Сергей Зверев

Балканский легионер

Глава 1

Вечер, опускавшийся на горы, уже окрасил их в темные тона. Постепенно, не спеша, темнота поднималась выше и выше, скрывая все в полумраке. Солнце закатывалось за горизонт, чтобы исчезнуть до утра и появиться на другом краю земли. Над Косовским краем наступала тишина. Вершины выделялись на фоне неба разновеликими очертаниями. Небо чернело все больше, превращаясь в огромный звездный ковер, на котором рассыпались узоры-созвездия и большой бледный серп месяца. Казалось, все звуки дня отошли ко сну и затихли до утра.

Там, впереди за перевалом, лежала долина, а здесь громоздились горы. Дорога вилась то влево, то вправо, лавируя среди утесов. И вот в тишине послышалось негромкое урчание автобуса, взбиравшегося по извилистой дороге вверх. Фары выхватывали из темноты огромные камни, громоздившиеся по бокам дороги, знаки, обозначавшие опасность этого маршрута. В автобусе, несмотря на поздний час, весело шумели детские голоса. Автобус с албанскими детьми ехал из Приштины, столицы края Косово и Метохия, в город Призрен. Машина уже находилась на перевале. Внезапно перед автобусом в свете фар выскочил олень. Молодое, еще неопытное животное, поводя боками, испуганно смотрело на приближавшуюся махину. Автобус затормозил.

— Смотри! Смотри! Настоящий лось! — изумленно воскликнул кто-то из детей. — У него даже рога есть!

— Это никакой не лось! — пренебрежительно заметил более опытный знаток природы. — Ты что, не видишь, это олень?

Дети, повскакав с мест, сгрудились у лобового стекла.

— Он совсем не боится! — восхищенно обсуждали дети прекрасное животное. Немного постояв, олень легко вскочил на валун и, перескакивая с камня на камень, понесся вверх по склону. Колонна отправилась дальше. Дети, расшалившись, наполняли автобус веселым визгом и криками.

— Отдай телефон!

— Сам возьми! — Дети баловались и забавлялись.

— Дайте поспать!

Крики в автобусе заставили водителя прикрикнуть на детей, притворно хмуря брови:

— А ну, успокоиться сейчас же! Вы мне сейчас автобус в пропасть столкнете!

Растревоженный детский улей немного притих.

Очередной поворот открыл за окнами автобуса великолепный вид на долину внизу. Там находилось несколько деревень, и только далекие огоньки, мерцающие во мраке, говорили о том, что внизу живут люди. Ночь дышала спокойствием и тишиной. Дети наконец угомонились. Кто-то уже спал, у кого-то только начинали слипаться глаза, но в целом автобус напоминал сонное царство.

Водитель, парень лет двадцати восьми, крутил баранку, тихонько насвистывая себе под нос. Ему сегодня не особенно хотелось отправляться в такую трудную дорогу. Ничего удивительного — несмотря на то, что за несколько лет работы здесь он уже здорово набил руку и прекрасно знал маршрут, ехать посреди ночи, в темноте и по горам — дело непростое. Но главное было еще и в том, что буквально пять дней тому назад была сыграна свадьба, где он являлся главным действующим лицом — женихом. Невеста, теперь уже жена, попалась ревнивая, и у нее не вызывали никакого удовольствия ночные работы свежеиспеченного мужа. Почему-то молодице взбрело в голову, что ее муженек ночью крутит не только баранку, но и кое-что еще. Переубедить ее в обратном было совсем непросто и требовало немалой настойчивости. Но работа есть работа, и от возможности неплохо заработать было бы глупо отказываться.

Неожиданно тишина была грубо нарушена. С горных вершин ее разрезала стрельба. В одну минуту переменилось все. Казалось, что ночь раскололась на тысячи мелких осколков, каждый из которых звенел и трещал. Кромешную темноту расчертили огни трассеров. Светящиеся цепочки проносились роем стальных светлячков, неся с собой смерть. Оглушительные взрывы рядом в одно мгновение заставили детей вскочить на ноги.

— Что это?

— В нас стреляют?

— Я боюсь! Мне страшно! — кричали и плакали дети.

Какофония звуков продолжалась: звучали автоматные очереди, гремели взрывы, ухал миномет. Водитель автобуса, проклиная все на свете, выкручивал руль.

«На этом перевале всегда что-то происходит, — думал он, поглядывая на трассирующие цепи. — Недаром его зовут Чертовым седлом. Но такого здесь еще не случалось».

— Тихо вы! — прикрикнул он на ошалевших от страха детей. — Сидите спокойно, иначе вы перевернете автобус.

— Что с нами будет?! — Плач все усиливался.

— Говорю вам, спокойно! — успокаивал он всех. — Мы же не одни, с нами едут миротворцы. Вы сами видели, это солдаты, у которых есть оружие, и они защитят нас в любом случае.

Водитель хорошо знал эту дорогу. Будучи сам из здешних мест, он еще мальчишкой пас на горных склонах коз. Однако в этой ситуации оставалось надеяться только на удачу, а она, похоже, отказалась сегодня помогать им. Идущий впереди перед автобусом БМП миротворцев сотряс взрыв.

— Фугас заложили! — пробормотал вполголоса водитель.

Ситуация становилась совсем плохой, автобус остановился. Из подбитого БМП на землю посыпались солдаты. «Голубые каски» залегли, беспорядочно паля по горам. Однако кто и откуда конкретно вел огонь по конвою, было совершенно непонятно.

Водитель автобуса беспомощно оглядывался вокруг. Дети, потеряв контроль от охватившего их ужаса, с криками метались по салону, не зная, что им делать. Водитель тоже не понимал, как же поступить. Назад дороги не было — трассеры секли и позади автобуса. Путь впереди загораживал подбитый БМП. Оставлять детей в салоне было опасно, выводить под огонь — тоже. В следующую минуту очередь прошлась по борту автобуса. Вдоль борта зияли пулевые отверстия. Происходящее превратилось в кромешный ад. Крики и плач детей слились со звуками стрельбы и взрывов в один сплошной рев.

— Нет, вы как хотите, а я погибать задаром не нанимался, — пробормотал водитель. — Я уж лучше пережду.

С этими словами парень, скрючившись, выскользнул из машины и, пригнувшись, стал пробираться вдоль автобуса. Огонь еще более усиливался. Дети попадали на пол, стараясь хотя бы так избежать смерти. В школах и даже в детских садах дети военного Косово даже проходили специальный инструктаж, где их учили, как вести себя в той или иной ситуации.

Край, в котором вот уже несколько лет не стихала война, воспитал целое поколение людей, не представлявших жизни без войны. Хуже всего, что это были дети. В отличие от своих сверстников, скажем, в Германии, Швеции или Португалии, они жили совсем в других условиях.

Страшная ночь продолжалась. Миротворцы старались вести огонь туда, откуда летели выстрелы, но все это не приносило никакой пользы. Они были вынуждены играть вслепую. В отличие от них, невидимые враги, похоже, прекрасно ориентировались в местности и во всем происходящем. Огонь, который велся по ним отовсюду, был таким плотным, что почти не давал возможности поднять голову.

Следующий взрыв оказался роковым — автобус перевернулся набок. Выстрел из миномета попал точно в цель. Из салона донеслись вопли детей.

— Сволочи, что делают! — пробормотал сержант миротворцев, оглянувшись назад. — Пускай бы по нам стреляли, но ведь дети!

— А для них все равно, дети или нет, — ответил лежащий рядом солдат. — Уж такие сегодня войны. Главное, побольше страху нагнать. А там, как известно, транспорты с беженцами начинают покидать целые районы.

Тем временем стрельба стихла так же внезапно, как и началась. В горах вновь воцарилась тишина, нарушаемая только стонами и плачем детей.

Водителю автобуса, у которого не выдержали нервы, надеявшемуся переждать беспокойное время в более безопасном месте, так и не удалось реализовать свою идею. Он лежал за автобусом навзничь. На лице застыл ужас, а спину его пересекала автоматная очередь. Жертве достались три пули, и этого оказалось вполне достаточно, чтобы прервать жизненный путь беглеца.

— Ну, что там? — крикнул сержант.

— А что ты хотел в такой ситуации?! — слышались голоса. — Есть жертвы.

Солдаты вытаскивали детей через разбитые стекла. Многие пострадали. Большинство плакали, кто-то стонал, кто-то лежал на руках без сознания. Окровавленные лица рассказали бы больше, чем любые цифры и теоретические раскладки в отчетах по конфликту в Косово.

Миротворцы пострадали не меньше. Среди солдат четверо были ранены и трое убиты. Особенно не повезло солдату, погибшему последним: взрывом миномета ему оторвало ноги. Когда его принесли на перевязку, он еще дышал. Однако потеря крови была слишком большой — солдат умер на руках у товарищей.

Горы вновь дышали тишиной и прохладой. И если бы не подбитые машины, трудно было поверить в то, что еще несколько минут назад здесь все сотрясалось в грохоте взрывов. Неизвестный противник исчез бесследно. Бандитам ночные горы были, похоже, прекрасно известны. Здесь нечему было удивляться — скорее всего, большинство из них был местными и знали эти места как свои пять пальцев.

— Что на связи? — обратился сержант к связисту.

— Помощь будет через полчаса, сэр! — ответил связист. Его тоже зацепило: левая рука белела свежей повязкой.

Глава 2

Спустя несколько часов место трагедии переменилось кардинально — сигналы о бедствии достигли своих адресов. Вой карет «Скорой помощи», подъезжавших одна за другой, противно звенел в ушах. Из машин с красными крестами выпрыгивали врачи, санитары и отправлялись к детям. Работы здесь хватало. Хотя все обошлось не так плохо, если, конечно, можно было так сказать.

«Скорые» принимали в свои салоны пострадавших ребятишек. Все получили свое. Кто-то отделался царапинами и ушибами, а примерно треть детей пострадала от пуль. Были убитые и раненые. Детские тела, накрытые простынями, поспешно увозили по горной дороге. Живых и легко пострадавших усаживали в автобусы и также отправляли побыстрей отсюда. Ошеломленные дети, окровавленные, в изорванных одеждах, садились в автобусы, стараясь быстрее покинуть это страшное место. На их перепачканных лицах были самые разные выражения: от дикого ужаса до тупой безразличности, вызванной глубоким шоком.

— Да, — комментировал пожилой врач, наблюдая невеселую картину, — сколько работаю, насмотрелся всякого. И из-под горящих обломков людей принимал, и разорванных на части сшивать приходилось, но вот к детским трагедиям привыкнуть никак не могу.

Его коллега вздохнул.

— Я тоже все понимаю: война там, выяснение отношений взрослых людей, но при чем здесь дети? — Он со злостью плюнул и замахал руками.

— Эй, куда же вы носилки-то заносите! — возмутился он. — В следующую машину, в следующую!

— Мама! — зарыдала девочка на носилках.

Ей уже успели кое-как вытереть лицо, залитое кровью, но еще недавно белоснежное платье было покрыто багровыми пятнами. Причем кровь была не своя, а соседа справа. Мальчик, сидящий рядом в момент обстрела, вдруг уткнулся ей в плечо, заливая ее кровью. Выйдя из первого шока, она с ужасом увидела перед собой открытое чрево машины.

— Нет, я не хочу больше в автобус, мне страшно!

Несчастного ребенка занесли в машину, стараясь как-то успокоить, но сделать это без укола оказалось невозможно. Лишь после инъекции она смолкла.

Свет прожекторов заливал место происшествия. Кого здесь только не было: врачи, военные, журналисты…

Последние подкатили сразу на трех машинах. Это надо было видеть: работники прессы, словно выполняя нормативы, опрометью посыпались из редакционных авто и как ужаленные принялись бегать, высматривая лучшие места. Специфика работы требовала скорости и оперативности, работа шла на опережение.

Место трагедии оцепили растяжками пояса безопасности. Несколько представителей командования военных вполголоса обменивались какими-то замечаниями, указывая на остатки того, что еще совсем недавно было машинами.

— Когда вы прибыли?

— Совсем недавно. Сообщение было нами получено еще два часа назад, но вы же сами знаете, пока сюда доберешься…

— Да, это не улочки Женевы.

Картину деловитости и серьезности нарушило появление местных албанцев. Крики, издаваемые ими, быстро переросли в вопли. Женщины голосили, плакали, бросались на оцепление, заливаясь слезами. В воздухе слышались проклятия. Мужчины с темными от гнева лицами разражались гортанными выкриками. По методу исключения местное население было уверено, что детей убивали сербы.

— Ублюдки! Мы вам еще отомстим!

— Будьте вы прокляты!

— Вы посмотрите, они пришли, уже будучи уверенными, что все это совершили сербы, — усмехнулся один из военных. — Вам не кажется это странным?

— Да, действительно, забавно выглядит, — согласился собеседник.

— Проклятые сербы! Убийцы! — разлетались вокруг звуки десятков голосов.

— У них же здесь страна мести. Если что — вырежут всю семью.

— Да, вот ведь нравы…

Мужчина в погонах закурил сигарету. Он уже навидался всякого на своем веку. За год службы в этом беспокойном крае пришлось насмотреться на такое… Он присутствовал при эксгумации трупов расстрелянных и захороненных в горах. Он наблюдал последствия обстрела албанских деревень. Он разглядывал древние иконы с выколотыми глазами в разрушенных албанскими боевиками-учкистами сербских храмах. Но это был новый, не встреченный ими доселе эпизод кровавой междоусобной бойни в таком красивом крае. Там, где, казалось бы, могли спокойно уживаться и сербы, и албанцы, и православные, и мусульмане. Там, где сама природа настраивала на мирный лад. Но вместо этого он уже привык видеть кровь, разрушения и трупы. Часто обезображенные до неузнаваемости…

Тем временем журналисты развернули свою деятельность. Представители двух каналов, вольно или невольно соперничая между собой, торопились слепить сюжет. От мелькания представителей прессы рябило в глазах. Спешно были установлены камеры, и перед ними, словно два брата-близнеца, стали репортеры. Разница была разве что в комплекции. Если один из них был человеком упитанным, то второй — худощавым. Впрочем, ни тому, ни другому это не помешало с пулеметной быстротой выговаривать отрывистые фразы. Все дело было в том, что та самая картинка — пострадавший автобус — лучше всего была видна из одного и того же места, поэтому соперничающие организации волей-неволей вынуждены были находиться рядом. Злобно поглядывая друг на друга, они вели свои героические репортажи.

— Буквально несколько часов назад на перевале произошла эта ужасающая трагедия… — говорил представитель канала, опередивший соседа совсем ненамного.

— Невероятное злодеяние случилось здесь совсем недавно. Автобус с детьми-албанцами был хладнокровно расстрелян неизвестными… — говорил второй.

— …местное население ясно дает понять, чьих рук это дело. — уверенно вел свою линию толстый. — Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, чьих рук это дело.

— …чтобы не быть голословным, обратимся лучше всего к представителям местного населения. Что вы скажете об этой трагедии? — обратился с вопросом его коллега к стоящим за ограждением албанцам.

— Шакалы! Проклятые сербы! Они надеются уничтожить наших детей, они хотят, чтобы здесь, на албанской земле, не было нас! — выкрикнул албанец, стоявший ближе всего к микрофону.

— Это им не удастся! Мы не свиньи, которых можно гнать на убой!

— Оцепление! Держите оцепление! — встревоженно воскликнул один из представителей военных. — Они же сейчас прорвут его.

Солдаты с трудом сдерживали разъяренную толпу, готовую сокрушить все на своем пути.

* * *

На следующее утро на базе дислокации подразделения «голубых касок» было шумно. Миротворцы готовились к отбытию назад, их срок пребывания в Косово подошел к концу. Через пару дней они должны были улетать во Францию. Паковалось и укладывалось имущество.

В кабинете находились командир подразделения «голубых касок» и вышестоящий представитель миротворцев. Командир, голландец, только что закончил свой рассказ о вчерашних событиях. Засада на дороге дорого обошлась миротворцам — были убитые и раненые.

— Таким образом, семь человек мы потеряли, — закончил он свое сообщение.

Капитан, представитель командования, прибывший недавно, задумчиво подкрутил ус.

— Ваши солдаты проявили себя с наилучшей стороны, — оценил он действия миротворцев. — В сложившейся ситуации мы считаем, что ваши действия заслуживают похвалы.

Командиру подразделения страшно осточертели эти Балканы, Косово и все, что с этим связано. Ему хотелось на родину, в прекрасный город Амстердам, туда, где нет войны и крови. Туда, где тишина и покой, где вдоль улиц каналы, где много красоток, где можно спокойно покурить травку, не думая о том, что в следующее мгновение можно подорваться на мине.

— Как вы теперь, по прошествии времени, оцениваете ситуацию в Косово? — поинтересовался представитель командования. — Всегда интересно знать точку зрения человека, который знает ситуацию изнутри. Какие перспективы вы видите по ходу урегулирования?

— Как я оцениваю? — кисло усмехнулся лейтенант. — Вы хотите правды?

— Ну, конечно, — кивнул капитан.

— Я пробыл здесь достаточное количество времени, чтобы иметь право высказываться, — сказал лейтенант. — Мы бывали в самых разных местах и во всяких переделках. Последнее, вчерашнее, дело говорит о том, что это не пустые слова.

— Да, конечно, — подтвердил капитан.

— Так вот, мое мнение таково: ничего хорошего в ближайшие годы ждать не стоит. На этих Балканах никогда порядка не было и не будет. Вспомните всю историю — бесконечные войны, резня одного народа другим, и каждый считает себя правым.

У капитана было, видимо, другое мнение на этот счет. Закурив, он сказал:

— Вот, кстати, на днях прибывает ваша смена. Звери! Эти уж порядок наведут.

— Дай-то бог, — усмехнулся голландец. — Пусть попробуют, может, у них что-то и выйдет.

Пренебрежительно улыбаясь, он уже видел себя далеко отсюда.

«Все, по окончании контракта выхожу в отставку, — думал он. — С меня хватит. Всех денег не заработаешь, а сходить с ума или остаться калекой я никогда не собирался».

— Как проходят сборы? — спросил капитан. — Какое настроение у солдат?

— Да что нам собираться? Мы люди военные. А настроение отличное. Пора назад!

Глава 3

Во Франции, в Тулузе, на плацу на одной из многочисленных баз Иностранного легиона, разбросанных по всей стране, проходило построение. Стройные шеренги легионеров принимали в свои ряды пополнение. Над плацем неслись звуки оркестра, придававшие церемонии особую торжественность. Легионеры были одеты в свою классическую парадную форму: белая сорочка, красно-зеленые погоны и, конечно, белое высокое кепи с козырьком, давшее одно из неофициальных названий легиона.

Высокий светловолосый офицер принимал пополнение и в свой взвод. Теперь, после отбора из десятков других желающих, после 14-недельного курса молодого бойца — настоящего ада для многих, после основного задания — учебного десантирования, они становились настоящими легионерами. Теперь законно покинуть службу солдаты могли только по истечении пятилетнего контракта. А он давал многое: неплохие деньги, которые зарабатывались, правда, часто потом и кровью, и возможность получения французского гражданства, и возможность в будущем стать офицером. Все это и привлекало сюда людей со всех концов света. Во всем мире Французский Иностранный легион считается образцом военного формирования. Однако попасть сюда очень непросто.

Блондин-офицер отдавал команды, естественно, на французском, однако легкий акцент выдавал в нем славянина. Адъютант Мишель Мазур действительно был славянином, а если точнее — русским. В свое время он прошел все начальные ступени солдата легиона. Теперь же он пользовался заслуженным авторитетом.

Среди пополнения Мазур обратил внимание на богатырски сложенного молодого человека, с явной «среднерусской» физиономией. Простодушного вида боец с пшеничного цвета волосами и веснушчатым носом напомнил Мазуру о родине.

— Взвод, слушай! — продолжал Мазур. — Подчиненное мне подразделение в составе миротворческого контингента отправляется в Косово и Метохию. Отсюда — следующая информация: по приказу начальства все уроженцы Балкан переведены в другие части, которым ставятся другие задачи. Я думаю, никому не надо объяснять, почему? Пополнению и предстоит их заменить.

После соответствующих распоряжений Мазур отдал команду разойтись. Секунду назад ровный строй рассыпался на осколки, и легионеры стали покидать плац.

Идя следом за подчиненными, Мазур дождался, пока Семенов — такой была фамилия новичка, — останется один. Он окликнул солдата, естественно, по-французски.

— Я! — вытянулся тот.

— Прошу со мной, — пригласил он новичка к себе в кабинет.

Легионеры поднялись на третий этаж, в кабинет Мазура.

— Проходи, садись.

Усевшись за свой стол, Мазур пристально взглянул в лицо Андрея.

— Ну что ж, давай познакомимся. Я твой командир взвода, Мишель Мазур, если ты уже успел это запомнить. В числе моих обязанностей — знать все о своих подчиненных. Как ты должен понимать, работа у нас непростая, и в каждом из своих солдат я должен быть уверен если не на сто, то на девяносто процентов.

— Ну, это понятно. — Парень вздохнул, готовясь к разговору.

— Русский? — неожиданно в лоб спросил Мазур, перейдя на родной язык.

— Русский… — машинально ответил тот, а затем уставился на офицера:

— А вы… тоже?

— Да, и я тоже, — продолжил русскую речь Мазур. — Твой соотечественник, из Питера.

— Не может быть! — изумленно протянул парень.

На его круглом, белобрысом, веснушчатом лице была такая гримаса удивления, что это очень позабавило Мазура.

— Я бывший офицер морпеха, глубинная разведка. Известно тебе такое?

— Слыхал, и сталкиваться приходилось. Элитные части, — все еще не веря своим ушам, произнес Семенов.

Он разглядывал во все глаза своего начальника, словно какое-то невиданное чудо.

— Бумаги твои я всегда успею посмотреть, но мне важнее живое общение. Давай-ка подробно: что, кто да откуда. Мне же нужно знать, чем ты дышишь.

— В смысле? — непонимающе глянул на него парень.

— Почему ты завербовался в легион? — усмехнулся Мазур.

Да, по всему было видно, что здоровьем и силой бог бойца не обидел, но наивен он был до ужаса. Дальнейший рассказ окончательно убедил в этом Мазура.

— А чего мне дома торчать? Я сам детдомовец, жил в Тамбове. Пошел в армию, служил в десантуре. Дембельнулся, осмотрелся. Пока был в армии, думал — выйду на гражданку, все будет классно. А на самом деле… Жизнь — дерьмо, правительство — фуфло, подруга врет, что от меня забеременела, — с подкупающе простодушными интонациями и с каким-то забавным говорком начал рассказ Семенов. — Жить негде, родителей нет. Че мне — каждое второе августа лезть в фонтан и громить прилавки кавказцев? Надоело…

— Ну и что же, неужели ничего найти для себя не смог? — поинтересовался собеседник. — Вокруг тупик и некуда податься?

Он с едва заметной хитрецой в глазах поглядел на Семенова.

— Ну а куда же подашься-то? В бандиты идти не хочу, в менты — противно. Жить надо, а денег заработать негде. Вот и купил автобусный тур до Парижа, соскочил — и в пункт вербовки. Слава богу, здесь оказался, не зря десантником был. Так здесь же смысл есть в службе, — парень расплылся в широкой улыбке. — Через пять лет выйду на гражданку, с французским паспортом, шестьдесят кусков евро в кармане, за это время замочу кучу всяких отморозков. Поселюсь в Париже, буду кататься на «Пежо» последней модели, без пробега по СНГ, трахать французскую телку, курить «Житан» и плеваться с Эйфелевой башни. — Парень излагал свои планы очень незатейливо, а откровенен был потому, что перед ним сидел соотечественник.

«Да, — подумал Мазур, — на собеседованиях при зачислении в легион парень явно говорил совсем другое».

Слушая этого недалекого, но какого-то подкупающего своей наивностью и простотой русского парня, Мишель даже проникся к нему симпатией. Вот он, весь был перед ним, как на ладони. Он слушал и понимал, что-то плохое, что есть в нем, — всего лишь от небольшого ума, широты души и несобранности.

«Ничего, — решил Мазур, — русские своих в беде не бросают. Перевоспитаем».

Слушая разглагольствования Семенова, собеседник иронически поглядывал на пышущую здоровьем физиономию нового героя.

— Дурак ты! А еще десантура… — поморщился Мазур. — За пять лет тебя сто раз могут убить. — Он проницательно в упор взглянул на Семенова, невозмутимо проронив: — А теперь говори честно: почему решил из России удрать?

Семенов махнул рукой.

— В карты проигрался! — наконец полностью открылся он. — Как понесло меня тогда — аж страшно вспомнить. Проиграл все, что было, да еще и расписку оставил…

— Что ж ты так?

— Да с кем не бывает, — сокрушенно почесал затылок любитель карточных развлечений. — В общем, ничего другого мне не оставалось, сам понимаешь…

— Все ясно, — заключил собеседник. — А французский язык где выучил?

