Сникет Лемони

Скользкий склон (с иллюстрациями)

Лемони Сникет

Тридцать три несчастья

Скользкий склон

Посвящается Беатрис

Когда мы встретились, я был одинок,

а ты была безумно хороша.

Теперь же одинок безумно я

Дорогой читатель!

Многие вещи, наподобие рукопожатий, домашних животных и сырой моркови, предпочтительнее, если они не скользкие. К сожалению, в этой книге речь идёт о предметах исключительно скользких: Вайолет, Клаусу и Солнышку Бодлер досталось явно чрезмерное количество скользкости, ведь им пришлось предпринять головокружительное путешествие вверх и вниз по унылой и опасной горной цепи.

Чтобы уберечь вас от неприятных чувств, не стану вдаваться в огорчительные подробности этой истории и в особенности обойду упоминанием шифрованное сообщение, сани, хитроумную ловушку, рой снежных комаров, негодяя-интригана, труппу, состоящую из организованной молодёжи, кастрюлю с крышкой и человека, которому вопреки всему удалось уцелеть при страшном пожаре.

К несчастью, я посвятил жизнь изучению и описанию душераздирающей истории сирот Бодлер. Вам же нет никакой необходимости посвящать себя подобным материям; напротив, вы вольны посвятить себя выбрасыванию этой скользкой книги в ближайший мусорный бак или глубокую яму.

С неизменным уважением, Лемони Сникет

Глава первая

Как-то раз мой знакомый поэт сочинил стихотворение под названием «Другая дорога»[1], где описал своё путешествие через осенний лес по дороге, на которой редко можно встретить путника. Дорога менее хоженая казалась безопасней, но она была совсем пустынная. Поэт, очевидно, слегка нервничал, пока шёл, — ведь случись что на такой малохоженой тропе, его крик о помощи вряд ли мог быть услышан путниками, находившимися в это время на дороге чаще хоженой. Увы, сомневаться не приходится, — поэта уже нет в живых.

О нашей книге, как и о покойном поэте, можно сказать, что она тоже находится на дороге малохоженой, ибо уже в самом начале мы застаём всех трёх Бодлеров на пути, пролегающем через Мёртвые Горы. Маршрут этот отнюдь не самый популярный среди путешественников, тем более что он заканчивается у кипучих вод Порченого Потока, куда далеко не всякий решится подойти близко.

Наша книга находится на малохоженой дороге ещё и потому, что она не похожа на книги, читаемые широкой публикой, где непременно присутствуют занимательные и трогательные истории из жизни обаятельных детей и говорящих животных. История же, которую вы собираетесь прочесть, не принесёт вам ничего, кроме нервных переживаний и страданий, а герои её, имевшие несчастье попасть в повествование, люди скорее отчаявшиеся и обезумевшие от горя, чем обаятельные. Что касается говорящих животных, я предпочёл бы их вовсе не упоминать. В силу всех этих причин я не рекомендовал бы вам читать эту печальную историю, а также бродить в одиночку по лесам. После чтения у вас непременно появится ощущение безотчётной тоски, неприкаянности и незащищённости.

Однако бодлеровским сиротам не приходилось выбирать себе дорогу. Старшие Бодлеры, Вайолет и Клаус, путешествовали в фургоне, который быстро катился вниз по склону с высокой горы. Ни четырнадцатилетняя Вайолет, ни Клаус, которому только что исполнилось тринадцать, никогда бы и представить себе не могли, что окажутся на этой горной дороге, разве что только с родителями во время школьных каникул. Но родителей после ужасного пожара, уничтожившего их дом, найти так и не удалось, хотя у детей всё же было основание верить, что один из родителей не погиб в огне. К их великому огорчению, фургон быстро спускался вниз, вместо того чтобы двигаться в направлении секретного штаба в Мёртвых Горах, о котором они не раз слышали и надеялись попасть туда когда-нибудь. Фургон нёсся вниз с огромной скоростью, и не было никакой возможности регулировать или остановить его движение. Вайолет и Клаус чувствовали себя беспомощными рыбёшками в штормовом море, а совсем не туристами на каникулах.

Положение Солнышка Бодлер в это время было куда более отчаянным. Самая младшая из Бодлеров только ещё училась разговаривать так, чтобы её могли понимать окружающие. Поэтому она вряд ли сумела бы подобрать нужные слова, чтобы сказать, как она напугана. Солнышко ехала в большом добротном автомобиле к штабу в Мёртвых Горах. Однако за рулём автомобиля сидел человек, который и был причиной охватившего её ужаса. Одни называли этого человека негодяем, а другие чудовищем, что, в общем, одно и то же. При этом все люди звали его просто Граф Олаф, пока он не напяливал на себя какие-нибудь нелепые театральные костюмы и не требовал, чтобы его величали очередным фальшивым именем. Граф Олаф по профессии был актёр, но потом он почти полностью оставил свою театральную карьеру и направил все усилия на то, чтобы украсть огромное состояние Бодлеров-старших, теперь принадлежащее их детям. Желание Олафа завладеть этим наследством заставляло его строить невероятно хитрые планы, продиктованные одной лишь подлостью. Но несмотря на это, он всё же умудрился завести себе подружку, гнусную, но чрезвычайно модную даму по имени Эсме Скволор. Она восседала рядом с Графом Олафом, болтала без умолку бог весть что и время от времени до боли тискала сидевшую у неё на коленях Солнышко. В автомобиле было ещё несколько пособников Олафа: человек с крюками вместо рук, две женщины с густо напудренными белыми лицами, которые, по всей видимости, считали, что это им очень к лицу, а также три новых приятеля Олафа, завербованных на Карнавале Калигари.

Бодлеровские сироты тоже были на этом Карнавале. Они переоделись и загримировались, притворившись, будто согласны участвовать в предательских махинациях Графа Олафа. Негодяй, однако, довольно быстро раскусил их притворство. Это означает, что он понял, кто они есть на самом деле. Он разрубил узел, связывавший фургон с автомобилем, и удержал таким образом в своих когтях Солнышко, предоставив её сестре и брату катиться навстречу своей погибели. Солнышко, сидя на коленях у Эсме, чувствовала, как её длинные ногти впиваются ей в плечи, и с ужасом думала о том, что же станется с ней, её братом и сестрой. Она слышала, как постепенно стихают их отчаянные крики, пока автомобиль увозил её всё дальше и дальше от них.

— Надо остановить фургон! — закричал Клаус.

Он сразу же надел очки, словно надеялся, что острое зрение поможет ему увидеть хоть какой-нибудь просвет в их ситуации. Но даже и в самом идеальном фокусе будущее Бодлеров выглядело бы весьма мрачно.

Фургон какое-то время служил жилищем для уродов, принимавших участие в карнавальных представлениях ещё до того, как они переметнулись на сторону Олафа, что означает «присоединились к шайке его подлых сообщников». И вот теперь этот маленький дом со всем его содержимым грохотал и дребезжал при каждом толчке. Клаус едва успел пригнуться, чтобы избежать удара упавшей с полки сковороды, которой пользовался горбун Хьюго, когда готовил еду. И сразу же ему пришлось убрать ноги с пола, так как совсем рядом шлёпнулась коробка с домино, — тем самым, в которое так любила играть женщина-змея Колетт. Он зажмурился и весь сжался, когда над его головой стал раскачиваться гамак. В этом гамаке раньше спал Кевин, который одинаково владел как правой, так и левой рукой. Кевин потом вступил в труппу Олафа, а гамак его грозил в любую минуту обрушиться, накрыв с головой Вайолет и Клауса.

Единственным светлым пятном в этой мрачной обстановке была сестра Клауса Вайолет. В данный момент Вайолет хмуро оглядывала фургон, одновременно расстёгивая пуговицы на рубахе, одной на двоих. Рубаха была частью маскарадного костюма Бодлеров, придуманного для того, чтобы их никто не узнал.

— Помоги мне выбраться из этих уродских штанов, — попросил Клаус. — Нам больше не понадобится изображать двуглавое чучело. Мы, наоборот, должны быть как никогда ловкими и проворными.

Дети разом стянули с себя чудовищного размера штаны, найденные в куче театрального имущества Олафа, и теперь стояли в своей привычной одежде, слегка балансируя, чтобы не утратить равновесия в тряском фургоне. Клаус чудом увернулся от падающего горшка, но, поглядев на сестру, не мог сдержать улыбки: Вайолет, собрав на затылке волосы, подвязывала их лентой, чтобы они не лезли в глаза. Сомнений не было — она опять что-то придумала. Её талант изобретателя не раз спасал жизнь Бодлерам, и Клаус верил, что и на этот раз сестра что-нибудь изобретёт и остановит смертоносный фургон.

— Ты собираешься сделать тормоз? — спросил он.

— Пока нет. Тормоз нужен для колёс. Он замедляет скорость любого транспорта. У нашего фургона колёса вращаются слишком быстро. Тут никакой тормоз не поможет. Я хочу снять со стены гамаки и использовать их как тормозной парашют.

— Тормозной парашют?!

— Тормозные парашюты немного напоминают парашюты, которые прикрепляют сзади к автомобилю, — торопливо пояснила Вайолет, так как в эту минуту на неё свалилась настенная сетка для одежды.

Приподнявшись на цыпочках, она дотянулась до гамака, где спали они с Клаусом, и ловко сняла его со стены.

— Гонщики используют тормозной парашют, чтобы быстро остановить машину, когда гонки окончены, — сказала она. — Если открыть дверь фургона и выбросить эти гамаки наружу, торможение будет довольно сильное.

— А чем я могу помочь? — спросил Клаус.

— Загляни в кладовую Хьюго, нет ли там чего-нибудь клейкого.

Когда вам велят сделать что-то необычное и при этом ничего не объясняют, трудно удержаться и не задать вопрос: «А зачем?» Но Клаус давно научился полностью доверять всему, что говорит старшая сестра. Поэтому он сразу же подошёл к большому буфету, где Хьюго хранил разные приправы и специи для блюд, которые сам стряпал. Дверца буфета, как и всё кругом, хлопала и ходила ходуном, будто сражалась с невидимым привидением, Клаус смотрел на буфет, но мысли его были далеко — он думал о своей маленькой сестре, которая удалялась всё дальше и дальше от него. Несмотря на младенческий возраст, Солнышко последнее время явно проявляла интерес к готовке. Клаус вспомнил, как она придумала свой собственный рецепт горячего шоколада и помогла сварить очень вкусный суп, который с удовольствием ел весь фургон. Клаус придержал дверцу буфета и заглянул внутрь. Он не переставал верить, что Солнышко не погибнет и сможет в будущем развить свои кулинарные способности.

— Клаус, я не хочу подгонять тебя, но фургон необходимо остановить как можно скорее, — прервал его думы строгий голос Вайолет. — Ты нашёл что-нибудь клейкое?

Клаус похлопал глазами и вернулся к созерцанию буфетных полок. Как только он стал перебирать и переставлять бесчисленные банки, коробки, бутылки со специями, из буфета прямо ему под ноги выкатился глиняный кувшин.

— Здесь полным-полно клейкого и липкого, — сказал Клаус. — Чего тут только нет: патока из жжёного сахара, клеверный мёд, маисовый сироп, тёмный пряный уксус, яблочное повидло, земляничный джем, какая-то сахарная заливка, кленовый сироп, сгущёнка, обсыпка из коричного сахара, вишнёвый ликёр, рафинированное и сверхрафинированное оливковое масло, лимонный творог, курага, манговая приправа, финиковая паста, острая горчица, фруктовые мягкие пастилки, crema di noci[2], консервированный виноград, тянучки, тыквенная начинка для пирога и почему-то клей. Не знаю уж, зачем Хьюго понадобилось держать клей в буфете. Скажи, что именно тебе нужно из этого набора?

— Всё подряд. Найди способ смешать это вместе, пока я связываю гамаки.

Клаус поднял с пола кувшин и стал сливать в него содержимое банок и бутылок, а в это время Вайолет, усевшись на пол, стягивала узлом шнуры от гамаков, лежащие у неё на коленях. Фургон болтало всё сильнее и сильнее. При каждом толчке Бодлеров мутило, как от морской болезни во время качки. Им чудилось, будто они снова пересекают бурные воды озера Лакримозе, пытаясь спасти одного из своих незадачливых опекунов. Но несмотря на хаос, творившийся кругом, через несколько минут Вайолет стояла с гамаками в руках, крепко связанными с помощью шнуров. Клаус, поглядев на сестру, поднял кувшин, до краёв наполненный густой липкой массой.

— Сейчас я распахну дверь фургона и выброшу наружу гамаки. А ты иди в передний отсек фургона. Открой там маленькое окошко и выплесни всю эту мешанину на колёса. Если гамаки сработают как тормозной парашют, а клейкая смесь облепит колёса и фургон замедлит ход, мы спасены. Мне осталось только привязать гамаки к этой круглой дверной ручке.

— Дьявольским узлом?

— Дьявольский узел не принесёт нам удачи, — сказала Вайолет, вспомнив свои эксперименты с верёвками. — На сей раз я попробую Сумак[3]. Этот узел я сама изобрела и назвала именем моей любимой певицы. Ну вот. Теперь всё в порядке. Надеюсь, больше не развяжется. — Вайолет взглянула на брата: — Ты готов? Можешь вылить свою смесь на колёса?

Клаус прошёл в другой конец фургона и открыл окошко.

— Думаю, я готов, — сказал он неуверенно. — Но прежде чем мы попробуем твоё изобретение, мне хотелось бы кое о чём тебя спросить.

— Если мы не испробуем его немедленно, боюсь, шанса задать мне вопрос у тебя просто не будет, — угрюмо ответила Вайолет. Она ещё раз подёргала узел и повернулась лицом к брату. — Давай, лей! — скомандовала она и распахнула дверь фургона.

Принято говорить, что если у вас имеется комната, да ещё с прекрасным видом, то в любой момент вы имеете возможность расслабиться и насладиться тишиной и покоем. Ну а теперь представьте себе, что эта комната — фургон, который на бешеной скорости мчится вниз по крутой извилистой дороге, а вид из него — жуткая громада гор, убегающая назад за вашей спиной всё быстрее и быстрее, и к тому же ледяные горные ветры больно стегают вас по лицу и забивают дорожной пылью глаза.

Ясно, что в такой обстановке вам не удастся хотя бы чуточку расслабиться и спокойно передохнуть. Напротив, вас охватит чувство панического ужаса, какое охватило Бодлеров, когда Вайолет распахнула дверь фургона. В первую минуту дети застыли неподвижно, так как фургон резко накренился. Они стояли и смотрели на странные квадратные вершины Мёртвых Гор, в то время как фургон подскакивал на камнях и пнях. Вайолет ещё раз крикнула: «Давай!», и оба Бойлера разом взялись за работу. Высунувшись из окна, Клаус стал поливать ближайшие к окну колёса смесью патоки из жжёного сахара, клеверного мёда, маисового сиропа, тёмного пряного уксуса, яблочного повидла, земляничного джема, сахарной заливки, кленового сиропа, сгущёнки, обсыпки из коричневого сахара, вишнёвого ликёра, рафинированного и сверхрафинированного оливкового масла, лимонного творога, кураги, манговой приправы, финиковой пасты, острой горчицы, фруктовых мягких пастилок, crema di noci, консервированного винограда, тянучек, тыквенной начинки для пирога и конторского клея. А за это время Вайолет успела бросить за дверь фургона гамаки.

Если вам когда-либо доводилось читать о жизни бодлеровских сирот — хотя мне очень бы хотелось думать, что нет, — вас нисколько не удивит известие о том, что изобретение Вайолет сработало отлично. Гамаки мгновенно подхватил ветер и надул воздухом. Словно огромные матерчатые воздушные шары, они маячили позади фургона, замедляя его ход. Не сомневаюсь, что вы, как и любой на вашем месте, тоже сбавили бы темп, если бы пришлось бежать с тяжёлым ранцем за спиной или же тащить на себе шерифа[4], вцепившегося вам в загривок.

Как только клейкая смесь пролилась на колёса, движение их тотчас же сделалось менее стремительным. Думаю, и вы бы утратили прыть, окажись у вас под ногами зыбучие пески или тесто.

Фургон катился всё медленней, колёса кружились менее и менее ожесточённо, и Бодлеры смогли ненадолго перевести дух.

— Получилось! — радостно крикнул Клаус.

— Да, но мы ещё не всё сделали.

Вайолет подошла к перевёрнутому в сутолоке вверх ногами небольшому столику. Когда Бодлеры жили в Шатре Уродов, они иногда использовали этот столик. За ним, например, можно было спокойно посидеть и обсудить свои дальнейшие планы. Однако здесь, в Мёртвых Горах, столик пригодился совсем для другой цели. Вайолет подтащила его к открытой двери фургона.

— Вот сейчас, когда фургон замедлил ход, попробуем использовать столик вместо тормоза, — сказала она.

Клаус выплеснул остатки вязкой смеси из кувшина и повернулся к сестре.

— Каким образом? — спросил он.

Однако ответ был уже не нужен. Вайолет легла на пол и, подняв столик за ножки, протолкнула его в дверь фургона и, не выпуская из рук, принялась волочить по земле. Раздались скрип, треск, и столик бешено затрясся в руках у Вайолет, но она продолжала крепко держать его, заставляя ножки процарапывать каменистую землю и всё сильнее тормозить фургон. Качание из стороны в сторону стало более плавным, и падающие сверху предметы, оставшиеся от участников Карнавала, ударившись об пол, уже не разлетались на мелкие части. Издав последний стон, фургон остановился, и кругом мгновенно наступила тишина. Высунувшись ещё дальше из двери, Вайолет заклинила столиком одно из передних колёс, чтобы не дать фургону снова прийти в движение, после чего поднялась на ноги и посмотрела на брата.

— Мы своего добились, — сказала она.

— Не мы, а ты, — возразил Клаус. — Это целиком твоя идея. — Он поставил кувшин на пол и обтёр руки о свалившееся с полки полотенце.

— Не отставляй далеко кувшин, — предупредила Вайолет, оглядев искалеченный фургон. — Надо забрать с собой как можно больше нужных вещей. Придётся что-то придумать, что-нибудь сделать, чтобы фургон двигался наверх, а не вниз, если мы хотим спасти Солнышко.

— И добраться до штаба, — добавил Клаус. — Карта, что мы нашли, осталась у Олафа, но я помню, штаб находится на Главном Перекрёстке Ветров, у истоков Порченого Потока. Там, должно быть, очень холодно.

— Да, но тут у нас полно одежды. Возьмём сейчас, сколько сможем, и снаружи, у фургона, отберём самое необходимое.

Клаус кивнул, снова подобрал с пола кувшин и несколько вещей из груды, наваленной прямо на маленькое зеркало Колетт.

Вайолет, помимо большого хлебного ножа, тащила три толстых тёплых пальто и укулеле — маленькую гавайскую гитару с четырьмя струнами. Ступая по скрипучему дощатому полу, Бодлеры выбрались наружу в сплошной туман, скрывающий голый, безжизненный пейзаж. И тут только они поняли, как крупно им повезло.

Фургон остановился на самом краю уступа одной из странных квадратных вершин горного хребта. Мёртвые Горы здесь напоминают лестницу, вверх уходящую за облака, а вниз — в пелену густого серого тумана. Если бы фургон продолжил, не останавливаясь, свой путь, Бодлеры вверх тормашками полетели бы сквозь туман до следующей ступени лестницы где-то далеко-далеко внизу. По одну сторону фургона дети сразу же разглядели воды Порченого Потока. Они были какого-то необычайного чёрно-серого цвета, будто речка разлившейся нефти. Медленно и лениво стекала она по склону горы.

И если бы вдруг фургон опрокинулся и покатился в сторону Порченого Потока, дети захлебнулись бы в тёмной зловонной жиже.

— Похоже, тормоз сработал вовремя, — тихо сказала Вайолет. — Куда бы ни скатился фургон, в любом случае нам был бы конец.

Клаус кивнул в знак согласия и оглядел голые, пустынные горы вокруг.

— Трудно будет вывести отсюда фургон, — сказал он. — Придётся тебе изобретать какое-то подобие руля.

— И мотора, — ответила Вайолет. — Но на это потребуется время.

— У нас нет времени. Если мы не поспешим, Граф Олаф будет уже далеко и мы никогда не найдём Солнышко.

— Мы найдём её, — уверенно сказала Вайолет, бросив на землю вещи, которые держала в руках. — Давай вернёмся в фургон и поищем…

Но Вайолет так и не успела сказать, что она хотела найти, так как её слова были прерваны ужасающим хрустом, словно что-то где-то треснуло. Казалось, это застонал фургон, который затем медленно покатился к обрыву. Взглянув вниз, Бодлеры увидели, что колёса раздавили столик и теперь уже ничто не могло помешать движению фургона. Медленно и неуклюже он катился вперёд, волоча за собой гамаки. Когда он докатился до края, Клаус нагнулся, с тем чтобы попытаться удержать фургон, но Вайолет остановила брата.

— Фургон слишком тяжёлый, — сказала она. — Мы не сможем его спасти.

— Значит, нам остаётся стоять и смотреть, как он падает?! — закричал Клаус.

— Он потащит нас за собой.

Клаус понимал, что сестра права, но уж очень ему не хотелось расставаться с тормозным парашютом, изобретением Вайолет.

Когда сталкиваешься с неподвластной тебе ситуацией, трудно смириться с тем, что ты ничего не можешь сделать. Потому и для Бодлеров было нелегко стоять и смотреть, как фургон скатывается за край уступа. Последнее, что они слышали, был скрип задних колёс о камни, а потом фургон исчез, и больше о нём не было ни слуху. Бодлеры прошли вперёд и, дойдя до обрыва, заглянули вниз: всё вокруг тонуло в тумане и фургон, призрачный прямоугольник, таял на глазах, уменьшаясь в размере.

— Почему мы не слышали, как он рухнул? — спросил Клаус.

— Тормозной парашют задерживает его. Подождём.

Не прошло и нескольких секунд, как снизу дошёл до них глухой стук. Бум! — и фургон встретил свой роковой час.

Бодлеры ничего не видели в густом тумане, но они понимали, что фургон и всё, что было в нём, погибло навсегда. И мне потом тоже ничего не удалось найти, никаких следов, хотя я много месяцев шаг за шагом обшаривал эту местность, имея при себе лишь фонарь и словарь рифм, чтобы не одичать.

Очевидно, такая уж мне выпала судьба — после бессчётных ночных сражений со снежными комарами и неустанной мольбы о том, чтобы не сели батарейки в фонаре, мне так и не суждено было найти ответ на некоторые мучающие меня вопросы.

Судьба похожа на малопосещаемый ресторан, набитый странными официантами, которые приносят вам то, что вы не заказывали и просто не любите.

Бодлеры были совсем юными, судьба уготовила им счастливое детство вместе с родителями в бодлеровском особняке, но теперь у них не было ни особняка, ни родителей. Когда они посещали Пруфрокскую подготовительную школу, они считали, что им надлежит окончить её вместе с их друзьями Квегмайрами, однако они давно уже не видели ни школы, ни тройняшек. И только что, какие-то минуты назад, казалось, что Бодлерам суждено угодить прямо с вершины горы в бурлящие воды Порченого Потока.

Вайлет и Клаус жались друг к другу, чувствуя, как ледяной ветер с Мёртвых Гор задувает на малохоженой дороге, и мурашки пробегали у них по коже. Они глядели, стоя у края вершины, на тёмные бурлящие воды Порченого Потока, потом перевели взгляд вниз, в густой туман, и, наконец, посмотрели друг на друга и вздрогнули: на этот раз им удалось избежать таинственных происков судьбы, но они со страхом думали о том, что ждало их впереди.

Глава вторая

Последний раз взглянув на туманную вершину, Вайолет вытащила из вороха одежды одно из трёх толстых пальто и надела на себя.

— Ты тоже выбери себе какое-нибудь, — посоветовала она Клаусу. — Здесь холодно, а выше будет ещё холоднее. Судя по всему, штаб-квартира находится высоко в горах. Пока мы до неё доберёмся, постепенно натянем на себя всё, что есть, вплоть до последней нитки.

— Непонятно только, как мы туда попадём, — сказал Клаус. — Мы даже не знаем, далеко ли отсюда Главный Перекрёсток Ветров, притом что наш фургон безвозвратно погиб.

— Давай-ка лучше посмотрим, что у нас тут осталось. Может быть, я что-нибудь смастерю из того, что имеется.

— Хорошо бы, — вздохнул Клаус. — Солнышко увозят всё дальше и дальше от нас, а без транспорта нам её никогда не догнать.

Клаус разложил на земле всё, что они взяли из фургона, и надел пальто, пока Вайолет перебирала вещи. Оба Бойлера быстро поняли, что в нынешнем их положении о транспорте и мечтать не приходится, имея в виду, что транспорт нельзя смастерить из одежды и разных мелких вещей, принадлежавших ранее обитателям Шатра Уродов. Вайолет снова подвязала лентой волосы и, нахмурившись, смотрела на остатки спасённого ими имущества. В кучке Клауса был кувшин, всё ещё липкий от смеси, которую тот выплеснул на колёса, чтобы затормозить фургон, маленькое зеркало Колетт, шерстяное пончо и футболка с эмблемой Карнавала Калигари, а в кучке Вайолет — большой нож для резки хлеба, укулеле и ещё одно пальто. Но даже Клаус, не столь склонный к технике, как его сестра, не верил, что всех этих вещей хватит на то, чтобы соорудить хоть какую-нибудь колымагу и переправить двоих детей через Мёртвые Горы.

— Я, наверное, смогла бы высечь искру, постучав друг о дружку два камня, — предложила Вайолет, оглядывая тонущие в тумане окрестные горы. — А то давай поиграем на укулеле и одновременно будем бить в глиняный кувшин. Может, кто-нибудь услышит шум и придёт нам на помощь.

— Но кто его услышит? — Клаус поглядел на сгустившийся туман. — Мы не видели и намёка на живое существо, пока ехали в фургоне. Путь через Мёртвые Горы напоминает мне стихотворение про малохоженую дорогу, которое когда-то попало мне в руки.

— А у этого стихотворения счастливый конец? — спросила Вайолет.

— Как тебе сказать? Он счастливый и в то же время несчастливый. Какой-то двусмысленный. Ну а сейчас соберём вещи и возьмём их с собой.

— Возьмём с собой? — удивилась Вайолет. — Мы даже не знаем, куда идти, не знаем, как добраться до места.

— Конечно знаем, — прервал сестру Клаус. — Порченый Поток начинается с источника высоко в горах и потом, петляя, пробивается через Главный Перекрёсток Ветров, где находится штаб-квартира. Это, может быть, и не самый скорый или лёгкий путь, но, если подняться в горы, следуя за ручьём, он приведёт нас прямо туда, куда нам надо попасть.

— На это уйдёт несколько дней, — сказала Вайолет. — У нас нет карты для такого путешествия, нет еды, нет воды, нет палаток, нет спальных мешков, нет вообще никакого походного снаряжения.

— Спать можно в любом укрытии, а всю эту одежду использовать как одеяла. Я видел на карте несколько пещер, куда дикие звери приходят зимовать, — сказал Клаус.

Стоя на ледяном ветру, Бодлеры почувствовали, как по их спинам пробежала дрожь. Малоприятной казалась и сама мысль о том, что им предстоит ещё много часов бродить по горам в поисках пещеры, где, закутавшись в чужую одежду, провести ночь по соседству с каким-нибудь хищником.

Детям, конечно, хотелось бы путешествовать по горам в тёплом, быстроходном автомобиле и в мгновение добраться до младшей сестры, вместо того чтобы искать какие-то мифические малохоженые тропы. Любое нетерпеливое желание, такое, например, как потягивать пунш из бокала или же, отбросив в сторону медвежью шкуру, получить доступ к потайной двери в полу, всего лишь способ убить время, перед тем как погасят свечки на именинном торте, разрежут и разложат по тарелкам гостям. Но Бодлеры знали, что в этом случае надо прежде всего перестать хотеть что-то несбыточное и, не медля, отправиться в дорогу. Клаус сунул зеркало Колетт и укулеле в большие, глубокие карманы пальто, а в руки взял только кувшин и пончо. Вайолет спрятала в карман хлебный нож, а из отложенных вещей захватила футболку и третье пальто. Последний раз оглянувшись на след, оставленный колёсами фургона, когда он кувырком летел с вершины горы, дети двинулись вверх по течению Порченого Потока.

Если вам доводилось путешествовать с кем-то из членов вашей семьи и вместе проходить большие расстояния, не секрет, что иногда вы с большой охотой разговаривали со своим спутником, а нередко хотелось и помолчать. В начале пути Бодлеры находились именно в таком молчаливом настроении. Они поднимались вверх по горным склонам в направлении штаба, до которого им не терпелось добраться как можно скорее. Они слушали вой горного ветра, низкий немелодичный звук, будто кто-то усердно свистит над горлышком пустой бутылки. Странный резкий звук издавали рыбы, головы их торчали повсюду из тёмных вод Потока, но путешественники по-прежнему шли молча, погружённые каждый в свою думу.

Мысли Вайолет блуждали далеко — она думала о времени, проведённом с Клаусом и Солнышком в Городе Почитателей Ворон. Тогда как раз был убит таинственный человек по имени Жак Сникет, и в его убийстве обвинили детей. Им удалось избежать тюрьмы и спасти своих друзей, Дункана и Айседору Квегмайров, от когтей Графа Олафа. Но в последний момент их разлучили с двумя тройняшками, которых увёз автономный летучий дом, сконструированный человеком по имени Гектор. И с той поры никто из Бодлеров больше не видел ни Гектора, ни двух Квегмайров. Вайолет не знала, смогли ли они избежать опасности и установить контакт с секретной организацией, которую они же и обнаружили. Организация сокращённо называлась Г. П. В. Бодлеры так и не узнали, чем она занимается и как расшифровываются эти три буквы. Дети думали, что штаб на Главном Перекрёстке Ветров может оказаться полезным и им удастся что-то узнать, но сейчас, когда старшие Бодлеры брели по горной дороге вдоль Порченого Потока, они не были уверены, что когда-нибудь найдут ответы на мучившие их вопросы.

Клаус тоже думал о Квегмайрах, о том, как они впервые встретились с ними в Пруфрокской подготовительной школе. Многие из учеников этой школы вели себя по-свински по отношению к трём осиротевшим Бодлерам. Особенно старалась одна очень скверная девчонка по имени Кармелита Спатс, но Айседора и Дункан были бесконечно добры к ним, и вскоре Бодлеры и Квегмайры стали неразлучны, что здесь означает «стали близкими друзьями». Причиной такой тесной дружбы, очевидно, была схожесть их судеб: Бодлеры, как и Квегмайры, потеряли родителей, а Квегмайры ещё и брата-тройняшку по имени Куигли. Клаус, думая об этой трагедии, даже чувствовал себя немножко виноватым из-за того, что кто-то из их родителей, возможно, остался в живых. Среди бумаг, найденных Бодлерами, была фотография родителей, стоящих рядом с Жаком Сникетом и ещё каким-то незнакомым человеком. На обороте была надпись: «Основываясь на фактах, обсуждаемых на странице девять, эксперты подозревают, что в пожаре, скорее всего, уцелел один человек, однако местонахождение оставшегося в живых неизвестно». Именно этот документ и лежал у Клауса в кармане вместе с клочками записей из блокнотов Дункана и Айседоры, которые тройняшки успели передать Бодлерам.

Идя рядом с сестрой, Клаус думал о загадке Г. П. В. и о том, как самоотверженно Квегмайры старались помочь им раскрыть окружавшую их тайну. Он так глубоко погрузился в свои размышления, что не слышал Вайолет, когда та обратилась к нему с вопросом. Он с недоумением смотрел на неё, словно никак не мог стряхнуть с себя долгий путанный сон.

— Клаус, — сказала Вайолет, — когда мы были ещё в фургоне, ты хотел о чём-то меня спросить, перед тем как мы собрались испробовать наше изобретение. Но я тебя тогда не могла выслушать. Что это был за вопрос?

— Не помню, — признался Клаус. — Я просто хотел что-то сказать на случай, если… ну в общем, если у нас что-то сорвётся. — Он со вздохом посмотрел на быстро темнеющее небо. — А ещё я не помню, что я напоследок сказал Солнышку. Кажется, мы тогда были в палатке Мадам Аулу, а может быть, уже садились в фургон. Знал бы я, что Граф Олаф собирается увезти её, я сказал бы ей что-нибудь очень-очень хорошее. Похвалил за сваренный ею горячий шоколад или за то, как она в маскарадном костюме замечательно сыграла свою роль, словно настоящая артистка.

— Ты ей это всё скажешь, когда мы увидим её снова.

— Надеюсь, — печально откликнулся Клаус. — Но мы так сильно отстали от Олафа с его труппой.

— Зато мы знаем куда идти. И знаем, что ни один волосок не упадёт с головы Солнышка. Граф Олаф уверен, что мы с тобой погибли в фургоне, и теперь ему нужна Солнышко, чтобы зацапать бодлеровское наследство.

— Да, скорее всего он её не тронет, — согласился Клаус. — Но, боюсь, она ужасно напугана. И всё же, надеюсь, она верит, что мы придём за ней.

— Я тоже, — ответила Вайолет.

Некоторое время они шли молча, и тишину нарушали только ветер с гор да странное хриплое бульканье рыб.

— Мне кажется, у здешних рыб проблемы с дыханием. — Клаус указал пальцем на Порченый Поток. — В этой воде, видимо, есть что-то такое, что заставляет их кашлять.

— Может быть, эта вода не всегда такого жуткого цвета. Что способно превратить нормальную воду в серо-чёрную слизь? — спросила Вайолет.

— Железная руда. — Клаус задумался, пытаясь вспомнить, что было об этом в книге о защите природы на больших высотах, которую он прочёл в десятилетнем возрасте. — Не исключено также, что это глинистые отложения. Они разрыхляются в результате землетрясений или других геологических катастроф. Или же просто загрязнение. Вполне вероятно, что где-то неподалёку чернильная фабрика или лакричный[5] завод.

— Может быть, в Г. П. В. кто-нибудь разъяснит нам, когда мы доберёмся до штаба, в чём тут дело, — сказала Вайолет.

— А может быть, один из наших родителей, — совсем тихо добавил Клаус.

— Мы не должны на это надеяться, — сказала Вайолет. — Если даже кто-нибудь из родителей и выжил после пожара, а штаб Г. П. В. действительно находится на Главном Перекрёстке Ветров, мы всё равно не знаем, увидим ли мы их, когда наконец попадём туда.

— А что плохого в том, что мы не теряем надежды? Идём вдоль Порченого Потока вслед за преступным негодяем, пытаемся спасти сестру и найти штаб секретной организации. Хотелось бы сохранить при этом хотя бы маленькую толику надежды. Именно сейчас она нам совсем не помешает.

Вайолет неожиданно остановилась.

— Лишняя одежда нам тоже не помешает. Постепенно холодает.

Клаус с готовностью протянул сестре пончо.

— Что предпочитаешь: это пончо или свою футболку? — спросил он.

— Пончо, если не возражаешь. С меня хватило Шатра Уродов, и я вовсе не хочу рекламировать Карнавал Калигари.

— Я тоже не жажду. — Клаус взял у Вайолет футболку с эмблемой. — Однако есть способ этого избежать.

Он вывернул футболку наизнанку и, чтобы не снимать пальто на ледяном ветру, дующем с Мёртвых Гор, натянул её сверху. Вайолет тоже накинула пончо поверх пальто, и оно нескладно повисло на ней. Бодлеры посмотрели друг на друга и не могли удержаться от улыбки — так смешно и так нелепо они выглядели.

— Это ужаснее, чем полосатые костюмы, подаренные нам Эсме Скволор! — воскликнула Вайолет.

— Или чем кусачие свитеры, которые мы носили у мистера По. — Клаус имел в виду банкира, под чьей опекой находилось состояние Бодлеров. Правда, дети давно ничего о мистере По не слыхали.

— Зато тепло, — сказала Вайолет. — Станет холоднее, будем по очереди надевать третье, ничейное пальто.

— Если кто-то из родителей окажется в штабе, ни мама, ни папа ни за что не узнают нас под несколькими слоями пальто. Вместо детей — две бесформенные кучи, — сказала Вайолет.

Бодлеры смотрели на заснеженные вершины, и у обоих слегка кружилась голова, не столько от громадной высоты пиков, сколько от бесконечных вопросов, как пчёлы, жужжащих в мозгу: удастся ли им добраться до Главного Перекрёстка Ветров вдвоём, без провожатых?

Что ждёт Бодлеров в Г. П. В.? Не опередит ли их Граф Олаф? Что из себя представляет штаб? Как встретят их в Г. П. В.? Успеют ли они дойти до этой штаб-квартиры раньше Олафа? Найдут ли они Солнышко? Найдут ли одного из родителей?

Вайолет и Клаус молча смотрели друг на друга, и их била дрожь, пока Клаус не нарушил молчание, задав ещё один вопрос, самый невероятный из всех.

— Как ты думаешь, кто из родителей выжил? — спросил он.

Вайолет только открыла рот, чтобы ответить, как новый вопрос свалился на Бодлеров. Вопрос был ужасный, и всякий, кто решился бы задать его, потом долго бы сожалел об этом. Однажды этот вопрос задал мой брат, после чего много недель его душили кошмары. А когда этот же вопрос задал мой сослуживец, он сразу почувствовал, что из-под ног уходит почва и он летит куда-то вниз, так и не услышав ответа. Когда-то очень давно и я дерзнул, хотя и робким голосом, задать всё тот же злополучный вопрос одной женщине, а она вместо ответа взяла и надела на голову мотоциклетный шлем и завернулась в красный шёлковый плащ. Вопрос звучит так: «Что это за зловещее белое облако крошечных жужжащих насекомых, летящее прямо на нас?» Мне не хочется вас огорчать, но ответ заключается в следующем: «Это хорошо слаженный рой злобных насекомых, известных как снежные комары. Живут они в холодных горных районах и любят просто так, без всякого повода, жалить людей».

— Что это за зловещее белое облако крошечных жужжащих насекомых, летящее прямо на нас? — воскликнула Вайолет.

Взглянув в ту сторону, куда показывала сестра, Клаус помрачнел.

— Мне кажется, я об этом что-то читал в книге из жизни горных насекомых, но я не помню подробностей, — сказал он.

— Попытайся вспомнить, прошу тебя.

Вайолет с опаской смотрела на быстро приближающийся рой. Зловещее белое облако крошечных жужжащих насекомых появилось из-за скалистого уступа, и издали его можно было принять за начинающийся снегопад. На глазах у детей снегопад превратился в стрелу и надвинулся на них, жужжа всё громче и громче, будто его кто-то чем-то разозлил.

— Это, должно быть, снежные комары, — сказал Клаус. — Они живут в холодных горных районах и умеют группироваться в рои разной формы.

Вайолет перевела взгляд с приближающегося роя на тёмные воды Порченого Потока, а потом на крутой обрывистый пик.

— Я рада, что они хотя бы безвредные, — сказала она. — Непохоже, что нам удастся избежать встречи с ними.

— У снежных комаров есть ещё какая-то особенность, но я не помню, какая именно, — сказал Клаус.

Рой подлетел совсем близко, и теперь кончик трепещущей стрелы находился всего в нескольких дюймах[6] от бодлеровских носов. Неожиданно рой остановился, не переставая раздражённо жужжать. Бодлеры пережили мучительную, напряжённую минуту, лицом к лицу со снежными комарами, а затем комар, сидящий на самом кончике стрелы, изящно выпорхнул вперёд и ужалил Вайолет в нос.

Она громко вскрикнула и принялась тереть розовое пятнышко на носу.

— Жжёт, — пожаловалась она брату, — будто укололась булавкой.

