь перехватить немцев перед заходом солнца, когда их корабли будут ясно видны на фоне заката, но британские крейсера потеряли «Бисмарк» в налетевшем снежном шквале. Поэтому Холланд приказал повернуть на юг и лег на курс параллельно немцам. Наверное, это была единственная ошибка, за которую следовало бы критиковать британского адмирала, тем более что через 40 минут после этого «Саффолк» восстановил контакт. В 04.00 противников разделяли всего 20 миль, и бой стал неизбежен.

Когда в 05.35 противники заметили один другого, сказалась та самая ошибка британского адмирала. Вместо того чтобы сделать «crossing-T», Холланд сам оказался в этом неудобном положении. Вдобавок обе стороны допустили путаницу с определением кораблей противника, которую немцы исправили довольно быстро. А вот на флагмане Холланда «Худе» слишком долго считали головной корабль «Бисмарком». Собственно, в этом не было ничего особенно страшного, если бы «Худ» стрелял нормально, но гордость Королевского Флота в своем последнем бою показала себя не с лучшей стороны.

Британские корабли оказались почти на траверзе у немцев, и адмирал Холланд пошел на сближение, хотя при этом его корабли могли стрелять только из носовых башен. Бой начался в 05.52 залпом «Худа» по головному «Принцу Ойгену», «Принс оф Уэлс» сразу начал стрелять по «Бисмарку», не обращая внимания на приказ адмирала. Как ни странно, но адмирал Лютьенс никак не мог решиться отдать приказ открыть огонь, это сделал командир немецкого линкора капитан 1 ранга Линдеман уже после того, как англичане дали несколько залпов. Увы, все они легли мимо, а вот ответный огонь немцев оказался точным.

Кстати, здесь следует сделать одну оговорку. Принято считать, что немецкие артиллеристы стреляли гораздо более метко, чем англичане. Это было справедливо лишь для данного конкретного боя и не подтвердилось ни до, ни после него. Но в этот злосчастный день, 24 мая, боги войны были на стороне немцев.

Вторым или третьим залпом «Принц Ойген» накрыл британского флагмана, и его снаряд разорвался на шельтердеке среди зенитных установок. На «Худе» вспыхнул сильный пожар. Англичане никак не могли пристреляться, и адмирал Холланд приказал довернуть влево, чтобы ввести в действие кормовые башни. Именно в этот момент, в 05.59, пятый залп «Бисмарка» попал в цель. Результат нам прекрасно известен – «Худ» взорвался.

Оставшийся в одиночестве, почти небоеспособный (линкор вошел в строй всего пару недель назад, на нем еще находились заводские рабочие), «Принс оф Уэлс» продолжал бой и тоже получил несколько попаданий, которые, однако, не причинили линкору серьезного вреда. Выйти из боя он был вынужден потому, что начали отказывать недоработанные башни главного калибра, и линкор остался почти без артиллерии. Однако до этого он успел попасть в «Бисмарк» тремя снарядами и доказал, что повреждения, совершенно неопасные для обычного линкора, могут оказаться сверхтяжелыми для рейдера. Снаряд попал в носовую часть «Бисмарка» на уровне ватерлинии и даже не взорвался, но при этом пропорол две цистерны с нефтью и повредил систему подачи топлива. Дальнейший поход для «Бисмарка» сразу стал проблемным, а тут еще скорость корабля снизилась до 28 узлов, появились крен на левый борт и дифферент на нос.

Дальнейшее опять-таки описано в десятках книг. И споры на мостике «Бисмарка» – следует ли попытаться добить поврежденный «Принс оф Уэлс»; безуспешная погоня Флота Метрополии; неудачная атака торпедоносцев «Викториеса»; потеря «Бисмарка» и его обнаружение; драматическая атака торпедоносцев «Арк Ройяла» сначала на собственный крейсер «Шеффилд», а потом на немецкий линкор; последняя торпеда, попавшая в рули немецкого корабля и обрекшая его на гибель; появление британских линкоров, которые 27 мая поставили точку в истории самого большого в мире рейдера. Но все это уже выходит за рамки наших интересов. 24 мая 1940 года в Датском проливе была поставлена точка в истории крейсерской войны. Примечательно, что именно в эти дни Люфтваффе одержали блестящую победу, захватив остров Крит. Но как мрачно заметил один из немецких адмиралов, «островов у Англии много, а вот «Бисмарк» у Германии был только один».

Немцы еще пытались посылать вспомогательные крейсера, но англичане вылавливали их один за другим. 8 мая 1941 года тяжелый крейсер «Корнуолл» севернее Сейшельских островов потопил «Пингвин», а 22 ноября тяжелый крейсер «Девоншир» в районе острова Св. Елены уничтожил «Атлантис». В этих боях британские корабли доказали, что они полностью соответствуют тем задачам, ради которых их строили, – они расстреляли немецкие рейдеры издали, используя более тяжелые и более дальнобойные орудия. То, что 20 ноября того же года произошло с легким крейсером «Сидней», доказывает, что разгильдяйство обязательно бывает наказуемо, а на войне – кровью и смертью. Правда, вспомогательный крейсер «Корморан» этого боя тоже не пережил.

В 1942 году немцы попытались направить в океан вторую волну вспомогательных крейсеров, однако она уже не имела таких успехов, как первая. 27 сентября 1942 года вспомогательный крейсер «Штир» был потоплен в бою с американским транспортом «Стефен Гопкинс», еще раз доказав, что рейдерам следует всемерно избегать любого боя, так как даже слабый противник может нанести один, но решающий удар. Ну а после того как 14 ноября в Ла-Манше британские корабли потопили «Комет», который немцы пытались вывести в океан, завершилась океанская эпопея Кригсмарине. Кстати, считается, что действия немецких рейдеров были очень успешными, хотя и не оказали решающего влияния на ход войны. Однако не следует забывать, что для обеспечения этих самых действий немцы были вынуждены создать целый флот вспомогательных танкеров и кораблей снабжения, большинство из которых было уничтожено англичанами. Поэтому финальный счет выглядит далеко не столь убедительным, как может показаться на первый взгляд.

Впрочем, нельзя сказать, что адмирал Редер отказался от борьбы на морских коммуникациях. В 1942 году в Норвегии ему удалось создать довольно сильную группировку артиллерийских кораблей – «Тирпиц», «Шарнхорст», карманные линкоры и тяжелые крейсера. Они угрожали полярным конвоям союзников, шедшим в Россию, но эта угроза была обусловлена чисто географическим фактором – близостью маршрутов к немецким базам.

Наверное, здесь следует сделать отступление в прошлое, причем сразу лет на 300. Апологеты крейсерской войны охотно козыряют сотнями британских судов, перехваченных французскими пиратами и каперами, стараясь не вдаваться в детали. Но, как говорится, дьявол кроется именно в деталях. Дело в том, что подавляющее большинство этих призов было захвачено в прибрежных водах Ла-Манша и Северного моря пиратами из Бреста, Шербура и Дюнкерка, пользовавшимися удачным положением этих портов, появился даже специальный термин «дюнкеркские пираты». В большинстве своем это были мелкие суденышки, люггеры и куттеры, вооруженные парой фальконетов, которые успешно захватывали рыбацкие суденышки и хвастались великой добычей в виде пары тонн селедки. Самым знаменитым из дюнкеркских пиратов был Жан Бар, который, чуть ли не единственный из всех плавал на 50-пушечном корабле и заслужил известность, перехватив два больших конвоя. Вам это ничего не напоминает?

Правильно, именно таким «дюнкеркским пиратом» и стал линейный корабль «Тирпиц», который нависал, словно дамоклов меч, над всеми конвоями серии PQ. Точно так же, как и Жан Бар, он отметился парой удачных вылазок, которые не изменили ситуации в целом. И точно так же остальные пираты не добились ничего. Но обо всем по порядку.

Прологом к событиям на Севере стала знаменитая операция «Церберус» – прорыв германских кораблей из Бреста через Ла-Манш. Как мы помним, германские линейные крейсера после рейда в Атлантику остановились в порту Брест, однако он оказался довольно жарким местом. Британская авиация совершала практически ежедневные налеты, стараясь если не потопить, то хотя бы вывести из строя эти корабли. 6 апреля «Гнейзенау» получил авиаторпеду в правый борт. 10 апреля, когда корабль стоял в доке и ремонтировался, в него попали 4 бомбы. 24 июля жертвой очередного налета стал «Шарнхорст». Поэтому, как только были исправлены все повреждения, было решено увести их из Бреста. В немецком командовании разгорелся жаркий спор: какой именно маршрут избрать? Победу, разумеется, одержали Адольф Гитлер и его знаменитая интуиция. Он приказал прорываться прямо через Ла-Манш, и, как ни странно, дерзкий план удался. Неудачное стечение обстоятельств плюс обычное разгильдяйство позволили немцам прорваться, и не следует здесь искать злой умысел, как делали советские историки, утверждавшие, что «англичанка всегда гадит». Дескать, всё это злобные происки Черчилля, который пропустил немцев, чтобы те уничтожали конвои, идущие в Советский Союз. Английская авиация и легкие корабли попытались было остановить немецкую эскадру, но не преуспели. Были сбиты 42 британских самолета, причем погиб капитан-лейтенант Юджин Эсмонд, командир эскадрильи, торпедировавшей «Тирпиц», награжденный посмертно Крестом Виктории.

Кстати, именно в ходе этой операции снова был развеян миф о сверхметких немецких артиллеристах. 12 февраля 1942 года 5 старых британских эсминцев среди бела дня атаковали противника, который имел 2 линейных и 1 тяжелый крейсер, более десятка эсминцев и миноносцев. Эсминец «Вустер» выпустил торпеды с дистанции 2200 метров, но промахнулся. В свою очередь, немцы не сумели потопить его, хотя, по идее, должны были просто разнести нахала на куски. Оба линейных крейсера подорвались на минах и снова отправились на верфь для ремонта, и буквально через 11 дней «Гнейзенау» получил тяжелейшие повреждения, когда в него попала бронебойная бомба, и в конечном итоге на Север отправился один «Шарнхорст».

Так как «Тирпиц» не дождался прибытия других тяжелых кораблей, первую вылазку из своего убежища в Альтен-фиорде ему пришлось совершать в одиночку. 5 марта 1942 года вместе с 3 эсминцами линкор под флагом адмирала Цилиакса вышел в море на перехват конвоев PQ-12 и QP-8, началась операция «Шпортпаласт». Подводная лодка «Сивулф» обнаружила его, и адмирал Тови, имевший линкоры «Кинг Георг V», «Дьюк оф Йорк», линейный крейсер «Ринаун» и авианосец «Викториес», пошел навстречу ему, однако погода была настолько плохой, что ни один из кораблей не смог поднять самолеты.

7 марта германские эсминцы, которых Цилиакс отправил на поиски конвоев, перехватили и потопили отставшее от конвоя советское судно «Ижора», но при этом германский линкор остался без сопровождения. Утром 9 марта он все-таки был обнаружен и атакован самолетами «Викториеса», но выяснилось, что несчастье с «Бисмарком» – последняя торпеда! – и есть только несчастье и ничего более. «Тирпиц» отбил атаку 12 «Альбакоров», сбив 2 из них, причем на мостике линкора снова разгорелся спор между капитаном и адмиралом. Но если в Датском проливе капитан приказывал через голову адмирала, здесь адмирал попытался вмешаться в управление кораблем. Малочисленность авиагруппы «Викториеса» помешала англичанам организовать более серьезную атаку, и немцы отделались небольшой нервотрепкой.

Следующую вылазку совершила группа эсминцев – размах «крейсерской» войны сокращался прямо на глазах, и атака конвоя PQ-13 могла закончиться для немцев полной неудачей, если бы не отказ британских торпед в суровых условиях Арктики. 28 марта 4 германских эсминца вышли в море для поиска конвоя и даже потопили отставший транспорт. Однако рано утром 29 марта они налетели на прикрывавший конвой крейсер «Тринидад» и эсминцы. В ходе перестрелки «Тринидад» потопил эсминец Z-26 и успешно торпедировал сам себя из-за отказа одной из торпед. Еще одной из таинственных деталей этого боя стала перестрелка между эсминцами союзников. Есть все основания полагать, что в суматохе при плохой видимости сначала британский эсминец «Фьюри» обменялся залпами с британским же эсминцем «Эклипс», а вскоре попал под огонь советских эсминцев «Гремящий» и «Сокрушительный». Все детали этого боя полностью восстановить вряд ли когда-нибудь удастся.

1 мая три немецких эсминца атаковали конвой QP-11 и снова не добились серьезных успехов. Им удалось потопить советский транспорт «Циолковский», но тем дело и закончилось, хотя отражали атаку британские эсминцы, переоборудованные для несения эскортной службы – с них снималась половина вооружения и заменялась на стеллажи для глубинных бомб. В бою два таких эсминца были слабее одного немецкого, однако они не дали противнику прорваться к конвою. Поэтому немецкое командование решило отправить эсминцы на поиск крейсера «Эдинбург», который недавно был тяжело поврежден подводной лодкой и сейчас пытался доползти до Кольского залива. Утром 2 мая немцы его обнаружили, и эсминцы пошли в атаку. Однако снова вмешалась капризная арктическая погода, снежный заряд разделил атакующих, и кораблям пришлось действовать поодиночке. Атаку эсминца «Шёман» «Эдинбург» отбил, хотя на крейсере не действовали системы управления огнем, и из-за повреждений кормы он мог лишь описывать циркуляции, совершенно лишившись управления. Тем не менее немецкий эсминец был выведен из строя несколькими попаданиями, затем его атаковали британские эсминцы «Форестер» и «Форсайт» и нанесли дополнительные повреждения, сделавшие положение эсминца безнадежным. Тем временем Z-24 добился торпедного попадания в «Эдинбург», но крейсер пока еще держался на воде и даже отстреливался. В результате немцы отступили. Они затопили поврежденный «Шёман», предварительно сняв с него команду. То же самое англичанам пришлось сделать с «Эдинбургом».

Каковы же были итоги этих вылазок немецких легких сил? Хотя им удалось обменять два своих эсминца на два британских крейсера, главная задача оба раза осталась невыполненной. Оба конвоя проследовали к цели, и более слабый британский эскорт успешно отразил нападение немцев. Командованию Кригсмарине следовало бы задуматься над этим, но вскоре произошло событие, вселившее в адмирала Редера неоправданный оптимизм.

Мы говорим, конечно же, об истории конвоя PQ-17. Парадокс операции «Россельшпрунг» заключается в том, что своего самого большого успеха немецкий рейдер добился, не участвуя в бою. Главной же причиной этого успеха было то, что в первый и последний раз командованию Кригсмарине удалось наладить взаимодействие разнородных сил: надводных кораблей, подводных лодок и авиации. Странно, что истина, давно известная генералам Панцерваффе, для немецких адмиралов оказалась чем-то вроде божественного откровения, снизошедшего на них лишь однажды. Вдобавок в этой операции далеко не с лучшей стороны показало себя высшее командование Королевского Флота, не Флота Метрополии, непосредственно отвечавшего за проводку конвоя, а именно чины Адмиралтейства.

Для британского флота проводка каждого из полярных конвоев превращалась в крупную стратегическую операцию с привлечением большого числа кораблей. Легкомысленная критика поведения англичан со стороны советских адмиралов объясняется очень просто – у советского ВМФ элементарно не было опыта подобных операций, и никто не имел понятия о возникающих проблемах, хотя в данном конкретном случае основания для критики имелись.

Как обычно в таких случаях, конвой получил сильное сопровождение. Ближнее прикрытие состояло из 4 крейсеров и 3 эсминцев, дальнее прикрытие – из 2 линкоров, 1 авианосца, 2 крейсеров и 14 эсминцев, и это не считая непосредственно эскорта. Правда, и немцы затеяли операцию, самую крупную в истории Кригсмарине. Атаковать конвой должны были 1 линкор, 2 карманных линкора, 1 крейсер и 12 эсминцев. Эх, вот где простор для любителей альтернативной истории! Как мог бы развернуться бой между этими двумя эскадрами?

Однако случилось именно то, что случилось. Немцы начали нести потери еще до выхода в море, на выходе из залива Боген карманный линкор «Лютцов» и три эсминца налетели на камни и были вынуждены отправиться на ремонт. Тем временем конвой был атакован немецкими самолетами и потерял несколько транспортов. Но главное – разведка союзников временно потеряла тяжелые корабли немцев. В результате Первый Морской Лорд адмирал Паунд сделал разумное предположение, что они уже могут подходить к конвою, но вот его решение оказалось совершенно неправильным. Серия панических радиограмм Адмиралтейства, отправленных вечером 4 июля, потребовала распустить конвой и отозвать силы прикрытия, вдобавок из-за неразберихи эсминцы сопровождения тоже покинули конвой, оставив транспорты совершенно беззащитными. Немецкие подводные лодки и самолеты принялись за дело, и 5 июля началось побоище. Итог известен: потоплены 23 транспорта и 1 спасательное судно, немцы потерь в кораблях не имели.

Вы спросите: а что же «Тирпиц»? Утром 5 июля он вышел в море, достаточно быстро был обнаружен самолетами и подводными лодками союзников. Немцы перехватили несколько радиограмм с сообщениями об этом и повернули назад. История с атакой подводной лодки К-22 заслуживает совершенно отдельной книги, и мы ее касаться не будем. Из любопытства приведем одну потрясающую конспирологическую, гм, теорию. Капитан 2 ранга Лунин атаковал немецкую эскадру и попал торпедой в… «Лютцов»! Просто коварные фашисты решили выдать торпедное попадание за удар о скалу.

Летом 1942 года командование немецкого флота попыталось-таки в последний раз отправить карманный линкор в дальний рейд, но теперь оно предпочло выбрать более безопасную советскую Арктику вместо ставшей горячим местом Атлантики. Предполагалось попытаться атаковать советские конвои в районе пролива Вилькицкого. Одна беда – немцы понятия не имели об организации системы советских конвоев, и план операции целиком был основан на догадках и рассуждениях. И все-таки 16 августа «Адмирал Шеер» покинул базу, так как из Токио было получено сообщение об отправке Северным морским путем каравана ЭОН-18 из 4 ледоколов и 19 транспортов.

Но рискованно строить расчеты на столь зыбкой основе, поэтому, когда «Адмирал Шеер» после упорной борьбы со льдами подошел к Северной Земле, каравана там не оказалось, он находился в нескольких тысячах миль восточнее. Разочарованный командир рейдера капитан 1 ранга Меендсен-Болькен повернул обратно. 25 августа он натолкнулся на ледокольный пароход «Сибиряков» и потопил его. Кстати, сигналы «Шеера» вообще рождают сомнения в точности советских описаний. Пытаться выдать себя за японский военный корабль «Сисияма» в районе Диксона мог только сумасшедший, может, все-таки сигнальщики «Сибирякова» что-то переврали? В общем, «Сибиряков» был довольно быстро потоплен, и «Адмирал Шеер» двинулся дальше. 27 августа «Шеер» подошел к порту Диксон и обстрелял его. Меендсен-Болькен намеревался высадить десант, чтобы полностью уничтожить эту советскую базу, но ответный огонь советских береговых батарей не позволил ему сделать этого. И хотя рейдер повреждений не получил, сорвался еще один замысел немцев.

Итогом этой операции был полный провал для обоих противников. Немецкий рейдер не добился совершенно ничего, а советский Северный флот продемонстрировал полнейшую беспомощность, не сумев не только обнаружить лису, залезшую в курятник, но даже не заметив ее. А в целом был забит еще один гвоздь в гроб доктрины крейсерской войны. Но и это был еще не конец.

В декабре 1942 года немцы предприняли попытку атаковать очередной конвой союзников, теперь это был JW-51В. Сначала планировалось, что в море выйдут тяжелый крейсер «Адмирал Хиппер» и 6 эсминцев, но в последний момент было решено задействовать также карманный линкор «Лютцов». Две боевые группы должны были атаковать конвой с двух сторон и расплющить его, точно между молотом и наковальней. Однако командование Кригсмарине продолжало фонтанировать идеями и решило после боя направить «Лютцов» в рейд, причем командир карманного линкора капитан 1 ранга Штанге узнал об этой светлой идее, уже находясь в море!

Однако в дальнейшем немцы продемонстрировали полнейшую неспособность наладить взаимодействие отрядов и непозволительную робость. Единственным оправданием командирам кораблей может служить ворох запретительных приказов от разных инстанций, связавших их по рукам и ногам.

31 декабря в 08.30 британские эсминцы заметили за кормой неясные силуэты, оказавшиеся тремя германскими эсминцами, и завязали с ними перестрелку. Англичане поставили дымовую завесу и прикрыли транспорты, а немцы не проявили настойчивости. В 09.30 на сцене появился «Лютцов», но не сделал совершенно ничего, Штанге на всякий случай предпочел держаться поодаль и даже отозвал свои три эсминца.

В 09.39 позади конвоя появилась еще одна неясная тень, превратившаяся в «Адмирала Хиппера». Однако командир эскорта капитан 1 ранга Шербрук без колебаний принял бой, спекулируя угрозой торпедной атаки, он сумел удержать крейсер на почтительном расстоянии от конвоя, одновременно сообщив об опасности группе ближнего прикрытия, состоявшей из двух легких крейсеров. Германские капитаны боялись таких атак сильнее чумы, так как перед ними постоянно маячил призрак поврежденного «Бисмарка». Поэтому командовавший немецкой эскадрой адмирал Кумметц не рискнул пойти на сближение и отвернул прочь. Если бы в этот момент «Лютцов» тоже атаковал конвой, все было бы кончено, однако карманный линкор продолжал соблюдать нейтралитет, хотя видел на севере вспышки выстрелов «Хиппера».

И все-таки эсминцы не могли на равных вести артиллерийскую дуэль с тяжелым крейсером, несколько британских кораблей получили серьезные повреждения, причем эсминец «Акейтес» затонул после боя, конвой шел прямо на «Лютцов», а британские крейсера находились пока еще в 15 милях от места боя. Однако события развивались по прежнему сценарию: британские эсминцы пугали немцев ложными атаками и немецкие корабли по-прежнему держались поодаль. Но это не могло продолжаться бесконечно, и в 11.30 прибыли крейсера «Шеффилд» и «Ямайка». Они сразу открыли огонь по «Хипперу», причем немцы их даже не заметили, так как английские корабли находились на темной стороне горизонта. «Хиппер» получил несколько попаданий, было затоплено котельное отделение, резко упала скорость. Но тут плохая видимость помогла уже немцам, британские крейсера потеряли резко отвернувший «Хиппер».

Снова приходится отметить, что пока еще британские радары не слишком помогали. Да, они помогли «Шеффилду» и «Ямайке» обнаружить «Хиппер», но стрелять англичане начали только после визуального обнаружения противника. И радар не помог отследить уходящий немецкий крейсер.

Но на этом неприятности немцев не закончились. Британские крейсера неожиданно для себя (и где снова был радар?) налетели на германские эсминцы, которые в это время топили тральщик «Брэмбл». Пока «Фридрих Экольд» пытался по радио выяснить, не «Хиппер» ли появился перед ним, англичане, не мучаясь сомнениями, открыли огонь и быстро превратили эсминец в пылающую руину. Позднее имело место еще несколько скоротечных перестрелок, но бой фактически завершился. Британский флот, точнее, эсминцы эскорта конвоя, одержал одну из самых славных своих побед. Они отбили нападение гораздо более сильного противника.

Вроде бы небольшая стычка – каждая из сторон потеряла по одному эсминцу – по своим последствиям может быть отнесена к решающим боям Второй мировой войны. Гитлер пришел в бешенство, узнав о позорном провале своего флота, и приказал разделать на металл все тяжелые корабли. Особенным оскорблением он счел то, что о бое ему стало известно из сообщения Би-би-си, а не от собственных адмиралов: «Адмиралтейство радо сообщить, что наши эсминцы под командованием капитана 1 ранга Роберта Сент-Винцента Шербрука этим утром в Арктике отразили превосходящие немецкие силы, позволив конвою без потерь проследовать в Мурманск. Один немецкий крейсер поврежден и один эсминец потоплен. Адмиралтейство с сожалением сообщает о гибели эсминца «Акейтес».

В результате фюрер отправил в отставку гросс-адмирала Редера. Сменившему его на посту командующего гросс-адмиралу Дёницу удалось частично отстоять свои линкоры, но успехов они уже не имели. Символом дальнейшего жалкого существования германских тяжелых кораблей стала операция «Айсберг» – набег на Шпицберген. «Тирпиц» и «Шарнхорст» вместе с эсминцами героически разгромили метеостанцию на Шпицбергене.

После этого прошел почти целый год, прежде чем в последний раз встретились в бою британские и германские тяжелые корабли. 26 декабря 1943 года состоялся бой у мыса Нордкап, «дюнкеркские пираты» совершили попытку перехватить конвой JW-55B. Главной ударной силой Кригсмарине в операции «Остфронт» стал линейный крейсер «Шарнхорст». Этот бой примечателен тем, что в нем впервые решающую роль наконец-то сыграл радар.

Конвой из 19 транспортов сопровождали 10 эсминцев, 4 корвета и 3 тральщика – как мы видим, эскорт усилился со времен злосчастного PQ-17. Ближнее прикрытие составляли 1 тяжелый и 2 легких крейсера, дальнее – линкор, тяжелый крейсер и 4 эсминца. На этом фоне «Шарнхорст» и его 5 эсминцев выглядели неубедительно. Но так или иначе, немецкой эскадре пришлось встречать Рождество в штормовом море, на что моряки совершенно не рассчитывали.

В очередной раз немцы не сумели наладить взаимодействие между эсминцами и линкором, что особенно удивительно, учитывая то, что командовавший операцией контр-адмирал Бей занимал должность командующего эсминцами германского флота. Но вышло так, что «Шарнхорст» в решающий момент остался один, что и привело к тяжким последствиям.

26 декабря в 08.40 крейсер «Белфаст» радаром обнаружил «Шарнхорст» на дистанции 33 000 метров, и адмирал Барнетт приказал своим крейсерам идти на сближение. Немцы об этом не подозревали, так как по неизвестным причинам радар на «Шарнхорсте» был отключен. В 08.50 адмирал Бей, который до этого шел курсом на север, приказал повернуть на юго-запад, эсминцы к этому времени далеко оторвались от своего флагмана и в дальнейших событиях не участвовали. В 09.21 легкий крейсер «Шеффилд» (как видим, он участвовал буквально во всех драматических эпизодах!) заметил немецкий корабль, и через три минуты английские крейсера открыли огонь осветительными снарядами. Немцы были застигнуты врасплох и начали отвечать с опозданием. К этому времени «Шарнхорст» уже получил несколько попаданий, одним из которых была уничтожена антенна носового радара. Бей приказал увеличить скорость и оторваться от противника, повторилась ситуация боя у Ла-Платы, хотя теперь трем британским крейсерам противостоял не карманный, а самый настоящий линкор.

После этого «Шарнхорст» снова начал поиски конвоя, но в 12.21 опять налетел на те же самые крейсера. На сей раз это уже был настоящий бой, «Норфолк» получил прямое попадание, которое вывело из строя одну из башен, «Шеффилд» был засыпан осколками. Однако в этот момент адмирал Бей вдруг решил, что незачем возиться с крейсерами, и раз конвой никак не удается обнаружить, то следует прекратить операцию. Около 13.15 он приказал поворачивать обратно, а через полчаса отправил по радио приказ эсминцам сделать то же самое. Но англичане совсем не собирались отпускать его просто так. Крейсера адмирала Барнетта висели у него на «хвосте» вместе с присоединившимися к ним эсминцами охранения конвоя. Самое же главное – «Шарнхорст» сам шел навстречу британскому линкору.

В 16.32 радар «Дьюк оф Йорк» засек немецкий корабль, а через 15 минут англичане открыли огонь. И снова немцы были застигнуты врасплох, башни «Шарнхорста» стояли по-походному. Бей немедленно отвернул, началась затяжная погоня, в ходе которой «Шарнхорст», используя свое превосходство в скорости, медленно, но верно отрывался. Он получил несколько попаданий в первые минуты боя, но не получил серьезных повреждений.

Кстати, все происходящее в очередной раз доказывает, что нельзя полагаться исключительно на бумажные характеристики кораблей, как бы красиво они ни выглядели. Британские эсминцы испытывали определенные проблемы во время шторма, однако держались рядом со своими тяжелыми кораблями. В то же самое время немецкие эсминцы, имевшие чуть ли не вдвое большее водоизмещение, только и жаловались на невозможность действовать в столь тяжелых условиях.

Все дальнейшее снова стало форменным надругательством над теорией вероятности. Британский линкор безуспешно стрелял целый час, хотя немецкий корабль за это время тоже не добился ни одного попадания. Однако пролетевший рядом с мачтой «Дьюк оф Йорка» снаряд оборвал несколько кабелей, и артиллерийский радар типа 284 вышел из строя, адмирал Фрезер уже был готов отказаться от преследования, но в самый последний момент… В 18.24 снаряд попал в самое уязвимое место корабля – тонкий гласис над котельным отделением (точь-в-точь как у «Бисмарка»!), и скорость «Шарнхорста» упала до 10 узлов. Героическими усилиями машинной команды повреждения удалось отремонтировать, но на скорости 22 узла уйти от англичан было невозможно. Подошли британские эсминцы, и через час все закончилось: последний из германских пиратов отправился на дно.

Какие же выводы можно сделать из действий германского надводного флота? Пытаясь реализовать доктрину крейсерской войны, он полностью и окончательно ее дискредитировал. Выяснилось, что в эпоху радиосвязи и авиации вопросом является лишь: как быстро будет выловлен рейдер, а система конвоев является надежной защитой для торговых судов. Мало что дал переход к тактике молниеносных вылазок из порта, находящегося рядом с судоходными маршрутами. Единственным успехом стала атака крейсером «Адмирал Хиппер» конвоя SLS-64, а история с PQ-17 доказывает лишь некомпетентность чинов британского Адмиралтейства. Рейдерам нарушить систему британского судоходства не удалось.

Ад под водой

Вас вполне может удивить то, что, рассказывая о действиях немецкого флота, мы ни слова не сказали о подводной войне. Но это совершенно оправданно, ведь уже во второй войне подряд немцы повторили одну и ту же ошибку – на море они вели три отдельные войны. Подводные лодки сами по себе, надводные корабли сами по себе и совершенно отдельно действовала авиация, причем если в период Первой мировой это разделение произошло спонтанно, то четверть века спустя авиация откололась совершенно сознательно. Герман Геринг гордо заявил: «Все, что летает, мое!» В результате эскадрильи дальних разведчиков, которые считались обязательными во всех остальных флотах, испарились, не успев родиться. То, что осталось в распоряжении флота, вызывало лишь горькие сожаления, похоже, Геринга летающие каракатицы, вроде BV-138, не интересовали, потому он и не попытался заполучить их себе. Это имело еще одно неприятное последствие: немцы начали создавать торпедоносную авиацию тогда, когда ПВО корабельных соединений союзников уже стала достаточно совершенной, а потому немецкие торпедоносцы особыми успехами похвастаться не могли.

Но мы сейчас говорим о подводных лодках. Когда началась война, выяснилось, что немцы к ней совершенно не готовы. Именно подводные лодки нанесли Англии самый чувствительный удар во время Первой мировой, но к началу следующей войны Кригсмарине имели всего 57 лодок, а если из этой цифры вычесть лодки II серии, пригодные для действий лишь в прибрежных районах, то окажется, что капитану 1 ранга Дёницу воевать было просто нечем. Кстати, звание контр-адмирала Дёниц получил уже после начала войны.

Более того, при беспристрастном взгляде на сложившуюся ситуацию выясняется, что англичане более серьезно отнеслись к подводной опасности и готовились к борьбе с немецкими лодками еще до начала войны. Прежде всего следует отметить, что не повторилась ошибка Первой мировой, когда именно британское Адмиралтейство до последнего сопротивлялось введению системы конвоев. На этот раз конвойная система была введена с первого же дня войны, просто потребовалось некоторое время, чтобы охватить жизненно важный для Великобритании район Северной Атлантики. В то же самое время англичане действовали по принципу разумной достаточности и не пытались вводить конвои там, где они не были нужны, например в Индийском океане, рассудив, что потери от действий пары надводных или подводных рейдеров будут не слишком ощутимы.

Программа строительства специализированных противолодочных кораблей была принята еще до начала войны, как мы указывали, первые корветы типа «Флауэр» были заказаны еще летом 1939 года. Увы, Англию подвела обычнейшая промышленная немочь. Возиться с постройкой корвета более года – это нечто, так как первые «Флауэры» начали вступать в строй только осенью 1940 года, в разгар военных действий. А сейчас представьте, что могло бы произойти, если бы те два десятка немецких лодок, которые могли действовать в Атлантике, столкнулись с полусотней новых корветов. Идея подводной войны вполне могла умереть, так и не родившись, однако вместо этого появился термин «Битва за Атлантику» – так союзники назвали затяжную и кровопролитную войну с немецкими подводными лодками.

Впрочем, немцы и так сделали все, зависящее от них, чтобы это случилось. Странно, что никто не заметил простой вещи: подводный флот Германии оказался единственным родом войск, который начал войну оружием прошлой войны. Полагаю, что, если бы дивизии Гудериана были укомплектованы танками Рено FT-17, он ничего не добился бы. Точно так же остался бы безвестным Эрих Хартман, если бы его посадили на «фоккер» «Триплан», хотя барон Рихтгофен и сумел отличиться на этой этажерке. А вот Карл Дёниц без колебаний отправлял своих подводников воевать на лодках типа UB-III, или, как там ее, VII серия? А в чем между ними разница?! Та же самая морально и физически устарелая конструкция, только исполненная на современном технологическом уровне. Более совершенные материалы, более совершенное оборудование, но корабль-то как был, так и остался образца 1917 года. Даже надводный флот Германии изменился, полагаю, что сильнейший немецкий линкор Первой мировой «Байерн» продержался бы против «Бисмарка» минут пять, не дольше, а вот подводный остался тем же самым.

Началась подводная война не лучшим для немцев образом, сразу заставив вспомнить зверства кайзеровских подводников. Уже через несколько часов после объявления войны U-30 потопила пассажирский лайнер «Атения» под надуманным предлогом, что-де командир принял его за вспомогательный крейсер, вдобавок после этого Дёниц приказал подделать бортовой журнал, чтобы скрыть преступление. Впрочем, на первых порах немцы еще пытались соблюдать какие-то правила, давали команде время спастись, указывали курс на берег, хотя, разумеется, никому и в голову не приходило проводить досмотр кораблей. Но это закончилось очень быстро, потому что британское Адмиралтейство энергично принялось вооружать торговые суда, и немцы были вынуждены перейти к атакам без предупреждения.

Англичане, которые обнаружили, что эскортных кораблей все-таки не хватает, пока ограничивались чисто оборонительными мерами. Уинстон Черчилль, обожавший активные действия чужими руками, потребовал начать активный поиск лодок в море, что привело к гибели авианосца «Корейджес», после чего с этой дуростью завязали. 14 октября 1939 года немецкая подводная лодка U-47 пробралась в главную базу британского флота Скапа Флоу, торпедировала и потопила линкор «Ройял Оук». Так, четверть века спустя сбылся кошмар адмирала Джеллико, страшно боявшегося подобной атаки. Адмирал Джеллико боялся и не допустил подобного позора, адмирал Дадли Паунд не боялся ничего…

В общем, все катилось гладко и тихо до июня 1940 года, одни не слишком могли, вторые не слишком старались. Немцы пережили легкую встряску во время Норвежской кампании, так называемый «торпедный скандал», но достаточно быстро с ним справились. Но после капитуляции Франции все переменилось: немцы заполучили вожделенные базы на берегах Атлантики, избавившись от необходимости совершать долгий кружной путь вокруг Шотландии. Брест, Лориан, Ла-Рошель, Ла-Паллис были на 45 миль ближе к английским коммуникациям, и это сразу сказалось. Наступило первое счастливое время «Die Gluckliche Zeit», потери британского торгового флота поползли вверх, но пока еще оставались терпимыми. Помогло немцам и то, что британский флот потерял слишком много эсминцев во время Норвежской кампании и эвакуации из Дюнкерка. Именно поэтому в мае 1940 года Черчилль обратился к президенту США Рузвельту с просьбой предоставить 50 старых эсминцев в обмен на базы в Вест-Индии. Сделка состоялась, но не следует преувеличивать ее значение, потребовалось много времени, чтобы ввести в строй эти корабли.

Командующий германским подводным флотом адмирал Дёниц, надеясь нанести конвоям союзников максимальные потери, начал использовать так называемую Rudeltaktik – тактику волчьих стай. Немецкие лодки разворачивались в дозорную линию, перекрывая возможные пути следования конвоя, а затем первая из лодок, обнаружившая транспорты, наводила на него всю остальную группу. Начинались массированные атаки, которые в первое время действительно приводили к тяжелым потерям, особенно потому, что у союзников просто не хватало эскортных кораблей, а конвои были слишком многочисленными и громоздкими.

При этом Дёниц сразу сделал ставку на метод, который до сих пор нельзя оценить однозначно. Управление «волчьими стаями» велось с берега, из штаба подводных сил. Объем радиообмена увеличивался, что облегчало англичанам пеленгацию. Как ответная мера появилась аппаратура быстродействия, позволявшая отправлять радиограмму за считаные секунды, но при тогдашнем уровне развития электроники это было не слишком надежно. Пока эти недостатки не были заметны, так как слабость британских эскортных позволяла немцам действовать успешно. Пока еще «волчьи стаи» состояли не более чем из десятка лодок – больше Дёниц просто не имел, но и этого хватало. Например, 21 сентября 1941 года конвой НХ-72 из 42 транспортов был атакован группой из 4 субмарин и потерял 11 судов.

Но к марту 1941 года положение изменилось. Англичане были вынуждены изменить тактику, теперь они сформировали эскортные группы постоянного состава, что заметно повысило их эффективность. Наконец начали поступать в достаточном количестве новые корветы и американские «старички». Это принесло свои плоды. Весной 1941 года потери немецких лодок возросли, в марте Дёниц потерял трех своих лучших асов – Прина, Шепке и Кречмера.

Теперь уже Дёниц был вынужден менять тактику действий, лодки перешли к атакам в центральной части океана. В свою очередь, англичанам пришлось ввести сквозное эскортирование конвоев на всем протяжении перехода через Атлантику, хотя ранее они ограничивались сопровождением транспортов в прибрежных районах. А 9 мая произошло крайне неприятное для немцев событие – эсминец «Бульдог» захватил немецкую подводную лодку U-110 с исправной шифровальной машиной «Энигма». В результате англичане получили возможность читать радиограммы Дёница.

На просторах Атлантики начали разыгрываться настоящие сражения, недаром в английском языке появился термин «convoy battle» – конвойная битва, отсутствующий в советской военно-морской науке. Мы расскажем, как происходила одна из первых конвойных битв, ареной которых надолго стала Северная Атлантика, и больше не будем к этому обращаться, потому что происходившее достаточно типично для того периода войны.

30 августа 1941 года из Канады в Англию вышел конвой SC-42, который состоял из 67 транспортов, имеющих на борту около полумиллиона тонн груза. Конвой следовал 12 колоннами и занимал площадь целых 25 квадратных миль. Увы, его сопровождение было безнадежно слабым. 24-я эскортная группа под командованием капитан-лейтенанта Хиббарда состояла всего лишь из 4 канадских кораблей: эсминца «Скина» и корветов «Кеногами», «Олберни» и «Орилла». Конвой сначала пошел на север и уже у мыса Фаревелл, южной оконечности Гренландии, повернул на восток, чтобы пересечь Атлантику. Командование союзников надеялось, что немецкие лодки не заберутся так далеко на север, однако расчет оказался неверным. Адмирал Дё– ниц развернул к юго-западу от Исландии группу «Маркграф», состоящую из лодок U-38, U-43, U-81, U-82, U-84, U-85, U-105, U-202, U-207, U-432, U-433, U-501, U-569. По данным радиоперехвата с помощью дешифровальной системы «Ультра» союзники определили, где находятся немецкие лодки, и конвои ON-10, ON-11, SC-41, HX-146 и НХ-147 сумели обойти опасный район. Раздраженный безуспешными действиями группы, Дёниц приказал еще больше растянуть линию дозоров. И снова «Ультра» помогла конвоям ON-12, HX-148 и SC-43 избежать неприятной встречи. Однако SC-42 попал в шторм, потом натолкнулся на ледовый барьер и в результате 9 сентября 1941 года был обнаружен подводной лодкой U-85 обер-лейтенанта Грегера. Обрадованный Дёниц передал по радио приказ своим командирам: «Этот конвой не должен прорваться. Подводным лодкам преследовать, атаковать и потопить».

Итак, 9 сентября 1941 года, Северная Атлантика, район мыса Фаревелл, южной оконечности Гренландии.

Для начала следует сказать, что оторвавшийся от конвоя еще 5 сентября транспорт «Эмпайр Спрингбак» как раз 9 сентября был торпедирован и потоплен подводной лодкой U-81 капитан-лейтенанта Гугенбергера. Транспорт положился на свою скорость – 10 узлов – и попытался было проскочить в одиночку, что делать явно не следовало. Наверное, лучше было попытаться найти конвой. Как ни странно, однако лодка Грегера обнаружила конвой почти случайно. По какой-то причине она оказалась севернее назначенной ей позиции, и наблюдатели заметили на горизонте дымы множества судов. Как ни странно, в этот же самый момент сама U-85 была обнаружена британским патрульным самолетом, который с ревом спикировал на нее и едва не зацепил крылом рубку. Увы, на борту самолета не было бомб, а потому немцы отделались легким испугом. Грегер приказал срочно погружаться и всплыл, лишь когда воздух был чист.

Грегер бросился в погоню за конвоем, одновременно передав Дёницу сообщение о контакте. Прошло довольно много времени, но лодка все-таки нагнала конвой, и, к удивлению Грегера, он вдруг заметил стоящий без хода транспорт. Это был «Джедмур», который был вынужден остановиться из-за неполадок в машине. U-85 погрузилась и начала маневрировать, чтобы выйти в атаку. Но Грегер промахнулся по неподвижному судну! Все 4 торпеды, выпущенные из носовых аппаратов, прошли мимо. Судно сразу открыло огонь из своего 102-мм орудия, пытаясь отпугнуть лодку. Но Грегер развернулся и выпустил последнюю торпеду из кормового аппарата. И снова промах!

U-85 потребовались два часа, чтобы перезарядить аппараты, но, когда Грегер подвсплыл, чтобы повторить атаку, его уже ждали. «Скина» и «Орилла» вертелись вокруг «Джедмура», сбрасывая глубинные бомбы. С сожалением Грегер отказался от атаки. Однако теперь моряки конвоя знали, что обнаружены, и ждали нападения. Незадолго до захода солнца радисты «Скины» засекли работу радиостанций подводных лодок. Стало понятно, что главные события развернутся ночью.

Первой в атаку вышла U-432 капитан-лейтенанта Шульце, занявшая позицию по левому борту конвоя. В 21.30 она выпустила 4 торпеды, целясь по среднему судну крайней колонны – «Бретвальда». И опять немцев постигла неудача. Одна торпеда прошла впереди судна, другая позади, третья прямо под килем. На «Бретвальде» их заметили и выпустили цветные ракеты, чтобы предупредить товарищей, но было уже поздно. Четвертая торпеда Шульце нашла-таки цель – вспышка взрыва и столб воды известили, что транспорт «Мунерик» завершил свой поход через океан.

Корвет «Кеногами» бросился было на U-432, но потерял контакт раньше, чем успел сбросить глубинные бомбы. Зато канадский корвет заметил на поверхности другую лодку. Это была U-85. Он немедленно обстрелял ее из своего 102-мм орудия, однако Грегер немедленно отвернул в сторону и скрылся в темноте.

В этот момент командир эскортной группы получил сообщение, что ему на помощь из Исландии вышла 20-я эскортная группа, однако до ее прибытия оставалось двое суток. Конвой оказался в исключительно сложном положении. Ясная лунная ночь была достаточно светлой, чтобы лодка могла заметить транспорты, но увидеть низкий серый силуэт субмарины было очень сложно. Все преимущества были на стороне немцев.

В 22.15 головные суда пятой и шестой колонн заметили впереди на поверхности еще одну подводную лодку. Конвой совершил срочный поворот на 45° влево. U-81 капитан-лейтенанта Гугенбергера выпустила 4 торпеды и отвернула прочь под огнем транспортов. Гугенбергер заявил, что поразил 3 транспорта, хотя на самом деле и он не добился ни одного попадания. U-81 спешно отошла, чтобы перезарядить торпедные аппараты.

Тем временем вторую попытку совершила U-432. Шульце перезарядил торпедные аппараты и вышел в голову конвоя, однако его заметили и обстреляли. Конвой спешно повернул, однако это лишь помогло подводной лодке U-652 обер-лейтенанта Фраатца проникнуть внутрь строя. Он оказался между шестой и седьмой колоннами. Не сразу, но U-652 была замечена. Норвежский транспорт «Кнолл» обстрелял ее из пулемета, и промахнуться с дистанции 300 метров было просто нельзя. При этом немцам сильно повезло, так как артиллерийская команда транспорта «Вестланд» уже взяла лодку на прицел, однако ископаемое орудие, изготовленное в 1902 году, заклинило. На помощь транспортам бросился эсминец «Скина», и Фраатц, не желая больше рисковать, решил погрузиться. Но перед этим он выпустил в «Скину» две торпеды. В эсминец он не попал, зато досталось концевому судну четвертой колонны «Барон Пентланд». Вторая торпеда Фраатца попала в танкер «Тахи». Пока что оба судна держались на поверхности, однако пожар, вспыхнувший на танкере, привлек внимание немецких лодок.

Следующую атаку выполнила U-432. На этот раз капитан-лейтенант Шульце решил не мудрить и 10 сентября в 02.00 выпустил три торпеды из носовых аппаратов по среднему судну крайней колонны. Затем он резко развернулся и разрядил кормовой аппарат. Одна из торпед попала в машинное отделение норвежского транспорта «Старгард», который быстро затонул, хотя и был гружен лесом. И почти одновременно еще одна торпеда Шульце попала в голландский транспорт «Винтерсвийк». Он начал тонуть, и торпеда из кормового аппарата U-432 только ускорила его гибель. «Скина» и «Кеногами» бросились на помощь, и Шульце был вынужден искать укрытия внутри конвоя. При этом его обстрелял норвежский транспорт «Регин», но пулеметы не могли серьезно повредить лодку. Зато совершенно случайно эсминец с корветом отогнали U-81, уже собравшуюся было атаковать конвой.

Однако это была только отсрочка. Развив скорость 17 узлов, лодка Гугенбергера легко обогнала конвой и приготовилась атаковать правую колонну. В 02.30 он выпустил 4 торпеды и стал ждать результатов. Прошло положенное время, но никаких взрывов он не услышал. Взбешенный Гугенбергер приказал перезарядить аппараты и в 02.53 повторил атаку. На этот раз одна торпеда попала в трюм головного судна колонны «Салли Марск». Головной транспорт девятой колонны «Фистлеген» видел все это и открыл огонь из своего орудия. Гугенбергеру снова пришлось срочно погружаться.

В результате, когда он решил снова всплыть, справедливо полагая, что конвой ушел далеко вперед, то чуть было не оказался под тараном норвежского транспорта «Регин». Он задержался, чтобы подобрать команду потопленного «Старгарда». Неизвестно, кто был сильнее удивлен – немцы или норвежцы, однако бешеный пулеметный огонь вынудил Гугенбергера погрузиться. Корвет «Орилла», участвовавший в спасении команды «Старгарда», сбросил несколько глубинных бомб, хотя и безрезультатно.

Уже начало светать, и лодки временно прекратили атаки. За ночь погибли 4 транспорта, а если учесть потопленный ранее «Эмпайр Спрингбак», то и все 5. Еще 2 судна были повреждены. У «Барона Пентланда» взрывом отломило корму, но, так как транспорт был гружен лесом, оставалась надежда дотащить его до Исландии, если оттуда вышлют буксир. Танкер и его груз были слишком ценны, чтобы бросать их, тем более что «Тахи» сохранил ход. Поэтому корвет «Орилла» остался охранять его, и танкер медленно пополз далее. Немцы пока потерь не имели.

Уже после того как рассвело, конвой натолкнулся на поджидавшую его в подводном положении U-82 капитан-лейтенанта Ролльмана. В 04.57 лодка выпустила по головному судну левой колонны две торпеды, и одна из них попала в «Эмпайр Хадсон». В этот момент конвой прикрывал лишь эсминец «Скина», так как все три корвета оказались позади, подбирая спасшихся с потопленных судов. Эсминец подкараулил лодку, когда Ролльман начал всплывать для новой атаки и сбросил на нее несколько глубинных бомб. Если только в охранении конвоя было чуть больше кораблей, участь U-82 была бы решена. Но капитан-лейтенант Хиббард не мог бросить конвой совсем без защиты ради охоты за этой лодкой.

Примерно через три часа Ролльман подвсплыл и увидел дымы конвоя, шедшего вперед. Однако неподалеку оказались два судна, которые действовали как-то непонятно. Маленький корвет шел зигзагом впереди транспорта, на котором не было трубы. Ролльман решил, что ему подставляют судно-ловушку, и предпочел воздержаться от атаки, хотя это были поврежденный им же самим «Эмпайр Хадсон» и «Кеногами». Впрочем, это не спасло его от дальнейших неприятностей, так как около 11.00 U-82 была атакована вылетевшей из Исландии «Каталиной». Удача пока еще не оставила немцев, и хотя самолет сбросил глубинные бомбы достаточно точно, они не взорвались.

У коммодора конвоя контр-адмирала Мак-Кензи осталось 57 судов, которые он перестроил в 11 колонн. Сопровождение конвоя также сократилось, поскольку корвет «Орилла» остался с поврежденным танкером. Впрочем, на «Орилле» остались только 2 глубинные бомбы, поэтому проку от него все равно было бы немного.

Это не могло не сказаться, потому что, когда U-85 приблизилась к конвою и была замечена, эсминец «Скина» отогнал ее от левого фланга конвоя, но не сумел помешать атаковать правый. В 11.50 Грегер из подводного положения торпедировал судно вице-коммодора «Фистлеген». Вторая попытка U-85 атаковать конвой была сорвана бдительными наблюдателями транспорта «Гунвор Марск». На этот раз капитан-лейтенант Хиббард проявил больше настойчивости. Он привлек на помощь себе оба оставшихся корвета и с их помощью сбросил точно на лодку 10 глубинных бомб с разной установкой глубины. На поверхности появились многочисленные пузыри, потом нефтяные пятна. Корветы вернулись к конвою, а «Скина» еще некоторое время оставался на месте атаки. Однако контакт с лодкой восстановить не удалось, поэтому Хиббард решил, что потопил ее. На самом деле лодка получила тяжелые повреждения. Взрывами согнуло перископ, нарушило центровку валов, повредило воздушные клапаны. Поэтому у Грегера просто не оставалось иного выхода, как взять курс на базу.

Некоторое облегчение Хиббарду принесла радиограмма, в которой говорилось, что 2-я эскортная группа отозвана из охранения конвоя ON-13 и заправляется в Рейкьявике, имея приказ полным ходом идти на помощь атакованному конвою. Впрочем, помощь на самом деле была еще ближе. Два канадских корвета – «Шамбли» и «Мусджо» – проводили учения недалеко от Исландии и получили приказ также идти на помощь конвою, хотя и не успели встретиться с ним до наступления темноты.

После атаки U-85 немецкие лодки следили за конвоем, но не атаковали до наступления темноты. Лишь в 20.30 U-82 осторожно подобралась к конвою, и капитан-лейтенант Ролльман с небольшой дистанции выпустил по правой колонне 3 торпеды. Немцы с напряжением ждали взрывов, но их все не было. Когда Ролльман уже решил было, что опять промахнулся, через 4 минуты после залпа прогремел взрыв. Торпеда попала в танкер «Бьюлиссес», шедший в середине конвоя. В темное небо взлетел огромный столб пламени, осветивший все вокруг. Команда поспешно оставила танкер, который вскоре затонул.

В суматохе U-82 оказалась неподалеку от транспорта «Джипсум Куин», и артиллерийская команда транспорта приготовилась было обстрелять подводную лодку. Но здесь сказалась разница в выучке профессиональных военных и спешно мобилизованных моряков. Пока английские артиллеристы ковырялись у орудия, Ролльман спешно развернул лодку и выпустил торпеду из кормового аппарата. Промахнуться с дистанции 300 метров было невозможно, и торпеда попала в машинное отделение «Джипсум Куин». Уже через две минуты палуба транспорта ушла под воду. Ролльман решил сделать передышку и полным ходом умчался в ночь.

