Джанин Фрост

На дне могилы

Моей сестре Джейн,

у которой хватило отваги уйти

и силы — не возвращаться.

БЛАГОДАРНОСТИ

Я снова должна поблагодарить Бога за то, что помог мне исполнить прежние мечты и дал силы стремиться к новым.

Если бы я отдала должное всем, кто мне помогал, поддерживал меня или способствовал успеху моей серии в последние годы, мне понадобилась бы отдельная книга. Поэтому для экономии места я упомяну немногих, без кого не могла бы обойтись: моего редактора Эрику Тсанг, которая без конца изумляет меня поддержкой и проницательностью, помогающей делать мои книги все лучше. Если я этого в последнее время не говорила — я вам так благодарна!

Спасибо Томасу Эгнеру, чьи прекрасные обложки магнитом притягивают читателей. Не менее благодарна я Аманде Бергерон, Кэрри Ферон, Лиате Штейлик, Корен Дэви, Венди Хо и остальным из легендарной команды Avon Books/HarperCollins.

Глубочайшая благодарность моему агенту Нэнси Йост — за ваш профессиональный опыт, незаурядное внимание к клиентам и бесценную помощь в моей карьере.

Благодарю фанатов серии «Ночная Охотница», по-прежнему позволяющих мне делить с ними мой мир и моих героев. Мои книги существуют только благодаря вашему энтузиазму и поддержке. Попросту говоря, вы — главные!

Особая благодарность Тэйдж Шоккер, Эрин Хорн и Марси Фундербурк, которые ведут для меня фанатский сайт, делая его таким увлекательным для читателей — и для меня.

Меллиса Марр и Илона Эндрюс, не знаю, как благодарить вас за дружбу, мудрость, критику и прочие чудеса. Вы вдвоем провели меня по всем извилинам и ухабам прошлого года. Да здравствует женское братство!

Как всегда, моему мужу и родным… я бы без вас пропала!

1

Если он меня схватит, я умру.

Я неслась со всех ног, виляла между деревьями, среди валунов и путаницы корней. Чудовище гналось по пятам, рычало, и его рев становился все ближе и ближе. Я не в силах была от него оторваться. Монстр набирал скорость, а я теряла силы.

Лес впереди редел, и среди деревьев вдали показался пригорок, а на нем — светловолосый вампир. Я сразу узнала его, и во мне вспыхнула надежда. Если я добегу к нему, все будет хорошо. Он меня любит. Он сумеет защитить меня от чудовища. Но до него еще так далеко. Вокруг пригорка собирался туман, окружал вампира, превращал его в призрака. Я завопила, звала его по имени, чувствуя приближение чудовища. В панике рванулась вперед, уходя от протянувшихся ко мне костистых лап, готовых затянуть в могилу. И, словно набравшись новых сил, стрелой понеслась навстречу вампиру. Тот торопил меня, предостерегающе рычал в сторону не отстававшего от меня чудища.

Беспощадные лапы вцепились в меня сзади, и я взвизгнула:

— Нет! Оставь меня в покое!

— Котенок…

Это выкрикнул не тот вампир, что ждал меня впереди. Голос принадлежал прижимавшему меня к земле чудовищу. Я извернулась лицом к вампиру, но его черты расплылись, и он растаял в тумане. Но прежде чем он исчез, я услышала его голос:

— Он не твой муж, Кэтрин.

Остатки сна разогнала основательная встряска, и я увидела склонившегося надо мной Кости, моего любимого вампира.

— Что с тобой? Ты не ранена?

Странноватый вопрос, учитывая, что это был всего лишь кошмар. Но при наличии соответствующей силы и магии можно и кошмар превратить в оружие. Не так давно один меня чуть не угробил. Впрочем, этот был иным. Ужасно ярким, но просто сном.

— Все будет хорошо, когда ты перестанешь меня трясти.

Кости убрал руки и успокоенно хмыкнул:

— Ты никак не просыпалась и металась во сне. Разворошила мерзкие воспоминания.

— Все в порядке. Просто… гадкий сон.

Что-то странное было в приснившемся мне вампире. Казалось, я должна бы его узнать. Нелепая мысль, учитывая, что он был плодом моего воображения.

— Меня удивляет, что я совсем не уловил твоего сновидения, — заметил Кости. — Обычно я их воспринимаю как приглушенную музыку на заднем плане.

Кости был мастером-вампиром, одним из самых могущественных, каких я знала. Среди его способностей числилось и умение читать человеческие мысли. Я, правда, была наполовину вампиром, но и человеческой половины хватало, чтобы Кости слышал мои мысли, если я нарочно не закрывалась. Однако последняя новость меня удивила.

— Ты слышишь мои сны? Господи, тебе же никогда нет покоя. На твоем месте я бы пустила себе пулю в голову.

Вообще-то, ему пуля в голову что мертвому припарки. Для вампира смертельно только серебро в сердце или отсечение головы. Меня бы пуля в голову навсегда избавила от всех хлопот, а Кости просто помучился бы головной болью.

Он откинулся на подушку.

— Не дергайся, милая. Я же сказал, как приглушенная музыка. Это даже успокаивает. А покоя здесь, в море, больше, чем у меня бывало в жизни, кроме разве что случая, когда меня чуть не превратили в мумию.

Я вздрогнула, вспомнив, как близко он в тот раз оказался к смерти. Тогда у Кости волосы совсем побелели, но сейчас они были прежнего, темно-русого оттенка.

— Так вот зачем мы дрейфуем по Атлантике. Обеспечиваем тебе мир и покой?

— Мне хотелось побыть с тобой наедине, Котенок. Мы в последнее время так мало бывали вдвоем.

Недооценка. Хоть я и отказалась от работы в секретном отделе госбезопасности по отлову вампиров и гулей с уголовными наклонностями, скучать мне не приходилось. Прежде всего, в прошлом году, в войне с другим мастером-вампиром, мы понесли серьезные потери. Погибли несколько друзей Кости и муж моей лучшей подруги Дениз — Рэнди. Потом были месяцы погони за уцелевшими в той войне противниками, чтобы те не вздумали снова что-нибудь затеять против нас. И еще надо было подготовить себе замену, оставить дяде Дону новую наживку для операций против криминальных членов общества не-умерших. Большинство вампиров и вурдалаков кормятся, не убивая, но попадаются и те, кто убивает ради забавы. Или по глупости. Работа моего дяди — заниматься такими, заботясь о том, чтобы рядовые граждане не подозревали об их существовании.

Так что когда Кости предупредил меня, что предстоит плавание, я решила, что за прогулкой кроется новая работенка типа «найти и уничтожить». Отправиться куда-нибудь просто ради отдыха нам не случалось уже… ну, ни разу.

— Так это что, прогулка на выходные? — Я не сумела скрыть недоверия в голосе.

Он провел мне пальцем по нижней губе.

— Мы в отпуске, Котенок.

Я обомлела:

— А мой кот?

Еды ему я оставила на пару дней, рассчитывала скоро вернуться.

— Не беспокойся. Я поручил кое-кому за ним присмотреть. Мы можем отправиться куда угодно и оставаться там сколько вздумается. Так что говори, куда тебе хочется?

— В Париж.

Я сама удивилась своему ответу. Никогда не испытывала жгучего желания там побывать, а вот теперь почему-то захотелось. Может, потому, что Париж считается городом влюбленных, хотя обычно, чтобы привести меня в романтическое настроение, хватало одного взгляда на Кости.

Он, должно быть, уловил мою мысль, потому что улыбнулся, став еще более неотразимым в моих глазах. На фоне темно-синих простыней его кожа светилась шелковистым алебастром. У людей такой безупречной кожи не бывает. Простыня сбилась вниз, открыв моему взору худой подтянутый живот и твердую мускулистую грудь. Темно-карие глаза разгорались изумрудным светом, под изгибом губы показались клыки, предупреждая, что не меня одну вдруг обдало жаром.

— Значит, в Париж, — прошептал Кости и откинул простыню в сторону.

— …Скоро будем. Да, с ней все в порядке, Менчерес. Честное слово, ты меня чуть не каждый день вызываешь… ладно, встречай. — Кости отключился и покачал головой. — То ли дед что-то скрывает, то ли его терзает нездоровый интерес к каждому твоему шагу.

Я покачивалась в палубном гамаке.

— В следующий раз дай я сама с ним поговорю. Заверю, что все хорошо, как никогда.

Эти три недели в самом деле выдались изумительными. Если мне нужен был отпуск, то еще больше он был нужен Кости. Его, мастера большого клана и соправителя еще большего, постоянно оценивали и обсуждали, ему приходилось то принимать вызов, то защищать кого-то из своих. И постоянная ответственность начинала на нем сказываться. Только в последние пару-тройку дней он расслабился настолько, что проводил во сне больше обычных нескольких часов.

Наше беззаботное плавание омрачало всего одно черное пятно, но о нем я помалкивала. Зачем портить отпуск, рассказывая Кости о новых глупых, ничего не значащих снах?

А он их больше не замечал. Должно быть, я перестала лягаться во сне. И, проснувшись, почти ничего не могла вспомнить. Знала только, что мне снится тот же безликий светловолосый вампир, называет меня настоящим именем — Кэтрин — и каждый раз исчезает с той же загадочной фразой: «Он не твой муж».

Согласно человеческим законам, Кости и не был моим мужем. Нас связывали узы крови и брак по вампирским обычаям, а разводов у не-умерших не предусмотрено. «Пока смерть не разлучит нас» — для них не шутка. Возможно, в моих снах выражалось подсознательное желание обвенчаться по-человечески. Один раз мы уже сделали такую попытку, но наши планы разрушила война с вампиром, который считал применение смертельной черной магии честной игрой.

Менчерес встречал нас на причале. Кости звал его дедом, потому что он был предком того вампира, который превратил Кости, но выглядели они ровесниками. Менчерес отличался экзотичной красотой египетского владыки, и бриз развевал его длинные черные волосы.

Однако я первым делом обратила внимание, что Менчереса сопровождают восемь мастеров-вампиров. Я еще на палубе ощутила, как их объединенная энергия искрами потрескивает у меня в волосах. Конечно, Менчерес обычно не появлялся на людях в одиночку, но эта восьмерка больше походила на охрану.

Кости подошел к нему, коротко встряхнул руку.

— Здравствуй, дед. Наверняка они здесь не для красоты… — он указал на эскорт, — так что, надо полагать, что-то случилось?

Менчерес кивнул:

— Уезжаем. Эта яхта слишком громко возвещает о вашем прибытии.

По всему борту яхты тянулись алые буквы названия: «Рыжая смерть». Это прозвище мне обеспечили цвет волос и солидный счет трупов не-умерших.

Со мной Менчерес не заговаривал, ограничился кратким вежливым «хэлло». Мы почти бегом направились по молу к поджидавшему нас черному фургону. В другом таком же поместились шестеро из охраны. Когда мы погнали от причала, второй фургон держался вплотную за нами.

Едва мы тронулись, Менчерес приказал:

— Расскажи о своих снах, Кэт.

Я вылупила глаза:

— Откуда вы знаете?

Кости тоже выглядел удивленным:

— Котенок, я не рассказывал.

Менчерес будто не услышал нас:

— Что тебе снилось? Как можно подробнее.

— Сны очень странные, — начала я и заметила, как вздернулась бровь Кости при упоминании множественного числа. — Во всех один и тот же вампир. Во сне мне известно, кто он. Я даже слышу, как зову его по имени, но, когда просыпаюсь, не могу вспомнить.

Не знай я его так хорошо, сказала бы, что Менчерес встревожился. Конечно, не мне судить. Менчересу больше четырех тысяч лет, и он гениально научился скрывать эмоции, но, по-моему, губы у него чуточку сжались. А может, просто игра света.

— Сколько раз ты видела эти сны? — спросил Кости. Он был недоволен. Его поджатые губы — не игра света.

— Четыре, и не смотри так. Расскажи я тогда, ты взял бы курс на ближайшую крепость, а потом день и ночь не спускал бы с меня глаз. Мы так хорошо отдыхали, вот я и решила помолчать. Пустяки, не о чем говорить.

— Она говорит — пустяки, — фыркнул Кости. — Ну, милая, давай разбираться, что это за пустяки. Если повезет, они не будут стоить тебе бездумной головки. — И он повернулся к Менчересу. — Ты знал, что происходит. Почему сразу не предупредил?

Менчерес склонился вперед:

— Жизни Кэт ничего не угрожает. Однако возникла… ситуация. Я надеялся, что этот разговор не понадобится.

— Не мог бы ты хоть раз сразу перейти к делу?

Менчерес славился привычкой подолгу ходить вокруг да около. Догадываюсь, что за длинную жизнь у него накопились солидные излишки терпения.

— Ты что-нибудь слышал о вампире по имени Грегор?

Мою голову пронзила вспышка боли, но исчезла так быстро, что я оглянулась, проверяя, не почувствовали ли ее и другие. Менчерес сверлил меня взглядом, словно хотел вывернуть мой мозг наизнанку. Кости, сидевший рядом, процедил ругательство.

— Мне знакомы несколько Грегоров, но только одного подонка назвали Ночным Хватом. — Он ударом кулака обломил подлокотник. — Это ты называешь приемлемым уровнем безопасности для моей жены?

— Я не твоя жена.

Под неверящим взглядом Кости я вскинула ладонь к губам. Черт, откуда такое вырвалось?

— Что ты сейчас сказала? — ошеломленно переспросил Кости.

Я, запинаясь, попробовала объясниться:

— Я… в тех снах… все, что мне запомнилось, — это как тот вампир повторял мне: «Он не твой муж». И я понимала, что он говорит о тебе, Кости. Вот почему я…

Кости выглядел так, словно я его ножом пырнула, а Менчерес сохранял тот же спокойный, ничего не выражающий бесстрастный вид.

— Знаете, похоже на то, будто стоит у нас чему-то наладиться, вы норовите все испоганить! — набросилась я на старого вампира.

— Это ты на целой земле выбрала Париж, — отозвался Менчерес.

— Ну и что? Что вы имеете против Парижа? — Во мне вспыхнуло раздражение, изнутри рвался сердитый выкрик: «Почему вы не оставите нас в покое?!»

Я тут же стряхнула злость. Что это со мной? С ума схожу?

Менчерес потер лоб и отвернулся, предоставив мне лицезреть его тонко вырезанный профиль.

— Париж — прекрасный город. Наслаждайся им, осматривай все достопримечательности, но никуда не ходи одна и, если тебе опять приснится Грегор, Кэт, не позволяй ему тебя коснуться. Если увидишь его во сне — убегай.

— А, не надейтесь, что вам удастся теперь вывернуться, отделавшись дерьмовым «желаю хорошо провести время»! — огрызнулась я. — Кто такой Грегор и почему его называют Ночным Хватом?

— И главное, почему он всплыл именно сейчас и повадился за ней? — Голос Кости был холоднее льда. — О нем уже лет десять не было ни слуху ни духу. Я думал, не умер ли он.

— Не умер, — угрюмо отозвался Менчерес. — Грегор, как и я, провидит будущее. Он намеревался изменить будущее, основываясь на одном из таких видений. Узнав об этом, я в наказание посадил его под замок.

— А что ему нужно от моей жены?

Последние слова Кости подчеркнул, вздернув бровь и метнув на меня взгляд, словно предлагал возразить. Я не стала.

— Он в одном из видений увидел Кэт и решил получить ее, — бесстрастно произнес Менчерес. — Потом он обнаружил, что она связана с тобой кровью. Кэт было около шестнадцати, когда Грегор задумал найти и увезти ее. Его план был очень прост: если Кэт не встретится с тобой, она будет принадлежать ему, а не тебе.

Я слушала разинув рот.

— Проклятый вор! — сквозь зубы процедил Кости. — Поздравлю его с хитроумным замыслом, прежде чем провернуть серебро в его сердце.

— Не стоит недооценивать Грегора, — посоветовал Менчерес. — Он сбежал из тюрьмы, в которую я его поместил, около месяца назад, и я все еще не знаю, каким образом. Кажется, он не столько стремится отомстить мне, сколько заполучить Кэт. Насколько мне известно, она единственная, в чьих снах он побывал, с тех пор как выбрался.

И чего все эти чокнутые вампиры на мне свихнулись? В положении единственной известной полукровки было больше недостатков, чем преимуществ. Грегор не был первым вампиром, решившим присоединить меня к своей коллекции в качестве экзотической игрушки, однако, надо отдать ему должное, он разработал самый оригинальный план.

— И вы дюжину лет продержали Грегора взаперти только за то, что он решил вмешаться в наше с Кости будущее? — не скрывая скепсиса, спросила я. — Почему? Вы не вмешивались, когда старшой Кости, Джэн, занимался тем же самым.

Менчерес напряженно переводил взгляд с меня на Кости.

— Ставка была больше, — наконец отозвался он. — Если бы вы с Кости не встретились, он бы и дальше оставался под властью Джэна, не получил бы собственного клана и не стал бы моим соправителем, когда я нуждался в нем. Я не мог рисковать.

Так, значит, дело не в заботе о верных влюбленных. Следовало ожидать. Вампиры редко руководствуются чистым альтруизмом.

— А если Грегор коснется меня во сне? — Я решила перейти к следующему вопросу. — Что тогда?

Мне ответил Кости, и взгляд его словно опалял мне лицо.

— Если Грегор коснется тебя во сне, проснувшись, ты окажешься там, где он. Потому-то его и прозвали Ночным Хватом. Он умеет выхватывать людей из сновидений.

2

Конечно, я принялась возражать. Мужчины смотрели на меня как на дурочку, оспаривающую то, что им известно наверняка. Обычно способности Грегора распространялись только на людей, поскольку мысленный контроль вампиров и гулей не допускал такого способа похищения. Но я была полукровкой, а значит, трюк Грегора мог сработать и со мной.

Погодите, вот я расскажу дядюшке о вампире, который может такое проделывать! То-то он обосрется!

— Грегор попытается сойтись с тобой во сне, — предупредил Менчерес на прощание. — Разумнее всего будет вовсе не слушать его и постараться поскорее проснуться.

— Можешь поспорить на свою задницу, — пробормотала я. — Кстати, а при чем тут Париж? Судя по тому, что вы сказали, Париж как будто имеет особое значение?

— Грегор — француз, — ответил Менчерес. — Ты выбрала город, где он прожил девять веков. Сомневаюсь, что это совпадение.

Я ощетинилась:

— На что это вы намекаете?

— Это очевидно. — Кости чуть не волок меня за локоть к живописному шале, полускрытому вьющимся плющом. — Это Грегор велел тебе отправиться сюда.

Нас встретила очаровательная французская пара вампиров, обратившихся к нам на крыльце со словами непонятного для меня приветствия. Кости ответил тоже на французском, звучавшем в его устах как родной.

— Ты мне не говорил, что знаешь французский, — прошептала я.

— А ты мне не говорила, что твои сны повторяются, — по-английски огрызнулся он.

Он все еще злился. Я вздохнула. Хоть пара мирных недель нам выдалась.

Представления совершались на английском. Нашими хозяевами в Париже были Соня и ее муж Ноэль.

— Вы женаты? — выпалила я и покраснела. — Не то, чтобы я удивилась, просто…

— Просто вы первая супружеская пара вампиров, с которой она встречается, mes amis, — непринужденно встрял Кости. — Думаю, она успела решить, что одна такая.

Оба рассмеялись, и неловкость миновала. Соня даже глазом не моргнула, увидев, как полдюжины вампиров берут в оцепление ее дом. Нас провели в комнаты с видом на сад. Соня увлекалась садоводством, и результат ее трудов вполне мог послужить аналогом Эдема.

— Прилежание и терпение, ma chérie,[1] — отозвалась она на мой комплимент. — И то и другое на пользу во всяком деле.

При этих словах она с намеком покосилась на Кости, дав мне понять, что не пропустила мимо ушей его резкую реплику перед входом.

— Милая Соня, я постараюсь запомнить, — сухо ответил он.

— Вам, конечно, нужно отдохнуть и устроиться. Кэт, вот здесь фрукты, сыр и холодное вино. Кости, к тебе кого-нибудь послать сейчас или попозже?

— Попозже. Сперва мне нужно поговорить с моей женой.

И опять в последних словах прозвучал вызов. Соня с Ноэлем вышли. Их шаги еще не затихли, когда Кости набросился на меня:

— Чтоб меня, Котенок, я думал, мы с этим покончили, а теперь ты опять, не спросив меня, решаешь, с чем я могу справиться, а с чем не могу!

Его обвинительный тон немного сгладил мое раскаяние.

— Я думала, это пустяки, поэтому и не говорила тебе.

— Пустяки? Мягкое название для попыток пользующегося дурной славой вампира украсть тебя прямо из постели.

— Я же не знала, что происходит.

— Ты знала, что дело плохо, но скрывала от меня. Я думал, ты еще шесть лет назад поняла, что не стоит ничего от меня скрывать.

Удар ниже пояса. Через несколько месяцев после нашего знакомства меня разоблачили как нечеловека после ареста за убийство губернатора Огайо. Я тогда не знала, что допрашивавший меня агент ФБР Дон был братом моего отца-вампира, сумевшего зачать меня только потому, что занялся сексом с моей матерью почти сразу после превращения. И не знала, что Дону с самого моего рождения известно о моей смешанной крови. Я думала, это просто высокопоставленный агент, который знает о существовании вампиров, и он убьет Кости, если я откажусь вступить в его элитное спецподразделение.

Поэтому я удрала от Кости и ушла к Дону, уверенная, что спасаю жизнь любимому. Кости это не особенно понравилось. Он потратил четыре года, но отыскал меня и доказал, как я ошибалась, считая, что нам с ним никак нельзя быть вместе. Я до сих пор чувствовала себя ужасно виноватой, а тут он ворочает горячей кочергой в старой ране.

— Сколько ты меня еще будешь казнить за тот раз? Судя по последней фразе, мне придется слышать это из года в год?

Его лицо чуть подобрело. Он провел рукой по волосам и послал мне раздраженный, но уже не такой гневный взгляд.

— Ты хоть представляешь, каково бы мне пришлось, если бы я проснулся и обнаружил, что ты исчезла без следа? Я бы с ума сошел, Котенок.

Я глубоко вдохнула и медленно выпустила воздух. Стоило подумать, что Кости исчез бы, пока я спала, украденный невесть зачем неизвестным вампиром, я тоже начисто утратила равновесие. Соберись, Кошка. Не время вести счет обидам, которых никто не хотел наносить.

— Давай попробуем об этом забыть, а? Мне следовало рассказать, что мне снится. Если приснится снова, расскажу сразу, как проснусь. Честное скаутское.

Он шагнул ко мне, стиснул плечо:

— Я бы не перенес, если бы потерял тебя так, Котенок.

Я накрыла его руку ладонью:

— И не потеряешь, обещаю.

Здание Палас Гарнье[2] оказалось экстравагантным в каждой мелочи: старинная архитектура Старого Света, которая только в Старом Свете и могла зародиться. С нами были Соня и Ноэль, а также свита-охрана. Кости принял все меры, чтобы Грегор не испортил нам веселья.

Я первый раз была в опере. Как правило, я наряжаюсь, только если предстоит кого-то убить, однако, если программка ничего не упустила, сегодня убийств не предвиделось.

Пока мы шли к золоченому подъезду, Кости привлек столько восхищенных взглядов, что я покрепче вцепилась в него. Признаю, в вечернем смокинге с белым шелковым шарфом на шее он действительно производил сильное впечатление, но не могли бы женщины пялиться не так откровенно? Мне самой случалось ущипнуть себя, убеждаясь, что столь блистательная роскошь принадлежит мне наяву. Однако порой страстные взгляды в его сторону заставляли пожелать, чтобы он не выглядел такой распроклятой конфеткой для глаз.

— Они не на меня заглядываются, милая, — пробормотал Кости. — На тебя. Как и я.

Я улыбнулась в ответ на его хищную усмешку:

— Это все платье. Фасон приукрашивает фигуру.

Пунцовое платье из тафты действительно имело дополнительный валик на груди, скрывавший легкий корсет, поддерживавший лиф вместо бретелек. Дальше этот валик опускался на бедра и сходился рыбьим хвостом к низу длинной узкой юбки. Самое оригинальное платье, какое мне приходилось носить.

Кости тихо хихикнул:

— Я все думаю, как мне до тебя добираться, пока оно на тебе. Пока решил попробовать сзади, но к финалу оперы могу передумать.

— Стоило ли сюда приходить, если ты не музыку слушать собрался, а мысленно меня раздевать?

— А это само по себе удовольствие, — с коварной усмешкой пояснил Кости. — Мне нравится представлять все, что я с тобой проделаю, едва мы останемся наедине.

Тут он посерьезнел, и блеск в глазах пропал.

— На самом деле я думал, мы послушаем оперу, потом поужинаем и разомнем ноги прогулкой по городу. От свиты никуда не денешься, но я не обязан держать их пристегнутыми к фалдам. Ты довольна?

Я скривилась. Разгуливать во всей броне и с вооруженной до зубов охраной по пятам? Любоваться видами, как все люди?

— Oui, si, на любом языке, в каком есть слово «да». Только не говори, что у тебя на уме слово «чокнутая».

— Не скажу; представление начинается, пойдем на места.

— Пойдем.

— Какая ты послушная… — В его голосе снова проскользнули хитрые нотки. — Позже я этим воспользуюсь.

Когда после первого действия опустился занавес, я твердо знала три вещи: я обожаю оперу, я хочу пить и я хочу писать.

— Я с тобой, — объявил Кости, услышав, что мне нужно в туалет.

Я закатила глаза:

— На этот счет есть правила!

— Мне нужно поправить помаду, Кэт. Ничего, если я пойду с тобой? — вмешалась Соня. — А ты, Кости, мог бы раздобыть шампанское. Я тоже не откажусь. Это напротив удобств, так что тебе не придется нас долго искать.

Ясно без перевода: Кости будет рядом на всякий случай, будь то заплутавший в чужих снах ухажер или ужасный Призрак Оперы, а со мной останется телохранительница.

— Конечно… — У меня дернулся уголок губ. — Как скажешь.

В дамской комнате выстроилась длинная очередь. Кости насмешливо хмыкнул, увидев пустоту за дверью в мужскую.

— На этот счет есть правила, — передразнил он меня.

— Всем этим стилягам, — проворчала я, — которым не нужно опорожнять пузырь, следовало бы отвести особую комнату. Пусть там поправляют макияж, а остальные смогут спокойно пописать. — Тут я спохватилась и виновато добавила: — Соня, я не о тебе. Ты лучше все, что я говорю, пропускай мимо ушей. Так нам обеим будет спокойнее.

— Я тебя понимаю, chérie, — рассмеялась она. — Сама часто об этом думаю, ведь мне давно не нужна уборная.

— Принеси мне выпить, Кости, и поскорее, не то я от стыда ногу себе в рот запихну.

Он поцеловал мне руку:

— Жду твоего возвращения.

Не я одна засмотрелась ему в спину.

— У-хм! — восхищенно выдохнула брюнетка, стоявшая дальше в очереди.

Я повела в ее сторону бровью и для убедительности пощелкала по своему обручальному кольцу:

— Занято, милочка.

Не будь она человеком, меня стошнило бы при втором жаждущем взгляде, который она послала вслед Кости.

— Ничто не вечно…

Я скрипнула зубами:

— Кроме смерти.

Соня сказала ей что-то по-французски, и дамочка скроила любезную улыбку, прежде чем выпустить последнюю стрелу:

— Если ты не выносишь, когда твоим мужчиной восхищаются, держала бы его дома!

Она говорила с резким французским акцентом.

«Нельзя убивать ее только за то, что она шлюха, — напомнила я себе, — даже если есть возможность тихо избавиться от трупа…»

Я ограничилась парой слов:

— Трахается он еще лучше, чем выглядит.

Кое-кто из присутствующих обернулся ко мне, но я так взбесилась, что не обратила на них внимания.

— И это прекрасное лицо скоро окажется у меня между ног, как бы ты им ни восхищалась, так что не трать зря сил.

Из толпы у буфета донесся смешок Кости. Дамочка испепелила меня взглядом и вышла из очереди.

— Bon, одним человеком впереди меньше, так что, пока он возьмет нам выпить, успеем вернуться, — отсмеявшись, заметила Соня.

— Осталось еще больше дюжины, — подсчитала я, обведя глазами очередь, в которой женщины усмехались или отводили взгляды.

Спустя десять минут мы попали в туалет. Я сдерживалась, чтобы не подпрыгивать от нетерпения. Только терпение мне и оставалось, если я хотела дождаться своей очереди, не вынуждая Соню использовать вампирский мысленный контроль и разгонять с пути других женщин. Это было бы нечестно.

Когда я вышла, Соня уже прятала помаду в ридикюль. Я подошла к ней, чтобы вымыть руки.

— Тесен мир! — произнес кто-то справа от меня.

Я обернулась к хорошенькой блондинке:

— Простите?

— Не помнишь меня? — Она покачала головой. — Дело было довольно давно. Я даже засомневалась, ты ли это, пока ты не вызверилась на ту женщину, но цвет волос у тебя заметный. Да и в прошлый раз, когда мы встречались, ты тоже была не в себе.

— Извините, вы меня с кем-то спутали. — Что ни говори, память на лица у меня хорошая. Память полувампира, да еще натренированная прежней работой.

— Это было в «Рице», на Вандомской площади, помнишь?

Я все качала головой. Незнакомка вздохнула:

— Не важно. Извини. Иногда со вторым не складывается, но ты, кажется, провела удачный обмен, считай, повезло.

— А?..

Теперь я думала, не сумасшедшая ли она. Соня придвинулась ближе. Девушка попудрила нос и убрала пудреницу в сумочку.

— Да ты и выглядела слишком молодой для брака, так что я тебя не виню…

— А?.. — изумленно вырвалось у меня.

Она вздохнула:

— Забудь. Рада была повидаться.

Блондинка вышла из дамской комнаты. Соня готова была перехватить ее, но я пробормотала:

— Не стоит. Она просто ошиблась.

— С тобой все в порядке, chérie?

— Все хорошо. Она приняла меня за другую, — повторила я. — Я ведь впервые в Париже.

Мы прогуливались по улице Клиши. Охрана следовала за нами в нескольких шагах. Я отказалась от полного ужина и обошлась круассаном и капучино в одном из очаровательных кафе.

Соня с Ноэлем оставили нас в некоем подобии одиночества. Несмотря на свиту и сотни прохожих, мы были одной из бесчисленных парочек, гуляющих по полуночному Парижу.

По пути Кости рассказывал о сохранившихся зданиях… и какими они были прежде. Он смешил меня историями о себе, своем лучшем друге Ниггере и старшом Джэне. Я отлично себе представляла, что́ вытворяла здесь эта троица!

Мы остановились в узком переулке, где здания сходились особенно близко. Кости выкрикнул что-то на французском и повел меня дальше.

— Что ты сейчас сказал?

Он улыбнулся:

— Тебе лучше не знать.

И заткнул мне рот глубоким поцелуем. Я ахнула, когда его руки скомкали на мне платье.

— Рехнулся? Рядом полдюжины вампиров…

— В пределах видимости ни одного. Согласно приказу.

— Они же слышат, Кости, — не унималась я, оказавшись лицом к стене дома.

Кости хихикнул:

— Тогда постарайся выражаться помягче.

Он обнял меня за талию, прижал к себе. Я попробовала вывернуться, но от этого платье только задралось еще выше. Потом меня обдало морозом, когда клык Кости погрузился мне в шею.

— Ах, Котенок, тебе это нравится почти так же, как мне, — промурлыкал он. — Погружайся в меня, милая, одновременно со мной.

Кровь, покидавшая меня, переливаясь в него, сменилась сладким пламенем. Кости не соврал: я обожала, когда он меня кусал. Кожа у меня стала горячей, сердце часто забилось — и я уже терлась об него, постанывая от промедления, пока он расстегивал молнию.

— Кости, — выдавила я, — да…

Стена ударила меня в лицо с такой силой, что треснула скула. А потом уже я услышала выстрелы.

Резкое стаккато у нас над головами, по сторонам… отовсюду, кроме стены, в которую я вмазалась. Кости вжимал меня в кирпичи, прикрывал своим вздрагивающим телом и бил кулаком в стену дома, пытаясь проделать дверь там, где двери не было.

Только тогда я поняла, отчего он вздрагивает. В него били пули.

Судя по звуку, нашей охране пришлось еще хлеще. Промежутки, в которых Кости не поливали пулями, показывали, где они прикрывают наши скорчившиеся тела. Когда густой взрыв выстрелов нарушил сразу оборвавшийся крик, я забилась в панике. Все было куда хуже, чем я думала. Те, кто бы они ни были, стреляли серебром.

— Надо бежать. Боже, они тебя убьют! — завопила я, пытаясь развернуться.

Кости успел заставить меня свернуться в клубок и прижимал изо всех сил. Я тщетно барахталась, как перевернутая черепаха.

— Если побежим, они могут тебя отрезать, — хрипло выдохнул он, еле слышно за грохотом выстрелов. — Кто-нибудь вызовет подкрепление. Подождем. Менчерес придет.

— К тому времени ты будешь мертв, — заспорила я.

Убить вампира выстрелом, даже серебряной пулей, нелегко, потому что не так скоро попадешь ему в сердце. Так учил меня Кости. «Никто не будет сидеть и изображать из себя мишень…»

Это было сказано шесть лет назад. Он тогда доказывал неэффективность огнестрельного оружия. Но сейчас Кости как раз изображал из себя мишень. А помощь могла и опоздать. Он наверняка знал это не хуже меня. Впервые он мне лгал.

От ударов его кулака стена здания подалась. Внутри завизжали люди. Будь у него время, Кости мог бы проломить стену и укрыться от беспощадного огня. Но молотить ее одной рукой, когда в тебя впиваются пули? Он и так уже двигался медленнее, почти как пьяный. Господи, он так и умрет здесь, на улице, прикрывая меня.

Во мне взметнулось что-то дикое. Мозг не отдавал телу четкой команды. Я только знала, что Кости надо вытащить из-под огня, дать ему время залечиться.

Одна эта мысль и билась у меня в голове, когда я умудрилась извернуться и обхватить его руками, а потом взвилась прямо вверх. Мы приземлились на крышу стоявшего над нами пятиэтажного здания. Оказавшись на крыше, я тут же перекатилась вместе с Кости, но, странное дело, в нас не стреляли.

Меня мало заботило, почему стрелки пока не взяли нас на прицел. Кости обмяк в моих руках. Страх подстегнул меня, и я перенеслась на крышу соседнего здания. И дальше, дальше. Мне некогда было даже удивиться тому, что я делала. Когда последние выстрелы заглохли вдали, я остановилась. Мне бы упасть без сил, но Кости нужна была кровь. Много крови.

Ни один летучий убийца за нами не погнался. Может, их пока сдерживала наша охрана, но это ненадолго. Я запрокинула поникшую голову Кости и рассекла себе запястье о его клык, влив кровь ему в рот. И на миг окаменела, застыла. Он не сглотнул, не открыл глаза, красная жидкость стекала у него по губам. Обезумев, я другой рукой стала двигать его челюстью, проталкивая кровь в горло. У меня все расплывалось перед глазами. Серебряные пули буквально изрешетили Кости, продырявив даже щеку. «О Боже, пожалуйста, не дай ему умереть…»

Наконец Кости глотнул. Глаз не открыл, но я почувствовала, что он тянет кровь из запястья. Он потянул сильнее, всасывая кровь, и обрушившееся на меня облегчение прогнало оцепенение. Я зачарованно следила, как затягиваются пулевые отверстия, как выходят из его тела серебряные пули. Увидев их, я улыбнулась, но тут на краю зрения поплыли пятна, и я вырубилась в тот самый миг, когда Кости открыл глаза.

3

«…Приходит в себя…»

«…Скоро выезжаем, будем завтра…»

Вокруг меня плавали обрывки разговора. Мне было тепло. Если не считать руки. Что-то мягкое и теплое погладило лоб.

— Очнулась, Котенок?

Глаза у меня распахнулись, сонливость как рукой сняло. Я хотела сесть, но сильные руки удержали меня.

— Не двигайся, милая, дай крови разойтись по телу.

Крови?! Проморгавшись, я четче разглядела Кости. Он все еще был покрыт красными кляксами, но выглядел уверенно. Успокоившись, я снова провалилась туда, где была, — похоже, в его колени. Рядом лежали два пустых мешка плазмы, игла шприца и катетер.

— Где мы?

— В фургоне, едем в Лондон, — ответил Кости. — Помнишь нападение?

— Помню, как из тебя высыпалось столько серебра, что иному хватило бы на оплату колледжа, — ответила я, взглядом отыскав рядом Менчереса и еще четверых вампиров. — Тебя могли убить. Никогда больше так не делай.

Он выдохнул смешок:

— Это говорит женщина, чуть не всю кровь выпустившая в меня.

— В тебе было столько серебра, что сам бы ты не залечился. Что мне было делать: сидеть и смотреть, как ты помираешь?

— А те стрелки могли снести тебе голову, — ровным голосом ответил он.

— Кто это был? Они ушли?

Я потрогала щеку. Не болит. Кости не человеческую кровь в меня перелил. Может, я и излечиваюсь быстрее среднего человека, но так быстро срастить перелом может только кровь вампира.

— Прости, милая, — пробормотал Кости. — Чуть тебя не погубил. Надо же было завести тебя в тот тупик!

— Сколько погибло?

— Трое из шести. — Но в его голосе слышались не только печаль и чувство вины. Я не смогла разобрать, что еще. — Нас атаковали гули, и вооружены они, как ты знаешь, были на совесть. Как только ты меня вытащила, в бой вступили еще восемь вампиров.

Значит, помощь все же подоспела. Я улыбнулась Менчересу:

— Спасибо.

Кости дернул ртом:

— Это были не люди Менчереса. Вероятнее всего, наши спасители потом обратились бы, простив меня, если бы наконец не появился Менчерес с подкреплением.

Как видно, новая кровь еще не добралась до мозга. Я не поняла.

— Если это были не ваши люди, то кто?

— За нами следовали две группы, — подытожил Кости. — Те упыри и, как я подозреваю, люди Грегора. Ему, верно, надоело тянуться к тебе во сне, и он решился на более материальное похищение.

Я заметила, что Менчерес не сказал ни слова.

— А ваше мнение?

Он глянул на меня:

— Когда доберемся до Ниггера, продолжим этот разговор в более подходящей обстановке.

— Сейчас. — В одном слове Кости решимости хватало на тысячу.

— Криспин…

— И не называй меня человеческим именем, я уже не тот мальчишка, — оборвал его Кости. — В этом союзе мы на равных, так что ты расскажешь мне все, что знаешь о Грегоре.

Это был вызов. Отказ привел бы к гражданской войне в их рядах. Я не ожидала, чтобы Кости вот так провел черту на песке да еще помочился на нее, и Менчерес, судя по его ошеломленному лицу, тоже не ждал такого.

Наконец Менчерес слабо улыбнулся:

— Хорошо. Я говорил тебе, что запер Грегора за попытку вмешаться в будущее Кэт, помешать ей встретить тебя. А не сказал я, что Грегор успел увести Кэт прежде, чем я его захватил.

Я подскочила:

— Никогда в жизни не встречалась с Грегором!

— Насколько ты помнишь, — пояснил Менчерес. — Ты, когда слышишь о Грегоре, ощущаешь головную боль, верно? Это прорываются подавленные воспоминания. Ты несколько недель провела с Грегором, прежде чем мы отыскали вас в Париже. К тому времени он сумел очаровать тебя и оболванить ложью. Я понимал, что придется вмешаться в твою память, чтобы все наладить, потому у тебя и не сохранилось воспоминаний о проведенном с ним времени.

— Не может… он не мог… — У меня под черепом стучал молот. «Он не твой муж… прости, со вторым не всегда получается… В „Рице", на Вандомской площади…»

— Но вампиры не могут контролировать мои мысли, — наконец выговорила я. — Я полукровка, со мной это никогда не проходило.

— Поэтому только я и мог это сделать, — тихо сказал Менчерес. — Чтобы стереть то время из твоей памяти, потребовалась вся моя сила плюс заклинание. Более слабый вампир не справился бы.

Кости тоже выглядел ошеломленным.

— «Partir de la femme de mon maître»,[3] — пробормотал он. — Это выкрикнул, убегая, один из вампиров Грегора. Так вот почему Грегор так на ней помешался.

Менчерес молчал. Кости бросил взгляд на него, потом на меня.

— Мне все равно, — решил он. — Грегор может засунуть свои претензии себе в зад.

Я все еще сомневалась:

— Но ведь я до Кости ненавидела вампиров. Я никогда не уехала бы с вампиром на несколько недель.

— Ты ненавидела их под влиянием своей матери, — возразил Менчерес. — Грегор обработал ее, принудил сказать, что он ее друг и защитит тебя.

— Насколько разошлись слухи о его претензиях? — поинтересовался Кости ворчливо.

Менчерес глянул на него:

— Ты не спрашиваешь, есть ли такие слухи?

Они как будто заговорили на незнакомом языке.

— Что?..

— Не важно. Он получит ее только через мой иссохший сморщенный труп.

— Что? — Я подкрепила вопрос, ткнув Кости локтем.

— Право Грегора, — ледяным голосом ответил Кости. — Теперь, выбравшись на свободу, он рассказывает всем, что за эти несколько недель он на тебе женился.

Вопреки устоявшемуся мнению в моей жизни были случаи, когда я теряла дар речи. В шестнадцать, когда мать сказала, что все мои странности объясняются наследством отца-вампира, — это раз. Когда я увидела Кости после четырех лет отсутствия — это два. Но этот раз затмил оба прежних. Несколько пустых мгновений я не могла собраться с мыслями даже настолько, чтобы все отрицать.

И не я одна выпучила глаза. Даже в том состоянии я заметила, что на лицах остальных присутствовавших вампиров выразилось изумление, превратившееся в бесстрастные маски под злобным взглядом Кости. Менчерес все так же неумолимо разглядывал нас, а я наконец озвучила первую сложившуюся в голове мысль:

— Нет. — От одного слова мне стало легче, и я повторила громче: — Нет. Неправда.

— Даже будь это правдой, его смерть аннулирует брак, — посулил Кости.

Я повернулась к Менчересу:

— Вы там были, да? Скажите ему, что этого не было.

Менчерес пожал плечами:

— Я не видел заключения союза на крови. Грегор утверждал, что церемония закончилась перед самым моим появлением. Несколько его людей уверяли, что были свидетелями, но они могли лгать, да и честность Грегора небезупречна.

— А я что говорила?

Мне вдруг стало страшно. Неужели я связала себя с неизвестным вампиром? Не могло же такого случиться?

Менчерес впился взглядом мне в глаза:

— Ты была в истерике. Грегор манипулировал твоими эмоциями, а его собирались забрать для неизвестного наказания. Ты бы все подтвердила, будь то правда или ложь, лишь бы этому помешать.

Иными словами…

— Кости выразил свою позицию в этом вопросе. — Менчерес оглядел фургон. — Я поддерживаю его как соправитель. Есть другие мнения?

Послышались поспешные отрицания.

— Тогда решено. Грегор предъявляет неподтвержденные претензии, их следует игнорировать. Кэт не может подтвердить их связи, а она единственная, кто могла бы о ней знать. Кости?

На его лице вспыхнула улыбка, но в ней был такой же холод, как у меня внутри.

— Посмотрим, сколько проживет тот, кто заявит, что моя жена — не моя жена.

— Как скажешь. — Менчереса, казалось, не пугало возможное прореживание его паствы. — Мы будем у Ниггера к рассвету. Кто как, а я устал.

Значит, нас было двое. Только я сомневалась, что смогу заснуть. Известие, что из моей памяти вырвали месяц жизни, оставило чувство, будто меня изнасиловали. Я не сводила взгляда с Менчереса. «Неудивительно, что мне с тобой всегда было сложно». На каком-то подсознательном уровне мои инстинкты, должно быть, предупреждали меня, что он распоряжался мною помимо моей воли, хотя точные воспоминания и пропали.

Или не пропали?

— А почему бы вам просто не заглянуть ко мне в память и самому не увидеть, что случилось? Вы стерли мою память, значит, можете ее и вернуть?

— Я захоронил ее так глубоко, что она и для меня недосягаема, — ради уверенности, что все забыто.

Грандиозно. Если уж мегамастер Менчерес не может добраться до моих воспоминаний, значит, все и в самом деле пропало.

— Мне все равно, что думает Грегор или кто другой. — Обращаясь ко мне, Кости заговорил мягче. — Меня волнует только, что думаешь ты, Котенок.

Что я думала? Что меня отымели еще основательнее, чем я себе представляла. Силой вырвали месяц жизни с незнакомцем, за которого я то ли вышла, то ли не вышла замуж. Черт, о чем это я?

— Хотела бы я, чтобы нас все просто оставили в покое, — заговорила я. — Помнишь, мы были только вдвоем в большой темной пещере? Кто бы мог подумать, что это было самое простое время в нашей жизни?

4

Барон Чарльз де Мортимер, переименовавшийся в Ниггера, чтобы не забыть о каторжной колонии, где работал землекопом и получил кличку за чумазое лицо, владел потрясающим домом. Просторное поместье с безупречными газонами, окруженное высокой живой изгородью. Архитектура восемнадцатого века напоминала о временах, когда Ниггер был человеком. Внутри тянулись длинные величественные переходы. Стены резного дерева, расписные потолки, хрустальные канделябры. Гобелены ручной работы и старинная мебель. В камине можно было устраивать заседания.

— Где же королева? — непочтительно буркнула я, когда привратник открыл нам двери.

— Не в твоем вкусе, милая? — понимающе спросил Кости.

Совсем не в моем. Я выросла в сельском Огайо, и мое лучшее воскресное платье показалось бы посудной тряпкой рядом с драпировкой на здешней кушетке.

— Здесь все такое идеальное, что сесть на что-нибудь покажется святотатством.

— Тогда мне, пожалуй, стоит отвести тебе другую спальню. Может быть, в конюшне будет уютнее? — вступил насмешливый голос.

Темные колючие волосы Ниггера стояли дыбом, будто он только что поднялся с постели.

Открыла рот, сунь в него ногу!

— Дом у тебя замечательный, — стала оправдываться я. — Ты меня не слушай. Я научусь хорошим манерам, когда свиньи залетают.

Ниггер обнял Кости и Менчереса, взял мою руку и, странное дело, поцеловал. Такие формальности были для него редкостью.

— Свиньи не летают. — Губы у него вздрогнули. — Хотя ходят слухи, будто ты этой ночью обрела крылья.

Он сказал это так, что я смутилась:

— Я не летала. Подпрыгнула и впрямь высоко. Даже не знаю, как это вышло.

Кости послал мне загадочный взгляд. Ниггер открыл было рот, хотел что-то сказать, однако Менчерес жестом остановил его:

— Не теперь.

Ниггер хлопнул Кости по спине:

— Вот именно. Скоро рассветет. Покажу вам ваши комнаты. Ты бледен, Криспин, я пришлю тебе кого-нибудь.

— Если бледен, то не от недостатка крови, — вяло возразил Кости. — К тому времени, как я пришел в себя, она перекачала мне чуть не всю свою кровь. Если бы у Менчереса не оказалось с собой мешков с плазмой, она могла бы перейти, не успев подготовиться.

Мы поднимались вслед за Ниггером.

— Ее кровь, всякому ясно, не совсем человеческая, так что я все же кого-нибудь пришлю.

— Мне не до еды.

Ниггер был еще не в курсе главной изюминки вчерашнего вечера. Он знал только о нападении гулей.

Дверь открылась в огромную спальню с обстановкой соответствующего периода, с кроватью, под балдахином которой могла бы спать Золушка после того, как принц ее отыскал, и с таким же, как внизу, вместительным камином. Одного взгляда на стены, отгораживавшие ванную, хватило, чтобы понять, что они целиком сделаны из цветного стекла ручной росписи. Страшно было здесь что-нибудь тронуть. Даже вышитое шелком одеяло на кровати выглядело слишком красивым, чтобы под ним спать.

Кости моих чувств не разделял. Он сбросил куртку, открыв простреленную рубаху и брюки, скинул туфли и шлепнулся в ближайшее кресло.

— Ты похож на кусок швейцарского сыра, — отметил Ниггер.

— Я выжат как тряпка, но тебе следует кое-что узнать.

Ниггер склонил голову набок:

— О чем?

Кости в нескольких коротких сухих фразах описал пропавшие недели моей ранней молодости… и претензии Грегора на то, что я его жена, а не Кости.

Ниггер молчал целую минуту. Брови его сошлись на переносице, и наконец он тихо прошипел:

— Ч-черт, Криспин.

— Извините… — пробормотала я, отводя взгляд от продырявленной пулями одежды Кости. «Все из-за тебя», — издевалась моя совесть.

— Не смей извиняться! — тут же вскинулся Кости. — Ты не по своей воле родилась такой, какая ты есть, и не просила, чтобы Грегор так беспощадно тебя преследовал. Ты ни перед кем не виновата!

Я ему не поверила, но спорить не стала. Сил не осталось.

Так что я отгородила свои мысли стеной — этому я хорошо научилась за последние годы.

— Ниггер прав, кровь пошла бы тебе на пользу. Я пойду в душ, а ты выпей в ближайшем баре.

Ниггер одобрительно кивнул:

— Решено. Для тебя здесь кое-что приготовлено по твоему размеру, Кэт, и для тебя, Криспин, тоже. Менчерес, я провожу тебя в твою комнату, а расхлебывать эту кашу начнем позже.

Смерть гналась за мной по пятам, неутомимо преследовала по узким улочкам и переулкам. С каждым хриплым выдохом я взывала о помощи, но со страшной уверенностью сознавала, что спасения нет.

Было что-то знакомое в этих улочках. Почему вокруг так пусто? Куда все подевались? Почему никто мне не поможет? И туман… проклятый туман! Из-за него я то и дело спотыкалась, он как будто лип к моим ногам.

— Сюда…

Я узнала голос. Повернула, удвоила усилия, устремившись на звук. Позади Смерть, не отставая, бормотала проклятия. То и дело ее когти скребли мне спину, и я вскрикивала от страха и боли.

— Еще немного.

Голос манил меня к скрытой тенями фигуре, возникшей в конце переулка. Едва я заметила стоящего, Смерть чуть приотстала. С каждым шагом я отрывалась от преследовавшего меня зла, и меня наполняло облегчение. «Не бойся, я уже здесь…»

Тени отступили. Открылись черты лица: густые брови над серо-зелеными глазами, благородный римский нос, полные губы. От брови к виску пролегал зигзаг шрама, отросшие до плеч пепельно-серые волосы развевались на ветру.

— Ко мне, chérie.

Что-то предостерегающе щелкнуло у меня в мозгу. И сразу пустынный город вокруг пропал. Вокруг не было ничего, только мы двое и забвение.

— Кто ты?

Что-то было не так. Какая-то часть меня стремилась в его объятия, другая половина сопротивлялась в страхе.

— Ты меня знаешь, Кэтрин.

Этот голос… Знакомый и совершенно неизвестный. Кэтрин… Никто меня так не называл, кроме…

— Грегор.

Едва это имя слетело с губ, все прояснилось. Наверняка это он, а значит, я сплю. А если я вижу сон…

Я остановилась, попятилась от его протянутых рук. Мудак, я чуть сама не бросилась ему в объятия.

Досада исказила его лицо. Он шагнул ко мне:

— Подойди ко мне, жена.

— Ни за что. Я знаю, чего ты добиваешься, Ночной Хват.

Голос снова принадлежал мне. Жесткий голос. С каждым словом я отступала, крича себе: «Открой глаза, Кошка! Проснись, проснись!»

— Ты знаешь только то, что они тебе рассказали.

Он говорил с французским акцентом — что и не удивительно — и звучным голосом. Даже во сне я ощущала его силу. «Ох, зараза, не слабая галлюцинация, а? Держись подальше, Кошка. Эта собачонка кусается».

— Хватит и этого.

Он вызывающе рассмеялся:

— Хватит ли, chérie? А они сказали тебе, что выкрали меня из твоей памяти, потому что не было другого средства оторвать тебя от меня? Сказали, что ты с визгом цеплялась за меня, умоляя не разлучать нас?

Он подступал все ближе, а я все пятилась. Похоже, в этом сне я была безоружна.

— Что-то в этом роде. Но я не твоя жена.

Грегор мягко придвинулся. Высокий мужчина, почти шесть с половиной футов. Улыбка усиливала хищную красоту его черт.

— А ты не хочешь узнать сама, вместо того чтобы верить рассказам?

Мое недоверие только усилилось.

— Извини, приятель, но этот хлам из моей памяти уже отправили в мусорный бак. И Менчерес не сможет сдвинуть крышку, чтобы заглянуть внутрь, так что насчет нашей женитьбы остается только твое слово.

— Они не могут вернуть тебе воспоминания. — Грегор протянул ко мне руки. — Я — могу.

«Грегор попытается соблазнить тебя во сне», — прозвучало у меня в сознании предостережение Менчереса. Он не ошибся.

— Лжец.

Я развернулась и бросилась прочь. Грегор, словно по волшебству, снова возник передо мной:

— Я не лгу.

Мой взгляд метался по сторонам, но натыкался все на тот же бесполезный бледный туман. Если этот тип коснется меня, я проснусь, попав в основательную переделку.

— Послушай, Грегор. Я знаю, Менчерес надолго упек тебя под замок, и понятно, что ты злишься, но давай рассуждать разумно. Я связана кровью с человеком, которого люблю, а рыбы в море хватит на всех. Давай скажем друг другу «adieu», и снись какой-нибудь другой девушке.

Он грустно покачал головой:

— Это не твои слова. Ты не хотела быть убийцей, прожить всю жизнь, оглядываясь через плечо. Я могу все вернуть, Кэтрин. У тебя прежде был выбор. Ты выбрала меня. Возьми мою руку. Я верну то, что ты потеряла.

— Нет.

За моей спиной послышался звук, глухое рычание. Страх ознобом прошелся по хребту. Смерть вернулась за мной.

Ладони Грегора сжались в кулаки: он тоже услышал.

— Ну, Кэтрин, теперь ты должна подойти ко мне.

Рычание стало громче. Сзади — Смерть, впереди — Грегор, и мне выбирать. Почему я не могу проснуться? Что разбудило меня в прошлый раз? Тогда я тоже убегала, спасалась от чудовища…

Я извернулась, не слушая больше Грегора, и очертя голову бросилась к ужасной фигуре Смерти. Если это не сработает…

Щеку обжег удар, и еще один. Меня трясли так, что зубы стучали. Кости настолько увлекся, что услышал меня только с третьего раза.

— Хватит!

— Котенок!

Он сжал мое лицо, в его глазах горел дикий зеленый огонь. Я, вздрагивая, заморгала и тут заметила, что вся мокрая. И мне холодно. И кожа горит. И мы не одни.

— Что ты со мной делал?

Я была на полу, Кости рядом. Судя по промокшему ковру, валявшимся рядом вещам и обеспокоенным зрителям, я вырубилась надолго. Один взгляд подтвердил мои подозрения. Я как уснула голая, так голой и осталась.

— Господи, Кости, почему бы тебе в другой раз не пригласить всех, когда мы займемся сексом. Пусть уж увидят все сразу, а не по кусочкам!

Впрочем, Ниггер был одет — не то что в прошлый раз, когда я очнулась от кошмара при зрителях. Рядом с ним стояли Менчерес и незнакомая женщина-человек.

— Чтобы меня черти взяли, если такое еще раз повторится, — проворчал Кости, устало приглаживая волосы. — В этот раз было не так, как прежде, Менчерес. Что бы это значило?

Кости его нагота совершенно не заботила. Вампиры лишены стыда. Я схватилась за ближайшую тряпку — покрывало с кровати — и вывернулась из его рук.

— Найди себе штаны, а мне халат. Что?..

От первого же движения боль пронзила мне спину и перешла в острое покалывание. И во рту стоял вкус крови, и в голове бился пульс.

Менчерес опустился на колени рядом со мной:

— Ты хоть немного помнишь свой сон, Кэт?

«Одежду, быстро», — мысленно обратилась я к Кости.

— До того ли теперь? — проворчал он, но натянул штаны и подал мне халат. Потом рассек себе ладонь и поднес к моим губам. — Вот, глотни.

Я присосалась к ране, переваривая его кровь, и боль тут же отступила. Я присела на кровать, разглядела, в каком виде пол на том месте, где я лежала, и ахнула:

— Что вы со мной делали?

— Пытались разбудить, — сухо отозвался Кости. — Резали кожу, поливали водой, били по щекам и прижигали зажигалкой ступни. Чтобы знать на будущее — что именно сработает?

— Господи боже! — прошипела я. — Не удивительно, что во сне ты представился мне воплощением Смерти и поначалу погнал к Грегору!

— Значит, ты помнишь сон, — заметил Менчерес. — Дурное предзнаменование.

Страх толкнул меня на грубость.

— Эй, фараон египетский, как насчет того, чтобы разок отставить формальности и поговорить, как заведено у нас в двадцать первом веке?

— Дерьмо дело, усраться можно, — мгновенно поправился Менчерес.

Я вылупила на него глаза и неудержимо расхохоталась — совершенно неуместно, учитывая весьма серьезное предостережение, скрывавшееся в его словах.

— Не вижу ничего смешного, — пробурчал Кости.

— Да я тоже, но все равно здорово прозвучало, — выговорила я. — Прости за испорченный ковер, Ниггер. Кровь, прожженные дырки, вода… Может, тебе стоило устроить нас в конюшне?

— Как я уже сказал, — продолжал Менчерес, — дело плохо.

Он взглянул на меня, проверяя, не рискну ли я высказаться. У меня все еще разъезжались губы.

— Ты запомнила сон и оказалась невосприимчива к внешним стимулам, следовательно, Грегор близко. Вам необходимо сейчас же уехать.

Кости покосился на Ниггера:

— Ты кому-то говорил о нашем приезде?

Ниггер покачал головой:

— Брось, Криспин, я сам-то когда узнал? Но ты — мой лучший друг, и мой дом был не так уж далеко. Вполне логичное допущение.

— Возможно, — с сомнением протянул Кости. — Или мы были не слишком осторожны, и нас выследили.

— Я отправлю еще одну машину, приятель.

— Три. — Кости смерил меня взглядом. — Все в разных направлениях, и в каждую посади человека и не менее двух вампиров. Пусть те, кто нас выслеживает, гадают, в которой она сидит.

— Одним бегством дела не уладишь…

У меня в голове мелькнула ехидная мысль: «Отдать меня на время Грегору, он быстро излечится от желания иметь меня рядом». Беды за мной тянутся, как дурной запах.

Но я только улыбнулась с наигранной жизнерадостностью:

— Ниггер, я в восторге от твоего дома. Менчерес… классика! Кости… — Часы показывали девять утра. Я всего два часа проспала, но черт меня возьми, если еще сомкну глаза. — Я готова в любую минуту.

— Сейчас же, милая. — Он не глядя бросил мне какую-то одежку и принялся натягивать через голову рубаху. — Как только оденешься.

5

На посадке самолет тряхнуло. Меня это не волновало, но губы Кости сжались в узкую полоску. Он не любил летать. Если бы расстояние было ему по силам, думаю, он уговорил бы меня лететь более приятным образом — пристегнувшись к его груди, как на персональном самолете. Но и у него имелся предел дальности.

Мы вылетели всего через три часа после отъезда из дома Ниггера. Я позвонила дяде Дону, и он нажал на кое-какие кнопки, после чего на рейсе «Лондон-Орландо» вдруг обнаружились четыре свободных места. Иногда сподручно иметь родственника со связями в правительстве.

Менчерес и Ниггер остались в Лондоне, но с нами летели два вампира: Классики и Зам. Чтобы убить время, я расспросила, как они получили свои прозвища. Классики — абориген, знавший Кости больше двухсот лет, — сказал, что это была любимая игра его приемной дочери. Зам с ухмылкой ответил, что принял эту кличку по глупости. Я не настаивала на подробностях.

Стюард высадил нас из салона первыми. Самолет еще даже не подкатил к терминалу. Мы спустились по служебному трапу. Рядом ждал лимузин, а за опустившимся стеклом показалось дядино лицо.

Я пару месяцев с ним не виделась и, заметив улыбку на морщинистом лице, поняла, что соскучилась.

— Решил устроить вам сюрприз.

Кости настороженно огляделся, прежде чем подвести меня к машине. Зам с Классики, пока мы усаживались, кружили рядом, принюхиваясь, как легавые. Потом сели в машину лицом друг к другу.

Я не задумываясь обняла Дона, удивив и его, и себя, а отпустив, услышала знакомый голос с переднего сиденья:

— Не поцелуешь старого друга, querida?

— Хуан? — Я рассмеялась. — Дон взял тебя шофером?

— Я бы трактор согласился водить, чтобы тебя увидеть, — ухмыльнулся он, обернувшись к нам. — Мне так не хватало твоего лица, твоей улыбки, твоей круглой пышной…

— Езжай, приятель, — оборвал его Кости. — Мы спешим.

Дона резкость Кости удивила. Обычно они с Хуаном отлично ладили в пределах иерархии, поскольку в прошлом году именно Кости превратил Хуана и тот принадлежал к его клану. Хуан тоже удивился: он вечно флиртовал со мной, как и с любой женщиной, в пределах прямой видимости, но промолчал. Напоследок послал мне короткую ухмылку и тронул с места.

— Я просил предоставить нам надежную незаметную машину, — набросился на моего дядю Кости, — а вы встречаете нас в лимузине у самого трапа. О чем вы думали?

Дон потянул себя за бровь:

— Подожди две минуты с критикой.

— Просто мы оба устали, — объяснила я и подумала для Кости: «Никто не знает, что мы в Штатах. Перестань бросаться на людей!»

В то же время я сжала ему руку, обещая, что, когда прибудем на место, нас обоих ожидает что-то приятное.

— Я нервничаю, Дон, прости, что наорал, — сказал Кости, ответно пожав мои пальцы. — И ты извини, Хуан, но окажи мне услугу: сведи комплименты к минимуму. Я сейчас слишком чувствителен к этой теме.

— Bueno, pero cuál es el problema?

— По-английски, — напомнила я Хуану.

— Он хочет знать, в чем дело, милая. — Кости откинулся назад и похлопал меня по бедру. — Пристегнись. Не хватало мне только, чтобы ты пострадала в дорожной аварии.

Я защелкнула ремень безопасности:

— Доволен?

Мимо нас прошуршал черный лимузин. За ним еще один и еще. Выглянув в заднее стекло, я с изумлением увидела не меньше дюжины лимузинов.

— Съемочная группа «Мирамакса» наконец получила разрешение на выезд из аэропорта. — Дон напоследок самодовольно закрутил кончик брови. — Бедняги, их задержали. Служба безопасности. Пришлось ждать несколько часов.

Кости заулыбался:

— Ах ты, хитрый старый паук!