— Я вспомнил! — воскликнул Клаус. — Снежные комары очень злобные, им нравится жалить людей без всякого…

Однако закончить фразу Клаусу помешали снежные комары, наглядно продемонстрировав то, о чём он только что говорил. Лениво покачиваясь на горном ветру, стрела дрогнула и рассыпалась, превратившись в большой злобно жужжащий хула-хуп. Комары были такие малюсенькие, что их и разглядеть-то было трудно, но детям казалось, что все они гнусно ухмыляются.

— Эти твари ядовитые? — спросила Вайолет.

— Не сильно. Даже если комар ужалит несколько раз, ничего страшного не случится. Только многократные укусы могут вызвать серьёзные осложнения. Ой! Ой!

Какой-то комар подлетел совсем близко и ужалил Клауса в щёку, будто решил, что среднего Бойлера очень вкусно кусать.

— Говорят, если комаров не злить, они тебя не тронут. Ой! Ой! Ой! — нервно сказала Вайолет и тут же вскрикнула ещё раз: — Ой!

— Скорей всего это враньё, — сказал Клаус. — А что касается снежных комаров, я уж точно не верю. Ой! Ой! Ой!

— Что же нам теперь… Ой! Ой! — Вайолет с трудом выдавливала из себя слова.

— Я не… — пытался что-то сказать Клаус, но ничего, кроме «ой», произнести не мог.

Разговор не получился.

Кольцо снежных комаров кружило вокруг них всё быстрее и быстрее. Казалось, будто Бодлеры находятся в центре маленького белого торнадо. Затем, после ряда хорошо отработанных манёвров, комары начали жалить Бодлеров сперва с одной стороны, потом с другой. Вайолет закричала, когда сразу несколько комаров впились ей в подбородок. Клаус закричал, когда несколько десятков комаров ужалили его в левое ухо. И оба Бойлера громко кричали, пытаясь отмахнуться от ужасных комаров, но те не отставали, а жалили детей в отмахивающиеся руки.

Снежные комары жалили их слева, жалили их справа. Они набрасывались на Бодлеров сверху, заставляя их быстро наклонять головы, набрасывались снизу, заставляя подпрыгивать на месте. И всё время жужжали громче и громче, будто желали оповестить детей, какое наслаждение они получают от всего происходящего. Вайолет и Клаус закрыли глаза и стояли, прижавшись друг к другу. Они боялись двинуться, потому что в любой момент рисковали свалиться с горы в пропасть и разбиться насмерть или рухнуть в воды Порченого Потока и захлебнуться в них.

— Пальто! — сумел наконец выкрикнуть средний Бодлер и выплюнул залетевшего в рот комара, пока тот не успел укусить его за язык.

Вайолет сразу поняла Клауса. Она схватила запасное пальто и накинула его на них обоих. Пальто накрыло Бодлеров сверху, как опавшее полотнище парашюта.

Снежные комары яростно жужжали, стараясь проникнуть под пальто, но у них это не очень получалось, поэтому им пришлось довольствоваться касанием рук Бодлеров, удерживающих пальто на месте.

Вайолет и Клаус невесело взглянули друг на друга. В полумраке подпальтового пространства видно было плохо. Оба не могли удержаться, чтобы не морщиться, когда комары их кусали, но тем не менее мужественно двинулись вперёд.

— Такими темпами нам никогда не добраться до Главного Перекрёстка Ветров, — сказала Вайолет, повысив голос, чтобы перекрыть жужжание комаров. — Клаус, как нам избавиться от этих вампиров?

— Снежные комары боятся огня, — ответил Клаус. — В одной книжке я читал, что их может отогнать даже запах дыма. Но мы ведь не можем развести костёр под пальто.

— Ой! — Снежный комар укусил Вайолет за палец, как раз в то место, куда она уже была один раз укушена.

Внезапно сквозь выношенную ветхую ткань пальто Бодлеры увидели на склоне горы какое-то тёмное округлое отверстие.

— Наверное, это вход в пещеру, — сказал Клаус. — А не разжечь ли нам костёр прямо там?

— Попробуем, — согласилась Вайолет. — Не потревожить бы только какого-нибудь спящего зверя.

— Мы уже и так умудрились потревожить сотни этих зверей, — сказал Клаус, едва не выронив кувшин, когда комар ужалил его в запястье. — Не думаю, что у нас есть выбор. Давай всё же рискнём.

Вайолет кивнула, бросив нервный взгляд на пещеру. Воспользоваться шансом — всё равно как принять ванну. Иногда после ванны делается тепло и уютно, а другой раз кажется, будто за спиной у вас маячит нечто страшное, но вы не можете разглядеть это нечто, а потом, увидев, дико вскрикиваете и хватаетесь за единственное, что у вас есть под рукой, — резинового утёнка. Бодлеры, осторожно ступая, направились к тёмной круглой дыре, стараясь не подходить слишком близко к острому пику, стягивая на себе пальто всё туже, чтобы не дать комарам забраться внутрь. Но в данный момент высота пика или даже укусы комаров беспокоили их гораздо меньше, чем риск, на который они шли, нырнув в мрачный пещерный вход.

Понятно, что ни Вайолет, ни Клаус раньше никогда не бывали в этой пещере, и я могу с достаточной долей уверенности подтвердить, что они не были там и на обратном пути с гор после того, как снова обрели младшую сестру и узнали секрет Главного Противопожарного Вместилища. Тем не менее, когда Клаус и Вайолет всё же рискнули и вошли в пещеру, они довольно быстро обнаружили две вещи, которые были им знакомы. Первое — это огонь. Ещё стоя в проходе, они поняли, что комаров бояться больше не надо. Бодлеры сразу почуяли запах дыма и далеко в глубине пещеры увидели невысокое оранжевое пламя. Огонь, конечно, дети не могли не распознать: они помнили запах пепла на выгоревших останках бодлеровского особняка, помнили запах пламени, уничтожившего Карнавал Калигари.

Как только снежные комары метнулись прочь от входа, Бодлеры продвинулись на несколько шагов вглубь. И тут их ждала ещё одна неожиданность — знакомый персонаж, но, если честно, особа, с которой они надеялись никогда в жизни больше не встретиться.

— Эй, кексолизы! — произнёс голос из глубины пещеры, голос, заставивший Бодлеров пожалеть, что они не попытали счастья в другом месте.

Глава третья

Вам, быть может, и не совсем понятно, почему в двух первых главах этой книги я ничего не рассказываю о Солнышке. Но на это есть свои причины. Во-первых, трудно было что-либо узнать о Солнышкином путешествии в автомобиле Графа Олафа. Следы колёс его машины давным-давно исчезли, а в Мёртвых Горах случилось столько снежных бурь и лавин, что почти исчезла и сама дорога. Немногие свидетели этой поездки Графа Олафа либо умерли при загадочных обстоятельствах, либо были слишком напуганы, чтобы ответить на письма, телеграммы и поздравительные открытки, которые я посылал им с просьбой дать интервью. И даже мусор, который выбрасывали из окна автомобиля Олафа — неопровержимое доказательство, что тут проезжали нехорошие люди, — был подобран с дороги задолго до того, как я начал своё расследование. Пропавший мусор — это добрый знак, поскольку он свидетельствует о том, что птицы, обитающие в Мёртвых Горах, вернулись в родные места и занялись ремонтом своих гнёзд. Но зато всё это очень затруднило выяснение всех обстоятельств путешествий Солнышка.

Всё же, если вам интересно узнать, как Солнышко проводила время, пока её брат и сестра пытались остановить фургон, поднимались вверх по течению Порченого Потока и сражались со снежными комарами, то существует другая история, которую вы можете прочесть, — там описана примерно такая же ситуация. Это история Золушки. Золушка была молодой девушкой, которой пришлось жить среди дурных людей. Эти люди ругали её и заставляли делать тяжёлую, чёрную работу. Но потом Золушку спасла фея-крёстная, которая с помощью своего волшебства смастерила для Золушки платье, чтобы та могла поехать на бал. Там она встретила прекрасного принца, вскоре вышла за него замуж, и они много лет счастливо жили в своём дворце.

Если вы вместо имени «Золушка» подставите имя «Солнышко» и уберёте фею, волшебное платье, бал, прекрасного принца, свадьбу и всю дальнейшую счастливую жизнь во дворце, то получите ясное представление об отчаянном положении Солнышка Бодлер.

— Я бы хотел, чтобы сиротка прекратила этот раздражающий рёв, — заявил Граф Олаф, приподняв одну бровь, в то время как автомобиль делал ещё один крутой поворот. — Никто не может так отравить приятную поездку, как хнычущая жертва похищения.

— Я не перестаю её щипать, но она никак не угомонится, — пожаловалась Эсме Скволор, ещё раз ущипнув Солнышко длинными, хорошо отполированными ногтями.

— Послушай, зубастая сиротка! — прорычал Олаф. Оторвав взгляд от дороги, он в упор уставился на Солнышко. — Если ты сейчас же не уймёшься, я такое устрою, что потом век будешь плакать.

Солнышко жалобно всхлипнула и утёрла кулачками слёзы. Она действительно проплакала большую часть дня, весь длинный путь, проследить который не под силу даже самому дотошному исследователю. И теперь, когда зашло солнце, она всё ещё не могла остановиться. Но слова Графа Олафа скорее привели её в раздражение, нежели напугали. Тоска смертная, когда говорят, что, если ты не прекратишь плакать, тебе устроят нечто такое, отчего ты заплачешь ещё сильнее. Если ты плачешь, значит, тебе есть отчего. И не имеет смысла специально что-то устраивать, чтобы вызвать ещё более горькие слёзы. У Солнышка Бодлер хватало причин плакать. Она беспокоилась о брате и сестре, и ей хотелось узнать, удалось ли им остановить потерявший управление фургон, мчавшийся навстречу гибели. Она боялась и за себя, после того как Олаф разоблачил обман, сорвал с неё бороду и запихнул в машину на колени к Эсме. Наконец, ей было всё время больно от безостановочных щипков подруги негодяя.

— Шабаш, — заявила она Эсме, имея в виду: «Хватит щипаться», но модная и очень гнусная дама только скривилась, как если бы Солнышко сморозила отчаянную глупость.

— Когда эта малютка не плачет, она разговаривает на каком-то иностранном языке. Я не разбираю ни слова из того, что она говорит, — сказала Эсме.

— Известно, что похищенные дети не большой подарок, — вступил в разговор крюкастый, которого Солнышко как-то особенно невзлюбила. — Помните, босс, когда нам в руки попали Квегмайры, они только и делали, что жаловались? Жаловались, когда мы посадили их в клетку, жаловались, когда упрятали под фонтан. Жалобы, жалобы, бесконечные жалобы. Мне так надоели эти жалобы, что я едва ли не обрадовался, когда Квегмайры удрали у нас из-под носа.

— Обрадовался?! — Граф Олаф чуть не задохнулся от ярости. — Мы как каторжные работали, чтобы украсть состояние Квегмайров, а в результате не получили ни одного сапфира. Всё это было пустой тратой времени.

— Не вините себя, Олаф, — сказала одна из бледнолицых женщин с заднего сиденья. — Всякий может ошибиться.

— На этот раз ошибки не будет, — ответил Олаф. — Двое сироток где-то сейчас лежат, расплющенные под разбившимся фургоном, а третья — у Эсме на коленях. Теперь считай, что состояние Бодлеров у меня в кармане. Как только доберёмся до Главного Перекрёстка Ветров и найдём штаб-квартиру, всем нашим мытарствам конец.

— Как так? — спросил горбун Хьюго, которого наняли в труппу во время Карнавала Калигари.

— Пожалуйста, объясните заодно и мне, Граф Олаф, — попросил Кевин. Он, как и Хьюго, тоже работал на Карнавале Калигари и тоже боялся потерять работу. Прежде Кевина смущало, что у него, не как у других людей, обе руки имеют одинаковую силу, безразлично, что правая, что левая, но Эсме уговорила его присоединиться к труппе Олафа, соблазнив тем, что придумала привязать его руку за спиной так, чтобы никто не догадался, что левая ни в чём не уступает правой.

— Не забудьте, босс, мы в труппе люди новые, поэтому не всегда понимаем, что происходит, — добавил Кевин.

— Помню, когда я пришла в труппу Олафа, я слыхом не слыхивала о деле Сникетов, — сказала вторая бледнолицая женщина.

— Работая на меня, вы приобретаете опыт, — торжественно изрёк Олаф, — но вы не должны надеяться на то, что я вам всё буду объяснять. Я очень занятой человек.

— Не беспокойтесь, босс, я сам всё им объясню, — встрял в разговор крюкастый. — Граф Олаф, как и всякий хороший бизнесмен, совершил весьма широкий круг самых разнообразных преступлений, — сказал он.

— А глупые волонтёры тут же кинулись и насобирали сотни несусветных улик, а потом всё это засекретили, — перебила крюкастого Эсме. — Я пыталась объяснить людям, что преступления сейчас в большой моде, но, очевидно, это их не заинтересовало.

Солнышко смахнула ещё одну слезинку и тяжело вздохнула. Она подумала, что ей легче было бы переносить щипки, чем снова слушать ахинею[7], которую несёт Эсме про то, что модно и что не модно.

— Нам необходимо уничтожить все эти записи, а иначе Графа Олафа могут арестовать, — сказал крюкастый. — Есть основание думать, что часть этих материалов находится в штаб-квартире Г. П. В.

— А что означает это сокращение Г. П. В.? — раздался откуда-то снизу, с пола автомобиля голос женщины-змеи Колетт. Граф Олаф велел ей воспользоваться своими талантами и устроиться в ногах у остальных членов труппы.

— Это сверхсекретная информация, — отрезал Граф Олаф, к большому огорчению Солнышка. — Я сам раньше состоял членом этой организации, но потом решил, что гораздо интереснее работать частным образом.

— А что это значит? — спросил крюкастый.

— Это значит вести преступную жизнь, — ответила за Олафа Эсме. — Сейчас это самое модное.

— Неверн, — сквозь слёзы пробормотала Солнышко. Этим она хотела сказать, что «работать частным образом» означает «работать самостоятельно», то есть одному, без группы помощников, и что «вести преступную жизнь» не имеет к этому никакого отношения. Солнышку было досадно, что окружающие её не понимают.

— Ну вот, а теперь она бормочет, — сказала Эсме. — Именно поэтому я никогда не хотела иметь детей. Разве что в качестве прислуги.

— Эта поездка оказалась легче, чем я предполагал, — сказал Олаф. — Согласно карте, сейчас мы должны проехать ещё несколько пещер.

— А поблизости от штаб-квартиры есть какой-нибудь отель? — спросила Эсме.

— Не уверен, радость моя, — ответил Олаф. — Но в моём багажнике есть две палатки. Мы разобьём лагерь на Коварной Горе, на самой высокой вершине Мёртвых Гор.

— На самой высокой вершине? — переспросила Эсме. — Но на вершине будет очень холодно.

— Это верно, — согласился Граф Олаф, — хотя Фальшивая Весна, если можно так выразиться, уже не за горами. Так что скоро станет немного теплее.

— Ну а как насчёт сегодняшней ночи? — не успокаивалась Эсме. — Мне вовсе не улыбается ставить палатку на ледяном морозе. Это уж точно не модно.

Граф Олаф посмотрел на свою подругу и рассмеялся.

— Не будь дурочкой, Эсме, — сказал он. — Кто же пошлёт тебя ставить палатки? Ты посидишь в машине, в тепле и уюте, пока эта зубастая сиротка установит для нас палатки.

Теперь уже смеялась вся труппа Олафа. Солнышко почувствовала, как несколько слезинок скатилось у неё по щекам, и отвернулась к окошку, чтобы их никто не заметил. Окна автомобиля были заляпаны грязью, но младшая Бодлер всё же увидела странные квадратные пики Мёртвых Гор и чёрные воды Порченого Потока. Автомобиль находился уже так высоко в горах, что теперь весь поток превратился в лёд. Солнышко глядела на широкую полосу замёрзшей черноты, и ей очень хотелось знать, где сейчас её брат и сестра и придут ли они, чтобы спасти её. Она вспомнила другое время, когда оказалась во власти Графа Олафа. Негодяй связал её, запер в клетке и вывесил наружу из окна своей комнаты в башне. Это было частью его хитроумно разработанного плана и страшнейшим испытанием для маленькой девочки. Её потом часто посещали кошмарные видения — она слышала, как поскрипывает качающаяся на неимоверной высоте клетка, и видела, как снизу, с заднего двора Графа Олафа, задрав головы, на неё смотрят брат и сестра. Но тогда, чтобы спасти её, Вайолет смастерила абордажный крюк, а Клаус провёл важные правовые изыскания и разрушил хитрые планы Олафа. По мере того как автомобиль увозил Солнышко всё дальше и дальше от сестры и брата, она, глядя на безлюдные горы, верила, что Вайолет и Клаус выручат её и на этот раз.

— Как долго мы пробудем на Коварной Горе? — спросил Хьюго.

— Естественно, до тех пор пока мне это нужно, — ответил Граф Олаф.

— Вы скоро увидите, что наша работа требует большого терпения. Иногда приходится ждать подолгу, — вздохнул крюкастый. — Обычно я беру с собой что-нибудь для того, чтобы скоротать время. Например, колоду карт или виски.

— Это может быть скучно, а иногда даже опасно, — заметила одна из бледнолицых женщин. — Судьба нескольких наших товарищей была просто ужасной.

— Они получили по заслугам, — сказал Граф Олаф невозмутимым тоном, который показывал, как мало волновала его судьба погибших работников. — Иной раз необходимо, чтобы несколько человек погибли в огне или были съедены львами, если всё это ради достижения большой цели.

— А какая это большая цель? — спросила Колетт.

— Деньги! — радостно завопила Эсме. — Деньги и личное удовлетворение. Мы можем получить и то и другое с помощью этой хныкающей сиротки, которая сидит у меня на коленях! Как только в наши руки попадёт наследство Бодлеров, у нас будет достаточно денег, для того чтобы вести роскошную жизнь и спланировать ещё несколько удачных преступлений.

Вся труппа зааплодировала, а Граф Олаф одарил Солнышко пренебрежительной улыбкой, но ничего не добавил, так как машина взбиралась по крутой ухабистой дороге и наконец с визгом затормозила, как раз в тот момент, когда на вечернем небе погасли последние лучи солнца.

— Ну вот мы и на месте, — сказал Граф Олаф и протянул Солнышку ключи от автомобиля. — Выходи, сиротка. Достань всё из багажника и установи палатки.

— И принеси чипсов, чтобы нам тут было что погрызть, пока мы будем ждать, — добавила Эсме.

Эсме открыла дверцу автомобиля, поставила Солнышко на замёрзшую землю и захлопнула дверцу снова. Порывистый ветер набросился на Солнышко и заставил её дрожать. На самом высоком пике Мёртвых Гор было так холодно, что слёзы замерзали прямо на щеках, образуя на лице тонкую ледяную маску. Солнышко неуверенными шагами направилась к багажнику автомобиля. У неё был соблазн удрать от Олафа, пока тот оставался в автомобиле вместе со своей труппой. Но куда она могла податься? Солнышко огляделась и не увидела никакого места, где ребёнок мог бы в одиночку остаться в безопасности.

Вершина Коварной Горы представляла собой плоскую квадратную площадку, и пока Солнышко шла к багажнику, она оглядела все уголки этой площадки, чувствуя, что от большой высоты у неё слегка кружится голова. С трёх сторон, в дымке тумана, она видела квадратные вершины других гор, большая часть которых была покрыта снегом, а между пиками извивались, пробивая себе путь, странные воды Порченого Потока. Вдоль них шла каменистая дорога, по которой они приехали. Но с четвёртой стороны квадратного пика Солнышко заметила нечто столь странное, что ей потребовалось время понять, что же это такое.

С самого высокого пика Мёртвых Гор спускалась широкая сверкающая полоса, похожая на огромный кусок сложенной складками сияющей бумаги или на крыло какой-то чудовищной птицы. Солнышко увидела, как последние лучи заходящего солнца отражаются от этой колоссальной поверхности, и постепенно поняла, что это и есть истоки Порченого Потока. Подобно другим потокам, Порченый Поток начинался в скалах, и в тёплое время года Солнышко могла бы любоваться, как он каскадом низвергается с самого высокого пика, образуя гигантский водопад. Но сейчас время было отнюдь не тёплое, и точно так же, как слёзы замерзали на лице у Солнышка, водопад превратился в затвердевший скользкий спуск, который исчезал в тёмной бездне где-то внизу. Вид был столь зловещий, что Солнышко не сразу сообразила, почему лёд был белым, а не чёрным, как воды Порченого Потока.

«Би-би!» — прозвучал громкий гудок, которым Граф Олаф из автомобиля напоминал Солнышку о том, что она должна делать. Солнышко поспешно открыла багажник, нашла пакет с чипсами и отнесла его в автомобиль.

— Что ты там копаешься, — сказал Олаф, вместо того чтобы сказать «спасибо». — А теперь иди и установи палатку, одну для меня и Эсме, а одну для труппы, чтобы мы могли немного поспать.

— А где будет ночевать ребёнок? — спросил крюкастый. — Я не хочу, чтобы она спала в моей палатке. Я знаю, что маленькие дети могут подкрасться и украсть твоё дыхание, пока ты сам спишь.

— Со мной она спать тоже не будет, — сказала Эсме. — Спать в одной палатке с ребёнком не модно.

— Она не будет спать ни в той, ни в другой палатке, — решил Олаф. — В багажнике есть большая кастрюля с крышкой. Она вполне может спать там.

— А для неё не опасно спать в кастрюле? — спросила Эсме. — Олаф, дорогой, если она задохнётся, мы не завладеем состоянием.

— В крышке есть дырочки, так что ей будет чем дышать, а крышка предохранит её от снежных комаров.

— Я никогда о таких комарах не слышал, — сказал Хьюго.

— Снежные комары — хорошо организованные препротивные насекомые, — объяснил Граф Олаф. — Они живут в холодных горах и очень любят жалить людей без всякой на то причины. Я всегда восхищался ими.

— Несть, — сказала Солнышко, что означало: «Я никаких таких насекомых снаружи не заметила».

Никто не обратил на неё внимания.

— А она не убежит, если останется без присмотра? — спросил Кевин.

— Не посмеет, — ответил Граф Олаф. — Но даже если она попробует, то мы легко догадаемся, куда она пошла. Мы ведь находимся на вершине. Мы сразу увидим, если непослушный ребёнок исчезнет или если кто-либо придёт вслед за нами. Здесь мы увидим всё и всякого на мили вокруг.

— Эврика! — произнесла Солнышко раньше, чем поняла, что этого говорить не надо. Она имела в виду сказать что-то вроде: «А я как раз кое-что сообразила», но не сказала этого вслух.

— Кончай своё бормотание и берись за дело, противная девчонка! — сказала Эсме и захлопнула дверцу.

Солнышко услышала общий смех, хруст чипсов и медленно пошла к багажнику доставать палатки.

Часто бывает трудно разобраться со всеми этими тентами и распорками, когда хочешь правильно установить палатку. Именно по этой причине я всегда предпочитаю останавливаться в гостиницах или арендовать сдающийся замок, где есть надёжные стены и горничная. Конечно, Солнышко испытывала дополнительные трудности оттого, что должна была всё это делать одна, в темноте, и для неё всё это было непривычно. Кроме того, она ещё очень беспокоилась о брате и сестре. Но младшая из Бодлеров имела опыт в совершении Геракловых подвигов, то есть «успешно делать невообразимо трудные вещи». Я уверен, вы знаете, если приходится делать что-то крайне трудное, чрезвычайно помогает, когда думаешь о чём-нибудь, что поддерживает тебя. Когда Солнышко оказалась, например, вовлечена в битву не на жизнь, а на смерть, она думала о брате и сестре, и это помогло ей победить отвратительную доктора Оруэлл. Когда Солнышко выбиралась из шахты лифта в доме 667 на Мрачном Проспекте, она была мыслями со своими друзьями Квегмайрами и думала о том, как спасти их, и вскоре долезла до пентхауза. Так что когда Солнышко выгрызала зубами в замёрзшей земле место для палаток, она тоже думала о чём-то вдохновляющем. Как ни странно, это было связано с тем, что сказал Олаф насчёт возможности видеть всё на мили и мили вокруг. По мере того как Солнышко собирала палатки и поглядывала на скользкий склон замёрзшего водопада, она приняла решение не пытаться удрать от Олафа и его труппы. Ведь если с Коварной Горы можно видеть всех и вся, то это означает также, что всякий, включая Вайолет и Клауса, может видеть и её саму тоже.

Глава четвёртая

Эта ночь была для Бодлеров чёрным днём. Собственно говоря, все ночи — это чёрные дни, поскольку ночь — это просто скверно освещённая версия дня, так как Земля всё мчится и мчится вокруг Солнца, напоминая каждому из нас, что пора вылезти из постели и начать день с чашки горячего кофе или же с дешифровки секретного послания, сложенного в виде бумажного самолётика, который вылетел, к примеру, из зарешеченного окна десантно-разведывательного подразделения. Но в данном случае выражение «чёрный день» надо понимать как «невесёлое время в истории бодлеровских сирот, Г. П. В. и всех добрых, храбрых и начитанных людей во всём мире». Ясно, что Вайолет и Клаус Бодлеры понятия не имели о катастрофе, разразившейся высоко в горах, в долине Главного Перекрёстка Ветров. Они знали только, что слышат голос, который надеялись больше никогда в жизни не услышать.

— А ну, убирайтесь отсюда, кексолизы! — произнёс голос. — Эта пещера — частная собственность!

— С кем это ты говоришь, Кармелита? — спросил другой голос. Голос этот был много громче и звучал так, как будто принадлежал взрослому человеку.

— Я вижу у входа в пещеру две тени, Дядя Брюс, — сказал первый голос, — и по-моему, это кексолизы!

В глубине пещеры раздалось гулкое хихиканье, а Вайолет и Клаус испуганно переглянулись. Знакомый голос принадлежал Кармелите Спатс, скверной девчонке, с которой Бодлеры встречались в Пруфрокской подготовительной школе. Кармелита сразу же невзлюбила Бодлеров, стала давать им обидные клички и вообще старалась сделать их жизнь в школе невыносимой. Если вы когда-либо учились в школе, то, конечно, знаете, что всегда найдётся один такой ученик, которого после окончания школы вы надеетесь никогда больше не встретить. У старших Бодлеров и без этой малоприятной особы хватало проблем в Мёртвых Горах, и при звуках её голоса они совсем уже были готовы повернуть обратно к снежным комарам и попробовать пробиться сквозь их рой снаружи.

— Две тени? — повторил второй голос. — Представьтесь, пожалуйста.

— Мы путешественники! — крикнула Вайолет. — Мы заблудились и попали в рой снежных комаров. Позвольте нам немного здесь передохнуть, пока запах дыма не отгонит комаров, и тогда мы уйдём своей дорогой.

— Исключено! — ответила Кармелита, голос которой прозвучал ещё противнее, чем обычно. — Здесь разбили лагерь Снежные Скауты на пути к празднику Фальшивой Весны. Они избирают меня королевой. И никакие кексолизы нам не нужны — только испортят всё удовольствие!

— Тише, тише, Кармелита, — отозвался голос взрослого человека. — Снежные Скауты отличаются гостеприимством, ты же помнишь? Это ведь часть Алфавитной речёвки Снежного Скаута. И с нашей стороны будет актом гостеприимства предложить странникам убежище в нашей пещере.

— А я не желаю быть гостеприимной! — заявила Кармелита. — Я Королева Фальшивой Весны и могу делать всё, что хочу!

— Положим, ты ещё не Королева Фальшивой Весны, Кармелита, — раздался спокойный голос какого-то мальчика. — Ты не Королева до тех пор, пока мы не спляшем вокруг Весеннего Шеста. Так что заходите, путники, и подсаживайтесь к огоньку. Мы рады оказать вам гостеприимство.

— Молодец, мальчик, — сказал голос взрослого человека. — Ну-ка, Снежные Скауты, давайте-ка все вместе произнесём Алфавитную Речёвку Снежного Скаута!

В ту же минуту пещера огласилась множеством голосов, звучавших в унисон, что здесь означает «одновременно декламировавших перечень совершенно разрозненных слов».

— Снежные Скауты, — декламировали Снежные Скауты, — активны, бесстрашны, выносливы, гостеприимны, добры, естественны, жизнерадостны, застенчивы, искренны, красноречивы, любознательны, молчаливы, неутомимы, основательны, послушны, разумны, спокойны, толковы, упорны, филантропичны, хитры, целеустремлённы, человечны, шаловливы, щеголеваты, энергичны, юны и явственны — всегда, каждое утро, каждый полдень, каждую ночь и весь день напролёт!

Бодлеры взглянули друг на друга в недоумении. Как и большинство речёвок, Алфавитная Речёвка Снежных Скаутов не имела особого смысла, и Вайолет и Клаус попытались представить себе, как это скауты могут быть спокойными и молчаливыми и в то лее время шаловливыми и красноречивыми или как все эти дети могут не быть юными, даже если захотят. Они не могли понять, почему речёвка требовала воплощать в себе все эти качества «каждое утро», «каждый полдень» и «каждую ночь», а кроме того, ещё и «весь день напролёт» и как человек может быть явственным. Но у них не было возможности слишком долго удивляться, потому что, покончив с речёвкой, Снежные Скауты сделали глубокий вдох и издали протяжный завывающий звук, словно бы подражая ветру снаружи, и это было ещё более странно.

— Моя любимая часть, — сказал голос взрослого человека, когда звук совсем замер. — Ничего нет лучше, чем закончить Алфавитную речёвку Снежных Скаутов воем снежного вихря. Ну а теперь, путники, подойдите сюда, чтобы мы могли вас разглядеть.

— Прикроем лица, — прошептал Клаус сестре. — А то вдруг Кармелита нас узнает!

— А другие скауты, возможно, видели наши фото в «Дейли пунктилио», — сказала Вайолет и накрыла голову капюшоном. «Дейли пунктилио» была та газета, где напечатали статью, в которой Бодлеров обвиняли в убийстве Жака Сникета. Статья была, конечно, совершенно вздорная, но, похоже, все на свете ей поверили и искали Бодлеров, чтобы отправить их в тюрьму. Однако когда брат и сестра направились в сторону голосов, они поняли, что не только они скрывали свои лица.

Дальняя часть пещеры была похожа на круглую комнату с очень высоким потолком и неровными скальными стенами, которые мерцали в оранжевых отблесках огня. Вокруг костра сидели человек пятнадцать-двадцать, и все они снизу вверх смотрели на Бодлеров. Сквозь неплотную ткань своих капюшонов дети разглядели, что один из сидящих был значительно выше остальных, — вероятно, это и был Брюс. Он кутался в нелепое клетчатое пальто, а в руке держал большую сигару. На противоположной стороне круга сидел кто-то в толстом шерстяном свитере с большими карманами, а остальные Снежные Скауты были одеты в ослепительно-белую униформу, застёгнутую спереди на молнии сверху донизу и с длинными стёгаными рукавами, украшенными эмблемами снежинок всевозможных форм и размеров. Сзади на униформе Бодлеры прочли слова Алфавитной речёвки, отпечатанные большими розовыми буквами, а на головах у всех были белые повязки. Из них во все стороны торчали крохотные пластиковые снежинки, и морозными буквами было написано «Бр-р-р!».

Но Вайолет и Клаус не смотрели ни на пластиковый снегопад на головах Снежных Скаутов, ни на слова «активны, бесстрашны, выносливы, гостеприимны, добры, естественны, жизнерадостны, застенчивы, искренны, кротки, любознательны, молчаливы, неутомимы, основательны, послушны, разумны, спокойны, толковы, упорны, филантропичны, хитры, целеустремлённы, человечны, шаловливы, щеголеваты, энергичны, юны и явственны — всегда, каждое утро, каждый полдень, каждую ночь и весь день напролёт!» на спине униформы, которая была почти на всех. Они смотрели на тёмные круглые маски, которые закрывали лица скаутов. Маски были все в маленьких дырочках, совсем как те, которыми пользуются в фехтовании, виде спорта, в котором люди сражаются на рапирах — ради развлечения, за свою честь или чтобы спасти загнанного в угол писателя. Но в мерцающих отсветах пещеры дырочек Бодлеры не видели, и им казалось, что лиц у Брюса и Снежных Скаутов просто нет, а на их месте повыше шеи зияют дыры.

— А вы, кексолизы, забавно выглядите, — сказал один из скаутов, и Бодлеры тотчас поняли, за какой маской скрывалась Кармелита Спатс. — У вас лица совсем закрыты!

— Мы очень застенчивые, — ответила, как всегда быстро соображавшая, Вайолет. — Серьёзно, мы такие застенчивые, что почти никогда не открываем лиц.

— Тогда вы нам как раз очень подходите, — сказал Брюс из-за своей маски. — Меня зовут Брюс, но вы можете называть меня Дядя Брюс, хотя я вам почти наверняка не настоящий дядя. Снежные Скауты приглашают вас, путники! Все мы тут застенчивые, а также активные, бесстрашные, выносливые, гостеприимные…

Все остальные Снежные Скауты тут же присоединились к произнесению речёвки, и Бодлерам пришлось прослушать весь абсурдный список ещё раз, а в это время скаут в свитере встал и направился к ним.

— У нас там есть запасные маски, — произнёс он тихонько и указал на большую кучу обмундирования, лежавшую около очень длинного деревянного шеста. — Они защитят вас от снежных комаров, когда вы выйдете наружу. Берите, надевайте.

— Спасибо, — поблагодарила его Вайолет, когда скауты пообещали быть добрыми, естественными и жизнерадостными.

Они с братом схватили по маске и надели их под своими капюшонами, так что к моменту, когда скауты присягали быть энергичными, юными и явственными, Бодлеры стали такими же безликими, как и все остальные в пещере.

— Замечательно, ребята! — сказал Брюс, когда завывание, изображавшее снежную бурю, затихло и клятва закончилась. — А почему бы вам не вступить в Снежные Скауты? Мы — молодёжная организация для тех, кто хочет радоваться жизни и узнавать новое. Сейчас мы отправились в поход Снежных Скаутов. Мы собираемся пройти всю дорогу до Коварной Горы, чтобы отпраздновать Фальшивую Весну.

— А что такое Фальшивая Весна? — спросила Вайолет, присаживаясь между братом и скаутом в свитере.

— Только кексолиз может не знать, что такое Фальшивая Весна, — сказала Кармелита голосом, в котором звучало презрение. — Это когда весной становится тепло, а потом снова очень холодно. Мы отмечаем её особым танцем — вертимся вокруг Весеннего Шеста! — Она показала на деревянный шест, и Бодлеры увидели, что у всех Снежных Скаутов были ярко-белые варежки, все до одной украшенные буквой «В». — А когда танец кончается, мы выбираем лучшего Снежного Скаута и коронуем её в Королевы Фальшивой Весны. На этот раз это буду я. То есть это всегда я!

— Просто потому, что Дядя Брюс твой настоящий дядя, — сказал один из Снежных Скаутов.

— Нет, не поэтому! — возразила Кармелита. — Это потому, что я самая активная, бесстрашная, выносливая, гостеприимная, добрая, естественная, жизнерадостная, застенчивая, искренняя, красноречивая, любознательная, молчаливая, неутомимая, основательная, послушная, разумная, спокойная, толковая, упорная, филантропичная, хитрая, целеустремлённая, человечная, шаловливая, щеголеватая, энергичная, юная и явственная — всегда, каждое утро, каждый полдень, каждую ночь и весь день напролёт!

— А как человек может быть явственным? — не удержался от вопроса Клаус.

— Дядя Брюс не мог придумать другого прилагательного, которое бы начиналось на «я», — пояснил Снежный Скаут в свитере тоном, который показывал, что он сам считает это объяснение не слишком убедительным.

— Тогда, может, лучше подойдёт слово «ясноокие»? — предложил Клаус. — Это слово означает…

— Нельзя менять слова в Алфавитной речёвке Скаута! — перебил его Брюс и поднёс сигару к лицу, словно собираясь курить её через маску. — Весь смысл организации Снежных Скаутов состоит в том, что они всё время делают одно и то же. Мы празднуем Фальшивую Весну на Коварной Горе у истока Порченого Потока каждый год. Моя племянница Кармелита Спатс снова и снова становится Королевой Фальшивой Весны. И каждый раз мы останавливаемся в этой пещере, чтобы рассказывать Скаутские Истории.

— Я читал, что в пещеры Мёртвых Гор забираются звери, которые впадают в зимнюю спячку, — сказал Клаус. — Вы уверены, что останавливаться тут безопасно?

Снежный Скаут, на котором вместо униформы был свитер, быстро повернулся к Бодлерам, как если бы хотел что-то сказать, но Брюс ответил раньше.

— Сейчас это не опасно, ребята, — сказал он. — Несколько лет назад в этих горах водились медведи. Медведи были такие умные, что их тренировали как солдат. Но они куда-то исчезли, и никто не знает почему.

— Не медведи, а пантеры, — сказал скаут в свитере, но сказал так тихо, что Бодлерам пришлось наклониться к нему, чтобы ничего не упустить. — И они были вовсе не солдатами. Пантеры были сыщиками — Гарнизоном Пантер-Волонтёров.

Он повернулся так, что его маска была обращена прямо на брата и сестру, и дети поняли, что он, должно быть, разглядывал их через дырочки.

— Гарнизоном Пантер-Волонтёров, — повторил скаут в свитере, и у детей перехватило дыхание.

— Ты сказал… — начала было Вайолет, но скаут в свитере лишь помотал головой, словно намекая, что продолжать небезопасно. Вайолет взглянула на брата, а затем на скаута, явно желавшего разглядеть под масками их лица. Заглавные буквы в словах , несомненно, соответствовали аббревиатуре «Г. П. В.», названию той организации, которую и разыскивали Бодлеры. Неужели это просто совпадение, как уже не раз случалось? Или этот таинственный скаут подавал им какой-то знак?

— Не знаю, дети, о чём вы там шепчетесь, — сказал Брюс, — но немедленно перестаньте. Сейчас не время для разговоров. Сейчас время для Скаутских Историй, когда один Снежный Скаут рассказывает другим Снежным Скаутам свою историю. А затем мы все будем есть пастилу, пока не затошнит, и пойдём спать на горе одеял, как делаем каждый год. Пусть-ка наши новенькие расскажут нам историю!

— Нет уж, первую историю расскажу я! — захныкала Кармелита. — В конце концов, я же Королева Фальшивой Весны!

— Но ведь путники наверняка расскажут нам что-нибудь замечательное, — сказал скаут в свитере. — Я бы очень хотел услышать Головокружительно Поэтичную Версию!

Клаус увидел, что его сестра подняла руки к голове, и улыбнулся. Он знал, что у Вайолет была привычка стягивать волосы лентой. Это помогало ей думать, но, когда на голове маска, сделать это невозможно. Оба Бойлера поспешно пытались найти способ пообщаться с таинственным скаутом и были так поглощены своими мыслями, что едва ли слышали, как оскорбляла их Кармелита Спатс.

— Нечего рассиживаться, кексолизы! — заявила Кармелита. — Если хотите рассказать историю, так рассказывайте!

— Извините, у нас позади , и поэтому хорошую историю нам придумать трудно, — проговорила Вайолет, стараясь как можно тщательнее подбирать слова.

— Я не знал, что у вас был такой трудный день, — сказал скаут в свитере.

— Ещё какой, — ответил Клаус. — Мы весь день ничего не ели, кроме

— А ещё эти снежные комары, — добавила Вайолет. — Они вели себя как

— Когда они жужжат на разные голоса, — добавил Клаус, — то скорее напоминают

— Или , как мне кажется, — подхватил скаут в свитере и кивнул маской Бодлерам, как будто хотел сказать, что уловил смысл их последних фраз.

— В жизни не слыхала такой скучной истории! — заявила Кармелита Спатс. — Дядя Брюс, скажи этим двоим, что они оба кексолизы!