И вот в 21.30 два канадских корвета прямо «с марша» вступили в бой, атаковав подкрадывающуюся к конвою подводную лодку U-501 корветтен-капитана Фёрстера. «Шамбли» засек ее гидролокатором и сбросил глубинные бомбы. По неопытности минеры сбросили две бомбы разом, и взрыв оказался таким сильным, что корвет едва не выбросило из воды. Но пострадала и лодка, на которой были заклинены кормовые горизонтальные рули и разбито множество приборов. Через пару минут команда «Мусджо» не без удивления заметила возникшую на поверхности рубку подводной лодки. Затем лодка полностью всплыла и начала что-то передавать сигнальной лампой. Это окончательно сбило с толка командира корвета, который вдруг решил, что они атаковали свою же лодку. Но тут U-501 развернулась и дала полный ход. Лишь тогда команда «Мусджо» опомнилась, и корвет бросился в погоню, открыл огонь из носового 102-мм орудия. Неопытность сказалась и здесь, и это орудие заклинило после первого же выстрела. Однако командир корвета лейтенант Грабб приказал увеличить скорость и бросился на таран. Лодка внезапно остановилась, и Грабб чисто инстинктивно дал полный назад. Поэтому «Мусджо» нанес только скользящий удар по корме U-501. На какое-то мгновение корабли сцепились, и один из немцев совершенно неожиданно перепрыгнул на борт канадского корвета.

Затем корвет отошел на пару кабельтовых и открыл огонь из исправленного носового орудия. Первый снаряд взорвался в воде рядом с U-501, и немцы не выдержали. Они начали поспешно покидать лодку и прыгать в воду. Грабб решил выслать абордажную партию под командованием лейтенанта Симмонса. Симмонс решил попытаться спасти лодку, однако из этой попытки ничего не вышло. Лодка затонула, причем вместе с ней погиб один из моряков абордажной партии.

Следующую атаку провела подводная лодка U-433, которой командовал обер-лейтенант Эй. Он выбрал своей целью замыкающее судно второй колонны норвежский транспорт «Бестум», но обе выпущенные торпеды прошли мимо. Лодку заметили корабли охранения, она спешно погрузилась, но корвет «Кеногами» сбросил несколько глубинных бомб, повредивших лодку, хотя канадцы были уверены, что потопили ее. Любопытно отметить, что после этой нервотрепки капитан «Бестума» решил следовать дальше самостоятельно и оторвался от конвоя. Как ни странно, ему повезло добраться до Исландии.

После этого наступила очередь U-207 обер-лейтенанта Мейера. Это была совершенно новая лодка с малоопытным экипажем, однако мы уже отмечали разницу в подготовке подводников Кригсмарине и моряков торгового флота. В 00.15 Мейер дал залп, и одна из торпед поразила транспорт «Стоунпул» в машинное отделение. На сей раз не было никаких громких взрывов и эффектных вспышек, просто глухой удар и высокий столб воды. Но все равно попадание оказалось смертельным. «Стоунпул» начал крениться на правый борт и довольно быстро перевернулся.

Но Мейер не собирался останавливаться и почти немедленно дал второй залп. И на этот раз он не промахнулся. Второй жертвой U-207 стал транспорт «Берури», шедший за кормой «Стоунпула». Торпеда попала ему в носовой трюм, и транспорт сразу получил сильный крен. Вскоре стало понятно, что транспорт не спасти, и команда покинула его. Большую часть команды принял на борт подошедший корвет «Мусджо», а нескольких человек подобрал «Кеногами».

После потопления «Бьюлиссеса» капитан-лейтенант Ролльман увел U-82 в глубину, чтобы перезарядить носовые аппараты тремя последними торпедами. Сильная волна чувствовалась даже под водой, поэтому перезарядка аппаратов оказалась несколько более сложной, чем обычно. Когда он всплыл, то увидел большой транспорт, который дрейфовал без хода. Ролльман обрадовался неожиданному подарку и уже приготовился было атаковать транспорт, как вдруг появились три корвета, которые вынудили его воздержаться от атаки.

Однако не только военные корабли оказывали сопротивление лодкам. 11 сентября примерно в 02.00 транспорт «Регин» заметил на поверхности между второй и третьей колоннами подводную лодку U-202 и тут же обстрелял ее, хотя все его вооружение состояло из трех пулеметов пехотного калибра. Однако уже третья немецкая лодка была вынуждена спешно погрузиться, чтобы укрыться от развоевавшихся норвежцев, которые отважно пошли на таран. При максимальной скорости 7,5 узла шансов на успех у «Регина» не было, однако атаку капитан-лейтенанту Линдеру он сорвал.

К этому времени U-82 неугомонного Ролльмана заняла позицию слева по носу у конвоя. Так как автомат торпедной стрельбы на U-82 вышел из строя, Ролльман был вынужден пойти на определенный риск, чтобы атаковать. Ему следовало максимально сократить дистанцию, для чего Ролльман снизил скорость до минимума, чтобы носовой бурун его не выдал. Ему удалось подкрасться к конвою незамеченным, так как охранение в это время болталось в других местах. «Скина» и «Шамбли» прикрывали конвой спереди, а «Олберни», «Кеногами» и «Мусджо» где-то позади подбирали спасшихся с потопленных транспортов. Фланги конвоя остались без прикрытия, и Ролльман в качестве целей спокойно выбрал второе, третье и четвертое суда в левой колонне. Его торпеды попали в транспорты «Скания» и «Эмпайр Кроссбилл». Капитан-лейтенант Ролльман при атаках SC-42, конечно же, занял первое место, потопив 4 транспорта и повредив пятый.

U-82 израсходовала все торпеды и, по мнению Ролльмана, потопила транспорты общим водоизмещением около 30 000 тонн. Больше делать ему было нечего, он передал по радио командованию подводных сил и взял курс на юго-запад, направляясь в Бискайский залив. Однако у Дёница на сей счет имелось иное мнение. Как только была расшифрована радиограмма Ролльмана, в эфир полетел приказ: «Ни одна лодка не должна прекращать преследование конвоя только потому, что израсходовала торпеды. Она должна оставаться на позиции и продолжать преследование конвоя. Поддерживать контакт. Передавать информацию по радио. Взаимодействовать рядом с конвоем. В зависимости от ситуации делать все возможное, чтобы помочь другим лодкам сблизиться с конвоем».

А в 02.39, воспользовавшись тем, что корвет «Шамбли» снова ушел в голову конвоя, U-202 подобралась все с того же злосчастного левого фланга и торпедировала шведский транспорт «Гарм». Впрочем, другие источники относят потопление этого транспорта на счет U-432 капитан-лейтенанта Шульце.

Приказ адмирала Дёница доставил немало неприятных минут команде обер-лейтенанта Грегера. Хотя лодка была очень серьезно повреждена, она была вынуждена держаться неподалеку от конвоя. После рассвета ее заметили патрульные «Каталины» и загнали под воду, продержав там еще три часа и время от времени сбрасывая глубинные бомбы.

С рассветом подводные лодки временно оставили конвой в покое, оставив капитан-лейтенанта Хиббарда подсчитывать протори и убытки. Действительно, потери оказались очень тяжелыми. Конвой потерял 19 судов, то есть треть своего состава. Хиббард сделал все, что только мог, однако у него было слишком мало сил. К тому же он ничего не знал о судьбе корвета «Орилла», оставшегося с поврежденным танкером. Имелись очень серьезные основания предполагать, что и эти два корабля стали жертвами подводных лодок. Памятуя о вчерашних атаках в начале дня, Хиббард ожидал самого худшего, тем более что он твердо знал – вокруг конвоя по-прежнему рыщет множество германских подводных лодок. Но тут вмешалась погода и решила дать ему небольшую передышку. Совершенно неожиданно опустился туман и укрыл конвой.

В это время U-202, которая пыталась восстановить контакт с конвоем, неожиданно натолкнулась на брошенный командой транспорт «Скания». Он был гружен лесом, а такие суда довольно часто тонут очень неохотно. Вот и «Скания», несмотря на попадание торпеды с U-82, все еще держалась на поверхности. Линдер всадил в него 2 торпеды, и транспорт пошел на дно.

К 09.30 туман разошелся, но за это время «Мусджо» успел догнать конвой, а буквально следом за ним шли еще 3 корвета и 2 вооруженных траулера, прибывшие из Исландии. Через два часа появились и корабли 2-й эскортной группы – еще 5 эсминцев. Теперь конвой имел очень солидное охранение: 6 эсминцев, 7 корветов и 2 траулера. Командование принял на себя командир 2-й эскортной группы капитан 2 ранга Бэнкс, находившийся на эсминце «Дуглас».

В это время совсем недалеко от конвоя, на свое несчастье, оказался панамский транспорт «Монтана». Официально он мог считаться нейтральным, если бы не груз военной контрабанды на борту. Он предназначался американским морским пехотинцам в Исландии. Впрочем, у командира U-105 капитан-лейтенанта Шеве не было ни времени, ни возможности разбираться во всех этих тонкостях. Этот поход выдался для Шеве неудачным, он провел в море два месяца, но так и не потопил ни одного судна. Поэтому Шеве страшно обрадовался, когда увидел одиночный транспорт без эскорта. На всякий случай он погрузился на перископную глубину и выпустил одну торпеду, завершившую поход «Монтаны». Этот инцидент стал еще одним звеном в цепи, которая в конце концов привела к вступлению США во Вторую мировую войну.

Усиление эскорта немцы ощутили практически сразу. U-207 после потопления «Гарма», как и все остальные лодки, постаралась обогнать конвой и сейчас находилась в позиционном положении примерно в 15 милях впереди конвоя. Над водой виднелась только ее рубка, но и этого оказалось достаточно для патрульного «Хадсона». Самолет бросился на лодку, и Мейер поспешно погрузился, хотя делать это было не обязательно – на самолете не имелось глубинных бомб. Однако свое дело он сделал, сообщив командиру эскорта об этом контакте. Сил у капитана 2 ранга Бэнкса было достаточно, и он отправил для проверки сообщения эсминцы «Ветеран» и «Лимингтон».

Оба корабля немедленно повернули в указанную точку и в 15.15 заметили U-207. Мейер тоже увидел эсминцы и немедленно пошел на погружение. Но теперь ему повезло гораздо меньше, чем в случае с самолетом. Эсминцы только что вышли из порта, и на них имелся полный комплект глубинных бомб. К тому же это были ветераны Битвы за Атлантику, привыкшие к совместной работе. Как обычно, один корабль поддерживал гидроакустический контакт, а второй выполнял заход, сбрасывая бомбы. Последнюю атаку выполнил «Лимингтон», после чего гидроакустики слышали шумы, идентифицированные как попытка продуть балластные цистерны. Было ясно, что с лодкой что-то не в порядке.

«Лимингтон» сообщил об этом командиру, и тот прислал на помощь еще два эсминца. Эта четверка продолжала поиск до 19.30, хотя последний ненадежный контакт имел «Ветеран» в 17.02. Ни обломков, ни масляного пятна на поверхности не появилось, но командиры эсминцев были уверены, что уничтожили еще одну подводную лодку. В отличие от предыдущих атак лодок в подводном положении, эта действительно оказалась результативной. U-207 больше на связь не выходила.

Однако немцы не оставили мысли нанести еще один удар конвою. На помощь группе «Маркграф» прибыли подводные лодки: U-552 под командованием знаменитого Эриха Топпа, U-373, U-572 и U-573. Впрочем, новые подкрепления получило и охранение конвоя – прибыли еще 3 эсминца, что позволило капитану 2 ранга Бэнксу отправить «Скину», на котором начала ощущаться нехватка топлива, на дозаправку в Рейкьявик.

Тем временем поврежденный танкер «Тахи» своим ходом, но с помощью буксировавшего его корвета «Орилла», добрался до Рейкьявика. После попадания торпеды поврежденное судно сумело пройти 592 мили и даже сохранило свой драгоценный груз.

Интересно отметить весьма своеобразную трактовку американцами понятия «нейтралитет». 13 сентября американские эсминцы «Чарльз Ф. Хьюз», «Рассел» и «Симс» фактически вступили в охранение конвоя. Они развернулись в линии в 10 милях к югу от конвоя и находились в состоянии полной боевой готовности. Нет никаких сомнений, что в случае встречи с немецкой подводной лодкой их командиры, не размышляя ни секунды, атаковали бы ее. Впрочем, они сопровождали конвой не слишком долго и вскоре ушли на запад.

Ночью немцы попытались атаковать конвой, хотя довольно вяло. Лишь U-43 и U-84 выпустили торпеды, но безрезультатно. За эти неудачи отчасти расквиталась подводная лодка U-98 капитан-лейтенанта Роберта Гюзе. Утром 16 сентября она в надводном положении в полосе тумана случайно налетела на эсминец «Сен-Круа» и корвет «Мусджо». Лишь умение командира и большая доля везения помогли U-98 уйти невредимой. Зато после наступления темноты лодка сумела проникнуть внутрь кольца охранения и выпустить 4 торпеды по судам третьей колонны. Старания Гюзе были вознаграждены, и в 21.15 на лодке услышали глухой взрыв. Торпеда попала в трюм № 1 транспорта «Джедмур». Он сразу получил дифферент на нос, и тут железная руда, которую он вез, начала сыпаться вперед. Под ее напором стальные переборки лопались, как бумажные, и вскоре «Джедмур» исчез под водой. Но, в отличие от U-98, обратно на поверхность он уже не поднялся.

Последней жертвой стал транспорт «Барон Пентланд». Как мы помним, он был атакован U-652 и взрывом торпеды ему отломило корму. Однако корабль продержался на плаву до 19 сентября (!), когда его случайно обнаружила и добила подводная лодка U-372.

17 сентября конвой прибыл в Англию. Долгое путешествие и тяжелая битва завершились. Группа «Маркграф» одержала победу. Потеряв 2 лодки, она потопила 17 транспортов общим водоизмещением 71 792 тонны и отправила на дно океана более 100 000 тонн важных грузов.

Но постепенно успехи подводных лодок начали снижаться. Все большее значение начали приобретать действия авиации. Если самолет и не топил подводную лодку, он загонял ее под воду, после чего она превращалась в очень тихоходный корабль.

Однако в декабре 1941 года произошел еще один драматический поворот в ходе подводной войны. После того как 7 декабря 1941 года японцы нанесли удар по Пёрл-Харбору, Гитлер в порядке солидарности со своим союзником 10 декабря объявил войну Соединенным Штатам. Дёниц тут же направил свои подводные лодки к американским берегам, рассчитывая на неготовность США, и оказался совершенно прав. Началось второе счастливое время германских подводников, которые безнаказанно действовали против одиночных торговых судов у Восточного побережья США и в Карибском море. Воспоминания пестрят красочными описаниями гибели судов в прямой видимости берега, где прибрежные города по-прежнему сверкали ночными огнями. Обычно это выставляют как доказательство нежелания американцев поступиться привычными удобствами, даже если это будет грозить гибелью соотечественникам. Отчасти так оно и было, но вряд ли все знают, что одним из главных противников введения затемнения оказался главнокомандующий американского флота адмирал Эрнест Кинг.

Как раз в это время у немцев появились подводные танкеры XIV серии, которые позволили лодкам значительно больше времени проводить у берегов Америки. Приходится еще раз напомнить, что основой подводного флота Германии оставалась средняя лодка VII серии, никак не рассчитанная на трансатлантические вояжи. Американцы понесли колоссальные потери, и адмирал Кинг, люто ненавидевший англичан, все-таки был вынужден воспользоваться английским опытом и ввести систему конвоев у побережья США. Это немедленно привело к сокращению потерь, и Дёниц снова перевел свои лодки в центральную часть Атлантики.

В июле 1942 года начинается очередная фаза Битвы за Атлантику. В распоряжении Дёница появляется все больше подводных лодок, и размеры волчьих стай растут, но увеличивается и количество эскортных кораблей. Конвойные битвы становятся все более ожесточенными. Это позволяет союзникам начать формирование групп поддержки, которые могут быть направлены на помощь любому конвою, подвергшемуся атаке. Пока еще авиация союзников не может перекрыть всю ширину океана, между Исландией и Гренландией остается «черная дыра», где лодки могут чувствовать себя относительно спокойно. Но в составе союзных флотов уже появляются эскортные авианосцы, которые обеспечивают конвою воздушное прикрытие в любом месте океана.

Апогеем Битвы за Атлантику стали события марта – мая 1943 года. Дёниц бросил в Северную Атлантику такое количество подводных лодок, что ни один конвой не мог пройти необнаруженным и неатакованным. В результате в самый короткий срок в марте были разгромлены конвои UGS-6, HX-228, SC-122 и НХ-229. Но вот вывод, будто атлантические коммуникации союзников оказались под угрозой, выглядит несколько поспешным. Это была не более чем тактическая неудача, от которой не застрахован ни один флот в мире. Тем более что уже в апреле в обмен на 39 транспортов союзники потопили 15 подводных лодок. Такое соотношение потерь для немцев было совершенно неприемлемым, в борьбе на истощение Германия была обречена. А тут еще начала давать свои плоды масштабная программа строительства торговых судов, развернутая Соединенными Штатами. Она не только позволила восполнить понесенные потери, постепенно тоннаж торговых флотов союзников начал расти. Поворотным пунктом в Битве за Атлантику считается переход конвоя ONS-5, состоявшего из 43 судов и 16 кораблей эскорта. Он был атакован группой из 30 подводных лодок, в ходе затяжного сражения им удалось потопить 13 транспортов, но были уничтожены и 6 подводных лодок. Вообще май 1943 года стал черным месяцем для подводного флота Германии, потерявшего 43 лодки.

В результате Дёниц был вынужден направить свои субмарины в отдаленные районы, где ПЛО была не такой сильной. Для оправдания таких действий он выдвинул «теорию тоннажа», согласно которой корабль, потопленный в любой точке Мирового океана, все равно будет вычеркнут из списков, и это станет ударом для союзников. Одновременно начались лихорадочные попытки как-то осовременить откровенно устаревшие лодки. На них начали устанавливать шноркель, позволявший использовать дизеля под водой, усилилось зенитное вооружение, появились новые модели торпед – маневрирующие и акустические. Но ведь и союзники не стояли на месте. На вооружении их кораблей появились реактивные бомбометы и самонаводящиеся торпеды. С весны 1943 года началось настоящее воздушное наступление в Бискайском заливе на основном маршруте выхода немецких субмарин в Атлантику. Попытка Дёница противодействовать этому, превратив несколько лодок в «зенитные», провалилась. Авиация становилась решающей силой.

Поэтому, когда в сентябре 1943 года немецкие лодки снова вышли в Северную Атлантику, кроме пары случайных успехов, они ничего не добились, а вот потери росли быстро. Подводная лодка превратилась в одноразовое оружие, теперь не получалось даже разменивать одну лодку на один транспорт. А когда в июне 1944 года союзники высадились во Франции, началась агония. Дёниц был вынужден снова бросить лодки в английские прибрежные воды, но это ничего не дало. К тому же союзники начали массированные бомбардировки французских портов, причем в ход пошли 5-тонные бомбы «Толлбой», сокрушавшие любое убежище.

Немцам оставалось надеяться только на появление «вундерваффе», Дёниц на эту роль назначал так называемые «электролодки» XXI и XXIII серий. Действительно, они обладали большой подводной скоростью, но ведь эскортные корабли все равно были быстроходнее! Про самолет, который к этому времени стал главным врагом подводной лодки, мы уже не говорим. А ведь где-то с 1943 года авиация топила больше подводных лодок, чем корабли. Во всяком случае, статистика такова: на 153 лодки, потопленные кораблями, приходится 177 лодок, потопленных береговой авиацией. Здесь имеется еще один аспект, который германофилы предпочитают не замечать принципиально. Бумажные характеристики этих лодок выглядели просто потрясающе, но между бумагой и морем существует дистанция огромного размера. Позволим себе процитировать документ, совершенно не относящийся к морским делам, а именно результаты обстрела «Королевского тигра» на полигоне НИИБТ. Какие же выводы сделали советские танкисты? «Качество брони резко ухудшилось. В броне при первых попаданиях образуются трещины и отколы. От группы снарядных попаданий образуются проломы… Для всех узлов корпуса и башни танка характерным является слабость сварных швов». Объяснение было предельно простым – к лету 1944 года германская промышленность испытывала острую нехватку легирующих присадок, и качество броневой стали резко упало. А из чего делается прочный корпус подводной лодки? Правильно, из легированной высокопрочной стали. Так какие мы имеем основания полагать, что качество корпусов лодок XXI серии было выше, чем качество корпусов «Королевских тигров»? Никаких! Поэтому можно вполне обоснованно заподозрить, что заявленная глубина погружения не вполне соответствует фактической и взрывы глубинных бомб эти лодки будут переносить не совсем так, как ожидали конструкторы.

К этому времени на вооружении британских кораблей появился реактивный бомбомет «Сквид», который имел эффективность действия 34 %! Считается, что новые британские фрегаты, вооруженные этим бомбометом, потопили 17 лодок в 50 атаках. Конечно, очень легко обвинить британских историков в пристрастности, но ведь фактом остается то, что этот бомбомет оставался на вооружении флотов НАТО еще 30 лет, а плохое оружие столько времени держать не станут. Во всяком случае, последний «Сквид» был снят с британского фрегата «Солсбери» в 1977 году.

В общем, можно сделать такой вывод. Хотя за Вторую мировую войну немецкие лодки и потопили вдвое больше торговых судов, чем за Первую мировую, всерьез британской экономике они не угрожали, как это произошло в первой половине 1917 года.

А чего добились подводные флоты других стран? Наиболее эффективно действовали американцы, хотя им пришлось преодолевать свой собственный торпедный кризис. Но ничего, справились. По сути, это было единственным серьезным испытанием для американских подводников. Японская ПЛО ни количественно, ни качественно даже отдаленно не напоминала ПЛО союзников в Атлантике, поэтому следует удивляться не тому, что подводные лодки истребили три четверти японского торгового флота, а тому, что они не уничтожили его подчистую. Следует напомнить, что американские лодки во второй половине войны также перешли к тактике волчьих стай, но в американские стаи входило не более 5 лодок. Этому были две причины: откровенная слабость эскортных сил и относительно небольшие размеры японских конвоев. Кроме того, жертвами американских подводных лодок стало довольно много японских военных кораблей: 1 линкор, 8 авианосцев, большое число крейсеров и эсминцев. Дошло до того, что в 1944 году перед высадкой на Марианских островах адмирал Локвуд объявил сезон охоты на японские эсминцы, а ведь в Атлантике эсминец считался самым опасным врагом подводной лодки.

Русские, англичане, итальянцы, японцы… Ну, они тоже сражались и добились определенных успехов, но, разумеется, эталоном подводной войны считается Битва за Атлантику.

Средиземноморские проблемы

«Чтобы участвовать в мире, нужно участвовать в войне», – изрек вождь корпоративного государства Бенито Муссолини, и в июне 1940 года Италия вступила во Вторую мировую войну. Можно вспомнить, что четверть века назад итальянское правительство проявило гораздо больше циничного благоразумия, воздерживаясь от вступления в войну, хотя при этом ему пришлось нарушить подписанные соглашения с центральными державами. Тогда выжидание пошло на пользу Италии, тем более что итальянцы сумели выторговать у Антанты кое-какие обещания за свое участие в войне, а вот сейчас Муссолини не захотел ждать, он побоялся опоздать к дележу французского наследства. Ведь после капитуляции Франции (пусть сами французы упрямо называют Компьенское соглашение «перемирием») появилась возможность расширить африканскую империю и заполучить вожделенную Ниццу, на которую итальянцы давно точили зубы. Впрочем, итальянские адмиралы совсем не рвались в бой, имея на то веские причины. Прежде всего следовало как-то решить проблему обеспечения флота топливом, так как собственных источников нефти Италия не имела, а имевшихся запасов не могло хватить надолго. Но Муссолини был твердо уверен, что война против Англии окажется такой же скоротечной, как и все предыдущие кампании Гитлера. И как тут не уверовать в собственную непогрешимость, если на всех заборах красуются плакаты: «Duce ha sempre racione» – «Вождь всегда прав». Но, как выяснилось потом, правы оказались адмиралы, а не строитель корпоративного государства, причем ошибался он буквально по всем пунктам.

Прежде всего выяснилось, что Гитлер совсем не намерен усиливать Италию за счет разгромленной Франции, и в результате вместо дележа французского наследства Муссолини получил войну против Великобритании, которая совсем не собиралась капитулировать. Во многом война на Средиземноморском театре определялась успехом действий флота, ведь армии в Африке требовалось снабжать, а безопасность морских коммуникаций зависела от того, кому принадлежит господство на море. Интересно, что важнейшие коммуникации противников проходили по взаимно перпендикулярным направлениям: Италия – Африка и Гибралтар – Мальта – Александрия. От того, кто сумеет захватить господство в центральной части Средиземного моря, зависел исход не только морской войны, но и битвы за Африку. С этой точки зрения Средиземноморские кампании можно считать классической морской войной, но в то же время они чуть ли не каждый день опровергали постулаты классиков – Мэхена и Коломба. А уж от теорий апологетов воздушной мощи Джулио Дуэ и Билли Митчелла вообще не осталось камня на камне. Да, война на Средиземном море оказалась настоящим клубком парадоксов.

Все происходившее до сих пор в Атлантике казалось досадным недоразумением. Пусть себе немцы использовали свои тяжелые корабли в качестве рейдеров, это объясняли лишь колоссальным неравенством сил, которое не оставляло адмиралу Редеру иного выбора, но вот на Средиземном море все ожидали классической дуэли линкоров. Увы, суровая действительность развеяла все иллюзии, и пострадал не один только миф о генеральном сражении.

После объявления войны 10 июня 1940 года единственными событиями стали вылазки кораблей союзников к итальянским портам в Африке и Европе, но обстрелы Тобрука, Бардии и района Генуи имели скорее психологическое значение, нежели военное. Господа адмиралы по-прежнему никак не могли приспособиться к реалиям нынешней войны, и доказательством тому стал поход французского флота к Гибралтару, чтобы предотвратить прорыв немецких кораблей на помощь итальянцам. Каких кораблей – бог весть, ведь в это время остатки германского флота прочно увязли в Норвегии, но патрулирование организовали всерьез.

Казалось, так все пойдет и дальше – союзники будут нажимать, а итальянцы вяло отбиваться, но тут случилось непредвиденное – то самое Компьенское перемирие, и совершенно внезапно выяснилось, что сонная тыловая база в Гибралтаре приобретает важнейшее значение, а британских кораблей там нет, за исключением пары старых эсминцев. И тогда в авральном порядке создается импровизированная эскадра, ставшая впоследствии знаменитым Соединением Н, командовать им поручают вызванному из отставки вице-адмиралу Сомервиллу. В его состав включают линейный крейсер «Худ», модернизированный линкор «Вэлиант» и совсем ископаемый линкор «Резолюшн» – ведь линейный корабль есть основа морской мощи. К ним добавляется новейший авианосец «Арк Ройял», который совсем не предназначен для действий в Средиземном море, для этого строились бронированные «Илластриесы». Однако выбора нет, приходится довольствоваться имеющимся. Такой разномастный состав еще не раз будет мешать действиям британских адмиралов на Средиземном море, в основном из-за разницы в скорости кораблей.

И первая же операция, которую проводит новорожденное соединение, становится и первым из парадоксов. Первым крупным сражением на Средиземном море становится бой между недавними союзниками. (Заметили, как часто повторяется слово «первый»?) Более подробно операция «Катапульта» описана в книге, посвященной истории линейных кораблей, поэтому мы здесь не будем вдаваться в детали. Укажем только, что результатом удара по Мерс-эль-Кебиру стало потопление линкора «Бретань» и тяжелые повреждения линкоров «Прованс» и «Дюнкерк». Кстати, вслед за многими другими историками мы можем лишь повторить: та охота, которую англичане развернули за французскими линкорами во всех уголках земного шара, ясно показывает, что для британского Адмиралтейства линкор все еще являлся владыкой морей и главной угрозой безопасности Британии. Здесь следует отметить, что судьба французских крейсеров англичан не слишком волновала, и они не уделили этим кораблям практически никакого внимания. И еще операция «Катапульта» ясно продемонстрировала всему миру: расчеты Гитлера на быструю капитуляцию Британии совершенно напрасны, англичане будут сражаться до конца.

Черчилль ни секунды не верил заверениям немцев о том, что они не намерены посягать на французские корабли, и еще меньше он верил в способность и готовность французов отстоять свой флот от таких посягательств. Немецкие десантные баржи в Ла-Манше под прикрытием «Ришелье» и «Дюнкерка» – это был бы настоящий кошмар английских адмиралов, а совсем не та ахинея, которую описывает Кеннет Макси в книге «Вторжение, которого не было». Еще одной неожиданностью стала смелая и успешная атака французских кораблей, стоящих в порту, защищенном береговыми батареями, которые в этом бою не сумели сыграть никакой роли. Да, времена Порт-Артура и Дарданелл остались в далеком прошлом. А вот британский авианосец тоже ничем не отметился. Демонстративная постановка полудюжины магнитных мин французов не смутила, а попытка атаки уходящих кораблей провалилась с треском. То самое «решающее превосходство» в виде авианосца ничем не помогло адмиралу Сомервиллу. Действительно, каждый авианосец хорош настолько, насколько хороши его самолеты, а летательные аппараты марки «Суордфиш» и «Скуа» к категории самолетов можно было отнести лишь с большой натяжкой.

А вскоре, 9 июля 1940 года, состоялось и первое крупное столкновение британского Средиземноморского флота с итальянским, которое произошло неподалеку от берегов полуострова Калабрия. Бой состоялся потому, что пересеклись пути итальянского конвоя, следовавшего в Северную Африку, и английского, направлявшегося на Мальту. Британские историки охотно записывают его в решающие сражения, итальянцы бурно это отрицают. Но, если оценить темперамент, с которым итальянцы опровергают миф о «моральном превосходстве», полученном британским флотом после этого сражения, становится понятным, что дело обстоит отнюдь не так просто, как нам пытаются представить.

Итальянцы упрямо доказывают, что двум старым и слабым итальянским линкорам противостояли три мощных, гораздо более надежно забронированных британских, не считая ужасного авианосца «Игл». В действительности же все обстояло прямо противоположным образом. В бою участвовал один-единственный британский линкор «Уорспайт», который обладал более или менее приличной скоростью. Страдавшая постоянными неполадками в машинах «Малайя» только обозначила свое присутствие парой залпов с предельной дистанции, которые вдобавок легли большими недолетами, ну а «Ройял Соверен» вообще лишь при том присутствовал. Так что утверждения, будто бортовой залп британской эскадры весил 93 000 фунтов против 46 000 фунтов у итальянцев, грешат против истины. Поделите первую цифру на три и посмотрите, что получится.

А теперь посмотрим, чего сумели добиться грозные британские «Меч-рыбы», хотя кое-кто ехидно называл их «Авоськами». Мало того, что авиагруппа «Игла» была более чем скромной по размерам, она еще больше сократилась, когда самолеты 813-й эскадрильи получили приказ вести наблюдение за итальянским флотом, а атаки были возложены на 9 торпедоносцев 824-й эскадрильи. Кстати, итальянцы для наблюдения за противником использовали бортовые гидросамолеты Ro-43, почему этого не сделали англичане – непонятно.

В первый раз «Суордфиши» взлетели в 11.45, когда авианосец находился в 90 милях от противника. Лишь в 12.52 тихоходные аэропланы увидели замыкающие корабли противника – две дивизии тяжелых крейсеров в сопровождении эсминцев. Летчики приняли их за линкоры и пошли на сближение. Звучит странно, но совершенно точно, ведь лишь в 12.15 торпедоносцы вышли в атаку. Торпеды были сброшены на дистанции около 1000 ярдов, но итальянские крейсера сумели уклониться от них. Вторая волна, также из 9 «Суордфишей», догнала итальянцев в 15.45. И снова пилоты ошиблись, только теперь за линкоры они приняли дивизию крейсеров, возглавлявшую итальянский строй. Торпедоносцы, прорвав огневую завесу, сбросили торпеды, и пилоты были уверены, что сумели добиться попадания в крейсер «Больцано». Как ни странно, был атакован именно он, но вот попаданий не было. Кстати, ошиблись и итальянцы, утверждавшие, что сбили 2 торпедоносца. Один из английских летчиков с горечью признал: «Позднее мы поняли, что потерпели досадную неудачу, но мы впервые получили подобный опыт. «Суордфиш» – слишком медленный аэроплан».

В общем, первое настоящее генеральное сражение линейных флотов так и не состоялось, все свелось к попаданию единственного 381-мм снаряда в линкор «Джулио Чезаре» с рекордного расстояния 26 000 метров. Еще несколько крейсеров и эсминцев получили мелкие осколочные царапины.

А далее произошло то, что сами итальянцы назвали сражением между итальянским флотом и итальянской авиацией. Еще в самом начале боя адмирал Кампиони попытался вызвать свои бомбардировщики, однако те появились на сцене, когда уже все было закончено, и с похвальной энергией принялись бомбить все корабли, какие только видели. В налетах участвовали 126 бомбардировщиков, которые сбросили 514 бомб; сколько на какой флот – неизвестно. К счастью, обошлось без напрасных жертв.

Какие же выводы можно сделать из этого вроде бы незначительного столкновения? Первый и самый грустный для господ адмиралов, годами грезивших о генеральном сражении: дневная артиллерийская дуэль линейных флотов безвозвратно ушла в прошлое. Все началось и закончилось перестрелкой на большой дистанции, хотя командовавший английской эскадрой адмирал Каннингхэм жаждал решительного сражения и стрельбы в упор. Кстати, о нем, точнее, о его фамилии. Словарь Вебстера дает несколько смутное объяснение касательно того, как ее следует читать: Каннингхэм (шотл.) или Каннингэм (обычное англ.). Давайте предположим, что Эндрю Браун был верен своим шотландским корням.

Все карты смешал десяток уродливых полотняных аэропланов, которые обратили в бегство весь итальянский флот. Вообще создалась парадоксальная ситуация – английские авианосные самолеты не добились ни одного попадания, но при этом оказали решающее влияние на ход сражения. И на Средиземном море это повторится еще не один раз, хотя уже этот бой позволил сделать второй важнейший вывод: английская авианосная авиация совершенно не соответствует современным требованиям. Вот если бы адмирал Битти в 1918 году имел в своем распоряжении «Суордфиши», он наверняка устроил бы немцам Таранто прямо в Кильской бухте. Это также доказало потопление эсминцев «Дзеффиро» в гавани Тобрука 5 июля и «Панкальдо» в Аугусте 10 июля. Но действовать против современных кораблей в открытом море эти аэропланы не могли.

Третий и самый главный вывод состоит в том, что британский флот все-таки получил моральное превосходство над противником. Все итальянские офицеры, от адмирала до последнего мичмана, дружно утверждали, что ничего подобного не имело места, но присмотритесь повнимательнее к главному аргументу итальянцев: «Британский флот вышел в море с целью нанести решительное поражение противнику. Адмиралу Каннингхэму это не удалось, значит, англичане потерпели серьезную неудачу». Слава богу, никто из них не рискнул писать «потерпели поражение». Впрочем, все точки над умляутами были расставлены уже через 10 дней в бою у мыса Спада.

Командование итальянского флота – Супермарина – решило перевести на Додеканезские острова 2-ю дивизию крейсеров контр-адмирала Фердинандо Касарди – «Банде Нерее» и «Бартоломео Коллеони». После выхода в море крейсера были замечены английским самолетом, но адмирал решил не поворачивать назад, так как Супермарина обещала ему воздушную поддержку. Вдобавок он не стал поднимать собственные гидросамолеты для разведки, так как счел волнение слишком сильным. В результате рано утром 19 июля итальянские крейсера столкнулись с 4 британскими эсминцами, патрулирующими у северного берега Крита. Итальянцы немедленно открыли огонь, и английские корабли начали отходить на восток, где находился прикрывавший их легкий крейсер «Сидней». Погоня продолжалась почти час, но итальянцы так и не сумели добиться ни одного попадания, они даже не смогли сократить расстояние, хотя формально крейсера этого типа считались рекордсменами скорости, ведь на испытаниях «Банде Нерее» развил целых 42 узла. Но справочник Альдо Фраккароли скромно указывает, что во время войны они не могли развить более 30 узлов, да и эта цифра выглядит сомнительной. Во всяком случае, адмирал Касарди позднее заявил: «Вражеские эсминцы исчезли в дыму, и мои попытки снова обстрелять их из орудий оказались безуспешными». Однако остается вопрос: действительно ли он пытался нагнать британские корабли. Ведь современный историк Джеймс Садкович, не краснея, пишет: «Итальянские крейсера были уязвимы для огня британских эсминцев из-за тонкого бронирования… хотя итальянские 152-мм орудия превосходили британские 120-мм в дальнобойности на 5000 метров, британские орудия были скорострельнее…»

После затяжной погони итальянцы в 07.30 вдруг увидели в дымке на севере оранжевые вспышки – это прибыли «Сидней» и сопровождающий его эсминец. Британский крейсер сразу открыл огонь с дистанции 10 миль. Касарди писал, что итальянцы не видели ничего, даже силуэтов британских кораблей, только вспышки выстрелов. Зато англичане утверждают, что «Сидней» несколько раз был накрыт вражескими залпами. Практически сразу «Банде Нерее» получил попадание в трубу, которое не причинило особых повреждений. Командир «Сиднея» приказал эсминцам провести торпедную атаку, но это пока оставалось благим пожеланием.

Касарди сразу повернул на юго-запад и поставил дымовую завесу. Он думал, что встретил два крейсера типов «Сидней» и «Глостер», которые могли легко уничтожить его два небольших корабля. Вдобавок итальянский адмирал опасался, что его прижмут к берегу Крита, где у него просто не будет пространства для маневра. Началась такая же затяжная и изматывающая погоня, только теперь роли поменялись. В 08.21 «Сидней» получил попадание, причем тоже в трубу и столь же несерьезное. Казалось, ситуация складывается благоприятно для итальянцев, но в тот самый момент, когда они вырвались в открытое море, «Коллеони» получил несколько попаданий одно за другим. Сначала на нем был заклинен руль, потом последовало попадание в боевую рубку, и затем взрывом были выведены из строя два котла, перебит главный паропровод и повреждена система подачи 152-мм снарядов. Очень удачное попадание!

Крейсер потерял ход, и британские эсминцы быстро настигли его. Несмотря на попытки отогнать их огнем 100-мм орудий, эсминцы в 08.40 дали несколько торпедных залпов, кстати, достаточно неудачных. И все-таки сначала торпеда оторвала носовую часть крейсера до первой башни, а потом последовало роковое попадание в районе миделя. Касарди сначала повернул было ему на помощь, но тут же передумал и в 08.50 пустился наутек. В 08.50 «Коллеони» перевернулся и затонул.

«Сидней» сначала преследовал «Банде Нерее», но так как в носовых башнях к 09.37 осталось всего 10 снарядов, погоню прекратили. Этот бой наглядно иллюстрирует привычку англичан весьма свободно расходовать боеприпасы в надежде количеством выпущенных снарядов компенсировать недостаточную меткость. Итальянцы за 3 часа боя израсходовали около 500 снарядов, добившись одного попадания, зато «Сидней», имевший те же самые 8 орудий главного калибра, за 2 часа расстрелял около 1300 снарядов, но добился 5 попаданий. Процент вы можете подсчитать сами.

Итальянская авиация появилась только в 11.30, когда все уже было закончено, горизонтальные бомбардировщики атаковали эсминец «Хэйвок», но, к счастью для себя, безрезультатно. Почему «к счастью»? На этом эсминце находилось около 200 спасенных итальянцев из команды «Коллеони».

Почему мы столько внимания уделили этому, казалось бы, не слишком важному бою? Прежде всего потому, что он подтверждает утверждения англичан о том самом моральном превосходстве. Если сначала итальянцы и могли не разобраться, с какими кораблями они столкнулись, то после часа погони, когда английский отряд вышел из тумана, было совершенно очевидно, что двум итальянским крейсерам противостоит всего лишь один английский. Но это не поколебало желания адмирала Касарди продолжать удирать. И еще одна интересная деталь: бой у мыса Спада стал единственным результативным боем крейсеров в европейских водах за все 5,5 года войны.

А вскоре после этого боя британские «авоськи» еще раз доказали, что мелководный порт и темнота не могут служить укрытием от их торпед. Ночью 20 июля в Тобруке самолетами «Игла» были потоплены эсминцы «Остро» и «Нембо».

После нервических движений первых месяцев войны противники перешли к более осмысленным действиям по нарушению коммуникаций противника. Началась эпопея ливийских и мальтийских конвоев. Тем временем британские торпедоносцы продолжали систематически зачищать итальянские порты. 17 сентября в Бенгази был потоплен эсминец «Бореа», причем снова ночью! Так что была ли уж такой внезапной атака Таранто?

8 октября 1940 года англичане отправили из Александрии на Мальту 4 транспорта под прикрытием сильнейшей эскадры – 4 линкора, 2 авианосца, 5 крейсеров и 16 эсминцев. Вряд ли итальянцы посмели бы атаковать такой конвой, однако они его просто не заметили из-за плохой погоды. Однако 12 октября итальянский самолет, летевший в Ливию, обнаружил юго-восточнее Мальты британские корабли, и Супермарина направила на перехват легкие силы. Хотя итальянские крейсера приготовились к выходу в море, они все-таки не двинулись с места.

В результате итальянская дозорная линия (11-я флотилия эсминцев и 1-я флотилия миноносцев) столкнулись с британской дозорной линией (7-я эскадра крейсеров), точнее, с ее крайним кораблем, крейсером «Аякс». В 01.35 миноносец «Альчионе» заметил крейсер в ярком лунном свете на расстоянии 12 миль! Все три итальянских миноносца сразу пошли в торпедную атаку, зато эсминцы, ничего не подозревая, продолжали строем фронта безмятежно двигаться на запад.

Происшедшее далее опровергает все устоявшиеся стереотипы. Британский крейсер заметил какие-то корабли впереди по курсу только в 01.55, и сделали это наблюдатели, а не радар. Пока англичане медлили, запрашивая опознательные, миноносец «Альчионе» незамеченным подкрался на расстояние 2000 ярдов по левому борту и в 01.57 выпустил 2 торпеды, одновременно 2 торпеды выпустил «Айроне» и 1 торпеду «Альчионе». Увы, итальянцы грубо ошиблись с определением курса и скорости «Аякса», и все 5 торпед прошли мимо. Конечно, капитан 1 ранга Мак-Карти сразу приказал дать полный ход и отвернуть, не получив ответа на свой запрос, но расстояние было слишком мало, чтобы это могло уберечь «Аякс» от торпед. В 01.58 «Айроне» выпустил еще одну торпеду, теперь уже с дистанции всего лишь 1000 ярдов, и снова промахнулся. Теперь итальянские миноносцы открыли огонь из 100-мм орудий, и «Айроне» добился 3 попаданий, зато снаряды остальных миноносцев ушли в молоко.

«Аякс» открыл ответный огонь и сразу же накрыл «Ариэль», который затонул в считаные минуты. «Аякс» совершил еще один поворот, чтобы ввести в действие все башни и обстрелять «Айроне». Хотя миноносец поставил дымовую завесу, это его не спасло. Несколько снарядов вызвали пожар, затем был заклинен руль, затоплено машинное отделение. «Аякс» находился так близко, что даже открыл огонь из зенитных автоматов, а потом выпустил 2 торпеды, тоже промахнувшись. Впрочем, это уже не имело значения, так как миноносец тонул.

В 01.55 итальянские эсминцы наконец-то повернули на север, и в 02.10 «Авиере» заметил противника и дал залп, после чего попытался выйти в торпедную атаку. Однако луна находилась прямо позади итальянцев, что позволило англичанам стрелять, как в тире. «Авиере» получил несколько попаданий, но, к счастью для него, у англичан появились другие заботы. Возникший из темноты эсминец «Джениере» дал пару залпов, но промахнулся. Освещение играло на руку англичанам, поэтому не следует удивляться тому, что подошедший «Артильере» даже не заметил, откуда на него посыпались снаряды. Эсминец наугад выпустил торпеду, но тут же меткий залп «Аякса» снес мостик, убив командира флотилии. Эсминец потерял ход и, пылающий, начал беспомощно дрейфовать. Впрочем, «Аякс» не стал добивать и этот корабль, помчавшись дальше. Потом он повернул на юг и пошел на соединение с эскадрой, которую адмирал Каннингхэм отозвал, так как думал, что рядом находится весь итальянский флот. По пути он обменялся несколькими неточными залпами с эсминцем «Камичиа Нера». На этом бой у мыса Пассеро завершился.

Каковы его итоги? Итальянцы потеряли 2 миноносца, 2 эсминца были повреждены, причем потерявший ход «Артильере» был утром добит подошедшими английскими крейсерами. «Аякс» получил несколько попаданий 100-мм и 120-мм снарядами, но серьезно не пострадал, хотя один из пожаров пришлось тушить 3 часа. Главный же нюанс – британский радар в этом бою не сыграл вообще никакой роли! Более того, один из снарядов «Артильере» вывел его из строя. Итальянцы не сумели использовать преимущество внезапности, их торпедная стрельба была просто отвратительной. Капитан 1 ранга Мак-Карти тоже действовал далеко не лучшим образом, сначала опасно промедлив, а потом упустив возможность уничтожить оба серьезно поврежденных эсминца. Его отчасти оправдывает то, что, по мнению англичан, он сражался с 4 эсминцами и 2 крейсерами.

Анализируя этот бой, равно как и многие последующие, историки впадают в распространенное заблуждение, объясняя его результат техническим превосходством англичан. Но это не так, главным был фактор, который не отражен ни в каких справочниках. После Первой мировой войны англичане начали усиленно отрабатывать тактику ночных боев, памятуя о неудачном исходе Ютландского боя. Особенно много усилий для этого приложил адмирал Четфилд, долгое время командовавший Средиземноморским флотом. Он хорошо помнил уроки Ютланда, так как командовал там флагманом адмирала Битти линейным крейсером «Лайон». К будущей войне готовились все, но английская подготовка оказалась реальной, зато итальянская – чисто номинальной.

Дальше у итальянцев вообще все покатилось под откос. 28 октября Муссолини начал вторжение в Грецию, совершив еще одну грубейшую военно-политическую ошибку. Помимо вязкого болота Ливийской пустыни, итальянские войска застряли в таких же зыбучих горных ущельях Эпира. К этому времени выяснилось, что, несмотря на все свои «успехи», итальянцы окончательно потеряли контроль над Центральным Средиземноморьем, англичанам оставалось лишь нанести последний мазок, чтобы картина приобрела законченный вид. Адмирал Каннингхэм сделал это в ноябре 1940 года. Он реализовал старую идею, впервые возникшую еще во время Абиссинского кризиса в 1935 году, – нанести внезапный удар авианосными самолетами по итальянским линкорам, стоящим в Таранто.

Как и во многих предыдущих случаях, англичане затеяли сложную многофазную операцию, в которую были включены налет на Сардинию, удар по Таранто, рейд в Отрантский пролив, проводка нескольких конвоев на Мальту и в Грецию, в которые входили 15 транспортов. В общем, это можно понять, ведь при ограниченных силах британскому Средиземноморскому флоту приходилось решать слишком много задач, поэтому приходилось ловить нескольких зайцев сразу. Но это помогло в том плане, что состоявшийся налет самолетов «Арк Ройяла» на Кальяри сбил итальянцев с толку. Во всяком случае, итальянский историк Брагадин грустно заметил: «Если бы англичане после войны не объяснили, что происходило в те дни, итальянцы так и не узнали бы, что означают эти передвижения». Они решили, что главной задачей англичан является проводка очередного конвоя на Мальту, и развернули легкие силы в Сицилийском проливе, чтобы помешать этому. Во многом это помогло адмиралу Каннингхэму незаметно подобраться к Таранто.

Впрочем, у англичан имелись свои проблемы. Авианосец «Игл» не сумел выйти в море, так как ему потребовался срочный ремонт – внешне безопасные разрывы итальянских бомб сказались на старичке «Игле», на авианосце вышла из строя система заправки самолетов. 5 торпедоносцев перевели на новый быстроходный «Илластриес», но тут же корабль потерял еще 3 самолета. Из-за загрязнения бензина 3 «авоськи» совершили вынужденную посадку на воду, в результате для решающего удара на «Илластриесе» остался всего 21 торпедоносец. План операции «Judgment» – «Правосудие» – попахивал авантюрой. Дело в том, что бросок к Таранто авианосец должен был совершить в сопровождении только 4 крейсеров и 4 эсминцев, линкоры Средиземноморского флота оставались позади. Решение довольно спорное, так как авианосец должен был развить скорость 28 узлов только во время подъема самолетов, не слишком быстроходный «Уорспайт» вполне мог его сопровождать. Атака была назначена на ночь, что совсем не смущало британских пилотов, как мы видели, подобные атаки были для них делом обычным, хотя пока еще радар на «Суордфишах» не появился.

11 ноября примерно в 21.00 на расстоянии 170 миль от Таранто «Илластриес» поднял первую волну из 12 самолетов. Примерно через час взлетела вторая волна из 9 самолетов. Тихоходным «авоськам» понадобилось много времени, чтобы добраться до цели, лишь в 23.02 самолет-осветитель начал пускать осветительные ракеты вдоль береговой черты, чтобы пилоты торпедоносцев увидели стоящие в гавани корабли. И здесь можно согласиться с теми историками, которые упрекают британских адмиралов за неверный выбор оружия. 6 самолетов первой волны и 4 второй волны несли 250-кг бомбы для атаки крейсеров и эсминцев. Но это были слишком мелкие бомбы, чтобы можно было рассчитывать на серьезные результаты! Действительно, у англичан имелись все основания, чтобы больше «Суордфишей» использовать как торпедоносцы.

Впрочем, даже имевшихся торпед хватило. Первый удар получил линкор «Конте ди Кавур» в носовую часть с левого борта. Старый линкор не выдержал удара, а хваленая система Пульезе не сумела предохранить его. В конце концов он сел на дно гавани. Следующей жертвой стал новейший линкор «Литторио», который получил два попадания. И снова система Пульезе не выручила, новый корабль водоизмещением более 35 000 тонн начал медленно погружаться. Хоть в одном итальянцам повезло – малая глубина не позволила линкорам утонуть по-настоящему. Бомбардировщики первой волны добились попадания в эсминец, но бомба не взорвалась, так как была сброшена со слишком малой высоты.

Торпедоносцы второй волны всадили еще одну торпеду в «Литторио» и одну – в линкор «Кайо Дуилио». Бомбардировщики снова добились попаданий, и снова безрезультатно. Бомбы, попавшие в тяжелый крейсер «Тренто», не взорвались. В общем, англичане действительно не полностью использовали свои козыри, ведь если 11 торпедоносцев вывели из строя 3 линкора, что могло произойти, если бы торпедоносцев было, скажем, 18? Несколько самолетов все равно должны были действовать как осветители. Кстати, хотя англичане использовали торпеды с взрывателями «дуплекс», они все сработали при прямом ударе о борт цели. Зачем были нужны неконтактные магнитные взрыватели при минимальной глубине гавани, не слишком понятно.

Итальянцы поспешно увели уцелевшие линкоры в Неаполь и приступили к спасательным работам. В конце марта 1941 года был отремонтирован «Литторио», в мае – «Дуилио», а вот «Кавур» отремонтировать они не успели, Италия капитулировала несколько раньше. Итальянским историкам только и остается, что тянуть знакомый рефрен – англичане так и не сумели полностью уничтожить итальянский линейный флот. И вообще, так как линкоры были подняты и отремонтированы, более серьезные последствия имела вылазка британских крейсеров в Отрантский пролив.

Этот бой произошел ночью 11/12 ноября. Соединение Х вице-адмирала Придхэм-Уиппела в составе 3 крейсеров и 2 эсминцев нахально вошло в итальянские воды, чтобы попытаться перехватить конвой, идущий из Италии в Грецию. И ведь сумели, хотя и не совсем тот! 4 транспорта в сопровождении вспомогательного крейсера «Рамб III» и старенького миноносца «Фабрицци» возвращались пустыми из Валлоны в Италию. В 01.15 эсминец «Мохаук» заметил итальянцев на расстоянии 8 миль визуально, впрочем, итальянцы тоже заметили противника.

«Фабрицци» пошел навстречу неизвестным кораблям, но в 01.25 попал под сосредоточенный огонь английских кораблей и получил тяжелые повреждения. Первое же попадание вывело из строя системы связи, поэтому приказ командира о торпедной атаке не был исполнен. Попытка прикрыть дымовой завесой транспорты не удалась, все они были потоплены артиллерией и торпедами. Итальянский вспомогательный крейсер, находившийся на противоположном фланге конвоя, поспешно отвернул, дал наугад несколько выстрелов, и удрал, «чтобы избежать бесполезной гибели корабля», как потом объяснял его командир.

Бой получился скоротечным, к 01.50 все было закончено, причем английский адмирал даже недооценил собственные достижения, он полагал, что потопил 1 транспорт и повредил 3. Это был первый и последний рейд англичан в Отрантский пролив, еще 8 вылазок зимой 1940/41 года результата не дали.

И, словно всего этого было мало, вскоре состоялось еще одно столкновение, которое опять доказало: единственное, на что способны итальянцы, это искать оправдания своим действиям. Мы говорим о бое у мыса Теулада, состоявшемся 27 ноября 1940 года и ставшем результатом очередной конвойной операции англичан. Можно даже сказать, что после этого классическая морская война на Средиземном море завершилась, однако о том, что впереди новая фаза, пока еще не догадывались ни англичане, ни итальянцы.