Семенов никак не походил на любителя лингвистики, и действительно, знание им французского вызывало удивление.

— Да нас в детдоме по гуманитарной линии во Францию каждое лето на оздоровление посылали во французские семьи, вот и наблатыкался, — оживился новичок.

— Все ясно, — заключил Мазур, решив взять парня на заметку. — Значит, будем служить. Но смотри не думай, что, если я русский, так тебе буду поблажки давать, — расставлял раз и навсегда акценты адъютант. — У нас тут нет русских, немцев, поляков, китайцев, алжирцев… В легионе — все братья, как в десантуре! Понял?

— Так точно, — посерьезнел Семенов. — Что же я — не понимаю? Сам прошел…

— Вот и отлично, — кивнул командир.

В дверь, постучав, вошел солдат, доложивший, что Мазура вызывает начальство. Судя по интонациям, дело было очень срочным и не менее ответственным.

— Осваивайся пока, — сказал Мазур Семенову, вставая из-за стола. — Смотри, слушай, мотай на ус.

Глава 4

На следующий день эпопея албанских детей, пострадавших в горах, продолжалась. Их привезли в Призрен и разделили в соответствии с ситуацией. Часть попала в больницы, часть отправилась по домам, ну а тех, у кого в Призрене не было родственников, предложили взять в семьи жителям округи.

Традиции помощи своим на Балканах очень развиты. Здесь встречаются и пережитки кровной мести, когда за преступление может быть вырезана вся семья, а то и целый род. Обычай такой же мрачный, как и старый, и засел он слишком глубоко, чтобы исчезнуть в одночасье под натиском новых времен. Но с другой стороны, вековые традиции взаимопомощи часто оказываются спасительными для людей несчастных, обездоленных. Скажем, если ребенок остался без крова, он всегда найдет себе новый дом.

Балканы — уникальный регион. Здесь, как нигде в Европе, смешалось добро и зло. Трогательная забота о родных, о стариках, детях, почитание предков и рядом — ненависть к соседнему народу, который часто становится злейшим врагом. И тогда берется в руки оружие, гремят выстрелы, падают бомбы, и костлявая смерть ловко косит людей направо и налево.

К детскому учреждению, где временно содержались дети из сгоревшего автобуса, одна за другой подъезжали машины. Те, кто не мог по каким-то причинам взять ребенка, старались прийти и принести пострадавшему одежду, книгу или что-нибудь вкусное.

Прекрасно одетая женщина, с чертами настоящей леди, приехала к приюту на шикарном авто. Она выбрала мальчугана с заклеенной пластырем щекой, вызвавшего у нее жалость и сострадание. Оказалось, что женщина была владелицей виллы в окрестностях Призрена. Вид несчастных детей пробудил у нее такие чувства, что она взяла еще одного ребенка — смуглую симпатичную девчушку.

Следующей была девочка лет семи-восьми. Между ней и ее соседкой происходил выбор очередной семьи, состоящей из жены властного вида и мужа, типичного подкаблучника. Они долго думали, в конце концов остановившись именно на этой девочке.

— Она напоминает мне сестру, — заявила женщина мужу. — А Лидия — это мой самый любимый человек. Ведь мы с ней выросли вместе и, пока жили в семье, были неразлучны.

— Так ведь ты же все уши мне прожужжала своими рассказами о том, как много она причиняет тебе проблем, — усмехнулся мужчина.

— Что значит «мне проблем»? — вскипела супруга. — Можно подумать, что мы живем отдельно. Мои проблемы — это и твои проблемы.

На этот раз муж счел за лучшее предусмотрительно промолчать. То, что проблемы жены становятся его собственными проблемами, он знал давно. Женившись на такой привлекательной в молодости особе, он рано понял, что чувства часто бывают обманчивы и столь же часто превращаются в унылую многолетнюю жизнь вместе.

— К тому же, — продолжала жена, — это сейчас Лидия сильно изменилась. После того как связалась с этим негодяем Кемалем. А в те далекие времена, когда сестра была такой вот миленькой девчушкой, плохих черт у нее не наблюдалось. — Она, прищурившись, покачала головой. — А ведь я предупреждала еще тогда: этот злодей погубит ее! И ведь так оно и вышло. Он бросил бедняжку с двумя детьми и скрылся. Как тебя зовут, девочка?

— Фетти, — тихо сказала девочка.

— Отлично! — воскликнула женщина. — Хорошее имя, мне нравится. — Ты, наверное, голодна?

— Нет, нас здесь покормили. — Девочка теребила в руках пакет с яркой картинкой.

— Покормили! — фыркнула пышущая здоровьем матрона. — Разве здесь могут накормить? Консервы, кока-кола, гамбургеры — знаем мы эту кормежку! От нее можно стать инвалидом в два счета.

Глядя на дородную, пышущую здоровьем женщину, легко можно было догадаться, что к кулинарии она относится очень серьезно.

— Нет, девочка, у меня ты поймешь, что такое наша албанская кухня. Настоящая, без всяких этих новомодных штучек. Простая, вкусная и здоровая! Все, Фетти, собирайся, мы едем домой.

Один за другим дети отправлялись в самые разные семьи Призрена.

Среди оставшихся был мальчик лет семи, которого не забирали, так как на все расспросы он ничего не отвечал. Возможно, это являлось последствием сильного испуга или полученной при падении контузии.

К нему подошли двое.

— Привет! — улыбнулась молодая симпатичная девушка лет девятнадцати. — Я Ледина, а тебя как зовут?

Мальчик мельком взглянул на нее и уставился в пол.

— Не хочешь говорить? — удивилась девушка. — Ты нас не бойся. Мы местные, а это мой дедушка Мирел.

С этими словами она указала на стоявшего рядом старика. Тот выглядел этаким морщинистым старичком-боровичком. Было видно, что, несмотря на свои годы, он еще здоров и энергичен. Длинные, пожелтевшие от табака усы были закручены вверх, а сам он приветливо усмехался.

— Здравствуй, малыш, ну что, поедешь с нами? Мы живем в горах, на ферме, где много овечек.

Мальчик продолжал молчать. На грязном лице не отражалось никаких эмоций.

— Ты только посмотри, дедушка, что же это делается, — повысила голос Ледина. — Это все они, сербы! Они убивают нас, убивают стариков и детей! Ну, ничего, они еще наплачутся! Все зверства, причиненные нам, отольются им кровавыми слезами. Скорее бы их всех отсюда выгнали! Они молятся Богу в своих храмах, а сами тем временем творят зло на нашей земле.

Старик, слушая свою радикально настроенную внучку, молчал, хмуря брови. Мальчик, казалось, не обращал внимания на то, что творилось вокруг. А рядом забирали остальных детей.

— Да брось ты его, Ледина, доставать, — нахмурил брови старик. — Ты что, не видишь, в каком он состоянии? Тут у кого хочешь язык отнимется. Ничего, паренек, поедем с нами. Я знаю, что такое горе, сам навидался.

Старик взъерошил волосы на голове мальчишки.

— Все. Поедем. Здесь тебе нечего делать, — решил он.

Выполнив надлежащие формальности, Мирел и Ледина Касаи вывели из помещения мальчика. Вымазанный, в изорванной одежде, с измученным лицом, он выглядел самым настоящим символом трагедии, символом войны. Впрочем, так же воспринимались и все дети, оказавшиеся в тот день в злополучном автобусе.

Они вышли за ворота. Рядом стояли машины людей, приехавших забрать несчастных, пострадавших детей. У Мирела Касаи была древняя машина эпохи Иосипа Броз Тито — «Застава». Мальчик испуганно оглянулся.

— Не бойся, маленький, — обняла его девушка. — Теперь тебе нечего бояться. Ты с нами и сейчас будешь в безопасности.

— Довольно относительное это понятие — безопасность, — пробурчал в большие усы старик. — Особенно в наших местах.

— Дедушка, ну зачем ты пугаешь мальчика. Ты же видишь, в каком он состоянии? Поехали лучше домой.

— Так я уже давно готов, — подмигнул старик.

«Застава», натужно урча мотором, двинулась вверх по улице. Мальчик, сидя у девушки на коленях, бросал короткие взгляды по сторонам, как будто что-то искал.

— Ты не голодный? — спрашивала девушка, заглядывая ему в глаза. — Ну, хотя бы кивни…

— Не приставай! — сказал дед. — Вот приедем, тогда и накормим парня. Неважно — кормили его или нет, в его возрасте нужно питаться побольше.

Выехав за город, машина повернула вправо и стала подыматься в горы. Там, в горах, на одиноко стоящей ферме и жили Мирел и Ледина Касаи. Машина, дребезжа, катилась по каменистой дороге.

— Ну что, заснул? — кивнул Мирел, выкручивая руль.

— Да, спит, — ответила девушка, тихонько гладя мальчика по взлохмаченной голове.

Мальчишка, лежа у нее на коленях, то и дело дергался, вздрагивая во сне.

— Немало, видно, мальцу досталось, — задумчиво произнес старик. — Да, тяжко в его-то годы такое испытать.

— Ты ведь тоже, дедушка, многое пережил?

— Да уж, пришлось и на мою долю немало, — вздохнул старик. — Я, правда, постарше его в те годы был… И разрушения, и смерти, и бомбежки, и расстрелы — всякого навидался. Да ведь и сама видишь, сейчас немногим лучше. Что ведь больше всего, внучка, и обидно. Одно дело, когда войну пережил десятки лет назад. Тогда ведь и времена совсем другие были. А сейчас вроде все могли бы понять, что нельзя больше убивать друг друга. А оно вон как опять получается…

— Как же мы его звать-то будем? — рассуждала тем временем девушка. — Хоть бы он имя свое сказал. Ты ведь разговаривал по поводу его документов?

— Да говорить-то я говорил, — вздохнул старик, — но что толку? Никаких документов у него нет. То ли сгорели, то ли вообще не было. А кто и откуда — расспросить не успели. Все те военные, которые были вначале, уехали. Так что пока у нас никаких данных нет.

— Бедный ребенок, — вздохнула девушка. — Как же ему, несчастному, пришлось мучиться… Ну, ничего, у нас он отдохнет, наберется сил, а там родители его найдутся.

Машина карабкалась в гору. Справа был почти отвесный обрыв, слева стеной поднималась гора. Иногда казалось, что машина вот-вот сорвется с узкой дороги и упадет в пропасть. Однако ни старик, ни девушка не проявляли никаких признаков беспокойства. Было видно, что дорога эта известна им до мелочей. Старик, сосредоточенно поглядывая вперед, уверенно управлял своим старьем. Во рту у него дымилась трубка. Мальчик мирно спал, не видя извилистой и опасной дороги.

Глава 5

Неподалеку от Тулузы, на полигоне Иностранного легиона, проходили учения.

Вызванному в штаб Мазуру была поставлена учебная задача: перед отправкой в Косово его подразделение на полигоне должно захватить и удерживать небольшой условный поселок до высадки десанта, не давая тем самым противоборствующей стороне уничтожить местное население. Роль противника выполняло аналогичное подразделение того же легиона. По легенде учений, события разворачивались в европейской стране с тлеющим межэтническим конфликтом — в ней однозначно угадывалась бывшая Югославия, край Косово и Метохия. Туда в самом скором времени и отбывал взвод Мазура.

— Что за детские игрушки для нас, командир? — поинтересовался Семенов у Мазура.

Легионер и сам был в некотором недоумении. Действительно, проведение этих небольших учений выглядело довольно странным мероприятием. Ведь все легионеры имели отличную подготовку и готовы были действовать в любой точке мира. Мазур, хоть и не был обязан, все же объяснил ситуацию, как он сам ее понимал:

— Во взводе пополнение, и командование решило убедиться в слаженности действий.

Поначалу все шло хорошо. Мазур и его люди грамотно проникли в поселок — здания условного поселка были построены на полигоне. Роль мирных жителей и захвативших поселок боевиков выполняли манекены и контурные мишени — так, как это обычно и бывает.

Мишель обратил внимание на действия Семенова, который теперь был в какой-то степени его подопечным. Тот был хорош… нет, действовал он, конечно, грамотно, но только в своем понимании. Мазур, качая головой, наблюдал, как ретивый вояка сперва забросил гранату в окно, а уж после проверил, кто же был в доме — боевики или мирные жители. Ворвавшись в очередной дом, Семенов косил всех направо и налево и лишь потом выяснял, в кого же попал.

Мишель, едва сдерживая смех, слышал, как тот сконфуженно заметил:

— А, так здесь мирные… жители.

После очередного этапа Мазур терпеливо вправлял ему мозги:

— Мы не каратели, а миротворцы. Понимаешь, не мирные жители существуют ради нас, а мы существуем для того, чтобы их защищать. Миротворцы — это те, кто разводит противоборствующие стороны по разные стороны баррикад, и при этом миротворцы однозначно должны восприниматься положительно обеими сторонами.

— Ну, если это еще сербы будут, так туда-сюда, — ответил Семенов. — Они же православные. А если мусульмане… Резать их к чертовой матери, чего их жалеть!

Как убеждался Мазур, Семенов в некоторых вещах был поразительно дремуч. Иногда у Мишеля возникало такое ощущение, что парень только что свалился с неба и плохо понимает, кто он и для чего он здесь. Вот это и удивляло: ведь был строгий отбор, месяцы учебы, инструктажи, тесты и прочее. Пускай, думал Мазур, Семенов заблуждается в тонкостях политики и прочих, более сложных, вопросах. Но основы — кодекс миротворца — он обязан знать, как воинский устав. Поэтому при каждом удобном случае Мазур прочищал ему мозги:

— Если мы не установим мир в Косово, то ни одного серба там точно не останется… Чем больше ты будешь гнобить мусульман, тем сильнее они потом на сербах и оторвутся, пойми ты, дурья башка!

Понемногу, постепенно, но Семенов вроде начинал что-то понимать. Тем временем поселок уже был занят подразделением Мазура, бойцы вели учебный бой, не давая условному противнику вновь проникнуть в населенный пункт. Все шло по плану…

И здесь Мазур почувствовал, что происходит что-то из ряда вон выходящее. Нет, вроде бы ничего такого не случилось. Солнце продолжало светить точно так же, как и полчаса назад, все так же дул ветер. Никаких посторонних звуков тоже не слышалось. Но вдруг ему показалось, что он стал другим. Все его мысли вдруг изменились. Он остался Мишелем Мазуром, но только все стало не таким. В один момент адъютант вдруг утратил всякий интерес к дальнейшему продолжению учений, к учебному, да и вообще всякому сопротивлению. Мазур почему-то не мог сделать ни одного выстрела в противника даже холостыми.

— Что это со мной? — проговорил он вслух, сам себе удивляясь.

Голос, его голос, звучал как будто издалека. Он огляделся, удивляясь тому, что даже движения его стали вдруг какими-то замедленными, заторможенными. Вокруг, среди бойцов его подразделения, происходило абсолютно то же самое. Его боевые ребята превратились в каких-то замороженных субъектов. Те, кто бежал, остановились и присели. Те, кто стрелял, прекратили огонь. Причем удивление, с которым Мазур наблюдал это, было внутри, как будто он — это не он.

Вокруг творилось что-то немыслимое. Мистика, дурной сон, иллюзия? Понять это никто не мог. Глаза солдат стали мутными, бессмысленными, как будто пьяными. Находящийся рядом с ним легионер, присев в ложбинке, сорвав цветок ромашки, принялся с мечтательным видом, не спеша обрывать лепестки — один за другим. Все это напоминало детскую игру «любит-не-любит». Возможно, будь это кто-то другой, то вопросов могло бы и не возникнуть. Но если учитывать, что этот солдат был в прошлом активным участником Ирландской республиканской армии, на счету которого было не одно шумное дельце, то можно было по меньшей мере сильно удивиться.

Еще один из взвода Мазура тем временем тоже с пользой проводил время. Лежа на боку, бросив автомат, он заходился бессмысленным смехом. Смех, овладевший им, просто душил беднягу. Но что интересно — было видно, что солдат смеется не по собственной воле. Какие-то черты в лице явственно показывали, что причина смеха коренится не в нем самом, однако ничего поделать он не мог. Легионер заходился в сильнейшей истерике и вскоре не мог даже смеяться, задыхаясь от новых приступов.

Несколько человек вообще потеряли сознание и лежали в нелепых позах. Один из них уткнулся в лужу, к счастью для него, слишком мелкую, чтобы в ней можно было утонуть.

На сержанта, с которым Мазур съел уже не один пуд соли, тоже стоило бы обратить пристальное внимание. Этот надежный, как автомат «АК-47» человек, уставившись в пустоту, разговаривал… сам с собой. Не выпив ни грамма спиртного, не употребив никакого наркотика (да он их и не употреблял), он нес полный бред.

— Да-а… хе-хе… конечно, само собой. Еще бы, да! Я никогда и никому еще. Даже и не думайте! — грозил он кому-то пальцем, замолкал ненадолго и продолжал свое: — А почему бы и нет, а? А вот я знаю… знаю, но не скажу.

Затем его содержательный разговор плавно перешел в другую фазу — песенную. Широко раскрыв рот, как будто сержант готовился проглотить солнце, как всем известный крокодил из сказки, сержант заревел:

— Когда я вернусь к тебе, моя Мери, ты будешь больше не моя!

Пропев пару куплетов этой широко известной в Уэльсе песни, он вновь принялся за свои «рассуждения».

Бойцы прекратили бой и сложили оружие.

* * *

Через четверть часа незаметно для себя Мишель стал приходить в чувство. Наваждение (а он все время чувствовал, что это — наваждение) рассеялось. Вокруг стоял «условный противник», а оружие бойцов Мазура было в их руках.

Мишель, словно оплеванный, тихо сгорая от позора, сидел на траве, стиснув пылающие виски ладонями. Такого он и представить себе не мог. Он, на счету которого… нет, не может такого быть. Это сон, какой-то страшный сон, стоит только проснуться! Однако не стоило себя и щипать, чтобы понять, что все это — реальность. Реальность, в которой Мазуру быть не хотелось.

Нет, он, конечно, знал о том, как военные сходят с ума. От страшного нечеловеческого напряжения, от того, когда рядом с тобой гибнет целый полк, а ты остаешься жив, тогда, когда ты сам становишься причиной гибели сотен человек. Но ведь здесь ничего такого не было! Происходили всего лишь обычные учения, которых на его веку было бесконечное количество. Мазур начинал ощущать, что у него тихо «едет крыша».

Рядом обалдело собирался его взвод. Солдаты негромко переговаривались, и на лицах их было написано недоумение и растерянность. Никто ничего не понимал.

В этот момент рядом, на дороге, находившейся в каких-то пятидесяти метрах, затормозил автомобиль, в котором прибыло командование. Это был позорный финал.

На пределе последних возможностей, физических и моральных, Мазур скомандовал:

— Взвод, смирно!

— Вольно! — махнул рукой полковник Петэн.

Рядом с полковником был майор Гордон и еще несколько офицеров из штаба. Они пристально всматривались в лица солдат, а главное — в лицо адъютанта Мазура.

— Господа, — произнес, наконец, полковник, — вы можете не волноваться. Никто из нас не сомневается в вашем профессионализме адъютанта. Сейчас мы все объясним. Просто здесь было задействовано…

Пояснения командования донельзя впечатлили всех присутствующих. Учитывая особенности акции по разведению враждующих сторон и небывалый градус конфликта в Косово, руководители миротворческого контингента решили применить одно небанальное средство — так называемое психотропное оружие. Этим самым чудо-оружием, приведшим к такому странному состоянию боевых ребят Мишеля Мазура, стал низкочастотный генератор.

Этот аппарат, способный влиять на психику больших масс людей, был создан еще в 1973 году. Прибор способен направлять их поведение в любое русло — от агрессивного до умиротворенного. Его «фишка» — в сочетании различных направленных частот, влияющих на психику. В настоящее время использование его запрещено всеми существующими международными конвенциями. Генератор представляет собой прибор размером со средний бытовой холодильник, с пультом управления.

Еще одним потрясением для легионеров стала его демонстрация. К взводу, вышедшему на дорогу, подкатил бронированный микроавтобус.

— Вот здесь и находится наш прибор, — произнес полковник Петэн, любовно похлопав по корпусу авто. — Управляет им всего один оператор.

Сидящий в автобусе человек показался наружу.

— Поль Верлен, — представился он.

— Так вот, — продолжал полковник. — Взводу, которым командуете вы, и предстоит охранять микроавтобус в Косово. Ну, а для наглядности мы решили продемонстрировать действие прибора на вас самих. Чтобы знали, с чем имеете дело.

— Да уж, теперь мы все прекрасно понимаем, о чем идет речь, — ответил Мазур.

Он оглянулся. Напряженные лица его подчиненных прекрасно отражали их потрясенное состояние.

— Ну, вот и отлично! — усмехнулся полковник. — Не кота в мешке теперь повезете. Отдыхайте, ребята, а мы с адъютантом еще побеседуем.

— Разойдись! — скомандовал Мазур.

У него, несмотря ни на что, было множество вопросов.

— Но ведь он же действует на обе враждующие стороны и соответственно будет влиять на миротворцев? — недоуменно спросил Мишель.

— На этот вопрос лучше всего ответит наш специалист, господин Вокур, — полковник представил Мазуру невысокого чернявого парня.

Тот кашлянул и пригладил волосы.

— Во-первых, излучение в основном направленное. Так что действие волн максимально концентрируется на противнике. А, во-вторых, низкочастотные волны довольно надежно экранируются металлом, поэтому ваши люди будут прибывать на места конфликтов в специально оборудованных машинах. Выглядят они почти как обычные, но на окнах поставлены мелкие медные сетки-экраны. Выглядит, словно защита от камней… В основном предполагается использовать генератор на мирном населении, во избежание конфликтов…

— В смысле?

— Ну, поскольку мирное население является основной силой конфликта…

— Насколько мне известно, такие генераторы запрещены международными конвенциями, — заметил легионер.

— Это уж, извините, не ваша забота, — сказал полковник. — На вас возложена конкретная задача, ее и надо выполнить.

Глава 6

Вилла, стоящая в горах неподалеку от албанской границы, находилась в безлюдной местности. Если рассмотреть ее поближе, то становилось ясно, что это, скорее, мини-крепость, окруженная колючей проволокой, на дальних подступах к которой находились дозоры. Пулеметные гнезда, отлично замаскированные в скале, надежно охраняли виллу. Да и в видеокамерах недостатка не было, делавших территорию вокруг просматриваемой и контролируемой.

Эта вилла была резиденцией знаменитого Казима Хайдари, человека, возглавлявшего силы косовских албанцев, или косоваров этого региона. Известен он стал давно, но занял важное положение именно сейчас. Несмотря на внушительное количество охраны, основные события проходили именно внутри коттеджа.

Хозяин усадьбы в этот вечер принимал гостей. Они были почти такими же, как и его личная охрана, как и его соратники. Это были люди в военной или полувоенной форме, перетянутые кожаными ремнями, на которых висели пистолеты, а на лицах было ясно написано, что занятие, являющееся их основным, — это война. Но еще больше удивились бы мирные сербы и албанцы, если бы увидели, что же за гостей принимает сегодня в своем роскошном доме человек, претендующий на главного борца за независимость Косово.

Каминный зал выглядел внушительно. Сразу было видно, что хозяин дома питал слабость к охоте. Головы оленей, лосей, кабанов украшали стены. В центре зала стоял большой, богато убранный стол. Всю поверхность его укрывали разнообразные закуски и многочисленные, разных размеров бутылки. Сегодня здесь собрались люди, которым было о чем поговорить и что обсудить. По одну сторону восседали албанцы, так называемые учкисты, по другую — сербы. Несмотря на кровную вражду, на горы трупов и сожженные города и деревни, беседа здесь протекала в полном согласии. Казалось, что это была встреча старых друзей. Да так, собственно говоря, оно и было на самом деле. Все дело в том, что здесь проходила секретная встреча между лидерами двух сторон — главарями банд, которые лишь на словах, перед прессой, выдавали себя за законных представителей конфликтующих сторон. На самом деле — это была уголовная шваль, отбросы, для которых война — мать родна. В отличие от албанских бандитов— учкистов, отряды сербских незаконных формирований назывались четниками. Хайдари и Пелагич вели себя вполне дружелюбно.

— Твое здоровье, — ухмыльнулся Казим, поднимая рюмку с ракией. — Желаю тебе, чтобы пуля, отлитая для тебя, никогда не нашла того самого ствола, откуда она должна вылететь.

— Постараюсь дожить до ста, — оскалил зубы Божидар. — Хоть некоторые желают мне противоположного, но я не из тех хлюпиков, которые рыдают потом на скамье подсудимых.

Божидар Пелагич небезосновательно упомянул о скамье подсудимых. За свои громкие «дела» он давно стоял в розыске судом Гаагского трибунала. В отличие от Казима Хайдари, который выглядел чуть не героем в глазах международных служб, Божидар в Западной Европе уже фигурировал в качестве кандидата-подсудимого.