— Ну, знаешь ли, так разговаривать не очень-то гостеприимно, — ответил Брюс, — но должен заметить, что история, которую вы рассказали, действительно была малоинтересной. Когда Снежные Скауты рассказывают истории, они пропускают скучные подробности и рассказывают только то, что действительно интересно. Тогда история оказывается активной, бесстрашной, выносливой, гостеприимной, доброй, естественной, жизнерадостной, застенчивой, искренней, красноречивой, любознательной, молчаливой, неутомимой, основательной, послушной, разумной, спокойной, толковой, упорной, филантропичной, хитрой, целеустремлённой, человечной, шаловливой, щеголеватой, энергичной, юной и явственной — всегда, каждое утро, каждый полдень, каждую ночь и весь день напролёт!

— Я покажу этим кексолизам, как рассказывают интересные истории! — заявила Кармелита. — Однажды я проснулась, глянула в зеркало и увидела там самую миленькую, хорошенькую, самую замечательную девочку на всём белом свете. Я надела любимое розовое платье, чтобы выглядеть ещё красивее, и помчалась в школу, где моя учительница сказала, что в жизни не видела никого очаровательнее меня, и дала мне в качестве особого подарка леденец.

На этом месте я прерву свой рассказ и позаимствую одну идею, что здесь означает «присвою себе мысль, которая пришла в голову кому-то другому». Например, если кто-то скажет вам, будто лучший способ писать благодарственные письма состоит в том, чтобы после каждого письма вознаградить себя пирожным, то вы можете позаимствовать его идею, поставив рядом с собой тарелку с пирожными, которые остались от вашего дня рождения, когда принято дарить подарки. Если какая-нибудь девушка скажет вам, будто лучший способ улизнуть незамеченной из дому поздно ночью это удостовериться, что все спят крепким сном, тогда вы можете позаимствовать её идею, подмешав каждому порцию снотворного в послеобеденную чашечку кофе, прежде чем спускаться вниз по плющу, который вьётся за окном вашей спальни. Ну а если вы читали эту жалкую историю, то, оказавшись в следующий раз в подобном положении, можете позаимствовать идею из «Скользкого склона» и использовать разные клейкие вещества, а также тормозной парашют, чтобы притормозить несущийся фургон, а затем, спасаясь от холода, добыть из него всякой тёплой одежды и найти пещеру, полную Снежных Скаутов, собравшихся вокруг огня, в то время когда снаружи кишмя кишат снежные комары.

Я же позаимствую идею у Брюса — ведь это он предложил, чтобы тот, кто рассказывает свою историю, рассказывал только всё самое интересное, а всё скучное пропускал. Само собой разумеется, старшие Бодлеры с удовольствием бы пропустили занудную часть собственной истории, так как им очень хотелось поскорее покинуть пещеру и возобновить поиски своей сестры. Но Вайолет и Клаус понимали, что им не следует уходить из пещеры, не поговорив с таинственным мальчиком в свитере, а поговорить с ним на глазах у Брюса и остальных Снежных Скаутов им не удастся. Поэтому они сидели у костра, пока Кармелита Спатс всё рассказывала и рассказывала, какая она хорошенькая, и ладненькая, и миленькая и как каждый встречный заверял её, что она необычайно привлекательна. И хотя Бодлеры вынуждены были выслушивать все эти скучные детали её рассказа, вам это уж вовсе ни к чему. Поэтому я пропущу все утомительные подробности бесконечного рассказа Кармелиты и бессмысленную речёвку, которую Брюс заставил всех повторить ещё не раз, а заодно и ужин, состоявший из пастилы, который скауты разделили с братом и сестрой. Я также опущу описание того, как неудобно было Вайолет и Клаусу отворачиваться от скаутов, приподнимать маски, чтобы запихивать в рот пастилу, а потом снова закрывать лица из опасения, что их могут узнать. После длинного и утомительного путешествия дети предпочли бы более основательный ужин и не такой сложный способ съесть его, но отказаться от пастилы они не могли. Поэтому им пришлось терпеливо ждать, пока события этого вечера пройдут своим чередом и пока все остальные скауты наконец устанут и устроятся на своих одеялах вокруг Весеннего Шеста. Даже когда Брюс, вместо того чтобы пожелать всем спокойной ночи, предложил скаутам ещё раз произнести Алфавитную речёвку, Вайолет и Клаус не решились встать и поговорить со скаутом в свитере, опасаясь, что их подслушают. Поэтому им пришлось ждать ещё несколько часов, пока огонь не погас и пещера не заполнилась храпом спящих скаутов. Я же позаимствую идею у вожатого скаутов и перейду прямо к следующему интересному эпизоду, случившемуся очень поздно ночью, когда как раз и случаются самые интересные события многих историй, которых люди часто вовсе не замечают именно потому, что в это время крепко спят в своих постелях либо прячутся в чулане горчичной фабрики, предназначенном для хранения швабр, переодевшись совком для мусора, чтобы обмануть бдительность ночной сторожихи.

Царила глубокая ночь, вернее, самая чёрная часть этого чёрного дня, и было так поздно, что Бодлеров после утомительного дня почти что сморил сон. Но как раз тогда, когда брат и сестра готовы были вот-вот уснуть, они почувствовали, как чья-то рука тронула их за плечи. Они мигом сели и увидели перед собой маску скаута в свитере.

— Идёмте, Бодлеры, — сказал мальчик очень тихим голосом. — Я знаю короткую дорогу в штаб.

И, согласитесь, это был весьма неожиданный поворот нашей истории.

Глава пятая

Когда у вас в голове роятся вопросы и вам внезапно предоставляется возможность их задать, вопросы тут же начинают тёсниться и распихивать друг друга, словно пассажиры в переполненном поезде, подъезжающем к большой станции. Когда Брюс и Снежные Скауты уснули, у двух старших Бодлеров наконец появилась возможность поговорить с таинственным скаутом в свитере, но то, что они хотели спросить, судя по всему, у них в голове безнадёжно перепуталось.

— Откуда… — начала Вайолет, однако вопрос «Откуда ты узнал, что мы Бодлеры?» натолкнулся на вопрос «А ты кто?» и, отшатнувшись, упал на вопросы «Ты тоже член Г. П. В.?» и «Что означает сокращение Г. П. В.?»

— Ты знаешь… — произнёс Клаус, однако вопрос «Ты знаешь, где наша сестра?» налетел на вопрос «Ты знаешь, жив ли один из наших родителей?», который и так уже сражался с вопросами «Как нам попасть в штаб?» и «Удастся ли нам с сёстрами когда-нибудь найти безопасное место и поселиться там, избавившись от постоянной угрозы со стороны Графа Олафа и его труппы, которые измышляют всё новые планы захвата состояния Бодлеров?», хотя средний Бодлер понимал, что ответить на последний вопрос едва ли вообще удастся.

— Не сомневаюсь, у вас много вопросов, — прошептал скаут, — но здесь поговорить не удастся. Брюс спит очень чутко, а он и так причинил Г. П. В. много бед. Поэтому ни к чему ему знать и другие наши тайны. Я обещаю, вы получите ответы на все вопросы, но сначала нам надо попасть в штаб. Пойдёмте со мной.

Не произнеся больше ни слова, скаут в свитере повернулся, и Бодлеры увидели, что на спине у него висит рюкзак с эмблемой, которая уже встречалась им на Карнавале Калигари. На первый взгляд эта эмблема была просто изображением глаза. Дети, однако, обнаружили, что, если приглядеться повнимательнее, можно различить хитроумно скрытые в рисунке буквы Г. П. В. Скаут двинулся прочь, и брат с сестрой как можно тише выбрались из-под одеял и последовали за ним. К удивлению Бодлеров, скаут повёл их не к выходу из пещеры, а к её дальней стене, где раньше был костёр Снежных Скаутов. Теперь там осталась лишь груда серой золы, правда, ещё совсем тёплой, а в воздухе висел запах дыма. Скаут в свитере вытащил из кармана фонарик.

— Мне пришлось подождать, когда костёр потухнет, чтобы показать вам кое-что, — прошептал он и, с опаской оглянувшись на спящих скаутов, зажёг фонарик и посветил им вверх. — Глядите.

Вайолет и Клаус подняли головы и увидели, что в потолке зияет дыра, в которую может пролезть человек. В дыру тянулись последние струйки дыма от кострища.

— Труба, — шепнул Клаус. — А я всё думал, как так получается, что дым не заполняет всю пещеру?

— Официально это называется Главная Противопожарная Вертикаль, — объяснил скаут. — Она служит и трубой, и тайным ходом. Она ведёт из этой пещеры на Главный Перекрёсток Ветров. Если мы по ней взберёмся, то будем в штабе через несколько часов и нам не придётся совершать восхождение на гору. Много лет назад в трубе был металлический шест, чтобы в случае опасности соскользнуть по нему и спрятаться в пещере. Теперь шеста нет, но в стенах хода должны быть выемки для рук и ног, чтобы можно было взобраться по ним до самого верха. — Скаут посветил фонариком на стену пещеры, и взгляду Бодлеров действительно предстали два ряда небольших выемок, в которые было очень удобно ставить ноги и за которые можно было прекрасно цепляться руками.

— Откуда ты всё это знаешь? — спросила Вайолет.

Скаут секунду глядел на неё, и Бодлерам показалось, что он улыбается под маской.

— Я прочитал об этом, — ответил он, — в книге, которая называлась «Любопытные явления в Мёртвых Горах».

— Знакомое название, — заметил Клаус.

— Наверняка, — кивнул скаут. — Я взял эту книгу в библиотеке доктора Монтгомери.

Доктор Монтгомери был одним из первых опекунов Бодлеров, и при упоминании его имени Вайолет и Клаус поняли, что у них есть ещё несколько вопросов.

— А когда… — начала Вайолет.

— А почему… — начал Клаус.

— Кармелита… — оборвал Бодлеров и скаута третий голос — голос Брюса, который от их шёпота начал просыпаться.

Дети на миг застыли, но Брюс перевернулся на другой бок и, глубоко вздохнув, снова уснул.

— Поговорим, когда попадём в штаб, — прошептал скаут. — В Главной Противопожарной Вертикали очень гулкое эхо, поэтому лезть придётся, соблюдая абсолютное молчание, иначе эхо разбудит Брюса и Снежных Скаутов. Внутри очень темно, и выемки в стене придётся искать ощупью, а воздух будет дымный. Но если масок не снимать, они профильтруют воздух, и дышать будет легче. Я полезу первым и покажу дорогу. Готовы?

Вайолет и Клаус посмотрели друг на друга. Хотя их лиц за масками не было видно, но и брат, и сестра понимали, что они ничуть не готовы. Им вовсе не казалось таким уж безопасным следовать за совершенно незнакомым человеком по тайному ходу посреди гор в штаб, в существовании которого они даже не были уверены. В последний раз, когда они согласились предпринять рискованное путешествие, у них похитили маленькую сестру. Что же может случиться на этот раз — ведь они окажутся в дымной тёмной норе наедине с таинственной фигурой в маске?

— Я понимаю, Бодлеры, причину ваших колебаний, — сказал скаут в свитере. — Ведь столько людей причинили вам зло.

— Назови хоть какую-нибудь причину, по которой мы можем тебе доверять, — попросила Вайолет.

Скаут на секунду опустил голову, а потом повернулся к Бодлерам.

— Когда вы говорили с Брюсом о речёвке Снежных Скаутов, один из вас упомянул слово «ясноокий». А это слово означает «ясноглазый».

— Он прав, — шепнул Клаус сестре.

— Я понимаю — обширный словарный запас ещё не гарантирует того, что я хороший человек, — продолжал мальчик. — Но зато это означает, что я много читал.

А мой опыт подсказывает, что начитанные люди реже бывают злодеями.

Вайолет и Клаус переглянулись. Ни того ни другого слова скаута под маской не убедили. Разумеется, на свете много злодеев, которые много читали, и много очень добрых людей, которые, видимо, нашли более подходящий способ коротать досуг. Однако Бодлеры понимали, что в словах мальчика есть доля истины. Они были вынуждены признать, что предпочитают попытать счастья в компании незнакомца, которому известно значение слова «ясноокий», нежели покидать пещеру одним, в надежде на чудо. Поэтому брат и сестра снова повернулись к скауту, кивнули масками и последовали за ним к выемкам в стене, проверив, на месте ли всё то, что они взяли из фургона. Лезть оказалось неожиданно легко, и вскоре Бодлеры вслед за таинственным скаутом углубились в дымную темноту потайного хода.

Главная Противопожарная Вертикаль, соединявшая штаб в Мёртвых Горах с пещерой Гарнизона Пантер-Волонтёров, была некогда одной из самых ревностно хранимых тайн в мире. Если кому-то понадобилось бы ею воспользоваться, ему пришлось бы правильно ответить на множество вопросов, касающихся силы тяжести, повадок хищных животных и главных тем русских романов, так что даже местоположение хода было известно лишь немногим. До путешествия двух Бодлеров ходом не пользовались много лет — с тех самых пор, когда один мой соратник забрал оттуда металлический шест, который был ему нужен для строительства подводной лодки. Так что вполне уместно назвать Главную Противопожарную Вертикаль малохоженой дорогой — даже менее хоженой, чем дорога через Мёртвые Горы, с которой началась эта книга.

У старших Бодлеров была веская причина пойти по малохоженой дороге, — ведь они спешили попасть в штаб и спасти сестру из лап Графа Олафа. Однако у вас никакой причины нет ступать на малохоженую дорогу и по доброй воле читать остаток этой горестной главы, описывающей путь Вайолет и Клауса сквозь темноту и дым. Даже в маске дышать воздухом, засорённым пеплом от костра Снежных Скаутов, было очень тяжело, и Бодлерам приходилось изо всех сил сдерживаться, чтобы не кашлянуть. Они понимали, что кашель породит эхо, которое разнесётся вниз по тайному ходу и разбудит Брюса. Но у вас-то ведь нет необходимости изо всех сил продираться сквозь моё печальное описание подобных ужасов. От пауков не укрылось, что выемками в стенах давно не пользуются, и они переселились туда во множестве, превратив их в паучьи кондоминиумы. К счастью, вы не должны читать о том, что происходит, когда пауки просыпаются, заподозрив приближение к их новому дому чьей-то руки или ноги. Бодлеры взбирались вслед за скаутом всё выше и выше, а сверху врывался сильный морозный ветер с горы, и трое подростков отчаянно цеплялись за выемки, надеясь, что ветер не сбросит их обратно на пол пещеры. Но если Бодлеры считали своим долгом карабкаться вверх весь остаток того мрачного дня, чтобы как можно скорее добраться до штаба, то я считаю своим долгом закончить описание этого пути, чтобы мой отчёт о деле Бодлеров был предельно точным и полным. У вас же нет необходимости дочитывать конец данной главы, поскольку это принесёт вам очень мало радости. Описание путешествия Бодлеров по малохоженой дороге продолжается на следующей странице, но я умоляю вас не путешествовать вместе с ними. Вместо этого можете позаимствовать страничку из книги Брюса и начать читать дальше с главы шестой и найти там отчёт о мытарствах Солнышка Бодлер у Графа Олафа, причём под словом «мытарства» я здесь понимаю «возможность подслушать планы негодяев во время приготовления еды для театральной труппы». Вы можете перейти сразу к главе седьмой, где старшие Бодлеры попадают в место расположения штаба Г. П. В. и выясняют, кто был тот замаскированный незнакомец, который привёл их туда. А можете вместо этого ступить на дорогу весьма хоженую: вообще отказаться читать эту книгу, которая сделает вас хотя и человеком начитанным, но несчастным и негодующим.

Путешествие Бодлеров вверх по Главной Противопожарной Вертикали было столь мрачным и опасным, что недостаточно просто написать: Путешествие Бодлеров вверх по Главной Противопожарной Вертикали было столь мрачным и опасным, что недостаточно просто написать: Путешествие Бодлеров вверх по Главной Противопожарной Вертикали было столь мрачным и опасным, что недостаточно просто написать: Путешествие Бодлеров вверх по Главной Противопожарной Вертикали было столь мрачным и опасным, что недостаточно просто написать: Путешествие Бодлеров вверх по Главной Противопожарной Вертикали было столь мрачным и опасным, что недостаточно просто написать: Дорогая сестра, я пошёл на громадный риск, решив спрятать письмо в одной из моих книг, но я уверен, что даже самые меланхоличные и начитанные люди в мире сочтут мой отчёт о жизни трёх несовершеннолетних Бодлеров даже ужаснее, нежели я обещал, и посему эта книга останется стоять на библиотечных полках, совершенно никому не нужная, дожидаясь, когда ты откроешь её и найдёшь это письмо. В качестве дополнительной меры безопасности я включил в книгу предупреждение о том, что остаток главы содержит описание горестного путешествия Бодлеров вверх по Главной Противопожарной Вертикали, поэтому у того, у кого хватит храбрости прочитать подобное описание, вероятно, достанет отваги и на то, чтобы прочитать моё письмо к тебе.

Я наконец узнал, где находится улика, которая меня реабилитирует, что здесь означает «докажет властям, что во всех многочисленных поджогах виновен Граф Олаф, а не я». Предположение, которое ты высказала много лет назад на том пикнике, оправдалось: чайный сервиз — лучшее место, чтобы в случае опасности спрятать какой-нибудь небольшой особо ценный предмет. (Кстати, второе предположение, которое ты высказала на пикнике, — что простая комбинация ломтиков манго, чёрной фасоли и мелко нарезанного сельдерея в сочетании с чёрным перцем, лимонным соком и оливковым маслом может оказаться прекрасной холодной закуской, — тоже оправдалось.)

Сейчас я направляюсь на Главный Перекрёсток Ветров, чтобы продолжить изыскания по делу Бодлеров. Надеюсь также наконец заполучить вышеупомянутую улику. Счастье моё, разумеется, не вернёшь, но можно по крайней мере восстановить доброе имя. От места, где располагался штаб Г. П. В., я поеду прямиком в отель «Развязка». Прибуду я туда… впрочем, указывать дату было бы неразумно, но тебе будет нетрудно вспомнить, когда день рождения Беатрис. Жди меня в отеле. Постарайся снять для нас номер без уродливых штор.

С любовью,

Лемони Сникет

P. S Если заменить нарезанный сельдерей кокосовой стружкой, будет не менее вкусно.

Глава шестая

В тот ранний утренний час, когда старшие Бодлеры искали опору под ногами, взбираясь по Главной Противопожарной Вертикали, — а я от души надеюсь, что читать описание этого пути вы не стали, — младшей Бодлер пришлось искать совершенно другую опору. Долгая холодная ночь на Коварной Горе Солнышку не понравилась. Если вам случалось спать на высочайшей горной вершине в кастрюле под крышкой, вы и сами знаете, как неудобно там лежать — даже в том случае, когда внутри нашлось полотенце, которое можно приспособить вместо одеяла. Всю эту ночь пронизывающие горные ветры задували в крошечные отверстия в крышке, и в кастрюле было настолько холодно, что острые зубы Солнышка так и стучали, больно прикусывая ей губы и производя оглушительный шум, при котором спать было абсолютно невозможно. А когда первые лучи солнца наконец проникли под крышку и воздух в кастрюле согрелся и можно было вздремнуть, Граф Олаф вышел из палатки и сбросил крышку с кастрюли, чтобы отдать Солнышку утренние распоряжения.

— Просыпайся, гроза стоматолога! — закричал он.

Солнышко приоткрыла один усталый глаз и обнаружила, что прямо перед ней находятся ноги негодяя, в частности его левая щиколотка с татуировкой, отчего младшая Бодлер пожалела о том, что вообще открыла глаза. На щиколотке у Олафа было вытатуировано изображение глаза, и Солнышку подумалось, что этот глаз наблюдал за всеми злоключениями Бодлеров — с того страшного дня на Брайни-Бич, когда дети узнали, что их дом сгорел. Время от времени Олаф пытался прятать это изображение от представителей власти, и те не узнавали злодея, поэтому дети сами научились разоблачать его. Несмотря на все его смехотворные обличья, Бодлеры начали замечать изображения глаза и в других местах, например в приёмной злой гипнотизёрши-оптиметриста, на сумочке Эсме Скволор, на стене карнавального фургона и на цепочке, украшавшей шею Мадам Аулу. Казалось даже, будто этот глаз подменил собою глаза родителей Вайолет, Клауса и Солнышка, но вместо того, чтобы оберегать детей и заботиться об их благополучии, глаз бессмысленно пялился на них, словно бы ему не было никакого дела до несчастий сирот и он не мог ничего для них сделать. Приглядевшись, можно было различить скрытые в изображении глаза буквы Г. П. В., и это напомнило Солнышку обо всех страшных тайнах, которые окружали троих детей, и о том, насколько далеки сироты от того, чтобы распутать стянувшие их непостижимые тенёта[8]. Однако прямо с утра трудно думать о тайнах и загадках, особенно когда на тебя кричат, и Солнышко решила всё-таки послушать, что ей говорит похититель.

— Будешь, сиротка, готовить на нас и убирать, — заявил Граф Олаф. — Начнёшь с приготовления завтрака. У нас впереди трудный день, и хороший завтрак придаст мне и моей труппе сил, необходимых для совершения неописуемых злодеяний.

— Плака? — спросила Солнышко, что означало нечто вроде «Как же мне приготовить завтрак на вершине открытой всем ветрам горы?», однако Граф Олаф лишь гнусно ухмыльнулся.

— Плохо, что мозги у тебя меньше зубов, мартышка, — сказал он. — Несёшь всякую ерунду, как всегда.

Солнышко вздохнула, сожалея о том, что на вершине Коварной Горы нет никого, кто понимал бы её слова.

— Перевед, — возразила она, подразумевая «Если вы чего-то не понимаете, это не значит, что это ерунда».

— Ну вот, опять болтаешь, — сказал Олаф и бросил ей ключи от машины. — Доставай из багажника продукты — и вперёд!

Тут Солнышку пришла в голову одна мысль, которая несколько её воодушевила.

— Секреслов, — произнесла она, что на её языке означало «Раз уж вы меня не понимаете, я, само собой, могу говорить всё, что пожелаю, а вам и в голову не придёт, что я имею в виду».

— Надоели мне твои дурацкие высказывания, — бросил Граф Олаф.

— Бруммель, — ответила Солнышко, что означало «Мне представляется, что вам срочно нужна ванна, а одеты вы крайне нелепо».

— Помолчи хоть секунду! — приказал Граф Олаф.

— Корнеплод, — сообщила Солнышко, что означало «вы нехороший, злой человек, который ни капельки не заботится об окружающих».

— Заткнись! — взревел Граф Олаф. — Заткнись и иди готовить!

Солнышко выбралась из кастрюли и встала на ноги, глядя на заснеженную землю, но так, чтобы негодяй не заметил, как она улыбается. Насмешничать нехорошо, но Солнышку показалось, что подшутить над столь злым и гнусным человеком, как Граф Олаф, не так уж и дурно, и пружинистым шагом направилась к автомобилю Графа Олафа. Это выражение здесь означает «неожиданно бодро и весело для человека, оказавшегося в когтях безжалостного негодяя на вершине горы, где было настолько холодно, что даже ближайший водопад промёрз до основания».

Однако стоило Солнышку Бодлер открыть багажник, как улыбка сошла с её лица. В обычных обстоятельствах хранить еду в автомобильном багажнике небезопасно, поскольку некоторые продукты без холодильника портятся. Однако, как обнаружила Солнышко, на Коварной Горе температура упала настолько низко, что продукты, наоборот, замёрзли. Все они были покрыты тонкой корочкой инея, и Солнышку пришлось забраться внутрь и стирать этот иней голыми руками, чтобы разобраться, какой завтрак можно приготовить для труппы Олафа. В багажнике обнаружились богатейшие запасы, которые Олаф украл на Карнавале, но для плотного завтрака они не годились. Под гарпунной пушкой прятались банка кофе в зёрнах и промёрзший брикет шпината, но размолоть кофе было нечем. Возле корзины для пикников и большого пакета грибов нашёлся кувшин апельсинового соку, но он оказался у самой пробоины от пули, и сок смёрзся в ледяную глыбу. А когда Солнышко отодвинула в сторону три куска холодного сыру, большую банку каштанов и баклажан размером с неё саму, то нашла баночку ежевичного варенья и батон, из которого можно было наделать тостов, хотя батон был такой холодный, что напоминал скорее полено, нежели то, что едят на завтрак.

— Вставайте!

Солнышко выглянула из багажника и увидела, что Граф Олаф кричит у входа в одну из палаток, которые ей пришлось поставить.

— Вставайте и одевайтесь к завтраку!

— Неужели нельзя поспать ещё десять минут? — проныл человек с крюками. — Мне снился такой славный сон — будто я чихаю, не прикрывая носа и рта, и всех заражаю гриппом!

— Ни за что! — ответил Граф Олаф. — У меня для вас куча работы!

— Олаф! — укоризненно протянула Эсме Скволор, выбираясь из палатки, в которой ночевала вместе с Графом Олафом.

Волосы у неё были накручены на бигуди, а одета она была в длинный халат и пушистые тапочки. — Мне же надо подумать, что надеть! Жечь штабы без актуального в нынешнем сезоне наряда немодно!

Солнышко в багажнике ахнула. Она знала, что Олафу не терпится добраться до штаба Г. П. В., чтобы заполучить какие-то неопровержимые улики, но ей не приходило в голову, что охоту за уликами он будет сочетать со своей обычной пироманией. Это слово как известно означает «нездоровая любовь к пожарам, плод расстроенного ума».

— Не понимаю, зачем тебе такая прорва времени, — буркнул в ответ подруге Граф Олаф. — Я вот недели напролёт хожу в одном и том же, когда не надо маскироваться, а при этом смотри, как хорош. Ну что ж, думаю, несколько минут перед завтраком у тебя есть. Когда в рабах у тебя младенцы, приходится мириться с медленным обслуживанием. — Олаф шагнул к автомобилю и поглядел на Солнышко, которая по-прежнему сидела в багажнике с батоном в руках.

— Поторапливайся, ты, большеротая, — зарычал он на Солнышко. — Мне нужен сытный завтрак, чтобы разогнать кровь в это прохладное утро.

— Невозмо! — воскликнула Солнышко. Словом «невозмо» она хотела сказать «Чтобы приготовить завтрак без электричества, мне нужен костёр, а ожидать, что маленькая девочка сумеет сама разжечь костёр на вершине заснеженной горы, до невозможности жестоко и до жестокости невозможно!»

Однако Олаф только лишь нахмурился.

— Твоя младенческая болтовня меня положительно раздражает, — заметил он.

— Гигиена, — отозвалась Солнышко, чтобы облегчить душу. Она имела в виду нечто вроде «К тому же вам следует стыдиться, что вы недели напролёт носите одно и то же, и сами не стираете свою одежду, не моетесь».

Но Олаф сердито глянул на неё и пошёл обратно в палатку.

Солнышко ещё раз посмотрела на продукты и постаралась всё хорошенько обдумать. Даже если бы она была постарше и могла сама разжечь огонь, она всё равно не стала бы этого делать, так как побаивалась пламени после пожара в особняке Бодлеров. Однако, подумав о пламени, уничтожившем их дом, Солнышко вспомнила и о том, что как-то раз сказала ей мама. Тогда они обе были на кухне: мама готовила праздничный обед, а Солнышко снова и снова бросала на пол вилку, чтобы изучить звон, который при этом слышался. Обед должен был вот-вот начаться, и мама Солнышка делала салат из чёрной фасоли, ломтиков манго и мелко нарезанной зелени, смешанной с чёрным перцем, соком лайма и оливковым маслом.

— Рецепт несложный, Солнышко, — говорила мама, — но если красиво разложить салат на парадных тарелках, все подумают, будто я трудилась весь день напролёт. В кулинарии красиво подать блюдо не менее важно, чем вкусно его приготовить.

Вспомнив мамины слова, Солнышко открыла корзину для пикников, которая нашлась в багажнике Олафа, и обнаружила внутри набор дорогих тарелок, украшенных знакомым изображением глаза, и небольшой чайный сервиз. Тогда, она закатала рукава — здесь это выражение означает «решительно сосредоточилась на выполнении задания, но закатывать рукава на самом деле не стала, потому что на высочайшей вершине Мёртвых Гор было очень холодно» — и взялась за готовку.

— Эти одеяла я постелю вместо скатерти, — донёсся до Солнышка голос Графа Олафа, перекрывавший стук её зубов.

— Отлично придумано, — послышался ответ Эсме. — Завтракать al fresco сейчас очень модно.

— А что это значит? — спросил Олаф.

— Разумеется, это значит «на природе», — объяснила Эсме. — Модно есть на открытом воздухе.

— Я и сам это знал, — буркнул Олаф. — Просто решил тебя проверить.

— Эй, босс! — крикнул из соседней палатки Хьюго. — Колетт не хочет делиться зубной нитью!

— От зубной нити нет никакого проку, — заметил Граф Олаф, — разве что нужно удавить человека с очень слабой шеей.

— Сделай одолжение, Кевин, — попросил человек с крюками, пока Солнышко пыталась открыть кувшин с апельсиновым соком. — Помоги причесаться. С крюками это как-то не выходит.

— А я завидую твоим крючкам, — ответил Кевин. — Без рук вообще гораздо лучше, чем с двумя одинаково сильными руками.

— Смешно даже слушать! — обиделась одна из женщин с напудренным лицом. — Мне с моим белым лицом приходится несравнимо хуже!

— Но у тебя-то лицо белое потому, что ты пудришь его, — возразила Колетт, а Солнышко тем временем выбралась из багажника и опустилась на колени прямо в снег. — Ты и сейчас пудришься.

— Неужели обязательно каждое утро ссориться? — спросил Граф Олаф, спиной вперёд выбираясь из палатки с одеялом, покрытым изображениями глаз. — Эй, кто-нибудь, возьмите одеяло и накройте стол вон на том плоском камне.

Хьюго вышел из палатки, улыбаясь своему новому боссу.

— С радостью, — заверил он.

Эсме переоделась в ярко-красный комбинезон, тоже вышла на воздух и обняла Олафа.

— Сложи одеяло большим треугольником, — велела она. — Теперь так модно.

— Да, мадам, — отозвался Хьюго. — Позвольте заметить, у вас очень красивый комбинезон.

Подруга злодея покружилась, чтобы продемонстрировать наряд со всех сторон. Солнышко подняла голову от стряпни и заметила, что на спине комбинезона рядом с изображением глаза вышита буква «Б».

— Рада, что тебе нравится, Хьюго, — сказала она. — Краденый.

Граф Олаф посмотрел на Солнышко и быстро заслонил собой подругу.

— Ты на что это пялишься, а, зубастая? — спросил он. — Завтрак готов?

— Почти, — ответила Солнышко.

— От этого младенца толку никогда не добьёшься, — заявил Хьюго. — Вот уж воистину карнавальный урод!

Солнышко вздохнула, однако труппа Олафа так глумливо загоготала, что вздоха никто не услышал. Гнусные сотоварищи злодея понемногу потянулись от палаток к плоскому камню, который Хьюго застелил одеялом. Одна из женщин с напудренным лицом взглянула на Солнышко и украдкой улыбнулась ей, но никто не предложил младшей Бодлер ни помочь ей приготовить завтрак, ни даже поставить на стол разрисованные глазами тарелки. Более того, негодяи столпились вокруг камня, болтая и хохоча, и предоставили Солнышку осторожно нести им завтрак, сервированный на большом подносе в форме глаза — этот поднос нашёлся на дне корзины для пикников. И хотя Солнышку по-прежнему было страшно находиться в плену у Графа Олафа и тревожно за брата и сестру, она даже немного возгордилась, увидев, как Олаф и его труппа смотрят на поданную еду.

Солнышко не забыла, что говорила её мама о важности сервировки, и, несмотря на тяжёлые обстоятельства, сумела приготовить прекрасный завтрак. Во-первых, она открыла кувшин апельсинового соку и выскребла его содержимое чайной ложкой, так что получилась миска апельсиновых льдинок. Она разложила их горками по тарелкам, приготовив таким образом холодный вкусный апельсиновый лёд — это блюдо принято подавать на роскошных банкетах и балах-маскарадах. Во-вторых, Солнышко тщательно сполоснула рот талой водой и зубами разжевала кофейные зёрна, а потом, разложив жёваный кофе по чашкам, взяла ещё талой воды и залила его, приготовив холодный кофе — вкуснейший напиток, который мне довелось отведать в Таиланде, куда я прибыл брать интервью у одного таксиста. Кроме того, младшая Бодлер сунула холодный батон под рубашечку, чтобы согреть его, а когда он оттаял настолько, что его можно было есть, положила по ломтику на каждую тарелку, взяла чайную ложечку и намазала ломтики ежевичным вареньем. Солнышко постаралась придать варенью форму глаза, чтобы порадовать негодяев, которым предназначался завтрак. В качестве последнего штриха она взяла букетик плюща — его Граф Олаф недавно подарил своей подруге — и поставила в небольшой молочник, входивший в чайный сервиз. Молока в запасе не оказалось, и букетик служил центром композиции, что здесь означает «был тем украшением, которое ставят в середине стола, зачастую с целью отвлечь внимание от поданных блюд». Разумеется, в меню завтраков al fresco, сервированных на ветреных вершинах гор, редко входят апельсиновый лёд и холодный кофе, а прежде чем мазать ломтики хлеба вареньем, их по традиции поджаривают, но у Солнышка не было ни огня, ни кухонного оборудования, и тем не менее она сделала всё возможное в этих условиях и имела право ожидать, что Олаф и его труппа по достоинству оценят её старания.

— Кофелёд, апельсин, тосты, — объявила Солнышко.

— Это ещё что такое? — подозрительно спросил Граф Олаф, заглянув в чашку. — На вид будто бы кофе, но он промёрз до дна!

— А это что за оранжевая каша? — подозрительно протянула Эсме. — Я хочу роскошной модной еды, а не какую-то горстку льдинок!

Колетт взяла с тарелки кусок хлеба и подозрительно оглядела его.

— Тосты совсем холодные, — сказала она. — А разве можно есть холодные тосты?

— Нет, конечно, — ответил Хьюго. — Этот младенец наверняка хочет нас отравить!

— Вообще-то кофе совсем неплох, хотя и крепковат, — сказала одна из женщин с напудренным лицом. — Передайте мне, пожалуйста, сахар.

— Сахар?! — так и взорвался Граф Олаф. Он вскочил, схватился за скатерть и изо всех сил дёрнул, так что все труды Солнышка пошли насмарку. Еда, напитки и посуда так и разлетелись во все стороны, и Солнышку пришлось пригнуться, чтобы не получить по голове шальной вилкой. — Да этому жуткому завтраку не помогут даже груды сахара! — проревел он и нагнулся, заглянув своими сверкающими глазами прямо Солнышку в лицо. — Я велел тебе приготовить славный горячий завтрак, а ты подсовываешь мне отвратительную холодную ерунду! — проорал он, выпуская изо рта зловонные облачка пара. — Неужели ты не понимаешь, как высоко мы забрались, ты, саблезубый папуас? Если я сброшу тебя с Коварной Горы, ты разобьёшься вдребезги!

— Олаф! — одёрнула его Эсме. — Ты меня поражаешь! Неужели ты не понимаешь, что если мы сбросим Солнышко с горы, наследства Бодлеров нам не видать как своих ушей? Ради нашей главной цели нужно, чтобы Солнышко была жива!

— Да-да, ты права, — поспешил согласиться Граф Олаф. — Я вовсе не собираюсь сбрасывать сироту с горы. Просто хотел её припугнуть. — Он жёстко ухмыльнулся и повернулся к человеку с крюками. — Иди к замёрзшему водопаду, — велел он, — и проткни крюком дыру во льду. В Порченом Потоке полно лосося. Налови рыбы на всех, а младенца мы заставим её приготовить, и у нас наконец-то будет нормальная еда.

— Отлично придумано, Олаф, — ответил крюкастый, вставая и направляясь к обледенелому склону. — Находчивости у вас столько же, сколько и ума.

— Сакесуши, — тихо заметила Солнышко, что значило «Не думаю, что сырой лосось придётся вам по вкусу».

— Прекрати лепетать и вымой посуду, — приказал Олаф. — Она вся перемазана твоей мерзостной едой.

— Знаете, Олаф, дело, конечно, не моё, но, может быть, стоит поручить готовку кому-то другому? — сказала одна из женщин с напудренным лицом, та, которая просила сахар. — Наверное, такому маленькому ребёнку трудно приготовить горячий завтрак без огня.

— Но ведь огонь здесь есть, — послышался глубокий низкий голос, и все обернулись посмотреть, кто это.

Быть окружённым зловещей аурой — всё равно что держать дома хорька: такое не каждый день встретишь, а если встретишь, сразу захочется спрятаться под кофейный столик. Зловещая аура — всего-навсего особое ощущение, возникающее в присутствии некоторых людей. Но лишь немногие злы настолько, что аура, которая их окружает, сразу ощутима. Так, например, зловещая аура Графа Олафа была настолько сильна, что все трое Бодлеров почувствовали её при первой же встрече. Однако многие другие люди так и не поняли, с каким мерзавцем имеют дело, даже когда Граф Олаф, угрожающе сверкая глазами, оказывался с ними лицом к лицу. Но когда на высочайшую вершину Мёртвых Гор прибыли два гостя, не заметить их зловещую ауру было невозможно. Увидев их, Солнышко ахнула. Эсме Скволор содрогнулась под комбинезоном. Труппа Олафа, все до единого, кроме человека с крюками, который был поглощён ловлей лосося и поэтому, к счастью для себя, пропустил появление гостей, опустили глаза на заснеженную землю, чтобы больше не смотреть на вновь прибывших. Даже сам Граф Олаф, казалось, занервничал, когда некий мужчина, некая женщина и их зловещая аура стали понемногу приближаться к нему. И даже я по прошествии столь долгого времени так отчётливо ощущаю эту ауру, просто описывая её, что не осмеливаюсь привести здесь имена этих людей и предпочитаю называть их так, как говорят о них те немногие, кто отваживается их упомянуть, — «мужчина с бородой, но без волос» и «женщина с волосами, но без бороды».

— Рады видеть тебя, Олаф, — продолжил глубокий голос, и Солнышко обнаружила, что голос принадлежит женщине чрезвычайно вероломного вида. Облачена женщина была в костюм, сшитый из необычного ярко-синего, блестящего материала и украшенный двумя большими про-стёгаными оплечьями. Женщина тащила за собой деревянные сани — это слово здесь означает «средство транспорта на полозьях, способное вместить сразу несколько человек», — которые оглушительно скребли по промёрзшей земле. — Я боялась, Олаф, что ты попался властям.

— А ты прекрасно выглядишь, — сказал мужчина с бородой, но без волос. Одет он был в точности так же, как и женщина с волосами, но без бороды, однако голос у него оказался сиплый, словно он кричал часы напролёт и теперь почти не мог говорить. — Давно не видались. — И мужчина улыбнулся Олафу ледяной улыбкой, которая была холоднее горной вершины. Затем остановился и помог женщине прислонить сани к тому самому камню, на котором Солнышко подавала завтрак. Младшая Бодлер увидела, что сани украшены знакомым изображением глаза и оснащены кожаными ремнями.

Граф Олаф покашлял в кулак, как иногда делают, если не знают, что сказать.

— Привет, — несколько нервно проговорил он. — Вы что-то говорили про огонь, я не ослышался?

Мужчина с бородой, но без волос и женщина с волосами, но без бороды переглянулись и одновременно рассмеялись, отчего Солнышку пришлось закрыть уши ладонями.

— Разве вы не заметили, что тут нет снежных комаров? — спросила женщина с волосами, но без бороды.

— Заметили, — отозвалась Эсме. — Но я решила, что снежные комары больше не в моде.

— Не говори глупостей, Эсме, — сказал мужчина с бородой, но без волос. Он нагнулся и поцеловал Эсме руку, отчего подруга злодея вздрогнула, — Солнышко это ясно видела. — Комаров нет, потому что они чуют запах дыма.

— А я ничего не чую, — удивился Хьюго.

— Ну, если бы ты был крошечным насекомым, ты бы и чувствовал по-другому, — ответила женщина с волосами, но без бороды. — Если бы ты был снежным комаром, то уловил бы запах дыма от штаба Г. П. В.