Из Гибралтара вышел конвой на Мальту, одновременно еще один конвой вышел из Александрии. Первый прикрывало Соединение Н адмирала Сомервилла в составе линейного крейсера «Ринаун», авианосца «Арк Ройял», 2 легких крейсеров и 9 эсминцев. Еще 2 легких крейсера шли с войсками для Мальты, поэтому их боеспособность следует считать ограниченной. Правда, из состава восточного конвоя линкор «Рэмиллис» и тяжелый крейсер «Бервик» должны были перейти к Сомервиллу, чтобы отправиться далее в Англию. Поэтому, когда итальянцы говорят о колоссальном превосходстве англичан, перечисляя все задействованные корабли, они в открытую лгут. Ведь адмирал Кампиони вывел в море линкоры «Витторио Венето» и «Чезаре», 6 тяжелых крейсеров и 14 эсминцев. То есть Соединение Н он мог прихлопнуть в считаные минуты, «Ринаун» явно не мог сражаться с новейшим линкором. Впрочем, идущий с востока «Рэмиллис» продержался бы немногим дольше, если бы… Если бы итальянский адмирал желал сражения.

В 00.33 итальянский миноносец обнаружил неизвестные корабли недалеко от мыса Бон и сообщил об этом. Сомервилл тем временем отделил конвой в сопровождении крейсеров, оставив при себе канонический состав Соединения Н – «Ринаун», «Арк Ройял», «Шеффилд», ну и еще 4 эсминца. За полчаса до рассвета адмирал приказал поднять на разведку 7 «Суордфишей». Около 10.00 оба адмирала знали о присутствии противника, но Кампиони промедлил и позволил английским отрядам соединиться, хотя тихоходный «Рэмиллис» ничуть не облегчал его положения.

В 12.20 крейсера начали перестрелку на дистанции около 12 миль, причем итальянцы даже добились одного попадания в «Бервик». В 12.24 в бой вступил «Ринаун», обстрелявший итальянские крейсера, а вот «Рэмиллис» мог палить разве что для поддержания боевого духа товарищей, так как со своим парадным ходом около 20 узлов мог лишь наблюдать за боем издали.

Перестрелка продолжалась до 12.20, причем «Бервик» получил еще один снаряд. В этот момент торпедоносцы «Арк Ройяла» атаковали итальянские линкоры, но тоже безуспешно. Примерно в 13.00 «Витторио Венето» открыл огонь по британским крейсерам из кормовой башни с дистанции около 16 миль. Итальянский адмирал позднее писал: «Если бы дистанция сократилась до 14 миль (максимальная дальнобойность орудий «Чезаре»), я бы повернул вправо, чтобы ввести в действие все орудия». Но британские крейсера почему-то не пожелали догонять 2 линкора и отвернули. В общем, генерального сражения снова не получилось, «Ринаун» успел дать 16 залпов, «Витторио Венето» – 7, причем оба стреляли только по крейсерам противника. Дальше были традиционно безуспешные воздушные атаки британских и итальянских самолетов.

Главным следствием этого боя стали разборки в командовании. Черчилль обвинил Сомервилла в трусости, но попытка суда захлебнулась немедленно, так как все британские адмиралы встали на защиту товарища от нападок агрессивного дилетанта. Досталось и адмиралу Кампиони: уже 10 декабря он был снят с поста командующего флотом.

Ситуация резко изменилась с появлением на Средиземном море немецкой авиации, точнее, пикировщиков Х авиакорпуса. Январь 1941 года можно смело назвать завершением эпохи артиллерийских кораблей. Да, авиация уже добилась определенных успехов в борьбе против флота, но пока еще эти успехи нельзя было назвать решающими. Даже во время эвакуации из Дюнкерка жертвами авиации стали корабли не крупнее эсминца, а потопление «Кёнигсберга», стоящего в порту, рассматривалось как любопытный казус, и не более.

В декабре 1940 года на Сицилии появилось небольшое количество немецких самолетов: 54 Ju-87, 32 Не-111 и 13 Ме-110, и уже в начале января состоялась их первая встреча с британским флотом. Англичане начали операцию «Иксесс», которая заключалась, разумеется, в проводке очередного конвоя на Мальту. Между прочим, слово «excess» можно перевести и как «излишество». Первым под удар попало Соединение Н, вышедшее из Гибралтара, но атака итальянских самолетов была отбита. Зато вышедшему из Александрии Соединению А пришлось гораздо хуже. 9 января оно было атаковано 43 Ju-87 под командованием капитана Хоццеля и майора Эннекеруса, главной целью атаки стал, конечно же, авианосец «Илластриес». Палубные истребители погнались за случайно попавшимися итальянскими торпедоносцами, и пикировщики атаковали, как на полигоне. Авианосец получил 5 или 6 попаданий бронебойными бомбами, повреждения оказались довольно тяжелыми, но корабль атаку выдержал, хотя потом был вынужден отправиться на ремонт в Соединенные Штаты. Во многом ему помогла бронированная полетная палуба, и в результате «Илластриес» не потерял ни хода, ни управления. Еще одна бомба попала в линкор «Уорспайт».

Но на этом испытания не завершились. 11 января те же самые пикировщики атаковали группу британских крейсеров, возвращающихся в Александрию. Бомба, попавшая в крейсер «Глостер», не взорвалась, но две бомбы, попавшие в «Саутгемптон», вызвали сильнейшие пожары. После долгой и безуспешной борьбы команда покинула корабль, и крейсер «Орион» добил его торпедами.

Количество немецких самолетов в Сицилии быстро росло, и к 12 января там базировалось уже 245 машин, но британские адмиралы не сразу поняли, что началась новая эпоха. Во всяком случае, проведенный Соединением Н 9 февраля обстрел Генуи показывает, до какой степени они презирали итальянский флот. Повреждения были незначительными, но оплеуха оказалась звонкой. На перехват «Ринауна» и «Малайи» итальянцы отправили 3 линкора, но никого найти не сумели.

В марте 1941 года состоялось самое известное сражение на Европейском театре – бой у мыса Матапан. Первопричиной было все то же самое злосчастное вторжение итальянцев в Грецию. Уверовав в собственные успехи, германское командование заверило итальянцев, что в распоряжении адмирала Каннингхэма остался единственный линкор «Вэлиант», поэтому итальянский флот вполне может попытаться нанести удар по британским конвоям, следующим из Александрии в Грецию. Адмирал Вейхольд уверенно заявил, что немецкая авиация потопила два остальных линкора, поэтому Супермарина решилась-таки на небольшую вылазку. Благодаря работе «Ультры» англичане расшифровали некоторые приказы, и адмирал Каннингхэм решил воспользоваться представившейся возможностью. Полностью все детали работы «Ультры» англичане не раскрывают до сих пор, поэтому предполагается, что был раскрыт итальянский шифр C38m, использовавшийся для связи между немецкой и итальянской авиацией. Во всяком случае, даже сам Каннингхэм в своих мемуарах смутно высказывается насчет «необычного усиления радиопереговоров». Кстати, Супермарина осмелилась разрешить выход в море линкора «Витторио Венето» лишь потому, что и немецкий Х авиакорпус, и командование итальянской авиации твердо пообещали воздушную разведку и поддержку. Как выяснилось достаточно быстро, эти обещания так обещаниями и остались.

Итак, адмирал Иакино вышел в море, имея 1 линкор, 6 тяжелых и 2 легких крейсера, 17 эсминцев. Каннингхэм сумел набрать 3 линкора, 4 легких крейсера и 13 эсминцев. Но самое главное, взамен поврежденного «Илластриеса» британский командующий получил новый бронированный авианосец «Формидебл». Но предыстория сражения все равно остается неясной. Каннингхэм описывает чрезвычайные меры, которые он предпринял, чтобы обмануть японского консула и скрыть истинные время и цели выхода Средиземноморского флота. Не верить ему нет оснований. Но возникает интересный вопрос, на который до сих пор никто не дал ответа. Разве японский консул не мог пересчитать по пальцам британские линкоры, стоящие в гавани, и сообщить об этом союзникам, опровергнув Вейхольда?

И вот утром 28 марта возле маленького островка Гавдос у южного берега Крита противники встретились. Итальянские тяжелые крейсера адмирала Сансонетти заметили крейсерскую эскадру адмирала Придхэм-Уиппела, которая крейсировала в районе Крита, и погнались за ней. И снова, несмотря на формальное превосходство в скорости, погоня оказалась безрезультатной, а стрельба с дистанции 25 000 метров – бессмысленной. Особенно странно все это выглядит еще и потому, что крейсер «Глостер» испытывал проблемы с машинами.

Погоня длилась около часа, но потом это надоело адмиралу Иакино, и он приказал своим крейсерам отходить на запад, в то время как итальянский линкор шел им навстречу. Иакино надеялся поймать англичан в «клещи», и это ему почти удалось. В 10.50 он заметил британские крейсера и тут же приказал Сансонетти повернуть, чтобы образовать вторую половину «клещей». Если бы итальянцы сумели организовать авиаразведку, задуманное наверняка удалось бы, а так «Витторио Венето» преждевременно обнаружил себя, открыв огонь по английским крейсерам с дистанции 23 000 метров, но при этом находясь к северу от них. Вот если бы он сумел оказаться восточнее или, еще лучше, к юго-востоку… Но для этого требовалась идеальная координация действий.

Тяжелые снаряды итальянского линкора чудесным образом разрешили все проблемы «Глостера», и британские крейсера помчались на юг, навстречу своим линкорам. Опять же, объяснения англичан выглядят вполне логично – Придхэм-Уиппел намеревался навести итальянцев на свои линкоры. Но что дальше? Каким образом старички Каннингхэма, ни один из которых не мог развить более 24 узлов, должны были навязать бой «Витторио Венето», имевшему скорость более 30 узлов? За подобные «объяснения» вполне справедливо критикуют Шеера с его замыслами во время Ютландского боя, но сейчас британские адмиралы тоже оказались не на высоте.

В этот момент на сцене появились британские торпедоносцы, которые атаковали итальянский линкор, но попаданий не добились, хотя пилоты утверждали, что имелось одно вероятное. Чтобы авианосец не сковывал маневрирование флота во время проведения полетов, он отделился вместе с двумя эсминцами. Далее все происходило как обычно: итальянцы удирали, англичане догоняли и не могли догнать, ведь Иакино сначала держал скорость 28 узлов и лишь позднее снизил ее до 25 узлов, чтобы сберечь топливо на эсминцах. Далее следовали разрозненные и безуспешные атаки британских самолетов, которые представляли разительный контраст с мощными ударами немецких пикировщиков.

Лишь в 15.30 одному из торпедоносцев удалось-таки добиться попадания в корму «Витторио Венето». Корабль принял 3500 тонн воды и потерял ход, дифферент на корму составил 3 метра, но героическими усилиями ремонтных партий удалось исправить часть повреждений, через час линкор дал ход, а к 18.20 он уже делал 16 узлов. И все-таки первый и единственный раз за всю войну британские торпедоносцы сработали так, как предполагалось изначально: послужили «тормозом» для вражеского линкора. Каннингхэм догонял итальянцев, но происходило это слишком медленно, так как вскоре «Витторио Венето» уже делал 19 узлов.

Уже в самых сумерках английские торпедоносцы провели последнюю атаку и добились одного попадания в тяжелый крейсер «Пола», причем итальянский отряд не сразу заметил «потерю бойца». Лишь через 40 минут, когда Иакино получил сигнал бедствия, он отправил ему на помощь 1-ю дивизию крейсеров. Почему-то итальянский адмирал полагал, что его преследуют только британские крейсера, а линкоры безнадежно отстали.

На самом деле к этому времени британский флот разделился на три группы. Каннингхэм отправил в погоню за «смертельно поврежденным» итальянским линкором почти все свои эсминцы, крейсера Придхэм-Уиппела следовали самостоятельно, и позади всех ползли линкоры вместе с авианосцем. Эсминцы, которые не имели радара, вообще не видели никого и ничего, крейсера тоже в бою больше не участвовали. Тем не менее в 22.30 радар линкора «Вэлиант» обнаружил стоящий без хода крейсер «Пола», а в 22.23 – спешащую ему на помощь эскадру адмирала Каттанео – 2 тяжелых крейсера и 4 эсминца. Каннингхэм дождался, пока дистанция станет минимальной, и несколькими залпами разнес на куски тяжелые крейсера «Зара» и «Фиуме». При этом линкоры никакими радарами не пользовались, в добрых старых традициях цель осветил прожектором эсминец «Грейхаунд». Вспоминает флагманский артиллерист Средиземноморского флота:

«События следующих нескольких секунд не забудет никто из видевших это. Прожектор «Грейхаунда» показал нам неприятеля, застигнутого полностью врасплох. Башни стояли на нуле, по верхней палубе бегали люди. Первый залп «Уорспайта», возможно, оказался самым метким за всю войну. Пять из шести 381-мм снарядов легли под верхнюю палубу вражеского корабля с небольшими промежутками. Самый правый из них сбросил за борт вращающуюся часть башни Y. АБК особенно восхитила фраза командира линкора, бывшего артиллериста: «Великий боже! А ведь мы попали!» Сразу после боя он приказал записать это выражение на случай, если ему потребуется утереть нос артиллерийской школе флота».

Стрельба продолжалась всего 5 минут, заметив, что позади крейсеров идут итальянские эсминцы, которые вполне могут пустить в ход торпеды, Каннингхэм приказал немедленно отвернуть «все вдруг», и главная фаза боя у мыса Матапан завершилась. Правда, при этом англичане успели потопить еще и 2 итальянских эсминца. В 03.25 британские эсминцы подошли к ожидающему гибели крейсеру «Пола» и сняли с него команду. Сначала обсуждался вопрос: а не взять ли его на буксир, потом англичане попытались снять пару зенитных автоматов, но не удалось ни то, ни другое. В общем, «Полу» добили торпедами.

Результаты боя оказались очень впечатляющими. Итальянцы потеряли потопленными 3 тяжелых крейсера и 2 эсминца, 1 линкор был серьезно поврежден, погибло более 2300 человек; англичане потеряли 1 торпедоносец и его экипаж из 3 человек.

Почему мы столь подробно описываем эти бои? Да просто потому, что действительная картина резко расходится с бытующими заблуждениями. Как нетрудно заметить, совсем не британский радар решил исход этих боев, а подготовка артиллеристов и наблюдателей. Помощь радара была более чем ограниченной, тем более что артиллерийские радары появились позднее. То же самое можно сказать о роли британских торпедоносцев в этих боях, они скорее служили пугалом, завидев которое итальянцы старались побыстрее удрать. Зато те же самые «Суордфиши» и «Альбакоры» прекрасно отработали по кораблям в портах, и малая глубина не служила помехой для британских пилотов. Но мы явно имеем дело с парадоксом: недостатки самолета оборачиваются достоинством. Плохие летные качества британских этажерок приводили к тому, что торпеды сбрасывались на малой скорости и с малой высоты и практически не уходили на глубину.

Однако очень быстро картина резко переменилась, и торжествующие победители превратились в истекающую кровью жертву. На поле боя появилось Люфтваффе, которое одержало свою самую красивую и самую бесполезную победу. Мы говорим об операции «Меркурий» – захвате острова Крит, которая нас интересует не сама по себе, а в связи с тяжелейшими потерями, которые понес британский флот. Если в Норвежской операции удары Люфтваффе вызывали тревогу, во время эвакуации Дюнкерка они стали источником серьезных неприятностей, то теперь гордый флот владычицы морей был попросту разбит, причем теми самолетами, которым командование Королевских ВВС отказывало в праве на существование, – пикирующими бомбардировщиками. Эксперимент был поставлен в максимально чистом виде: у немцев не было ни одного корабля, у англичан – ни одного самолета.

Предыстория операции «Меркурий» была предельно простой. В апреле 1941 года немцы вторглись в Грецию, чтобы спасти окончательно запутавшегося союзника Муссолини. Они быстро разгромили и греческую армию, и отправленный ей на помощь крошечный английский экспедиционный корпус. Остатки сил союзников сумели переправиться на остров Крит, чему немцы не особо старались помешать, хотя все-таки потопили несколько кораблей. После недолгих обсуждений немцы решили занять этот остров, чтобы лишить англичан базы, находящейся в опасной близости к материку. Геринг настоял на том, чтобы операцию поручили его Люфтваффе, штурмовать остров должны были парашютисты (7-я парашютно-десантная дивизия), доставить их туда – XI авиакорпус (транспортная авиация), а поддерживать – VIII авиакорпус (истребители, пикировщики и горизонтальные бомбардировщики). Так как этих сил было слишком мало, для операции выделили также 5-ю горно-егерскую дивизию, но все равно немцы имели не более 29 000 солдат против 40 000 союзников. Кстати, адмирал Канарис по неизвестным причинам сообщил заведомо ложные сведения, будто на Крите находится всего 5000 англичан и никаких греков, при этом население острова ждет не дождется немецких освободителей…

На помощь итальянского флота рассчитывать не приходилось, после разгрома у Матапана, который, по уверениям того же Садковича, никакого влияния не оказал, Реджина Марина боялась даже выходить в море. Поэтому в Греции были собраны парусно-моторные суденышки и организованы в два небольших конвоя, каждый из которых получил по одному итальянскому миноносцу в качестве прикрытия. Но всерьез рассчитывать на эти «силы», конечно же, не приходилось.

Сильнейшие бомбардировки острова начались во второй декаде мая, а после особенно сильного налета 20 мая в 08.00 были выброшены первые парашютные десанты. Завязались тяжелые бои, так как англичан оказалось гораздо больше, чем предполагали немцы, и они не желали уступать. Однако и англичане не сумели уничтожить десант в первые часы, когда положение парашютистов было очень шатким.

Адмирал Каннингхэм пообещал, что ни один вражеский солдат не попадет на Крит морем, и, чтобы помешать этому, держал в готовности южнее острова крупные силы. На востоке это было Соединение С адмирала Кинга – 3 легких крейсера и 5 эсминцев, на западе – Соединение D адмирала Гленни: 3 легких крейсера и 4 эсминца. Тут же находились Соединение А1 адмирала Роулингса – 2 линкора и 4 эсминца и Соединение В – 2 легких крейсера и 2 эсминца. Словом, англичане совершенно не боялись встречи даже с главными силами итальянского флота, если таковые и рискнут появиться. Но появился противник, гораздо более опасный. 21 мая Соединение С было атаковано итальянскими и немецкими самолетами и потеряло один эсминец. Как ни удивительно, его потопили итальянцы.

В этот же день, в 23.30, Соединение D с помощью радара в 18 милях от острова обнаружило конвой, состоящий примерно из 50 каиков в сопровождении миноносца «Лупо». Естественно, английская эскадра рассеяла конвой, и высадка была сорвана. Однако бодрые утверждения, что было потоплено более половины суденышек и тысячи десантников утонули, предельно далеки от истины. На самом деле погибло всего около 300 человек, итальянский миноносец получил 18 попаданий, но тоже остался цел.

На следующий день уже Соединение С встретило второй конвой и атаковало его, но само попало под удар немецкой авиации. Снова конвой был рассеян, но без особых потерь, а сопровождавший его миноносец «Сагиттарио» уцелел, хотя теперь бой проходил среди бела дня. Кстати, немецкие самолеты бомбили все подряд, и тот же «Сагиттарио» подвергся 5 атакам. В этот момент адмирал Кинг совершил грубую ошибку, направившись на запад, вдоль всего побережья Крита, так как хотел соединиться с адмиралом Роулингсом.

Примерно в 13.30 соединения А1, С и D встретились и тут же были атакованы немецкими самолетами. Линкор «Уорспайт» получил попадание бомбы, которая причинила заметные повреждения, но скорость корабля не снизилась. И тут адмирал Кинг, который принял общее командование, начал совершать одну ошибку за другой. Сначала он отправил героя битвы у Матапана эсминец «Грейхаунд» топить замеченный вдалеке каик. Каик был потоплен, но эсминец попал под атаку 8 пикировщиков, получил 2 попадания и быстро затонул. Кинг отправил 2 эсминца, чтобы спасти его экипаж, приказав крейсерам «Фиджи» и «Глостер» прикрывать их, хотя на крейсерах кончались боеприпасы. В 15.50 «Глостер» получил как минимум 4 попадания бомбами, еще несколько бомб разорвались рядом. Погибло 722 человека – почти вся команда.

Но на этом испытания не закончились. В 18.45 одиночный «мессершмитт», выскочивший из облака, атаковал «Фиджи»; кстати, а где же был радар? Близкий разрыв пробил борт и вызвал сильный крен, скорость корабля упала. Поэтому следующая атака, которую провел Ju-88, стала для крейсера роковой. Он получил 3 бомбы в машинное отделение и быстро затонул, погиб 241 человек.

Кстати, в этот же день немцы избавили англичан от забот по спасению тяжелого крейсера «Йорк». Он был поврежден итальянскими взрывающимися катерами и стоял в бухте Суда. Немецкие пикировщики всадили в него несколько бомб, и все вопросы решились сами собой.

Адмирал Каннингхэм отозвал свои корабли в Александрию, чтобы они могли пополнить запасы, но несколько эсминцев остались возле острова. Наказание последовало незамедлительно. 23 мая эсминцы «Кашмир» и «Келли» были потоплены пикировщиками. Их командам повезло: третий эсминец группы отбил все атаки и спас почти всех уцелевших.

Адмирал Каннингхэм сдержал обещание, но его флот понес тяжелые потери. Успехи немцев оказались впечатляющими, но штаб VIII авиакорпуса впал в эйфорию и сообщил о потоплении 7 крейсеров, 8 эсминцев, 2 подводных лодок и 5 торпедных катеров, что было все-таки преувеличением.

25 мая к острову из Александрии отправилась большая эскадра в составе 2 линкоров, 1 авианосца и 8 эсминцев. Каннингхэм решил нанести удар по аэродрому противника на острове Скарпанто. Одновременно для проверки сообщения о новом морском конвое (сообщение оказалось ложным) вышла эскадра из 2 легких крейсеров и 3 эсминцев.

На рассвете 26 мая авианосец поднял ударную группу из 4 «Альбакоров» и 5 «Фулмаров». Если уж сами англичане не берут слова «ударная группа» в кавычки, то и мы не будем. Они сумели уничтожить несколько самолетов, но возмездие было быстрым и действенным. «Формидебл» получил 2 попадания в полетную палубу и надолго отправился на ремонт. Были также повреждены линкор «Барэм» и эсминец «Нубиэн».

В боях на острове сложилось зыбкое равновесие, верх не могли взять ни те, ни другие, причем обе стороны считали свое положение хуже. В таких случаях побеждает тот, чьи нервы крепче, крепче они оказались у немцев. Английское командование приняло решение начать эвакуацию, и решать новую задачу пришлось уже потрепанному Средиземноморскому флоту адмирала Каннингхэма. Это стоило ему новых потерь. 28 мая был потоплен эсминец «Империал», 29 мая – эсминец «Хируорд», повреждения получили крейсера «Дидо», «Орион» и «Перт». Особенно тяжелые последствия вызвало попадание бомбы в «Орион». Она взорвалась в кубрике, переполненном солдатами, погибли 260 человек и было ранено еще 280. В какой-то момент возникла идея прекратить эвакуацию, так как флот нес слишком большие потери. Но адмирал Каннингхэм отрезал: «Чтобы построить новый корабль, нужно три года, чтобы создать новую традицию – триста лет. Продолжать эвакуацию!»

И она продолжилась, хотя 1 июня англичане потеряли еще один крейсер. Немецкие самолеты атаковали крейсер ПВО «Калькутта», вышедший из Александрии навстречу возвращающимся с Крита кораблям. Бои на Крите завершились капитуляцией остатков войск союзников и полным разгромом Средиземноморского флота. Если ранее авиация доказала, что может бороться с легкими кораблями, то в мае 1941 года стало очевидно: самолет стал смертельной опасностью и для тяжелых кораблей. Именно тогда, а не во время походов японских авианосцев был совершен очередной переворот в военно-морском искусстве. А впереди еще был 1942 год, когда немецкая авиация захватила полное и безоговорочное господство на Средиземном море, и уже главные силы Королевского Флота в ходе операции «Пьедестал» не сумели поколебать такое положение.

Опорой всей британской стратегии на Средиземноморском театре была Мальта. В начале войны паркетные стратеги, испугавшись до судорог, предложили было оставить остров на милость победоносных макаронников, но трезвые адмиралы Средиземноморского флота послали лондонских мудрецов куда следует.

Если верить нашей историографии, то термина «конвойная битва» или «convoy battle» просто нет. Не существует его, не существует в принципе. Для наших адмиралов, а вслед за ними и для историков, которые в силу объективных обстоятельств носили погоны со звездами не того калибра и были вынуждены преданно заглядывать адмиралам в рот, проводка морского конвоя, похоже, представлялась даже не военной операцией. Где уж тут говорить о битве, это просто арифметическая задачка из учебника для четвертого класса. «Из пункта А в пункт Б вышел товарный поезд. Из пункта Б в пункт А навстречу ему вышел пассажирский…» И так далее. Самым наглядным примером такого вопиющего непонимания были истории с конвоями PQ-17 и PQ-18. Наше политическое (ну ему-то такой взгляд еще простителен) и военное руководство смотрело на происходящее, но просто не понимало его сути. Перечитайте телеграммы Сталина, перечитайте мемуары адмиралов Кузнецова и Головко. До них так и не дошло, что имели место две крупнейшие битвы стратегического масштаба. Первая завершилась тяжелейшим поражением союзников, даже разгромом, во второй неимоверным напряжением сил англичанам удалось одержать тяжелую, кровавую победу. Нет, по мнению нашего командования, не произошло решительно ничего замечательного. Просто на железнодорожной ветке из пункта А в пункт Б кто-то неправильно перевел стрелку, и один состав кувыркнулся с насыпи, хотя и не целиком. Да, неприятное происшествие, но не более того. И единственное, что их волнует, – это задержка с прибытием очередного товарного состава. О чем тут вообще говорить, если даже термин «Битва за Атлантику» неизменно сопровождался эпитетами «так называемая» или «пресловутая». При этом за Эль-Аламейном, Дюнкерком, Арденнами право называться «битвой» все-таки сохранялось. А вот огромную кампанию решающего стратегического масштаба наше командование, наша историческая и военная наука не видели в упор. Между прочим, рекомендую хотя бы для сравнения посмотреть состав сил Королевского Флота, привлекаемых для обеспечения проводки любого из полярных конвоев, и силы, которые англичане бросили в погоню за «Бисмарком». Они заметно превышают весь численный состав советского ВМФ на тот момент. При том, что «Бисмарк» вышел в океан один-единственный раз, а полярные конвои отправлялись чуть ли не ежемесячно.

Интересен еще один нюанс. Я достаточно хорошо знаком с западной историографией, так вот, даже те авторы, которые искренне (или неискренне) называют Эль-Аламейн и Монте-Кассино решающими битвами Второй мировой войны, нигде и никогда не употребляют термин «so called» – «так называемый» – по отношению к событиям на Восточном фронте. А у нас – свободно и даже обязательно. Нет, большевистское хамство, по-видимому, неистребимо, как неистребим класс люмпенов, в адмиральских погонах и без них. Нет, люмпен-адмиралы – это чисто российское явление.

О чем, собственно, можно говорить, если даже злосчастный Таллинский переход у нас не заслужил определения «битва». Так, мелочь, либо «переход», либо «эвакуация». Иногда попадается «операция», но не чаще одного раза из пяти. Причем дело не в привычной тенденции замалчивать чудовищные потери в людях и кораблях. Суть в том, что основной удар пришелся на транспорты, а это вовсе не на военные корабли. И следовательно, о результатах Таллинского перехода должна голова болеть у Министерства морского транспорта, а не у главнокомандующего ВМФ. Вы будете смеяться, но первые сведения о наших потерях во время этой битвы я увидел в книге «История мореплавания», выпущенной в 1972 году в издательстве «Транспорт» как «учебное пособие для высших учебных заведений ММФ». Все воениздатовские книги хранили гордое молчание на сей предмет. Процитируем адмирала Кузнецова: «Попытка врага уничтожить силами авиации основной костяк кораблей КБФ оказалась безуспешной», остальные издания пишут то же самое. Причем я совершенно убежден: это ни в коем случае не лицемерие. Наши моряки действительно так думали. «Киров» уцелел, а потоплены там 20, 50 или 80 транспортов – уже не важно.

Поэтому даже представить себе, что какой-то конвой мог иметь стратегическое значение, наши адмиралы не могли органически. А такие конвои англичанам приходилось проводить не единожды. Самым хорошим примером являются многочисленные конвои WS – «Специальные Уинстона», которые доставляли войска и оружие на Африканский театр. Перевозки американской армии в Европу тоже заслуживают подобного определения.

Но, разумеется, совершенно отдельно для англичан стоят мальтийские конвои. Это видно хотя бы из того, что каждый из них получал отдельное название – «Гарпун», «Вигерес», «Пьедестал» и так далее. То есть командование Королевского Флота рассматривало каждый из них как специальную операцию, а не дежурную проводку группы транспортов. Даже на том же Средиземноморском театре было множество литерных конвоев, всякие там MG, МА и тому подобные, хотя в 1941 году переход в Грецию был немногим менее опасен, чем прорыв на Мальту. И все-таки мальтийские конвои занимали совершенно особое положение. Они дают нам прекрасное представление о том, как развивались конвойные битвы, когда охоту за транспортами начинали не одни только подводные лодки, как это было в Атлантике. Им на помощь приходили авиация и надводные корабли, и тогда провести конвой становилось в сто раз сложнее.

Однако конвой «Пьедестал» выделяется даже среди мальтийских. Просто взгляните на силы, привлеченные к этой операции. Два линкора! Четыре авианосца! До создания британского Тихоокеанского флота и Оперативного Соединения 57 ни разу еще англичане не сводили вместе 4 своих авианосца. А уж включить их в непосредственное сопровождение конвоя… Такого, между прочим, не было ни разу за всю войну ни на одном театре. И это было не случайно.

Ситуация на театре складывалась самая тяжелая. Войска Роммеля стояли под Эль-Аламейном. Наступать они больше не могли, однако сумели в очередной раз разгромить армию Окинлека, попытавшуюся перейти в атаку. Сокрушительными налетами германской авиации Мальта была превращена в сплошные развалины. Ее авиация была уничтожена, итальянские конвои снова начали прорываться в Северную Африку, поэтому никто не мог поручиться, что в ближайшем времени Роммель не нанесет новый удар, который станет для англичан роковым. Вдобавок перед Мальтой вплотную встал призрак голодной смерти. Командование «Оси» не подозревало, насколько остров был близок к капитуляции, причем даже без высадки десанта! Для меня это тоже стало откровением. Например, в книге «Пьедестал» вы найдете упоминание о специальном выпуске мальтийской газеты, посвященном сдаче острова! Хорошо еще, что этот тираж не пригодился. Но какова предусмотрительность…

Когда я спросил у автора книги «Пьедестал», как это могло получиться, ведь не было вражеской высадки, Питер Смит ответил, что кормить население острова стало просто нечем. Гарнизон еще имел какие-то запасы продовольствия, но не гражданское население. Чтобы спасти его, приходилось капитулировать. И опять же, в который раз перед нами проявляется коренное различие образа мышления «загнивающей буржуазии» и истинных коммунистов-ленинцев. Они предпочли закопать на Пискаревском кладбище 800 тысяч ленинградцев (это по самым оптимистическим оценкам, сколько их погибло на самом деле, мы не узнаем никогда), но не сдавать «колыбель революции». Избави бог, я не утверждаю, что следовало сдать Ленинград. Я просто сухо констатирую, что советское командование даже не думало (какое там – пыталось) проводить никаких операций, подобных «Пьедесталу». Мрут себе – туда им и дорога. А вот коварные британские империалисты не могли допустить гибели мальтийцев. Хотя, казалось бы, что им до населения колонии. Не Бирмингем же, в конце-то концов. Но предпочли спасать, хотя это им стоило очень дорого.

В памяти были свежи провалы июньских операций «Гарпун» и «Вигерес», когда из 17 транспортов на Мальту удалось провести всего 2, поэтому командование Королевского Флота решило не рисковать и привлекло для обеспечения конвоя совершенно неслыханные силы. Но и противник хорошо подготовился к встрече конвоя. Развернулась жестокая битва, в которой обе стороны понесли большие потери. Остров был спасен, англичане удержали свои позиции на Средиземноморском театре, и уже осенью 1942 года союзники перешли в контрнаступление по всем направлениям. Высадка в Марокко и Алжире, Эль-Аламейн… Битва действительно оказалась решающей. И конвоем «Пьедестал» завершилась легендарная сага мальтийских конвоев британского флота, каждый из которых, безусловно, заслуживает отдельной книги.

Вообще-то из этого следует страшноватый вывод. После окончания Второй мировой Советский Союз собирался воевать со всем остальным миром, вместе взятым, от Норвегии до Австралии включительно. Но вот вопрос: как собирались воевать наши доблестные адмиралы (Кузнецов, Горшков, Владимирский, Трибуц, Октябрьский, Юмашев и прочие), если они просто не понимали, с чем и с кем намерены воевать?! Они не имели ни опыта организации конвойных операций такого масштаба, ни опыта противодействия им.

Но вернемся на Средиземное море. Мальта в осаде. Остров может капитулировать в любой день. Мартовская попытка провести конвой из Александрии закончилась провалом. Из 4 транспортов 2 были потоплены в море, 2 прорвались на Мальту, но были уничтожены прямо в гавани еще до окончания разгрузки. Из примерно 40 000 тонн грузов остров получил только 7500 тонн. Британский флот для прикрытия конвоя использовал 4 легких крейсера, 1 крейсер ПВО, 18 эсминцев и эскортных миноносцев, но успеха не добился, зато – зато! – понес серьезные потери. 20 марта возле Тобрука подводная лодка U-652 торпедировала и потопила эскортный миноносец «Хейтроп», 24 марта возле Мальты подорвался на мине и затонул эскортный миноносец «Саутволд», 26 марта возле Сиди-Баррани подводная лодка U-652 торпедировала и потопила эсминец «Ягуар». В тот же день на Мальте во время воздушных налетов были потоплены эсминец «Лиджен» и подводная лодка Р-39.

Налеты немецкой авиации на Мальту продолжаются. 1 апреля в гавани потоплены подводные лодки Р-36 и «Пандора». 4 апреля потоплена греческая подводная лодка «Главкос». 5 апреля тяжело поврежден эсминец «Галлант», отремонтирован не был, потоплен тральщик «Абингдон». 6 апреля при попытке прорваться в Гибралтар эсминец «Хэйвок» вылетел на берег возле мыса Бон, погиб. 9 апреля в сухом доке тяжело поврежден эсминец «Ланс», не восстановлен. 11 апреля в гавани потоплен эсминец «Кингстон». 11 апреля возле Тобрука немецкая авиация топит эсминцы «Лайвли», «Джакел», «Киплинг». 8 мая при выходе из гавани на мине подрывается и гибнет подводная лодка «Олимпус».

Наступает июнь 1942 года, англичане отправляют два конвоя на Мальту: с запада – «Гарпун», с востока – «Вигерес». 6 транспортов первого сопровождают 1 линкор, 2 авианосца, 4 крейсера, 18 эсминцев и эскортных миноносцев, другие корабли. 11 транспортов второго прикрывают 8 крейсеров, 26 эсминцев и эскортных миноносцев.

Из состава конвоя «Гарпун» на Мальту прорываются только 2 транспорта. Цена – соответствующая. Эсминец «Бедуин» и миноносец «Куявек» потоплены, повреждены 2 крейсера и 3 эсминца. Из 11 транспортов второго конвоя были потоплены 2, на Мальту не прибыл ни один. При этом немецкой стороной были потоплены эсминец «Нестор» и миноносец «Эйрдейл». Подводная лодка U-205 торпедировала и потопила легкий крейсер «Хермайона». Немецкий торпедный катер потопил эсминец «Хэсти». Повреждены еще 2 крейсера. Мимоходом 12 июля немецкая подводная лодка U-77 топит эскортный миноносец «Гроув».

Итого за 4 месяца вокруг Мальты были потоплены 1 легкий крейсер, 11 эсминцев, 5 эскортных миноносцев, 5 подводных лодок, не считая более мелких кораблей. Много кораблей было повреждено.

В это же время на Севере в Россию отправляются конвои PQ-12 и PQ-13 (март), PQ-14 и PQ-15 (апрель), PQ-16 (май), PQ-17 (июнь). Начиная с PQ-12, все арктические конвои прикрывают главные силы Флота Метрополии. При этом англичане понесли следующие потери: 1 мая эсминец «Пенджаби» протаранен и потоплен линкором «Кинг Джордж V»; 2 мая свои же корабли по ошибке потопили подводную лодку «Ястжеб»; 2 мая потоплен крейсер «Эдинбург»; 14 мая потоплен крейсер «Тринидад». И все это, опять же, не считая тральщиков и других мелких кораблей. За 4 месяца Флот Метрополии был вынужден провести в Арктике 6 операций с участием главных сил, привлекая даже американские корабли. Все это отлично демонстрирует, с каким напряжением воевал Королевский Флот.

Попытки провести конвой с востока из Александрии провалились, и тогда в Адмиралтействе родился план попытаться провести конвой с запада через Гибралтар, даже не провести, а прорваться силой. Для этого конвой из 14 торговых судов получил неслыханно сильный эскорт – 2 линкора, 4 авианосца, 7 легких крейсеров и 32 эсминца.

Мало кто знает, но в охранении конвоя находился и эсминец «Кеппел» под командованием одного из антигероев PQ-17 капитана 2 ранга Брума, который метался по всем океанам, словно водовоз на пожаре. Июль 1942 года, Арктика, сопровождение конвоя PQ-17. Август 1942 года, Средиземное море, сопровождение конвоя «Пьедестал». Сентябрь 1942 года, Арктика, сопровождение конвоя PQ-18. При этом учтите, что мечется по всем океанам корабль, построенный четверть века назад. Интересно, от хорошей ли жизни англичанам приходилось так усиленно эксплуатировать корабли прошлой войны?

Для сопровождения конвоя были выбраны линкоры «Нельсон» и «Родней», вооруженные 406-мм орудиями, поэтому эскорт мог свободно вступить в бой со всем итальянским флотом, даже если бы итальянцы рискнули выйти в море. Но командование итальянского флота предпочло пойти испытанным путем и сделав главную ставку на немецкую авиацию и подводные лодки. Конечно, 4 британских авианосца представляли собой серьезную силу, но против них командование «Оси» сосредоточило 784 самолета.

Первая стычка имела место рано утром 11 августа, когда подводная лодка U-73, прорвав кольцо охранения, всадила 4 торпеды в авианосец «Игл». Старый корабль не мог выдержать такого удара, он быстро перевернулся и затонул. Единственным утешением англичанам стало то, что корабли сопровождения спасли почти всю команду. В этот же день авианосец «Фьюриес» отправил на Мальту 37 «Спитфайров» и покинул конвой, так как его задача была выполнена. Сопровождавший его эсминец «Вулверин» протаранил и потопил итальянскую подводную лодку «Дагабур», но при этом так сильно повредил форштевень, что был вынужден уйти в Гибралтар. Вечером того же дня конвой подвергся сильнейшим воздушным атакам, которые пока были безуспешными.

Днем 12 августа начались новые воздушные атаки, которые безуспешно пытались отразить авианосные истребители. Но им элементарно не хватало скорости, чтобы догнать бомбардировщики Ju-88! Атаку удалось отбить, хотя в ней участвовали 138 самолетов! Потом эсминец «Итюриэл» протаранил и потопил итальянскую подводную лодку «Кобальто», но тоже получил при этом серьезные повреждения. После этого последовало несколько схваток между подводными лодками и эсминцами охранения, которые завершились вничью, а в 18.35 конвой атаковали еще 98 самолетов. Эсминец «Форсайт» был торпедирован и потерял ход, поэтому на следующее утро его пришлось затопить. Авианосец «Индомитебл» получил два попадания бомбами и на год отправился на ремонт. Вскоре после этого линкоры и единственный исправный авианосец «Викториес» повернули назад в Гибралтар. Но на этом испытания конвоя не завершились, уже в сумерках он был атакован итальянской подводной лодкой «Аксум», которая сделала очень удачный торпедный залп, повредив крейсера «Нигерия» и «Каир» и танкер «Огайо». Из строя разом вышли оба корабля наведения истребителей! Если «Нигерия» и «Огайо» выдержали удар, то «Каир» после попадания двух торпед затонул.

Однако до Мальты было еще далеко, подводная лодка «Аладжи» торпедировала крейсер «Кения», который, несмотря на повреждения, остался с конвоем. Ночью, когда конвой проходил через узости между Африкой и Сицилией, он был атакован торпедными катерами. Они повредили крейсер «Манчестер», который тоже пришлось затопить, эскорт таял буквально на глазах. После этого не погиб ни один военный корабль, но весь день 13 августа немецкие самолеты занимались охотой за транспортами. Для мальтийских конвоев отбирались быстроходные и хорошо вооруженные суда, но это плохо помогало при массированных воздушных атаках. В результате из 14 судов до Мальты добрались только 5, причем 2 из них были повреждены, а танкер «Огайо» поврежден настолько тяжело, что с него откачали топливо и потом затопили. Англичане еще легко отделались, так как эскадра итальянских крейсеров, высланная для атаки конвоя, в свою очередь налетела на завесу британских подводных лодок. Крейсера «Больцано» и «Муцио Аттендоло» были торпедированы и повреждены, после чего атака не состоялась. Этот конвой позволил Мальте продержаться еще некоторое время, а в ноябре 1942 года союзники высадились в Тунисе, и командование «Оси» просто забыло о надоедливом острове.

Почему мы рассказали об истории этого конвоя? Она стала доказательством очевидной истины: каждый авианосец хорош настолько, насколько хороши его самолеты. «Индомитебл» и «Викториес», входившие в состав главных сил Королевского Флота, фактически не сумели отразить ни одной атаки. Их «Си Харрикейны» и «Фулмары» могли разве что напугать пилотов Ju-88 и Ju-87, но не более того. А с осени 1942 года морская война на Средиземном море становится настолько правильной, что теряет всякий интерес. Начинает работать подавляющее превосходство союзников в силах, и все завершается в сентябре 1943 года переходом капитулировавшего итальянского флота на Мальту. Еще одна интересная подробность: ветеран двух мировых войн линкор «Уорспайт» становится участником двух уникальных событий. В 1918 году он принимает капитуляцию германского флота, а в 1943-м – итальянского. Жаль, что после получения тяжелых повреждений в 1944 году он не смог участвовать в морском параде в Токийской бухте осенью 1945 года, это было бы просто фантастически.

Какая боль, какая боль, Америка – Япония 6:0

Первые полгода Тихоокеанской войны, как утверждают историки, перевернули всю военно-морскую науку, то есть совершили в ней переворот. На место доброго старого линейного корабля пришел авианосец, и повинно в этом было так называемое Кидо Бутай, оно же Быстроходное авианосное соединение Императорского японского флота. Ну, куда же нам спорить с историками, украшенными адмиральскими эполетами, которых яростно поддерживают знатоки японских мурзилок типа «Сёкай-но кансэн» или «Гаккэн». Но если попытаться подойти непредвзято к анализу действий японского флота, становится понятно, что японские адмиралы не могли в принципе реформировать военно-морскую науку, и это доказывает именно история развития авианосных сил Императорского японского флота.

Я уже не раз писал в своих книгах, но вынужден снова повторить: японцы развивали авианосную авиацию как уравнитель сил, компенсатор слабости линейного флота, а не главную ударную силу, и все дальнейшие оперативные планы японского флота строились именно на использовании в качестве главного калибра линкоров. Авианосцы привлекались лишь в тех случаях, когда без них просто невозможно было обойтись. Мало того, система подготовки японских летчиков, столь красочно описанная в воспоминаниях Сабуро Сакаи, доказывает, что высшее командование японских вооруженных сил так и не поняло характера современной войны. Объяснить это исключительно сложно, ведь любая армия давным-давно стала массовой, японская в том числе. Но авиация по совершенно непонятным причинам продолжала ставить на горстку хорошо подготовленных асов, хотя японцы не могли не знать о программах подготовки, развернутых в вооруженных силах других стран, хотя бы союзной Германии.

Знаете, кто-то из классиков, кажется, известный своей язвительностью Бернард Шоу, сказал: «Брак – это скучный ужин с десертом на первое». Так вот, боевая карьера Кидо Бутай вполне соответствует этому парадоксальному определению. Постарайтесь вспомнить, чем еще знаменито соединение адмирала Нагумо, кроме разгрома Пёрл-Харбора, и вы удивитесь. На память не придет ничего серьезного. Ну да, имел место рейд в Индийский океан, был совершен такой налет на порт Дарвин. Вот только реальные результаты этих операций забылись ровно через неделю. Даже если попытаться беспристрастно проанализировать ход атаки Пёрл-Харбора, картина окажется весьма далекой от того, что нам пытаются нарисовать.

Впрочем, рассказывать о ходе этой известной операции нет нужды, упомянем лишь результаты налета. Были потоплены 5 американских линкоров – «Аризона», «Оклахома», «Калифорния», «Вест Вирджиния» – прямо на стоянках, линкор «Невада» выбросился на мель, чтобы не затонуть на входном фарватере и тоже должен считаться потопленным, так как его сняли с мели только в феврале 1942 года. Всего из 130 находившихся в гавани кораблей были потоплены 12 и повреждены 9, уничтожены 164 самолета, повреждены 159. Японцы потеряли 29 самолетов, 74 были повреждены. Главный удар был нанесен линейным силам Тихоокеанского флота, остальные корабли японцев просто не интересовали, например они даже не пытались бомбить стоянки подводных лодок.

Еще одним косвенным доказательством того, что японцы не придавали особого значения роли авианосцев в начальный период войны, является спокойное отношение высшего командования к отсутствию авианосцев в Пёрл-Харборе. Напомним, что «Энтерпрайз» покинул Пёрл-Харбор, чтобы доставить 211-ю истребительную эскадрилью морской пехоты на Уэйк еще 28 ноября, 29 ноября порт покинул «Лексингтон». Однако хваленая японская разведка ничего не сообщила об этом своему командованию, хотя адмирал Фукудомэ пишет, что последняя радиограмма была отправлена из Токио вечером накануне атаки. Но ведь отсутствовали в Пёрл-Харборе больше недели! Чем же занималась это время хваленая японская разведка? Похоже, ни адмирал Нагано, ни адмирал Ямамото не придали этому никакого значения, иначе не стало бы сюрпризом для штаба Нагумо отсутствие авианосцев. Или, может, темпераментный выкрик Гэнды «Так пусть там не будет всех линкоров!» следует считать красивой сказкой, рассказанной постфактум?

Ну а завершается этот эпизод чисто голливудской сценой. На борту флагмана Объединенного Флота штаб обсуждает результаты атаки. (Откуда они стали известны? Нагумо хранил радиомолчание, удалось лишь случайно перехватить знаменитое сообщение Футиды о том, что атака была внезапной: «Тора! Тора! Тора!» – «Тигр! Тигр! Тигр!» Если Нагумо и послал какое-то сообщение, то сделать это он мог лишь значительное время спустя, когда его авианосцы вышли за пределы досягаемости американской авиации с Оаху.) Многие офицеры уже просчитывают результаты второй атаки, но, дескать, адмирал Ямамото пророчески предсказывает: «Адмирал Нагумо собирается отступить». Кино, чистое кино.

Так или иначе, в 13.30 адмирал Кусака обратился к адмиралу Нагумо, чтобы запросить мнение командира: «Атака завершена. Мы отходим». «Да», – кивнул Нагумо. История с несостоявшимся вторым налетом завершилась.

Кстати, маленькая справка касательно знаменитой радиограммы. Адмирал Угаки в своих мемуарах спокойно сообщает, что был принят слог «То», переданный радиотелеграфом, и что он являлся сокращением от слова «Тоцугэки» – «Атака, удар», но никакими тиграми там не пахло, просто выдуманный вариант звучит красивее.

Еще одним доказательством непонимания японцами характера современной войны является пренебрежение инфраструктурой военной базы. Вспомним кипящие уже более полувека споры относительно несостоявшегося повторного удара по Пёрл-Харбору, целью которого должна была стать сама база и главное – нефтехранилища флота. Это был бы действительно серьезный удар для американцев, если бы он оказался успешным. Но «если бы» остается очень серьезной оговоркой, дело в том, что японцы не готовили подобный удар и даже не думали о нем. Конечно, расположение портовых сооружений Пёрл-Харбора было им известно в общих чертах, но бомбить-то следует предельно конкретно. А сверху и коровник, и литейная мастерская одинаково прямоугольные. Американцы позднее добивались требуемых результатов, но для этого они наносили по портам систематические удары в течение нескольких дней и значительно более крупными силами. Действия японцев дали скорее отрицательные примеры. Во время рейда соединения Нагумо в Индийский океан весной 1942 года они попытались вывести из строя порты Цейлона – Коломбо и Тринкомали, при этом адмирал особо подчеркивал важность уничтожения портовых сооружений. Ни в том, ни в другом случае японцам это не удалось. Единственный положительный результат дал налет авианосной авиации на Порт-Дарвин в Австралии, проведенный 19 февраля 1942 года, но и этот результат объясняется предельно просто. На самом деле Порт-Дарвин являлся маленьким захолустным городком, а дальше все происходило по принципу: бомб много, а целей мало, тем более что в налете участвовала еще и базовая авиация.

Главной причиной всех этих провалов было почти полное отсутствие достоверной информации о портах. В Пёрл-Харборе дело обстояло именно так. Если просмотреть разведывательные сводки, которые в декабре 1941 года ежедневно поступали на борт «Акаги», то ни в одной мы не увидим даже упоминания о береговых сооружениях. Японское верховное командование интересовали корабли и только корабли. В своих воспоминаниях японский вице-консул на Гавайях капитан-лейтенант Такео Ёсикава (а по дипломатическому паспорту Моримура) весьма красочно рассказывает, как он следил за военно-морской базой. И снова объектом интереса были корабли и только корабли, лишь изредка – аэродромы и никогда – портовые сооружения и нефтехранилища.

Нужно сказать, что разведка вообще была у японцев поставлена из рук вон плохо. Они пользовались картами Оаху, сделанными в 1933 году. Попытки освежить карты особого успеха не принесли. Доходило до анекдотов. Например, японцы приняли за правду рисунок в журнале, изображающий аэродром Хикэм, и нанесли на карту 8 ангаров вместо 5 существовавших в действительности. Они считали, что знают место нахождения подземного бензохранилища, хотя на самом деле там было расположено поле для гольфа. И наоборот – административный центр аэродрома они указали как офицерский клуб! Дело в том, что здание клуба еще строилось, поэтому все танцы по выходным проводились в казенном присутствии. Конечно, все это мелочи, однако они прекрасно показывают, до какой степени японцы не знали объекта атаки. Еще больше осложняло дело сильное задымление района порта после первой атаки.

Впрочем, что говорить о мелочах? Есть один факт, который упоминают все историки, но почему-то не придают ему должного значения. Лучше всего надуманность басни о «тотальном японском шпионаже» доказывает то, что японцы даже не подозревали о существовании аэродрома истребительной авиации Халеива. Что это за шпионы, которые просмотрели целый аэродром?! И как в этом случае можно говорить об отличной подготовке операции?! Японофилам только и остается повторять, что Халеива был обычным полем для гольфа, поспешно превращенным в импровизированный аэродром. Но ведь получается, что все-таки это был уже аэродром, а не поле для гольфа!

Любимое занятие историков – это критика практически всех действий адмирала Нагумо на основе послезнания. С одной стороны, критика справедливая, ошибок он допустил много, хотя вряд ли больше, чем какой-нибудь другой адмирал, вроде Спрюэнса или Каннингхэма. С другой стороны, то, что от него требуют критики, Нагумо не мог сделать по определению, ну не готовили японских адмиралов к ведению современной тотальной войны, они даже не подозревали о существовании таковой. А с третьей – все-таки он был одним из высших военачальников, а потому просто обязан был предвидеть многое из того, что случилось и не случилось, в конце концов, это его главная задача как адмирала.

Вскоре после атаки Пёрл-Харбора, 10 декабря 1941 года, произошло событие, которое во многом изменило взгляды адмиралов на морскую войну. У побережья Малайи японскими самолетами были потоплены британские линкоры «Принс оф Уэллс» и «Рипалс».

Началась эта история с того, что сэра Винни Пуха осенила очередная гениальная идея, из серии тех, от которых британская армия и флот плакали кровавыми слезами. Он решил, что два линкора, отправленные в Сингапур, окажут сдерживающее влияние на Японию. На основании чего было сделано столь глубокомысленное заключение – неизвестно, но новейший «Принс оф Уэллс» и «Рипалс» отправились на Дальний Восток. Увы, планы японцев давно определились, война была неизбежна, но адмирал Ямамото счел необходимым отреагировать на усиление британского флота. На аэродромах вокруг Сайгона уже находились бомбардировщики G3M авиакорпусов Каноя и Гензан. Ямамото приказал перебросить туда же 36 бомбардировщиков G4M авиакорпуса Михоро.

Получив сообщение о высадке японских десантов на побережье Малайи, как потом оказалось, ложное сообщение, командир Соединения Z адмирал Филипс вечером 8 декабря вышел в море. Он намеревался атаковать противника в Сиамском заливе утром 10 декабря и быстро отойти. Филипс не имел понятия, что японские транспорты прикрывают 2 линкора, 8 тяжелых крейсеров, 1 легкий крейсер и 14 эсминцев. Он имел всего лишь 2 линкора и 4 эсминца, так что силы были неравными, хотя один из английских линкоров и был новейшим. Днем 9 декабря Соединение Z было обнаружено японской подводной лодкой, а вечером – гидросамолетами крейсеров. То есть никаких шансов на внезапность не было, и адмирал Филипс отказался от рейда к Сингоре.