Тосты звучали один за другим, и застолье продолжалось, переходя во все новые фазы. Однако веселье весельем, а Пелагич появился в гостях не только затем, чтобы поглощать немалые порции горячительных напитков. Встреча проходила в рамках разработки совместной стратегии действий в крае.

— Ладно, — сказал Хайдари. — Свернем на более серьезную тему.

— А что, разве уже не до смеха? — поддел его собеседник. — Холодные руки страха за шиворот залезли?

— Я не о том.

— Согласен, — мотнул головой Пелагич. — Для того и собрались здесь.

— Ах, война… — протянул албанец. — Сколько же она еще протянется, сколько человеческих жизней унесет?

Божидар ухмыльнулся. Как и Казим, он четко представлял себе стоимость каждого конфликта, каждого кровавого события в крае.

— Все зависит от величины тех сумм, которыми ты набиваешь свои карманы. Чистая бухгалтерия. Кто бы мог подумать в свое время, что ты так полюбишь математику? — как и его «коллега», Божидар любил пошутить.

— Можно подумать, что ты мыслишь иначе. Время работает пока на нас. Каждый хочет заработать, в том числе и мы с тобой, — ухмыльнулся Казим, поигрывая вычурной ручкой ножа, которым он перед этим разрезал мясо. — Чем дольше продолжится конфликт, тем лучше мы обеспечим свои семьи.

Бывший тренер по плаванию, Казим Хайдари быстро усвоил бухгалтерию войны.

— Тебе хорошо рассуждать, получая помощь от ЕС и ваших мусульманских держав, — сказал серб.

— Так ведь и тебе жаловаться грех, — парировал албанец. — Политические круги Белграда вас тоже не обделяют.

Помощь, о которой шла речь, на самом деле направлялась рядовым жителям Косово, албанцам и сербам. Но все эти финансовые вливания до народа не доходили.

— Поговорим лучше о наших с тобой действиях. На прошлой неделе ваши обстреляли автобус с нашими детишками в Призрене, — улыбнулся Казим. — Признаю — поработали твои ребята на совесть, сделано все было отлично.

— Тебе тоже понравилось? — хохотнул Пелагич. — Мы постарались. Комар носа не подточит. Жаль, конечно, было детишек. Дети — это цветы жизни…

Он зажмурился, вспоминая события той ночи.

— Да, как вспомню, так просто слезы на глаза наворачиваются. Переворачивающийся автобус, языки пламени, клубы дыма, трассирующие пули… Бедные детишки!

Пелагич уставился на огонь камина, поджав губы. Было непонятно, шутит ли он, или издевается.

— Вот именно, — отозвался Хайдари. — Теперь наша очередь… Давай думать, чем мы вам ответим. Надо же выравнивать счет в нашей игре. У меня есть два неплохих варианта: постановка мин в Дмитровице или взрыв этой церкви… как ее там… не помню, короче говоря, десятого века?

Божидар задумчиво поскреб подбородок. Выбор был непростой.

— Посмотрим… взрыв церкви Святого Георгия — это, конечно, сильный ход. Разрушение святыни подействует на наших спонсоров. Но все же это святыня, нельзя трогать. Думаю, лучше все же мины. Но сейчас это будет сложней осуществить, — уклончиво говорил серб, переглянувшись с одним из своих приближенных.

— Почему? — нахмурился албанец. — Что-то я тебя не понимаю…

Сидящий рядом «камуфлированный» человек Пелагича вступил в разговор. Мужчина лет тридцати пяти напоминал кинематографического героя-любовника, этакого хрестоматийного красавчика. Высокий рост, почти идеальное лицо, волнистые волосы, откинутые со лба, красиво очерченные губы — все выдавало в нем любителя развлечений, удовольствий и красивых женщин.

— Ничего необычного, — развел он руками. — До этого спокойная и устоявшаяся картина теперь резко меняется. Спокойные времена теперь, боюсь, на некоторое время отступили.

— Что такое? — нахмурился Казим. Резкие изменения, да еще не в лучшую сторону, ему были совершенно не нужны. — Что за загадки?

— С голландцами ведь мы более-менее сработались, не правда ли? Но вместо прежних миротворцев сюда прибывают какие-то французы. В Приштине ожидают три «Геркулеса» с грузом новых миротворцев. А все эти изменения, естественно, не в нашу пользу. Вот вспомни прежних, — говорил, усмехаясь, человек серба, Милован Крайкович. — Сколько нужно было подходы искать, контакты, знакомства, выяснять, кто чем дышит… Работа была проделана немалая.

— Это я все знаю, — нетерпеливо перебил его Хайдари. — А что дальше?

— Так я же и говорю, — с ленцой, неторопливо вел разговор Крайкович. Даже своими манерами он выглядел этакой кинозвездой — спокойный, расслабленный, снисходительно, как бы сверху вниз глядящий на своих собеседников. — И вот все по новой — придется заново искать общий язык. Это же требует и времени, и затрат. Боюсь, с ними сложней придется, чем с голландцами…

Албанец, слушая его, нахмурился, что-то соображая. Наконец он нетерпеливо махнул рукой, перебивая собеседника:

— Тогда только взрыв церкви! Это подстегнет ваших сербов на антиалбанские выступления, несмотря на миротворцев. А к смертям мирных жителей население уже привыкло — обыденность.

— А я тебе говорю, что надо ставить мины, — мутными глазами уставился на него Пелагич. — Ты что, не слышал того, о чем тебе только что говорили?

— Я все слышал, но делать мы должны так!

— Все — сказал нет, значит, нет, — грубым голосом произнес Божидар.

— Ты мне здесь не указывай! — хлопнул ладонью по столу Казим. — Хватит! Достаточно вы попили нашей крови! Ваше время закончилось!

— Закрой рот! — Пелагич вскочил на ноги, весь красный от гнева.

Его люди немедленно поднялись вслед за командиром. Лязгнуло оружие.

— Так-так, — насмешливо произнес Хайдари. — Уж не собираешься ли ты устраивать проявление типично сербской учтивости по отношению к принимающей стороне. Я не удивлюсь, если вы еще начнете здесь стрелять. Мне хорошо известно, на что вы способны.

— От сербов всего можно ожидать! — поддержали его боевики, почувствовав, что ссора неминуема и остановить ее не удастся. Положение упрощалось тем, что большинство из присутствовавших придерживалось правил известной поговорки, только немного переделанной. И позиция боевиков, как людей, мыслящих прямолинейно, звучала приблизительно так: «Плохой мир хуже доброй ссоры».

Всякие правила уважительности были отброшены обеими сторонами. Поднялись крики и взаимные оскорбления. Боевики двух сторон наконец-то могли отбросить условности и высказать все, что каждый из них думает о «партнерах».

— Ну, смотри, я тебя предупредил!

Хлопнув дверью, взбешенный Пелагич вместе со своими спутниками, выкрикивая проклятия, направился к машине. Автомобиль, взревев, тронулся с места.

Глава 7

В Брюсселе находится комиссия ЕС по делам бывшей Югославии. Ничего удивительного, что в странах, далеких от Балканского полуострова, существуют такие организации. События, происходившие в 90-х в Югославии, потрясли весь мир.

Прежде мирная страна превратилась в кипящий котел. Если раньше в этом котле народы варились, скажем так, с пользой для себя и других, если раньше в нем создавались государства, смешивались традиции и обычаи, и это давало подчас поразительный результат, то затем все изменилось. Ситуация стала почти библейской, когда брат восстал против брата, а сын против отца. Смешанные браки, которые не были редкостью среди сербов, хорватов, албанцев и других народов, населявших эту прекрасную страну, стали в одночасье проклятием для многих семей. Вскрылись проблемы, дремавшие десятилетиями. Вдруг оказалось, что между соседями, а иногда и близкими родственниками пролегла не то что река — пропасть. Вдруг религиозные и национальные отличия стали кровавым спором, решить который способен почему-то только ствол автомата.

Прежде цветущие города подвергались артиллерийским обстрелам и бомбежкам, не щадившим уникальные памятники архитектуры, которых так много на этой благодатной земле. Целые деревни во время массового безумия стирались с лица земли, а мирные жители гибли десятками и сотнями, так и не поняв, в чем же их вина. То ли в том, что одни из них сербы, а другие албанцы? То ли в том, что одни молятся Христу, а другие Магомету? Война в этом не разбиралась и убивала всех вне зависимости от того, кто есть кто.

И теперь складывалось так, что судьбы этого горячего региона, ставшего головной болью для всей Европы, решались в отдалении, в более спокойных, благополучных и мирных странах.

В уютном кабинете ощущалась прохлада, нагнетаемая двумя кондиционерами. Издавая почти неслышное гудение, аппараты делали атмосферу легкой и идеально свежей. У окна стоял большой стол, на котором все было аккуратно разложено. С одной стороны, слева, возвышалась стопка документов. Разноцветные папки, тетради — все это кто-то уложил почти идеально, в строгом порядке. Справа стоял монитор компьютера с раскрытой картой Косово. В этом не было ничего удивительного. Дело в том, что хозяин кабинета являлся одним из руководителей комиссии ЕС по делам бывшей Югославии. Этот функционер отвечал именно за Косово, за этот беспокойный край, уже много месяцев находившийся у всех на слуху.

Внешность хозяина кабинета выдавала в нем старого кабинетного работника: невысокого роста, узкоплечий, на большом носу всегдашние очки, идеально отглаженный костюм и специфически бледное лицо. Одним словом, характерная внешность для тех, кто предпочитает допоздна засиживаться над планами, отчетами и прочей бумажной работой. В народе таких называют — крыса канцелярская.

Кроме хозяина в кабинете находился еще один — молодой человек, сидевший по другую сторону огромного, словно океан, стола. Не нужно было быть хорошим физиономистом, чтобы прочитать все то, что выражало лицо гостя, типичного карьериста. Не обладая особенными талантами, такие люди начинают свою деятельность с самых низов. Пешки, они своим упорством поднимаются все выше и выше — медленно проходя каждую ступеньку. И постепенно, годам этак к тридцати пяти, они уже занимают неплохую должность.

— Ну что ж, господин Берзинс, — начал функционер ЕС, внимательно глядя на собеседника сквозь толстые стекла очков. — Я внимательно ознакомился с вашим личным делом.

Мартин Берзинс происходил из стран — новичков в ЕС. Этой страной была Латвия, которая, несмотря на тяжелое прошлое, несмотря на то, что совсем недавно осуществила свою мечту, всеми силами старалась избавиться от клейма новичка. Страны, недавно вошедшие в Евросоюз, старались сделать все, чтобы быть наравне со своими «старшими собратьями». Их представители часто теперь работали в горячих точках, а воинские контингенты отрабатывали данные им авансы, пребывая в неспокойных регионах мира, которых, к сожалению, всегда более чем достаточно.

Несколько лет назад Мартин Берзинс окончил университет, наметился на дипломатическую карьеру. Кроме самых разных достоинств, у Мартина были связи. А это — всегда неплохой довесок к карьере. Знакомства, связи — вещь универсальная. Будь ты шведом, мексиканцем или жителем солнечного Мозамбика, хорошие знакомства всегда помогут тебе в жизни. Благодаря им Мартин Берзинс сумел вклиниться в структуры Евросоюза. Дипломаты из сытой Старой Европы не слишком любят работать непосредственно в горячих точках, хоть там и платят почти в два раза больше. А новичкам из бывшего соцлагеря выбирать не приходится, и такое назначение они считают «за счастье» — хорошая возможность «зацепиться». Берзинс давно ждал для себя этой роли. Пробыв несколько лет на побегушках, теперь, получив такое назначение, он готов был сделать все, что от него требуется, и даже больше. Являясь по природе своей карьеристом, он понимал, что это все — только начало. Понимал и то, что как выполнит поручение, так дальше и будет двигаться его карьера. А уж удачу из рук, или правильнее, из зубов, он упускать не собирался.

— Мы помогаем косовским албанцам и сербам, — сказал хозяин кабинета, — и ваша задача распределить финансовую помощь на демократизацию и умиротворение. Для нас ведь неважно, кто из них кто. Для нас все равны — и сербы, и албанцы. Мы не можем проявлять предпочтение перед кем-то, мы сторона незаинтересованная.

Финансовая помощь, распределявшаяся на край, должна была пойти на издание листовок, призывающих прекратить кровопролитие, агитационных брошюр и книжек, на создание теле— и радиосюжетов местными журналистами, рекламных маек с политическими миролюбивыми лозунгами. Короче, то, в действенность чего верят многие европейцы.

— Да, но я хотел бы сразу отметить, что я не силен в этой специфике, — по-ученически поднял руку Берзинс. — У меня не финансовое образование, я не сильно разбираюсь в банковском деле…

Действительно, господин Берзинс не был силен в банковском деле, но в своем банковском счете он разбирался досконально и знал о нем практически все. Единственным не очень приятным моментом являлось то, что пока счет был весьма скромным. Однако новая и перспективная работа могла стать именно той дорогой, которая, как он надеялся, приведет его к светлому будущему.

Слушая его, хозяин кабинета покачал головой, как будто ничего другого, кроме этого вопроса, и не ожидал от гостя.

— О чем вы говорите? Никто не собирается давать вам непосильные задания, все предельно просто. Никаких безналичных проводок, — усмехнулся функционер, — туда мы возим только наличные деньги.

Такое сообщение было неожиданной новостью для Берзинса. До этого он представлял себе подобную процедуру совершенно иначе.

— Неужели? — поразился он. — Но ведь это же…

— Да-да, именно так, — кивнул чиновник. — Я понимаю, что вы удивлены, но это, к сожалению, реальность. Дикая страна. В таких государствах десятилетиями отлаженные схемы летят к черту, и ничего тут не поделаешь. Жизнь, как говорится, вносит свои коррективы. Финансы повезете в чемодане. Придется привыкать к тому, что не все так просто — все еще проще. Однако потом вы должны представить отчетность — расписки конечных получателей денег, чтобы мы были уверены, что деньги не пошли на оружие и оплату боевиков. Ответственность в этом случае только увеличивается.

Функционер кашлянул.

— Вы учтите, что и та, и другая противоборствующая сторона, если так можно назвать боевиков, просто спят и видят, чтобы заграбастать эти деньги, так что будьте вдвойне осторожны. Документы здесь — самое важное. Нас многие обвиняют — дескать, вы просто помешаны на бухгалтерской отчетности, чрезмерная бумажная работа, бюрократия. Но ведь это совсем не так, — горько улыбнулся он с видом человека, прекрасно понимающего важность своей работы. — А как же иначе? Через нас проходят большие, а подчас и огромные суммы. И важно их пустить на благое дело и не допустить, чтобы они ушли как вода в песок или того хуже — пошли на дальнейшее раздувание конфликта. А такие случаи на моей памяти бывали. Поэтому скажу с полной уверенностью — осторожность здесь не может быть лишней. Причем здесь случай просто классический — страна в высшей степени ненадежная.

— Совершенно с вами согласен, — состроив соответствующую понимающую мину, кивнул новоиспеченный эмиссар.

Он кисло слушал эту не очень-то вдохновляющую речь. Совсем легкая поездка, как ему показалось в самом начале, теперь выглядела не совсем такой.

— Ну, вы не унывайте, мой юный друг, — попробовал подбодрить его старший товарищ. — Все это только поначалу кажется чрезмерно сложным. На самом деле все не так уж плохо. Да и вообще — я вспоминаю свое время. Вот тогда были действительно проблемы. А сегодня — детские шалости по сравнению, скажем, с шестидесятыми годами. Тем более, — поднял он палец с идеально остриженным ногтем, — полетите вместе со сменой миротворцев, они же и будут осуществлять вашу охрану.

— А миротворцы-то хоть надежные? — поинтересовался Берзинс.

— Сам лично не знаком, но наслышан о том, что их командир — личность легендарная в определенных кругах.

Глава 8

Ферма, на которой жили Мирел и Ледина Касаи, располагалась в горах, среди дивных пейзажей. С утра старик и девушка были заняты делами. Чего-чего, а дел у них хватало с избытком. Крестьянский труд — дело такое: работа от зари до зари, и множества выходных и отпусков здесь не предвидится. Особенно если ты не вкалываешь на дядю, а работаешь на своей собственной земле. Так было и здесь. Работа на грядках заняла пару часов, затем пришла очередь работы на ферме. Живность они содержали всякую. В основном овец, хотя, конечно, не обойтись было без трех коров, нескольких коз и кур с гусями.

Мальчика, попавшего в новую семью, с самого начала приняли как родного. Понимая, как тяжело пришлось ему, старик, а особенно Ледина окружили его заботой. Его поили, кормили, желая оказать всякую помощь. Чувствуя его состояние, с расспросами пока особо не приставали. Да и было ясно, что мальчик особого желания поговорить не испытывает. Мальчик отвечал на все односложно. «Да» и «нет» были основными ответами на попытки развеселить маленького страдальца.

— Контужен, внучка, пацан. Небольшое ранение — потому-то и молчит, — объяснил Ледине старик. — Я такого навидался достаточно в свое время.

Мальчику дали время освоиться. Оказалось, что он избегает общества людей. Когда Мирел предложил ему помыться, мальчик категорически отказался. Старик пожал плечами.

— Ничего, отойдет от потрясения. Время все лечит, а в таком возрасте — и подавно.

— Может, он больной? — неожиданно предположила Ледина. — Что-то мальчик совсем грустный…

— Да нормальный мальчуган! — возразил старик. — Посмотрел бы я на тебя, если бы в таком возрасте твой автобус расстреляли, а тебя чуть живую выволокли из-под горящей машины. Оклемается! А по лицу видно — мальчик умный.

В свободное от основной работы время Мирел Касаи сидел у окна и за специальным столиком резал из дерева разные фигурки. Талант резчика у него был большой, вот только никому, кроме него, это не было надо. Один из сарайчиков за долгие годы занятий Мирела превратился в целый музей. Здесь жили и сказочные птицы, и олени с огромными рогами, и много всякой самой разной сказочной живности. Когда-то Касаи участвовал в выставках мастеров народного творчества, и о нем даже сняли сюжет на телевидении, но это было в прежние времена. Сейчас всем было не до этого. Поэтому он занимался творчеством для собственного удовольствия.

Мальчик заинтересовался работой старика и наблюдал со стороны за умелыми руками старого мастера. Натруженные, мозолистые руки творили поистине чудеса. Так интересно было наблюдать, как из обычного полена постепенно появляется необычайно красивая новая фигурка. Такая работа приносила удовольствие, успокаивала и давала возможность забыть о проблемах, висевших над жителями фермы. Впрочем, похожие проблемы были у большинства жителей Косово. Война так или иначе коснулась многих. У кого-то сын воевал, у кого-то был убит, пропал без вести или находился в плену отец. А многим вообще пришлось расстаться с собственным домом, сгоревшим вместе со всем имуществом во время бомбежки или артобстрела.

Старик, орудуя резцом, тихо напевал себе под нос. Рядом осыпалась стружка с липового полена, а он, воздев очки на нос, вглядывался в то, что получалось.

Войдя в дом после очередной неудачной попытки развеселить мальчика, Ледина устало присела на стул.

— Я ненавижу их! Ненавижу их всех! — возмущенно сказала девушка. Расстегнув ворот куртки, она тяжело дышала, как будто ей не хватало воздуха.

— О ком это ты, внучка? — поднял голову старик.

— О сербах, о ком же еще. — Глаза Ледины превратились в два маленьких уголька, казалось, они могут испепелить кого угодно. — Это же не люди. Все сербы — подонки.

— Ну, зачем же ты так, внученька? — Мирел отложил резец и стряхнул с подола стружки.

— Как это зачем? А что еще можно сказать об этих христианских собаках? — Ненависти Ледины не было предела. — Среди них же нельзя найти ни одного хорошего человека! Да это и не люди вовсе. Да, не люди. Так довести мальчика, чтобы он до сих пор не мог прийти в себя! Я и так, и этак, а он только головой кивает. А что, разве это неправда? Мой отец, твой сын, несколько месяцев назад похищен. И кем? Именно ими. А где он сейчас — неизвестно. А если, — всхлипнула она, — его уже нет в живых? А если он лежит где-то под пластом земли?

Она встала и нервно заходила по комнате, тяжело дыша. Ладони невольно сжимались в кулаки, а щеки ярко горели. Ей вдруг представился отец, лежащий среди других расстрелянных людей. Думать о таком было невыносимо, но мысли упрямо сворачивали на страшные картины войны.

— Папа, — тихо произнесла она. — Папа, где ты?

Мирел молчал, слушая причитания девушки.

— И правильно, что мы сербов отсюда выгнали! — продолжала взволнованная девушка. — Еще бы из Дмитровицы их выбросить. Мы должны освободить Косово от сербской заразы. Почему мы не можем жить у себя дома, как мы хотим? Почему нам указывают чужаки, что мы должны делать, а что — нет?

Старик слушал гневные тирады внучки молча. Однако по всему было видно, что он еле сдерживается. Седые усы топорщились над морщинистыми, загорелыми щеками. Наконец его прорвало:

— Внученька, ну что ты такое говоришь? У тебя покойная бабка — сербиянка. Если ты не знаешь, то я тебе напомню: у нас в Косово смешанные браки не редкость. Так что, по-твоему? Выходит, ее тоже надо было выгнать?

— Ну, я же не говорю об этом, — несколько смутилась девушка. — При чем здесь бабушка?

— А вот при том! — начал уже заводиться и старик. — Тебя послушать — так вокруг одни враги. Сколько я знал сербов еще при Тито — большинство очень приличные люди. Да и Аллах запрещает обижать последователей Исы, это «люди Книги». Ты хоть знаешь, что на Страшном суде именно Иса будет судить и нас, и иудеев, и христиан? Вот тогда-то и выяснится, кто был человеком, а кто продал свою душу шайтану.

Мирел Касаи говорил правду. По мусульманским законам христианство является уважаемым вероисповеданием, а сам Коран весьма близок к Новому Завету. К сожалению, многие толерантные положения известны далеко не всем мусульманам, чем всегда пользовались фанатики.

— Так что, сербы-четники будут нас убивать, а мы будем молчать? — воскликнула Ледина. — Легко рассуждать о том, что правильно, а что — нет. А вот они об этом не задумываются. Они действуют как хотят, несмотря на своего Ису. Даже если он был такой хороший, то они — другие.

— Да не в этом же дело, внучка! — возразил старик.

Закашлявшись, он долго не мог отдышаться. Наконец, вытерев слезы, выступившие от кашля, он продолжил:

— Пойми, внучка, резню устраивают не народы, живущие рядом. Мы столетия жили вместе. Чего только не бывало, но обычно мы были добрыми соседями. Ты думаешь, кто ссорит народы? Продажные политики, у которых нет национальности. Для них важны только власть и деньги. Разве наши соседи хотят того, чтобы мы убивали друг друга?

— Ну, я об этом и не говорю: — еще больше смутилась девушка.

— Нет, ты говоришь именно об этом. Кто вбил тебе в голову эти дурацкие мысли? Ты меньше слушай безмозглую пропаганду. Те, кто распространяет ее, только и хотят, чтобы мы — албанцы и сербы — перерезали друг друга. Тебе что, нравится война?

— Совсем нет, — горячо ответила девушка. — Я что, идиотка, чтобы мне могли нравиться смерть и страдания?

— Вот видишь, ты сама это прекрасно понимаешь.

— Конечно, я думаю, что противостояние всем уже надоело, — начала понемногу соглашаться Ледина. — Надо бы, конечно, как-то определиться и договориться.

— Вот именно, — покачал головой старик. — Вот только, пока в крае рулят учкисты Хайдари, это вряд ли удастся.

— Скоро прибудут новые миротворцы, — вздохнула девушка. — Может, им удастся навести порядок, этим французам?

— Да уж будем надеяться, что дело сдвинется с мертвой точки, — насупил брови старик. — Голландцы и пальцем не пошевелили, чтобы хоть как-то утихомирить войну. У меня вообще было такое ощущение, что им специально платили для того, чтобы они ничем не занимались, кроме как развлекались в кабаках.

Мирел сердито плюнул.

— Нашелся бы смелый человек, который избавил бы нас от Казима… — протянул он.

— Что ты такое говоришь? — возразила Ледина.

Она вообще-то и сама понимала, что Хайдари вовсе не тот всеобщий благодетель, за которого себя выдает.

— Он из серьезной семьи, и его люди вырежут весь род человека, поднявшего на него руку. Вырежут до последнего человека!

В определенном смысле «семья» в Албании — это родственный клан, наподобие известного многим сицилийского. Именно по такому принципу и строится албанское общество в Косово.