— Мы оказали тебе любезность, Олаф, — сказал мужчина. — Мы сожгли всё дотла.

— Ойнет! — закричала, не сдержавшись, Солнышко. Этим «ойнет!» она хотела сказать нечто вроде «Я от души надеюсь, что это неправда, потому что мы с братом и сестрой хотели попасть в штаб Г. П. В., распутать все тайны и, быть может, разыскать одного из наших родителей». Но она вовсе не собиралась говорить это вслух.

Гости опустили глаза и поглядели на младшую Бодлер, распространив зловещую ауру и на неё.

— Что это? — спросил мужчина с бородой, но без волос.

— Это младшая Бодлер, — ответила Эсме. — Остальных двоих мы уничтожили, а эту оставили при себе для мелких поручений, пока не сумеем завладеть бодлеровским состоянием.

Женщина с волосами, но без бороды кивнула.

— Держать малолетних слуг очень утомительно, — заметила она. — У меня был слуга-малолетка — очень давно, ещё до раскола.

— До раскола? — переспросил Олаф, и Солнышко пожалела, что здесь нет Клауса, так как она не знала, что означает слово «раскол». — И вправду давным-давно. Тот малолетка наверняка уже вырос.

— Не обязательно. — Женщина снова рассмеялась, а её спутник наклонился и внимательно оглядел Солнышко. Смотреть в глаза мужчине с бородой, но без волос Солнышко не могла и поэтому стала разглядывать его сверкающие туфли.

— Так значит, это Солнышко Бодлер, — проговорил мужчина странным сиплым голосом. — Что ж. Я премного наслышан об этой маленькой сиротке. Бед от неё едва ли не больше, чем от её родителей. — Он снова выпрямился и посмотрел на Олафа. — Но справляться с бедами мы умеем, верно ведь? Огонь — лучшее в мире средство от любой беды!

Он захохотал, и женщина с волосами, но без бороды тоже захохотала. Граф Олаф тоже разразился нервным хохотом, а потом наградил свою труппу свирепым взглядом, и труппа сразу тоже захохотала, а Солнышко оказалась в середине кольца громадных хохочущих негодяев.

— Это было просто чудесно, — сказала женщина с волосами, но без бороды. — Сначала мы сожгли кухню. Потом столовую. Потом гостиную, центр маскировки, кинозал и конюшни. Затем мы двинулись в гимнастический зал и в тренажёрный центр, в гараж и во все шесть лабораторий. Мы сожгли спальни и учебные классы, комнату отдыха, театр и концертный зал, а ещё музей и стойку с мороженым. Потом мы сожгли репетиционные студии, испытательные центры и бассейн, а это было совсем не просто. Потом мы сожгли все ванные и, наконец, вчера вечером библиотеку Г. П. В. Это понравилось мне больше всего — кругом книги, книги, книги, и все как одна превращаются в пепел, и теперь уж никто не сможет их прочитать.

Жаль, что тебя там не было, Олаф! Мы каждое утро разжигали пожар, а каждый вечер праздновали — откупоривали бутылку вина и играли в настольные игры. Почти месяц не снимали огнеупорных костюмов. Чудное было время!

— А почему вы жгли штаб по частям? — полюбопытствовал Граф Олаф. — Если я что-нибудь жгу, то уж разом всё…

— Мы не могли сжечь штаб разом, — ответил мужчина с волосами, но без бороды. — Нас бы заметили. Не забывай, нет дыма без огня.

— Но ведь если вы жгли штаб, комнату за комнатой, все волонтёры наверняка спаслись! — воскликнула Эсме.

— Их там уже не было, — объяснил мужчина и поскрёб затылок — там, где могли быть волосы. — Штаб был пуст. Словно они откуда-то знали, что мы вот-вот появимся. Ну, всех всё равно не победишь.

— Может, нам удастся поймать кого-то, когда мы сожжём Карнавал, — заметила женщина низким глубоким голосом.

— Карнавал? — нервно переспросил Олаф.

— Да, конечно, — подтвердила женщина и поскребла там, где у неё могла бы быть борода. — Члены Г. П. В. спрятали важную улику в статуэтку, которую продали на Карнавале Калигари, так что нам надо будет его сжечь.

— А я его уже сжёг, — сказал Граф Олаф.

— Целиком? — удивилась женщина.

— Целиком, — нервно улыбнулся Олаф.

— Поздравляю, — промурлыкала женщина. — А ты, Олаф, лучше, чем я думала.

Граф Олаф явно успокоился, как будто не знал, чего ждать от этой женщины — похвалит она его или обругает.

— Это всё ради главной цели, — заметил он.

— У меня есть для тебя награда, Олаф, — сказала женщина.

Солнышко увидела, как она, пошарив в кармане костюма, вынула из него перевязанную толстой верёвкой стопку бумаги. Бумага была совсем истёртая, словно много раз переходила из рук в руки и её без конца перепрятывали, а может быть, даже делили на несколько частей, возили по городу в конных повозках, а потом снова складывали вместе — в полночь, в книжной лавке, замаскированной под кафе, замаскированное под магазин спортивных товаров. Глаза Графа Олафа засверкали и вытаращились, а грязные пальцы потянулись к бумаге, точно это было состояние Бодлеров.

— Дело Сникета! — приглушённым шёпотом проговорил он.

— Целиком, — подтвердила женщина. — Все до единого чертежи, карты и фотографии из единственного дела, которое может привести нас всех за решётку.

— Целиком, кроме, разумеется, тринадцатой страницы, — пояснил мужчина. — Мы же знаем, что Бодлеры украли эту страницу из Кошмарной Клиники.

Гости уставились на Солнышко Бодлер, которая вся съёжилась от ужаса.

— Суршми, — пробормотала она. Ей хотелось сказать нечто вроде «У меня её нет, она у моих брата и сестры», но переводчик оказался ни к чему.

— Бумага была у старших сирот, — сказал Олаф, — но я совершенно уверен, что они погибли.

— Тогда все наши трудности развеялись вместе с дымом, — сказала женщина с волосами, но без бороды.

Граф Олаф схватил дело Сникета и прижал его к груди, словно это был новорождённый младенец, хотя злодей был не из тех, кто стал бы нежно относиться к новорождённым детям.

— Это лучшая награда в мире, — сказал он. — Пойду прочитаю его прямо сейчас.

— Мы прочитаем его вместе, — возразила женщина с волосами, но без бороды. — В нём раскрываются тайны, о которых нужно знать нам всем.

— Но сначала я хочу подарить кое-что и твоей подруге, Олаф, — сказал мужчина с бородой, но без волос.

— Мне? — спросила Эсме.

— Я нашёл это в одной из комнат штаба, — объяснил мужчина. — Никогда ничего подобного не видел, но с тех пор, как я был волонтёром, много воды утекло. — И он с хитрой улыбкой вытащил из кармана небольшую пурпурную трубочку.

— Это что? — спросила Эсме.

— Думаю, сигарета, — ответил мужчина.

— Сигарета! — обрадовалась Эсме, улыбнувшись даже шире, чем Олаф. — Как это модно!

— Надеюсь, тебе понравится, — сказал мужчина. — Попробуй. У меня тут достаточно спичек.

Мужчина с бородой, но без волос поджёг кончик пурпурной трубочки и протянул её подруге Олафа, а та схватила её и сунула в рот. В воздухе разлился резкий запах, словно от пригорелых овощей, и Эсме Скволор закашлялась.

— В чём дело? — низким голосом спросила женщина. — Я думала, тебе нравится то, что сейчас в моде.

— Нравится, — кивнула Эсме и закашлялась ещё сильнее.

Солнышко вспомнила о мистере По, который вечно кашлял в свой платок, а Эсме всё кашляла и кашляла и наконец уронила пурпурную трубочку на землю, где из неё повалил густой пурпурный дым.

— Я люблю сигареты, — объяснила она мужчине с бородой, но без волос, — но предпочитаю длинные мундштуки, потому что мне совсем не нравится вкус и запах, и к тому же курить очень вредно.

— Сейчас речь не об этом, — нетерпеливо сказал Граф Олаф. — Пошли ко мне в палатку, прочитаем дело. — И он направился к палатке, но остановился и свирепо глянул на сотоварищей, которые потянулись за ним. — А вы тут ни при чём, — заявил он. — В этом деле раскрываются тайны, о которых вам знать не положено.

Зловещие гости засмеялись, забрались в палатку вслед за Эсме и Графом Олафом и опустили полог. Солнышко стояла вместе с Хьюго, Колетт, Кевином и двумя женщинами с напудренными лицами и молча глядела им вслед, выжидая, когда развеется зловещая аура.

— Что это за люди? — спросил крюкастый, и все обернулись и увидели, что он вернулся с рыбалки. С его крюков свисало по четыре лосося, с которых капала вода Порченого Потока.

— Не знаю, — ответила одна из женщин с напудренным лицом. — Но я от них начинаю ужасно нервничать.

— Если они друзья Графа Олафа, — спросил Кевин, — то они такие же скверные, как он, или ещё хуже?!

Труппа переглянулась, но отвечать на вопрос человека с равнодействующими руками никто не стал.

— А что имел в виду тот человек, когда говорил «Нет дыма без огня»? — спросил Хьюго.

— Не знаю, — сказала Колетт.

Подул холодный ветер, и Солнышко увидела, как Колетт изогнулась настолько причудливо, что стала почти словно дым пурпурной трубочки, которую курила Эсме.

— Забудьте о подобных вопросах, — сказал крюкастый. — У меня другой вопрос: как ты, сиротка, собираешься приготовить лососину?

Крюкастый выжидательно глядел на Солнышко, однако младшая Бодлер ответила ему не сразу. Солнышко задумалась, и то, над чем она задумалась, преисполнило бы Вайолет и Клауса гордостью за неё. Клаус гордился бы ею, потому что она задумалась над выражением «Нет дыма без огня» и о том, что бы оно могло означать. А Вайолет гордилась бы Солнышком, потому что младшая Бодлер думала ещё и о лососях, которых принёс человек с крюками, и о том, что бы такое изобрести, чтобы выпутаться из беды. Солнышко смотрела на крюкастого и думала изо всех сил, и у неё было такое чувство, словно её брат и сестра здесь, рядом, — Клаус помогает ей понять, что значит это выражение, а Вайолет — кое-что изобрести.

— А ну, девчонка, отвечай, младенец! — зарычал человек с крюками. — Что ты собираешься нам приготовить из этой рыбы?

— Гриль! — ответила Солнышко — как будто бы на вопрос ответили сразу трое Бодлеров.

Глава седьмая

Один мой знакомый написал роман под названием «За кулисами власти». В нём разные люди задаются вопросом, почему мир полон скверны и опасностей, и спрашивают друг друга, есть ли ещё на свете те, у кого хватит достоинства и прямоты, чтобы не дать планете скатиться в бездну отчаяния. Я несколько лет не брал в руки этого романа, поскольку с меня было довольно всех этих разговоров о том, что мир полон скверны и опасностей, и о том, есть ли ещё на свете те, у кого довольно достоинства и прямоты, чтобы не дать планете скатиться в бездну отчаяния, и мне вовсе не хотелось тратить часы досуга на подобное чтение, но тем не менее выражение «за кулисами власти» стало обозначать негласные и даже тайные места, где обсуждаются материи судьбоносной важности. Неважно, есть ли в подобных местах кулисы или нет, — принято считать, что там тихо и таинственно. Если вам приходилось бывать в каком-нибудь важном месте, например в главном корпусе библиотеки или в приёмной стоматолога, то вам знакомо чувство, которое охватывает тех, кто забрёл за кулисы власти. Вайолет и Клаус Бодлер тоже ощутили его, взобравшись по Главной Противопожарной Вертикали и вслед за загадочным скаутом в свитере выбравшись в тайный проход. Брат и сестра даже сквозь маски чувствовали, что находятся в важном месте, хотя на вид это был всего лишь сумрачный извилистый коридор с небольшим зарешеченным окошком в потолке, сквозь которое лился утренний свет.

— Сюда выходит дым от костра Снежных Скаутов, — прошептал загадочный скаут, указав на потолок. — Эта решётка ведёт в самую середину Главного Перекрёстка Ветров, так что все ветра сразу развеивают дым. Г. П. В. не хочет, чтобы кто-нибудь заметил этот дым.

— Нет дыма без огня, — сказала Вайолет.

— Это правда, — кивнул скаут. — Стоит кому-нибудь увидеть дым, поднимающийся над самыми вершинами гор, и он сразу заподозрит неладное и решит разведать, в чём дело. Я даже обнаружил одно устройство, которое работает именно по этому принципу. — Он порылся в рюкзаке и вытащил небольшую прямоугольную коробочку, набитую небольшими пурпурными трубочками, — в точности такой мужчина с бородой, но без волос угостил Эсме Скволор.

— Спасибо, я не курю, — сказала Вайолет.

— Я тоже, — ответил скаут. — Только это не сигареты. Это Горючие Пурпурные Поджигатели.

Стоит зажечь такую трубочку, и поднимется тёмно-пурпурный дым, так что другие волонтёры поймут, где ты находишься.

Клаус взял у скаута коробочку и, прищурясь в полумраке, оглядел её.

— Я уже видел такую коробочку — в ящике папиного стола, — сказал Клаус. — Я искал там ножик для открывания писем. Я ещё подумал, что это очень странно: ведь папа не курил.

— Наверное, он их прятал, — предположила Вайолет. — Но почему надо было держать это в тайне?

— Но ведь и общество тоже тайное, — заметил скаут. — Мне было очень трудно разузнать, где находится его штаб.

— И нам тоже, — подтвердил Клаус. — Мы разыскали его на зашифрованной карте.

— Мне пришлось нарисовать собственную карту, — сказал скаут и сунул руку в карман свитера. Он зажёг фонарик, и Бодлеры увидели записную книжку в тёмно-лиловом переплёте.

— Что это? — спросила Вайолет.

— Записная книжка, — ответил скаут. — Когда я обнаруживаю что-то интересное или важное, то сразу же записываю. Получается, что все важные сведения хранятся в одном месте.

— Надо мне тоже завести такую книжку, — сказал Клаус. — А то бумажки уже в карманы не помещаются.

— Опираясь на сведения, почерпнутые из книги доктора Монтгомери и некоторых других сочинений, мне удалось нарисовать карту, по которой можно отсюда выйти. — Скаут открыл лиловую записную книжку, пролистал несколько страничек и нашёл небольшой, но изящный план пещеры, Главной Противопожарной Вертикали и коридора, в котором находились старшие Бодлеры и их загадочный друг. — Вот поглядите, — сказал он, проводя пальцем вдоль коридора. — Здесь проход разделяется надвое.

— Какая прекрасная карта, — сказала Вайолет.

— Спасибо, — отозвался скаут. — Я увлекаюсь картографией уже довольно давно. Смотрите: если мы пойдём налево, то попадём в небольшое помещение, в котором хранят сани и спортивное снаряжение, — по крайней мере, так говорится в газетной заметке, которая попала мне в руки. А если мы пойдём направо, то упрёмся в Глагольно Перекрытый Вход, который должен вести в штабную кухню. Можем попасть туда, как раз когда вся организация будет завтракать.

Бодлеры переглянулись сквозь маски, и Вайолет положила руку на плечо брату. Они не осмелились высказать вслух надежду на то, что один из родителей может оказаться прямо за углом.

— Идём, — шепнула Вайолет.

Скаут молча кивнул и повёл Бодлеров по коридору, где с каждым шагом, казалось, всё сильнее и сильнее холодало. От Брюса и Снежных Скаутов они ушли уже настолько далеко, что можно было не шептаться, однако все трое, шагая по сумрачному кривому коридору, молчали, ощущая закулисье власти. Наконец они упёрлись в металлическую дверь со странным устройством вместо ручки. Устройство это несколько напоминало громадного паука, от которого во все стороны разбегались извитые провода, только вместо головы у паука была клавиатура от пишущей машинки. Несмотря на то что Вайолет не терпелось попасть в штаб, её изобретательский ум заинтересовался загадочным устройством, и она наклонилась поглядеть, что это такое.

— Подожди, — сказал скаут в свитере, останавливая её протянутой рукой. — Это кодовый замок. Если мы не сможем подобрать код, то не сумеем попасть в штаб.

— А как он работает? — спросила Вайолет, поёживаясь от холода.

— Точно не знаю, — признался скаут и снова вытащил записную книжку. — Но эта дверь называется Глагольно Перекрытый Вход, так что…

— Так что замок открывается словами, — закончил Клаус. — Ведь глагол — не только часть речи, которая обозначает действие или состояние, но и слово вообще.

— Конечно, — кивнула Вайолет. — Видите, эти витые провода уходят под дверные петли? Петли не повернутся, пока не напечатаешь на клавиатуре нужную последовательность букв. Букв больше, чем цифр, поэтому подобрать буквенный код труднее.

— Об этом я читал, — подтвердил скаут, глядя на страничку в записной книжке. — Нужно напечатать три условных словосочетания подряд. Каждый сезон словосочетания меняются, так что волонтёры вынуждены держать в голове уйму информации. Первое, что надо напечатать, — это имя учёного, который широко известен как первооткрыватель силы тяжести…

— Это просто, — сказала Вайолет и отстучала «С-э-р-и-с-а-а-к-н-ь-ю-т-о-н» — имя учёного-физика, которым она восхищалась с раннего детства. Едва она напечатала последнюю букву, как внутри клавиатуры раздалось приглушённое позвякивание, словно бы устройство разогревалось.

— Второе — латинское название Пантер-Волонтёров, — продолжал скаут. — Ответ я нашёл в «Любопытных явлениях в Мёртвых Горах». Они называются Panthera Leo. — Он склонился над клавиатурой и напечатал «P-a-n-t-h-e-r-a-L-e-o». Раздалось тихое жужжание, и дети увидели, что провода у петель еле заметно задрожали.

— Начинает открываться, — сказала Вайолет. — Надеюсь, у меня будет возможность изучить это изобретение.

— Давайте сначала попадём в штаб, — возразил Клаус. — Какое третье словосочетание?

Скаут со вздохом перевернул страничку в записной книжке.

— Точно не знаю, — признался он. — Один волонтёр сказал мне, что это главная тема романа Льва Толстого «Анна Каренина», но у меня ещё не было случая прочесть эту книгу.

Вайолет знала, что её брат улыбнулся, хотя его лица не было видно под маской. Она вспомнила события одного лета — это было давным-давно, когда Клаус был совсем маленький, а Солнышко ещё даже не родилась. Каждое лето их мама читала какую-нибудь длинную-предлинную книгу и шутила, что в жару ей нравится только одно физическое упражнение — поднимать тяжёлые книги. В то лето, о котором думала Вайолет, миссис Бодлер решила прочитать «Анну Каренину», а Клаус просиживал у мамы на коленях все долгие часы, когда она читала. Средний Бодлер тогда ещё не очень хорошо умел читать, но мама помогала ему разобраться с длинными словами и время от времени объясняла повороты сюжета. И таким образом, Клаус вместе с мамой прочёл историю госпожи Карениной, чей возлюбленный обращался с нею настолько дурно, что она была вынуждена броситься под поезд. Большую часть того лета Вайолет провела за изучением законов термодинамики и за постройкой миниатюрного вертолёта, который она собрала из взбивалки для яиц и старой медной проволоки, но старшая Бодлер не сомневалась, что Клаус вспомнит главную тему романа, который он прочитал, сидя на коленях у мамы.

— Главная тема «Анны Карениной», — сказал он, — заключается в том, что сельская жизнь, построенная по простым морально-этическим законам, несмотря на однообразие, для человека предпочтительнее безоглядного погружения в пучины страсти, которое ведёт исключительно к трагедии.

— Это очень длинная тема, — покачал головой скаут.

— Это очень длинная книга, — ответил Клаус. — Но я могу работать быстро. Мы с сестрой однажды буквально в одну секунду напечатали длинную телеграмму.

— Жаль, что она не дошла по назначению, — тихо заметил скаут, но средний Бодлер уже вовсю стучал по клавишам. Когда Клаус напечатал «сельская жизнь», что здесь означает «жизнь помещика в глубинке», провода начали извиваться, словно черви на тропе после дождя, а к тому времени, как Клаус напечатал «морально-этическим», что здесь означает «нравственным», дверь затряслась, словно нервничала не меньше, чем Бодлеры. Наконец Клаус отстучал «к-т-р-а-г-е-д-и-и», и трое детей сделали шаг назад, но дверь не открылась, а, наоборот, прекратила трястись, провода замерли, и настала мёртвая тишина.

— Не открывается, — сказала Вайолет. — Наверное, у «Анны Карениной» Льва Толстого другая главная тема.

— Судя по всему, устройство работало до последнего слова, — заметил скаут.

— Может быть, механизм заело, — предположила Вайолет.

— А может быть, безоглядное погружение в пучины страсти ведёт к чему-нибудь другому, — сказал скаут, и отчасти этот загадочный человек был прав.

Безоглядное погружение в пучины страсти — выражение, относящееся к людям, следующим велениям собственного сердца, и, подобно людям, которые следуют велениям собственного разума, или людям, которые следуют советам окружающих, или людям, которые следуют указаниям таинственного незнакомца в синем плаще, люди, безоглядно погружающиеся в пучины страсти, достигают самых разнообразных результатов. Например, если вам когда-либо случится читать книгу под названием «Библия», то вы найдёте там историю об Адаме и Еве, которые безоглядно погрузились в пучины страсти и в результате впервые в жизни облачились в одежду, чтобы покинуть сад, где они обитали, поскольку там завелись змеи.

Другая прославленная пара, безоглядно погрузившаяся в пучины страсти, — Бонни и Клайд, — обнаружила, что такой ход позволил им сделать успешную, хотя и краткую карьеру в деле ограбления банков. Что же касается меня самого, то те несколько раз, когда я безоглядно погружался в пучины страсти, кончались всякого рода неприятностями — от клеветнического обвинения в поджоге до сломанной запонки, которую мне так и не удалось починить. Однако в данном конкретном случае, когда Бодлеры стояли у Глагольно Перекрытого Входа, рассчитывая попасть в штаб Г. П. В., спасти сестричку и выяснить, действительно ли один из их родителей остался в живых, прав оказался не скаут в свитере, а два Бойлера, поскольку в романе Льва Толстого «Анна Каренина» безоглядное погружение в пучины страсти привело, как сказал Клаус, исключительно к трагедии, а механизм, как сказала Вайолет, заело, и через несколько секунд дверь с долгим зловещим скрипом распахнулась. Дети шагнули за порог, щурясь от неожиданно яркого света, — и окаменели. Если вы дочитали горестную историю Бодлеров до этого места, то не будете удивлены, узнав, что штаба Г. П. В. на Главном Перекрёстке Ветров в Мёртвых Горах более не существовало, но Вайолет и Клаус, само собой, собственной истории не читали. Они жили в собственной истории, и частью их истории оказалось то, что их замутило от ужаса при виде открывшейся им картины.

Глагольно Перекрытый Вход не вёл в кухню — больше не вёл. Шагнув за порог вслед за таинственным скаутом, Бодлеры оказались на краю чего-то, на первый взгляд похожего на просторное поле, поросшее чёрными погибшими злаками и расположенное в долине, столь же ветреной, сколь и её название. Но мало-помалу они разглядели обугленные руины роскошного громадного здания, которое некогда стояло там, где теперь стояли дети. Рядом, перед остатками кухонной плиты, валялась груда столовых приборов, уцелевших при пожаре, а с другой стороны, словно охраняя обугленное пепелище кухни, высился холодильник. Неподалёку виднелась груда горелой древесины, некогда бывшая большим обеденным столом, а на её вершине торчал, словно крошечное деревце, оплавленный канделябр. В отдалении дети увидели загадочные очертания других предметов, уцелевших в огне: тромбон, маятник напольных часов, нечто похожее на перископ или, может быть, подзорную трубу, ложку для мороженого, одиноко венчавшую груду пепла, покрытую коркой жжёного сахара, и железную арку, украшенную надписью «Библиотека Г. П. В.». Но за нею не было ничего, кроме бесконечного нагромождения обугленного мусора. Зрелище было удручающее, и у Клауса и Вайолет возникло чувство, словно они остались одни в мире, лежащем в руинах. Из всего, что они видели, огонь не затронул лишь отвесную белую стену за холодильником — она уходила вверх, насколько хватало глаз. У Бодлеров ушло несколько секунд, чтобы сообразить, что это замёрзший водопад, который скользким склоном высился до самого источника Порченого Потока на Коварной Горе. Склон сверкал такой белизной, что рядом с ним пепелище штаба казалось ещё чернее.

— Наверное, тут было очень красиво, — дрожащим голосом произнёс скаут в свитере. Он направился к водопаду, с каждым шагом поднимая облака чёрной пыли. — Я читал, что здесь было большое окно. — Он взмахнул рукой в перчатке так, словно окно было на месте. — Когда наступала ваша очередь готовить, можно было глядеть в окно, нарезая овощи или подогревая соус. Этот вид был призван навевать покой. А прямо за окном находился механизм, который превращал часть воды из озерца в пар. Пар поднимался вверх и окутывал штаб, так что его не было видно под покровом тумана.

Бодлеры подошли к скауту и посмотрели на замёрзшее озерцо у подножия водопада. От озерца отходили два рукава — слово это здесь означает «ответвления реки или ручья, которые расходятся в разные стороны и огибают руины штаба, а затем, извиваясь, исчезают в Мёртвых Горах». Вайолет и Клаус печально глядели на ледяные чёрно-серые изгибы, которые они заметили, когда шли вдоль Порченого Потока.

— Это был пепел, — тихо проговорил Клаус. — Пепел от пожара падал в озеро у подножия водопада, а поток его уносил.

Вайолет поняла, что разговор о потоке ей перенести легче, чем страшное огорчение.

— Но ведь озерцо промёрзло до дна, — возразила она. — Поток ничего не мог унести.

— Наверное, когда это случилось, озеро оттаяло, — ответил Клаус. — Его растопил пожар.

— Ужасное, должно быть, было зрелище, — сказал скаут в свитере.

Вайолет и Клаус застыли рядом с ним, представив себе геенну — что здесь означает «ужасный пожар, уничтоживший тайный штаб высоко в горах». Они так и слышали звон лопающегося в окнах стекла и потрескивание пламени, пожирающего всё на своём пути. Им так и чудился густой запах чёрного дыма, поднимающегося к небесам и чёрной пеленой затягивающего солнце, и так и виделось, как падают с пылающих полок, рассыпаясь в прах, книги в библиотеке. Дети не могли представить себе только одного — кто был в штабе, когда начался пожар, и кому пришлось выбегать на мороз, чтобы спастись от огня.

— Как вы думаете, — робко начала Вайолет, — кто-то из волонтёров…

— Судя по всему, здесь никого не было, — быстро сказал скаут.

— Но мы же точно не знаем! — воскликнул Клаус. — Может быть, кто-то из уцелевших сейчас находится здесь?!

— Эй! — закричала Вайолет, оглядывая угли. — Э-ге-гей! — Глаза у неё были полны слёз, ведь она звала тех, кого рядом совершенно точно не было. Старшая Бодлер чувствовала себя так, словно звала их с того самого ужасного дня на пляже и словно они давно уже должны были откликнуться на её зов. Она вспоминала, как звала их — ещё когда жила с братом и сестрой в особняке Бодлеров. Иногда она звала их, когда хотела показать новое изобретение. Иногда она звала их, чтобы сообщить, что она уже дома. А иногда она звала их просто потому, что хотела узнать, где они. А часто Вайолет всего-навсего хотелось их увидеть и почувствовать, что, пока они рядом, она в безопасности.

— Мама! — звала Вайолет Бодлер. — Папа!

Ответа не было.

— Мамочка! — звал Клаус. — Папочка!

Бодлеры не слышали ничего, кроме воя

всех ветров Перекрёстка и долгого скрипа закрывшегося за ними Глагольно Перекрытого Входа. Они обнаружили, что дверь замаскирована под скалу, так что они даже не видели, откуда пришли, и не знали, как туда вернуться. Они оказались совсем, совсем одни.

— Я знаю, мы все надеялись найти в штабе людей, — тихо произнёс скаут в свитере, — но мне кажется, здесь никого нет. По-моему, мы тут совершенно одни.

— Это невозможно! — закричал Клаус, и Вайолет услышала, что он плачет. Клаус порылся под многочисленными слоями одежды и вытащил из кармана страницу тринадцать из дела Сникета, которую держал при себе с тех пор, когда Бодлеры обнаружили её в Кошмарной Клинике. На этой странице была фотография их родителей, стоявших рядом с Жаком Сникетом и ещё одним человеком, которого Бодлеры не опознали, а над фотографией было написано предложение, которое Клаус читал столько раз, что выучил наизусть. — «Основываясь на фактах, обсуждаемых на странице девять, — прочёл он, захлёбываясь слезами, — эксперты подозревают, что в пожаре, скорее всего, уцелел один человек, однако местонахождение оставшегося в живых неизвестно». — Клаус подошёл к скауту и потряс страницей у него перед лицом. — Мы думали, что оставшийся в живых находится здесь! — закричал он.

— Я думаю, что один оставшийся в живых действительно находится здесь, — тихо ответил скаут и наконец снял маску, чтобы показать лицо. — Я Куигли Квегмайр, — сказал он. — Я остался в живых, когда пожар уничтожил мой дом, и надеялся найти здесь моих брата и сестру.

Глава восьмая

Невероятно, но факт: люди очень часто говорят заведомые глупости. Если у вас, к примеру, спросят, как вы поживаете, вы, скорее всего, машинально ответите: «Спасибо, хорошо», хотя на самом деле только что провалили экзамен или едва уцелели после нападения на вас бешеного быка. Если ваш приятель твердит, что не понимает, куда запропастились его ключи, и уже повсюду искал, можете быть уверены, смотрел он не повсюду, а лишь кое-где. Однажды я сказал женщине, которую очень любил: «Не сомневаюсь, что скоро все неприятности кончатся, и мы с тобой будем жить долго и счастливо», хотя на самом деле я подозревал, что дальше всё будет только хуже. Вот и двое старших Бодлеров, стоя лицом к лицу с Куигли Квегмайром, неожиданно для себя обнаружили, что говорят заведомые глупости.

— Ты же погиб! — воскликнула Вайолет и стянула маску, чтобы видеть его как следует.

Однако перед ними стоял именно Куигли, хотя раньше Бодлеры с ним не встречались. Он был настолько похож на Дункана и Айседору, что сомнений не оставалось: это мог быть только третий тройняшка Квегмайр.

— Ты же сгорел вместе с родителями! — воскликнул Клаус, но, снимая маску, он знал, что это не так. Куигли даже улыбался Бодлерам совершенно такой же улыбкой, как и его брат и сестра.

— Нет, — ответил Куигли. — Я уцелел и с тех пор ищу своих брата и сестру.

— Но как тебе это удалось? — спросила Вайолет. — Дункан и Айседора говорили, что дом сгорел дотла!

— Так оно и было, — грустно кивнул Куигли. Он посмотрел на замёрзший водопад и тяжело вздохнул. — Видимо, я должен начать с самого начала. Я сидел в семейной библиотеке и изучал карту Конечного Леса, когда услышал звон стекла и крики. В комнату вбежала мама и сказала, что в доме пожар. Мы попытались выйти через парадный вход, но в вестибюле было так дымно, что мама повела меня обратно в библиотеку и подняла угол ковра. Под ним оказался потайной лаз. Мама велела мне ждать внизу, пока она не приведёт брата и сестру, и оставила меня в темноте. Я слышал, как дом рушится у меня над головой, слышал чьи-то быстрые шаги и крики брата и сестры. — Куигли положил маску на землю и посмотрел на двоих Бодлеров. — Но мама так и не пришла, — продолжал он. — И никто не пришёл, а когда я попытался открыть люк, оказалось, что сверху его чем-то придавило, и он не поддавался.

— А как же ты выбрался? — спросил Клаус.

— Ушёл, — объяснил Куигли. — Когда стало ясно, что за мной никто не придёт, я ощупал стены, и оказалось, что это был подземный ход. Идти было всё равно больше некуда, так что я встал и пошёл по проходу. В жизни мне не было так страшно, как тогда, когда я шёл по тёмному ходу, который мои родители держали в тайне. Я понятия не имел, куда он приведёт.

Бодлеры переглянулись. Они подумали о тайном ходе, который обнаружили под фундаментом своего дома, когда находились под опекой Эсме Скволор и её мужа.

— И куда же он вёл? — спросила Вайолет.

— В дом какого-то герпетолога, — ответил Куигли. — В конце хода была потайная дверь, которая вела в громадную комнату, целиком застеклённую. В комнате было множество пустых клеток, но было ясно, что когда-то в ней находилась громадная коллекция змей.

— Мы там тоже были! — в изумлении воскликнул Клаус. — Это же дом Дяди Монти! Он был нашим опекуном, пока не приехал Граф Олаф, переодетый…

— … ассистентом, — закончил Куигли. — Я знаю. Там стоял его чемодан.

— Под нашим домом тоже был тайный ход, — сказала Вайолет. — Но мы его нашли, только когда уже жили у Эсме Скволор.

— Везде тайны, — отозвался Куигли. — Наверное, свои тайны есть у чьих угодно родителей. Надо только знать, где искать.

— Но зачем было нашим родителям — и твоим тоже — рыть под своими домами ходы, которые ведут в роскошный многоквартирный дом и в жилище герпетолога? — спросил Клаус. — Это какая-то бессмыслица!

Куигли со вздохом положил свой рюкзак на пепел рядом с маской.

— Бессмыслицы кругом много, — заметил он. — Я надеялся найти здесь ответы на все вопросы, а теперь не знаю, удастся ли мне вообще их найти. — Он достал лиловую записную книжку и открыл её на первой странице. — Могу рассказать вам, что у меня тут записано.

Клаус слегка улыбнулся Куигли и полез в карманы за всеми своими бумажками.

— Расскажи нам всё, что знаешь, — сказал он, — и мы тоже расскажем тебе всё, что знаем. А вдруг нам вместе удастся ответить на наши вопросы?

Куигли кивнул, и трое детей уселись на то, что некогда было полом кухни. Куигли открыл рюкзак и, вытащив оттуда пакет солёного миндаля, пустил его по кругу.

— После подъёма по Главной Противопожарной Вертикали вы, наверное, проголодались, — сказал он. — Я-то точно проголодался. Так на чём я остановился?

— На Змеином Зале, — ответила Вайолет. — В конце подземного хода.

— Некоторое время ничего не происходило, — продолжал Куигли. — На пороге дома лежал номер «Дейли пунктилио» со статьёй о пожаре. Оттуда я и узнал, что мои родители погибли. Я прожил в доме один-одинёшенек несколько дней. Мне было очень грустно и очень страшно, а что делать, я не знал. Наверное, ждал, что придёт герпетолог, и тогда собирался объявиться и выяснить, друг ли он моим родителям и не может ли чем-нибудь мне помочь. В кухне было полно еды, так что голодать не приходилось, а спал я у подножия лестницы, чтобы не пропустить, когда кто-нибудь войдёт.

Бодлеры сочувственно кивали, а Вайолет утешительно погладила Куигли по плечу.

— Когда мы услышали, что случилось с нашими родителями, то были в таком же состоянии, — сказала Вайолет. — Я даже не помню, что мы делали и что говорили.

— И тебя никто не искал? — спросил Клаус.

— В «Дейли пунктилио» напечатали, что я тоже погиб, — ответил Куигли. — В статье говорилось, что моих брата и сестру отправили в Пруфрокскую подготовительную школу, а имуществом моих родителей распоряжается шестой по важности финансовый советник в городе.

— Эсме Скволор, — в один голос сказали Вайолет и Клаус, что здесь означает «с глубоким отвращением и в унисон».

— Верно, — подтвердил Куигли. — Но эта часть истории меня не интересовала. Я твёрдо решил добраться до школы и найти брата и сестру. В библиотеке доктора Монтгомери я разыскал атлас и изучал его, пока не обнаружил Пруфрокскую подготовительную школу. Она оказалась недалеко, так что я стал собирать в дорогу припасы из того, что нашлось в доме.

— А тебе не пришло в голову обратиться к властям? — спросил Клаус.

— Кажется, соображал я тогда плохо, — признался Куигли. — Я мог думать только о том, чтобы найти брата и сестру.

— Ну конечно, — сказала Вайолет. — А что было потом?

— Мне помешали, — продолжал Куигли. — Как раз когда я паковал в сумку атлас, в дом кто-то вошёл. Это был Жак Сникет, хотя я, конечно, его не знал. Но он знал, кто я такой, и был ужасно рад, что я остался в живых.

— А почему ты решил, что ему можно доверять? — спросил Клаус.

— Понимаете, он знал о подземном ходе, — ответил Куигли. — И вообще он очень много знал о моей семье, хотя не видел моих родителей несколько лет. И…

— И? — нетерпеливо произнесла Вайолет.

Куигли ей улыбнулся.

— И он оказался очень начитанным, — сказал он. — Он и к доктору Монтгомери пришёл прочесть что-то в его библиотеке. Жак сказал, что где-то в доме хранится папка с важными документами и что ему нужно пожить здесь несколько дней, чтобы найти её и завершить расследование.

— Так что в школу он тебя не отвёз, — догадалась Вайолет.

— Он сказал, что мне лучше не попадаться никому на глаза, — объяснил Куигли. — И ещё сказал, что входит в тайное общество и что мои родители тоже в него входили.

— Г. П. В., — проговорил Клаус, и Куигли кивнул.

— Дункан и Айседора хотели рассказать нам о Г. П. В., но случая так и не представилось, — заметила Вайолет. — Мы даже не знаем, как расшифровывается это сокращение.

— По-разному, — отозвался Куигли, перелистывая записную книжку. — Почти всё, чем пользуется это тайное общество, — от Главного Перекрёстка Ветров до Глагольно Перекрытого Входа, — начинается на эти же буквы.

— Но что это за общество? — спросила Вайолет. — Что такое Г. П. В.?

— Жак мне не сказал, — ответил Куигли. — Но я думаю, это означает Группа Пожарников-Волонтёров.

— Группа Пожарников-Волонтёров, — повторила Вайолет и повернулась к брату: — А что это значит?

— В некоторых общинах нет государственной пожарной службы, — объяснил Клаус, — поэтому, когда надо тушить пожар, полагаются на волонтёров.

— Это я знаю, — отмахнулась Вайолет. — Но какое отношение Пожарники-Волонтёры имеют к нашим родителям, Графу Олафу и вообще всему, что с нами произошло? Я всегда думала, что стоит нам выяснить значение этих букв, и мы разгадаем все тайны, но мне по-прежнему ничего не понятно!

— Ты что, думаешь, что наши родители тайно тушили пожары? — спросил Клаус.

— Но почему они держали это в тайне? — спросила Вайолет. — И зачем тогда было устраивать под домом подземный ход?

— Жак говорил, что подземные ходы строили члены тайного общества, — ответил Куигли. — В чрезвычайной ситуации они могли бежать в безопасное место.

— Но ведь ход, который обнаружили мы, соединял наш дом с домом, где жила Эсме Скволор! — возразил Клаус. — Какое же это безопасное место?

— Что-то произошло, — сказал Куигли. — Произошло что-то такое, отчего всё изменилось. — Он пролистал несколько страничек в записной книжке и нашёл то, что искал. — Жак Сникет назвал это «раскол», но я не понимаю, что здесь означает это слово.

— Раскол, — объяснил Клаус, — это разделение некогда единой группы людей на две или больше оппозиционных фракций. Это как крупный спор, в котором каждый присоединяется к той или иной стороне.

— Тогда понятно, — сказал Куигли. — Судя по тому, что говорил Жак, общество охватил хаос. Волонтёры, работавшие бок о бок, стали врагами. Некогда безопасные места стали опасными. Шифры у сторон были одни и те же и маскировка тоже. Даже символы Г. П. В. некогда отражали общие для всех благородные цели. Но теперь всё обратилось в дым.