Японцы попытались было поднять самолеты для ночной атаки, но плохая погода помешала им, и самолеты вернулись назад. При этом по ошибке они едва не атаковали собственный тяжелый крейсер «Тёкай», приняв его за британский линкор. В этот момент противников разделяло всего 5 миль, так что ошибка вполне простительна, но корабли так и не встретились. На обратном пути другая японская подводная лодка заметила англичан и тоже сообщила об этом. Получив радиограмму, в 06.00 японцы отправили на поиски 10 самолетов-разведчиков авиакорпуса Гензан. В 07.55 взлетели ударные самолеты авиакорпуса Гензан, в 08.14 – авиакорпуса Каноя, в 08.20 – авиакорпуса Михоро.

Но японцы не догнали бы английскую эскадру, если бы она 10 декабря в 00.50 не получила роковую радиограмму о якобы имевшей место высадке японцев возле Куантана, на полпути от Кота Бару к Сингапуру. Филипс повернул туда, но никого, разумеется, не нашел, но этот крюк обрек Соединение Z на гибель, так как было потеряно драгоценное время. В 10.05 он получил радиограмму от эсминца «Тенедос», который сообщил, что атакован японскими самолетами. Эсминец в это время находился в 140 милях южнее Соединения Z. Самое странное, что японские пилоты ухитрились принять маленький эсминец, построенный в прошлую мировую войну, за линкор и потратили на него 9 бронебойных бомб. «Тенедос» увернулся от них.

В 11.13 японские самолеты появились под головами англичан. Первыми атаковали 17 бомбардировщиков «Нелл» авиакорпуса Михоро, вооруженные 500-кг бомбами, и 8 бомбардировщиков «Нелл» с двумя 250-кг бомбами. Единственное попадание пришлось в ангарную палубу «Рипалса», где вспыхнул небольшой пожар.

В 11.40 прибыли первые 16 торпедоносцев и атаковали «Принс оф Уэллс». Линкор сразу получил роковое попадание. Торпеда попала в вал внешнего левого винта и изогнула его. Мало того, что корабль сам себе кронштейном разворотил подводную часть корпуса, была разбита шахта вала, и линкор начал быстро принимать воду. Было залито машинное отделение «В», затем котельное отделение «Y», линкор потерял скорость. Затем последовали новые попадания, и достаточно быстро современный линкор, считавшийся непотопляемым, полностью вышел из строя. Эсминец «Электра» подошел, чтобы снять команду, ничего другого не оставалось. В 13.18 «Принс оф Уэллс» перевернулся и затонул.

«Рипалс» получил роковые попадания позже своего флагмана, но затонул раньше его – в 12.23. Такой стремительной гибели двух линкоров, свободно маневрирующих в открытом море, не ожидал никто, погибли 754 человека, в том числе адмирал Филипс. Японцы утверждали, что добились 17 торпедных попаданий, но, по данным экспедиции «Джоб-74», обследовавшей лежащие на дне корабли, «Принс оф Уэллс» получил 4 попадания, «Рипалс» – 2 и, возможно, еще 2.

Главной причиной гибели линкоров считают неспособность Королевских ВВС обеспечить им воздушное прикрытие. Но для этого была выделена 453-я эскадрилья, и ее командир флайт-лейтенант Тим Вигорс был готов постоянно держать над кораблями 6 своих «Буфало». Можно было также использовать 488-ю эскадрилью новозеландских ВВС, какая-никакая, но помощь. Однако адмирал Филипс отверг его предложение, а далее, похоже, адмирал просто растерялся, так как даже после начала атаки не сообщил об этом по радио.

Итак, первые линкоры были потоплены авиацией, но это была не та авиация, о которой так много говорили в 1920-х годах. Не горизонтальные бомбардировщики, уже показавшие свою полную беспомощность в Средиземном море, а торпедоносцы, которые в то время просто не существовали. Кстати, оправдались предположения японцев, которые создавали G4M, или «Бетти», как его называли союзники, для взаимодействия с флотом в генеральном сражении на подходах к Японии. Они надеялись с помощью этих самолетов топить вражеские линкоры, и, как ни странно, это у них получилось.

Дальнейшие действия Кидо Бутай вызывают недоумение. Принято говорить, и не без оснований, что после Пёрл-Харбора в японском флоте вспыхнула эпидемия победной лихорадки. На самом же деле высокомерно-презрительное отношение к противнику, замешанное на невежестве, сквозило во всех японских планах, что доказала история с захватом острова Уэйк. Как можно было предположить, что ископаемые крейсера типа «Тэнрю» способны подавить хоть какую-то береговую батарею? Но командование японского флота решило, что так оно и будет, и в результате японцы получили звонкую оплеуху прямо в разгар своего победного шествия. Попытка высадки десанта, предпринятая 11 декабря, была отбита с тяжелыми потерями. В результате адмирал Нагумо, возвращавшийся в Японию после атаки Пёрл-Харбора, получил приказ выделить авианосцы «Сорю» и «Хирю» для поддержки высадки. Еще одна грубейшая ошибка командования, которая могла повлечь за собой уже не неудачу, а настоящую катастрофу. Командование американского флота направило на помощь Уэйку соединение, в состав которого вошел авианосец «Саратога». Но командовавший им адмирал Флетчер не нашел ничего умнее, как привязать быстроходные военные корабли к тихоходному танкеру и плавбазе «Танжер», на которой находились подкрепления для гарнизона Уэйка.

В результате, когда 21 декабря самолеты японских авианосцев начали бомбить Уэйк, американский авианосец еще тащился к острову с черепашьей скоростью. Японцам даже в голову не приходила возможность того, что «Саратога» находится неподалеку. Авианосцы действовали с минимальным эскортом, тут же болталась дивизия тяжелых крейсеров, вообще не имевшая сопровождения, – словом, у американцев была масса заманчивых целей. Но американские адмиралы после 7 декабря находились в состоянии мозгового ступора, последовала серия приказов и контрприказов, которая полностью парализовала действия американских авианосцев. Японцы благополучно взяли Уэйк.

Но в этой операции впервые ясно проявилась черта, которая во многом предопределила поражение Японии. Японское командование принципиально не принимало в расчет действия противника. Предполагалось, что он будет либо спокойно сидеть и наблюдать за действиями японцев, либо, хуже того, действовать, как это нужно японским адмиралам.

После небольшой передышки Кидо Бутай отправилось на юг, чтобы поддержать наступление на Соломоновых островах и в Новой Гвинее. И снова японская разведка и японское командование продемонстрировали младенческое непонимание ситуации. На первом этапе десантных операций в этом районе следовало захватить Рабаул на острове Новая Британия и Кавиенг на Новой Ирландии. Формально Рабаул мог иметь важное значение, ведь ранее он являлся центром германских владений в этом регионе, а после Первой мировой войны стал центром австралийских мандатных территорий. Но судьба этого города была печальной, в ХХ веке он дважды превращался в подобие Помпеи. Впервые извержение соседнего вулкана практически уничтожило Рабаул еще в 1937 году, кстати, после этого австралийцы перенесли административный центр своих владений на Новую Гвинею в Лаэ, а второй раз старый Рабаул был полностью уничтожен извержением 1994 года.

В результате в конце января 1941 года Кидо Бутай обрушило всю свою мощь на захолустную деревушку практически без населения, так как гражданские жители были заблаговременно эвакуированы. Честное слово, 4 японских авианосца могли найти себе более полезное применение. Их добычей стал норвежский транспорт и ржавый блокшив. Ударное соединение Внешних Южных Морей под командованием генерал-майора Хори 22 января без сопротивления захватило Кавиенг, а на следующий день высадилось в Рабауле. Там находилось около 1500 австралийских солдат, которые поспешно отступили в джунгли, но их достаточно быстро переловили. Японские войска сумели отличиться лишь зверской бойней, когда около 150 пленных было переколото штыками в Рабауле по приказу полковника Кусуносэ. Впрочем, позднее в Кавиенге такую же резню устроил контр-адмирал Тамура. Каждый воюет, как умеет.

Позднее Кидо Бутай было замечено во время боев в Индонезии, при этом состав соединения тасовался, точно колода карт. 15 февраля Кидо Бутай (1-я и 2-я дивизии авианосцев) покинуло острова Палау и направилось к северному побережью Австралии. Целью операции был удар по Дарвину, который японцы считали главной тыловой базой союзников. Вообще-то с целью скорейшего захвата Явы можно было атаковать Сурабаю, где базировалось крейсерское соединение АБДА, но и попытка лишить силы союзников на Яве опоры под ногами тоже выглядит достаточно разумно. Неожиданным было то, что японцы намеревались вместе с авианосными самолетами использовать базовые. Рано утром 19 февраля 4 авианосца подняли в общей сложности 188 самолетов: 81 бомбардировщик «Кейт», 71 пикировщик «Вэл» и 36 истребителей «Зеро», которые бомбили цели до 10.40. Находившиеся в Дарвине 11 истребителей Р-40, разумеется, остановить их не могли. Примерно в полдень прилетели базовые бомбардировщики: 27 G3M2 из Амбона и 27 G4M из Кендари, они довершили погром. Но для привлеченных сил результаты оказались довольно скромными. В момент атаки в порту находилось 45 судов и несколько мелких военных кораблей. Японцы сумели потопить всего лишь 8 кораблей, в том числе эсминец «Пири» (построенный еще в годы Первой мировой), который отстреливался до тех пор, пока последнее орудие не ушло под воду. Находившийся рядом такой же древний корабль плавбаза гидросамолетов «Уильям Б. Престон» уцелел. Город и порт серьезно пострадали от пожаров, но это объяснялось очень просто – маленький провинциальный Дарвин был застроен деревянными домами, и остановить пожары там было почти невозможно.

Вопрос о том, сколько погибло людей, до сих пор остается открытым. Можно отделаться фразой «общее количество погибших в результате налетов 19 февраля достигало 1000 человек», прибавив сноску, что официальные данные говорят только о 243 погибших. В работах различных историков называются разные цифры, но все они не превышают отметки «300». Но ведь можно сослаться на газету «Сиэтл Таймс» – надежный источник информации – и спокойно говорить уже о 100 человек. А еще можно, «по свидетельствам очевидцев», утверждать, что на самом деле погибло более 1500 человек. Ну, что именно выбрать, это уже дело вкуса.

Кстати, это был всего лишь первый налет на Дарвин, а всего с 4 марта 1942 года по 12 ноября 1943 года японцы бомбили город 62 раза, но все эти налеты были гораздо слабее. Впрочем, своей цели японцы добились: союзники вывели корабли из Дарвина и рассредоточили их по другим портам, вроде Фримантла и Брисбена.

После этого главные бои происходили в Яванском море, где собранная с бору по сосенке эскадра союзников пыталась остановить волну японских десантов. Апогеем стал бой 27 февраля, когда эскадра АБДА под командованием голландского адмирала Доормана (2 тяжелых, 3 легких крейсера и 9 эсминцев) встретилась с эскадрой адмирала Нисимуры (2 тяжелых и 2 легких крейсера, 14 эсминцев). Итог боя прекрасно известен, союзники потеряли 2 легких крейсера и 3 эсминца, японцы потерь не имели. Вскоре почти все уцелевшие корабли тоже были переловлены и потоплены. Японцы одержали блестящую победу. В этом бою впервые громко заявили о себе знаменитые японские 609-мм торпеды Тип 93, прозванные союзниками «Лонг лэнс». Кстати, бытует заблуждение, что это означает «Длинное копье». Ничуть. «Lance» по-английски – это тяжелая рыцарская пика, не стоит смотреть голливудско-рыцарские боевички, где тощее копьецо покручивают одной левой. Ее двигатель работал на сжатом кислороде, что давало торпеде невероятные дальность и скорость, на чем союзники не раз прокалывались. Вдобавок заряд боеголовки был в полтора раза больше, чем у стандартных западных 533-мм торпед. Недаром ведь старые крейсера «Ои» и «Китаками» были переоборудованы в торпедные, получив по 10 счетверенных аппаратов. Но вот вопрос: а умели японцы пользоваться собственным оружием? И однозначный ответ на него дать нельзя, во всяком случае, оба торпедных монстра ни разу не были использованы по назначению, хотя подходящие случаи для этого были.

Всего историки за все годы Тихоокеанской войны насчитали 27 боев артиллерийских кораблей, в 6 из них по разным причинам японцы торпеды не использовали. Совершенно точные данные по количеству выпущенных торпед скрыты в глубинах японских архивов, но и тех сведений, которые имеются, вполне достаточно для качественной оценки.

В начале войны японцы старались в первом залпе выпустить половину торпед, а потом дать второй залп по уточненным данным. После этого торпедные аппараты перезаряжались, благо даже японские эсминцы несли запасные торпеды. Кстати, эти запасные торпеды представляли собой страшную опасность и для корабля-носителя, так как кислородные баллоны при взрыве производили страшные разрушения, и могли сдетонировать боеголовки, что обычно не происходило у торпед, чьи моторы работали на сжатом воздухе. Например, именно такие взрывы погубили тяжелый крейсер «Микума» в бою у Мидуэя.

Так вот, при анализе боев выясняется, что меткость японских моряков оставляет желать много лучшего. Например, 1 марта 1942 года в проливе Бадунг японцы уничтожили крейсера «Хьюстон» и «Перт», пытавшиеся бежать из Яванского моря. В них попало в общей сложности 5 торпед. Но в то же самое время японский крейсер «Могами» всадил 5 торпед в собственные транспорты! Еще более ужасающей выглядит статистика боя в Яванском море. Соблазненные возможностью стрелять с больших дистанций, японцы охотно делали это, но в результате израсходовали 164 торпеды, добившись всего 3 попаданий! Процент попаданий равнялся 1,8!

В дневном бою у Командорских островов 26 марта 1943 года японские корабли выпустили 42 торпеды, не добившись ни одного попадания, в ночном бою у острова Биак 7 июня 1944 года были израсходованы тоже 42 торпеды с аналогичным результатом. В бою в заливе Императрицы Августы 2 ноября 1943 года японцы выпустили 44 торпеды, добившись одного попадания в эсминец «Фут».

Нет, конечно, не все столкновения проходили столь неудачно для японцев, всего в проанализированных 26 боях попадания получили 30 кораблей союзников, в цель попали 47 торпед. Из упомянутых 30 были потоплены 18 кораблей. Но в целом меткость оказалась удручающе низкой – всего 6,71 %. В связи с этим встает резонный вопрос: а на что, собственно, рассчитывали японцы в своем вожделенном генеральном сражении?

Крайне сложно вести хронологически последовательное описание событий Тихоокеанской войны, так как театр просто огромен и на нем происходит одновременно слишком много событий. Следующей крупной операцией, в которой участвовали японские авианосцы, стал рейд в Индийский океан – операция С. В состав Кидо Бутай вошли 5 авианосцев («Кага» отправился на ремонт в Японию), 4 линкора, 2 тяжелых и 1 легкий крейсера, 11 эсминцев. Японцы пока еще не строили далеко идущих планов относительно Индийского океана, они намеревались только разгромить британские базы, нанести максимальные потери военному и торговому флоту и уйти. Болтовня о высадке десанта на Цейлон так болтовней и осталась. Против торгового судоходства в Бенгальском заливе должно было действовать соединение адмирала Одзавы: 5 тяжелых крейсеров, 1 легкий авианосец, 1 легкий крейсер, 8 эсминцев и 5 подводных лодок.

Квинтэссенцией рейда стали два налета на порты Цейлона: 5 апреля был атакован Коломбо, а 9 апреля – Тринкомали. Формально британский Восточный флот под командованием адмирала Сомервилла представлял грозную силу: 5 линкоров, 3 авианосца, 2 тяжелых и 5 легких крейсеров, 14 эсминцев. Но мы сталкиваемся с очередным расхождением бумажных характеристик и реальных. 4 старых линкора типа «R» имели ничтожную боевую ценность, легкие крейсера тоже были устаревшими. На всех 3 авианосцах базировалось только 95 самолетов, причем почти все они по своим летным данным уступали японским машинам. В общем, шансов у Сомервилла не было никаких. Можно осуждать его решение разделить флот на быстроходное и тихоходное соединения, но совместить «Резолюшн» и «Формидебл» в одном соединении было немыслимо.

Разведка предупредила англичан о готовящемся рейде, и Сомервилл принял меры. Он намеревался дать японцам ночной бой, тем более что неуклюжие «Суордфиши» уже не раз показывали себя именно в ночных атаках. Но трехдневные поиски ничего не дали, и адмирал успокоился. Флот взял курс на секретную базу на атолле Адду (Мальдивские острова), о которой японцы не догадывались до самого конца войны. Тяжелые крейсера отправились в Коломбо, а маленький авианосец «Гермес» – в Тринкомали.

5 апреля, когда соединение адмирала Нагумо подходило к Цейлону с юга, оно было обнаружено патрульной «Каталиной». Истребители сбили ее, но радист успел передать сообщение, и английские силы на острове были поспешно приведены в состояние полной готовности. Удар был нанесен утром Пасхального воскресенья 5 апреля силами 125 самолетов, их встретили 28 английских истребителей. Однако японцев было слишком много, остановить их не удалось. А вот результаты налета оказались просто мизерными, в гавани было потоплено всего лишь три корабля, еще около десятка было повреждено. Хотя адмирал Нагумо попытался учесть уроки Пёрл-Харбора и приказал пилотам бомбить портовые сооружения, они практически не пострадали.

Гораздо более серьезные неприятности ожидали англичан в море. Тяжелые крейсера «Дорсетшир» и «Корнуолл», узнав о налете, полным ходом бросились наутек, но их обнаружил разведывательный гидросамолет с крейсера «Тонэ». Это известие скомкало планы Нагумо, вместо повторного удара по Коломбо он приказал атаковать обнаруженные корабли. Для этого пришлось перевооружать самолеты, заменять фугасные бомбы на бронебойные или на торпеды. В результате перевооружить «Кейты» так и не удалось, в атаку были отправлены одни пикировщики. Кстати, плохая организация корабельной службы еще аукнется японцам при Мидуэе. В 13.40 крейсера были замечены, а в 13.55 все было закончено. Оба корабля получили множество попаданий и быстро затонули, погибло 428 человек, но более 1000 моряков на следующий день было спасено спешно присланным отрядом британских кораблей.

Адмирал Сомервилл спешно бросился на поиски японского соединения, что довольно странно. Разведка утверждала, что в рейде будут участвовать 2 авианосца, и в таком случае его активность была вполне оправданна. Но ведь то количество самолетов, которое атаковало Коломбо, никак не могло взлететь с 2 авианосцев, так на что рассчитывал британский адмирал? Все поиски британских самолетов-разведчиков ничего не дали, хотя один из «Альбакоров» даже был сбит истребителем с авианосца «Хирю». В общем, Сомервилл решил вернуться на Адду и правильно сделал.

Тем временем авианосцы Нагумо описали большой полукруг и подошли к Цейлону с востока, теперь они должны были атаковать Тринкомали. И снова соединение было обнаружено разведывательной «Каталиной», что дало англичанам возможность приготовиться к атаке. Почти все корабли, в том числе авианосец «Гермес», покинули порт. Удар 129 самолетов был нацелен на береговые сооружения, так как порт был пуст, там удалось потопить лишь один большой транспорт. Японцы считают, что наземным сооружениям был нанесен значительный ущерб, англичане называют результаты налета ничтожными. И снова главные события произошли на море. Разведывательный гидросамолет обнаружил у берега Цейлона авианосец «Гермес», для уничтожения которого снова были отправлены пикировщики. В считаные минуты они потопили «Гермес» и находящиеся рядом корабли – эсминец, корвет и танкер. Прибывшая к месту экзекуции вторая волна пикировщиков не стала тратить бомбы на тонущие корабли, а потопила подвернувшиеся под руку танкер и транспорт.

На этот раз впервые с начала войны противник нанес ответный удар по кораблям Кидо Бутай. 9 бомбардировщиков «Бленхейм» отбомбились по японским авианосцам, но попаданий не добились. Лишь после этой атаки очнулось воздушное прикрытие, истребители «Зеро» сбили 4 «Бленхейма», но остальные ускользнули.

До сих пор все действия Кидо Бутай следовало заносить в учебник военно-морского искусства в раздел «Действия флота против берега». Действительно, японские авианосцы только и делали, что наносили удары по портам и аэродромам противника, но даже не пытались отыскать флот противника и дать ему бой. Это при всей тяге японских адмиралов к генеральным сражениям… Может, это происходило именно потому, что авианосцы не рассматривались как становой хребет флота? И еще одно: японцы даже не пытались выследить американские авианосцы и уничтожить их. Не получилось в Пёрл-Харборе – и черт с ними, а ведь это тоже опровергает утверждение, будто японцы придавали особое значение авианосцам.

Но сейчас речь идет не об этом. Если ранее японцы действовали на грани смертельного риска, то в апреле 1942 года они сделали решительный шаг в пропасть. Именно в этот период они начали бесконечное дробление сил, пытаясь одновременно наступать по всем возможным направлениям. Мы будем говорить только о Кидо Бутай – оно было раздроблено на три части. 5-я дивизия авианосцев («Сёкаку» и «Дзуйкаку») осталась в Южных морях, чтобы поддержать наступление на Новой Гвинее. Остальные отправились было в Японию, готовиться к операции против Мидуэя, но после знаменитого рейда полковника Дулитла, когда взлетевшие с «Хорнета» бомбардировщики В-25 атаковали Токио и другие японские города, 2-ю дивизию («Сорю» и «Хирю») отправили в напрасную погоню за ним. Японские адмиралы словно задались задачей нарушить как можно больше базовых принципов военного искусства. Возмездие последовало незамедлительно.

В начале марта японцы высадились на Новой Гвинее в Лаэ и Саламауа в ходе операции SR. Но серьезных сил прикрыть десант у них не нашлось, только старый легкий крейсер «Юбари» и 6 таких же старых эсминцев. Американцы решили нанести ответный удар, но при этом действовать с максимальной осторожностью – авианосцы «Энтерпрайз» и «Йорктаун» вошли в Коралловое море и 10 марта, подойдя к Порт-Морсби, отправили самолеты через полуостров Хуон атаковать японцев. Удар получился внезапным и сокрушительным, 90 самолетов потопили все 4 транспорта и повредили более десятка кораблей сопровождения. Японских планов это не нарушило, так как войска уже были высажены на берег, однако пощечина получилась звонкой.

После этого японцы и начали готовить операцию МО – захват Порт-Морсби с помощью морского десанта. 3 мая они высадились в Тулаги, где предполагалось создать базу гидросамолетов для наблюдения за Коралловым морем. Но на следующий день самолеты авианосца «Йорктаун» нанесли удар по Тулаги и потопили несколько мелких кораблей.

Японцы собрали достаточно крупные силы, но раздробили их на столько отрядов, что ни один из них не имел превосходства над американцами. Главной ударной силой являлась 5-я дивизия авианосцев, но кроме нее, японцы имели еще легкий авианосец «Сёхо». Для отражения удара американцы смогли выделить тоже 2 авианосца. 5 и 6 мая ничего не происходило, противники безуспешно искали друг друга. И хотя в какой-то момент их авианосцы разделяли 70 миль, все события были отложены на 7 мая.

На рассвете «Сёкаку» и «Дзуйкаку» подняли самолеты-разведчики, чтобы обнаружить соединение противника, которое, по мнению японцев, находилось в Коралловом море. Самолеты заметили американскую группу снабжения и приняли эскадренный танкер «Неошо» и эсминец «Симс» за авианосец и крейсер. Адмирал Такаги, командовавший японским флотом, немедленно бросил в атаку всю свою авиацию и потопил оба корабля. Приказ был отдан через голову командира дивизии авианосцев контр-адмирала Хаары, что послужило причиной мелкой склоки.

Американские самолеты тоже отличились в этот день. Утром 7 мая разведчик сообщил, что видит «2 авианосца и 4 тяжелых крейсера» в 175 милях на норд-вест от американских авианосцев. Естественно, Флетчер решил, что это корабли Такаги, и тоже отправил в атаку все свои самолеты. Уже после того, как самолеты поднялись в воздух, выяснилось, что из-за путаницы с шифрами радиограмму следовало читать иначе. Пилот сообщил, что видит «2 тяжелых крейсера и 2 эсминца». Но в этот день удача была на стороне американцев, ударная группа нашла несчастный «Сёхо» и буквально разнесла его на куски. В результате командовавший операцией адмирал Иноуэ приказал отложить вторжение и временно отвести десантную группу на север.

Еще один пример горького юмора 7 мая дала так называемая «гонка Крейса». Адмирал Флетчер неосторожно ослабил прикрытие своих авианосцев, отделив контр-адмирала Крейса с двумя австралийскими крейсерами, «Чикаго» и несколькими эсминцами для атаки десантного соединения японцев. Крейс никого не нашел, зато его самого нашли японские самолеты из Рабаула. Чудом крейсера союзников отразили эту атаку, а вдобавок увернулись от бомб трех «Летающих крепостей». В завершение этой комедии запутавшиеся японские пилоты сообщили, что потопили 2 линкора и 1 тяжелый крейсер.

Однако стало ясно, что 8 мая состоится первая дуэль авианосцев. Американцы и японцы, которые напрасно искали друг друга 3 дня и 3 ночи, наконец столкнулись. Каждое соединение обнаружило и атаковало противника. Японский адмирал с ирландским именем имел 121 самолет, американский адмирал с английской фамилией имел 122. Адмирал Хаара имел в качестве прикрытия 4 тяжелых крейсера и 6 эсминцев. Фитч, лишившись кораблей Крейса, имел на один корабль каждого типа больше. Однако капризная погода дала японцам одно крупное преимущество. Они попали в зону плотной облачности, которая двинулась на Коралловое море с Соломоновых островов, тогда как над американскими кораблями сияло ярчайшее солнце.

Это спасло авианосец «Дзуйкаку», так как ударная группа «Йорктауна» проскочила мимо него и обрушилась на «Сёкаку». Авианосец получил два попадания бомбами и больше не мог проводить летные операции. Часть ударной группы «Лексингтона» вообще никого не нашла, но остальные самолеты всадили еще одну бомбу в «Сёкаку». В это же самое время японская авиагруппа атаковала американские корабли. «Йорктаун» получил попадание одной бомбы, но быстро исправил повреждения, а вот «Лексингтону» пришлось заметно хуже. В него попали 2 бомбы и 2 торпеды, на корабле вспыхнули пожары. Хотя аварийные партии в какой-то момент взяли повреждения под контроль, неожиданно взорвались бензиновые пары из поврежденных цистерн, заполнившие отсеки авианосца. После этого стало ясно, что корабль обречен, и команда оставила его.

Адмрал Иноуэ приказал поврежденному «Сёкаку» следовать в Японию на ремонт, а «Дзуйкаку» идти на Трук. Он был уверен, что одержал победу в морском бою, но не рискнул продолжать операцию, так как десантное соединение потеряло воздушное прикрытие. Одновременно он решил отложить операцию МО до июля. Узнав об этом, адмирал Ямамото пришел в бешенство и приказал адмиралу Такаги вернуть и уничтожить американские корабли, которые к тому времени давно покинули Коралловое море. Но 11 мая «Дзуйкаку» все-таки ушел на Трук, к большому облегчению адмирала Такаги, ведь на авианосце осталось всего 39 самолетов, и он из потенциальной угрозы американцам превратился в потенциальную добычу американцев.

Таким образом, американцы выиграли бой благодаря своей крупной ошибке – атаке и уничтожению «Сёхо». Его гибель заставила японцев забыть о своих планах. Сражение тяжелых авианосцев тоже обернулось неудачей для японцев. Впервые наглядно была продемонстрирована разница в живучести американских и японских кораблей, поврежденный «Сёкаку» на обратном пути попал в шторм и едва не затонул. В результате 5-я дивизия авианосцев пропустила сражение у Мидуэя, а вот американцы сумели отремонтировать «Йорктаун» вовремя.

Бой в Коралловом море продемонстрировал еще одну особенность, которая далее отличала все дуэли авианосцев. Практически все они происходили в ходе десантных операции, флот не пытался предварительно добиться хотя бы локального господства в ограниченном районе, как того требовали постулаты Мэхена. Авианосцы шли вместе с транспортами и отражали попытки противника противодействовать десантной операции, а вот успешно или нет – уже совсем иной вопрос.

И еще одна характерная особенность всех авианосных сражений: ни в одном из них японцам не удалось добиться поставленных целей. Произошло шесть столкновений американских и японских авианосцев, и все шесть были японцами проиграны. Даже если американцы несли чуть более заметные потери, как в Коралловом море, выяснялось, что операция, ради которой все это затевалось, провалилась с треском. Порт-Морсби так и остался в руках союзников.

Только спустя полгода после начала войны адмирал Ямамото осознал, что американский флот все-таки существует и с ним следует что-то делать. Дело в том, что японское командование исповедовало какой-то странный дуализм. С одной стороны, оно мечтало разгромить противника в генеральном сражении и готовило флот к этому, с другой – предполагало создать прочный оборонительный периметр, чтобы американцы при попытках взломать его сломали себе зубы и запросили мира. Попытка усесться на двух стульях привела именно к тому, к чему только и могла привести. К катастрофе.

Рассказывать подробно об этом сражении нет необходимости: оно описано в десятках книг и прекрасно известны все его детали. Японцы потеряли 4 лучших авианосца и 1 тяжелый крейсер, обменяв их на 1 авианосец и 1 эсминец американцев. Последние исследования разрушили пару мифов, считавшихся аксиомами. Например, стараниями американцев Паршалла и Тулли окончательно лопнула красивая легенда о роковых 5 минутах, погубивших авианосцы Нагумо. Было также доказано, что потери японцев в летном составе на самом деле были не столь велики, как утверждалось ранее, хотя и оказались довольно серьезными. При детальном анализе плана операции стало понятным, что адмирал Ямамото запланировал генеральное артиллерийское сражение линейных флотов, Тихоокеанский Ютланд, а не авианосную дуэль.

В общем, имеет смысл коснуться лишь одного аспекта – решения адмирала Нагумо перевооружить самолеты, оставшиеся на авианосцах, для повторного налета на Мидуэй, а затем снова проделать эту же процедуру для атаки американских авианосцев, заменив фугасные бомбы на бронебойные и торпеды. Помните налет на Коломбо?!

В одном из последних изданий авторы пытаются доказать обоснованность действий адмирала, но при этом противоречат сами себе. Они никак не могут определиться: какова же была главная цель операции MI – уничтожение американского флота или захват никому не нужного Мидуэя. Даром, что ли, этот атолл после июня 1942 года начисто исчезает из военных хроник. Если второе – Нагумо действовал правильно. Если первое – он допускал одну грубейшую ошибку за другой.

Судя по всему, сам адмирал никак не мог решить, что ему надлежит делать, та же самая ситуация с двумя стульями. И все-таки мы полагаем, что Нагумо ошибся. Да, утром 4 июня он не имел никаких сведений об американском флоте. Однако он обязан был предположить неблагоприятный вариант развития событий, когда в 07.28 гидросамолет крейсера «Тонэ» донес об обнаружении американской эскадры. Уж если американцы для удара по какому-то Тулаги нашли авианосцы, то бросят ли они без защиты Гавайские острова?! Но, судя по тому, что рассказывает в своей книге Мицуо Футида, практически весь штаб адмирала полагал, что американцы действуют именно так, как нужно японцам. Все наперебой уверяли друг друга, что американских авианосцев поблизости нет и быть не может. С этой точки зрения действия Нагумо в то утро были логичными и обоснованными. И еще одно. Авторы пишут, что несправедливо приписывать все ошибки одному адмиралу Нагумо, дескать, они совершались коллективно. Вполне может быть и так, но отвечает за происходящее один человек – командующий, то есть адмирал Нагумо. А это значит, что вся ответственность за разгром при Мидуэе лежит на нем.

Мясорубка Гуадалканала

Как ни странно, но даже после разгрома при Мидуэе японцы продолжали наступательные операции. Кстати, это косвенно доказывает, что они не считали потерю 4 авианосцев решающим ударом, ее скорее отнесли к разряду крупных неприятностей. Более того, продолжались два сепаратных наступления: армия воевала на Новой Гвинее, а флот двигался вниз по цепочке Соломоновых островов, не встречая никакого сопротивления. Моряков больше заботила другая проблема: как перерезать коммуникации между Соединенными Штатами и Австралией. Для этого 14 июля 1942 года был создан 8-й Флот, которому предстояло действовать в юго-восточных районах. Им командовал вице-адмирал Гунити Микава, державший флаг на тяжелом крейсере «Тёкай». В конце июля этот флот перебазировался в Рабаул, где Микава принял зону ответственности 4-го Флота. Кроме этих кораблей, в Рабаул была отправлена 25-я воздушная флотилия, которой предстояло вести воздушные операции под управлением 11-го Воздушного Флота.

Все шло тихо и мирно, но рано утром 7 августа в Рабаул прилетела радиограмма: «04.30. Тулаги подвергается мощному обстрелу и бомбардировке с моря и воздуха. Замечено вражеское авианосное соединение». Сразу стало ясно, что противник обладает подавляющим преимуществом в силах, так как в следующих радиограммах говорилось: «Один линкор… два авианосца… три крейсера… пятнадцать эсминцев… от тридцати до сорока транспортов». События приняли неожиданный оборот, американцы высадили десанты на Тулаги и Гуадалканале. Так все узнали о существовании острова, до сих пор известного лишь по парочке рассказов Джека Лондона, а уже на следующий день состоялся один из самых знаменитых боев, завершившийся полным разгромом американцев.

Бои вокруг Гуадалканала заслуживают особого внимания по нескольким причинам, прежде всего потому, что это была самая напряженная и самая жестокая кампания во всей истории войны на море. Пролив между островами Саво и Гуадалканал совсем неспроста называют Железное Дно (до войны он назывался пролив Силарк): там лежат десятки кораблей, потопленных буквально за считаные недели. Но значение кампании, конечно же, этим не исчерпывается. Дело в том, что именно у Гуадалканала японцы поставили крест на всех надеждах на благополучный исход войны. Они ввязались в затяжную борьбу на истощение, где главную роль играют материальные ресурсы флотов, а не какие-то иные факторы. Если говорить о потерях, они окажутся примерно равны, но японский флот в принципе не мог позволить себе размена корабль на корабль, как это происходило. Вместо каждого потопленного американского корабля тут же появлялись три новых, а вот вместо трех потопленных японских дай бог, чтобы появился один. После окончания этой кампании в феврале 1943 года японский флот оказался на целый год выключенным из боевых действий. Разумеется, какие-то столкновения происходили и дальше, но все это были мелкие стычки, главные силы флотов вошли в соприкосновение только летом 1944 года, когда американцы уже имели абсолютное превосходство во всех классах кораблей.

Интересны бои за Гуадалканал и по другой причине. Решающим фактором в этой кампании оказалось существование аэродрома Гендерсон, авиация снова выиграла дуэль у флота, как это было ранее на Крите в 1941 году. Особенностью же здесь является то, что решающими стали усилия базовой авиации, а не авианосной, хотя американцы имели такие корабли. Как ни странно, Билли Митчелл оказался прав – ни один корабль не смеет показаться рядом с береговым аэродромом, только вот на Гендерсоне базировались те самолеты, о существовании которых Митчелл не мог даже догадываться, – пикировщики и торпедоносцы. Зато его любимые тяжелые бомбардировщики там отсутствовали совершенно. Как следствие этой борьбы между флотом и авиацией, на свет появилось еще одно понятие – «Токийский экспресс», так американцы называли отряды легких кораблей, которые почти каждую ночь пытались доставить на Гуадалканал подкрепления и снабжение.

И еще одна особенность этой кампании, которую часто не замечают. Практически во всех сражениях сталкивались человек и бездушная машина, точнее, шло состязание между американским радаром и японскими биноклями. И если в первых боях бинокль еще как-то мог противостоять радару, то к 1943 году морская война полностью и окончательно перешла в технологическую фазу.

Итак, после Мидуэя американцы решили нанести ответный удар, и 1-я дивизия морской пехоты была отправлена на Гуадалканал. Примерно 40 транспортов в сопровождении крупных сил американского и австралийского флотов 7 августа успешно высадили 11 000 морских пехотинцев на Гуадалканале и в Тулаги. Они легко подавили сопротивление немногочисленных японских частей, захватили базу гидросамолетов и недостроенный аэродром. За несколько дней до высадки американцев установилась плохая погода, которая мешала полетам летающих лодок из Тулаги, поэтому японцы были застигнуты врасплох.

Адмирал Микава поспешно собрал все корабли, оказавшиеся поблизости, и помчался на юг, чтобы атаковать противника. Он имел 5 тяжелых и 2 легких крейсера и 1 эсминец, причем эти корабли видели друг друга впервые, поэтому ни о какой слаженности действий не могло быть и речи.

Союзники странным образом проморгали подход Микавы, хотя его эскадра была пару раз замечена самолетами-разведчиками. Чтобы оправдать свой последующий провал, американские историки запустили басню, будто австралийский летчик, заметивший Микаву, сообщил об этом лишь после того, как, вернувшись на базу, выпил свой «файв-о-клок ти».

Формально союзники сделали все возможное, чтобы перекрыть дорогу к своим транспортам, стоящим у Лунга Пойнт. Остров Саво делит пролив Железное Дно на две половины, в северном и южном проходах патрулировали отряды крейсеров, вперед были выдвинуты дозорные эсминцы, всего 6 тяжелых крейсеров и 6 эсминцев. Еще одна группа крейсеров патрулировала уже перед самой стоянкой. И тем не менее атака японцев оказалась совершенно внезапной.

Командовавший операцией американский адмирал Тэрнер был настолько уверен, что ничего не случится, что вызвал командира эскадры крейсеров адмирала Кратчли к себе на совещание, обезглавив в решающий момент группу прикрытия. Неразбериха нарастала, как снежный ком.

9 августа в 00.40 крейсера адмирала Микавы подошли к острову Саво и практически сразу увидели американский эсминец. Микава приказал изменить курс и снизить скорость, чтобы постараться остаться незамеченным. Но почти тут же впереди показался еще один эсминец, японцам пришлось возвращаться на прежний курс. Ни дозорный эсминец «Блю», ни следовавший на ремонт поврежденный «Джарвис» ничего не сообщили своим адмиралам. Японцы проскользнули в пролив Железное Дно через южный проход.

В результате в 01.36 они увидели южную группу крейсеров, и адмирал Микава сразу приказал дать торпедный залп. Американцы по-прежнему не видели противника, лишь в 01.43 эсминец «Паттерсон» отправил вторую из трех знаменитых радиограмм Тихоокеанской войны: «Внимание, внимание! Неизвестные корабли входят в гавань». Но было слишком поздно, как раз в этот момент две торпеды попали в правый борт австралийского крейсера «Канберра». Японцы тут же открыли артиллерийский огонь, всадив в крейсер еще несколько снарядов. Крейсер «Чикаго» отделался попаданием торпеды, которая оторвала ему носовую часть. В считаные минуты южный отряд был ликвидирован.

Но северному пришлось еще хуже. При повороте японская эскадра разделилась и совершенно случайно взяла северный отряд в «клещи». Как ни странно, этот отряд ни о чем не подозревал, выстрелы и вспышки на юге были приняты за грозовые зарницы, радиограмму «Паттерсона» никто не принял. Поэтому, когда в 01.50 прожекторный луч осветил крейсер «Куинси» и японцы начали обстрел кораблей северной группы, это стало для американцев полной неожиданностью. И все-таки их крейсера открыли ответный огонь, хотя это уже было бесполезно. «Астория», «Квинси» и «Винсенс» в считаные минуты были превращены в пылающие развалины. Вы можете удивиться, почему мы не пытаемся дать более развернутое описание битвы. Ответ очень прост: битвы как таковой не было, японские корабли как дорожным катком прошлись по проливу, даже не заметив сопротивления американцев. Все события заняли около 30 минут, за это время японцы повредили 5 тяжелых крейсеров союзников, после чего 4 из них отправились на дно. По ходу дела японцам под руку подвернулся один из незадачливых дозорных эсминец «Ральф Талбот», но топить его отходящим кораблям Микавы было уже некогда. В эсминец всадили несколько снарядов и забыли о его существовании.

Дальнейшее напоминает скверный анекдот. Адмирал Микава вполне резонно опасался атаки американских авианосных самолетов, поэтому даже не попытался найти и атаковать транспорты, что могло закончиться катастрофой для американцев. Но в это же самое время командир американской авианосной группы адмирал Флетчер, опасаясь удара японской авиации, поспешил увести свои корабли на юг, не слушая никаких возражений. И все-таки в выигрыше остались американцы, несмотря на тяжелые потери, нанесенные флотом, транспорты остались невредимы и смогли высадить войска и выгрузить боеприпасы. В результате они закрепились на юге Соломоновых островов. Японцы даже не представляли уровень подготовки морской пехоты США, и сообщение о том, что к вечеру 9 августа на Гуадалканале находилось уже 16 000 солдат, сочли бы неумной шуткой. Собственно, в то время никто не был способен на такое, даже англичане. Американцы первыми начали рассматривать десантные операции как производственный процесс, задачу из области логистики, а не что-то военное. В этом были их сила и слабость одновременно. 15 августа недостроенный японский аэродром был приведен в порядок, назван в честь майора Гендерсона, погибшего при Мидуэе, и был готов принять первые самолеты. После этого шансы японцев на успех упали катастрофически, хотя пока еще не были равны нулю.

Но разногласия между японской армией и флотом сыграли решающую роль, армия желала воевать на Новой Гвинее, и флоту пришлось обходиться своими силами. Отряд японской морской пехоты, первоначально предназначавшийся для высадки на Мидуэе, был доставлен на 6 эсминцах на Гуадалканал. Полковник Итики, не имея никаких сведений о противнике, даже не попытался провести разведку и пошел на штурм американских позиций, имея всего 900 человек. Естественно, что его отряд был полностью истреблен.

Следующее морское сражение стало результатом попытки японцев доставить на остров очередную группу смертников – 1500 солдат. Группа транспортов контр-адмирала Танаки должна была спуститься по проливу Слот и ночью высадить их на Гуадалканал. Но прикрывать эти транспорты должны были крупные силы японского флота: 3 авианосца, 3 линкора, 9 крейсеров, 13 эсминцев, 36 подводных лодок. План операции фактически обрекал на гибель легкий авианосец «Рюдзё», который должен был нанести удар по аэродрому Гендерсон. Даже если бы поблизости не оказалось американских авианосцев, на что мог рассчитывать несчастный кораблик с двумя десятками самолетов на борту?! Японцы снова проявили легкомыслие и высокомерие, крупно недооценив противника. В конце концов, 6 бомбардировщиков «Рюдзё» вряд ли сумели бы разбомбить Гендерсон даже и при более благоприятных обстоятельствах. Он был обречен, хотя адмирал Нагумо и не собирался делать из него приманку для американских авианосцев, как утверждают некоторые авторы. Ну а вдобавок японцы снова показали, что продолжают считать линкоры основой своего флота, выдвинув далеко вперед отряд быстроходных линкоров и тяжелых крейсеров.

Американцы тоже допустили ряд ошибок. Адмирал Флетчер, полагая, что в ближайшее время сражения не будет, отпустил группу авианосца «Уосп» на дозаправку, уменьшив свои силы на треть. Но и того, что осталось, хватило. Подробно этот бой описан в книге «Дуэли авианосцев», и мы не будем здесь утомлять читателя деталями. Хотя очень сложно удержаться от того, чтобы не процитировать известнейшего историка С.Э. Морисона. Красиво пишет, черт побери!

«Посейдон и Эол подготовили для этого боя красочные декорации. 16-узловой юго-восточный пассат разорвал плотные кучевые облака на множество белоснежных воздушных замков и бастионов, покрывающих почти половину небосвода. Океан в этом месте имел глубину 2 мили. Волны, увенчанные белыми барашками, мчались, пританцовывая, к чистому горизонту, который так любят штурмана. Сцена – темные массы кораблей, оказавшихся в тени, и освещенные солнцем до мельчайших деталей другие корабли; изящные завитки пены на форштевнях авианосцев; длинный бак линкора «Норт Каролина», только что прибывшего из Атлантики; ощетинившийся стволами зениток, как дикобраз, крейсер ПВО «Атланта»; флегматичные и деловитые тяжелые крейсера; подпрыгивающие в облаках брызг эсминцы – все это выглядело, на взгляд художника-мариниста, прекрасно и прямо-таки просилось на полотно. Для моряка-реалиста на авианосце, однако, сцена была далека от совершенства. Рваные облака могут скрывать сотни жаждущих крови самолетов. Высокое экваториальное солнце укрывает идущие вниз пикировщики. Отблески голубого, серебряного и золотого слепят наблюдателей и наводчиков. Они делают предельно трудным опознание самолетов. Все вместе это было той погодой, которую моряки авианосцев молят богов послать на голову врагу и совсем не желают иметь над собственной головой».

События развивались следующим образом. Сначала американские авианосцы атаковали «Рюдзё» и потопили его. Воспользовавшись тем, что их самолеты были заняты, японцы нанесли ответный удар. Им удалось повредить авианосец «Энтерпрайз», но это оказался их единственный успех. Американские самолеты атаковали передовое соединение японцев и повредили гидроавианосец «Титосэ».

А на следующий день впервые в игру вступили самолеты аэродрома Гендерсон. Они атаковали японскую транспортную группу и повредили флагманский крейсер и транспорт, который потом затонул. Пока один из японских эсминцев стоял у борта транспорта, снимая солдат, их атаковали тяжелые бомбардировщики В-17 и, ко всеобщему изумлению, потопили эсминец! На этом бой у Восточных Соломоновых островов завершился. Первая попытка японцев доставить подкрепления на Гуадалканал провалилась.

Интересны последствия этого боя. Принято считать непреложной истиной, что американский авианосный истребитель F4F «Уайлдкэт» безнадежно уступал японскому А6М «Зеро». Но американцы в своем анализе ни единым словом не упоминают об этом, речь идет только о совершенствовании тактики истребительной авиации и методов управления ею. Были сделаны некоторые выводы относительно тактики действий авианосных соединений, методов борьбы за живучесть авианосцев, и никто не закричал: «Поскорее дайте нам новый истребитель!»

После этого некоторое время на море не происходило никаких столкновений, хотя флоты противников действовали с полным напряжением, доставляя на остров подкрепление и снабжение, и несли при этом потери. 28 августа пикировщики с аэродрома Гендерсон потопили эсминец «Асагири», а 15 сентября японская подводная лодка I-19 торпедировала и потопила авианосец «Уосп», который, кстати, так и не сумел принять участия ни в одном морском сражении. Именно в это время и родился знаменитый термин «Токийский экспресс».

11 октября при попытке перехватить очередной состав состоялся очередной морской бой в районе Гуадалканала, теперь у мыса Эсперанс. После полудня 11 октября разведчик В-17 сообщил, что вниз по Слоту идут две группы японских кораблей: 2 гидроавианосца в сопровождении 6 эсминцев (транспортная группа) и 3 тяжелых крейсера и 2 эсминца (группа прикрытия). В этот момент возле Гуадалканала находилось оперативное соединение контр-адмирала Нормана Скотта: 2 тяжелых и 2 легких крейсера и 5 эсминцев. Скотт решил не повторять прежних ошибок и встретить противника в открытом море, поэтому он занял позицию западнее острова Саво, а не в проливе.

И все-таки американцам не удалось избежать неприятных случайностей. Японцы появились как раз в тот момент, когда американское соединение поворачивало на обратный курс, и в темноте три головных эсминца оторвались от крейсеров. Но это не помешало американцам в 23.46 открыть огонь по ничего не подозревающим японцам. В этот раз состязание между человеческими глазами и радаром выиграла электроника.

Однако адмирал Скотт, опасаясь, что его крейсера обстреливают собственные эсминцы, приказал прекратить огонь, однако командиры кораблей не обратили внимания на приказ адмирала, который быстро обнаружил свою ошибку и отменил его. Японцы поспешно повернули на обратный курс, и Скотт начал преследование. К этому времени командир японской эскадры адмирал Гото был убит, крейсера «Аоба» и «Фурутака» ярко пылали, а эсминец «Фубуки» уже тонул.

Начался бой на параллельных курсах, причем японский крейсер «Кинугаса», который по ошибке повернул не следом за адмиралом, а в противоположную сторону, стрелял совершенно беспрепятственно, американцы на него не обращали внимания. Обычная ситуация в ночных боях. Для начала он потопил эсминец «Дункан», который тоже оторвался от строя и опрометчиво подошел слишком близко к противнику. После этого он перенес огонь на американские крейсера и добился опаснейшего попадания в «Бойз». Снаряд пробил борт ниже ватерлинии и взорвался в артиллерийском погребе. Однако вода, хлынувшая в пробоину, потушила пожар, и все обошлось для американцев благополучно. А вот японцы потеряли тяжелый крейсер «Фурутака», который получил более 90 попаданий и вскоре затонул.

Пока шел бой, японская транспортная группа сумела проскользнуть к Гуадалканалу, высадила солдат и выгрузила тяжелые орудия, после чего сумела уйти незамеченной. То есть японцы свою задачу выполнили, хотя это стоило им серьезных потерь, так как вдобавок тяжелый крейсер «Аоба» получил тяжелые повреждения и надолго отправился на ремонт. На обратном пути транспортная группа была атакована самолетами с Гендерсона, которые потопили эсминец «Нацугумо». Как мы видим, по сути, борьба за Гуадалканал свелась к решению одного-единственного вопроса: кто будет владеть этим аэродромом? Сложилась любопытная ситуация, которая противоречила постулатам и моряков, и летчиков. Авиация была решающей силой, но не авианосная, а базовая, что глубоко оскорбляло адмиралов. Но не меньше были возмущены и генералы, так как главную роль играли ничтожные пикировщики, а не четырехмоторные «Летающие крепости».

Японцы к этому времени перебросили в Рабаул две пехотные дивизии из Голландской Ост-Индии и намеревались как можно быстрее доставить их на Гуадалканал. Поэтому 13 октября 1942 года состоялся знаменитый «Обстрел», именно так называют это событие сами американцы. Быстроходные линкоры «Конго» и «Харуна» подошли ночью к острову и в течение 90 минут вели огонь по аэродрому. Их тяжелые снаряды перекопали все летное поле, уничтожили и повредили много самолетов, сожгли почти весь запас бензина. Американские историки утверждают, что их торпедные катера сумели отогнать вражеские линкоры, но на самом деле японцы просто выполнили поставленную задачу и ушли.

На следующую ночь к острову прибыли два тяжелых крейсера адмирала Микавы, которые выпустили 752 снаряда калибром 203 мм, но это были семечки по сравнению с тем, что случилось накануне. А на рассвете американцы увидели удивительную картину: возле мыса Тассафаронга стояли 6 японских транспортов и выгружали солдат, вокруг вертелись эсминцы. Американцы кое-как набрали 400 канистр с бензином, вытаскивая их из воронок и болота, и сумели заправить уцелевшие 4 пикировщика и 10 истребителей, которые принялись бомбить и обстреливать транспорты. К ним присоединились В-17, прилетевшие из Эспириту-Санто. В результате один транспорт взорвался, а остальные вынуждены были уходить, хотя не вся техника попала на берег. Кстати, вот где сказалась разница в методах выгрузки десанта, американцы наверняка успели бы все сделать.

Ночью прибыли еще два японских тяжелых крейсера и выпустили дополнительные 800 снарядов, но после тяжелых орудий линкоров американцы воспринимали это спокойно. Тревогу вызывала лишь проблема доставки снабжения на Гуадалканал, пришлось привлечь для этого подводные лодки и транспортные самолеты. Попытка провести транспортный караван 15 октября завершилась атакой японских самолетов и потоплением эсминца «Маредит». В общем, для американцев середина октября 1942 года стала критическим моментом.

Но, как часто бывает в подобных случаях, если не можешь справиться сам, на помощь приходит противник. 20 октября японцы начали попытки штурма оборонительного периметра вокруг аэродрома, но сделали это настолько бездарно, что понесли большие потери и фактически обезопасили американские позиции. Вообще складывается впечатление, что в открытом бою японская армия оказалась просто несостоятельной против кадровых европейских частей. Ранее это подтвердилось на Халхин-Голе, а теперь – на Гуадалканале. Разгром колониально-полицейских частей и резервистов в Малайе и на Филиппинах можно во внимание не принимать.

26 – 27 октября состоялось морское сражение у островов Санта-Крус, которое поставило точку в противостоянии американских и японских авианосных соединений. Адмирал Ямамото собрал все, что только мог, но даже этого «всего» оказалось недостаточно, чтобы справиться со значительно ослабленными американскими соединениями. 4 авианосца, 5 линкоров, 14 крейсеров и 44 эсминца противостояли 2 авианосцам, 1 линкору, 6 крейсерам и 14 эсминцам американцев.

Однако в очередной раз выяснилось, что планировать операции японцы не умеют. Корабли бесцельно болтались в море, дожидаясь, пока армия захватит аэродром Гендерсон, чтобы доставить туда самолеты. Но дождались японцы того, что 25 октября их авианосцы были обнаружены американским самолетом-разведчиком. Кстати, на этот раз японцы выдвинули вперед уже две ударные группы из линкоров и крейсеров, но напрасно, лучше бы уж они усилили ПВО авианосных групп.