Среди албанцев до сих пор процветает кровная месть, и в случае убийства кого-нибудь из «семьи» мужчина должен мстить, что нередко приводит к многовековому кровавому противостоянию. Сколько семей было загублено таким вот варварским способом решения проблем за столетия, не может подсчитать никто. Да что столетия, когда этот чудовищный обычай процветает в начале третьего тысячелетия не где-нибудь в джунглях Центральной Африки, а в центре Европы, на Балканах, на родине всей европейской цивилизации?

— Что же делать? — Ледина Касаи глядела на старика, как будто надеясь, что он может дать универсальный ответ на ее вопрос.

Мирел поправил головной убор, пожевал губами.

— Надеяться на Аллаха и… Ису!

Глава 9

На аэродроме Приштины, что в Косово, в этот день было весьма оживленно. Буквально только что на летном поле приземлились самолеты с миротворцами, в число которых входили и части Иностранного легиона. Ничего необычного для Приштины в этом не было. После нескольких лет войны самолеты с гуманитарной помощью, военными, миротворцами, людьми, призванными расхлебывать заваренную воюющими сторонами кашу, приземлялись здесь каждый день, и неоднократно.

Бронированный микроавтобус с генератором выкатил из «Геркулеса». Взвод, которым командовал Мазур, осуществляя охрану, находился рядом. Рядом с Мазуром стоял и Мартин Берзинс вместе со своим чемоданом с наличностью. Коротко познакомившись с адъютантом и выяснив, что к чему, Берзинс старался держаться к нему поближе.

«Хоть и русский, а все же по сравнению с этими дикарями — соотечественник, — не без иронии думал он. — Вот до чего приходится иногда опускаться. Что поделаешь — служба такая».

Надо сказать, что русских господин Берзинс не любил. Вообще ко всем славянам он относился пренебрежительно. Однако непростые условия заставляли идти на компромиссы с самим собой.

Находясь рядом с Мазуром, он чувствовал себя куда уверенней. Тем более что чемодан буквально жег ему руки. Теперь с ним он не расставался почти никогда. Получив первое задание, да еще связанное с такими деньгами, он постоянно находился в напряжении. Часто ему казалось, что на него все смотрят, естественно, с нехорошими целями. Казалось, что вот-вот кто-то начнет вырывать чемодан. И сны ему теперь снились соответствующие — нервные, беспокойные, тревожные. Даже в уборную Мартин Берзинс отправлялся вместе со своим сокровищем. Вернее, сокровище было, к сожалению, чужое, но отвечал за него он.

Неподалеку, но на достаточном расстоянии, чтобы не бросаться в глаза, стояла неприметная легковая машина. За рулем сидел мужчина с внешностью киногероя-любовника. На лице его застыла непроницаемая мина, он был всецело поглощен своей работой, состоявшей в фотографировании всего происходящего у самолетов миротворцев. Торопливо щелкал фотоаппарат, запечатлевая все новые и новые картинки. Фотограф аккуратно снимал все по порядку. От объектива не уходило ничего: движения военных, машины. Рядом с фотографом сидел его спутник — высокий блондин. Делая паузу в съемке, Милован Крайкович повернулся к своему шефу.

— Вот он, — удовлетворенно заметил Крайкович, пристально всмотревшись в одного из новоприбывших.

Элегантно одетый молодой человек со снисходительным выражением лица что-то говорил своему спутнику.

— Прибыл наш эмиссар, — продолжал Милован.

— А с ним и наши денежки, — в тон ему ответил Божидар Пелагич. — Какая несправедливость, — театрально произнес он, — страдают сербы, а финансы этот посланник привез для албанцев. Ну ничего…

— А это что за хрень такая? Какой-то странный броневичок.

— Понятия не имею, — задумчиво отозвался Пелагич. — Меня это не наводит ни на какие мысли.

— Да, единственное можно сказать: новое оборудование.

— Странно… — вглядывался Божидар.

* * *

Человеку, ранее бывавшему в Приштине — столице Косово, сразу бросалось в глаза практически полное отсутствие здесь второго народа, населявшего вместе с албанцами эти земли, — сербов. Теперь их на улицах не встретишь. Вопрос спора двух национальностей был решен учкистами кардинально. Практически все сербы вынуждены были навсегда покинуть город, спасая жизнь. Об имуществе речи не шло — оно было разграблено албанскими бандитами. Несчастные люди лишились всего. А так — теперь все вроде было спокойно. На улицах — множество кафе, ресторанчиков, люди спешат по своим делам. Несмотря на мусульманство албанцев, нравы здесь весьма свободные, девушки ходят в шортах и коротких маечках. Город быстро растет и развивается. В нем можно встретить и типичные балканские домики с черепичными крышами, и унылые многоэтажки эпохи социализма. Магазины, лотки с овощами-фруктами, бакалеей и сигаретами. Лавки и лавчонки, супермаркеты, кофейни, пиццерии…

И только полуразрушенные, сожженные православные храмы с немым укором смотрят пустыми окнами на прохожих, только поломанные кресты на сербских кладбищах напоминают о том, что здесь жили десятки тысяч славян…

Косовский край, как и вся Югославия, — живая история. Чего только не разворачивалось на этой многострадальной земле! С начала мира эти земли были широко известны — да что там известны, сами находились в гуще событий, часто определяя мировую политику. После долгих войн этот край завоевали римские легионы, и он вошел в Римскую империю, протянувшуюся от берегов Нила до туманных предгорий Шотландии. Впоследствии судьба Косово была связана со славянами. Сербская держава, созданная в IX веке, включила в себя эти территории. Войны, войны… И самое страшное — османское нашествие. Битва на Косовом поле вошла в историю Сербии как одна из самых трагических и великих страниц ее истории. После этого на земли Косово надолго опустилась мгла. Освобождение Сербии, казалось, приведет к лучшему, однако в дальнейшем противоречия усиливались. Албанского населения в крае становилось больше, а сербов — меньше. Социалистическая Югославия на некоторое время заморозила проблему, но развязка не могла не наступить. Кровавая война, начавшаяся в этом государстве в начале 90-х, привела к распаду страны. Короткий мир, в конце концов установившийся там, нарушился новым оползнем. Споры сербов и албанцев привели к тяжелейшим последствиям, которые ощущаются и поныне.

Старый город Приштины характерен для многих балканских стран. Узкие улочки, дома под черепицей, своеобразный колорит… Магазины, кафе, на каждом шагу торгуют ракией или сливовицей — местным самогоном из слив. Албанцы, хотя и мусульмане, его с удовольствием употребляют.

Город заполнен автомобилями и микроавтобусами, принадлежащими разным международным благотворительным миссиям, не говоря уже о повсеместном военном транспорте…

Прибывший в город взвод Мазура не собирался оставаться здесь надолго. Его путь лежал дальше — в Дмитровицу. На плацу перед выстроившимся подразделением Мазур озвучивал инструкцию:

— О ваших действиях много говорить не буду. Все, что нужно, вы уже знаете. Единственное, еще раз напоминаю о нашей специфике: мы миротворцы, а из этого вытекает многое.

— И что же из этого и куда вытекает? — раздался веселый голос какого-то шутника.

— Главное, чтобы у тебя из головы мозги не вытекли. Конечно, если они там есть.

Раздался взрыв смеха. Юморист сконфуженно замолчал. Не обращая больше на него внимания, Мишель продолжил:

— Повторяю, мы с вами миротворцы и призваны развести по сторонам и удерживать противников. Отсюда железный вывод: никаких симпатий и антипатий к любой из враждебных сторон. Мы остаемся в стороне. Если хотите, то мы вообще сторона третья. Запомните, ребятки, — это Балканы. А этот полуостров испокон веку считался пороховым погребом Европы. Здесь проживает множество национальностей, каждая из которых считает именно себя правой и обиженной в разборках. А они здесь идут уже много столетий, — глубоко вздохнул Мазур. — Половина всех европейских войн начиналась именно здесь, на Балканах. Да вот вспомнить хотя бы начало Первой мировой. Кстати, кто из вас помнит, когда она началась?

По рядам прокатился короткий смешок. Да, умеет Мазур повеселить народ. Большинство вряд ли помнило год начала Второй мировой, что уж говорить о таких датах!

По ироническому взгляду Мишеля было ясно, что он трезво оценивал исторические познания своих подчиненных.

— Ясно. Напомню, что Первая мировая война началась в тысяча девятьсот четырнадцатом году после убийства в Сараево — это недалеко отсюда, в Боснии — австрийского эрцгерцога сербом.

— И что дальше? — послышался вопрос желающего разобраться в переплетениях судеб народов Европы легионера.

— А дальше все пошло как по маслу, — прищурился Мазур. Австрия объявила войну Сербии, а там началась цепная реакция. Подключились Германия, Россия, Турция и многие другие. В результате — невиданное доселе число жертв, революций, исчезновение с карты мира целых государств и появление новых. И такие вещи здесь происходят с завидной периодичностью. Мы с вами отправляемся в Дмитровицу. Уж если Косово — на сегодняшний день самая горячая точка на Балканах, то Дмитровица — это Косово в квадрате.

— А в чем его «квадратность»? — прозвучал вопрос.

— Отвечаю, Дмитровица — это сербский анклав среди албанского населения. До сравнительно недавнего времени на значительной части края население было смешанным, но теперь почти отовсюду сербы изгнаны. И вот сейчас Дмитровица — чуть ли не последний славянский оплот здесь. Соответственно, для одних это, так сказать, рубеж обороны, для других — последний вражеский пункт, который нужно как можно скорее ликвидировать. И борьба идет жестокая.

Он помолчал и продолжил:

— С местными — аккуратно… Особенно с теми, которые ракией торгуют! — веско, отрывисто проговаривая каждое слово, завершил он, внимательно посмотрев на Семенова.

— Вот, кстати, недавно происшедший случай. Те ребята, которые были до нас, — голландцы, отличились в этом смысле на полную катушку. Двое из этих миротворцев, будучи в патруле, зашли в один кабачок. Маленький, неприметный… До того неприметный, что потом не могли вспомнить, где же это было-то. Так вот, уж не знаю, воды они там попросили или чего-то еще, но понесло их в такие дали… Как писал в объяснительной один из них, после глотка ракии он не помнил ничего. Очнулись оба далеко за городом, в какой-то канаве, почти без одежды, с полным отсутствием документов и оружия. Вот так. Хорошо еще, что живы остались. Так что некоторым напоминаю особо: здесь не курорт.

Семенов, состроив гримасу, пожал плечами, мол, все понятно, командир.

— Ну, все, на этом инструктаж закончен. Разойтись!

Глава 10

В коттедже в горах, бывшем базой учкистов, ужинали Казим Хайдари и его приближенные. Ужин начался давно, и темы на нем поднимались самые разные. Но главную тему, естественно, обойти было нельзя. После ссоры с Пелагичем мнения «специалистов» разделились. Казим иногда любил поиграть в демократию. Нет, конечно, никаких споров с собой он не терпел и за сопротивление своей особе был готов перегрызть горло. Несмотря на то, что своих подчиненных он считал толстолобыми идиотами, иногда в их рассуждениях все-таки проскальзывало разумное зерно. И задачей Казима, как опытного комбинатора, было выбрать эти зерна и отделить их от шелухи. Так было и на этот раз. Спор разгорелся жаркий, и мнения разделились.

— Да я вообще считаю, что после того, как Пелагич показал в очередной раз, какая он сволочь, с ним не о чем и разговаривать, — проговорил низким голосом здоровенный боевик в камуфляже.

Он с хрустом обгрыз огромную баранью кость и швырнул ее в тарелку. На его темном лице, густо заросшем бородой, светились только маленькие глаза.

— Я согласен, — мотнул головой небольшого роста человечек, которого все знали под кличкой «Крот». — Сговор с христианскими собаками нам просто тактически невыгоден.

— Это почему же? — поинтересовался кто-то из сидевших у окна.

— Почему? — повернулся к нему Крот. — Легко объясню.

Он, повертевшись, поудобнее уселся на стуле и, напоминая школьного учителя на уроке, принялся «разгонять» тему:

— Все очень просто — впереди самоопределение Косово, и самое время их повыгонять именно сейчас. В каждой войне ведь что главное? Не кидаться в гущу драки с криками «ура». Это каждый дурак может. Ввязаться по-глупому — хуже всего.

— Да, с ними можно разобраться потом! — отозвался сидевший рядом боевик. Пламя камина освещало его сухое лицо, которое пересекал большой шрам.

— Вот и неправильно! — сказал Крот. — Такие вещи не откладываются. Потом сделать это будет сложнее. В спокойное, мирное время проблемы такого рода выполнить будет уже невозможно. Ты что, не понимаешь? А сейчас у нас есть уникальная возможность решить сербскую проблему раз и навсегда. А иначе потом, когда наш край станет свободным, оставшиеся сербы потребуют себе автономии. И миротворцы, естественно, с этим согласятся. И вот эта автономия станет нам всем костью в горле. Нам это надо? Нет.

Он, взяв большой бокал, сделал пару жадных глотков пива и закончил свою пламенную речь, оглядывая присутствующих:

— Все возможности у нас есть сейчас, потом их не будет. Тем более что имеются и кое-какие бонусы. Пелагича можно сдать в Гаагу, а это тоже для нас весьма выгодно. Кровавый преступник, пойманный и обезвреженный нами, предстает перед высоким судом! — расхохотался Крот. — Игрок, соответственно, удаляется с поля. А нам этого-то и надо. А уж ЕС в любом случае будет помогать новому государству, которое мы и создадим. Как нам известно, распределять помощь среди прочих будешь и ты, шеф.

— Правильно! — откашлялся боевик со шрамом. — Новое государство, независимое… Ведь кто им будет руководить, как не мы, а? Только подумайте — государство Косово. Не какой-то там задрипанный край или автономная область, как было раньше, а — государство. Следом, соответственно, выборы власти. А там — выборы президента. А кому быть первым президентом Косово, как не тебе, Казим. Уж мы постараемся, чтобы так и случилось. И все — власть в наших руках!

— Нет! — стукнул кулаком по столу Казим. — Здесь решаю я. Спешить мы не будем, надо обождать.

Боевик со шрамом говорил его мысли вслух. Власть… Он сделает все, чтобы заполучить ее в руки. А кому еще руководить краем, не этим же хлюпикам, которые дальше своего носа не видят! Однако партия разыгралась непростая, и спешка была бы здесь гибельной. Нужно выиграть время.

— Если вы не знаете, то я вам расскажу, — начал Казим. — Эй, там, прекратить все разговоры!

Голоса смолкли.

— Миротворцы привезли сюда низкочастотный генератор. — Хайдари оперся на стол локтями и легонько покачивался взад-вперед, точно маятник, глядя на подчиненных и ожидая, какое впечатление на них произведет это сообщение. Однако, естественно, кроме удивления и недоумения, вызвать оно ничего не могло.

Само по себе это было неудивительно — учитывая крайнюю степень засекреченности прибора, о нем не знали даже те, кто мог бы о нем многое порассказать. Что уж говорить о боевиках, большинство из которых и школу-то не закончило. В голове у этих людей были понятия и желания куда попроще: нахапать побольше добычи, набить карманы да поиздеваться над сербами вволю.

— Это еще что такое? — сузил глаза сидевший напротив боевик. — Сколько лет воюю, а о такой хреновине слышать не приходилось.

— Нет, ну что такое генератор, я, конечно, знаю! — вставил свои пять копеек его сосед. — Но что означает его низкочастотность?

— Европа решила использовать такое средство умиротворения, чтобы прекратить войну, — терпеливо объяснял Хайдари. — Такая разработка ученых…

— Генератор! Ха-ха-ха! — Казалось, что от смеха присутствующих вылетят стекла. — Это что же, они решили с помощью моторчика войну прекратить?

Албанцы надрывались от смеха. Им казалось таким смешным, что миротворцы собрались использовать какую-то детскую игрушку. Да, эти миротворцы — просто какие-то клоуны, ни больше ни меньше.

Казим презрительно смотрел на свою орду, покатывающуюся от смеха.

«И вот с такими придурками приходится строить светлую жизнь, — иронически думал он. — Ну, ничего, в попутчиках редко попадаются люди, которых всегда было бы приятно видеть возле себя. Главное, чтобы они выполняли все, что им приказывают».

— Давайте подарим им еще детскую железную дорогу! — Одного из боевиков аж согнуло пополам от хохота. Огромный детина с ярко— рыжими волосами, он выглядел великаном, но умственное развитие его было на куда более низком уровне.

— Закройте рот, идиоты! — рассвирепел Казим, прекращая весь этот балаган. — Если вы не врубаетесь, то держите рот на замке.

Боевики понемногу, не сразу успокаивались, переводя дыхание и вытирая слезы. Да, давно они так не смеялись. Позабавил их Казим, нечего сказать.

— Ну, а как же он действует, этот самый генератор? — спросил Крот. Как один из самых умных, он сразу понял, что игрушка не так проста, какой может показаться вначале, судя только по названию.

— Ну… — замялся Казим, — я сам еще точно не знаю, но говорят, что штука необычная в действии. Она излучает определенные волны, влияющие на психику, и человек становится послушным тому, кто ему приказывает.

— Сказки все это, — ухмыльнулся худой, как щепка, боевик. — Мне никто никогда еще не мог приказать чего-то такого, с чем бы я был не согласен. Что же я, кукла, которой управляют, дергают за веревочки? Нет уж! Генераторы какие-то придумали. Чушь все это собачья. Я верю только в реальные вещи.

С этими словами он потряс в воздухе автоматом. Парень он и правда был серьезный и воевал на Балканах с самого начала. На его счету было такое количество трупов, что в Гааге, наверное, долго думали бы, какое наказание назначить этому «герою».

— Вот эта штука действует всегда, — оскалил он зубы. — И никогда она меня еще не подводила. Хоть в стужу, хоть в зной, в снег и ветер — «АК» работает, как часы. А генераторы пускай себе пробуют эти идиоты из Западной Европы.

— Заткнись! — прошипел хозяин виллы. Его уже начинала раздражать твердолобость некоторых индивидуумов. Нет, как все-таки тяжело человеку, привыкшему двигаться в одном направлении, изменить мысли на что-то другое! Особенно если этот человек — боевик.

Эти люди привыкли верить, как и их предки сотни лет назад, только в силу оружия и себя самого. А какие-то новомодные штучки представлялись им бессмысленной ерундой, придуманной, чтобы пугать детей.

— Кое-что я слышал о таких аппаратах, — проговорил очкарик в шляпе, сидевший у окна. — А как ты узнал-то о нем? Такие вещи делаются под большим секретом…

Очкарик по имени Али был непростым человеком, в отличие от многих сидевших здесь сыновей пастухов. Несколько лет учебы в университете сделали свое дело, и в среде боевиков он считался «интеллигентом».

— Вот мы-то как раз не идиоты, — самодовольно процедил Хайдари. — И кое-что мы умеем. Не всегда надо действовать руками, иногда приходится работать головой. В аэропорту Приштины у нас свои люди, да и ЕС кое с кем деньгами делится. Если не быть дураками, то о каждой тайне, пусть даже и большой, можно узнать, причем первыми. К тому же и сами миротворцы не делали большой тайны, что собираются использовать некое «средство умиротворения».

Он помолчал, взял со стола стакан и сделал глоток.

— Меня волнует другое, — сказал он, вытирая губы. — Есть у меня подозрения, что о генераторе знаем не только мы.

— А кто же еще? — послышался голос с дальнего конца стола. — Какая тварь прознала о нем? Ты скажи, так мы этой гадине живо шею свернем. Правда, ребята?

— Само собой! — нестройным хором отозвалось воинство Казима.

— Кто? — зло оскалился хозяин. — А вы и не догадываетесь? Да Божидар, провались он к дьяволу! Мне кажется, он им тоже заинтересовался…

— Так что, заняться генератором? — впился в него глазами Милован Крайкович. — Это я запросто, есть у меня кое-какие мысли по этому поводу…

— Нет, — покачав головой, произнес Казим. — Заняться надо, причем срочно. Но заняться Пелагичем. В данный момент меня больше всего волнует этот вездесущий шустряк.

Глава 11

Конвой миротворцев катил из Приштины в Дмитровицу.

Рядом с собой Мазур посадил Семенова. Парень с самого начала вызывал у него противоречивые чувства. Естественно, земляк есть земляк, и тут уж, как когда-то говаривал отец Мазура, «ничего не попишешь, друг ты мой любезный». Причем и парень-то, как сразу понял Мишель, в общем-то неплохой, но недалекий, и мозги не в ту сторону закручены. Поэтому ему нужно было их промыть, чем, собственно говоря, и занимался Мазур в последнее время.

— Ты пойми, — говорил он тамбовцу, — и нашему руководству, и нам прекрасно известно, что такое этот генератор. Прежде всего — прибор необычайной силы и возможностей. Подобные приборы тревожили людские умы очень давно, чуть ли не с самого начала разумного существования человека. Люди издавна задумывались, а как бы придумать что-нибудь этакое, что могло бы управлять людьми. Хорошие люди, конечно, думали об этом для того, чтобы прекратить, скажем, войны, а плохие — с противоположными целями.

— Ну, это понятно, — отозвался Семенов, внимательно слушая начальника. — Об этом даже в сказках говорится.

— Тем более, — усмехнулся Мишель. — Прибор задумывался именно для благих целей. То есть та работа, которая выполняется нами, во всяком случае, ее часть, будет возложена на генератор. Там, где слова бессильны, а оружие может натворить еще больших бед, в дело должна вступить такая машина. Так вот, ты сам понимаешь: попади генератор в руки сербских четников или албанских учкистов — последствия возможны самые непредсказуемые.

— А в чем принцип работы этого прибора? — поинтересовался Семенов. — Я в такой технике мало чего смыслю, но хотелось бы в общих, так сказать, чертах понять, с чем его едят.

Следующие несколько минут были посвящены объяснению принципов работы загадочного низкочастотного прибора. Мартин Берзинс, сидевший рядом, прижав к себе чемодан с наличностью, тоже прислушивался к «лекции» и, по всему было видно, тоже «мотал на ус».

— Вот в целом такая картина, — заключил Мазур. — Понимаешь?

— Угу, ясно, — кивнул Семенов. — Веселый приборчик.

— Очень веселый. Соответственно, с помощью устройства можно кардинально менять психику больших масс людей. Гипноз, скажем, действует подобным образом, но обычно на какого-то конкретного человека.

— Это да! — вдруг оживился Семенов. — Эту штуку я на себе испытал. Одна телка как-то меня затащила на сеанс гипноза. Я сначала не хотел идти, а потом любопытство разобрало: дай, думаю, своими глазами посмотрю, как же это удается народ одурманивать. Пришли мы туда, как сейчас помню, полный зал народу. Этот, значит, гипнотизер, здоровый такой дядька… Усы у него закрученные, а с ним ассистентка. Вся в черном и золоте. Эффектная была девка, да…

Он на мгновение зажмурился, вспоминая.

— Чего он только там не показывал! Вызывал людей из зала, и чего они только не вытворяли! Зомбировал он их по полной программе. Один, значит, кричал все из зала: не верю, дескать, шарлатанство это все. Вы, мол, своих людей по залу порассаживали и только их и вызываете. Я сам, грешным делом, подумал, что так и есть. Тогда тот фокусник его из зала вызывает. С ним вместе на сцену и жена его полезла. Желаю, говорит, тоже поучаствовать. Ну а он ей так культурно, значит: вы, мол, гражданочка, посидите на месте, а за супруга вашего не волнуйтесь, доставлю вам его в целости и сохранности.

— Ну и что дальше было?

— Дальше-то? А вот слушайте. — Семенов почесал щеку и продолжил: — Она, значит, уселась на свое место, а гипнотизер занялся этим недоверчивым мужиком. Посадил его на стул и стал задавать самые обычные вопросы — кто он, где работает и прочую дребедень.

— Руками над головой водил? — спросил кто-то.

— В том-то и дело, что нет! — воскликнул тамбовец. — Никаких особых телодвижений не наблюдалось. Словом, он работал.

— Короче говоря, сам на своей шкуре понял, что это такое, — заключил Мазур. — А генератор низкочастотный — «психотропное оружие», способное кардинально менять психику больших масс людей. И тоже в разные стороны. Не только в сторону умиротворения, но и в сторону беспричинной агрессии, провоцируя на погромы, бесчинства, насилие, убийства и прочее. Такое вот обоюдоострое оружие.

— Да понял я, понял! — сказал Семенов. — Вы из меня совсем уж идиота какого-то делаете. Что я, не знаю, что существуют всякие такие новейшие разработки. Прекрасно мне это известно. Я же все-таки бывший десантник. А там тоже можно кое-чему научиться.

Говоря это, Семенов вдруг расплылся в широченной улыбке, вспомнив свой первый прыжок в «десантуре». Поначалу он не боялся, но вот когда дело дошло до покидания самолета, тут-то его и застопорило. Этот прыжок он запомнил на всю жизнь. После грозного окрика командира Семенов тем не менее с силой оттолкнулся от порога и ушел в пустоту. Внутри все оборвалось, и он, падая вниз, издавал нечеловеческой силы вопли. А потом ведь ничего — прыгал и даже кайф от этого испытывал!