— Но отчего же возник этот раскол? — спросила Вайолет. — За что все борются?

— Не знаю, — вздохнул Куигли. — Жаку было некогда мне объяснять.

— А чем он был занят? — спросил Клаус.

— Искал вас, — ответил Куигли. — Он показал мне фотографию вас троих — вы ждали кого-то на пристани на каком-то озере — и спросил меня, не видел ли я вас. Он знал, что вас отдали под опеку Графа Олафа, и слышал обо всех ужасах, которые с вами приключились. Он знал, что вы поселились у доктора Монтгомери. Он даже знал о некоторых твоих изобретениях, Вайолет, и о твоих исследованиях, Клаус, и о зубных подвигах Солнышка. Он хотел вас найти, пока не поздно.

— Поздно — для чего? — уточнила Вайолет.

— Не знаю, — снова вздохнул Куигли. — Жак провёл в доме доктора Монтгомери много времени, но был так занят своим расследованием, что ничего мне не объяснял. Он ночи напролёт читал и записывал что-то в записную книжку, а потом весь день спал или исчезал на несколько часов. А потом сказал, что должен расспросить какого-то человека в города под названием Полтривилль, ушёл и не вернулся. Я ждал его возвращения несколько недель. Я читал книги в библиотеке доктора Монтгомери и завёл себе собственную записную книжку. Поначалу мне не удавалось найти никаких сведений о Г. П. В., но я записывал всё, что могло пригодиться. Я прочитал, наверное, несколько сотен книг, но Жак так и не вернулся. Но вот однажды утром случилось сразу два события, после чего я решил больше не ждать. Первым была статья в «Дейли пунктилио», в которой говорилось, что моих брата и сестру похитили из школы. Я понял, что обязан что-то предпринять. И не мог ждать ни Жака Сникета, ни кого-либо другого.

Бодлеры медленно кивнули.

— А какое было второе событие? — спросила Вайолет.

Куигли немного помолчал, нагнулся и, подобрав с земли горсть пепла, просеял его между обтянутыми перчатками пальцами.

— Я почувствовал запах дыма, — сказал он, — а когда открыл дверь в Змеиный Зал, то увидел, что кто-то разбил стеклянный потолок и бросил в библиотеку факел, и начался пожар. В несколько минут огонь охватил весь дом.

— А-а, — тихо произнесла Вайолет. Слово «А-а» обычно обозначает нечто вроде «Я тебя слушаю, но мне не очень интересно», но в этом случае старшая Бодлер, разумеется, имела в виду нечто совсем другое, но это нечто довольно трудно определить. Она имела в виду «Мне грустно слышать, что дом Дяди Монти сгорел», но это не всё. Своим «А-а» Вайолет пыталась описать печаль по поводу всех тех пожаров, которые привели Куигли, Клауса и её саму сюда, в Мёртвые Горы, и заставили усесться в кружок и постараться разгадать окружающие их тайны. Говоря «А-а», Вайолет думала не только о пожаре в Змеином Зале, но и о пожарах, уничтоживших и дом Бодлеров, и дом Квегмайров, и Кошмарную Клинику, и Карнавал Калигари, и штаб Г. П. В., где вокруг детей ещё витал запах дыма. Из-за мыслей обо всех этих пожарах у Вайолет возникло такое чувство, словно весь мир сгорел и теперь ни ей с братом и сестрой, ни другим достойным людям уже не найти подлинно безопасного места.

— Опять пожар, — пробормотал Клаус, и Вайолет поняла, что он думает о том же самом. — И куда же ты отправился, Куигли?

— Единственное место, которое пришло мне в голову, — это Полтривилль, — ответил Куигли. — Ведь когда я в последний раз видел Жака, он сказал, что направляется именно туда. Я подумал, что найду его там и узнаю, не поможет ли он мне спасти Дункана и Айседору. Атлас доктора Монтгомери подсказал мне, как туда попасть, но идти пришлось пешком, так как я боялся, что всякий, кто предложит меня подвезти, может оказаться врагом. Когда я наконец туда добрался, прошло много времени, но едва я вошёл в город, как увидел странное здание, которое выглядело, как татуировка на щиколотке Графа Олафа. Я решил, что это безопасное место.

— Офис доктора Оруэлл! — воскликнул Клаус. — Какое же это безопасное место?!

— Клауса там загипнотизировали, — объяснила Вайолет. — А Граф Олаф переоделся…

— … регистратором, — закончил за неё Куигли. — Знаю. Поддельная табличка с именем по-прежнему стояла на его конторке. В кабинете никого не было, но я сразу понял, что Жак там побывал, потому что на конторке лежало несколько бумажек, исписанных его почерком. Из этих заметок и из тех сведений, которые я вычитал в книгах доктора Монтгомери, я и узнал о штабе Г. П. В. Поэтому я снова не стал дожидаться Жака и отправился искать тайное общество. Я решил, что это лучший способ спасти моих брата и сестру.

— И ты в одиночку отправился в Мёртвые Горы? — спросила Вайолет.

— Не совсем в одиночку, — ответил Клаус. — У меня был рюкзак, который оставил Жак, а в нём — Горючие Пурпурные Возжигатели и много других полезных предметов, а ещё моя записная книжка. А потом я наткнулся на Снежных Скаутов и понял, что если я смешаюсь с ними, то так будет проще всего добраться до Коварной Горы. — Он перевернул страницу в записной книжке и просмотрел свои заметки. — В книге «Любопытные явления в Мёртвых Горах», которую я прочёл в библиотеке доктора Монтгомери, была глава, где речь шла о Главной Противопожарной Вертикали и о Глагольно Перекрытом Входе.

Клаус посмотрел Куигли через плечо, чтобы прочесть его заметки.

— Мне тоже следовало бы прочитать эту книгу, когда была такая возможность, — заметил он, покачав головой. — Если бы мы знали о Г. П. В., когда жили у Дяди Монти, то сумели бы избежать всех последовавших за этим бед.

— Когда мы жили у Дяди Монти, — напомнила ему Вайолет, — мы были заняты тем, чтобы избежать козней Графа Олафа, и времени на какие-либо исследования у нас просто не было.

— У меня-то было достаточно времени на исследования, — сказал Куигли, — но я всё равно не нашёл ответов на те вопросы, которые меня интересовали. Я не нашёл Айседору и Дункана, и я до сих пор не знаю, где же Жак Сникет.

— Он погиб, — очень тихо произнёс Клаус. — Его убил Граф Олаф.

— Так и думал, что ты это скажешь, — вздохнул Куигли. — Когда он не вернулся, я сразу понял, что случилось что-то ужасное. А как же мои брат и сестра? Вы про них что-нибудь знаете?

— Они в безопасности, Куигли, — ответила Вайолет. — Во всяком случае мы так думаем. Мы спасли их из лап Графа Олафа, и они сбежали с человеком по имени Гектор.

— Сбежали? — переспросил Куигли. — Куда?

— Мы не знаем, — признался Клаус. — Гектор построил автономный летучий дом, работающий по принципу нагретого воздуха. В воздухе его держат воздушные шары, и Гектор уверял, что дом никогда не спустится на землю.

— Мы тоже пытались убежать, — добавила Вайолет, — но Графу Олафу удалось нас остановить.

— Так вы не знаете, где они? — спросил Куигли.

— К сожалению, нет, Куигли, — ответила Вайолет и погладила его по руке. — Но ведь Дункан и Айседора — люди очень отважные. Им удалось уцелеть даже в плену у Графа Олафа, и при этом они делали записи о его планах и пытались передать эти сведения нам.

— Вайолет права, — сказал Клаус. — Я уверен, где бы твои брат и сестра ни были, они продолжают изыскания. И в конце концов они догадаются, что ты жив, и тоже будут тебя искать.

Бодлеры переглянулись и вздрогнули. Они говорили о родственниках Куигли, но чувство у них было такое, словно они говорят о своей семье.

— Я не сомневаюсь, если ваши родители живы, они тоже вас ищут, — сказал на это Куигли, как будто прочитав их мысли. — И Солнышко. Вы знаете, где она?

— Где-то неподалёку, — сказала Вайолет. — Она у Графа Олафа, а он тоже хотел найти штаб.

— Может быть, Олаф здесь уже побывал, — заметил Куигли, оглядывая руины. — Может быть, он-то и поджёг штаб.

— Вряд ли, — возразил Клаус. — У него не было времени на то, чтобы всё сжечь. Он непрестанно у нас на виду. К тому же мне кажется, что здание сгорело по частям, а не разом.

— Почему ты так думаешь? — спросил Куигли.

— Оно было очень большое, — ответил Клаус. — Если бы загорелся весь штаб одновременно, дым заволок бы всё небо.

— Да, правда, — согласилась Вайолет. — Такое количество дыма породило бы массу подозрений.

— Нет дыма без огня, — сказал Куигли.

Вайолет и Клаус посмотрели на своего друга, собираясь кивнуть в знак согласия, но Куигли глядел не на Бодлеров. Он глядел мимо, на замёрзшее озерцо и два замёрзших рукава, куда выходили когда-то огромные окна кухни Г. П. В. и где я некогда нарезал капусту брокколи, а женщина, которую я любил, готовила к ней пряный арахисовый соус. Затем третий Квегмайр показал в небо, где мы с моими соратниками часто видели орлов-волонтёров, способных заметить дым с огромного расстояния.

В тот день орлов над Мёртвыми Горами не было, но когда Вайолет и Клаус поднялись и посмотрели туда, куда показывал Куигли, они увидели нечто примечательное. Когда Куигли сказал «Нет дыма без огня», он имел в виду вовсе не теорию разрушения штаба Г. П. В., выдвинутую Клаусом. Он говорил о пурпурном дымке, который поднимался в небо с Коварной Горы — с самой вершины скользкого склона.

Глава девятая

Двое старших Бодлеров на миг замерли рядом с Куигли, глядя на пурпурный султан — это слово здесь означает «загадочное облачко пурпурного дыма». После длинного поразительного рассказа Куигли о том, как он уцелел при пожаре и что он узнал о Г. П. В., Вайолет и Клаусу даже не верилось, что перед ними очередная тайна.

— Это Горючий Пурпурный Возжигатель, — объяснил Куигли. — Кто-то подаёт нам знак с вершины водопада.

— Да, — отозвалась Вайолет. — Но кто бы это мог быть?

— Может быть, это уцелевший в пожаре волонтёр, — предположил Клаус. — Он хочет выяснить, нет ли поблизости других волонтёров.

— А может быть, это засада, — сказал Куигли. — Может, волонтёров специально заманивают на гору, чтобы схватить их. Не забывайте, что условные сигналы Г. П. В. используют обе враждующие стороны.

— Вряд ли это условные сигналы, — заметила Вайолет. — Мы понимаем, что кто-то пытается выйти с нами на связь, но не имеем ни малейшего представления, кто это и что он говорит.

— Это очень похоже на то, — задумчиво протянул Клаус, — как Солнышко разговаривает с теми, кто не очень хорошо с ней знаком.

Вспомнив о Солнышке, Бодлеры тут же почувствовали, как скучают по ней.

— Кто бы там ни был, волонтёр или засада, это наш единственный шанс найти сестру, — сказала Вайолет.

— Или моих брата и сестру, — подхватил Куигли.

— Давайте пошлём ответный сигнал, — предложил Клаус. — Куигли, у тебя ещё остались такие Горючие Пурпурные Возжигатели?

— Конечно, — ответил Куигли, доставая из рюкзака коробку пурпурных трубочек. — Но Брюс нашёл у меня спички и отобрал их, ведь спички не игрушка.

— Отобрал? — переспросил Клаус. — Неужели он враг Г. П. В.?

— Если бы всякий, кто говорит, что спички не игрушка, был врагом Г. П. В., — с улыбкой сказала Вайолет, — у нас не было бы ни шанса остаться в живых.

— Но как же мы их зажжём без спичек? — спросил Куигли.

Вайолет сунула руку в карман. Перевязать волосы лентой было непросто, ведь все ветра Главного Перекрёстка Ветров дули во всю мочь, но в конце концов ей удалось убрать волосы с глаз, и все шарики и ролики её изобретательного мозга задвигались, когда она уставилась на таинственный дымок.

Но знак, разумеется, подавали не волонтёры, и засады на водопаде не было. Это было дитя с необычайно острыми зубами и манерой говорить, которую некоторые собеседники находили туманной. Например, когда Солнышко Бодлер сказала «Гриль!», труппа Графа Олафа решила, что она просто болтает, а вовсе не объясняет, как она намерена приготовить лососей, которых поймал крюкастый. Слово «гриль» обозначает жареную рыбу, а это великолепный способ насладиться вкусом свежепойманного лосося, особенно если в распоряжении повара есть соответствующие ингредиенты — здесь это слово означает «белый хлеб, сливочный сыр, нарезанный ломтиками огурец, чёрный перец и каперсы, которые можно есть вместе с жареной рыбой, из-за чего она превращается в настоящий деликатес». К тому же, если делаешь рыбу-гриль, поднимается дым, и по этой самой причине Солнышко избрала именно этот способ приготовления лососей, а не стала мариновать их несколько дней в сложной смеси специй или сервировать их на японский манер — то есть красиво нарезать и подавать сырыми. Помня о том, что Граф Олаф сказал, будто с горы, на которую он привёл Солнышко, видно всё и вся, младшая из Бодлеров решила, что пословица «Нет дыма без огня» должна сослужить ей добрую службу. Пока Вайолет и Клаус у подножия замёрзшего водопада слушали невероятную повесть Куигли, Солнышко старалась поскорее приготовить гриль и подать знак брату и сестре, находившимся, как она надеялась, неподалёку. Сначала она сунула Горючий Пурпурный Возжигатель — который она, как и все на горе, приняла за сигарету, — в кучку сухой травы, чтобы было побольше дыму. Затем она затащила на огонь кастрюлю, служившую ей постелью, и положила в неё лососину. В мгновение ока рыба, которую поймал человек с крюками, начала аппетитно скворчать на медленном жаре тлеющей пурпурной трубочки, и в небо над Коварной Горой поднялось большое облако пурпурного дыма. Солнышко смотрела на сигнальный султан и не могла сдержать улыбки. Когда её в прошлый раз разлучили с братом и сестрой, ей пришлось просто сидеть в клетке и ждать, когда её найдут и вызволят, но с тех пор она выросла и могла принять деятельное участие в борьбе с Графом Олафом и его труппой, и при этом у неё ещё оставалось время приготовить вкусное блюдо из свежепойманных лососей.

— Вкусно пахнет, — сказала одна из женщин с напудренным лицом, подойдя к кастрюле. — Признаться, поначалу я сомневалась, что младенец способен готовить еду, но твой рецепт жареной рыбы, кажется, и вправду хорош.

— Она как-то назвала это блюдо, — заметил крюкастый, — но я забыл как.

— Гриль, — ответила Солнышко, но никто её не расслышал, потому что Граф Олаф в сопровождении Эсме и двух зловещих гостей с криком выскочил из своей палатки. Олаф сжимал в руках папку с делом Сникета и глядел на Солнышко сверху вниз сверкающими глазами.

— Немедленно погаси огонь! Чтобы ни облачка дыма! — приказал он. — Я думал, ты запуганная сиротка-пленница, но начинаю склоняться к мысли, что ты шпионка!

— Что ты хочешь сказать, Олаф? — спросила вторая женщина с напудренным лицом. — Она просто разожгла костёр сигаретой Эсме, чтобы приготовить нам рыбу.

— Дым могут увидеть! — провозгласила Эсме, словно бы и не курила самолично несколько минут назад. — Нет дыма без огня!

Мужчина с бородой, но без волос взял горстку снега и швырнул на костёр, погасив Горючий Пурпурный Возжигатель.

— Кому это ты сигналы подаёшь, детка? — спросил он своим странным сиплым голосом. — Если ты шпионка, то мы сбросим тебя с горы!

— Гу-гу, — ответила Солнышко, что означало нечто вроде «Я намерена притвориться беспомощным младенцем, а не отвечать на ваш вопрос».

— Видите? — сказала женщина с напудренным лицом, тревожно глядя на мужчину с бородой, но без волос. — Она всего лишь беспомощный младенец.

— Возможно, — кивнула женщина с волосами, но без бороды. — К тому же сбрасывать младенцев с горы без крайней необходимости не следует.

— От младенцев бывает польза, — согласился Граф Олаф. — По правде говоря, я собирался пополнить труппу молодёжью. Молодёжь не станет жаловаться на то, что приходится выполнять мои приказы.

— Но мы тоже никогда не жалуемся, — удивился крюкастый. — Лично я всеми силами стараюсь услужить.

— Хватит болтать, — заявил мужчина с бородой, но без волос. — Нам ещё нужно многое продумать, Олаф. Я располагаю некоторыми сведениями, которые помогут вам набрать в труппу новых членов, а согласно материалам дела Сникета, волонтёры могут собираться ещё в одном убежище.

— Последнем, — уточнила зловещая женщина. — Надо его найти и сжечь.

— А когда мы это сделаем, — подхватил Граф Олаф, — исчезнет последнее свидетельство наших планов. О реакции властей можно будет больше не беспокоиться.

— А где это последнее убежище? — спросил Кевин.

Олаф открыл рот, чтобы ответить, но тут женщина с волосами, но без бороды остановила его быстрым жестом, подозрительно взглянув на Солнышко.

— Только не при зубастой сиротке, — сказала она своим низким-низким голосом. — Стоит ей узнать, что мы замышляем, и она никогда больше не сможет уснуть, а нам нужна малолетняя служанка, полная сил и энергии. Отошлите её, и мы тогда спокойно обсудим наши планы.

— Разумеется, — кивнул Олаф, нервно улыбаясь зловещим гостям. — Эй, сиротка, иди в машину и почисти салон — там налипло много крошек от чипсов. Тебе придётся для этого как следует подуть.

— Футиль, — ответила Солнышко, что значило нечто вроде «это задание абсолютно невыполнимо», однако она заковыляла к машине, а труппа Олафа расхохоталась и сгрудилась вокруг плоского камня, чтобы послушать о новых планах. Проходя мимо потухшего костра и кастрюли, в которой ей предстояло провести следующую ночь, Солнышко печально вздохнула, полагая, что её затея с сигналом провалилась. Однако, взглянув вниз с вершины, она заметила нечто, заставившее её воспрянуть духом, и оно здесь означает «такой же султан пурпурного дыма, поднимающийся от самого подножия склона». Младшая из Бодлеров посмотрела на дым и улыбнулась. «Бодлеры», — подумала она. Конечно, Солнышко не знала, что знаки ей подают именно Вайолет и Клаус, но надеялась, что это они, и одной надежды хватило, чтобы подбодрить её, когда она открыла дверь машины и принялась дуть на картофельные крошки, которыми Олаф с приятелями засыпали всю обивку.

А у подножия замёрзшего водопада старшие Бодлеры не ощутили и малой толики этого воодушевления — они стояли рядом с Куигли и глядели, как тает на вершине горы пурпурный дымок.

— Кто-то потушил Горючий Пурпурный Возжигатель, — сказал Куигли, держа пурпурную трубочку на отлёте, чтобы не надышаться дымом. — Как вы думаете, что бы это значило?

— Не знаю, — со вздохом ответила Вайолет. — Не сработало.

— Сработало! — воскликнул Клаус. — И ещё как! Ты же заметила, как полуденное солнце отражается от замёрзшего водопада, и это навело тебя на мысль использовать научные принципы конвергенции и рефракции света, — как на озере Лакримозе, когда мы сражались с пиявками. И точно так же ты поймала солнечные лучи, применив зеркальце Колетт, и отразила их на кончик Горючего Пурпурного Возжигателя, и мы сумели зажечь его и подать знак.

— Клаус прав, — подтвердил Куигли. — Сработать лучше просто не могло.

— Спасибо, — отозвалась Вайолет, — только я не это имела в виду. Я хотела сказать, что мы по-прежнему не знаем, кто там наверху и почему они подавали нам знаки, а теперь знаки прекратились, и мы не знаем, как это понимать.

— Может быть, нам тоже следует потушить наш Горючий Пурпурный Возжигатель, — предположил Клаус.

— Может быть, — согласилась Вайолет. — А может быть, нам следует забраться на вершину водопада и самим посмотреть, кто там.

Куигли нахмурился и вытащил записную книжку.

— Забраться на самую высокую гору можно только по тропе, которой ходят Снежные Скауты. Нам надо вернуться через Глагольно Перекрытый Вход, спуститься по Главной Противопожарной Вертикали обратно в пещеру Гарнизона Пантер-Волонтёров, снова смешаться со скаутами и долго-долго карабкаться в гору…

— Это не единственная дорога к вершине, — с улыбкой заметила Вайолет.

— Нет, единственная, — возразил Куигли. — Посмотри по карте.

— Посмотри на водопад, — ответила Вайолет, и все трое подняли глаза на сверкающий склон.

— Уж не хочешь ли ты сказать, — произнёс Клаус, — будто думаешь, что сможешь изобрести устройство, которое поднимет нас на замёрзший водопад?

Но Вайолет уже снова подвязывала волосы, чтобы не падали на глаза, и оглядывала развалины штаба Г. П. В.

— Мне нужно то укулеле, которое мы забрали из фургона, — сказала она Клаусу, — и вон тот полурасплавленный канделябр, который торчит из-под обеденного стола.

Клаус вынул укулеле из кармана пальто и вручил его сестре, а затем направился к столу, чтобы вытащить из-под него странный оплавившийся предмет.

— Если тебе не нужна дальнейшая помощь, — сказал он, — я бы, пожалуй, пошёл в бывшую библиотеку посмотреть, не уцелели ли какие-нибудь документы. Ведь нам всё равно стоит получить из штаба как можно больше информации.

— Правильно, — кивнул Куигли и полез в рюкзак. Оттуда он достал записную книжку — совсем как у него самого, только в синей обложке. — У меня тут запасная записная книжка, — сказал он. — Может быть, тебе будет интересно завести собственную записную книжку?

— Разумеется! Как это мило с твоей стороны, — ответил Клаус. — Я запишу всё, что обнаружу. Пошли вместе?

— Я лучше останусь, — решил Куигли, взглянув на Вайолет. — Я много слышал о чудесных изобретениях Вайолет Бодлер и хотел бы посмотреть на неё в деле.

Клаус кивнул и пошёл к железной арке, которая вела в сгоревшую библиотеку, а Вайолет, залившись краской, наклонилась за сохранившейся при пожаре вилкой.

Едва ли не самое печальное в деле Бодлеров — это что Вайолет так и не удалось познакомиться с одним моим знакомым по имени С. М. Корнблат, который большую часть жизни провёл, работая инструктором-механиком в штабе Г. П. В. на Главном Перекрёстке Ветров. Мистер Корнблат был человек тихий и замкнутый — замкнутый настолько, что никто не подозревал, ни кто он, ни откуда, ни даже что скрывается за С. или М., а свободное время он предпочитал проводить, запершись в спальне, где писал странные рассказы, или печально глядя в кухонные окна. Привести мистера Корнблата в хорошее расположение духа не мог никто, кроме исключительно способного студента-механика. Если какой-нибудь юноша выказывал интерес к глубоководному радару, мистер Корнблат снимал очки и улыбался. Если какая-нибудь девушка приносила ему собственноручно собранный строительный пистолет, мистер Корнблат хлопал в ладоши от восторга. А если какие-нибудь двойняшки спрашивали, как правильно припаять медную проволоку, он вынимал из кармана бумажный кулёк и угощал фисташками всех, кто бы ни случился поблизости. Поэтому стоит мне подумать о том, как Вайолет Бодлер стояла среди руин штаба Г. П. В., осторожно снимая струны с укулеле и сгибая вилки пополам, мне видится мистер Корнблат — хотя ни его самого, ни его фисташек давно уже нет с нами: вот он поворачивается от окна, улыбается изобретательнице Бодлер и говорит: «Подите-ка сюда, Беатрис! Только поглядите, что делает эта девочка!»

— Что ты делаешь? — спросил Куигли.

— Устройство, которое поможет нам подняться на вершину водопада, — ответила Вайолет. — Жаль, что здесь нет Солнышка. Она бы так ловко перекусила своими зубами струны от гавайской гитары…

— Может быть, у меня кое-что найдётся, — сказал Куигли, роясь в рюкзаке. — Когда я был в кабинете доктора Оруэлл, то нашёл накладные ногти. Оттенок ярко-красного выбран просто ужасный, зато они острые.

Вайолет взяла у Куигли ноготь и внимательно его осмотрела.

— Наверное, их носил Граф Олаф, когда переодевался регистраторшей Ширли. Как странно: всё это время ты шёл за нами по пятам, а мы даже не знали, что ты жив!

— А я знал, что вы живы, — отозвался Куигли. — Жак Сникет рассказал мне о тебе, о Клаусе, о Солнышке и даже о ваших родителях. Он был с ними близко знаком ещё до твоего рождения.

— Да, наверное, — кивнула Вайолет, перепиливая струны от укулеле. — На той фотографии, которую мы нашли, были мои родители с Жаком Сникетом и ещё с одним человеком…

— Возможно, это брат Жака, — сказал Куигли. — Жак говорил, что работал над важным делом с двумя своими родственниками…

— Над делом Сникета, — подтвердила Вайолет. — Мы надеялись найти его здесь.

Куигли снова поглядел на замёрзший водопад.

— Может быть, тот, кто подавал нам знаки, знает, где оно, — предположил он.

— Скоро узнаем, — ответила Вайолет. — Сними, пожалуйста, ботинки.

— Ботинки? — переспросил Куигли.

— Водопад наверняка очень скользкий, — объяснила Вайолет, — поэтому я привяжу согнутые вилки струнами от укулеле к носкам ботинок, чтобы сделать кошки из вилок. Ещё по вилке мы возьмём в руки. Зубцы у вилок почти такие же острые, как Солнышкины зубы, так что кошки из вилок при каждом шаге легко будут впиваться в лёд, и мы сможем сохранять равновесие.

— А канделябр зачем? — спросил Куигли, расшнуровывая ботинки.

— Буду простукивать им лёд, — объяснила Вайолет. — Движущийся поток воды, вроде водопада, редко промерзает насквозь. На этом склоне наверняка есть участки, прикрытые лишь тонкой коркой льда, особенно во время Фальшивой Весны. Если мы вонзим вилки в лёд, а там вода, мы сорвёмся и упадём. Поэтому перед каждым шагом я буду простукивать лёд канделябром, чтобы нащупать участки сплошного льда, по которым можно карабкаться.

— Кажется, путь будет нелёгким, — заметил Куигли.

— Не сложнее, чем лезть вверх по Главной Противопожарной Магистрали, — возразила Вайолет, привязывая вилку на ботинок Куигли. — Это узел Сумак, так что будет держаться. А теперь оснастим ботинки Клауса, и тогда…

— Извини, что перебиваю, но, мне кажется, это важно, — сказал Клаус, и Вайолет обернулась и увидела, что её брат вернулся. В одной руке у него была синяя записная книжка, а в другой — крошечный обгорелый клочок бумаги.

— Я нашёл эту бумажку в груде пепла, — сказал Клаус. — Наверное, что-то важное.

— А что там написано? — спросила Вайолет.

— «При ….горании, которое способно привести к разрушению убеж… — прочитал Клаус, — ….тёры должны прибегнуть к Главному Противопожарному В…, которое соответственным образом держат в тайне».

— Но это же бессмыслица! — воскликнул Куигли. — Думаешь, это шифр?

— Вряд ли, — не согласился Клаус. — Часть предложения сгорела, поэтому нужно сначала прочитать оставшееся предложение, а уже потом догадываться, что это значит, «….горании», судя по всему, — конец слова «возгорании», которое значит просто «пожар», а «убеж…», очевидно, начало слова «убежище», которое здесь означает «безопасное место». Так что целиком первая часть предложения звучит примерно так: «В случае возгорания, которое способно привести к разрушению убежища».

Вайолет поднялась и взглянула ему через плечо.

— «…тёры» — это, наверное, «волонтёры», а вот что значит «прибегнуть»?

— «Воспользоваться», — подсказал Клаус. — Вот ты, например, прибегла к укулеле и вилкам. Понимаешь? Тут, наверное, написано, что, если безопасное место сгорит, они оставят какое-то послание …в Главном Противопожарном В….

— Ведре? — предположил Куигли. — Водосборе?

— Вторнике? — протянула Вайолет. — Вампире?

— Тут говорится, что его соответственным образом держат в тайне, — указал Клаус. — А это значит, что место, где хранится послание, посторонним не известно. Если бы речь шла, к примеру, о Главном Противопожарном Водопаде, это бы значило, что сообщение спрятано в водопаде. Только спрятать что-то в водопаде очень трудно, и вряд ли волонтёры стали это делать. Где же ещё можно было оставить сообщение так, чтобы оно не сгорело?

— Сгорело всё, — вздохнула Вайолет. — Только поглядите на штаб. Тут ничего толком не осталось, разве что вход в библиотеку и…

— …и холодильник, — закончил Клаус.

— Холодильник начинается на «х», — засомневалась Вайолет.

— Волонтёры оставили сообщение в единственном Противопожарном Вместилище, — объяснил Клаус уже на полпути к холодильнику. — Они точно знали, что холодильник ни в каком огне не сгорит.

— И что их враги вряд ли додумаются туда заглянуть! — обрадовался Куигли. — Ведь в холодильнике редко хранят действительно важные вещи!

Само собой, высказывание Куигли нельзя назвать безусловно истинным. В холодильник, как и в конверт, в полую статуэтку или в гроб, можно положить всё что угодно, и это может оказаться насущно необходимым в зависимости от того, как складываются ваши сиюминутные обстоятельства. Например, в холодильнике может храниться пузырь со льдом, который окажется насущно необходимым, если вы ранены. В холодильнике может храниться бутылка воды, которая окажется насущно необходимой, если вы умираете от жажды. Или в холодильнике может храниться корзинка клубники, которая окажется насущно необходимой, если какой-нибудь маньяк скажет вам: «Если вы немедленно не дадите мне корзинку клубники, я стукну вас вот этой огромной палкой!» Но когда Бодлеры и Куигли Квегмайр открыли холодильник, они не увидели там ничего, что могло бы помочь тому, кто ранен, умирает от жажды или спасается от помешанного на клубнике маньяка с огромной палкой, — вообще ничего сколько-нибудь важного. В холодильнике было почти пусто: там нашлась лишь всякая всячина, которую часто хранят в холодильниках, а используют редко, — в том числе баночка горчицы, миска оливок, три банки разного варенья, бутылка лимонного соку и одинокий корнишон в стеклянном кувшине.

— Тут ничего нет, — сказала Вайолет.

— Посмотри в ящике, — посоветовал Куигли, указывая на выдвижной ящик внизу холодильника, в котором обычно держат овощи и фрукты.

Клаус выдвинул ящик и вытащил из него огромный пучок какой-то зелени с кудрявыми листочками.

— Пахнет петрушкой, — заметил Клаус. — И вон её сколько! А свежая-то какая!

— Громадный Петрушечный Веник, — пробормотал Куигли.

— Опять тайны, — вздохнула Вайолет, и на глазах у неё показались слёзы. — Ничего у нас нет, кроме тайн. Мы не знаем, где Солнышко. Мы не знаем, где Граф Олаф. Мы не знаем, кто подавал нам знаки с вершины водопада и что нам пытались сказать, а теперь ещё и пучок таинственной свежей петрушки в ящике таинственного холодильника. Я устала от тайн. Пусть нам кто-нибудь поможет!

— Мы и сами поможем друг другу, — возразил Клаус. — У нас есть твои изобретения, карты Куигли и мои исследования.

— И все мы очень начитанны, — добавил Куигли. — Этого достаточно, чтобы разгадать любую тайну.

Вайолет снова вздохнула и пнула что-то, лежавшее на обугленной земле. Это была фисташковая скорлупка, опалённая пламенем пожара, который уничтожил штаб.

— Как будто мы уже члены Г. П. В., — сказала она. — Подаём знаки, разгадываем шифры и находим загадочные предметы на пожарище…

— Как ты думаешь, гордились бы нами наши родители, — спросил Клаус, — если бы знали, что мы пошли по их стопам?

— Не знаю, — ответила Вайолет. — Ведь они держали Г. П. В. в тайне.

— Может быть, собирались рассказать нам когда-нибудь потом, — предположил Клаус.

— Или надеялись, что мы никогда не догадаемся, — возразила Вайолет.

— Я тоже всё время об этом думаю, — сказал Куигли. — Если бы можно было вернуться в ту минуту, когда мама показала мне потайной ход под библиотекой, я бы спросил у неё, почему она хранила все эти секреты.

— Тайны, тайны, — грустно отозвалась Вайолет и посмотрела на скользкий склон.

Дело шло к вечеру, и замёрзший водопад сверкал в меркнущем свете всё слабее и слабее, словно бы время, оставшееся на то, чтобы взобраться на вершину и посмотреть, кто подаёт им знаки, стремительно уходило.

— Каждый из нас должен заняться разгадкой той тайны, которую ему разгадать легче всего, — сказала она. — Я заберусь на водопад и раскрою тайну Горючего Пурпурного Возжигателя, узнав, кто там и что ему нужно. Ты, Клаус, останься здесь, раскрой тайну Главного Противопожарного Вместилища и попробуй понять, что за сообщение оставили волонтёры.

— А я помогу вам обоим, — подхватил Куигли, доставая свою лиловую записную книжку. — Книжку я оставлю Клаусу — вдруг она окажется ему полезной. А сам взберусь на водопад вместе с тобой, Вайолет, на случай, если тебе понадобится моя помощь.

— Ты уверен? — спросила Вайолет. — Ты столько уже сделал для нас, Куигли. Не надо больше рисковать жизнью.

— Если ты решишь отделиться от нас и отправиться искать брата и сестру, мы совсем не обидимся, — добавил Клаус.

— Какие глупости! — ответил Куигли. — Ведь эта тайна, какой бы она ни была, — наша общая. Разумеется, я буду вам помогать.

Бодлеры поглядели друг на друга и улыбнулись. В этом мире так редко приходится встречать человека, достойного доверия, который к тому же готов тебе помочь, и если удаётся найти такого человека, на душе становится тепло и уютно, даже если стоишь посреди открытой всем ветрам долины высоко в горах. А когда друг бодлеровских сирот тоже улыбнулся им в ответ, на миг показалось, будто все тайны уже разгаданы, хотя Солнышка по-прежнему с ними не было, а Граф Олаф по-прежнему гулял на свободе, и от заброшенного штаба Г. П. В. по-прежнему оставалось одно пепелище. И только уверенность в том, что нашёлся такой человек, как Куигли Квегмайр, преисполнила Клауса и Вайолет ощущением, словно все шифры обрели смысл и все знаки легко пропитались.

Вайолет шагнула вперёд, решительно постукивая по земле кошками-вилками, и взяла Куигли за руку.

— Спасибо за волонтёрскую помощь, — сказала она.

Глава десятая

Вайолет и Куигли осторожно прошли через замёрзший пруд и наконец достигли низа водопада.

— Удачи! — крикнул им Клаус, который стоял у входа в сгоревшую библиотеку. Он тщательно протирал очки, как часто делал перед серьёзными научными исследованиями.

— И тебе удачи! — ответила Вайолет, перекрывая вой горного ветра, и, оглянувшись на брата, вспомнила, как они с Клаусом пытались остановить летевший с горы фургон. Тогда Клаус хотел что-то ей сказать — на случай, если тормозной парашют и клейкая смесь не помогут. Сейчас, когда Вайолет предстояло взобраться на замёрзший водопад и оставить брата на пепелище Г. П. В., у неё появилось такое же чувство.

— Клаус… — произнесла она.

Клаус надел очки и улыбнулся сестре самой отважной своей улыбкой.

— Скажи то, что ты хочешь сказать, когда вернёшься! — крикнул он.

Вайолет кивнула и постучала канделябром по льду. Она услышала глухое «Тум!», словно стучала по чему-то очень плотному.

— Начнём здесь, — сказала она Куигли. — Пристегни ремни.

Выражение «пристегни ремни», как вам, не сомневаюсь, известно, не всегда означает «закрепи какие-то ремни пуговицами, молниями, кнопками, крючками, пряжками и прочей галантереей». Иногда оно означает «приготовься к чему-то, что может оказаться трудным», а карабкаться по замёрзшему водопаду посреди ветреной долины при помощи одного лишь канделябра и нескольких умело пристроенных вилок двум детям и вправду было очень трудно. У Вайолет и Куигли ушло несколько минут на то, чтобы приноровиться к изобретению Вайолет и втыкать вилки в лёд настолько, чтобы не сорваться, но не настолько глубоко, чтобы застрять в замёрзшем водопаде навсегда, и когда им обоим удавалось найти твёрдую опору, Вайолет тянулась как можно дальше вверх и простукивала лёд канделябром, чтобы найти следующее надёжное место. Первые несколько шагов они боялись, что взбираться по обледенелому склону таким образом будет просто невозможно, но время шло, и новоявленным альпинистам удавалось всё лучше и лучше приспособиться к кошкам-вилкам и альпенштоку-канделябру, и в конце концов стало ясно, что изобретательские таланты Вайолет снова оказались на высоте, что здесь означает «помогли Вайолет Бодлер и Куигли Квегмайру взобраться на замёрзший водопад после того, как они пристегнули ремни для трудного восхождения».

— Твоё изобретение прекрасно работает, — снизу вверх окликнул Вайолет Куигли. — Эти кошки-вилки просто чудо.

— Они действительно работают, — согласилась Вайолет, — однако давай пока не будем радоваться. Лезть ещё далеко.

— Моя сестра как-то написала про это двустишие, — сказал Куигли и прочитал стихи Айседоры:

Станешь ликовать на полпути —

До конца рискуешь не дойти.

Вайолет улыбнулась и вытянула руку, чтобы простучать лёд над головой.

— Айседора — хороший поэт, — заметила она, — и её стихи не раз оказывались нам очень кстати. Когда мы были в Городе Почитателей Ворон, она натолкнула нас на мысль о том, где они с братом находятся, зашифровав сообщение в серии двустиший.

— Интересно, научилась она этому способу шифровки у Г. П. В. или сама придумала? — сказал Куигли.

— Не знаю, — задумчиво ответила Вайолет. — Они с Дунканом первыми рассказали нам о Г. П. В., но мне никогда не приходило в голову, что они могут входить в эту организацию. Однако когда я об этом думаю, мне кажется, что этот шифр похож на тот, который использовала Тётя Жозефина. И та и другая зашифровали секретное послание в записке и ждали, когда мы догадаемся, что оно там есть. Может быть, все они были волонтёрами. — Она вытащила левую кошку-вилку из ледяной стены и вонзила её на несколько дюймов выше. — Может быть, все наши опекуны были членами Г. П. В. — на той или на другой стороне.

— Как-то не верится, что нас всегда окружали люди, исполняющие секретные поручения, а мы об этом даже не догадывались, — сказал на это Куигли.

— Как-то не верится, что мы карабкаемся по замёрзшему водопаду в Мёртвых Горах, — отвечала Вайолет, — тем не менее это так. Послушай, Куигли, видишь тот уступ, куда воткнута моя левая вилка? Он достаточно прочный, мы можем посидеть там вдвоём и перевести дух.

— Хорошо, — кивнул Куигли. — У меня в рюкзаке есть мешочек морковки, и мы можем перекусить, чтобы восстановить силы.

Тройняшка взобрался туда, где уже сидела Вайолет, — на небольшой уступ размером едва ли с диванчик — и придвинулся поближе к ней. Альпинисты увидели, что взобрались даже выше, чем думали. Чёрное пепелище штаба виднелось далеко внизу, а Клаус казался лишь крошечным бугорком возле маленькой железной арки. Куигли вручил спутнице морковку, и Вайолет принялась задумчиво её грызть.

— Солнышко любит сырую морковку, — вздохнула она. — Надеюсь, где бы она ни была, её хорошо кормят.

— Надеюсь, что моих брата и сестру тоже кормят хорошо, — сказал Куигли. — Папа всегда говорил, что хорошая еда очень воодушевляет.