— Я, как ты помнишь, навострился ее прятать.

— Да уж помню, — недовольно фыркнул Кости.

— Не ссорьтесь, — попросила я.

Выяснение отношений нам сейчас было совсем ни к чему.

Кости сжал мои пальцы:

— Не дергайся, милая. Я уже давно на него не сержусь. Вообще-то, он может нам пригодиться. Вот скажи мне, старина, никто из твоих высоколобых не разработал пилюли, от которой перестают видеть сны?

Дон мрачно выслушал мое краткое описание истории с Грегором, рассказ о моем возможном отношении к нему и объяснение клички Ночной Хват. К тому времени, как я ответила на все вопросы, прошло два часа и дядя выглядел почти больным.

— Хуан, свернешь на следующем съезде, на заправке «Шелл» нас ждет другой транспорт, — распорядился Кости. — Котенок, в твоем распоряжении всего несколько минут.

— Я узна́ю, нельзя ли подобрать таблетки для Кэт, — опомнившись, пообещал Дон. — Думаю, найдут что-нибудь, что ей поможет.

Хуан свернул направо, к заправке «Шелл».

— Ну, вот мы и на месте. Хуан, vaya con Dios,[4] а ты, Дон, — Кости протянул ему руку, — береги себя.

Дон встряхнул протянутую руку:

— Я немедленно прикажу заняться разработкой таблеток.

Я обняла дядю на прощание, хотя мы оба плохо умели проявлять свои чувства. Но кто знает, когда мы снова увидимся? Кроме матери, Дон был моим единственным родственником.

— Спасибо, что составил компанию, Дон. У тебя, верно, все расписание полетело к черту.

— Любое свидание можно отложить. — Дядя сжал мне плечо. — Будь осторожна, Кэт.

— Обещаю.

Первыми из машины вышли Классики с Замом. Быстро обошли по периметру территорию заправки, поднятыми вверх большими пальцами показали, что все чисто. Кости прошел к бордовому внедорожнику, поздоровался с водителем. Значит, это наша новая машина. Я вышла и подошла к водительскому окну:

— Не обнимешь меня, дружище?

Хуан, оставив машину с включенным мотором, выбрался наружу и заключил меня в медвежьи объятия, не забыв облапать задницу.

— Hombre не в настроении, — шепнул он мне.

— Просто не выспался. Все наладится.

— Котенок… — Кости притопывал ногой, — мы здесь как на ладони. Не задерживайся.

— Хорошо. — Я улыбнулась Хуану. — Не попади в беду.

— И ты, querida.

Я направилась к двери с надписью «женский», предупредив Кости, что стеречь дверь не обязательно. Внутри было, прямо скажем, похабно, но мне выбирать не приходилось. Единственный способ больше не посещать общественные туалеты — это превратиться в вампира. А раз я сама решила остаться полукровкой, то и винить за неудобства приходилось только себя.

Двадцатидвухкилометровый мост к Новому Орлеану мы проехали уже вечером. Я там прежде не бывала: во время моей работы у Дона в том не было надобности. Город удовольствий, может, и не отличался низким уровнем преступности, но, как ни удивительно, преступления там совершали люди без примеси нехороших вампиров и вурдалаков.

Кости за пять часов пути от Талахасси к Новому Орлеану ни разу не вздремнул. Думаю, боялся с меня глаза спустить из опасения, что и я закемарю. Машину вел Классики, а Зам помещался рядом. Уже на мосту я наконец спросила, что нам понадобилось в прославленном городе.

— Мне нужно поговорить с королевой Нового Орлеана, — ответил Кости. — Если положение с Грегором обострится, она окажется сильной союзницей, однако она не выносит, когда ее просят о помощи по телефону.

— Еще одна королева?

В Европе августейших особ было меньше, чем не-умерших.

Он искоса глянул на меня:

— Королева Нового Орлеана — Мари Лаво, хотя теперь ее называют просто «ее величество». Она — одна из самых могущественных в расе вурдалаков. Слухи о вуду? Никакие это не слухи, милая.

Мне все это не понравилось. Последняя известная мне королева с мистическими способностями чуть нас всех не прикончила. Лично меня женщины пугают больше, чем мужчины.

— А не опасно ли с ней встречаться, если она так углублена в темное искусство и тому подобное?

— Мари соблюдает строгий этикет. Если она соглашается тебя принять, тебе гарантирована безопасность по пути к ней и обратно и во время самого визита. Она может предупредить, что после убьет тебя при первой возможности, но отпустит целым и невредимым. Потом, конечно, лучше убираться без задержки.

— Может, она и вежливая хозяйка, а как насчет остального населения, лишенного пульса? Знаешь: «Извините, ваше величество, я тут укокошил пару туристов»?

Кости угрюмо хмыкнул:

— С Мари «извините» не пройдет. Если она нас поддержит, никто не посмеет задеть нас на ее территории. Даже Грегор.

— Мы остановимся в отеле?

— У меня там есть дом, хотя я им теперь редко пользуюсь. Там живет старый друг, присматривает за порядком. Не знаю точно, на сколько нам придется задержаться, поскольку встреча с Мари еще не назначена. Мари предпочитает, чтобы люди, которых она желает увидеть, были под рукой.

Улицы становились у́же. На подъезде к Французскому кварталу все они были с односторонним движением. Штукатурку и бетон сменили кирпич и камень, и город как будто состарился в одночасье. Однако самая поразительная особенность не имела ничего общего с архитектурой.

— Кости… — Я недоверчиво вертела головой. — Господи, ты на них посмотри.

У него дрогнули уголки губ.

— Хороши, да? Не заводи с ними разговоров, заговорят насмерть.

Призраки здесь кишмя кишели. Парили над крышами, прогуливались по тротуару, сидели на лавочках рядом (или поверх) ничего не подозревающих туристов. На красный свет мы остановились рядом с экскурсией, посвященной, как ни смешно, истории новоорлеанских призраков. Я подслушала, как пара духов критикует ошибки в рассказе гида. Один из них так воспламенился, что шнырял сквозь брюхо экскурсовода, вызывая у того постоянную отрыжку. Бедняга небось решил, что страдает несварением. А на самом деле он заполучил взбешенного призрака в желудке.

Я и прежде видала призраков, но не в таком количестве. Вибрации этого места ощущались даже из машины, и призраки казались здесь очень уместными.

— Как красиво, — выговорила наконец я. — Я в восторге.

Улыбка смягчила напряженное лицо Кости.

— А, я так и думал, что тебе понравится, Котенок.

Наш внедорожник остановился на перекрестке в самой шумной части Нового Орлеана. Кости выскочил наружу, обошел машину и открыл мне дверь.

— Мы на месте.

Вдоль улицы тянулись ряды городских особняков, но парадные двери были редки.

— Такая здесь архитектура, — отозвался на мой мысленный вопрос Кости. Классики тем временем отвел машину, а Зам остался с нами. — У креольских семей была такая мода. В дом входят сбоку.

Он через ворота вошел в узкий переулок и открыл дверь в стене. Я последовала за ним и поразилась, какой блестящей оказалась обстановка в сравнении с довольно потрепанным фасадом.

— Лиза, — окликнул Кости, — мы прибыли.

Я, нацепив вежливую улыбку, обернулась к спускавшейся по лестнице девушке.

— Как приятно вас видеть, chérie, — заговорила она с легким акцентом.

— Гм… — Я протянула руку, а на ответе споткнулась.

Лиза была из вурдалаков, она, может, много старше меня, но, Господи, по человеческому счету ей не дашь больше четырнадцати.

Ладонь у нее была тонкая и нежная, как и вся фигурка. Рост пять футов два дюйма с округлением, и весит не больше девяноста фунтов в мокром виде. Черные волосы, качнувшиеся, когда она шагнула навстречу Кости, казались слишком тяжелыми для нее.

— Mon cher…

Одного взгляда на ее лицо, когда она смотрела на него, хватило, чтобы подтвердить все мои подозрения об их прежних отношениях. «Ты свинья, Кости. Всегда это подозревала, а теперь абсолютно уверена».

Кости обнял девушку. Лиза почти скрылась в его объятиях, но я все же видела ее лицо. Его освещала безмятежная улыбка. Только сейчас я заметила, какая она хорошенькая.

Он ее отпустил, и Лиза обернулась ко мне:

— Я приготовила для тебя еду, Кэт, и кофе. Я правильно догадалась, что ты предпочитаешь с кофеином?

— Да, и побольше. — Не будь я такой усталой, уже врезала бы Кости. Она выглядела слишком молодой для фильмов для взрослых. — Спасибо.

Мне все хотелось попросить Лизу присесть, пока ее не сдул сквозняк из кондиционера. Обычно к женщинам Кости я испытывала неприязнь, но Лизу мне хотелось защитить, как это ни глупо. Во-первых, будучи мертвой, она не нуждалась в моей защите. Во-вторых, судя по ее лицу, она была влюблена в Кости.

«Педофил!»

— Лиза, будь добра, скажи Кэт, в каком возрасте ты превратилась, — попросил Кости, взглянув в мою сторону. — Меня вот-вот прибьют по недоразумению.

Она застенчиво рассмеялась:

— Мне было семнадцать. Думаю, будь я человеком, про меня сказали бы, что я «поздно расцвела».

— О! — Ну и в наше время это не извращение, а судя по вибрациям Лизы, при ее жизни это было абсолютно законно. — А почему тебе было не подождать с превращением?

Ее лицо затуманилось.

— Нельзя было. Меня отравили, я уже умирала. Я только потому сейчас здесь, что в тот день выпила вампирской крови. Родные отправили меня домой для похорон. Когда тело прибыло, Кости взломал мою гробницу и поднял меня как гуля.

— О! — Теперь я готова была почувствовать себя стервой. — Прости. Кто бы это ни сделал, надеюсь, они долго умирали.

Лиза грустно улыбнулась:

— Это вышло случайно. Доктор дал мне яд, считая его лекарством. Медицина далеко ушла с тысяча восемьсот тридцать первого года.

— Кстати, о медицине, надо бы позвонить Дону. Может, у него для меня что-нибудь есть.

— Ты больна? — удивилась Лиза.

— Здорова, — ответил Кости. — Слухи о Грегоре сюда еще не добрались?

Лиза стрельнула в меня взглядом:

— Добрались.

— Ну вот, — совсем устало произнес Кости. — Значит, и Мари уже слышала.

Он шагнул к телефону и стал нажимать кнопки. Спустя несколько секунд он заговорил на языке, сильно напоминавшем французский. Креольский?

Я, конечно, не разобрала ни слова.

— Он объясняет, кто он, и просит об аудиенции ее величества, — перевела Лиза, угадав мое замешательство. — Говорит, что должен попасть к ней как можно скорее… кажется, его просили подождать…

Кости помолчал, отбивая секунды пальцами, и снова заговорил:

— Да… да…

— Он согласился подождать, пока ему перезвонят.

Кости повесил трубку.

— Мне нечего добавить. Теперь можешь позвонить дяде, милая. Только со своего сотового, чтобы не занимать линию.

Как резко он говорил! Я напомнила себе, что Кости страдает от смены часовых поясов, от недосыпа и основательного стресса. Пока Кости излагал Лизе подробности насчет Грегора, я набрала номер Дона. Повесив трубку, я располагала сведениями о дозировке и обещанием отправить лекарство немедленно.

— Дон для меня что-то нашел, — сразу сказала я. — Считается, что это средство вышибет меня из бодрствования сразу в глубокий сон, минуя фазу быстрого сна. Но оно действует всего семь часов, потом тебе придется дать мне кровь, чтобы разбудить. Тогда я не перейду в быстрый сон, когда его действие кончится.

Кости расслабился всем телом.

— Рад, что не убил его при первой встрече, как собирался. Отличная новость, Котенок. Думаю, мне не хватило бы выдержки наблюдать, как ты засыпаешь, и гадать, не пропадешь ли во сне.

В его голосе было столько чувства, что мое недавнее раздражение как рукой сняло. Поменяйся мы местами, если бы Кости рисковал исчезнуть, я бы тоже кипятком писала.

— Никуда я не денусь, — сказала я, обнимая его.

У Лизы зазвонил телефон.

6

Я бродила по особняку, дивясь простору. Роскошная обстановка, чугунные кованые балкончики, три этажа. Яркая роспись стен и старательно закрашенная побелкой плесень. Все ванны, какие я видела, оказались мраморными. Одним словом, богато и со вкусом, и в то же время не боишься присесть на кресло восемнадцатого века.

Среди следов женской руки прорывалось влияние Кости. Коллекция серебряных ножей. Уютные мягкие кушетки. Понятно, времени на наблюдения у меня хватало. Кости отправился к Мари без меня.

Услышав, что он едет один, я так разбушевалась, что Лиза в страхе выскочила из комнаты. Кости молча вынес мою ярость, дождался, пока я выдохнусь, и наотрез отказался взять меня с собой. Отговорился тем, что мое присутствие отвлечет Мари от дела, и еще какой-то ерундой.

Я ни на минуту ему не поверила. Просто Кости опять норовит меня защищать. Раз он меня не берет, значит, что бы ни говорилось о «гарантии безопасности», дело опасное. Но ничего не поделаешь, оставалось либо вцепиться в него, когда ему пора было выходить, либо пригрозить сквитаться позже. Я выбрала второе. И вот я, набродившись по дому, забралась в ванну на львиных лапах. Потом накинула кружевной халат и снова пустилась странствовать по комнатам в поисках прачечной и сушилки. Сменной одежды у меня не было, а в Лизину я не влезла бы. И для покупок было слишком рано. В три часа ночи все закрыто, кроме баров.

Кости вернулся под утро. Вошел в дверь, задержался, увидев меня и Лизу. Мы сидели на полу, и я заплетала ей волосы. Пока его не было, мы с Лизой заключили союз. Она оказалась по-настоящему славной, и я сразу ее полюбила. На Кости я бросила единственный пронзительный, как луч лазера, взгляд и снова принялась возиться с прядями Лизы, не показывая, что обмякла от облегчения.

— У тебя великолепные волосы. Такие густые. Их бы отрастить до пят.

— Вижу, вы поладили, — с легким удивлением проговорил Кости. — Ты не хочешь спросить, как все прошло, Котенок?

— Ты поднимался по лестнице, не прыгая через ступеньку, — отозвалась я, — и не рявкнул, чтобы я мчалась в машину, значит, ее величество не предупредила тебя о том, что охотничий сезон открыт. Я права?

Он скривил губы:

— Вижу, ты еще злишься. Тогда тебе будет приятно услышать: Мари хочет с тобой встретиться, а меня при этом свидании не будет.

Я самодовольно хихикнула:

— Господи, Кости, представляю, как ты спорил до посинения. Черт, я ее заранее люблю!

— Так и думал, что ты будешь довольна. — По его лицу было заметно, что он не видит тут ничего смешного. — Мне как, оставить вас плести косы и отправиться в постель? Ты, кажется, предпочитаешь Лизу моему обществу.

— Ага, не нравится, когда приходится сидеть и крутить пальцами, пока кто-то, кого ты любишь, рискует собой? — заметила я, нисколько не чувствуя себя виноватой.

— Я не радовался идее оставить тебя дома, — огрызнулся Кости, — а ты чуть не кудахчешь от мысли поступить так же со мной.

Лиза только и успевала крутить головой от одного к другому. Мне не так легко было удержать в руке три пряди ее волос.

— Тебе все равно было, что я чувствовала, лишь бы сидела дома, — взвилась я, выплескивая напряжение последних дней. — Так что, не спорю, я рада случаю отыграться. Вероятно, это мелочность.

— Это сучье злопамятство! — рявкнул Кости, нависая над нами. — Что ты на это скажешь?

Я выпустила волосы Лизы и вскочила.

— Стало быть, без перчаток, а? Скажу, что рыбак рыбака видит издалека. В чем дело? Бесишься, что сколько ни любезничал с Мари, высунув что надо в память о прежних временах, а своего не добился?

— Могу тебя уведомить, что Мари я ни разу не нажаривал. — Кости буквально ткнул меня пальцем в грудь.

Лиза поспешно юркнула в сторону, чтобы не попасть между нами.

Я с изумлением опустила взгляд на его палец:

— Убери его сейчас же, не то лишишься пальца!

Он с откровенным вызовом вскинул бровь:

— Ну, попробуй, милая!

Сам напросился… Мой кулак врезался ему в челюсть. От второго удара Кости увернулся и снова ткнул меня в грудь:

— Это все, на что ты способна? Слабовато.

«Ах так, миленький?!»

Я перехватила его запястье и вывернула, в то же время лягнув в бедро, чтобы лишить равновесия. Но он был слишком проворен и уклонился от удара. Затем легонько потянул на себя, и я распласталась ничком на кушетке. Лиза испуганно проблеяла:

— Перестаньте, пожалуйста.

Я ее не слушала. И Кости тоже. Я взметнулась на ноги с колотящимся сердцем. Какое счастье: спустить немного пара в драке. Судя по зеленому блеску в глазах, Кости тоже был не прочь поиграть.

Однако для полной уверенности…

— Ты точно хочешь грубой игры? — спросила я, заблокировав свои намерения.

В его улыбке, когда он подпустил меня к себе, были самодовольство, издевка и похоть.

— Почему бы и нет? Я выигрываю.

Я улыбнулась в ответ. И вбила кулак ему в живот. «Пользуйся всеми нечестными приемами», — поучал меня Кости много лет назад. Кто скажет, что я плохо училась?

Но Кости, вместо того чтобы сложиться пополам, как я ожидала, легко перебросил меня через плечо. Столкновение с потолком выбило из меня дух. У меня оказалась доля секунды, чтобы стряхнуть побелку с макушки, а потом он полетел на меня — и провалился в пустоту. Я перекатилась, едва коснувшись пола, и, поднимаясь, уронила кофейный столик.

Кости мгновенно настиг меня. Мой взгляд уперся в победную улыбку, когда он всем весом притиснул меня к полу. Верх халата разошелся, открыв мою грудь, которая терлась о его рубашку, когда я извивалась в попытке вырваться. Он опустил взгляд, провел по губам языком.

— Сдаешься?

Сердце у меня возбужденно стучало, и мне страшно хотелось согнать с его лица эту надменную усмешку. Кости оставил мои руки свободными, и напрасно.

— Еще нет.

Пошарив у себя за спиной, я ухватила первое, что попалось. И занесла над головой Кости.

Мраморный кофейный столик раскололся о его голову на крупные куски. От удара Кости потерял ориентацию, и я этим воспользовалась. Вывернулась из-под него и готова была увенчать свою победу, когда почувствовала, что две стальные ленты врезались мне в лодыжки. Я вырывалась, но он держал крепко, стряхивая с себя мраморную крошку. В пределах досягаемости остался только оловянный поднос. Я дотянулась до него и потрясла им, как оружием.

— Он будет следующим, — предупредила я.

Кости, не выпуская моих щиколоток, подмигнул мне. Я оглянулась и увидела, что Лиза, забившись в дальний угол, в ужасе зажимает рот ладонью. Зам и Классики мялись у двери, не зная, что предпринять.

И тут я вдруг расхохоталась.

У Кости дернулся уголок губ. Лиза вылупила глаза и захихикала. Она смеялась все громче, вместе со мной, Кости выпустил мои ноги, и скоро все мы хохотали до упаду.

Кости вытряхивал из волос мрамор.

— Черт побери, Котенок, вот уж никак не ждал, что мне задаст взбучку собственная мебель. Представляешь, у меня искры из глаз посыпались!

Я присела рядом с ним, расчесала пальцами его волосы, вытряхивая последние осколки. В глазах у него загорелся зеленый огонь, смешок застрял в горле. Он притянул меня к себе и поцеловал.

Губы его были твердыми, требовали ответа. Адреналин во мне превратился во что-то другое, и я обхватила Кости с такой же жадностью. Я еще успела услышать, как хлопнула дверь за поспешно отступающими зрителями, а потом он всем телом прижал меня к полу.

— Давно мы с тобой не схватывались, — прошептал Кости, скользя губами по моему горлу. — Я и забыл, как это здорово.

Его рука беспрепятственно гладила мое бедро, не встречая никаких преград: под халат я так ничего и не надела. Когда его пальцы забрались между бедрами, у меня вырвался первобытный звук.

— Кажется, тебе тоже понравилось, — шептал он.

Я вцепилась в его рубашку и, не замечая обломков мрамора вокруг, обхватила ногами.

— Ты мне нужен.

Я не стала говорить, как желала его, как ненавидела расстояние, разделившее нас в последние дни. Сейчас мне хотелось одного: быть поближе к нему. Поверить, что все наладится, какое бы безумие ни творилось.

Он придвинул меня к кушетке, сдернул брюки. Я застонала от наслаждения при первом толчке, вцепилась зубами ему в плечо, чтобы не закричать от счастья. Кости прижал к себе мою голову, входя все глубже.

— Сильнее, — попросил он.

Я прокусила кожу, проглотила кровь. Ранка закрылась, едва я отстранилась, чтобы поцеловать его.

Он накрыл мой рот своим, лишив меня дыхания силой поцелуя.

— Люблю, когда ты меня кусаешь, — прорычал Кости, когда я вырвалась, чтобы глотнуть воздух.

Я крепче вцепилась в него, воткнула ногти в спину.

— Покажи, как любишь.

У него вырвался тихий смешок, и он задвигался быстрее.

— Я и собирался.

Кости разбудил меня кофе с булочками, а потом мы еще повалялись в постели. Обиды между нами забылись, по крайней мере на время. Встреча с Мари была назначена на эту ночь, так что мы еще числились в списке гостей и могли спокойно расхаживать по городу. Воспользовавшись безопасностью, мы совершили тур по Французскому кварталу. В жаркую августовскую погоду жакет мне не понадобился, зато я надела темные очки.

Кости провел меня от Бурбон-стрит к Джексон-сквер, а затем к собору Святого Луи, который походил на те церкви, что мы успели повидать в Париже. Потом мы задержались у кузницы Лафитта — старейшего здания квартала. Попивая джин с тоником, я взглянула на подсевшего к нам призрака.

— Вали отсюда, приятель, — бросил ему Кости. — Так я говорю, милая, во время Великого пожара…[5]

— Какая жалкая справедливость в том, что с духами беседуют только психи, — пробормотал дух. — Ни вампир, ни гуль даже «добрый день» не скажут.

Кости поморщился:

— Ладно, добрый день, и катись.

— Она не поймет, с кем ты говоришь. — Призрак кивнул в мою сторону. — Решит, что ты чокнулся и…

— Я тебя вижу, — перебила я.

Если нечто полупрозрачное может иметь бледный вид, это был тот самый случай. Глаза, возможно бывшие прежде голубыми, сощурились.

— Ты не похожа на тронутую, — укорил он.

— Хочешь сказать, на сумасшедшую? Обо мне многое можно сказать, только не это. А тебе не кажется невежливым плюхнуться рядом и вмешаться в разговор? Даже не извинился.

— Котенок, я же предупреждал, не заговаривай с духами, — вздохнул Кости.

— Я не ждал, что вы со мной заговорите, — заулыбался призрак. — Не-умершие, — он кивнул на Кости, — нас просто не замечают. Они среди тех немногих, кто может нас видеть, но мы их не интересуем.

Это было сказано с такой обидой, что я похлопала бы его по плечу, будь он поплотнее. А так обошлась сочувственной улыбкой.

— Как тебя зовут? Я — Кэт.

Он поклонился, уйдя головой сквозь стол:

— Я — Фабиан дю Брак. Родился в тысяча восемьсот семьдесят седьмом, скончался в тысяча девятьсот двадцать втором.

Кости откинулся на стуле.

— Фабиан, счастливы познакомиться. А теперь, если ты не возражаешь, мы заняты.

— Ты — Кости, — провозгласил призрак. — Я тебя раньше видел. Ты всегда слишком занят, чтобы с нами поговорить.

— Все верно, дух ты любопытный…

— Кости, — я потянула его за рукав, — он тебя знает.

— Котенок, при чем тут… — Его голос прервался, когда до него дошел мой мысленный крик. Тогда он улыбнулся и все внимание переключил на призрака. — А, приятель, а ведь ты прав. Мне иной раз приходится напоминать о манерах. Говоришь, ты с тысяча восемьсот семьдесят седьмого года? Помню я тысяча восемьсот семьдесят седьмой. Хорошее было время, а?

Кости не преуменьшал, называя духов болтливыми. Фабиан пустился разглагольствовать о былых временах, о недостатках современной культуры, о любимых президентах и о переменах в Луизиане. Прямо ходячая энциклопедия. Поразительно, сколько всякой всячины скопило это привидение. Например, новости о недавнем притоке в Новый Орлеан нездешних гулей. Об их тайных сборищах. То и дело проскальзывало имя Грегора и слухи об угрозе роду вурдалаков.

— Грегор и гули? — встрял в рассказ Кости. — А еще о чем они говорят?

Фабиан бросил на него острый взгляд:

— Не хочу больше оставаться в забвении.

— И не останешься, — заверил Кости. — У меня отличная память. Я тебя навеки запомню.

— Я не о том говорю.

Тут я чуть ли не впервые вмешалась в их беседу. Черт, рассуждения о преимуществах начала двадцатого века, сетования на автомобили, вытеснившие лошадей, и воспоминания о том, каким сладким был воздух до появления минерального горючего, были мне недоступны. Но последнюю часть я поняла.

— Фабиану нужно общество, — сказала я. — Он одинок. Ты это имел в виду, да?

— Да. — Может, это был отблеск солнечного света, но, казалось, в глазах призрака блеснули слезы. — Мне нужен дом. О, я понимаю, что настоящей семьи у меня уже не будет, но хочется кому-то принадлежать.

Есть вещи, которые никогда не меняются. Потребность в дружбе не уходит со смертью. Кости сдержанно поморщился:

— Подбираешь бродяжек, Котенок? Тогда несколько условий. И нарушение их, Фабиан, приведет к немедленному изгнанию с помощью самого опытного экзорциста, какого я сумею найти. Ясно?

— Слушаю. — Фабиан старательно изображал равнодушие, но от возбуждения весь так и мерцал.

— Прежде всего, никаких разговоров о моей жене и о моих людях с живыми, мертвыми, не-умершими и прочими. Дошло?

— Согласен, — мотнул головой Фабиан.

— И ты должен соблюдать приличия, как если бы был настоящим парнем. Если ты считаешь, что призраку позволителен вуайеризм, ты ошибаешься.

Возмущенное фырканье.

— Я извиняю столь несправедливое подозрение только ввиду развращенности, присущей современному обществу!

— Это «да»? — рассмеялась я.

— Да.

— Хорошо. — Кости хрустнул костяшками пальцев. — И еще: не хвастаться, как хорошо ты устроился. Мне не нужна свита бездомных духов. Ни словечка, понял?

— Безусловно.

— Тогда — договорились, Фабиан дю Брак.

Я никогда ни у кого не видела более счастливой улыбки. Кости встал, и я, допив последний глоток, последовала его примеру.

— Ладно, Фабиан, ты теперь из моих. Думаю, это не лучшее место, какое ты мог найти, но, пока ты соблюдаешь соглашение, искать новый дом тебе не придется.

Мы вышли из дворика кафе и направились домой. Призрак волочился за нами, уцепившись за мое плечо.

7

Кости велел мне надеть сапоги. Я сначала подумала — для оружия, но в новеньких кожаных голенищах не было ничего, кроме моих ног. Остальные обновы состояли из пары брюк цвета ночной синевы и белой блузы. Никаких украшений, кроме обручального кольца. Лиза хотела сделать мне прическу, но я отказалась. Не на вечеринку собралась, а на дипломатические переговоры.

Когда прибыл наш эскорт, мы пешком вышли из дому. Сопровождающего звали Жак, он был вурдалаком. Сквозь чернильную кожу сочились сдержанные, но мощные эманации. Кости заранее договорился, что проводит меня до определенного места. Дальше мне покажет дорогу Жак. Я была безоружна и оттого чувствовала себя полуголой. Мне не хватало ножей, знакомых и успокаивающих. Должно быть, я все же ненормальная.

Кости шел рядом со мной, держа за руку. Судя по тому, как уверенно он шагал, дорога была ему знакома. Жак по пути не болтал, и я тоже помалкивала, боясь ляпнуть что-нибудь, что гуль мог бы использовать против меня. Я, как всякий арестованный, имела право хранить молчание. Конечно, если бы мне захотелось поговорить с Кости, я могла обойтись мыслями. В таких случаях очень удобно умение читать мысли.

Фабиан тащился за нами, отстав на сотню ярдов, то и дело залетал в здания, словно занимался своими призрачными делами. Жак ни разу не взглянул в его сторону. Просто поразительно, как те, кто способен видеть духов, их игнорируют. Впрочем, вековечные предрассудки, разделявшие не-умерших и бессмертных, были нам на руку. Кости не мог меня сопровождать, а вот Фабиана никакие договоренности не связывали. Лиза долго не могла прийти в себя, когда мы привели его в дом. Ей тоже в голову не приходило приютить духа.

Мы остановились у ворот Первого кладбища Святого Луи. Кости выпустил мою руку. Я заглянула в запертые ворота и вздернула бровь:

— Здесь?

— Это вход в помещение Мари, — пояснил Кости, словно мы стояли перед парадной дверью особняка. — Здесь я с тобой расстанусь, Котенок.

Здо́рово! На кладбище. Как это ободряет!

— Так она примет меня на кладбище?

— Не совсем так. — В тоне Кости сквозили ирония и сочувствие. — Под ним.

Жак повернул ключ в замке ворот и сделал приглашающий жест:

— Сюда, Смерть.

Если Мари Лаво ставила себе целью обескуражить кого-то своим приемом, то вход на кладбище в сопровождении подозрительного вурдалака и защелкнувшиеся за мной ворота были как раз то, что надо.

— Вот и хорошо. После вас, Жак.

Мари Лаво принадлежал самый большой на кладбище склеп. Высокий, больше шести футов, широкий у основания и сужающийся кверху. На стене виднелись вудуистские граффити: черные «X». Перед склепом со стершимся именем легендарной королевы вуду лежали сухие и свежие цветы. Чтобы заметить все это, у меня было всего несколько секунд, а потом Жак указал рукой на землю под надгробием и произнес что-то на креольском. И земля расступилась.

Судя по скрежету, процесс контролировался каким-то электронным устройством. В маленькой ограде вокруг надгробия открылась квадратная яма. Снизу донеслось хлюпанье, и я задумалась, неужели под Новым Орлеаном есть затопленные подземелья. Жак не разделял моей озабоченности. Он просто спрыгнул вниз, повторив прежнее указание:

— Сюда, Смерть.

Всмотревшись в непроглядную тьму, я разглядела светящиеся точки его глаз футах в двадцати подо мной. Мысленно пожала плечами, подобралась и прыгнула следом, расплескав воду при приземлении.

Жак протянул руку меня поддержать, но я отмахнулась. Не стоит разыгрывать беспомощную женщину. Отверстие над нами закрылось с тем же скрежещущим звуком, добавив обстановке жути.

Пол туннеля покрывало больше дюйма воды. Вокруг темень, и свернуть некуда — только вперед. Шлепая за Жаком, я поняла, почему Кости настаивал на сапогах. Они защищали от тех неприятных склизких существ, на которых я наступала на каждом шагу. Воздух был сырым и пахнул плесенью. Протянув руку, я коснулась мокрой стены. Но я шла дальше, благодаря свое нечеловеческое зрение, позволявшее хоть что-то различить.

— Я думала, под Новым Орлеаном ничего нельзя построить, — заметила я. — Заливает?

Жак, не замедлив шага, оглянулся через плечо:

— Здесь всегда вода. Для приглашенных туннель осушают.

Так-так. Мари, видно, использовала воду вместо ограды. Новый способ избавиться от любопытствующих туристов.

— Это только для тех, кто без дыхания не обходится. А как насчет остального населения?

Жак не ответил. Возможно, исчерпал свой словесный лимит. Через тридцать ярдов мы оказались перед металлической дверью. Она открылась на смазанных петлях, открыв освещенную площадку. Жак посторонился, пропуская меня вперед, и при этом тронул меня за локоть:

— Смотрите.

Свистящий звук — и туннель, который мы только что прошли, со всех сторон пронзили клинки, выдвинувшиеся из стен. Мы словно проникли в пасть демона. Отстань я на несколько футов, и меня проткнуло бы на месте.

— Ловко, — признала я. Я не хуже других могла оценить ловушку. — Все это серебро, должно быть, стоило целого состояния?

— Это не серебро.

Женский голос прозвучал сверху, с лестницы. Гладкий, маслянистый. Как крем-брюле для ушей.

— Клинки стальные, — продолжала женщина. — Я не желаю убивать не-умерших взломщиков. Предпочитаю, чтобы их доставляли ко мне невредимыми.

Я, как и перед тем, как прыгнуть в эту кроличью нору, подобралась. И стала подниматься по лестнице навстречу королеве вуду. Согласно надписи на могильном камне, оставшемся в семидесяти футах позади, Мари Лаво скончалась в 1881 году. Я только это и знала о ней, если не считать ее принадлежности к гулям и репутации среди вудуистов. Кости предпочел не сплетничать о ней прямо, так сказать, у нее во дворе. Его опасения много говорили о персоне, которая с каждым шагом виделась все яснее. После того что я слышала о Мари, я готова была увидеть ее восседающей на троне, в тюрбане, с безголовым цыпленком в одной руке и ссохшимся черепом в другой. И потому, разглядев ее, моргнула от удивления.

Мари сидела в мягком кресле, возможно «Ла-зет-бой», и предавалась столь безобидному занятию, как вязание. На ней было черное платье, белая шаль накинута на плечи. Модные туфельки на каблучках, возможно, были от «Прада». Отпущенные до плеч черные волосы, завивающиеся над тщательно накрашенным лицом, странно напомнили мне какой-то кинофильм. Ей бы склоняться над плитой, спрашивая: «Правда, вкусно?» — а мне бы разбить несуществующую вазу…

— Оракул?

Слово вырвалось у меня помимо воли. Не удивительно, что Кости так рвался пойти со мной. Не успела поздороваться, а уже ее разозлила.

Взгляд ореховых, слишком пронзительных глаз пробрал меня от каблуков до макушки. Спица повернулась в пальцах, указав на меня.

— Бинго!

Тот же медовый выговор, сладкая речь южных креолов. Если ухо может поглощать калории, у меня от одной ее речи задница растолстеет. А это слово точно продолжало цитату из «Матрицы», которую я припомнила.

— Отличный фильм, верно? — Я и не думала садиться без приглашения. — Один из моих любимых. Во всяком случае первый. Продолжения мне не нравятся.

Пронзительные глаза уставились на меня.

— Ты воображаешь себя Номером Первым? Будущим вождем для нас всех?

— Нет. — Я шагнула вперед и протянула руку. — Я просто Кэт. Рада познакомиться.

Мари встряхнула мою руку. Ее пальцы на миг сжались, но не причинили боли.

Выпустив руку, она легким движением головы указала мне место рядом с собой:

— Прошу садиться.

— Спасибо.

Маленькая, ничем не украшенная комната. Бетонные стены, но хоть сухие, и никакой мебели, кроме двух кресел. Мне вспомнилась тюремная камера. Строго и безрадостно.

— Мне перейти прямо к делу и сказать, что Грегор несет чушь, или сначала светски побеседуем?

Салонные разговоры казались сейчас неуместными. Кроме того, если бы я обладала светскими манерами, на меня не злилось бы столько народу. Кое-какими талантами я не обладаю. Ладно, многими талантами.

— Чего ты хочешь? — спросила Мари.

Ее прямота заставила меня улыбнуться.

— Вы не спали с Кости, и вы не ходите вокруг да около. Если бы вы еще не думали поддержать Грегора против Кости, я была бы от вас в восторге.

Она, вернувшись к вязанию, пожала плечами:

— Я решаю, убивать людей или нет, независимо от того, насколько они мне нравятся. Если это необходимо.

Я невольно хмыкнула:

— Говорите почти как Влад.

Спицы замедлили движение.

— Еще одна причина тебе удивляться. Влад Цепеш не так легко заводит друзей. И Ночной Хват не в каждую встречную влюбляется. У тебя впечатляющий список побед, Смерть.

Брови у меня поползли на лоб.

— Победа — это когда за что-то сражалась. С Грегором я не знакома, Влад мне просто друг, а Кости единственный человек, который мне нужен, если говорить о трофеях.

Она гортанно рассмеялась.

— Либо ты очень хорошая актриса… либо очень наивна. Грегор хочет тебя вернуть, и основания у него вполне серьезные: кровные узы. Влад Цепеш назвал тебя своим другом. А Кости, который славился неразборчивостью в любовных связях, на тебе женился и начал ради тебя две войны.

— Две? Я знаю об одной.

— Грегор, естественно, сердит на Менчереса за десятилетнее заключение, однако предложил все забыть, если ему вернут тебя. Кости отказался, а этот отказ относится и к его соправителю Менчересу. Фактически это означает войну с Грегором.

Потрясающе! Кости что-то забыл об этом упомянуть.

— Если бы Грегор не влез в мои сны, я не узнала бы его, даже сбив машиной, — хладнокровно ответила я. — Я помню, как разрезала себе ладонь и поклялась на крови, что Кости будет моим мужем, при сотнях свидетелей. А у Грегора где свидетели? Где доказательства? Если он в самом деле потрудился на мне жениться, мог бы сохранить сувенир.

— Ты сама без труда можешь узнать правду, — заявила Мари. — Удивляюсь, что до сих пор не узнала.

Я подалась вперед:

— Менчерес сказал, что моих воспоминаний не вернуть.

— Да? Так и сказал?

Я застучала ногтями по сиденью стула.

— В этом роде.

— Менчерес не в состоянии вернуть тебе память, но Грегор может, — спокойно сообщила Мари. — Менчересу это известно. Как и Кости.

Я молчала целую минуту. Она пристально смотрела на меня, дожидаясь реакции, и наконец улыбнулась:

— Ты не знала. Как интересно.

— Это ничего не значит, — возразила я, прикрывая очевидное удивление. — Я не знакома с Грегором, но он не похож на парня, который вернет мне память, а потом любезно удалится, когда окажется, что он лгал.

— А если окажется, что он не лгал?

Будь осторожна. Очень осторожна!

— Я уже говорила, почему все его доказательства сводятся к моим воспоминаниям? Очень может быть, что это затеяно, чтобы заманить меня в пределы досягаемости, а там уж пусть победит более проворный.

Мари отложила вязанье. Я решила, что это означает переход к серьезному разговору.

— В данный момент я верю, что ты действительно не знаешь о своей связи с Грегором. Однако, если будет доказано, что ты его жена, а не Кости, я, согласно нашим законам, поддержу Грегора. Вот мой ответ.

— Вы вот спрашивали меня, Мари, чего я хочу. Я хочу отправиться домой с Кости и чтобы все оставили нас в покое лет на десять. Я не помню Грегора, но если бы и помнила, это не изменит моего отношения к Кости. Если Грегор или вы попробуете силой заставить меня жить с ним, получите драку.

В лице Мари удивительным образом отсутствовали приметы возраста. Может, она стала гулем в двадцать лет. А может, в пятьдесят.

— Я когда-то была замужем, — заметила она. — Его звали Жак. Однажды ночью Жак избил меня, и я поняла, что ему это понравилось. Утром я напоила его отравленным тоником, потом похоронила под своим крыльцом. С тех пор, заводя любовника, я называю каждого Жаком, чтобы напомнить себе, что, если придется, я его убью. — Она склонила голову набок и с вызовом глянула на меня. — Хочешь что-нибудь выпить?

Только не после этой истории! Но если она думает, что я подожму хвост, то ошибается.

— С удовольствием!

Давай неси, королева вуду!

— Жак!

Появился гуль:

— Любимая?

Я, вспомнив, что значит это имя, едва удержалась, чтобы не фыркнуть.

Да уж, шуточки у тебя, подружка. Ручаюсь, ты каждый год отмечаешь дату, а?

— Принеси мне вина, Жак, а что предпочитает наша гостья, нам известно, не так ли?

Он быстро вернулся, с поклоном вручил Мари высокий бокал с красной жидкостью, а мне круглый — с прозрачной. Я приветственно подняла бокал и осушила одним длинным глотком. Джин с тоником — здесь без сюрпризов.

Мари, только пригубившая свой бокал, внимательно наблюдала за мной. Я, закончив, протянула пустой бокал Жаку:

— Замечательно. Я бы выпила еще.

Мари, поставив вино, махнула Жаку рукой, и тот, взяв у меня бокал, исчез.

— Происхождение не обеспечит тебе иммунитета ко всему, Смерть.

— Верно. Однако, как я слышала, вы убиваете людей согласно особому этикету, так что я свободно выпью все, что у вас подают. И меня зовут Кэт.

— У тебя не было мысли превратиться в гуля? — спросила Мари.

Вопрос застал меня врасплох, и я запнулась на ответе:

— Нет, а что?

Мари снова бросила на меня взгляд из-под век:

— Ты живешь с вампиром. Твоей жизни часто грозит опасность, а как полукровка, ты не так уж сильна, однако в вампира не превратилась. Я слышала, что причина этому в том, что ты собираешься сочетать возможности полукровки с силой гуля, став первым метисом вампира и вурдалака.

«Что же это она пьет?» — подумала я. А вслух сказала:

— Вот уж в голову не приходило.

— Вампир не может превратиться в гуля. Только человек. Так что никто, кроме тебя, полукровки, не мог бы приобрести способностей вампира, не отягощенных уязвимостью перед серебром. Ты бы обладала неограниченной властью. И ты никогда об этом не думала?

В ее голосе звучал открытый вызов. Мне вспомнился рассказ Фабиана о стекающихся в Новый Орлеан вурдалаках, о слухах, будто возникла новая угроза в их роду. Что же это? Неужто в самом деле верят, что я пойду на такое ради извращенной жажды власти?

— Когда отец разорвал мне глотку, Кости мне говорил, что, если бы его кровь не успела меня исцелить, он бы поднял меня как гуля. Тогда я единственный раз задумалась насчет того, чтобы превратиться в гуля. Если я когда и захочу перейти, Мари, то только в вампира. Так что передайте тому, кто распространяет слухи, что я собираюсь стать еще слабее, чем есть.

Вошел Жак с новой порцией джина, но Мари властно щелкнула пальцами:

— Наша гостья уходит.

Я встала. В голове проносились бесконечные упреки самой себе: «Недурно, Кэт. Взбесила ее всего за десять минут. Пожалуй, это тебе предстоит прыгать по лестнице через две ступеньки с воплем: „Быстро в машину!“».

— Всегда рада познакомиться с исторической знаменитостью, — проговорила я.

Мари тоже встала. Она оказалась высокой — на каблуках больше шести футов. Статная фигура и странное сочетание угрозы и материнской заботы.

— Ты не то, что я думала.

Она протянула руку — кофе со сливками, сама мягкость. Я пожала и с трудом удержалась, чтобы не встряхнуть свою руку, онемевшую от вибраций силы.

— И вы тоже. Я была так уверена насчет безголового цыпленка.

Почему бы и не сказать? Когда кто-то хочет тебя убить, сильнее его уже не разозлишь.

Она улыбнулась:

— Из всего, что ты мне сказала, я меньше всего ожидала цитаты из моего любимого фильма. Иди с миром, Кэт.

Жак открыл передо мной дверь в туннель. Длинные изогнутые клинки с шелестом скользнули в стены. В конце туннеля я уловила призрачное свечение. Фабиан на страже. Он исчез прежде, чем Жак вышел в туннель вслед за мной.

На обратном пути мой сопровождающий молчал. Мы добрались до двери склепа, и крышка со стоном открылась. Жак протянул руку, чтобы помочь мне подняться, но я отмахнулась:

— Спасибо, не беспокойтесь. Я сама.

Резко согнула колени, сконцентрировалась и подскочила на двадцать футов. Развивающаяся способность к прыжкам увеличивала мое сходство с тезкой из семейства кошачьих. А если отказаться от пульса, высокие прыжки покажутся мелочью.

Кости ждал у ворот кладбища. Когда он улыбнулся, прислонившись к решетке, я внезапно забыла обо всем, кроме его губ. Плавный изгиб, бледно-розовый оттенок. Сильная челюсть и глубоко вырезанные скулы. Темные, карие, все замечающие глаза. Когда ворота открылись, его руки метнулись навстречу моим, излучая силу, не меньшую, чем у Мари, но после их пожатия не оставалось онемения. Я почувствовала себя в безопасности.

— Неплохо бы запастись булочками на дорогу, — начала я.

Он сжал мои руки:

— Не дергайся. Я догадывался, что вы не поладите. Все уже собрано, Лиза ждет в машине.

С приближением к Кварталу нас встретил поток красных и белых огоньков фар. Этот город к полуночи не засыпал, а пробуждался. Жак отстал, как видно не собираясь провожать нас с Кости до дому.

— Что сказала тебе Мари на прощание? — спросил Кости, не дав мне заговорить.

— «Иди с миром». В этом есть тайный смысл?

Кости остановился посреди улицы. Раздался рев гудка. Кости на пальцах выразил водителю свое мнение о нем и потянул меня к тротуару.

— Ты уверена? Она именно так сказала?

— Если я не оглохла. Так плохо?

Его улыбка сменилась громким хохотом.

— О чем именно ты с ней говорила, милая? Я знаком с Мари сотню лет, а слышал от нее только: «Будь осторожен в пути», а это «береги задницу, дружок» в вежливой форме. «Иди с миром» означает, что она тебя поддерживает. Ты провела внизу всего полчаса. Ради бога, о чем вы говорили?

Меня охватило облегчение.

— О кино. О выпивке, о безголовых цыплятах… Ну, знаешь, о девичьем.

У него брови взлетели вверх.

— Правда?

Мы свернули за угол. Еще четыре квартала до дому.

— Нам повезло, что она поклонница «Матрицы»…

Голос у меня сорвался, и я замерла на полушаге. Кости озабоченно взглянул на меня, а потом тоже окаменел. Наверняка почувствовал, хотя мне человек за три квартала от нас был едва виден. «Я бы его не узнала, даже сбив машиной…»

Но я узнала Грегора. С первого взгляда. И не во сне.

8

Взгляд Грегора будто прожигал меня. С такого расстояния я не видела, какого цвета его глаза, но знала: они серовато-зеленые. В его золотистой шевелюре были более темные пряди, что придавало цвету его волос пепельный оттенок. Как будто кто-то, сочтя Грегора слишком ярким, опрыскал его притушившей цвет краской.

— Классики, Зам! Сейчас же ко мне!

Кости не повысил голос, значит, двое вампиров неподалеку. Они показались из толпы, заняли места по бокам от нас. Кости мотнул головой в сторону неподвижной фигуры и пробормотал ругательство.

— Он у самого моего дома, подонок. Уж не собирается ли в дверь позвонить?

Его рука крепче сжала мою. Я тихо взвизгнула. Кости ослабил хватку — совсем чуть-чуть. Даже издали я заметила, как сузились глаза Грегора, вспыхнули зеленым огнем, и он направился нам навстречу.

Кости отпустил меня. Покрутил головой, разминая шею, хрустнул костяшками пальцев, двигаясь вперед со смертельной целеустремленностью. Я шагнула было за ним, но Классики с Замом меня перехватили.

— Кости!

Он будто не слышал, продолжал шагать. И Грегор тоже. Ясно, оба и не думали о переговорах. Меня затошнило от страха, я отбивалась от державших меня мужчин. Я и не заметила, как крепко они успели в меня вцепиться.

Когда Кости и Грегора разделяло уже менее двадцати футов, между ними встал Жак, вскинул руки:

— Ни шагу дальше, вы, оба!

Они его не услышали. Возможно, Жака просто смели бы, но тут в воздухе прошелестел другой голос:

— В моем городе драк не будет!

Кости остановился, Грегор замедлил шаг и встал почти вплотную к протянутой руке Жака.

Мари не шла — скользила. Взгляд, который бросил на нее Кости, можно было назвать досадливым.

— Ради бога, ваше величество, если вы не хотели нашей стычки, зачем сказали ему, где нас искать?

Державшие меня вампиры засмотрелись на спектакль, и я изловчилась воткнуть локоть в глаз Заму и вывернуться из ослабевшей руки Классики.

— Больше не пытайтесь, — предупредила я, метнувшись от них.

— Я ему не говорила, — отвечала Мари. — И никто из моих людей не говорил.

По лицу Грегора скользнуло надменное выражение. Воочию он оказался еще более внушительным, чем виделся мне во снах. Отчего-то под его взглядом мне стало не по себе, хотя он смотрел на меня без враждебности. Если что и было в его глазах, то желание, от которого я застыла на месте. В мозгу начало покалывать иголочками: «…Я тоже с фермы. На юге Франции, только вишен у нас не было».

Ладони мои взлетели к вискам. Грегор раздул ноздри, протяжно, напоказ, вздохнул.

Кэтрин!

— Перестань пялиться на мою жену! — с еле сдержанной яростью прорычал Кости.

Исходившая от него сила отбросила меня на несколько шагов в сторону. Грегор в ответ зарычал не менее злобно и сделал ровно один шаг вперед.

— Я смотрю на свою жену.

Когда Грегор развернул свою мощь, как павлин распускает хвост, я невольно задохнулась.

В моих снах Грегор был силен, но то, верно, была разбавленная версия. Энергия, вздымающимися волнами исходившая от него, удовлетворила бы потребность Французского квартала в электричестве. О черт! Он не слабее Кости, если не сильнее…

Рядом заскрипели тормоза, но мужчины не отрывали взглядов друг от друга. А я оглянулась и увидела в окне фургона лицо Лизы.

Она, широко распахнув глаза, слабо махнула рукой:

— Пожалуйста, Кэт, садись.

— Без Кости не сяду.

Я сказала это не столько ей, сколько Грегору. И не важно, что воспоминания о голосе Грегора ножом рассекли мое подсознание. Не важно, что на долю секунды, когда его глаза впились в мои, я ощутила вспышку желания. Наяву или во сне я принадлежала Кости, и никому другому.

— Видишь? Она сделала выбор.

В каждом слоге этой фразы звучала напыщенная ненависть. Кости стоял ко мне спиной, но я явственно представляла его издевательскую полуулыбку. И, судя по озлобленному лицу Грегора, не ошибалась.

— Презренный сын шлюхи, ее лишил выбора Менчерес. Он уволок ее от меня, не слушая ее воплей, всего через час после заключения нашего союза.

— Мне плевать, даже если Менчерес стащил ее прямо с твоего стоячего налившегося хрена! — рявкнул Кости. — Иди смотри свои сны, педерастик!

Мари наверняка не стала бы долго терпеть их перепалку. Не говоря о смертельной опасности для Кости, рядом было слишком много посторонних. Если дать этой парочке продолжать, могли пострадать или погибнуть люди. Уголком глаза я заметила шмыгнувшего в фургон Фабиана.

— Кости… — Я усилием воли заставила голос звучать спокойно. «Не раздражай бешеного зверя». — Если он знал, где мы, знают и другие. Нам надо уезжать.

— Опасность грозит тебе только из-за его слепой надменности, — вмешался Грегор. — Идем со мной, Кэтрин. Со мной ты будешь в безопасности.

— Наглый ублюдок, — выплюнул Кости. — Не знаю большей низости для мужчины, чем пытаться украсть жену у другого, не дав им даже познакомиться.

— Кости, уходи. — Мари не повысила голоса, но он источал угрозу. — Грегор, ты останешься здесь до следующего рассвета. Ты без приглашения явился в мой город с целью вызвать насилие. Даже если забыть о нашем знакомстве, тебе следовало быть умнее.

— Мари…

— Ты в моем квартале, — оборвала она Грегора. — Кому, как не тебе, следовало бы знать!

Грегор стиснул кулаки. На мгновение мне показалось, что он готов ударить Мари. Не делай этого, приятель! Оглянуться не успеешь, как она закопает тебя под крыльцом.

— Если ты настаиваешь, — вымученно проговорил Грегор.

Кости, не оборачиваясь, склонил голову.

— Садись в фургон, Котенок. Классики, Зам — вы тоже. Ваше величество, надеюсь, беспардонная болтовня Грегора не поколеблет вашего суждения.

Я забралась в машину, спасаясь от дымного зеленого взгляда.

— А ты прощай, Хват, — продолжал Кости, отходя к фургону. — Надеюсь, ты доволен этим вечером, потому что больше ты ее не увидишь.

— Кэтрин… — (Даже не глядя на Грегора, я чувствовала, как он не отрываясь смотрит на меня.) — Твои воспоминания у меня в крови. Они ждут тебя, ma bien-amée, и я сдержу клятву…

Хлопнувшая дверца заглушила последние слова Грегора. И Лиза, словно пьяный Тони Стюарт, рванула по узкой улице. Я закрыла глаза, чтобы не было искушения оглянуться.

— Как, по-твоему, он нас нашел?

Этот вопрос я задала много позже. По правде говоря, мне не хотелось обсуждать свидание с Грегором. И Кости, судя по его мрачному молчанию, тоже. Солнце уже встало. Лиза по-прежнему сидела за рулем. Гули не так чувствительны к утреннему солнцу, как вампиры. Классики и Зам спали, прикрыв глаза темными очками.

В этом новеньком внедорожнике хоть места было больше, чем в последних двух машинах. Чтобы избавиться от возможной слежки, мы сделали три пересадки. Кости, проголосовав на дороге, горящим взглядом подчинял водителей. Все проделывалось так быстро, что погоня, чтобы уследить за заменой, должна была буквально висеть у нас на хвосте. Пока Грегор не давал о себе знать, а мы уже подъезжали к Форт-Ворту.

— Если никто из людей Мари не действовал у нее за спиной, — недовольно промычал Кости, — а такое маловероятно, и никто из моих тоже, я просто ума не приложу. — Он пальцами стиснул свое бедро. — Может, это Дон. На чье имя в мой дом доставили твои таблетки, Котенок?

— Кэтлин Смиф. — Я фыркнула при мысли, что у моего дяди хватило бы глупости использовать мое настоящее имя. — И учти фактор времени. Я всего за день до того сообщила ему, где мы находимся. Не складывается. Нам известно, что в Париже и Лондоне Грегор был одновременно с нами, значит, чтобы добраться сюда, он должен был сразу выехать. Так что Дон исключается.

Кости пристально смотрел на меня:

— Ты права. Куда мы направляемся из его дома, знал только Чарльз. Не думаю, чтобы он бросился об этом сплетничать. Мари узнала после нашего прибытия. Так что остается совсем немного тех, кто мог уведомить Грегора, и все они в этой машине.

Эти слова разбудили наших охранников. В зеркальце мелькнули округлившиеся глаза Лизы. Я напряглась, ожидая внезапной атаки вампиров.

Ни один из них не шелохнулся. Они смотрели на Кости, а тот встретил их взгляды холодным прищуром. Я и без слов знала, что он прикидывает, не убить их.

— Старшой… — начал Зам.

— Помолчи, — бросил Кости. — После Раттлера я никому не спущу предательства, кроме троих, и вы к их числу не принадлежите. Но не стоит спешить. Вы все, пока мы не доедем до места, будете у меня на глазах, а потом останетесь под замком. Если Грегор все равно нас найдет, я пойму, что это не вы.

У всех троих лица выражали легкое обалдение. Классики оправился первым и кивнул:

— Я бы ни за что тебя не предал. И рад возможности это доказать.

— Я тоже, — поддержал Зам, украдкой покосившись на Лизу.

— Сделаю все, что ты сочтешь нужным, — тихо сказала она.

— Я не стал бы тебя принуждать, — чуть не вздохнул Кости, — но я прошу, Лиза.

Она грустно улыбнулась, больно было видеть эту улыбку.

— Так тебе будет спокойнее. Не такая уж большая услуга.

Подозревать тех, кто рядом с тобой, было невыносимо. Большая темная пещера казалась все соблазнительнее.

— Понимаю, я с ней едва знакома, но почему-то я уверена, что это не Мари, — сказала я.

Кости поднял бровь:

— Почему нет?

— Ну… она рассказала мне жутковатую историю, как отравила своего мужа. Сперва я подумала, она меня просто запугивает, но она стала рассказывать после того, как сказала, что поддержит Грегора, если мы были женаты, потому что вампиры не разводятся.

— Правда? — Кости задумался. — Интересно. О, о том, что Мари, еще будучи человеком, убила мужа, знают все. Но я никогда не слышал, как это было сделано.

— Я думала, она ударила его топором, — вставила Лиза. — Так мне рассказывали.

— Интересно, — повторил Кости. — Почему ты считаешь, что это выражение сочувствия нам, милая? Она, кажется, четко заявила, кого будет поддерживать.

Лучше я промолчу.

Я заерзала на сиденье, жалея, что не заткнулась раньше.

— Ты закрываешься от меня! — Его глаза вспыхнули зеленью.

Точно, я вытесняла его из своих мыслей, применяя все ментальное вооружение, каким располагала. Болтунья! Не могла помолчать?

Эти мысли не к нему относились: я отчитывала тебя. После встречи с ее величеством мне хотелось кое-что обсудить с Кости наедине. А сейчас обстановка, что ни говори, была неподходящей.

— Мы же решили этого не делать, — продолжал Кости. — Не скрывать сведений и соображений. Что бы это ни было, скажи мне, Котенок.

Я с усилием выдохнула. Ему это не понравится.

— Мари сказала, что Грегор мог бы вернуть мои воспоминания и вам с Менчересом это известно. Она удивлялась, почему вы не хотите, чтобы я вспомнила. Там, на улице, у нее был шанс потребовать вернуть мне память. Мы были на ее территории и проигрывали в численности — она могла настоять. А она нас отпустила. Я думаю, это потому… потому что она уверена, что я действительно связана с Грегором, и знает, что, если это будет доказано, ей придется меня вернуть.

Кости замер, окаменел. Его взгляд разгорался, пока я не почувствовала себя под изумрудным лучом лазера.

— Ты хочешь вспомнить проведенное с ним время?

Я вздохнула глубже прежнего:

— Меня беспокоит, что из памяти выпал целый месяц жизни. Ты должен был мне сказать, Кости. Ты тоже обещал больше ничего от меня не скрывать, а мне пришлось узнать об этом от Мари.

— Я не говорил, потому что не был уверен. В любом случае я не допущу, чтобы этот шелудивый пес тебя обнимал, чтобы ты касалась его губами…

— Ты серьезно? — изумилась я. — С чего ты взял, что я стану его целовать?

Кости сурово взглянул на меня:

— Твои воспоминания в крови Грегора. Он так и сказал. Тебе пришлось бы его укусить.

— Я не знала.

— Верно, но пошла бы на это, если бы могла, — сказал Кости с таким укором, что я стиснула кулаки, чтобы не встряхнуть его.

— Если бы из твоей жизни выдернули месяц, тебе бы тоже захотелось его вернуть.

Я говорила, а не орала. Молодец.

— Ничего подобного.

А вот его тон не был ровным. Он чуть ли не рычал.

— Если бы кто-нибудь убрал из моей памяти событие, которое могло бы разрушить наш брак, я ни при каких обстоятельствах не хотел бы его вспомнить, но, возможно, для тебя наш брак значит меньше.

Вот тут мне понадобилось все знание дзен, чтобы успокоить чи. Отстрани гнев, сосчитай до пяти…

— Единственный, кто мог бы разрушить наш брак, — это ты. Предположим, я узнаю, что вышла за Грегора. Что, мысль о возможности снова стать холостяком так тебя соблазняет?

— Это ты призналась, что ищешь выхода, — с такой же яростью ответил Кости. — Понравился Грегор? Гадаешь, не лучше ли он в постели, чем я? Это тебе хочется вспомнить?

От оскорбления я вспыхнула:

— Ты рехнулся! — Я толкнула его, но он и не шелохнулся. — Первый раз, когда я была с Дэнни, у меня шла кровь, помнишь? Или тебе показать картинку?

В других обстоятельствах я ни за что не стала бы вести столь личного разговора при людях, но гнев выкидывает забавные штуки. Заставляет забыть обо всем.

Кости развернулся ко мне лицом:

— Этот пидор мог нажаривать тебя всю ночь, и все равно потом с Дэнни у тебя шла бы кровь. Менчересу надо было всего лишь дать тебе глоток крови, когда он тебя нашел. Залечивает все раны, так? Если тебя забрали от Грегора вскоре после первой постели, у тебя была всего лишь свежая ранка, которую можно залечить.

— Это… — Эта мысль меня так потрясла, что я не сразу среагировала. — Это чушь, — наконец выдавила я.

— В самом деле? — Кости склонился ко мне. — Так уж вышло, что я знаю наверняка. Я такое проделывал.

— Черт тебя возьми, развратник бессовестный!

Кости не сводил с меня глаз, не повысил голос.

— За такого ты вышла замуж, Котенок. За бессовестного развратника. Но вспомни, я никогда не притворялся другим.

Верно, я знала, что он в молодости был жиголо, но мучило меня другое. Если бы только он перестал трахаться с кем попало, когда перестал нуждаться в деньгах, с горечью подумалось мне. Так нет же. Став вампиром, он занимался этим забавы ради, как сам сейчас напомнил.

Я не хотела признаваться, какую боль до сих пор причиняет мне его прошлое, и снова заслонилась ментальными щитами. Единственная оборона от его мыслей. И стала смотреть в окно. Сейчас я не могла видеть его прекрасного лица. Кости отвернулся от меня, откинулся назад. Остаток пути мы молчали.

9

— Йе-хоо!

От пронзительного крика я тряхнула головой. Бар с родео. Нет, я не шучу. В нем был даже живой, раздувающий ноздри бык. При наличии денег, доказательств опыта, оплате штатных бандерильеро и при полном отсутствии здравого смысла можно было даже на нем прокатиться.

Мы с Кости перекидывались односложными фразами. Я рассказала о слухах, будто я собираюсь превратиться в гуля, а потом мы почти не разговаривали. И ничего больше не происходило — кажется, для него тоже. Когда мы добрались до Форт-Ворта, я приняла таблетки Дона и вырубилась. Самым интимным моментом с Кости было, когда он разбудил меня, прижав запястье к моим губам. Я проглотила его кровь, объявила, что мне нужно в душ, — и все. Выйдя, я нашла его одетым. Он ждал меня, сохраняя холодную отчужденность. Обсуждали только деловые вопросы. Если вы хотите знать мое мнение, лучше открытая ссора, чем невидимая стена между нами.

У Кости в этом баре было назначено свидание с его агентом-гулем. Ему не понравились слухи, которые ходили обо мне среди вурдалаков, и он хотел выяснить, насколько это серьезно. Здесь же с нами встретился Ниггер, поскольку Лиза и Зам с Классики остались в карантине.

Тут пригодился Фабиан: заранее проверил бар, убедившись, что это не ловушка гулей. В моей депрессии было всего два светлых пятна. Моя лучшая подруга Дениз жила теперь в Техасе и собиралась подъехать вечером. И второй плюс: ожидался Купер — мой друг и прежний соратник. Ниггер должен был подобрать обоих по пути. Когда они вошли в бар, я так обрадовалась, что бросилась навстречу, расталкивая народ. Дениз обняла меня в ответ, хотя и не так горячо, а Купера мои жаркие объятия чуточку смутили.