26 октября «Энтерпрайз» поднял поисково-ударную группу пикировщиков, каждый из которых нес 500-фн бомбу. Это тоже было американским ноу-хау. Дальность полета разведчиков снижалась, зато появлялся шанс на внезапную атаку кораблей противника. Так и произошло в 07.40, когда два пилота заметили легкий авианосец «Дзуйхо» и атаковали его. Больше этот корабль в бою не участвовал.

Опять же, имеется достаточно детальных описаний последующих событий, поэтому мы будем кратки. Этот бой стал боевым дебютом линкора «Саут Дакота» знаменитых 40-мм зенитных автоматов «бофорс», что послужило причиной рождения одной из самых фантастических легенд Тихоокеанской войны. Оба противника подняли свои ударные группы практически одновременно, они даже встретились по пути к цели. Первыми нанесли удар японцы, которые тяжело повредили авианосец «Хорнет». Самыми опасными стали попадания двух торпед, из-за которых корабль лишился хода. Практически в это же самое время авиагруппа «Хорнета» атаковала «Сёкаку», и в результате попаданий трех бомб корабль вышел из строя на 9 месяцев.

Вторая ударная волна японцев отыскала «Энтерпрайз» и всадила в него три бомбы, но его повреждения, хотя и были серьезными, все-таки не помешали авианосцу спустя некоторое время возобновить летные операции, чего не мог «Сёкаку». Именно при отражении этой атаки «отличился» линкор «Саут Дакота», точнее, его командир капитан 1 ранга Гэтч. Он заявил, что в ходе отражения налета линкор сбил 32 японских самолета! Кстати, это самый точный перевод английского термина «claim victory», именно «заявить», а не «сбить». Однако штаб засчитал ему «всего лишь» 26 самолетов, что тоже хорошо. Однако послевоенный анализ показал, что на самом деле было уничтожено от 6 до 8 японских машин, но тем не менее сказка продолжает гулять по свету. Впрочем, на фоне сотен самолетов, которые «сбивали» японцы, даже это заявление выглядит верхом скромности.

После этого японские самолеты навалились на беспомощный «Хорнет» и всадили в него еще несколько бомб. Американцы попытались буксировать горящий авианосец, но вскоре отказались от этой затеи и бросили его. Ночью появились два японских эсминца, и теперь уже у японских адмиралов возникла было идея отбуксировать трофей к себе. Но «Хорнет» был явно обречен, поэтому японцы добили его торпедами.

Результаты сражения оказались довольно двусмысленными. С одной стороны, американцы потеряли авианосец и эсминец, японцы потерь в кораблях не имели. С другой – их потери в авиации снова оказались более серьезными, чем у американцев. Вот на этом моменте следует остановиться чуть подробнее.

Американские исследователи Паршалл и Тулли первыми обратили внимание на то, что потери японцев в летном составе при Мидуэе оказались далеко на столь тяжелыми, как было принято писать ранее с легкой руки тех же бывших японских офицеров. Но тогда с неопровержимостью следует, что даже хорошо подготовленные летчики японской авианосной авиации уступали в качестве американским, а их фантастические результаты – такая же игра воображения, как у капитана 1 ранга Гэтча. Но так или иначе, после сражения у островов Санта-Крус японские авианосцы выбывают из игры на целых полтора года. Американцы получают передышку в самый критический момент – у них оставалось всего два авианосца, причем оба стояли в ремонте, но японцы ослабляют давление. Кстати, японские авианосцы ни разу не пытались подавить аэродром Гендерсон, если не считать смехотворного налета «Рюдзё», так что в борьбе с реальным противником у хваленых «морских орлов» дела шли совершенно неблестяще.

А вскоре состоялись, наверное, самые драматические бои этой кампании. Японцы организовали доставку на Гуадалканал новых подкреплений, и к середине ноября по численности японские войска впервые догнали американцев. Но теперь уже американцы подготовили переброску на остров крупных сил. 3 транспорта разгрузились 11 ноября, на следующий день прибыли еще 4 корабля. Японцы бросили в атаку авиацию, но ничего не добились, однако вскоре американские самолеты-разведчики сообщили, что по Слоту спускается эскадра из 2 линкоров, 4 крейсеров и 10 эсминцев. Летчики немного приврали, но американцы все равно имели всего лишь 2 тяжелых и 3 легких крейсера и 8 эсминцев, чего было слишком мало. Южнее острова крейсировало авианосное соединение, в состав которого входили 2 новейших линкора, однако они никак не успевали к месту боя.

В сумерках 12 ноября транспорты отошли, и эскадра адмирала Каллахэна, выстроенная в длиннейшую кильватерную колонну, вошла в пролив Железное Дно. Впереди шли 4 эсминца, за ними – крейсера, и замыкали строй еще 4 эсминца. Для плавания в проливе такой строй был удобным, а вот для боя – не слишком, так как эсминцы теряли возможность упреждающей торпедной атаки. Вдобавок адмирал Каллахэн, хоть и скопировал строй Скотта в бою у мыса Эсперанс, на свободу из пролива выйти не успел. К тому же по неизвестным причинам два эсминца, имевшие новейший радар SG, были поставлены в хвост колонны.

Навстречу им двигалась эскадра Хироаки Абэ, которая состояла из 2 линкоров, 1 легкого крейсера и 14 эсминцев. Японцы предполагали обстрелять аэродром Гендерсон и не рассчитывали встретить сопротивление, так как обычно американцы покидали пролив Железное Дно с наступлением темноты. Погода была плохая, налетали дождевые шквалы, и в результате строй японцев развалился, отдельные корабли потеряли друг друга, причем как раз в тот момент, когда состоялась встреча с американцами.

Наступила пятница, 13-е число… Столкновение произошло в 01.40, причем американская колонна разрезала развалившийся строй японцев, и началась суматоха. Например, линкор «Хиэй» оказался справа от американцев, а линкор «Кирисима» – слева. Именно тогда крейсер «Атланта» на запрос адмирала, что он делает, ответил: «Уклоняюсь от собственных эсминцев». Американцы промедлили с открытием огня, и некоторые историки утверждают, что это позволило японцам заменить зажигательные снаряды, предназначенные для обстрела аэродрома, на бронебойные. Увы, японцы просто обстреляли первые подвернувшиеся цели, так как последующий осмотр повреждений, полученных американскими кораблями, доказал, что часть попаданий пришлась на те самые знаменитые снаряды Тип 3.

Первым под обстрел попал крейсер «Атланта» и в считаные минуты был выведен из строя, получив множество попаданий. Практически тут же «Хиэй» потопил эсминец «Кашинг», но и сам был обстрелян американцами, пулеметные очереди прошлись по мостику, перебив много офицеров. Эсминец «Лэффи» поймал торпеду и начал тонуть. Японский эсминец «Юдати» прорезал строй американцев, всадил торпеду в корму тяжелого крейсера «Портленд». Оторванные листы обшивки начали действовать, как огромный руль, и крейсер принялся беспомощно описывать круги на одном месте. Но это не помешало ему обстрелять «Хиэй» и добить уже поврежденный «Юдати». Так завершились ночные приключения «Милашки Пи», как называли крейсер его моряки.

Адмирал Каллахэн получил сообщение, что его флагман «Сан-Франциско» ведет огонь по своему же крейсеру «Атланта», потерявшему ход; кстати, это было чистой правдой. Адмирал приказал прекратить огонь, но когда приказ был исполнен, то в результате пострадал его собственный корабль. «Кирисима» и два других японских корабля обрушили на «Сан-Франциско» шквал огня. Адмирал Каллахэн, почти весь его штаб, командир крейсера капитан 1 ранга Кэссин Янг были убиты. Крейсер «Хелена» не пострадал, но последний из американских крейсеров «Джюно» получил торпеду в кочегарку.

Для эсминца «Бартон» бой продлился ровно 7 минут – в него попали две торпеды, корабль разломился пополам и тут же затонул почти со всей командой. Эсминец «Монссен» получил 37 попаданий и превратился в пылающую руину. Снова процитируем С.Э. Морисона:

«Когда пробили 4 склянки, ночной бой был в самом разгаре. Перед спасшимися моряками разворачивался феерический спектакль. Зеленоватое мерцание ракет и осветительных снарядов смешивалось со светом безмолвных звезд. Красные и белые струи трассеров изгибались дугой и пересекались в небе. Погреба взрывались, выбрасывая букеты ослепительного белого пламени. Нефтяные пожары венчались колоннами желтого огня, перемешанного с черным дымом. По всему горизонту тлели корпуса брошенных командой кораблей, которые раскалились докрасна и светились тусклым багровым светом. Гейзеры пролетевших мимо цели снарядов были теперь перемешаны с нефтью и обломками».

Вот не отнимешь у него умения писать красиво!

В общем, в 02.26 командир «Хелены» капитан 1 ранга Гувер собрал те корабли, которые еще могли передвигаться, и повел их на восток через пролив Силарк. За ним смогли последовать только крейсера «Сан-Франциско» и «Джюно» и три эсминца. Но на этом испытания американцев не закончились, в 11.00 подводная лодка I-26 потопила «Джюно», на котором погибли 700 человек. Именно на нем погибли пять братьев Салливанов, после чего последовал приказ, запрещающий родным братьям служить на одном корабле, а в составе американского флота появился эсминец DD-537 «Салливанз». А еще полвека спустя этот трагический эпизод стал отправной точкой для создания фильма «Спасение рядового Райана».

У японцев погибли эсминцы «Юдати» и «Акацуки», а линкор «Хиэй» получил тяжелые повреждения и потерял управление. Он так и не сумел уйти от острова Саво – днем американские самолеты с Гендерсона нанесли ему дополнительные повреждения, и японцы попросту бросили корабль, никто не видел, как он затонул. Американцы потеряли 2 легких крейсера («Атланту» пришлось затопить) и 4 эсминца, многие корабли обоих противников получили серьезные повреждения.

Но для американцев главным были не потери, а то, что аэродром Гендерсон был избавлен от обстрела и буквально на следующий день показал зубы. С «Энтерпрайза» на него перелетели 9 торпедоносцев «Авенджер» и 6 истребителей «Уайлдкэт», которые приняли участие в потоплении японского линкора.

Однако японцы пытались провести обстрел не просто так, по Слоту в направлении Гуадалканала медленно ползли 11 транспортов с войсками в сопровождении эсминцев адмирала Танаки. Мы о нем еще услышим. Поэтому на следующую ночь аэродром подвергся обстрелу 3 тяжелых крейсеров, остановить которые уже было некому. Они выпустили 1370 203-мм снарядов, но большого успеха не добились, что американцы доказали быстро и убедительно. На следующий день самолеты с Гендерсона повредили тяжелый крейсер «Кинугаса» из состава этой эскадры, который позднее затонул. Еще 2 японских крейсера получили серьезные повреждения, однако сумели спастись. А потом американские летчики занялись транспортами Танаки, но об этом лучше расскажет сам адмирал:

«Примерно в полночь 12 ноября мои эсминцы и подопечные транспорты повернули обратно на Шортленд, получив приказ командования Объединенного Флота отложить высадку до 14 ноября. Мы вернулись вскоре после полудня 13 ноября, но уже через час снова взяли курс на Гуадалканал. Я терзался мрачными предчувствиями: какие пакости нам еще приготовила судьба?

Пока мы двигались на юг, «Майя» и «Судзуя» 7-й ДКР попытались расчистить нам путь, обстреляв аэродром Гуадалканала. Транспорты моего конвоя следовали 4 колоннами, держа скорость 11 узлов. Мой флагман возглавлял эсминцы сопровождения, развернутые впереди конвоя и на флангах. На рассвете 14 ноября мы были атакованы 2 бомбардировщиками В-17 и 4 авианосными бомбардировщиками, которые не причинили нам вреда. 3 авианосных самолета были сбиты нашими истребителями, прикрывавшими конвой. Через час еще 2 авианосных бомбардировщика попытались прорваться к конвою, но тоже были сбиты.

Примерно в это же время мы заметили на юго-западе большую группу вражеских самолетов. Я приказал эсминцам поставить дымовую завесу и каждой колонне транспортов уклоняться самостоятельно. Однако, вместо того чтобы атаковать мои корабли, эти самолеты набросились на находящиеся в 50 милях от нас корабли 8-го Флота, которые обеспечивали нам косвенное прикрытие. Крейсер «Кинугаса» был потоплен, а «Исудзу» получил серьезные повреждения. «Тёкай» и «Майя» были легко повреждены. В результате 8-му Флоту пришлось отказаться от сопровождения конвоя и вернуться на Шортленд.

Позднее, в это же утро, нас атаковал 41 самолет. Это были 8 В-17, 8 торпедоносцев, 8 истребителей, остальные самолеты были авианосными. Под прикрытием дымовых завес транспорты попытались двигаться зигзагом, но противник торпедировал и потопил «Канберра Мару» и «Нагара Мару». «Садо Мару», на котором находился армейский командир, был поврежден бомбами. Когда вражеские самолеты улетели, мы подобрали спасшихся с потопленных транспортов. «Садо Мару» отправился назад на Шортленд в сопровождении эсминцев «Амагири» и «Мотидзуки».

Менее чем через 2 часа мы снова подверглись атаке с воздуха, на этот раз прилетели 8 В-17 и две дюжины авианосных самолетов. «Брисбен Мару» получил попадание, загорелся и затонул. Людей с него подобрал эсминец «Кавакадзэ».

Следующая атака была проведена через час. 8 В-17 и 5 авианосных бомбардировщиков добились нескольких попаданий и потопили «Синаногава Мару» и «Аризона Мару». Спасшихся подобрали эсминцы «Наганами» и «Макинами».

Последовала недолгая передышка, и через полчаса нас атаковали 3 авианосных бомбардировщика, которые не добились успеха. Однако если у кого-то и возникли иллюзии, что наши страдания в этот день завершились, они быстро развеялись, так как за полчаса до заката прилетел еще 21 американский самолет. Это были 4 В-17 и авианосные машины. Их единственной жертвой оказался транспорт «Нако Мару», который получил попадания и ярко загорелся. Эсминец «Судзукадзэ» подошел к борту 7000-тонного транспорта, чтобы снять людей, прежде чем океанская пучина погасит бушующие пожары. И уже на самом закате прилетели 3 авианосных бомбардировщика. Однако их бомбы легли мимо.

Всего в 6 атаках, которые вражеская авиация совершила в течение дня, участвовало более 100 самолетов. Бомбами и торпедами они потопили 6 транспортов, на которых погибло около 400 человек. Удивительно, но примерно 5000 солдат и моряков были спасены эсминцами сопровождения.

Моему соединению пришлось очень тяжело. Маневрируя на полном ходу, эсминцы ставили дымовые завесы и постоянно вели бешеный зенитный огонь. Люди чуть не падали с ног от усталости. Уцелевшие транспорты почти весь день совершали маневры уклонения, двигаясь зигзагом в разных направлениях, и в результате строй конвоя рассыпался.

Детальная картина событий понемногу забывается, но общее впечатление навсегда сохранится у меня в памяти. Бомбы, летящие вниз из люков В-17, проходящих на большой высоте. Авианосные пикировщики, с воем несущиеся к цели, словно собираясь врезаться в воду, они сбрасывают бомбы и выравниваются в самый последний момент. После каждого промаха поднимается столб дыма и брызг. После каждого попадания на транспорте мелькает вспышка пламени и взлетает облако дыма. Корабль получает ужасный крен, который свидетельствует, что его судьба решена. Затем атакующие улетают, дымовые завесы рассеиваются, и перед глазами предстает печальное зрелище: люди прыгают в воду с горящих и тонущих кораблей. Каждый раз, когда противник улетал, корабли перестраивались, но при этом тратилось драгоценное время, и конвой почти не двигался вперед. Однако 4 уцелевших транспорта, сопровождаемые «Хаясио» и 3 кораблями 15-го ДЭМ, отважно шли прямо к Гуадалканалу.

Это были жалкие остатки соединения, покинувшего Шортленд. Мы потеряли 7 транспортов, и столько же эсминцев были заняты спасательными операциями, поэтому перспективы развития операции были самыми мрачными. К вечеру стало понятно, что на самом деле положение еще хуже. По расчетам транспорты никак не успевали выйти к месту разгрузки в намеченное время. Даже развив скорость 13 узлов, они могли прибыть к Гуадалканалу только перед самым рассветом 15 ноября».

И все-таки адмирал Ямамото намеревался проложить дорогу конвою, к Гуадалканалу отправилась новая группа обстрела, поспешно сформированная из растрепанных остатков различных эскадр, пошла к Гуадалканалу. В нее вошли линкор «Кирисима», 2 тяжелых и 2 легких крейсера, 11 эсминцев. Их готовились встретить 2 новейших американских линкора и 4 эсминца под командой адмирала Ли.

Последовавший бой в ночь с 14 на 15 ноября был таким же суматошным и беспорядочным, как и все предыдущие. Японская эскадра была разделена на 4 отряда и попыталась атаковать американцев с разных направлений. Дуэль эсминцев снова выиграли японцы, в считаные минуты потопившие 2 американских корабля и тяжело повредившие еще 2. Однако линкоры остались целы, они и сыграли главную роль в дальнейших событиях.

«Вашингтон» обнаружил своим радаром «Кирисиму» и обстрелял японский линкор, добившись большого числа попаданий. Старый корабль не выдержал попадания новых тяжелых снарядов, потерял управление и вышел из боя. Это избиение длилось всего 9 минут. А что делала в это время «Саут Дакота»? Она отвлекала на себя огонь японцев, доказав, что потопить современный линкор очень сложно, зато вывести из строя очень просто. Японские снаряды не пробили толстой брони, однако они уничтожили кабеля систем электропитания и управления, превратив «Сайти Дакоту» в беспомощную мишень. «Вашингтон» еще примерно полчаса гонялся за японскими кораблями, даже не подозревая, что японские эсминцы расстреляли весь свой запас торпед, целясь в него.

Но этот бой позволил 4 уцелевшим транспортам Танаки прорваться к острову, они выбросились на берег и начали выгрузку. Однако утро наступило слишком быстро, появились американские самолеты, которые подожгли все 4 транспорта. Солдат они успели выгрузить, но почти все снабжение погибло.

Японцы в итоге потеряли 1 линкор и 1 эсминец, американцы – только 3 эсминца. Морская битва, которая началась 12 ноября в 12.00, завершилась 15 ноября в 02.00. Американцы удержали Гуадалканал, президент Рузвельт заявил: «Мне кажется, что мы достигли поворотного пункта».

Однако «поворотный пункт» еще совсем не означает победу, в чем американцы убедились очень быстро. Японцы потеряли надежду выбить американцев с Гуадалканала, но теперь американцам предстояло выбить оттуда японцев. Правда, японские войска испытывали острую нехватку боеприпасов и продовольствия, что вынуждало отправлять все новые и новые «экспрессы». Американцы пытались их остановить, но получалось это далеко не всегда. 30 ноября 8 эсминцев под командованием адмирала Танаки в 22.35 столкнулись с американской эскадрой адмирала Карлтона Райта, которая состояла из 5 крейсеров и 6 эсминцев. Казалось бы, исход боя предрешен, вдобавок 6 японских эсминцев были завалены контейнерами со снабжением и были почти небоеспособны.

Американский радар обнаружил японцев на расстоянии 13 миль, однако начались необъяснимые проволочки и колебания, что было характерно для американских командиров. Японцы в это время безмятежно готовились сбрасывать за борт транспортные контейнеры, чтобы их прибоем выбросило на берег, – вот к такому оригинальному способу доставки они были вынуждены прибегать. Именно американцы в 23.30 первыми открыли огонь и выпустили торпеды, но японцы к этому времени проскочили мимо них, и торпеды пошли вдогонку, что не сулило попаданий. Зато японцы, заметив вспышки выстрелов, отреагировали мгновенно. Они выпустили более 50 торпед, не открывая огня. Это сделал лишь эсминец «Тэрудзуки», находившийся ближе всех к американцам, за что и поплатился. Сосредоточенным огнем американской эскадры он был потоплен. Но тут к цели прибыли японские торпеды. В 23.27 от двух страшных взрывов содрогнулся тяжелый крейсер «Миннеаполис» и выкатился из строя. «Нью Орлеанс» повернул, чтобы не столкнуться с ним, и получил торпеду, которая оторвала ему носовую часть до второй башни. Силуэт крейсера «Пенсакола» четко обрисовался на фоне вспыхнувших пожаров, и он тоже получил торпеду под грот-мачту. Избиение продолжалось, в 23.47 крейсер «Нортгемптон» тоже получил два попадания. Его повреждения оказались самыми тяжелыми, после безуспешной борьбы команда была вынуждена покинуть корабль, и в 03.04 он затонул. Таким образом, в считаные минуты американцы потеряли 1 тяжелый крейсер и 3 крейсера получили тяжелые повреждения в обмен на единственный японский эсминец. Американским морякам оставалось утешаться тем, что, если бы эта катастрофа произошла в августе, во времена боя у Саво, погибли бы все 4 корабля, а так три все-таки удалось спасти. Увы, на этот раз радар потерпел сокрушительное поражение!

Снова рассказывает адмирал Танака:

«27 ноября 4 эсминца (по 2 из 15-го и 24-го ДЭМ), которые ранее занимались перевозками в Буну, были переведены из Рабаула на Шортленд. На борту они имели груз бочек с продовольствием и медикаментами. После совещания, подготовки и пробного похода командующий флотом отдал приказ провести первый рейс эсминцев, груженных бочками, к Гуадалканалу 30 ноября. Из 8 эсминцев, привлеченных к операции, 6 имели на борту от 200 до 240 бочек. Для этого с 6 упомянутых кораблей пришлось снять запасные торпеды, оставив лишь находившиеся в торпедных аппаратах. Это снижало боевую эффективность эсминцев вдвое. На борту флагмана «Наганами» и лидера «Таканами», где находился командир 31-го ДЭМ, бочек не было.

Подготовка была завершена 29 ноября, и ночью я увел эти корабли с Шортленда. Пытаясь скрыть наши намерения от противника, все утро мы следовали на восток. Тем не менее самолеты-разведчики врага постоянно следили за нами. Примерно в полдень мы увеличили скорость до 24 узлов и повернули на юг, к Гуадалканалу. Через 3 часа, несмотря на сильный ливень, скорость была увеличена до 30 узлов.

Примерно в это же время мы получили сообщение от нашего разведывательного самолета, который заметил «12 вражеских эсминцев и 9 транспортов». Немедленно начались приготовления к бою. Но нашей задачей была доставка снабжения, а без запасных торпед мы не могли рассчитывать на победу в решительном сражении. Тем не менее я передал всем своим кораблям: «Имеется большая вероятность столкновения с противником этой ночью. В таком случае следует приложить максимальные усилия, чтобы уничтожить противника, не заботясь о сохранности груза».

На закате хлынул сильный ливень, и стало очень темно. В результате наш строй несколько смялся, и нам пришлось временно снизить скорость. Но дождь не затянулся, а когда он прекратился, видимость улучшилась. За час до полуночи мы прошли к западу от острова Саво и повернули на юго-восток в боевом ордере. Видимость составляла около 7 километров.

Через несколько минут были замечены 3 вражеских самолета, которые включили навигационные огни и кружили на малой высоте впереди по курсу у нас. Мы продолжали двигаться к намеченным точкам высадки у Тассафаронга («Таканами» и 3 корабля 15-го ДЭМ) и Сегилау («Наганами» и 3 корабля 15-го ДЭМ). Так как мы не заметили осветительных ракет, выпущенных самолетами, мы решили, что эти самолеты нас не заметили. Обычно противник сразу пускал осветительные ракеты, как только замечал наши корабли. Напряженную тишину нарушила радиограмма от головного эсминца «Таканами»: «Заметил корабли, которые считаю вражескими, по пеленгу 100 градусов». За ней сразу последовала вторая: «Замечены 7 вражеских эсминцев».

Мои эсминцы уже нарушили строй, те, что несли грузы, уже вышли в точку, где следовало сбрасывать за борт бочки. Но, услышав эти сообщения, я немедленно приказал: «Прекратить разгрузку. Боевая тревога». После этого приказа каждый эсминец объявил боевую тревогу и увеличил скорость. Поскольку у нас не было времени выстроить боевой ордер, каждый корабль действовал самостоятельно.

Через несколько минут наблюдатели флагманского эсминца «Наганами» заметили противника по пленеру 90є на расстоянии 8 километров. Подняв бинокль к глазам, я легко мог различить отдельные корабли противника. Буквально в следующий момент стало ясно, что нас опознали, так как кружившие вверху самолеты выпустили осветительные ракеты. И как раз в ту секунду, когда вспыхнули эти яркие огни, вражеские корабли открыли огонь по ближайшему к ним эсминцу, которым был «Таканами». Яркий свет этих ракет позволял противнику стрелять, даже не используя прожектора.

Со всей возможной поспешностью я отдал общий приказ: «Сблизиться и атаковать!» Наши эсминцы открыли огонь, но многочисленные осветительные снаряды и ракеты на парашютах залили все вокруг таким ярким светом, что разглядеть вражеские корабли оказалось очень трудно. «Таканами» добился попадания уже первым залпом, после пяти залпов поджег второй и третий вражеские корабли. Это облегчило наводку остальным нашим эсминцам.

Однако противник сосредоточил свой огонь на «Таканами», корабль получил тяжелые повреждения и загорелся. На нем погибло много людей, в том числе командир эсминца капитан 2 ранга Масами Огура. Мой флагман «Наганами» нащупал прожектором вражеский крейсер и открыл огонь. Так как мы шли контркурсом с противником, «Наганами» круто повернул право на борт и оказался почти точно на траверзе у противника. Ведя беглый огонь из орудий, «Наганами» приблизился к противнику и выпустил 8 торпед с дистанции 4 километра. Все это время эсминец был мишенью для сосредоточенного огня противника. Вокруг моего флагмана с оглушительным грохотом рвались снаряды, поднимая столбы воды. «Наганами» буквально засыпало осколками от близких разрывов, но каким-то чудом он не получил прямых попаданий. Я всегда был уверен, что наше везение объясняется высокой скоростью (45 узлов), с которой мчался «Наганами». Снаряды противника летели мимо, так как артиллеристы брали неправильное упреждение.

«Оясио» и «Куросио» из 15-го ДЭМ выпустили 10 торпед по крейсерам, а «Кавакадзэ» из 24-го ДЭМ выпустил 8 торпед после того, как лег на обратный курс и поравнялся с вражеской линией. Тем временем и противник начал использовать торпеды. Два смертоносных снаряда прошли прямо перед «Наганами». «Судзукадзэ», второму кораблю 24-го ДЭМ, также пришлось уклоняться от торпед, и поэтому он сам не сумел дать торпедный залп. Обе стороны обменивались артиллерийскими залпами и пускали торпеды при мерцающем сиянии осветительных ракет и снарядов. Повсюду грохотали многочисленные взрывы.

В последующие несколько минут мы видели, как торпеды наших эсминцев попали в крейсер, который загорелся и, как мы решили, немедленно затонул. Мы закричали от радости, когда другой крейсер вспыхнул и начал тонуть в результате нашей атаки. Судя по всему, эскадра противника пришла в полное замешательство. Затем обе стороны неожиданно прекратили стрельбу, но нам показалось, что два вражеских эсминца загорелись в результате артогня «Таканами».

«Куросио» и «Кагеро», которые еще имели по 4 торпеды, дали последний залп по противнику. «Кагеро», используя прожектора, осветил цель и дал несколько выстрелов из орудий. После этого бой, который продолжался чуть более 30 минут, завершился. Обе эскадры разошлись, и снова воцарилась ночная тишина.

Я очень тревожился за судьбу поврежденного «Таканами». Когда повторные запросы по радио остались без ответа и после проверки положения остальных моих кораблей, я приказал «Куросио» и «Оясио» вернуться и помочь ему. Эти корабли, которыми командовал капитан 2 ранга Торадзиро Сато, командир 15-го ДЭМ, нашли «Таканами» юго-восточнее мыса Эсперанс, поврежденный и потерявший ход. Они начали спасательные работы. «Оясио» спустил шлюпки, а «Куросио» уже готовился подойти к борту поврежденного корабля, когда совсем недалеко появилось вражеское соединение из 2 крейсеров и 3 эсминцев. Они были так близко, что никто из противников не рискнул открыть огонь. Наши 2 эсминца были вынуждены уйти, оставив уцелевших моряков «Таканами», которым пришлось в шлюпках на плотиках добираться до берега Гуадалканала.

Когда бой завершился, я приказал рассеявшимся кораблям присоединиться к флагманскому эсминцу. Так как все торпеды были израсходованы, продолжать бой было невозможно. Я решил отойти и вернуться на Шортленд по центральному маршруту, поставив точку в ночном бою 30 ноября 1942 года, который стал известен в Японии как Ночной бой у Лунга, а в Соединенных Штатах – как бой у Тассафаронга.

Мы не знали, какие потери понес американский флот, но на основании рапортов эсминцев решили, что потоплены 2 крейсера и 1 эсминец, а еще 2 эсминца тяжело повреждены. Мы потеряли «Таканами» и много людей из его команды, погибли командир дивизиона капитан 1 ранга Тосио Симидзу и командир корабля капитан 2 ранга Масами Огура, о чем мы глубоко сожалели. С другой стороны, нам очень повезло, что остальные 7 эсминцев не получили повреждений в схватке со значительно превосходящими силами противника и принесли новую славу нашей эскадре».

Но эта блестящая победа не могла спасти положение, и в декабре Императорская Ставка приняла решение об эвакуации войск с Гуадалканала. Редкий случай – японские армия и флот сошлись во мнениях, что происходило не чаще раза в год. В результате был отдан приказ в конце января 1943 года начать операцию КЕ. Ночью 14/15 января «Токийский экспресс» высадил на острове свежие войска, но это были не подкрепления, а арьергард, который должен был прикрывать отход измученных и отощавших солдат.

Американцы приготовления к эвакуации приняли за подготовку нового наступления и тоже решили перебросить на остров свежие части. Транспорты шли под прикрытием оперативной группы контр-адмирала Гиффена, которая состояла из 6 крейсеров, 8 эсминцев и 2 эскортных авианосцев. Однако Гиффен не имел опыта командования авианосными соединениями и избрал крайне неудачный походный ордер, отделив авианосцы. В сумерках 29 января возле острова Реннел его эскадру атаковали базовые торпедоносцы, которые поразили 2 торпедами крейсер «Чикаго», он потерял ход. Гиффен приказал буксировать его, но японцы не были склонны выпускать добычу. Хотя истребители «Энтерпрайза» попытались прикрыть поврежденный корабль, 30 января его атаковала новая группа торпедоносцев «Бетти». «Чикаго» получил еще 4 попадания торпедами, а за компанию был торпедирован еще и эсминец «Ла Валетт». Японцам все это стоило потери 12 торпедоносцев.

Американцы приготовились отражать новый удар японцев, выслали в Коралловое море две авианосные группы, но противник обманул их. В течение трех ночей – 2/3, 4/5 и 7/8 февраля – они вывезли 10 657 человек. Эта эвакуация стоила японцам одного эсминца, подорвавшегося на мине. Но надо помнить, что на остров было доставлено 31 358 человек, остальные погибли в боях и от болезней. Как с гордостью радировал командующий американскими войсками на острове: «Токийский экспресс больше не имеет остановки на Гуадалканале». Общие потери американцев составили 29 кораблей, более 7000 человек и 615 самолетов. Потери японцев были значительно больше: более 32 000 человек, 38 кораблей и до 880 самолетов.

Новое измерение

20 ноября 1943 года была открыта новая страница в военно-морском искусстве – была проведена первая успешная высадка десанта с боем, потому что все, что происходило до сих пор, можно скорее назвать выгрузкой войск на берег. Англичанам в этом плане хорошо, они используют два совершенно различных термина – assault и debarcation, а вот нам придется изворачиваться.

История десантных операций уходит корнями в глубокое прошлое. Некоторые специалисты утверждают, что первой известной десантной операцией стала Троянская война в 1193–1183 гг. до н. э. Они ошибаются! Ахейцы отправились воевать Трою уже после того, как их попытка высадиться в Египте провалилась с треском. В 1219 г. до н. э. фараон Менерптах отбил нападение «народов моря», наголову разгромив их сначала в сражении на суше, а потом уничтожив их флот. Кстати, повторная попытка ахейцев оказалась не более удачной, в 1173 г. до н. э. фараон Рамзес III снова нанес им сокрушительное поражение.

Вообще, военно-морская история небогата примерами успешной высадки десанта при сопротивлении противника, занимающего заранее подготовленные позиции. Самым памятным примером, разумеется, является оборона Петропавловска-Камчатского. Можно смотреть на этот эпизод Крымской войны с любых сторон и как угодно играть цифрами потерь, но ведь фактом остается то, что англо-французский десант был отбит. В эпоху парусного флота можно найти отдельные примеры успешного штурма морских крепостей, но практически все они были проведены по одному шаблону – войска были высажены на некотором удалении от крепости, после чего ее брали штурмом с суши. Два или три контрпримера совершенно не меняют картины и скорее подтверждают правило.

В ХХ веке первым успешным примером штурма с моря стала высадка в Дарданеллах. Да-да, я не оговорился. И первоначальная высадка на полуострове Галлиполи, и вторая высадка в бухте Сувла были успешными, другое дело, что высаженные войска не сумели развить тактический успех и выйти в оперативную глубину, но это уже не вина, а беда флота, поддерживавшего десант. У него просто не было средств поддержки пехоты в глубине вражеской обороны, да и сама пехота не могла взламывать насыщенную оборону. Кстати, интересно было бы посмотреть, что произошло бы, если бы англичане перебросили на полуостров хотя бы роту танков, пусть даже несовершенных. Успех немецкой операции «Альбион» объясняется лишь полным и безвозвратным разложением русской армии к 1917 году.

Десанты Второй мировой войны совершенно очевидным образом распадаются на две большие группы – десанты европейские и десанты тихоокеанские, которые резко различаются практически во всем: целях, привлеченных средствах, темпах операций. Кстати, ряд западных авторов выделяют в особую группу советские десанты, высаживавшиеся в тылу немецких войск на приморском фланге фронта. Почему особая? Эти десанты должны были взаимодействовать с наступающими войсками, для западных союзников такая тактика была нехарактерна.

Итак, с появлением авианосцев все резко изменилось, точнее, с появлением авианосных соединений. Мы уже указывали на такой парадоксальный нюанс – битву за Гуадалканал выиграл аэродром Гендерсон. Однако к 1943 году американцы обзавелись тем, о чем создатели Кидо Бутай не могли даже мечтать – мощным и сбалансированным авианосным соединением. Это позволило им проводить свои операции без оглядки на действия японского флота. Рассмотрим все это на примере первого броска через океан к Тараве.

Американцы собрали для этой операции колоссальные силы, еще ни разу на Тихом океане не появлялась такая армада. 6 эскадренных, 5 легких, 6 эскортных авианосцев, 12 линкоров, 8 тяжелых и 4 легких крейсера, 66 эсминцев и 36 транспортов. Высадить предполагалось 2-ю дивизию морской пехоты, усиленную армейскими частями.

Операция «Гальваник» началась с удара самолетов Быстроходного авианосного соединения по японским позициям и базам на островах Гилберта. Но этот рейд оказался довольно легким, нигде американская авиация сопротивления не встретила, и отдельные самолеты-разведчики, обнаруженные на отдаленных аэродромах, были уничтожены без труда. Наверное, эта легкость и сыграла с американцами злую шутку, потому что при высадке десанта они явно не ожидали никаких проблем, тем более что соотношение сил было убедительным: 35 000 американских солдат против 3000 японских, к которым можно было добавить еще 2000 строителей. Но в то же самое время японцы были настроены самым решительным образом, командовавший гарнизоном контр-адмирал Кейдзи Сибасаки заявил, что миллион солдат может миллион лет штурмовать Тараву и все равно не возьмет атолл.

Одновременно с Таравой предполагалось занять атолл Макин, но там японский гарнизон был гораздо слабее, и главной помехой для американцев стала неразбериха, неизбежная, когда слишком много войск пытаются двигаться по полоске земли шириной менее 500 метров. Штурм начался 20 ноября. Не особо напрягаясь, американцы проваландались с островом Бутаритари (главным островом атолла) до 23 ноября.

Предварительные воздушные налеты на Тараву проводила базовая авиация флота с соседних островов в период с 13 по 19 ноября. К ним подключились «Либерейторы» VII Воздушной Армии и авианосцы Оперативной Группы 50.3 адмирала Монтгомери. В последний день подготовки крейсера этой группы обстреляли остров Бетио – главный остров атолла. Здесь можно видеть принципиальное отличие штурма островных крепостей от высадки десантов на материк. Атакующему нет никакой необходимости куда-либо спешить, можно заниматься предварительной подготовкой ровно столько, сколько хочется. Но, похоже, в первый раз американцы несколько поспешили.

Рано утром 20 ноября десантная армада подошла к атоллу, десант было решено высаживать не со стороны моря, а со стороны лагуны, что явилось некоторой неожиданностью для японцев, хотя остров был подготовлен для круговой обороны. В 05.00 по острову открыли огонь линейные корабли, довольно быстро подавившие береговые батареи. Кстати, еще один поучительный урок – страхи перед береговыми батареями, веками висевшие над флотом, оказались сильно преувеличенными, 200-мм орудия не смогли выдержать дуэль с 406-мм артиллерией линкоров.

На время обстрел был прерван, так как прилетели авианосные самолеты адмирала Монтгомери, сбросившие свой груз бомб, а потом снова загрохотали корабельные орудия. Довольно быстро японские батареи были приведены к молчанию, и корабли перешли к общему обстрелу острова. В это время на линкоре «Миссисипи» произошел взрыв в башне главного калибра, что могло привести к большим неприятностям, но как-то обошлось. Адмиралы, отвечавшие за проведение подготовки, в 09.00 решили, что японцы не сумеют оказать сопротивления, и десантные средства двинулись к берегу. По различным оценкам, во время обстрелов и бомбежек было уничтожено около 40 % гарнизона, но это не сломило волю японцев к сопротивлению, хотя они испытали определенный шок. Вместо деревянных шлюпок они увидели плавающие транспортеры LVT, американское командование решило, что гусеницы помогут им преодолеть коралловые рифы, окружающие остров. Увы! Из-за различных мелких накладок время высадки сдвинулось вперед, и начался отлив, уровень воды успел понизиться примерно на полметра, и в результате транспортеры просто застряли на рифах. Морским пехотинцам пришлось пешком преодолевать последние полкилометра по пояс в воде. Само по себе это было не так уж страшно, если бы не огонь японских пулеметов, ведь ни залечь, ни укрыться не было никакой возможности. Более того, для тяжело нагруженного солдата даже легкое ранение вполне могло означать смерть – раненый падал и захлебывался.

Американцы утверждают, что большое число транспортеров было повреждено орудийным огнем, хотя буквально парой страниц выше те же самые историки пишут, что практически все крупные японские орудия были уничтожены. Во всяком случае, даже сами американцы признают, что, когда десантные баржи LCM попытались доставить на остров танки, они застряли на рифах. И все-таки к концу дня американцы сумели высадить около 5000 человек и закрепиться на Бетио. Собственно, после этого план обороны, подготовленный адмиралом Сибасаки, рухнул, так как он надеялся не допустить высадки американцев.

На следующий день на остров были доставлены подкрепления, в том числе несколько танков, и наступление стало развиваться более гладко. Японцы отчаянно сопротивлялись, но это уже не имело особого значения. В руках американцев оказалась вся западная часть острова, хотя отдельные плацдармы пока еще не соединились. К тому же в этот день погиб командир гарнизона адмирал Сибасаки, и японская система командования начала пробуксовывать. Хотя историки любят цитировать нервные радиограммы командиров американских подразделений, сражавшихся на Бетио, 22 ноября все стало ясно – территория, занятая японцами, стремительно сокращалась. Вдобавок американцы заняли соседний небольшой островок Байрики, установили там несколько артиллерийских батарей, и остатки японской территории оказались под плотным обстрелом со всех сторон. Все-таки со своими артиллеристами морским пехотинцам договориться было гораздо проще, чем с моряками, рассекающими лазурные воды Тихого океана на изрядном удалении от атолла. Рано утром 23 ноября японцы предприняли последнюю самоубийственную «банзай-атаку», что позднее стало традицией для гибнущих островных гарнизонов. Командовавший морской пехотой генерал-майор Джулиан Смит отправил радиограмму командиру морских сил адмиралу Хиллу: «Мощная вражеская контратака этой ночью привела к гибели почти всех обороняющихся. Сегодня ожидаю полного уничтожения противника на Бетио. Настоятельно рекомендую вам и вашему начальнику штаба прибыть сегодня на берег, чтобы получить информацию относительно характера вражеской обороны, которая может встретиться в будущих операциях».

Бои фактически закончились, и в полдень на аэродроме Бетио приземлился какой-то авианосный самолет, которому делать на разгромленном острове было совершенно нечего. Наверное, пилота просто одолело любопытство. В 13.30 генерал Смит объявил о завершении операции. Самое смешное, что он на всякий случай приказал морским пехотинцам приготовиться к отражению японского контрдесанта! Но уже форменным анекдотом выглядит то, что командование японского флота всерьез рассматривало вопрос о доставке на Тараву подкреплений, организовав нечто вроде нового маршрута «Токийского экспресса». Командование Объединенного Флота выделило для этого целых два легких крейсера, силы американцев смотрите выше.

До 26 ноября морские пехотинцы, высадившиеся на Байрики, занимались зачисткой остальных островков атолла, завершив операцию к 28 ноября. В плен были взяты 17 японцев и 129 корейцев, подсчитать удалось 4713 трупов. Морская пехота потеряла 990 человек убитыми и 2300 ранеными, что было очень много. Главной причиной этих потерь стала неопытность американцев, по сути, это был первый в истории пример штурма укрепленного района десантом с моря. И хотя даже кое-кто из американских генералов утверждал, что Тарава не стоила таких потерь, успешные действия американских десантных соединений в дальнейшем стали результатом приобретенного опыта.

Уже после окончания боев на Бетио серьезный удар получил американский флот. Японская подводная лодка I-175 торпедировала эскортный авианосец «Лиском Бей». Одна из торпед попала прямо в погреб с авиабомбами, авианосец взорвался и стремительно затонул, погибли 644 человека, в том числе контр-адмирал Маллиникс.

Возможность доказать, что они способны учиться на своих промахах и ошибках, представилась американским адмиралам в самом ближайшем будущем. Уже в феврале 1944 года, буквально через два месяца после окончания операции «Гальваник», началась операция «Флинтлок» – захват Маршалловых островов. Этот архипелаг имел особое значение для американцев, так как обширные лагуны атоллов Маджуро и Кваджеллейн могли служить прекрасными передовыми базами флота. Кстати, именно на Маршалловых островах впервые была использована стратегия «лягушачьих прыжков», после некоторых колебаний американское командование решило не занимать все острова подряд, а обойти Мили, Вотье, Малоэлап и другие острова, польза захвата которых выглядела сомнительной. Зато они превратились в хорошие мишени для тренировки летчиков и артиллеристов в условиях, максимально приближенных к боевым.

Если никем не обороняемый Маджуро американцы заняли без проблем 31 января, на нем обнаружился ровно один японец, кстати, потом американцы радовались, что во время артподготовки не слишком сильно повредили оставленные японцами сооружения.

Зато за атоллы Эниветок и Кваджеллейн пришлось побороться. Основу оборонительных сил Маршалловых островов составляло 6-е базовое соединение контр-адмирала Мондзо Акиямы, штаб которого находился на Кваджеллейне. Главное отличие от Гилбертовых островов заключалось в том, что адмирал Акияма имел кое-какую авиацию. Штурмовать атолл должен был тот же самый V десантный корпус, который брал Тараву, прикрывало десант все то же самое Быстроходное авианосное соединение.

Кваджеллейн является самым большим в мире атоллом, лагуна имеет длину 65 миль и ширину 18 миль. Гарнизон атолла насчитывал около 8000 человек, но, как и на Тараве, примерно половину из них составляли строители и рабочие. Практически все войска находились на острове Кваджеллейн в южной части атолла и островах Рой и Намюр, фактически составляющих один большой остров, на севере. Как и на Тараве, японцы намеревались оборонять береговую линию. Кстати, учитывая малую ширину островов, рассуждения американцев о некоем эшелонировании обороны выглядят несерьезно.

Операция началась с ударов авианосных самолетов по островам, на этот раз американцы решили, что лучше перестараться, чем недостараться. Главный вывод боев за Тараву: не следует бояться слишком долгой огневой подготовки. В результате недельных налетов японская авиация на архипелаге была уничтожена, а потом в дело вступили артиллерийские корабли, которые в течение двух суток обрабатывали остров. При этом корабли подходили практически вплотную к островам, что тоже было отступлением от ранее применявшейся тактики. Главной проблемой для американцев стало то, что они не хотели разрушать аэродром на острове Рой, намереваясь использовать для своих целей. Параллельно VII Воздушная Армия проводила бомбардировки других японских авиабаз на Маршалловых островах.

31 января морские пехотинцы заняли несколько островов рядом с Роем и Намюром и установили там свои орудия. 1 февраля 4-я дивизия морской пехоты высадилась на этих островах. Рой был занят практически без боя, предварительная огневая подготовка сыграла свою роль. Американцы не слишком спешили и на Намюре остановились переночевать, не дойдя сотни метров до противоположного берега. На следующий день все было кончено. Главной неприятностью стал взрыв торпедного склада, подорванного либо самими японцами, либо американскими саперами, во всяком случае, самые большие потери морские пехотинцы понесли в результате этого инцидента. Из 3500 японцев, составлявших гарнизон островов, в плен попал всего 51 человек.

По такому же сценарию развивались и бои за Кваджеллейн, который штурмовала 7-я пехотная дивизия. После захвата соседних островков к кораблям, обстреливавшим Кваджеллейн, присоединилось около полусотни 155-мм и 105-мм орудий. В результате, по оценкам американского командования, к 1 февраля, когда состоялась высадка, из 5000 японцев, защищавших остров, в живых осталось не более трети.

И все-таки, когда американцы высадились, продвижение оказалось довольно медленным. Дело в том, что на этом острове наступать пришлось вдоль полоски земли, имеющей ширину всего около 800 метров. Поэтому использовать свое превосходство в силах американцам было просто негде. В результате десантники провозились до утра 5 февраля, когда были уничтожены последние защитники. После этого оставалось очистить несколько мелких островков, которые также входили в коралловое кольцо Кваджеллейна. Это было выполнено 7 февраля, и американцы получили важную базу, которой их флот пользовался почти весь 1944 год.

Необходимо упомянуть, что эта операция стала боевым дебютом танко-десантных кораблей LST на Тихом океане. Впервые они использовались для доставки войск и техники еще на Соломоновых островах, но там имели место простые выгрузки на берег, а не штурм укрепленного острова, и LST играли роль обычных транспортов.

Интересно отметить, что этот совершенно новый класс кораблей родился для использования в Атлантике, его отцом стал Джон Нидермайр из американского Бюро кораблестроения Министерства ВМФ. Сначала планировалось в рамках программы ленд-лиза построить 200 таких кораблей для Великобритании, но потом американский флот оценил их потенциал и из 1000 построенных LST львиную долю забрал себе. Интересно, что операции LST потребовали отмены принятого еще в XVIII веке морского артикула, гласящего: «Тот, кто намеренно посадит свой корабль на скалы или мель, да будет казнен…» Поэтому во время первых испытаний Нидермайру пришлось подбадривать командира, чтобы тот решился вывести свой корабль на скорости 10 узлов прямо на песчаную отмель.

Во время боев за Кваджеллейн американское командование вдруг решило для комплекта занять еще и атолл Эниветок, причем для этой операции решили даже не выделять специальные войска, а использовать резерв, созданный для операции «Флинтлок». Дело в том, что остров Энегби в этом атолле сочли подходящим для постройки базы для тяжелых бомбардировщиков. Правда, 12 февраля японские самолеты совершили налет на Рой-Намюр, поэтому флоту пришлось отвлечься для удара по Труку, откуда они прилетели, и Понапэ, использованному как аэродром подскока. Но получилось так, что японцы накликали беду сами на себя. 17 февраля летчики Оперативного Соединения 58 нанесли удар по Труку, который пышно именовался «Гибралтаром Тихого океана». Однако, как выяснилось, он больше напоминал гнилой орех – сопротивление получилось чисто символическое. Главные потери понесла японская авиация – 275 самолетов, после этого можно было не бояться, что она как-то вмешается в бои на Маршалловых островах. Американцы гордо заявляют, что сумели отомстить за Пёрл-Харбор, но посмотрим, так ли это? В лагуне Трука были потоплены 1 легкий крейсер и 3 эсминца, а также около 30 транспортов. Адмирал Спрюэнс решил совершить морской круиз вокруг атолла на линкоре «Нью– Джерси» в сопровождении еще нескольких кораблей. Он сумел потопить учебный крейсер и эсминец, но вот второй эсминец удрал у него из-под носа, хотя линкоры не жалели 406-мм снарядов.

После этого можно было спокойно заняться Эниветоком. Атолл двое суток бомбили и обстреливали, и 17 февраля 22-й полк морской пехоты высадился на Энегби. Снова наступление поддерживали танки, доставленные на остров с первой волной десанта, и бой не затянулся. Но вот с островами Парри и Эниветок американцы едва не попали впросак. Японцы так здорово замаскировали свои оборонительные сооружения, что противник их не заметил. До самого конца американцы были уверены, что эти острова даже не заняты японцами, лишь из документов, захваченных на Энегби, стала известна истина. На свое счастье, американцы назначали высадку на Эниветок только на следующий день и потому успели немного перестроиться. Но высадка состоялась 19 февраля после короткой артподготовки, и солдаты встретили упорнейшее сопротивление гарнизона. Бои закончились только 21 февраля. Учтя печальный опыт, американцы подвергли остров Парри жестокому обстрелу, линкоры «Пенсильвания» и «Теннесси» (воскресшие жертвы Пёрл-Харбора) подошли чуть ли не к самому берегу и стреляли прямой наводкой. В результате сражение не затянулось, и если американцы официально подняли свой флаг над Парри только на следующий день, объясняется это лишь желанием исключить даже тень риска.

После захвата Маршалловых островов американцы практически без перерыва нанесли новый удар в центральной части Тихого океана, их целью стали Марианские острова. Судя по всему, японцы ожидали удара в направлении Каролинских островов и своей главной передовой базы Трука, но американское командование решило обойти этот архипелаг. Судя по всему, здесь взяли верх интересы большой стратегии – с аэродромов Гуама и Сайпана бомбардировщики В-29 «Суперфортресс» получали возможность наносить удары по территории Японии.

Марианские острова – это группа довольно крупных островов вулканического происхождения. При высадке десанта это снимало самую большую головную боль – преодоление полузатопленных коралловых рифов, но взамен создавало иные. Сайпан, Гуам, Тиниан не обойти пешком за полчаса, как тот же Бетио, поэтому у японцев появлялась возможность создать действительно глубокую оборону и гораздо лучше укрыть свои позиции. На островах размещались довольно крупные гарнизоны, поэтому американцам пришлось сосредоточить гораздо больше сил, о высадке полковой боевой группы отныне можно было забыть. Теперь, с одной стороны, американцы могли выбрать удобное для себя место высадки (японцы просто физически не могли укрепить всю береговую линию таких островов), с другой – выбор все-таки оставался ограниченным. Например, на том же Сайпане не более 14 миль из 54 миль береговой линии были пригодны для высадки.

Главным же отличием этой операции от всех предыдущих стало то, что вмешались главные силы японского флота, которые попытались было дать бой американцам. Но соотношение сил было таким, что американцы, похоже, этого даже не заметили. Более подробно «Великая охота на индюков» рассмотрена в книге «Дуэли авианосцев», желающих отсылаем к ней. В общем, ни о каком сражении не могло быть и речи, если у американцев на авианосцах одних истребителей было больше, чем у японцев всех самолетов, вместе взятых, считая с бортовыми гидросамолетами на линкорах и крейсерах.

Мало того, кроме 15 быстроходных авианосцев, американцы задействовали в операции 14 эскортных авианосцев, о которых часто забывают, что дало им еще около 500 самолетов, и почти 900 самолетов базовой авиации на близлежащих островах. То есть они получили абсолютное господство в воздухе. Еще одной важной особенностью операции является большое количество специализированных десантных кораблей – LSD, LST, LCT, LCI, – привлеченных к операции. Их массовое строительство начало приносить свои дивиденды.

При высадке на Сайпан американцам удалось добиться определенной тактической внезапности. Дело в том, что авиационные налеты проводились равномерно по всем островам архипелага, поэтому японцы могли лишь гадать, где именно будет нанесен первый удар. Но такова специфика островной войны – даже угадав, они мало что могли предпринять. Сайпан обороняла 43-я пехотная дивизия с приданными частями усиления, но от того, что все это было гордо названо 31-й Армией, солдат больше не стало. Точно так же не усилило оборону большое количество высшего командного состава: генерал-лейтенант Обата, генерал-лейтенант Сайто, контр-адмирал Цудзимура, вице-адмирал Нагумо, вице-адмирал Такаги, вице-адмирал Какута (правда, этот оказался на Тиниане совершенно случайно, совершая инспекционную поездку). Американцы намеревались высадить 2-ю и 4-ю дивизии морской пехоты и 27-ю пехотную дивизию, 77-я пехотная дивизия оставалась в резерве на Гавайях.