— Мой папа тоже всегда так говорил! — Вайолет удивлённо обернулась к Куигли: — А вдруг и это тоже какой-то шифр?

Куигли понуро пожал плечами. С зубцов вилок срывались маленькие кусочки льда из водопада, и ветер уносил их прочь.

— Получается, что мы никогда по-настоящему не знали собственных родителей, — сказал Куигли.

— Мы их знали, — возразила Вайолет. — Просто у них были кое-какие тайны, вот и всё. Тайны есть у всех.

— Ты права, — согласился Куигли. — Но они могли хотя бы раз упомянуть, что являются членами тайной организации со штабом в Мёртвых Горах.

— Вероятно, они не хотели, чтобы мы узнали о таком опасном месте, — сказала Вайолет, глядя с уступа вниз. — Хотя если кому-то нужно спрятать штаб, лучше места, чем эти горы, не найти. Если не считать пожарища, вид здесь очень неплохой.

— И правда неплохой, — кивнул Куигли. Однако глядел он вовсе не на вид, открывавшийся у него под ногами. Глядел он на Вайолет Бодлер, сидевшую рядом с ней.

Трое Бодлеров потеряли в жизни многое. Конечно, они потеряли родителей и потеряли дом — в ужасном пожаре. Они потеряли множество опекунов — опекуны либо погибали от рук Графа Олафа, либо оказывались скверными опекунами, быстро терявшими интерес к троим детям, которым некуда было податься. Они потеряли и достоинство, ведь для маскировки им приходилось носить дурацкие маскарадные костюмы, а недавно потеряли и друг друга. Похищенная Солнышко вела чужое хозяйство на вершине замёрзшего водопада, а Вайолет и Клаус изучали тайны Г. П. В. у его подножия. Однако Бодлеры потеряли и ещё одну очень важную вещь — личную жизнь, что здесь означает «время, когда они предоставлены самим себе и никто не смотрит на них и не вмешивается в их занятия», хотя сами они об этом почти не говорили. Если вы не отшельник и не один из пары сиамских близнецов, вам, вероятно, приятно бывает иногда передохнуть от общества родственников и насладиться одиночеством — возможно, вместе с другом или спутником, а может быть, в своей комнате или в железнодорожном вагоне, куда вы сумели проникнуть без билета. Однако с того ужасного дня на Брайни-Бич, когда туда пришёл мистер По и сообщил Бодлерам, что их родители погибли, личной жизни у троих детей фактически не было. От крошечной тёмной спальни, где сиротам приходилось ночевать, когда они жили у Графа Олафа, до битком набитого фургона на Карнавале Калигари — с учётом всех кошмарных мест в промежутке, — жизнь Бодлеров была так отчаянно ужасна, что у них не находилось ни секунды на личную жизнь.

Поэтому, пока Вайолет и Куигли отдыхают ещё несколько минут на уступе посреди замёрзшего водопада, я воспользуюсь возможностью подарить им немного личной жизни и не стану описывать больше ничего из того, что произошло между двумя друзьями в тот холодный день. Разумеется, в моей личной жизни тоже бывали минуты, писать о которых я не намерен, как бы дороги они мне ни были, и старшей Бодлер я окажу ту же любезность. Я расскажу вам о том, что спустя некоторое время двое молодых людей возобновили восхождение, что день понемногу склонялся к вечеру и что на лицах у Вайолет и у Куигли, когда они простукивали лёд канделябром-альпенштоком и вонзали в него кошки-вилки, подбираясь всё ближе к высочайшей вершине гор, играли тайные улыбки. В жизни Вайолет Бодлер было так мало личного, что я предоставлю ей право сохранить некоторые важные для неё воспоминания в сердце, а не делить их с моими потрясёнными рыдающими читателями.

— Мы почти на месте, — сказала Вайолет. — Солнце садится, и почти ничего не видно, но мне кажется, мы вот-вот окажемся на вершине.

— Просто не верится, что мы взбирались целый день, — заметил Куигли.

— Вовсе не целый день, — возразила Вайолет. — Этот склон не выше, чем дом номер 667 по Мрачному Проспекту. Нам пришлось и вправду очень долго подниматься и спускаться по шахте лифта, когда мы пытались спасти твоих брата и сестру. Надеюсь, это путешествие окажется более удачным.

— Я тоже надеюсь, — сказал Куигли. — Как ты думаешь, что будет на вершине?

— Ключ! — раздалось в ответ.

— Мне тебя не слышно из-за ветра, — сказал Куигли. — Что ты сказала?

— Я ничего не говорила, — торопливо произнесла Вайолет. Прищурившись, она поглядела вверх, стараясь хоть что-то увидеть в последних лучах заката и едва отваживаясь надеяться, что расслышала правильно.

Слово «ключ» — одно из самых многозначных слов нашего языка, и если открыть хороший словарь и посмотреть его длинную-длинную статью, можно прийти к выводу, что слово «ключ» — это вовсе не слово, а просто сочетание звуков, которые значат всё что угодно в зависимости от того, кто их произносит. Например, если слово «ключ» произносит архитектор, то оно означает «камень в виде клина, который кладут в верхнюю часть арки, чтобы она не развалилась, прежде чем набежавшие орды варваров её разломают». Если слово «ключ» произносит землевладелец, это тоненькая струйка воды, бьющая из-под земли, или такая кованая железная загогулина, которой отпирается дверь его усадьбы. Механик назовёт этим словом другую железную загогулину, которой можно, к примеру, что-нибудь отвинтить или завести. Телеграфист счёл бы, что ключ — это та кнопка, которую он нажимает день-деньской, чтобы передавать шифрованные сообщения. Для генерала ключ — это город или крепость, который непременно надо захватить, чтобы завладеть всей территорией противника. В другое время даже Вайолет сказала бы, что ключ — это слово или предмет, при помощи которого можно наконец разгадать загадку Г. П. В., но сейчас она не думала ни об арках, ни о варварах, ни даже о шифрованных сообщениях и захвате территории противника.

Вайолет передвинула свои кошки-вилки как можно выше, чтобы вылезти на вершину, увидела, как закатные лучи отражаются от целого ряда острых зубов, и поняла, что на этот раз слово «ключ» означает «Я знала, что вы меня найдёте!», и произнесла его Солнышко Бодлер.

— Ключ! — снова сказала Солнышко.

— Солнышко! — закричала Вайолет.

— Ш-ш-ш-ш! — сказала Солнышко.

— Что происходит? — спросил Куигли, который отстал от Вайолет на несколько вилко-шагов.

— Это Солнышко! — ответила Вайолет, подтянулась и вспрыгнула на вершину, где и увидела маленькую сестру — та стояла у машины Графа Олафа и улыбалась от уха до уха.

Не говоря ни слова, сёстры Бодлер кинулись друг другу в объятия, причём Вайолет старалась не поцарапать Солнышко вилками. Когда Куигли долез до вершины и, выбравшись наверх, прислонился к покрышке колеса, сёстры Бодлер улыбались друг другу со слезами на глазах.

— Я знала, что мы снова увидимся, Солнышко! — говорила Вайолет. — Знала — и всё!

— Клаус? — спросила Солнышко.

— Он цел, невредим и находится поблизости, — ответила Вайолет. — Он тоже был уверен, что мы тебя найдём.

— Ключ, — согласилась Солнышко, но тут она заметила Куигли и изумлённо вытаращила глаза. — Квегмайр? — поражённо спросила она.

— Да, — ответила Вайолет. — Это Куигли Квегмайр, Солнышко. Оказалось, что он не погиб при пожаре.

Солнышко подковыляла к Куигли и пожала ему руку.

— Он привёл нас в штаб по карте, которую сам начертил, — представляешь, Солнышко?

— Аригато, — кивнула Солнышко, что приблизительно означало «Я ценю твою помощь, Куигли».

— Это ты подавала нам знаки? — спросил Куигли.

— Ага, — ответила Солнышко. — Гриль.

— Неужели Граф Олаф заставлял тебя готовить? — удивилась Вайолет.

— Ваккурум, — подтвердила Солнышко.

— Олаф даже велел ей почистить машину от крошек, а для этого надо было изо всех сил дуть! — перевела Вайолет Куигли.

— Какая чушь! — воскликнул Куигли.

— Золушка, — пожаловалась Солнышко. Это значило нечто вроде «мне приходилось вести всё хозяйство и при этом постоянно терпеть унижения», но у Вайолет не хватило времени это перевести, потому что послышался скрипучий голос Графа Олафа.

— Ты где, малявка? — спросил он, добавив к перечню оскорблений обидное обращение. — Я тут придумал тебе ещё кое-какие задания!

Трое детей в панике переглянулись.

— Прятать, — шепнула Солнышко, так что переводить ничего не пришлось.

Вайолет и Куигли оглядели пустынный пейзаж, раздумывая, где бы укрыться, но спрятаться было абсолютно негде.

— Под машину, — велела Вайолет, и они с Куигли забрались под длинный чёрный автомобиль, такой же грязный и вонючий, как и его владелец. Старшая Бодлер, будучи изобретателем, много раз исследовала самодвижущиеся механизмы, но никогда не видела, чтобы машину доводили до такого отчаянного состояния, что здесь означает «приведение нижней части автомобиля в такой скверный вид, что на Вайолет и её спутника вовсю капало масло». Однако у Вайолет и Куигли не было ни секунды, чтобы подумать о возможных неудобствах. Едва они успели убрать от посторонних глаз кошки-вилки, как появились Граф Олаф со своей свитой. Двум волонтёрам из-под машины было видно только татуировку негодяя на грязной щиколотке над левым ботинком и пару невероятно стильных бальных туфелек с блёстками, украшенных нарисованными глазами, — эти туфли могли принадлежать только Эсме Скволор.

— Сегодня с самого утра мы ели только жареного лосося, а уже время ужинать, — сказал Граф Олаф. — Иди-ка готовить, сиротка.

— Завтра праздник Фальшивой Весны, — сообщила Эсме, — а сейчас очень модно устраивать в честь Фальшивой Весны торжественный ужин.

— Слыхала, зубастая? — спросил Олаф. — Моя подруга желает стильный ужин. За работу!

— Олаф, ты нам нужен! — произнёс очень низкий голос, и Вайолет с Куигли увидели, как рядом с негодяем и его подругой появились две пары зловещих чёрных туфель. При виде этих туфель Олаф и Эсме нервно заёрзали.

Внезапно под машиной ощутимо похолодало, и Вайолет пришлось прижать ноги к шинам, чтобы они, дрожа, не начали стучать по днищу и злодеи её не услышали.

— Да, Олаф, — сказал сиплый голос мужчины с бородой, но без волос, хотя его самого Вайолет с Куигли не видели. — Утром мы первым делом займёмся осуществлением плана по новобранцам, так что нам нужна твоя помощь, чтобы расстелить по земле сеть.

— Разве вы не можете попросить кого-нибудь из наших работников? — спросила Эсме. — У нас есть человек с крюками, две женщины с напудренными лицами и три урода, которых мы подобрали на Карнавале. Всего получается восемь человек, включая вас самих. Зачем же нам расстилать эту сеть?

Четыре чёрных башмака шагнули к стильным туфелькам Эсме и к татуировке Олафа.

— Вы это сделаете, — сказала женщина с волосами, но без бороды, — потому что я так велю.

Настала длинная зловещая пауза, а потом Граф Олаф издал коротенький тонкий смешок.

— Тогда конечно, — заметил он. — Пошли, Эсме. Младенцу мы поручения выдали, так что тут нам всё равно делать нечего.

— Это правда, — согласилась Эсме. — По правде говоря, я подумывала снова покурить, потому что мне скучно. У тебя ещё остались те пурпурные сигареты?

— К сожалению, нет, — ответил мужчина с бородой, но без волос, уводя негодяев от машины. — Я нашёл только одну.

— Плохо, — сказала Эсме. — Вкус и запах мне не нравятся, и курить очень вредно, но сигареты сейчас в большой моде, и я бы хотела покурить.

— Может быть, на пепелище штаба остались ещё сигареты, — подумала вслух женщина с волосами, но без бороды. — Только в золе ничего найти невозможно. Мы провозились несколько дней, но сахарницу так и не отыскали.

— Не при младенце, — быстро перебил её Олаф, и четыре пары туфель удалились.

Вайолет и Куигли оставались под машиной, пока Солнышко не сказала «Костклир», что означало что-то вроде «Уже можно вылезать».

— Какие это были ужасные люди, — содрогнулся Куигли, отряхивая с куртки грязь и копоть. — Прямо мороз по коже.

— Вокруг них действительно какая-то зловещая аура, — шёпотом согласилась Вайолет. — Ноги с татуировкой — это был Граф Олаф, а туфельки с блёстками — Эсме Скволор, а остальные два кто?

— Поджоги, — буркнула Солнышко. Она имела в виду нечто вроде «Я не знаю, но именно они сожгли штаб Г. П. В.», и Вайолет быстро объяснила это Куигли.

— Клаус обнаружил важное сообщение, оно уцелело в огне, — сказала Вайолет. — Не сомневаюсь, Солнышко, когда мы с тобой окажемся у подножия водопада, он уже разгадает, что оно значит. Пошли.

— Но го, — ответила Солнышко, что значило «Не думаю, что мне следует вас сопровождать».

— Но почему же? — спросила Вайолет.

— Унасанк, — сказала Солнышко.

— Солнышко говорит, что негодяи упоминали ещё одно убежище, где могут собраться волонтёры, — объяснила Вайолет Куигли.

— А ты знаешь, где это? — спросил Куигли.

Солнышко покачала головой.

— Делолаф, — заметила она.

— Но если дело Сникета попало к Графу Олафу, — сказала Вайолет, — как ты собираешься узнать, где это безопасное место?

— Матахари[9], — отвечала Солнышко, что значило нечто вроде «Если я останусь тут, то смогу пошпионить за негодяями и всё разведать».

— Ни за что, — сказала Вайолет, переведя это Куигли. — Тебе нельзя здесь оставаться, Солнышко, это опасно. Хватит и того, что Олаф заставил тебя готовить.

— Гриль, — уточнила Солнышко.

— А что ты собираешься приготовить на ужин по случаю Фальшивой Весны?

Солнышко улыбнулась сестре и направилась к багажнику. Вайолет и Куигли услышали, как она роется в оставшихся продуктах, но сидели так, чтобы ни Олаф, ни его сотоварищи их не заметили. Когда Солнышко вернулась, на лице у неё сияла победная улыбка, а в охапке она несла брикет мороженого шпината, пакет грибов, банку каштанов и огромный баклажан.

— Салат! — воскликнула она, что означало нечто вроде «всевозможные овощи с грибами».

— Удивительно, что ты можешь поднять такой баклажан, не то что его приготовить, — сказала Вайолет. — Он, наверное, весит столько же, сколько ты.

— Подслужин, — ответила Солнышко. Она имела в виду «прислуживать труппе за ужином — блестящая возможность подслушать их разговоры», что Вайолет и перевела, впрочем, крайне неохотно.

— Мне кажется, это опасно, — сказал Куигли.

— Конечно, опасно, — отвечала Вайолет. — Кто знает, что они учинят, если поймают Солнышко на месте преступления.

— Гу-гу-га-га, — возразила Солнышко, что значило «меня не поймают, потому что все думают, будто я беспомощный младенец».

— Мне кажется, твоя сестра права, — сказал Куигли. — Всё равно нести её вниз по водопаду небезопасно. Ведь у нас и так заняты и руки, и ноги. Пусть Солнышко попытается разгадать тайну, которая скорее всего поддастся именно ей, а мы пока что разработаем план спасения.

Вайолет покачала головой.

— Не хочу оставлять сестру, — сказала она. — Бодлерам нельзя разлучаться.

— Клаус, — указала Солнышко.

— Если есть ещё какое-то место, где собираются волонтёры, — сказал Куигли, — нам надо разузнать, где это. А Солнышко может это выяснить, но только если останется здесь.

— Я не хочу оставлять маленькую сестричку на вершине горы, — упиралась Вайолет.

Солнышко бросила овощи на землю и с улыбкой подошла к сестре.

— Я не мала, — сказала она и обняла Вайолет. Это было самое длинное предложение, которое до сих пор говорила младшая Бодлер, и Вайолет, сверху вниз взглянув на сестру, поняла, что это правда. Солнышко и вправду была уже совсем не младенец. Она стала просто девочкой, которая обладала необычайно острыми зубами, выдающимися кулинарными способностями и возможностью пошпионить за компанией негодяев и раздобыть насущно необходимые сведения. За то время, когда троих сирот постигли тридцать три несчастья, Солнышко вышла из младенчества, и хотя Вайолет было немного грустно об этом думать, она гордилась сестрой и тоже ей улыбнулась.

— Наверное, ты права, — сказала Вайолет. — Ты больше не младенец. Но будь осторожна, Солнышко. Ты маленькая девочка, а маленьким девочкам опасно шпионить за негодяями. И помни, Солнышко, — мы под самым водопадом. Если мы тебе понадобимся, просто подай нам знак.

Солнышко открыла рот, чтобы ответить, но не успела она произнести и звука, как трое детей услышали из-под машины Олафа долгое ленивое шипение, словно там пряталась какая-нибудь змея доктора Монтгомери. Машина чуть дёрнулась, и Вайолет показала Куигли на одну из шин, которая совсем сдулась.

— Наверно, я проткнула её кошками-вилками, — сказала Вайолет.

— Не то чтобы это был хороший поступок, — ответил Куигли, — но мне почему-то совсем не жалко.

— Как там наш ужин, зуболицая? — донёсся, перекрывая свист ветра, жестокий голос Графа Олафа.

— Думаю, нам лучше уйти, пока нас не обнаружили, — шепнула Вайолет, снова обнимая сестру и целуя её в макушку. — Мы скоро увидимся, Солнышко.

— До свидания, Солнышко, — сказал Куигли. — Я так рад, что нам наконец удалось познакомиться. И большое тебе спасибо за то, что ты помогаешь нам найти последнее безопасное для волонтёров место.

Солнышко Бодлер взглянула на Куигли, а потом на старшую сестру и одарила обоих широкой счастливой улыбкой, показав все свои впечатляющие зубы. Ей пришлось столько времени провести в обществе негодяев, и теперь она была рада побыть с людьми, по достоинству ценившими её способности, благодарившими её за труды и понимавшими её манеру выражаться. Несмотря на то что Клаус остался у подножия водопада, Солнышко чувствовала, что снова счастлива в кругу семьи и что её пребывание в Мёртвых Горах, весьма вероятно, кончится хорошо. Разумеется, она заблуждалась, но пока что младшая Бодлер улыбалась тем, кто тревожился о ней, — с одним из них она только что познакомилась, а вторую знала всю жизнь, — и ей казалось, будто она даже стала выше ростом.

— Счаст, — сказала девочка, и все, кто её слышал, поняли, чего она им желает.

Глава одиннадцатая

Если вы когда-нибудь увидите картинку, где изображён человек, которого осенила блестящая мысль, вы, вероятно, заметите, что над его головой нарисована лампочка. Разумеется, когда кого-то осеняет, лампочка в воздухе возникает далеко не всегда, однако изображение лампочки у кого-то над головой стало своего рода символом раздумий, — совершенно так же, как изображение глаза, к несчастью, стало символом преступлений и гнусного поведения, а вовсе не единства, не противопожарной безопасности и не начитанности.

Когда Вайолет и Куигли спустились обратно по скользкому склону замёрзшего водопада, при каждом шаге вонзая в лёд кошки-вилки, они посмотрели вниз и в последних лучах заходящего солнца увидели Клауса. Он держал над головой фонарик, чтобы помочь альпинистам не сбиться с пути, но вид у него был такой, словно его осенила блестящая мысль.

— Наверное, он нашёл фонарик на пепелище, — сказал Куигли. — Такой же фонарик дал мне Жак.

— Надеюсь, ему удалось расшифровать тайну Главного Противопожарного Вместилища, — ответила Вайолет и постучала канделябром у себя под ногами. — Осторожно, Куигли. Лёд здесь тонкий. Лучше обойти это место.

— На пути вниз лёд вообще стал тоньше, — заметил Куигли.

— Неудивительно, — сказала Вайолет. — Ведь мы его исковыряли вилками. Когда придёт Фальшивая Весна, этот склон наполовину растает.

— Надеюсь, что, когда придёт фальшивая Весна, мы уже будем на пути к последнему убежищу, — отозвался Куигли.

— И я надеюсь, — прошептала Вайолет, и они не произнесли больше ни слова, пока не добрались до подножия водопада и не перебрались по льду туда, где стоял Клаус, освещая им путь своим фонариком.

— Рад, что вы целы, — сказал Клаус, взмахнув фонариком в сторону руин столовой. — Мне показалось, что лезть вам было очень скользко. Холодает, но можно устроиться за входом в библиотеку — ветра там почти нет.

Однако Вайолет настолько не терпелось рассказать брату о том, что они обнаружили наверху, что она не стала ждать.

— Там Солнышко! — сообщила она. — Солнышко наверху. Это она нам сигналила.

— Солнышко? — обрадовался Клаус, и глаза у него стали круглые, а улыбка — широкая. — Как она туда попала? У неё всё хорошо? Почему вы не взяли её с собой?

— У неё всё хорошо, — заверила его Вайолет. — Она в плену у Графа Олафа, но у неё всё хорошо.

— Он её не обижает? — встревожился Клаус.

Вайолет помотала головой.

— Нет, — ответила она. — Только заставил её заниматься готовкой и уборкой.

— Но она же совсем младенец! — ужаснулся Клаус.

— Уже нет, — сказала Вайолет. — Мы с тобой, Клаус, даже не заметили, как она выросла. Разумеется, для того чтобы делать всю грязную работу, она ещё мала, но из-за всех наших несчастий она перестала быть младенцем.

— Подслушивать она уже может, — подтвердил Куигли. — Она уже разузнала, кто сжёг штаб Г. П. В.

— Это два ужасных человека, мужчина и женщина, от которых исходит зловещая аура, — объяснила Вайолет. — Их даже Граф Олаф побаивается.

— А что они все делают там, наверху? — спросил Клаус.

— У них там злодейский съезд, — ответил Куигли. — Мы слышали, как они говорили про план по новобранцам и какую-то сеть.

— Как-то это неприятно звучит, — заметил Клаус.

— Больше того, Клаус, Граф Олаф заполучил дело Сникета и что-то знает про местоположение последнего тайного убежища, где ещё может собираться Г. П. В. Потому-то Солнышко и осталась наверху. Если она подслушает, где это убежище, мы поймём, куда отправиться, чтобы встретиться с оставшимися волонтёрами.

— Надеюсь, у неё всё получится, — кивнул Клаус. — А иначе то, что мне удалось выяснить, окажется бесполезным.

— А что ты выяснил? — спросил Куигли.

— Сейчас покажу, — ответил Клаус и повёл всех в бывшую библиотеку, где Вайолет сразу заметила следы его работы. Тёмно-синяя записная книжка была раскрыта, и несколько страниц в ней сплошь покрывали записи. Рядом лежало несколько обгоревших клочков бумаги, придавленных закопчённой чашкой, которая служила Клаусу пресс-папье, и было аккуратным полукругом выставлено всё содержимое холодильника: баночка горчицы, миска оливок, три банки варенья и большой пучок петрушки. Бутылка лимонного соку и одинокий корнишон в большой стеклянной банке виднелись в стороне.

— Это исследование — одно из самых трудных в моей жизни, — сказал Клаус, присаживаясь возле записной книжки. — Юридическая библиотека судьи Штраус была совсем непонятная, а грамматическая библиотека Тёти Жозефины — скучная, но со сгоревшей библиотекой Г. П. В. дела обстоят куда сложнее. Даже если бы я знал, какую именно книгу искать, вероятно, от неё остался один пепел.

— А нашёл ли ты что-нибудь о Главном Противопожарном Вместилище? — спросил Куигли, устраиваясь рядом.

— Сначала ничего не выходило, — начал рассказывать Клаус. — Клочок бумаги, который вывел нас на холодильник, был погребён под огромной грудой пепла, и у меня ушло много времени на то, чтобы её переворошить. Но в конце концов я нашёл одну страничку вроде бы из той же книги. — Он взял записную книжку и поднял фонарик, чтобы посветить на страницы. — Бумага была такая ветхая, — продолжал он, — что я сразу же переписал все слова в мою записную книжку. Они кое-что объясняют.

— Прочти, — попросила Вайолет, и Клаус подчинился ей, что здесь означает «ответил согласием на просьбу Вайолет и прочитал вслух весьма сложный отрывок, попутно объясняя, что прочитанное означает».

— «Главное Противопожарное Вместилище, — прочёл он, — предназначено для передачи экстренных сообщений посредством набора эзотерических продуктов в холодильнике. Волонтёры понимают, когда шифр задействован, по наличию во Вместилище Громадного Пет…» — Клаус поднял голову от книжки. — Тут предложение обрывается, однако я предполагаю, что «Громадный Пет…» — это начало словосочетания «Громадный Петрушечный Веник». Если в холодильнике находится Громадный Петрушечный Веник, значит, там зашифровано какое-то сообщение.

— Это я понимаю, — сказала Вайолет, — но при чём тут «эзотерические»?

— Мне кажется, что в данном случае это слово означает те продукты, которые редко используются и которые лежат в холодильнике подолгу, — ответил Клаус.

— Вроде горчицы или варенья, — . кивнула Вайолет. — Понятно.

— «Получатель сообщения должен сначала найти собственные инициалы, как об этом пишет, например, один поэт-волонтёр», — продолжал Клаус. — А дальше тут стихи:

«Темнейшее из трёх варений,

Укажет верно направленье».

— Такие двустишия пишет моя сестра! — обрадовался Куигли.

— Наверное, это стихотворение сочинила всё-таки не она, — возразила Вайолет. — Его, должно быть, сложили, когда Айседоры ещё не было на свете.

— Я тоже об этом подумал, — сказал Клаус, — но именно поэтому мне стало интересно, кто же научил Айседору сочинять двустишия. Может быть, какой-нибудь волонтёр?

— Когда мы были маленькие, она училась у кого-то стихосложению, но я её учителя не видел. Я занимался картографией.

— И твои познания в картах и привели нас в штаб, — заметила Вайолет.

— А твой дар изобретателя помог вам взобраться на Коварную Гору, — добавил Клаус.

— А твои исследовательские способности нам очень на руку именно сейчас, — улыбнулась Вайолет. — Такое чувство, будто нас всему этому специально учили, а мы и сами об этом не подозревали!

— Никогда не считал картографию уроком, — сказал Куигли. — Мне просто нравилось этим заниматься!

— Меня поэзии и вовсе не учили, — отозвался Клаус, — но мне кажется, что тут говорится, будто внутри банки с самым тёмным вареньем спрятано имя того человека, которому предназначено послание.

Вайолет поглядела на три банки варенья.

— Абрикосовое, клубничное и ежевичное, — сказала она. — Самое тёмное — ежевичное.

Клаус кивнул и отвернул крышку с банки ежевичного варенья.

— Загляните, — предложил он и зажёг фонарик, чтобы Вайолет и Куигли было хорошо видно. Кто-то ножом нацарапал на варенье две буквы: «Ж» и «С».

— «Ж. С.», — проговорил Куигли. — Жак Сникет!

— Но ведь послание не может быть адресовано Жаку Сникету! — воскликнула Вайолет. — Он же погиб!

— А вдруг тот, кто оставлял сообщение, этого не знал? — сообразил Клаус и стал читать свои записи дальше: — «Для того, чтобы сделать объявление о сборе, при необходимости используется выверенный условный календарь, основанный на плодах. Понедельник обозначается одн…» Тут всё снова обрывается, но мне кажется, что эти оливки — шифрованный способ сообщить, на какой день назначен сбор: понедельник — одна оливка, вторник — две и так далее.

— А сколько их в миске? — уточнил Куигли.

— Четыре, — ответил Клаус, наморщив нос. — Мне не хотелось их даже пересчитывать. С тех пор как Скволоры поили нас водными мартини, вкус оливок меня как-то не привлекает.

— Четыре оливки — это четверг, — сказала Вайолет.

— А сегодня пятница, — заметил Куигли. — До сбора волонтёров остаётся меньше недели.

Бодлеры закивали в ответ, и Клаус снова открыл записную книжку.

— «Любые приправы и пряности, — прочёл он, — следует снабжать кодированными этикетками, отсылающими волонтёров к стихотворным шифрам».

— Что-то я не понимаю, — растерялся Куигли.

Клаус со вздохом потянулся за горчицей.

— Это место действительно сложное. Горчица — это приправа, и получается, что она должна отсылать нас к каким-то стихам.

— Каким образом горчица может отослать нас к стихам? — спросила Вайолет.

Клаус улыбнулся.

— Я долго ломал себе голову, — сказал он, — но в конце концов решил посмотреть на состав. И вот послушайте: «Уксус, горчичный порошок, соль, куркума, последний катрен одиннадцатой части „Сада Прозерпины“ Алджернона Чарлза Суинберна[10] и двунатриевый кальций — консервант, идентичный натуральному». Катрен — это четверостишие. Видите, ссылка на стихи оказалась спрятана в список ингредиентов!

— Отлично придумано, — похвалила Вайолет. — Состав продуктов никто никогда не читает. А стихи-то ты не нашёл?

Клаус, нахмурившись, поднял чашку.

— Я нашёл обугленный деревянный указатель «Поэзия», а под ним оказалась груда бумажного пепла, в которой обнаружился один-единственный клочок со стихами, и это как раз было последнее четверостишие одиннадцатой части «Сада Прозерпины» Алджернона Чарлза Суинберна.

— Как удачно, — удивился Куигли.

— Чуточку слишком удачно, — заметил Клаус. — Ведь библиотека сгорела дотла, и из всех стихов уцелел ровно тот отрывок, который нам нужен. Таких совпадений не бывает. — Он вынул клочок бумаги и показал его Вайолет и Куигли. — Как будто кто-то заранее знал, что мы будем его искать.

— О чём же тут говорится? — спросила Вайолет.

— Не слишком весёлое четверостишие, — вздохнул Клаус и наклонил фонарик, чтобы прочитать стихи:

Отжив, смежим мы веки,

Чтоб не восстать вовеки,

Все, как ни вьются, реки —

Вольются в океан.[11]

Дети вздрогнули и поближе придвинулись друг к другу. Стемнело, и они не видели ничего, кроме фонарика Клауса. А если вам когда-нибудь случалось сидеть в темноте с фонариком, у вас наверняка возникало ощущение, что за границами круга света кто-то крадётся, а стихи о смерти в таких случаях самочувствия не улучшают.

— Жалко, что тут нет Айседоры, — проговорил Куигли. — Она бы нам объяснила, что означают эти стихи.

— Всё, как ни вьются, реки — вольются в океан, — повторила Вайолет. — Как вы думаете, вдруг это про последнее убежище?

— Не знаю, — ответил Клаус. — А больше ничего полезного для нас я не нашёл.

— А при чём тут корнишон и лимонный сок? — спросила Вайолет.

Клаус покачал головой, хотя сестра едва различала его в темноте.

— Это тоже относится к посланию, — ответил он, — но всё остальное сгорело.

ззэ В библиотеке я больше ничего стоящего не обнаружил.

Вайолет взяла у брата клочок бумаги и посмотрела на стихи.

— Тут ещё какие-то очень бледные буквы, — сказала она. — Кто-то что-то написал карандашом, но так бледно, что не прочесть.

Куигли полез в рюкзак.

— Я забыл, что фонариков у нас два, — сказал он и посветил на бумагу и вторым фонариком тоже. И правда — там оказались слова, написанные карандашом и еле-еле различимые на полях у последнего четверостишия одиннадцатой части. Вайолет, Клаус и Куигли склонились как можно ниже, чтобы прочитать слово. Ночной ветер шелестел хрупкой бумажкой, и дети дрожали, отчего фонарики тряслись, но вот наконец свет упал прямо на катрен, и стало видно, что там написано.

— «Сахарница», — хором прочитали дети и переглянулись.

— Что это значит? — удивился Клаус.

Вайолет вздохнула.

— Помнишь, когда мы прятались под машиной, кто-то из негодяев что-то говорил про сахарницу? — спросила она Куигли.

Куигли кивнул и вытащил лиловую записную книжку.

— Жак Сникет тоже как-то раз упоминал сахарницу, когда мы были в библиотеке доктора Монтгомери. Он сказал, что непременно нужно её найти. Я специально написал это слово в самом верху одной странички в книжке, чтобы потом хватило места для любых сведений о местонахождении сахарницы. — И он повернул страницу так, чтобы Бодлерам было видно — она пуста. — Так я ничего и не разузнал, — закончил он.

Клаус нахмурился.

— Кажется, чем больше мы узнаём, тем больше обнаруживается загадок. Мы добрались до штаба Г. П. В. и расшифровали сообщение, а всего-то и узнали, что где-то есть последнее убежище и там в четверг соберутся волонтёры.

— Если Солнышко выяснит, где это убежище, нам этого хватит, — заверила его Вайолет.

— Но как же нам забрать Солнышко от Графа Олафа? — спросил Клаус.

— У нас же есть кошки-вилки, — напомнил Куигли. — Заберёмся ещё раз наверх и улизнём, забрав Солнышко с собой.

Вайолет покачала головой.

— Стоит им заметить, что Солнышка нет, как нас тут же обнаружат. С Коварной Горы видно всё на много миль окрест, а противник безнадёжно превосходит нас числом.

— Это так, — признал Куигли. — Нас только четверо, а негодяев десять человек. Как же мы собираемся спасать Солнышко?

— Олаф заполучил человека, которого мы любим, — задумчиво протянул Клаус. — Если мы захватим в плен что-то, что любит он, можно будет поторговаться за Солнышко. Что любит Граф Олаф?

— Деньги, — ответила Вайолет.

— Пожары, — добавил Куигли.

— Денег у нас нет, — рассудил Клаус, — а за пожар Граф Олаф не отдаст нам Солнышко. Должно быть что-то такое, что он действительно любит, — что-то, от чего он чувствует себя счастливым и без чего ему будет очень плохо.

Вайолет и Куигли с улыбкой переглянулись.

— Граф Олаф любит Эсме Скволор, — сказала Вайолет. — Если бы мы захватили Эсме в заложницы, можно было бы поторговаться с Графом.

— Конечно, только Эсме у нас нет, — возразил Клаус.

— Зато мы можем её захватить, — сказал Куигли, и все умолкли.

Разумеется, заложников берут только негодяи, даже если для этого есть весомые причины, и если захватишь заложника, от этого можно почувствовать себя негодяем. В последнее время Бодлерам случалось и скрывать свои лица под масками, и устраивать пожар на Карнавале, и от этого они всё чаще и чаще чувствовали себя негодяями. Но такого негодяйства, как захват заложников, Вайолет и Клаус себе ещё не позволяли, и при взгляде на Куигли они поняли, что и ему ужасно неловко сидеть в темноте и строить злодейские планы.

— И как нам это сделать? — уточнил Клаус.

— Надо заманить её к нам, — решила Вайолет, — и устроить ей ловушку.

Куигли записал что-то в книжку.

— Можно применить Горючие Пурпурные Возжигатели, — предложил он. — Эс-ме считает, что это сигареты, а сигареты, по её мнению, сейчас в моде. Если мы зажжём здесь несколько Возжигателей, она услышит запах и спустится…

— И что потом? — спросил Клаус.

Вайолет поёжилась от холода и сунула руки в карманы. Пальцы нащупали большой хлебный нож, о котором она совсем забыла, а потом — то, что она и искала. Вайолет достала ленту из кармана и подвязала ею волосы, чтобы не падали на глаза. Ей даже не верилось, что свои изобретательские таланты она употребляет для того, чтобы изобрести ловушку.

— Самая простая ловушка, — произнесла она, — это ловчая яма. Нужно вырыть глубокую яму и прикрыть её обугленными досками, чтобы Эсме её не заметила. Стоит ей ступить на доски, они сломаются, и…

Вайолет смолкла, не закончив фразы, однако в свете фонариков ей было видно, что и Клаус, и Куигли закивали.

— Охотники уже тысячу лет делают такие ловушки, чтобы ловить диких зверей, — сказал Клаус.

— Как-то от этого не легче, — понурилась Вайолет.

— А как нам вырыть такую яму? — спросил Куигли.

— Ну, лопат у нас нет, так что копать придётся руками, — рассудила Вайолет. — И ещё надо будет чем-то поднимать землю на поверхность.

— У меня есть кувшин из фургона, — вспомнил Клаус.

— И ещё надо как-то сделать так, чтобы самим не остаться на дне, — добавила Вайолет.

— У меня в рюкзаке есть верёвка, — сказал Куигли. — Можно привязать её к арке и так выбраться из ямы.

Вайолет пощупала землю. Она была холодная, но податливая, и Вайолет поняла, что яму они выкопают без особых усилий.

— А хорошо ли мы поступаем? — спросила Вайолет. — Как вы думаете, что сделали бы родители, окажись они на нашем месте?

— Наших родителей здесь нет, — твёрдо ответил Клаус. — Не исключено, что они и были на нашем месте, но сейчас их здесь нет.

Дети снова притихли и старались думать изо всех сил — насколько это было возможно в холоде и темноте. Решить, как правильно поступить в той или иной ситуации, — всё равно что решить, как одеться на праздник. Понятно, чего на праздник надевать не следует, — скажем, водолазный костюм или пару больших подушек, — но вот решить, что нужно надеть, гораздо труднее. Например, вы сочтёте уместным облачиться в костюм цвета морской волны, однако на месте окажется, что такие же костюмы надели ещё несколько человек, и вас примут за другого и закуют в наручники. Или вам захочется надеть любимые туфли, но во время праздника начнётся наводнение, и туфли будут безнадёжно испорчены. Иногда хорошо надеть на праздник новенькие блестящие доспехи, но может оказаться, что ещё несколько человек одеты так же, и начнётся наводнение, и вы утонете, потому что вас примут за другого, и тогда вы пожалеете, что не остановили свой выбор на водолазном костюме. Беда в том, что никогда нельзя понять, правильно ли вы одеты, пока праздник не закончится, а к тому времени уже поздно передумывать и переодеваться, и именно поэтому в мире полным-полно людей в жуткой одежде, которые творят жуткие вещи, а волонтёров так мало, что они не в состоянии с этим совладать.

— Не знаю, правильно ли мы поступаем, — проговорила Вайолет, — но Граф Олаф взял в плен Солнышко, и, чтобы его одолеть, нам придётся взять в плен кого-то другого.

Клаус торжественно кивнул.

— Попробуем одолеть негодяя негодяйским способом. С волками жить — по-волчьи выть. Закон джунглей.

— Тогда пора начинать, — сказал Куигли и поднялся. — Когда взойдёт солнце, можно будет снова зажечь Горючие Пурпурные Возжигатели с помощью зеркала, как мы делали, когда подавали знаки Солнышку.

— Если мы хотим, чтобы яма была готова к рассвету, — рассудила Вайолет, — надо копать всю ночь.

— Где же мы будем копать? — спросил Клаус.

— У самого входа, — решила Вайолет. — И когда Эсме подойдёт поближе, можно будет спрятаться за арку.

— Как же мы узнаем, что она попалась, если мы её не увидим? — спросил Куигли.

— Зато услышим, — ответила Вайолет. — Дерево затрещит, а Эсме, наверное, поднимет крик.

Клаус вздрогнул.

— Неприятный будет шум.

— Мы вообще оказались в неприятной ситуации, — напомнила старшая Бодлер, и она была права.