За ними вошел Ниггер. Здороваясь, он оценивающе глянул на меня и Кости. И несомненно, в уме взвесил нашу размолвку.

— Слушай, Криспин, в деревянном ящике, забитом гвоздями, ты бы выглядел лучше, — заметил он. И с легким отвращением окинул взглядом бар. — Конечно, виновата эта ужасная музыка. Не знаю, с какой стати певцы кантри вкладывают в мелодию столько уныния.

Дениз улыбнулась:

— По-моему, отличное заведение. Это бык?

— Самый настоящий.

Зверь, словно по команде, фыркнул. Мы с ним пребывали в полном согласии.

— Ох, вот бы на нем прокатиться, — сказала она.

Приятно было смотреть на улыбающуюся Дениз. По правде сказать, в последнее время я ее мало видела, с улыбкой или без. После гибели ее мужа Рэнди Дениз несколько недель провела со мной и с Кости. Потом вернулась в Виргинию, сказав, что хочет оказаться подальше от всего сверхъестественного.

Не мне было ее винить. Именно атака сверхъестественных существ погубила Рэнди: понятно, что Дениз не жаждала вспоминать об этом. Потом, пару месяцев назад, она перебралась в Техас, заметив, что нет другого средства избавиться от попыток ее матери свести ее с другими мужчинами. Дениз еще не готова была снять траур. И за это ее тоже не приходилось винить.

— Купер, дружище, как хорошо, что ты с нами, — заговорил Кости. — Займи дам, пока мы с Чарльзом отойдем. Котенок, конечно, захочет услышать все новости о старой команде.

И он отвернулся. Ниггер последовал за ним, оставив нас троих на краю арены.

Сукин сын!

Не то чтобы я не хотела побыть с Дениз и Купером, но ведь с агентом-гулем собирались обсуждать мою задницу. По справедливости меня следовало ввести в курс дела.

— …Перестроили спортзал для… Ты слушаешь, командир?

Только тут до меня дошел монолог Купера.

— А, прости, Куп, мне надо бы выпить, — извинилась я и направилась к ближайшей стойке.

Заказала джин без тоника и выпила, не дав поставить стакан на деревянный прилавок. Бармен, когда я протянула пустую посудину за новой порцией, уставился на меня:

— Девять-пятьдесят, мэм.

— Конечно.

Я сунула руку в карман джинсов и тут замерла, смутившись. При мне не было бумажника. Разве что рассчитаться десятком фунтов серебра, спрятанных под рубашкой и в штанах? Господи, это станет последней соломинкой. Я что, скажу: «Подождите, бармен, пока я найду Кости и он выдаст мне карманные деньги?»

— Вот, сдачи не надо. И налейте заодно еще две. — Купер бросил деньги на стол.

Дениз сидела рядом со мной, уставившись на меня круглыми глазами:

— Кэт, ты в порядке? На вид об тебя запал поджигать можно.

Бармен налил и раздал напитки. Когда я с той же скоростью осушила второй бокал, Купер подвинул ко мне третий.

— Все отлично.

Не стоило перечислять все, что было не в порядке. Может, несчастье и любит компанию, но у Дениз своего довольно.

— А на вид не слишком отлично.

Мне не хотелось говорить на эту тему, но и говорить об этом Дениз тоже не хотелось. Я перевела разговор на другое:

— Смотри, быка выпустили!

Дениз увлеклась зрелищем ковбоя-любителя, пытавшегося удержаться на спине быка, и избавила меня от своего проницательного взгляда. Сквозь толпу я видела, как Кости подтолкнул Ниггера и оба обернулись к высокому, очень худому и очень мертвому мужчине. Наверняка тот самый гуль. Скоро все трое растворились в толпе.

Я вздохнула и прикрыла вздох улыбкой, потому что Дениз снова смотрела на меня.

— Круто! Давай еще выпьем, Кэт. Может, на следующего ты запрыгнешь.

Я не прочь была еще выпить, но, поскольку Кости и Ниггер ушли с агентом, нельзя было подойти к ним и потребовать свой бумажник.

— Дениз, сколько при тебе денег?

Она нахмурилась:

— О черт, я оставила сумочку в машине Ниггера.

Купер опять полез в карман брюк.

— Надо было мне захватить кредитную карточку. Этого хватит… — он вытащил пачку двадцаток и критически осмотрел, — минут на десять.

Добрый старый Купер. Никто не скажет, что он не знает, с какой скоростью убирают выпивку полумертвые.

— Я отдам, — пообещала я, почувствовав себя бедной родственницей.

Купер ошибся в предсказании. Наших наличных хватило почти на полчаса. Конечно, я не считала, сколько мужчин угощали выпивкой нас с Дениз. Я отказывалась, а вот Дениз принимала одну выпивку от мужика, благодарила, но на второе предложение отвечала твердым «нет». Большинство принимали отказ с добродушным наигранным разочарованием, однако крупный парень с пышной каштановой шевелюрой решил проявить настойчивость.

— Да брось, крошка, — обратился он к Дениз. — Давай потанцуем.

Его рука опустилась ей на бедро. У меня брови взлетели вверх. Купер начал вставать, но я уже сбила в сторону нахальную лапу.

— Моя подруга танцует только со мной.

Парень послал мне злой презрительный взгляд и пошел вместе с троицей приятелей. «Не повезло тебе, Лохматый», — подумала я.

— Хорошая работа, командир, — заметил Купер.

— Не называй меня так!

Это прозвучало резче, чем мне хотелось. Купер просто не понимал, как это обращение напоминает мне о потерянной навсегда работе. А здесь, в баре, где я пыталась утопить свои печали, я была практически бесполезна.

Дениз взглянула в пространство между нами:

— Схожу за своей сумочкой.

Мы с Купером проводили ее к машине. К моему удивлению, она стояла незапертой. На мой вопрос Дениз ответила, что, по словам Ниггера, замки помогают только против честных людей. Ее сумочка так и валялась под пассажирским сиденьем. Дениз как раз закидывала ее на плечо, когда сзади врастяжку протянули:

— Ну-ну, ребята, вы только посмотрите!

Я-то слышала, как они подходят. С запахом спиртного, шумными шагами и явственным сердцебиением незаметно не подкрадешься, но они были люди, и потому я оставила их без внимания.

— Отвалите, парни, — сказала я.

Лохматый из бара не унимался. С ним была парочка дружков, таких же здоровенных.

— Да мы это к тому… — Лохматый так тянул слова, что становилось ясно, насколько он пьян, — что нечестно, чтоб две такие милые девицы водились только вот с этаким негром.

— Негром? — Купер повторил слово с открытым вызовом.

Господи, троица расистов. Вот уж чего нам доктор не прописывал!

— Я сама разберусь, — холодно проговорила я.

Эти тупицы не понимали, что я самая опасная в нашей компании. Они следили за Купером, видели угрозу в крепко сбитом мужчине.

— Вот вам самый лучший совет: поворачивайте оглобли. Я сильно не в духе, так что валите на фиг, пока у меня остатки терпения не кончились.

Я и не подумала полезть под одежду за серебром. Обойдусь без оружия, с людьми-то. Ниггер поставил машину в самом дальнем углу стоянки. Эти гориллы решили, что такая позиция им на руку, только они ошиблись.

Однако пистолет, который вытащил из-под рубахи Лохматый, оказался для меня сюрпризом. Он навел ствол на Купера.

— Ты… — В его голосе послышались мерзкие нотки. — Ты сядешь на землю, а мы позабавимся с твоими девочками.

— Купер! — рявкнула я. Я не могла допустить, чтобы он или Дениз получили пулю. — Делай, как он сказал.

Купер давно привык исполнять мои приказы. Он свирепо фыркнул, но опустился на землю. Судя по тому, что Лохматый передал оружие приятелю, он остался доволен.

— Умница, рыжая, — оскалился он. — А теперь побудь с моими друзьями, пока мы с твоей подружкой заберемся на заднее сиденье.

Я послушно повернулась к его дружкам. Как-никак, ствол теперь был у них. Если я их тихо вырублю, обойдется без мерзких сцен…

Лохматый только протянул руку к Дениз, когда я ощутила дуновение воздуха. На мгновение напряглась, прежде чем поняла, кто это, и тут же услышала тошнотворный удар. Вернее, плюх. Трудно сказать, на чьем лице был больший ужас: на лицах двоих, которых Кости сейчас держал на весу за шкирку, или у Дениз, уставившейся на остатки головы Лохматого. Ниггер встал рядом с ней, пробормотал что-то нецензурное и пинком оттолкнул корчившееся тело с такой силой, что оно срикошетило от борта машины. От удара, который обрушил на него Ниггер, голова его превратилась в подобие упавшего с пятого этажа арбуза.

— Дениз, ты в порядке? — осведомился Ниггер.

— Он… он… — Дениз не находила слов.

— Совсем-совсем мертвый, — пришла я ей на помощь, надеясь, что двое вампиров, пролетевшие над стоянкой, не привлекли внимания. — Кости, отпусти, ты их убьешь.

— О чем и речь, — согласился он, пережимая две глотки. — Я бы им шеи сломал, но это слишком быстро.

Они лягались, цеплялись за его руки. Языки уже вывалились наружу. Дениз, казалось, сейчас стошнит.

— За что ты его убил? — шепнула она Ниггеру.

— За то, что он собирался сделать, — тихо и яростно ответил тот. — После такого никто не заслуживает жизни.

Купер без тени жалости взглянул на труп:

— Надо его убрать, командир.

Я не стала возражать против прежнего обращения. Сначала главное.

— Кости.

Он взглянул на меня, словно и не держал в руках двух умирающих мужчин. Они между тем двигались все медленнее. Один обмочился, синие джинсы потемнели. Ясно, Кости не просто припугнуть их собрался.

— Во всяком случае не здесь, — твердо потребовала я. — Здесь слишком много народу, и Дениз неприятно. Забрось их в багажник, а на обратном пути можем из-за них поругаться. Если переспоришь меня, сможешь задушить их дважды.

Он скривил губы:

— Знаю, чего ты добиваешься, милая, но в данном случае ты говоришь дело.

Он выпустил мужчин, и они грохнулись, как два мешка кирпичей. И задышали с хрипом и бульканьем.

Я слышала, что подходят люди. Они смеялись чему-то своему и вот-вот должны были наткнуться на сцену грязного убийства и двух полузадушенных мужчин.

— Ниггер, бери нашу машину, увези Дениз, — велела я. — Встретитесь с нами позже. Купер, открывай багажник, уберем их туда.

— Синий «форранер», дружище, на той стороне, — пояснил Кости, бросая Ниггеру ключи. Тем же способом переправил ему запасной комплект. — Утром позвоню.

Ниггер, уводя Дениз, задержался на миг, чтобы полыхнуть зеленым взглядом на подходивших людей.

— Вернитесь в бар, вы еще посидите, — приказал он.

Они кивнули, развернулись на сто восемьдесят градусов и пошли обратно. Бедняги, пожалуй, просидят всю ночь.

— Купер, не пачкайся в крови, у тебя нет зеленого взгляда, чтобы заставить людей не замечать, — сказала я, закидывая в багажник труп. — Возьми второго и суй сюда же.

Купер послушно поднял полумертвое тело и забросил его в багажник.

Кости приподнял и встряхнул оставшегося:

— Только пикни, и я из тебя душу вытрясу. Ну, пока я тебя не загрузил: где ваша машина?

— Уг, — отозвался висящий в его руке парень. — Угх…

— Ты ему гортань повредил, он не может говорить, — заметила я.

— И верно. — Кости проколол себе кончик пальца клыком и оскалился волчьей улыбкой в перепуганное лицо, сунув ему в рот окровавленный палец. — Вот теперь отвечай. Только тихо. А то я вырву тебе язык и спрошу второго.

Даже от капли крови Кости к парню вернулась способность говорить, хотя и не слишком внятно.

— Бе…ый пик…п…

— Белый пикап с флажком конфедерации у въезда? — подхватил Кости, встряхнув его еще разок. — Он?

— А…га.

— У кого ключи?

Сдавленный кашель и болезненный стон.

— У Кенни… в к…рмне. Убил…

— В кармане у покойника?

— А…га.

— Котенок, тебе не трудно?..

Я уже рылась в карманах мертвеца. Ни в передних, ни в задних ничего. Я похлопала по карманам рубашки. А, вот они.

— Есть.

— Купер, бери их тачку и правь к перекрестку Двадцать первой и Вебер-стрит. Жди там, мы тебя подберем, когда закончим.

— На всякий случай держи мобильник под рукой, — добавила я, промолчав о том, как забавно будет чернокожему вести грузовик под флагом мятежных штатов.

— Ну вот, приятель. — Кости сбросил парня в багажник и захлопнул крышку. — Не теряй головы.

10

Указатель парка Кэндлридж обещал множество природоведческих и обзорных маршрутов, но мы не затем сюда приехали. Нет, нам надо было похоронить труп. Надеюсь, один.

Фабиан проплыл над деревьями и молча просквозил в машину Ниггера. Чтобы перебираться на большие расстояния, ему приходилось за что-то держаться. Кроме случаев, когда он попадал в энергетическую линию. Я в этом так и не разобралась: что-то о том, что потоки невидимой энергии для духов вроде автострад. Сейчас меня занимал спор с Кости. В который раз!

— Одно дело — Ниггер, он это сделал сгоряча, а другое дело — хладнокровное убийство. Их следует отправить за решетку и обеспечить небольшое промывание мозгов, чтобы они, когда выйдут, не пропускали ни одного марша «Верните нам ночи», не говоря уж о выступлениях за гражданские права. Но их семьи ни в чем не виноваты и не заслужили траура из-за их жалких задниц.

— Каждого хоть кто-то да любит, — неумолимо возражал Кости. — Даже чудовищ. Это несправедливо, но это не отменяет необходимости…

— Пистоль был не заряжен, — пробормотала я, избрав другую тактику. — Я проверила. Кроме того, ничего бы не случилось. Я бы позаботилась.

— И что это меняет?

Кости в изнеможении выключил мотор и повернулся ко мне:

— Ты их мыслей не слышишь, а я слышу. Они не первый раз такое проделывают, и, даже если бы ты их остановила и заставила валяться у тебя в ногах, вымаливая прощение, их намерений это бы не изменило. Не будь они люди, ты бы стала со мной спорить?

Тут он меня поймал. И, судя по его взгляду, сам это понимал.

— Вампиры и гули живут по своим законам, — сделала я еще одну попытку. — Они знают, что будет, если они пойдут на такое. Эти дубины играли, не зная правил. Они заслужили срок в тюрьме, но не смерть.

Кости фыркнул:

— А почему им не пришло в голову, что их поступок так отвратителен, что их казнят на месте, если поймают? Не моя вина, что у вампиров наказание за насилие более справедливо, чем у людей.

Я обхватила руками голову. Голова болела. Конечно, не так, как у Лохматого, когда он грохнулся на бетон площадки. С точки зрения логики Кости был прав. Но все равно я чувствовала, что надо иначе.

— Ты, я вижу, решился, так делай, что решил. Помешать тебе я не в силах.

Кости бросил на меня загадочный взгляд и вылез из машины. Я слышала, как он заставил двух живых отнести труп приятеля в лес. И заставил копать могилу руками. На это у них ушло минут сорок. Потом я услышала нечто вроде усталого вздоха.

— Котенок, я уверен, что ты не права… Слушайте, вы, оба. Вы отправитесь в ближайший полицейский участок и признаетесь во всех своих преступлениях, кроме этих ночных похорон. Когда вас арестуют, откажетесь от адвоката, а когда предстанете перед судом, признаете себя виновными. И проведете свой срок за решеткой, помня, что каждую секунду его заслужили. Теперь убирайтесь.

Когда Кости вернулся к машине, я еще утирала глаза. Он хлопнул дверцей и недовольно фыркнул:

— Что, в последнее время все так плохо, что дать этим мерзавцам избежать наказания — лучшая минута нашей жизни?

Говорил он легкомысленно, но смотрел серьезно. Я уловила мелькнувшее на его лице раскаяние, однако он тут же замкнулся снова.

— Просто я увидела, что тебе на меня не наплевать, как бы гадко все ни шло.

В его лице опять что-то мелькнуло.

— Ты в самом деле думала, что я тебя разлюбил, Котенок? Да я чуть не умираю от любви.

Я потянулась к нему со своего места, ощутила безумное облегчение в его ответных объятиях.

— Поверить не могу, что так взбесилась, оттого что осталась без работы и без бумажника, — всхлипнула я, осознавая, как это было нелепо рядом с тем, что действительно имело значение.

— Что?

— Ничего. — Я поцеловала его долгим ищущим поцелуем, стершим все отчуждение последних дней. — Сколько тебе нужно, чтобы вернуться в мотель?

В его глазах зажегся восхитительный голодный огонь.

— Совсем немного.

— Хорошо. — Это был почти стон. — Я позвоню Куперу и предупрежу, что мы найдем его утром.

Кости опустил окно.

— Фабиан, — крикнул он, — тащи свою призрачную задницу в машину, мы отбываем!

Кости мигом довез нас обратно к «Ред руф инн». Мысли о неуютных матрасах и тонких одеялах теперь представлялись мне грешными и нелепыми. Но когда мы остановились на светофоре в миле от отеля, мой мозг прорезала боль.

…Пойми, этого человека ничто не остановит и ты нигде не будешь в безопасности…

— Грегор, — еле слышно выдохнула я.

— Где? — вскинулся Кости.

…обеспечу тебе защиту, но ты должна довериться мне, chérie.

— О Господи, — прошептала я. — Кости… по-моему, он в отеле.

Кости развернулся на месте и ударил по газам. Завизжали тормоза, машины останавливались, гудя во всю мощь. Кости не стал ждать зеленого света.

— Фабиан, — сдавленным голосом приказал он, — отправляйся в отель, проверь. Мы будем ждать у ворот парка, из которого недавно выехали.

— Я быстро, — пообещал Фабиан и исчез.

Нам даже не пришлось притормаживать.

Кости продолжал жать на газ и все поглядывал в зеркало заднего вида. Через несколько миль он свернул к заправочной станции.

— Вылезай, милая, пора сменить машину.

Мы вышли. Человек, заправлявший рядом «хонду», только и успел сказать: «Что за…» — когда Кости оборвал его зеленым взглядом:

— Это теперь твоя машина. А твоя — наша.

— Моя машина… — с остекленевшими глазами повторил тот.

— Правильно. Поезжай домой и вымой ее, она жутко грязная.

Теперь Кости вел машину менее агрессивно, но все равно превышал дозволенную скорость. Он ехал к парку не напрямик, а окольным путем. Когда мы добрались до парка, Кости поставил машину под деревом, выключил мотор и фары.

В тишине громко прозвучало мое учащенное дыхание.

— Ты… ты думаешь?..

— Почему ты решила, что Грегор в отеле?

Он спросил это так равнодушно, словно интересовался, бумага или пластик. Но меня не обманул. Я видела, как побелели костяшки его пальцев, сжимавших руль.

Как ему объяснить?

— У меня опять резко заболела голова, а потом я услышала его, только он говорил со мной не сейчас, понимаешь? Думаю, это были воспоминания о том, что говорилось раньше, а в прошлый раз это случилось, когда он был совсем рядом, на улице в Новом Орлеане.

Пауза. И:

— Что он сказал?

— Ты не слышал? — удивилась я.

— Нет. — Куда подевался его бесстрастный тон? — А то бы не спрашивал.

— А, ну ладно. В первый раз все было совсем мельком, просто обрывок. Что-то о том, что во Франции нет ферм с вишневыми садами. В этот раз он меня предупреждал, что меня кто-то преследует.

— Звучит вполне актуально, — буркнул Кости.

— Ну да. — Я задумалась. — И все же мне кажется, это что-то из прошлого.

На ветровом стекле возник Фабиан. От неожиданности я подскочила. Какой из него вышел бы шпик!

— Там был желтоволосый вампир, — объявил он. — Прятался за отелем с еще шестерыми. Думаю, меня они не увидели.

Кости уставился на меня. В его взгляде было что-то мне незнакомое.

— Извини, — сказал он.

— За что?

— За это.

Его кулак метнулся вперед.

Открыв глаза, я увидела темноту с проблесками света по краям. Я сидела, но не в машине. Судя по звуку, в самолете.

Первым делом я потянулась сорвать повязку, но прохладная рука остановила меня.

— Не надо, Котенок.

Я повернулась на голос:

— Сними.

— Нет. Перестань ерзать, давай поговорим.

Я застыла, вспомнив:

— Ты меня вырубил.

— Да. — В его голос прокралась теплота. — Ты будешь сидеть смирно?

— Посмотрим. Зачем ты меня ударил?

Ему придется привести чертовски вескую причину!

— Помнишь, я сказал, что сообщить Грегору о нашем местонахождении могут только те, кто сидит в машине? Лиза, Зам и Классики не знали, где мы остановимся в Форт-Ворте, а если бы и знали, не могли ни с кем связаться. И Дениз с Ниггером не знали, где мы остановились. Фабиан все время был с нами, а если бы предателем оказался он, мог бы не говорить нам, что Грегор в отеле. Остаемся мы с тобой. Я ничего Грегору не сообщал, так что оставалась… ты.

Я ахнула:

— Ты решил, что я связывалась с Грегором за твоей спиной?

— Не нарочно, но он каким-то образом сумел заманить тебя в Париж и связывался с тобой во сне. Как знать, не нашел ли он и средства подслушивать? Это просто догадка, Котенок, но, если я не прав, ты не много теряешь: несколько часов без сознания.

А если он прав…

— Что ты задумал? Вырубить меня поосновательнее и проверить, не уберется ли Грегор?

Я думала, нет ничего хуже беспомощности, но чувствовать себя потенциальной помехой делу? Это еще хуже.

— Конечно нет. Но когда мы будем переезжать с места на место, тебе придется принимать твое снотворное. Если ты не будешь знать, где мы, а Грегор все равно сможет нас выследить, значит, он не шарит у тебя в сознании, пока ты спишь.

Господи, как обидно. Меня посадят в клетку на карантин, словно животное, заподозренное в бешенстве.

— Тогда зачем было приводить меня в чувство? Мы в самолете. Я слышу гул двигателей. Почему не подождать было, пока мы доберемся до места?

— Тебе нужно есть и пить, и я решил, что ты захочешь освежиться.

Я снова потянулась к повязке, и он опять меня остановил.

— Не снимай.

— Почему? Я и так знаю, что мы в самолете, а по облакам места не определю!

— Ты не знаешь, какой это самолет, — твердо возразил Кости. — Не знаешь марки, модели, типа — все это могло бы помочь тебя выследить. Это ненадолго, Котенок.

Совсем ненадолго, если он ошибся. А если прав, тогда на сколько?

— Пусть будет так. С чего начнем: кормление или помывка? Не знаю, открывать рот или снимать одежку?

Он ответил не сразу. Наконец выговорил:

— Прости.

— Это значит, ты собираешься мне врезать? От прошлого твоего извинения у меня вмятина на голове.

Я болтала, чтобы удержаться от слез при мысли, что сама позволила Грегору нас выследить.

— Тебе решать, и нет, я не собираюсь тебя бить.

Хотела бы я видеть его глаза. Они больше рассказали бы мне о его мыслях. Но я слышала только голос, а его Кости тщательно контролировал.

— Тогда проводи меня в ванную. Я сама чувствую, как воняю.

Я не помнила, сколько пробыла без сознания, но явно долго. Пузырь так и вопил, а во рту чувствовался налет. Очаровательно.

Он обхватил мои пальцы:

— Я покажу.

Чтобы не спотыкаться, пришлось держаться за Кости.

Я вымыла волосы в крошечной раковине. Интересно было проделывать это с зажмуренными глазами — повязку я потребовала снять. Кости остался стоять в дверях, поддерживал меня, когда требовалось. Судя по звукам, в самолете мы были не одни. Подглядывать никто не мог, но все же с открытой дверью я чувствовала себя неловко. Когда я закончила, Кости сунул мне в руки свежую одежду.

Потом меня кормили с ложечки. С каждым кусочком, имевшим вкус курицы, во мне нарастало отчаяние. Вот и конец равенству в наших отношениях. Сейчас от меня никакого толку. Кости вручил мне четыре капсулы, и я жадно проглотила их. Лучше уж вырубиться, чем так.

Не знаю, через какое время Кости меня разбудил, и все повторилось. Ощущение провалов и взлетов подсказало, что мы все еще в воздухе. Звук двигателей стал глуше. Я снова забросила в рот пилюли и запила их водой, на этот раз отказавшись кормиться с ложечки. С голоду не умру, главное — утолять жажду. Кости не спорил. Просто гладил меня по голове, пока таблетки не подействовали.

Последнее, что я услышала перед тем, как провалиться в темноту, было: «…приземляемся, Криспин». Кажется, это сказал Ниггер. А может, я уже спала.

11

Глаза открылись, приспосабливаясь к яркому освещению в комнате. Еще не проглотив знакомую на вкус кровь Кости, я осознала, что пью не из вены, а из стакана.

— Если бы мне каждый день пришлось пить кровь этой скотины, я бы с радостью заморила себя голодом!

О Боже Милосердный! Пусть это будет сон!

— Мама?

Она неодобрительно нахмурилась, поставив стакан на стоявший рядом столик.

— Ты опять похудела. Неужели это существо не может позаботиться о твоем питании?

Нет, не сон. Она во плоти.

— Что ты здесь делаешь? Где Кости?

Она вскинула ладонь:

— Ушел куда-то. Даже если бы я знала, сказать бы не могла. Понимаешь, чтобы тот, другой вампир не проведал. Должна заметить тебе, Кэтрин, у тебя отвратительный вкус на мужчин.

Иисус, Мария и Иосиф! Помогите хоть кто-нибудь!

— Нельзя ли пропустить обычную игру в «брось Кости»? Я не в том настроении.

— Вполне естественно, — без тени сочувствия заметила мама. Как типично для нее! — Ты вышла замуж за редьку, а теперь, похоже, оказывается, что ты еще и с хреном повенчалась.

О чем только думал Кости, когда притащил ее сюда? Хотя понятно: стоит мне провести немного времени с матерью, и я сама стану умолять, чтобы меня вырубили.

— Не напоминай мне о Грегоре, не то я…

Я осеклась, а она скривила губы:

— Что — ты, Кэтрин?

В самом деле, что? Она — моя мать. Не могу же я пригрозить ее ударить, проткнуть, дать пощечину или даже оскорбить. Я задумалась: чем напугать ее так, чтобы она никогда больше при мне не поминала Хвата?

— Я займусь групповухой, — сказала я. У нее глаза полезли на лоб. Строгое воспитание не позволяло ей примириться с альтернативным образом жизни. — Именно так. Втроем, вчетвером и больше. У Кости тысячи знакомых, которые счастливы будут заскочить к нам в постель. Круто будет, мы…

Она свирепо выдохнула:

— Кэтрин!

Из-под пола донесся женский смешок. Знакомый и совершенно неожиданный.

— Как говорят у вас, американцев? Делаю первую заявку!

Аннет, первая из созданных Кости вампиров. Она снова захихикала. Понимающий смешок: она вовсе не шутила.

Мать взметнуло на ноги. Дверь спальни была открыта, а Аннет говорила достаточно громко, чтобы мать расслышала.

— Ни за что на свете, развратная английская шлюха!

Мысленно я аплодировала оскорблению, но ведь я сама начала.

— Не зови Аннет шлюхой, мама. Не твое дело, сколько мужчин она перебрала.

Ну ладно, не умею я быть великодушной. О чем только думал Кости, когда свел их вместе под одной крышей со мной? Мы с Аннет, учитывая ее вековую связь с Кости, и в лучшие дни не слишком ладили. И с матерью у нас мало общего, хоть она в последнее время и смягчилась в отношении к не-умершим, особенно к одному конкретному гулю.

— Мам, я рада тебя видеть. А теперь мне бы принять ванну.

Она встала.

— В этом доме все предупреждены о том, что нельзя упоминать при тебе, где мы, так что ты свободна, если не вздумаешь выходить на улицу. Я захватила для тебя одежду. Она в шкафу. Да, и не включай телевизор. И радио. И, сама понимаешь, не пользуйся телефоном.

Выдав эту полезную информацию, мама вылетела из комнаты. Я немного помедлила и свесила ноги с кровати. По крайней мере, можно принять ванну самостоятельно. Первый шаг и все такое.

Тщательно отмывшись, причесавшись и одевшись, я спустилась вниз, откуда раздавались голоса. Все в порядке: я понятия не имела, где нахожусь. Заметила только, что дом старый, хотя и отделан на современный лад, и стоит на крутом утесе. Об этом мне поведал взгляд из окна. Насколько хватало глаз, тянулись зеленые холмы и скалы, и воздух пах по-другому. Может быть, север Скалистых гор, но почему-то я чувствовала, что мы не в Америке. Может, в Канаде. А может, и нет.

Я решила не заниматься догадками. Если угадаю, все старания пойдут насмарку.

Смешно было видеть, как резко оборвалась болтовня при моем появлении в кухне. Пять лиц с наигранной беззаботностью обернулись ко мне. Помимо матери и Аннет, здесь был старшой Кости, Джэн, с Ниггером и Родни.

— Всем привет, — поздоровалась я. — Команда в сборе или еще кто-то где-то прячется?

— Да, еще здесь… — начала моя мать и тут же вскрикнула: — Ой! Кто меня пнул?

Я невоспитанно фыркнула:

— Наверняка Ниггер. Стало быть, мне не дозволено знать, кто здесь. А почему?

— Всего лишь несколько охранников, Кэт, — небрежно отозвался Ниггер, бросив предостерегающий взгляд моей матери. — Не о чем беспокоиться.

— Отлично.

Потребуй я рассказать мне все, на меня бы, пожалуй, снова нацепили повязку.

Джэн сидел, откинувшись на стуле, скрестив ноги в лодыжках. Его бирюзовые глаза, когда он обратил их к матери, проказливо заблестели.

— Я вспоминал тебя прошлой ночью. Рад тебя снова видеть, куколка, — сладострастно протянул он.

Родни взглянул на Джэна с таким же недовольством, как я, но по иной причине. Родни с моей матерью, скажем так… встречались. По крайней мере, когда я получала о них последние известия. Меня тошнило от мыслей о романтических свиданиях матери, и совсем не потому, что Родни был вурдалаком.

— Оставь в покое мою мать, — предупредила я Джэна, сверкнув глазами.

Он самодовольно усмехнулся. На раскаяние он не способен даже под страхом смерти. Правда, он показал себя верным другом Кости, но у нас с ним в прошлом случались столкновения. Джэн увлекался коллекционированием двуногих диковинок, и, наверное, эта страстишка толкнула его шантажом добиваться моей «взаимовыгодной дружбы», пока он не узнал о нашей с Кости истории. Теперь Джэн неприличных жестов в мою сторону не делает, но, похоже, рад подразнить другими способами.

Вот и сейчас он лениво обвел взглядом мою мать, позаботившись, чтобы я заметила, какое внимание он уделил средней части фигуры. И ухмыльнулся.

— Воистину приятно видеть тебя, Джастин.

Мне оставалось только надеяться, что ее отвращение к вампирам, отравлявшее мне жизнь в детстве, послужит ей и теперь. Мать ненавидела моего отца Макса, который соблазнил ее, а потом убедил, что она занималась сексом со злым демоном, — просто шутки ради. Она забеременела тогда и верила, что родила младенца-полудемона — меня. Я всю жизнь расплачивалась за извращенное чувство юмора своего отца, пока Кости не доказал мне, что вампир — это не просто клыки.

Мать же все еще не убедилась, что клыки не равны злу, судя по ее взгляду на Джэна.

— Вы не могли бы найти себе другое место? — очень сухо спросила она.

Джэн улыбался уже до ушей:

— Конечно! Сбрось юбку, и я покажу где.

— Хватит! — взвизгнула я, бросившись на Джэна одновременно с Родни, который по дороге перевернул стул.

Ярость так ослепила нас обоих, что Джэн без труда отступил назад, предоставив нам столкнуться лбами.

— Хватит, Джэн! — рявкнул Ниггер, встав между мною и Родни. Мы оба, едва вскочив на ноги, изготовились к новому броску. — Кэт, Родни, Джэн больше не будет. Верно?

Ниггер оглянулся на Джэна, и тот лениво дернул плечом:

— Пока не буду.

Ну, я попалась: взаперти с матерью, ее взбешенным дружком, отставной любовницей Кости, его наглым старшим и неразговорчивым лучшим другом! Если я спускалась вниз с мыслью о еде, теперь аппетит у меня пропал начисто. Хотелось только убраться куда-нибудь от этой компании, но это означало бы прятаться в комнате, а ею я тоже была сыта по горло.

Пожалуй, тут поможет только одно. Я подошла к буфету и решительно принялась в нем рыться.

— Что ты ищешь, Кэтрин?

— Выпивку.

Я приканчивала третью бутылку «Джек Дэниэлса», когда вернулся Кости. Солнце садилось, гаснущие лучи, ворвавшиеся в открытую дверь, выкрасили рыжим его волосы. Один взгляд на его поджарую, легкую фигуру заставил меня крепче сжать бутылку. Господи, как он был хорош, но я должна была заткнуть пробкой грязные мысли и подумать о другом. Об оборудовании фермы. О сельском хозяйстве. О государственной экономике.

— Чтоб меня, Котенок, вот чем ты занималась весь день? Напивалась?

Обычно укоризна в голосе Кости тушила мой пыл не хуже ведра холодной воды. Нет, не стану думать о дефиците бюджета!

— Судя по твоему румянцу, не тебе говорить, — заметила я. — Ты поэтому так задержался? Попалась дамочка с особенно тонким вкусом?

Я ревновала, как бы глупо это ни было. Кости выбирал для питания женщин по двум причинам: при его внешности их было проще простого увести за собой и к тому же ему больше нравился их вкус. Я не верила, что он может различить на вкус мужчину и женщину, но он мне доказал. Этот тип без труда разделил бы по половой принадлежности целый банк крови. Как-то раз он заметил, что у него, может быть, благоприобретенный вкус к эстрогенам.

— Уж точно она не напоминала вкусом целый галлон виски, — огрызнулся Кости, подходя ко мне и движением брови оценивая полупустую бутылку. — Ты сегодня что-нибудь ела?

— Ни крошки, Криспин, — встрял Джэн. — Зато пила, как ирландец.

Под рукой не нашлось ничего тяжелого, чтобы в него швырнуть. Разве что бутылка, но виски мне было жаль.

— Укуси меня, Джэн!

Кости потянулся к моей бутылке, но я этого ждала. Вцепилась в нее не на жизнь, а на смерть.

— Поставь! — рявкнул он, отрывая мои пальцы от трофея. — Тебе нужна твердая пища, Котенок, и бочонок воды. Проклятие, где твоя мамаша? Думал, она хотя бы способна проследить, чтобы ты поела.

Если бы он нарочно меня злил, лучшего способа не нашел бы.

— О, понятно. Нужен был кто-то, чтобы меня кормить, поить и водить на поводке. Знаешь, Кости, тебе бы жениться на собаке, и не пришлось бы беспокоиться, что она иногда действует самостоятельно!

— Вот только этого мне и не хватало, — проворчал он, ероша себе волосы. — Найти дома пьяную гарпию, готовую откусить мне голову.

Ему этого не хватало?! Это меня колотили по голове, опаивали снотворным, лишали зрения — и все из-за психованного вампира, который похитил меня шестнадцатилетнюю, а теперь не мог смириться с отказом.

— Я целую неделю мечтала стать «пьяной гарпией», так что извини, если не ждала тебя в дверях с большим красным крестиком на шее, отмечающим место, где ты найдешь свой десерт!

В глубине души я ужасалась тому, что говорила. Ведь злилась-то я не на Кости, а на обстоятельства. Но мысленный фильтр между тем, чего я не думала и что говорила, просто прорвало. И даже свалить вину на выпивку не получалось. Полувампир не способен надраться обычным спиртным.

— В данный момент, на мой взгляд, это нужнее тебе, — сердито возразил Кости. — Что, не так? Может, уложить тебя в постель и выпить из тебя немного яду? Правда, я предпочел бы вбить в тебя хоть сколько-то смысла, но, будучи вампиром, я всегда готов, хочется мне или не хочется.

Челюсть у меня отвисла, а ладони просто зачесались от желания залепить ему оплеуху.

И в то же время я готова была расплакаться. Все шло наперекосяк. Я разваливалась на куски и проделывала это в одиночестве, сколько бы народу ни собралось вокруг меня.

То ли частица моих чувств отразилась у меня на лице, то ли он расслышал грохот смятения в моих мыслях, но лицо Кости оттаяло, и он вздохнул.

— Котенок…

— Не надо. — Дыхание у меня прервалось от сдержанного всхлипа. Раз я не могу справиться с тем, что слетает у меня с языка, лучше мне побыть одной. И поскорее, пока я еще не наговорила чего-нибудь лишнего. — Я, э-э-э, устала…

Я поднималась по лестнице, оставив виски внизу, на кушетке. Все равно не помогает. Честно говоря, все, что я делала с тех пор, как проснулась, только портило дело. Я понимала, что Кости не виноват. Он, как мог, старался предотвратить беду в первую очередь со мной. Но почему-то все мое раздражение выливалось на него. Хоть и бессознательно, я делала все возможное, чтобы изгадить наши отношения.

Я захлопнула за собой дверь. Стаканов в спальне не было, и я запила пилюли Дона водой из-под крана. Их оставалось все меньше. Придется просить прислать мне еще — не знаю только куда.

Я почти сразу стала проваливаться, словно матрас подо мной раздался и меня засасывало в глубину. На долю секунды я запаниковала, потянулась, ища, за что ухватиться, но главное — я осталась одна, что и требовалось.

Потом я почувствовала во рту холодную свежесть. Стало легче. Проглотив все, я даже в полусне и с закрытыми глазами поняла, что это не Кости. У крови другой вкус.

Моргнув, я увидела Ниггера. Он убрал руку, но не сдвинулся с края кровати, где сидел. Снаружи было светло. Жаль, что я не проспала весь день.

— Где Кости? — спросила я.

— Вышел, скоро будет.

Я промолчала, но мысли, видно, отразились у меня на лице: плохо дело, если Кости даже не нашел времени меня разбудить.

Ниггер вздохнул:

— Он к такому не привык, Кэт, и плохо справляется.

— К чему не привык?

«Быть женатым на психованной стерве?» — подсказала я мысленно.

— К страху. — Ниггер понизил голос. — Криспин всегда гордился, что полностью владеет собой, но, когда речь идет о тебе, он не справляется. Он впервые испытал страх потерять любимую, уступить ее другому. Нет, твой друг Тэйт его раздражал, но Криспин знал, что Тэйт для него не угроза. Грегор — другое дело. Он старше Криспина, сильнее, и никто не знает, насколько ты им увлеклась.

Я опасалась, что Ниггер недооценивает серьезность положения.

— По-моему, это не худшее. Мы с Кости никак не можем сойтись, тут же не поругавшись.

— Вы оба раздражены, и вылить раздражение некуда, кроме как друг на друга, но не забывай о главном. Разве не за него ты сражаешься?

Я закусила губу.

— А если это действительно я выдаю нас Грегору? Что, если я повторяю ему во сне все, что знаю? Из-за меня все в опасности. А я ничего не могу с собой поделать. — Голос у меня сорвался. Комната расплылась перед глазами. Видали? Говорю же, нервная развалина. — Думаю, мне надо обратиться к Дону, — закончила я, утирая глаза. — Он располагает неизвестными мне возможностями, и все они созданы как раз для того, чтобы отражать бронебойные снаряды. Я могла бы переждать у него, пока все уляжется. А когда я перестану быть опасной для каждого, кто рядом со мной…

— Никуда ты не уйдешь. — Кости стоял в дверях за спиной у Ниггера. Я и не слышала, как он поднимался по лестнице, — он двигался почти так же беззвучно, как Фабиан. Его глаза горели зеленым огнем, и выражение лица было каменным. — На случай, если ты не слышала, повторю, Котенок. Никуда ты не уйдешь: ни к Дону, ни к кому другому. Ты моя, и не заговаривай больше об уходе.

Это была не ласковая декларация: «Я не могу без тебя». Нет, прозвучало бесстрастное заявление: «Ты моя цепь и ядро, прикованное к моей ноге». Высказавшись, Кости повернулся и вышел, не потрудившись ничего добавить.

Ниггер, прежде чем встать, пожал мне руку и взглянул на меня, кажется, с жалостью:

— Все будет хорошо.

Я не спорила, но и не поверила. Кости выскочил, даже не дав мне извиниться за вчерашнее. Все, что было важно для меня — мои отношения с Кости, моя независимость, умение помочь друзьям, умение разобраться с убийцами, — все пошло прахом. И в основном в том была вина Грегора. Но отчасти и моя. По крайней мере, я могла бы что-нибудь сделать.

Начнем с главного. Если я сумею при следующей встрече с Кости сдержать разыгравшиеся эмоции, мы сможем поговорить. Я сосредоточилась на эмоциональных барьерах, созданных еще в детстве, когда меня отвергала собственная мать, упроченных и отточенных за годы разлуки с Кости. Они были мне привычны, как собственная кожа, и сейчас только они могли помешать мне совсем развалиться.

Почувствовав под собой опору, я начала обдумывать будущее. Начнем с долгого горячего душа, потом хорошая разминка, чтобы спустить пар. Если повезет, заполучу Джэна в спарринг-партнеры. Приятно будет задать ему взбучку, а он с того дня, когда я его поколотила, напрашивается на реванш.

«Ну, Джэн, — подумала я, — сегодня твой день».

А уж потом, после, я поговорю с Кости. Попробую замять все, что было между нами, пока хуже не стало.

12

Джэн сверкнул глазами:

— Не будь так близок проклятый рассвет, заставил бы тебя молить о пощаде.

Я сидела на нем верхом. При других обстоятельствах ему это могло бы понравиться. Но сейчас, с ножом, торчащим из груди, у него хватало других забот.

— Лепет проигравшего, — усмехнулась я, выдернув нож и вскочив на ноги. — Попробуй еще раз!

— Плохая замена траху, — проворчал он, поднявшись и обследуя дыру в своей рубахе. — Ты ее испортила.

— Я же говорила, сними, — пожала плечами я.

Джэн ухмыльнулся:

— Ага, но я подумал, ты просто хочешь насладиться видом, куколка.

Он сыпал шуточками и двусмысленностями, стараясь отвлечь меня от игры. Но я уже была знакома с его приемами.

— Говори-говори, красавчик. Тем приятнее будет, когда ты замолчишь.

Он усмехнулся, двигаясь так, чтобы все время оставаться ко мне лицом. Глаза искрились предвкушением. Джэн любил всласть поругаться. Одно из его восхитительных достоинств.

— Значит, по-твоему, я красавчик. Так и знал. Увы, Смерть, как бы мы славно проводили время, не выйди ты за Криспина. Теперь ты навеки недоступна, но это было бы забавно. Весьма забавно.

— У тебя никогда не было шанса, Джэн.

Он пригнулся, пропустив над собой вылетевший из моей руки нож, и снова гадко хихикнул:

— Плохо целишься, моя сладкая. Промахнулась на целый метр. Все еще дрожишь при мысли, что я мог бы заполучить тебя в постель прежде, чем в твою жизнь вернулся Криспин? В самом деле веришь, что могла бы долго устоять перед моим напором?

Самодовольный ублюдок. Я бросилась на него, но в последнее мгновение Джэн шагнул в сторону. Я слишком поздно поняла свою ошибку. Его подошва взметнулась вверх, следом выстрелили вперед кулаки, и я потеряла равновесие. Его локоть вонзился мне в спину и сбил на пол. Джэн оказался сверху. Он заломил мне руки и прижался губами к шее.

— Один щелчок клыков, и у тебя разорвано горло, — пробормотал он, прежде чем меня выпустил. Я перевернулась и обнаружила, что он уставился на меня сверху вниз с явным триумфом. — Ну и темперамент! — проговорил он. — В нем и твоя сила, и твоя слабость.

Я поднялась на ноги. Сломанное ребро сковывало мои движения. Кроме того, я растянула сухожилия, и они болели не меньше ребер.

— Один из трех, Джэн. Я бы на твоем месте не хвасталась.

— Я знал, что в конце концов тебя побью, — возразил он. — Каждый делает ошибки, надо только выждать.

Послышались приближающиеся шаги, и в комнату вошла моя мать. Оглядела перевернутую мебель, Джэна, потом меня:

— Кэтрин, сколько можно здесь шуметь?

— Поздороваться не хочешь, куколка? — промурлыкал Джэн.

Я через плечо одними губами сказала ему все, что думала. Он в ответ только ухмыльнулся.

Она его не слушала, только теперь заметив мое прерывистое дыхание.

— С тобой все в порядке, Кэтрин?

Через нее можно славно подразнить друг друга.

— Нет, не в порядке. Джэн сломал мне ребро.

Тот, поняв, чем я занимаюсь, ухмыльнулся до ушей.

Мать отнюдь не преисполнилась заботы, а набросилась на меня:

— Незачем было подпускать его так близко. Ты, как видно, бросив работу, теряешь форму.

Чтоб меня! Я шумно выдохнула. Джэн подавил смешок.

И тут включился телевизор, приткнутый в дальнем углу. Я растерянно оглянулась, ожидая увидеть вошедшего с пультом в руках, и услышала, как выругался Джэн:

— Хреново!

Он одной рукой ухватил меня за локоть, другой сгреб мою мать. Мои попытки протестовать заглушили его следующие слова:

— На рассвете. И почему это гулям обязательно нападать на рассвете?

Он вытолкал нас из комнаты и направил к лестнице в подвал. Изо всех дверей в доме выходили люди, всюду слышались звуки включенных телевизоров. Не орущих, а тихонько мурлыкавших. Тогда до меня дошло, что означало их синхронное включение. Сигнал тревоги. Умно.

— Кто атакует?

— Некогда болтать, — процедил Джэн, заворачивая за угол и чуть не столкнувшись с Кости. — А, Криспин? Надеюсь, ты с утра бодр? Дел будет много.

— Верно. — Кости тяжело опустил руку мне на плечо. — Ты со мной, Котенок. Джэн, уведи ее мамашу вниз.

— Погоди. — Я выхватила один из ножей из-за пояса Кости. У него их было несколько. Пожалуй, нападение произошло не так уж неожиданно. — У меня ребро треснуло и связки порваны. Дай мне крови, а то я буду медлительнее в движениях.

Джэн хмыкнул:

— До конца не дослушаю…

— И не надо, — бросил Кости. — Сюда, Котенок.

Он, не глядя на нож в моих руках, направил меня на третий этаж. Я подумала было, что он приготовил для меня оружие. Или защитный костюм: Кости вечно требовал, чтобы я такой носила. Но когда он, войдя в спальню, нажал скрытую в шкафу кнопку, открыв маленькую комнатку, о существовании которой я не подозревала, я поняла.

И взъярилась:

— Ты не в себе, если думаешь, что я стану отсиживаться в этом ящике!

— Некогда спорить. — Кости втолкнул меня внутрь. — Здесь есть мониторы, телефон, твой сотовый и еще кое-какие твои вещи. Атакуют гули. Помнишь слухи, о которых говорила ее величество? Кто, по-твоему, им нужен? Ты и все, кто тебя охраняет. Если ты не покажешься на глаза, у остальных будет больше шансов, так что, бога ради, Котенок, жди здесь.

Один взгляд в глаза Кости сказал мне, что в сознании или без сознания, но я останусь в убежище.

— У тебя есть изображение с камеры, захватывающей эту дверь, — говорил он, показывая пальцем кнопку на внутренней панели. — Если попытается войти кто-то незнакомый, жми сюда. А теперь посторонись.

Не дожидаясь, пока я отойду сама, он протолкнул меня глубже в комнатку и нажал что-то снаружи. Дверь скользнула на место, лязгнули замки. И затихли. В тишине было что-то бесповоротное, соответствующее обстановке. Замуровали.

В глубине этой обувной коробки что-то мелькало. Мониторы. Шесть штук, все с разным обзором. Один, как и говорил Кости, был настроен на подход к двери, а остальные были направлены наружу. Я поразилась, увидев наше пристанище, — одного взгляда хватило, чтобы понять, где мы находимся. Неудивительно, что мне шагу не давали ступить за дверь. Снаружи здание выглядело маленьким замком. Глядя на современную обстановку, я ни за что не догадалась бы.

Рассвет только начинался. В нарастающем свете легче было видеть действия наступавших — система наблюдения, как видно, не была снабжена камерами ночного видения. Бо́льшая часть мониторов демонстрировала ближайшее окружение замка, но один показывал склон холма.

Я ахнула. Сколько же их!

По косогору со смертоносной целеустремленностью маршировала целая сотня вурдалаков. И все вооруженные. Кое у кого было оружие пострашнее пистолетов или ножей — нечто вроде базук. А у нас сколько народу? Кости, Ниггер, Родни, Джэн… и несколько охранников, по словам Ниггера. Против такого множества… это будет бойня. Почему они не заминировали подходы, бесилась я. Почему не собрали больше народу? И зачем выстроились в ряд у здания, словно дурацкая мишень, вместо того чтобы забаррикадироваться внутри?

Из рядов нападавших вышел мужчина, приблизился к замку. Среднего роста, волосы — соль с перцем, властные манеры. Он что-то говорил, но чертовы мониторы не передавали звук. А изоляция комнаты была слишком надежной, чтобы я слышала собственными ушами. Что бы он ни говорил, приняли его неласково. Кости ткнул в его сторону пальцем — и не указательным. Тот плюнул на землю, развернулся и возвратился к своим.

И без звука ясно — переговоров не будет. Застучал первый автомат. Вампиры, как один, взвились в воздух, оставив Родни у пулемета. Я с облегчением увидела, как из замка на помощь Кости и остальным появляются незнакомцы. На несколько секунд вампиры исчезли с экранов и снова появились, посыпались на вурдалаков, как живые бомбы. Отскочив вверх, они оставляли гуля либо без головы, либо зачарованным.

Невероятное было зрелище. По моим поспешным расчетам, замок охраняла примерно дюжина вампиров, и каждый нанес удар с силой управляемого торнадо.

Но все равно этого было мало. Гули, уцелевшие в яростной рукопашной, быстро оправились от гипноза. Встряхнулись и продолжили мрачный марш, шаг за шагом покрывая расстояние до замка. Правда, их стало меньше, но решимость сохранялась прежней. Пусть Кости и остальные представляют грозную силу, но численный перевес никуда не денешь. Их слишком мало.

Через двадцать минут яростного боя парламентер гулей выпустил в еще темное небо ракету. Я застыла, прижавшись руками к бесчувственному экрану, словно могла помочь. Конечно, не могла. А из-за холмов внизу выдвигались свежие силы.

Я с воплем развернулась и всем телом ударилась в дверь своей клетки. Она даже не дрогнула. Я принялась шарить вокруг в поисках открывавшего ее рычага. Должен же быть рычаг!

Сердце у меня не стучало — вопило в груди. Из укрытия показалась еще сотня гулей. Они атаковали двумя волнами: умный смертоносный план. И начали как раз перед рассветом, когда вампиры слабее всего. Вынудили их растратить силы на первую волну, ослабили еще больше. А потом, когда наши вымотались, нанесли смертельный удар. А я здесь заперта в безопасной комнатке и могу только наблюдать.

Звонок нарушил мою сосредоточенность. Кровь звенела в ушах, и я не сразу поняла, что мне это не чудится. Звонок прозвучал снова, и мне пришлось рыться в разбросанных мною же вещах, чтобы отыскать его источник. Под одеждой лежал мой мобильник. Я схватила его, вопреки всякой вероятности надеясь, что это Дон. Он мог бы помочь. Прислал бы войска, хоть я и не знала куда.

— Кэтрин.

Голос раздался прежде, чем я успела выдохнуть «алло». И это был не дядя.

— Грегор…

Я тяжело дышала: из-за сломанного ребра, от смертельного страха потерять Кости и от лихорадочных поисков выхода.

— Не бойся, жена моя.

Тон был успокаивающим, но в глубине его что-то скрывалось. Что — я не знала и знать не хотела.

— Мне некогда… — Приходилось делать паузы на вдохе. — Должна отсюда выбраться…

— Тебе ничто не грозит.

У меня вырвался хриплый смешок.

— Парень, а ты не ошибаешься?

— Они не повредят тебе, Кэтрин.

Я стиснула телефон, поняв, что крылось в его голосе. Уверенность.

— Это твои гули, да? — выдохнула я.

На экране Кости перестраивал ближайших к нему вампиров, переводил их в укрытия от пуль. Теперь мне стала ясна первая сцена. Парламентер выдвинул требование, Кости отказал. Не надо быть гением, что бы догадаться, какое требование. Вот почему Кости посадил меня под замок. Знал, что я не дам кому-то жертвовать собой, если будет другой выход.

— Такой конец можно предотвратить, ma chérie, — говорил Грегор. — Выйди ко мне, и, клянусь, мои люди уйдут, ничем больше не повредив вашим.

— Ты что, не знаешь, что я заперта в этой распроклятой комнате?! — рявкнула я. — Даже если бы хотела, не могла бы никуда выйти.

— Тебе не надо двигаться с места, чтобы попасть ко мне, — почти промурлыкал он. — Я — Ночной Хват. Я мог бы дотянуться до тебя, если бы ты уснула.

Уснуть? В такое время? Стены дрожали от ударов пуль, а от картин на мониторах мне становилось совсем худо. Разве что удариться головой о стену, чтобы вырубиться?

— Легко сказать…

Голос мой дрогнул, лишился презрительной уверенности. Кости заботливо собрал мои вещи. В комнате было несколько книг, еда, напитки, письменные принадлежности и самое главное — таблетки.

Я взвешивала ответ, переводя взгляд от флакона с таблетками к сценам на мониторах. Менчерес говорил, что Грегор не хотел мне зла. И все меры предосторожности, принятые Кости, мешают Грегору не убить меня, а заполучить к себе.

Может, и опасно уйти к нему, но Кости и его друзья сейчас в большей опасности. Не могу я просто сидеть так в надежде на чудо, которое помешает перебить их всех у меня на глазах.

— Согласна, но есть условия.

Грегор удивленно протянул:

— Вероятно, ты не сознаешь серьезности положения.

— У меня вид с высоты птичьего полета, — возразила я, прикусив губу, — и все равно я ставлю условия.

Опять смешок.

— Я не причиню тебе зла, Кэтрин.

— Очень мило, но я не о том. — Господи, свежие силы гулей начали обстрел, смыкаясь с остатками первой волны. У меня мало времени. — Как только я окажусь у тебя, атака прекращается. Ты в ответе за то, чтобы отозвать их и больше не выпускать. Ты хочешь, чтобы я вспомнила, что было между нами? Хорошо, вспомню. Но если, вспомнив, я пожелаю вернуться к Кости… ты меня отпустишь, немедленно и без возражений. Рискнешь, Хват? Насколько ты уверен в себе?

Я нарочно испытывала его самоуверенность. Сама я не сомневалась, что никакие открытия не изменят моего отношения к Кости. Грегор, понятно, этого не знал. После столь откровенного вызова не согласился бы только колеблющийся, а он не казался мне способным на колебания.

— Я не отпущу тебя без защиты, если до такого дойдет. Позабочусь о надежном сопровождении, — последовал осторожный взвешенный ответ. — Да, я достаточно уверен в себе, чтобы рискнуть. Твои условия приемлемы.

Я не собиралась позволять ему играть словами.

— Поклянись жизнью, Грегор, потому что, если ты солжешь, я заберу твою жизнь.

— Ты мне угрожаешь? — Его это, кажется, позабавило. — Хорошо, клянусь жизнью.

Я глубоко вздохнула. Не то чтобы я доверяла Грегору, но придется рискнуть. Если не рискну и все погибнут, никогда себе не прощу. Господи, пожалуйста, пусть Грегор говорит правду и, пожалуйста, пожалуйста, пусть Кости поймет!

— Хорошо. Подготовь своих, я иду.

Я резко дала отбой и схватила бутылочку с таблетками, припасенную Кости на случай, если мне понадобится отбиваться от Грегора. Он и не догадывался, что с их помощью я пущу Грегора к себе.

Дон очень подробно объяснил дозировку. Четыре таблетки на прием. Если принять меньше, они вызовут нормальный сон. Я отвернула крышечку и забросила в рот две штуки, запила их водой из бутылки. Потом схватила ручку, лежавшую рядом с книжками. Таблетки всасывались быстро: я уже засыпала. Бумаги нет — я вырвала страницу из книги и нацарапала на узких полях: «Я вернусь…»

Слова расплылись перед глазами, я дописывала наугад. Потом в глазах потемнело.

Я опять бежала, хотя в этот раз за мной никто не гнался.

— Ближе, Кэтрин.

Я повернула на голос и увидела его впереди. Грегор улыбался холодной предвкушающей улыбкой. Увидев ее, я замедлила шаги.

— Помни наш уговор, — предупредила я, чувствуя, как тянутся ко мне невидимые щупальца его силы.

Глаза Грегора блеснули.

— Иди ко мне.

Секунду я колебалась. Оглянулась через плечо в надежде на появление Кости. Конечно, его не было. Он сражался за свою жизнь и за жизнь своих людей. Ну что ж, теперь я хотя бы могу помочь.

Я сделала последние шаги и позволила Грегору обнять меня. Что-то, должно быть его губы, скользнули по шее, но больше…

— Ничего не изменилось.

Я проговорила это, уткнувшись ему в грудь: он оказался таким дьявольски высоким. То смутное ощущение сна не исчезало, хотя воздух между нами, казалось, искрился.

— Не понимаю, — пробормотал он.

— Ты ко всему прочему еще и играть задумал, — прошипела я, взбудораженная мыслями о том, что сейчас происходит с Кости. — Давай, Грегор, «включай» своего хвата.

Он прижал меня крепче и зашептал:

— Должно быть, это ты. Ты меня блокируешь.

Вот дерьмо! Труднее всего было снять мысленные щиты, тем более рядом с незнакомцем, которому я не доверяла.

— Я стараюсь перестать.

Глаза у него загорелись.

— Промедление может дорого обойтись.

Черт его побери, он прав. Надо справиться, и быстро.

Я обхватила его руками за шею и пригнула его голову. Дотянувшись до губ, поцеловала, смутно удивившись знакомому ощущению. Он отвлек меня, жадно отвечая на поцелуй, и щиты закачались, затрещали. Отпусти, Кэт. Просто успокойся и расслабься…

Меня захлестнула свирепая боль, я словно выворачивалась наизнанку. В белом шуме помех я заорала бы, но у меня не было глотки, голоса, тела. Неописуемый ужас — лишиться собственной кожи и оказаться заброшенной в ничто. Чувство падения на сверхзвуковой скорости.

Когда все закончилось, я не воссоединилась со своим телом — я в него плюхнулась. Ощутила кровь, плоть, кости, зачарованно вслушалась в стук своего сердца — самый сладостный звук, какой мне приходилось слышать.

— Кэтрин.

Только теперь включились остальные чувства. Как видно, молекулярный перенос вышибает дух из всякого бедолаги, которому довелось его пережить. Я поняла, что больше не стою, хотя руки Грегора все еще обнимают меня. Мозг в замедленном режиме производил инвентаризацию: «Две руки, две ноги. Проверь. Пошевели пальцами, проверь. Ребро все еще болит — порядок. Сердце колотится, как отбойный молоток, — правильно». Но чего-то недоставало.

Большие ладони скользнули по моей голой спине. Грегор, плотный, совсем не похожий на сновидение, с торжествующей улыбкой на лице. И на нем, как и на мне, ничего больше не было.

13

— Где моя одежда?

В ответ на мой требовательный вопрос он укоризненно нахмурился:

— Не рычи, Кэтрин. Я могу переносить только органику.

Может, и так, но это не объясняло, почему он тоже оказался au naturel.[6] Сомневаюсь, что случайно. И ласкал он меня явно обдуманно.

— Убери руки, Грегор, и отзывай своих, как обещал. Сейчас же.

Это было сказано уже без гнева, с холодной равнодушной настойчивостью.

Он взглянул на меня так, что я уже решила — откажется. Потом, с обдуманной медлительностью, выпустил меня.

— Не пробуй пока встать, тебе нужно время, чтобы прийти в себя.

Я лежала в постели. О, понятно, просто так сложилось!

— Со мной все в порядке, пока ты держишь слово.

Он не ответил, прошел к двери и рывком открыл ее. Инстинктивная стыдливость заставила меня перевернуться на живот, но я еще не владела своим телом.

За дверью кто-то был, и Грегор, отступив, пропустил его в комнату.

— Люциус, взгляни.

Люциус, высокий блондин, вероятно скандинав, был весь внимание. Грегор заметил мой кинжальный взгляд, упертый в них обоих.

— Я получил свою жену. Она вернулась добровольно, так что можешь сообщить Саймону, чтобы отводил своих людей.

— Твоя ли я жена, еще предстоит выяснить, и вернуться ты меня вынудил шантажом, — вмешалась я, взглядом давая ему понять, что не одобряю игру словами.

— Позаботься, чтобы Саймону стало известно, в каком она состоянии, — продолжал как ни в чем не бывало Грегор. — И не забудь упомянуть обо мне.

Боже Всемогущий, какая пощечина для Кости! Я забеспокоилась. Пожалуй, мне следовало обдумать все получше.

— Oui, monsieur.

Люциус вышел, не оглянувшись, и Грегор закрыл за ним дверь. Меня это не успокоило, поскольку сам он остался в комнате.

— Он позвонит этому Саймону? Это далеко? — спросила я, дотянувшись до одеяла и заворачиваясь в него.

— Позвонит. — В его глазах блеснул свет. — Но мы очень далеко от Баварии, Кэтрин.

— От Баварии? — Иисусе, не удивительно, что все казалось незнакомым. — А где мы теперь? Или ты мне не скажешь?

Очень неловко было вести разговор с обнаженным незнакомцем. Грегор и не подумал прикрыться. Я не смотрела нарочно, но я же не слепая. Он был сложен как футболист, выпуклую мускулатуру пересекали шрамы.

— Скажу. Я не похож на стервятника, который таскал тебя туда-сюда слепую и без сознания.

Последняя фраза сказала мне все. Значит, это была я!

Я равнодушно глянула на него:

— Может, ты мне и не снился, но все равно рылся в моих мозгах. Тебе пришлось основательно постараться, чтобы откопать такие подробности.

Грегор присел на край кровати, протянул руку, чтобы не дать мне откатиться. Меня пугала рассогласованность моих движений. Хотела выскочить из постели, но только дернулась.