— Ты чего лыбишься? — поинтересовался Мазур.

— Да так, вспомнил кое-что из боевой юности.

— Я смотрю, ты просто весельчак, — ухмыльнулся Мазур.

— Что есть, то есть, — подтвердил Семенов. — Я грузиться не люблю. Что бы ни случилось, надо плевать на проблемы. Нет, решать их, конечно, нужно. Но принимать близко к сердцу — это уж, извините. Сколько народу с инфарктами по всему миру на тот свет отправляется!

— Ну а если тебе, такому пофигисту, руки-ноги поотрывает? — ехидно вопросил водитель, поглядывая на него в зеркало. — Ты и тогда грузиться не будешь?

— Ну, чего сразу — руки-ноги? — замялся десантник. — Я же так, вообще… по жизни…

— А я вот вспоминаю такой случай, — сказал водитель, неспешно правя автомобилем. — В Африке это было. Наш сержант подорвался тогда на растяжке. И оторвало ему тогда две руки и ногу. А уж четвертую конечность в госпитале оттяпали. И получился он со всех сторон обрезанный. Как жить было бедолаге? Так вот, после того, как выписался он, долго не прожил — сердце не выдержало. Кому ты такой нужен? Зачем жить?

Он покрутил головой, вспоминая эту мрачную историю.

— Так вот, я не делаю из тебя идиота, а объясняю, чтобы лишних вопросов не возникало, — пояснил Мазур, обращаясь к Семенову. — Я отвечаю за всех и за каждого, в том числе и за тебя.

Парня нужно было учить и учить, но Мазуру хотелось сделать из него — нет, не гения. На это тамбовец никак не тянул. Хотелось сделать человека, четко представляющего свою задачу и так же четко ее выполняющего.

— Понимаешь, Семенов, — говорил он, — то, что ты был десантником, это все, несомненно, хорошо. Но эта страница в твоей жизни уже перевернута. Представь себе жизнь, как книгу. И вот ты уже на другой странице. Возьми все полезное и иди дальше.

Поневоле Мазур стал говорить словами одного китайского мудреца, о существовании которого веселый Семенов и подозревать не мог.

— Все твои навыки здесь приветствуются, но ты привыкай к тому, что попал к миротворцам. Понимаешь? Мы не воюем, а прекращаем эти самые войны. Так что здесь нужно еще думать головой, желательно представлять себе хотя бы в общих чертах страну, в которой в настоящее время находишься.

Значимость и секретность прибора подтверждалась соответствующей охраной. Охранялся микроавтобус, словно банковский броневик с миллиардом долларов. В кортеж входили легкий танк, БМП, джипы с пулеметами. Вчера Мазур поговорил на эту тему с оператором, обслуживающим генератор. Мишеля, естественно, интересовал вопрос, как же быть в критическом, так сказать, случае, если оный вдруг представится. Оператор сообщил, что в случае нападения и невозможности вырваться он получил приказ — немедленно уничтожить всю аппаратуру.

Колонна медленно продвигалась по горной дороге.

— Красивые у них здесь места, — сказал, глядя на горный пейзаж, водитель. — И ведь всегда оказывается: чем лучше страна, чем красивее, тем больше у нее проблем. Вместо того чтобы спокойно заниматься своими делами, люди стреляют, режут, убивают друг друга. А так ведь глянешь — жил бы и радовался.

— А ты сам-то откуда? — поинтересовался Семенов.

— Я родом из Словакии, — отозвался водитель.

— Ну и что у вас, места хуже, что ли?

— Почему хуже? — возмутился словак. — Да моя страна — одна из красивейших в мире. Это в каждом туристическом справочнике можно прочитать. Какие у нас горы! А леса! Одним словом, сказка.

— Так что же ты родину-то покинул? — ехидно поинтересовался Семенов. — Променял на чужие горы, а?

— А сам-то! — вскинулся водитель.

Легионеры дружно засмеялись. Да, у каждого была родина, самая красивая в мире, а вот судьба распорядилась иначе.

— Господин Мазур, а почему мы так медленно тащимся? — недовольно спросил Берзинс. — У меня складывается такое впечатление, что если идти пешком, то дойдешь быстрее.

— Согласен, — невозмутимо ответил Мазур. — Передвигаемся мы небыстро, но ведь дорога-то опасная.

— А вы на что?

— Мы обеспечиваем вашу безопасность, это верно. Но вот они, — кивнул Мазур вперед, туда, где продвигались саперы, — выполняют свою, специфическую задачу. Ведь от взрыва мины я вас едва ли смогу защитить.

Эмиссар поджал губы и отвернулся. Вскоре саперы доложили — все проверено, мин нет.

Глава 12

Несколько камней скатилось из-под армейского ботинка, переваливаясь и исчезая внизу. Там, внизу, проходила горная дорога, по которой передвигалась колонна миротворцев. В составе ее был и микроавтобус с генератором. Сверху, с перевала, за этим передвижением в бинокли следило несколько людей в камуфляжах.

— Сколько ни думаю я на эту тему, такая злость берет, что хоть ты камни голыми руками кроши, — продолжал начатую ранее тему Божидар Пелагич. Рядом с ним стояли несколько боевиков, почтительно внимавших словам своего командира. Будучи людьми недалекими, они жадно прислушивались к его речам, стараясь запомнить и при случае щегольнуть в компании. Надо отдать должное — Божидар умел зажечь людей, оперируя реальными и не очень сведениями из истории. Слушая его, люди представляли, что они и есть те апостолы святого дела, призванные самими небесами остановить черные силы, вернуть мир, спокойствие и справедливость в край.

Пелагич стоял на огромном валуне. Ветер налетал на него то спереди, то сзади, шевеля светлые волосы, и сам он напоминал какого-то исторического персонажа из времен Великой Сербии периода царствования Стефана Душана. Только вместо кольчуги на нем была защитная униформа, опоясанная ремнями, а вместо вооружения прошлых веков — современное. Вся его фигура, выражение лица отражали решительность и собранность. Глядя на него, люди поневоле начинали подтягиваться.

— Сама история показывает, что давно было ясно, кто способен создать великую культуру, великую страну, а кому самой природой и Богом предопределено оставаться на самом низу развития. Две тысячи лет назад наши предки-сербы ели пищу с золотых тарелок серебряными вилками. А албанцы тогда еще с гор не спустились и мясо руками рвали, — сплюнул Пелагич! Все, на что они были способны, так это пасти коз в горах, прислуживать нашим государям на самой черной работе!

На его щеках заходили желваки.

— Так нет же — эти ничтожества захотели возвыситься и всем владеть! А главное, какой путь они избрали для этого? Самый черный, неблагодарный, дьявольский путь — предательство. Когда наши предки грудью встретили турок и проливали свою кровь, чем занимались албанцы? Продавали нас в рабство мусульманам. А потом и сами стали ими. Хуже нет того, кто изменит свою веру, да еще и перейдет в веру завоевателей!

— Да они и сейчас немногим лучше, — поддержал его Крайкович. — Тысячелетия не сделали из этих недоумков ничего путного!

— А ты представляешь, — вновь заговорил Пелагич. — Пришлось мне беседовать с одним немецким журналистом недавно. Так он мне заявил следующее: тогда, мол, никаких сербов и албанцев еще и в помине не было. Тогда, мол, на этих территориях существовали римские провинции Иллирия и Македония, а заселяли их римские колонисты-латиняне. Какова чушь, а?

— Да уж, — поддержал его Милован. — Какую только ерунду не придумают эти знатоки! Ничего, скоро те же немцы окажутся в меньшинстве в своей собственной стране. Когда другие «колонисты» с Востока популярно объяснят им, что к чему, тогда я посмотрю, как они запоют! Когда я был недавно в Германии, так просто ужаснулся. Уже не то что кварталы, а по полгорода заселяют мусульмане. Турки, курды, те же албанцы — и становится их все больше и больше. Как сказал еще Ясир Арафат: главное оружие мусульман — это женщина. Так и есть — если в сербских семьях рождается один-два ребенка, то в албанской рождается семь. Вот и вся математика. А если это не остановить, то, естественно, они выживут нас с нашей земли.

Сорванным прутиком Милован похлопывал себя по ноге в такт своим словам.

— Здесь всегда была Великая Сербия, — вел дальше разговор Божидар. — Была, есть и будет. А всякой швали у нас не место. Я живу на своей земле и не позволю, чтобы разные соседи диктовали, как мне жить в собственном доме! Мы переживем этот кризис и раз и навсегда поставим точку в бесполезном споре. Я хочу, чтобы наши дети больше не знали этой проблемы. А понадобится, так мы на границе с Албанией возведем стену, чтобы чужаков здесь и в помине не было!

Группа людей в камуфляже снова замолчала и, уставившись в бинокли, провожала взглядом колонну. Один из приближенных Божидара тоже хотел вставить что-нибудь стоящее в интересную и содержательную беседу. Его взволновала эта тема, и после горячих и проникновенных слов командира захотелось сказать что-то сильное, зажигательное, соответствующее моменту. Несколько раз он уже открывал рот и торопливо шевелил губами, стараясь подобрать несколько ударных фраз. Однако, к своему же неудовольствию, он понимал, что хорошо и гладко он не скажет. Промучившись так несколько минут, бедняга в конце концов сдался.

«Ну, не всем же красиво говорить, — подумал он, приводя в порядок разбредавшиеся мысли. — Кому-то надо заниматься другими, не менее важными, делами. У меня ведь тоже жизнь интересная».

Интересная жизнь боевика Радована заключалась в тридцати годах его жизни. В ней было много увлекательного. Это и два года тюрьмы за кражу машины у своего соседа, и еженедельные избиения жены, и рождение придурковатого ребенка, да и много всего занимательного происходило в его богатой биографии. Но вот рядом шеф заговорил снова, и Радован внимательно прислушался. Вращаясь в таких кругах, нужно учиться быть достойным собеседником. Ведь если не сейчас, то позже судьба обязательно предоставит ему шанс вырваться вперед. Главное — быть к этому готовым. А уж он-то свой шанс не упустит!

— Они думают, это какая-то невероятная тайна, — ехидно заметил Божидар. — Просто смешно. Все их секреты сразу же становятся известны мне. Все я знаю и об эмиссаре, и о привезенных им деньжатах. И вот на этом-то нужно заострить особое внимание — они нам сейчас очень бы не помешали. Вообще родная земля всегда помогает. Ощущаешь от нее какую-то особую энергетику, токи, что ли. Если ты на своей земле, то и ведешь себя по-другому, и живешь иначе. Впрочем, что здесь удивительного — ведь это твой дом! И наоборот. Ведь сколько раз убеждался — чужаки как ни стараются овладеть ситуацией, получается это у них — хуже не придумаешь. Они напоминают мне поиски черной кошки в темной комнате.

Он щелкнул языком, полуприкрыв глаза.

— Когда я был еще совсем маленьким, моя покойная бабка рассказывала мне кучу сказок. И вот одна из них была как раз про такую вот черную кошку. Представь себе — дети нашли на улице черного котенка. Он был совсем маленький, жалобно пищал, был грязен и голоден. Дети сжалились над ним, вымыли, накормили, обогрели. Но никто не знал, что подобрали они упыря. Только одна девочка сразу поняла, что это за котенок, всем рассказывала об этом, но ей никто не поверил. Кошка была вампиром и по ночам пила кровь у маленьких детей. Потом все поняли, что же она представляет на самом деле, но она уже надолго поселилась в этом доме. Днем она как бы растворялась в воздухе, и никто ее не видел. А ночью она снова материализовалась и принималась за свое. И как ни старались найти ее, ничего не получалось.

Милован посмотрел на шефа. Несмотря на то что Пелагич был в высшей степени человеком трезвым и деятельным, у него, как и у каждого, существовали свои странности. Так, например, иногда его уносило в какие-то пространные рассуждения, в которых, кроме него самого, никто ничего не понимал.

— Так, может, и не теряли бы время? — спросил Крайкович. — Что у нас, сил не хватит разобраться? Если постараться, то все будет в наших руках.

— Сил-то у нас хватит, — заметил Пелагич, — но дело не в этом. Нападать на миротворцев нам сейчас не с руки. Не хочется мне светиться в качестве бандитов-террористов.

— А какой у них странный броневик, видишь?

— Да вижу, не слепой, — отозвался шеф, вновь приникая к биноклю. — Но мне, знаешь, сейчас не до броневиков. Сейчас важно, как нам проделать всю операцию как можно с меньшим шумом и как можно большей пользой для себя.

— Во взводе легиона несколько русских… — задумчиво начал Крайкович. — Кое-что я уже предпринял в сфере контактов. Мне кажется, я найду с ними общий язык.

— Отлично, — ухмыльнулся Пелагич. — Продолжай в том же духе. Все просто: если будет хорошо мне — будет хорошо и тебе. Мы же делаем одно большое общее дело.

Милован кивнул головой, думая о чем-то своем.

— Что-то невесел ты… — посмотрел на него Божидар. — Целый день, я смотрю, ходишь как в воду опущенный. Я же тебя знаю — ты по пустякам грузиться не будешь. Случилось что?

— Не то слово, — мрачно отозвался Крайкович. — Есть проблемы.

— Ну, так рассказывай, — уставился Пелагич. — Если есть проблемы, на то есть я, чтобы их решать. Говори, что у тебя случилось?

— Ты понимаешь, Божидар, исчез у меня племянник, Богдан. Еще совсем мальчик, семь лет ему. Классическая ситуация для нас. Мой брат Тодор, само собой православный, женился на мусульманке. Она крестилась — а как же иначе. Так вот, недавно они поехали из Дмитровицы в Приштину. У них там было дело — нужно было выяснить насчет компенсации за разрушенный дом…

— Ну и…

— Богдан был с ними, крутился под ногами, а потом исчез.

— Куда он исчез? Как?

— Да они и сами не заметили, — сокрушенно развел руками Крайкович.

— Хм… Дела, — протянул Божидар. — Ну а компенсацию-то они получили?

— Компенсацию получат… Да что об этом говорить сейчас! Здесь проблема совсем в другом — в мальчике. Боюсь, чтобы он к мусульманским собакам в плен не попал! — расстроенно заговорил Крайкович. — У меня ведь ближе брата никого нет. Мы с детства всегда были вместе. Вместе росли, учились… Только в последние годы жизнь развела нас. Да и то недалеко. Вот говорят: жена, жена, а кто такая жена? Чужой человек, и все тут! Главное — это кровное родство. Только человек, связанный с тобой кровно, может считаться близким.

— А нам на Балканах это особенно ясно, — подтвердил Божидар.

Глава 13

День на ферме в горах шел своим чередом. Ледина ушла пасти гусей, откармливающихся на сочной луговой траве у быстрой реки, которая неслась внизу, под горой. У Мирела тоже было дело: он надумал помыть мальчика. Кряхтя, он нес огромный таз теплой воды. Подойдя к дверям, он поставил таз на землю, открыл дверь и внес его в комнату. Деревянный пол был тщательно выметен и блестел чистотой. У окна сидел мальчик, напоминая птенца, и смотрел вдаль, на горы, окружавшие ферму со всех сторон.

Сравнение с птенцом пришло в голову старика не случайно. В прошлом году после сильного урагана ветер раскидал гнездо у них под крышей. Уже несколько лет в нем жили птицы. То ли это были одни и те же, то ли его периодически занимали другие, сказать было трудно. Как-то рано утром, выйдя из дому, Мирел нашел на земле остатки гнезда и трех маленьких птенчиков. Подобрав пташек, он с внучкой принялся их выхаживать. Один птенец вскоре умер, а двух других им удалось выкормить и отпустить на волю. Так было приятно спасенных от верной гибели птиц, выкормленных своими руками, отпускать в небеса, смотреть, как они взмывают вверх, радуясь теплу и солнцу!

Так и сегодня — мальчик удивительно напоминал такое вот несчастное создание, выпавшее из гнезда, утратившее свой дом.

— Ну что, мальчуган, будем приводить тебя в надлежащий вид? — ободряюще усмехнулся старик. — Вот тебе вода, будем мыться.

Тот испуганно взглянул на него и отрицательно покрутил головой, еще дальше отодвинувшись к стене.

— Да ты чего? — искренне удивился Мирел. — Я же тебе зла не причиню…

Мальчик снова покачал головой.

— Может, ты меня стесняешься? — сказал старик, сочувственно глядя на него. — Тогда я выйду, мойся сам. Вот мочалка, мыло…

Выходя, Мирел тихонько притворил за собой дверь.

В первые минуты мальчик сидел неподвижно. Затем, убедившись в том, что его оставили в покое, он несмело поднялся с лавки и глянул в окно. Несмело, вздрагивая при каждом шорохе, он разделся и, сняв что-то с шеи, огляделся вокруг, ища, куда бы это спрятать. Места, которое удовлетворяло его, похоже, не находилось. Обстановка комнаты была простой и особых закоулков для тайника здесь не было. Не на окне же, в самом деле, прятать? Рядом, слева у стены, стоял большой старый шкаф. Мальчик подергал за ручки, пытаясь открыть его. Шкаф был заперт. Тогда он, присев, засунул этот предмет под шкаф. Низенькие массивные ножки оставляли под ним узкую щель, куда и поместился этот небольшой предмет.

Расставшись с ним, мальчик как будто немного успокоился. Словно что-то тайное, мучившее его все это время, исчезло. Он залез в таз и, намылившись, принялся мыться. Плескаясь в тазу, он не видел, как старик, став у окна, незаметно наблюдал за ним с улицы.

Несмотря на то, что Мирел понимал — мальчик пережил большое потрясение, что-то говорило ему — не в этом заключается проблема. Какая-то тайна, загадка была в самом мальчике. И на этот раз старик хотел раскрыть ее.

Наконец мальчик смыл с себя всю копоть и грязь, остававшуюся на нем со времени того недавнего страшного происшествия в горах. Взяв оставленное ему большое вышитое полотенце, он вытерся и снова натянул принесенную чистую одежду.

С дороги послышались шаги девушки. Она возвращалась, напевая веселую песенку. Мирел отошел от окна. Внучка, как всегда, была хороша. Цветная косынка на голове, прячущая длинные волосы, очень шла к ее красивому лицу. И вся походка ее была легкая, пританцовывающая, словно она летела, не дотрагиваясь земли.

«Вся в покойницу жену пошла, — с умилением подумал старик. — Вот так же и она ходила».

Перед его глазами встало то лето, когда он впервые привел в этот дом юную жену. Казалось, все это было совсем недавно, а ведь не успел он оглянуться, как жизнь и пролетела. Вот уж как давно он схоронил ее, а теперь и внучка подросла, и вся она — вылитая бабушка! Когда-то он мечтал держать ее на руках, а тут ведь годы берут свое — такая красавица, да и замуж можно выдавать…

Здесь Мирел невольно осекся. Какое уж тут замужество, когда такие дела творятся вокруг. Теперь хоть бы выжить среди войны. Вот сын ведь сейчас где-то мается в плену…

Он тяжело вздохнул и провел ладонью по лбу, стряхивая тяжелые мысли.

— Ну, как наш гость? — поинтересовалась подошедшая внучка. — Не скучает один?

— Ничего, все нормально. Я принес ему теплой воды, и он только что помылся. А ты где была?

— Я пасла гусей, — быстро тараторя, стала рассказывать Ледина. — Всех гусей пригнала, а одного гусенка никак не могу найти.

— На берегу смотрела?

— Нет еще. Вот за этим я и пришла, — говорила девушка, входя в дом.

Мальчик, сидевший на лавке, теперь казался более спокойным. Вымывшись, он наконец стал выглядеть нормально и больше не напоминал дитя подземелья.

— Как ты здесь, мальчуган? — широко улыбнулась девушка, подходя к маленькому гостю. — Уже совершил водные процедуры? Ну и отлично.

Старик, взяв таз, понес его на улицу.

— А у меня к тебе дело, — продолжала Ледина. — Ты ведь животных любишь?

Мальчик кивнул.

— А птичек? — продолжала допытываться девушка.

— Люблю, — наконец «прорезался» голос у маленького гостя.

— Ну, вот и отлично, — взъерошила его волосы девушка. — Тогда идем со мной.

Взяв его за руку, она вышла из дому.

— Ты понимаешь, какое дело, — рассказывала она. — У нас есть гуси, мы пасем их. А сегодня пропал один маленький гусенок. Так что мне нужна твоя помощь в его поисках. Поможешь?

— Да.

— Я тоже с самого детства люблю животных. Когда я была такой, как ты сейчас, моим лучшим другом была собака, жившая тогда у нас. Пес так любил меня, что не отпускал ни на шаг. Куда бы я ни пошла, он всегда был со мною. И вот случилось так, что к нам на ферму повадился коршун. Почти каждый день он прилетал и таскал по цыпленку. Мы караулили несколько дней, но не могли уследить за тем, как он таскает цыплят. Так вот мой пес выследил коршуна и отбил у него цыпленка. — Она засмеялась, поправляя волосы. — Ну, поймать не поймал, но больше крылатый хищник у нас не появлялся.

Они спускались к речке. В небе плыли легкие облака, ярко светило солнце.

Старик, проводив взглядом уходящую пару, вернулся в дом. Войдя в комнату, он направился к шкафу. Великолепный резчик по дереву, Мирел сделал этот шкаф сам, впрочем, как и многое другое из мебели в доме. Нет, естественно, он мог бы и купить шкаф в городе, однако зачем что-то покупать, если ты можешь сделать это своими руками. Тем более что получалось действительно красиво и прочно.

Как сказывал старику один приятель из Приштины, если бы Мирел жил в более благополучной стране Европы или, скажем, в Штатах, то наверняка имел бы лучшую участь.

По информации старого Зульфикара, такие мастера, как Мирел, там словно сыр в масле катаются. О тех, кто делает что-то по старинным, исконным традициям, государство фильмы снимает, заказы им дает, а главное, создает школы, где бы дети перенимали все секреты мастерства. Ведь настоящих старых мастеров никогда не бывает много. Да вот взять хотя бы его округу — он один такой остался. Нет, был еще в Сливице старый Муку — тот, конечно, талант уникальный. Но ведь три года как он Аллаху что-то мастерит, теперь уже на небесах.

Да, обидно все это. А ведь он, Мирел, мастер, воспитанный на старинных, самых что ни на есть исконных традициях. И отец его был резчиком, и дед, и прадед. А ведь и помирать уже скоро, а кому он мастерство свое передаст? Некому, разлетелись все. Да и старого приштинского приятеля, с которым они в свое время не одну бочку вина выпили, уже тоже в живых нет. Еще в самом начале войны пуля настигла его у ворот собственного дома. Таким его и нашла семья, вернувшаяся вечером домой, — лежащим лицом в канаве, с пробитым затылком.

Старик присел и пошарил руками под шкафом — ничего. Наверное, мальчуган засунул подальше. Кряхтя, он лег на пол и вытащил из-под шкафа предмет, спрятанный мальчиком. Сев на полу, он вгляделся и ахнул. В его старческой узловатой ладони лежал православный крестик и ладанка. Конечно, в другие времена особо нервной реакции эта вещь у Мирела Касаи бы не вызвала. Однако сегодня серебряный крестик жег его ладонь.

У каждого народа всегда существует масса своих обычаев и отличительных черт. Так, естественно, и с сербами. Например, у каждой сербской семьи есть персональный святой-покровитель. Поэтому кроме крестика носится обязательная ладанка с изображением именно этого святого.

Теперь старику все стало понятно. И странное поведение мальчика, и нежелание его разговаривать, и те вздрагивания, когда Ледина говорила о врагах албанцев. Потрясенный Касаи понял — мальчик, которого они привезли, является сербом и христианином. А значит, стопроцентным врагом.

«Вот так сюрприз, — ошеломленно думал старик. — О таком я и подумать не мог. Но ведь странно…»

Наморщив лоб, он лихорадочно рассуждал, потрясенный этим открытием: как же попал мальчик в автобус с албанскими детьми? И, главное, что с ним, врагом, теперь делать?

С улицы послышались голоса. Возвращались Ледина с мальчиком и, похоже, с найденным гусенком.

— Я же так и думала, что он забился в тростник там, на берегу, — говорила она. — А ты молодец, сразу нашел!

Скрипнули двери. Старик поднял голову.

Глава 14

Конвой миротворцев подъезжал к городу. Дмитровица, где должны были разместиться легионеры — это сербский анклав среди остального Косово. Край с прежде смешанным сербско-албанским населением за последние несколько лет стал почти чисто албанским. И только Дмитровица осталась единственным православным островом в мусульманском море, за исключением изолированных деревень и монастырей. Этнических албанцев в городе немного, в основном — члены семей смешанных браков. На этот счет в крае были жесткие правила, и будущее детей диктовал всегда глава семьи. Традиционно в Косово албанская женщина, вышедшая замуж за православного, должна обязательно креститься. Если сербская женщина сочеталась браком с албанцем — она обязана принять ислам.