Итак, 13 июня корабли американского флота начали обстрелы предполагаемых участков высадки на Сайпане. Сначала это были новые быстроходные линкоры авианосного соединения, потом их сменила группа огневой поддержки – 7 старых линкоров, 11 крейсеров, 26 эсминцев. Кстати, всего за время подготовки корабли выпустили 165 000 снарядов.

Как именно проходила высадка, мы расскажем чуть подробнее. 15 июня 1944 года командовавший операцией адмирал Тэрнер приказал начать высадку. 64 LST заняли места примерно в 1250 ярдах от берега и стали спускать десантные баржи для штурмовых отрядов. Позади них стояли 8 LST с дивизионной артиллерией, 2 LST с зенитной артиллерией и еще 2 LST с корпусной артиллерией. Уже из того, как спокойно расположились возле самого берега корабли, которые сами американцы называли «Большая тихоходная мишень», видно, что береговая оборона как таковая перестала существовать. Транспорты находились гораздо дальше – в 18 000 ярдах от берега.

2 линкора, 2 крейсера и 7 эсминцев подошли на 2500 ярдов к берегу и начали обстрел участка высадки. В 06.30 артобстрел прекратился, и побережье начали бомбить 155 самолетов. Когда через полчаса они улетели, снова загрохотали корабельные орудия. В 08.12 первая волна десанта двинулась к берегу, но ее возглавляли 24 пехотно-десантных судна, переоборудованные в суда огневой поддержки – LCI(G). Они обрушили на пляжи шквал ракет. Когда плавающие транспортеры подошли на 100 ярдов к берегу, дежурящие в воздухе самолеты начали обрабатывать позиции японцев в глубине острова.

Буквально через 20 минут на берегу находилось уже 8000 человек. Главные проблемы, как всегда, создал прибой, от которого пострадало большое число транспортеров. Немного позднее на берег вышла вторая волна десанта и танки. К вечеру две высаженные дивизии уже образовали плацдарм 10 000 ярдов по фронту и 1500 ярдов в глубину, причем американцы не слишком спешили. Высадить за один день около 20 000 человек можно было только при хорошо налаженном взаимодействии всех участников операции.

Американские войска наступали не спеша, как делали всегда. Поэтому бои на острове затянулись, несмотря на их подавляющее превосходство в вооружении. Но к 7 июля остатки японских войск все-таки были оттеснены на северную оконечность острова, и тогда командовавший японскими войсками генерал Сайто принял чудовищное решение: «Больше нет никаких различий между гражданскими и военными. Будет лучше для них, если они присоединятся к нам в последней атаке, вооружившись бамбуковыми копьями, чем будут захвачены противником». Поэтому на рассвете японцы провели самую большую «банзай-атаку» за всю войну, в которой участвовали даже раненые, способные двигаться. В ней погибло около 4500 человек. Кроме того, около 10 000 гражданских лиц покончили самоубийством, бросившись в море с береговых скал. В общем, статистика потерь на Сайпане для европейца выглядит дико. 24 000 солдат погибли в боях, около 5000 покончили самоубийством. К ним следует добавить около 22 000 гражданских лиц, которые в большинстве своем также покончили с собой. В плен попали 920 человек. Американцы потеряли в боях около 3000 человек убитыми и 10 300 ранеными. 9 июля адмирал Тэрнер объявил об окончании боев на Сайпане.

Еще одно замечание мимоходом. Уже в наше время император Японии Акихито посетил Сайпан и вознес молитву на том самом зловещем «утесе Банзай», где погибли тысячи совершенно невинных людей.

Совсем иной характер имеют высадки на материке. С одной стороны, они легче, потому что атакующая сторона имеет полную свободу действий и может выбрать такой участок побережья, где противодесантная оборона слабее либо вообще отсутствует. Десантникам не приходится прогрызать сплошной оборонительный узел. С другой стороны, противник в этом случае, как правило, на начальном этапе операции располагает значительно превосходящими силами, которые может перебросить к месту высадки, и попытаться опрокинуть десант в море. В этом случае очень многое зависит от авиации, которая должна блокировать коммуникации противника и не допустить концентрации войск в районе высадки. Атакующий не может позволить себе роскошь в течение нескольких дней или даже недель обрабатывать участок высадки бомбардировками с моря и воздуха, так как это выдаст его планы обороняющейся стороне. Поэтому приходится ограничиться краткой, но интенсивной огневой подготовкой непосредственно перед самой высадкой. Определяющим фактором становится способность атакующего быстро наращивать свои силы. Вероятно, именно последняя деталь определила новый подход, который американцы продемонстрировали во второй половине войны к ведению десантных операций. Они рассматривали их не как военное мероприятие, а как некую сложную задачу из области логистики, когда требуется доставить в пункт А в нужное время огромный объем самых разнообразных грузов. Наверное, правы те специалисты, которые указывали, что американцы больше внимания уделяют подготовке десантной операции, чем ее проведению. Вероятно, американские генералы и адмиралы не сомневались в своей способности создать численное превосходство, которое позволит не беспокоиться за исход боев.

Всего союзники провели семь крупных десантных операций. В Европе это были высадка в Северной Африке («Торч»), Сицилии («Хаски»), Италии («Бейтаун», «Слэпстик», «Эвеланш»), Нормандии («Оверлорд»), Южной Франции («Энвилл-Драгун»). На Тихом океане к таким следует отнести высадку в заливе Лингаен и на Окинаве («Айсберг»).

Все они имеют много общего, хотя практически каждая имеет свои отличительные черты. Например, высадка в Северной Африке происходила при почти полном отсутствии сопротивления со стороны французов. Флот еще обозначил некую активность, которая завершилась боями в районе Касабланки и Мерс-эль-Кебира, но на суше сопротивление было чисто символическим. То же самое можно сказать и о высадках в Сицилии и Италии, на побережье союзники столкнулись с реальным сопротивлением только в районе Салерно, где оборонялись немецкие части. Как ни странно, не слишком сильным было сопротивление на Лусоне в заливе Лингаен. Зато в Нормандии и на Окинаве союзники столкнулись с большими проблемами.

Попробуем кратко описать операцию «Нептун» – морскую часть операции «Оверлорд». Прежде всего высадки на материк отличает их размах, иначе и нельзя, потому что даже первый эшелон десанта в этом случае должен насчитывать несколько десятков тысяч человек. Именно поэтому в операции было задействовано почти 2,5 тысячи десантных судов различного размера. Особенностью этой операции было то, что войскам союзников предстояло форсировать всего лишь Ла-Манш, поэтому необходимости использовать специально строившиеся американцами в больших количествах штурмовые транспорты (АКА и АРА), предназначенные для доставки десанта через океан, не было. Можно было ограничиться небольшими танко-десантными баржами LCT и пехотно-десантными баржами LCI. Еще одной любопытной особенностью было полное отсутствие авианосцев в составе сил прикрытия. Имея такой колоссальный непотопляемый авианосец, как сама Великобритания, эти корабли можно было не привлекать. На английских аэродромах находилось более 10 тысяч самолетов, что было много больше, чем имело знаменитое Оперативное Соединение 38. Зато для артиллерийской поддержки были задействованы 6 линкоров, 2 монитора, 23 крейсера, 73 эсминца. Высадку обеспечивали около 100 тральщиков – еще одна особенность европейских десантов, здесь с минной опасностью приходилось считаться всерьез, тогда как на Тихом океане если и вели траление, то больше для очистки совести.

Началась операция «Оверлорд» с совершенно анекдотического случая, возможного, кажется, только у американцев. 4 июня, за два дня до высадки, агентство Ассошиэйтед Пресс передало сенсационное сообщение: «Срочно – Ассошиэйтед Пресс, в последнюю минуту – штаб Эйзенхауэра объявил о высадке союзников во Франции». Это вызвало истерику во всех штабах, ведь такое сообщение могло выдать планы подготовки операции. Но выяснилось, что это всего лишь телеграфистка тренировалась, пытаясь увеличить скорость работы на старт-стопном аппарате. Было спешно дано опровержение, но исправить уже ничего было нельзя. К счастью, это сообщение так и осталось похороненным в недрах корреспондентских пунктов агентства, немцы о нем не узнали.

Посмотрим, что происходило в Нормандии, потому что это будет совершенно типичная картина для континентальных операций. Немцы выстроили на этом участке бетонную стену и поставили несколько тысяч мин, но организовать такую же систему перекрестного огня, как на островах, где простреливался буквально каждый метр побережья, они физически не могли.

Траление началось прямо в день высадки в 02.00, 34 тральщика очищали район разгрузки транспортов, районы маневрирования кораблей огневой поддержки, фарватеры, ведущие к берегу. В Европе мины были гораздо опаснее береговой артиллерии или авиации, только на участке «Юта» погибли 2 тральщика, 2 эсминца, эскортный миноносец, 2 LCI, PC и 3 LCT.

Первая война десантных катеров подошла к берегу точно в назначенное время, но не там, где планировалось. Однако ошибка сработала на американцев, этот участок совершенно не оборонялся. К полудню на берег вышли 26 (!) волн десанта, 21 000 солдат и 1700 машин. Американцы всегда были большими мастерами логистики. Большие транспорты не только успели разгрузиться, но и даже вернулись в Англию. 4-я пехотная дивизия достаточно легко достигла намеченного рубежа, понеся минимальные потери. Ей во многом помог артиллерийский огонь кораблей, которые уничтожали любое замеченное немецкое орудие. На этом участке работали воскресший ветеран Пёрл-Харбора линкор «Невада», тяжелый крейсер «Тускалуза» под флагом контр-адмирала Дейо, английский легкий крейсер «Блэк Принс» и монитор «Эребус». К этому времени флот уже отработал корректировку с помощью самолетов и охотно ею пользовался.

На участке «Омаха» сопротивление немцев оказалось гораздо более сильным. Парашютный десант лишь разбудил немцев, не выполнив своих задач, поэтому 1-я и 29-я пехотные дивизии понесли серьезные потери. Командование решило высаживать десант в момент отлива, чтобы подрывники могли уничтожить подводные препятствия, а потом, когда начнется прилив, десантные суда с резервом на борту без проблем подойдут к берегу. Гладко было на бумаге, да забыли про овраги… Первая волна десанта, высадившись при отливе, должна была пересечь мокрый пляж, усеянный различными препятствиями. Над пляжем торчал гребень спирали Бруно, установленный на искусственной дамбе. Преодолев его, солдаты оказывались на гладком травянистом участке шириной от 150 до 250 метров, который был плотно заминирован. Зато укрытий на нем не имелось никаких. Далее со стороны суши это плато завершалось цепью откосов, через которые существовало всего 4 прохода, глубокие овраги, разрезавшие плато. Каждый выход прикрывался огнем из бетонных дотов, которые не могли быть подавлены корабельными орудиями.

Участники этой высадки утверждали, что даже японские укрепления на Тараве, Пелелиу и Иводзиме не смогли с ними сравниться. Более того, оборонительные сооружения на участке Омаха к дню высадки почти не пострадали, так как американцы пытались добиться тактической внезапности. Вот она, оборотная сторона операции на материке, о которой мы говорили. Авиация союзников попыталась изолировать побережье, а не разрушить оборону. Флот же просто не получил достаточно времени в день высадки, чтобы сделать это.

На участке «Омаха» тральщики начали свою опасную работу еще до полуночи и к 03.55 завершили ее. В 02.20 начался обстрел берега, который вели древний линкор «Арканзас» и два крейсера. В 04.30 первая волна десанта заняла свои места в десантных катерах и начала путь к берегу, им предстояло проделать 11 миль. Это была явная ошибка, но, может быть, это упреки задним числом? Ведь на участке «Юта» путь к берегу составлял 10 миль, не такая уж большая разница. Это было сделано, чтобы попытаться защитить их от огня орудий береговой обороны с Пон дю Хок возле западной границы участка Омаха. Этот мыс был захвачен батальоном рейнджеров утром в день высадки. К своему удивлению, десантники обнаружили, что ужасные орудия представляют собой не что иное, как спиленные телеграфные столбы.

Немцы сначала вели себя спокойно и лишь в 05.30 начали обстреливать «Арканзас» и эсминцы. Начиная с 05.50 линкор «Техас» и другие корабли артиллерийской поддержки в течение 35 минут обрабатывали дорогу в сторону Вьервилля. «Арканзас» и британский легкий крейсер «Глазго» обстреливали район Ле Мулэн. Французский крейсер «Жорж Лейг» и другие корабли вели огонь по плато Сен-Лоран. Однако этого оказалось недостаточно, немцы продолжали держаться. Особенно плохо сработала авиация. 484 бомбардировщика В-24 VIII Воздушной Армии должны были разбомбить основные опорные пункты противника, после того как корабли перенесут огонь вглубь, пролетели мимо и сбросили бомбы на пастбище в 3 милях от берега.

В 06.30, когда прекратился обстрел с моря, артиллерийская стрельба разгорелась с новой силой, это немецкие орудия и пулеметы от Пон де ла Персе до Порт-эн-Бесан открыли бешеный огонь по десантным судам, идущим к берегу. Началась кровавая жатва. Первыми жертвами стали плавающие танки, которые должны были выйти на берег на 5 минут раньше пехоты. Танко-десантные баржи LCT спускали их на воду в миле от берега, плавучесть танкам придавали специальные брезентовые понтоны. Увы, сильные волны захлестывали эту ненадежную защиту, и на участке «Омаха» утонули 27 из 32 плавучих танков. Один LCT рискнул подойти прямо к пляжу, чтобы высадить танки сразу на берег, но и здесь американцев не ждал успех. Немецкая артиллерия расстреляла все их.

Полагаю, вы смотрели фильм «Спасение рядового Райана»? Там показано, что именно происходило на участке «Омаха». А сейчас попытайтесь представить, как все могло выглядеть до появления десантных судов. Несчастные солдаты не сбегают на берег по опущенной аппарели, а выбираются из шлюпок и бредут по колено в воде, а все орудия и пулеметы болтаются вдали на транспортах, потому что тащить самодельные плоты к берегу некем и нечем. Впрочем, американцы и так столкнулись с огромными трудностями. Кое-как они сумели добраться до той самой дамбы, где и залегли. Огромные потери в офицерах привели к нарушению цепочки командования.

Высадка производилась на двух участках: западном и восточном, но на западном все застряли прямо на пляже, а на восточном продвижение оказалось чисто символическим. Из-за этого начала сбоить и налаженная машина логистики. В 08.30 на пляже началась такая давка, что комендант участка высадки приказал больше не отправлять ни единого катера. Обратите внимание на появление совершенно новой должности.

Работу продолжали только водолазные подрывные команды, знаменитые «морские котики», каждая из которых состояла из 7 моряков и 5 армейских саперов. Они должны были расчистить фарватеры для катеров от всех препятствий до того, как те уйдут под воду во время прилива, иначе весь план высадки мог полететь к чертовой матери. Эти команды также понесли тяжелые потери, а некоторые были попросту уничтожены. А тут еще начался прилив, и подрывникам пришлось спешить. Они справились со своей задачей только частично, но все-таки 5 фарватеров были расчищены полностью, а еще 3 – «не до конца». Что означала эта формулировка, представить несложно.

В общем, в определенный момент американское командование потеряло управление боем. График, как мы видели, рухнул, и теперь решения приходилось принимать младшим офицерам или вообще старшинам, командовавшим десантными судами и баржами. Они действовали по собственному разумению, а генералы и адмиралы могли только бессильно скрипеть зубами, наблюдая за происходящим. Немецкая артиллерия подожгла три пехотно-десантные баржи LCI с войсками на борту, пришлось спешно начинать спасательные работы, что не было предусмотрено планом.

Мы уже говорили, что высадка была приостановлена на два часа, в результате чего 50 десантных барж 50 LCT и LCI слонялись вдоль берега, представляя собой соблазнительную цель для немецких орудий. В конце концов паре молодых лейтенантов надоело бездействие, и они рванули к берегу напрямую. Вот еще одно преимущество материка – он такой длинный, что всегда можно попытаться найти свободное местечко, но попробуйте это сделать на какой-нибудь Тараве. LCT-30 вылетел прямо на немецкий дот и получил тяжелейшие повреждения, оставшись на берегу памятником авантюризму собственного командира. Но свои машины он все-таки выгрузил. LCI-554 высадил пехоту и благополучно отошел от берега. После этого высадка продолжилась.

По плану артиллерию предполагалось доставить на берег к 09.00, однако плавающие транспортеры не смогли пробиться сквозь прибой, и десанты пришлось целиком положить на эсминцы огневой поддержки. Вот что-что, а связь американцы умели налаживать, поэтому такая замена произошла относительно безболезненно. Вообще, по части обеспеченности рациями американская армия в то время занимала уверенное первое место. В 09.50 адмирал Брайан передал всем кораблям артиллерийской поддержки по УКВ: «Задайте им, парни! Задайте! Они устроили нашим мужикам на пляже настоящий ад, мы не должны этого допускать! Остановите их!» Приказ был выполнен великолепно, хотя этому мешала нехватка береговых постов наблюдения.

Горя желанием помочь, эсминцы подходили слишком близко к берегу, рискуя сесть на мель. И несколько раз корабли действительно поцарапали днище о мели, но благополучно снялись. Например, «Фрэнкфорд» подошел к пляжу на расстояние 750 метров, и каждая новая волна буквально стукала его о дно, благо оно на этом участке было песчаным. Линкоры и крейсера в качестве корректировщиков использовали пару «Спитфайров», отозвав их с участка «Юта», где проблем не было. Самолеты указывали находившиеся в глубине укрепления и батареи. Во второй половине дня «Техас» все-таки сумел огнем расчистить один из выходов с пляжа. Два старых линкора («Техас» и «Арканзас») за день вместе выпустили 771 снаряд калибра 356 мм. Укрепления немцев все-таки не были рассчитаны на такое испытание, они могли выдержать попадание снарядов полевых пушек, но не главного калибра линкоров. Начальник штаба 1-й пехотной дивизии потом написал адмиралу Хэллу: «Без их огня мы определенно не смогли бы пересечь пляжи».

К 11.00 положение на участке «Омаха» стабилизировалось. Уцелевшие командиры кое-как организовали пехоту и приступили к методичному уничтожению немецких дотов, поэтому к полудню огонь немцев значительно ослабел. Бульдозеры расчистили дороги в глубь берега, и в дело вступили танки. Опять же, вот наглядный пример современной организации десанта, посмотрите на фотографии участков высадки в Галлиполи. К темноте плацдарм на участке «Омаха» уже имел глубину более одной мили, и дальнейшее флот не интересовало. Десантная операция «Нептун» плавно превращалась в войсковую операцию «Оверлорд».

Адмирал Кирк, вспоминая высадку в Нормандии, сказал: «Нашим самым главным козырем стала находчивость американских моряков». Хотя вражеский огонь, подводные препятствия и мины мешали морякам, экипажи десантных судов не потеряли головы. Они находили способы прорваться к берегу, пусть даже не всегда в нужном месте, снимались с мели и уходили за новым грузом. Все это делалось под огнем, но без паники и задержек. Моряки эсминцев рисковали сесть на мель и быть разнесенными на куски береговыми батареями. Артиллеристы линкоров блестяще уничтожали вражеские укрепления. Тральщики вступили в дело первыми, расчищая проходы. Водолазные подрывные команды приносили себя в жертву ради других. Проявлений отваги было более чем достаточно. Однако находчивость этих юных моряков уравняла отвагу и опыт. Этим же вечером генерал Джероу из своего штаба на берегу отправил первое сообщение генералу Брэдли, все еще находившемуся на борту «Огасты»: «Благодарю бога за существование американского флота!»

Несколько иной характер имела десантная операция в районе высадки английских войск. Восточным оперативным соединением командовал контр-адмирал Филипп Вайэн, уже успевший прославиться как командир легких сил флота. Сейчас ему предстояло доказать, что он умеет командовать и «большими горшками». Восточный район был даже более важен, чем западный, так как здесь высаживались три дивизии, а не две. Интересно, что, хотя это были английские и канадские дивизии, десантные суда им предоставил американский флот. Впрочем, на западе основная масса тральщиков были английскими, то есть союзникам удалось наладить тесное взаимодействие, что очень и очень непросто.

Район высадки англичан начинался у Порт-эн-Бессан, где завершался участок «Омаха», он тянулся на 25 миль до устья реки Орн. Англичане высаживали войска на трех участках («Голд», «Джюно», «Суорд»), которые были разделены прибрежными рифами. Высадке в этом районе, как и на участке «Юта», предшествовала выброска парашютного десанта. 6-я авиадесантная дивизия британской армии была высажена ночью 5/6 июня и захватила мосты через Орн и канал Кан, блокировав пути подхода немецких подкреплений.

Из-за рифов и илистого дна побережье на британском участке во время отлива было недоступно. Поэтому было решено отложить высадку примерно на час, чтобы прилив набрал силу. Это подаренное время Королевский Флот использовал для обстрела немецких укреплений, который велся в четыре раза дальше, чем на участках «Омаха» и «Юта». Особенно отличился ветеран всех знаменитых боев ХХ века, начиная с Ютландской битвы, линкор «Уорспайт». Англичанам повезло еще в одном отношении: здесь оборону занимала не кадровая пехотная дивизия вермахта, а так называемая «крепостная», сформированная из солдат старшего возраста и практически не имеющая автотранспорта и тяжелого вооружения. Но если в одном месте прибудет, в другом обязательно убудет, законы сохранения действуют даже на войне. Важный транспортный узел город Кан англичане рассчитывали занять к вечеру второго дня, однако натолкнулись на встречный удар 1-го танкового корпуса СС и попали туда лишь после месяца кровопролитных боев. На Иводзиме вероятность встречи с дивизией «Рейх», как мы полагаем, очень близка к нулю.

У британского флота, помимо поддержки десанта, нашлась масса других интересных дел. Конечно, его линкоры и крейсера чуть ли не ежечасно получали запросы с берега на уничтожение какой-нибудь цели. Но британской район высадки находился близко к Гавру, передовой германской военно-морской базе, поэтому английские корабли поддержки подвергались частым ночным атакам вражеских торпедных катеров и понесли не слишком большие, но неприятные потери. По требованию адмирала Рамсея Бомбардировочное Командование Королевских ВВС в ночь на 14 июня сбросило на гавань Гавра 2000 тонн бомб, в том числе и чудовищные «Толлбои» весом 5 тонн. Эффект оказался потрясающим. Были потоплены 3 миноносца, 10 торпедных катеров, 15 катерных тральщиков, несколько патрульных судов и 11 других малых кораблей, много кораблей было серьезно повреждено. Вечером 15 июня Королевские ВВС подвергли аналогичному налету Булонь, потопив 25 катерных тральщиков и малых кораблей и повредив еще 10. Таким образом, в течение двух дней германский флот, угрожавший союзникам в бухте Сены, был истреблен. Но появилась другая опасность. Несколько торпедных катеров были доставлены в Гавр по железной дороге. В июле немцы начали использовать новое оружие – человеко-торпеды «Негер» и «Мардер» – и взрывающиеся катера «Линзе». Немецкое «Соединение К» понесло тяжелые потери, но тоже сумело уничтожить несколько кораблей, хотя самой крупной их добычей стал эскортный миноносец «Куорн». Все эти новинки изрядно досаждали англичанам, но не более того, немцы не смогли ни на минуту задержать высадку. Британские прибрежные силы с помощью американских торпедных катеров установили тесную блокаду Гавра, которая ликвидировала источник опасности.

Эти события на восточном фланге высадки являются любопытным комментарием к доктрине адмирала Мэхена, которая утверждает, что всяческое специальное оружие и москитный флот неэффективны против флота океанского. Англичане перевозили тысячи человек на сотнях кораблей между берегами Англии и Нормандии каждый день под самым носом немцев, окопавшихся в Гавре. Этот город имел сухопутные, морские и воздушные коммуникации, идущие в Германию. Противник имел достаточно торпедных катеров, малых судов и секретного оружия, но все его усилия оказались напрасны. И даже германские субмарины, которые могли нанести флоту вторжения страшные потери, не были пропущены в Ла-Манш сильными морскими и воздушными патрулями. Доктрина «малой войны», которую так интенсивно обсуждали в 1930-х годах во Франции и Советском Союзе, была похоронена на пляжах Нормандии.

К вечеру первого дня высадки всему командованию, напряженно ожидавшему новостей, стало ясно, что успех высадки превзошел самые смелые ожидания. Хотя потери в десантных судах были большими, остальной флот вторжения почти не пострадал. Было высажено 132 715 солдат и несколько тысяч машин. Потери армии (4200 англичан и 6600 американцев) оказались удивительно малыми. Сегодня ясно, что это было результатом тщательного планирования операции, упорных тренировок и достигнутой внезапности. Но огневая поддержка, которую оказали десанту крупные и мелкие корабли, несомненно, внесла огромный вклад в прорыв хваленого гитлеровского Атлантического вала столь малой ценой. Теперь оставалось выяснить, сумеем ли мы достаточно быстро развить успех и высадить подкрепления, чтобы отразить ожидаемую контратаку.

А далее мы просто обязаны упомянуть о двух американских изобретениях, которые окончательно превратили десант в транспортно-логистическую задачу. Войска высадились на необорудованном побережье, их надо было как-то снабжать. И англичане нашли простую до гениальности идею – если порта нет, его нужно построить путем затопления блокшивов и специально изготовленных бетонных секций. Уже через три дня после высадки, 9 июня, на участке «Омаха» и возле Арроманша были готовы две искусственные гавани – «Малберри А» и «Малберри В», которые могли принимать транспорты. Кстати, именно в качестве блокшивов закончили свою карьеру французский линкор «Курбэ», голландский крейсер «Суматра» и кое-какие другие устаревшие военные корабли.

Второй хитростью союзников стала прокладка по дну Ла-Манша трубопроводов для обеспечения снабжения десантов бензином и дизельным топливом. Кстати, это тоже было английским изобретением, хотя его предложили не военные, а гражданские инженеры-нефтяники. Операция получила название «Плуто» – «Плутон», хотя подземный бог здесь был совершенно ни при чем. Просто совершенно случайно получилась красивая аббревиатура: «Pipe-Lines Under The Ocean» – «Трубопровод под океаном».

Вот такой неожиданный характер стали принимать десантные операции в годы Второй мировой войны, но если вы полагаете, что сюрпризы на этом закончились, вы ошибаетесь.

Решающий во всех смыслах год

Как мы уже отмечали, битва за Гуадалканал стала решающей не как борьба за очень отдаленный и, скажем прямо, не слишком важный остров. Артиллерийские корабли союзников в ходе этой кампании сделали решительный поворот в сторону технологической войны. Радар окончательно заменил человеческий глаз в качестве средства наблюдения и орудийного прицела. Другое дело, что союзники пока еще не научились уверенно пользоваться им и допускали отдельные проколы, вроде боя у Коломбангры в июле 1943 года, но в целом ситуация неуклонно менялась в пользу американцев. Особенно это было заметно в воздушных боях. Если ранее хваленые японские асы на «Зеро» никак не могли доказать свое превосходство над «Уайлдкэтами», то теперь, после появления «Хеллкэтов» и «Корсаров», они потеряли последние шансы. Японцы проиграли воздушную войну над Гуадалканалом, высылая самолеты из Рабаула, а потом проиграли воздушную войну над Рабаулом. Японские авианосцы даже не посмели нанести удар по аэродрому Гендерсон, а вот американцы подобными сомнениями не терзались.

В ходе операции «Картвил» они, начиная с 12 октября 1943 года, постоянно бомбили Рабаул силами 5-й Воздушной Армии и австралийских ВВС. 9 эскадрилий И-25 и 6 эскадрилий Р-38 нанесли первый удар. После высадки на острове Бугенвиль 1 ноября японцы попытались повторить бой у острова Саво, но американский радар превратил бой в заливе Императрицы Августы в поражение японцев, которые потеряли легкий крейсер и эсминец. Но при этом адмирал Омори бодро рапортовал о своей победе, и японское командование решило окончательно добить разгромленный американский флот. Для этого в Рабаул были отправлены подкрепления, и там собралась внушительная эскадра: 7 тяжелых крейсеров, 3 легких крейсера, 11 эсминцев. По данным американской разведки, на соседних аэродромах базировалось до 150 самолетов. И против всего этого американское командование бросило Оперативную Группу 50.4 адмирала Шермана: авианосцы «Саратога» и «Принстон», 2 крейсера ПВО, 10 эсминцев.

5 ноября в 09.00 маленькая эскадра находилась в северной части Соломонова моря, всего в 230 милях на юго-восток от Рабаула. После команды «Поднять самолеты!» с авианосцев взлетели 52 F6F «Хеллкэт», 22 SBD «Доунтлесс» и 23 TBF «Авенджер». В резерве у Шермана не осталось ни одного самолета, а задачу прикрытия с воздуха авианосного соединения выполняли базовые истребители с аэродромов на Соломоновых островах. Хотя погода в районе маневрирования авианосцев была довольно дождливой и пасмурной, 97 самолетов нашли над Рабаулом совершенно чистое небо. В 10.29 американские самолеты появились над Рабаулом, где их встретили японские истребители и мощные зенитные батареи.

В последовавшей дикой свалке японское крейсерское соединение – главная цель налета – было разгромлено. Хотя ни один крейсер не был потоплен, зато 4 из 8 тяжелых крейсеров, находившихся в гавани, были тяжело повреждены бомбами. 3 эсминца получили небольшие повреждения. Вражеское сопротивление и плохое качество торпед снизили эффективность налета. В воздухе американские самолеты сбили 25 японских, еще 25 самолетов противника были «возможно» сбиты. Даже допуская, что эти оценки были завышены, легко увидеть превосходство американской авиации, так как американцы потеряли над Рабаулом 5 истребителей и 5 бомбардировщиков. Еще несколько американских самолетов были повреждены, но сумели вернуться на авианосцы. Не успели японцы оправиться от первого удара, как в воздухе появились американские базовые самолеты – 27 В-24 и 67 Р-38, которые еще больше увеличили хаос.

Приняв свои самолеты, адмирал Шерман повернул на юг, чтобы поскорее выйти из пределов досягаемости японских бомбардировщиков. Противник действительно поднял в воздух 18 торпедоносцев, однако они не сумели найти американские авианосцы.

Адмирал Хэлси, командующий американскими вооруженными силами на Соломоновых островах, был восхищен результатами налета. Он ожидал, что авианосцы получат тяжелые повреждения или даже вообще погибнут под ударами японской авиации. По словам Хэлси, результаты «превзошли наши самые смелые ожидания». В это время на «Саратоге» служил его сын. Повредив 4 тяжелых крейсера, «Саратога» и «Принстон» во многом устранили угрозу наступлению союзников на Соломоновых островах. Эти крейсера должны были обстрелять плацдарм морской пехоты на берегу Бугенвилля и попытаться уничтожить транспорты.

Хэлси решил повторить удар, и к нему подключилась ОГ 50.3 адмирала Монтгомери, которая состояла из новых авианосцев «Эссекс», «Банкер Хилл» и «Индепенденс». На новых кораблях находились новые самолеты, например бомбардировочная эскадрилья «Банкер Хилла» имела 33 новых бомбардировщика SB2C «Хеллдайвер», которые будут описаны ниже. Это был боевой дебют нового пикировщика, который должен был заменить ветерана «Доунтлесс».

11 ноября в 08.30 самолеты «Саратоги» и «Принстона» подошли к Рабаулу с востока, но их атаке во многом помешала низкая облачность. Вторая волна взлетела с авианосцев адмирала Монтгомери, маневрировавших в Соломоновом море юго-восточнее Рабаула, и прибыла к цели через час после первой. Адмирал Монтгомери смог отправить в атаку почти все свои самолеты, так как защиту авианосцев взяли на себя самолеты флота с береговых аэродромов. В гавани оказалось гораздо меньше кораблей, чем в прошлый раз, – всего 1 тяжелый и 3 легких крейсера и 10 эсминцев. Вдобавок командующий Объединенным Флотом адмирал Кога отправил в Рабаул самолеты 1-й дивизии авианосцев, так как был уверен в победе.

На сей раз японцы оказались начеку, и в воздухе над Рабаулом патрулировали около 70 истребителей. Утренний налет принес минимальные результаты. 1 тяжелый и 1 легкий крейсер и 2 эсминца были повреждены, а 1 эсминец, грузивший торпеды, взорвался и затонул. Несмотря на ожесточенное сопротивление в воздухе, американцы потеряли всего 7 самолетов, тогда как японцы – примерно 24.

Плохая погода помешала авианосцам Шермана провести вторую атаку, однако авианосцы Монтгомери заправили и перевооружили свои самолеты и снова подняли их в воздух в 13.25. Когда взлетала ударная группа, показались японские самолеты, вылетевшие из Рабаула. Всего в контратаке участвовали около 120 самолетов – истребители «Зеро» и бомбардировщики «Кейт», «Вэл», «Бетти». Так как полетные палубы американских авианосцев были забиты самолетами, ситуация очень напоминала атаку на японские авианосцы при Мидуэе полутора годами раньше. Но американские авианосцы имели «оружие», которого так недоставало японцам при Мидуэе, – радар; адмирал Монтгомери был готов и ждал. Он продолжал поднимать самолеты, пока японцы приближались. Авианосные и базовые истребители, которые заправились на авианосцах, находились в воздухе и встретили противника. Воздушный бой над авианосцами шел 46 минут. Ни один из 3 авианосцев и 9 эсминцев сопровождения не был даже поврежден. Ценой потери 11 самолетов американцы уничтожили почти 40 японских самолетов, вдобавок около 20 японских самолетов были сбиты над Рабаулом. Планировалась еще одна атака Рабаула, но адмирал Монтгомери отменил ее и отошел, чтобы успеть вернуться к Тараве к 18 ноября.

Налет 11 ноября позволил проверить возможности нового истребителя F4U-1 «Корсар», который ранее не сумел пройти испытания на борту авианосца. Береговыми истребителями, которые прикрывали корабли Монтгомери, были 24 F4U-1 «Корсар» и 12 F6F «Хеллкэт». «Корсары» прибыли на Соломоновы острова два месяца назад. Они уничтожили целую группу из 14 «Кейтов» и благополучно сели на «Банкер Хилл» и «Эссекс» для дозаправки.

Налеты авианосных самолетов на Рабаул 6 и 11 ноября значительно ослабили сопротивление высадке американцев на Бугенвилле. На корабли 1-й дивизии авианосцев вернулись всего лишь 52 самолета, поэтому японцы физически не могли отреагировать на высадку американцев на Гилбертовых островах.

Главное же, что эти налеты доказали со всей очевидностью: авианосцы могут сокрушить самую сильную ПВО и нейтрализовать базовую авиацию. Японцам это не удалось ни разу за всю войну, так как рейды декабря 1941 – апреля 1942 года не показательны. Союзники имели слишком мало сил.

Следующим серьезным испытанием стала высадка союзников на Марианских островах, которая началась с рейдов авианосцев. Американцы должны были уничтожить базовую авиацию японцев. Командовавший ею адмирал Какудзи Какута имел на островах около 1000 самолетов, так что он имел основания надеяться на успех, но все получилось иначе. Утром 11 июня Оперативное Соединение 58 подошло к архипелагу, и его заметили японские самолеты-разведчики. Воздушный патруль быстро их уничтожил. В 13.00, находясь в 200 милях к востоку от Марианских островов, авианосцы начали поднимать самолеты, хотя до сих пор атаки начинались обычно на рассвете. Тактика была изменена, чтобы добиться внезапности и ликвидировать возможность ночной воздушной атаки авианосцев, 208 истребителей F6F «Хеллкэт» и 8 «Авенджеров» должны были атаковать аэродромы Сайпана и Тиниана. Истребители уничтожили 36 японских самолетов и вернулись на авианосцы. В эту ночь американское соединение продолжало приближаться к захваченным противником островам. Единственной реакцией японцев стала ночная атака 10 «Бетти», которые ничего не добились.

Утром 12 июня воздушная разведка обнаружила маленький японский конвой, уходящий с Сайпана в Японию. Он был дважды атакован авианосными самолетами в этот же день и еще раз на следующий день. Спаслись немногие, летчики записали на свой счет 10 торговых судов, миноносец и 3 охотника за подводными лодками.

12, 13 и 14 июня авианосные истребители продолжали налеты на Гуам, Тиниан и Сайпан, обстреливая наземные сооружения, топя немногочисленные суда и сампаны, обнаруженные возле островов, и подавляя слабое сопротивление, которое пытались оказать японские зенитные батареи.

Ночью 14 июня 7 авианосцев оперативных групп 58.1 («Хорнет», «Йорктаун», «Батаан», «Белло Вуд») и 58.4 («Эссекс», «Каупенс», «Лэнгли») повернули на север и пошли к островам Иводзима и Титидзима, которые находились в 635 и 755 милях от Сайпана соответственно. Эти острова являлись важной промежуточной базой для японских самолетов, летящих из метрополии в район боевых действий. Контр-адмирал Дж. Дж. Кларк, командовавший всеми 7 авианосцами, запланировал первую атаку на полдень 15 июня. По пути к точке взлета авианосные самолеты и эсминцы прикрытия настигли и потопили японский транспорт.

В 14.30 с авианосцев взлетели истребители и появились над Иводзимой и Титидзимой. Снова слабое сопротивление было быстро подавлено. Американские самолеты уничтожили 38 японских самолетов, в основном на земле. Они также подожгли 3 маленьких транспорта и обстреляли наземные сооружения. Американцы потеряли 3 самолета. Плохая погода сорвала утреннюю атаку 16 июня, но после обеда 54 американских самолета снова атаковали Иводзиму. Потеряв 1 самолет, они уничтожили на земле несколько японских и отбомбились по аэродромным сооружениям. Соединение Кларка подошло на расстояние менее 700 миль к Японии. Так близко к территории противника не подходил ни один американский корабль со времен рейда Хэлси – Дулитла.

Затем адмирал Кларк отправил 35 самолетов для атаки аэродрома на острове Паган, лежащем к северу от Марианских островов. После этого обе оперативные группы пошли на юг и присоединились к остальным кораблям Оперативного Соединения 58, так как был обнаружен японский флот.

13 июня японское командование получило сообщение, что американские корабли обстреливают Сайпан и проводят тральные работы. Командующий авианосными силами адмирал Одзава приказал выходить в море, даже не подозревая, что весь план сражения уже рухнул. Японская авиация на Марианских островах была практически полностью уничтожена, и он мог рассчитывать только на свои самолеты, тогда как у американцев одних истребителей на быстроходных авианосцах было больше, чем у японцев всех самолетов вместе взятых. Снова авианосная авиация одержала победу над базовой.

Третьим и самым наглядным примером стала воздушная битва над Формозой в октябре 1944 года. В ходе подготовки к высадке на Филиппинах Быстроходное авианосное соединение атаковало Формозу, которая служила промежуточной базой для переброски самолетов из Японии на Филиппины.

Вечером 11 октября быстроходные авианосцы закончили заправку с 12 танкеров и повернули на запад. Малозаметный, но исключительно важный нюанс – американцы довели работу плавучего тыла флота до полного совершенства, в этом ни один флот мира даже близко к ним не подошел. Американцы не знали, что в начале сентября 2-й воздушный флот под командованием вице-адмирала Сигеру Фукудомэ начал переброску самолетов с юга Кюсю на Формозу, и к 12 октября на острове уже находились около 100 истребителей и 10 летающих лодок. В распоряжение адмирала Фукудомэ были переданы около 200 армейских самолетов, находившихся на Формозе, из них половина – истребители, а также около 30 боевых самолетов учебной группы флота. Но действия японцев были вполне предсказуемы.

Оперативное Соединение 38 подошло к Формозе незамеченным, и 12 октября в 05.44 авианосцы начали поднимать самолеты, всего в этот день было совершено 1378 самолето-вылетов – колоссальная цифра. Радар на Формозе обнаружил приближение американских самолетов, и адмирал Фукудомэ выслал навстречу 230 своих истребителей.

Он наблюдал за воздушным боем с земли. Адмирал вспоминал:

«Ужасный воздушный бой начался прямо над моей головой. Наши перехватчики со страшной силой обрушились вниз, на приближающиеся вражеские самолеты. Мне казалось, что наши самолеты действуют так хорошо, что я не желал лучшего спектакля. Самолеты падали вниз один за другим, объятые пламенем. «Хорошо сделано! Огромный успех!» – захлопал я в ладоши. Увы! К моему страшному разочарованию, присмотревшись внимательней, я обнаружил, что все сбитые самолеты были нашими истребителями, теми самыми, что не так давно гордо кружили над вражескими самолетами. Наши истребители были не более чем множеством яиц, брошенных на камень вражеского строя. Короткая стычка вылилась в наше общее поражение».

Треть японских самолетов на Формозе была уничтожена, а наземные сооружения сметены. Зенитный огонь был плотным, и американцы потеряли 48 самолетов в бою и авариях.

В первый раз за всю свою историю ОС 38 оказалось под присмотром множества ищеек, но действия японских самолетов нельзя назвать очень удачными. Корабельный радар заранее обнаруживал приближение японцев, и воздушный патруль встречал их. Эти ищейки вызвали ударные группы, и вечером вооруженные торпедами «Бетти» атаковали американские корабли, фактически совершая самоубийство, так как истребители и зенитный огонь без особого труда отражали спорадические атаки японцев. Всего японцы отправили в атаку 101 самолет, 40 из которых были сбиты вблизи от Оперативного Соединения 38, при этом ни один американский корабль не был поврежден.

В Токио адмирал Тоёда изучал сообщения о дневном бое. Преувеличенные сообщения неопытных пилотов родили у японского командования уверенность, что американцы понесли тяжелые потери. Начальник штаба Тоёды писал: «Сначала мы подумали, что японские самолеты нанесли американскому флоту очень тяжелые потери… Поэтому мы решили послать как можно больше подкреплений, чтобы нанести американскому флоту еще большие потери, а то и совсем уничтожить его». Поэтому адмирал Тоёда приказал отправить на Формозу частично укомплектованные авиагруппы 3-й и 4-й дивизий авианосцев, чтобы они приняли участие в бою. Можно сбиться со счета, пытаясь выяснить, сколько раз командование японского флота губило свои авианосные группы подобным образом. Напомним, что первым это сделал еще знаменитый Ямамото во время Операции I в 1943 году.

Следующий день, пятница 13 октября, оказался несчастливым для ОС 38. Первая атака авианосных самолетов началась в 06.14. Снова авианосные самолеты пронеслись над островом, атакуя многочисленные аэродромы, почти не встречая сопротивления.

Вечером снова вернулись торпедоносцы «Бетти». 4 самолета атаковали авианосец «Франклин», торпедоносцы шли очень низко над водой, и радар не обнаружил их. Когда их заметили, орудия открыли огонь, а истребитель F6F «Хеллкэт», собиравшийся сесть на авианосец, вместе с зенитками сбил один самолет. Корабли сопровождения сбили второй, но третий «Бетти» успел сбросить торпеду, прежде чем был сбит. Торпеда едва не попала в носовую часть корабля, который был спасен капитаном, успевшим дать полный назад. Четвертый «Бетти» тоже сбросил торпеду, которая прошла за кормой авианосца. Зенитным огнем торпедоносец был подбит и врезался в полетную палубу «Франклина». «Бетти» скользнул по ней, вспыхнул и упал в море, корабль получил незначительные повреждения.

При атаке другой оперативной группы в сумерках японские самолеты сумели попасть торпедой в новый тяжелый крейсер «Канберра». Адмиралу Хэлси сообщили, что крейсер получил серьезные повреждения и потерял ход. Он находился всего в 90 милях от берегов Формозы, в 300 милях от Лусона, примерно в 400 милях от Окинавы. Зато Улити, ближайшая американская база, находился в 1300 милях. Ранее в таких случаях союзники без колебаний топили поврежденный корабль, однако теперь адмирал Хэлси решил попытаться спасти «Канберру», так как чувствовал полную уверенность в своих силах. Тяжелый крейсер «Уичита» взял поврежденный корабль на буксир и потащил прочь от Формозы со скоростью 4 узла.

На рассвете 14 октября должны были появиться орды японских самолетов, чтобы прикончить «Канберру», поэтому адмирал Хэлси выделил дополнительные корабли сопровождения для усиления этой оперативной группы и приказал третий день подряд вести воздушные атаки Формозы. С авианосцев были подняты 246 истребителей и бомбардировщиков, но для усиления удара командование ВВС отправило для атаки Формозы 109 базирующихся в Китае тяжелых бомбардировщиков В-29 «Сверхкрепость». Одновременно с авианосцев Оперативной Группы 38.4 была поднята ударная истребительная группа для атаки аэродромов Лусона. Это должно было помешать японцам нанести удар с другого направления.

Весь день японские самолеты пытались прорваться к авианосцам. Они совершили 419 вылетов, но при этом самая крупная группа из 225 самолетов не смогла обнаружить американские корабли. Единственного успеха японцы добились уже в сумерках 14 октября, когда получил попадание торпедой легкий крейсер «Хьюстон». Он находился всего в 80 милях от принадлежащего японцам острова. Торпеда взорвалась напротив носового машинного отделения, и в течение 30 минут корабль принял 6400 тонн воды. Это составляло половину его водоизмещения! Его метацентрическая высота стала отрицательной, то есть крейсер мог перевернуться от малейшего толчка. Казалось, что «Хьюстон» тонет, и даже был отдан приказ команде оставить корабль, но потом было решено все-таки попытаться спасти крейсер. Тяжелый крейсер «Бостон» взял его на буксир и повел прочь.

Теперь Хэлси имел на руках 2 подбитых крейсера, которые требовалось буксировать, и обязанность прикрыть высадку на Лейте, назначенную на 20 октября. Вражеские воздушные атаки продолжались. 15 октября японские самолеты совершили 199 вылетов. Адмирал Хэлси решил было затопить поврежденные корабли, чтобы поскорее выйти из зоны действия японской авиации, но штаб сумел его отговорить. Американцы решили попытаться использовать преимущества сложившейся ситуации. Токийское радио трубило, что авианосное соединение практически уничтожено, потоплены 19 авианосцев, 4 линкора и множество крейсеров и эсминцев. Адмирал Хэлси сообщил генералу Мак-Артуру, что он временно приостанавливает обещанную поддержку. Затем адмирал сформировал эскадру-приманку вокруг 2 поврежденных крейсеров. Теперь они шли, ведомые океанскими буксирами, выделенными из состава танкерных групп. 2 легких авианосца, 1 тяжелый и 3 легких крейсера, 13 эсминцев остались с поврежденными кораблями, а по радио были отправлены «сигналы бедствия». Само же Быстроходное авианосное соединение отошло на большой скорости. 2 оперативные группы должны были скрываться неподалеку, дожидаясь появления японских кораблей, посланных добить подранков, а 2 другие группы должны были начать воздушные атаки Лусона. Когда все было готово, адмирал Хэлси радировал Нимицу, что «3-й Флот, как сообщило токийское радио, потоплен, а теперь воскрес и отходит на врага».

15 октября группа японских крейсеров и эсминцев покинула Внутреннее море, чтобы уничтожить приманку. Кстати, это была эскадра адмирала Сима, которая позднее столь безуспешно действовала в проливе Суригао. 16 октября японская авиация продолжала воздушные атаки американских кораблей, совершив 62 вылета. Но в этот же день японский разведывательный самолет заметил 2 ожидающие авианосные оперативные группы и сумел удрать, корабли, вышедшие из Японии, немедленно повернули назад. Японцы также потеряли много самолетов, пытавшихся атаковать поврежденные крейсера. Большая часть из них была сбита «Хеллкэтами» легких авианосцев «Кэбот» и «Каупенс», входивших в состав эскадры-приманки. Однако один японский самолет все-таки сумел прорваться к «Хьюстону» и попал в корму крейсера, прежде чем был сбит. Корабль получил новые повреждения, но остался на плаву, а буксир «Пауни» сохранил буксирный трос.

Некоторые потери ОС 38 понесло утром 15 октября, когда оперативные группы 38.1 и 38.2 атаковали Лусон. Один японский самолет, уже получив смертельные повреждения, сбросил свои бомбы прямо на бортовой элеватор несчастливого «Франклина»; повреждения оказались невелики, но 3 человека были убиты, а 12 ранены. Во время налета на Лусон при попытке атаковать американские авианосцы были сбиты около 20 японских самолетов.

После провала затеи с ловушкой Быстроходное авианосное соединение отошло на восток, прикрывая 2 поврежденных крейсера. Оба корабля благополучно достигли Улити 27 октября.

Атака американскими авианосцами Формозы стала самой крупной в истории битвой между авианосной и базовой авиацией. Японцы отправили в атаку против Оперативного Соединения 38 более 600 самолетов, но сумели только повредить 2 крейсера. Более половины авиагрупп 3-й и 4-й дивизий авианосцев, 154 самолета, были посланы из метрополии на Формозу, чтобы атаковать американские авианосцы. Однако они были уничтожены американскими истребителями. Поэтому, когда через несколько дней японский флот вышел в море, самолетов на палубах его авианосцев уже не было. Бой 10–16 октября стоил японцам почти 600 самолетов, уничтоженных в воздухе и на земле. Кроме того, американские самолеты потопили 34 торговых судна и несколько вспомогательных кораблей ВМФ, включая базу подводных лодок. Потери американцев составили 76 самолетов, сбитых в боях, и 13 погибших при авариях. Погибли или пропали без вести 64 летчика. 2 американских крейсера были тяжело повреждены, 1 авианосец получил легкие повреждения. Это была потрясающая победа авианосной авиации.

Путь вторжению на Филиппины был открыт. Результат действий Оперативного Соединения 38 просуммирован в книге «Кампании войны на Тихом океане»:

«Трудно переоценить значение японских потерь в сухопутных самолетах, понесенных от американской авианосной авиации в сентябре и в начале октября. Их совокупное влияние на авиационную ударную мощь противника оказалось решающим. Значительно меньшие потери сломили германскую авиацию в решающем сражении войны. Тогда самые крупные потери за один день составляли 178 самолетов, а потери немцев в течение двухмесячной Битвы за Британию были примерно равны потерям, понесенным японцами за один октябрь 1944 года. При обсуждении происшедших событий ответственные японские командиры единодушно объясняли проигрыш сражения в заливе Лейте и последующую потерю Филиппин слабостью свой базовой авиации, начало которой было положено ударами американской авианосной авиации. Октябрь видел конец японских авиационных сил в обычном понимании этого понятия: то, что некогда было грозным оружием, было по необходимости превращено в жертвенную армию управляемых снарядов».

Конечно, следовало бы описать крупнейшие сражения 1944 года – бой в Филиппинском море и сражения за Лейте, однако им уделено много внимания в только что вышедших книгах, поэтому ограничимся краткой информацией. Японцы с треском проиграли оба сражения и понесли большие потери. От полного уничтожения японский флот спасли только неумелые действия американских адмиралов. В Филиппинском море адмирал Спрюэнс продемонстрировал неуместную осторожность, а у Лейте адмирал Хэлси продемонстрировал прямо противоположное – бездумную смелость.

Все эти операции открыли американцам дорогу на Токио, однако они же имели не столь очевидный долгосрочный эффект. Уже с 1943 года все усилия американцев сосредоточены на совершенствовании действий авианосной авиации, повышения их эффективности, но не на отработке новых тактических приемов действий корабельного состава. Фактически наступает застой, ранее подготовленные приемы превращаются в неизменный шаблон, по которому проводятся все операции без исключения.

Если в начале войны корабельная авиация считалась полезным дополнением к артиллерии линкоров, то теперь не только главный калибр линкоров стал дополнением к авианосной авиации – нет, весь флот в целом постепенно становился не более чем придатком к собственной авиации. Если мы присмотримся повнимательней, то увидим, что флот постепенно превращается в огромный передвижной аэродром, вокруг которого строятся все операции. Свое логическое завершение эта тенденция получила в 1970-х годах в период войны во Вьетнаме.

Несостоявшаяся революция

Когда 2 сентября 1945 года на борту линкора «Миссури» в Токийском заливе был подписан Акт о капитуляции Японии, мало кто из адмиралов задумался о будущем военно-морского флота, причем не просто флота США, но военно-морских сил как таковых. Завершилась Вторая мировая война, в ходе которой военным флотам пришлось пережить не одну, а целых две революции. Первой по хронологии стало превращение подводных лодок из тактического оружия в стратегическую силу, ведь Битву за Атлантику союзникам удалось выиграть лишь с большим трудом и благодаря тому, что основные усилия Германии были направлены на решение проблем Восточного фронта. А вторая революция привела к замене на троне морского владыки устаревшего линейного корабля сравнительно молодым авианосцем. Но, судя по всему, адмиралы в тот момент не осознали, что эпоха морской войны, в ее классическом понимании, закончилась. Все категории и понятия, которыми адмиралы уверенно оперировали в течение столетий, как-то: морская сила, господство на море, генеральное сражение – можно было смело отправлять на свалку за полной ненадобностью.