Было совсем не приятно стоять на коленях у входа в сгоревшую библиотеку и голыми руками раскапывать грязь и пепел при свете двух фонариков и под свист всех ветров Главного Перекрёстка. Вайолет и её брату было совсем не приятно носить грязь в липком кувшине, пока Куигли привязывал к арке верёвку, чтобы спускаться в яму, а яма становилась всё глубже и глубже, словно огромная чёрная пасть, готовая их проглотить. Было совсем не приятно даже прерывать работу и грызть морковку для подкрепления сил или глядеть на сверкающие в лунном свете белые очертания замёрзшего водопада и представлять себе, как Эсме Скволор, соблазнившись дымом Горючих Пурпурных Возжигателей, подбирается к сгоревшему штабу и оказывается в плену. Но самым неприятным была вовсе не холодная грязь, не леденящий ветер и даже не усталость. Самым неприятным было то, что и оба Бойлера, и их, новый друг понимали, что готовят злодейство. Брат и сестра вовсе не были уверены, что их родители или другие волонтёры пошли бы на рытьё глубокой ямы, чтобы захватить заложника и обменять его на того, кто попал в плен к негодяю, — но ведь пожар унёс столько тайн Г. П. В., что сказать ничего наверняка было невозможно, и эта неопределённость росла с каждым кувшином грязи, и с каждым разом, когда они выбирались наружу по верёвке, и с каждой обугленной доской, которой они прикрывали яму, чтобы скрыть её от посторонних глаз.

Когда на туманном горизонте показались первые лучи утреннего солнца, старшие Бодлеры подняли глаза на водопад. Они знали, что на вершине Мёртвых Гор засела компания негодяев, и надеялись, что Солнышку удастся выяснить у них, где же находится последнее убежище. Но когда Вайолет и Клаус опустили глаза и посмотрели на дело рук своих, на глубокую-глубокую яму, которую Куигли помог им выкопать, они уже не знали, не засела ли вторая компания негодяев и у подножия скользкого склона. И когда три новоявленных волонтёра глядели на злодейскую ловушку, которую они устроили, их не покидало ощущение, что теперь они и сами злодеи, и думать об этом было очень-очень неприятно.

Глава двенадцатая

Не так давно в шведском городе Стокгольме бандиты грабили банк и захватили заложников. Несколько дней грабители и пленники прожили бок о бок, что здесь означает «были окружены полицией, которая засела снаружи, а потом сумела схватить бандитов и отправить их в тюрьму». Однако когда заложников наконец освободили, власти обнаружили, что они подружились с бандитами. С тех пор для того, чтобы описать человека, который подружился с тем, кто взял его в заложники, и употребляется выражение «стокгольмский синдром».

Однако существует и другое выражение, которое описывает куда более распространённую ситуацию — когда пленник не становится другом подобных людей, а считает их негодяями и с каждой минутой презирает их всё больше и больше, отчаянно выжидая, не представится ли возможность спастись. Это выражение — «синдром Коварной Горы», и именно с этим явлением столкнулась Солнышко Бодлер, глядя вниз с вершины замёрзшего водопада и обдумывая сложившуюся ситуацию.

Девочка провела очередную бессонную ночь в кастрюле под крышкой, отмыв её растопленным снегом. Конечно, Солнышку было холодно, потому что ветры Мёртвых Гор проникали в кастрюлю сквозь отверстия в крышке, и конечно, Солнышку было больно, потому что зубы у неё стучали от холода и прикусывали губы, но дело было не только в этом: Солнышку было досадно. Младшей Бодлер, несмотря на её разведывательные способности, не удалось подслушать разговоры негодяев и выяснить, где находится последнее убежище, в котором должны были встретиться члены Г. П. В., как не удалось и узнать ничего нового об ужасном плане по новобранцам, который разработали мужчина с бородой, но без волос, и женщина с волосами, но без бороды. Когда труппа собралась на скале пообедать, они всё это обсуждали, но стоило Солнышку подобраться поближе, чтобы услышать их разговоры, негодяи косились на неё и меняли тему беседы. Солнышку казалось, что единственной её удачей на сегодня был ужин, который она приготовила и который труппе понравился. Когда она подала злодеям блюдо Фальшивого Весеннего Салата, никто не стал жаловаться, и все до единого взяли себе добавки.

Однако во время ужина от внимания Графа Олафа и его сотоварищей ускользнула одна очень важная деталь, и Солнышко была этому очень рада. В ознаменование Фальшивой Весны младшая Бодлер приготовила, как и обещала брату и сестре, всевозможные овощи с грибами. В её рецепт входили пакет грибов, банка каштанов и брикет мороженого шпината, и чтобы разморозить шпинат, Солнышку пришлось сунуть его под рубашечку. Однако в последний момент Солнышко решила не класть в свой салат громадный баклажан. Когда Вайолет отметила, что баклажан, наверное, весит не меньше Солнышка, младшую Бодлер посетила блестящая мысль, и она не стала крошить баклажан зубами на мелкие кусочки, а спрятала его за сдутой шиной автомобиля Графа Олафа, а теперь, когда встало солнце и негодяи начали обычную утреннюю перебранку, девочка выволокла баклажан и покатила его к кастрюле. Катя баклажан, Солнышко посмотрела на замёрзший водопад, с виду казавшийся всё менее и менее замёрзшим. Она знала, что внизу находятся её брат и сестра, а также Куигли, и, хотя она их не видела, ей было приятно думать, что они рядом и, если план сработает, скоро она будет с ними.

— Что ты там делаешь, девчонка?

Солнышко едва успела затолкнуть баклажан под крышку кастрюли, как услышала голос одной из приспешниц Олафа. У палатки стояли, потягиваясь на утреннем солнышке, две женщины с напудренными лицами.

— Синенький, — ответила Солнышко, что значило «Я придумала план, в котором задействован этот баклажан, и запросто могу вам об этом рассказать, потому что вы всё равно не понимаете ни слова из того, что я говорю».

— Болтает, — со вздохом сказала вторая белолицая женщина. — Я начинаю думать, что Солнышко действительно беспомощный младенец, а вовсе не шпионка.

— Гу-гу-га… — начала Солнышко, но не успела она произнести последнее «га», как полог палатки Графа Олафа откинулся. Негодяй и его подруга стояли в лучах утреннего солнца и явно предвкушали, что новый день — суббота — станет для них очень важным. Одеты они были парадно, иначе говоря, «напялили на себя такие странные наряды, что младшая Бодлер от изумления даже забыла договорить последнее „га“» Как ни удивительно, Граф Олаф даже умылся и облачился в новенький, с иголочки костюм, на первый взгляд сшитый из материи в горошек. Однако, хоть и не сразу, Солнышко увидела, что каждая горошинка — это на самом деле крошечный глаз, в точности такой же, как татуировка Олафа, значок Г. П. В. и прочие глаза, отравившие жизнь Бодлеров с того ужасного дня на пляже, поэтому смотреть на новый костюм Графа Олафа для неё было всё равно что смотреть на целую толпу негодяев, каждый из которых глядит в ответ на младшую Бодлер. Но как бы ужасен ни был вкус Графа Олафа, туалет Эсме Скволор был ещё кошмарнее. Солнышко не могла припомнить, чтобы ей приходилось видеть столь огромное платье, и не понимала, как такое количество ткани умещалось в палатке и как после этого там ещё осталось место для двух спящих негодяев. Платье было сделано из множества слоёв блестящей ткани всевозможных оттенков жёлтого, оранжевого и красного, изрезанных в виде острейших треугольников, так что слои словно бы впивались друг в друга, а от плеч платья затейливыми изгибами вздымалось чёрное кружево. Платье было такое громоздкое и вычурное, что Солнышко не представляла, как его вообще можно носить, но когда подруга злодея сделала ещё один шаг из палатки, всё стало ужасающе ясно. Эсме Скволор нарядилась огромным костром.

— Какое славное утро! — прокаркал Граф Олаф. — Только подумайте — к вечеру в моей труппе будет неслыханно много новичков!

— И они нам пригодятся, — согласилась Эсме. — Мы все вместе будем трудиться на общее благо — сожжём дотла последнее убежище!

— Только представлю себе отель «Развязка» в огне — и становится так радостно, что хочется откупорить бутылку вина! — провозгласил Граф Олаф, и Солнышко прикрыла рот руками, чтобы негодяи не услышали, как она ахнула. Она поняла, что отель «Развязка» и есть последнее убежище! Олаф в возбуждении непреднамеренно выдал это название, что здесь означает «произнёс его, несмотря на то что младшая Бодлер находилась рядом».

— Только представлю себе, как в небо взмоют все орлы, и становится так приятно, что хочется закурить модную пурпурную сигарету! — провозгласила Эсме и нахмурилась. — Только у меня ни одной не осталось. Экая неудача.

— Прошу меня извинить, ваше эсмечество, — сказала одна из белолицых женщин, — но у подножия водопада я вижу пурпурный дымок.

— Правда? — взволнованно откликнулась Эсме и посмотрела туда, куда указывала приспешница Олафа.

Солнышко тоже посмотрела туда и увидела знакомый султан пурпурного дыма. В лучах восходящего солнца султан становился всё выше и выше. Младшая Бодлер не могла понять, зачем брат и сестра подают ей знаки и что они хотят ей сказать.

— Странно, — заметил Олаф. — Вообще-то в штабе гореть вроде больше нечему.

— Только погляди, сколько дыма, — алчно проговорила Эсме. — Наверное, там целая пачка этих сигарет. Денёк даже лучше, чем я думала!

Граф Олаф улыбнулся, а потом повернул голову и впервые заметил Солнышко.

— Пусть-ка младенец слазает вниз и принесёт тебе сигареты, — распорядился он.

— Дасэр! — воскликнула Солнышко.

— А вдруг она заберёт все сигареты себе? — прошипела Эсме, сердито глядя на девочку. — Я лучше сама.

— Но если ты полезешь вниз, у тебя уйдёт на это несколько часов, — возразил Олаф. — Разве ты хочешь пропустить выполнение плана по новобранцам? Я так люблю, когда люди попадаются в мои ловушки!

— Я тоже, — согласилась Эсме. — Не беспокойся, Олаф. Я живенько обернусь. Лазать я не собираюсь. Возьму сани и съеду с водопада — никто и моргнуть не успеет.

— Эх! — не сдержалась Солнышко. Она имела в виду нечто вроде «Я тоже собиралась поступить именно так», но её снова никто не понял.

— Замолчи, зубастая, и прочь с дороги! — велела Эсме.

Она промчалась мимо младшей Бодлер, и Солнышко поняла, что к подолу платья подруги злодея пришито что-то такое, отчего оно на ходу потрескивает, так что Эсме была похожа на костёр не только с виду, но и на слух. Послав Графу Олафу воздушный поцелуй, Эсме схватила сани, принадлежащие мужчине с бородой, но без волос, и женщине с волосами, но без бороды.

— Я мигом, дорогой, — сказала она. — Вели младенцу лечь поспать, чтобы она не видела, что мы затеваем.

— Эсме права, — заявил Олаф, глядя на Солнышко с жестокой улыбкой. — Забирайся в кастрюлю. Ты такая беспомощная уродина, что на тебя и смотреть-то противно.

— Золотые слова, красавчик, — закивала Эсме и злобно захихикала, усаживаясь в сани на вершине водопада. Две белолицые женщины бросились ей услужить и подтолкнули сани, а Солнышко послушалась Эсме и исчезла с глаз Олафа.

Нетрудно догадаться, что взрослую женщину в пышнейшем платье, похожем на костёр, съезжающую в санях от источника Порченого Потока к двум его рукавам и замёрзшему озерцу у подножия водопада, невозможно не заметить, даже издалека. Вайолет первой увидела яркое пятно, мчащееся по склону, и наклонила зеркальце Колетт, при помощи которого она снова ловила солнечные лучи, чтобы зажигать Горючие Пурпурные Возжигатели, которые она сложила горкой прямо перед ловчей ямой. Морщась от резкого запаха дыма, Вайолет обернулась к Клаусу и Куигли, которые укладывали поперёк ямы последнюю обгорелую доску, чтобы ловушка стала окончательно незаметной.

— Глядите, — сказала Вайолет, указывая на спускавшуюся фигуру.

— Думаешь, это Эсме? — спросил Клаус.

Вайолет прищурилась на летящие сани.

— Наверняка. Ведь никто, кроме Эсме Скволор, не наденет такого наряда, — рассудила она.

— Давай-ка спрячемся за аркой, пока она нас не заметила, — сказал Куигли.

Бодлеры согласно кивнули и осторожно направились ко входу в библиотеку, тщательно обойдя ловчую яму.

— Хорошо, что яму больше не видно, — сказал Клаус. — Её чернота напоминала мне ужасную шахту лифта в доме номер 667 по Мрачному Проспекту.

— Сначала Эсме заманила туда твоих брата и сестру, а потом и нас, — объяснила Вайолет Куигли.

— А теперь мы говорим «с волками жить — по-волчьи выть» и заманиваем её саму, — смущённо сказал Куигли.

— Об этом лучше не думать, — вздохнула Вайолет, хотя мысли о нечестности ловушки тоже не покидали её. — Солнышко скоро будет с нами, а остальное неважно.

— Посмотрите-ка, — сказал Клаус, кивая на арку. — Раньше я этого не замечал.

Вайолет и Куигли подняли головы, посмотрели, куда он указывает, и обнаружили у себя над головой, прямо под крупными буквами «Библиотека Г. П. В.» три крошечных слова.

— «Здесь царит покой», — прочитал Куигли. — Как вы думаете, что это значит?

— Наверное, это что-то вроде девиза, — решил Клаус. — В Пруфрокской подготовительной школе над входом тоже был вырезан девиз: Memento Mori.

Вайолет покачала головой.

— Мне кажется, дело не в этом, — сказала она. — Когда я слышу эту фразу, мне что-то вспоминается, но едва-едва.

— Здесь и вправду спокойно, — задумчиво произнёс Клаус. — С тех пор как мы тут очутились, мы не видели ни единого снежного комара.

— Разве ты не помнишь, что их отпугивает запах дыма? — спросил Куигли.

— Конечно помню, — ответил Клаус и выглянул в арку, чтобы поглядеть на приближавшуюся Эсме. Яркое пятно достигло уже середины водопада и направлялось прямо к ловчей яме. — Дыма от пожара было столько, что теперь комары, наверное, сюда вообще не вернутся.

— Но ведь без снежных комаров лососи в Порченом Потоке могут оголодать. Они же питаются снежными комарами. — Куигли полез в карман и открыл книжку. — А без лососей оголодают орлы в Мёртвых Горах. Разрушение штаба Г. П. В. может привести к куда более гибельным последствиям, чем я думал раньше.

Клаус встрепенулся.

— Когда мы шли вдоль Порченого Потока, пепла в воде было столько, что рыбы даже кашляли, — сказал он. — Помнишь, Вайолет?

Он повернулся к сестре, но она его едва слушала. Она всё ещё не сводила глаз с арки, стараясь припомнить, откуда она знает эти слова.

— Они так и звучат у меня в ушах, — проговорила Вайолет. — «Здесь царит покой». — Она прикрыла глаза. — Наверное, это было очень давно, ещё до твоего рождения, Клаус.

— Может быть, кто-то тебе это сказал, — предположил Куигли.

Вайолет изо всех сил пыталась что-то вспомнить, но воспоминания были туманны, словно горы. Ей виделось лицо матери и отец, который стоял рядом в костюме, таком же чёрном, как пепелище штаба Г. П. В. Губы их шевелились, но разобрать слова Вайолет не удавалось. Как она ни старалась, память была нема, будто могила.

— Нет, мне их не говорили, — произнесла наконец Вайолет. — Мне их пели. Кажется, мои родители давным-давно пропели мне слова «Здесь царит покой», но почему — я не знаю. — Она открыла глаза и посмотрела на брата и на друга.

— Кажется, мы делаем что-то не то, — сказала она.

— Но мы же решили, что по закону джунглей с негодяем будем бороться его же негодяйскими методами, — возразил Куигли.

Вайолет кивнула и сунула руку в карман, снова наткнувшись на хлебный нож. Она подумала о тёмной яме и о том, как закричит Эсме, когда туда свалится.

— Знаю, что решили, — ответила она. — Но если Г. П. В. и вправду означает Группу Пожарников-Волонтёров, то эта организация создана для того, чтобы бороться с пожарами, а не зажигать их. Поэтому волонтёры наверняка не одобрили бы нашей идеи — ведь если бы они попытались тушить пожары огнём, весь мир давно бы сгорел.

— Я понимаю, что ты хочешь сказать, — кивнул Куигли. — Если девиз Г. П. В. — «Здесь царит покой», то нам не подобает совершать неподобающие поступки наподобие устройства ловушек — даже для негодяев.

— Когда я заглянул в ловчую яму, — тихо заметил Клаус, — то вспомнил одно соображение, которое прочитал в книге знаменитого философа. Он говорит, что если собираешься бороться с чудовищами, надо постараться самому не превратиться в чудовище. А если долго глядеть в бездну, бездна тоже начинает глядеть в тебя. — Клаус посмотрел на сестру, а потом на приближающуюся Эсме, а потом на обгорелые доски, прикрывавшие западню. — «Бездна» — та же «яма», — продолжал он. — Мы устроили для Эсме бездну, чтобы она в неё свалилась. Как чудовища.

Куигли записал слова Клауса в свою записную книжку.

— А что случилось с этим философом? — спросил он

— Умер, — ответил Клаус. — Я думаю, Вайолет, ты права. Мы же не хотим быть такими же чудовищами и негодяями, как Граф Олаф.

— Что же нам делать? — спросил Куигли. — Солнышко по-прежнему в плену у Графа Олафа, а Эсме вот-вот будет здесь.

Если мы не найдём выхода из положения прямо сейчас, будет поздно.

Едва тройняшка закончил эту фразу, до детей донеслось кое-что, из-за чего они едва не заключили, будто уже опоздали. Клаус, Вайолет и Куигли, притаившись за аркой, услышали грубый скрежет — сани доехали до низа водопада и резко остановились, а с губ Эсме Скволор сорвался победный смешок. Три волонтёра высунулись из-за арки и увидели, как подруга злодея вылезает из санок, алчно улыбаясь. Но как только Эсме оправила громадное платье-костёр и шагнула к дымящимся Горючим Пурпурным Возжигателям, Вайолет на неё больше не смотрела. Вайолет смотрела на землю в нескольких шагах перед собой. Там лежали три круглые тёмные маски — их там бросили, оказавшись у развалин штаба, Вайолет, Клаус и Куигли. Тогда они решили, что маски им больше не понадобятся, но теперь старшая Бодлер поняла, что ошибалась. И когда Эсме сделала ещё шаг к ловушке, Вайолет бросилась к маскам, поспешно натянула одну из них и выскочила из убежища под потрясёнными взглядами брата и друга.

— Стойте, Эсме! — закричала она. — Тут ловушка!

Эсме застыла на месте и с любопытством посмотрела на Вайолет.

— Ты кто такая? — спросила она. — Зачем так наскакивать? Какое злодейство!

— Я волонтёр, — ответила Вайолет.

Губы Эсме, густо намазанные оранжевой помадой в тон платью, искривились в усмешке.

— Волонтёров тут нет, — заявила она. — От штаба камня на камне не осталось!

Клаус взялся за маску следующим и тоже вышел навстречу Эсме Скволор.

— Пусть наш штаб разрушили, — сказал он, — но дело Г. П. В. живёт!

Эсме сердито взглянула на брата с сестрой, словно не знала, пугаться ей или нет.

— Может, и живёт, да проживёт недолго, — нервно ответила она. Платье у неё потрескивало. Злодейка сделала ещё шаг к ловушке. — Вот сейчас я до вас доберусь…

— Нет! — закричал Куигли и выскочил из-за арки, тоже натянув маску и стараясь не упасть в собственноручно вырытую яму. — Не подходите, Эсме! Ещё шаг — и вы свалитесь в нашу ловушку!

— Вы притворяетесь, — проговорила Эсме, однако с места не тронулась. — Просто вы хотите оставить все сигареты себе.

— Это не сигареты, — ответил Клаус, — а мы не лжецы! Стоит вам ступить на доски — и вы провалитесь в очень глубокую яму!

Эсме с подозрением взглянула на него. Она весьма осмотрительно — что здесь означает «не свалившись в очень глубокую яму» — нагнулась, отодвинула одну доску и посмотрела в ловушку, которую устроили дети.

— Ну и ну, — сказала она. — Вы и вправду вырыли ловушку. Разумеется, я ни за что бы в неё не попалась, но, должна признать, яму вы выкопали что надо.

— Мы хотели вас поймать, — объяснила Вайолет, — чтобы в обмен на вас выторговать Солнышко Бодлер. Но…

— Но у вас не хватило духу дойти до конца, — с насмешливой улыбкой продолжила за неё Эсме. — Вы, волонтёры, не способны на решительные поступки.

— Ничего себе решительный поступок — заманить человека в ловчую яму! — воскликнул Куигли. — Это же злодейство!

— Не будь ты дураком, — ответила Эсме, — ты бы понял, что решительный поступок и злодейство — это примерно одно и то же.

— Он не дурак! — вспылила Вайолет. Разумеется, она понимала, что обижаться на столь смехотворную особу не стоит, но ей так нравился Куигли, что она не могла вынести, когда его обзывали грубыми словами. — Он привёл нас к штабу по карте, которую сам начертил!

— Он такой начитанный! — добавил Клаус.

Услышав эти слова, Эсме запрокинула голову и расхохоталась так, что потрескивающие слои её громадного платья заколыхались.

— Начитанный! — повторила она подчёркнуто гнусным тоном. — Начитанность в этом мире ещё никому не помогла! Много лет назад мне велели целое лето читать «Анну Каренину», но я сразу поняла, что эта дурацкая книжка мне ни к чему, и бросила её в камин! — И она со смешком нагнулась и подобрала ещё несколько обугленных дощечек, а потом отшвырнула их в сторону. — Только поглядите на свой драгоценный штаб, вы, волонтёры! От него ничего не осталось, прямо как от моей книжки. А теперь поглядите на меня! Я красива, я элегантна, я курю сигареты! — Она снова захохотала и стала глумливо тыкать в детей пальцем. — Если бы вы не потратили кучу времени, сидя носами в книжки, вы бы уже заполучили обратно вашего драгоценного младенца!

— Мы и так её получим, — твёрдо ответила Вайолет.

— Правда? — насмешливо спросила Эсме. — И как вы намерены это сделать?

— Я намерена поговорить с Графом Ола-фом, — сказала Вайолет. — А он отдаст её мне.

Эсме опять запрокинула голову и захохотала, однако энтузиазма в её голосе поубавилось.

— Что ты имеешь в виду? — поинтересовалась она.

— То, что сказала, — отозвалась Вайолет.

— Гм-м-м, — подозрительно протянула Эсме. — Дайте-ка подумать. — И подруга злодея зашагала туда-сюда по замёрзшему пруду, а её громадное платье потрескивало с каждым шагом.

Клаус наклонился к уху сестры.

— Что ты делаешь? — спросил он. — Ты что, серьёзно считаешь, что мы сможем простыми уговорами добиться, чтобы Граф Олаф отдал нам Солнышко?!

— Не знаю, — шепнула Вайолет, — но это всё равно лучше, чем заманивать врага в ловушку.

— Не стоило рыть эту яму, — согласился Куигли, — только мне кажется, что идти прямо в руки Графу Олафу тоже не стоит.

— На то, чтобы снова взобраться на Коварную Гору, понадобится время, — рассудила Вайолет. — Пока долезем, что-нибудь да придумаем.

— Надеюсь, — кивнул Клаус, — но если мы ничего не придумаем…

Клаусу не удалось сказать, что произойдёт, если они ничего не придумают, так как Эсме захлопала в ладоши, чтобы привлечь внимание детей.

— Если вы и вправду хотите поговорить с моим другом, — заявила она, — то я могу привести вас к нему. Если бы вы были хоть чуточку поумнее, то поняли бы, что он у вас прямо под носом.

— Мы знаем, где он, Эсме, — заверил её Клаус. — Он на вершине водопада, у источника Порченого Потока.

— Тогда вы, наверное, знаете, как туда попасть, — сказала Эсме. Вид у неё был глуповатый. — Сани вверх по склону не ездят, так что я, честно говоря, не понимаю, как туда добраться.

— Она придумает, — сказал Куигли, показывая на Вайолет.

Вайолет улыбнулась своему другу, благодаря его за поддержку, и закрыла глаза под маской. Она снова услышала песню, которую ей пели, когда она была совсем крошкой. Вайолет уже придумала, как троим детям вместе с Эсме подняться ко склону, однако, раздумывая о путешествии, она вспомнила о песне, о которой не вспоминала много лет. Не исключено, что и вам пели эту песню, когда вы были маленькими, — быть может, желая вас убаюкать, развлечь во время долгой автомобильной поездки или научить секретному шифру. Песня называется «Итци-Паучонок», и печальней этой песни на свете не сыщешь. В ней рассказывается о том, как некий паучок пытается взобраться по водосточной трубе, но стоит ему достичь середины, как его смывает поток воды — не то начинается дождь, не то кто-то злонамеренно включает кран, а в последних строках песни паучок решает снова влезть по трубе, и скорее всего его снова смоет водой.

В последний раз взбираясь по замёрзшему водопаду, Вайолет Бодлер не могла не вспомнить о бедном паучке. Бок о бок с нею по склону карабкались Куигли и Клаус, а за собой они тащили Эсме Скволор вместе с её санями. Приладив две последние вилки к ботинкам Клауса, Вайолет велела спутникам обвязать кожаные ремни санок вокруг поясов и тянуть подругу злодея за собою по льду. Добираться таким образом до вершины Коварной Горы было сущим мучением, особенно после того, как трое детей всю ночь не спали, выкапывая ловчую яму, к тому же вполне могло случиться так, что стекавшая по льду вода Порченого Потока смоет их, словно того паучка из песенки, которую слышала Вайолет, когда была маленькой девочкой. После того как по склону дважды вскарабкались на кошках-вилках, проехались на санях и посветили на него ярким солнцем Фальшивой Весны, лёд стал тонким и хрупким и после каждого шага слегка дрожал. Было ясно, что склон измучен не меньше, чем сами альпинисты, а лёд скоро совсем растает.

— Н-но! — кричала Эсме из санок. Этим криком подбадривают вьючных лошадей, но восхождение он ничуть не облегчал.

— Хорошо бы она замолчала, — прошептала под маской Вайолет.

Она постучала по склону канделябром, и кусочек льда откололся и упал на пепелище штаба. Вайолет поглядела ему вслед и вздохнула. Ей никогда не увидеть штаб Г. П. В. во всём его великолепии. И никому из Бодлеров это не удастся. Вайолет никогда не узнает, как приятно было готовить в кухне обед, глядя на два рукава Порченого Потока и болтая с прочими волонтёрами. Клаус никогда не узнает, как приятно было отдохнуть в тишине и покое библиотеки и изучать тайны Г. П. В., устроившись в удобном кресле и положив ноги на пуфик с такой же обивкой. Солнышку никогда не удастся включить проектор в кинозале, попрактиковаться в искусстве ношения фальшивых усов в учебном центре маскировки или посидеть в гостиной за чаем, лакомясь миндальным печеньем по рецепту моей бабушки. Вайолет не придётся ставить химические опыты ни в одной из шести лабораторий, Клаусу — упражняться на брусьях в гимнастическом зале, а Солнышку — готовить для тренеров по плаванию десерты со жжёным сахаром. И никому из Бодлеров не доведётся познакомиться с лучшими и самыми любимыми волонтёрами — ни с инструктором-механиком С. М. Корнблатом, ни с доктором Айзеком Ануистлом, ни с тем храбрым волонтёром, который выбросил сахарницу из кухонного окна, чтобы она не погибла в огне, и смотрел, как она уплывает по рукаву Порченого Потока. Ничего подобного Бодлерам не суждено увидеть, как мне не суждено ни увидеть снова мою обожаемую Беатрис, ни достать из холодильника корнишон, который я там оставил, и поместить его на должное место в зашифрованный сандвич. Разумеется, Вайолет не знала, сколько всего ей не доведётся изведать, однако, глядя вниз на обширное пепелище штаба, она не могла избавиться от чувства, что всё путешествие в Мёртвые Горы оказалось столь же бессмысленным, сколь бессмысленным было стремление наверх маленького паукообразного, песня о котором ей никогда не нравилась.

— Н-но! — снова закричала Эсме, ехидно хихикая.

— Эсме, пожалуйста, перестаньте, — попросила Вайолет, нетерпеливо обернувшись. — Ваше дурацкое «н-но» только мешает нам лезть.

— Если мы будем лезть помедленнее, это может оказаться нам на руку, — прошептал сестре Клаус. — Чем больше времени отнимет у нас восхождение, тем лучше мы сможем обдумать, что сказать Графу Олафу.

— Можно сказать ему, что он окружён, — предложил Куигли, — или что все волонтёры на свете готовы арестовать его, если он не отпустит Солнышко.

Вайолет покачала маской.

— Он нам не поверит, — сказала она, вонзая кошку-вилку в лёд. — Ведь с вершины Коварной Горы ему видно всё и вся. Он сразу поймёт, что, кроме нас, тут нет волонтёров.

— Но что-то мы наверняка можем сделать! — воскликнул Клаус. — Неужели мы затеяли это путешествие зря?

— Конечно, не зря! — ответил Куигли. — Мы нашли друг друга и разгадали некоторые тайны, которые не давали нам покоя.

— Но хватит ли этого, чтобы одолеть всех негодяев на вершине? — проговорила Вайолет.

Вопрос Вайолет был не из простых, и ни Клаус, ни Куигли не знали ответа на него, поэтому, вместо того чтобы строить предположения — что здесь означает «продолжать тратить силы на его обсуждение», — они решили удвоить усилия, что здесь означает «в молчании продолжить трудное восхождение до самого источника Порченого Потока». Выбравшись на плоскую вершину, они сели на краю и стали изо всех сил тянуть за кожаные ремни. Втащить Эсме Скволор и сани по склону и выволочь их на Коварную Гору было так трудно, что дети не замечали, кто стоит рядом, пока не услышали прямо за спиной знакомый скрипучий голос.

— Кто это сюда лезет? — свирепо спросил Граф Олаф.

Дети, едва дыша после восхождения, обернулись и увидели злодея — он стоял возле своего длинного чёрного автомобиля в компании двоих жутких сотоварищей и подозрительно глядел на волонтёров в масках.

— Мы думали, что вы придёте сюда по тайной тропе, а не станете карабкаться по склону, — сказал мужчина с бородой, но без волос.

— Нет-нет-нет! — быстро ответила Эсме. — Это не те, кого мы ждём. Это волонтёры, которых я встретила в штабе.

— Волонтёры? — удивилась женщина с волосами, но без бороды, но голос у неё был не такой низкий, как обычно.

Негодяи глядели на детей, нахмурившись так же растерянно, как и Эсме, словно не знали, глумиться над ними или бояться их, а крюкастый, две женщины с напудренными лицами и три бывших работника Карнавала сбежались поглядеть, почему их негодяйский начальник вдруг замолчал. Хотя Бодлеры очень устали, они быстро отвязали от поясов кожаные ремни и вместе с Куигли обернулись к врагам. Разумеется, сиротам было очень страшно, но оказалось, что если лица скрыты под масками, можно беспрепятственно высказать свою точку зрения, то есть «обратиться к Графу Олафу и его сотоварищам так, словно сиротам вовсе не страшно».

— Мы устроили ловушку, чтобы поймать вашу подругу, Граф Олаф, — сказала Вайолет, — но не захотели становиться такими же чудовищами, как вы.

— Врут они всё! — завизжала Эсме. — Они хотели заграбастать себе все сигареты, а я их поймала и заставила втащить меня вверх по водопаду, будто лошадок!

Средний из Бодлеров не стал слушать чепуху, которую несла подруга злодея.

— Мы пришли за Солнышком Бодлер и без неё не уйдём, — твёрдо сказал Клаус.

Граф Олаф нахмурился и поглядел на них сверкающими глазами, словно хотел разглядеть, кто таится под масками.

— А почему вы полагаете, будто я отдам вам пленницу только потому, что вы так велели? — спросил он.

Вайолет принялась лихорадочно соображать, оглядывая окрестности в поисках подсказки. Граф Олаф наверняка был уверен, будто трое в масках — это члены Г. П. В., и Вайолет не сомневалась, что стоит ей найти нужные слова, и Графа Олафа удастся победить, не став при этом такой же злодейкой, как и он сам. Но ни самой Вайолет, ни её брату и другу, стоявшим рядом в молчании, не удавалось найти эти слова. Их продувало ветрами Мёртвых Гор, и Вайолет сунула руки в карманы, снова наткнувшись пальцем на длинный хлебный нож. Ей уже начало казаться, что лучше было бы поймать Эсме в ловушку. Граф Олаф понемногу перестал хмуриться, и губы его начали кривиться в победной усмешке, но едва он открыл рот, собравшись заговорить, как Вайолет заметила две вещи, которые придали ей надежды. Она увидела, во-первых, две записные книжки — одна глубокого оттенка лилового цвета, а другая — тёмно-синего: эти книжки виднелись из карманов Клауса и Куигли, и в них были записаны все сведения о Г. П. В., которые только удалось найти в сгоревшей библиотеке штаба. Во-вторых, на глаза ей попалась посуда, расставленная на плоском камне, служившем труппе Графа Олафа столом. Солнышко заставили вымыть эту посуду, оттирая её подтаявшим снегом, а теперь она разложила её под лучами солнца Фальшивой Весны. Вайолет увидела стопку блюдец, украшенных знакомым изображением глаза, ряды чашек и крошечный сливочник. Но в чайном сервизе не хватало одного предмета, и именно поэтому Вайолет повернулась к Графу Олафу, улыбаясь под маской.

— Вы отдадите нам Солнышко, потому что мы знаем, где находится сахарница, — сказала она.

Глава тринадцатая

Граф Олаф ахнул и уставился на двух Бодлеров и их спутника, очень высоко задрав свою единственную бровь, и глаза у него сверкали ярче прежнего.

— Где она?! — проговорил он жутким свистящим шёпотом. — Отдайте её мне!

Вайолет покачала головой, радуясь, что лицо у неё скрыто под маской.

— Сначала вы отдадите нам Солнышко Бодлер, — сказала она.

— Ни за что! — ответил негодяй. — Без этого зубастого отродья мне никогда не удастся завладеть состоянием Бодлеров. Сию же секунду отдайте сахарницу, а не то я сброшу вас с горы — всех троих!

— Но ведь если вы сбросите нас с горы, то никогда не узнаете, где спрятана сахарница! — возразил Клаус. Разумеется, он не добавил, что Бодлеры понятия не имеют, где находится эта сахарница и почему вообще о ней столько разговоров.

Эсме Скволор зловеще шагнула к своему другу, шурша по холодной земле потрескивающим платьем-костром.

— Эта сахарница нам очень нужна! — воскликнула она. — Отпусти девчонку. Мы придумаем другой способ завладеть состоянием.

— Нет, наша главная цель — состояние, — заявил Олаф. — Нам нельзя её отпускать.

— Нет, наша главная цель — сахарница! — возразила, хмурясь, Эсме.

— Нет, состояние! — прошипел Олаф.

— Сахарница! — твердила Эсме.

— Состояние!

— Сахарница!

— Состояние!

— Сахарница!

— Хватит! — велел мужчина с бородой, но без волос. — Мы вот-вот приведём в действие план по новобранцам! А вы готовы проспорить весь день напролёт!

— Мы не собираемся спорить весь день напролёт, — робко ответил Граф Олаф. — Всего несколько часов…

— А мы вам говорим — хватит! — велела женщина с волосами, но без бороды. — Тащите сюда свою малолетку!

— Немедленно тащите младенца! — приказал Граф Олаф двум женщинам с напудренными лицами. — Она спит в кастрюле!

Две белолицые женщины вздохнули, но послушно побежали к кастрюле и подняли её, словно поварихи, вынимающие что-то из духовки, а вовсе не приспешницы негодяя, получившие приказ привести пленника, а зловещие гости полезли за пазуху и вытащили то, что висело у них на шее. Вайолет и Клаус были немало удивлены, увидев два сверкающих серебряных свистка — в точности таких же, как у Графа Олафа, когда он притворялся учителем в Пруфрокской подготовительной школе.

— Глядите, волонтёры, — проговорил хриплым голосом зловещий мужчина, и таинственные негодяи подули в свистки.

Внезапно дети услышали громкий шелест, словно все ветры Мёртвых Гор перепугались не меньше, чем Вайолет, Клаус и Куигли, и стало очень темно, словно солнце тоже надело маску. Однако стоило детям посмотреть наверх, и они поняли, что у шелеста и внезапной темноты есть причины куда более необычные, чем испуганный ветер и солнце под маской.

В небе над Мёртвыми Горами кишмя кишели орлы. Их были многие сотни, и они молчаливыми кругами летали высоко над зловещими негодяями. Прилетели они настолько быстро, что было понятно — гнездятся они где-то неподалёку, и их наверняка долго дрессировали, иначе они не были бы так жутко молчаливы. Одни из них на вид были очень старые — такие старые, что летали в небесах ещё тогда, когда родители Бодлеров сами ещё были детьми. Другие на вид были совсем молодые — словно едва вылупились из яйца, но были уже приучены слушаться пронзительного свиста. Но все они казались совершенно измученными, будто предпочли бы оказаться где угодно, только бы не слушаться приказов столь гнусных людей.

— Только поглядите на этих тварей! — воскликнула женщина с волосами, но без бороды. — После раскола, волонтёры, вы можете заполучить в своё распоряжение вьючных ворон и дрессированных рептилий!

— Уже нет, — возразил Граф Олаф. — Все рептилии, кроме одной…

— Не перебивайте! — перебила его женщина с волосами, но без бороды. — Можете заполучить вьючных ворон, зато в нашем распоряжении остаются два самых могучих вида млекопитающих — орлы и львы!

— Орлы — не млекопитающие! — сердито воскликнул Клаус. — Они птицы!

— Они рабы, — сказал мужчина с бородой, но без волос, и два негодяя полезли в карманы и вытащили два длинных гнусных хлыста.

Вайолет и Клаус сразу увидели, что они в точности такие же, как тот хлыст, которым Граф Олаф усмирял львов на Карнавале Калигари. Таинственные негодяи с подобающими зловещими ухмылками щёлкнули хлыстами в воздухе, и с неба спланировали четыре орла, приземлившись на странные стёганые подушки на плечах злодеев.

— Орлы будут делать всё, что мы им прикажем, — заявила женщина с волосами, но без бороды. — А сегодня они обеспечат нам величайший триумф. — Она развернула хлыст и показала на землю вокруг своих ног, и только тогда дети заметили расстеленную на земле громадную сеть, покрываюшую почти всю вершину. — По моему знаку орлы поднимут сеть с земли и унесут в небо, а в сети будет находиться компания молодых людей, уверенных, что они отправились в горы праздновать приход Фальшивой Весны.

— Снежные Скауты! — потрясённо произнесла Вайолет.

— Мы изловим этих сопляков в форме всех до единого, — принялся похваляться негодяй с бородой, но без волос, — и каждому из них будет предоставлена восхитительная возможность примкнуть к нам.

— Они на это ни за что не согласятся, — сказал Клаус.

— Согласятся, — возразила женщина с волосами, но без бороды. — Ведь они станут или новобранцами, или нашими пленниками. Одно несомненно: мы сожжём все дома их родителей — все до единого.

Бодлеры вздрогнули, и даже Графу Олафу, казалось, стало не по себе.

— Разумеется, — быстро добавил он, — мы делаем это главным образом для того, чтобы заполучить их состояния.

— Разумеется, — подхватила Эсме, нервно хихикнув. — Мы получим состояния Спатсов, Корнблатов, Уиннипегов и прочих. Я смогу позволить себе пентхаузы во всех домах, оставшихся после пожара!

— А как только вы нам скажете, где находится сахарница, — сказал мужчина с бородой, но без волос, — так можете убираться, волонтёры, вместе с вашим младенцем. Или всё-таки лучше примкнёте к нам?

— Нет, спасибо, — поклонился Куигли. — Нам это неинтересно.

— Интересно вам или нет — роли не играет, — заявила женщина с волосами, но без бороды. — Посмотрите, в каком положении вы оказались. Нас неизмеримо больше. Куда бы мы ни отправились, везде нас ждут новые соратники, которые так и рвутся нам поспособствовать.