Перед городом, у дороги, Мазур обратил внимание сопровождающего их серба-переводчика на красивый храм, являющийся частью монастыря. Человеку, даже мало понимающему в истории, было ясно, что церковь очень древняя. Ее поврежденный вид говорил о том, что конфликт не обошел стороной и ее, но она уже восстанавливалась, окруженная строительными лесами. Рядом стоял недавно возведенный временный деревянный храм.

— Да, — оживился переводчик, — по поводу этой церкви как раз есть что рассказать.

Легионеры выжидательно взглянули на сопровождающего.

— Храм этот интересен и с архитектурной, и с исторической точек зрения. Дело в том, что, по преданию, здесь крестили одного из наших национальных сербских героев. Имя этого человека — Милош Обилич.

— Ну, и что же он совершил? — поинтересовался один из легионеров.

— Так вы не знаете? Правда? — изумился переводчик.

— Ну, вы же вряд ли скажете, кто такой Сергей Лазо, — буркнул Семенов, проявляя познания в истории революции.

— О, Милош Обилич… — собирался с мыслями переводчик. — У нас его имя знает каждый. В тысяча триста восемьдесят девятом году огромная турецкая армия под предводительством султана Мурада вторглась в Сербию. Турки к тому времени уже покорили множество земель. Ими была захвачена почти вся Византия, Болгария… И на Косовом поле состоялось грандиозное сражение. И вот Милош Обилич, происходивший из знатного рода, в разгар битвы появился в стане врага, заявив о том, что он переходит на сторону турок, принимает мусульманство и желает встретиться с султаном. Мурад, обрадованный тем, что такой знатный вельможа перешел на его сторону, принял его. А Милош Обилич заколол его кинжалом — там же, в шатре.

— И что — помогло? — поинтересовался легионер.

— Вначале — да. Турки пришли в замешательство, но затем им удалось оправиться, и битва закончилась нашим поражением, — рассказывал переводчик.

— Да, интересное место, — согласились слушатели. — Мемориальное.

— Так вот и я о том же. Но проблема в том, что храм стоит за городом. Это очень неудобно. Местные церковь почитают. Постоянно приходят сюда молиться, а охрану здесь не выставишь.

— Да, есть проблема.

Колонна вьехала в город.

— Так кто же здесь первоначально жил-то? Такая путаница, что и не поймешь.

— Все понятно на самом деле, — грустно улыбнулся переводчик. — Албанцы кого хочешь запутают. Исторически Косово последнее тысячелетие в основном населяли сербы, эти места — колыбель нашей культуры. В крае множество древних христианских святынь, которые варварски уничтожаются учкистами.

— Так ведь албанцы говорят о том, что это их земля. Что-то я не пойму…

— Албанцы появились здесь значительно позже, — объяснял переводчик. — Вот они-то и есть оккупанты. Пришли они сюда после турецкого завоевания. Албанцы приняли мусульманство, а туркам было выгодно селить здесь своих. Последняя волна албанцев пришла в Косово уже после войны.

— Запутанная история, — вздохнул легионер. — Каждый гнет в свою сторону, и, как это часто бывает, правды здесь не найдешь. Зато нам все ясно — наша задача охранять спокойствие и не допускать никаких эксцессов.

— Где размещаться-то будем, командир? — поинтересовался сержант у Мазура. — Что нам отведут на этот раз? Уж не конюшни ли?

— Обещали очень неплохое помещение, — сказал легионер, — а впрочем, сами скоро увидим.

Колонна двигалась в самый центр, здесь уже было почище и дома в основном стояли целые. Миротворцы, конечно, привлекали к себе всеобщее внимание. Кто-то радостно махал рукой, выкрикивая что-то по-сербски, кто-то провожал их долгим взглядом.

— Люди, конечно, рады тому, что у нас расположится контингент миротворцев, — объяснял переводчик. — Мы ведь со всех сторон окружены албанцами, которые только и мечтают о том, как бы задушить нас.

— Ну, этого мы уж как-нибудь постараемся не допустить, — решительно заявил один из легионеров. — Для того здесь и появились.

— Вы, я думаю, с тоской вспоминаете о прежних временах? — обратился Мазур к переводчику.

— О чем это вы?

— Я имею в виду те времена, когда существовала единая Югославия.

— О чем вы говорите! — как будто прорвало старичка.

Почувствовав сочувствие, он заговорил с удвоенной энергией:

— Югославия… Какое это было время! Ведь это была мечта всех славянских народов со времен заселения Балканского полуострова. Вы только вспомните те времена, когда славянские племена грозной лавиной хлынули на юг. А дальше — бесконечные войны за то, чтобы выжить. Войны с Византией, Венгрией, Австрией… И конечно, самое страшное — турецкое нашествие. Все это время южные славяне создавали свои государства: Сербию, Болгарию, Хорватию. Но мечта была всегда — создать единую сильную славянскую державу, которая могучим щитом защитила бы всех ее обитателей.

— Понесло старичка, — шепнул Мазуру легионер. — Как будто лекцию в университете читает.

— Вот вам же удалось в свое время создать могучую Россию, — продолжил переводчик, — а позднее Советский Союз. И весь мир понимал, что сильнее этой державы нет! А потом врагам удалось развалить это государство. Вот точно так же случилось и у нас. А когда в двадцатых годах южные славяне объединились в Югославию, это было время огромных надежд.

— Ну, не все объединились-то, — поддел увлекшегося переводчика Мазур. — Вы забыли упомянуть о Болгарии. Разве она не славянская держава?

— Болгария… — пренебрежительно отмахнулся переводчик. — Она с самого начала стала на путь предательства общеславянских интересов. Вспомнить что Первую, что Вторую мировые войны! Когда сербы и русские обливались кровью, защищая свои земли от вражеского нашествия, Болгария пошла на сговор с немцами. Только из-за преступных действий своих властей народ Болгарии не принял участия в создании Югославии. А послевоенное время — это был час расцвета. Ведь каждый народ, входящий в Югославию, имел равные права. Все жили в своих республиках точно так же, как было и в Советском Союзе. А сейчас и вы, и мы пожинаем плоды… Ядовитые плоды!

Тем временем колонна миротворцев свернула в боковой переулок и через пару минут остановилась перед огромными воротами в стиле барокко.

— Вот это и есть место вашего теперешнего размещения, — сказал переводчик. — Я думаю, вы останетесь довольны.

Ворота, снабженные автоматической системой, радушно отворились.

Ответственный за размещение миротворцев представитель городского совета провел четкую и содержательную экскурсию по вилле, на которой теперь должны были дислоцироваться миротворцы. Человек оказался толковый, энергичный и с чувством юмора. Мазур, проходя с ним по территории, внимательно слушал его пояснения.

— Неплохой домик, а? — подмигнул чиновник легионеру. — Из того, чем располагаем, мы выделили вам лучшее. А как же иначе? Ведь вы для нас — защитники, братья, а для братьев делятся всем.

Он по-братски похлопал Мишеля по плечу. Выглядело это очень забавно, учитывая то, что он был ниже легионера на две головы.

— Поместье это, — пояснял чиновник, — бывшая вилла одного партийного руководителя времен Броз Тито. Как видите, поместье располагается в самом центре, и в то же время здесь тишина и покой. А какой здесь сад? Сад сохранился еще со времен существования здесь дворца князя Бранковича. Обратите внимание, какая красота! Райское место!

Сад и вправду был хорош. Огромные деревья, тенистые аллеи и красивый пруд с лебедями.

— По поводу дома тоже все в порядке, — говорил чиновник. — Нам удалось сохранить его во время всех этих событий практически неповрежденным. Поместье огромное, на всех места хватит. Так что располагайтесь, чувствуйте себя как дома.

— Неплохо, очень неплохо, — наконец оценил место и сам Мазур, пройдясь по самому дому и заглянув в каждую комнату.

Закипела работа по устройству, размещению и заселению контингента миротворцев. Администрация города действительно сделала все возможное, так что заселение прошло успешно, и вскоре миротворцы закончили основное обустройство на вилле. После обеда часть солдат получили увольнение в город. Какими бы ни были войска — морскими, сухопутными или даже миротворческими, увольнение в город — одно из главных солдатских развлечений.

Группа легионеров, пройдя соответствующий инструктаж, вышла за ворота.

— Смотрите, всех девочек не занимайте! Оставьте и нам! — провожали их веселые возгласы товарищей, оставшихся нести бремя службы.

* * *

Оказавшись у симпатичной вывески ресторанчика «У вишни», Семенов решил спуститься в погребок. Денежки имелись, а в такой жаркий денек выпить чего-нибудь холодненького сам бог велел. Крутая лестница привела его в помещение, накрытое старинными сводами. Узнав о том, кто он, бармен расплылся в улыбке.

— Очень рад, — несмотря на неплохую вентиляцию, полное лицо бармена было влажным от пота. — Прошу, прошу. Вот меню, знакомьтесь и выбирайте.

Как убедился Семенов, русский язык в той или иной степени в Сербии знают многие, во всяком случае, объясниться всегда можно.

Усевшись за столик, Семенов углубился в меню, сразу же обалдев от дешевизны. Он заказал классику — пива с воблой. На лице бармена промелькнуло недоумение.

Семенов с наслаждением сделал несколько больших глотков, оценив качество напитка, и принялся закусывать мягкой воблой, таявшей во рту. Углубившись в свое занятие, он не сразу заметил, как вокруг стало тихо. Оглянувшись, он увидел, как почти все клиенты смотрят на него с гримасами удивления. Было такое ощущение, что они вдруг увидели сумасшедшего. Люди хихикали и перешептывались, а Семенов не мог понять причины.

На это были свои веские причины. Для местных жителей пить пиво с воблой — признак дикости и варварства. Сушеную рыбу на Балканах принято потреблять только под белое сухое вино. К сожалению, парень и не догадывался о том, что его вкусы в корне расходятся с традициями Балкан. Пожав плечами, тамбовец продолжил приятное занятие.

— Добрый день. — К его столику подошел незнакомый мужчина.

— Привет, — несколько удивленно отозвался Семенов.

— Извините за вторжение на вашу, так сказать территорию, но я вижу, что вы миротворец, не так ли?

Тамбовец, прихлебывая пиво, кивком головы утвердительно ответил на вопрос.

— Так, значит, это вы прибыли на смену голландцам… Позвольте представиться, я — Милован Крайкович. Меня здесь знают все.

— Андрей Семенов.

— Так вы — русский?!

— Ну да, конечно.

— Очень, очень приятно! — потряс его ладонь в крепком рукопожатии Милован. — Для нас, сербов, русский — это же брат!

Затем серб угостил Семенова, и разговор пошел веселее. Крайкович вежливо расспрашивал его, что и как, предложил свою помощь — от «показать город» до сводить по злачным местам.

— Мы же славяне — мы должны быть заодно! — эту фразу в разных вариациях Милован произнес немалое количество раз.

Тамбовец приятно удивлялся радушию местных.

— Я вижу, вы — игрок? — Крайкович перехватил взгляд тамбовца, направленный на стоявшие у стены игральные автоматы типа «одноруких бандитов». — Я тоже грешным делом люблю азарт. Но я больше по старинке, вот в такие игрушки, — в руках у него показалась колода карт.

Как неплохой психолог, Милован понял, что все рассчитал точно, увидев, как загорелись глаза легионера. Убедившись, что находится на верном пути, он продолжил «охмурение» бойца.

— Может, перекинемся?

Началась игра. Дальнейшее Семенов помнил, как во сне. Сперва он выиграл, потом немного проиграл, потом вновь выиграл. Игра захватила его с головой, и он забыл обо всем.

Повадки Крайковича выдавали в нем опытного шулера. Он, словно рыбу на крючке, водил Семенова туда-сюда. Закончилось все так, как планировал серб: Семенов проигрался в пух и прах.

— Давай в долг! — возбужденно схватил Милована за руку миротворец.

Он вошел «в струю» и сам себя уже не контролировал.

— Я не против, — согласился Крайкович.

— Сдавай!

Последующие события привели к тому, что уже спустя полчаса Семенов оказался должен огромную в его представлении сумму — двадцать тысяч евро.

— Когда отдавать будешь? — поинтересовался Крайкович. — Эх, братушка, если бы ты не был славянином, я бы тебя на части порвал…

— У меня с собой ничего нет… — растерянно промямлил Семенов, — но я найду, отдам. Карточный долг — святое! — хорохорился проигравшийся.

— Поверю, — кивнул Милован. — Но напиши расписку. Слова — это все, знаешь, штука ненадежная.

— А…

— Вот, держи, — серб извлек из кармана пиджака ручку и блокнот. — Пиши.

— А что писать? — убитым голосом произнес солдат.

Похоже, до Семенова еще не вполне доходил смысл всего случившегося.

— Разве не знаешь?

— А, ну да, — кивнул Семенов, склоняясь над вырванной из блокнота бумажкой.

Крайкович, притопывая ногой в такт зажигательной мелодии, звучащей в кабачке, смотрел, как рука тамбовца, более привычная к автомату, выводит слова расписки.

— Готово, — мрачно произнес Семенов.

— Ну-ка… Ага, все правильно, — удовлетворенно сощурился Милован. — Встретимся завтра. Ты, значит, на вилле?

— Да.

— Знаю прекрасно это местечко.

За всей этой сценой наблюдал мужчина средних лет, сидящий за дальним столиком. Внешность его была самой стандартной, разве что во время телефонного разговора во рту у него ярким огоньком поблескивал золотой зуб.

Глава 15

Все трое — старик, девушка и мальчик — сидели во дворе, на деревянных лавочках, вкопанных вокруг круглого стола, изготовленного из пня огромного дерева. Как помнил с раннего детства старик, всегда за таким столом в хорошую погоду собиралась его семья. Еще в те времена, когда и он сам был вот таким маленьким мальчиком. Стол сгнивал, на его место всегда ставили точно такой же, сделанный из ствола огромного старого дуба.

Как же хорошо было собираться за этим столом несколько лет назад! Тогда вся семья была еще в сборе, тогда здесь велись долгие разговоры, пелись песни… Как чудесно было пить чай, заваренный из горных пахучих трав, щедро напоенных солнцем на цветистых лугах. А каким вкусным было вино, изготовленное из собственного винограда! Здесь бывали и гости, и тогда вечера становились просто удивительными.

Ничего этого сейчас уже не было. Последние годы прошлись по семье, словно палящий смертоносный ветер по цветам. Дружная семья исчезла. Сын Мирела Касаи больше года томился в сербском плену, тяжело больной после полученного ранения. Два внука, братья Ледины, тоже покинули родной дом. Один где-то далеко воевал. А второй, младший, уехал в Канаду искать счастье на чужой земле. Свою жену Мирел схоронил, и вот теперь только внучка была ему отрадой.

Вскоре после того, как ошеломленный старик сделал эту странную находку под шкафом, в комнату вошли внучка и мальчик. Мальчик был весел, что именно он нашел гусенка, отбившегося от всех, и прижимал птицу к себе. Но его улыбка тут же пропала. Вид Мирела с крестиком и ладанкой в ладони тоже ошеломил девушку. И вот теперь она поняла все. Все странности, загадочное поведение и отмалчивание мальчика становились понятными. Слишком понятными…

Но если старик, умудренный жизненным опытом, прошедший, казалось, через все, воспринял эту новость философски, то для Ледины это был удар посильнее.

— Вот такие дела… — задумчиво произнес старик. Его узловатые пальцы легонько барабанили по столу.

На лице девушки отразилось крайнее смятение. Взяв в руки крестик и ладанку, она разглядывала эти приметы веры и национальности в Косово. Увидев такое на шее у человека, уже не приходилось сомневаться по поводу того, в какой храм он ходит и кто его родители. И вот теперь вся ее выстроенная за последнее время схема покачнулась. Еще недавно все было ясно: где враги, а где друзья. Было ясно, кто виноват во всем, кто убивает албанцев, не дает им учиться и разговаривать на родном языке, кто желает выгнать их из собственного дома. Теперь же она глядела на несчастного мальчика, которого никак нельзя было назвать убийцей и собакой, и не понимала ничего. Нет, с одной стороны, она знала, что мальчик ничем перед ней лично не провинился. С другой — ненависть к христианам вообще и к сербам в частности никуда так просто исчезнуть не могла. Короче говоря, в такие моменты человек часто теряет всякое понимание ситуации.

— Вот так история, — растерянно сказала она, не замечая, как в точности копирует фразу старика.

Во рту пересохло, и она, взяв расписной глиняный кувшин, плеснула себе воды. Ее руки дрожали, это заметили поднявшие головы мальчик и старик. За оградой мирно блеяли овцы.

С дуба на стол спикировал лист и лег на краешке. Все трое проводили его взглядами. Ледина хотела что-то сказать, но промолчала.

— Ну, хорошо, — неуверенно начала она. — Вот папа… он же пропал без вести и, скорее всего, находится в плену у Пелагича.

— Ну и что? — поднял голову старик.

— Если бы мальчика обменять… — взглянула ему в глаза девушка, — всем было бы хорошо.

— О чем ты говоришь, внучка? — тихо произнес старик. — Хорошо никому не будет.

Он пожевал губами и тяжело вздохнул.

— У каждого должен быть свой дом, у моего сына — этот, у него, — погладил он мальчика по голове, — свой… У тебя ведь есть свой дом?

— Есть, — ответил мальчик и всхлипнул.

— Ну, вот видишь, внучка. На, бери свой крестик.

Мирел взял у Ледины цепочку и вернул мальчику.

— Бери, надевай.

— А можно? — спросил тот.

Весь его вид мог, наверное, разжалобить камень. Но боевики Хайдари не имели даже каменных чувств, и Мирел это знал.

— Зло нельзя множить, его можно только уменьшать, — медленно произнес старик. — Если человек попал в беду, его нужно вызволить из нее.

Мальчик, поняв, что здесь его окружают сочувствующие ему люди, немного приободрился.

— Ничего, ты нас не бойся, — похлопал его по плечу старик. — Мы знаем, что такое добро и зло. Правда, Ледина?

— Да, конечно, — помолчав минуту, кивнула внучка.

— Ну, вот видишь. Не бойся. Но для того, чтобы мы знали, как нам дальше действовать, ты должен нам все рассказать.

Мальчик снова надел крестик и ладанку на шею, и в глазах его засветилась надежда. В них появилась жизнь. После того затравленного зверька, которого они привезли на ферму, Мирел и Ледина Касаи увидели, что он понемногу раскрывается перед ними.

— Кто твои родители? — спросил старик.

Достав трубку, он принялся прочищать ее, а затем не спеша достал из кармана кисет с табаком. Развязав кисет, он высыпал на заранее подстеленную бумажку горку пахучего табака и принялся набивать трубку. Невольно мальчик следил за этим завораживающим процессом. Щелкнула зажигалка, и Мирел несколькими глубокими затяжками прикурил трубку.

— Моя мама — учитель, а папа — торговец, — стал говорить мальчик. — У него… у нас маленький магазинчик. Мы живем в Дмитровице, меня зовут Богдан.

Девушка, опершись на руки, внимательно слушала наконец-то заговорившего мальчика.

— Я приехал с папой и мамой в Приштину, — продолжил он рассказ. — У них там были какие-то дела. Они оставили меня во дворе и сказали подождать их. Я сидел и ждал. Потом мне стало скучно, и я стал играть с какими-то мальчиками.

— А кто они были — албанцы или сербы? — спросила девушка.

— Внучка! — укоризненно произнес старик.

Он не мог понять, как можно задавать такие вопросы. Ну, хорошо, пускай взрослые решают свои вопросы. Хотя, конечно, ничего хорошего в их решении не было, особенно на Балканах, но так происходит. А разбираться в игре, кто есть кто среди детишек, — это в голове у Касаи никак не укладывалось.

«Как она могла нахвататься этой чепухи? — сокрушенно думал он, глядя на внучку. — Ведь у нее же доброе сердце. Да, война есть война. Умелая пропаганда приводит к тому, что люди начинают думать, что они лучше соседей только потому, что они другие. Ну, ничего, жизнь сама научит отличать добро от зла».

— Я не знаю, кто они были, — ответил Богдан. — Я их не спрашивал, мы просто играли. Нам было весело…

Ничего удивительного в том, что в Косово даже дети свободно разговаривают на двух языках, нет. Это нормальная ситуация во всем мире — в приграничных регионах, в районах со смешанным населением люди с детства вращаются среди своих сверстников двух, а то и более национальностей. Они вместе растут, вместе играют. И поэтому для них абсолютно естественно свободно владеть не только своим языком, но и тем, на котором говорит его сосед. А часто бывает так, что какой свой, а какой чужой, разобрать вообще непросто. Так же происходило и в Косово. Смешение сербов и албанцев привело именно к такой ситуации. Ведь только в последнее время отличия по крови и вероисповеданию многим стали стоить жизни.

— Мы стали играть в прятки, — рассказывал мальчик, — а потом появились голландские миротворцы и, особо не разбираясь, всех загнали в автобус. Вначале я не понимал, в чем дело. Думал, что нас покатают и вернут на место… А когда сказали, куда мы едем, все понял. Но говорить, что я — не албанец, не стал. Мне было страшно. Эти дети должны были ехать в Призрен, и я испугался, я не знал, что мне дальше делать.

— А потом? — спросила Ледина.

— А потом мы ехали через горы, и я уснул. И тут в темноте началась стрельба. Все кричали, плакали. Я тоже кричал, мне было очень страшно…

— Бедный мальчик! — не выдержала девушка.

— По автобусу начали стрелять. Рядом со мной сидел мальчик. Ему пуля попала в голову, и меня забрызгало его кровью. Я хотел убежать, но не знал куда. Стреляли со всех сторон. — Богдан зажмурился, вспоминая события той ночи.

На мгновение ему снова стало страшно. Как будто вокруг зазвучали стрельба, крики детей, его собственный крик…

— А потом раздался взрыв, и я уже ничего не помню. Я ударился головой. Когда очнулся, стрельба уже кончилась. Те солдаты, которые ехали в машинах, сопровождая нас, вытащили всех из автобуса. Несколько солдат убили и ранили. В нашем автобусе было то же самое. А меня не ранило, я только сильно ударился, когда автобус упал.

То, что происходило в конце, Ледина и старик, конечно, знали. Они видели репортаж об этом в новостях. Когда они увидели такое, у них не осталось никаких сомнений по поводу того, надо ли взять временно к себе кого-то из пострадавших детей. Но слова очевидца, слова того, кто сам пережил это, конечно, не могли не волновать.

Мирел Касаи задумчиво пыхтел трубкой, нахмурив брови, Ледина тяжело вздыхала. А мальчик, окончив свой рассказ, тоже замолчал, смущенно теребя ворот рубашки.

— Дедушка, слышишь? — вдруг встрепенулась девушка. — Кто-то едет…

Все вскочили. Подойдя к ограде, выходившей с этой стороны на самый край крутого склона, они увидели, как к ферме, поднимаясь по горной дороге, катила машина стального цвета, за ней еще три. Кортеж ехал к ним, так как других соседей у них не было.

— Казим, — узнав машину, тихо сказал старик.

— Что будем делать? — с беспокойством спросила девушка.

— Встречать гостей, внучка, что же нам еще остается. Вот только… — наморщил лоб Мирел. — А ну-ка, все за мной! — и он с неожиданной для его солидного возраста быстротой почти вприпрыжку пошел к дому, увлекая за собой остальных.

Глава 16

Блокпост, сооруженный легионерами рядом с виллой в Дмитровице, удался на славу. Работа была проделана немалая, но, как видно, не зря. Теперь, после всех выполненных работ, блокпост вполне мог выдержать натиск куда более превосходящих сил противника. Впрочем, все присутствующие надеялись на то, что такого за время их нахождения здесь не случится. Легионеры, сидя тесным кружком, говорили о том о сем, используя выдавшийся свободный часок. Здесь были совсем новички, для которых эта командировка была первой, и ветераны, имевшие за спиной массу всевозможных маршрутов.

— Нет, на Балканах я впервые, — продолжал начатый разговор парень типично скандинавского вида.

Юхан Свантесон устроил автомат между коленей и усмехнулся, обнажая ровные, как на подбор, зубы:

— До этого приходилось бывать в более южных странах. Так что сегодняшняя наша командировка еще ничего. По сравнению с некоторыми местами это — просто рай. Если вспомнить, скажем, джунгли Центральной Африки, то, скажу я вам, и врагу не пожелаешь провести там несколько месяцев. Когда твоего товарища, — он на мгновение замолк, будто бы вспоминая что-то, — на твоих глазах пополам перекусывает крокодил, такое на всю жизнь запомнишь. Если, конечно, жив останешься.

— Там будет видно, — сказал сидевший рядом солдат. — Насчет рая это ты, парень, явно поспешил. Я такие выводы с ходу не делаю.