— Я знаю то, что знаешь ты, — сказал он, водя ладонью по моему плечу. — Я могу переносить, могу входить в сознание только тех, чья кровь во мне. Прошло много лет, но твоя кровь все еще часть меня, Кэтрин.

Еще одна мелочь, о которой раньше не упоминалось.

— Если ты знаешь мои мысли, тебе известно, что я люблю Кости.

— Думаешь, что любишь.

Его рука скользнула ниже, к краю одеяла, и медленно пробралась под него.

Ощущение его пальцев на моей ляжке меня не возбудило. Взбесило.

— Каким же дерьмом нужно быть, чтобы лапать женщину, которая даже отстраниться не может!

Его рука застыла у меня на бедре. Я сумела откатиться и непослушными пальцами удержать на себе одеяло. По крайней мере теперь я могла смотреть на него, не выгибая шею.

— Я только потому согласился отозвать своих людей в обмен на твое послушание, что Кости несколько раз спасал тебе жизнь, — процедил Грегор. — Но больше он от меня милостей не получит.

— По-твоему, это милость: не убить его, мою мать и моих друзей из грязной рассветной засады? Милость? И вообще, как ты нас нашел? На этот раз не через меня.

Грегор стиснул зубы:

— Нашел, потому что Кости сглупил. А если бы он так же сумел загнать в угол меня и моих людей, он тоже не упустил бы свой шанс.

Я открыла рот для ответа, но меня прервал настойчивый стук в дверь.

— Я сказал, не беспокоить! — крикнул Грегор, устремился к двери и распахнул ее.

Это опять был Люциус. Он чуть не подпрыгивал от нетерпения.

— Мастер, вы должны пойти со мной. У м-меня… новости.

От брошенного им в мою сторону взгляда я на резиновых ногах выбралась из постели и сумела устоять.

— Что случилось? Что, этот, как его, не получил сообщения? — спросила я, подавляя головокружение.

— Я должен идти с тобой сейчас же? — повторил Грегор, кивнув на меня. — Я впервые за дюжину лет встретился с женой. Дело не может подождать?

— No, monsieur, — прошептал Люциус, опустив голову.

— Это Кости? — вскрикнула я, споткнувшись и не удержавшись на ногах. — Если он убит, Грегор…

— Эта свинья еще жива? — перебил он. — Отвечай, чтобы она не впала в истерику.

— А, да, он жив. — Сладчайшее из слов. — Если вы не откажете пойти со мной…

— Моя мать?.. — перебила я, перебирая в уме другие возможные трагедии.

— Я ничего не знаю о потерях среди ваших друзей, — проговорил Люциус, ломая руки.

— Ты услышала, что хотела, — сказал Грегор, подхватывая меня и перекладывая на кровать. — Если не хочешь пораниться, лежи здесь. Я скоро.

И он быстро вышел. За закрывшейся дверью отчетливо раздавались удаляющиеся шаги. Я лежала и разминала конечности.

Грегор вернулся примерно час спустя, в штанах, но без рубахи. Лучше что-то, чем ничего. Я села, натянув до подбородка простыню и опершись на подушки. Когда он встретился со мной взглядом, в его жестких чертах что-то мелькнуло. Линия рта смягчилась, но до улыбки не дошло.

— Ты напоминаешь мне прежнюю девочку. Ее больше нет, но вот сейчас ты похожа сама на себя.

Неимоверно странно. Он помнил кого-то, кем я когда-то была, а я понятия о ней не имела. Шестнадцатилетняя Кэтрин, не питавшая ненависти к вампирам и отправившаяся с одним из них в Париж? Не знакома с такой.

— Нет, я уже не она, — согласилась я. — А поскольку часы назад не переведешь, почему бы нам не расстаться почти по-дружески?

Он не отозвался на мое предложение.

— И тело тоже изменилось. Ты подросла на дюйм и набрала вес.

— Все меня критикуют, — пробормотала я.

И вызвала у него улыбку, от которой сморщился шрам на брови.

— Это не оскорбление, ma femme. У тебя стали пышнее груди и мягче бедра.

Многовато информации, и все совсем, совсем не о том.

— Грегор… — Я шевельнулась и болезненно выдохнула. От движения заныли ребра.

Мгновение спустя он уже склонялся надо мной.

— Ты ранена. Я думал, дело в последствиях переноса, но тебе больно.

— Пустяки. — Я отбросила его руку. — Помял друг в учебной схватке. Все нормально. Где мы? Ты так и не сказал.

— В Австрии. — Он без приглашения подсел ко мне, и я отодвинулась подальше.

— А что это за известие, о котором Люциус не хотел при мне говорить? — Я вскинула бровь, подначивая его.

Грегор лениво пожал плечами:

— Никто из тех, кто тебе дорог, не захвачен и не убит. Мои люди отступили согласно приказу, так что я выполнил обещание.

— Не все обещания, — резко напомнила я.

— И ты тоже. Теперь твоя очередь.

Он извлек из кармана брюк серебряный ножичек с тонкой гравировкой:

— Выпей меня. Узнай, что у тебя украли.

Ну вот, пора мне узнать, чего я лишилась. Я заколебалась. Возможно ли, чтобы я любила этого вампира? Я этого представить не могла, но Грегор выглядел так уверенно. Что, если воспоминания о прошлом действительно изменят наши с Кости отношения? Можно ли так рисковать?

С другой стороны, выбора у меня не было. Если Грегор захочет напоить меня своей кровью насильно, я, в теперешнем состоянии, не смогу сопротивляться. Кроме того, я не желала позволить сомнениям влиять на мои поступки. Я люблю Кости. Что бы я ни вспомнила, это не изменится, пусть Грегор и думает по-другому.

Я не отвела взгляда, принимая нож. Но когда я потянулась к руке Грегора, он меня остановил:

— Нет. Пей из горла, как я когда-то пил у тебя.

Мне совсем не хотелось подпускать его так близко, но отказываться было глупо. Во всяком случае, Кости ошибся, подумалось мне. Он уверял, что Грегор заставит меня его кусать.

Я быстро проколола ножом горло Грегора и припала губами к ранке, всасывая кровь. Глотая, я почувствовала на себе его руки, но ощущение не доходило до сознания. Что-то взорвалось в моем мозгу. На этот раз я не падала — меня тянуло вперед.

Я ждала внизу, у входной двери, как велела мне Каннель, экономка Грегора. Она бормотала по-французски что-то не вполне для меня вразумительное, но явно недружелюбное. О, при Грегоре Каннель была вежлива. Но едва он поворачивался спиной, становилась холодной и резкой. Я не понимала, в чем дело, но меня это огорчало. Я очутилась далеко от дому и ни с кем не виделась, кроме нескольких домочадцев. Так приятно было бы завести подружку.

Прихожая в доме Грегора была слишком холодной на вид, решила я. Высокие потолки, ни одного оконца, сквозь которое видно было бы небо. Суровая роспись: лица без улыбок, неприветливо встречающие пришельца. Топорики, скрещенные над доспехами. Да, Адольфу Гитлеру здесь было бы уютно.

Минуту спустя в дверь вошел Грегор. Он выглядел очень внушительно в длинном темном плаще поверх угольного цвета брюк и рубашки. Хотя я его и побаивалась, но невольно восхищалась его видом.

Мне все еще не верилось, что Грегор — вампир. Я едва успела освоиться с пониманием того, что я сама — полукровка, как меня увез чужой вампир, которому моя мать — невероятно! — доверяла. Поскольку она не доверяла никому, в Грегоре наверняка было что-то особенное.

— Как ты красива в этом платье, — заметил он, оглядев меня. — Уже не заблудившаяся девчонка с фермы, а прекрасная молодая дама.

Я внутренне поморщилась, но не хотела показывать, что он задел больное место.

— Спасибо Каннель. Она все для меня приготовила.

— Поблагодарю ее позже, — блеснув глазами, ответил он. — Разве тебе самой это не больше по вкусу, чем старые джинсы и веточки в волосах?

Все эти два дня я почти не открывала рта, стесняясь его и нового окружения, но тут встопорщилась:

— Всю жизнь так прожила и была вполне довольна! Если тебе так неприятно мое происхождение, можешь отправить меня обратно самолетом. Обо мне говори все что хочешь, но моих родных не задевай. Они не виноваты, что не богачи. Бабушка с дедушкой трудятся, как немногие, а ведь они уже немолоды.

Грегор протянул ко мне ладони:

— Не хотел обидеть, chérie. Я сам с фермы на юге Франции, только там у нас не было вишен. Видишь? У нас много общего.

Я чуточку оттаяла:

— Что еще у нас общего?

— А-а-а, — улыбнулся он, и его жесткие черты смягчились. — Подожди, увидишь.

Мы с Грегором гуляли по парижским улицам. Он показал мне подсвеченные фонтаны на площади, рассказал их историю. Это был бы вечер моей мечты, если бы не вопросы, от которых он уходил, меняя тему.

— Зачем я здесь с тобой? — наконец выпалила я в досаде, что так и не поняла, с какой стати меня так спешно выставили из Огайо. — То есть мать объяснила, что мне надо уехать, потому что за мной охотится злой вампир, но никто не сказал кто.

Мы подходили к Эйфелевой башне. От нее захватывало дух, но все достопримечательности мира не могли помешать мне выяснить, что ждет меня в будущем.

Грегор кивнул на ближайшую скамью, и мы сели. После заката похолодало: он снял с себя плащ и накинул на меня.

Этот простой жест меня растрогал и опять смутил. По моим представлениям, так должен был поступать мужчина на любовном свидании. Кроме того, я остро ощущала, что Грегор сидит слишком близко. Я беспокоилась, не пахнет ли у меня изо рта и не застряло ли что-нибудь в зубах.

— Ты, Кэтрин, — начал он, — большая редкость. В мире много вампиров, много людей и гулей, но за всю историю известна только одна полукровка, и то это было сотни лет назад. Многие хотели бы воспользоваться твоей уникальностью. В особенности один мужчина.

— Кто? — выдохнула я, почувствовав себя очень одинокой. Значит, таких, как я, больше нет… — И зачем?

— Его зовут Кости. — Грегор с презрением выплюнул это имя. — Он заставит тебя стать убийцей, такой же, как он сам. Превратит тебя в шлюху, чтобы заманивать жертв. Убьет твоих родных, чтобы тебе не на кого было опереться, кроме него. А тебе понадобятся опора и защита, Кэтрин. После тех жестокостей, на которые он тебя толкнет, тебе всю жизнь придется убегать от опасности.

— Нет! — Это был крик протеста против предсказанной судьбы.

Услышав, что мне предстоит стать чудовищем, погубившим собственную семью, я бросилась бы бежать, если бы Грегор не обнял меня за плечи, удержав на месте.

— Вот почему я пришел, ma chérie. Здесь он тебя не найдет. Вскоре я привяжу тебя к себе, и тогда никто не сумеет тебя отнять. Если ты будешь меня слушаться, тебе никогда не придется вести такое существование.

— Мои родные? Мать? Они в безопасности? — Меня трясло от мысли об их смерти.

— Пока ты здесь со мной, они в безопасности.

Он говорил с такой уверенностью… «Вот почему мама меня сюда отослала, — тупо подумала я. — Если бы я не уехала, они бы все погибли».

Он погладил меня по щеке:

— Только ты должна меня слушаться, oui? Иначе я не смогу тебя защитить.

— Ладно, — выдохнула я. — Сделаю все, что ты скажешь.

— Хорошо. — Зеленый свет в его глазах погас, улыбка выражала облегчение. — Это к лучшему. Теперь иди ко мне.

Он раскинул руки, но я заколебалась. Он хочет обниматься?

— Мм, — промычала я. — Что…

— Уже отступаешь? — прищурился он.

— Нет-нет!

Я обхватила его руками, сердце у меня стучало. Я не привыкла к таким жестам.

— Так-то лучше. — Это было почти рычание. Грегор все сжимал объятия, пока я не вспыхнула. — Теперь вернемся домой. Ты, должно быть, устала.

— Ну, — начала я, — немножко… а?

Мы взмыли вверх. Мой испуганный вскрик перешел в изумленное аханье, когда я взглянула вниз. Ого! Неудивительно, что Париж называют Городом света.

Грегор скользил со мной над крышами домов так высоко, чтобы снизу нас было не видно. Ветер, свистевший в ушах, изливавшаяся от него сила и открывавшиеся внизу виды сливались в неописуемое ощущение. Сердце у меня не стучало — грохотало. «Если это сон, — подумала я, — не хочу просыпаться».

По мне, слишком скоро, он опустился на землю перед серым зданием — его домом. Мне пришлось еще секунду опираться на Грегора, пока я не утвердилась на ногах. От пережитого меня покачивало. Полет! Если это один из бонусов вампиров, быть полукровкой, пожалуй, не так уж плохо.

— Тебе понравилось, — с улыбкой подтвердил он. — Видишь? Нужно только довериться мне.

— Не знаю, что сказать, — задыхаясь, выговорила я. Он меня выпустил, но стоял все еще слишком близко. — Спасибо тебе.

Он улыбнулся нежнее. В животе у меня что-то затрепетало. Никто никогда не улыбался мне так, как Грегор.

— Всегда пожалуйста, Кэтрин.

14

Следующие три недели пролетели поразительно быстро. Несмотря на неизменную хмурость Каннель и беспокойство о семье, должна признать, что я была счастлива, как никогда. Грегор был изумителен, пока я с ним не спорила или не выражала несогласия во мнениях. Этому я быстро научилась. И кто я такая — девчонка, — чтобы спорить с тысячелетним вампиром, знаний и опыта которого я и вообразить не могу? Это была излюбленная тема Грегора, когда он заводился. Сильный аргумент. Возразить мне было нечего.

Зато когда Грегор бывал в настроении, жизнь становилась раем. Он часами выслушивал мои жалобы на возрастающее чувство неуверенности. Поощрял меня проявлять свои нечеловеческие способности, которые при матери я, как умела, скрывала. Покупал мне наряды, туфельки, драгоценности, отметая мои протесты словами, что у хорошенькой девушки должны быть хорошенькие вещи.

Никто из мужчин прежде не называл меня хорошенькой, и никто не обращал на меня внимания так, как Грегор. Я чуть ли не за одну ночь из одинокой, отверженной превратилась в избранную фаворитку. Очень привлекательный, учтивый и обаятельный мужчина тратил на меня все свое время, и я, хоть и понимала, как это глупо, с каждым днем все сильнее влюблялась в него.

Однако Грегор, судя по всему, видел в себе лишь моего защитника. Я каждый день старалась уговорить себя одуматься. «Мало того что Грегору тысяча лет, у него, наверное, были десятки подружек. Каннель даже не скрывает, как его хочет, а он ей и минуты не уделяет, хотя она очень красива. Так много ли у тебя шансов? Ни одного, вот что!»

Я уже убедила себя перестать втайне вздыхать по Грегору, когда он повел меня смотреть «Английского пациента». Ускоренный курс французского позволял мне, не читая субтитров, разбираться в происходящем, а некоторые эпизоды были понятны без перевода.

Героиню звали Кэтрин. Мое имя, стоном вырывающееся у главного героя в эротических эпизодах, высветило все мои тайные фантазии. Я очень остро ощущала колено Грегора, прикасавшееся к моему, его руку на разделявшем нас подлокотнике и его большое тело, заполнившее кресло. Я разгорячилась и вскочила с места, оправдавшись тем, что мне нужно в туалет.

До туалета я не добралась. В холле меня развернуло, прижало к груди Грегора. Я открыла рот в удивлении, и он тут же приник к нему, шокировав меня вторжением языка. Он схватил меня за волосы и целовал, откинув мне голову.

Я была поглощена происходящим, перепугана и испытывала восторг. Грегор держал меня так крепко, что я не могла двинуться, целовал так глубоко, что я не могла дышать. Наконец заметив мои беспомощно хлопавшие его по спине руки, он отпустил меня. Я чуть не упала. Хорошо, что рядом оказалась стена, на которую я могла опереться. От грохота моего сердца у него, должно быть, голова разболелась.

— Твой первый поцелуй? — глухо выговорил Грегор, свирепо глянув на остановившуюся поглазеть парочку.

Не хотелось признаваться, но он все равно всегда замечал, когда я лгу.

— Да.

Как стыдно, ведь мне шестнадцать, мои одноклассницы уже занимаются сексом.

Он изогнул губы в улыбке:

— Я надеялся на этот ответ. У тебя отлично получилось. — Он оперся руками о стену по сторонам от меня, запер, как в клетке. — Хочется узнать, как ты примешь другие удовольствия, которым я тебя научу.

Я опешила, решив, что неправильно поняла. Это было так непохоже на его обычное обращение со мной, что я не верила своим ушам.

— Ты хочешь сказать… ты хочешь… э-э-э, секса со мной?

Он отозвался на мой прерывистый шепот, притянув меня к себе:

— А зачем, по-твоему, ты здесь? Зачем, по-твоему, я привел тебя в свой дом, завалил нарядами и провожу с тобой дни и ночи? Я ждал, когда ты привыкнешь к новому дому, и я был очень терпелив, oui? Но и мое терпение кончается. Ты моя, Кэтрин, и я получу тебя скоро. Очень скоро.

Я робко улыбнулась:

— Ты шутишь, да?

И сразу поняла, что совершила ошибку.

Брови у него сошлись, растянув шрам, лицо потемнело.

— Ты надо мной издеваешься? Я предлагаю тебе то, за что Каннель убить готова, а ты глупо ухмыляешься и хихикаешь. Может, мне стоило бы проводить время с женщиной, а не с глупой девчонкой.

У меня на глазах выступили слезы. И, не оглядываясь по сторонам, я знала, что люди, спешившие к выходу, смотрят на нас.

— Извини, я не хотела… — начала я.

— Да, ты не хотела, — охрипнув от презрения, перебил он. — Не хотела, потому что не думала. Идем, Кэтрин. На сегодня хватит.

Он потянул меня за руку, вывел из кинотеатра. Я шла, опустив голову, чтобы прохожие не видели, как я плачу.

Два дня Грегор со мной не разговаривал. Я позвонила маме, но лишь получила выговор за то, что оскорбила такого прекрасного человека. Разве я не понимаю, как мне повезло, что он взял меня к себе? Не ценю, как близко к сердцу он принял мои интересы? Я не призналась, что на душе у меня кошки скребут от того, чем именно он интересуется. Может, я и вправду была неблагодарной. Как-никак, Грегор так много сделал для меня. Без него мне и моей семье грозила ужасная опасность. И он был взрослый — очень взрослый. Нельзя же было ожидать, что такой зрелый мужчина, как Грегор, согласится держать руки при себе, если я его интересую.

Я провела два дня в искреннем раскаянии и только на третий решилась с ним заговорить. У меня был план — я только не знала, сработает ли он.

Прежде всего я немного накрасилась. Грегору, кажется, я больше нравилась в макияже. Потом я уложила волосы. Теперь одежда. Сама я предпочитала брюки, но Грегор их терпеть не мог. Я перебирала наряды, продолжая посыпать голову пеплом. «Видишь все эти хорошенькие вещички? Это он их тебе купил. Видишь эту спальню? Она, пожалуй, больше целого дедушкиного дома. Никто никогда так хорошо с тобой не обращался. Да, у Грегора бывают перепады настроения, но ты сама — уродец-полукровка. Тебе ли бросать в него камень?»

Я выбрала белое платье без рукавов и с виноватой поспешностью натянула его на себя. Еще разок почистила зубы и направилась к Грегору.

Но у самой его двери я остановилась. Что, если он уже решил отослать меня домой? Господи, как я могла быть такой дурой?

— Входи, я тебя слышу, — позвал он.

Я вошла в его спальню и, увидев обстановку, чуть не забыла, зачем пришла. Ух ты! Какая варварская древность.

Его кровать была почти вдвое шире моего королевского ложа. По четырем углам стояли перевитые, отполированные древесные стволы. Вырезанные на них фигуры переплетались, а наверху они сходились, образуя резной балдахин. И вся кровать, похоже, была вырезана из одного гигантского, подкормленного гормонами дерева. Никогда я не видела ничего подобного, а внимательнее вглядевшись в иные фигуры, покраснела. Одни сплетались в схватке, другие — по другой причине.

— Ей больше четырехсот лет, сделана по образцу ложа Одиссея столяром, который умел выращивать деревья так, что они изгибались и переплетались по его желанию, — отозвался на мое безмолвное изумление Грегор. — Великолепно, non?

— Да…

Я оторвала прикипевший взгляд от кровати и перевела на него. Он сидел за рабочим столом перед компьютером. Свернул окно и откинулся назад, скрестив руки на груди. В ожидании.

— Я хотела извиниться за тот вечер, — начала я. — Я тебя так оттолкнула, но я думала, что это глупо, потому что ты никак не мог мною заинтересоваться. Поэтому, когда ты меня поцеловал, когда сказал… ну, сам знаешь что, меня так тряхнуло, и я подумала… я не поверила в такое счастье.

Мысленно продумывая оправдательную речь, я решила, что лучше мне признаться в своем безумии, как бы стыдно ни было. К тому же это было правдой. Я не понимала, зачем Грегору я, когда вокруг тонны хорошеньких, роскошных женщин, которые счастливы были бы его заполучить. Если бы не его темперамент, я считала бы его идеалом.

— Подойди ближе.

Я облегченно выдохнула: он, судя по голосу, уже не сердился. Подошла и остановилась за шаг от него.

— Ближе.

Пока он мягко тянул это слово, глаза его изменились. Серый цвет заливал изумрудный огонь.

Я положила руки ему на плечи, задрожала. Он расставил колени, я встала между ними.

— Поцелуй меня.

Мне было не по себе, но и отказаться страшно. Я прижала свои губы к нему, не зная, так ли надо.

Его рот открылся, руки ожили. Они прижимали меня, пока его язык пробивался за мои сомкнутые губы. Внезапно я оказалась лежащей на нем, кресло откатилось назад, а Грегор целовал меня так, словно искал клад у меня во рту.

Его поцелуй был мне приятен, хоть и казался слишком властным. А вот когда он приподнял меня одной сильной рукой и распластал на матрасе, я протестующе замычала.

— Грегор, подожди, — выдохнула я, когда его губы передвинулись мне на горло.

Холодный воздух коснулся моих бедер, когда платье задралось кверху.

Ой! Я собиралась извиниться и помириться — может, даже поцеловаться, — но это в мои намерения не входило.

— Что ты сказала? — гневно вскинулся он, перестав тянуть молнию моего платья.

Я вздрогнула при виде показавшихся у него изо рта клыков. До сих пор я только раз видела его клыки: на крыльце дедушкиного дома, когда он при первом знакомстве доказывал, что он вампир. Клыки меня напугали, но одновременно подсказали одну мысль.

— Укуси меня, — не раздумывая выпалила я. Сердце испуганно застучало, но я готова была ухватиться за любую альтернативу, лишь бы он не набросился на меня с жестокими упреками. — Выпей моей крови.

Грегор уставился на меня и улыбнулся:

— Oui. Сегодня кровь твоего тела, а завтра кровь твоей невинности.

О Господи! Что я наделала! Грегор привстал, притянул меня к себе. Рукой откинул мне волосы, оттянул воротничок платья. Все во мне сжалось. Очень страшно будет?

— Ты боишься, — пробормотал он. Его язык прошелся по моей шее и заставил меня отпрянуть. Его объятия превратились в стальную хватку. — Тем слаще будет.

Я хотела что-то сказать, но смогла только вскрикнуть. Клыки пронзили кожу, и я буквально почувствовала, как брызнула из нее кровь. Грегор потянул в себя, и меня пронизала боль, но ее смыл распространившийся по телу жар. Он потянул сильнее, усиливая мое оцепенение, и я отдалась поджидавшей меня темноте.

15

— Ты проснулась.

Я открыла глаза и увидела склонившуюся надо мной Каннель. Она выпрямилась, указала на стоящий рядом поднос:

— Вот. Еда и железосодержащие таблетки. Тебе это нужно. У тебя всего несколько часов до заката.

— Что?

Я мигом села. Словно меня стрекалом ткнули. Голова закружилась. Каннель смотрела без сочувствия:

— Он много из тебя выпил. — И она добавила что-то по-французски.

Хоть я и мало знала, но разобрала слова: «тощая» и «коза».

— Что такое, Каннель? — Я тоже была не в настроении. — Вам не кажется невежливым оскорблять человека на языке, на котором он даже ответить не может?

Она небрежно, расплескав чай, поставила поднос на постель.

— Я сказала, что не понимаю, зачем он так много отъел от худющей козы, — без обиняков пояснила она. — А теперь лучше ешь. Грегор будет недоволен, если ты под ним ничего не сможешь, кроме как кровь пролить.

Я отвернулась, охваченная страхом, не зная, как сумею вывернуться. Грегор был не из тех, кто легко смиряется с «я передумала».

Значит, остается второе: пройти через это. Может, оно и к лучшему: Грегор не будет злиться, меня не отошлют домой, а если верить ему, насчет беременности и инфекций мне опасаться нечего. Правда, я предпочла бы отложить — надолго отложить этот шаг, но, как видно, мое время вышло.

— Каннель… — Я понизила голос и жестом подозвала ее к себе. Она приблизилась, иронически глядя на меня. — Я подумала, ты не расскажешь мне, чего ждать?

Больше мне некого было спросить. Не звонить же с этим вопросом матери? Это вряд ли. Подружек у меня никогда не было, а все, что я подслушала из разговоров в школе, теперь не годилось. Конечно, я знала, что куда. Но подробности секса с вампиром? Понятия не имела.

— Чего ждать? — повторила она. Я приложила палец к губам, чтобы она говорила потише, но она и не подумала понизить голос. — Жди, что тебя вы…бут, простушка ты маленькая.

Несмотря на захлестнувшее меня смущение, я кое-что поняла.

— Грегор говорил, ты с ним уже шестьдесят лет. Говорил, что давал тебе свою кровь, чтобы сохранить молодость, но ты ждешь большого превращения, да? Ты хочешь быть вампиром и ненавидишь меня за то, что мне стоит попросить, и он меня превратит. А тебе он этого не предлагал.

Ее небесно-голубые глаза сощурились. Она склонилась ко мне с мерзкой улыбочкой на губах.

— Хочешь знать, чего ждать в первый раз? — теперь она говорила тихо, почти неслышно. — Много боли. Bon appétit.

Она вышла. Я, совершенно не чувствуя голода, взглянула на поднос с едой и оттолкнула его подальше.

Стук раздался два часа спустя. Не в дверь спальни, где я следила за часовой стрелкой, как заключенный, ожидающий исполнения приговора, а в парадную дверь дома.

Грегор открыл, а я подсматривала сверху. У нас не бывало гостей. Увидев сразу шестерых вошедших, я выскочила на площадку. Все говорили по-французски, так быстро, что я ничего не разбирала.

— Merde! — выбранился Грегор и выпалил еще несколько слов, похожих на проклятия. — Этой ночью? Если он задумал меня обокрасть, он меня сильно недооценил. Кэтрин! Спускайся сейчас же!

Я повиновалась, гадая, что меня ждет за подслушивание. К моему облегчению, Грегор, как видно, об этом и не думал. Открыв шкаф, он подал мне пальто:

— Одевайся, мы уходим.

— Сейчас? — удивилась я, в глубине души радуясь неожиданной отсрочке. — Что случилось?

— Расскажу по дороге, — ответил он, схватив меня за локоть и потянув к двери. — Некогда.

Еще двое вампиров ждали, стоя спинами к черному «мерседесу». Едва мы сели, машина рванула с места. Толчок отбросил меня назад. Я не успела даже пристегнуться. Так-так, значит, мы сильно спешим.

— Что случилось? — повторила я.

Грегор уставил на меня долгий взгляд. Мне стало не по себе. Он как будто решался на что-то.

— Кэтрин, — заговорил он, — тебя обнаружили. Уже сейчас сообщники Кости прочесывают город, ищут тебя. Если найдут, ты превратишься в чудовище, о котором я говорил.

Меня как громом ударило.

— Ох, пожалуйста, не отдавай им меня! Я не хочу быть убийцей. И не хочу стать… какой-то шлюхой.

На долю секунды мне почудилось торжество на его лице. Но он сразу наморщил лоб и покачал головой:

— Есть только один способ этого избежать, ma chérie. Ты должна связать себя со мной. Это единственное, что бесповоротно.

— Конечно, привяжи меня… — Что бы это ни значило. — Как хочешь привяжи, только бы не превратиться в такое чудовище.

— Люциус, в «Риц», — отрывисто приказал Грегор. Машина совершила разворот, от которого у меня вся жизнь промелькнула перед глазами, но тут же выровнялась. — Передай остальным, пусть соберутся там. Я не стану связывать себя на заднем сиденье автомобиля. — Теперь он обернулся ко мне. — Кэтрин, если ты это сделаешь, защита тебе будет обеспечена до конца дней. Если нет, я не смогу спасти твою семью. Так что, когда придет время, не медли.

В этих словах почудилось что-то зловещее. Мне пришло в голову, что он не объяснил, о какой «связи» идет речь.

— Э-э-э, а что я должна сделать?

Он взял мою ладонь, провел по ней пальцем:

— Ты должна будешь сделать надрез здесь, потом сжать мою руку и объявить себя моей. Я тоже порежу ладонь и сделаю то же самое.

— И только-то? — А я-то боялась, что речь идет о превращении меня в вампира. — Господи, дай мне нож, сделаем это сразу.

Он улыбнулся, не выпуская моей ладони:

— Нужны свидетели, одного Люциуса мало. Кроме того, это неподходящее место для нашего первого соединения, а я, как только ты станешь моей, хочу взять тебя, не откладывая.

Перевода не требовалось. Ну, учитывая альтернативу, я готова заплатить эту цену.

— Значит, это вроде вампирской… помолвки, если мы скажем, что принадлежим друг другу? — потупившись, проговорила я. Слишком уж быстро все происходило.

Грегор помолчал, как будто подбирая слова.

— У вампиров такого нет. Если тебе нужна человеческая аналогия, это будет считаться браком.

Браком? У меня хватило ума не брякнуть: «Я же несовершеннолетняя!» Тут действовали не человеческие законы, а законы не-умерших.

— Значит, подписывать ничего не придется и фамилию я менять не буду? — нервно хихикнула я. — Просто вампирский брак?

Люциус оглянулся на нас. Грегор рыкнул на него, и он снова уставился на дорогу. Грегор улыбнулся мне:

— Вот именно. В твоей религии и традиции это ничего не значит.

— Ну и хорошо. — Теперь я уже торопилась спастись от преследующего меня демона и расстаться с девственностью. — Тогда хорошо.

Двое из людей Грегора ввели нас в роскошный отель. С Грегором прибыли еще шестеро вампиров. Меня отослали разглядывать платья в ближайшем магазине. Грегор очень тихо заговорил с обступившими его вампирами. За общим шумом я не расслышала ни слова.

Я пощупала первое попавшееся платье. Шелковистое, синее, с отливом павлиньего пера, с бисерной отделкой. Молодая блондинка рядом тоже разглядывала платья, только проявляла куда больше энтузиазма. Она, перебирая платья, сбила несколько штук с вешалок.

— В спешке никогда не подберешь подходящего, — заметила она по-английски.

Я подняла взгляд:

— Вы со мной говорите?

Она засмеялась:

— Конечно. По-французски я не говорю, и я слышала, как тот парень велел тебе ждать здесь по-английски. Я тоже американка. Ты давно во Франции?

Она выглядела безобидной, но я понимала, что Грегор не одобрит моей болтовни с незнакомыми. Мне полагалось держаться незаметно.

— Недавно, — односложно отозвалась я, притворяясь, что увлеклась платьями на соседней стойке.

Блондинка прошла за мной.

— Ой, это оранжевое очень ужасно смотрится с моими волосами?

Я взглянула на платье и честно ответила:

— Да.

— Так я и думала. — Она укоризненно взглянула на продавщицу. — Эти французы терпеть не могут американцев. Она бы посоветовала мне купить мусорный мешок, да еще с наценкой.

Краем глаза я заметила направлявшегося к нам Грегора. Он выглядел недовольным.

— Ну, мне пора. Вон мой жених. Мы, гм, опаздываем на репетицию банкета.

Она разинула рот:

— Ты собираешься замуж? А на вид слишком молода.

Я поспешила навстречу Грегору, бросив на прощание:

— Крем «Олэй». Источник юности.

— Идем, Кэтрин, — нетерпеливо махнул рукой Грегор, послав девушке раздраженный взгляд.

Уходя, я слышала, как она бормочет:

— Чертовы грубияны эти французы.

Мы, сопровождаемые охраной, направились к лифту.

Наш номер был на верхнем этаже. Едва мы вошли, охранники задернули все шторы, отрезав нас от изумительного вида на Париж. За открытой дверью я увидела спальню и вздрогнула. «Конечная остановка», — насмехался кто-то внутри меня.

— Дайте нож, — не теряя времени, приказал Грегор.

Ему передали маленькое серебряное лезвие с узором на рукоятке. Грегор тотчас резанул себя по ладони и поднял руку:

— Клянусь моей кровью, она моя жена. Кэтрин, — он отдал нож мне, — делай, как я. Повтори мои слова.

На секунду я заколебалась. На меня были устремлены семь пар глаз. Грегор зловеще поджал губы. Я мысленно встряхнулась и разрезала себе ладонь, пока он не взорвался.

— Клянусь моей кровью, я его жена, — как попка, повторила я, с испугом и облегчением видя, как расслабляется лицо Грегора.

Он сжал мою ладонь, и я поразилась, ощутив вибрацию в ней, когда его кровь смешалась с моей.

Шестеро мужчин разразились приветственными криками. Они обнимали Грегора и целовали его в щеки, потом проделали то же со мной. Он тоже улыбался, не выпуская моей руки, в его глазах разгорались изумрудные точки.

— Хватит, mes amis, — остановил он их. — Этьен, Марсель, Люциус, известите всех о нашем союзе. Франсуа, Тома, следите за вестибюлем. Бернар, ты остаешься на этом этаже.

Они немедленно вышли, и Грегор повернулся ко мне. Я попятилась.

— М-моя рука… — с запинкой выговорила я. — Надо бы перевязать.

— Не нужно, — перебил он. — Она зажила, Кэтрин, и не заговаривай мне зубы.

В его голосе слышался такой голод, что я похолодела. А он уже сбросил ботинки и снимал рубашку. И двинулся ко мне, перешагнув через свои брюки, оставшись голым.

Он был большой, все тело до самых пят мускулистое. И все напряжено. Увидев это, я упала бы, не поймай он меня. Он подхватил меня на руки, шагнул в спальню и всем телом прижал к кровати.

Я попробовала вывернуться из-под него, но он меня остановил.

— Не ерзай, chérie, — велел он, расстегивая на мне платье. — Ты же знаешь, ты теперь моя, так что ты брыкаешься?

— Нельзя ли нам, э-э-э, подождать немножко?

— Ждать? — Он как будто впервые услышал это слово. — Ты хочешь отказать мне в брачную ночь?

Казалось, он вот-вот взорвется.

— Я правда нервничаю, — призналась я.

Его ладонь погладила мне бок, одним бедром он прижимал мне ноги. Рядом с ним я казалась совсем крошечной. Господи, какой он большой!

— Естественно, перед первым разом ты нервничаешь. Расслабься, ma femme.

Он был так силен, что мне ничего другого и не оставалось. Я кивнула, закрыла глаза и постаралась расслабиться. Грегор опять целовал меня, расстегивая оставшиеся пуговицы. Скоро я почувствовала, что он совсем стянул с меня платье.

— Красивая, — прошептал он, проводя рукой по животу и накрывая грудь.

Я дрожала, чувствуя себя беззащитной, как никогда.

Вдруг Грегор громко выругался и вскочил на ноги. Я моргнула и с криком откатилась. В открытую дверь спальни входили двое. Один излучал такую силу, что я задохнулась.

— Глупое дитя, — сказал похожий на иностранца незнакомец.

Я подумала было, что он обращается ко мне, но тот смотрел на Грегора, будто меня здесь и не было.

— Менчерес, — с вызовом проговорил Грегор, — ты опоздал.

Вампир покачал головой. Я тем временем барахталась, пытаясь прикрыться.

— Грегор, ты вмешиваешься в дело, которое тебя не касается.

— Ты занимаешься этим постоянно, — огрызнулся Грегор.

— Я пользуюсь Провидением, чтобы предотвратить смерть, а не для приобретения новой силы. Ты знал, что поступаешь дурно, иначе не таился бы так.

— Она нужна тебе затем же, зачем и мне, но она теперь моя. Я связал ее с собой. — Грегор выдернул меня из угла, куда я забилась. — Видишь кровь у нее на руке? И на горле у нее моя метка.

Второй вампир зашел в ванную и вернулся с халатом. Он подал мне одежду и впервые с тех пор, как вошел в комнату, заговорил:

— Вот, накинь.

Я осталась в одном лифчике и трусиках и рада была чем-то прикрыться, но Грегор отшвырнул халат через всю комнату.

— Она останется как есть перед человеком, который хочет принести ее в жертву своему кровожадному развратному отродью.

Я догадывалась, что перед нами союзники охотившегося за мной вампира, но, когда этот факт подтвердился, мне стало совсем худо.

— Не делайте этого, — лихорадочно забормотала я. — Я хочу остаться с Грегором. Почему вы не оставите нас в покое?!

Я вцепилась в плечо Грегора, уставившись в два непроницаемых лица. Грегор бросил на них победный взгляд:

— Она собственными устами подтвердила свои намерения. Она теперь моя жена, и тебе этого не изменить.

Меня отшвырнуло назад, на кровать, ударом силы. Минуту в полубеспамятстве я думала, что удар обращен на меня. Но вид Грегора, боровшегося с невидимыми узами, объяснил, кто был его целью. Грегор двигался неестественно, словно в замедленной съемке. И наконец совсем замер.

— Что вы с ним сделали? — в ужасе прошептала я.

Менчерес протянул ладонь к Грегору. Я не видела потока выплеснувшейся из нее энергии, но почувствовала ее как удар молнии. Грегор не мог даже говорить как следует.

— Ты будешь наказан за вмешательство, — сказал Менчерес. — Ее вернут домой. Ты проиграл, Грегор. Она не для тебя предназначена.

— Полная чушь! — взорвалась я. — Не собираюсь превращаться в какую-то кровожадную девку, и если когда-нибудь встречу того убийцу, Кости, то убью его или себя. Лучше быть покойницей, чем игрушкой психованного кровопийцы.

Вдруг преисполнившись решимости, я метнулась в соседнюю комнату. Оба незнакомца смотрели на меня с любопытством, но изменились в лице, когда я схватила серебряный ножик, которым недавно пользовался Грегор, и приставила его к своему горлу.

— Если кто-то из вас двинется с места, вскрою себе сонную артерию, — предупредила я.

Те двое переглянулись. Я многозначительно прижала нож к коже. Я не блефовала. «Он убьет твоих родных, чтобы тебе не на кого было опереться, кроме него», — говорил Грегор об этом Кости. Не убьет, пока я могу что-то сделать.

И вдруг мою руку словно окатили жидким азотом. И мои ноги, и вторую руку. Мне еще повиновались только шея, голова и туловище. Я застыла как пень. Могла дышать, говорить — и только. Менчерес подошел ко мне, и я в него плюнула, раз больше ничего не могла. Он вынул нож из моих парализованных пальцев.

— Видел? — обратился он к Грегору. — Ты можешь увезти ее из дому, отравить ее мысли ложью, убедить ее, что ты — ее спаситель, попытаться полностью ею завладеть… но внутри она остается той же. Что она делает при угрозе? Хватается за нож. Вот мое доказательство, Грегор. Твои — так же пусты, как твои намерения.

— Я тебя ненавижу, — сплюнула я. — Можешь отправить меня домой, но я знаю правду. И моя мать знает. Мы сбежим от вас с Кости.

Менчерес глядел задумчиво:

— Я тебе верю…

— Ты… не можешь… — выдавил из себя Грегор. Менчерес с интересом глянул на него и прищелкнул пальцами. Как будто снова включил ему голос. — Ты не можешь манипулировать ее мыслями, — объявил тот, бросая слова с диким торжеством. — Я пробовал, но с ее происхождением это невозможно. Она ни за что меня не забудет.

Манипулировать моими мыслями? Грегор пробовал?

Менчерес поцокал языком:

— Если ты чего-то не умеешь, это не значит, что такое невозможно.

Он отвернулся от Грегора. Новый щелчок пальцев оборвал его протестующий вопль. Теперь Менчерес оглядел меня как неоконченную работу.

— Не тронь меня, — прошипела я.

Его угольные глаза уставились в мои. На мгновение мне померещилось в них сочувствие. Потом он шагнул вперед.

Я пришла в ужас. Что он хочет со мной сделать? Заберет к вампиру, который потом убьет моих родных? И Грегора они тоже убьют? Неужели я никак не могу им помешать?

Я обратила взгляд к Грегору и выговорила последние слова, перед тем как холодные руки легли мне на лоб:

— Если меня заберут, я вернусь к тебе. Если тебя заберут, обещай мне вернуться.

И больше я ничего не чувствовала и не видела.

16

Его глаза — первое, что я увидела, придя в себя. Серо-зеленые, подсвеченные изумрудом. Потом его лицо, расплывавшееся, но узнаваемое, его черты с каждой секундой становились отчетливее. Наконец, его тело и руки, обнимавшие меня так крепко, словно я никогда не покидала его объятий. Обрывки возвратившейся памяти уверяли меня, что так и было.

— Грегор, — выдохнула я, ошеломленная потопом воспоминаний.

— Да, chérie, — шепнул он. — Мы снова вместе.

Его рот впился в мой. Меня захлестнуло облегчение, и я обняла Грегора, отвечая на поцелуй. Он прижимал меня все крепче, я дрожала, вспоминая последние мгновения, когда думала, что его сейчас убьют, и тут щелчком вернулась остальная моя жизнь. Кости.

Все мои чувства к Грегору накрыло лавиной. Правда, воспоминания о Грегоре прокрались в мое сердце, но его уже полностью занял Кости.

Я отвернулась, оборвав поцелуй:

— Нет.

Он застыл:

— Нет?

Я твердо оттолкнула его:

— Нет.

Брови его сошлись, шрам угрожающе растянулся, и следующие слова превратились в недоверчивый рык:

— Ты мне отказываешь?

Первой моей реакцией было съежиться перед его гневом. Грегор принял это как знак покорности и снова повалил меня на подушку. Я сидела, когда начинала путешествие по аллеям воспоминаний, но он успел сдернуть с меня покрывало и удобно устроиться поверх меня.

Он снова принялся меня целовать, и тогда я ударила. Может, он мне и небезразличен, но этого не будет. Напрасно Грегор забыл, что у меня в руке остался нож.

— Позволь сказать тебе кое-что, чего ты не узнал за последние сотни лет: нет — значит нет. Советую не делать резких движений, Грегор.

Серебряный нож, тот самый, который, как я теперь знала, связал нас, торчал у него из спины. Моя рука твердо обхватила резную рукоятку. Я ни за что не изменю Кости с Грегором, какие бы чувства не остались во мне.

Клинок не пронзил его сердца, но прошел близко. Грегор, верно, почувствовал это, потому что застыл.

— Ma femme, зачем ты обижаешь меня, — гораздо мягче заговорил он. — Если ты действительно не хочешь меня любить, конечно, я не стану тебя принуждать.

— Конечно? — фыркнула я. — Ты что, думаешь, я не все вспомнила? Клинок останется на месте.

— Тебя одолевали девичьи страхи, и любой мужчина на моем месте действовал бы так же, — принялся оправдываться он.

— Чушь собачья. Ты поступал не как любой мужчина. Ты поступал, как тебе хотелось, по своему обыкновению. Не хочу причинять тебе вред, Грегор, но и не доверяю настолько, чтобы вынуть нож. Давай договоримся. Я все вспомнила, чего ты и добивался… А теперь я хочу уйти.

Грегор выглядел потрясенным.

— Вернуться к этому мужчине? — процедил он. — Вернуться к Кости, который сделал из тебя… Рыжую Смерть?

— Кости ничего из меня не делал. Ко времени нашего знакомства я убила шестнадцать вампиров. Кости просто усовершенствовал мои умения, и вовсе он не сделал из меня шлюху. Ты куда распутнее меня: ты со сколькими переспал?

Он бросил на меня возмущенный взгляд:

— Я — мужчина. Это другое дело.

— Вот именно поэтому у нас с тобой ничего бы не сложилось независимо от Кости, — пробормотала я. — Вызывай Люциуса, пусть идет сюда. Хотя это решило бы многие проблемы, я не хочу тебя убивать, Грегор. Но если ты попробуешь что-нибудь выкинуть, это выйдет само собой.

Мне следовало бы убить Грегора первым же ударом. Вернувшиеся воспоминания показали, что он мне лгал, манипулировал мною и обманом заставил связать себя с ним. Плюс он представлял угрозу для меня и Кости, поскольку с отказом явно не смирится. Но, во-первых, я была не в том состоянии, чтобы, убив его, сражаться с его людьми, — у Грегора наверняка был здесь не один Люциус. Во-вторых, наш договор не включал убийства.

И, в-третьих, что-то от прежней влюбленной девчонки мешало мне убить его, даже если мое взрослое «я» понимало, что он заслужил это. Но и вынимать нож я не собиралась. Если Грегор затеет двойную игру, я воспользуюсь клинком.

— Люциус! — взревел Грегор наконец. — Быстро сюда!

Через несколько секунд дверь отворилась. Люциус встал как вкопанный, увидев на мне голого Грегора с торчащим из спины ножом.

— Мастер? — начал он. — Что?..

— Слушай, Люциус. — (Я не отрываясь смотрела на Грегора и второго вампира видела только краем глаза.) — Ты сейчас раздобудешь телефон и принесешь сюда. Сейчас же. Любые другие идеи сделают тебя следующим покойником, старина. Ясно?

— Monsieur?

— Выполняй, — преспокойно приказал Грегор. Он успел овладеть собой. — Как-никак, я дал жене слово.

Я скривила губы, услышав подчеркнутое «жена», но перепалку отложила до другого раза.

— Рада, что ты намерен сдержать слово. Если повезет, через несколько часов ты избавишься от этого ножичка.

— Часов? — Он недоуменно наморщил лоб.

— Ты сказал, мы в Австрии, — соображая на ходу, отозвалась я. — Если он согласится, ему понадобится несколько часов, чтобы сюда добраться. Когда он прибудет, я выну нож.

— Ты вызываешь Кости?

Блеск в глазах Грегора напомнил, каким опасным он может быть.

«Понятно, ты на это рассчитывал и готовил ему лучшую в твоей жизни ловушку».

— Не надейся, — сказала я. — Не его.

Влад Цепеш открыто рассмеялся, войдя в комнату. Сочно расхохотался, прислонившись к дверному косяку.

— Ну, ради этого стоило сюда добираться. — Он хихикнул, в его глазах разгорались розовые огоньки. — Как же это, Грегор? Забыл о вежливости, а? Знай я, в каком ты неудобном положении, я бы… не торопился.

Я натянула между нами простыню и заставила Грегора приподнять бедра, но в остальном он оставался в прежней позиции, чтобы мне сподручнее было удерживать в нем нож. В результате зад его торчал кверху, а лицо было на уровне моего. Я и не думала забавляться. Просто так практичнее.

— Спасибо, что пришел, Влад. У меня рука устала.

Я познакомилась с ним только в прошлом году, во время той ужасной войны, но доверяла ему целиком. Собственно, он спас мне жизнь, и, хотя последнее время мы не виделись, я верно рассчитала, что он отзовется на мою просьбу. Кроме того, перебирая вампиров Восточной Европы с достаточной мысленной силой, чтобы страх заставил Грегора забыть о двойной игре, я сумела вспомнить только Влада. Жуткая репутация Дракулы составилась не только во время правления пресловутого господаря Валахии.

— Ладно, Грегор, я вынимаю нож медленно и аккуратно. Как только выну, убирайся с меня. Без фокусов.

Грегор покосился на Влада и получил в ответ хищную улыбку. И кивнул.

Я облегченно вздохнула и начала вытаскивать нож. Едва серебро выскользнуло из его спины, Грегор встал с кровати. Мгновение постоял надо мной с выражением, говорившим, что он не верит в случившееся.

— Я отпускаю тебя, как обещал, но ты все же связана со мной, Кэтрин. Даю тебе несколько дней, чтобы уладить дела, но потом ты должна ко мне вернуться.

— Одежду? — обратилась я к Владу, не отвечая.

Честно говоря, я и не знала, что, черт побери, делать с нашей связью. Грегор явно не собирался отступаться только потому, что я, и вспомнив все, выбрала Кости. Неужто он и впрямь думает, что за несколько дней я опомнюсь и вернусь к нему? Господи, плохо же он меня знает.

— Ради этого тоже стоило совершить путешествие, — заметил Влад, подавая мне длинное платье.

Я села и без ложной скромности надела его. Влад не пялил глаза, но он был здоровый мужчина. Ничего личного.

— Верхнюю половину ты уже видел, так что, ручаюсь, краснеть не станешь.

— Когда он видел твою грудь? — прошипел Грегор.

— Когда зомби откусил мне плечо вместе с лифчиком, — огрызнулась я.

Грегор крякнул:

— И к этому ты возвращаешься? К такой жизни стремишься? Одумайся, Кэтрин!

— Разве она тебе не говорила? — промурлыкал Влад. — Она не любит этого имени.

Я задержалась у двери рядом с Владом:

— Всего хорошего, Грегор. Не приходи за мной ни наяву, ни во сне.

Лицо Грегора затвердело. Его выражение ясно свидетельствовало, что ничто не кончено и Грегор от меня не отстанет. Зачем, дивилась я. Неужели просто гордость мешает ему смириться с тем, что я выбрала другого?

Влад с улыбкой потер руки. Посыпавшиеся искры были открытым предостережением.

— Не хочешь попробовать нас задержать? — шелковым голосом спросил он.

Влад мог испепелить кого угодно одним прикосновением — даже такого сильного вампира, как Грегор. Поэтому мало кто рисковал предложить Дракуле поиграть со спичками.

— Мне и не придется, — ответил Грегор, глядя на меня. — Я покажу тебе, каков Кости на деле. Ты сама будешь умолять меня о прощении.

— Всего хорошего, — повторила я. С меня хватит.

Мы вышли из большого дома. Четверо сопровождающих Влада прикрывали нас с боков. Никто не пытался нас остановить. «Они тебя боятся? — спросила я его безмолвно. — Или Грегор что-то затевает?»

Влад, так же как Кости и Менчерес, читал мысли.

— И да, и нет на оба вопроса, — ответил он, встряхивая темными волосами в такт шагам. — Грегору не до того. Ему нужно вернуть своих гулей.

— А?.. — Это прозвучало вслух.

Влад насмешливо улыбнулся мне:

— Ты довела Кости, как никто. Умно сделала, что не стала вызывать его сюда. Он бы совсем сошел с ума, если бы увидел Грегора на тебе и голым. А ему и так придется долго расхлебывать сделанное.

— По телефону ты мне сказал, что с Кости все хорошо, что ты говорил с Ниггером и они в порядке! — взорвалась я.

Влад подсадил меня в ожидавший рядом маленький самолетик, его люди взобрались следом. Мы разбежались по лужайке и взлетели. Грегор тоже предпочел для себя отдаленное место жительства.

— Из разговора с Ниггером я понял, что Кости на время атаки запер тебя в безопасном месте? — Я кивнула, и Влад продолжил: — И в какой-то момент тебе позвонил Грегор с предложением отозвать нападающих, если ты придешь к нему?

Новый кивок.

— Кэт, это была ловушка. Перевес был на стороне Кости. Не понимаю, почему ты этого не знала. За домом пряталось больше сотни самых гнусных не-умерших наемников. Они только и ждали, пока войско Грегора утратит осторожность и бросится вперед. К тому времени, как ты оказалась у Грегора, Кости уже выиграл сражение.

Я остолбенела. «Это вся команда? Или еще кто-то прячется?» — спросила я. И ответ матери, которую сразу оборвали: «О, есть еще…»

— Дерьмо, — прошептала я.

Минуту мы оба молчали, потом Влад достал мобильник.

— Она со мной, — объявил он. — Все в порядке, и мы уже в воздухе.

— Это Кости? — У меня живот свело от напряжения. Как же он будет злиться…

— Это Ниггер, — ответил Влад, прикрыв микрофон. — Да, знаю… нет, горючего хватит… она хочет поговорить с Кости… У-гу, ясно. Через три часа будем. — Он закрыл телефон и опустил обратно в карман. Его обращенный ко мне взгляд был полон иронии. — Ниггер считает, что лучше вам сейчас не разговаривать. Он, пожалуй, проведет следующие три часа, стараясь его остудить.

— Я понимаю, что он очень сердится, но правда все выглядело так, что всех сейчас перебьют. Как я должна была поступить?

— Вы оба сделали свой выбор, — заметил Влад. — Независимо от последствий. На самом деле Кости этим предприятием меня удивил. Не думал, что он так умен, хотя в последние пару лет он показал все, на что способен.

— Как это? — Мне худо делалось от мысли о предстоящем выяснении отношений.

— Прежде всего, он использовал наемников, — коварно улыбнулся Влад. — Очень свежая идея. Думаю, он со многими познакомился, работая наемным убийцей. Если бы он собрал больше сотни сильнейших членов своего клана, Грегор бы прослышал и почуял ловушку. Но платные убийцы, никому не подконтрольные? Кто заметит, если десяток-другой исчез из виду?

— Кости всегда был умен, — пробормотала я. — Просто прятал интеллект под грудами баб.

Влад рассмеялся, но тут же посерьезнел:

— Возможно, но в данном случае он проявил и беспощадность. С тех пор как ты исчезла, он оставлял без головы по одному гулю Грегора в час и обещал уничтожить всех, если ты не вернешься.

— Что?!.. — Я так и подскочила.

Правда, брачные законы у не-умерших ненормальные, зато в отношении военнопленных они придерживаются твердых правил. Те становятся заложниками, и позже их выменивают или продают. О, когда речь заходит о получении информации, возможны варианты, но, поскольку не-умершему нельзя причинить непоправимого ущерба, не считая психической травмы, это считается нормальным. Кости безжалостно уничтожает пленных? Я была в шоке.

А Влад — нет. Он выглядел умеренно заинтригованным.

— Я говорю, редко кто так его доводил, но зато Грегор отпустил тебя без шума. Иначе ему бы в следующий раз нелегко было кого-то завербовать. Но довольно об этом. Ты плохо выглядишь.

У меня вырвался горький смешок.

— Ты находишь? Мой муж не может подойти к телефону — занят отрубанием голов, и это еще пустяки. Он на самом деле не…

— Не говори! — оборвал меня Влад, став смертельно серьезным. — Знать и признавать — разные вещи. Грегор и хочет добиться от тебя публичного признания. Это стало бы доказательством. Не давай ему такой возможности.

— А ты на чьей стороне? — тихо спросила я.

Не следовало спрашивать напрямик, но я не удержалась. Влад не стал бы мне лгать, на чьей бы стороне он ни стоял.

Он задумчиво смотрел на меня. Он не был классическим красавчиком, как те типы, что играли его в многочисленных фильмах. Лицо овальное, губы тонкие, глубоко посаженные глаза, слишком широкий лоб и узкий подбородок. И еще он был тощий и рослый, добрых шесть футов. Но ни один из тех актеров не обладал личностью Влада. Несовершенство черт он возмещал чистым магнетизмом.

Наконец он взял мою руку. Его была вся в шрамах и к тому же опаснее его клыков, ведь через нее изливалась его пирокинетическая мощь. Но я не боялась Влада. Следовало бы, но я не боялась.

— Я тебе однажды уже говорил: я чувствую связь с тобой. Это не любовь, не влечение, я не пожертвую собой ради тебя, но, если я тебе понадоблюсь и смогу помочь, я это сделаю. С какой бы стороны ты ни позвала.

Я стиснула его руку и отпустила:

— Спасибо тебе.

Он поудобнее уселся в кресле.

— Всегда пожалуйста.

17

Мы не вернулись в дом в Баварии. Конечно, с воздуха я не могла точно сказать, что это не Бавария, но дом был не тот, из которого я сбежала. Пилюль при мне не было, так что я просто закрыла глаза при приземлении и не открывала в машине. Даже и будь при мне таблетки, я не стала бы их снова принимать. Грегор не мог выхватить меня из сна без моей помощи, а я помогать не стану. Кроме того, я подозревала, что таблетки плохо на меня действуют: даже Влад заметил, что я отвратительно выгляжу. Надо созвониться с Доном и спросить, нет ли у них побочных эффектов.

Первым, кого я увидела, открыв глаза после того, как Влад ввел меня в дом, был Ниггер. Он стоял в фойе, скрестив руки, с совершенно непроницаемым выражением лица.

— Не надо было тебе сбегать.

— Где Кости?

Не собиралась я обсуждать это с Ниггером. Да, сама напросилась, но только один человек вправе выдать мне все положенное. Тот факт, что Кости не вышел меня встречать, говорил о многом. Значит, он в самом деле взбешен.

Ниггер покосился влево:

— Иди на музыку.

В той стороне слышались звуки пианино. Может, Кости слушает успокаивающую запись. Остается только надеяться, что она подействовала.

— Спасибо.

Я прошла в соседнюю комнату на звук.

Это оказалась просторная библиотека. Я сразу увидела, что звучит пианино, а не диск. Кости склонялся над ним, спиной ко мне, бледные пальцы умело скользили по клавишам.

— Привет, — сказала я, выждав несколько ударов сердца и не дождавшись его взгляда. Так, значит, намерен меня игнорировать. Нет уж, лучше сразу все получить, чем оттягивать. — Не знала, что ты играешь, — сделала я второй заход, подходя ближе.

Приблизившись настолько, чтобы почувствовать его вибрации, я резко остановилась. Кости готов был взорваться от боли, хотя из-под его пальцев лилась безмятежная музыка. То ли Шопен, то ли Моцарт.

— Зачем ты здесь?

Он спросил это нарочито мягко, не пропустив ни единой ноты, не подняв взгляда. Вопрос меня ошеломил.

— П-потому что ты здесь… — Я проклинала себя, что запинаюсь, как робкая школьница. Хватит с меня уже!

Кости не поднимал взгляда.

— Если ты пришла попрощаться, не стоило труда. Мне не нужны слезливые объяснения. Выход там же, где вход.

У меня в горле встал ком.

— Кости, это не…

— Не тронь меня!

Я хотела погладить его по спине, но он отшвырнул мою руку с такой силой, что меня развернуло. И его взгляд пришпилил меня к месту.

— Нет. Нечего лезть сюда, провоняв Грегором, и еще лапать меня! — Каждое слово звучало размеренным яростным рыком. — Хватит с меня твоего покровительства. Ты относишься ко мне как к хилому человечишке, неспособному прожить без твоей помощи, но я, черт побери, мастер-вампир!

Последнее слово он выкрикнул во весь голос. Я съежилась. Кости сжал и разжал кулаки, как видно пытаясь овладеть собой. Дальше он говорил сквозь стиснутые зубы:

— Мне стоит только захотеть, я бы голыми руками разорвал тебя на части. Да, ты сильная. И быстрая. Но не настолько, чтобы я не мог тебя убить, будь у меня такое желание. И несмотря на это, ты обращаешься со мной как с низшим. Я старался не замечать. Говорил себе, что это не важно, но теперь хватит. Вчера ты поверила Грегору больше, чем мне. Бросила меня ради него, и от этого никуда не денешься, так что я снова спрашиваю тебя: зачем ты здесь?

— Я здесь потому, что люблю тебя, и мы… — Я собиралась сказать: «Мы женаты», но слова застряли у меня в горле. Нет, я сама убедилась, что не женаты, если считаться с вампирскими законами.

Кости холодно усмехнулся:

— Не знаю. Не собираюсь обнимать тебя, гадая, обо мне ли ты на самом деле думаешь.

— Кости, ты же знаешь, что это неправда! — с болью выговорила я. — Ты знаешь, что я тебя люблю. А если бы не знал, Господи, мог бы сам посмотреть и увидеть…

— Только тени, — безжалостно оборвал он. — Отблески — когда ты не настороже, когда не отгораживаешься от меня стеной. Я открылся тебе целиком, до самого худшего, потому что ты не заслуживала меньшего, но ты не отвечала тем же. Нет, это ты оставила для Грегора. Поверила ему настолько, что бросила все по его слову. Ну, милая, я знаю, когда меня побили, а Грегор нанес мне грандиозное поражение. Его ты уважаешь. Ему ты доверяешь, а потому, если не уходишь ты, уйду я.

Мне стало холодно, ком в горле вырос вдвое. Это не ссора. Это что-то куда хуже.

— Ты меня бросаешь?

— Я многое могу выдержать…

Голос бесстрастный до рези. Я отпрянула. На секунду я его испугалась.

— Многое, — продолжал он. — Могу выдержать твою привязанность к Тэйту, хоть и презираю его. Твою вечную ревность к другим женщинам, потому что я на твоем месте был бы таким же. Могу выдержать твое стремление вмешиваться в опасные дела, которые тебе не по силам, потому что опять же это и в моей натуре. Все это терзало меня, но ради тебя я терпел. — Теперь он стоял. Холодный, равнодушный тон исчез, он с каждым словом повышал голос. — Я решился терпеть и то, в чем ты не признавалась, например твои тайные сомнения: не была ли бы ты счастливее с Грегором, чем со мной. Я мог бы вытерпеть даже истинную причину, почему ты не хотела меняться, истинную причину, из-за которой ты цеплялась за свое бьющееся сердце. Терпел, даже понимая, что в самой глубине души ты все еще веришь, что все вампиры — зло!

Он уже орал. Я попятилась. Никогда не видела Кости таким. Глаза горели электрическим зеленым огнем, эмоции сотрясали все его тело.

— Не думай, будто я не знал. Я всегда знал! И терпел, даже сознавая другую причину твоих колебаний. Под всеми твоими заверениями в преданности, под всей любовью — а я думаю, ты, несмотря ни на что, меня любила — ты не хотела меняться потому, что не верила, что это навсегда. Ты верила в меня только временно, а стать вампиром — это навсегда, так? Да, я это знаю. Знал с тех пор, как встретил тебя, но я был терпелив. Твердил себе, что настанет день, когда ты перестанешь смотреть на меня настороженным взглядом. Что когда-нибудь полюбишь меня так же, как я люблю…

Пианино разбилось о дальнюю стену, издало страшный предсмертный вопль. Я прижимала руку ко рту, пустота в животе разворачивалась, заполняла все тело.

— Я был дурак.

Эта простая фраза встряхнула меня сильнее, чем только что разбитое им пианино. Я вскрикнула от боли, но он не услышал.

— Но этого… этого я вытерпеть не могу — ты ушла от меня. Лучше бы я умер, чем увидеть оставленную тобой записку. С радостью зарылся бы в собственную могилу, чем видеть ту грязную бумажку!