Как-то незаметно выяснилось, что американский флот по силе превосходит все остальные мировые флоты, вместе взятые, а в таких условиях говорить о какой-то там войне просто смешно. Возьмем справочник «Иностранные военные флоты 1946–1947» и посмотрим на сухие цифры. Окажется, что США превосходят всех остальных, вместе взятых, не только по суммарной силе, но и по численности кораблей буквально каждого класса, тем более что у них появляются такие монстры, как большие авианосцы типа «Мидуэй», противопоставить которым никто ничего не может. Вторым по силе остается флот бывшей владычицы морей Великобритании, но 6 авианосцев типа «Илластриес» выглядят просто смешно на фоне 23 «Эссексов», а если еще учесть, что после возвращения поставленных по ленд-лизу эскортных авианосцев у англичан вообще не останется ничего… Все остальные флоты по причине их мизерности не стоит даже принимать в расчет. Это был даже не пресловутый двухдержавный стандарт, за который так долго цеплялась Великобритания, а некое совершенно новое качество. Вдобавок подавляющее большинство кораблей американского флота было построено именно в годы войны, так что они были и новее, и сильнее любого иностранного корабля соответствующего класса. В общем, что-то говорить о какой-то там морской войне после этого не стоило, но это не сразу осознали даже сами американцы. И уж тем более они не сразу осознали, что на морях больше никакого противника нет.

Казалось, перспективы развития флота совершенно ясны. Будет произведена переоценка ценностей, определены новые количественные параметры, и все покатится по старым рельсам с той лишь разницей, что в качестве паровоза будет поставлен авианосец, а не линкор. Но, как неожиданно выяснилось, эпоха линейного развития осталась в прошлом, и теперь одна революция следует за другой. Адмиралы просто не успевали опомниться.

Первый вызов флот получил совсем не от противника, а от собственной авиации. 6 августа 1945 года американцы сбросили атомную бомбу на Хиросиму, открыв новую эпоху в истории человечества. Генералы от авиации сразу увидели в атомной бомбе некое вундерваффе, которое позволит им наконец-то прижать к ногтю заклятых противников из армии и флота. Ведь в годы Второй мировой доктрина стратегических бомбардировок с треском провалилась, поэтому уплыл большой кусок бюджетного пирога, который всегда хочется поделить в свою пользу. Оставалось немногое – доказать, что атомная бомба действительно способна уничтожить целый флот. И тут совершенно неожиданно адмиралы согласились, правда, имея в виду цели прямо противоположные – доказать, что корабли далеко не так уязвимы, как утверждает атомное лобби.

В результате осенью 1945 года американская военная верхушка неожиданно быстро пришла к соглашению о проведении натурных испытаний. 16 августа появилось первое предложение со стороны Комиссии по атомной энергии, 19 сентября начальник штаба ВВС генерал Хэп Арнольд предложил испытать атомную бомбу на трофейных японских кораблях, а 27 октября адмирал Кинг предложил гораздо более широкую программу испытаний. В результате столь редкого согласия сторон подготовка к эксперименту, символически названному операция «Crossroads», что по-английски означает «перепутье, развилка», понеслась галопом.

В качестве места испытаний был выбран атолл Бикини в группе Маршалловых островов. Уже в январе 1946 года атолл посетил адмирал Блэнди, которому поручили руководить испытаниями, и 167 жителей атолла были перевезены на необитаемый атолл Ронгерик. В 1974 году 4 семьи попытались вернуться на Бикини, однако после испытаний водородных бомб уровень радиоактивности остался слишком высоким, и люди были вынуждены уехать обратно. Бикини и по сей день остается необитаемым.

Подготовка к испытаниям началась с колоссального взрыва – с помощью 100 тонн динамита американцы отделили лагуну от коралловых рифов, но это были детские игрушки по сравнению с тем, что предстояло. В бухте были размещены 95 кораблей, в том числе 5 линкоров, 2 авианосца, 2 крейсера, 11 эсминцев, 8 подводных лодок, десантные и вспомогательные суда. На кораблях специально оставили часть топлива и боеприпасов, чтобы изучить воздействие на них поражающих факторов атомного взрыва. Обеспечивал испытания целый флот из 150 кораблей, к операции привлекли 42 000 человек. Планировалось взорвать первую бомбу в воздухе – испытание «Эйбл», вторую – на малой глубине, «Бейкер», и третью – на большой, «Чарли», но уже в 1947 году.

Тот же Блэнди говорил: «Целью эксперимента было определить, какие изменения нужно внести в конструкцию корабля, тактический строй и расположение кораблей в гавани на тот случай, если атомная бомба не будет запрещена международными соглашениями и мы будем вынуждены вести атомную войну».

1 июля бомбардировщик В-29 из состава 509-й сводной авиагруппы сбросил бомбу мощностью 23 килотонны на корабли в лагуне. Кстати, известный историк А. Широкорад неточно передает имя бомбардировщика, это была «Мечта Дэйва», но отнюдь не библейского Давида. Кстати, первое имя самолета было тоже многозначительным – «Большая дубинка». В качестве точки прицеливания был выбран старый линкор «Невада», но уже здесь выявилось первое слабое место позиции летчиков. Пилот промахнулся! Бомбу сбросили с большой высоты, как и полагалось, и она легла в 650 метрах от цели, взрыв произошел на высоте 160 метров. В результате «Невада» и специально собранные вокруг нее 8 кораблей оказались довольно далеко от эпицентра. Проверка фактически была сорвана, ближе всех к эпицентру оказался штурмовой транспорт «Джиллиам», судьба которого адмиралов совершенно не интересовала. В результате погибли 5 кораблей, 14 получили серьезные повреждения. Самой серьезной «потерей» можно считать японский легкий крейсер «Сакава». Пострадали находившиеся в радиусе 1000 ярдов от эпицентра линкоры «Нагато» и «Невада», легкий авианосец «Индепенденс», хотя угрозы гибели кораблей не возникло. Из размещенных на кораблях подопытных животных погибли 35 % – от ударной волны и радиации. Правда, по оценкам специалистов, если бы на «Неваде» находился весь экипаж, линкор превратился бы в плавучий гроб, радиация убила бы всех. На этом испытание «Эйбл», собственно, и завершилось, его результаты не устроили ни моряков, ни летчиков.

Вторую бомбу подвесили под десантным судном LSM-60 и взорвали утром 25 июля. Картина получилась гораздо более эффектная, чем во время эксперимента «Эйбл». Посреди лагуны вырос огромный гейзер, тут же превратившийся в огромное белое облако пара и брызг. Затем появился широкий столб кипящей воды, увенчанный характерной «ядерной шляпкой». По оценкам специалистов, этот столб, а точнее, цилиндр, имел высоту 6000 футов и диаметр 2000 футов, испарилось около 2 млн тонн воды.

Кораблям на этот раз пришлось гораздо хуже. Десантное судно просто исчезло, испарилось без следа. К погибшим можно отнести 10 кораблей, хотя здесь не все так просто. Например, трофейный тяжелый крейсер «Принц Ойген» уцелел, но был сильно заражен радиоактивными частицами, поэтому никто не стал заниматься ликвидацией течей. Хотя даже без этого крейсер продержался на воде очень долго – его отбуксировали на Кваджеллейн, где попросту бросили. «Принц Ойген» перевернулся и затонул только 22 декабря.

Линкор «Арканзас» находился всего в 170 ярдах от эпицентра. Взрывом его буквально выбросило из воды, оторвало оба правых вала вместе с винтами, руль, а заодно – кусок кормы длиной 25 футов. Так как линкор был в три раза длиннее, чем глубина в месте взрыва, он, похоже, сначала уперся кормой в дно, а потом перевернулся и затонул. Позднейшее обследование водолазами показало, что он получил множество подводных пробоин по всей длине корпуса. Японский линкор «Нагато» затонул позднее, только через 5 дней. Авианосец «Саратога» лишился своей знаменитой трубы. Корабль получил большой крен на правый борт и дифферент на корму, но детально обследовать его не удалось из-за высокого уровня радиации. Корабль сел на дно на ровном киле и сегодня является любимейшим местом дайверов. Авианосец «Индепенденс» находился на значительном удалении от эпицентра и пережил взрыв. Однако он был сильно заражен, и его отбуксировали в Сан-Франциско, где на нем четыре года отрабатывали процедуры обеззараживания. В конце концов в 1951 году корабль вывели в море и затопили.

От третьего взрыва решено было отказаться, так как адмиралы решили, что получили всю необходимую им информацию. Главные выводы были примерно следующими: атомная бомба – это страшное оружие, способное уничтожить любой корабль, однако уничтожить целое соединение она не может. Бомбу нужно доставить к месту нахождения соединения, а потом еще и сбросить достаточно точно. Авианосные истребители могут обеспечить достаточно надежное прикрытие соединения, а на мелкие группы артиллерийских кораблей бомбы никто тратить не станет. Для 1946 года выводы были вполне разумными. Кстати, флоту потребовалось гораздо меньше нововведений по сравнению с другими видами вооруженных сил. Системы борьбы за живучесть чуть ли не автоматически обеспечивали обеззараживание кораблей, ну а о борьбе с пожарами мы даже не говорим. Вдобавок большинство личного состава находилось в укрытиях либо вообще за толстой броней. Так что флоту атомный черт оказался далеко не так страшен, как его малевали. Первая послевоенная революция не состоялась.

Но теперь перед адмиралами встала задача обзавестись собственным атомным оружием, а вот с этим поначалу дело обстояло очень плохо. Американцы, имевшие большой авианосный флот, выяснили, что их прекрасные авианосные самолеты неспособны поднять атомную бомбу просто потому, что бомбардировщики «Хеллдайвер» и «Авенджер» сами весят чуть меньше этой бомбы. Требовался какой-то новый большой самолет, но его еще нужно было втиснуть на авианосец. Сажать на корабль «Сверхкрепость», слава богу, никому в голову не пришло. Но адмирал Гэллери потребовал «начать агрессивную кампанию, нацеленную на то, чтобы доказать, что флот может доставить к цели атомную бомбу эффективнее, чем ВВС».

В результате начались работы по созданию штурмовика AJ-1 «Сэведж» – весьма странного самолета с двумя поршневыми двигателями под крыльями и одним реактивным в хвосте. Но пока суд да дело, пришлось срочно мобилизовать базовый патрульный бомбардировщик P2V «Нептун», имевший размах крыльев около 30 метров. Если в свое время «Митчеллы», взлетавшие с «Хорнета» для бомбежки Токио, выглядели довольно странно, «Нептун» на палубе авианосца смотрелся вообще дико. И все-таки флот добился того, чтобы ему передали несколько атомных бомб, и специально усилил полетные палубы авианосцев типа «Мидуэй», чтобы на них могли садиться эти тяжелые самолеты. Все это выглядело здорово, если бы не одно но. «Нептуны» не могли садиться на авианосцы, их следовало грузить кранами в порту, то есть флот терял свой главный козырь – оперативность. Лишь к концу 1949 года на авианосцах появились пресловутые «Сэведжи», но опять-таки – только на больших авианосцах типа «Мидуэй». А тут еще началось наступление реактивной авиации, и как-то неожиданно для себя американский флот выяснил, что подавляющее большинство его авианосцев устарело. Впрочем, другие страны находились в еще более сложном положении, британские авианосцы можно было вообще списать со счетов, а больше их ни у кого и не было. Казалось бы, повторяется ситуация 1905 года, когда началась дредноутская гонка, и Советский Союз находится в положении Германии, которая тогда увидела для себя золотую возможность догнать Великобританию. Однако если немцам удалось сделать рывок и поставить под сомнение безоговорочное господство «владычицы морей», то Советский Союз сделать этого не сумел.

Причин этому много. Прежде всего, не следует забывать о страшном ударе, который получила советская промышленность в годы войны, было уничтожено слишком много заводов, чтобы она сумела с нуля начать строительство столь сложного корабля, как авианосец. Ведь это работа не только верфи, но и десятков смежников. Кроме того, это огромные деньги, ведь многое придется создавать с того же самого нуля, например авианосные самолеты. Что бы ни писали легкомысленные болтуны в своих альтернативах, пример «Сифайра» очень убедителен – прекрасный сухопутный истребитель на корабле зарекомендовал себя далеко не лучшим образом. Но самое главное, что бы ни утверждали советские адмиралы постфактум, они оказались неспособны осознать уроки войны. Это становится понятным при сравнительном анализе советских и американских кораблестроительных программ. И не следует решительно все валить на Сталина, я не верю, чтобы великий вождь лез в работу КБ Микояна и Ильюшина, Грабина и далее по списку. Были у него дела поважнее, чем определение приоритетных путей развития видов Вооруженных сил.

Итак, к чему же готовились советские адмиралы? В кораблестроительные программы фактически не было внесено никаких изменений. По-прежнему велась проработка проектов новых линкоров, хотя было совершенно ясно, что их время миновало. Продолжалось строительство легких крейсеров проекта 68, которые были хороши в 1941 году, но в 1951 году выглядели, по меньшей мере, нелепо. Придется напомнить, что американцы после войны не дрогнув пустили под нож все легкие крейсера типа «Кливленд», к началу Корейской войны в 1950 году все они, кроме единственного CL-83 «Манчестер», были выведены из состава флота, хотя 6 единиц были переоборудованы в ракетные крейсера. Впрочем, скорее можно было их назвать опытовыми кораблями. И все авторы называют это разумной экономией средств, а вот то, что Хрущев прекратил строительство крейсеров проекта 68, считается чуть ли не государственной изменой и подрывом обороноспособности СССР. К 5 крейсерам 68-К адмиралы вознамерились добавить 25 крейсеров 68-бис. Заметьте, СССР оказался единственной страной, которая в начале 1950-х годов развернула массовое строительство крупных артиллерийских кораблей. Да, французы достроили некогда заложенный линкор «Ришелье», вместе с англичанами достроили заложенные ранее крейсера (штук 5 на двоих, кажется) по измененным проектам, но советские адмиралы упрямо готовились к давно прошедшей войне.

Еще более дико выглядит история крейсеров проекта 82. Заниматься проектированием недолинкоров в 1950 году? Все остальные отправляют на слом полноценные линкоры, а тут нечто среднее между «Дюнкерком» и благополучно отданной на слом «Аляской»… Нам рассказывают о совещании у Сталина, когда была произнесена историческая тирада про «крейсер-бандит». Не сомневаюсь, что такое совещание действительно имело место, но была ли произнесена эта фраза? Совещания в кабинете Сталина никто и никогда не стенографировал, поэтому мы вынуждены полагаться на воспоминания участников. Хорошо, если участник незаинтересованный, а если он, как адмиралы Юмашев и Абанькин, слишком заинтересованный? Можно ли ему верить в таком случае? Для таких подозрений имеются основания, ведь вопрос об усилении зенитного вооружения корабля был решен путем увеличения количества 25-мм и 45-мм автоматов. Неужели наши адмиралы не подозревали, что западные союзники еще во время войны признали 20-мм эрликоны неэффективными и начали заменять их на 40-мм бофорсы? Впрочем, и бофорсы долго не протянули, практически сразу после войны на кораблях началась установка новых 76-мм зенитных автоматов. Так с какой целью на «Сталинграде» предполагалось установить мелкокалиберные автоматы? Или это тоже Сталин решил? О крейсерах проекта 84, проектирование которых адмирал Кузнецов затеял уже после смерти Сталина, даже говорить не хочется. Советская военно-морская мысль явно застряла где-то на уровне 1935 года и упрямо не желала двигаться дальше.

Имеется еще одна причина подозревать, что далеко не все так ладно было в королевстве Датском, как это пытается представить официальная история даже на уровне документов. Дело в том, что мне в свое время привелось беседовать со многими офицерами флота вплоть до адмиралов, и они в один голос утверждали, что флот получал не те корабли, которые были ему нужны (обоснованно или нет – другой вопрос), а те, что способна была дать наша промышленность, и что в последние годы советской власти пути развития флота определял вовсе не адмирал Горшков, а министр Бутома.

Примером этому служит история строительства самой большой серии советских подводных лодок проекта 613. Во многом она поучительна. После окончания войны адмиралы потребовали большую подводную лодку, способную действовать в Атлантике. Для начала они совершенно не задумались, откуда будут действовать эти лодки. Из Полярного? Про прорыв из Балтики давайте говорить не будем. Или за этим запросом стоял заранее предопределеный захват всей Западной Европы с расчетом на базирование в обжитых «мальчиками Дёница» Бресте и Лориане? Этот вопрос по сей день ответа не имеет.

Итак, флот пожелал иметь большую лодку, нечто вроде XXI серии, но после ряда совещаний выяснилось, что промышленность не в состоянии освоить строительство кораблей такого уровня, поэтому пришлось ограничиться изготовлением сильно усовершенствованной «семерки», то есть средней лодки. Разумеется, я не говорю, что были использованы немецкие чертежи, от проекта 613 серии с его палубными артиллерийскими установками веяло откровенной архаикой, сильно напоминающей немецкие «флак-боты». Как и в истории с крейсерами, промышленность строила отличный корабль 1942 года, хотя на дворе было уже начало 1950-х.

Дальше – больше. Во всех справочниках указывается, что дальность плавания этих лодок составляет 13 000 миль под РДП и всего лишь 8500 миль в надводном положении. Вас в этих цифрах ничего не смущает? Какая-то странная лодка, опровергающая все законы гидродинамики. И потихоньку выясняется, что дальность плавания этих лодок все-таки 8500 миль, увеличенную дальность имеют лишь 35 единиц, модернизированных согласно проекту 613В. Остальные 180 лодок этой серии могли дойти из Полярного разве что до Оркнейских островов. Вот и верь после этого бумажным сведениям, какие уж там действия в Атлантике…

Но мы отвлеклись, достаточно кратко повторить: по различным причинам советский флот даже не рассматривал перспективу строительства авианосцев. Дело в том, что далеко не все гладко обстояло и у американцев. В 1948 году конгресс выделил деньги на строительство суперавианосца CVA-58 «Юнайтед Стейтс» водоизмещением 65 000 тонн. Кстати, любопытная деталь – авианосец был лишен каких-либо надстроек, а трубы выходили через борта, как на аналогичных японских кораблях. Но дело в том, что стоимость систем вооружения росла столь быстро, что даже американский бюджет ее не мог выдержать. В результате уже в следующем году разгорелись жаркие споры между ВВС и флотом относительно того, кому достанется более жирный кусок. Выиграли летчики, ведь они могли доставить к цели атомные боеголовки, а моряки – нет, ведь у них все равно не было требуемых самолетов. Тогда начался знаменитый «адмиральский бунт». Один из бывших командиров авианосных соединений вице-адмирал Джеральд Боган организовал «утечку информации», вынеся ведомственный спор на широкую публику. Разрастание скандала привело к отставке морского министра Салливана, начальника штаба ВМФ адмирала Денфелда, еще ряда адмиралов, но авианосцу это не помогло, он так и не был построен.

Но тут очень кстати для адмиралов вспыхнула война на Корейском полуострове, и выяснилось, что ставка на атомные бомбардировщики несостоятельна. По-прежнему требуются гибкие мобильные силы, а классическая авиация таковыми не является. Для ведения локальных войн, особенно с прибрежными государствами, по-прежнему требуются авианосцы с современными самолетами. Я часто критикую коммунистических идеологов, но здесь должен согласиться с их определением: в реалиях эпохи «холодной войны» авианосец действительно справедливо заработал определение «орудие империалистической агрессии», и впервые это проявилось в Корее.

Совершенно неожиданно выяснилось, что после разговоров о высоких материях и бурных споров американский флот оказался совершенно не готов к войне. Началось с того, что самолеты американских авианосцев оказались совершенно не на уровне. Хотя флот уже принял на вооружение первое поколение реактивных истребителей, им пришлось столкнуться с МиГ-15, который относился уже ко второму поколению. Предсказать исход боя между ними можно было без всякого труда. К тому же в качестве штурмовика все еще использовался знаменитый «Скайрейдер». Никто не спорит, конструктор фирмы «Дуглас» Эд Хейнеман создал великолепный самолет, но в реактивную эпоху он уже как-то не впечатлял. Вообще американский флот должен поставить золотой памятник Хейнеману, так как он сконструировал три эпохальных самолета, долгое время верой и правдой служивших US Navy: пикировщик «Доунтлесс», штурмовик «Скайрейдер» и его преемник реактивный штурмовик «Скайхок». Но так или иначе, во время корейской войны флот оказался неспособным решать задачу, с которой он успешно справлялся в годы Второй мировой войны, – от борьбы за господство в воздухе он был вынужден отказаться, пришлось ограничиться поддержкой войск под прикрытием истребителей ВВС.

Самой первой задачей флота США – говорить о флоте ООН как-то неуместно – стало создание на Корейском полуострове крупной войсковой группировки. Ну, с этим-то флот справился, так как океанские перевозки можно было организовать без проблем. Морская блокада побережья Северной Кореи? Странно, что наши учебники военно-морского искусства всерьез рассуждают об этом. Как и зачем его блокировать? Все, что требовалось КНДР, она получала по железным дорогам через реку Ялу, а специально созданное Оперативное Соединение 95 занималось чем угодно, только не блокадой в ее классическом значении. Например, гораздо больше внимания было уделено попыткам изолировать сухопутный фронт, перерезав наземные коммуникации. Для этого американцы провели целую серию операций: «Пэкидж», «Дирейл», «Стрэнгл». Интересно, что операция «Стрэнгл» один в один повторяла аналогичную операцию, которую в 1944 году союзники пытались провести в Италии, даже название было взято то же самое: «Strangle» – «Удавка». Для этого поперек всего полуострова с помощью линейки была прочерчена полоса шириной 1 градус по меридиану, и авиация принялась уничтожать все, что только движется в выделенной зоне. Увы, как и в Италии, корейская удавка затянулась впустую. Определенные перебои в доставке снабжения американцам вызвать удалось, но не более того. Основная масса перевозок осуществлялась по ночам, а в 1950-х годах авиация еще не освоила в полной мере ночные штурмовые удары, вдобавок появился специфический, чисто корейский прием. Было отрыто большое количество тоннелей, благо гористый рельеф полуострова это позволял. Получилось затратно, но безопасно.

Но вся эта деятельность к собственно флотским операциям имела довольно косвенное отношение. Главным для американцев стало проведение нескольких десантных операций. При этом десанты проводились в рамках общеармейских операций, во взаимодействии с полевыми армиями. Однако известный историк В. Доценко грубо ошибается, когда пишет, что для американцев такое было в новинку. Да, в период Второй мировой войны подобные десанты гораздо чаще высаживал советский флот, хотя они имели тактическое значение. Но американцы в 1944 году высадили такой десант в Анцио, надеясь с его помощью побыстрее занять Рим. То, что операция завершилась провалом, к теме отношения не имеет. В Италии десант был просто заперт немцами на плацдарме, и не он помог полевой армии, а та выпустила его из заточения.

Первой из десантных операций стала Инчхон-Сеульская, получившая кодовое обозначение «Кромайт». К сентябрю 1950 года войска Северной Кореи контролировали почти всю территорию полуострова, американцы и их союзники были заперты на Пусанском плацдарме, но готовились перейти в контрнаступление. Была запланирована высадка десанта в Инчхоне, с его помощью генерал Макартур надеялся отрезать и уничтожить армию КНДР на юге полуострова. Особенностью операции стало то, что ее готовили в страшной спешке. Обычно такая процедура занимает месяцы, здесь все было сделано за 20 дней. Инчхон был совсем неидеальным местом из-за очень большой высоты прилива и сильных течений на фарватерах, но особого выбора у американцев не было. А в период отлива их десантные суда вообще садились на мель, но это сочли меньшим злом из всех возможных.

Для участия в десантной операции было задействовано около 250 кораблей и судов, в том числе 6 авианосцев, 7 крейсеров, 34 эсминца, 78 десантных судов. Они должны были высадить в порту Инчхон 1-ю дивизию морской пехоты, развивать успех планировалось силами 7-й пехотной дивизии. Авиационная группировка насчитывала около 500 самолетов и вертолетов.

С 10 сентября американская авиация (в том числе бомбардировщики B-29) начала усиленные бомбардировки района Инчхона, а американские силы провели несколько ложных десантов в других частях побережья, чтобы отвлечь внимание северокорейцев. Возле Инчхона была высажена разведывательная группа для получения информации о приливах, отмелях, а также с целью восстановления работы маяка на острове Пальмидо. 13 сентября американский флот провел разведку боем. 6 эсминцев подошли к острову Вольмидо, располагавшемуся в гавани Инчхона и соединенному с берегом дамбой, и начали его обстрел, служа приманкой для береговой артиллерии противника, в то время как авиация засекала и уничтожала обнаруженные артиллерийские позиции. В ходе этой операции три эсминца получили повреждения.

Северокорейское командование располагало данными о возможности высадки американского десанта в Инчхоне, однако, по-видимому, не придало им большого значения. Район Инчхона обороняли немногим более 3000 северокорейских солдат, входивших в состав 226-го отдельного полка морской пехоты и 107-го пограничного полка. На подходе к гавани было выставлено небольшое число якорных мин, но они были выставлены с малым углублением и во время отлива легко обнаруживались. Гарнизон острова Вольмидо понес тяжелые потери во время обстрелов и бомбардировок, предшествовавших высадке.

Операция «Кромайт» началась утром 15 сентября 1950 года. В первый день были задействованы только подразделения 1-й дивизии морской пехоты на трех участках – «Грин», «Ред» и «Блю». Высадка проводилась в условиях абсолютного господства в воздухе американской авиации. Около 06.30 батальон морской пехоты начал высадку на участке «Грин» в северной части острова Вольмидо. Гарнизон Вольмидо к этому моменту был почти полностью уничтожен артиллерийскими (остров обстреливали 4 крейсера и 6 эсминцев) и авиационными ударами, и морские пехотинцы встретили лишь слабое сопротивление, взяв остров под свой контроль менее чем за час при потере 17 человек раненными. В середине дня наступила пауза, вызванная отливом. После начала вечернего прилива около 17.30 были высажены десанты на материке – по два батальона на участках «Ред» (возле дамбы) и на «Блю» (юго-восточнее Вольмидо), причем солдаты преодолевали высокую стену набережной по специально приготовленным штурмовым лестницам. На участке «Ред» морские пехотинцы столкнулись с довольно сильной обороной противника, которая остановила их на несколько часов.

К середине дня 16 сентября 1-я дивизия морской пехоты установила контроль над городом Инчхон. В порту Инчхона началась высадка 7-й пехотной дивизии и южнокорейского полка, в это время морские пехотинцы продвигались на север к аэродрому Кимпо. Северокорейская армия попыталась организовать в районе Инчхона контратаку при поддержке танков, но за два дня потеряла 12 танков Т-34 и несколько сотен солдат от действий морской пехоты и авиации. Утром 18 сентября аэродром Кимпо был занят морскими пехотинцами. Сюда перебазировались самолеты 1-го авиакрыла морской пехоты. При их поддержке 1-я дивизия морской пехоты продолжила свое наступление на Сеул. Высадка всех боевых и тыловых подразделений X корпуса завершилась к 20 сентября.

То есть высадка десанта прошла вполне успешно. Но, как мы уже отмечали, подобные десантные операции плавно переходили в общеармейское наступление, и вот именно на этой стадии у американцев произошел крупный сбой. Наступление велось черепашьими темпами, 32 километра от Инчхона до Сеула американские войска преодолевали 10 дней, только 25 сентября они вышли на окраину корейской столицы. В результате об «окружениях» и «уничтожениях» можно было спокойно забыть. Десантная часть операции увенчалась успехом, а сама операция провалилась с треском.

В октябре 1950 года американцы решили повторить свою попытку, высадив еще один крупный десант, теперь в Вонсане на восточном побережье полуострова. Цель операции была той же самой: совместными действиями армии и десанта отрезать пути отхода северокорейской армии, окружить ее и уничтожить. Высаживать планировалось Х армейский корпус общей численностью более 60 000 солдат.

Высадку поддерживали более 400 самолетов и 283 корабля и судна. Фактически использовались такие же силы, что и в Инчхонской десантной операции, и такая же их организация, подготовка операции мало чем отличалась от предыдущей. Однако результат получился совсем иной.

10 октября в водах Восточного побережья Северной Кореи сосредоточились четыре авианосца, линейный корабль «Миссури», 3 тяжелых крейсера, 2 легких крейсера и до 30 эскадренных миноносцев. Эти соединения подвергли ударам с воздуха и с моря участки побережья и объекты в районе намеченной высадки. Авиация соединения быстроходных авианосцев, крейсеры и линейный корабль наносили удары по побережью в Вонсане и прилегающим к нему районам. Обстрел побережья корабельной артиллерией производился сразу вслед за налетами бомбардировочной авиации.

Опасаясь подрыва на минах, корабли не подходили близко к берегу и стрельбу вели на значительном удалении с низкой точностью. 10 октября в Вонсан прибыли 6 тральщиков 3-й бригады минно-тральных сил, которые сразу же приступили к тралению основного прохода. 4 тральщика шли с тралами, один обозначал границы протраленного прохода и один расстреливал всплывавшие на поверхность контактные якорные мины. Впереди по курсу тральщиков летел поднятый с крейсера вертолет, производивший поиск мин, поставленных с малым углублением. С рассвета до наступления темноты 10 октября тральщикам удалось протралить фарватер шириною в 1,5 мили и длиной в 12 миль. За день траления было очищено от мин 18 квадратных миль, в то время как по расчетам для противоминного обеспечения высадки десанта и кораблей огневой поддержки в районе их маневрирования следовало протралить площадь в 400 квадратных миль.

Неграмотная организация противоминных действий стала очевидной. Траление не укладывалось в сроки, определенные для высадки десанта. Вдобавок вечером 10 октября поступило сообщение, что вертолетом с крейсера «Вустер» обнаружено минное заграждение из 5 линий, расположенных на намеченном пути движения десанта к берегу. Спасти положение решили нестандартным способом – путем нанесения «авиационного противоминного бомбового удара».

12 октября 47 самолетов палубной авиации были подняты с авианосцев «Филиппин Си» и «Лейте». Самолеты должны были сбросить бомбы двумя полосами длиной по 5 миль, отстоящими одна от другой на 200 метров с интервалом между бомбами также 200 метров. Равномерности распределения бомб предполагалось достичь благодаря двум ведущим самолетам, один из которых уточнял свое место по радиолокатору, другой, находясь под ним, сбрасывал по его сигналам дымовые буйки в точках бомбометания ведомых самолетов.

Американцы считали это новым методом борьбы с минами и полагали, что в результате бомбардировок от детонации взорвутся все мины, поставленные на фарватере, и проход будет свободен. Однако вскоре им пришлось убедиться в том, насколько необоснованны были эти расчеты. По мнению самих американцев, «противоминный удар» не удался из-за плохой организации бомбометания. Волны самолетов оказались сильно (до 5 миль) растянутыми, бомбы сбрасывались по сигналу, подаваемому голосом по радио, дистанция между самолетами выдерживалась с помощью прицелов плохо. Кроме того, все сброшенные дымовые буйки не сработали.

Артиллерийский обстрел намеченных береговых объектов с больших дистанций не привел к желаемым результатам. Система противодесантной обороны в районе порта Вонсан не была подавлена. Крейсерам ОС 95 было приказано войти в бухту Йонхынман для сокращения дистанции ведения огня. Однако вертолет, поднятый с тяжелого крейсера «Рочестер», обнаружил минные заграждения из якорных мин на непосредственных подходах к бухте, поэтому крейсера никуда не пошли.

12 октября американцы предприняли попытку протралить район огневых позиций крейсеров и эскадренных миноносцев. 5 тральщиков шли в строю уступа, прикрываемые 2 эскадренными миноносцами, а впереди по курсу кораблей производил минную разведку вертолет. Вскоре с вертолета поступило донесение об обнаружении минного поля. Шедший головным тральщик «Пайрет», видимо желая уклониться от обнаруженной мины, повернул резко влево, а затем вправо. Раздался сильный взрыв, корабль осел на корму и быстро затонул.

В это время батареи с острова Синдо открыли огонь по тральщику «Пледж», который шел вслед за головным. Американцы утверждали, что батареи были хорошо замаскированы и их огонь оказался внезапным. Тральщик «Пледж» начал ответную стрельбу, но наскочил на мину и тоже затонул.

Тем временем в соответствии с планом операции с 10 по 16 октября производилась погрузка десантных войск. В порту Инчхон грузились на транспорты и танкодесантные корабли 1-я американская дивизия морской пехоты и части южнокорейской морской пехоты численностью 23 000 человек, а в Пусане шла загрузка техники и посадка войск 7-й пехотной дивизии численностью 27 000 человек.

Первый десантный отряд в составе 27 транспортов и 37 танкодесантных кораблей вышел из Инчхона 17 октября. В непосредственном охранении находились английские эскадренные миноносцы и фрегаты. Штабной корабль «Маунт Маккинли» был флагманским. На нем размещалось командование 10-го армейского корпуса. В это же время из Пусана вышел второй десантный отряд, насчитывавший до 50 транспортов и десантных судов, в охранении двух авианосцев и кораблей ОС 95.

Еще 2 октября командующий объединением кораблей авиационной и артиллерийской поддержки охранения и ближайшего прикрытия вице-адмирал Страбл отдал приказ о перегруппировке сил на проведение операции, а всем тральщикам 7-го Флота как можно быстрее двигаться к Вонсану, вновь прибывшие противоминные силы подключались к тралению. 18 октября, когда казалось, что вонсанский фарватер полностью очищен от мин, вблизи тральщиков внезапно произошли взрывы – это сработали донные неконтактные мины, реагирующие на магнитное поле корабля. На одной из них подорвался и затонул южнокорейский тральщик YMS. Стало ясно, что путь к порту Вонсан надежно закрыт минами, в том числе неконтактными, а десантные отряды были уже на подходе.

Первое донесение командующего передовыми силами десанта, ответственного за действия противоминных сил, контр-адмирала Аллен Э.Смита, сделанное в адрес начальника штаба ВМС США, потрясло высшее командование американских Вооруженных сил. Оно начиналось словами: «Американский флот утратил господство на море в корейских водах…»

Трудно было представить, чтобы сторона, не имеющая флота, смогла остановить армаду почти из 300 боевых кораблей и транспортов, в составе которой было 6 авианосцев, линкор, 5 крейсеров, более 30 эсминцев. Малочисленный военно-морской флот КНДР насчитывал небольшое число малых охотников, торпедных катеров и тральщиков. Все они были уничтожены в первые месяцы войны.

Для постановки мин использовались подручные средства – рыбацкие кунгасы и шхуны, дооборудованные под минные постановщики. Мины на автомашинах доставлялись в места их хранения, там же осуществлялась подготовка мин к постановке. Затем на повозках, запряженных быками, мины везли к причалу и вручную грузили на постановщики. Шхуны и кунгасы буксировали буксирами к месту постановки минных заграждений. Были случаи постановки мин со шхун под парусом, а также с рыбацких гребных баркасов. С наступлением темноты моряки на веслах выходили в намеченный район и сбрасывали мины. Минные поля прикрывались огнем береговых батарей, расположенных на островах.

Неподготовленность флота США к решению задач противоминной обороны привела к тому, что, опасаясь потерь в десантных силах, был отдан приказ вернуть один из конвоев в Пусан, а второй оставить маневрировать в районе высадки.

Вместе с тем войска Народной армии 20 октября отступили на север. Вонсан был оставлен, а корабли и транспорты с находящимся на них десантом совершали марш и контрмарш от Вонсана на юг и обратно в ожидании возможности высадки. Только через шесть дней, 26 октября, вонсанский фарватер был очищен от мин. За это время на транспортах, плотно набитых десантом, началась эпидемия. Только на одном судне «Марин Феникс» тяжелой формой дизентерии заболело 750 человек.

Таким образом, крупная морская десантная операция, спланированная по всем правилам военного искусства, сорвалась. Американцы не могли вторично осуществить план, где предусматривалось окружение и уничтожение войск северокорейской армии, а их флот оказался абсолютно не подготовленным к борьбе с минами даже при отсутствии серьезного противодействия. Почти 300 кораблей и судов с десантом на борту вынуждены были совершать челночные движения в ожидании окончания траления, на которое затратили 15 суток вместо 5 запланированных. В таких условиях наличие у обороняющейся стороны более сильных воздушных и морских сил могло бы привести к полному разгрому десанта.

Уроки Вонсанской десантной операции напомнили, что с минной угрозой нельзя не считаться. Сразу после этой операции американское военное руководство выдало заказ на разработку новых морских мин, а в следующем году были восстановлены минно-тральные силы ВМС США и заказаны 125 тральщиков. Кстати, с появлением ядерного оружия в США были расформированы минно-тральные силы, а миной как современным морским оружием стали пренебрегать, считая ее оружием вчерашнего дня.

В этой операции впервые в истории в противоминных действиях принимали участие корабельные вертолеты. Несмотря на то что они решали задачи только ведения минной разведки, в Соединенных Штатах был сделан вывод о целесообразности их использования и для уничтожения минных заграждений. После корейской войны в США приступили к разработке вертолетов-тральщиков и вертолетных контактных и неконтактных тралов.

Следующим этапным событием стала англо-французская агрессия против Египта в 1956 году, когда союзники применили новый тактический прием при высадке морских десантов. Обратите внимание, после окончания Второй мировой войны область применения флота резко сузилась, ушла в прошлое борьба за господство на море, почти не рассматривалась борьба с вражескими подводными лодками, осталось одно – высадка десантов. Флоты западных стран превратились из боевого инструмента в некую полицейско-карательную силу. Впрочем, пока еще речь шла о высадке крупных сил, десантах оперативного и даже стратегического масштаба. Это все-таки не напоминало посылку ОМОНа для разгона демонстрантов. Пока не напоминало.

В октябре 1956 года, после того как убежденный фашист и Герой Советского Союза Гамаль Абдель Насер объявил о национализации Суэцкого канала, Англия и Франция попытались вернуть уплывающее из рук имущество. Совместно с Израилем они атаковали Египет, причем официальным предлогом стало «обеспечение безопасности судоходства». Началась операция «Мушкетер».

30 октября английские реактивные бомбардировщики нанесли первый удар по египетским аэродромам, а потом к ним присоединились авианосные самолеты – 40 «Си Веномов» и «Си Хоков». Пилоты нашли и расстреляли на земле несколько истребителей МиГ-15 и легких бомбардировщиков Ил-28. Снова зенитный огонь был слабым, а сопротивление в воздухе отсутствовало вообще, все самолеты благополучно вернулись на авианосцы. А ведь египетские самолеты по своим характеристикам были на два порядка выше английских, наверное, все дело в том, кто сидит за штурвалом.

Действия авианосцев 2 ноября начались на рассвете атакой против аэродромов дельты. К налету присоединились «Уайверны», так как предполагаемое сопротивление египетских истребителей оказалось мифом. Подходящих целей становилось все меньше, и к середине дня стало ясно, что превосходство в воздухе завоевано. В этот день зенитным огнем был тяжело поврежден «Си Веном» с «Игла». Так как наблюдатель был тяжело ранен и не мог выпрыгнуть с парашютом, пилоту пришлось возвращаться на авианосец. Шасси не выпускалось, и он совершил посадку на фюзеляж.

В результате ко 2 ноября зона Суэцкого канала оказалась полностью открыта для вторжения союзников, но силы вторжения находились в 4 днях пути и сотнях миль от места действия. Как и во Второй мировой войне, как и в корейской войне, вторжение целиком зависело от скорости войсковых транспортов. Хотя первоначальную высадку в Суэце могли выполнить парашютно-десантные войска, англичане располагали только одним батальоном. Французы имели больше войск, которые были лучше оснащены, но англичане колебались, ожидая прибытия сил морского десанта.

Только 5 ноября английские и французские парашютисты высадились в Порт-Саиде, и только на следующий день прибыли десантные суда. Вице-адмирал Пауэр, командовавший авианосцами союзников, для ускорения захвата Порт-Саида предложил высадить 600 морских пехотинцев с «Оушна» и «Тезеуса», чтобы они поддержали парашютистов. Объединенное Командование союзников отказало ему, планируя высадить морской десант 6 ноября, а тем временем 5 ноября израильтяне завершили наступление. Больше они не сковывали силы египтян, которые могли теперь помешать англо-французской высадке. Более важным оказалось то, что мировое общественное мнение начало высказываться против англо-французской интервенции.

Парашютистов союзников поддерживали «Си Веномы», «Си Хоки» и «Корсары» с авианосцев. Своими пушками, ракетами и бомбами они заменяли танки и тяжелую артиллерию, которых не было у парашютистов. Вертолеты с «Альбиона» и «Бульварка» перебрасывали на берег сигареты и пиво, посланные командирами кораблей, и забирали раненых. Ближе к полудню французский транспортный самолет С-47 «Дакота» сел на аэродром, на котором еще кипел бой, выгрузил новую порцию деликатесов, забрал раненых и улетел на Кипр. Пилот собирал информацию о возможности переброски французских подкреплений на аэродром Порт-Саида. Другим визитером в это утро стал «Скайрейдер» с «Альбиона». Он прилетел с подвесными баками, полными воды, которые помогли парашютистам утолить жажду.

Наконец, корабли с морским десантом подошли к берегу. На борту легкого авианосца «Оушн» находилась Объединенная Экспериментальная Вертолетная Эскадрилья из 6 «Уирлуиндов» и 6 «Сикаморов». На корабле находилось примерно 300 человек из состава батальона коммандос и около 600 человек персонала Королевских ВВС. «Тезеус» нес 10 «Уирлуиндов» вертолетной эскадрильи флота, остальных 300 коммандос и несколько сот человек частей поддержки, в том числе армейских инженеров. Планом предусматривалась высадка двух батальонов морской пехоты с транспортов на десантных судах. Коммандос на авианосцах были мобильным резервом, служившим для развития успеха морских пехотинцев, захвативших плацдарм на берегу. Так была потеряна возможность высадки смелого и многообещающего десанта с вертолетов при полном господстве союзников в воздухе.

Первые плавающие транспортеры с морскими пехотинцами выползли на берег 6 ноября в 06.45. Этому предшествовал короткий обстрел берега 3 эсминцами. Крупные корабли, в том числе французский линкор «Жан Бар», были отстранены от решения этой задачи, чтобы уменьшить жертвы среди гражданского населения. Два батальона морской пехоты и эскадрон армейских танков вышли на берег, преодолев слабое сопротивление противника. Воздушную поддержку оказывали английские и французские истребители.

Через час с палубы «Тезеуса» взлетел первый «Уирлуинд», несущий командира батальона, его начальника штаба и двух радистов. Намеченный район высадки был затянут дымом, и пилот вертолета нашел другое место. Он посадил машину на стадионе. Однако, как только коммандос спрыгнули на землю, выяснилось, что стадион занят египетскими солдатами.

Под градом пуль пассажиры вертолета вскарабкались обратно на борт, и машина взмыла вверх. Фюзеляж вертолета пробили 22 пули, лопасти были выщерблены, а пилот легко ранен. Однако вертолет благополучно сел возле западного брекватера порта. Через 10 минут 6 «Уирлуиндов» и 6 «Сикаморов» взлетели с «Оушна», за ними последовали остальные «Уирлуинды» с «Тезеуса».

Армейские «Уирлуинды» с «Оушна» могли поднимать по 5 вооруженных солдат, а флотские «Уирлуинды» с «Тезеуса» поднимали по 7 человек. «Сикаморы» могли поднимать по 3 человека. Каждый боец имел личное оружие, боеприпасы, паек, флягу с водой и боеприпасы для тяжелого оружия. На «Сикаморах» даже были сняты сиденья и бортовые панели, чтобы уменьшить вес. Их пассажиры сидели прямо на полу. Тот, кто находился в центре, держал на коленях 6 минометных мин, а двое других сидели, свесив ноги за борт, и держали по 106-мм противотанковому патрону. Сидевший в центре также отвечал за то, чтобы его товарищи не вывалились наружу. С «Уирлуиндов» тоже были сняты сиденья, двери и окна. Их пассажиры устраивались, как могли. Коммандос стояли с автоматами наготове на случай, если с земли будет открыт огонь.

Один за другим с 3-минутным интервалом вертолеты спускались вниз и зависали на высоте около фута. Коммандос спрыгивали на землю в тучах пыли, поднятых винтами. Как только пассажиры оказывались на земле, вертолеты сразу возвращались на авианосцы за новой партией людей и грузов. Эти 22 вертолета высадили 100 человек в первой волне первого в истории «вторжения по вертикали». Один солдат был ранен при посадке и с этим же вертолетом улетел назад. Он попал в корабельный лазарет всего через 19 минут после того, как покинул полетную палубу на вертолете.

Всего за 85 минут были высажены 415 коммандос и выгружены 23 тонны грузов. Во время операции был потерян только один вертолет. У «Уирлуинда» с «Тезеуса» кончилось горючее, и он плюхнулся в воду возле борта авианосца. Корабельный катер быстро спас пилота и 3 раненых, находившихся на вертолете. Потери среди коммандос, высаженных вертолетами, были невелики. В воздухе англичане потеряли 2 «Си Хока» и 2 «Уайверна», сбитые зенитным огнем, но все 4 пилота были спасены. Французские авианосцы потеряли один «Корсар», сбитый зенитным огнем. Египетские потери в людях и технике были тяжелыми. Только во время боев в Порт-Саиде было убито 650 человек и ранено около 900.

Англо-французские войска быстро продвигались вперед, и лишь перемирие, которого потребовала ООН, остановило их наступление в полночь 6/7 ноября. Зона канала не была оккупирована войсками союзников. Действия англо-французских войск на суше длились менее двух дней. С 31 октября, когда было приказано начать операцию «Мушкетер», до 5 ноября, когда были сброшены парашютисты, война проходила целиком в воздухе. Господство в воздухе было захвачено менее чем за день, однако ни эту войну и никакую другую нельзя выиграть только в воздухе.

Плохо спланированная Суэцкая кампания снова подтвердила значение авианосца в «ограниченной войне». Она также продемонстрировала эффективность авианосцев с угловой полетной палубой («Альбион», «Бульварк», «Игл») и вертолетоносцев («Тезеус», «Оушн»). Авианосцы поддерживали великолепный темп вылетов при минимуме летных происшествий. Но более важным было то, что Суэцкий конфликт подтолкнул английское правительство к созданию сил, способных провести немедленное вторжение даже в мирное время в случае необходимости, чтобы избежать начала даже «ограниченной войны». Становым хребтом этих сил должны были стать ударные авианосцы и вертолетоносцы.

Из уроков операции можно также отметить следующие. Она стала первой, в которой был использован вертикальный охват. Парашютные десанты до сих пор не приносили особого успеха, так как солдаты приземлялись где попало и не было возможности обеспечить доставку тяжелого вооружения. Вертолет все это позволял, но стала совершенно очевидной потребность в специальных вертолетах с большой грузоподъемностью. Больше не годились спешно мобилизованные машины, простроенные по принципу «просто так, чтобы только летало». А флот сделал выводы: переоборудованный вертолетоносец – это хорошо, но вертолетоносец специальной постройки гораздо лучше. Повторялась старая история с авианосцами, которые в 1930-х годах были просто переделками бывших линкоров. Теперь бывшие авианосцы уступали дорогу специализированным кораблями, вроде американских вертолетоносцев типа «Иводзима».

Эпоха монстров

В конце 1950-х годов исполнилась-таки розовая мечта многих поколений адмиралов – флот получил возможность самостоятельно решать исход войны, не прибегая к помощи презренных армии и авиации. Помните: «Британская армия есть всего лишь снаряд, выпускаемый британским флотом»?! Но решающий удар наносил все-таки этот снаряд. И если в эпоху линкоров флот мог играть лишь тактическую роль в операциях на суше, а в эпоху авианосцев уже оперативную, но никак не больше, то теперь он получил стратегическое оружие. Правда, для этого флоту пришлось уйти под воду.

Кстати, события этого периода исключительно интересны с точки зрения развития военного кораблестроения и не очень интересны в плане развития военно-морского искусства. Более того, можно сказать, что оно начало ускоренно деградировать, тенденция, появившаяся в конце Второй мировой войны, постепенно крепла и расширялась, причем ей способствовало именно появление новых классов кораблей.

Но давайте обо всем по порядку. Авианосцы уже давно считались основным классом кораблей, однако корейская война выявила их вопиющую неадекватность современным требованиям. Появление реактивной авиации разом записало в устаревшие многочисленные авианосцы типа «Эссекс», составлявшие основу американского флота, они не могли обеспечить базирование новых машин, причем сразу по многим причинам. Первая и самая простая – резко возросшие габариты самолетов, которые перестали вписываться в низкие ангары. Прожорливые реактивные двигатели требовали больше топлива, а емкость цистерн была ограниченной. Эти же факторы негативно отразились и на перспективах больших авианосцев типа «Мидуэй», которым требовалась серьезная модернизация, чтобы обеспечить действия реактивных самолетов. Поэтому американский флот заложил серию качественно новых авианосцев типа «Форрестол», которым предстояло на долгие годы вперед сделаться главными кораблями US Navy. Их водоизмещение в полтора раза превышало водоизмещение «Мидуэев», емкость цистерн авиатоплива увеличилась на 70 % и так далее. Совершенно обязательными стали 4 катапульты, чтобы помочь стартовать тяжелым самолетам. Более того, впервые авианосцы были спроектированы с учетом возможного роста габаритов и веса будущих самолетов. Именно это позволило авианосцам типа «Форрестол» продержаться в строю неслыханно долго – до 1990-х годов, когда они были списаны, причем не по причине моральной устарелости, а в силу чисто физического износа, когда ремонт был уже нецелесообразен. Все модернизации сводились к установке новой электроники и замене артиллерийских орудий пусковыми установками ЗУР. На этих кораблях впервые были изначально запроектированы хранилища ядерного оружия.

А судьба многочисленных «Эссексов» была незавидна. Часть из них превратилась в противолодочные авианосцы, некоторые были переоборудованы в вертолетоносцы, а кто-то просто пошел на слом. То же самое ждало многочисленные легкие и эскортные авианосцы.

Но вот что интересно: еще до того, как вошел в строй корабль мечты американских адмиралов (а головной авианосец этого типа «Форрестол» был принят флотом 1 октября 1955 года), в состав флота вошел другой корабль, который открыл новую страницу в истории кораблестроения и в конечном счете едва не привел к ликвидации авианосцев. 22 апреля 1955 года американский флот получил свою первую атомную подводную лодку «Наутилус». Она не отличалась ни выдающимися характеристиками, ни очень сильным вооружением, она отличалась только силовой установкой – пар для турбин вырабатывал атомный реактор. Самое странное, что американцы по неизвестной причине не сразу перешли к обводам истинно подводной лодки, напоминающей гигантскую рыбу, сохранив форму корпуса ныряющей лодки, которая большую часть времени следует в надводном положении. Лишь атомные лодки типа «Скипджек» отвечали этим требованиям.

Чуть позднее, примерно в 1960 году, началось бурное развитие ракетного оружия. Конечно, управляемые реактивные снаряды появились уже в конце Второй мировой, но в то время они были ненадежны и слишком дороги. Но теперь они становятся совершенно обязательной деталью конструкции каждого военного корабля. Сначала, разумеется, начинаются переоборудования старых кораблей, так появляется целая группа американских крейсеров УРО. На легких и тяжелых крейсерах вместо части башен главного калибра устанавливаются зенитные комплексы «Терьер» и «Тэйлос». Рекордсменом становится группа крейсеров типа «Олбани», которая лишается всего артиллерийского вооружения. Но эти корабли только прокладывают дорогу новому классу – фрегатам УРО. Собственно, эти корабли, стыдливо названные фрегатами, на самом деле по водоизмещению уже догнали старые крейсера.

Одновременно происходит еще одна маленькая революция в военном кораблестроении. В качестве двигателей вместо долго и хорошо служивших турбин и дизелей появляются газовые турбины. Мы не будем разбирать сравнительные достоинства и недостатки различных систем, скажем только, что газовые турбины и сегодня устанавливаются на большинстве кораблей. Причем если раньше они устанавливались на относительно небольших кораблях, то теперь англичане планируют установить их на своих новых авианосцах типа «Куин Элизабет», которые будут иметь водоизмещение около 65 000 тонн.

Однако в этот же самый период адмиралы наконец получают вожделенную игрушку, к которой так долго рвались, – ядерное оружие. Сначала появляются авианосные самолеты, способные нести атомные бомбы, а в том же 1960 году рождается кошмар всех времен и народов – атомный подводный ракетоносец. Впервые в своей многовековой истории флот получил возможность самостоятельно, без участия армии и ВВС, решить исход любой войны. При этом флот также переориентируется на борьбу с гражданским населением, а не с вооруженными силами противника. Ядерные баллистические ракеты всегда были предназначены для ударов по городам, а не военным городкам.

И здесь сразу возникает вопрос, на который адмиралы не могли дать внятный ответ: если расчет делается на тотальную ядерную войну, зачем, собственно, вообще нужен флот? В 1950-х годах стратегия Соединенных Штатов делала ставку на стратегические бомбардировщики, но кому они понадобятся после обмена ракетными ударами? Количество подводных ракетоносцев стремительно растет, и перспектива вырисовывается самая мрачная. Война превращается в обмен ракетно-ядерными ударами, когда не то что флот, но и армия не особенно нужна, занимать выжженную дотла радиоактивную пустыню себе дороже будет. Про «ядерную зиму» в те годы пока еще никто не догадывался, но все-таки мир несколько раз подходил к опасной грани, например во время Карибского кризиса. Вот только что проскочила информация, что максимальное количество боеголовок, имевшихся в распоряжении американских военных, в какой-то момент превысило 31 000! Нет, совершенно не случайно в те годы родился термин «оверкилл» – «сверхубийство», который предельно точно предсказывал перспективы Третьей мировой войны.