Его внешний вид красноречиво свидетельствовал о том, что родиной невысокого смуглого легионера, скорее всего, является солнечная Италия.

— А ты, Джузеппе, как всегда, осторожничаешь? — поддел его собеседник. — Надеешься двести лет прожить?

— Ну, на двести я особенно не рассчитываю, — серьезно ответил итальянец, — а вот на спокойную старость в собственном доме на море у меня прицел есть. А если говорить об осторожности, то я на это имею право. Шесть пулевых ранений — они зря не проходят. Дают, знаете, кое-какую науку. Так что зря под пули я лезть не собираюсь.

— Прикажут — полезешь.

— Но с умом, — заключил Джузеппе.

Джузеппе Мальдини, несмотря на свою уже довольно долгую службу, всегда слыл человеком основательным и осторожным. Родившись в сицилийской деревне, он очень рано понял, что работа на каменистом клочке земли, оставшемся у него после раздела «владений» с братьями, ничего приятного не принесет. Помыкавшись несколько лет в Риме и Милане, Джузеппе решил заняться другим делом. И вот уж шесть лет, как он тянул лямку легионера.

— Завтра у нас выезд, — встрял в разговор Семенов.

— Да знаем мы, знаем. Сопровождаем эмиссара на встречу с Хайдари.

— Я просто балдею от этих заданий, — покачал головой один из легионеров. — Вместо того чтобы шлепнуть этого Хайдари, с ним встречи устраивают!

— Ну, это уж не нам решать, кого шлепнуть, а с кем встречаться.

— Может, оно и так, а головы под пули подставляем именно мы, а не кто-то там еще! — Джузеппе своим видом демонстрировал олицетворение справедливости.

— Работа у нас, парень, такая. — Его собеседник отряхнул плечо, измазанное в побелке. — Ты отлично знал, на что идешь, когда контракт подписывал.

— А вот и гости. — И разговор о поездке мгновенно затих.

К блокпосту подкатил джип. Из машины вышел Милован Крайкович. При виде щеголя, одетого, как всегда, с иголочки, настроение Андрея Семенова стало резко меняться. Поигрывая желваками, он наблюдал, как гость идет к нему.

— Привет, ребята, — усмехнулся Милован. — Как служба?

Подойдя к тамбовцу, он расплылся в улыбке:

— Привет, рад видеть.

Семенов криво усмехнулся, пожимая протянутую руку.

— Ну что, поговорим? — Весь вид Милована излучал вежливость и корректность.

— Поговорим, — кивнул солдат.

Они вышли во двор и, пройдя к стене, уселись на лавочке. Крайкович выжидающе молчал, на губах его играла едва заметная усмешка. Достав пачку, он не спеша закурил. Семенов тоже не мог начать тяжелый для него разговор. Да и говорить, собственно говоря, было не о чем. Где он мог достать деньги? Нигде. Андрей, конечно, пробовал поговорить на эту тему с товарищами по работе, но очень быстро понял, что сумму, которую он может получить взаймы, при всем желании кроме как смешной не назовешь. По сравнению с двадцатью тысячами евро жалкие несколько сотен смотрелись уныло.

Ночью, выйдя в парк, Семенов дал волю своим чувствам, душившим его. В отчаянии он лупил ботинками по стволам деревьев и даже ухитрился согнуть один из чугунных прутьев, составлявших решетку ограды. Он проклинал себя. Ведь он уже давал себе обещание больше не садиться за карты! Да что обещание — вся его жизнь показывала, что нельзя ему брать в руки эти проклятые бумажки. После того проигрыша в Питере, когда ничего другого, как делать ноги из России, ему не оставалось, давно можно было бы понять — карты счастья ему не принесут. Так нет же — какой-то дьявол попутал снова взяться за это.

Тогда же, в парке, на странный шум появились его же коллеги из охраны. Пойманному на «месте преступления» Семенову, объясняя свое не очень адекватное поведение посреди ночи, пришлось придумать на ходу жалостливую историю. О том, что он получил письмо — любимая девушка бросила его. Отсюда и сдавшие нервы.

Однако все эти запоздалые раскаяния ровным счетом ничего не давали. Сложившееся положение требовало конкретных действий, а не пустых сожалений и не ударов в грудь. Тем более этого ждал и улыбчивый Милован Крайкович, докуривавший сигарету.

— Так что скажешь, друг? — Затушил ногой окурок гость. — Пора бы и рассчитаться.

— Тут, понимаешь, какое дело… — начал Семенов.

Каждое слово давалось ему нелегко, и приходилось с усилием выталкивать его из себя.

— Одним словом, денег я пока не нашел.

— Что значит — пока не нашел? — поднял брови серб. — Ты, друг, говори яснее.

— Ну, нет, нет у меня денег! — Лицо Семенова от напряжения стало красным, а шея вспотела.

Оказаться в более идиотском положении — это надо было еще ухитриться. Сбежать из России от карточного долга, чтобы здесь, в Косово, наступить на те же самые грабли…

— Я пробую найти деньги, но пока ничего не выходит, — честно сознался мокрый, как мышь, тамбовец.

— Да, ситуация… — протянул Милован. — Ай-ай-ай, карточный долг — это святое.

— Так что же делать? — Весь вид легионера выражал полное смятение.

— Неприятное положение, — вежливо поцокал языком серб.

Невесть откуда появившийся рыжий кот, уже давно крутившийся рядом, подойдя к Семенову, стал тереться о его ноги, надеясь, видимо, на угощение со стороны легионера.

— Брысь! — гаркнул тот вне себя от растерянности и злости.

Несчастное животное пулей вылетело со двора и исчезло за углом.

Семенов был на грани срыва. Долговая расписка уже существовала, и он понимал, что ждет его, если этот написанный им собственноручно документ попадется на глаза командованию. Последствия в этом случае были ясны, как день. Едва начавшаяся служба Семенова в легионе закончилась бы мгновенно. Без трибунала, правда, а просто выгнали бы в два счета.

Он с завистью смотрел на своих товарищей, стоявших у блокпоста. Легионеры, отдохнувшие на новом месте, были полны энергии. Проблема, мучившая тамбовца, их явно не тревожила. Один из них, испанец Рауль, рассказывал, как всегда, что-то веселое, так как все в очередной раз покатывались от смеха.

«Вот ведь нормальные люди, не то что я, — вздохнул он. — А некоторые идиоты идиотами и остаются».

— У тебя нет никаких идей на эту тему? — прищурился Крайкович.

Семенов молча развел руками.

— Я постараюсь найти деньги, — пробормотал он. — Но вот только сейчас мне это не удается. Чуть попозже…

Он сконфуженно замолк, понимая, что слова его выглядят смешными. Однако было совсем не до смеха.

— Ладно, — задумчиво произнес Милован, — придумаем что-нибудь…

Бедолага легионер с внезапно вспыхнувшей надеждой воззрился на гостя.

— Когда у тебя смена? — поинтересовался серб, взглянув на часы.

— Через три часа, — ответил легионер. — Ровно в шесть я сменяюсь.

— Хорошо. Жду в том же самом подвальчике. Подумаем, как дальше быть, — произнес, поднимаясь, Милован. — Так что — до вечера.

Семенов, вытирая пот со лба, изнеможенно отвалился к стене. Прохладный кирпич приятно холодил разгоряченное тело. Посидев так минут пять, он поплелся к блокпосту. Как-никак, он находился в наряде, и вне зависимости от того, что с ним происходило, он должен был присутствовать на блокпосту.

— …а она ему и говорит, — рассказывал Рауль, — я, мол, в тебе еще не уверена и нам нужно время, чтобы привыкнуть друг к другу, осмотреться. Ведь нельзя же честной девушке вот так, с бухты-барахты, выскакивать замуж за первого встречного, пусть даже он и красив как бог.

— Ну, а он? — поинтересовался кто-то.

— А он, не будь дураком, завел шашни с ее сестрой. Она была рада и без всякой женитьбы погулять с таким парнем.

— А ты чего такой мрачный? — хлопнул по плечу подошедшего Семенова легионер. — Так выглядишь, будто узнал, что жить тебе осталось до вечера.

«Может, так оно и есть», — мрачно подумал Семенов.

— Да так что-то… — невнятно пробормотал он, махнув рукой.

— Ничего, сходишь в город, развеешься, настроение и поправишь! — утешил его коллега.

Семенов, кивнув головой, поправил автомат и углубился в свои невеселые мысли.

* * *

Топая ботинками, в глубокой задумчивости, к подвальчику под названием «У вишни» подходил Семенов. Его опечаленный вид свидетельствовал о том, что легионер не перестает прокручивать в голове варианты разрешения проблемы. Однако все было тщетно — найти нужную сумму все не получалось.

— Что желаете? — как старому знакомому, заулыбался бармен.

— Пива, — грустно кивнул Семенов.

Усевшись за дальний столик, легионер цедил хмельной напиток, уставившись в стену невидящими пустыми глазами. Через несколько минут к нему подошел Крайкович.

— Ну что скажет представитель миротворцев? — присаживаясь, хлопнул его по плечу серб. — У меня такое впечатление, что меня ожидают хорошие вести. Или я ошибаюсь?

«Еще издевается, гад, — с тоской думал Семенов. — Хрястнул бы я ему этим бокалом между глаз…»

— Я найду деньги, дай только время, — просящим тоном проговорил Семенов. — Мы же славяне… мы же братья.

— Это конечно, — ухмыльнулся Милован. — Напиши один документик, и все проблемы решатся.

— О чем это ты? — непонимающе уставился на него Семенов.

— Ну, скажем так… расписку о сотрудничестве.

— Ну да! Еще чего! — наотрез отказался тамбовец. — Это ж вообще подсудное дело. Нет, так дело не пойдет!

— Не хочешь? Нет так нет, пожалуйста, — неожиданно легко смягчился Милован, — я только предложил, ради тебя старался.

— Через две недели отдам, — пообещал Семенов. — А писать я ничего не буду.

По своей простоте Андрей пока ничего придумать не мог, но почему-то был свято уверен в том, что все как-нибудь образуется.

— Ну, смотри, — произнес Милован, вставая из-за стола. — Пей пиво.

Загадочно усмехнувшись, он быстро вышел из кабачка.

Семенов хлопал глазами, не понимая, что бы это значило. Неожиданный уход, странное прощание…

«Ладно, разберемся! — решил он. — Что-то да будет!»

Он взглянул на часы — пора. В два огромных глотка Семенов допил пиво и стал подниматься по лестнице, ведущей наверх. Выйдя на улицу, он, прикуривая, щелкнул зажигалкой. Неожиданно сзади быстро подкатил фургончик с надписью «Пицца» и соответствующим рисунком, от которого, видимо, резко повышается аппетит. Семенов даже не обернулся, но фургончик появился именно из-за его скромной особы. Из него выскочили двое, один из них, махнув рукой, в которой был зажат продолговатый предмет, грамотно оглушил солдата. Тот, издав легкий стон, стал заваливаться на бок, но тут же был подхвачен под руки и очень ловко, а главное, оперативно, помещен в фургончик, который одновременно со звуком захлопывающихся дверей рванул с места.

В кабине за рулем уже сидел Крайкович. Управляя машиной, он набрал номер Пелагича.

— Все в порядке. Он у нас. Теперь у него не будет другого выбора…

Глава 17

— Послушайте, господин Мазур, вы, видимо, не совсем понимаете всей важности этой задачи, — старался заглянуть в глаза легионеру Мартин Берзинс. — Военное присутствие миротворцев — это все, конечно, хорошо, но эффект от него, вы сами должны понимать — минимальный. Вы поймите — времена, когда стучат и бряцают оружием, уже безвозвратно прошли. Масштабные войны были хороши в прошлом, когда судьба стран решалась на полях сражений. Я согласен, что такие времена были, никто с этим не спорит. Но, адъютант, сегодня — это не вчера. Развитие вооружений идет своим ходом — это и понятно. Но судьбу вооруженных конфликтов решают совсем другие люди. Не те, кто с автоматом бегает по горам, не те, кто громит города. Нет! Решают все люди, сидящие в сотнях, а то и тысячах километров от конфликта. Это как паук: он может не показываться жертве, сидя в другом углу, но по тончайшим движениям своей нити он чувствует все, что происходит вдали от него. Мы, конечно, не пауки, но принцип тот же.

Беседа с Берзинсом на «миротворческой» вилле порядком надоела Мишелю. Эмиссар оказался человеком суетливым и нервным.

— Вы человек военный, — говорил усмехаясь Мартин Берзинс. — Ваше дело воевать. А наше дело думать.

— Прекрасное разделение труда, — в тон ему ответил Мазур. — Вы это сами придумали?

— Ваши шуточки оставьте, пожалуйста, при себе. Сейчас ситуация слишком важна для того, чтобы мы могли позволить себе отойти от первоначального плана, — напыщенно произнес Берзинс. — Времени раскачиваться у нас нет, и действовать нужно без промедления. Время — деньги, — с этими словами он расхохотался.

Мазур глубоко вздохнул, глядя на гениального стратега.

— Давайте конкретно поговорим о наших делах, — устало произнес Мишель.

Этот хлыщ успел ему уже надоесть своим всезнайством и чудовищным самомнением. Не успев появиться в Дмитровице, он уже вел себя так, как будто лично знаком с ситуацией до мелочей.

— Так ведь я же об этом и говорю, — снова оживился Берзинс. — Вы должны завтра организовать мне поездку к Казиму Хайдари.

«Ну, достал!» — обреченно подумал Мазур, с тоской глядя в окно. Со вчерашнего вечера эта фраза прозвучала уже раз десять.

— Казим Хайдари — ключевая фигура в нашей ситуации, — авторитетно сказал Берзинс, нравоучительно подняв палец. — Правильнее сказать, одна из ключевых. Вы, как человек военный, должны это прекрасно понимать. Хайдари реально контролирует ситуацию, а потому переговоры о распределении денег следует начинать именно с него. Здесь много всяких птичек, которые выдают себя за значимых персон, но все это величины, так сказать, дутые. И никакого значения они не представляют. А Хайдари — человек нужный. Мы же с вами, так сказать, земляки, — улыбнулся эмиссар. — Жили когда-то в одном государстве, поэтому должны понимать друг друга.

«Земляк, твою мать, — подумал Мазур, глядя на лоснившуюся, напыщенную физиономию Берзинса. — Да мне австралийский абориген больший земляк».

Но Берзинса, похоже, было трудно смутить и остановить.

— Заметьте, я говорю — земляки. Хотя я не люблю Россию. Да, не люблю! А за что мне любить ее? Она оторвала мою родину от Европы, превратила ее жизнь в кошмар на несколько десятилетий. Да что далеко ходить — ведь вы же бывший офицер Российской армии, не так ли? И что в результате — теперь вы вынуждены служить совсем другому государству, а я занимаюсь своими прямыми обязанностями.

— К вашему сведению, господин Берзинс, офицеры бывшими не бывают, — с трудом сдерживая раздражение, ответил Мазур.

— Я понимаю, — тонко усмехнулся тот.

В комнату вбежал один из солдат Мазура.

— Ну, что случилось? — пошевелился Мишель.

Солдат сообщил о том, что за городом вспыхнула церковь. Пока ремонтировался разбитый артобстрелом храм Святого Георгия, богослужения шли во временной деревянной православной церкви. С самого начала и эта деревянная церквушка была как бельмо в глазу для учкистов. Угрозы, звучавшие и устно, и появлявшиеся в виде листовок, говорили о том, что храм не оставят в покое. И вот новая беда…

* * *

Небольшая временная церковь, расположенная на склоне ровного плато, круто спускавшегося к быстрой реке, стала центром притяжения для сербов Дмитровицы. Именно здесь можно было поклониться древним иконам, спасенным из прежнего храма, именно здесь можно было встретиться всем вместе.

Из окон и дверей храма вовсю валил густой дым вперемешку с пробивавшимися языками пламени. Вокруг уже собралась толпа агрессивно настроенных сербов. Настроения подогревались слухами: церковь подожгли албанцы.

После неудавшейся договоренности Хайдари с Пелагичем, когда «высокие договаривавшиеся стороны» не пришли к единому варианту, албанцы обошлись поджогом временной церкви. Такой конфликт, которых происходили десятки, был одинаково выгоден и учкистам Хайдари, и четникам Пелагича.

Ситуация накалялась до предела. Возбуждение толпы все возрастало. Многие были вооружены. Потрясая автоматами, люди выкрикивали антиалбанские лозунги, призывая ответить на выходку албанцев точно так же.

— Пора разобраться с проклятыми албанцами! — кричал огромного роста серб с лихо закрученными усами.

— Они выгоняют нас с нашей же территории! — вторил ему бородатый крестьянин из пригорода. Его решительный вид дополнял видавший виды «АК-47». — Я не хочу, чтобы они строили свои мечети на месте наших церквей!

Через некоторое время на площади появились миротворцы.

— Граждане! — начал речь в мегафон Мишель Мазур. — Данными мне полномочиями приказываю вам сложить оружие и разойтись по домам. Мы не допустим беспорядков на вверенной нам территории.

— А церкви наши сжигать вы допускаете? — тонким голосом выкрикнула женщина в черном платке. — Им, значит, можно издеваться над нами, а мы должны сидеть и молчать? Так, что ли, а?

Люди были доведены до крайности. Война, разорение, страх за завтрашнее будущее привели к тому, что нервы у жителей Дмитровицы были натянуты предельно. Теперь для них эта церковь стала символом всего их существования здесь.

— Мы понимаем ваше настроение, но это не повод для того, чтобы затевать действия, нарушающие общественный порядок, — доносился голос адъютанта из мегафона.

В этот момент один из сербов — высокий мужчина благообразной внешности — не выдержал. Раздиравшее его отчаяние дошло, видимо, до крайней точки. На лице были написаны просто какие-то нечеловеческие муки. Он скрипел зубами, произносил отрывки каких-то молитв, делал судорожные движения руками. Наконец он больше не мог сдерживаться.

— Я пойду туда! — закричал он, рванувшись к пылающему храму. — Надо же спасти оттуда хоть что-то!

Бывшая рядом с ним женщина вцепилась ему в рукав.

— Нет! Ты не пойдешь туда, я тебя не пущу! Уже слишком поздно! — Она была тоже настроена решительно. — Ты что, забыл о том, что у тебя двое детей? А кто их кормить будет?

— Пусти!

— Не пущу!

Мужчина рванулся, оставляя в руках жены пиджак, и кинулся к храму. Еще мгновение, и он нырнул внутрь, туда, откуда вырывался огонь и дым.

— Не-ет! Звонимир! Что же теперь будет? — в ужасе закричала женщина. Ноги ее не выдержали, и она без сил опустилась на землю.

— Сам в огонь бросился, не стерпел человек, — говорили в толпе.

И тут мужчина появился в дверном проеме. Весь покрытый сажей, копотью, он прижимал что-то к груди.

— Звонимир! Что же ты со мной делаешь! — снова заголосила, на этот раз от радости, женщина.

Ее муж не зря побывал в пылающем храме. Теперь он мог с полным правом сказать о себе — сделал все, что мог. Из церкви он вынес икону.

— Смотрите, люди! — Поднял он над головой образ. — Это единственное, что останется нам от святыни.

Люди ненадолго затихли, глядя на лик святого, взиравший на них со старой дымящейся доски. Казалось, что изображение олицетворяет весь Косовский край, разрушенный, обожженный, пылающий.

— Повторяю в последний раз, — медленно, четко и раздельно сказал Мазур.

— Вон отсюда! Они еще будут нам указывать, как поступать на собственной земле! — шумела толпа. — Вас прислали сюда, чтобы защитить нас. Вы не можете сделать этого — тогда убирайтесь!

Люди не желали ничего слышать. Да и как тут успокоишься, когда у тебя на глазах гибнет святыня?

Из-за угла выкатил бронированный микроавтобус — тот самый, с генератором. Оператор, сидевший за пультом, вращал колесико настройки. «Процесс пошел», о чем никто из толпы, конечно, догадаться не мог.

Мазур вышел из машины и пересел в микроавтобус. Теперь он продолжил свои уговоры через динамик.

— Все виновные в организации беспорядков будут найдены и преданы суду! — гремел голос адъютанта, продолжавший увещевание.

— Ничего не выйдет, — ухмыльнулся оператор. — Сейчас им поможет только техника. — Я приступаю.

— Давай, — махнул рукой легионер.

Сейчас и он понимал, что в данном случае слова бессильны. Пройдя суровую школу жизни, сколько раз он видел такие моменты, когда ничего сделать невозможно. Ударивший в зарешеченное стекло микроавтобуса камень только подтверждал это.

«Сейчас пойдет цепная реакция», — поморщился он. И действительно, несколько камней полетели из толпы. Но это были первые и последние камни. Генератор, видимо, оказался все-таки убедительней недавних призывов легионера. Накал страстей очень быстро, буквально на глазах, стал спадать. Стихли крики, призывы и лозунги. Люди, ставшие вдруг спокойными, как будто потеряв весь смысл стояния здесь, через несколько минут мирно потянулись в город. Площадка постепенно пустела.

Стоящий чуть в стороне Божидар Пелагич с изумлением наблюдал за происходящим. То, что творилось неподалеку, было в высшей степени странным. Люди, превратившиеся в послушных овечек — ведь не призывов же легионера они послушались? Мысли самого Пелагича отяжелели и словно застыли. Он сам не понимал того, что с ним творится.

«Может, я заболел?»

Он обводил взглядом машины миротворцев, остановившись на подозрительном микроавтобусе с зарешеченными окнами. Нет, голова совсем не хотела слушаться. Нетвердым шагом, не понимая ничего, он побрел с площади, ощущая себя не в своей тарелке.

Глава 18

Машина шла быстро и ровно по центру города. Остановившись на перекрестке, Божидар Пелагич, сидевший за рулем, закурил. Выпуская облачко ароматного дыма, он бросал взгляды вокруг. Машина резко рванула вперед.

Центральный район Дмитровицы сменился окраиной. Там Пелагич обычно скрывался. Там было его, как он сам называл, «логово».

Логово было, конечно, весьма относительным. Все было обставлено с комфортом, достойным того высокого положения, которое занимал Божидар. Дом принадлежал его любовнице.

Дорога домой была омрачена последними событиями. Как Пелагич ни прокручивал все то, что произошло у церкви, он ничего не мог понять. Удивительное дело! Нагретая, распаленная до последней степени толпа вдруг сникает, утихомиривается и расходится по домам. Ну, не уговоры же этих чертовых миротворцев так подействовали на людей. Нет, определенно, в последнее время начало твориться что-то странное, непонятное, чему Божидар не мог дать никакого объяснения.

Внезапно под колеса машины метнулась какая-то тень. Все произошло так быстро, почти мгновенно, что ничего поделать серб не успел. Глухой удар, какой-то хруст… Божидар Пелагич резко нажал на тормоза.

— Что за черт? — удивленно пробормотал он. — Собака или еще что-то?

Выйдя из машины, Пелагич прошел несколько метров назад и действительно увидел лежащую на асфальте мертвую собаку. Сморщившись, он подошел поближе. На мостовой распростерлась большая колли, так быстро и так нелепо только что попавшая под колеса. С первого взгляда было понятно, что шансов у несчастной собаки нет никаких. Да это было ясно по звуку, когда колеса перемалывали ей хребет.

Собака лежала в странной, раскоряченной позе. Откинутая назад голова выражала муку. Вываленный язык еще слабо подергивался, а с оскаленных клыков стекала красная пена. Жертва наезда окончила свои дни.

Божидар негромко выругался. Вот кого-кого, а собак он любил, и хотя сегодняшняя жизнь его не позволяла иметь пса, он всегда относился к ним тепло. Тем более неприятно было стать причиной, хоть и невинной, вот такого происшествия.

Как оказалось, в этой драме присутствовал и еще кое-кто. К дороге, спеша и припадая на правую ногу, бежала старушка — как видно, хозяйка этого уже мертвого животного.

— Мавиночка! — охнула она, видя неподвижное тело своей любимицы. — Да как же так?

«Ну, сейчас начнется», — с тоской подумал Божидар.

Дальнейшие вопли, причитания и скандал были ему совсем не нужны.

— Бедная моя девочка! — горько заплакала старушка, пытаясь поднять довольно тяжелое тело своей любимицы.

— Послушайте, мадам, я, конечно, все понимаю… — начал Божидар. — Вы мне не поверите, но затормозить было совершенно невозможно.

Против его ожидания старая дама совсем не собиралась его обвинять.

— Нет-нет, я вас не виню, — всхлипнула она, доставая платок и понимая бесперспективность своих усилий самостоятельно поднять собаку. — Она была хорошей девочкой, но вот эта черта была у нее всегда. Как только я отпускала ее с поводка или сама она вырывалась, она бежала через дорогу сломя голову, и я ничего не могла с этим поделать. Уж как ни учила я ее — все без толку. И вот чем все закончилось!