— Я не уходила от тебя, я хотела помочь, и я написала, что вернусь…

— Никакие слова ничего не изменят.

Как пощечина. Он смотрел на меня без нежности, без любви, без прощения. Он был похож на статую. Мое сердце заколотилось от страха, отчаянного страха. Все разваливалось.

— Кости, подожди.

— Нет. Ничего не изменится. Разве можно повернуть часы назад, чтобы ты не уходила? Нельзя, не стоит и стараться. Ты никогда не хотела понимать. Никогда, и мне следовало бы об этом помнить. Может, это наконец пробьет ту броню, которую ты так заботливо полировала до блеска.

Он развернулся на каблуках и пошел прочь. Я застыла в нелепом остолбенении и бросилась за ним не сразу, перехватила уже в опустевшем фойе.

— Подожди! Господи, давай поговорим. Все можно исправить, клянусь. Ты только не уходи!

Я заикалась от боли, слезы текли по щекам, слепили меня, но я почувствовала его ладонь, мягко коснувшуюся моей щеки.

— Котенок. — Его голос прервался — не знаю отчего. — Здесь… у тебя нет выбора.

Хлопок закрывшейся за ним двери сбил меня с ног.

18

Аннет опустила приподнятую штору:

— Дождь. Я же говорила, что чую.

Я снова занялась коробкой стоявшего передо мной мороженого. Пралине и сливочное. Почти пустая. Потом открою швейцарский шоколад.

— Тебя не одурачишь ложным прогнозом…

— Можем, вместо прогулки, посмотреть кино, — продолжала Аннет. — Говорят, хорошее.

Хорошее? Я не могла вспомнить, что значит это слово. Я казалась себе ходячей раной. Даже спать не могла больше минуты подряд, как бы ни была вымотана, — боялась, что Кости вернется и я пропущу хоть мгновение с ним. Единственное облегчение: матери здесь не было. Она уехала куда-то с Родни, но куда — мне, по понятным причинам, не сообщили.

«Криспину нужно время, — сказал мне Ниггер после того ужасного разговора. — Не рвись за ним. Даже я не знаю, где он».

И вот я ждала, перебирая в уме все ужасные слова, что он мне наговорил, и, хуже того, сознавая, что по большей части это правда. Я не нарочно держала Кости на расстоянии. Не знаю, почему я отгораживала от него часть себя. Но больше всего я жалела, что ушла тем утром к Грегору.

А Грегор не терял времени. Ему мало было того, что он добился нашего разрыва. Он еще распространял слухи, что, если бы не он, я могла бы превратиться в гибрид вампира и гуля. Так, он собрал в Баварии двести с лишним вурдалаков. Обещал им, что, заполучив меня, превратит меня в вампира. У него еще хватило наглости уверять, что, если бы дюжину лет назад Менчерес меня не выкрал, а его не запер бы, я уже была бы вампиром и не достигла бы такой грозной известности.

Но Грегор меня не волновал. Теперь стали поговаривать, что и я на него повлияла. Никто не знал, что выбора у него не было. За него все решил серебряный кинжал в спине.

К этим страхам перед ужасным гибридом добавлялись разговоры о моем парижском прыжке. Кто бы мог подумать, что он вызовет такую массовую паранойю? Однако, поскольку искусство полета доступно только мастерам-вампирам, а я, хоть и ненадолго, к нему приблизилась, все гадали, какие еще тайные способности я скрываю. Эти подозрения подпитывали страхи: что, если к моему репертуару добавятся еще и возможности вурдалака? Не стану ли я непобедимой? Неубиваемой? Не научусь ли одним прыжком перелетать через небоскребы и вращать землю в обратную сторону? Догадки становились все безумнее.

Мало кто знал, что в настоящее время я представляла опасность только для сластей. Алкоголь не помог, и я обратилась к сахару, но боли во мне было много, и сахара не хватало.

— Когда вернется Ниггер? — спросила я у Аннет.

Тот недавно ушел, невнятно сославшись на дела. Никто не сообщал мне ничего, что могло быть использовано против меня. Все мы знали, что Грегор все еще шарит в моем мозгу, хотя я почти не спала и он мало что мог выведать. Я так и не знала, где мы находимся. И сколько с нами народу. И какой сегодня день. Собственно, я ничего этого и не хотела знать. Помнила одно: сегодня пятый день, как ушел Кости. Так я измеряла время. В минутах и секундах с тех пор, как была с ним.

— Когда стемнеет, — ответила Аннет.

Фабиан спустился вниз и уселся, так сказать, рядом с ней. Призрак улыбался ей как очарованный — иначе не скажешь.

Я закатила глаза. На Аннет ловятся даже духи. Возможно, она нашла способ заниматься с ним сексом. Пусть он прозрачный и не плотнее тумана, но, если такой способ есть, Аннет его нашла.

— Какой очаровашка, — заметила она. — Право, Кэт, тебе бы начать бизнес. Буду уезжать, постараюсь его у тебя сманить.

Потребовалось основательное усилие воли, чтобы не спросить: «А когда это будет?» Я, в конце концов, старалась побороть свою склонность с ходу ляпать все, что думаю.

— Аннет, я лучше пропущу фильм и что-нибудь почитаю. Смотрите без меня.

На половине лестницы я разминулась с Владом. Он остался с нами, заметив, что уедет, когда все уладится. Ручаюсь, он не рассчитывал, что застрянет так надолго.

Я уже подходила к спальне, когда там зазвонил мобильник. Я метнулась в дверь и нырнула за ним:

— Кости?

Ухо царапнул презрительный смешок:

— Нет, chérie. Все еще надеешься на возвращение любовника? Забавно!

Грегор. Только его мне и не хватало.

— Что такое, дорогой? — ядовито отозвалась я. — Все еще шаришь в моих снах, как я вижу. Извинился перед своими гулями за то, что я по-прежнему сосу воздух, а не кровь? Ты уж думал, что загнал дамочку в угол, да вот забыл, что при ней нож!

— Надо было остаться со мной, избавила бы себя от унижения: оказаться очередной брошенной девицей этого распутного смерда, — промурлыкал он. — Пока ты из-за него страдаешь, он валяет других.

— Лжешь. Кости на меня зол, но он не такой. Ты просто не можешь понять.

Грегор только расхохотался:

— Ох, Кэтрин, скоро сама увидишь, как ошибалась. Ты в самом деле думала, что он переменился? Да он просто нашел предлог и воспользовался им.

Я повесила трубку и удержалась от искушения растоптать телефон только из опасения, что Кости станет звонить и не дозвонится.

Когда Влад постучал по косяку, я развернулась и сгребла его за плечи:

— Ты знаешь, где Кости? Скажи правду!

Влад опустил взгляд на свою рубашку, словно говоря: «Ты не могла бы?..»

— Не знаю, Кэт. Ты собираешься меня трясти?

Я уронила руки, в досаде сжала кулаки:

— Этот ублюдок со мной играет. Знает, чего я больше всего боюсь, и пользуется, чтобы сделать мне больно.

— Грегор? — ровным голосом спросил Влад. — Или Кости?

Я перестала метаться по комнате и задумчиво взглянула на него:

— Я говорила о Грегоре… но в твоих словах есть смысл.

Влад улыбнулся:

— И что ты намерена по этому поводу предпринять?

— Когда вернется Ниггер, — угрюмо буркнула я, — потрясу его.

Едва Ниггер вошел в переднюю дверь, как я ухватила его за рубаху:

— Свяжись с Кости и скажи ему, что уже хватит. Может, я и была не права, но это жестоко.

Ниггер смахнул мои руки, как пушинки:

— Нельзя было просто сказать и не мять мне рубашку?

— Так доходчивее, — буркнула я. — На всякий случай.

Влад сидел у дальней стены с Фабианом и Аннет. Все трое ждали, согласится ли Ниггер или откажется. Я отодвинула часть мебели на случай, если он выберет второе. Нет смысла разносить обстановку.

— Кэт, — начал Ниггер, — дай мне еще несколько дней.

— Ответ неверный, — улыбнулась я и ударила.

Может, моя улыбка сбила его с толку. Голова у него от удара дернулась в сторону, и только тогда он понял, что это всерьез. Напрягся, отступил назад, выставил вперед руки:

— Это не так просто, но я не могу объяснить почему.

— Лучше смоги.

— Мне нужно еще время, — огрызнулся он.

Я вдруг поняла и резко хихикнула:

— А, дошло. Ты не можешь с ним связаться, да? То-то ты так мнешься. Ты не знаешь, где он!

Ниггер выругался:

— Умница, Смерть. Теперь, стоит тебе уснуть, это станет известно Грегору. Хочешь повесить на шею Криспину долбаную мишень?

— Давно? — настаивала я, ощущая подступающий страх. — Ты хоть знаешь, куда он направлялся?

— Я не выдам сведений, которые угрожают…

— Еще как выдашь! — В моем тоне смешались гнев и тревога. — Насчет меня не беспокойся, если надо не спать, пока все не уляжется, не буду. Побью мировой рекорд по бессоннице, но ты скажешь все начистоту и сейчас же.

Ниггер сжал губы. В его темных глазах разгорались изумруды, взгляд резал, как сталь.

— Лучше приготовься сдержать слово. Придется.

Подробности, которые вывалил на меня Ниггер, встряхнули меня, как на «русских горках». Да, он знал, как связаться с Кости. Еще до моего возвращения с Владом Кости дал ему номер для экстренной связи. Два дня назад Ниггер оставил ему сообщение, спрашивал, когда он вернется. Ответа не получил. С тех пор Ниггер вызывал его, слал емейлы и обращался к нескольким надежным друзьям. Никаких известий от Кости.

— Я пытался потихоньку что-то вызнать, вот и сегодня тоже, — закончил Ниггер, — и думаю, он старается добиться приема у Мари. По словам Родни, он три дня назад говорил с Криспином и тот заметил, какая жара в Новом Орлеане. Зачем еще ему туда уезжать? Я отправил Родни на разведку. Вот все, что я знаю.

— Почему просто не позвонить Лизе и не спросить у нее? Когда еще Родни туда доберется?

— Я звонил Лизе. — Ниггер стиснул зубы. — Она сказала, что неделю назад Мари приказала ей убраться из Квартала и не разрешила даже ни с кем там связываться. Без объяснений: сказала только, что даст знать, когда Лизе можно будет вернуться.

— Когда ты все это узнал, не мог сказать мне?

— Криспин особенно подчеркнул, что тебя не следует вмешивать, — оправдывался Ниггер. — В прошлый раз, когда ты сбежала, как Хенни-Пенни,[7] ничего хорошего не вышло, верно? Я предложил бы тебе в этом раунде проявить терпение. Не помешает.

Я готова была наброситься на него, но совесть меня остановила: «В прошлый раз ты сбежала, и вот что из этого вышло. Может быть, Кости просто не может пока выйти на связь. Позволь ему поступать по-своему. Дождись звонка Родни».

— Хорошо. — Я села. — Подождем известий от Родни.

Ниггер смотрел настороженно, словно ждал, что я откажусь от своих слов.

— Уверен, он скоро позвонит.

«Скоро» оказалось пятью часами. Голос Родни услышали все. Он вопил:

— Там хрен знает что творится! Они закупорили весь Квартал. Ее величество пропускает только людей, не связанных ни с вампирами, ни с гулями. Не знаю, там ли Кости.

— Как она это сделала? — изумился Ниггер.

Я тоже поразилась. Как сумела Мари отрезать целый район города?

— Собрали на каждом участке Квартала гулей и полицию: якобы ищут похищенного ребенка. Очень просто: поворачивай, не то пожалеешь. Я пробовал пробраться по реке, но там тоже охрана. Мари не шутит. Надо попробовать что-то другое.

Аннет побледнела.

— Они используют полицию, — выдохнула я, лихорадочно соображая. — Я могла бы попросить кого-то из моей прежней команды проверить. Они люди, и у них надежные документы… но тогда станет ясно, что мы замешаны. Нужен кто-то другой.

Я схватилась за телефон.

Крупная услуга, и, может статься, впустую, но я должна попросить. В конце концов, разве не полагается обращаться к родне в трудной ситуации?

— Дон, — заговорила я, едва дядя ответил, — на случай, если ты уже думал, что мне подарить на день рождения, могу подсказать отличную идею. Я сейчас передам трубку Ниггеру и заткну уши, пока он скажет, где мы. А потом попрошу тебя прислать самолет для доставки в Луизиану призрака. Просто высадите его поблизости от Нового Орлеана, а дальше он сам.

— Кэт? — Дон запнулся. — Ты не пьяна?

Я отрывисто рассмеялась:

— Нет. А жаль.

Я опять ждала. В последнее время мне, кажется, только это и оставалось. Ниггер сделал еще несколько звонков общим знакомым, пробовал обиняками выведать, не знают ли они, где Кости, но никто не знал. Разговоры получались трудными и мучительными, потому что напрямик спрашивать: «Не у тебя ли Кости?» — было нельзя.

Поэтому, когда к дому подъехала машина, я кинулась к окну, моля Бога, чтобы это оказался Кости. Это был не он, и, увидев приехавшего, я невероятно удивилась.

Тэйт, капитан моей старой команды и мой давний друг, быстро вошел в комнату и направился прямо ко мне, словно здесь никого больше и не было.

— Как ты могла мне ничего не сказать? — резко спросил он.

Ниггер и Влад встретили Тэйта враждебными взглядами. Он был моим другом — не их.

Я схватила его за руки, пока он не схлопотал серебро в сердце:

— Я не знала, что Кости пропал, думала, он просто злится.

Тэйт презрительно хмыкнул:

— Я не о нем. Плевал я на него. Я о тебе и том вампире, который, по словам Дона, уже не первую неделю тебя преследует.

Ох Господи! Тэйт ждал, что я расскажу ему о Грегоре? Как будто мне было мало других неприятностей!

— Потому что я с тобой почти не видалась с тех пор, как бросила работу. А ты что, приехал помогать? Я, в отличие от тебя, очень беспокоюсь, что Кости пропал.

— Он не пропал, — холодно возразил Тэйт. — Он просто мудак.

Он снова поднялся на ноги. Ниггер сверкнул на него глазами. От обоих исходила такая ярость, что я поспешила встать между ними:

— Ты уже высказался!

— Криспина здесь нет, он не может ответить за себя, а я никому не позволю его оскорблять! — выкрикнул Ниггер, схватившись за серебряный нож.

— Никуда не делся ваш мальчик, — повторил Тэйт. — Он во Французском квартале, как вы и думали, и, если его держат там насильно, он явно неплохо этим пользуется.

— Ты о чем говоришь?

Тэйт взглянул на меня с сожалением, однако решительно вытащил из кармана какие-то бумаги:

— Спутниковое фото. Я распечатал с компьютера перед выездом, поэтому изображение немного смазано, но ошибиться невозможно. Видите, время указано. Одиннадцать тридцать две вчерашнего вечера по центральному времени. На мой взгляд, он неплохо выглядит.

Мы с Ниггером развернули снимки на столе. Первый был сделан вдоль Бурбон-стрит. Не очень четкий, но да, это Кости. Он шел посредине улицы и был заметен даже среди обычной толпы.

«Слава Богу!» — было первой моей мыслью.

Я перелистнула второй снимок. Кости перед домом — своим, если я не ошиблась. И женщина в его объятиях.

У меня вырвалось глухое рычание. Третий кадр заставил меня выругаться и чуть ли не швырнуть фото в Ниггера.

— Ему нужно время, чтобы прийти в себя, а? Забавно, что он проводит его не в одиночестве!

На последнем снимке была видна только часть лица Кости. Он входил в ворота, ведущие к его дверям. Та же, судя по одежкам, шлюха приклеилась к нему, и лица его было не видно, потому что он ее целовал.

— Он поганый изменщик, — бесстрастно констатировал Тэйт. — Со времени этого кадра он из дому не выходил, если верить спутнику. Сама понимаешь, что нам вскоре придется повернуть камеру слежения на место, Кэт. Полномочия Дона на этот спутник не распространяются.

— Мать его шлюха! — сплюнула я.

— Это ничего не доказывает, — опомнился потрясенный Ниггер. — Мы не знаем, что там происходит и кто эта женщина. Возможно, это его контакт, а вся сцена — уловка.

— О, насчет контакта можно не сомневаться. — Я не могла оторвать взгляда от снимков и в то же время мечтала порвать их в клочья. — Насколько я вижу, полный контакт.

— Это точно, — пробормотал Тэйт.

— Помолчи! — гаркнул на него Ниггер и более мягко обратился ко мне: — Криспин не стал бы тебе так изменять, как бы ни разозлился. Наверняка этому есть объяснение. Отправь Фабиана узнать.

Под моей яростью скрывалась пронзительная боль. Мне самой хотелось верить, что это недоразумение. А в самой глубине крылся навязчивый липкий страх. А если нет?

— Ладно, — выдавила я сквозь нарастающую мигрень. — Фабиан, отправляйся туда и отыщи Кости. Пусть объяснит тебе, кто эта дамочка. Я подожду, дам Кости высказаться.

— Ты что, из ума выжила? — взорвался Тэйт. — Не видела снимков? Чего тебе еще: видеозапись?

— Бывает, она тоже ошибается! — выкрикнула я в ответ. Глаза у меня щипало, но я не заплакала. Я дорого заплатила, чтобы в этом убедиться, и не повторю той же ошибки.

Тэйт пялился на меня, не веря своим глазам. Потом бросил: «Дура!» — плюнул и вышел.

— Я доставлю известие, — пообещал Фабиан.

— Уж пожалуйста, доставь. — Я снова взглянула на фото. — Каким бы оно ни было.

19

За Фабианом прилетел Хуан. По его дружескому, но осторожному приветствию я поняла, что он тоже видел снимки.

— Сколько уйдет, чтобы его туда доставить? — спросила я Хуана, когда они собирались выходить.

— Querida, точный ответ тебе слишком много скажет.

— Приблизительно, — не сдавалась я.

Я ненавидела эту секретность, однако Грегор доказал, что все еще околачивается в моих снах. Случись мне ненароком уснуть, черт побери, и я выдам ему полезные сведения.

— Примерно один день на контакт и возвращение, — прикинул он.

Так долго? Я протру пол до дыр, таскаясь из комнаты в комнату.

— Хорошо. — Годы напускного спокойствия, скрывавшего полный душевный распад, пошли мне на пользу. — Позаботься о моем призраке.

Хуан опасливо оглянулся через плечо. Фабиан улыбался мне, спрятав руку за ключицей Хуана.

— Рад был повидаться, querida, — сказал Хуан, все так же опасливо косясь на собственное плечо.

Я выдавила в ответ улыбку и помахала рукой. Не позволю себе дергаться и выглядеть брошенной женой.

Уголком глаза я видела, как Ниггер потирает себе висок. Аннет стояла в дверях, привалившись к косяку. Давненько мы все не спали.

— Идите поспите, ребята. Здесь не командное соревнование, кто дольше обойдется без сна. Особенно ты, Ниггер. Тебе понадобится быстро соображать, когда придут вести, так что не спорь.

Он кивнул:

— Всего пару часов. Мне хватит, чтобы прийти в себя.

— Если ты беспокоишься, как бы я не задремала, — не стоит. Уверяю тебя, мне найдется чем занять голову, чтобы не заснуть.

Ниггер бросил на Тэйта убийственный взгляд:

— Мы не знаем, может, эти снимки монтаж. Он из ревности к Криспину на все способен. Не слишком удивлюсь, если Фабиан сообщит, что никакой женщины не было.

— Ага, как же! — фыркнул Тэйт. — Я бы на такое не пошел. Прежде всего я друг Кэт. А если Кости нечего скрывать, зачем он прячется?

— Хватит, парни. — Голова у меня от их перебранок совсем разболелась.

Ниггер послал в Тэйта последнюю стрелу:

— Очень скоро станет известно, что ты ошибался. С радостью расскажу Криспину, как ты заставил Кэт зря волноваться в безнадежном желании ее заполучить. Думаю, за это он тебя наконец убьет.

Тэйт расправил плечи:

— Я заставил ее волноваться не зря. Будь я проклят, если стану молчать о том, как он делает из нее дуру!

Увидев выражение лица Ниггера, я испугалась. Он явно сдерживался, чтобы не убить Тэйта.

— Твое счастье, что Криспин заставил меня поклясться не причинять тебе вреда. — Ниггер овладел собой. — Не то ты бы уже искал свою голову.

— Спокойного сна, — огрызнулся Тэйт.

— Лучше на этом кончай, — предостерегла я.

Ниггер был не из тех, кто лает, да не кусает. Неужто Тэйт не понимал?

Терпение Ниггера явно иссякло. Я хотела переключиться на него, но тут мне пришло в голову более удачное решение. Застонав, я прижала руку ко лбу. Ниггер мигом очутился рядом со мной. Рыцарство в нем взяло вверх над вспыльчивостью.

— Что такое, Кэт?

— А, волнения, недосып… голова закружилась.

Бросив на Тэйта последний грозный взгляд, Ниггер тронул меня за локоть:

— Принесу тебе воды.

Он ушел, и я тут же взялась за Тэйта:

— Вполне возможно, я спасла тебе жизнь.

Влад наблюдал за всем этим с легкой усмешкой. Он-то мог заглянуть ко мне в голову и знал, что я придуриваюсь.

— Молодой человек, подозреваю, что однажды с вами случится ужасное несчастье, — обратился он к Тэйту. — Продолжайте дразнить людей, и это «однажды» наступит очень скоро.

Тэйт закатил глаза:

— Да-да, слыхал. Убьете меня, ужас какой. Хорошо бы мне платили по пятаку за каждую такую угрозу.

— Если бы я желал вам смерти, вы были бы покойником. Вам следует научиться следить за своими словами, чтобы не выводить из себя тех, с кем вы не способны справиться.

— Добрый совет, — добавила я. — Послушай его.

Тэйт перевел взгляд на меня:

— Ё-моё, Кошка. Я бы шарахался от собственной тени, если бы пугался каждой подобной угрозы. Рано или поздно я умру. Все умирают, даже такие, как мы. Но будь я проклят, если проживу отмеренный мне срок, трусливо вылизывая задницы, лишь бы кого не рассердить. Мне дано решать только, как жить. Как я умру — забота того, кто меня убьет.

— Господи, — пробормотала я. Что толку с ним разговаривать!

Влад присвистнул:

— Я все гадал, что она в вас нашла. По большей части вы выглядели таким жалким. Однако в вас есть некое подобие храбрости.

— Ты, мудак… — начал Тэйт.

Его ступни вспыхнули, потом кисти рук. Рывок к Владу перешел в своеобразный танец с притопом — Тэйт пытался сбить пламя.

Влад поцокал языком:

— Видите? Надо сдерживать темперамент.

— Гм… — кашлянула я, — нельзя ли?..

Огонь на Тэйте внезапно потух. Я покачала головой. Хоть бы Фабиан скорее вернулся. Кто бы мог подумать, что я буду с таким нетерпением дожидаться явления призрака?

— Могу я надеяться, Влад, что ты его не убьешь, пока я пойду не спать? — спросила я.

Влад улыбнулся:

— Пока можешь.

Хуан не возвращался. Не возвращался и Фабиан, но не прошло и восемнадцати часов, как я получила известие. Телефонный звонок. Забавно, все ужасные новости я обычно слышу по телефону.

— Кэт?

Голос Хуана. Едва услышав его, я поняла, что дело плохо. Он звучал так сдержанно. С такой натужной мягкостью.

— Я не хотел тянуть с сообщением, querida…

Влад не сводил с меня взгляда. И Тэйт. Ниггер чуть не уперся подбородком мне в плечо, спеша получить известие из первых рук.

— Когда Фабиан его нашел, стало ясно, что Кости не удерживают насильно. Он, э-э-э, проявил желание, чтобы Фабиан исчез… ты не мог бы держать себя в руках, amigo? — Очевидно, он обращался к призраку, поскольку я молчала. Пока. — Слушай, querida, Фабиан говорит, он был очень резок. Велел ему отвалить на х… или что-то вроде.

Я глубоко вздохнула:

— Говоришь, он хочет, чтобы его оставили в покое? А он… не сказал на сколько? Говорил что-нибудь обо мне?

Я не справилась: на последнем вопросе голос сорвался. Сердце колотилось, голова плыла, но, по крайней мере, я держалась на ногах.

— Si. — Казалось, Хуан проглотил что-то горькое. — Фабиан спросил: «Что мне сказать твоей жене?» — и Кости ответил… — Хуан сбился.

— Что ответил? — Я почти кричала.

— Он ответил: «У меня нет жены».

Ниггер вырвал трубку из моих сведенных пальцев:

— Это подлая ложь!

— Слушай, мне это тоже не нравится, — услышала я злой голос Хуана. — Но он не врет.

Ниггер разгорячился еще больше:

— Я знаю его двести двадцать лет и могу тебе сказать…

— Хватит, Ниггер.

Мой холодный тон заставил его замолчать на полуслове и уставиться на меня.

— Ты же не веришь этой фигне?

Кажется, я засмеялась. Черт меня возьми, если помню.

— Пожалуй, посмотрев спутниковую съемку и услышав показания свидетеля, я склоняюсь к ответу: верю. Ты мне вот что скажи: Кости, вообще-то, говорил, что собирается ко мне вернуться? Или ты сам так решил?

Ниггер распрямился:

— Я не нуждаюсь в письменных заверениях, чтобы знать его намерения.

Теперь я точно смеялась, и очень неприятным смехом.

— Другими словами, нет, ты сам так решил.

Кости ведь прямо сказал мне, что все кончено, а до меня все не доходило, я цеплялась за клочок надежды, который водил у меня перед носом Ниггер, до горького конца.

Аннет не вылезала из дальнего угла, умница. Ниггер, не сказав больше Хуану ни слова, повесил трубку.

— Идем отсюда, Кошка, — позвал Тэйт. — Ты можешь вернуться к Дону и команде. Там ты всегда дома. Эти тебе не нужны.

Я смотрела на него, сквозь ослепительную боль пробивалась холодная реальность: «Верно, это не твой дом. Тебе здесь не место. Тебе нигде нет места».

— Нет.

Я это думала, но сказала не я. Влад прошел мимо Тэйта, как мимо пустого места.

— Грегор дал понять, что не отпустит ее, а вы не сможете ее защитить. Добьетесь только того, что погибнут ваши солдаты, а потом и она тоже. Она может побыть у меня, пока не решит, что делать.

— Я сомневаюсь в чистоте твоих намерений. — Глаза Ниггера загорелись зеленью.

— Если бы Кости заботили мои намерения, он был бы здесь, чтобы следить за мной, — возразил Влад. Протесты Тэйта только сотрясали воздух. Атмосфера быстро становилась угрожающей. — Ты стережешь не жену лучшего друга, а брошенную любовницу. Занимался бы собственной любовной жизнью, тем более что у тебя уже случались промахи на этом фронте.

Если бы вампиры могли бледнеть, Ниггер сейчас побелел бы. Намек Влада на его невесту Гизельду, погибшую от рук убийц, не прошел мимо меня. Поспешно, пока не случилось ничего непоправимого, я встала между Ниггером и Владом. Не то чтобы я волновалась за Влада. Боялась, что, если Ниггер его тронет, Влад спалит его насмерть.

— Ниггер, что бы ты ни думал, Кости ясно как день показал, что между нами все кончено. Моя вина, что я не смирилась. Тэйт… я не могу вернуться. Возврата нет. — Господи, если бы был! — Влад, какую цену ты запросишь? Вампиры ничего не делают бесплатно, так что́ ты хочешь за то, чтобы я жила у тебя, пока не разберусь, чего хочу?

Влад как будто задумался:

— Если ты будешь меня кормить, это будет справедливой платой.

— Согласна. — Или: «Продана! Вампиру с медно-зелеными глазами».

Ниггер скрестил руки на груди:

— Я ни в коем случае не позволю тебе уйти с ним.

«Без применения силы, — обратилась я к Владу, видя, как он скривил губы, принимая вызов. — Ниггер мой друг, даже если он не прав. Если ты его зажаришь, останешься без закуски. То же самое относится к Тэйту, поскольку он явно готов встать у нас на пути».

— Кажется, пахнет дымом? — заметил Влад с той же вызывающей усмешкой.

По стенам тут же поползло пламя, словно волшебные красные и рыжие змейки. Они росли. Росли.

Ниггер с ругательствами бросился к раковине, наполнил первую попавшуюся емкость водой, крикнул, чтобы ему помогли.

— Если поторопитесь, мигом потушите, — заверил их Влад, протягивая мне руку. — Идем?

Задерживаясь, я только увеличивала опасность. Эти трое готовы были устроить драку, и ничто их не удержало бы. Тэйт уже потерял голову, схватил Влада за плечо и вылетел через потолок. Сквозь два этажа, судя по звуку. В огонь посыпались куски перекрытий.

Влад и глазом не моргнул:

— Это предостережение. Больше предупреждать не стану.

Глянув на дыру в потолке и горящие стены, я ухватилась за локоть Влада. От пережитого меня еще покачивало.

— Идем.

Мы сели в машину, принадлежавшую Владу, как я поняла. Уже отъехали, когда раздался громкий взрыв — взлетели на воздух стоявшие на дорожке автомобили.

— Чтобы они не вздумали пуститься в погоню, — пояснил Влад в ответ на мой ошеломленный взгляд.

Молния рассекла небо. Это было последнее, что я увидела, прежде чем закрыть глаза.

20

Говорят, горе имеет пять стадий. Первая — отрицание. Этого с меня хватило, прежде чем я ушла от Ниггера. Потом злость, и точно: как же я злилась! «Не мог выждать хоть несколько дней, обдумать все, пока пыль уляжется? О нет, только не ты, Кости! Опять в седло, а, ковбой?»

Потом мольбы, пожалуй самое жалкое состояние. Этим я занималась во время полета к неведомой цели.

«Пусть он вернется. Я так его люблю, и он меня любит. Может, мы еще сумеем все исправить…»

«На хрен его!» — твердил мой гнев. Я всегда знала, что Кости возьмется за старое. Может ли леопард избавиться от своих пятен? «Стало быть, у тебя нет жены, да? Да кому ты вообще нужен?»

Если вампир рядом со мной слышал мои шизофренические мысли, то ничем этого не показывал. Пока мои эмоции играли в русскую рулетку, Влад насвистывал. К тому времени, когда он объявил, что мы на месте, я впала в глубокую депрессию.

Иными словами, в четвертую стадию.

Машина остановилась, я услышала шаги. Ни у кого из подошедших не билось сердце.

Дверца с моей стороны открылась. Меня легонько потянули за руку.

— Не открывай пока. Я проведу тебя внутрь.

Минута осторожного перехода, и мы остановились.

— Теперь можно открыть глаза, Кэт.

Я открыла. Мы стояли в длинном коридоре очень старинного вида. Высокие-высокие потолки. Готика, другого слова не подберешь.

Влад улыбнулся:

— Входи свободно и по собственной воле — так мне полагается сказать?

Я обежала взглядом помещение:

— Я всего на несколько дней, пока не приведу голову в порядок. «И склею разбитое сердце».

— Оставайся, сколько захочешь. В конце концов, ты у меня в долгу. Чтобы его отдать, может уйти больше нескольких дней.

Я устало взглянула на него:

— Ты уверен?

Одно можно сказать в пользу дома некоронованного князя тьмы: его прислугу никак нельзя было назвать ленивой и невнимательной. После того как вампир по имени Шрапнель проводил меня в мою комнату, я спросила, какие бесплазменные напитки у них имеются. Шрапнель не ограничился перечислением по памяти, он доставил мне все содержимое бара-холодильника. Когда я сказала, что и сама могла бы спуститься посмотреть, он уставился на меня, как на сумасшедшую.

Ну, тут он был прав.

Влад ужинал со мной каждый вечер, хотя сам не ел. Днем я его почти не видела — он, вероятно, занимался своими делами. Впрочем, наверняка я не знала. Я в основном проводила время у себя в комнате в мрачных размышлениях, перескакивая от гнева на Кости к упрекам самой себе. Были наши отношения обречены с самого начала, потому что Кости не мог отказаться от своих распутных привычек? Или все сложилось бы хорошо, если бы я тогда не сбежала к Грегору? Я не знала, и незнание терзало меня.

Я спустилась в столовую к девяти. Обед, по понятным причинам, подавался поздно. Влад уже сидел за столом. Его длинные темные волосы были расчесаны. Пока я занимала свое обычное место, он вертел в пальцах ножку бокала.

Я принялась наполнять тарелку стоявшими на столе кушаньями. Ломтик жареного ягненка с розмарином, маринованная спаржа с манговым соусом и крошечными нежными красными картофелинками. Влад только смотрел и попивал вино. Живя с вампирами, я приучилась жевать в одиночку под чужими взглядами и не слишком стеснялась.

Через несколько минут жевания я остановилась:

— Ягненок очень хорош. Ты точно не хочешь попробовать?

— Я скоро поем.

Что-то в его голосе заставило меня задержать вилку над следующим куском. Влад явно не имел в виду накрытый перед ним стол.

— Это сказано просто так или ты меня подготавливаешь?

— Проверяю твою реакцию, — мотнул головой Влад. — Глаза у тебя сегодня не припухли. И держишься не так подавленно. Значит ли это, что ты наконец примирилась с уходом Кости?

Это было первое упоминание о нем за четыре дня. Лично я могла бы подождать и дольше.

— Не беспокойся, больше меня уговаривать не придется.

— Приятно слышать. — Он откинулся назад и снова завертел бокал. — Ты за все это время не связывалась ни с Ниггером, ни с другими. Тебе не интересно услышать, говорили ли они с ним?

Тут я отложила вилку. Я не знала, к чему он клонит, но Влад ничего не делал без причины.

— Что такое, дружище? Стараешься разогреть во мне кровь? Чтоб мясцо было нежнее? Нет, не связывалась и не хочу. Хватит с меня мерзких подробностей.

— Например, кого именно он обнимает в данный момент? Тискает, целует… прижимает к себе голое тело?

Моя тарелка пролетела через всю комнату и разбилась о каменную стену. Пока она летела, я проклинала себя, Влада и в первую очередь Кости.

— Видишь, как быстро я срываюсь? Проверяешь, да? Ну, сам видишь, я немножко не в себе, так что извини.

Я сцапала льняную салфетку и направилась к разбитой тарелке, собираясь прибрать за собой, но Влад оказался проворнее. Не вставая, он дернул меня к себе.

— Ты что делаешь? — огрызнулась я.

Он усилил хватку, так что я почувствовала легкую боль.

— Беру свою плату кровью.

Я еще успела напрячься, прежде чем губы Влада припали к моему горлу и клыки прокусили кожу.

У меня вырвался крик, но не крик боли. Влад потянул сильнее, всасывая больше крови. С каждым его глотком по телу расходилось пульсирующее тепло. Вампирский яд. Не причиняет вреда, но вызывает обманчивое, очень приятное ощущение тепла.

— Влад, хватит.

— Нет, — глухо промычал он, — еще.

И притянул меня ближе. Теперь я полулежала на нем, а сосал он как будто прямо у меня из позвоночника.

Влад провел рукой по моим рукам. Я задохнулась. Ладони у него были горячие, без обычного для вампиров холода. Должно быть, это его пирокинез. Моя кровь их так быстро согреть не могла.

Так же внезапно, как поймал, Влад меня выпустил. Я оперлась на стол, колени подгибались пуще прежнего.

— Теперь у тебя будет о чем подумать, кроме него, — сказал он.

— Не будет, — глухо вырвалось у меня, и я вдруг расплакалась. — Я все равно люблю его, Влад. Может, и ненавижу тоже, но… все равно люблю!

Его пристальный взгляд не дрогнул.

— Это пройдет.

«Пройдет?»

Я не сказала этого вслух, да и не нужно было, Влад и так меня услышал.

— Я уже сыта, — только и сказала я, покидая столовую.

Позже, ночью, когда я уже спала, кровать подо мной качнулась. Я испуганно раскрыла глаза, но к моим губам прижался чужой палец.

— Это всего лишь я. Хочу поговорить.

Я уже не спала. Люди, как правило, не забираются в чужую постель для разговора, а Влад занимался именно этим.

— В самом деле? — съязвила я.

Он пренебрежительно махнул рукой:

— Не комкай простыни, Кэт, я не собираюсь тебя насиловать.

— Там, где я росла, люди для разговоров не ложатся. — Чтобы подчеркнуть свою мысль, я села. Да, простыни я здорово помяла в кулаках. — Тебе, мягко говоря, недостает сдержанности, дружище.

Влад пристроил под голову подушку и рассмеялся:

— Ты прямо идеальная картина ярости, Смерть, но мы с тобой знаем, как легко мне испепелить эти простыни. Ну ладно, если забыть о твоем суровом воспитании в стиле Среднего Запада, есть возражения, чтобы я вот так устроился рядом с тобой?

Я выпустила край простыни. Он был прав по нескольким пунктам. Влад был намного сильнее меня, так что, даже не поджигая постельного белья, мог взять меня силой, если бы захотел. Плюс излишняя забота о приличиях, после того как он выпил из меня добрую пинту, была бы здорово похожа на ханжество.

— Ладно. О чем ты хотел поговорить?

— О твоем будущем.

Я насторожилась:

— Ты хочешь меня выставить. Ладно, я…

— Ты и впрямь думаешь, что я пришел сюда, чтобы вышвырнуть тебя из дома? — перебил он. — Плохо же ты меня знаешь.

— Извини. У меня выдалась, э-э-э, трудная неделя.

— Да, — без ложной жалости согласился он. — Твоя самооценка серьезно пострадала, а ты очень уязвима. Будь я в настроении, соблазнить тебя было бы проще простого.

— Ты так переполнен собой? — фыркнула я. — Но ты трясешь не то дерево, если думаешь, что мне нужен пистон из милости.

Он скривил губы:

— Я уже говорил, что не питаю к тебе романтических чувств. Я пришел потому, что ты мой друг, а друзья достаются мне куда труднее, чем пистоны.

То, что я к нему испытывала, тоже не имело отношения к влечению, хотя Влад был весьма притягателен. Нет, я испытывала странное чувство сродства.

— Я рада, что ты пришел. — И это было правдой. Менчереса, или Ниггера, или еще кого-то, кто возился бы со мной из чувства ответственности, я бы рядом не выдержала.

Влад стиснул мою руку:

— Ты справишься, но прежде тебе необходимо встретиться с ним лицом к лицу.

С ним. С Кости. Я отвернулась:

— Я ценю твои чувства, но в данном случае это лишнее. Я не собираюсь с ним видеться. Не хочу видеть, чем он занимается и с кем.

— Кэтрин, ты дура.

Я ощетинилась, услышав оскорбление и свое настоящее имя.

— Неужели, Драк? — Он тоже никогда не назывался этим именем.

— Ты никогда не покончишь с этим, потому что все еще гадаешь, действительно ли он ушел. Потому ты и не можешь с этим справиться. И по той же причине тебя в конце концов убьют: ты так занята мыслями о нем, что не замечаешь вампира в своей спальне, пока он не залезет к тебе в постель. Разберись с Кости раз и навсегда. И тогда уж иди дальше, с ним или без него.

— Я знаю, что все кончено, — севшим голосом отозвалась я. — Он сам сказал громко и ясно.

— А ты гадаешь, сказал ли он то, что думал. Не хотел ли просто причинить тебе боль, как ты ему, сбежав к его врагу во время боя. Ты сводишь себя с ума, гадая, не ждет ли он, что ты побежишь за ним, как он столько раз гонялся за тобой.

— Перестань шарить у меня в голове! — Слышать свои тайные мысли произнесенными вслух походило на операцию без наркоза.

— Это не такие уж глупые идеи, — хладнокровно продолжал он. — Он мучит тебя тем, чего ты больше всего боишься, как ты его раньше. На мой взгляд, это справедливое наказание. Я только сомневаюсь, хватит ли у Кости на него твердости.

— Так зачем ты мне советуешь его искать, если думаешь, что я только получу новую пулю?

— Затем, что, если ты права, он скоро в любом случае постучится в мою дверь. А если нет, ты получишь жестокий удар, но станешь тверже. Ты ведь много сильнее, чем думаешь.

Я покусывала нижнюю губу. Снова рискнуть, что мне растопчут душу, только чтобы проверить, не жуткая ли это вампирская игра? А если и так, смогу ли я за нее простить? И захочу ли?

В любом случае я буду знать, а это всяко лучше, чем сводить себя с ума, цепляясь за тонкую ниточку догадок.

Влад, верно, прочел мои мысли и кивнул:

— С утра позвони Ниггеру и назначь встречу с Кости. Он не откажется тебя увидеть, каковы бы ни были его намерения. Тогда ты узнаешь, все ли кончено.

При пониженном содержании железа в крови и недосыпе все это оказалось мне не по силам. Я со вздохом откинулась назад, забыв о стеснении.

Влад пристроился рядом, головой на мою подушку.

— Гм… — прокашлялась я. — Мы вроде договорились, что останемся друзьями?

— Мне не секс нужен. Я просто давно не спал с женщиной, которая для меня что-то значит.

— О! Ну тогда… — Компания для сонного Дракулы? Среди всего прочего, почему бы и нет? — Ладно, но я храплю.

Он ухмыльнулся:

— Я неделю живу с тобой под одной крышей, так что давно знаю.

Я сердито покосилась на него, но потом расположилась на кровати, как обычно.

Влад обнял меня одной рукой. Мне следовало бы смутиться, тем более что он был голым до пояса, а на мне из всей одежки только длинная ночная сорочка, но ничего подобного. Приятно было опять засыпать рядом с кем-то, хоть это был и не тот, кого мне недоставало.

— Доброй ночи, Кэт, — пожелал он, хотя уже светало.

Я зевнула и закрыла глаза:

— Доброй ночи, Влад.

Стук в дверь меня не разбудил. Слишком был тихий и осторожный. Только когда Влад далеко не приветливым тоном произнес: «Войдите», я проснулась. Господи, он прав. Реакция у меня — дерьмо.

Шрапнель просунул голову в дверь. Я мысленно выругала Влада: мог бы дать мне время скрыться в ванной. Сцена весьма компрометирующая.

— Простите, мастер, но позвонивший уверяет, что дело срочное. Позвольте дать вам телефон?

Он держал трубку прижатой к боку и явно нервничал. Наверное, Влад с утра часто бывал не в настроении.

Влад жестом подозвал слугу:

— Хорошо, принеси.

Шрапнель подскочил к кровати, как напуганный кролик, и тут же вылетел, прикрыв за собой дверь.

— Кто там? — рявкнул Влад.

Голос Ниггера вырвался из трубки с такой силой, что я подскочила.

— Если ты и сейчас не позовешь к телефону Кэт, я поджарю тебя заживо в собственном твоем ядовитом соку.

Я выхватила телефон:

— Что такое? Я слушаю, в чем дело?

Последовало тягостное молчание. Я слишком поздно сообразила, что натворила. Влад дернул плечом, словно говоря: «Теперь ты влипла».

— Мне сказали, что Влада нельзя беспокоить, потому что он в постели. — Каждое слово звучало жестоким обвинением. — Что он совершенно недоступен… Клятые Люциферовы яйца, так ты поэтому не отвечала на мои звонки?

— Й-я н-не… — Господи, ну почему я заикаюсь!

— Неужто?

— Слушай, брось это! — Злость пришла мне на помощь. — Если что не так, говори, но, если ты просто вздумал разыгрывать полицию нравов, начни со своего лучшего друга. Ему нужнее.

— У него задница в огне, если тебя это еще волнует, — ледяным тоном ответствовал Ниггер.

Я мигом забыла о злости. Ниггер не был склонен к истерическим преувеличениям. Я стиснула трубку, словно она вырывалась из рук:

— Что случилось?

Наверное, мой страх прорвался и в голосе, потому что Ниггер ответил без прежнего гнева:

— Твой услужливый призрак Фабиан околачивался в Новом Орлеане, пытаясь с ним поговорить. По его сведениям, Криспина скоро вынудят покинуть Квартал. А Грегор устроил засаду за городом.

— Что значит «вынудят покинуть»? — визгливо выкрикнула я.

Влад поморщился.

— Криспин отправился в Новый Орлеан ради встречи с Мари. После того как она состоялась, Мари, насколько я понял, закрыла Квартал от всех не-умерших визитеров, а Грегор собрал войско убийц за пределами города.

Я вскочила и принялась лихорадочно собирать одежду. Влад невозмутимо развалился, заняв и мое место.

— Ты уже там? Или едешь?

— Мы ничего не можем, в том-то и дело, черт побери! Из-за тебя Грегор вправе притянуть Криспина по нашим законам. Поэтому ни один вампир не может прийти ему на помощь.

Я села на пол — подогнулись колени. Секунду и вдохнуть не могла. Потом начала обдумывать, что делать.

— Его надо вывезти оттуда по воздуху. Лучше всего вертолетом. Можно вооружить его серебряными пулями. И в воздухе пересадить на самолет. Говоришь, ты просил мне об этом передать? — Я бросила на Влада по-настоящему угрожающий взгляд.

— Я просил тебя перезвонить, но о засаде Грегора мы узнали только этой ночью.

Влад пожал плечами, и не думая извиняться:

— Ты сказала, что не хочешь с ними говорить. Это и для меня новость. Я бы рассказал тебе, если бы знал.

Я не стала с ним ругаться. Как-никак, я сама виновата, что спряталась, Влад ни при чем.

— С твоим планом есть одна проблема, Кэт, — натянуто проговорил Ниггер. — Иначе мы бы уже предприняли что-то в этом роде. Никого из нашего рода не впустят в город, а значит, и в небо над ним. После приказа Мари для них это стало бы смертным приговором, а она слишком могущественна, чтобы ею пренебречь. Сам бы я рискнул, но, если границу Квартала пересечет один вампир или гуль, Грегор со своими последует за ним. Это дело для людей, а не для вампиров, понимаешь?

Да, я поняла. И поняла, почему Ниггер так спешил со мной связаться.

— Дай мне свой номер. Я перезвоню.

21

— Проверка связи: три, два, один… слышишь меня, Гери?

Лейтенант Гери Хикс, занявшая мое место в команде Дона, кашлянула и пробормотала:

— Подтверждаю.

Приемник был имплантирован ей под кожу, и мой голос звучал прямо у нее в ушах. Если я закричу, ей будет больно. Микрофон был расположен менее скрытно, у нее в ожерелье.

— Где находишься, Гери?

— Пересекаю улицу Святой Анны и направляюсь к Бурбон-стрит. Птичка еще видит его там?

Я проверила спутниковое изображение Французского квартала на одолженном лэптопе. Турбулентный след самолета не улучшал видимости, но я все же различила Кости. И женщину рядом с ним.

— Подтверждаю. Ты знаешь, картинка немножко отстает по времени, но он должен оказаться на месте. У тебя все в порядке?

Гери нервничала, и я ее понимала. Ей надо было вытащить Кости, не позволив убить ни его, ни себя. Да, я бы на ее месте тоже дергалась.

— В порядке, — сообщила Гери.

— Тогда «роджер». Бери его.

Я была единственной из знакомых Ниггера со связями среди людей, не подчиненных не-умершим, притом способных добыть воздушный транспорт с надлежащим вооружением и техникой. Конечно, можно было возразить, что моя старая команда связана с Кости, но никто из них после моего ухода ему не подчинялся. Я осталась у дяди в большом долгу.

Гери, будучи человеком, не могла видеть Фабиана, однако он тоже был там, пытался намекнуть, что мы задумали, оставшись не замеченным для подручных Мари. Непростая миссия. Когда все кончится, я и у Фабиана буду в долгу. Чем расплатиться с призраком? Потом подумаю.

— Подхожу к цели, режим молчания, — прошептала Гери.

На экране я видела, как она приближается к Кости. Он находился в «Пат О’Брайене», на краю Квартала. Пил, как я догадывалась, свой обычный виски, закинув руку на плечо хорошенькой брюнетки, которая так и клеилась к нему. Вот прямо сейчас его рука прошлась у нее по бедру.

Я стиснула кулаки. «Стервец, нам с тобой предстоит на эту тему долгий-долгий разговор!»

Каннель не могла услышать моей мысленной угрозы, зато Влад слышал. Он раскинулся в кресле напротив меня, воздушные ямы его не тревожили. Мы направлялись к пункту рандеву, если все пройдет хорошо.

— Она тебе действительно не нравится.

Я не стала отвечать вслух, чтобы не сбивать с толку Гери. «Нет, не нравится».

— Понимаю, что слишком откровенна, — промурлыкала в моем наушнике Гери, подходившая на экране к Кости и его спутнице Каннель, — но, увидев такую роскошную парочку, не могу решить, кого хотела бы поиметь первым.

— Хорошая девочка, — шепнула я.

Господи, болеть за команду, играющую против моего любимого. Ну почему я не могу жить простой жизнью?

Кости поставил стакан. Если удивился, увидев Гери, то ничем себя не выдал. Я со свистом втянула воздух. Как он поступит? Наверняка поймет, что Гери послала я. Разоблачит ее? Или подыграет и выберется оттуда?

— Ответ очевиден, милая. — Ее ожерелье передавало каждый оттенок его акцента. — Первыми проходят дамы. Верно, Коричка?

Понимающий смешок Каннель поразил меня прямо в сердце. Подлокотник кресла треснул у меня в руке.

— Она выглядит такой пылкой, chéri. Я рассчитывала на компанию понежнее, non?

Гери не смутилась отпором. Она макнула палец в стакан Кости и напоказ стала слизывать спиртное.

— Я нежнее ягненка, милочка.

Гери действительно далеко ушла от той девочки, которую я обучала несколько месяцев назад.

Каннель перехватила ее запястье и сама слизнула несколько капель у нее с ладони.

— Поглядим.

Затем она обняла Кости и поцеловала его. Сквозь микрофон Гери я слышала, как она терлась об него, и ее довольный полустон, и его мужественное ворчание, когда он прижал ее к себе.

Через две минуты он поднял голову. К тому времени я желала ему смерти.

Влад смотрел на меня без жалости:

— Этим мог бы заняться кто-то другой.

Он был прав. Я сама вызвалась быть на связи. Не доверяла никому в таком важном деле, как бы мучительно оно ни было для меня.

— Тащи его, — очень тихо поторопила я Гери.

Та встала между ними.

— Меня разогревать не нужно, — гортанно, почти мурлыча, протянула она. — Не познакомиться ли нам? Вы не представляете, как я хочу!

Кости отцепил от себя Каннель, чтобы взять Гери за руку:

— Не могу заставлять ждать красивую девушку. Давай, Каннель. Сегодня я хочу ее.

— А у меня нет выбора?

Я расслышала обиду в голосе Каннель и едва не заорала.

— Не сегодня, милая.

— Chéri…

— Всех прежних выбирала ты, — перебил Кости, проводя их сквозь толпу. — А будешь хныкать, не дождешься своей очереди на нее.

— Ублюдок! — вырвалось у меня. — Всех прежних? Куда уж лучше!

Выйдя на улицу, Кости приостановился. Я напряглась. Не услышал ли он меня через наушник Гери?

Но они уже двинулись дальше. Я перевела дыхание. Пока все в порядке. Ублюдок!

— Веди его к церкви, — еле слышно напомнила я Гери. Потом сняла наушники и заговорила в свой мобильник: — О’кей, Дон, разворачивай силы. Они идут. Скажи Куперу, чтобы не сбрасывали лестницу, пока они не подойдут на пятьдесят ярдов.

— Понял, Кэт.

Я снова надела наушники. Гери втолковывала Кости, что хочет заняться любовью на церковной крыше, а Каннель возражала.

— Non, там могут быть крысы! Почему нам не провести вечер здесь? Я же говорила, у меня прекрасные подружки в Метрери, я хочу с ними встретиться.

— Вот что я тебе скажу, моя сладкая. Сходим завтра. Ты уже так давно мечтаешь встретиться с этими девочками, что они, верно, нечто особенное.

— Oui. Très magnifique.

«Стало быть, Каннель пыталась вытянуть его из города прямо в руки к Грегору, — с нарастающей злобой подумала я. — Может, хобби Влада — насаживать людей на кол — недурная идея. Что стряслось с Кости? Он даже не задумался, с чего такая настойчивость. Неужто его так ослепила страсть?»

— Завтра делаем все, что тебе вздумается, но сегодня мой вечер, — продолжал Кости. — Обещаю, что ты увидишь меня в новом свете.

И меня тоже. Мне не терпелось вновь встретиться с Каннель.

Я уже не видела их на экране. Они пропали из кадра, едва начали двигаться.

— Оглядись, Гери. За вами следят?

— Ты не боишься, что нас поймают, когда мы полезем на крышу? — игриво спросила Гери.

Кости ее поцеловал. Я не видела, но услышала.

— Ничуть.

Отлично. Все чисто. Господи, хоть бы все кончилось. Быстро и благополучно.

— А, вот и церковь. Теперь, красотка, погляди минутку на меня. Тебе не надо дергаться из-за моих глаз и клыков, ясно? Ты не заметишь в них ничего необычного. Ты не боишься, потому что знаешь, что я не причиню тебе вреда. Повтори.

— Ты не причинишь мне вреда, — повторила Гери. — Я не боюсь.

Так вот как Кости прикрывает сверкающий взгляд и острые зубы, когда нажаривает человеческих женщин. Я так и думала, хотя ни разу не спрашивала. И без того мне о его прошлом известно больше, чем хотелось бы. Я догадывалась, что эта сцена разыгрывается для Каннель, — Кости знал, что Гери в курсе его тайны. Просто проделывает все как обычно.

Мне хотелось блевать.

— Ну, Коричка?

— Если иначе нельзя, chéri.

— Нельзя.

Несколько минут громкого шороха, и Кости заговорил снова:

— Вот и крыша. Нечего ежиться, petite, нет здесь крыс.

«Влад, давай вертушку».

Он исполнил мысленный приказ и, взяв у меня сотовый, нажал перенабор.

— Они на крыше, — кратко сообщил он Дону. — Сколько?.. Да. — И снова закрыл телефон. — Шесть минут.

— У вас шесть минут, Гери. Помни, Кости при прыжке придется держать и тебя, и Каннель, а она будет отбиваться.

— Идите сюда, красавицы. Так-то лучше.

Голос у Кости изменился. Превратился в благодушное мурлыканье, от которого я всегда таяла. Сейчас, услышав его, только сильнее взбесилась. Хуже того были последовавшие затем вздохи и тихое чмоканье поцелуев.

Потом заговорила Гери:

— Эй, моя сладкая. Малость полегче.

— А что? — воинственно отозвалась Каннель. — Я готова получить от тебя удовольствие.

Я взглянула на часы:

— Еще две минуты. Тяни, но спокойно.

— Не жадничай, Коричка. Я ее для тебя подслащу. От ожидания только лучше будет.

Я колотила кулаком по колену, чтобы не завизжать. Следила за движением секундной стрелки и старалась с профессиональной отстраненностью ловить признаки угрозы. К несчастью, бо́льшая часть слышных мне звуков не несла в себе ничего угрожающего.

Еще тридцать секунд. Даже если кто-то подслушивает, больше тянуть нельзя.

— Скажи ему, Гери, — велела я.

— Кости, сейчас над церковью на высоте двухсот футов пройдет вертолет. С него будет свешиваться трап. Когда увидишь его, лети на собственном пуке с нами обеими и хватай его. Как только окажемся за пределами города, перескочишь на другой самолет. Там будет Ниггер…

— Это еще что? — прошипела Каннель.

— Десять секунд, — свистнула я. — Девять, восемь…

— Знаешь что, Коричка? — Соблазнительное мурлыканье в голосе Кости сменилось холодной сталью. — Меня тошнит от твоих жалоб.

— Один! — взревела я.

Потом был только шум винта, и наконец я услышала звон металла, глухой удар и слова Гери, которых так ждала:

— Мы на месте!

Вертолет был снабжен специальным глушителем, уменьшавшим все звуки. Но он же мешал мне слышать Купера и двух запасных пилотов. Но не Гери, конечно.

— Она еще дышит? — спрашивала Гери. — Ты основательно ей врезал.

— Жива.

Что-то протащили по полу, потом Гери резко проговорила:

— Что, хотела мою голову между ляжками зажать? А теперь кто доволен, сучка?

— Она твоих пинков не чувствует, — без укоризны в голосе заметил Кости.

— А, зато я чувствую, и мне это нравится!

Последовали звуки новых пинков. Мне не хотелось мешать. Слишком приятно было представлять, как Каннель пинают ногами.

— Где она? — спросил Кости.

Я похолодела. Гери с окончательным «уф!» нанесла, как видно, coup de grâce[8] и ответила:

— Когда пересядешь в самолет, тебя к ней доставят.

Кости промолчал, но его молчание сказало мне все.

«Ни к чему встречаться с ним лицом к лицу», — тупо подумала я. «Всех прежних выбирала ты», — сказал он Каннель. Да, стоило услышать это, чтобы понять, что все кончено. Может, вампиры и считают измену приемлемой формой мести, но я в этом остаюсь человеком. Я бы многое снесла от Кости и считала бы справедливым наказанием, но не это.

Я, как договаривались, дождалась, пока Кости передадут на самолет Ниггера, и только потом сняла наушники. Гери, наверное, обрадовалась, что мой голос больше не бьет ей в перепонки. Воздушный прыжок Кости совершал в одиночку; Гери и Каннель остались в вертолете. Предполагалось, что самолет Ниггера встретится с нашим на одной из баз Дона, но теперь в этом не было необходимости.

Я позвонила дяде:

— Измени курс полета Кости. Не говори мне куда, но со мной не стыкуй.

Дядя не задавал лишних вопросов:

— Хорошо, Кэт.

Я дала отбой. Влад все это время наблюдал за мной. Я сумела выдавить, наверное кошмарное, подобие улыбки:

— Мера за меру.

— Ты и раньше знала о его привычках, — без ложного сочувствия отозвался Влад.

Верно, знала. Но не ожидала услышать, как Кости признается в многочисленных связях. Или ожидала? При встрече он мог бы сказать мне то же самое в лицо. Господи, хоть этого можно избежать. Я расплакалась, утратив последние остатки достоинства.

Через два часа мы приземлились на базе — на какой, я не знала. Снаружи бо́льшая часть расположений военных выглядит одинаково, но я все же не смотрела. Закрыла глаза и держалась за локоть Влада, выходя из самолета.

— Привет, командир, — раздался мужской голос.

Я улыбнулась еще с закрытыми глазами:

— Купер, сказала бы, что рада тебя видеть, но подожди еще минуту.

Он хохотнул, и через минуту я была внутри расположения.

— Теперь можешь открыть глаза, — сказал Купер.

Первое, что я увидела, — его знакомое лицо, темную кожу и стрижку еще короче, чем у Тэйта. Я наскоро обняла его, кажется удивив, но, когда отстранилась, он улыбался.

— Скучал по тебе, чудо природы.

Я хоть хрипловато, но рассмеялась:

— И я по тебе, Куп. Какие новости?

— Вертушка Гери села тридцать минут назад. Пленница надежно упакована и пришла в себя. Джэн там. Допрашивает.

Теперь я в самом деле улыбнулась. Я попросила вызвать сюда Джэна, потому что он безжалостный ублюдок, — а сейчас это мне в нем и нравилось.

— Можешь остаться здесь или пойти со мной, тебе решать, — обратилась я к Владу.

— Пойду, — ответил он, бросив беглый взгляд на подплывавшего к нам Фабиана.

Призрак завис рядом с Купером, который, как все люди, его не замечал.

— Фабиан, ты был неподражаем, — заговорила я. — Что бы там ни было, я о тебе позабочусь. У тебя всегда будет дом.

— Спасибо, — ответил он, теплым жестом проведя рукой сквозь мою ладонь. — Мне очень жаль, Кэт.

Этого он мог не говорить. И так ясно.

— Кто бы ни сказал, что спасение в неведении, — с горечью улыбнулась я, — он, на мой взгляд, был близорук. Но что сделано, то сделано, а мне надо восстановить старое знакомство.

Призрак мгновенно воодушевился:

— С Кости?

— Нет, с той стервочкой, и тебе, пожалуй, лучше остаться здесь. Это будет неприятно.

Мне не пришлось повторять дважды. Фабиан растворился в воздухе. Отличный трюк. Жаль, что на него способны только духи.

Дядя ждал меня в глубине коридора. И выглядел… плохо.

— Что-то не так? — сразу забеспокоилась я. — Самолет Кости проследили? Или атаковали? Или хуже?

— Нет, — закашлялся он. — Просто я простужен.

— Ох. — Я обняла его и удивилась, когда он обнял меня в ответ и прижал к себе. В нашей семье ласки не в обычае.

Влад принюхался:

— Простужен?

Дон выпустил меня и с досадой взглянул на него:

— Вот именно. Не беспокойся, для твоей породы это не заразно.

Сказано было резко. Черт, видно, Дону действительно паршиво. Обычно он бывал вежливее, хоть вампиры и не числились его любимцами.

Влад оглядел его с ног до головы и пожал плечами.

Дон тут же заговорил о деле:

— Я сейчас из нижней камеры. Пленница не слишком откровенна относительно своей роли в этом деле.

— Значит, пора мне повидать старую подружку.

22

Каннель, казалось, за прошедшие двенадцать лет не постарела ни на день. Только красновато-коричневые волосы были подстрижены короче. Должно быть, по ним она и получила имя Каннель. По-французски — «корица».

Она сидела на стальной скамье, тянувшейся по всей длине квадратной, похожей на коробку камеры. И была не связана, поскольку тут же находились Джэн и Гери. Даже если бы она каким-то чудом сумела пробиться мимо них, за дверью ждала еще охрана. Под глазом у нее был синяк, изо рта и с виска сочилась кровь, но она не смирилась.

Когда я вошла, она моргнула и рассмеялась:

— Bonjour, Кэтрин. Давно не виделись. Ты наконец стала похожа на женщину. Я весьма удивлена.

Я позволила губам скривиться в мерзкой усмешке:

— И тебе bonjour, Каннель. Да уж, отрастила груди и задницу и еще много чего. Как много меняется за двенадцать лет, а?

Она вцепилась прямо в глотку:

— Должна поздравить тебя с таким любовником, как Кости. Qu’un animal, non? В данном случае его репутация… приуменьшила его достоинства.

Сука! Как мне хотелось сорвать с ее лица эту ухмылочку!

— Жаль, что твое постельное искусство его не вдохновило. Я хочу сказать: тот факт, что тебе не удалось вытащить его из города ради групповичка, о многом говорит, верно?

Джэн хмыкнул с мрачным юмором:

— А вы, дамы, давние знакомые, не так ли? Лучше бы тебе уже заговорить, куколка. Я был с тобой мягок, но у Кэт отвратительный характер. Она может и убить, прежде чем я сумею ее урезонить.

— Она? — Каннель презрительно щелкнула пальцами. — Эта девочка?

Ох, не та я девочка и не в том настроении, чтобы со мной так шутить.

— Дай мне этот нож, Джэн.