Если сначала адмиралы еще рассматривали какие-то варианты обеспечения действий подводных ракетоносцев, то быстрое совершенствование баллистических ракет сделало это совершенно излишним, им уже не требовалось выходить в океан, и в случае возникновения критической ситуации ракетные пуски могли производиться прямо из Чезапикской бухты или Авачинской губы. Но, к величайшему счастью, до этого не дошло.

И в том же начале 1960-х годов произошло еще одно важное событие: появились надводные корабли с атомными силовыми установками. Сначала это был авианосец «Энтерпрайз» и специально под него построенные крейсер УРО «Лонг Бич» и фрегаты «Бейнбридж» и «Тракстан», а потом атомные корабли начали строиться серийно. В общем, за какие-то 5–7 лет облик флота изменился до неузнаваемости, эта революция была гораздо более глубокой, чем «дредноутская» или «авианосная».

Советский флот в эти годы также бурно развивался, он превратился в океанский и ракетно-ядерный, однако при этом изначально был сориентирован на пассивную оборонительную стратегию. Почти все корабли проектировались и строились для противодействия американскому флоту. Особенно показательной в этом плане была «авианосцебоязнь» советских адмиралов, когда, начиная с ракетных крейсеров проекта 58, советский флот штамповал одного «убийцу авианосцев» за другим, и завершилось все созданием крейсеров проекта 1164. Но мало того, под эту же задачу было создано несколько серий подводных лодок, приходится напомнить, что в начале 1960-х годов термин «крылатая ракета» означал нечто иное, чем сегодня, тогда это были практически исключительно противокорабельные ракеты.

В те же самые рамки вписывается и постоянное слежение старых артиллерийских крейсеров за американскими авианосцами. При этом никто не задавал себе простой вопрос: что будет делать этот крейсер после того, как авианосец поднимет в воздух свои самолеты? Салютовать им? Отсюда следует совершенно однозначный вывод: это слежение было организовано из расчета на превентивное неспровоцированное нападение. Авианосец следовало повредить, а по возможности и вообще утопить еще до того, как он начнет что-то делать. Так что сказки о «миролюбивой политике Советского Союза» так и остаются сказками. Процитируем известную книгу В. Кузина и В. Никольского:

«Таким образом, кратко морская стратегия СССР, разработанная к середине 1960-х годов, фактически сформулировалась следующим образом:

Флот СССР должен в любых вариантах развития быть способным совместно с другими видами вооруженных сил уничтожить своими МСЯС наземные объекты на территории противника и нанести парализующий удар по морскому компоненту ядерных сил противника для предотвращения ядерного удара по территории страны, что и являлось его вкладом в задачу отражения агрессии против СССР и его союзников. Основной формой ведения боевых действий являлось нанесение ракетных и ракетно-ядерных ударов. Естественно, этой стратегии было подчинено и кораблестроение. Созданный в соответствии с этой стратегией ВМФ СССР мог эффективно выполнить свои задачи только в ядерной войне с НАТО».

Все четко и недвусмысленно. В результате наши адмиралы оказались даже большими ястребами, чем американские. Те все-таки предусматривали возможность ведения «полутора войн», то есть большой ядерной и маленькой обычной. Наши адмиралы ничего, кроме тотального обмена ядерными ударами, не видели. Часто пишут о разногласиях между армией и флотом, да ничего подобного. Адмиральские взгляды прекрасно укладывались в рамки доктрины Малиновского о превентивном ядерном ударе.

В эти же рамки прекрасно укладывается история проектирования суперторпеды Т-10 с боеголовкой в 10 мегатонн, предназначенной для стрельбы по береговым целям. Рассказывают, что, когда будущий миролюбец академик Сахаров предложил этот проект адмиралам, те пришли в ужас и гордо заявили, что они военные моряки, а не людоеды. Но ведь в то же самое время военные моряки совершенно спокойно вели разработку баллистических ракет… Смотри выше. К началу 1980-х годов наш флот обогнал американский и по количеству ракетных подводных лодок, и по количеству баллистических ракет на них.

Но далеко не все обстояло гладко в королевстве Датском, в смысле Советском ВМФ. Мы уже писали, что вряд ли когда-то появится правдивая и полная история его развития в послевоенный период, потому что слишком многое скрыто в секретных архивах и не меньше не доверялось даже им. Мы уже писали о том, что до сих пор не установлены истинные пределы влияния министра Судпрома Б. Бутомы на кораблестроительные программы. Вообще наша военная промышленность была и остается предметом загадочным. Сейчас практически все забыли, а молодые исследователи и просто не знают о грандиозном шпионском скандале, разразившемся в конце 1980-х годов. Тогда КГБ провел блестящую операцию, сумев купить в Японии и вывезти в Советский Союз уникальный прецизионный фрезерный станок, который использовался для обработки лопастей винтов подводных лодок. Тайно вывезти многотонную железную дуру – это надо суметь! Тогда знаменитый комитет КОКОМ, созданный именно для недопущения подобных случаев, наложил суровые санкции на фирму, о чем наша пресса писала с нескрываемым ехидством. Но никто не заметил мрачного вывода, который следовал из этой истории. Сама советская промышленность подобные станки строить не могла, и качество изготовления винтов десятков подводных лодок было отвратительным. Кстати, это была еще одна причина, по которой они заработали нелестное прозвище «ревущие коровы». Хотя в то же самое время она сумела наладить строительство подводных лодок с титановыми корпусами, которые по ряду характеристик заметно превосходили американские.

В общем, история развития военно-морского флота в эпоху научно-технической революции – это очень увлекательный предмет, требующий особого рассмотрения, даром, что ли, книга Кузина и Никольского имеет объем 650 страниц! Но нас интересует также боевое применение флотов в этот период, а вот как раз оно оказалось совершенно неинтересным и примитивным. Нет, флоты, особенно американский, не простаивали, одно его участие во Вьетнамской войне чего стоит. Но мы ведь совершенно неспроста упомянули пресловутую доктрину «полутора войн». Для американских адмиралов это была маленькая и совершенно необязательная война, скорее даже учения в условиях, приближенных к боевым. Вот морским летчикам приходилось тяжело, они вместе со своими коллегами из армейских ВВС учились преодолевать массированную ПВО, построенную вокруг зенитно-ракетных комплексов, осваивали полеты в сложных погодных условиях, но ведь все это не является предметом рассмотрения нашей книги. А действия флота сводились к одному примитивному, повторяющемуся маневру. По Тонкинскому заливу ездили передвижные аэродромы, время от времени поднимающие самолеты. Приняв вернувшуюся ударную группу, аэродром ехал дальше. Несколько обстрелов побережья были проведены американцами, скорее всего, просто от скуки, потому что никаких результатов они принести не могли. Поэтому описывать действия военных флотов в этот период мы просто не станем, интересующихся отсылаем к книге «ХХ век авиации», где все это сделано достаточно подробно.

Да, имели место стычки с использованием ракетного оружия, в частности, у нас очень любят писать о потоплении израильского эсминца «Эйлат». Кстати, он оказался вовлеченным в две интересные операции. 30 октября 1956 года египетский эсминец «Ибрагим аль-Ауал» приблизился к израильскому побережью с целью обстрела Хайфы. В ходе морского боя египетский эсминец был поврежден артиллерийским огнем орудий эсминца «Эйлат», а затем взят на абордаж десантной группой израильских моряков. Захваченный египетский эсминец был уведен в Хайфу, где прошел ремонт, а затем был принят в состав ВМФ Израиля под именем эсминца «Хайфа». Случай, совершенно беспрецедентный в истории современных войн, он доказывает, что воюют все-таки люди, а не корабли.

А 10 лет спустя произошло прямо противоположное. 20 октября 1967 года эсминец «Эйлат» отправился в очередной патрульный рейд. 21 октября в 17.30, когда корабль находился примерно в 14 милях от Порт-Саида, двум ракетным катерам класса проекта 183Р было приказано атаковать его. Каждый катер нес по две ракеты П-15 дальностью 40 км. Получив от береговых постов наблюдения данные о цели, на курсе сближения катера произвели двухракетный залп по эсминцу. На «Эйлате» ракеты были замечены на дистанции 6 миль, их курс был явно мимо эсминца. Однако вскоре головки самонаведения ракет захватили цель, прошла команда на коррекцию траектории, и они направились к «Эйлату». Капитан эсминца предпринял попытку уклониться: изменил курс, увеличил скорость, приказал открыть заградительный огонь из 40-мм зенитных автоматов. Однако изделия главного конструктора А. Березняка (МКБ «Радуга») надежно держали цель и стремительно приближались. Первая ракета попала в надстройку, а через несколько секунд вторая поразила машинное отделение. Эсминец потерял ход, на нем возник пожар. Аварийные партии начали бороться за живучесть корабля, однако, когда огонь был потушен, катера повторили ракетную атаку. Еще одна ракета попала в кормовую часть «Эйлата», он начал стремительно тонуть. Капитан приказал покинуть корабль, и, когда он почти весь погрузился, его поразила четвертая ракета.

Но наши авторы придают этому мелкому эпизоду чрезмерное значение. 10 апреля 1940 года британские пикировщики потопили немецкий крейсер «Кенигсберг», который стал первым крупным кораблем, уничтоженным авиацией. Опять же, ну и что? Изменился характер морской войны? Нет. Точно так же и здесь, «Эйлат» стал первым кораблем, потопленным ПКР, но всерьез разработкой этого оружия начали заниматься только 15 лет спустя, после появления более совершенной электроники.

В общем, период 1955–1975 годов был характерен бурными революционными преобразованиями в области военного кораблестроения и переориентацией развития флотов на новый вектор, но при этом столь же стремительной деградацией самой идеи морской войны. Впрочем, довольно скоро адмиралам пришлось убедиться, что они были очень не правы.

И снова бой!

Мирная жизнь военных флотов в 1980-х годах была взорвана цепью конфликтов, в которых флотам стран НАТО пришлось принимать участие, причем уже первый из них получил весьма неоднозначную оценку в российской, тогда еще советской, прессе. Разумеется, мы говорим о Фолклендской войне 1982 года.

Все началось с того, что очередной фашистский режим доуправлялся страной до полного экономического и политического краха. На фоне того, что творила военная хунта генерала Гальтиери, действия Аугусто Пиночета выглядят невинной забавой. Во всяком случае, изобретение эскадронов смерти – это приоритет именно аргентинских военных. Рецепт выхода из кризиса был предложен старый и проверенный – маленькая победоносная война. Во всяком случае, именно так считал генерал Гальтиери, и не он один, хотя мы все прекрасно помним, чем закончилась «победоносная» война в Маньчжурии для Николая II. Цель отыскалась совсем рядом – Фолклендские острова, принадлежащие Англии, но аргентинцы как-то вдруг вспомнили, что на самом деле это Мальвинские острова, которые вроде бы принадлежат Аргентине. Так как к этому времени Королевский Флот находился в глубочайшем упадке, было решено попытаться откусить кусочек некогда великой колониальной империи.

Сказано – сделано, аргентинцы отправляют десантные отряды на Фолкленды и соседний архипелаг Южная Георгия. Хотя оба архипелага обороняли в общей сложности 90 британских морских пехотинцев, они не сдались без сопротивления. Например, в Грютвикене на Южной Георгии англичане успели сбить аргентинский вертолет и обстреляли из миномета фрегат «Герреро» и добились нескольких попаданий, нанеся ему повреждения. Фрегат был вынужден поспешно уйти. Но силы были слишком неравными, и 2 апреля англичане были вынуждены капитулировать.

Однако расчеты аргентинцев оказались совершенно ошибочными, железная леди Маргарет Тэтчер не колебалась ни секунды и приказала отправить Королевский Флот в Южную Атлантику для наказания зарвавшегося агрессора, хотя внутреннее положение Великобритании было тоже далеко не блестящим. Я прекрасно помню заголовки из газеты английских коммунистов «Монинг Стар»: «Мы осуждаем фашистскую хунту, но не будем грузить корабли для войны». Действительно, предстояла настоящая война, хотя и очень маленькая. Я прекрасно помню собственное заявление, что морская война как таковая завершилась в 1945 году, и этот конфликт, с одной стороны, носит все характерные признаки морской войны, с другой – ее масштаб настолько незначителен, и морских сражений в ней не было. В то же время произошла очередная жестокая схватка между береговой авиацией и флотом, а также имело место первое и, к счастью, последнее использование атомной подводной лодки. Главный же просчет аргентинцев заключался в том, что Соединенные Штаты полностью и безоговорочно встали на сторону Великобритании, президент Рональд Рейган объявляет об экономических и политических санкциях против Аргентины и обещает Великобритании любую помощь, кроме прямого участия американских войск.

Уже 5 апреля начинается формирование британского Оперативного Соединения, которое возглавляет авианосец «Гермес». На свое счастье, англичане не успели передать его Индии, хотя договоренность об этом имелась. Цель операции «Корпорейт» была сформулирована очень просто: «Отразить атаку против британского народа и территории, восстановить британское управление». Но в распоряжении англичан имелось всего два плюгавеньких авианосца. На «Гермесе» базировались 18 вертолетов «Си Кинг» и 12 штурмовиков «Си Харриер», на «Инвинзибле» находилось 10 вертолетов и 8 штурмовиков. Поэтому англичанам пришлось выкручиваться, и они вспомнили военный опыт, когда на торговых судах устанавливалась импровизированная полетная палуба, и они превращались в так называемые «торговые авианосцы». Сейчас было сделано то же самое, благо «Харриер» мог взлетать вертикально, что решало многие проблемы. В результате контейнеровоз «Атлантик Конвейор» превратился в импровизированный авианосец. Но все равно, этого было слишком мало. Англия имела 34 дозвуковых штурмовика «Харриер», против которых Аргентина могла выставить около 200 реактивных самолетов, в том числе не самые новые, но все равно сверхзвуковые «Миражи» французского производства.

8 апреля правительство Великобритании объявляет 200-мильную зону вокруг Фолклендских островов «зоной военных действий», предупредив, что любой аргентинский корабль в этом районе будет уничтожен. Тем временем аргентинцы перебрасывали на острова подкрепления и строили укрепления. Англичане тем временем столкнулись с новой проблемой: вдруг выяснилось, что у них начисто отсутствуют десантные корабли. То, что имели англичане, не могло доставить десант нужной численности, поэтому королева Елизавета II специальным указом разрешила флоту реквизировать гражданские суда, чем Адмиралтейству пришлось воспользоваться. Королевский Флот реквизирует роскошные лайнеры «Канберра» и «Куин Элизабет II». Круизное судно «Уганда» реквизировано и превращено в госпитальное судно. Кстати, именно с этими кораблями связана самая дикая ложь, которую пыталась впарить жителям СССР официальная пропаганда. Была немедленно распространена «информация», что к Фолклендам отправлен атомный ракетоносец «Резолюшн» и что командир британской эскадры имеет право нанести ракетно-ядерный удар по Буэнос-Айресу, если только аргентинцам вдруг удастся потопить авианосец или какой-нибудь из лайнеров.

Тем временем в районе Фолклендских островов появляется советское «гидрографическое судно» «Академик Книпович», которое американцы по врожденной злобности называют судном-шпионом. Но, наверное, наш флот получил достаточно ценной информации, чтобы пережить глупые обвинения.

Боевые действия начались 25 апреля, когда британские вертолеты атаковали аргентинскую подводную лодку «Санта Фе», застигнутую в Грюнтвикене. В лодку попали две ракеты AS-12, но противолодочная торпеда прошла мимо. Однако этого было достаточно, лодка потеряла способность погружаться. Через три часа британские вертолеты вторично атакуют лодку, которая медленно садится на дно.

В тот же самый день англичане высаживаются на Южной Георгии. Если 20 британских солдат отстреливались до последнего и сдались только по приказу губернатора Фолклендов, то 220 аргентинцев капитулировали немедленно. Через два дня англичане заделали пробоины, откачали воду, и подводная лодка всплыла, пополнив собой длинный список трофеев Королевского Флота.

29 апреля соединение контр-адмирала Вудварда прибывает к Фолклендам и сразу начинает бомбежки аргентинских позиций. К налетам подключается «стратегическая авиация» Великобритании – ровно один бомбардировщик «Вулкан». Это лучше всего характеризует состояние английских Вооруженных сил на тот момент. Но появление даже этого единственного самолета произвело сокрушительный эффект. Аргентинское командование поспешно отзывает из Южной Атлантики истребители «Мираж III» и перебрасывает для защиты Буэнос-Айреса, атаковать который англичане даже не собирались. Но у страха глаза велики.

1 мая на сцене появляются подводные лодки, причем честь первой атаки принадлежит аргентинцам. Подводная лодка «Сан-Луис» капитан-лейтенанта Аскуэты, построенная в Германии, обнаружила британское соединение и атаковала его. Аргентинцы уверяют, что целью атаки был авианосец «Инвинзибл», по которому лодка выпустила 2 торпеды с дистанции 1400 ярдов. Атака производится исключительно по данным сонара, без визуального контакта. Кстати, это свидетельствует о том, что подготовка английских моряков стала заметно хуже, в годы Второй мировой они не позволили бы вражеской лодке даже приблизиться к своему авианосцу. И то, что потом британские корабли гоняли лодку около 20 часов, но так и не сумели потопить, тоже говорит не в их пользу. Ведь это была всего лишь дизельная подводная лодка отнюдь не выдающихся характеристик. В этот же день аргентинская авиация совершает первую попытку атаки британского соединения, так как аргентинское командование решило, что именно в этот день англичане произведут высадку десанта. В воздух были подняты 36 самолетов – «Скайхоки», «Даггеры», «Канберры» и «Миражи». Они нашли лишь группу кораблей, обстреливавших аргентинские позиции, но атаковать их сумело лишь звено штурмовиков «Даггер», остальные самолеты были перехвачены «Харриерами» с «Инвинзибла». Аргентинцы потеряли 4 самолета, причем самой обидной потерей стал поврежденный «Мираж», который попытался сесть в Порт-Стэнли и был сбит собственными зенитчиками.

К утру 2 мая обстановка накалилась до предела. Контр-адмирал Вудвард знал, что аргентинский флот вышел в море, чтобы атаковать британскую эскадру. Интересно отметить, что англичане отказались от привычной им системы обозначений, в Южную Атлантику отправилось не Соединение Н, а американизированные Оперативное Соединение 317 (надводные корабли) и Оперативное Соединение 324 (подводные лодки). То же самое сделали аргентинцы, назвавшие свою эскадру ОС 79. К Фолклендам они приближались с трех направлений: авианосец «25 мая» (английской постройки) в сопровождении ракетных эсминцев типа «Сантиссима Тринидад» (английской постройки); крейсер «Генерал Бельграно» и 2 старых эсминца типа «Ипполито Бушар», перевооруженные ракетами типа «Эксозет» (все корабли американской постройки); 3 корвета типа «Геррико», тоже с «Эксозетами» (эти были построены во Франции). Вечером 1 мая «Харриеры» обнаружили севернее Фолклендов аргентинский авианосец, и адмирал Вудвард мог в любую минуту ждать удара авианосных самолетов. Но случай помог англичанам сломать одну лапу «клещей».

Атомная подводная лодка «Конкерор» следила за аргентинской ОГ 79.3 – «Бельграно» и ее сопровождением. Лодка сначала случайно обнаружила аргентинский танкер и оставалась рядом с ним, пока к нему для дозаправки не подошел крейсер. Патрулировавшие рядом атомные лодки «Спартан» и «Сьюперб» должны были найти авианосец, но не сумели сделать это. Проблему создавало то, что аргентинские корабли находились вне 200-мильной запретной зоны вокруг островов, но английских командиров это не слишком смущало, так как еще 23 апреля британское правительство заявило, что любой аргентинский корабль, представляющий явную угрозу британскому соединению, «встретит соответствующий отпор». 29 апреля последовало более жесткое заявление: любой аргентинский корабль, который приблизится к ОС 317, будет уничтожен. Вдобавок подводная лодка «Сен-Луис» первой атаковала британские корабли, поэтому рассуждения о том, могли или не могли англичане атаковать «Бельграно», носят схоластический характер. Не только могли, но и были обязаны!

И все-таки адмирал Вудвард запросил у Лондона формальное разрешение на атаку, однако это было утро воскресенья, и собрать правительство было нереально. В результате Вудвард взял ответственность на себя и 2 мая в 06.00 через спутник отправил «Конкерору» приказ: «От командира ОГ 317.8 «Конкерору». Экстренно. Атаковать группу «Бельграно». Так как приказ был отправлен через спутник, через 20 минут он был на столе адмирала сэра Питера Герберта, командующего британским подводным флотом. Он немедленно доложил командующему флотом адмиралу сэру Джону Филдхаузу, однако тот мудро предпочел умыть руки. По мнению командования, причин столь грубого нарушения субординации могло быть две: либо адмирал Вудвард спятил, либо стряслось что-то чрезвычайное. Самое интересное, что командир «Конкерора» капитан 2 ранга Рефорд-Браун этого приказа не получил.

Позднее стало известно, что в 08.10 «Бельграно» повернул на запад, прекратив сближение с ОС 317. Однако аргентинские корабли продолжали находиться вблизи банки Бердвуд – обширного мелководного района к югу от Фолклендских островов. Если они повернут туда, то станут недосягаемы для «Конкерора». В 13.30 на подводной лодке была получена радиограмма из штаба Королевского Флота, в которой давалось разрешение на атаку аргентинских кораблей вне запретной зоны.

К этому времени ситуация кардинально изменилась, но Рефорд-Браун не подозревал об этом. «Конкерор» следовал в 7 милях за кормой аргентинского крейсера. Один эсминец шел в полумиле на правом крамболе крейсера, другой – в миле по правому траверзу. Если это был строй ПЛО, то выглядел он более чем странно, так как эсминцы прикрывали крейсер со стороны банки Бердвуд, где никаких подводных лодок быть не могло. Рефорд-Браун сухо заметил, что такое прикрытие было «чисто символическим, особенно потому, что эсминцы были совершенно устаревшими, а их экипажи продемонстрировали полное отсутствие подготовки». Аргентинцы даже не потрудились включить гидролокаторы. Скорость соединения не превышала 13 узлов, а противолодочный зигзаг был настолько вялым, что больше мешал самим аргентинцам. Они даже не попытались укрыться на мелководье.

Командир «Адмирала Бельграно» капитан 1 ранга Эктор Бонзо сделал все от него зависящее, чтобы погубить свой корабль. «Конкерор» несколько раз всплывал под перископ, чтобы проверить свою позицию, но противник его не видел. В 18.30 Рефорд-Браун принял решение атаковать. Лодка находилась в 2 милях от крейсера. Рефорд-Браун погрузился и приказал дать полный ход, чтобы обойти аргентинское соединение по левому борту и занять идеальную позицию для торпедной атаки – чуть впереди траверза крейсера.

Сейчас Рефорд-Браун должен был выбрать между сверхсовременными управляемыми торпедами Мк.24 «Тайгерфиш» и добрыми старыми Мк.8** – торпедами времен Второй мировой войны. Рефорд-Браун выбрал вторые, так как они имели заряд большего веса (750 фунтов против 331 фунта у Мк.24), и никаких проблем во время атаки он встретить не ожидал. Тонкие рассуждения насчет того, что «Тайгерфиш» не мог пробить 152-мм броневой пояс «Бельграно», отнесем на счет некомпетентности людей, писавших об этом. Первым и главным правилом действий командира подводной лодки является: ставить глубину хода торпеды так, чтобы она попадала под броневой пояс.

В 18.57 лодка снова подвсплыла на перископную глубину, чтобы ввести данные в автомат торпедной стрельбы. Ничего не подозревающие аргентинцы приближались. Дистанция составила всего 1380 ярдов, и Рефорд-Браун даже испугался, что она слишком мала и торпеды не успеют встать на боевой взвод после пуска. Но времени колебаться не было, и, когда «Конкерор» оказался точно на траверзе у «Генерала Бельграно», командир приказал: «Залп!»

Через 55 секунд после пуска первая торпеда попала в носовую часть крейсера между якорными клюзами и носовой башней. Вся носовая часть корабля была оторвана. Через перископ Рефорд-Браун увидел яркую вспышку, взметнувшуюся к самым облакам. Через несколько секунд прогремел второй взрыв. Эта торпеда попала в «Бельграно» в районе кормовой надстройки под КДП зенитной артиллерии. Шум винтов третьей торпеды затих вдали, хотя спустя некоторое время послышался металлический лязг, словно торпеда попала во что-то, но не взорвалась. Существует предположение, что она ударилась в борт эсминца «Ипполито Бушар», так как позднее там была обнаружена какая-то вмятина.

После взрывов экипаж «Конкерора» разразился радостными воплями. Это было нарушением дисциплины, но опасаться ответных действий аргентинцев не приходилось. Честно говоря, учебные стрельбы на полигоне были сложнее этой атаки. Рефорд-Браун потом сказал: «Королевский Флот потратил 13 лет, чтобы подготовить меня именно к такой ситуации. Было бы крайне печально, если бы я с ней не справился». Действия командира были высоко оценены – он получил Орден за выдающиеся заслуги.

Все аргентинцы утверждают, что по кораблю словно прокатился огненный шар. Это свидетельствует лишь об одном – крейсер был совершенно неподготовлен к боевым действиям. Все двери и люки, похоже, были открыты нараспашку. Взрывная волна пошла наверх и разрушила кают-компании младших офицеров и старшин. В это время там находилось много людей, и 234 человека погибли сразу. Вода начала заливать кормовое машинное отделение, вышли из строя вспомогательные генераторы. погасло освещение. Запустить помпы не удалось, и вскоре поступление воды приняло неконтролируемый характер. Через 20 минут после попаданий торпед капитан 1 ранга Бонзо приказал покинуть корабль. Из 1093 человек, находившихся на борту, погиб 321. Вскоре «Бельграно» повалился на левый борт, перевернулся и затонул. Последний из ветеранов Пёрл-Харбора не сумел обмануть судьбу еще раз. Аргентинские моряки пели национальный гимн, но имело ли это какой-то смысл в данный момент?

Рефорд-Браун не мог отделаться от впечатления, что все это происходит во время учений в Фаслейне, и ему пришлось подавить желание попросить вестового принести чашку чая. Это была война, и теперь требовалось уклоняться от контратаки кораблей сопровождения. «Конкерор» развернулся на юго-восток и пошел в глубину. Однако делать это было не обязательно, так как аргентинские эсминцы не попытались ни атаковать лодку, ни спасать экипаж крейсера. Они просто удрали. Но благоразумие – основа отваги, и Рефорд-Браун предпочел сохранить в целости лодку, не пытаясь полностью уничтожить все аргентинское соединение, хотя это было вполне возможно. Несколько лет спустя он даже сказал: «Я не думаю, что миссис Тэтчер поблагодарила бы меня, если бы я перезарядил аппараты и уничтожил два остальных корабля». Все-таки затянувшийся мир дурно повлиял даже на профессиональных военных, хотя адмирал Вудвард и заметил, что он давал разрешение атаковать только «Генерала Бельграно».

На следующий день «Конкерор» вернулся на место атаки, и Рефорд-Браун увидел два эсминца, занимавшихся спасением людей. То, что он не атаковал их в этом случае, вполне понятно и оправданно.

В заключение отметим несколько неясных моментов. Иногда говорят, что «Генерал Бельграно», он же СL-46 «Феникс», в третий раз потерял носовую часть. Ничего не могу сказать о столкновении с аргентинским крейсером «9 Июля» (бывший «Бойз»), но в годы Второй мировой войны он был поврежден лишь один раз, когда в 1944 году японская бомба разорвалась рядом с кормой.

Как могли аргентинские эсминцы, шедшие всего в миле от «Бельграно», «потерять крейсер из вида»? Да еще после этого «не найти» его? Здесь вывод совершенно однозначный – командиры «Ипполито Бушара» и «Педро Буэна» просто струсили и удрали, бросив тонущий крейсер и даже не попытавшись контратаковать английскую подводную лодку.

Почему «Бельграно» затонул от попадания всего одной торпеды? Надломленный в районе клюзов нос – повреждение скорее эффектное, чем эффективное. И британские торпеды Мк.8** никак нельзя сравнивать со знаменитыми японскими «лонг лэнсами». Скорее всего, следует говорить об абсолютной неподготовленности аргентинцев и запущенном состоянии корабля.

После этой атаки командующий аргентинским флотом адмирал Аная приказал всем своим кораблям спешно отойти, отменив операцию по перехвату британского соединения. Эсминцы, сопровождавшие крейсер, отправились в Порто-Бельграно (вот ирония судьбы!), а «25 Мая» – в Ла-Плату. Адмирал Вудвард узнал об успешной атаке «Конкерора» лишь в 22.45, получив сообщение с командного пункта флота в Нортвуде. В тот момент он еще не подозревал, что уже выиграл войну. После этой атаки аргентинский флот уже не отважился выйти в море второй раз. Учитывая потери, которые понесли англичане от атак аргентинской авиации, участие флота могло переломить ход битвы, но этого не произошло. Так одна атака одной подводной лодки выиграла целую войну, хотя предстояло еще отбить спорный архипелаг.

Мы столь подробно рассказали об этом эпизоде, потому что он остается первым и единственным примером боевого использования атомной подводной лодки. Обстрел крылатыми ракетами территории Югославии и Ирака можно отнести к карательно-полицейским операциям, но никак не к боевым. Впрочем, дай бог, чтобы эта атака так и осталась единственной.

Но вскоре и англичане понесли первую потерю. 4 мая эсминец «Шеффилд», который был выдвинут перед авианосным соединением в качестве корабля радиолокационного дозора, получил попадание ракеты АМ-39 «Эксозет», выпущенной штурмовиком «Супер-Этандар». Из-за организационной неразберихи на эсминце не были включены РЛС, и о приближении ракеты узнали, только когда увидели дымный след в небе. Ракета ударила чуть выше ватерлинии и прошла в машинное отделение. Там взорвался ее двигатель, но боеголовка не сработала! И все-таки корабль получил тяжелейшие повреждения, самое главное, на нем вспыхнул сильнейший пожар. И здесь неожиданно выяснилось, что современные корабли гораздо более уязвимы, чем старые. Загорелись алюминиевые конструкции, синтетическая изоляция кабелей наполнила отсеки ядовитым дымом. Борьба с пожарами продолжалась 4,5 часа, после чего был отдан приказ оставить корабль, так как возникла опасность взрыва артиллерийских погребов. Пожар продолжался 6 дней, и хотя эсминец удалось отбуксировать из зоны военных действий, спасти его не удалось. 10 мая во время шторма «Шеффилд» затонул, что, несомненно, стало серьезным ударом для его бывшего командира, а ныне контр-адмирала Вудварда.

Англичане продолжали перебрасывать подкрепления в район боев, и число кораблей оперативного соединения достигло 88. Они продолжали обстрелы аргентинских позиций на островах, но высадка десанта постоянно откладывалась. 11 мая состоялся любопытный инцидент. Фрегат «Алакрити» встретил аргентинский транспорт «Исла де лос Эстадос» и потопил его огнем из 114-мм орудия. Кажется, это может быть последний в истории корабль, потопленный артогнем.

12 мая во время атаки аргентинских самолетов эсминец «Глазго» получил попадание 1000-фн бомбой, которая пробила его корпус насквозь, но не взорвалась. Только 21 мая британские корабли во главе с транпортами-доками «Интрепид» и «Фиэрлесс» высадили десант в Сан-Карлосе на острове Восточный Фолкленд. Высадкой командовал коммодор Майкл Клэпп, командующий десантными силами Королевского Флота. Из этого легко видеть, какое значение придавали в Англии этой маленькой колониальной войне.

Аргентинцы были просто обязаны отреагировать на это, и авиация начала массированные налеты. Воздушные бои продолжались весь день, аргентинцы понесли тяжелые потери – 12 «Миражей», 2 «Скайхока» и 2 вертолета, англичане потеряли 1 «Харриер» и 3 вертолета. Но при этом был потоплен еще один корабль – по фрегату «Ардент» нанесли удар одновременно 15 самолетов, что говорит о плохой организации атаки. Фрегат получил несколько попаданий бомбами и вспыхнул как свечка – опять горели алюминиевые надстройки. Только чудо спасло фрегат «Аргонот» – неразорвавшаяся бомба влетела прямо в погреб зенитных ракет «Си Кэт». Не взорвалась и бомба, попавшая в эсминец «Энтрим».

Хотя бомбы и не взрывались, тем не менее корабли теряли боеспособность, в результате правительство Великобритании спешно отменило продажу Венесуэле 3 фрегатов. 23 мая во время очередного налета получил попадание фрегат «Энтилоуп». Бомба опять не взорвалась! Однако, когда к нему на борт прибыли саперы, чтобы обезвредить снаряд, взрыватель сработал. Дальше все пошло по накатанному сценарию: пожары, команда покидает корабль, он тонет. За это аргентинцы заплатили 10 самолетами. Налеты продолжались, 25 мая в день национального праздника Аргентины был проведен особенно сильный налет, в котором участвовали 72 самолета. Попадания получили несколько кораблей, но если фрегат «Бродсуорд» спасся (не взорвалось!), то эсминец «Ковентри» погиб. Он сбил 2 ракетами самолет, атаковавший его, но остальные всадили в него несколько бомб. Всего не взорвались 13 бомб, попавших в английские корабли, и, как заявил маршал авиации лорд Крэйг: «Если бы сработали еще 6 взрывателей, мы проиграли бы сражение».

В этот же день 2 «Супер-Этандара» атаковали авианосное соединение и выпустили по нему 2 ракеты «Эксозет». Судя по всему, они намеревались атаковать «Гермес», но либо промахнулись, либо система постановки помех заставила их отклониться. В результате они попали в контейнеровоз «Атлантик Конвейор» и, конечно же, не взорвались. Но пожар все равно начался, и спасти корабль не удалось. На транспорте погибло 9 вертолетов, запас кассетных бомб, запас стройматериалов для сооружения временного аэродрома.

К 1 июня на островах уже находилось около 8500 английских солдат, что было достаточно для штурма Порт-Стэнли. Англичане решили организовать переправу с Восточного на Западный Фолкленд с помощью десантных судов «Сэр Тристрам» и «Сэр Галахад». Однако они были вынуждены войти внутрь Фолклендского пролива, где уже погибли 2 фрегата. Высокие обрывистые берега ограничивали обзор и практически полностью блокировали работу радаров, поэтому очередная атака аргентинцев получилась совершенно внезапной. Аргентинские «Скайхоки» превратили десантные суда в пылающие развалины, погибли 48 человек и 115 были ранены. Разумеется, командующий аргентинскими силами на Фолклендах генерал Менендес объявил о гибели 900 английских солдат, он надеялся, что после такого удара англичане не оправятся и как минимум отложат штурм Порт-Стэнли. Этого не произошло, вместо этого оказался надломленным моральный дух аргентинского гарнизона. 14 июня бои завершились, общий итог оказался не в пользу аргентинцев. Они потеряли 690 человек убитыми, 176 ранеными, 13 351 человек попал в плен. Англичане потеряли 255 человек убитыми и 777 ранеными.

Почему мы уделили столько внимания этому конфликту? Прежде всего потому, что он имел все признаки «настоящей» войны. Даже во время Индо-пакистанских войн действия флотов носили спорадический и случайный характер, такая масштабная и продолжительная операция была проведена впервые после Второй мировой войны. В годы корейского конфликта флот ограничивался действиями против берега, что представляло собой лишь один компонент военно-морского искусства, здесь же были продемонстрированы все.

Во многом эти бои определили дальнейшее направление развития военного кораблестроения. Пришлось признать, что погоня за облегчением корабельных конструкций путем замены стали алюминиевыми сплавами является крайне рискованной. Поэтому химикам пришлось спешно изобретать новые особо прочные огнеупорные покрытия, чтобы защитить надстройки кораблей от огня. Выяснилось также, что вполне надежные ракетные установки имеют недостаточную скорострельность, что натолкнуло на мысль об использовании шахтных установок. Англичане кусали себе локти, потому что отправили на слом линейный корабль «Вэнгард», ведь с его помощью они могли завершить бои на островах в считаные дни. К тому же добрый старый линкор мог просто не обращать внимания на «Эксозеты», погубившие несколько кораблей. Боеголовка ракеты представляла собой жалкую 500-фн бомбу, попадания которой линкор даже и не заметил бы. И самое главное, была наглядно доказана ущербность политики строительства мини-реплик настоящих кораблей основных классов, на которую англичан толкнули бедность и ложно понимаемый принцип экономии. «Инвинзиблы» не могли заменить собой настоящие авианосцы, они еще подходили в качестве выставочной модели для какой-нибудь там Испании или Таиланда, как доказательство, что «мы тоже могем». Но если страна собирается воевать всерьез, ей требуются настоящие авианосцы, а не игрушки. Снова подтвердилась старая истина: лучшая зенитка – это самолет, и никакой флот не сможет отразить массированную атаку авиации только средствами корабельной ПВО. Осознав это, англичане заложили настоящие авианосцы «Куин Элизабет» и «Принс оф Уэллс».

После этого история флота покатила по привычным рельсам, хотя временами этот состав сильно встряхивало на стыках. Одна из таких встрясок имела место 17 мая 1987 года в Персидском заливе. Бои между Ираном и Ираком имели довольно странное последствие, началась так называемая танкерная война. ВВС обеих стран с усердием, достойным уважения, принялись охотиться за любыми танкерами, проходящими через Персидский залив, причем пилотов совершенно не интересовало, какой стране принадлежит танкер и где именно он грузился. Это вполне мог быть корабль, отошедший от нефтяного терминала в Эль-Кувейте, совсем не обязательно ему было грузиться в Басре или Абадане. Сначала западные страны терпели этот разбой, но потом были вынуждены прибегнуть к проверенной тактике – начали формировать охраняемые конвои, благо подводная опасность им не грозила, можно было ограничиться защитой от нападений с воздуха.

17 мая американский фрегат УРО FFG-31 «Старк» приступил к патрулированию у побережья Бахрейна. Примерно в 20.00 радиолокатор обнаружил на расстоянии 200 миль неизвестный самолет, который был иракским истребителем «Мираж», взлетевшим с авиабазы Шейба. Особой тревоги это не вызвало, так как подобные полеты наблюдались ежедневно. Вдобавок рядом патрулировал самолет АВАКС и эсминец УРО «Кунц». Поэтому никто не встревожился, даже когда самолет приблизился, единственной мерой стала радиограмма: «Неизвестный самолет, это корабль ВМФ США по пеленгу 78 градусов на расстоянии 12 миль от вас. Опознайте себя». Ответа не последовало. Радиограмму повторили, но снова ответа не последовало. Собственно, а почему американцы были так уверены, что иракский/иранский пилот владеет английским?

Так как американцы не видели работы авиационного радара, то по-прежнему чувствовали себя спокойно. В 22.10 АВАКС отметил, что «Мираж» резко отвернул в сторону и взял курс на север, словно направлялся на свой аэродром. На самом деле иракский пилот уже выпустил две ракеты «Эксозет», чего АВАКС не заметил. Точно так же ничего не заметила и электроника «Старка», лишь сигнальщик за несколько секунд до попадания успел заметить ракеты, но сделать уже никто ничего не успел. Обе ракеты попали в левый борт фрегата, причем взорвалась только одна. На фрегате начался сильный пожар, огонь прорвался в боевой информационный центр корабля, вышла из строя система электропитания. Словом, в точности повторялась история «Шеффилда».

Фрегат по радио передал сигнал бедствия, а экипаж АВАКСа радировал двум находящимся в воздухе саудовским истребителям F-15, чтобы они уничтожили «Мираж». Но офицер управления полетами авиабазы Дахран ответил, что не имеет полномочий разрешить такую атаку, и иракский самолет благополучно скрылся.

«Старк» получил огромную пробоину 3 на 4 метра и спасся лишь потому, что на море стоял идеальный штиль. Корабль очень сильно пострадал от пожара, но упрямые американцы восстановили его, скорее всего, из принципа, как это было сделано с кораблями, потопленными в Пёрл-Харборе. Лишь после этого наглядного урока американцы поняли, что опыт Фолклендской войны распространяется и на них, и начали принимать те же самые меры по повышению живучести кораблей, что и англичане.

Следственная комиссия отрешила командира фрегата капитана 1 ранга Бринделя от командования, но командующий флотом адмирал Келсо заменил это выговором. Впрочем, карьера Бринделя была погублена, и он ушел в отставку очень рано.

Этот эпизод имел очень трагические последствия. 3 июля американский крейсер УРО «Винсенс» имел столкновения с иранскими канонерками, а через полчаса его радар засек неизвестный самолет, взлетевший из аэропорта Бендер-Аббас. Повторилась та же самая процедура, но самолет не ответил на 7 последовательных запросов. В результате, когда самолет оказался на расстоянии 9 миль от крейсера, командир «Винсенса» капитан 1 ранга Роджерс приказал выпустить 2 зенитные ракеты, полагая, что это истребитель F-14. По крайней мере, одна попала в цель, и самолет был сбит. Но это был гражданский лайнер А-300, на борту которого находились 290 человек!

Разразился страшный скандал, но американские военные отклонили все претензии, хотя были смущены. Один из новейших крейсеров системы «Иджис», теоретически способный отслеживать до 200 целей одновременно, не сумел отличить военный самолет от гражданского. Это ставило под сомнение всю систему. Совет Безопасности ООН отказался осудить действия США, президент Рейган пообещал выплатить компенсации, и дело потихоньку заглохло. В конце концов, в Ирано-иракской войне погибло 1,5 млн человек, где тут заметить еще 290!

В августе 1990 года Вооруженные силы Ирака вторглись на территорию Кувейта и оккупировали это государство. Это был крайне опрометчивый поступок, но диктаторы редко взвешивают последствия своих решений. После недолгих размышлений Соединенные Штаты и их союзники решили направить свои войска в район Персидского залива, чтобы показать Саддаму, кто в доме хозяин. Достаточно активное участие во всех операциях принимали морские силы союзников.

Если следовать привычной канве повествования, то придется рассказать о том, как были созданы три крупные корабельные группировки – в восточной части Средиземного моря, в Красном море и в Аравийском заливе, что в них вошли 3 авианосца, 2 линкора, 16 крейсеров УРО… Ну, и так далее. Продолжила бы рассказ пачка статистических таблиц, повествующая, сколько было совершено самолето-вылетов, сколько тонн бомб сброшено, сколько крылатых ракет выпущено. Но это должно быть интересно лишь специалистам, изучающим историю данного конкретного конфликта. Если же посмотреть на вопрос более широко, то сразу станет понятно, что флот опять вернулся к роли международного жандарма, и собственно морской войны нельзя в данном случае обнаружить даже под электронным микроскопом. Более того, можно задать крамольный вопрос: а обязательным ли было вообще участие флота во всех этих пустынных щитах, саблях, флагах и прочих аксессуарах? Ответ окажется совершенно неоднозначным. Нет ни одного неоспоримого аргумента, который бы доказал необходимость использования морских сил. Вспомните, ведь в операции «Оверлорд» авианосцы союзников не участвовали за ненадобностью, так что мешало здесь перебросить лишние пару сотен самолетов на аэродромы Саудовской Аравии и других стран? Совершенно ничего. Или, может быть, здесь был высажен крупный морской десант, который потребовал сбора армады из полутора сотен боевых кораблей? Опять же нет. Разумеется, можно оценить некоторые действия флота с точки зрения экономической и технической целесообразности, целесообразность не есть насущная необходимость. И, по нашему мнению, коалиция при желании могла обойтись без участия флота в этой войне. Наиболее показательным в этом плане является отказ от высадки морских десантов, предусмотренных планом операции «Сабля пустыни». Остаются патрульно-блокадные обязанности, в отличие от событий в Корее, здесь к этому следовало отнестись более серьезно, но для несения такой службы за глаза хватило бы десятка фрегатов.

Единственное, чем примечательны события в Персидском заливе в 1991 году, так это тем, что была поставлена точка в боевом использовании линейных кораблей. Сначала «Миссури» и «Висконсин» выпустили находящиеся у них на борту крылатые ракеты, а потом немного постреляли из своих 406-мм орудий. И когда стихло эхо последнего залпа, завершилась полуторавековая история броненосного линейного корабля.

Однако история флота на этом не завершается, причем сложно предугадать, куда она повернет в дальнейшем. Например, начали появляться военные корабли нового поколения, построенные с использованием технологий стэлс. Пока это лишь опытные образцы, и неизвестно, будут ли они реально востребованы. Многие флоты начинают пересматривать свой штатный состав, исходя из принципа разумной достаточности. Уже и Соединенные Штаты отказались от «незыблемой» цифры 15 ударных авианосцев, как в свое время Великобритания пересмотрела такую же «незыблемую» цифру 50 крейсеров.

Но в то же самое время на мировой арене появился новый-старый фактор, бороться с которым может только и исключительно флот. Совершенно неожиданно в XXI веке снова стала актуальной проблема морского пиратства. Как бороться с сомалийскими пиратами? Пассивным патрулированием угрожаемых зон? Это проходили в Первую мировую войну. Снова использовать конвойную систему? Эффективно, но дорого. Нанести удар по зверю в его логове? Политики не позволят. Но в то же время любую из этих задач может выполнить только военно-морской флот. В конце концов, еще древние сказали: «По морю плыть необходимо», а значит, нужно охранять странствующих и путешествующих, значит, военный флот еще долго будет нужен.

Библиография

Битва за Средиземное море: Взгляд победителей. – М., 2000.

Боевое использование авианосцев. – М., 1973.

Военно-морской флот Третьего рейха. – М., 2009.

Кампании войны на Тихом океане. – М., 1956.

Осада Порт-Артура. – СПб., 1908.

Русско-японская война: В 2 т. – М., 2004.

Брагадин М. Битва за Средиземное море. Взгляд побежденных. – М., 2001.

Вильсон Х. Броненосцы в бою. – М., 2003.

Горшков С. Морская мощь государства. – М., 1976.

Далл С. Боевой путь императорского японского флота. – Екатеринбург, 1997.

Дёниц К. Десять лет и двадцать дней. – М., 2007.

Зеештерн. 1906 год. Крушение старого мира. – СПб., [б. п.], [б. г.].

Золотарев В., Козлов И. Русско-японская война. Борьба на море. – М., 1990.

Кладо Н. Военные действия на море во время Японо-китайской войны. – СПб., 1896.

Кофман В. Японские линкоры Второй мировой. – М., 2006.

Кузин В., Никольский В. Военно-морской флот СССР, 1945–1991. – СПб., 1996.

Лорд У. Невероятная победа. – СПб., 1993.

Малов А., Патянин С. Линкоры «Бисмарк» и «Тирпиц». – М., 2006.

Мельников Р. Рюрик был первым. – Л., 1989.

Морисон С. Американский флот во Второй мировой войне. – Екатеринбург, 1998.

Мюлленгейм-Рехберг Б. Линкор Бисмарк. – М., 2006.

Нимиц Ч., Поттер Э. Война на море. – Смоленск, 1999.

Полмар Н. Авианосцы: В 2 т. – М., 2001.

Поломошнов Е. 28 июля 1904 года. – Новосибирск, 2004.

Руге Ф. Война на море. – М., 1998.

Самченко С., Юлин Б. Потомки последних корсаров. – М., 1995.

Смит П. Закат владыки морей. – М., 2003.

Смит П. Первые залпы британского флота. – М., 2004.

Соколов А. Советский ракетный крейсер. – М., 2006.

Сорокин А. Оборона Порт-Артура. – М., 1948.

Тарас А. Энциклопедия броненосцев и линкоров. – М., 2002.

Футида М., Окумия М. Сражение у атолла Мидуэй. – М., 2001.

Хаф Ф. Война на островах. – М., 1960.

Хорикоши Д., Окумия М., Кайдин М. Японская авиация во Второй мировой войне. – М., 1999.

Широкорад А. Падение Порт-Артура. – М., 2003.

Якобсен А. Линкор «Шарнхорст». – М., 2006.

Conway’s. All the World’s Battleships: 1906 To the Present. – Annapolis, 1988.

Japanese army operations in the South Pacific area. – Canberra, 2007.

Operation Crossroads. – New York, 1946.

The Japanese navy in WWII. – Annapolis, 1959.

Bicheno H. Midway. – London, 2004.

Breyer S. Battleships and battlecruisers. – London, 1973.

Brown D. Warship losses of WWII. – Annapolis, 1990.

Burt R. British battleships, 1919–1939. – London, 1993.

Butler D. Distant victory. – London, 2006.

Cervera Pery J. La guerra naval del 98. – Madrid, 1998.

Cutler T. The battle of Leyte gulf. – Annapolis, 1994.

D’Albas A. Death of a navy. – New York, 1957.

Dickson W. The battle of the Philippine sea. – London, 1975.

Evans D., Peattie M. Kaigun. – Annapolis, 1997.

Francillon R. Japanese Carrier Air Groups 1941–1945. – London, 1979.

Frank R. Guadalcanal. – London, 1992.

Freedman K. Afternoon of the Rising Sun. – Novato, 2001.

Freedman K. Morning of the Rising Sun. – Novato, 2007.

Garzke W., Dulin R. Battleships, 3 vols. – London.

Graham G. Schley and Santiago. – Chicago, 1898.

Grase J. The naval battle of Guadalcanal. – Annapolis, 1999.

Greene J., Massignani A. Ironclads at war. – Conshohoken, 1998.

Greene J., Massignani A. The naval war in the Mediterranean. – London, 1998.

Grove E. Big fleet actions. – London, 1998.

Hale J. Famous sea fights. – Boston, 1911.

Hammel E. Carrier clash. – St. Paul, 2004.

Hammel E. Carrier strike. – St. Paul, 2004.

Hammel E. Guadalcanal: Decision at sea. – Pacifica, 1988.

Hecstall-Smith A. The fleet that faced both ways. – London, 1963.

Higginson J. Naval battles in the century. – London, 1906.

Hill R. War at sea in the ironclad age. – London, 2000.

Hore P. Battleships. – London, 2005.

Hoyt E. Blue skies and blood. – New York, 1976.

Inouye J. The naval battle of Haiyang. – Yokohama, 1895.

Ireland B. War at sea, 1914–1945. – London, 2002.

Keyes R. The naval memoirs. – London, 1934.

Ladd J. Assault from sea. – London, 1976.

Levy J. The Royal Navy’s Home Fleet in WWII. – London, 2003.

Lundstrom J. The First Team and the Guadalcanal Campaign. – Annapolis, 1994.

Lundstrom J. The First Team: Pacific Naval Air Combat from Pearl Harbor to Midway. – Annapolis, 1984.

MacBride R. Civil war ironclads. – New York.

Massie R. Castles of steel. – New York, 2003.

Morison S. Coral Sea, Midway and Submarine Actions. – Boston, 1964.

Morison S. Leyte. – Boston, 1990.

Morison S. New Guinea and the Marianas. – Boston, 1966.

Morison S. Struggle for Guadalcanal. – Boston, 1966.

O’Hara V. The German navy at war. – Annapolis, 2004.

O’Hara V. The struggle for the Middle sea. – Annapolis, 2009.

O’Hara V. The US navy against the Axis. – Annapolis, 2007.

Parker J. Schley, Sampson and Cervera. – New York, 1910.

Parshall J., Tully A. Shattered Sword: The Untold Story of the Battle of Midway. – Potomac, 2007.

Prange G. Miracle at Midway. – London, 1982.

Rawson E. Twenty famous naval battles. – New York, 1899.

Reynolds C. Command of the Sea – The History and Strategy of Maritime Empires. – Morrow, 1974.

Rose L. Power at sea, 3 vols. – Missouri, 2007.

Sandler S. Battleships. – Santa Barbara, 2004.

Smith P. Midway: Dauntless Victory. – Barnsley, 2007.

Sondhaus R. The naval policy of Austria-Hungary. 1994.

Speller I. Amphibious warfare. – Staplehurst, 2001.

Stille M. Imperial Japanese Navy Aircraft Carriers 1921–1945. – Botley, 2006.

Stille M. US Navy aircraft carriers 1922–1945. – Botley, 2005.

Stille M. USN carriers vs. IJN carriers – the Pacific, 1942. – Botley, 2007.

Tully A. Battle of Surigao strait. – Bloomington, 2009.

Vader J. The fleet without a friend. – London, 1971.

Wilson H. Downfall of Spain. – London, 1900.

Winton J. Carrier Glorious. – London, 1986.

Woodward G. The battle for Leyte gulf. – New York, 1947.

World War II in the Pacific, Encyclopedia. – New York, 2001.

Wright R. The Chinese Steam Navy 1862–1945. – London, 2000.

Y’Blood W. The little giants. – Annapolis, 1987.

Young F. With the battle cruisers. – Annapolis, 1986.

Периодические издания: «Морская кампания», «Морская коллекция», «Marine Arsenal», «Warship», «Warship International»; различные сайты Интернета.

Content

Александр Геннадьевич Больных
XX век флота. Трагедия фатальных ошибок

Мифы и рифы истории флота

Так оно начиналось

Война по законам Мэхена

Тупик

И никаких уроков

Доказательство от противного

Ад под водой

Средиземноморские проблемы

Какая боль, какая боль, Америка – Япония 6:0

Мясорубка Гуадалканала

Новое измерение

Решающий во всех смыслах год

Несостоявшаяся революция

Эпоха монстров

И снова бой!

Библиография