— У нас тоже есть соратники, — храбро ответила Вайолет. — Как только мы вызволим Солнышко, мы встретимся с другими волонтёрами в последнем убежище и расскажем им о вашем кошмарном замысле!

— Поздно, волонтёры! — победно воскликнул Граф Олаф. — Вот мои новобранцы!

Негодяй с жутким хохотом показал на каменистую тропку, и старшие Бодлеры поглядели за закрытую кастрюлю, которую несли две женщины с напудренными лицами, и увидели, как на вершину, выстроившись в две колонны, идут Снежные Скауты в форме, больше похожие на яйца в картонной упаковке, чем на детей на марше. Судя по всему, скауты сообразили, что в этой части Мёртвых Гор снежных комаров нет, и сняли маски, так что Вайолет и Клаус тут же заметили Кармелиту Спатс, которая стояла во главе одной из колонн, напялив на себя диадему, — а слово «диадема» здесь означает «небольшая корона, которую дали гадкой маленькой девочке, несмотря на то что у этой девочки нет никаких заслуг». Кармелита глупо ухмылялась от уха до уха. Рядом с ней, во главе второй колонны, стоял Брюс, держа в одной руке Весенний Шест, а в другой — большую сигару. Его лицо показалось Вайолет и Клаусу знакомым, однако злодейский план по новобранцам настолько тревожил брата и сестру, что они не стали задумываться, откуда они знают Брюса.

— А вы что тут делаете, кексолизы? — закричала Кармелита отвратительным голосом. — Я — Королева Фальшивой Весны, и я приказываю вам убираться отсюда!

— Тише, тише, Кармелита, — стал успокаивать её Брюс. — Я уверен, что эти люди оказались здесь для того, чтобы отметить твой праздник. Давай постараемся проявить жизнерадостность. И вообще давай будем активны, бесстрашны, выносливы…

Скауты стали повторять за Брюсом смехотворную речёвку, но Бодлеры сразу поняли, что у них недостанет терпения выслушать весь алфавитный список до конца.

— Брюс, — поспешно перебила Вайолет, — эти люди здесь вовсе не для того, чтобы отметить приход Фальшивой Весны. Они собираются похитить всех Снежных Скаутов.

— Что? — переспросил Брюс с улыбкой, словно старшая Бодлер удачно пошутила.

— Это ловушка, — сказал Клаус. — Прошу вас, уводите отсюда скаутов.

— Не обращайте внимания на этих трёх дураков в масках, — поспешил вмешаться Граф Олаф. — Им в голову ударил горный воздух. Подойдите ещё на несколько шажков, и начнём праздновать.

— Мы рады проявить жизнерадостность, — закивал Брюс. — Ведь мы активны, бесстрашны, выносливы, гостеприимны…

— Хватит! — воскликнула Вайолет. — Вы что, не видите сеть на земле? И орлов в небе?!

— Сеть — украшение, — сказала Эсме, выдавив из себя улыбку, фальшивую, как Весна. — А орлы — это местная фауна.

— Пожалуйста, выслушайте нас! — взмолился Клаус. — Вам грозит ужасная опасность!

Кармелита уставилась на Бодлеров и поправила диадему.

— С чего это я должна слушать чужих кексолизов вроде вас? — спросила она. — Вы такие дураки, что даже маски не сняли, хотя тут нет ни одного снежного комара!

Вайолет и Клаус переглянулись сквозь маски. Кармелита говорила с ними очень грубо, но они не могли не признать, что в её словах есть доля правды. Бодлеры не могли никого убедить, что говорят правду, пока лица у них были закрыты без всякой необходимости. Им вовсе не хотелось жертвовать своей маскировкой и выдавать себя Графу Олафу и его труппе, но нельзя же было ставить под удар всех Снежных Скаутов и спокойно смотреть, как их похищают, — даже в обмен на спасение сестры. Бодлеры кивнули друг другу, а потом посмотрели на Куигли, который тоже кивнул им, а потом трое детей подняли руки и сняли маски — ради главной цели.

Граф Олаф открыл рот от изумления.

— Ты же погибла! — сказал он старшей Бодлер, хотя и понимал, что его слова просто смехотворны. — Ты вместе с Клаусом разбилась в фургоне!

Эсме глядела на Клауса, и вид у неё был такой же ошарашенный, как у её друга.

— Ты тоже погиб! — воскликнула она. — Ты же упал с горы!

— А ты из тех двойняшек! — сказал Олаф Куигли. — Тебя вообще давно нет на свете!

— Я жив, — возразил Куигли, — и я не двойняшка.

— Но ты и не волонтёр, — ухмыльнулся Граф Олаф. — Все вы не члены Г. П. В. Вы просто сборище мерзких сирот.

— Но тогда у нас нет ни малейших причин трястись над этим глупым младенцем, — прогудела своим низким-низким голосом женщина с волосами, но без бороды.

— Точно, — согласился Граф Олаф и повернулся к двум женщинам с напудренными лицами. — Сбросьте девчонку с горы! — приказал он.

Вайолет и Клаус закричали от ужаса, но две женщины с напудренными лицами только посмотрели сначала на кастрюлю, которую они держали в руках, а потом друг на друга. А затем они медленно перевели взгляд на Графа Олафа, но не двинулись с места.

— Вы что, не слышали? — спросил Граф Олаф. — А ну, сбросьте девчонку с горы!

— Нет, — ответила одна из женщин с напудренным лицом, и старшие Бодлеры с облегчением поглядели на неё.

— Нет?! — изумлённо взвизгнула Эсме Скволор. — Как это — нет?

— Нет — значит нет, — сказала женщина с напудренным лицом, а её спутница кивнула.

Они вместе поставили кастрюлю на землю. Вайолет и Клаус очень удивились, потому что кастрюля осталась неподвижной, и решили, что их сестрёнка так перепугалась, что даже не может вылезти.

— Не желаем мы больше участвовать в ваших злодействах, — сказала вторая женщина с напудренным лицом и вздохнула. — Некоторое время нам нравилось смотреть на огонь и дым, но теперь с нас хватит.

— Нам уже не кажется, что пожар в нашем доме — простая случайность, — добавила первая женщина. — А ведь в этом пожаре у нас погибла сестра, Олаф.

Граф Олаф ткнул в женщин длинным костлявым пальцем.

— Сию же секунду исполняйте мои приказы! — закричал он, но его бывшие приспешницы только помотали головами, отвернулись и пошли прочь от негодяя.

Все стоявшие на горе молча глядели, как две женщины с напудренными лицами прошли мимо Графа Олафа, мимо Эсме Скволор, мимо двух зловещих негодяев с орлами на плечах, мимо двоих Бодлеров и Куигли Квегмайра, мимо крюкастого и бывших работников Карнавала и мимо Брюса, Кармелиты Спатс и прочих Снежных Скаутов и наконец дошли до скалистой тропы и начали спускаться с Коварной Горы.

Граф Олаф открыл рот, испустил ужасающий рык и запрыгал по сети.

— Как вы смеете уходить от меня, вы, напудренные! — завопил он. — Я вас найду и своими руками сотру в порошок! Я вообще всё что угодно могу сделать своими руками! Я работаю в одиночку и могу самостоятельно сбросить этого младенца с горы! — И он с гнусным хихиканьем поднял закрытую кастрюлю и направился к краю полузамёрзшего водопада.

— Не смейте! — закричала Вайолет.

— Солнышко! — закричал Клаус.

— Прощайтесь с младенцем, Бодлеры! — проговорил Граф Олаф и растянул губы в победной усмешке, демонстрируя все свои гнилые зубы.

— Я не младенец! — послышался знакомый голосок из-под длинного чёрного автомобиля негодяя, и старшие Бодлеры с гордостью и облегчением увидели, как Солнышко выбирается из-за шины, которую проткнула Вайолет, и бежит в объятия старших брата и сестры.

Клаусу пришлось снять очки и вытереть слёзы радости, которые навернулись ему на глаза от долгожданной встречи с маленькой девочкой — его сестрой.

— Я не младенец! — повторила Солнышко, победоносно поворачиваясь к Олафу.

— Как так вышло? — изумился Олаф, однако, сняв крышку с кастрюли, он увидел, как так вышло, поскольку находившийся внутри предмет примерно того же веса и размера, что и младшая Бодлер, младенцем тем не менее не являлся.

— Бабгануш! — воскликнула Солнышко, что означало нечто вроде «Я выдумала план спасения с помощью баклажана. Он оказался даже полезнее, чем я думала», и переводить это не потребовалось, потому что огромный овощ вывалился из кастрюли и с громким «бах!» шлёпнулся к ногам Олафа.

— День не задался! — закричал негодяй. — Я склоняюсь к мысли, что умывание было пустой тратой времени!

— Не терзайтесь так, босс, — вмешалась Колетт, скручиваясь от сочувствия. — Не сомневаюсь, что из этого баклажана Солнышко приготовит нам что-нибудь восхитительное!

— Точно, — сказал человек с крюками. — Она превратилась в превосходного повара. Фальшивый Весенний Салат был просто чудо, да и лосось на гриле удался на славу.

— На мой вкус, там не хватало петрушки, — заметил Хьюго, но трое воссоединившихся Бодлеров не слушали этих вздорных разговоров и обернулись к Снежным Скаутам.

— Ну, теперь вы нам верите? — спросила Вайолет Брюса. — Неужели вы не видите, что этот человек — ужасный негодяй, который хочет вам зла?

— Разве ты нас не помнишь? — спросил Клаус у Кармелиты Спатс. — Граф Олаф лелеял страшные планы ещё в Пруфрокской подготовительной школе, и он лелеет страшные планы и сейчас тоже!

— Ещё бы я вас не помнила! — заверещала Кармелита. — Вы — те самые сироты-кексолизы, из-за которых у директора Ниро были такие неприятности! А теперь вы пытаетесь испортить мой праздник! Ну-ка, дай-ка мне Весенний Шест, Дядя Брюс!

— Тише, тише, Кармелита, — сказал Брюс, но Кармелита уже выхватила Весенний Шест у него из рук и затопала прямо по сети к источнику Порченого Потока.

Мужчина с бородой, но без волос и женщина с волосами, но без бороды щёлкнули жуткими хлыстами и приложили сверкающие свистки к губам, однако Бодлеры понимали, что они не собираются поднимать ловушку, пока в неё не попадутся остальные скауты.

— Я короную себя Фальшивой Весенней Королевой! — возвестила Кармелита, дойдя до самого края вершины Коварной Горы.

С мерзким победным смешком она распихала Бодлеров локтями и воткнула Весенний Шест в полузамёрзший водопад. Раздался медленный громкий треск, и Бодлеры, посмотрев вниз, увидели, как по самой середине водопада к замёрзшему пруду и двум рукавам Порченого Потока медленно ползёт глубокая трещина. Бодлеры в ужасе застыли. Хотя трещал только лёд, казалось, будто вся гора раскалывается надвое и скоро раскол постигнет весь мир.

— Чего, уставились? — насмешливо спросила Кармелита. — Сейчас всем положено исполнить в мою честь танец!

— Правильно, — одобрил Граф Олаф. — Давайте-ка все сделаем шаг вперёд и спляшем в честь этой прелестной девчушки!

— А что, мне нравится, — сказал Кевин, направляясь прямо в сеть во главе своих коллег. — Ведь у меня тоже есть пара крепких ног!

— А вам надо быть жизнерадостными! Ведь это ваши слова, Дядя Брюс? — напомнил человек с крюками.

— Разумеется, — кивнул Брюс, пыхнув сигарой. Казалось, он рад, что споры прекратились и что скаутам наконец можно делать то, что они делают каждый год. — Ну что, Снежные Скауты, давайте-ка повторим Алфавитную речёвку Снежного Скаута, танцуя вокруг Весеннего Шеста.

Скауты радостно последовали за Брюсом к шесту, выкрикивая на ходу:

— Снежные Скауты активны, бесстрашны, выносливы, гостеприимны, добры, естественны, жизнерадостны, здоровы, искренны, красноречивы, любознательны, молчаливы, неутомимы, основательны, послушны, разумны, спокойны, толковы, упорны, филантропичны, хитры, целеустремлённы, человечны, шаловливы, щеголеваты, энергичны, юны и явственны — всегда, каждое утро, каждый полдень, каждую ночь и весь день напролёт!

Само собой разумеется, в речёвке как таковой ничего плохого нет — это всего-навсего набор слов, которые кажутся вам важными, созданный, чтобы напоминать о том, как следует идти по жизни. Если вам, к примеру, представляется, что начитанные люди менее прочих склонны творить зло, и если мир, полный людей, сидящих себе смирно с хорошими книжками в руках, для вас притягательней, нежели мир, полный раскола, сирен и прочего шума и беспокойства, тогда всякий раз, входя в библиотеку, можно твердить про себя, что «здесь царит покой», и это будет чем-то вроде речёвки, напоминающей о том, что чтение — главная цель. Если же вам думается, будто всех начитанных людей надо сжигать, а их состояния присваивать, можно к любому приказу, который вы отдаёте своим сотоварищам, добавлять речёвку о сладости и красоте огня. Однако, какую бы речёвку вы себе ни избрали, при её составлении следует учитывать два основных соображения. Во-первых, речёвка должна иметь смысл, так что если в неё входит слово «явственный», то имеется в виду, что особое значение придаётся отчётливости и недвусмысленности, что само по себе неплохо, но слово «явственный» не может относиться к человеку. Во-вторых, речёвка непременно должна быть относительно короткой, так что, если группа негодяев заманивает вас в ловушку, состоящую из сети и дрессированных измученных орлов, у вас останется больше времени для спасения.

К несчастью, Алфавитная речёвка Снежных Скаутов не отвечала ни одному из этих требований. Когда они клялись быть «явственными», человек с бородой, но без волос щёлкнул в воздухе хлыстом, и орлы, которые сидели на плечах у негодяев, забили крыльями и, вцепившись когтями в толстые оплечья, подняли обоих злодеев высоко в воздух, а когда речёвка закончилась и все Снежные Скауты глубоко вздыхали, чтобы изобразить шум снежного вихря, женщина с волосами, но без бороды поднесла к губам свисток и издала долгий свист, который Бодлеры помнили ещё с тех пор, как их заставляли бегать кругами в Пруфрокской подготовительной школе. Трое Бодлеров и Куигли стояли и смотрели, как остальные орлы стремительно планируют к земле, хватают сеть и, напряжённо хлопая крыльями, поднимают в воздух всех, кто на ней оказался, — так можно убрать со стола тарелки, просто подняв скатерть за углы. Если вы прибегнете к столь необычному методу уборки со стола, вас скорее всего выставят из ресторана или отправят в вашу комнату, и результаты подобного поступка на Коварной Горе были не менее разрушительными. В считанные секунды все Снежные Скауты и все сотоварищи Олафа оказались плотно упакованы в поднебесном мешке, который несли орлы. Избежать участи новобранцев удалось лишь одному человеку, кроме, разумеется, Бодлеров и Куигли Квегмайра, — это была Кармелита Спатс, которая осталась стоять рядом с Графом Олафом и его подругой.

— Что происходит? — спросил Брюс, глядя из сети на Графа Олафа. — Что вы сделали?

— Я одержал победу, — ответил Граф Олаф. — Я снова одержал победу! Давным-давно я обманом выудил у вас коллекцию рептилий, которая была мне нужна для личных целей! — Тут Бодлеры потрясений переглянулись, внезапно осознав, где видели Брюса. — А теперь я выманил у вас коллекцию детей!

— И что теперь с нами будет? — испуганно спросил один из Снежных Скаутов.

— А мне наплевать, — заявил другой Снежный Скаут, которого, видимо, уже поразил стокгольмский синдром. — Мы каждый год залезаем на Коварную Гору и делаем одно и то же! Хоть бы в этом году всё изменилось!

— А меня-то почему зачислили в новобранцы? — спросил крюкастый, и Бодлеры увидели, как он одним крюком лихорадочно пытается разорвать сеть. — Я же и так уже работаю на вас!

— Не бойся, крючок, — глумливо ответила Эсме. — Всё ради главной цели!

— Н-но! — воскликнул человек с бородой, но без волос, щёлкая хлыстом в воздухе.

Орлы, вскрикивая от ужаса, потащили сеть по небу прочь от Коварной Горы.

— Олаф, вызнай у этих гнусных сирот, где находится сахарница, — велела женщина с волосами, но без бороды. — До встречи в последнем убежище!

— Теперь, когда у нас в распоряжении орлы, — хрипло прорычал зловещий мужчина, — мы можем наконец добраться до автономного летучего дома и уничтожить его вместе с волонтёрами!

Бодлеры ахнули и в ужасе уставились на Куигли. Ведь не было никаких сомнений в том, что злодей говорит о том устройстве, которое создал Гектор в Городе Почитателей Ворон и при помощи которого удалось спастись Дункану и Айседоре.

— Счастливо оставаться! — издевательски воскликнула женщина с волосами, но без бороды, и орлы унесли её прочь.

Граф Олаф пробормотал что-то себе под нос, а потом повернулся и грозно двинулся на Бодлеров.

— Мне нужен один из вас, чтобы выяснить, где же сахарница, и завладеть вашим состоянием, — проговорил он, ярко сверкая глазами. — Только вот кто?

— Это трудный вопрос, — подхватила Эсме. — Держать служанку-младенца было восхитительно. Но ведь если разбить очки Клауса и глядеть, как он на всё натыкается, будет тоже очень забавно!

— Зато у Вайолет волосы самые длинные! — встряла Кармелита, и Бодлеры отступили к расколотому водопаду. Куигли тоже — он оказался у них за спиной. — Её можно за них всё время дёргать, а если станет скучно, то привязывать к волосам всякую всячину!

— И то и другое будет просто замечательно! — похвалил Кармелиту Граф Олаф. — Я и забыл, какая ты прелестная девчушка. Хочешь к нам примкнуть?

— Примкнуть к вам? — переспросила Кармелита.

— Взгляни, какое стильное у меня платье, — сказала Кармелите Эсме. — Если ты к нам примкнёшь, я накуплю тебе всяких модных нарядов!

Кармелита явно задумалась и посмотрела сначала на детей, а потом на двух негодяев, которые стояли рядом с ней и гнусно улыбались. Трое Бодлеров обменялись с Куигли взглядами, полными ужаса и отчаяния. Брат и сестра помнили, как чудовищно вела себя Кармелита в школе, но им и в голову не приходило, что она может захотеть примкнуть к ещё более чудовищной компании.

— Не верь им, Кармелита! — сказал Куигли и вытащил из кармана лиловую записную книжку. — Они сожгут дом твоих родителей! У меня здесь всё записано!

— Чему ты поверишь, Кармелита, — дурацкой записной книжке или словам взрослого человека? — спросил Граф Олаф.

— Погляди на нас, прелестная девчушка, — сказала Эсме, потрескивая подолом красно-оранжево-жёлтого платья. — Разве мы похожи на людей, которым нравится жечь дома?

— Кармелита! — закричала Вайолет. — Не слушай их!

— Кармелита! — закричал Клаус. — Не помогай им!

— Кармелита! — закричала Солнышко, что означало нечто вроде «Ты собираешься сделать чудовищный шаг!»

— Кармелита, — тошнотворно приторным голосом сказал Граф Олаф. — Давай-ка ты сама выберешь, кто из сирот останется в живых, столкнёшь остальных с утёса, и мы все вместе отправимся в симпатичную гостиницу.

— У нас нет дочки, так что ты нам её заменишь, — проворковала Эсме, поглаживая диадему Кармелиты.

— Или что-то в этом роде, — добавил Олаф с таким видом, что сразу становилось ясно — он предпочтёт заполучить приспешницу, а не дочь.

Кармелита бросила ещё один взгляд в сторону Бодлеров, а потом улыбнулась негодяям снизу вверх.

— А вы правда думаете, что я прелестная? — спросила она.

— Я думаю, что ты абсолютно прелестная, бесподобная, восхитительная, грандиозная, дивная, естественная, живенькая, запредельно прелестная, изумительная, красивая, ласковая, милая, неотразимая, обворожительная, прелестная, решительно прелестная, сладенькая, таинственная, упоительная, фантастическая, художественная, целесообразная, чудесная, шикарная, щедрая, экстраординарная, ювелирная и явно прелестная! — продекламировала Эсме. — Каждое утро, каждый полдень, каждый вечер и весь день напролёт!

— Не слушай её! — взмолился Куигли. — Человек не может быть целесообразным!

— А мне всё равно! — ответила Кармелита. — Вот сейчас спихну с водопада этих кексолизов и начну дивную новую модную жизнь!

Бодлеры вместе с Куигли снова шагнули назад, обменявшись паническими взглядами. Над головами у них слышались орлиные крики — птицы уносили новобранцев всё дальше и дальше. За спиной у сирот все ветры Главного Перекрёстка выли в долине, где люди, погубившие родителей Бодлеров и Квегмайров, сожгли штаб Г. П. В. Вайолет сунула руку в карман за лентой, пытаясь представить себе, какое изобретение помогло бы им оказаться подальше от таких злобных людей и отправиться на встречу с друзьями-волонтёрами в последнее убежище. Пальцы Вайолет снова наткнулись на хлебный нож, но она не знала, стоит ли доставать оружие и грозить негодяям насилием, или же от этого она станет такой же негодяйкой, как те люди, которые на неё сейчас смотрели.

— Бедняжечки Бодлеры, — глумливо протянул Граф Олаф. — Лучше сдавайтесь, нас гораздо больше.

— Ничего подобного, — возразил Клаус. — Нас четверо, а вас трое.

— Я — Фальшивая Весенняя Королева, и меня надо считать за троих, — ответила Кармелита. — Так что нас гораздо больше, ясно вам, кексолизы?

Конечно, это была очередная чушь, сорвавшаяся с языка жестокосердной девчонки, но даже если бы это была не чушь, далеко не всегда важно, кого больше, а кого меньше. Например, когда Вайолет и Клаус добирались до Главного Перекрёстка Ветров, их было гораздо меньше, чем снежных комаров, однако им всё равно удалось разыскать Куигли Квегмайра, взобраться по Главной Противопожарной Магистрали в штаб и обнаружить спрятанное в холодильнике сообщение. Солнышко на вершине Коварной Горы оказалась совсем одна против всех негодяев, однако ей удалось не просто уцелеть, но и выяснить, где находится последнее убежище, а также выдумать несколько новых кушаний — простых и вместе с тем вкусных. А членов Г. П. В. всегда было гораздо меньше, чем всевозможных злодеев, поскольку злых и алчных людей, судя по всему, становится всё больше, а библиотеки всё горят и горят, и тем не менее волонтёрам удалось сохраниться, что здесь означает «тайно встречаться, общаться при помощи шифровок и собирать важные данные, чтобы расстраивать планы врагов». Не всегда так уж важно, чтобы по вашу сторону раскола оказалось больше народу, чем по противоположную, и поэтому, когда Бодлеры и Куигли сделали ещё один шаг назад, они знали, что важно, а что неважно.

— Цветик! — воскликнула Солнышко, что означало: «В некоторых случаях местоположение определённого объекта имеет куда большее значение, нежели то, кого больше, а кого меньше», и была права.

Негодяи только и успели, что изумлённо ахнуть, как Вайолет уселась в сани, схватив кожаные ремни, Куигли сел ей за спину и обхватил её за пояс, Клаус сел сразу за ним и обхватил за пояс его, и ещё осталось место как раз для маленькой девочки, так что Солнышко села за спину к брату и крепко вцепилась в него, а Вайолет оттолкнулась от вершины Коварной Горы, и четверо детей понеслись вниз. Даже если их было меньше, это оказалось неважным. Важно было лишь то, что им удалось избежать чудовищного конца, съехав по остаткам скользкого склона, точно так же, как вам удастся избежать чудовищного конца «Скользкого склона», закрыв эту книгу и предпочтя ей другую, в которой злодеи не кричат дурными голосами на детей, пытающихся спастись.

— Мы вас догоним, Бодлеры! — закричал дурным голосом Граф Олаф, когда сани полетели к Главному Перекрёстку Ветров, подскакивая на камнях и разбрызгивая воду с подтаявшим льдом.

— Ничего он нас не догонит, — сказала Вайолет. — Я же продырявила шину вилкой, помнишь?

Куигли кивнул.

— К тому же ему придётся ехать по дороге, — заметил он. — На автомобиле по водопаду не съедешь.

— Как только съедем вниз, надо будет сразу же отправляться в путь, — продолжала Вайолет. — Тогда нам, может быть, удастся первыми достичь последнего убежища.

— Подслушала! — воскликнула Солнышко. — Отель «Развязка»!

— Умница, Солнышко! — гордо ответила Вайолет, подтягивая ремни, чтобы сани обогнули большую трещину. — Я не сомневалась, что из тебя получится отличная шпионка!

— Отель «Развязка», — повторил Куигли. — Кажется, на одной из моих карт было такое обозначение. Когда доберёмся до низа, надо будет проверить по записной книжке.

— Брюс! — воскликнула Солнышко.

— Это тоже следует записать в наши книжки, — согласился Клаус. — Этот Брюс появился в доме доктора Монтгомери под конец нашего пребывания. Он говорил, что готовит коллекцию рептилий Дяди Монти для отправки в герпетологическое общество.

— Ты думаешь, он действительно член Г. П. В.? — спросила Вайолет.

— Наверняка утверждать нельзя, — ответил Куигли. — Нам удалось раскрыть громадное количество тайн, но мы всё равно ещё многого не знаем. — Он задумчиво вздохнул и поглядел на стремительно приближавшееся пепелище штаба. — Мои брат и сестра…

Однако Бодлеры так и не узнали, что хотел сказать Куигли о своих брате и сестре, поскольку именно в этот миг сани заскользили по подтаявшей части водопада, несмотря на то что Вайолет отчаянно пыталась рулить при помощи кожаных ремней, и начали бешено крутиться. Дети закричали, а Вайолет изо всех сил вцепилась в ремни, но они порвались прямо у неё в руках.

— Рулевой механизм сломался! — крикнула Вайолет. — Наверное, ремни перетёрлись, потому что мы тащили по склону Эсме Скволор!

— Ая-я-яй! — завопила Солнышко, что значило нечто вроде «Не нравится мне всё это».

— На такой скорости, — объяснила Вайолет, — доехав до замёрзшего пруда, сани не остановятся. Если мы не затормозим, то попадём в яму, которую сами и вырыли!

Сани так крутились, что Клаусу стало нехорошо, и он закрыл глаза под очками.

— Что же нам делать? — спросил он.

— Тормози ботинками! — воскликнула Вайолет. — Может, кошки-вилки нас остановят!

Старшие Бодлеры поспешили вытянуть ноги и вонзили привязанные к башмакам вилки в остатки льда на склоне. Куигли последовал их примеру, а Солнышку, у которой кошек-вилок, само собой, не было, оставалось лишь слушать шлёпанье и скрежет вилок по тающему льду. Сани еле заметно затормозили.

— Этого мало! — воскликнул Клаус.

Сани продолжали вертеться, но ему удалось различить яму, которую они выкопали, прикрытую тонким слоем обгоревших досок, — четверо детей стремительно неслись к подножию водопада, и яма всё приближалась.

— Премоляр? — спросила Солнышко, что значило нечто вроде «Не следует ли мне вонзить в лёд ещё и зубы?»

— Стоит попробовать, — ответил Клаус, однако, когда младшая Бодлер нагнулась и вонзила зубы в тающий лёд, Бодлеры сразу поняли, что пробовать даже не стоило, поскольку сани как ни в чём не бывало продолжали вертеться и неслись к подножию водопада.

— И этого тоже мало! — огорчилась Вайолет и стала изо всех сил напрягать изобретательские способности, вспоминая, как остановила фургон, когда они с братом спасались от автомобиля Графа Олафа.

Никаких предметов, достаточно больших, чтобы послужить парашютом, под рукой не оказалось, и старшей Бодлер стало жаль, что с ними нет Эсме Скволор, — тогда сани можно было бы остановить при помощи громадного кострообразного платья. Не было у них и патоки из жжёного сахара, клеверного мёда, маисового сиропа, тёмного пряного уксуса, яблочного повидла, земляничного джема, сахарной заливки, кленового сиропа, сгущёнки, обсыпки из коричного сахара, вишнёвого ликёра, рафинированного и сверхрафинированного оливкового масла, лимонного творога, кураги, манговой приправы, финиковой пасты, острой горчицы, фруктовых мягких пастилок, crema di noci, консервированного винограда, тянучек, тыквенной начинки для пирога и конторского клея, а также других липких и клейких веществ. Но тут Вайолет вспомнила, как сделала якорь из столика, сунула руку в карман и поняла, что следует предпринять.

— Держитесь! — воскликнула она, однако сама держаться не стала.

Бросив рваные ремни, она схватила длинный хлебный нож и вытащила его наконец из кармана. Нож пролежал там всего несколько дней, однако Вайолет казалось, будто с тех пор, как она взяла нож в фургоне, прошла целая вечность, и ещё ей казалось, что каждые несколько минут она трогала его зазубренное лезвие, думая, как бы победить оставшихся наверху злодеев, но самой злодейкой не стать. Однако теперь она наконец поняла, каким образом нож может спасти их всех и никому не повредить. Стиснув зубы, Вайолет высунулась из крутящихся санок и изо всех сил вонзила лезвие в лёд на скользком склоне.

Кончик лезвия попал в трещину, возникшую от удара Весеннего Шеста Кармелиты, а затем нож ушёл в лёд по рукоять, и как раз в этот миг сани долетели до низа. Раздался поразительный звук — ничего подобного Бодлерам в жизни не доводилось слышать: нечто вроде сочетания хлопанья огромного окна и низкого пушечного буханья. Нож расширил трещину, и с громоподобным треском остатки льда разлетелись на мельчайшие осколки — вилки, солнце, зубы и сани одержали наконец верх над водопадом. Раздалось оглушительное «плюх!», воды Порченого Потока хлынули по склону, и секунду спустя оказалось, что Бодлеры находятся вовсе не на поверхности замёрзшего пруда у подножия необычно изогнутой льдины, а просто внизу водопада, а на головы им хлещут тысячи галлонов воды. Сироты едва успели глубоко вдохнуть, и сани ушли под воду. Сёстры и брат держались крепко, но тут старшая Бодлер почувствовала, как две руки соскальзывают с её пояса, и когда деревянные сани вынырнули, Вайолет окликнула потерянного друга.

— Куигли! — закричала она.

— Вайолет! — услышали Бодлеры голос тройняшки, но было поздно — сани уплывали по одному из рукавов. Клаус показал назад, и детям удалось различить за завесой брызг очертания их друга. Куигли удалось вцепиться в обломок доски, которую вода смыла с пепелища, — это было нечто вроде балясины: такие обычно подпирают перила, без которых очень трудно подняться в обсерваторию по узкой лестнице. Поток уносил балясину вместе с Куигли по второму рукаву Порченого Потока.

— Куигли! — снова закричала Вайолет.

— Вайолет! — послышался сквозь рёв водопада ответный крик Куигли. Бодлеры видели, как он отчаянно машет им записной книжкой. — Жди меня! Жди меня в…

И больше Бодлеры ничего не услышали. Порченый Поток, внезапно оттаявший с приходом Фальшивой Весны, унёс сани и балясину прочь друг от друга по разным рукавам. Бодлеры ещё успели увидеть тёмно-лиловую обложку записной книжки, но тут Куигли завернул за излучину потока, а Бодлеры — за другую излучину, и тройняшка исчез из виду.

— Куигли! — ещё раз закричала Вайолет, и из глаз у неё полились слёзы.

— Он жив, — сказал Клаус, придерживая сестру за плечо, чтобы она не потеряла равновесия в качающихся санях. Вайолет не знала, плачет ли её брат, или лицо у него просто забрызгано водой. — Он жив, а это самое важное.

— Бестрепет, — заметила Солнышко, имея в виду нечто вроде «У Куигли Квегмайра достало сил и находчивости, чтобы не погибнуть в пожаре, уничтожившем его дом. Я не сомневаюсь, что и сейчас он тоже уцелеет».

Но Вайолет была невыносима мысль о том, что у неё отняли нового друга, едва они успели познакомиться поближе.

— Нам нужно его подождать, но где — неизвестно! — сказала она.

— Наверное, он собирается найти своих брата и сестру, пока их не обнаружили орлы, — предположил Клаус. — Правда, мы не знаем, где они.

— Отель «Развязка»? — уточнила Солнышко. — Г. П. В.?

— Клаус, — сказала Вайолет, — ты же знаешь, к каким выводам пришёл Куигли. Скажи, эти два рукава где-нибудь ещё встретятся?

— Не знаю, — покачал головой Клаус. — Карты рисовал Куигли, а не я.

— Годо, — подтвердила Солнышко, что означало «Нам неизвестно, куда идти, и нам неизвестно, как туда добраться».

— Но кое-что нам всё-таки известно, — утешил её Клаус. — Мы знаем, что кто-то оставил сообщение для Ж. С.

— Жака? — вопросительно произнесла Солнышко.

Клаус кивнул.

— И ещё мы знаем, что в сообщении говорится о встрече, назначенной в четверг в последнем убежище.

— Матахари, — сказала Солнышко, и Клаус с улыбкой усадил её поближе к середине санок, чтобы она не упала в воду.

— Да, — сказал Клаус. — Благодаря тебе мы знаем, что последнее убежище — это отель «Развязка».

— Но где он, мы не знаем, — печально отозвалась Вайолет. — Мы не знаем, где искать волонтёров и остались ли вообще в живых какие-то члены Г. П. В. Мы даже не знаем в точности, что же означает Г. П. В. и действительно ли погибли наши родители. Куигли был прав. Нам удалось раскрыть громадное количество тайн, но мы всё равно ещё многого не знаем.

Её брат и сестра грустно кивнули, и если бы я был тогда с ними, а не опоздал настолько, что не застал Бодлеров, я бы тоже кивнул. Даже писатель вроде меня, посвятивший жизнь расследованию тайн, окружающих дело Бодлеров, многого не знает. Например, я не знаю, что случилось с двумя женщинами с напудренными лицами, которые решили покинуть Графа Олафа и уйти в самостоятельное путешествие вниз по Мёртвым Горам. Одни говорят, что они и по сей день белят лица и поют печальные песни в самых унылых концертных залах. Другие полагают, что они поселились в окрестностях гор и пытаются выращивать ревень на сухой неплодородной почве. А третьи утверждают, что спуск по Мёртвым Горам стоил им жизни и что в одной из пещер в странных квадратных скалах покоятся их косточки. И хотя я терпеливо сидел в зрительном зале, одну за другой выслушивая душераздирающие песни, и ел самый гадкий ревень на свете, и носил специалистке по скелетам косточку за косточкой, пока эта дама не заявила, что моё присутствие лишает её радости жизни, и не попросила больше не приходить, мне так и не удалось выяснить, какая участь постигла этих двух женщин. И, как я вам уже говорил, я не знаю, где искать останки фургона. И вот, добравшись до последней статьи словаря рифм и выяснив, какие слова рифмуются с «ящуром», я начал подумывать о том, что стоит прекратить поиски разбитого транспорта и отказаться от этой части расследования. И я не нашёл ни следа холодильника, служившего, как догадались Бодлеры, Главным Противопожарным Вместилищем, несмотря на упорные слухи, гласящие, что он находится в пещере в Мёртвых Горах или участвует в представлениях в самых унылых концертных залах.

Но хотя я столь многого не знаю, несколько тайн мне всё же удалось разгадать, и, в частности, мне достоверно известно, куда отправились бодлеровские сироты, когда покрытые пеплом воды Порченого Потока унесли их сани с Мёртвых Гор, в точности как сахарницу, которую один волонтёр выбросил в окно, чтобы спасти от пожара. Но хотя я точно знаю, куда отправились Бодлеры, и даже могу проложить их маршрут на карте, которую нарисовал один из самых одарённых юных картографов нашего времени для того, чтобы описать этот маршрут, были писатели и получше меня. Я знавал писателя, который сумел бы рассказать о пути троих сирот изысканно и точно, но он мёртв, как и автор «Другой дороги». Однако ещё при жизни он прославился как очень хороший поэт, хотя некоторым представляется, будто его религиозные произведения не отличаются гуманностью. Звали его Алджернон Чарлз Суинберн, и последнее четверостишие одиннадцатой части его «Сада Прозерпины» прекрасно описывает чувства детей, когда эта глава их жизни подходила к концу и начиналась новая. Первая часть четверостишия гласит:

Отжив, смежим мы веки,

Чтоб не восстать вовеки,

и действительно, те взрослые, которых Бодлеры знали и которые погибли, например Жак Сникет или их отец, никогда не восстанут. А во второй части четверостишия говорится, что

Все, как ни вьются, реки —

Вольются в океан.

Эти стихи несколько сложнее, ведь многие стихи вообще похожи на тайные коды, и чтобы разгадать их подлинный смысл, приходится очень внимательно их изучать. Разумеется, настоящий поэт вроде сестры Куигли Айседоры сразу понял бы, что означают эти строчки, но у меня на эту разгадку ушло некоторое время. Однако в конце концов мне стало ясно, что под словом «реки» здесь подразумевается Порченый Поток, который действительно «вьётся», раздваиваясь на извилистые рукава, а слово «океан» обозначает последнее убежище, в котором могут встретиться все волонтёры, в том числе и Куигли Квегмайр. Но, как верно подметила Солнышко, Бодлерам было неизвестно, куда идти, и неизвестно, как туда добраться, хотя поток, в котором они оказались, неизбежно принесёт их туда, и это единственное, в чём я по-настоящему уверен.

Моему любезному издателю

Приношу глубокие извинения за столь мокрое, водянистое письмо. Боюсь, что и чернила, которыми я пользуюсь, тоже разведены.

В данном случае это означает, что «они целиком пропитались солёной океанской водой и горючими слезами автора». Мне трудно вести расследование на борту повреждённой подводной лодки, где так же пришлось некоторое время провести и Болдерам. Теперь мне остаётся лишь только уповать на то, текст письма не будет размыт водой до неузнаваемости.

Остаюсь

Гр. Гром.

Примечания

1

В осеннем лесу, на развилке дорог,

Стоял я, задумавшись, у поворота;

Пути было два, и мир был широк,

Однако я раздвоиться не мог,

И надо было решаться на что-то.

Я выбрал дорогу, что вправо вела

И, повернув, пропадала в чащобе,

Нехоженей, что ли, она была

И больше, казалось мне, заросла;

А впрочем, заросшими были обе.

И обе манили, радуя глаз

Сухой желтизною листвы сыпучей.

Другую оставил я про запас,

Хотя и догадывался в тот час,

Что вряд ли вернуться выпадет случай.

Еще я вспомню когда-нибудь

Далекое это утро лесное:

Ведь был и другой предо мною путь.

Но я решил направо свернуть, —

И это решило все остальное.

Автор этого стихотворения — знаменитый американский поэт Роберт Фрост (1874—1963). На русский язык его перевел поэт Григорий Кружков. — Здесь и далее прим. пер.

2

Ореховая паста (ит.)

3

Има Сумак (р. 1927) — самая известная в мире перуанская певица с голосом уникального диапазона (4 октавы, а некоторые специалисты считают даже, что 5).

4

Избираемое гражданами округа должностное лицо, наделённое исполнительными полицейскими полномочиями. Обычно шерифы без устали преследуют проштрафившихся граждан.

5

Лакричник — растение из семейства бобовых. Порошок лакрицы используют в медицине и кулинарии, добавляя к пилюлям и специям.

6

Единица длины, равная 2,54 см.

7

Вздор, чепуха, бессмыслица, нелепица, бредни, чушь, пошлость, глупость.

8

Переносное значение старинного названия сети для ловли зверей.

9

Известная международная шпионка начала 2-го века.

10

Суинберн Алджернон Чарлз (1837 — 1909) — английский поэт.

11

Пер. М.А. Донского.

Content

Сникет Лемони Скользкий склон (с иллюстрациями)

Лемони Сникет Тридцать три несчастья Скользкий склон

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Моему любезному издателю

Примечания