Он передал нож, сверкнув бирюзовыми глазами. Гери, похоже, занервничала. Каннель и глазом не моргнула.

— Ты меня не убьешь, Кэтрин. Разыгрываешь крутую, но я вижу перед собой ту же девочку.

Джэн, забавляясь, смотрел на нее:

— Она не в себе.

— Нет, просто помнит, какой я была раньше. Грегор поначалу сделал ту же ошибку.

Я снова улыбнулась Каннель, перебрасывая нож из руки в руку. Она следила за ним взглядом, и на ее лице в первый раз мелькнуло колебание.

— Помнишь, Грегор не хотел, чтобы я превратилась в большую гадкую суку. Ну, так я превратилась. А сейчас я спешу и вот что собираюсь сделать: буду тыкать этим ножом в твою ладонь, и единственный способ меня остановить — это заговорить. Так что, пожалуйста, пожалуйста, молчи.

Она мне не поверила. Когда Джэн прижал ее ладонь к скамье, она все еще смотрела на меня, словно говоря: «А вот слабо!». И когда я задержала нож над ее ладонью, давая ей последний шанс, она все еще думала, что я блефую. Только когда я вогнала нож прямо в ладонь и еще провернула, она поняла.

И не удержала крика.

— Знаю, что больно, — заметила я. — То же проделал со мной в прошлом году мой отец, и черт возьми, как это было больно. И к тому же я чуть не осталась калекой. Когда он выдернул нож, все сухожилия оказались перерезаны. Чтобы вылечиться, мне понадобилась вампирская кровь. И тебе понадобится, Каннель, иначе тебе никогда не владеть этой рукой. Так что можешь заговорить и, получив капельку вампирской крови, станешь как новенькая. Или молчи, и я искалечу тебе правую руку.

— Вылечи! Вылечи!

— Расскажешь то, что мы хотим узнать?

— Oui!

Я вздохнула и выдернула нож.

— Джэн?

Каннель еще визжала, когда Джэн разрезал себе ладонь и поднес к ее губам:

— Брось выть и глотай.

Она глотнула у него с ладони. Через несколько секунд кровь остановилась и рана затянулась на глазах.

Гери не могла оторвать взгляда от этого зрелища. Она судорожно вздохнула и машинально потерла руку об руку. Меня больше занимало лицо Каннель. Сдержит ли она слово?

— Теперь, когда мы установили, что я действительно в мерзком настроении, перейдем к стадии «вопрос — ответ». Да, и если ты опять заставишь меня прибегнуть к этому ножу… я не стану лечить порез. С какой целью ты встретилась с Кости во Французском квартале?

Каннель все сжимала и разжимала руку, в ужасе уставившись на меня.

— Должна была его поиметь, naturellement,[9] и позаботиться, чтобы ты услышала о его измене, а потом доставить к Грегору. Мари не пропускала людей Грегора в Квартал, хотя Грегору сообщила, что он может прийти.

Это была новость. Я-то думала, не пускают никого.

Джэн тоже заинтересовался:

— Если она дала ему пропуск, почему Грегор не мог встретиться с Криспином в Квартале и сразиться там, если уж так хотел его убить?

Каннель скривила губы:

— Грегор говорил: Кости не стоит честного боя.

— Или Грегор просто обосрался и решил застраховать свою ставку, — буркнула я.

— Грегор сильнее, — зашипела Каннель, — но с какой стати ему позволять противнику умереть с честью после всех его преступлений?

Я не собиралась обсуждать с Каннель достоинства Грегора.

— Значит, Грегор добился, чтобы Мари, королева Орлеана, его поддержала. Интересно.

Каннель передернула плечами.

— Мари сказала, что подстеречь Кости Грегор может только вне города. Потому она и не впустила силы Грегора в Квартал. И участвовать в изгнании Кости она тоже не хотела, но Грегор ее сделал.

— Он ее заставил?

— Нет, ты не поняла. Он ее сделал. Это его кровь превратила ее в вурдалака, а второго старшого Грегор убил в ту же ночь, когда ее подняли, поэтому она подчинена только ему. Грегор согласился в обмен отпустить Мари, а она больше ста лет добивалась свободы.

— А Кости доверял Мари, поскольку она всегда гарантирует свободный проход к себе… — Вот хитрый грязный подонок!

Каннель хитро усмехнулась:

— Oui.

Мой гнев стал ледяным.

— Это все, Каннель?

— Oui.

Я повернулась к Джэну:

— Думаешь, она о чем-то умолчала?

Он отозвался так же холодно:

— Нет, куколка, думаю, это все.

Нож, скользкий от крови Каннель, был еще у меня в руке.

— Каннель, — ровно и четко проговорила я, — я сейчас тебя убью. Предупреждаю, чтобы у тебя была секунда помолиться или, если хочешь, поразмыслить. Ты соблазнила моего мужа с намерением подставить его под нож, а этого я простить не могу.

— Нет, Кэт, — сказала Гери.

Я ей не ответила.

Взгляд Каннель исполнился злого вызова.

— А Кости не твой муж. Ты жена Грегора.

— Схоластика. Ты теряешь время. Примирись с Богом. Быстро.

— Я — человек, — прошипела она. — Я живу и дышу. Может, тебя и хватило, чтобы меня ранить, но убить не убьешь!

Я и это пропустила мимо ушей.

— Мари за свою роль получила свободу. А тебе Грегор что обещал? Превратить в вампира?

Еще один злобный взгляд.

— Oui. Это плата за годы службы.

— Ты поставила не на ту лошадку, — сказала я. — Не быть тебе вампиром, Каннель, но умереть как вампиру я тебе позволю.

Она встала передо мной:

— Не посмеешь. Грегор тебя убьет.

И она посмотрела вниз. Серебряный нож торчал в ее груди. Он еще вибрировал несколько мгновений от последних сокращений сердца. Каннель изумленно взглянула на дрожащую рукоять, потом ее глаза остекленели и колени подогнулись.

Я стояла над ней, чувствуя, как меня заливает тот же ужасный холод.

— Может, Грегор меня за это и убьет, Каннель. Я готова рискнуть.

Я пошла повидать Дона. Он тоже готовился к отъезду. Я не знала, где теперь располагается мое прежнее подразделение. И хорошо, что не знала, — не могла передать Грегору полезную информацию. От Дона он ее тоже не получит. Все наши разъезжались сразу следом за мной. Влад оказался в кабинете Дона. Едва я вошла, оба замолчали. Я усмехнулась:

— Как вы откровенны! Ну, парни, какова тема дискуссии? «Сломается ли Кэт?» или «Десять шагов, чтобы отговорить человека от самоубийства»? Можете не трудиться, со мной все нормально.

Дядя откашлялся:

— Не драматизируй. Я выяснял способы связи с тобой, поскольку открытку ты прислать не сможешь, а Влад сообщил, что ты будешь с ним.

Я послала Владу взгляд, который был бы вызывающим, если бы я не провела невесть сколько часов в самолете на голодный желудок. Недосып и перенапряжение тоже сказывались.

— Пока буду.

В улыбке Влада смешались юмор и пренебрежение.

— Решать тебе, Кэт. Я тебя не заставляю.

Дон, прищурив серые глаза, переводил взгляд с него на меня. Глаза того же дымчатого цвета, что у меня, и сейчас в них мерцало подозрение.

— Вы оба ни о чем не забыли меня предупредить?

— А ты ни о чем не забыл ее предупредить? — ответил Влад.

Дон кашлянул и коротко сверкнул на Влада глазами:

— Ни о чем.

Влад равнодушно хмыкнул:

— Тогда и от меня больше ничего не услышишь, Вильям.

Я собиралась потребовать ответа, на что эти черти намекают, но Дон меня опередил:

— Кэт, ты спрашивала, нет ли побочных эффектов у таблеток от сновидений. Я запросил медицинский отдел, и они ответили, что возможны депрессия, перепады настроения, раздражительность, паранойя и хроническая усталость. Ты что-нибудь из этого отмечала?

Я вспомнила последнее время с Кости и против воли разразилась безумным смехом.

— Еще как отмечала. Причем все сразу. Пару недель назад эти сведения оказались бы очень полезными, а теперь, пожалуй, не важно.

Я не собиралась больше глотать те пилюли. Уж лучше не знать, где нахожусь, чем испытывать побочные эффекты, которые разлучили меня с Кости. Дон, должно быть, догадывался, что у меня на уме, потому что взглянул на меня с грустью.

Минуту молчания прервал вбежавший Купер:

— Борт тридцать три — четыреста пятьдесят восемь заходит на посадку.

— Как? — воскликнул мой дядя. — Они не получали разрешения!

Я выпучила глаза. Позывные самолета Дэйва. Того, на котором летели Кости и Ниггер.

— Знаю, сэр. Диспетчер запретил им посадку, но тогда на связь вышел англичанин и велел ему заткнуться, не то он выбьет из него дерьмо семи оттенков.

Кости…

— Мы улетаем, — обратилась я к Владу. — Сейчас же.

— «Беги, Форрест, беги», — насмешливо процитировал он.

— Брось это, Драк, — огрызнулась я. — С тобой или без тебя, я буду в воздухе раньше, чем он спустится на землю.

— Значит, со мной. Вильям, — Влад кивнул моему дяде, — прощай. Не многим хватило бы решимости идти своим путем до самого конца.

Я пожалела времени даже на то, чтобы обнять дядю. Уже из коридора бросила через плечо:

— Спасибо, пока.

— Береги себя, Кэт! — крикнул мне вслед Дон.

Постараюсь.

Времени едва хватило. Я знала, что это будет преследовать меня, как привидение, и призрак на борту был тут ни при чем. Пока я разбиралась с Каннель, Купер заправил наш самолет, так что здесь мы не потеряли ни минуты. Влад вошел следом за мной вместе с прицепившимся к его плечу Фабианом. И все было бы хорошо, если бы меня не потянуло на взлете выглянуть из окошка нашего двухмоторного самолетика. Как раз когда мы отрывались от земли, дверь такой же «чесны» распахнулась и из нее показалась до боли знакомая фигура.

На безумный, душераздирающий миг мне почудилось, будто Кости смотрит прямо мне в глаза.

— Отчего это у меня в голове звучит музыкальная тема из «Касабланки»? — с иронией поинтересовался Влад.

Я отвела взгляд от взлетной полосы:

— Ты — настоящая киноэнциклопедия.

— А ты — тот мальчик, что кричал: «Волки!» Если сказала, что все кончено, так пусть все закончится, или перестань выдавать решения, которым сама не веришь.

Будь проклят безжалостный румынский тиран! И с какой стати я вообще оказалась с ним в одном самолете? Почему было не сбежать одной, не забиться во влажные тропические леса и не затаиться, пока Грегор с гулями и все прочие не забыли бы обо мне напрочь, так же как забыл Кости?

Я еще раз выглянула в окно. Мы были уже на такой высоте, что я не могла бы поклясться, смотрит ли он нам вслед или отвернулся, так же как я.

— Ты прав, — сказала я Владу.

Он протянул руку. Шрамы, покрывавшие ее, безмолвно свидетельствовали о десятилетиях сражений в ту пору, когда он еще был человеком.

Я взяла ее, радуясь избавлению от пустоты в своей ладони и ненавидя себя за это чувство. Как же я слаба.

Влад коротко пожал мою руку.

— Мне тоже сейчас не хочется оставаться одному, — сказал он, и это прозвучало вполне рассудительно, без тени стыда.

Я вздохнула. Опять ты прав, дружище. Прямо в точку.

23

Меня засасывал водоворот. Все казалось темным и туманным. Где я? Как сюда попала? Ужасный смрад в воздухе, и вода такая черная и густая, что плыть невозможно. Несколько капель попало мне в рот, и меня чуть не вырвало. Вовсе это не вода. Это вар.

— Помогите!

Мой крик остался без ответа. Черная смола засасывала меня. Я задыхалась, легкие горели огнем. Меня засасывало все глубже. Я тонула. Призрачная мысль скользнула в мозгу: «Так вот как мне предстоит умереть. Забавно, а я всегда думала, что погибну в сражении…»

— Держись за мою руку, — произнес настойчивый голос.

Я вслепую потянулась, чернильная жижа залепляла глаза — и вот смола исчезла, и я стою перед человеком, от которого бежала.

— Грегор, — выплюнула я, усилием воли заставляя себя проснуться. «Сон, ты просто попалась в сновидение». — Проклятие, оставь меня в покое.

Грегор навис надо мной. Невидимый ветер развевал его длинные волосы, дымно-зеленые глаза светились изумрудами.

— Пусть в этот раз ты выхватила своего любовника у меня из рук, но я скоро доберусь до него. Как тебе нравится, жена моя, чувствовать себя брошенной? Ах, chérie, ты заслужила эту боль.

Грегор крепко держал меня за плечи. Я чувствовала, как он тщится вытянуть меня из собственной моей кожи, и мгновение боролась с паникой. Только что устроив побег Кости, неужели я не понимала, что Грегор только и ждет, пока я закрою глаза? Его сила просачивалась в меня, медленно проникала внутрь. Надо быстро отвлечь его, заставить разомкнуть кольца смыкающейся вокруг опасной ауры.

— Напрасно ты подослал Каннель. Может, ты еще не слышал — я ее убила. Джэн отослал тебе ее тело с большим красным бантом. Когда об этом узнают, тебе станет труднее вербовать рекрутов для грязной работы.

Грегор кивнул. Он не выглядел слишком расстроенным.

— Oui, это было неожиданно, и ты за это заплатишь, ma femme. Вернись ко мне, и, может быть, цена окажется не слишком высокой.

— Что тебе так неймется меня вернуть? — с досадой спросила я. — Мы явно не подходим друг другу. И ты, судя по всему, меня не любишь. В большинстве случаев мне кажется, что я тебе даже не нравлюсь.

Что-то мелькнуло в его лице, но слишком быстро, чтобы я успела понять.

— Ты моя, — сказал он наконец. — Скоро ты увидишь, что принадлежишь мне.

Я была уверена, что за этим что-то кроется, но сейчас меня одолевали другие заботы. Сила Грегора сжималась вокруг меня. Я попыталась скинуть его руки, но они словно приросли.

— Тогда у меня для тебя плохая новость. Вернуться, чтобы нянчиться, как с хрустальной вазой, с каждым твоим капризом? Извини, Грегор. Ты потерял свой шанс, когда я выросла и научилась себя уважать. Я никогда к тебе не вернусь.

— Почему?! — вскричал он, отбрасывая притворное спокойствие. — Я предлагаю тебе все, а ты отвергаешь меня, словно я ниже распутного любовника, который тебя бросил!

Гнев потянул его в себя — от меня. Я развивала преимущество.

— Потому что, по мне, лучше быть брошенной распутником, чем твоей женой.

Грегор отшвырнул меня от себя. Я снова оказалась по плечи в липкой черной жиже. Он, стоя надо мной, потрясал кулаками:

— Ты моя, хочешь ты того или нет! Можешь, пока прячешься от меня, поразмыслить вот о чем. Я найду Кости, когда рядом не будет его людей. Это всего лишь дело времени. И тогда, chérie, он умрет.

Я не успела вложить свою ненависть к нему в вопль, потому что смола сомкнулась над моей головой. Меня быстро тянуло вниз, я словно падала, и вот…

Я рывком села на кровати. Простыни мокрые, но не от смолы. Я покрыта холодным потом. И зла как черт.

— Я убью тебя, Грегор! — прорычала я в пустой комнате.

Все доброе, что я чувствовала к нему подростком, пропало. Если мне снова представится случай воткнуть ему в спину серебряный нож, я поверну клинок с улыбкой. «Раньше надо было! — насмехался мой разум. — Ни одно доброе дело не остается безнаказанным».

Влад без стука вошел в комнату:

— Твой гнев уже пять минут кипит у меня в голове.

— Я его ненавижу, — сообщила я, вставая, чтобы тут же начать ходить по комнате.

Влад не мигая смотрел на меня:

— У меня нет причин объявлять войну Грегору, Кэт, но мне больно видеть тебя в таком состоянии.

— Это так бесит! — продолжала я. — Может, Кости и сумел бы убить Грегора в честном бою, но ведь Грегор на это не пойдет. А я против него слишком слаба. И дышу, истекаю кровью, восстанавливаюсь слишком медленно — он со мной справится. Для моей прежней работы смешанная кровь подходила как нельзя лучше. Все, что я перечислила, соблазняло моих противников и делало охоту эффективнее. Но против по-настоящему старых вампиров вроде Грегора все это… слабость.

Влад молчал. Нечего было говорить. Мы оба знали, что это правда.

— И что ты намерена предпринять по этому поводу? — наконец спросил он.

Я перестала мерить пол шагами.

«Вопрос на миллион долларов, а?»

На следующую ночь Влад, Максимус и Шрапнель играли со мной в покер. Влад все время выигрывал — я приписывала его удачу умению читать мысли, хотя он и клялся, что со мной им не пользуется, — и тому факту, что Шрапнель с Максимусом, пожалуй, слишком боялись Влада, чтобы побить его, даже при сильной карте. Почти в полночь в дверь внизу громко застучали. Очертания троих вампиров расплылись у меня перед глазами, когда те вскочили на ноги. Из ладоней Влада уже выбилось пламя.

По его реакции я поняла, что Влад никого не ждал. Причина тревоги была понятна. Те, кто стоял сейчас у дверей, умудрились миновать грозную стражу, позволили себе постучать, показывая, что не нуждаются в преимуществе внезапности, и проделали все это, не дав очень сильным вампирам, выходящим сейчас из комнаты, почувствовать свое присутствие.

Короче, мы по горло в дерьме.

Я шагнула за Владом, но тот обернулся, чуть не щелкнув зубами:

— Останешься здесь.

Мой мысленный вопль: «Иди ты к черту, если думаешь, что я останусь ждать, ломая руки!» — прервало что-то мелькнувшее за окном.

— Смотри, — указала я.

Примерно три дюжины стражей Влада кругами парили в чистом ночном небе футах в двадцати над землей. Они беспомощно открывали и закрывали рты: не могли заговорить, хотя явно старались.

Теперь я почти не сомневалась, кто стучится в нашу дверь. Лишь один из знакомых мне вампиров умел скрывать уровень своей силы, чтобы избежать нежелательного внимания, и в силах был подвесить испытанных не-умерших охранников в воздухе вместо светлячков.

Влад, как видно, тоже догадался и потушил пламя в стиснутых кулаках.

— Менчерес, — пробормотал он.

Я замерла посреди коридора, гадая, пришел ли мегамастер-вампир один или нет.

Стук в дверь повторился. Сейчас он прозвучал еще более грозно, чем прежде, когда я думала, что у дверей враг.

Влад кивком приказал своим опустить оружие.

— Оставайся здесь, — повторил он мне, но уже без прежней горячности. — Я узнаю, что ему нужно.

— Менчерес, — услышала я голос Влада минуту спустя вместе с эхом распахнувшейся двери. — Ты… — (Тут мое сердце пропустило удар, потому что ненависть в одном его слове подтвердила мои опасения.) — …не смеешь.

Смех был ответом на это невежливое приветствие.

Голос Кости, прозвучавший так близко, поразил меня как удар:

— Цепеш, я добирался сюда из чертовского далека и, как ни очаровательны твои летающие цепные дракончики, не могу тратить время, любуясь ими.

Более тактичный Менчерес обратился к Владу терпеливо, как отец к провинившемуся ребенку:

— Влад, ты знаешь, что я не могу позволить тебе прогнать от дверей моего соправителя. Это станет оскорблением и мне тоже, и ты понимаешь, что я этого не допущу.

— Опусти моих людей, — напряженно потребовал Влад.

— Конечно. — Сказано было так, будто Менчерес попросту забыл, что левитируют три десятка вампиров.

Мгновение спустя послышался град тяжелых ударов.

Будь я в другом настроении, нашла бы это забавным.

— Хорошо, входите. — Приглашение прозвучало далеко не любезно. — Но вы превысите пределы моего гостеприимства, если сделаете хоть шаг по этой лестнице, и мы оба прекрасно знаем, к кому я обращаюсь.

Смех Кости раздался еще ближе. Очевидно, они вошли.

— Право, приятель, ты похож на рычащую над объедками собаку. Смотри, не полыхни ненароком, а то погубишь эту недурную подделку под персидский ковер.

— Ты достаточно обсуждал мой дом! — рявкнул Влад. Я почти чувствовала исходящий от него запах дыма. — Чего тебе надо? Хотя у тебя весьма хреновые шансы это получить, приятель.

То, как подчеркнуто Влад передразнил акцент кокни, меня встревожило. Кости с порога добился своего — взбесил хозяина. Что он затеял?

— Я пришел за Кэт, — без тени усмешки ответил Кости.

Меня захлестнул такой вихрь чувств, что голова закружилась. И я поспешно захлопнула мысли, жалея, что не могу проделать того же с сердцем. Очень пригодилось бы. Я не унижусь, позволив Кости почувствовать, как действует на меня его голос. Сам говорил, что мои щиты его не пропускают. Будем надеяться, я не утратила хватки.

— Если она не захочет тебя видеть, ты даром потратил время. — Каждое слово Влада звучало вызовом.

Я еще не решила, хочу или не хочу видеть Кости, когда он нагло фыркнул.

— Ты не понял, Цепеш. Я не для того здесь, чтобы ее увидеть. Я ее забираю.

У меня отвисла челюсть. Влад издал что-то похожее на рычание.

— Я тебя на месте поджарю!

Отчетливый звук столкнувшихся клинков выдернул меня из комнаты, заставив с нечеловеческой силой отбросить Максимуса.

— Попробуй, — прозвучал голос Кости.

— Прекратите!

Три головы обернулись ко мне. Ладони Влада еще пылали, а Кости сжимал два серебряных клинка. Менчерес стоял немного в стороне, наблюдая за ними, как безмолвный рефери. Я сбежала по лестнице. За мной, ныряя в стену и вылетая обратно, плыл Фабиан.

Одним взглядом я охватила все изменения, происшедшие в Кости с нашей последней встречи. Волосы короче, завиваются на концах. Взгляд из-под век. Совершенно равнодушный. Видеть это было больнее всего.

— Ты что, по-твоему, делаешь? — спросила я его.

— Добываю тебя. — Он вздернул бровь.

Скажи он это, вручая мне букет роз с извинениями, я, может, и растрогалась бы. Но Кости говорил обо мне, как о паре забытых туфель. Я прищурилась:

— А если я не хочу, чтобы меня добывали?

Кости глянул на Влада, на меня и страшновато улыбнулся:

— Тогда честь вынудит Цепеша защищать тебя как свою гостью. Это значит, что мы с ним будем драться, а он уже вполне разогрет. Полагаю, он попытается испепелить меня на месте. Конечно, если прежде не получит серебро в сердце. Так что, если ты откажешься уйти со мной, один из нас через несколько минут будет мертв. Или ты уйдешь со мной, и мы оба останемся живы.

Грязное ругательство Влада заглушило мой лепет.

— Ты что, серьезно? Ты же меня бросил, помнишь? А теперь собираешься драться насмерть из-за меня? Что это за игра?

— Не игра, милая, — возразил Кости. — Я просто возвращаю то, что мне принадлежит. Тебе придется решать быстро. Влад, похоже, вот-вот взорвется.

Я покосилась на Влада и убедилась, что до взрыва осталось несколько секунд.

— Ты явился в мой дом шантажировать моего друга? — прорычал Цепеш. Пламя поползло к его плечам. — Я…

— Я ухожу.

Влад перекинул взгляд на меня. Я потянулась к нему, не обращая внимания на языки огня.

— Не надо. Я не…

Я надеялась, что остальное услышал только Влад: «Я не выдержу, если с ним что-то случится». Проклятие, я сама не отказалась бы поджарить его на медленном огне, но не могла рисковать его жизнью из упрямства. Из Влада лучилась такая энергия, что первый же удар стал бы смертельным.

Не говоря уже о том, что я не могла рисковать жизнью друга: судя по взгляду Кости, тот тоже собирался бить насмерть.

Влад подергал себя за бороду и кинул на Кости ледяной взгляд:

— Я этого не забуду.

— Очень надеюсь, — ответил Кости, не скрывая издевки.

Беда могла случиться в любую секунду. Я протиснулась между ними: о вещах забудем, пора уходить.

— Ты идешь или нет? — обратилась я к Кости, выбравшись наружу.

— Конечно, — ответил тот.

Я не стала его ждать, а приняла руку, вежливо поданную мне Менчересом, и зашагала к машине. Фабиан тащился за мной.

— У тебя прекрасный дом, — на прощание кинул Кости Владу.

То, что он услышал в ответ, заставило меня порадоваться своему выбору. Если бы эти двое схватились, живым бы точно остался только один.

После того как мы отъехали, я молчала целых полчаса. Кости, едва я села, подал мне пару наушников. Черт меня возьми, если за их шумом я знала, куда мы едем. Но в конце концов я сняла их, не открывая глаз.

— Что за чертовщину ты устроил? Если бы я не решила в твою пользу, Влад бы от тебя только пятно сажи на полу оставил.

Кости фыркнул:

— Я ни на секунду не сомневался в твоем выборе. Ты всегда рада разыграть героиню, спасающую меня от смерти.

«Ублюдок!» — громко и четко подумала я. Что бы ни заставило Кости прийти за мной, романтикой там и не пахло. Собственнические чувства вампира? Даже если я ему не нужна, он не позволит завладеть мной другому? Возможно. Только я не чья-то собственность. И ему, и Грегору еще предстоит это узнать.

— Ты об этом пожалеешь, — заключила я вслух.

Он снова фыркнул:

— И в этом не сомневаюсь, Котенок.

Я не ответила и надела наушники.

24

— Ты это что, всерьез?

Я с отчаянием созерцала заброшенное здание с выбитыми окнами, обвалившейся дальней стеной и дырявой крышей. В довершение всего его окружала свалка. Вонючая свалка. Даже Фабиан, судя по всему, не прочь был сбежать.

Кости пожал плечами:

— Не вижу проблем. Здесь вполне безопасно.

«Ах ты, мстительный, коварный…»

— Хочешь посмотреть свою комнату? — перебил он мой мысленный монолог. На лице у него было написано, как ему нравится эта игра.

— Попробую догадаться… это вон та разбитая машина? — Я указала на раздавленный в лепешку «бьюик».

— О нет, на улице не оставлю, — ответил Кости, направляясь к пустой скорлупе здания.

— Квазимодо!

Послышался громкий скрип, словно болезненный вскрик машины. И у разрушенной стены, как из-под земли, выросли двое вампиров.

— Мы ждали вас час назад, — заметил один из них. — Ее еда остыла.

Я собиралась заверить незнакомца, что запах в любом случае отбил у меня аппетит, когда рядом с ним над бетонными плитами словно взлетела черноволосая дама.

— Кэтрин!

Взгляд, брошенный мною на Кости, сулил страшную месть. Он на меня не смотрел, но губы у него дрогнули.

— В следующий раз, — продолжала моя мать, забыв поздороваться, — если будете задерживаться — позвоните.

Здание было декорацией. Та часть, что казалась обрушенной, скрывала лифт, замаскированный сверху бетонными плитами. Внизу, по крайней мере, имелся кондиционер, так что в подземелье запах свалки чувствовался не так остро. Я решила, что это старое бомбоубежище. Дон использовал такие для своих баз. Чтобы ничего не пропадало даром, и все такое.

— Добро пожаловать в Мусорный замок, — сказала моя мать, начиная экскурсию для нас с Фабианом. — Когда я его впервые увидела, им пришлось силой затаскивать меня внутрь. Ручаюсь, что твой паршивый муженек выбрал его из чистой мстительности.

Я была с ней согласна, но обсуждать этого не собиралась.

— Кости не мой муж. Наверняка тебе сказали.

Она бросила на меня острый взгляд:

— Ты так не думаешь.

Шесть минут десять секунд. Ровно столько времени мне понадобилось, чтобы я захотела с воплями умчаться оттуда.

Кости отсутствовал. Ушел, мельком заметив, что у него дела. Я едва удержалась, чтобы не выкрикнуть в голос: «Зачем выдергивал меня от Влада, рискуя жизнью, если все равно не можешь терпеть меня рядом?!» Но это означало бы выдать, насколько он мне небезразличен. Я даже не спросила, когда он собирается вернуться и собирается ли вообще. Неужели я согласна была скорее сгнить в мусорной куче, чем признать, как больно снова видеть его и тем более видеть, как он уходит? Именно так!

Проведя три дня в Мусорном замке, я решила, что это идеальное место для того, кто хочет сойти с ума в кратчайшие сроки. Сидеть в пятидесяти футах под свалкой в погребе наедине с бездушным призраком и разговорчивой матушкой, все время думая о мужчине, который меня бросил, — ничто из пережитого прежде не вело к безумию такой короткой дорогой. Вскоре мысль постучаться головой о стену представлялась недурным способом убить минут десять, и я мечтала о самоубийственных экспериментах, как о шоколадном торте. Подростковые комплексы в сравнении с этим выглядели сеансами ароматерапии.

Я, несмотря на запах, завела привычку подниматься наверх и расчищать секции свалки — лишь бы чем-нибудь заняться. Фабиан справлялся с ситуацией по-своему. Он без конца смотрел телевизор. Мать читала или решала кроссворды, вставляя в промежутках комментарии о том, что, послушай я ее, не оказалась бы здесь. Кого бы удивило, что я предпочитала проводить время среди куч отбросов?

Я подметала дальний край свалки, когда услышала гудение автомобиля. Наверняка это не мог быть заблудившийся турист, поскольку мы явно находились у черта на куличках, и все же я нетерпеливо взлетела на ближайшую груду мусора, чтобы увидеть, друг это или враг. Смерть? Вот уж чего не боялась. После Вонючего централа она показалась бы каникулами.

— Кто додумался до пароля «Квазимодо»? — пробурчал Ниггер, вылезая из машины.

— Привет, Ниггер, — окликнула я, стряхивая обрывки мусора с грабель, которые смастерила из обрезков металла и автомобильной оси.

Ниггер уставился на меня с недоверчивым отвращением на красивом лице:

— Волосатые Люциферовы яйца! Ты превратилась в морлока!

При виде щеголя Ниггера в начищенных до блеска ботинках и в брючках со стрелками я вспомнила, что с ног до головы в грязи и, вероятно, воняю, как тяжелый случай метеоризма.

— Чего ты ждал, если меня похоронили под кучей мусора?

Ниггер захлопнул дверцу машины. При виде ее мне захотелось прыгнуть за руль и гнать отсюда, пока не вырублюсь.

— Не могу я больше смотреть, как вы с Криспином соревнуетесь в упрямстве. Господи, Кэт, ну умри уже, и покончим с этим.

Я моргнула:

— И тебя туда же, дружок.

— Лезь обратно в свою тачку, тебя здесь не ждали, — подключился Техно, один из местных вампиров, выходя из-за угла и направляя на Ниггера заряженный серебром «узи».

— Я в списке, дебил! — наорал на него Ниггер. — Ну, поворачивай, пока я не сломал эту игрушку о твою задницу.

Ниггер оказался спиной ко мне. Я ухватила первую попавшуюся покрышку и швырнула в него, ухмыльнувшись при виде пятна на безупречно чистой рубахе.

— Не груби ему, он делает свою работу.

Ниггер со скоростью, доступной только носферату, оказался передо мной, словно не его только что ударила в спину покрышка.

— Ради бога, Кэт, прыгай уже, чего ты ждешь?

На секунду я совсем растерялась. Походило на то, будто Ниггер и впрямь склонял меня к самоубийству.

— Я тебя чем-то обидела?

Ниггер резко отвернулся, стиснув кулаки. Техно обалдело смотрел на меня, словно спрашивал, не грозит ли мне опасность.

— Хочешь, я его застрелю? — поинтересовался он.

— Ты что, нарочно? В тебе почти не осталось человеческого, с какой стати цепляться за бесполезные остатки смертности?

— Не надо, — сказала я Техно, уже поднимавшему «узи». — И вообще уйди.

— Ему не… — возмущенно начал Техно.

— Что «не»? — перебил Ниггер. — Не положено ей об этом говорить, так? То-то она на меня уставилась, словно я спятил. Потому что понятия не имеет, о чем я.

У меня отвисла челюсть. Лицо Техно подтвердило каждое его слово. «Сукин сын!»

— Опять гули? — спросила я, проклиная себя в душе за то, что за своими бедами и не подумала, почему не получаю вестей с фронта.

Ниггер, бросив на Техно последний грозный взгляд, скрестил руки на груди.

— Да, гули. Шумят все громче. В отдельных местах стали пропадать вампиры, не имеющие покровителя. Возможно, они по глупости дали себя высушить кому-то из наших, но есть основания подозревать за этим другое.

Я уставилась на него. В тигриных глазах Ниггера не было сомнений.

За этим стоит Грегор, поняла я. Разжигая страх перед гибридом вампира и вурдалака, он обеспечивал себе поддержку в попытке овладеть мною.

— Почему мне не сказали?

Ниггер закатил глаза:

— Не догадываешься? Криспин не хочет, чтобы это повлияло на твое решение — превращаться ли в вампира.

— Он обо мне и не думает, — выпалила я, не успев прикусить язык.

— Ты идиотка.

Я почувствовала, как зеленеют от злости мои глаза.

— Прошу прощения?

— И-ди-от-ка! — раздельно повторил Ниггер. — Почему, ты думаешь, он забрал тебя от Влада? Знал, что, если Цепешу придется выбирать между тобой и своими людьми, ты проиграешь. Влад привязан к тебе, но своих он защищает как зверь.

Мне пришлось ненадолго отвести взгляд. Потом я покачала головой:

— Если Кости обо мне заботится, он выбрал странный способ это показать, перетрахав половину Нового Орлеана.

Ниггер бросил на меня циничный взгляд:

— Если ты считала Криспина своим и тебе не нравились его действия, почему не дождалась его после Нового Орлеана, вместо того чтобы удирать с Цепешем?

У меня челюсть отвисла.

— Ты сам-то слышишь, что говоришь?

— Ты рассуждаешь не по-вампирски, — пробормотал Ниггер. — Чем скорее ты покончишь с человеческим восприятием, тем лучше. Слушай, давай отложим обсуждение недостатков твоего мышления? Меня вывернет, если я еще минуту подышу здешним воздухом.

— Недостатков? Пошел ты!

Ниггер ядовито усмехнулся:

— Тебе бы меньше думать о том, что я говорю, и больше о том, что ты скажешь Криспину, убеждая превратить тебя в вампира.

Мое сердце пропустило удар. Ниггер, услышав, фыркнул:

— Дошло, а? Это должен сделать именно Криспин. Я точно не решусь. Он убьет любого, кто тебя превратит, не сомневайся.

— С чего ты вообще взял, что я решилась перейти границу?

Сарказм и легкомыслие с его лица как рукой стерло, и он послал мне самый серьезный взгляд:

— Брось, Смерть. Мы оба понимаем, что ты слишком долго цеплялась за свою человечность. Тебя просто нужно подтолкнуть, верно?

Много чего разного промелькнуло у меня в голове. Вспомнились годы детства, когда я скрывала растущие нечеловеческие способности, лишь бы не расстраивать мать. И потом, в школе, какой чужой я себя чувствовала, притворяясь «нормальной», когда ничего нормального во мне не было. И потом, когда я подростком и молоденькой девушкой охотилась на вампиров, разве человеческое во мне не служило просто маскировкой? И теперь: как злила меня слабость перед Грегором, не позволяющая самой с ним справиться. Без элемента внезапности моя двойственная природа не позволяла мне сражаться на равных с настоящими, старыми мегамастерами-вампирами, пока я остаюсь отчасти человеком.

И больше того: даже если у нас с Кости все кончено, если Грегор исчезнет, как по волшебству, и шум среди упырей уляжется, смогу ли я снова жить среди людей, притворяясь такой же, как они?

Нет. С тем же успехом я могла бы притворяться, что все, что у меня внутри, не существует. Даже если я навсегда покину мир не-умерших, все равно останусь больше вампиром, чем человеком. А если я не собираюсь больше притворяться человеком, зачем цепляться за сердцебиение? Господи, неужели Кости прав? Неужели действительно только засевшие глубоко внутри предрассудки мешали мне сделать этот шаг прежде? Сколько было причин измениться. А есть ли хоть одна — оставаться такой, как есть?

— Я попрошу Кости это сделать, — услышала я свой голос, — но он, возможно, откажется.

У Ниггера не было наушников, помешавших бы мне услышать, куда мы едем. Поэтому он просто дал мне хорошую затрещину, после которой я проспала бо́льшую часть пути. Ниггер был мастером-вампиром, поэтому голова у меня, когда я очухалась, чертовски гудела.

— Тебе надо принять хороший душ, прежде чем ты с ним встретишься, — были его первые слова, когда я пришла в себя. — Ты все еще ужасно воняешь. Криспин может отказать тебе просто потому, что не в состоянии будет к тебе приблизиться.

Я мысленно изругала Ниггера последними словами. Что-то прохладное погладило мне ладонь. И, не открывая глаз, я поняла, что это Фабиан, как умеет, утешает меня. Он опять увязался за нами. Должно быть, даже призраку не жилось в Мусорном замке. Впрочем, Фабиан хоть не высказывался насчет того, как я пахну: в том, чтобы не иметь носа, есть свои преимущества.

— Ну вот, — проговорил Ниггер. — Не подглядывай, иначе Грегор вытащит из твоего сна номер почтового ящика.

Мне так надоело ездить всюду слепой, что, если бы Кости отказался переделать меня, я от него наверняка отправилась бы прямо к Владу. Я ему уже позвонила и спросила, согласится ли он оказать мне эту честь. Он согласился без заминки. Не знаю, чем заслужила его дружбу, но благодарна была от всей души.

Еще минута, и машина остановилась.

— Посиди здесь, — сказал Ниггер. — Я объявлю о нашем прибытии, а потом вернусь за тобой.

— Хочешь узнать, позволит ли он мне хотя бы выйти из машины? — догадалась я, не открывая глаз.

— Вот уж о чем не беспокоюсь. Ты пойдешь мыться, даже если мне придется силой удерживать Криспина, чтобы дать тебе время.

— Спасибо, — отозвалась я.

Он только хмыкнул, закрывая дверь. Как лучший друг Кости, преданный только ему, Ниггер не волновался, что мне и без его высказываний о «вонючей Кэт» достаточно тяжело.

Сквозь стенки машины доносились голоса, вероятно из дома. Я напряглась, стараясь услышать один знакомый. Трудно было разобраться в этом гомоне, однако… вот оно.

— …Криспин… — Ниггер на секунду повысил голос.

— …Зачем?.. — Голос Кости, остального не разобрать.

— Снаружи… — говорит Ниггер, — …видеть тебя…

«Ну почему бы им не заткнуться на минутку, не дать мне послушать?» — думала я.

— …Конечно… — Это Кости.

Решено. Я перевела дыхание:

— Похоже, Фабиан, нас все-таки впустят в дом.

— Хорошо, — тут же отозвался он и, помолчав, добавил: — Если ты этого хотела, конечно.

На самом деле часть меня надеялась, что Кости откажется даже выпустить меня из машины. Но моему душевному спокойствию не выпало такой удачи.

Ниггер уже открывал дверцу с моей стороны:

— Ступай прямо в душ, он потом тебя встретит. Я его убедил, что подождать — в его же интересах.

— Еще одно слово о том, как я пахну, и я проткну тебе глотку, — всерьез пообещала я.

Он поцокал языком:

— Злая девочка. Ну, бери меня под руку… да не так сильно!

Я ущипнула что было силы. И ухмыльнулась, услышав его вопль.

— Тебе придется добыть из багажника мою одежду. Если я не переоденусь, душ окажется тратой времени.

— Мы вошли, — заметил Ниггер. — Можешь открыть глаза.

Я открыла.

Фабиан плыл впереди нас по очень красивому фойе. Ни намека на разбитые машины и отбросы. Так вот где отсиживался Кости, пока я торчала под горой мусора? «Ошибаешься, Ниггер, — подумала я. — Он ко мне совершенно равнодушен».

Мы прошли дальше по коридору. Незнакомый вампир, попавшийся навстречу, с любопытством взглянул на нас.

— Чем это пахнет? — удивился он.

Фабиан дематериализовался, но я успела заметить его ухмылку. Ниггер смеялся.

— Не ваше дело, — огрызнулась я и упрекнула себя, увидев его смущение. Как это грубо! — Извините, — заговорила я. — Пожалуйста, не обращайте внимания, я только что из подземного мусоросборника.

Ниггер еще похохатывал, и я не слишком ласково ткнула его локтем в ребро:

— Нельзя ли поскорее?

— Сейчас, — отозвался он, утирая розовые слезы. — Проходите, молодой человек, — обратился он к обомлевшему вампиру.

Я прошествовала дальше со всем достоинством, какое во мне осталось, — в данном случае нулевым.

25

Я отскребалась целый час, и на мне не осталось ни запашка. Конечно, с запахом содрала и бо́льшую часть кожи. Волосы вымыла четыре раза, а потом дважды облила кондиционером. Всякий, кто теперь наморщит нос, может поцеловать меня в отмытую до блеска задницу.

Ниггер сидел в кресле в смежной с ванной спальне. Он жестом указал на стоявший рядом стул.

— Достал тебе, что накинуть. Не знал, согласишься ли ты щеголять в чужом лифчике и трусиках или побрезгуешь.

Обсуждение с Ниггером нижнего белья не улучшило моего настроения.

— Где моя одежда?

Он ухмыльнулся еще шире:

— Бросил в топку. Не посмел внести твой вонючий чемодан в дом Криспина.

Я набрала побольше воздуху и очень спокойно проговорила:

— Ты не имел права.

Ниггер встал.

— Опустим спор о моральной стороне и решим, должен ли я одолжить для тебя панталоны.

— Я не ношу трусов незнакомых шлюшек — спасибо, лучше обойдусь как есть.

Ниггер подмигнул:

— Вот это характер! Уверен, тем податливее станет Криспин в ответ на любую твою просьбу.

Я указала ему на дверь:

— До свидания.

Он вышел, посмеиваясь. Хотела бы я так веселиться.

Я с ужасом смотрела на одежду. Надену ее, и больше не удастся оттягивать.

— Пошло оно на хрен, — объявила я вслух. Сделаю Кости предложение, скорее всего, получу отказ и отправлюсь к Владу.

Я застегнула молнию платья, влезла в подходящие по цвету туфельки, которые оказались чуть тесноваты, и прошествовала в гостевую. Волосы были еще влажные. Я встряхнула ими и оглянулась. Никого.

— Алло? — позвала я.

Черт меня возьми, если стану заглядывать в каждую дверь. Где Ниггер? И Фабиан?

— Внизу, — ответил мне голос Кости.

Я подавила дрожь и мысленно закатила себе оплеуху. Держись!

— Мне положено сказать: «Марко»? — спросила я, спускаясь по лестнице.

И услышала его веселое фырканье из-за левой от площадки двери.

— Если хочешь.

«Входи свободно и по собственной воле». Я расправила плечи и вошла.

Кости сидел на коричневом, чуть светлее его глаз, кожаном диване. Стены цвета ржавчины, с белой лепниной, пол из темного дуба под толстыми коврами. Его одежда почти идеально подходила к обстановке: кремовая рубашка с расстегнутым воротом и закатанными рукавами, темно-коричневые брюки. Он был так чертовски хорош, что смотреть больно.

— Не ждал тебя, поэтому джина не припас, — сказал Кости, наполняя стакан. — Виски выпьешь?

— Конечно. Спасибо. — Я все еще мялась у двери.

Он взглянул на меня, наливая вторую порцию:

— Ты не для того ехала в такую даль, чтобы подпирать косяк?

Делать нечего. Я села, выбрав диванчик напротив него. И сразу напряглась, вспомнив об отсутствии нижнего белья. Платье кончалось на несколько дюймов выше коленей. Как бы Кости не решил, что я хочу его ослепить.

— Э-э-э, ты не возражаешь? — Я поспешно перебралась на его диван и заняла самый дальний край.

Бровь взметнулась.

— Ничуть.

Он подал мне виски. Я выпила залпом.

— Жажда мучит? — заметил Кости, встав и заново наполнив стакан. — Наверняка. Иначе можно подумать, что на трезвую голову ты не способна со мной поговорить.

Его сухой тон подсказал, что он видит меня насквозь. Я приняла стакан, но теперь только пригубила виски.

Кости откинулся назад, разглядывая меня. Я смутилась. Прикрыться бы хоть косметикой… уложить волосы. И… да, надеть бы трусики.

Он молчал. Молчание затягивалось. Я почему-то не могла заставить себя выложить, зачем приехала. Может, надеялась, что он прочтет мои мысли и можно будет обойтись без разговоров.

Я отвернулась, но все равно чувствовала на себе его взгляд. Кости все так же полулежал, прихлебывая виски и наблюдая за мной, пока я не заерзала. Если это техника допроса, она действует. Я скоро готова буду вывернуться наизнанку, лишь бы прервать напряженное молчание.

— Ну ладно… к делу.

Я старалась смотреть на него, говоря это, но не смогла. Нечестно: почему наша встреча — такое потрясение для меня, а для него явно ничего не значит!

— Я, гм, готова стать вампиром, — выпалила я.

Вот и говорите об умении непринужденно завязать беседу. Я метнула на него короткий взгляд. И успела встретить взгляд темно-карих глаз.

Мне не сиделось на месте. Я поднялась, готова была начать ходить из угла в угол, но тут Кости поставил свой стакан и перехватил меня.

Я дернулась, но он держал крепко.

— Сядь. — Это было сказано спокойным стальным тоном.

Единственным способом вырваться было упереться ему ногами в грудь. Я в досаде шлепнулась на диван.

— Села, теперь отпусти.

— И не подумаю, — с той же сталью в голосе ответил он. — Тебе не больно, так что брось прожигать меня взглядом, а если ты еще раз дернешь руку, я повалюсь на тебя и останусь так до конца разговора.

Я сразу угомонилась. Кости никогда не бросался угрозами впустую. Мысль оказаться под ним тревожила меня по нескольким причинам, но страха среди них не было.

— Так-то лучше. — Он ослабил хватку, но не отпустил меня. — А теперь я задам несколько вопросов, и ты на них ответишь.

«Ну почему я не настояла на разговоре по телефону?» — мысленно простонала я.

— Спрашивай. Я в твоих руках. Никуда не денусь.

Я все посматривала на державшую меня руку, словно взглядом могла заставить ее исчезнуть.

— Ты опять от меня отгородилась.

Кости сказал это как бы между прочим, но глаза его сощурились. Зеленый огонь начал разгораться в глубине, потом вспыхнул, поглотив карий цвет.

— Неплохая попытка, — резко проговорила я, — но, по-моему, мы уже выяснили, что у меня хорошая защита.

О-го! Я, инстинктивно среагировав на попытку пролезть в мое сознание, дернулась и тут же оказалась распластанной на диване. Кости сжал мне руки в запястьях и переплел свои ноги с моими.

— Слезь с меня, — потребовала я.

Он только прижал крепче. Я поняла, что попытки отбиваться приведут лишь к тому, что у меня еще выше задерется подол. Учитывая, что он и без того был выше коленей, а белья под ним не было, это могло стать серьезной проблемой.

— Кости, — я решила сменить тактику, — пожалуйста, отпусти меня.

— Почему ты хочешь стать вампиром?

Похоже, он не собирался менять позицию. И не думал ослабить хватку. Всей тяжестью прижимал меня к дивану, не позволяя шевельнуться. Я старалась не вспоминать, как давно — о, не первую неделю — он не бывал на мне. К тому же в такой близости невозможно было уклониться от его взгляда.

Я прочистила горло:

— Мне до смерти надоело служить для Грегора ходячим передатчиком — это раз. Если я стану целиком вампиром, Грегор отцепится. Не придется больше закрывать глаза и затыкать уши при каждой поездке, и во сне он не станет меня доставать.

Он не отвел взгляда:

— Это единственная причина?

Если я отвечу «да», разговору конец. Кости никогда не сочтет ее достаточно веской. Остается только сказать правду, даже если глаза у меня наполнятся слезами.

— Ты был прав, — зашептала я. — Я все еще думала, что быть вампиром — в каком-то смысле зло. После всего, что видела, я все еще страдала предрассудками. Дура, да? Ты, верно, гордишься, что ткнул меня носом в мою дурость. И кто бы стал тебя осуждать.

Его пальцы больше не впивались мне в запястья. Нет, много хуже — они их гладили, рисуя кружочки на коже. А в глазах не гасла зелень. Я надеялась, что в них светится лишь неостывший гнев.

— Нет, я не горжусь, что так на тебя набросился. — Его голос звучал очень тихо. — Мне понадобилось пятнадцать лет, чтобы примириться с тем, чем я стал, когда Джэн превратил меня. Неудивительно, что ты мучилась сложными чувствами.

Этого я не ожидала. Я приготовилась услышать уверенное согласие: да, я была полной дрянью со своей дискриминацией. Я сморгнула слезы:

— Ладно… значит, ты меня превратишь?

— Не так быстро. Ты упомянула только одну причину для желания превратиться: дать отпор Грегору.

— Ты просто не хочешь принимать на себя ответственность, став моим старшим? — спросила я, начиная злиться на этот допрос. — Если так, Влад согласился мне помочь.

Что-то сверкнуло в его глазах.

— Не сомневаюсь, что он согласен, но, если кто тебя и превратит, это буду я. Смею думать, я это заслужил. А если ты вздумаешь проделать это за моей спиной, клянусь, убью твоего старшого, кто бы им ни был!

«Он убьет любого, кто тебя изменит», — сказал Ниггер. Стало быть, он был прав. Проклятые собственники эти вампиры!

— Если забыть о моих прежних предрассудках, у меня нет никаких причин оставаться отчасти человеком, — ровным голосом продолжала я. — Как полукровку, меня легче убить, и у моих способностей остается отчетливый потолок. Став полным вампиром, я смогу развивать свои возможности вне границ, установленных пульсом и дыханием. И все равно я уже никогда не смогу вести обычную человеческую жизнь. Все мои цели и намерения уже вампирские. Я уже вампир. Только клыков пока не хватает.

— Ты в это веришь? — Голос был мягким, как шелк, а взгляд тверже кремня.

— Да, — без колебаний ответила я.

— Тогда докажи. Открой мне свои мысли, чтобы я сам увидел.

Черт, только не это! Ни за что не опрокину мысленные щиты, не откроюсь перед ним. И не потому, что сказанное было ложью. Меня пугало, что он мог увидеть и другое.

— Прости, Кости, но тебе придется положиться на мое слово.

Он долго молчал. Я с трудом заставляла себя дышать.

— Ну хорошо, — наконец заговорил он. — Я сделаю это завтра.

Я успела облегченно выдохнуть, прежде чем он продолжил:

— При одном условии.

Следовало ожидать…

— При каком?

— О, не слишком трудном. Тебе придется этой ночью разделить со мной постель.

Я выждала, но он не стал уточнять.

— Ты это серьезно? — вырвалось у меня.

Он взглянул на меня, как на тупую:

— Вполне.

— Это потому, что я без трусиков?

Тут он ухмыльнулся:

— Нет, хотя тебе от этого не легче.

— Шутить изволишь! — Я оттолкнула его, но это было все равно что толкать кирпичную стену. — Что, не-умерший непременно должен доминировать, да?

— Я проверяю твою решимость, — холодно ответил он. — Ты отказалась впустить меня в свое сознание, чтобы проверить, действительно ли ты идешь на это из-за Грегора и его вурдалаков. Если у тебя в самом деле есть свои причины, ты согласишься заплатить эту цену. Вампиры ничего не делают бесплатно, Котенок. Ты же знаешь. — Он пожал плечами. — Или откройся, чтобы я сам увидел, что ты хочешь этого только ради себя.

Обнажить перед ним чувства — или тело. Ну и выбор!

— Удивляюсь, что ты так быстро сумел найти для меня время в своем постельном расписании, — усмехнулась я в надежде, что он разозлится и передумает.

Он вздернул бровь:

— Дело прежде всего.

Мне страшно было подумать об обеих возможностях. Любой выбор оставит шрамы на сердце.

— А тот факт, что я совершенно не хочу заниматься с тобой сексом, роли не играет?

Он щекой прижался к моей щеке, губами тронул мне горло.

— Ну, милая… это уж мое дело — заставить тебя изменить мнение.

Его голос обещал все удовольствия. Я не смогла сдержать дрожи, когда его губы погладили мне кожу. Черт побери мое чувствительное горло. Оно меня предало, а я так старалась остаться бесчувственной.

Но впустить его в свои мысли, позволить увидеть, как глубоко он проник мне в душу, — еще страшнее. Шах и мат, Кошка. Ты проиграла.

Что, впрочем, не означало, что я готова проявить великодушие. Я скорчила стервозную гримасу:

— Надеюсь, это будет самый мерзкий трах в твоей жизни, ты, безжалостный ублюдок-шантажист!

— Уже начинаешь постельные разговоры? — с легкой усмешкой отозвался он. — Торопишься меня завести?

Я жалела только, что успела принять душ до этого проклятого свидания, — и где грибковые инфекции, когда они нужнее всего?

— У меня тоже есть условие, — сказала я. — Я принимала душ в пустой гостевой. Там же и займемся делом.

Мне меньше всего хотелось закатиться с Кости в его постель, где он прошлой ночью мог валяться с другой женщиной. Брр!

— Где угодно. — Губы у него все еще кривились в усмешке. Как видно, заставить его передумать не удастся. — Можем прямо на этом диване, если хочешь.

То, как он прошелся языком по нижней губе, подтвердило искренность его слов. И, в душе проклиная его, я ощутила вспышку тепла в теле. Да уж, непростой трюк — сохранить эмоциональную отчужденность, занимаясь с ним сексом.

— Гостевая подойдет, — сумела произнести я.

Глаза у него загорелись.

— Договорились. Ну что?

В последних словах прозвучало больше, чем простой вопрос. Я огляделась в тщетной надежде найти способ протянуть время. Землетрясение, пожар, атаку инопланетян… Все, что угодно! Но здесь были только он и я и только что заключенное соглашение.

— Куда денешься…

26

Кости одним легким движением поднялся и потянул меня за собой. Я невольно съежилась, когда его ладони задержались у меня на талии, а единственный способ заставить сердце не стучать так — пустить в него пулю.

Он шел вплотную ко мне, подталкивая меня ладонью в спину. Я не волочила ноги, хоть и хотелось, еще как. На лестнице мы кого-то повстречали, но я не поднимала головы, сосредоточившись на том, что произойдет, когда мы войдем в комнату.

Как мне сохранить холодность, потея под ним? Как не выкрикнуть что-нибудь ужасное вроде: «Я тебя люблю!»? А если у меня в разгар всего начнется приступ эпилепсии и я стану пускать слюни или плеваться? К тому времени, как мы добрались к знакомой спальне, я привела себя в состояние умеренной паники. Халат все еще валялся на стуле. Когда Кости закрыл дверь, я в отчаянии попробовала взять ход событий в свои руки:

— Ну ладно. — Голос мой звучал пронзительнее обычного. — У тебя на уме что-то определенное или начать с очевидного?

У него дернулись уголки губ.

— Хочешь решать за меня? Извини, милая, но эта ночь — моя. Когда я попрошу тебя об услуге и ты выставишь такое условие, тогда и будешь распоряжаться. А сейчас главный тут я. Ну, сбрасывай туфельки. Они тебе, похоже, намяли ноги.

Я мрачно повиновалась. Постель, казалось, выросла до угрожающих размеров, а стены съежились, сократив пространство до этой мягкой площади, ожидающей меня.

Кости стянул рубаху. Я отвела взгляд от его неправдоподобно скульптурной груди. Ногти впились мне в ладони. Очень уж быстро все происходило.

— Повернись.

Я повиновалась с облегчением и одновременно с неохотой. Хотя мне не придется упираться взглядом в ковер, чтобы его не видеть, но в то же время так я чувствовала себя более уязвимой. Как будто не смогу защититься, если не увижу, что мне грозит.

Холодные пальцы отвели мне волосы, и я вздрогнула. Он тихонько потянул, и молния медленно, неудержимо открылась до основания. Платье повисло на плечах, соскользнуло и упало к ногам.

Он еле слышно зашипел. Я, как дура, зажмурилась, словно от этого нагота становилась невидимой. Задержала дыхание и снова вздрогнула.

— Ты мерзнешь, милая. Давай-ка уложим тебя в постель.

Его голос звучал чуть сдавленно, акцент стал резче. Я преодолела два шага до кровати, позволила Кости отбросить одеяло и тут же натянула его на себя, забравшись в постель.

Кости, стоя на коленях у кровати, коснулся моих волос.

— Вот так, натянув одеяло до подбородка, с круглыми глазами, ты выглядишь очень молоденькой.

— Ты, верно, чувствуешь себя педофилом?

Он кивнул:

— Учитывая разницу в возрасте и все, что я собираюсь с тобой проделать, так оно и есть. — Потом он посерьезнел. — Котенок, я думаю, под всем наружным сарказмом, безразличием и гневом ты все еще меня хочешь, иначе я не стал бы настаивать. Я признаю себя безжалостным шантажистом, как ты сказала, но я не насильник. Если ты действительно меня не хочешь, я оставлю тебя в покое, а завтра все равно превращу, как обещал. — Он замолчал. Выпустил локон, с которым играл, и накрыл ладонью мое лицо. — Но я сделаю все, что могу, чтобы убедить тебя согласиться. И ничуть не стану стесняться.

«О нет! — кричал мой разум. — Я пропала. Вспомни ту свалку. Вонь. Ухмылку Грегора. Все, что угодно, лишь бы не замечать, что он уже расстегивает брюки».

Была одна вещь, которая гарантированно должна была привести меня в себя.

— Зачем ты меня обманывал, Кости?

Он замер. Верхнюю пуговицу успел расстегнуть, но к молнии не прикоснулся.

— Ты действительно поверила, что я изменял тебе?

Я невежливо фыркнула:

— После того как видела снимки, слышала доклад Фабиана, воспоминания Каннель и твое собственное признание в ту ночь, когда Гери выдернула тебя из Нового Орлеана… да, поверила.

Его взгляд словно пробурил мне голову насквозь.

— Ты видела на снимке, как я вхожу в дом с женщиной, но не видела, что произошло за закрытой дверью. Я в Новом Орлеане изображал, будто наслаждаюсь холостяцкой жизнью, в надежде, что Грегор схватит наживку. Он схватил. Даже подослал ко мне Каннель, как будто я так глуп, что не учую на ней его запаха. Нетрудно было выпить ее кровь и убедить ее докладывать Грегору, как я беззащитен в своем распутстве. К тому времени, как ко мне добрался Фабиан, рядом было несколько шпионов Грегора. Что я должен был ему сказать?

У меня голова пошла кругом.

— Но я сама слышала. Ты говорил Каннель, что она выбирала женщин для вас обоих.

— Она в это верила, — ответил Кости. — Я позволял ей каждую ночь выбирать новую девицу из живых и приводить ко мне домой. Потом я выпивал обеих до бесчувствия и укладывал голышом рядом. Простая уловка. Я понимаю, как выглядел в твоих глазах, Котенок, но тебе надо было выслушать мои объяснения, а не уходить с Цепешем.

Эмоции во мне боролись с подозрениями. Ну какая женщина после всего, что я видела и слышала, поверит, что это был всего лишь сложный розыгрыш и ее любовник всего лишь изображал неверность?

— Но ты от меня ушел. — Я не сумела скрыть боль в голосе. — Сказал, что все кончено.

Кости вздохнул:

— Я чуть не рехнулся, обнаружив, что ты ушла к Грегору. Не знал, по любви или он тебя вынудил, — и ни одно объяснение не помогало сохранить здравый рассудок. К тому времени, как ты вернулась, я еще не овладел собой. Ушел еще и потому, что, оставшись, наговорил бы много такого, о чем пожалел бы. Потом я отправился в Новый Орлеан, чтобы окончательно разобраться с Грегором. Я хотел позже все с тобой выяснить, но ты все сорвала.

«Опять», — прозвучало в его тоне.

— Спасая тебя?

Он устало пожал плечами:

— Ты забыла, что я умею летать? Грегор помнил. И Мари тоже. Она хотела, чтобы я прикончил Грегора, поэтому дала ему знать, что намерена выставить меня из Квартала, прекрасно понимая, что Грегору останется либо вторгнуться на запретную территорию, либо позволить мне перелететь в безопасное место. Но ты послала за мной свою старую команду, а ее Грегор вскоре обнаружил бы, как бы они ни скрывались. Я знал, что, если стану сопротивляться, их убьют, и позволил меня забрать. Но мои планы рухнули.

Кости не произнес напрашивавшегося слова «опять». Ох, зараза! Я готова была провалиться сквозь землю. Ниггер прав: ты идиотка. С заглавной «И».

Должно быть, Кости уловил мое самобичевание, потому что он возразил:

— Ты не идиотка. Чарльз сказал, что втянул тебя в это дело, хотя кому-кому, а ему следовало быть умнее. Но он считал, что в одиночку ставить ловушку на Грегора слишком рискованно, поэтому я от него таился.

— Ты должен меня ненавидеть, — простонала я. — Я дважды все испоганила, думая, что помогаю.

Он выгнул брови:

— Вообще-то, трижды. Когда ты сбежала от меня к Дону, тоже думала, что помогаешь. Я видел в этом недостаток уважения — мол, ты не позволяешь мне самому за себя сражаться, — но теперь понимаю, что по-другому ты не могла. Такая уж ты есть. Никогда не будешь сидеть сложа руки и ждать, чем кончится бой для того, кого ты любишь. Обязательно вмешаешься, сколько бы ни обещала перемениться.

Его слова резанули меня ножом по сердцу.

«Вот почему он ушел, — казнила меня совесть. — Тебе нравилось думать, что это просто из желания потрахаться на свободе, потому что тогда виноватым получался он, а не ты. Но виновата ты. Кости прав: ты никогда не изменишься. И никто в здравом уме с тобой не свяжется».

Бесполезно было говорить, как я жалею. Не просто бесполезно — оскорбительно после всего, что случилось. И единственное, что оставалось, — показать, как мне хочется, чтобы все вышло иначе. Я откинула мысленные щиты, открылась, дав Кости услышать все, что я чувствовала, обнажив все, чем обычно оправдывала свои действия.

Он закрыл глаза. Содрогнулся, как от удара. Стоило ослабить тугую хватку, и все выплеснулось из меня одной волной, все, что я так долго скрывала, пеной взлетело на поверхность.

— Котенок, — прошептал он.

— Я просто хотела, чтобы ты знал: я понимаю. — Мне трудно было говорить сквозь ком в горле. — Ты сделал все, что мог, Кости. Это я все испортила.

Он открыл глаза.

— Нет, это мое упрямое желание справиться с Грегором в одиночку нас разлучило. Я мог бы сказать тебе, что готовлю ловушку, прежде чем запихивать тебя в ту комнатушку. И мог бы сказать про Новый Орлеан и попросить принимать те таблетки, чтобы Грегор не смог узнать все из твоих снов. Но мне хотелось справиться самому. Это мои гордость и ревность нас развели. Если ты ошибалась во мне, Котенок, то и я ошибался точно так же, но больше я не хочу об этом говорить. Я вообще не хочу говорить.

Он дернул вниз молнию. Я ошеломленно заморгала.

— После всего ты еще хочешь со мной спать?

Кости выскользнул из брюк. Под ними, как всегда, ничего не было.

— После всего я еще люблю тебя.

От неожиданности я замолчала. Потом выговорила первое, что пришло в голову:

— Ты, верно, с ума сошел.

Он ответил тихим сухим смешком:

— Как раз за твою безрассудную отвагу я тебя и полюбил. И пусть она же теперь приводит меня в бешенство, я вряд ли любил бы тебя, будь ты иной, чем есть.

Мне так хотелось верить, что любовь побеждает все. Что мы с Кости справимся со всем, опираясь на чистое чувство. Но жизнь не так проста.

— Если мы оба не можем измениться, — сказала я, и сердце у меня сжалось, — рано или поздно мы снова оттолкнем друг друга.

Он оперся коленом о край кровати.

— Ты права, мы не можем измениться. Я всегда буду стараться тебя защитить и беситься, когда мне это не удастся. И ты всегда будешь бросаться за меня в огонь, как бы мне ни хотелось, чтобы ты оставалась в стороне. И нам придется постоянно сражаться со своей природой. Ты готова рискнуть?

Когда у нас с Кости шесть лет назад все только начиналось, я знала, что эта связь разобьет мое сердце. Так и случилось, и не раз, и Кости не пытался уверить, будто больше такого не повторится. Но, как и тогда, я не могла устоять.

— Игра без риска — для цыплят, — прошептала я.

Он свернулся на постели: весь — узлы жил и бледная твердая плоть. Потом стал распрямляться, неторопливо прошелся губами от живота к шее. Мои соски затвердели, живот свело желанием, и я вся выгнулась навстречу ему.

Он припал ртом к моим губам, заключив меня в объятия. Почувствовав сверху его нагое тело, я утратила власть над собой. Кожа у меня звенела всюду, где касалась его. Мне хотелось быть ближе, еще ближе, я ногами отбросила одеяло. Кости целовал меня, как тонул, его язык сталкивался с моим, он чувственно терся о меня, гладил, не входя, касался всюду сразу.

Я тоже водила по нему ладонями, стонала ему в рот. Желание усилилось до боли, когда он проник в меня пальцами, отыскал самое чувствительное место и принялся тереть. Я царапала ему спину. У меня слезы текли из глаз. Невероятный экстаз нарастал, и я оторвала от него губы, чтобы простонать:

— Господи, Кости, да!

Это были плач и вопль. Он отозвался, опрокинув меня на себя, тем же движением поднял меня и зарылся ртом между моими бедрами.

Меня мгновенно сотрясла конвульсия. Его руки сомкнулись у меня на талии, а язык ощупывал мою плоть, он сосал, не выпуская клыков, упивался моим наслаждением. Я вцепилась в его волосы, содрогаясь от ряби последних волн.

Кости снова опустил меня на матрас, не отрывая рта. Я еще задыхалась от оргазма и обмякла на подушках. Он поднял голову, впился глазами в мои глаза, пополз по мне вверх.

— Смотри на меня, — попросил он, опуская чресла к моему лону.

Я смотрела, открывая бедра и выгибаясь навстречу. О господи, я и забыла, как растягивал меня Кости после долгого перерыва. Его естество проникало так глубоко, что слезы выступали на глазах. Да, да, я хочу тебя так!

— Сильнее. — Я застонала, когда он нежно задвигался во мне, но я не хотела нежности. Я хотела того, что, я знала, таится в нем за заботой и нежностью.

Он задвигался с большей силой и поцеловал, не закрывая глаз. И я не закрывала своих. Видеть его лицо, когда он был во мне, было невыносимо. Я ухватила его за волосы, приковавшись к нему взглядом, и целовала, пока не пришлось оторваться, чтобы вдохнуть.

— Я чувствую тебя на своих губах, — выдохнула я. — И хочу, чтобы ты чувствовал меня на своих. Я хочу высосать тебя, проглотить, когда ты придешь…

— Не говори так, а то я приду прямо сейчас. — Его пальцы стиснули мои бедра, прижали крепче. Он подходил.

Я чувствовала это в том, как он держал меня, и в размеренных, сдержанных толчках, опустошавших меня страстью. Его близость к оргазму наполнила меня эротической целеустремленностью, мне хотелось довести его до самого края.

Я втиснулась в него, вскрикнув от наслаждения:

— Еще! Бери меня сильнее!

Он отбросил сдержанность, и я задохнулась от слепящей остроты ощущений, заставлявшей меня подаваться за ним при каждом грубом быстром толчке. Достигнув вершины, он отбросил меня к изголовью и закричал, дрожа всем телом. Я приникла к нему, меня тоже била дрожь, и сердце готово было взорваться.

Через несколько секунд Кости отклеил меня от себя — и от изголовья — и уложил ничком на постель.

— Черт, Котенок, ты в порядке?

Если бы я не задыхалась так, его забота меня бы рассмешила.

— Иди ко мне.

Я притянула его на прежнее место. Он опирался на руки, чтобы не прижимать меня всем весом, его ладонь скользнула мне под затылок, когда я передвинулась ниже, чтобы припасть к его соску.

Он был соленым, но это, наверное, от моего пота. Его пальцы запутались в моих волосах, Кости притянул меня ближе, и из его горла вырвался глубокий стон.

— Теперь я буду нежнее, но ты мне снова нужна.

Я укусила и почувствовала, как он задрожал. Ага, нравится! И мне тоже нравилось, я не могла остановиться, трогала его, пробовала на вкус.

— Не надо нежностей. Мне нравится, когда ты забываешься. Забудься снова.

Я скользнула еще ниже, к той части, которая была соленой не от моего пота. Мои губы обхватили его, вбирая в себя, пока он не переполнил меня, и я застонала, когда он извернулся, чтобы ответить тем же.

Все смешалось в тумане кожи, губ, языков и твердой плоти. Мое желание от насыщения только нарастало, и он продолжал питать его. Казалось, прошел час, когда я сощурилась от проникшего из-за его плеча света.

— Ты включил лампу? — ахнула я, гадая, зачем он это сделал.

Кости выгнул шею и зажмурился:

— Быть того не может!

— Чего? — спросила я, когда он вскочил с постели.

Яркий свет хлынул в комнату, когда Кости раздвинул не замеченные мною прежде шторы. Он обернулся ко мне и поднял брови:

— Солнце.

Не могло уже настать утро. Но доказательство заливало его грудь желтыми лучами. Кости пристально взглянул на меня и рывком задернул окно.

— Мне все равно, — сказал он, возвращаясь в постель. — Так, на чем мы остановились?

27

— Ты шлюха!

Первый удар опрокинул меня на спину, прежде чем я успела понять, кто его нанес. За ним последовал еще один. Я пыталась защищаться, но руки меня не слушались. Секунду спустя я поняла, в чем дело. Они были прикованы к полу. Грегор, стоя рядом на коленях, безжалостно избивал меня.

— Ты об этом пожалеешь, — выговорила я в паузе между ударами.

— Ты мне угрожаешь?

Жестокий удар в живот заставил меня согнуться, насколько позволяли металлические скобы. Черт, кто это сказал, что во сне не чувствуешь боли?

— Я твой муж, хоть ты и не заслуживаешь права так меня называть, распутная сука!

Внезапно удары прекратились, и Грегор погладил меня по щеке:

— Chérie, зачем ты это делаешь? Зачем упорно сердишь меня? Ты знаешь, я должен побить тебя за измену, но мне от этого больно.

Я сквозь боль сумела рассмеяться:

— А, ясное дело! Тебе больнее, чем мне, да? Ты — величайший в мире мудак, Грегор.

— Будешь делать, что я скажу! — Фальшивая нежность исчезла. Он снова лупил меня при каждом слове. — Ты вернешься ко мне сейчас же, не то пожалеешь!

— Давай-давай! Покажи, на что ты способен! Меня и раньше, бывало, били и мучили, а с тобой все пройдет, как только я открою глаза. Ты меня не запугаешь, Грегор.

Он схватил меня за волосы, дернул так, что я почувствовала, как подались скобы.

— Только позволь ему превратить тебя в вампира, — шипел он, — и тебе будет по-настоящему плохо. Понимаешь меня?

Я в упор смотрела на него:

— В шестнадцать лет я была к тебе неравнодушна. И когда память вернулась, кое-что еще оставалось. Но теперь, Бог свидетель, клянусь, что вобью тебя в землю. Ты меня понимаешь?

Он ударил так сильно, что перед глазами почернело, но мне его вспышка пошла на пользу, вышибла меня в реальность. Я услышала встревоженный голос:

— Котенок, проснись!

Меня тряс Кости. Щека еще слегка горела, и я понимала, что это не остаточная боль от кулаков Грегора. Кости меня не только тряс.

— Перестань, хватит с меня побоев, — пробормотала я, отмахиваясь от его рук.

Он не отпустил меня, но трясти перестал.

— Он тебя бил? Ты плакала во сне потому, что он тебя бил?

Я села, натянула повыше одеяло и постаралась стряхнуть остатки сна. Призрачная боль растворялась с каждой секундой.

— Он был в бешенстве.

Кости глухо зарычал, напрягся всем телом.

— Ты проспала не больше часа, но не лучше ли тебе встать? Или примешь те таблетки? Я подумать не могу, что он подстережет тебя, стоит тебе снова задремать.

— Никаких таблеток. — Я скривилась, вспоминая, как чувствовала себя тогда. — Грегор никогда не приходит за мной дважды за ночь — или что теперь, день? Наверное, тратит слишком много сил на первую попытку и для следующей ему приходится отдыхать.

— Следующей он не получит, — угрюмо заявил Кости.

Не получит, ведь к вечеру я превращусь в вампира. Вот почему Грегор так бесится. Знает, что, как только это случится, он потеряет ко мне доступ. Пока, пока, Грегор. Надеюсь, ты будешь спать крепко. А я уж точно буду.

Кости поцеловал меня в макушку.

— Тогда попробуй заснуть, милая. Скоро все кончится.

«Нет, — думала я, — ничего не кончится, пока я не убью Грегора. И, став вампиром, я сделаю еще один шаг к этой цели».

Когда я снова проснулась, Кости не было. Шторы остались задернутыми, но наугад я сказала бы, что шел второй час дня. Миновало мое последнее утро полукровки. А в следующие несколько месяцев, став новорожденным вампиром, я буду просыпаться еще позже, если только тренировка прежних лет не поможет сократить срок.

Сейчас, с наступлением дня, во мне зазвенел тревогой каждый нерв. Что, если изменение не усилит, а ослабит меня? Ведь мне придется начинать все сначала? Господи, только бы, придя в себя, не обнаружить, что стала обычной девкой. И каково это — не дышать? И не слышать больше своего сердца? На сколько затянется жажда крови? На несколько дней, на несколько недель? И каково будет из редкостной метиски стать обычной старушкой Кэт, новообращенной вампиркой? В общем-то, последняя мысль меня радовала. Не на что здесь смотреть, люди. Проходите мимо. Да, об этом я мечтала всю жизнь.

Дверь открылась, и вошел Ниггер. Я потянулась за одеялом, потому что так и не оделась, и сердито покосилась на него:

— Тебя стучать не учили?

— Я услышал, что ты проснулась, — ответил он. — Вот, принес тебе завтрак или, скорее, обед. — Он поставил еду на столик у кровати и ехидно улыбнулся. — Вижу, вы с Кости договорились. Честное слово, ночью вы с ним всему дому спать не дали.

Я закрыла глаза. Пора бы уже не краснеть при мысли, что кто-то с вампирским слухом слышит меня в самые интимные моменты, но, похоже, я еще не миновала эту стадию.

— Надеюсь, у тебя не будет мешков под глазами, Ниггер.

Мой ледяной тон его не смутил. Он помахал рукой:

— Пустяки. Зато у Криспина, скажу тебе, совсем другое настроение. В последнее время он был совершенно несносен.

Что напомнило мне о первом вопросе:

— Где Кости?

— Доставляет Менчереса. Откуда, конечно, сказать не могу. Вдруг ты захочешь вздремнуть перед торжественным событием. Его не будет несколько часов.

Ох… Я все понимала, но жалела, что не увиделась с ним до отъезда. Дела у нас были так плохи, что теперь, когда они пошли на лад, мне хотелось как можно больше быть с ним.

— Спасибо, что принес мне завтрак, — сказала я.

— Не за что. Пойду тоже позавтракаю.

Когда он ушел, я обдумала, чем занять ближайшие несколько часов. Поесть и принять душ — это быстро. Может, стоит уведомить кое-кого о том, что собираюсь сделать.

Можно бы позвонить Дениз. С другой стороны, Дениз пока лучше не напоминать об участии вампиров в ее жизни. После жестокой гибели Рэнди ей хватило и зрелища в родео-баре, когда Ниггер на ее глазах обезглавил человека. Дениз сообщу, когда все будет готово. Так ей не придется беспокоиться, все ли пройдет хорошо. Самое малое, что в моих силах, — избавить подругу хотя бы от одного повода для беспокойства.

Потом я подумала, не позвонить ли дяде, но отказалась и от этой мысли. Дон не стал бы меня поздравлять, даже если и знал, что рано или поздно это случится.

Матери я точно не собиралась звонить. И так знала, что услышу сто раз повторенное: «Не делай этого!» Радовало одно: как бы она ни сердилась — а ей это будет противно до глубины души, — мое решение не означает окончательного разрыва. Несколько лет назад я не могла быть в этом уверена.

Надо позвонить Владу и предупредить, что нужда в его помощи отпала. Почему-то мне казалось, что он не удивится. Я уже собиралась поднять трубку, когда меня осенило: вот с кем еще надо поговорить!

Я закрыла дверь и встала на колени у кровати.

Привет, Господи, это Кэтрин. Знаю, давно не появлялась…

Я слышала, как вошел Кости. Он спросил у Ниггера, где я, и, не разуваясь, широко зашагал в сторону гостиной, где мы вчера встретились. Я сидела на диване с книжкой — не хотела нечаянно узнать, где нахожусь, из передачи местного телеканала. Встала навстречу Кости и увидела его сразу целиком. Черные брюки, черная рубашка с короткими рукавами и черные ботинки. Темные цвета ему очень шли. На их фоне еще ярче светилась его кожа.

— Самый подходящий наряд, — заметила я, чтобы скрыть трепыхание в животе. — Выглядишь настоящим «мрачным жнецом».

Он смотрел на меня так долго, что я не выдержала и кашлянула.

— Ладно, неудачная шутка.

— Ты уверена, Котенок? Еще не поздно передумать.

— Я этого хочу.

Я и правда хотела. Была готова.

Кости с медлительной сдержанной грацией шагнул ко мне, остановился в нескольких дюймах. Взял мои руки и поднес их к губам. Смотрел мне прямо в глаза.

— Сама решай когда. Можно отложить. Спешить некуда.

Я весь день ждала. Протянув время, не стану решительнее, так что уж лучше сразу.

— Сейчас. Надо, э-э-э, куда-то пойти?

— Сойдет и здесь.

Я оглядела комнату. Мне она не казалась безопасной, учитывая, что рядом живые, но вряд ли я надолго останусь здесь после… после смерти. Я гадала, сколько пробуду мертвой. И окажется ли смерть похожей на сновидение, или я ничего не буду сознавать, пока снова не открою глаза. Ну, есть только один способ узнать наверняка.

— Хорошо.

Я видела, как превращают людей, когда Кости изменял Тэйта и Хуана, и поэтому знала, чего ожидать. Но видеть и испытывать на себе — большая разница. Мое сердце громко застучало. В данном случае, пожалуй, это только на пользу.

Глаза Кости налились зеленью, клыки выступили наружу. Он откинул назад мои волосы, притянул меня ближе. Когда он наклонился, я закрыла глаза. Его щека коснулась моей. Его кожа была прохладной. Скоро и я буду такой же.

— Волноваться естественно, но бояться тебе нечего, — шепнул Кости. — Я проделывал это много-много раз, и я все время буду рядом.

Мне стало спокойнее. В любом случае смотреть смерти в лицо — не пустяк.

— Готова, Котенок? — Его язык уже нашел пульсирующую жилку. Лучшее место для укуса.

— Да… подожди!

Давление клыков тут же ослабло. Я глубоко вздохнула:

— Никаких живых обедов, даже если ты считаешь, что кто-то сам напросился. Только консервированную кровь. Я не хочу приходить в себя с чьей-то артерией в зубах.

Кости запрокинул голову, чтобы взглянуть мне в лицо, погладил меня по затылку:

— Все уже приготовлено. Не дергайся. Когда ты придешь в себя, я буду рядом и все будет хорошо.

Я закинула руку ему на шею, радуясь, что в могилу и обратно меня протащит он, а не кто-то другой.

— Кости…

— Да?

— Сделай меня вампиром.

Я знаю, что кое-что запомню навсегда. Его взгляд, когда он опускал голову. Медленное глубокое проникновение клыков в кожу. Его руку, прижимающую меня к себе, в то время как пальцы другой сплелись с моими. Струю крови, выплеснувшуюся ему в рот от самого глубокого в моей жизни укуса. Вспышку тепла, охватившую меня. Быстрое поначалу биение моего сердца, замедлявшееся постепенно и неуклонно. Обрывки мыслей, когда жизнь и тепло стали вытекать из тела.

Мысли смешались. «Звон в ушах стихает. Ничего уже не вижу. Забавно, а только что был свет, тысячи маленьких искорок. Красиво. Куда они делись? Холодает. Откуда этот ветер?

Что это было? Меня что-то тянет. Где я? Не могу говорить. Я двигаюсь? Ничего не вижу. Почему ничего не видно? Почему я не могу шевельнуться? Где я? Где я? ГДЕ Я?

Что? Мне плохо слышно… да! Да, это я, я здесь! Теперь я тебя вижу. Я сейчас, я иду… подожди, не уходи! Вернись! Подожди, пожалуйста, я так давно тебя не видела. Нет, забери меня обратно! Мне нужно еще раз их увидеть…»

Я была в аду. Охвативший меня огонь жег так яростно, что рядом с ним его земной собрат казался робким самозванцем. Этот огонь был беспощаден, и он был повсюду. Сжигал, не убивая. Терзал в невыразимой агонии. Кричать я не могла, не знаю даже, был ли у меня рот. Я знала одно: мне больно. Хватит, больно, больно, БОЛЬНО!

А потом меня омыла прохлада, пламя медленно погасло. Со всем отчаянием про́клятой души я потянулась туда, где боль, казалось, слабела. «Еще, о Господи, все еще больно, пожалуйста, дайте еще, еще, о, пожалуйста, еще, еще немного!»

Снова звук, похожий на бой барабана. Свет. Голоса сквозь эти медленные глухие удары. Такое множество запахов…

Открыв глаза, я увидела не огненное озеро, а простые бетонные стены. Через секунду узнала стоящих надо мной людей, и тут пришло понимание. Да-да, я была в доме Кости, и он превратил меня в вампира. Это был не ад, я превращалась в вампира, и все прошло хорошо, раз боли нет. Я вижу, слышу, ощущаю, чувствую запахи и вкус, о Господи, вкус…

Во рту было что-то восхитительно вкусное. О да, как хорошо. Так хорошо!

Последний кусочек реальности, щелкнув, встал на место. Дьявольщина, кто-то у меня в руках. Я пью не из пластикового мешка, а из человека. Прижимаюсь ртом к его горлу, и кровь капает с моих клыков — ё-моё, у меня клыки! — и не чувствую губами пульса.

— Иисусе! — вскрикнула я, в ужасе отбрасывая его от себя. — Я же сказала Кости — никаких живых! Где он?

Я огляделась, ища глазами Кости, и ощутила приступ тошноты при одной только мысли, что он заставил меня кого-то убить. Меня привело в себя лицо Ниггера. Он, казалось, остолбенел.

— Ты только что швырнула Криспина на пол.

Я опустила взгляд. Отброшенный мною труп пошевелился, сел и недоверчиво уставился на меня карими глазами. В руках у Кости был полный, нетронутый мешок с кровью.

Тут до меня дошло второе обстоятельство.

— Эй, ребята, — с запинкой начала я, — а почему это у меня сердце бьется?

28

Ровный барабанный бой, звучавший у меня в ушах, исходил из моей же груди. На секунду меня охватило смятение. Не сработало? Пара новеньких клыков, коловших нижнюю губу, как будто свидетельствовали об обратном, но почему же продолжает биться сердце?

— Оно что, скоро остановится?

Может, меня забыли предупредить о существенных подробностях? Например: «О, первые несколько минут будешь слышать этакое „тук-тук“, но это скоро пройдет». Однако, судя по их лицам, ничего нормального тут не было.

— Тебе крови не хочется? — выпалил Ниггер.

Я мельком глянула на багровый мешок в руках у Кости:

— Не особенно.

Кости поднялся на ноги, очень странно посмотрел на меня, потом, зубами оторвав угол мешка с кровью, протянул его мне:

— Пей.

— Что-то не хочется.

— Хоть глоток сделай, — приказал Кости.

Сморщившись, я сунула в рот оборванный угол и осторожно глотнула.

Брр! Как глоток медных пенни. Я сплюнула.

— Чем вы меня раньше поили? То было замечательно, а это — хуже навоза.

Ниггер буквально побледнел. Кости забрал у меня мешок и сделал несколько больших глотков.

— Совершенно нормальная кровь, — объявил он.

Потом, достав из кармана нож, без предупреждения полоснул меня по руке.

— Ух! Это еще зачем?

Я зажала рану рукой, но боль почти сразу сменилась легким зудом. Кости отвел мою ладонь, открыв запачканную, но целую кожу. Раны больше не было, рука мгновенно затянулась.

Вопреки всему, я заулыбалась.

— Это сильно сократит неприятности в драке!

— Ты заметила, что не дышишь? — спросил Кости.

Он был прав. Я не дышала — и даже не заметила! Разве можно не замечать, что больше не всасываешь в себя воздух? Еще как можно — если он вам больше не нужен!

— Сердцебиение, — произнес Менчерес. Впервые с тех пор, как я открыла глаза. — Оно замедляется.

Я взглянула на свою грудь, словно ждала от нее объяснений. И верно, то, что начиналось как размерное «ту-тум, ту-тум», переходило в медлительное «ту… ту-тум… тум» со все более долгими интервалами. И чувствовала я себя… ну чертовски странно. Как будто, услышав это, должна была вроде как запаниковать.

— Но это же хорошо? Может, ему просто нужно было несколько минут, чтобы понять, что в его услугах больше не нуждаются?

Кости обнял меня:

— Котенок, как ты себя чувствуешь?

— Нормально. Даже хорошо. Знаешь, ты замечательно пахнешь. Правда-правда, м-гм-м!

Придя в себя, я снова ощутила во рту тот же восхитительный вкус. Только на этот раз меня держали: одной рукой за пояс, другой за шею. Ниггера и Кости я видела, значит, держал меня Менчерес.

— Что случилось? — удивилась я.

— Ты меня укусила, — ответил Кости.

— А?

Ниггер кивнул, подтверждая. Я была потрясена.

— Прости, даже не помню, как это я. — И тут я сбилась, вдохнув запах руки Менчереса. — Как пахнет, мм!

Я не помню, как запястье Менчереса оказалось у меня во рту, но я уже трясла его, мотая головой, как акула. Осознав, что делаю, я выплюнула руку.

— Кто-нибудь собирается объяснить, что за чертовщина со мной творится?!

Выкрикнув это, я невольно облизнулась. Как вкусно-то. Господи, в жизни ничего вкуснее не пробовала!

— Ты питаешься кровью не-умерших.

Менчерес выдвинул это утверждение с обычным непробиваемым апломбом. Кости поднял брови. Потом подошел ближе, клыком выдавил из запястья немного крови и помахал рукой у меня перед носом:

— Хочешь?

Меня так и бросило к нему, я даже задуматься не успела. Менчерес взмахнул свободной рукой, и я ударилась лицом в невидимую стену.

— Не двигайся.

У меня и выбора не было: я застыла в полуприседе, колени согнуты, руки протянуты вперед, рот разинут в хищном оскале. Хуже всего, что мне было все равно.

— Дайте!

Я понимала, что слышу свой голос, но не узнавала дикой жадности в нем. Боль возвращалась — дикая боль, сжигавшая меня изнутри.

— Дайте!

Менчерес меня выпустил. Я заметила это, только оказавшись рядом с Кости, который достал из холодильника еще один мешок и снова вскрыл его. На этот раз он мазнул мне кровью прямо по губам.

— Хочешь этого? — спросил он, придерживая мешок у моих губ.

Я облизнула губы и злобно прорычала:

— Нет!

Мужчины переглянулись, и Кости вздохнул:

— Ладно, попробуем по-другому.

Он проглотил содержимое мешка. Я, как зачарованная, следила за движением мышц его горла. Когда он наконец приблизился, боль достигла точки кипения и по лицу у меня покатились слезы.

— Пожалуйста! Жжет, жжет!

Кости поднес запястье к моим губам. Позже я осознаю, как яростно терзала его, но в тот момент ощущала только прохладное облегчение боли. Восхитительный вкус в горле. И блаженство во всем теле, очень близкое к оргазму.

— Знаешь, это неслыханно, — говорил Ниггер. Его голос звучал издалека.

Я все еще содрогалась от наслаждения, слизывая последние струйки крови с запястья Кости.

— Все когда-нибудь случается в первый раз, — отозвался Кости. — Доказывает, что если ты думаешь, будто знаешь все, то больше так не думай. Послушай-ка, сердце у нее остановилось?

Тут я опомнилась. Ну, еще и оттого, что вена иссякла, что помогло мне вновь сосредоточиться на происходящем.

— Думаешь, оно больше не забьется?

Они смотрели друг на друга. Наконец Кости, пожав плечами, вынул из холодильника следующий мешок и ответил, прежде чем начать пить:

— Узнаем, я полагаю.

Маленькая укрепленная подвальная комната была, в сущности, тюрьмой. Без окон, с единственной дверью, запертой снаружи. Двуспальная кровать у дальней стены, несколько книг, новых и зачитанных, ручка и бумага и, разумеется, холодильник. Он оказался заполнен мешками с кровью и, к моему удивлению, бутылками с водой. Кости объяснил, что они помогут бороться с обезвоживанием, пока перестраивается мой обмен веществ, сжигая питание, которое получал из крови, и ничего не тратя на то, чтобы я не выглядела, скажем так, иссохшей. Пить воду мне придется примерно неделю. Потом, как мне сказали, потребуется не больше стакана в день любой жидкости. В моем списке предпочтений на первом месте стоял джин с тоником.

В воздухе держался густой запах крови. И еще запахи Кости, Ниггера, Менчереса и других вампиров, побывавших здесь до нас. Я пыталась разобраться в многообразии запахов, но при моем ограниченном опыте это было нелегко.

Еще трижды на меня нападал тот же неистовый голод, и я вырубалась, а придя в себя, обнаруживала, что присосалась к Кости, как сумасшедшая пиявка. Менчерес выпустил меня из невидимой клетки, после того как Кости заявил, что я могу выпивать его досуха сколько угодно, лишь бы у него была возможность восполнить потерю. А поскольку приступы голода совершенно сводили меня с ума, не стоило позволять мне изжевать и других. К тому же у меня создалось стойкое впечатление, что им хотелось сохранить мою необычную диету в тайне.

— Выходит, я даже этого не могу нормально сделать, — пожаловалась я, в очередной раз слизывая последние капли крови с его запястья. И про себя удивляясь, почему не чувствую ни малейшей неловкости за свое поведение. Присосаться к чужой вене — высшая степень зависимости, но мне было все равно. Может быть, из-за эйфории, в которую вводила меня кровь Кости.

— Чего, милая? Превратиться в вампира? Или укусить?

— Я и кусаю неправильно?

Кости хмыкнул, отводя с моего лица буйную массу волос.

— Ты кусаешь точь-в-точь как любой новый вампир — слишком сильно и грязно, но совершенно нормально, и припадки голода от тебя не зависят. Полукровок никто прежде не превращал. Может, если бы попробовали, результат был бы тем же, и тогда твоя диета считалась бы нормой.

— И на том спасибо. — Утолив голод, я ненадолго обрела способность разумно мыслить. — Быстро соображаешь.

— А, у меня большая практика. Ну-ка, Котенок, давай тебя почистим.

Кости вскрыл бутылку с водой, смочил полотенце и оттер мне подбородок и горло. Полотенце, ясное дело, стало красным, и он дважды повторил процедуру, пока не остался доволен результатом. Зеркал здесь не было, так что сама на себя посмотреть я не могла, да и мне нравилось, что Кости лишний раз ко мне прикасается. Руки у него были такие сильные, а со мной он обращался так нежно, словно боялся поранить.

В ноздри мне проник новый запах. Я вдохнула благоухание мускуса, жженого сахара и пряный запах Кости, становившийся все сильнее.

— Чуешь, как я тебя хочу?

Голос его прозвучал глуше. И без утешительных ноток, которыми он за последние несколько часов помогал мне бороться с неудержимым голодом.

Я ответила так же глухо, упиваясь кружившими вокруг него пьянящими запахами. Меня захватил новый голод. Он не причинял боли, но требовал утоления так же настойчиво, как прежний.

Я сидела на полу — только не спрашивайте, как я там оказалась, просто очнулась, вцепившись зубами в его запястье. Теперь я затащила Кости на кровать, обхватив ногами его ягодицы.

— Погоди, — сказал он, дотягиваясь до чего-то на полу.

Я не желала ждать. Прилив чистого желания заставил забыть обо всем. Я сорвала с себя одежду и наспех разделалась с его брюками и тут же обиженно вскрикнула, обнаружив, что́ оказалось у меня в руках.

Кости усмехнулся:

— Сказал же, подожди. Ты меня высушила, но ничего, не дергайся. Крови здесь хватит.

Он вытащил из холодильника, удобно расположенного рядом с кроватью, новый мешок и выпил его, пока я разбиралась с остатками одежды. Хорошо, что вся кровь собралась в одном месте, потому что за эти несколько секунд мое желание превратилось в кипящую боль.

Кости не стал терять времени на предварительные игры. Я вскрикнула и перекатилась на него. С языка у меня срывались слова. Какие — не знаю, но замолчать я не могла. Кости сел, сжимая мои ягодицы, целуя груди, покусывая соски, и держал, пока я не задвигалась чаще.

Нас окружал запах страсти, эротичный и острый. Он меня опьянял и в то же время давал такое чувство жизни! Будто я всю жизнь до того провела в полусне. Каждый дюйм моей кожи стал невероятно чувствительным, искрился желанием и гудел от энергии, какой не бывало во мне прежде. Она нарастала с каждым новым прикосновением, вздымала меня на пик наслаждения, оставив все остальное внизу. Не было ничего, кроме этого мига, и оргазм, если такое обыденное слово может описать то, что играло во мне, не ограничился лоном. Он прошил меня насквозь.

— Да, — простонал Кости, двигаясь быстрее, — так хорошо, милая. Времени мало, побудь со мной, побудь со мной.

Я еще успела удивиться: «Куда я денусь?» — когда все потемнело.

29

— Готова?

Я кивнула:

— Давай.

Кости вспорол себе руку от запястья к локтю, вскрывая вены. Разрез тут же наполнился соблазнительной красной жидкостью. Я сглотнула, подавляя желание вцепиться в его ладонь и втянуть в себя пальцы, а потом и всю руку до локтя. И тут Кости прижал эти окровавленные пальцы к моим губам, дразня меня невероятной сладостью. Я задрожала, но не облизнула и не укусила их. Ты справишься, Кошка. Не сдавайся.

Кости подал мне салфетку:

— Сплюнь, Котенок.

Я сплюнула капли, которые до боли хотелось проглотить. Не потеряй я этой способности, покрылась бы крупными каплями пота.

— Еще раз.

Кости повторил пытку пять раз, заставляя сплевывать, когда все тело криком кричало, приказывая глотать, и только тогда улыбнулся мне:

— Ты справилась, милая.

— Молодец, Кэт, — поддержал Ниггер.

— Мало сказать, молодец. — Кости поцеловал меня в лоб. — За три дня научиться контролировать жажду — выдающийся подвиг.

— Который час?

— Ровно двенадцать тридцать, — ответил Ниггер.

Меньше шести часов до рассвета. Еще один «побочный эффект» превращения: с восходом солнца я отключалась. Не просто становилась сонливой, как всю жизнь, а вырубалась на полуслове. В каком-то смысле это беспокоило меня даже больше, чем приступы голода. Если драка придется на рассвет, меня поджарят.

Я училась оставаться в сознании после восхода. У меня уже получалось несколько минут удержать глаза открытыми, когда все тело превращалось в мокрую тряпку. Постепенно должно пройти, но меня тревожило, сколько понадобится времени. Пока что я и шевельнуться не могла до полудня.

— Хочу погулять, — сказала я. — Поехать куда-нибудь, смотреть на вывески вдоль дороги, разбираться в дорожной карте, пока не ослепну, спрашивать дорогу у каждого встречного. Ой, только сперва принять ванну. В этом подвальном душике вода совсем холодная.

В комнату вошел Менчерес. Едва взглянув ему в лицо, я поняла — случилось что-то ужасное.

— Грегор, да? — спросила я, не дав ему и слова сказать. — Что он сделал?

Менчерес положил руку мне на плечо:

— Кэт, твоя мать пропала.

— Нет!

Слово вырвалось у меня вместе со слезами. Кости обнял меня за талию.

— Как? Атака на свалку? — спросил он.

Менчерес покачал головой:

— Родни говорит, исчезла прямо из спальни. Ее ночная рубашка осталась на месте.

Он выхватил ее из сна. О Господи, Грегор выхватил мою мать из сна и похитил!

— Он говорил, что мне придется плохо, — зашептала я, вспоминая его злую усмешку из моего последнего сновидения. — Только не подумала, что он доберется до матери. Как ему удалось, если он не пил ее крови?

Я осеклась. Может, и пил. Я считала, что он одной силой взгляда вынудил мать объявить его старым другом при знакомстве со мной. Но, как видно, он и кровь пил.

— Я должна поговорить с Грегором, — сразу объявила я. — Кто-то наверняка знает, как с ним связаться.

Рука Менчереса соскользнула с моего плеча.

— Ты понимаешь, что он этого и добивается? Хочет обменять ее на тебя.

— Я соглашусь, — сказала я.

Рука Кости, обнимавшая меня, превратилась в сталь.

— Нет.

— А чего ты от меня ждешь? Что я пожму плечами в надежде, что Грегор, может быть, ее не убьет? Кости, она же моя мать! Я не могу ее бросить.

— Он наверняка ее не убьет, Котенок, — жестко ответил Кости. — Теперь, когда ты стала вампиром и он не может дотянуться до тебя во сне, она — его единственное преимущество.

Страх, ярость и бессилие вскипели во мне и выплеснулись запахом горелой пластмассы. «Ты могла бы отправиться к Грегору, и тогда Кости мог бы атаковать его, едва узнает, где тот находится. Нет, Грегор ожидал бы этого и организовал ловушку. Если же Кости приведет столько народу, чтобы взломать капкан, Грегор поймет, что ты его предала, и может убить ее просто назло».

— Менчерес! — воскликнула я, вцепившись в его рубашку. — Ты однажды сумел запереть Грегора — сделай это еще раз! А еще лучше, убей его!

Он покачал головой:

— В прошлый раз я захватил его тайно, чтобы избежать войны между его и моими союзниками. Если Грегор исчезнет сейчас, никто не усомнится, что это работа Кости или моя. Союзники Грегора в отместку наверняка нападут на нас.

Я судорожно искала другой выход:

— Ты мог бы сдержать Грегора и его людей одной силой мысли — я видела, как ты это делаешь. А я тем временем освободила бы мать и сбежала.

Я дернула Менчереса так, что черные волосы разметались у него по плечам, но взгляд остался спокойным — и грустным.

— Я не могу этого сделать, Кэт.

— Почему? — вырвалось у меня.

— Потому что по нашим законам Грегор имеет право на твою мать, — тихо ответил Менчерес. — Нападение ради похищения его собственности обратит против нас не только союзников Грегора.

— Нет у него никаких прав на мою мать! — выкрикнула я.

И тут меня пробрал холод, не имевший ничего общего с новой температурой тела. Имеет право. По вампирским законам я была женой Грегора, а значит, все мое принадлежит и ему. А главное, Грегор кусал мою мать, значит, по вампирским законам вправе объявить ее своей собственностью.

О Господи! Ни один вампир не пойдет против закона, чтобы помочь мне выручить мать, — даже Влад.

— Если закон так строг, почему меня не заставили вернуться к Грегору? — с горечью спросила я. — Если я свободна, почему она нет?

— Во-первых, ты публично не признавала себя его женой. И все равно некоторые вампиры, поверившие Грегору, выступали за то, чтобы тебя вернуть, Котенок. Однако большинство сочло, что, если ты выбрала другого, их это не касается. Нападение на Грегора ради возвращения твоей мамы — другое дело. Сама знаешь, она так или иначе считается его собственностью. Если мы украдем ее, многие задумаются, не станем ли мы без всяких оснований покушаться и на их людей.

— Без оснований? — В моем голосе прозвучал убийственный сарказм.

Кости глянул на меня:

— В их глазах, а не в твоих.

— Закон или не закон, а я не могу уступить ее Грегору, — твердо проговорила я.

Он встал передо мной лицом к лицу:

— Котенок, я тоже не могу, но сейчас надо выждать. Грегор на то и рассчитывает, что ты со всех ног кинешься к нему. Он не надеется на твое благоразумие. Ну что, доверишься мне и дождешься подходящего времени?

Я закусила губу. Кровь, наполнившая рот, напомнила, что клыки у меня наружу. Несмотря ни на что, по мне прокатилась волна голода. Разве можно просто ждать и надеяться, что Грегор не выйдет из терпения и не пришлет мне мать по кускам как довод в пользу возвращения? А разве можно кидаться в схватку без плана и без прикрытия? В последнее время моя стратегия «к черту торпеды, полный вперед!» не срабатывала.

Кости коснулся моей щеки:

— Я найду его, милая. И убью. Доверься мне.

Я сглотнула, чувствуя, как по щекам катятся слезы, и сознавая, что они окрашены розовым.

— Хорошо.

Кости поцеловал меня быстро, но нежно. И обернулся к Менчересу:

— Мы объявим о ее изменении. Лучше всего на официальном собрании, чтобы ввести ее в общество вампиров при всеобщем перемирии, избежав риска внезапного нападения.

— Согласен, — кивнул Менчерес. — Я займусь этим немедленно.

— Ты собираешься устроить вечеринку? — Я подумала, не ослышалась ли. — Это твоя грандиозная идея?

— Нельзя забывать, что гули все еще считают тебя угрозой своему роду, — пояснил Кости. — Больше всего об этом шумит один, Аполлион. С этой проблемой мы покончим, доказав ему и другим, что ты вампир. Кроме того, это обеспечит нам доброжелательство других вампиров, а оно нам пригодится, учитывая законные, к несчастью, права Грегора.

Хладнокровие и практичность — сильные стороны Кости. Если я хочу вернуть мать живой, мне тоже надо ими запастись.

— Умно. — В моей улыбке была горечь. — Если бы я почаще тебя слушалась, мать не попала бы в такую переделку.

Кости взял меня за подбородок.

— Не смей винить себя. Ты за свою короткую жизнь успела защитить столько народу, что поверить нельзя. Ты слишком многого от себя требуешь. Никто не может справиться со всем в одиночку, Котенок. Ты теперь не одинока.

Всю жизнь, кроме двух лет с Кости, я как раз и была одинока. Не удивительно, что так трудно было отказаться от этого ощущения.

— Ладно, устраиваем вечер-презентацию для не-умерших. Если надо, даже пососу человеческую жилу, чтобы прикрыть свои пищевые привычки.

Кости пожал плечами:

— Не вижу повода беспокоить кого-то такими мелочами, так что об этом промолчим. Но ничего столь драматичного не потребуется. Ты теперь явно полноценный вампир, а большего никому и знать не надо.

— И где состоится мой первый выход в свет?

— Здесь. Мы слишком надолго задержались в этом доме. Устроим здесь собрание, а затем переберемся на новое место. А потом, очень скоро, придумаем, как спасти твою маму.

Я ждала этого времени с нетерпением. В данный момент мне ничего так не хотелось, как перерезать охрану Грегора.

А если я не пробьюсь сквозь его охрану? Может, я теперь не сильнее любого новорожденного вампира? За последние несколько дней не нашлось времени испытать мою физическую силу. Только силу воли, когда я справлялась с безумием голода.

— Кости, мы должны подраться.

К моему глубочайшему облегчению, выяснилось, что силы мои не упали до среднего уровня нового вампира. Кости изумился, когда при первой схватке я, воспользовавшись тем, что он сдерживал себя, побила его. Он ошеломленно уставился на нож в своей груди — стальной, а не серебряный, — запрокинул голову и расхохотался, а потом устроил мне «бой без правил», после которого я чувствовала себя так, словно свалилась с высокой скалы.

Восстанавливалась я теперь молниеносно, куда скорее полукровки, но за повышение уровня приходилось платить. Все ощущения стали намного острее. В постели это было великолепно, но в драке — другое дело. Сломанная кость или ножевая рана заживала в две секунды, но эти секунды были заполнены смертельной болью. Это потому, объяснил Кости, что мое тело больше не впадало в состояние шока. Нет, оно переходило от опаляющей боли прямо к исцелению, полагая, что я достаточно проворна, чтобы избежать новых повреждений, пока затягиваются старые. Еще одно изменение: я узнала, что рана от серебра совсем не похожа на ранения другими металлами. Я никогда раньше не сознавала, насколько сильна аллергия вампиров на серебро и как надежно защищала меня смешанная кровь. Теперь от любой царапины взрывались болью все нервные окончания, и к этому добавлялось мучительное жжение, в сравнении с которым рана сталью казалась блаженством.

Мне предстояло научиться подавлять инстинктивную реакцию на новый, усиленный уровень боли. Пока она вводила меня в ступор, и я теряла время. А в предстоящем сражении за то, чтобы вернуть мать, я не могла себе этого позволить.

Четыре дня о маме не было никаких известий. Все это время я была очень занята, кроме рассветных часов, которые проводила в вынужденной неподвижности. Я обнаружила, что чем больше крови выпью из Кости, тем дольше держусь на ногах, когда солнце выползет из-за горизонта. Мне удавалось не засыпать целый час после восхода. Правда, этот час я проводила в полупараличе, но все же это был прогресс, хотя сравнивать свои успехи мне было не с чем. Среди всех известных полукровок меня, кажется, единственную обратили в вампира. Никто не знал, как долго на меня будет влиять типично вампирская предрассветная слабость. Может, через неделю я по утрам смогу носиться как угорелая, а может, это затянется на год.

На пятую ночь мне предстоял дебют. Я вовсе не жаждала улыбаться и пожимать руки компании незнакомцев, которые еще недавно требовали моей головы, однако придется. Если это снимет напряженность в отношениях между вампирами и вурдалаками и к тому же увеличит мои шансы спасти мать, я, если надо, готова была проделать это нагишом. Поскольку намечалась официальная вечеринка, там будет еда — всякого рода, — напитки, танцы и праздничное настроение, а между тем сильнейшие станут обдумывать, не стоит ли перебить половину собравшихся.

Иными словами, вроде вечеринки старшеклассников.

Я как раз закончила вытирать волосы, когда хлопнула входная дверь и послышались быстрые шаги по лестнице. Кости вернулся. Он уезжал за новым платьем для меня: те, что были в доме, его чем-то не устроили. Вошел с пакетом в руках.

— Как раз вовремя, — сказала я. — Я собираюсь завивать волосы. Дай посмотреть платье.

Кости распустил молнию, открыв длинное черное платье с лямочками-спагетти, неуловимо сужающееся к талии, с расшитым стеклярусом лифом. Я по покрою видела, что хрустальные бусинки плотно лягут на грудь. Даже в приглушенном освещении комнаты они сверкали, отражая радужные лучики.

— Красиво, — признала я и сухо улыбнулась. — Только лифчик придется снять. Ты, конечно, не случайно такое выбрал.

Он усмехнулся:

— Конечно.

Платье было действительно очень красивое. Простое, готическое и с шиком. Самый подходящий наряд для вампирского дебюта.

— К моим клыкам пойдет, — заметила я, смешком прикрыв нервозность.

И все равно сама чувствовала ее запах. Тошнотворная сладость, так пахнет переспелый персик. Жаль, нельзя заглушить его, опрыскавшись одеколоном «Все нипочем».

Кости поцеловал мое голое плечо. Проще простого, учитывая, что на мне пока было только полотенце.

— Все будет отлично, Котенок.

Я улыбнулась, игнорируя комок под ложечкой, утверждавший обратное.

— Конечно.

Последний раз мне приходилось выступать в роли хозяйки на похоронах Рэнди. И сейчас было ненамного веселее. Прежде всего, все мои разговоры с Кости сводились к: «Это имярек. Имярек, позволь представить тебе Кэт, нового члена нашего клана», после чего мне приходилось пожимать руку тому, кто не менее охотно зажарил бы меня на угольях.

Здесь был и Родни, выглядевший так же мрачно, как я себя чувствовала. Он винил себя, что не разбудил мою мать, когда Грегор пробрался в ее сон. Я пыталась объяснить, что он никак не мог знать, что происходит, но он остался глух к утешениям. Фабиан парил между гостями, словно прозрачный метрдотель, и докладывал нам, если напитки или закуски подходили к концу. Ниггер и Джэн, в свою очередь, официально принесли поздравления. Примерно тридцать рукопожатий спустя подошла очередь Аннет. На ней было платье без бретелек, словно обливавшее ее пышную фигуру. Сексуальность блестящего наряда дополняли длинные черные перчатки. Рядом с ней я почувствовала себя Кэрротом Топом[10] в платье.

Она меня обняла. Я застыла от удивления. Аннет сжала мои плечи, шепнула: «Ты правильно решила» — и с улыбкой отстранилась.

— Ты замечательно выглядишь, Кэт. Похоже, смерть тебе к лицу.

Не ожидала от нее такого теплого приветствия.

— Спасибо, — опомнилась я. — По слухам, это писк сезона.

Она засмеялась, и в ее хихиканье послышалось что-то грешное.

— Смею ли надеяться, что твоя упрямая гетеросексуальность похоронена вместе с пульсом?

Вот это — знакомая мне Аннет. Хищная акула под личиной красавицы.

— Здесь никаких изменений, — сухо уведомила я. — Впрочем, спасибо, что поинтересовалась.

Глаза у нее заблестели.

— Говорят, не попробуешь — не узнаешь. Ну, мне надо идти. Сколько парней собралось полюбоваться, как ты не дышишь!

Я увидела знакомую фигуру, задержавшуюся у входа. Темные прямые волосы, острым треугольником выступающие на лоб, угловатое лицо и медно-зеленые глаза, встретившие мой взгляд.

— Влад!

Сказалось напряжение последнего часа: я так обрадовалась, увидев друга, которому доверяла, что бросила свое место, чтобы встретить его. «Он пахнет корицей и дымом, — подумала я, обнимая его. — Какое интересное сочетание!»

Тут я заметила, что вокруг стало тихо. Оглянувшись, я увидела, что все оставили свои занятия и смотрят на нас, — а взгляд Кости мог бы мгновенно обратить пар в лед.

— Котенок, — заговорил он, — будь добра вернуться… сейчас же.

Ого! Верно, я погрешила против этикета, приветствовав друга вне очереди.

— Придется, — шепнула я Владу. — Спасибо, что пришел.

Искренняя улыбка, которой он меня встретил, сменилась привычной сардонической усмешкой:

— Иди принимай поклонников.

Поклонников, скажет тоже! Никогда в жизни я не ощущала на себе столько взглядов, разбиравших меня по косточкам. Что там отсутствие сердцебиения и дыхания: попроси меня кто-нибудь открыть рот и показать клыки, я не удивилась бы.

— Извини, пожалуйста, — обратилась я к Кости. И с изумлением заметила, что он в ярости.

— Разумеется, — отозвался он с леденящим холодом в голосе. — Позволь представить тебя Малкольму Унтару. Тебе он известен под именем Аполлион.

Я чуть не выдернула руку из вялой ладони гостя, на которого бросила только беглый взгляд. Так это тот гуль, что распускает обо мне слухи?

Малкольм Унтар, он же Аполлион, был бы с меня ростом, будь я босиком. Черные волосы, явно крашенные, и одна длинная прядь обернута вокруг головы — так делают некоторые мужчины в тщетной попытке скрыть лысину. Я поборола искушение дернуть за эту прядку и крикнуть «ку-ку!» в его лысую макушку. Но я уже и так оставила его стоять с протянутой рукой, сорвавшись навстречу Владу, и потому решила, что это было бы слишком.

Впрочем, от некоторой вольности я не смогла удержаться.

— Как поживаете? — спросила я, крепче сжав его руку.

Аполлион отдернул ладонь, словно ему противно было ко мне прикоснуться. У него были тусклые голубые глазки и гладкие младенческие щечки, казавшиеся неуместными при его характере. Он так походил на мерзкую приземистую жабу, что, на мой взгляд, должен был быть покрыт бородавками.

— Вы в точности такая, как я ожидал, — произнес он, презрительно кривя губы.

Я выпрямилась в полный рост. На каблуках я выигрывала у него два дюйма. Такие шпендели не выносят, чтобы женщина смотрела на них сверху вниз.

— Позвольте вернуть комплимент.

— Котенок… — протянул Кости.

Правильно, сегодня не время «бросать камешки».

— Счастлива познакомиться, Аполлион. Обязательно оставьте для меня один танец. Ручаюсь, вы танцуете буги-вуги.

Влад откровенно расхохотался, Менчерес послал мне очередной взгляд, говоривший: «Как ты неосторожна!» — а Кости, похоже, с удовольствием придушил бы меня. Ну и пусть. Аполлион, терзаемый страхом и паранойей, пытался добиться моей смерти и смерти других вампиров. Черт меня побери, если я стану целовать его в зад и уверять, что он слаще леденца.

Аполлион прошел мимо меня, воняя яростью, — я быстро училась разбираться в запахах! — а я снова нацепила на лицо улыбочку и обернулась к следующему сомнительному доброжелателю.

30

Как только я пожала руку последнему гостю, Кости повернулся ко мне и процедил сквозь зубы:

— Зачем ты пригласила Цепеша?

Я нашла взглядом Влада, который у дальней стены беседовал с вампиром по имени Линкольн. Насколько я знала, это был не тот, что освободил рабов, хотя, с другой стороны, он был здорово высокий!

— Я не приглашала.

Кости буравил меня взглядом, словно решал, не лгу ли я.

— Спроси его, если мне не веришь, — утомленно огрызнулась я. — Не то чтобы я ему не радовалась, просто мне в голову не пришло его пригласить, ведь он не относится к тем, кто с визгом требовал мою голову.

— Потише! — прошипел Кости и не слишком нежно затащил меня в нишу у входной двери.

Я не понимала, на что он так злится. Неужто и вправду так важно, что я сошла со своего места, чтобы поздороваться с Владом? На хрен вампиров с их дурацкими правилами!

Пожалуй, следовало бы изменить формулировку, ведь, будучи теперь полноценным вампиром, я оскорбляла саму себя.

— Да что с тобой такое? — спросила я, понизив голос.

Кости смотрел так, словно у меня отросло две головы:

— А то со мной, милая, что ты бросила меня, кинувшись навстречу любовнику. Видно, сильно соскучилась.

Теперь уже я уставилась на Кости, как на пришельца:

— Любовнику? Ты в своем уме?

От изумления я повысила голос. Кости стиснул мне локоть:

— Тебе хочется обсуждать наши дела при всех? Так и скажи.

Я заставила себя остыть, чтобы не завизжать.

— С чего ты взял, будто я занималась сексом с Владом? — Мне удалось проговорить это шепотом.

Кости поднял бровь:

— Чарльз рассказал, как его звонок застал тебя с Владом в постели.

Ох, боже мой, и верно ведь! Звонок Ниггера в то утро, когда Влад спал в моей комнате. С тех пор столько всего случилось, что я и забыла, как это должно было выглядеть.

— Помнишь, ты мне сказал, что надо было спросить тебя, что происходило в Новом Орлеане, а не полагаться на первое впечатление? Ну, так и ты тоже, Кости, мог бы меня спросить. Я бы тебе сказала, что у меня никогда не было секса с Владом. Я его даже не целовала. Мы просто спали вместе, потому что оба чувствовали себя одинокими и нуждались в друге. Не более того.

Судя по его лицу, Кости с трудом усваивал информацию. Я притопывала ногой. «Если я могла поверить, что ты с Каннель цеплял девицу за девицей только для того, чтобы поесть и усыпить их, то уж постарайся поверить мне насчет Влада», — мелькнуло у меня в голове.

— Ладно, — произнес он наконец. — Я тебе верю, и мне следовало спросить.

— Даже представить себе не могу: ты думал, что я спала с Владом, и даже не упомянул об этом.

— О, я бы упомянул, только не раньше, чем решилось бы дело с твоей мамой, — хрипло ответил он. — Думал, ты это сделала потому, что считала, что я тебя бросил и сам нажариваю всех женщин подряд. Я понимал, как это могло получиться, но черт меня возьми, если бы я позволил этому продолжаться.

Стало быть, вот еще одна причина, по которой Кости бросил Владу смертельный вызов. Не просто хотел вытащить меня из его дома, боясь, что Цепеш пожертвует мною в случае атаки гулей, чтобы спасти своих.

— И ты примчался за мной, хотя думал, что я тебе изменяю?

Кости взял в ладони мое лицо.

— Ты вытащила меня из Нового Орлеана, хотя думала, что я тебя бросил и променял на других женщин. Так поступают вампиры, Котенок. Мы всегда берем свое, что бы там ни было.

Я как раз думала, как я счастлива, что стала вампиром, когда прозвучал жесткий голос:

— Руки прочь от моей жены!

Напрягшись всем телом, я обернулась, не веря своим ушам. Сквозь открытую дверь ясно виден был взбегающий на крыльцо Грегор. Кости быстро встал между мною и им. Я скорее почувствовала, чем увидела, как скользнул к нам Менчерес.

— Тебе здесь не рады, Ночной Хват, — проговорил он с леденящей любезностью.

— Менчерес, — Грегор холодно скривил губы, — ты думал, что победил, лишив ее памяти и заперев меня на столько лет, но ты проиграл. Всем уже известно, что мы с Кэтрин связаны, а наш закон говорит, что нельзя запретить вход одному из супругов на собрание, где присутствует другой.

Грегор говорил правду. И как я об этом не подумала? И как не вспомнил об этом тысячелетний вампир рядом со мной? Проклятие, где же пресловутое Провидение Менчереса, когда оно нужнее всего?

— Для меня нет оскорбления хуже, чем называться твоей женой, — проскрежетала я. — Где моя мать, Грегор?

Влад тоже придвинулся ближе. Если бы Грегор осмелился напасть при нем и Менчересе, его мигом обездвижили бы и испепелили.

Может, этот вечер все-таки окажется праздничным?

— Острый язычок только усугубит ожидающее тебя наказание, — ответил Грегор, врываясь в дом.

Кости вдруг улыбнулся и медленно погладил меня по плечу.

— Так тебе не нравится ее язычок? Вот странно, а я его так люблю!

Грегор в ярости рванулся вперед — и замер. Бросил опасливый взгляд на Менчереса и Кости… и сочно расхохотался.

— Нет, — сказал он. — Я не нанесу первого удара при всеобщем перемирии. Мы с тобой еще встретимся, chien, но не сегодня. Собственно, я пришел, чтобы вручить Кэтрин подарок.

Родни, локтями расталкивая гостей, бросился к нему. В его взгляде, обращенном на Грегора, сверкала ненависть, немногим слабее моей. Грегор не дрогнул. Он с улыбкой оглянулся на женщину, подходившую к дому. На ней было красное платье с белой меховой накидкой. И в руках она держала поводок, на другом конце которого полз за ней еще один вампир.

— Ты мертва? — не веря себе, выговорила я.

Женщина с каштановыми волосами рассмеялась:

— Oui, Кэтрин. Кому и знать, как не тебе, ведь ты сама меня убила. Только ты допустила ошибку. Прежде чем убить, напоила меня вампирской кровью, а потом отослала обратно к Грегору, оставив голову на плечах. Мерси. Иначе ему не удалось бы поднять меня как гуля.

Все это Каннель проговорила с мерзкой усмешкой на губах. А мне хотелось закатить самой себе затрещину. Ну конечно! Каннель проглотила несколько капель крови Джэна, прежде чем я ударила ее в сердце. Грегор наверняка узнал об этом, копаясь в моих сновидениях, так же как узнал множество других подробностей. Каннель мечтала стать вампиром, а вышло так, что я помогла ей вместо этого стать гулем.

Каннель пнула ногой скорчившегося рядом с ней вампира. Я опустила взгляд, увидела длинные волосы, скрывавшие лицо женщины… и кровь во мне застыла.

— Нет, — прошептала я.

Женщина подняла голову, открыв лицо, — и я рванулась вперед:

— Мама!

Кости отдернул меня назад.

Я забилась, отчаянно рвалась к ней и ужасалась зеленому блеску в голубых недавно глазах.

— Кэтрин, — ее голос дрожал, он был так непохож на обычный скрипучий тон, — пожалуйста, убей меня!

— Кости, пусти!

Он только сильнее ухватил меня и оттянул назад. Рядом Ниггер так же крепко держал Родни, а гуль осыпал Грегора проклятиями. Менчерес шагнул вперед и чуть не упер палец в грудь Грегора:

— Что это значит?

Грегор смеялся, откинув голову:

— Это подарок моей жене. Видишь, как я милосерден. Теперь мать навеки будет при Кэтрин… когда моей верной Каннель больше не понадобится служанка.

Каннель с усмешкой пнула мою мать в лицо. Та упала.

— За это я убью тебя, Грегор!

В ушах у меня загудело. Сперва показалось, что это отзвук ударов моих кулаков о Кости, который напрягал все силы, удерживая меня. Но скоро я поняла, что звук исходит изнутри.

Каннель выпучила глаза. В толпе удивленно переговаривались. Аполлион протиснулся вперед и ожег меня взглядом.

— У нее бьется сердце! Что это за трюк?

Не знаю, кто нанес первый удар, но вскоре кругом закипела драка. Аполлион и другие упыри с криками пробивались ко мне.

Кости рявкнул:

— Забери ее отсюда! — толкнул меня в руки Влада и бросился в свалку.

Влад вцепился в меня и стал отступать. Менчерес принялся расставлять свои силовые сети в попытке предотвратить побоище, но здесь было слишком много могущественных не-умерших, и сковать всех оказалось ему не по силам. В воздухе звенели крики, стычки становились все ожесточеннее, и наконец вспыхнуло пламя: это Влад решил расчистить выход. Вокруг нас встала огненная стена, а Цепеш взмыл прямо вверх, крепко прижав меня к себе. В тот же миг потолок над нашими головами взорвался. Следующий этаж, крыша — и вот уже над нами только ночное небо.

— Ни за что их не брошу! — вопила я, пролетая сквозь дыру в перекрытии.

— Другого выхода нет, — пробормотал Влад, стискивая меня так, что при жизни меня бы уже стошнило.

Бум. Бум. Бум. Сердце все так же билось у меня в груди. От ударов закружилась голова: всего за неделю я успела забыть это ощущение. Мы удалялись от дома, а перед глазами у меня пробегала вереница образов. Мама. Господи, мама! Превратили в вампира. Таскают на поводке и пинают. Кости бросается в схватку. Смеющийся Грегор.

— Менчерес разберется, — сказал Влад. Вернее, прокричал сквозь ветер, свистевший в ушах от скорости. За нами, как за кометой, развевался огненный хвост. — Но ты, с твоей ненавистью к Грегору и необъяснимым сердцебиением, ему бы только помешала. Если бы ты осталась, там перебили бы половину гостей.

Мне хотелось вывернуться у него из рук и вернуться к дому, но в словах Влада заключалась горькая правда. В который раз тем, кого я любила, было лучше без меня.

Открыв глаза, я по кусочкам осознавала происходящее. Первое: я на заднем сиденье машины. Второе: кажется, она стоит. Третье: я жадно присосалась к горлу, и это горло — не Кости.

Я отшатнулась и обнаружила, что жертва моего насилия — Влад. Рубашка на нем была разорвана, и я прижимала его к борту машины. Он сел прямо и хладнокровно спросил:

— Что это было?

Я мысленно выругала себя: правда, голова была занята другим, но следовало предупредить его об особенностях моего питания. Покинув по воздуху бывшую вечеринку, превратившуюся в общую свалку, Влад остановил подвернувшуюся машину и, сверкнув зеленым взглядом, велел водителю отвезти нас на вокзал. Мы сели в первый отходивший поезд. Оттуда я сразу же позвонила Кости, который не отвечал. Не отвечали и Ниггер с Менчересом. Влад, успокаивая меня, заметил, что все они, вероятно, слишком заняты, чтобы отвечать на звонки. Я продолжала дозваниваться еще час, пока не вырубилась на восходе. Дальше я ничего не помнила.

— Были известия от Кости?

— Я с ним говорил несколько часов назад. Скоро будет здесь.

Я переварила новость, отметив, что сердцебиение, вызвавшее такой переполох, прекратилось. Ничего себе, успокоили гулей! Слухи об этой ночи только подбросят дров в костер подозрительности Аполлиона. Оставалось надеяться, что Кости с Менчересом сумеют успокоить народ и что в качестве неправильного вампира я менее страшна, чем в качестве полукровки.

Влад стал застегивать ворот рубахи, и я вспомнила, что надо еще объясниться.

— Со мной от превращения произошло что-то странное. Вместо того чтобы пить человеческую кровь, я набросилась на первого попавшегося вампира. Почему-то меня, скажем так, тянет к вампирской крови, и сердце, как ты уже знаешь, иногда бьется.

Никогда не видела Влада таким ошарашенным.

— Поразительно! — пробормотал он.

А я тем временем невольно облизнулась. Правда, у крови Влада непривычный привкус, но все же и она изумительно хороша.

Влад поймал меня на этом движении, и я замерла. Хотя я себя и не помнила, все же это неприлично — так изжевать старого друга.

— Извини, — промямлила я.

Он усмехнулся:

— Никто не скажет, что ты предсказуема, Кэт.

И очень жаль. Полукровкой я была ошибкой природы и, став вампиром, осталась такой же.

А теперь и моя мать тоже вампир. Мать, ненавидевшая вампиров с тех пор, как впервые узнала об их существовании. И вчера ночью она умоляла меня убить ее.

— Подумай, останешься ли ты моим другом, Влад. Я собираюсь вернуть мать, даже если мне придется нарушить все до единого вампирские законы!

Его медный взгляд не дрогнул.

— Я от тебя другого и не ожидал.

На это я не ответила, только отвернулась к окну. Солнце уже прошло половину небосклона. Около полудня. Я много часов провела без сознания. Даже если забыть о вампирских законах — как мне выручить мать, если восход напрочь лишает меня сил? Не говоря уж о том, что я понятия не имела, где Грегор прячет мать. За прошедшее время они могли оказаться где угодно.

— Кэт… — Обернувшись, я обнаружила, что Влад все еще пристально смотрит на меня. — Ты ведь понимаешь: здесь я тебе помочь не могу.

Мои губы сложились в слабую грустную улыбку.

— Понимаю. — Я все понимала, но ох как же мне нужна была поддержка Влада.

— Слабое место Грегора — его гордыня, — продолжал Влад. — Используй ее против него. На этом он каждый раз и попадается.

Я засекла Кости за несколько минут до того, как услышала шум двигателя. С тех пор как он меня изменил, я была необъяснимым образом настроена на него. Вот и сейчас я чувствовала, как его нетерпение наждаком скребет у меня в подсознании.

Я успела выйти из машины Влада раньше, чем рядом остановился черный «мерседес» Кости. Он вышел и притянул меня к себе, не дав и слова сказать. Поцеловал так, что я задохнулась бы, если бы еще дышала. Потом отпустил, коснулся моих губ, и глаза у него позеленели.

Я догадалась, что он уловил запах крови Влада. Что-то во мне подсказывало извиниться, но другая половина твердила, что уж кому-кому, а Кости следовало бы понимать.

— Кости… — начала я.

— Не дергайся. — Он снова скользнул губами по моим губам. — Едем. Цепеш… — Он коротко поклонился Владу. — До следующей встречи.

Влад стоял, прислонившись к своей машине, с обычной усталой полуулыбкой на губах.

— Почему-то мне кажется, что ждать придется недолго.

31

Я удивилась, узнав, что той ночью погибло всего трое. Поскольку собрание происходило при официальном перемирии, большинство гостей пришли без оружия. Все трое убитых оказались людьми, которым в рукопашной схватке пришлось куда хуже, чем вампирам и вурдалакам. Что касается нарушенного перемирия, никто не знал или не хотел сказать, с чьей стороны был нанесен первый удар. Кости с Менчересом сумели так успокоить гостей, что удалось избежать объявления войны. Следом за Грегором ушла и Каннель с моей матерью. Что будут делать Аполлион со своими упырями по поводу моего беспрецедентного сердцебиения… время покажет.

Меня это беспокоило меньше, чем план освобождения матери. Я обдумывала способы добраться до Бухареста за рулем или поездом. Дядя и моя команда мне помочь не могли. Правда, у Дона были связи за границей, но не среди не-умерших. В нынешнем положении он так же беспомощен, как и я. К тому же я не спешила ему звонить, оттягивая время, когда мне придется сказать: «Ну вот, теперь я целиком вампир». Борьба с давними предрассудками Дона не числилась у меня в списке первоочередных дел.

Мы подъехали к цели — к особняку прямо из фильма ужасов — в четвертом часу ночи. Через несколько часов рассветет и я опять впаду в кому. Обдумывая превращение в вампира, я готова была к тому, что утренние часы выпадут из жизни, но не предвидела, при каких мрачных обстоятельствах это случится. Теперь каждая потерянная минута казалась издевкой. Что творит Грегор с моей матерью? Господи, а Каннель? Я-то думала: худшее, что он может сделать, — это ее убить. Зря я ждала от него такой милости.

Родни вышел нам навстречу. В глазах гуля горел тот же тусклый огонь, что светился, должно быть, и в моих. Я не раздумывая, обняла его, и комок встал у меня в горле, когда он ответил крепким объятием. Кости, чтобы спасти мою мать, если надо, пройдет сквозь огонь, но он это сделает из любви ко мне, а вовсе не из привязанности к ней. У мамы было маловато поклонников, и виновата была она сама, но сейчас я и выразить не могла, как много значило для меня то, что кто-то любит ее, принимая со всеми недостатками.

— Она крепкая, — сказал Родни, царапнув мне щеку бородой. — Если мы ее вытащим, она справится. Несмотря на все, что он с ней сделал и чем она стала.

— Она просила меня убить ее, — прошептала я. — Господи, Родни, она же всегда твердила, что лучше умереть, чем стать вампиром.

— Она справится, — повторил он жестче. — Тебе в детстве пришлось трудно, но и ей было не легче. Сейчас Джастин потрясена и испугана, но она не спасует. Жизнью ручаюсь.

— Родни, по закону… — начал Кости.

— Побереги дыхание. — Гуль выпустил меня и повернулся к Кости. — Если ты не убьешь Грегора в самом скором времени, я отправлюсь за ней, что бы ни говорил закон, и обойдусь без поддержки.

— Не дури, это будет самоубийством! — резко проговорил Кости.

Родни ответил ему холодной улыбкой:

— Ты сам всегда говорил: никто не живет вечно.

Я разрывалась между желанием снова обнять Родни и сознанием, что Кости прав.

— Ты ей понадобишься, когда мы ее вернем, — заговорила я, в кои-то веки выбрав логику. — Мы с матерью никогда не ладили. Ты, кажется, единственный, кого она слушает, а погибнув, ты не сможешь помочь ей пережить превращение в вампира.

Родни бросил на меня короткий взгляд и молча вернулся в дом. Я не знала, означало это, что он согласен ждать или что ждать не станет.

— Это не затянется надолго, Котенок, — сказал Кости, нарушив тягостную тишину. — Грегор исчерпал свои трюки. Скоро ему придется искать меня, потому что его каждый день будут спрашивать, почему он отказывается встретиться с мужчиной, укравшим его жену и рискнувшим вызвать его на дуэль.

Я на мгновение забыла о матери.

— Когда ты его вызвал?

Взгляд Кости был мрачным и твердым.

— Я публично послал ему вызов, как только узнал от Менчереса, что Грегор вторгается в твои сны.

Я знала, что в Новом Орлеане Кости собирался драться с Грегором, но об официальном вызове слышала впервые. Мысль, что Грегор в любой момент может его принять и они с Кости сойдутся в смертельном поединке, наполнила меня леденящим ужасом.

— Он сильнее тебя. — Мой голос упал до полушепота.

Кости фыркнул:

— Знаю, милая, но мне уже случалось иссушать типов, превосходивших меня силой. Достаточно ему допустить одну ошибку — и он мой.

Я не высказала вопроса, который сжимал ужасом мое сердце.

А если Грегор не сделает ошибки?

Два дня от Грегора не было известий. Мы с Родни по очереди протирали дыры в коврах, шагая по комнатам. Кости терпеливо ждал. Если Родни был хоть немного похож на меня, его уже тошнило от слова «терпение».

Одно хорошо: стресс помог мне оставаться на ногах после рассвета. Я теперь все утро могла двигаться, хотя и походила при этом на вдрызг пьяную. Кроме того, я по-прежнему замечала, что чем больше выпью под утро из Кости, тем лучше справляюсь с парализующим эффектом восходящего солнца. Пожалуй, хорошее питание и вправду залог здоровья для людей и для вампиров.

Сегодня я преодолела очередную веху, спустившись по винтовой лестнице на три этажа до кухни и обратно. На дело, которое после полудня заняло бы минуту, ушло два часа, но я, упав в изнеможении на ближайший стул, от всей души радовалась успеху.

— Завтра выйду из дому, — сказала я.

Выносить прямой солнечный свет было еще труднее, но следовало торопиться. Спешить. Пока что даже человек до полудня мог бы напинать мне по заднице.

— Ты хоть представляешь, как удивительно уже то, что ты умудряешься не засыпать? — спросил Кости и кивнул на Менчереса. — Спроси у него. Я в первые два месяца спал от восхода до сумерек. А когда на третий месяц стал просыпаться днем, это сочли замечательным прогрессом. А у тебя всего вторая неделя идет, Котенок.

— Это беспрецедентно, — согласился Менчерес.

То, как это прозвучало, заставило меня быстро взглянуть на него, и я успела заметить, как что-то мелькнуло в выражении его лица, быстро ставшего бесстрастным. Должно быть, и Кости что-то почувствовал. Он поднял бровь:

— Ты хотел что-то добавить, дед?

Вошедший в кухню незнакомый вампир помешал Менчересу ответить. Должно быть, кто-то из его людей, хотя поклонился он Кости, а не вампиру-египтянину.

— Что такое? — спросил Кости.

— Прошу прощения, но по телефону кто-то говорит, что вам звонят.

Мои брови взлетели вверх, так же как у Кости.

— Звонят, чтобы сообщить, что мне звонят? — с явным недоверием переспросил он.

Вампир, державший в руках мобильник, замялся:

— Это мой друг Лахлан. Он говорит, что с ним связался его знакомый Чилл, которого раньше звали Натан, из линии Киоко, и сказал, что с ним связался вампир по имени Ролло, который встретил призрака, уверяющего, что он ваш…

— Фабиан! — воскликнула я, сообразив, что не видела его со времени неудачного финала вечеринки.

Кости взял у вампира мобильник — и все переменилось.

Мы ждали в двух милях от полуразрушенного дома в Молдове. Здесь Грегор держал мою мать. Родни пригнулся по правую руку от меня: его тянули к земле многочисленные зловеще изогнутые серебряные клинки. Кости сидел на корточках слева, неподвижно, как каменное изваяние. Я постаралась копировать его неподвижность, но не справилась, нетерпеливо шныряя взглядом по сторонам. Где Фабиан? Пора бы ему уже вернуться!

Из куста тихо выбрался Ниггер. Он проверял, не выследили ли нас, пока мы ждали доклада Фабиана. Кивнул: никто, кроме нас, не крадется по холодной земле. От ветра чернильные волосы Ниггера упали ему на лицо. Он обернулся в ту же сторону, куда был устремлен неподвижный взгляд Кости.

Казалось, прошла целая вечность, но вот среди деревьев мелькнуло размытое пятно, и мы увидели Фабиана, пролетевшего над покрытой инеем землей.

— Грегора нет, но, судя по поведению Каннель, он должен скоро вернуться, — сказал призрак, подлетев к нам. — Сейчас там около дюжины охранников. С Грегором, когда он появится, прибудут еще.

Кости не отрывал взгляда от невидимой вдали точки.

— Значит, время самое подходящее. Фабиан, присмотри за дорогой. Предупреди нас, едва заметишь приближение Грегора или его людей.

Призрак кивнул, его прозрачные черты приняли решительное выражение.

— Я вас не подведу.

Сколько раз за этот день мне хотелось обнять Фабиана! Вот уж не ожидала, что буду чем-то обязана призраку, но перед Фабианом я в неоплатном долгу. После неудачной вечеринки он сохранил присутствие духа и проследил за Грегором, прячась в багажнике его машины или цепляясь к живым, оказавшимся рядом. Грегор, верный предрассудкам не-умерших, не заподозрил, что за ним шпионят, даже если он или кто-то из его вампиров и заметил духа. Гордыня всегда была его слабым местом. Самым сложным для Фабиана, после того как он нашел убежище Грегора, было связаться с нами. Привидение не может пользоваться телефоном, емейлом, не может послать письмо. То же пренебрежение к призракам, которое помогло ему выследить врага, мешало заставить кого-либо из вампиров-союзников выслушать его и запустить цепь звонков, наконец достигших Кости.

До нашего появления он даже не мог быть уверен, что мы застанем Грегора в этом доме. От момента, когда Фабиан покинул окрестности, до минуты, когда Кости взял мобильник из руки ошарашенного слуги Менчереса, прошло целых полтора дня. Еще несколько часов мы добирались до Молдовы и два часа потратили на разведку, чтобы убедиться, что нам не расставили ловушку. Не то чтобы я сомневалась в верности Фабиана, но оставалась вероятность того, что Грегор все же узнал призрака и сумел сложить два и два. Однако пока что все выглядело так, словно в доме никто не подозревает о готовящейся атаке.

Я беспокойно глянула в небо. Это все — хорошие новости. А плохая — что до рассвета остается всего полчаса.

Словно подслушав мои мысли, Кости взглянул мне в глаза:

— Ты останешься здесь, Котенок.

Первым моим порывом было заспорить — горячо и не выбирая выражений. Это мою мать заперли в доме, и черт меня побери, если я собиралась просто сидеть сложа руки в надежде, что все закончится хорошо.

Потом я обвела взглядом обращенные ко мне лица. Все здесь рисковали собой ради моей матери и к тому же нарушали вампирские законы, а я была единственной чувствительной к рассвету. Правда, я уже могла не засыпать с восходом и даже держаться на ногах, но драться? Нет. Даже за жизнь матери — или за свою.

— Я останусь, — сказала я и увидела, как взлетели брови Кости, словно он меньше всего ожидал услышать эти слова. — Дайте мне тот детонатор. Если Грегор вернется раньше, чем вы вытащите маму, отвлекающий маневр не помешает.

Ниггер кивнул и достал из-за пояса детонатор. Несколько пакетов ТНТ висели на деревьях, настолько близко к дому, насколько мы рискнули подкрасться. В бою они не повредят вампирам и гулям, разве что те окажутся прямо под деревьями, зато наделают шуму. А случается, отвлекающий маневр может склонить весы между жизнью и смертью или между побегом и пленом.

Кости быстро, крепко поцеловал меня.

— Без нее не вернусь, — пообещал он.

— Не говори так! — вырвалось у меня в ответ. — Если случится так, что вытаскивать ее сейчас окажется слишком опасно, возвращайся ко мне. Найдем другой способ.

Родни уже крался сквозь заросли. Ниггер, мрачно глянув на меня, последовал за ним. Кости погладил меня по щеке и тоже ушел. И Фабиан. Я осталась одна. Мне не нужен был бинокль, чтобы следить за их продвижением к дому. Снаружи было четверо часовых, и еще восемь, если верить Фабиану, внутри плюс Каннель. Элемент внезапности был нашим единственным преимуществом при соотношении один к четырем, а я сомневалась, что Грегор оставил в охране слабых вампиров и гулей.

Преодолеть пришлось меньше двух миль, но у них ушло на это больше десяти минут. Они крались так, что высокая трава вокруг почти не колыхалась. К тому времени, как они подошли к дому, я уже не могла найти себе места. От сумятицы страхов, надежды, досады и тревоги я готова была выпрыгнуть из собственной шкуры. А если охрана получила инструкцию убить мать в случае атаки? Сумеют ли Кости, Ниггер и Родни добраться к ней вовремя и не погибнуть сами? О Господи, пусть получится!

Я ничего не могла с собой поделать: начала красться, обещая себе не приближаться больше чем на милю. Только так, чтобы как следует видеть, что там происходит. Отсюда деревья загораживали обзор.

За тридцать ярдов от дома деревья расступались, и Кости, Родни и Ниггеру больше негде было укрыться. Все во мне напряглось, когда трое мужчин разом поднялись для последнего рывка.

Крики наружной охраны… Но я с дикой радостью увидела, как быстро с ней покончили. Двоих взял на себя Кости: одного прикончил издали броском серебряного ножа в грудь, а другому всадил тот же металл в сердце, столкнувшись вплотную. Ниггер и Родни так же быстро разделались с оставшимися, после чего с трех сторон вошли в дом.

Новые вопли изнутри. Я поползла быстрее, стараясь не терять дом из виду. Стаккато выстрелов — кажется, автоматы. Яростный женский вопль — Каннель. Вспоминая, как она пинала мать в лицо, я желала ей смерти не меньше, чем Грегору.

До дома как раз оставалась миля, когда ко мне размытой полосой метнулся Фабиан, замахал призрачными руками:

— Грегор вернулся!

Ох, дерьмо!

— Скажи Кости! — велела я и достала из-за пояса детонатор.

В отчаянии подняла голову к небу. Близился восход, и вступать в бой было слишком рискованно, но кнопку я нажать успею. Хоть чем-то смогу помочь.

Фабиан просочился сквозь стену дома. Я ждала, лихорадочно отсчитывая секунды, пока он не вылетел наружу под самой крышей. Кажется, он показывал налево, откуда слышался скрип шин. Проклятый Грегор, смышленый кровосос! Не собирается гнать прямо к дому, подставляя себя под удар. Нет, подберется из-за деревьев и сам устроит засаду.

Я, стараясь не показываться на глаза, махнула Фабиану, и призрак, спикировав, словно ушел в землю. Миг спустя он объявился прямо передо мной, в нескольких дюймах от моего лица.

— Говори, где они, — шепнула я.

Фабиан снова нырнул в землю. Я ждала, нервы у меня искрили, словно бикфордов шнур. Но вот из-под земли, как призрачный сурок, высунулась голова Фабиана.

— Окружают. — Он говорил так тихо, что я с трудом разбирала слова. — Подходят сюда, но немного дальше, чем ты.

Я угрюмо усмехнулась. Значит, окажутся как раз под деревьями с зарядом ТНТ. Давай, Грегор, покажись! Мое желание исполнилось: я услышала приглушенное движение в пятидесяти ярдах от себя. Ждала, отсчитывая расстояние. Двадцать ярдов, десять… почти на месте… почти…

Я взорвала заряд, когда Грегор с охраной оказались под самыми мощно снаряженными деревьями. Прогремели один за другим разрывы, разметали их. Ни Грегор, ни остальные не знали, откуда ждать следующего удара. Кроме того, взрывы послужили очень громким сигналом для Кости, предупреждавшим, что надо немедленно уходить, с мамой или без нее. Грегора сопровождала дюжина охранников — хорошо, если сами выберутся живыми. Ждать дольше было нельзя.

Я с ненавистью глянула в светлеющее небо. Если бы часом раньше — я могла бы сражаться! Помочь маме или оттянуть на себя несколько врагов, сделать хоть что-то, а не просто прятаться, чтобы не испортить все дело, дав им новую пленницу.

Одно из окон брызнуло наружу осколками, из него вывалились двое. Я узнала их и секунду с холодным удовлетворением наблюдала, как Кости, обхватив шею Каннель, коротким рывком срывает с нее голову. «Адье, сука», — подумала я, глядя, как он отбрасывает безжизненное тело. Но миг торжества оказался короток. Грегор по-французски выкрикнул приказ, и двенадцать его охранников бросились на Кости.

Я была уже на ногах, забыв прятаться, когда из дома вырвался Ниггер. Он принялся швырять серебряные ножи, отвлекая внимание на себя. «Трус, — злобно подумала я, видя, что Грегор не показывается из-за угла. — Что будешь делать, Ночной Хват? Сбежишь, пока есть время, или рискнешь собой, вступив в бой?»

Переднюю дверь открыли пинком. Я ахнула, увидев на руках у Родни свою мать. Она обнимала его за шею, она двигалась. Жива! Спасибо Тебе, Господи!

Грегор зарычал и двинулся к ним, обнажив меч.

Родни замедлил шаг, повернулся, прижимая маму к себе. Меч Грегора сверкнул в предрассветных сумерках.

Кости и Ниггер сражались каждый с полудюжиной вампиров. Ни тот, ни другой помочь Родни не могли. Я бежала, с ругательствами выхватывая из-за пояса ножи. Грегор еще слишком далеко, не докину. Господи, ну чтоб мне бежать быстрее!

Родни опустил мою мать наземь, погладил ее залитую кровью щеку и тут же повернулся навстречу Грегору. У него за поясом оставалось всего два ножа, а Грегор был много сильнее.

— Грегор! — выкрикнула я.

Пепельная голова повернулась ко мне. «Кэтрин», — скорее угадала, чем услышала я.

В этот момент Родни бросил нож. Клинок воткнулся в грудь, но по тому, как быстро Грегор его выдернул, я поняла, что сердце не задето. Грегор вновь развернулся навстречу Родни, его меч рассек воздух.

Вместо того чтобы пригнуться, Родни прыгнул вперед. Он врезался в Грегора со всей силой не-умершего. Тот покачнулся, но не упал. Нож Родни, поднятый для удара в грудь, не достиг цели. Грегор перехватил запястье гуля свободной рукой и бросил Родни на землю. Длинный меч сверкнул прямой беспощадной полосой.

Мать рванулась вперед.

— Родни, нет! — кричала она.

Грегор не поднял взгляда. Не поднял, пока клинок не вонзился в шею Родни и не вышел окровавленным с другой стороны. Тогда Грегор взглянул прямо на меня. И улыбнулся.

Я не отрывала глаз от его изумрудного взгляда. Ни когда он пинком отшвырнул отрубленную голову Родни к моей матери, ни когда неторопливо, размеренно зашагал ко мне.

Я остановилась, словно во сне. Выронила ножи и уставилась на подходящего Грегора. Слышала крик Кости, но будто издалека. Глухие удары в груди возвестили, что сердце мое снова бьется, но даже это не имело значения. Я не замечала ничего, кроме неудержимой ненависти, наполнившей меня, вздымавшейся набирающими высоту волнами, пока она не выплеснулась наружу.

Потому-то я не увидела ничего необычного в том, что трава у меня под ногами вспыхнула. В красной мгле, застилавшей глаза, это казалось вполне естественным. Не должна существовать трава, впитавшая кровь Родни. И дом, в котором Грегор пытал мою мать, тоже должен исчезнуть. Все здесь должно сгореть. Все. До. Последнего.

Красно-рыжие языки пламени пробежали по траве к дому, поднялись по стенам, сплелись, покрыв крышу горящим ковром. Потом трава вокруг Грегора превратилась в пылающую арену, огонь взметнулся по его ногам. Зрелище порадовало меня, но этого было мало. Я хотела, чтобы кожа его трещала и корчилась. Чтобы весь он рассыпался горячим пеплом. Сейчас же.

Деревья вокруг меня взорвались, но я не отводила взгляда от Грегора. Гори! Гори! Других мыслей у меня не было. Все остальное не существовало. Не было матери, рыдавшей над телом Родни, не было воплей охваченного огнем Грегора.

— Кэтрин, стой! — завопил он.

Внутри у меня что-то усмехнулось. С чего он взял, что я в ответе за этот прекрасный пожар? Должно быть, Ниггер разбросал по пути какую-то новую взрывчатку. Или Кости. Надо вытащить из огня мать, пока Грегору не до нее. Но я не могла заставить себя двинуться. Горячие великолепные волны гнева, бившегося во мне, приковали меня к земле. Гори! Гори!

— Котенок!

Голос Кости разрушил мое оцепенение. Я взглянула на него, удивилась, почему он освещен красными и синими бликами. И все вокруг тоже. Кости рубанул клинком стоявшего перед ним вампира и отшвырнул его в сторону. Теперь ничто не загораживало его от меня, и я видела, что лицо его сведено ужасом.

Он смотрел на меня — но не в лицо. Я опустила взгляд и ахнула. Руки мои до локтей светились голубым светом, охваченные пламенем, которого я почему-то не чувствовала. Оранжевые и красные стрелы били из моих пальцев, опаляя все передо мной до самой крыши дома.

Кости подбежал ко мне, обнял, не обращая внимания на огонь.

— Чарльз, забирай Джастин! — крикнул он, и ноги мои вдруг оторвались от земли.

Сквозь красно-голубую пелену перед глазами я видела, как Ниггер подхватил мою мать и взмыл вверх. Грегор и его дом полыхали внизу, но я видела, как Грегор катается по уцелевшему от огня клочку земли, сбивая пламя.

«Убийца!» — вновь вспыхнула во мне дикая мысль. Взгляд затянуло красным, и Грегор завопил, уворачиваясь от новой вспышки.

Облака раздались, и луч света ударил мне в лицо, сметя кровавую пелену. В то же мгновение Кости впился мне в горло, сильно всосал кровь.

Последнее, что я видела, — слепящие тона рассвета, похожего на пожар.

32

Открыв глаза, я наткнулась взглядом на голые бетонные стены. Потом надо мной склонилась темная голова.

— В порядке, Котенок?

Лицо Кости, измазанное сажей. И в комнате густо пахло дымом. Первым делом я взглянула на свои ладони. Лежат на животе, бледные и невинные. Может, мне все почудилось?

Я села так поспешно, что столкнулась лбом с Кости. Менчерес стоял в нескольких шагах поодаль. Комнату я узнала — здесь запирали вампиров.

— Тише, милая. — Кости погладил меня по плечу.

В надежде, что после взрывов я просто потеряла сознание и все остальное было ужасным кошмаром, я спросила:

— Мама? Родни?

— Она в безопасности. Его больше нет, — хрипло ответил Кости.

Родни погиб на самом деле, значит, и огонь был настоящим. Огонь, исходящий из меня.

Я не хотела верить, но помнила — еще как помнила! — свой восторг, когда выбрасывала из себя ненависть и гнев и видела, как они преображаются в пламя.

— Я — пирокинетик!

Я заговорила вслух, не сводя глаз с лица Кости, в надежде, что он найдет другое объяснение. Не нашел.

— По-видимому, так.

— Но каким образом?

Я свесила ноги с койки, и они повисли тряпками. Вот и надейся походить из угла в угол! Во всем теле не осталось ни капли силы.

— Ты говорил, что индивидуальные способности вампиров проявляются спустя десятилетия, и еще, я думала, они напрямую связаны со способностями превратившего их. Но ты, Кости, не пирокинетик, если ты ничего от меня не скрывал.

— Я ничего от тебя не скрывал, и, даже если подставить в уравнение твои человеческие годы, я никогда не видел вампира, даже мастера, проявившего бы подобную силу так скоро после превращения.

В голосе Кости звучало досадливое недоумение. Я повернула голову к Менчересу, взглянула в его холодные угольно-черные глаза. В них не было ни удивления, ни смятения — и я вдруг поняла почему.

— Ублюдок! — прошептала я.

Кости решил было, что я обращаюсь к нему, но быстро поймал мой взгляд, обращенный к молчавшему вампиру.

— Он знал с самого начала. — Голос мой повышался вместе с гневом. — Знал, что Грегор решил меня заполучить не потому, что я была полукровкой, и не потому, что в меня влюбился. Он знал, что Грегор увидел меня вампиром, увидел, как я поджигаю все вокруг себя, словно римская свеча. Вот почему Грегор меня добивался — через меня он мог овладеть этой силой. Но и Менчерес этого хотел. Вот еще одна причина, почему Менчерес отобрал меня у Грегора и запер его на все эти годы. Он хотел иметь мою силу на своей стороне! Вот ради чего все это было!

Кости не стал спрашивать Менчереса, правда ли это. Его глаза, устремленные на человека, которого он знал двести двадцать лет, налились зеленью.

— Мне бы следовало тебя убить, — глухо прорычал он.

Ничто не дрогнуло в лице Менчереса. Стекло выразило бы больше эмоций.

— Возможно, и убьешь. Мои видения будущего не заходили дальше этого утра, поэтому я допускаю, что скоро умру. Теперь, когда соправитель моей линии и Кэт стали теми, кем должны были стать, мои люди получат защиту и без меня.

Непроницаемая маска упала с его лица, открыв черты, полные решимости и отчаянного вызова.

— Да, двенадцать лет назад я забрал Кэт от Грегора, чтобы ее сила досталась моим людям, а не его. Более того, это я позаботился, чтобы ты оказался в том баре в Огайо, где встретился с ней, Кости. Тебе кажется, что я непозволительно вами манипулировал? Я так не думаю. Тысячи из моей линии рассчитывают на мою защиту, и для меня это значит больше, чем то, что вы сейчас считаете меня предателем. Если проживете так долго, как жил я, научитесь при необходимости холодно манипулировать даже теми, кого любите.

Кости хмыкнул с той же горечью, какая была у меня в душе.

— Говоришь, ты меня любишь? Когда ясно, что я для тебя всего лишь пешка?

Темный взгляд Менчереса не дрогнул.

— Я всегда тебя любил. Как сына.

Кости шагнул к нему. Он еще не сменил одежды, на нем остались кровь, сажа, грязь… и несколько серебряных ножей.

Менчерес не шевельнулся, не моргнул, и ни намека на его огромную мощь не просочилось наружу, даже когда Кости взялся за нож.

— Ты так уверен в себе? — спросил Кости, проводя кончиком ножа по его груди. — Так убежден, что сумеешь остановить меня, прежде чем я проверну этот нож в твоем сердце?

Мне хотелось вскочить, встать между ними. Не из страха за Менчереса, а потому, что, вздумай Кости ударить, а Менчерес — защищаться, нож мог оказаться в сердце Кости. Однако ноги меня все еще не слушались.

— Я мог бы тебя остановить, но не стану, — очень устало проговорил Менчерес. — Если тебе необходимо отомстить за то, что я сделал, — действуй. Я и так уже прожил более чем достаточно.

— Кости… — шепнула я, сама не зная, уговариваю ли его бросить нож или воспользоваться им.

Пальцы Кости крепче сомкнулись на рукояти. Менчерес все не двигался. Я ждала, словно затаив дыхание, хотя и не дышала больше.

Молниеносным движением Кости убрал нож.

— Однажды я заслужил смерть от твоей руки, Менчерес, но ты оставил меня в живых. Теперь я оставляю в живых тебя, и мы квиты. Но если ты снова солжешь мне или используешь меня, все будет иначе.

Кости отступил. Мне почудилось, что Менчерес немного обмяк, — не знаю, от облегчения или от удивления. Кости сел рядом со мной, опустив ладонь мне на бедро.

— Хватит тайн. Откуда в ней эта сила? Кэт слишком молода, от меня она ее не унаследовала, как же это могло случиться?

Менчерес, прежде чем ответить, провел рукой по длинным черным волосам:

— Вампиры пьют человеческую кровь, чтобы получить от смертных жизнь, которой в них уже нет. Но она не пьет крови смертных, потому что она не вполне мертва.

Я разинула рот. Кости не изменился в лице.

— Дальше.

— Сердце у нее бьется при эмоциональном напряжении, — продолжал Менчерес, — доказывая, что жизнь в ней не иссякла. Из-за этой жизни ее тело не приемлет человеческой крови, ведь ей не нужна заключенная в ней жизнь. А нужна ей сила. Как умирающий человек поглощает содержащуюся в вампирской крови силу, чтобы измениться, так она, пребывая вечно на грани смерти, впитывает силу не-умерших всякий раз, когда кормится из другого вампира.

— Но я пила только из Кости… нет, погодите… Влад!

Я пила из Влада, а он — пирокинетик. Возможно ли, что вместе с его кровью я получила его власть над огнем? Должно быть, так. По-другому невозможно объяснить фейерверк, бивший из моих рук, к тому же я давно заметила, что каждый раз, когда Кости меня кормит, я становлюсь сильнее. Намного сильнее, чем положено новорожденному вампиру.

Я сглотнула.

— Грегор знает, откуда во мне эта сила?

— Видения Грегора слабее и реже моих. Он видел только твою силу, но не знал ее источника. Возможно, считал, что тебе нужно время, чтобы развить ее, не то превратил бы тебя в вампира в шестнадцать лет.

Зная Грегора, я в этом не сомневалась. Это объясняло также, почему Грегор не опасался, что я применю к нему свои заемные способности. Думал, что я до них еще не доросла.

— А эти силы постоянны? Или они, как бы сказать, сойдут на нет, если я не буду пить из вампиров с соответствующими способностями?

Менчерес отвел взгляд:

— Не знаю. Я же сказал: я больше не вижу будущего. Ни твоего… ни кого-либо другого.

Поскольку с моим «состоянием», как я его определяла, ничего больше сделать было нельзя, я пошла повидать мать. В последние две недели ей пришлось хуже, чем в аду. Правда, мне, чтобы заставить тело функционировать, пришлось напиться из Кости, и я с беспокойством отметила, как быстро оправилась. Я так гордилась своим прогрессом, а оказалось: я тут ни при чем. Из полукровки я превратилась в полумертвую пиявку, питающуюся чужой силой. Осталась все той же, если не большей ошибкой природы.

Оказалось, что к матери надо идти не наверх, а по тому же подвальному коридору. В такую же камеру для вампиров.

— Зачем? — удивилась я. — Она еще не справляется с жаждой крови?

— Для ее же безопасности, — отрывисто пояснил Кости. — Она пыталась причинить себе вред. Несколько раз.

Ох, только не это! Я собралась с силами. Кости кивнул охраннику у стальной двери, и мы вошли.

Мать сидела в углу тесной комнатки. Судя по всему, она не принимала душ, да и не переоделась. Длинные каштановые волосы слиплись от крови и грязи, и сама она была в крови и грязи. Даже не взглянула, кто вошел в комнату.

— Мама, — тихо позвала я, — это Кэтрин.

Она подняла голову. Я ахнула, увидев устремленные на меня глаза, горящие зеленью, и проступившие под губой клыки.

— Если ты когда-нибудь меня любила, скажи, что пришла убить меня, потому что жить так я не могу.

Я сжала кулаки до боли, ударившей в сердце.

— Мне жаль, что так вышло… — Я никогда не чувствовала себя такой беспомощной. — Но ты можешь…

— Что «могу»? — хлестнул меня ее голос. — Жить убийцей? Я убивала людей, Кэтрин! Впивалась им в горло и убивала, пока они пытались вырваться. Я не могу с этим жить!

Только ярость помешала мне разрыдаться. Ублюдок Грегор после превращения подсовывал матери людей, прекрасно зная, что случится. Ни один вампир в первой безумной жажде крови не способен удержаться и не выпить человека до смерти. Не будь Кости уже мертвым, я сама несколько раз убила бы его в припадках голода.

— Ты не виновата, — возразила я с отчаянием.

Она с отвращением глянула на меня:

— Ты не понимаешь.

— Я понимаю. — Ровный тон Кости заставил мать поднять взгляд. — Я в точности понимаю, — продолжал он. — Джэн превратил меня против воли, выпил до смерти, пока я пытался вырваться. Потом я очнулся на кладбище, сжимая в руках юношу с перекушенной глоткой и с самым замечательным вкусом во рту. Это повторилось еще шесть раз, пока я не научился сдерживать голод настолько, чтобы не убивать, и поверь мне, Джастин, с каждым разом я все больше ненавидел себя. Но я остался жить, и ты тоже выживешь.

— Я не хочу жить. — Она встала на ноги. — Это мой выбор, а я отказываюсь так жить!

— Родни в тебя верил. — У меня перехватило голос при воспоминании о погибшем друге. — Он сказал: если мы сумеем тебя вернуть, ты справишься. Что бы с тобой ни случилось.

— Родни мертв, — ответила она, и в ее глазах блеснули розовые слезы.

Я и моргнуть не успела, а Кости уже схватил мою мать за рубаху и приподнял над полом.

— Родни было шесть лет, когда я его подобрал — сироту, умиравшего с голоду на дорогах Польши. Я его вырастил, я его любил, я помог превратить его в гуля — за столетие до твоего рождения! Он погиб, спасая тебя, и ты не отвергнешь его жертву, покончив с собой. Можешь ненавидеть себя каждый клятый день своей будущей жизни, но живи, потому что Родни этого заслуживал. Понимаешь меня?

Кости встряхнул ее и выпустил. Она покачнулась, с трудом удержавшись на ногах, но я не нашла в себе сил упрекать Кости. Слишком свежей и глубокой была боль в его голосе.

Дверь отворилась, и вошел Ниггер. Он выглядел таким же измотанным, какой я себя чувствовала, обычно задорный взгляд тигровых глаз стал тусклым и жестким.

— Грегор выжил и решил принять твой вызов. Он будет здесь завтра ночью.

На мгновение я закрыла глаза. Ну почему теперь? Так скоро после последнего страшного удара?

Грегор, возможно, сознательно выбрал такое время, рассчитывая воспользоваться горем Кости. Или самолюбие не позволяло ему смириться с мыслью, что вскоре все узнают, как Кости вырвал из его когтей не только жену, но и мою мать. «Гордыня — слабое место Грегора», — сказал Влад. Может быть, она не вынесла нанесенных ей ударов.

— Пусть будет завтра, — согласился Кости.

— Что за вызов? — спросила моя мать.

— Смертельный поединок, — коротко объяснил Кости.

Она опять скорчилась на полу, но взгляд ее светящихся, поблескивающих розовым глаз изменился. Гнев вытеснил ненависть к себе и отчаяние.

— Убей его. Если убьешь, я буду жить, как бы отвратительно это ни было! — прорычала она.

— Я его убью, — тем же спокойным тоном проговорил Кости.

Меня охватил страх. Завтра ночью Кости выполнит свое обещание… или погибнет.

33

Кости стоял передо мной без рубахи, в одних свободных черных брюках. Я старалась скрыть панику, но, каким бы бесстрастным ни было мое лицо, меня выдавал тошнотворно-кислый запах страха.

Кости сжал мои руки. Его ладони были теплыми от недавнего кормления. Мои по сравнению с ними — холодными как лед.

— Может, будь у меня время, я могла бы вчера сжечь Грегора до смерти, — заговорила я, не в силах думать о предстоящем. — Зачем ты меня укусил, когда улетал со мной? Может, тебе не пришлось бы этого делать, не выпей ты из меня столько крови.

У него вырвался сухой, похожий на лай смешок.

— В самом деле, только не так, как ты думаешь, Котенок. Ты меня обжигала. Оставалось либо позволить тебе меня поджарить, либо укусить и надеяться, что потеря крови в сочетании с солнцем притушит твое пламя, или же бросить тебя. Все еще недовольна моим выбором?

Я и Кости обожгла?

— Надеюсь, эта сила уйдет. — Я действительно этого желала.

Он пожал плечами:

— Может статься. Человеческая кровь поддерживает вампиров всего несколько дней, потом нам надо пополнять силы. Возможно, и с тобой будет так же, а мне не нравится мысль, что ты снова станешь кусать Цепеша, чтобы сохранить власть над огнем.

— Ни за что на свете, — согласилась я, вздрагивая от мысли, что чуть не сожгла Кости. Кому нужна такая сила, если не умеешь ее сдерживать и можешь погубить тех, кого любишь?

Без стука вошел Ниггер.

— Пора, — сказал он.

На лице его была маска безразличия, но я знала, что он заведен не меньше меня.

Темные глаза Кости встретились с моими. Он улыбнулся, но я не смогла бы ответить на улыбку даже ради спасения собственной жизни. Его сила ласково коснулась меня. Я чувствовала, как она стирает мой страх, проникает в подсознание, связывая нас еще прочнее.

— Не дергайся, милая, — тихо сказал он. — Скоро все кончится, и Грегор будет мертв.

Я кивнула, не доверяя своему голосу. О Господи, если бы можно было поменяться с Кости местами, я это сделала бы, не раздумывая ни секунды.

— Я бы попросил тебя остаться здесь, — продолжал Кости, — но подозреваю, что ты откажешься.

Я невольно фыркнула:

— Как ты говоришь, именно так! — Не могла я прятаться, когда Кости сходится с Грегором в смертельной схватке. — Но ты обо мне не беспокойся. Думай о нем. Со мной все будет в порядке.

— О, я уделю ему все внимание, Котенок, — мрачно заверил Кости. — Не сомневайся.

Мне хотелось сказать, что не нужно ему этого делать, что можно найти другой выход, но я знала, что слова бесполезны. Кости ни за что не откажется от этого боя, даже если Грегор вдруг поклянется оставить нас в покое, а моя мать внезапно решит, что ей очень нравится быть вампиром. Кости сражался с Грегором не только из-за меня.

В дверях появился Менчерес, за ним Джэн. Я смотрела на двух вампиров: темноволосого и экзотичного и на рыжего, наделенного классической красотой. Оба они были в ответе за существование Кости, ведь Менчерес превратил Джэна, а уж тот — Кости. Так много событий вело к этой минуте.

Кости склонился и поцеловал меня, легко коснувшись губами. Когда он поднимал голову, я провела пальцами по его щеке, сдерживая порыв прижать его к себе и не отпускать.

Меня окружил резкий запах отчаяния. Кости взял меня за плечи и легонько сжал.

— Я не первый раз встречаюсь со смертью, Котенок, и твердо надеюсь, что не последний. Я выбрал для себя очень опасную жизнь, но таков уж я есть. И ты тоже такова, и так было бы, даже если бы мы не встретились.

Я знала, что он хочет сказать: «Если я умру, это не твоя вина». Да, правда, и я, и Кости жили бы не менее опасной жизнью, даже если бы не встретились, но все равно если он сегодня погибнет, то будет моя вина.

— Я люблю тебя.

Ничего другого я сейчас не могла сказать. Любые другие слова только растревожили бы его, а ему необходима сосредоточенность, чтобы побить Грегора.

— Я знаю, — прошептал он. — И я тебя люблю. Всегда.

В мгновение ока он развернулся и вышел из комнаты.

Решили, что дуэль состоится на лужайке за домом Менчереса. Места там хватало: несколько акров земли в окружении высоких деревьев. Пространство величиной с бейсбольное поле расчистили до земли. Я не знала, зачем им так много места, но ведь я впервые видела подобное и надеялась, что больше не увижу.

Грегор уже ждал, стоя рядом со своим светловолосым слугой Люциусом. Я удивилась, увидев Люциуса живым, полагая, что он был среди вампиров, убитых Кости, Ниггером и Родни в том доме. Странно, что вчера он отсутствовал: прежде я никогда не видела Грегора без него. Впрочем, у меня хватало других забот, кроме как гадать, почему Люциус не участвовал в предыдущей засаде.

Грегор с Люциусом явились не одни. Как видно, формальная дуэль считалась важным событием. Здесь было несколько незнакомых мне мастеров-вампиров — союзников Грегора, как сказал мне Менчерес, — и еще кое-кто из клана Кости. И четверо вампиров, которых представили как Стражей Закона.

Среди этих четверых высокая светловолосая женщина лучилась такой силой, что мне стало не по себе. Она выглядела не старше восемнадцати, но я чувствовала, что ей добрых пять тысяч лет, да и остальные трое были мегамастерами. Мы с Кости и Ниггером нарушили все законы, отобрав у Грегора мою мать. И Родни, конечно, тоже, но он уже был неподсуден трибуналу не-умерших. А остальных, возможно, еще ждала кара.

Кстати, о матери — она тоже была здесь. Я думала, она постарается держаться подальше от Грегора, но мама стояла на дальнем краю лужайки, не спуская с Грегора глаз, горящих, как огни светофора. Запах ненависти и гнева бил на тридцать футов от нее. Мне даже думать не хотелось, что могло случиться с матерью, пока она находилась во власти Грегора. Во мне сразу разгоралась такая ярость, что я боялась, как бы из пальцев снова не посыпались искры.

Кости, с тех пор как двадцать минут назад покинул комнату, старался со мной не встречаться. Я его понимала: он очищал разум от всего, не связанного с боем. Он даже сумел отгородиться от связи, которую я ощущала между нами с тех пор, как очнулась вампиром. Я чувствовала себя ущербной, словно потеряла руку или ногу. Сколько раз слышала, как Кости говорил о связи между вампиром и его старшим, но, только когда она прервалась, поняла, как она глубока.

Кости стоял на краю поля боя, переговариваясь с Ниггером. Я их не слышала: за общим шумом или потому, что они говорили слишком тихо.

Лунный свет блестел на бледной, прекрасной коже Кости, и его темные волосы казались подсвеченными ее алебастровыми лучами. Я не могла оторвать от него взгляд, тревога во мне нарастала с каждой секундой. Не может он сегодня умереть. Просто не может! Не может судьба быть так жестока, чтобы отдать победу Грегору после всего ужасного, что он сотворил, верно?

Только на это я и надеялась.

По ту сторону холодной красной площадки я заметила между зрителями знакомую темноволосую голову. Влад.

Он взглянул на меня, но продолжал двигаться в другую сторону. Я с удивлением увидела, как Кости помахал ему и двое Стражей раздвинулись, чтобы его пропустить. Волосы упали Владу на лицо, когда он склонился, прислушиваясь к словам Кости. По замкнутому выражению лица Ниггера я ничего угадать не могла и не слышала ни слова. Беспомощно смотрела, как Влад ответил так же тихо и Кости коротко кивнул. После этого Влад отошел и теперь направился в мою сторону.

— Что он сказал? — первым делом спросила я, едва он подошел.

Влад пожал плечами:

— Что он мог сказать?

У меня холодом пронизало хребет. Зная Кости, нетрудно было догадаться, что он просил Влада позаботиться обо мне, если Грегор его убьет. При всей его неприязни к Владу Кости именно так и поступил бы. Что это — предосторожность или он знает, что ему не справиться с Грегором? Господи, неужели Кости пошел на такое, хотя и знал, что погибнет?

Я готова была броситься к Кости и умолять отказаться, когда высокая светловолосая женщина из Стражей Закона вышла на середину расчищенной площадки.

— Дуэль начинается. Согласно договоренности она прекращается только со смертью одного из противников. Всякого, кто вмешается, ждет смерть.

Менчерес сжал мою руку.

— Поздно их останавливать, — сказал он тихо, словно угадал, о чем я думаю. — Если вмешаешься сейчас, умрешь.

Я по привычке сглотнула слюну, но во рту было сухо. Когда Кости шагнул на площадку, Влад взял меня за плечо. За Кости вышел Ниггер, за Грегором — Люциус. Я гадала зачем, пока каждый не вручил своему другу нож и не отступил к краю неправильного круга. Тогда я поняла: оруженосцы. И у Люциуса, и у Ниггера было всего по три ножа, и по одному из них оруженосцы уже отдали. Другого оружия не будет.

Я снова сглотнула.

Стражи Закона тоже покинули площадку. На ней остались стоять лицом к лицу только Грегор и Кости, разделенные двенадцатью шагами. Зеленые глаза и отросшие клыки — разворачивавшаяся в каждом сила зарядила воздух тяжестью. Я напряглась до дрожи, когда женщина-Страж сказала: «Начинайте».

Грегор и Кости неуловимо для глаза рванулись друг к другу, столкнувшись в нескольких футах над землей. Мгновение я не могла различить их в вихре бледных тел: Грегор тоже был без рубахи. Потом они разделились. Каждый заращивал кровавые порезы.

Я, хотя и продолжала сердиться на Менчереса, вцепилась в его руку и почувствовала крепкое ответное пожатие. Боковым зрением заметила, что встревоженная Аннет жмется к Джэну. Тот тоже выглядел мрачным. Во мне снова взметнулся страх. Значит, они думают, что все кончится смертью Кости? Может, все это понимают, кроме меня?

Кости снова столкнулся с Грегором в бешеной схватке. На этот раз я успела увидеть, как врезается в плоть серебро, отбрасывая блики в лунном свете, прежде чем покраснеть от крови. Противники рубили друг друга, но ни один не издал ни звука. Зрители тоже затихли, и повисла гнетущая тишина.

Кости откатился от удара сверху вниз, нацеленного в сердце, оттолкнулся от Грегора и поднялся с земли в нескольких футах от него. В следующее мгновение он метнул клинок, который по рукоять ушел в солнечное сплетение Грегора, но не раньше, чем тот швырнул свой нож, вонзившийся Кости в глаз.

Я подавила крик, боясь издать хоть звук, который нарушит сосредоточенность Кости. Он немедленно выдернул клинок и встретил атаку Грегора, вытащившего нож из груди и невероятно быстро бросившегося вперед. Не будь я вампиром, упала бы в обморок при виде липкой красной жижи на клинке Кости, а он немедля сцепился с Грегором, не дожидаясь, пока отрастет новый глаз.

Грегор сделал финт влево, проскользнул под рукой Кости и вскочил так быстро, что я поняла, что случилось, только когда увидела, как выгнулся от боли Кости. Рукоять ножа торчала у него высоко в спине. Лающая команда Грегора — и он, поймав брошенный ему Люциусом серебряный нож, кинулся к Кости, который все пытался вытащить клинок из спины. Но сделать этого до атаки Грегора он не успевал.

Грегор увеличил скорость, казалось, отрастил четыре руки, снова и снова рассекавшие тело Кости, с трудом отбивавшего блестевший серебром клинок от своей груди. «Грегор до сих пор сдерживался», — с ужасом поняла я. Он еще быстрее, чем казалось поначалу.

Кости вынужден был отступать. Первый нож еще торчал у него между лопатками. Слышался только звон столкнувшегося серебра и тошнотворный треск разрезаемых клинком кожи и костей, пока в моей груди не зазвучали медленные глухие удары.

Менчерес до боли стиснул мою руку, но не мог остановить биения моего сердца. Каждый новый удар или порез, каждое новое багряное пятно словно ускоряло ритм. Ропот поднялся в толпе, когда новички услышали звук, становившийся все ровнее и громче.

Грегор бросил на меня мимолетный взгляд — и Кости метнулся вперед, ударившись в Грегора головой и снизу вверх нанеся удар, взломавший ребра. Грегор взвыл, но успел отшатнуться, прежде чем нож проник в сердце. Он сбил Кости с ног и навалился на него, не замечая, что тем самым загоняет клинок глубже в собственное тело.

Я не понимала зачем, пока Кости не ахнул с мучительно исказившимся лицом. Нож у него в спине! Под тяжестью двух тел кончик лезвия показался из груди Кости в опасной близости к сердцу. Когда Кости извернулся, сбросив с себя Грегора, и развернулся навстречу следующей атаке, я увидела, что рукоять почти ушла в спину. Теперь ему ни за что не вытащить ножа! Удары в моей груди стали слышнее. Как он сможет побить Грегора, если серебро сжигает его изнутри? Когда с каждым броском и ударом клинок приближается к сердцу?

Но Кости продолжал бой с яростью и проворством, словно не чувствуя боли. Он оттеснил Грегора назад, сделал неуловимое обманное движение и ударил врага в глаз, пока тот пытался защитить сердце. И в тот же миг отскочил, уходя от удара в спину. Взмахом ноги швырнул землю в лицо Грегору, ослепив того еще сильнее. Когда Грегор взметнул руки к лицу, Кости рубанул с такой силой, что отсеченная по локоть левая конечность упала на землю.

Я выдернула руку из пальцев Менчереса и сжала ладони, лихорадочно молясь, чтобы с Грегором было покончено. Но тот ушел от следующего рубящего удара Кости, взмыв в воздух, и выкрикнул приказ Люциусу. Глаза его, должно быть, успели излечиться настолько, чтобы увидеть вспышку серебра в ночном небе, когда Люциус высоко подбросил последний, третий нож, давая Грегору время поймать его.

Кости столкнулся с ним в воздухе в тот самый миг, когда Грегор схватил клинок. Удар, нацеленный Грегору в грудь, ушел в живот. Кости дернул лезвие в сторону, залившись красной жижей. Оба рухнули наземь. Кости извернулся, чтобы оказаться на ногах, Грегор же повалился кулем, зажимая широкую рану в животе.

Когда Кости кинулся к Грегору, даже не попытавшемуся защититься, я испытала миг триумфа. Но прежде чем нож Кости опустился на открытую спину врага, кулак Грегора взметнулся вверх и зажатый в нем нож вошел глубоко в живот Кости.

В мозгу все взорвалось болью, когда рухнула возведенная Кости стена и сквозь пролом ворвались его чувства. Я ощутила мучительную боль от серебра в его спине и животе. Последняя рана жгла гораздо сильнее, так что я сама инстинктивно схватилась за живот. Если это всего лишь тень того, что чувствует Кости, его боль, как видно, сжигает кислотой.

Клинок его дрогнул и скользнул по спине Грегора, вместо того чтобы вонзиться в сердце. Я, обомлев, смотрела, как Кости отшатнулся, потянувшись рукой к животу. Он выдернул нож, но Грегор уже поднимался на ноги, отрубленная рука и рана в животе залечились. Кости, едва держась на ногах, попятился. Я не сдержала крика, когда Грегор выдернул нож из его руки и пинком опрокинул на спину.

Гнев и боль сплелись во мне, и я уже не различала, где мои чувства, а где — Кости. Серебряного клинка в его животе больше не было, но боль не отступала. Невероятно — я чувствовала, как она нарастает, ударяя волнами, и, если бы Влад не обнимал меня за плечи, я не удержалась бы на ногах.

Что-то не так! Не должно становиться хуже, ведь серебряный клинок вынут. Почему он не может двигаться? «Вставай! — беззвучно кричала я. — Вставай!»

Бум. Бум. Сердце загрохотало в груди, когда Грегор прыгнул на безоружного Кости. Я смутно услышала, как всхлипнула Аннет, почувствовала, как сжимаются ладони Влада на моих плечах, но все казалось далеким, кроме двух фигур на темной глинистой земле. Словно в замедленной съемке, я видела, как Грегор поднимает нож. Видела, как он коленями прижимает локти Кости, не давая подняться. Видела, как нож начинает опускаться к залитой кровью груди. Чувствовала отчаяние Кости, горькое, как яд. Видела, как горящий изумрудом взгляд Грегора обошел толпу, отыскал меня. И тогда Грегор улыбнулся.

Той же улыбкой, что послал мне после убийства Родни. Довольной. Торжествующей. Беспощадной. Острие ножа коснулось груди Кости, рассекло кожу. Улыбка стала шире.

В глазах у меня покраснело, все тело пронизала одна мысль: «Нет!»

Пламя взметнулось так быстро, что улыбка не успела покинуть лицо Грегора. У меня был миг, чтобы улыбнуться в ответ… а потом голова его взорвалась. Рука еще удерживала нож в груди Кости, но тело опрокинулось набок, и там, где была голова, остались только языки пламени.

Влад изумленно выругался у меня над ухом. Только теперь я осознала, что все взгляды обращены ко мне и что ладони мои скрыты синим огнем.

— Смерть ей, — сказала женщина-Страж.

Никто не попытался вступиться, когда трое Стражей-мужчин шагнули вперед и схватили меня. Сказать по правде, я и не собиралась сопротивляться. Я была слишком занята, пытаясь разглядеть Кости, которого загораживали от меня чужие спины. Он не двигался, когда я видела его в последний раз. Успела ли я остановить нож Грегора? Или он вонзился слишком глубоко?

— Что ты наделала, Кэт, — прохрипел Влад.

Он не мог оторвать взгляда от моих рук. Пламя затухало, что, думаю, порадовало Стражей, державших меня за локти.

— Что с Кости? — не слушая, спросила я.

На меня снизошло странное спокойствие. Я не нарочно послала шаровую молнию в голову Грегора, но и не жалела о сделанном. Даже если я не успела спасти Кости — что ж, я скоро присоединюсь к нему, а смерть Грегора даст свободу моей матери. Случается, умирают и за меньшее.

Менчерес казался таким же ошеломленным, как Влад. Пожалуй, он в самом деле утратил провидение будущего. По его лицу видно было, что он никак не ожидал такого развития событий.

Мать пробилась сквозь толпу. Глаза ее горели зеленью, и она ткнула кулаком в первого попавшегося Стража:

— Уберите руки от моей дочери!

— Влад, — попросила я.

Лицо его замкнулось, и он коротко кивнул. И обхватил мать, прижав ее к груди мертвой хваткой. Я благодарно улыбнулась ему, зная наверняка, что его защита не ограничится этой минутой.

— Ты верный друг, — сказала я.

Только это я и успела выговорить. Один из Стражей локтем пережал мне горло, задушив попытку попрощаться с матерью, и меня вытащили на площадку. Светловолосая женщина-Страж уже стояла посредине с серебряным ножом в руке.

«Быстро они приводят приговор в исполнение…» — подумала я, отгоняя страх. В сторону обступивших Кости людей я не смотрела. Если он жив, лучше ему этого не видеть. Я надеялась, что Стражи поспешат и все будет кончено прежде, чем он поймет, что происходит.

— Стойте!

Я узнала сорванный голос Кости, и мое сердце подпрыгнуло. Жив! Пожалуйста, скорее, и, Господи, пусть он не увидит.

— Она нарушила закон, — холодно отозвалась женщина-Страж.

Она уже запрокинула мне голову, когда к нам шагнул полуживой Кости.

Я встретила его взгляд, пытаясь в короткое мгновение сказать ему, что люблю его и не боюсь, но его следующие слова заставили Стражей помедлить:

— Грегор мошенничал.

Стражи выпустили меня так внезапно, что я упала. Кости больше не смотрел на меня. Все его внимание было устремлено подходившей к нему светловолосой женщине.

— Если ты лжешь, встретишь смерть вместе с ней, — жестко предупредила она.

Кости указал на свой живот, на котором даже сквозь кровь виднелся странный темный свищ.

— Жидкое серебро, — пояснил он и протянул ей нож Грегора. — Где-то в нем скрыт инжектор. Последним ударом Грегор отравил меня, чтобы лишить силы и скорости. Вероятно, рассчитывал, что после того, как я высохну, никто не поймет, в чем дело.

Вот чем объяснялась агония боли, которая передалась мне от Кости, — от последнего предательского укола серебро распространялось по его венам. Я так и знала, что обычная рана не могла причинить такую боль. Как это похоже на Грегора: поняв, что не может побить Кости в честном бою, пойти на грязный обман!

Страж взяла нож и тщательно осмотрела его. Нажала в разных местах, и, когда ее палец лег на кончик рукояти, по клинку скользнула серебристая жидкость.

— Хитро, — пробормотала она. Но ее взгляд снова стал жестким, обратившись ко мне. — Она не могла об этом знать. Наказание за вмешательство остается тем же.

— Я знала.

Все Стражи обернулись ко мне.

— Я чувствовала, как серебро выжигает Кости изнутри, — продолжала я. — Мы связаны. Он не только мой муж, но и старшой. Вот почему я знала.

На меня налетел Люциус:

— Не он твой муж, а Грегор!

Кости вздернул бровь в сторону трупа Грегора:

— Кажется, теперь у нее только один муж?

Судя по лицам Стражей, мое объяснение не сочли удовлетворительным. Я напряглась. Одно дело — умереть, спасая Кости, но если есть шанс выжить…

— К тому же Грегор показывал мне такой нож, когда я была подростком, — добавила я. — Это было давно, и я забыла. Но когда Кости после укола повел себя так странно и я почувствовала, что боль распространяется и после того, как нож вынут…

— Врешь! — заорал Люциус. — Не было у Грегора такого ножа, пока я вчера для него не достал!

Взгляды Стражей сошлись на нем. Люциус слишком поздно осознал, что сделал.

— Ты участвовал в обмане, — объявила женщина. — Возьмите его.

Двое Стражей-мужчин перехватили попытавшегося удрать Люциуса. На себе испытав их силу, я не сомневалась, что у него не было шансов. Как и у меня.

Затем зеленый взгляд женщины упал на меня. В нем явственно читалось подозрение.

— Ты поклянешься на крови, что вмешалась в ход дуэли, только поняв, что Грегор мошенничает?

— Да.

В конце концов, это была почти правда. Я знала: что-то не так — просто не понимала, в чем дело. Так что в некотором смысле я вмешалась после того, как догадалась об обмане. Кроме того, если бы не предательство Грегора, мне и вмешиваться бы не пришлось, потому что его убил бы Кости.

Страж пронзила меня долгим взглядом, но я выдержала. Затем она осмотрелась. Кости твердо взглянул ей в глаза, и Менчерес тоже, и Ниггер, и Влад. Поскольку в обвинении против меня оставалось место обоснованному сомнению, Кости его не примет и устроит кровавую баню. Она наверняка это понимала. Только вот повлияет ли это на решение?

Наконец Страж Закона пожала плечами:

— Я не могу доказать, что ты лжешь, а вина Грегора очевидна, следовательно, ты свободна.

В тот же миг Кости сграбастал меня и стиснул так, что выжал бы из меня дух, если бы во мне еще оставался воздух. Я обнимала его так же крепко, хотя и слышала негодующие вопли союзников Грегора. Это нам еще аукнется, подумалось мне. Аукнется и то, что я продемонстрировала перед множеством народу свои пирокинетические возможности, хотя я сама не знала, надолго ли сохранится эта способность. Но все эти заботы я отложила на будущее.

— Надо вырезать из тебя серебро, Криспин, — услышала я голос Ниггера за плечом.

— Потом, — отозвался Кости.

Я легонько оттолкнула его:

— Нет, сейчас! Ты что, с ума сошел?

Он фыркнул, выпуская меня. В глубине его глаз горел огонек.

— Я — нет, милая. А вот ты сошла.

Кости знал, что я вмешалась не потому, что распознала обман. И это тоже аукнется, но сначала главное.

Жидкое серебро из Кости пришлось вырезать. Это оказался ужасно кровавый процесс, и я успела пожалеть, что не могу убить Грегора тысячу раз. Не удивительно, что этот прием на дуэли считался вне закона. Я бы и против врага такого не применила. Кости, пока Ниггер его кромсал, установил между нами щиты, но мне и без сверхъестественной связи больно было смотреть.

К тому времени как Ниггер закончил, Стражи успели казнить Люциуса.

Покончив с Люциусом, глава Стражей объявила, что мы приговариваемся к денежному штрафу за похищение члена линии Грегора — моей матери. От названной ею суммы у меня отвисла челюсть, но Кости только кивнул и сказал, что штраф будет внесен. Не знаю, кому он предназначался после смерти Грегора, может быть, самим Стражам Закона, но это я тоже внесла в список отложенных дел.

Менчерес опустился на колени рядом с нами, на пропитанную кровью землю. Он протянул Кости руку, и тот, помедлив несколько секунд, принял ее.

— Ты ничего этого не видел? — спросил он.

Египетский вампир чуть заметно улыбнулся:

— Ничего. Нахожу очень неприятным не знать, что будет.

Кости фыркнул:

— Добро пожаловать в обычную жизнь!

Ниггер вытащил из него последнюю каплю серебра и буркнул, выпрямляясь:

— Черт меня побери, Криспин, надеюсь, такого больше не повторится.

Кости еще раз фыркнул:

— Я тоже надеюсь, дружище.

— Нельзя ли убраться отсюда?

Теперь, когда серебро больше не отравляло кровь Кости, я прикинула, что пора уносить ноги. Союзники Грегора посматривали на нас не слишком дружелюбно, хотя присутствие Стражей и сторонников Кости удерживало их от действий. Все же не стоило испытывать судьбу. Мы с Кости на двоих за эту ночь, пожалуй, истратили все наши девять жизней.

— Отличная идея, милая. — Кости встал. — Куда ты хочешь?

Я нервно хихикнула:

— Куда угодно, лишь бы не в Париж, Кости. Куда угодно, только не туда.

Примечания

1

Моя дорогая (фр).

2

Другое название: Гранд-опера.

3

«С женой моего хозяина» (фр.).

4

С Богом (исп.).

5

Пожар 1788 года, когда была уничтожена бо́льшая часть Нового Орлеана.

6

В натуральном виде (фр.).

7

Хенни-Пенни — курица, героиня одноименной английской народной сказки.

8

Удар милосердия (фр.).

9

Разумеется (фр.).

10

Скотт «Кэррот Топ» Томпсон — американский комик.

Content

Джанин Фрост
На дне могилы

БЛАГОДАРНОСТИ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

Примечания