— Давайте, я помогу вам, — сказал Пелагич. — Вот только отгоню машину.

Поставив автомобиль в более безопасном месте, он вернулся к старушке. Вынеся с дороги собаку, Божидар отнес ее прямо во двор хозяйки и минут пятнадцать выслушивал ее рассказ о том, как она подобрала Мавину еще щеночком, совершенно больной, выходила и вырастила ее.

— Она была мне единственной отрадой, — вздохнула старушка. — Как же я буду теперь жить без нее?

Божидар, наконец, понял, в чем же причина неожиданной симпатии к этой незнакомой старушке. Она напоминала ему покойную мать. Такие же волнистые седые кудри, выбивавшиеся из-под старомодной шляпки, такой же высокий, чуть дрожащий голос, выдававший в ней бывшую учительницу, и такая же походка.

Пожилая дама рассказала о том, что она живет совсем одна и у нее никого нет. Божидар пообещал ей помочь завтра похоронить собаку, дал немного денег и вышел за двери, сопровождаемый жалостливыми рассказами о несчастной собачке.

Эта странная история немного выбила его из колеи, и, чтобы отвлечься, он включил радио. Старая мелодия, которую он помнил с детства, вернула ему спокойствие, и он вскоре уже не думал о маленькой, но неприятной истории.

Подъехав к дому, Божидар вышел из машины и направился к воротам, которые уже открывал Крайкович.

— Ну что? — вопросительно взглянул он на своего подчиненного. — Что-то ты такой загадочный вид строишь, а?

— Для тебя есть подарок, — заговорщицки подмигнул Милован Крайкович. — Сейчас сам увидишь.

— Ну, идем, — хлопнул его по спине Пелагич, догадываясь, о чем идет разговор.

Войдя в комнату, Милован зажег свет. Божидар глядел на Семенова, сидевшего в углу. О том, что легионер находится здесь не по своей воле, свидетельствовал и помятый вид легионера, и веревки, надежно прикручивающие его к столу, и лента скотча, залепившая ему рот.

Семенов, напоминающий сейчас большого беспомощного медведя, щурился, ослепленный ярким светом. Полоска скотча придавала ему особенно комичный вид.

Жестом Божидар приказал сорвать скотч, что и сделал Крайкович.

— Ну что, герой, отдохнул? — нарушил тишину Божидар. — Готов к разговору?

— Готов, — мотнул головой Семенов, потирая онемевшие руки.

— Не буду тебя долго томить и скажу сразу: выбора у тебя нет, — театрально помахал распиской Пелагич. — Вот видишь, все очень просто: или ты сотрудничаешь с нами, или же эта расписка окажется у твоего командира. Что скажешь?

— Не буду я с вами сотрудничать, — гордо поднял голову Семенов. — Можете и не надеяться.

— Очень красиво, — театрально похлопал в ладоши Божидар. — Только никто этого не услышит. И не оценит. А теперь послушай, что от тебя требуется. Закуришь? Ну, как хочешь. А я закурю.

Щелкнув зажигалкой, он глубоко затянулся.

— Ты, наверное, думаешь, парень, что я тебе Родину предлагаю продать? Так вот — ничего подобного, у меня совсем другое предложение. Что такое Родина — я не хуже тебя знаю. Ты сам русский?

— Ну, русский, — кивнул Семенов. — И что из того?

— А то, что мы — сербы и русские — братья. Братья по крови и по вере. Мы же славяне, мы — православные. Все века сербы знали, что у них есть братья, которые всегда выручат нас из беды. Так было и в Первую мировую, когда Россия вступилась за Сербию, так было и во Вторую мировую, когда немцы и хорваты убивали нас тысячами, а вы помогли нам, так и теперь. Так было и при Петре Первом, вашем великом государе, когда сербы находили в России свою вторую родину, спасаясь от турецкой оккупации.

Милован Крайкович, присев за стол, попивал вино, слушая речи своего шефа. Бросая быстрые взгляды в угол, он набирал SМS-сообщение.

— Мы боремся за освобождение Косово, — продолжал Пелагич. — А против нас все — и мусульмане по всему миру, и европейцы. Эти сволочи из Брюсселя тоже льют воду на албанскую мельницу.

Семенов напряженно слушал зажигательную речь собеседника. Серб развернул ему грандиозную картину «международного положения», засыпая солдата фактами из прошлого и настоящего.

— Нас интересует Мартин Берзинс, — наклонился к тамбовцу Божидар. — Он, гад, натовская сволочь, деньги албанским террористам привез, чтобы убивать православных. А ты — русский, братьям-славянам помочь не хочешь. На чью мельницу воду льешь? Я вижу, ты парень хороший, но мозги вам отравили пропагандой. А я тебя о помощи прошу, брат… Ведь мы — братья. Помоги нам, брат! Мы же столетия здесь, на Балканах, боремся с врагами. Мы — маленький народ, но мы лучше умрем здесь все, чем отдадим хотя бы пядь нашей земли.

Дальнейшая речь Божидара окончательно доконала тамбовца. Потрясенный вылитой на него информацией, патриотической риторикой, Семенов выглядел ошеломленным. Да, собственно говоря, он таким сейчас и был. Человеком Андрей был в общем-то незлым, но уж очень недалеким.

— Я согласен… — протянул он. — Раз такое дело, то договорились.

— Вот и отлично! — горячо говорил Божидар. — Я ведь и не сомневался в том, что ты хороший человек. Мы — славяне, должны держаться друг друга. Сегодня ты поможешь нам, а завтра я помогу тебе.

Тем временем Крайкович распутал веревки.

— Ух, все кости затекли, — бормотал, разминая руки, Семенов. — И по голове ваши меня саданули хорошо.

Он потрогал голову.

— Ничего, это все мелочи, — ухмыльнулся Божидар. — Как говорят у вас в России — до свадьбы заживет. На, глотни вина — сразу полегчает.

Он взял стакан и доверху наполнил его вином.

Уже успокоившийся Семенов опрокинул стакан с рубиновым напитком и задымил сигаретой.

— Эмиссара завтра повезут к Хайдари, — говоря это, Божидар впился глазами в лицо Андрея Семенова, как бы прожигая его насквозь.

— Это я знаю, — кивнул Семенов.

— Так вот, ваша охрана будет небольшая, всего отделение, — следом за этим Пелагич, усевшись поближе, изложил подробно и маршрут следования.

Семенов, опершись на руку, внимательно слушал пояснения.

— Все, что от тебя требуется, это взять на себя отход Берзинса и вывести его на вторую засаду, — медленно и четко говорил Пелагич. — Сделать это будет не так уж и сложно, ведь ты заранее будешь знать о нападении. Первым и вызовешься отводить его…

— Так что — наши легионеры погибнут? — насторожился наивный Семенов.

— Русских мы не тронем, — ухмыльнулся Пелагич, — а остальные, как получится.

Голова у Андрея Семенова шла кругом. После проведенной лекции он, однако, согласился пособить братьям-славянам, напрочь забыв о предупреждении Мазура, о том, что все бойцы — как братья, без деления на национальности.

— Я рад, что мы договорились, — удовлетворенно произнес Пелагич. — А мы, в свою очередь, тоже пойдем навстречу. Твой карточный долг в таком случае спишем.

Разговор подошел к концу.

— Да, так ведь я же вернуться назад опаздываю! — спохватился Семенов.

— Мне бы твои проблемы, — покачал головой Пелагич. — Отвези его в подразделение, чтобы успел, — обратился он к Крайковичу.

— Конечно, шеф.

Глава 19

— Вот видишь, брат, не так все плохо! — хлопнул Крайкович по плечу тамбовца. — Мы же братья и обо всем можем договориться.

— Ну да, — мотнул головой собеседник.

От всего пережитого у Семенова голова шла кругом. Зачисление миротворцем, муштра, учения, приезд сюда, проигрыш, похищение, а вот теперь вообще черт знает что!

Выйдя из дома, они сели в тот самый фургончик.

— Ты не грусти, все будет отлично. Мы свое слово держим, главное, чтобы ты держал свое, а об остальном мы уж как-нибудь договоримся. Возвращаемся в родное подразделение, служивый! — говорил Милован, заводя мотор.

Фургончик тронулся с места. Настроение у Крайковича было очень неплохим. Сейчас он очередной раз доказал шефу, что без него просто не обойтись. Стать правой рукой Пелагича хотели многие, но вот удалось это сделать только ему, Миловану Крайковичу.

— Послушай, Семенов, а ты вообще давно служишь-то? — Теперь к легионеру Крайкович был настроен мирно и благодушно.

«Русский медведь» даже вызывал у него сочувствие. Медведь выглядел совсем ручным и больше никаких попыток освободиться не делал. Да и зачем это ему было надо? Все и так прояснили.

— Сколько боевых операций на счету в Иностранном легионе?

— Да нет, я только завербовался, — ответил легионер.

«Только завербовался и уже успел с головой влезть в дерьмо», — с тоской подумал Семенов.

— Потянуло, значит, в искатели приключений? — подмигнул ему Милован. — Я тоже в свое время хотел вот так — бросить все и податься на край света.

— И что? — безучастно поинтересовался Семенов.

Судьба Крайковича его волновала меньше всего.

— Сам видишь — дома дел по горло. Кстати, откуда ты родом?

— Из Тамбова, — пробасил легионер.

— А, так это про вас поговорка есть такая? — Милован наморщил лоб, вспоминая. — Тамбовский волк тебе друг? Так, что ли?

— Товарищ.

— Что — товарищ? — не понял Крайкович.

— Тамбовский волк — товарищ, — пояснил Семенов.

— А, ну да.

Семенов был занят своими нелегкими мыслями. Как-то все нехорошо получалось: как только он менял место деятельности и род занятий, пытаясь улучшить ситуацию, как тут же влипал в новые неприятности. И пока что-то ни конца ни края этому не было видно.

«Хоть в России, хоть в Сербии результат один, как я погляжу! — мрачно размышлял он, тупо уставившись в панель. — И главное, не дурак же, а как оно вон получается-то…»

Милован Крайкович, спев песенку про молодую Марицу, которая не слушала маму и в результате попала в публичный дом, погрузился в свои мысли. Они в корне отличались от рассуждений Андрея Семенова. Дела шли, и, похоже, не так уж плохо. Планируемые события должны были принести немалые денежки, часть из которых перепала бы и ему. Так что тосковать пока что причин не возникало. С этим он повернул в переулок. Проехав вперед, серб чертыхнулся — там шли ремонтные работы. Поперек переулка была выкопана траншея, там несколько мужчин в спецовках прокладывали трубу.

— Нашли время! — раздраженно вздохнул Милован. — Когда они нужны, их никогда нет, а как только ехать, так они все дороги перекопают.

Выйдя из машины, он направился к рабочим. Выезжать назад по узким переулкам ему не хотелось. К тому же сзади остановился грузовик, окончательно загородив дорогу. Из него вылез водитель и принялся ковыряться у переднего правого колеса. Похоже было на то, что в ближайшее время сдвинуть эту махину не удастся.

— Ну и что вы тут устроили? — раздраженно прокричал Крайкович. — Вы что, не видите, что проехать невозможно? Хоть бы положили в центре мостик для проезда.

— Сейчас, разбежались, — нагло ухмыльнулся один из рабочих. — Может, тебе еще носовым платочком ботинки почистить?

Смех, раздавшийся среди остальных, окончательно вывел Милована из себя.

— Что-о? — прорычал он. — Ты с кем разговариваешь, урод?

Возмущение его не знало пределов. В то время как он по горло занят, разная рвань еще будет шутки шутить? Нет, сейчас эти хамы и невежи горько пожалеют о том, что их не научили разбираться, кто перед ними! Он двинулся к этой чертовой канаве, чтобы серьезно поговорить с недоноском, но в этот момент под ребра ему уперся ствол пистолета.

— Раскроешь рот — пристрелю, — доброжелательно пояснил приятный голос.

Пораженный такой постановкой вопроса, Милован Крайкович замолчал. Оказавшись окруженным странными «рабочими», он получил возможность присмотреться к ним поближе. Да, действительно, при ближайшем рассмотрении стало ясно, что к рабочим эти типы имеют примерно такое же отношение, как сам Милован — к нейрохирургии.

— А ну-ка, проверьте его кармашки, — приказал Казим Хайдари, тоже выполнявший обязанности землекопа.

Один из его подручных тщательно обыскал серба.

— Ну-ка, ну-ка, что же это за документик? — склонился Казим над бумагой, извлеченной из нагрудного кармана Крайковича. — Расписка… очень интересно.

Один из рабочих, глядя через плечо Казима Хайдари на расписку, ухмыльнулся, блеснув золотым зубом. Если бы Милован Крайкович был более внимательным, то мог бы узнать в нем посетителя, наблюдавшего за ним и Семеновым в тот вечер, когда легионер проигрывал тысячу за тысячей.

Кстати, и тамбовцем уже занялись вплотную. Обалдевший от всяких неожиданностей легионер был извлечен из салона машины и также обыскан тщательнейшим образом.

После исследования карманов оба были связаны. Милован Крайкович изумленно следил за тем, как ситуация совершенно выходила из-под контроля, но ничего поделать уже не мог.

— Вы понимаете, что меня быстро хватятся?

Хайдари, руководивший процессом, хрипло рассмеялся.

— Вот и хорошо, что сказал. — Он приставил пистолет к виску Крайковича. — Именно потому сейчас ты позвонишь своему шефу и скажешь, что не можешь вернуться.

— Как же я объясню, что не могу вернуться?

— Ну, не строй из себя идиота. Когда надо, голова у тебя прекрасно соображает, — ухмыльнулся Казим.

— Казим, дай-ка я ему помогу! — ощерил зубы один из его людей. — А то ведь он не скоро вспомнит.

— Погоди, он сам все сделает. Значит, так, — Хайдари взял за плечо Крайковича. — Скажешь, что задерживаешься. Ну, там, машина сломалась, патруль задержал. Придумаешь, одним словом, что-то достоверное. Наври все, что хочешь, — я твою фантазию ограничивать не буду. А о том, как было на самом деле, расскажешь потом.

Крайкович злобно сверкнул глазами, но выхода у него не было.

— Давай-давай, не задерживай, — подбодрил его Казим. — Живо набирай номер.

— Божидар, это я, — хрипловатым голосом начал Милован, поводя взглядом по лицам обступивших его людей.

* * *

— Молодец! — хлопнул его по плечу Хайдари, забирая телефон. — Сделал все в лучшем виде. Ну что же, нам здесь делать нечего, — подмигнул он одному из своих бойцов. — Пора отправляться в дорогу.

Крайкович не успел ничего сообразить, как предусмотрительно зашедший ему за спину амбал прижал огромной ручищей к его лицу чем-то пропитанный кусок ткани. Милован забился, задергался, но его надежно держали.

«Хлороформ? Эфир? — мелькнуло у него в голове. — Отравили, сволочи!»

Это были последние четкие мысли Милована. Дальше все в голове стало быстро расплываться, объекты перед глазами теряли свои очертания. Последнее, что увидел он, — дерево, ставшее почему-то лиловым, и ухмыляющуюся физиономию Казима. Его тело безжизненно повисло на руках амбала.

— Готов, — с удовлетворением сказал Хайдари.

С Андреем Семеновым была проделана точно такая же операция. Безжизненно распластавшиеся тела понесли к ремонтной машине.

— Открывай! — прохрипел боевик, неся Крайковича на плече.

Водитель «ремонтной» машины распахнул задние дверцы. Там стояли какие-то большие ящики.

— Хоть и не гробы, однако поместятся, — подмигнул он амбалу, открывая крышку.

Крайкович был уложен в ящик и замаскирован разным хламом.

— Не задохнется? — спросил боевик, кивнув на скрывающееся под рулонами бледное лицо Крайковича.

— Не должен, я же все сделал, как приказывали, — подмигнул водитель. — Вентиляция обеспечена надежная. Сам смотри, — он указал на дырочки, которыми был испещрен ящик. — Хоть сам ложись…

— Ну уж нет, — ухмыльнулся амбал, — я с ящиками торопиться не буду. Сыграть в него всегда успею.

— Хватит болтать! — Учкисты подтащили к машине тело Семенова. — Тяжелый, черт! Загружаем его.

Люди Хайдари аккуратно уложили миротворца в другой, почти такой же, заранее приготовленный ящик. Закрыв крышку, они кинули наверх все то, что должно было замаскировать груз: инструменты, промасленную грязную одежду и прочий хлам.

— Все! Едем! — заключил Хайдари.

Машина, хлопнув дверями, покатила по переулку, прочь из города. Выглядела она как самая настоящая ремонтная, и только канава, оставшаяся позади, говорила о том, что работу свою «ремонтники» так и не закончили.

Глава 20

В назначенное время Семенов в часть не вернулся. Уже наступило время смены, а боец в расположении так и не появлялся. Узнав об этом, Мазур, естественно, забеспокоился. Он уже и не рад был, что отпустил его в город.

Сидя на крыльце, легионер думал о том, где же мог пропасть тамбовец.

«Уж не связано ли его исчезновение с той заварушкой у церкви?» — думал он, прокручивая самые разные варианты. Однако вопросы пока повисали без ответа. Несмотря ни на что, сообщать о пропаже Семенова Мазур пока не хотел. Нужно было постараться своими силами найти парня.

Вместе с патрулем Мазур отправился в город. На этот раз главной задачей миротворцев был, конечно, поиск пропавшего товарища.

— Семенов, конечно, полный мудак, — говорил шедший рядом с Мазуром сержант, — но, по-моему, парень не рассчитал своих сил. Напился, как свинья. Очухается и вернется.

— Хотелось бы верить, — задумчиво произнес Мишель, шагая по вечернему городу.

Да, теперь только бы найти эту пропажу, а уж тогда он разберется с ним своими методами. И в самом деле, неохота позорить земляка, хоть тот и просто урод. В первый же день так нажраться!

Естественно, свой поиск Мазур начал со «злачных мест». Опрашивая встречных и поперечных, он узнал для себя страшную новость. В городе после применения генератора произошло несколько зверских убийств «на бытовой почве».

Потрясенный Мазур услышал о том, как представитель одной из самых мирных профессий — садовник, зарезал ножницами свою жену, учительницу английского языка. Сын зарубил отца топором, и еще несколько подобного рода преступлений случилось за последние сутки. Догадавшись обо всем, Мазур выяснил, что все убийцы подверглись воздействию генератора — были тогда у церкви.

Мазур, идя вниз по улице, вспоминал свое состояние после учений. Ясно, что генератор лишь на время приостанавливает агрессию, а потом человек, не понимая, почему он вдруг «свернул с пути», становится еще более агрессивным, но уже немотивированно, и срывает злость на тех, кто ближе.

В одном из кафе Андрея Семенова признали по фотографии. Парень лет двадцати, будучи уже навеселе, вспомнил, что днем видел его в ресторанчике «У вишни», где тот заказал такое дикое блюдо, как пиво с воблой.

— У вас что, все такие странные? — поинтересовался он.

— Бывает, — ответил Мазур. — И что было дальше?

— Я пошел дальше, а он там оставался.

Ну что ж, теперь хотя бы было ясно, куда направляться. Ресторанчик, как справился Мазур, был недалеко, всего в трех кварталах.

Спустившись по крутым ступеням в погребок, Мазур оказался в старинном помещении со средневековыми сводами, выложенными из огромных камней. Погребок напоминал декорацию к какому-то историческому фильму. Однако дальше, в зале, все выглядело вполне современно. Столики, мерцающий свет, негромкая музыка… Впереди маячила барная стойка, где красовались ряды разноцветных бутылок.

Мазур огляделся. Людей было немного. Он двинулся к стойке, у которой стоял бармен, протирая бокалы. Как профессионал, он умело сочетал выполнение своих прямых обязанностей с приятным разговором. Собеседницей его была молодая женщина приятной наружности. Они разговаривали о чем-то веселом, так как легионеру были видны сверкающие зубы бармена и легкий смех его собеседницы.

Мазур решил дождаться окончания беседы. Присев за столик, он принялся осматривать помещение. На стенах и столбах висели картины с изображениями старинных дворцов и замков. Через несколько минут разговор у стойки закончился, и женщина, уходя, наконец-то повернулась к Мазуру. Он увидел смуглое лицо, черные волосы и ярко накрашенные губы. Незнакомка, безразлично взглянув в лицо офицера, не спеша пошла к выходу. Мазур встал и направился к стойке.

— Добрый вечер, — расплылся в улыбке бармен. — У нас есть все, что только душа пожелает. — Он красноречиво повел рукой, как бы демонстрируя богатство выбора. — Я вижу, вы у нас человек новый, но уверен, что вам у нас понравится.

— Не сомневаюсь, — кивнул Мазур. — Уже сейчас я преисполнен симпатии.

— Что закажете? — преданно смотрел бармен. — Рекомендую наш фирменный коктейль. Постоянные клиенты просто обожают его.

— Я здесь по другому делу. — Мазур решил не откладывать дело в долгий ящик. — У вас был наш человек, вот он, — Мишель продемонстрировал бармену фото тамбовца. — Я хотел бы знать, что здесь произошло.

С величайшим вниманием бармен всмотрелся в фото и отрицательно покачал головой.

— Нет, к сожалению, не могу вам ничем помочь. Народа у меня бывает много, особенно по вечерам, но этого парня я не помню.

Глядя на его физиономию, с забегавшими глазками, Мазур совершенно четко понял: врет. Тем более после того, как видели, что Семенов входил сюда.

— Еще раз прошу вспомнить, — настоятельно порекомендовал легионер бармену.

— Я же говорю — не видел, — отрезал тот. — Будете что-нибудь заказывать или…

— Или, — ответил легионер.

Мазур не любил банального рукоприкладства, но ничего другого ему не оставалось. Да и времени особо не было. Схватив бармена за шею, легионер приложил его к прилавку. Глухой стук от соприкосновения головы с твердой поверхностью возвестил, что процесс вспоминания перешел в новое русло.

— Ну что?

— Ей-богу, не знаю! — вскричал бармен.

Еще несколько ударов о твердую поверхность оживили в нем память.

— Да-да, я вспомнил, конечно же, я вспомнил, клянусь мамой! — быстро затараторил испуганный работник барной стойки.

— Говори, я тебя внимательно слушаю, — хладнокровно произнес Мазур.

— Да, я вспомнил, — заговорил он, понимая, что голова — вещь хрупкая. — Был он здесь, этот солдат. Пришел, заказал пива с воблой. Я еще тогда удивился — что за варварский обычай. Но я же не знал, что он ваш человек.

В ходе задушевного разговора у бармена начала восстанавливаться память. Он вспомнил Семенова, вспомнил и Милована Крайковича с его фургоном. О похищении бармен не сказал ни слова, однако он о нем ничего и не знал.

Как же это все было похоже: самоуверенный, наглый вид того, у кого приходилось выуживать информацию, короткое внушение, и у человека внезапно просыпалась память, включались «забытые» моменты. Сколько такого приходилось проделывать Мишелю Мазуру и в Нигерии, и в Сомали, и в Никарагуа. А теперь вот и косовский опыт.

— Вроде они и уехали вместе, — дополнил вечер воспоминаний бармен.

— Пожалуйста, подробнее о Миловане Крайковиче, — возобновил допрос Мазур.

— Я ничего не знаю…

Два удара под дых лишили веселого бармена способности изворачиваться, и разговор пошел еще живее.

— Да вы знаете, кто такой Крайкович? — попробовал тот зайти с другой стороны. — Вы понимаете, что это за человек?

— Вот об этом я у тебя и пытаюсь разузнать…

— Крайкович — это правая рука Пелагича, — уныло сказал бармен. — Это человек, с именем которого связано все происходящее здесь. Если Божидар задумывает, то Милован осуществляет.

— И что, хорошо ты с ним знаком? — поинтересовался Мазур.

— Да уж неплохо, — сознался бармен. — А как же иначе? Хочешь жить, умей вертеться! Это вам хорошо, вооруженным, не боящимся ничего. А у меня все, что есть, — этот подвальчик. Кроме того, семья. Две семьи, — поправился он. — И всех нужно кормить, одевать и прочее. Так что я человек зависимый, и мне нужно дружить со всеми, кто заходит в мой погребок. Мне нет дела до политики. Мое дело, чтобы человек вышел довольным отсюда — сытым и пьяным, и чтобы он захотел снова вернуться, а еще лучше — привести сюда друзей.

— Да, поговорка у вас точно такая же, как у меня на родине, — покачал головой Мазур. — Вот так же говорят и у нас.

— Так она повсюду одинаковая, — криво усмехнулся бармен. — Жизнь везде похожая. Вы что думаете, работа бармена сильно отличается в разных странах? Так это вряд ли, смею вас уверить.

— Это точно, — подтвердил легионер. — Вот слушаю я тебя и понимаю: еще немного, и я просто расплачусь. Поэтому, чтобы этого не случилось, мне нужно поговорить с Пелагичем.

— А при чем тут я? — попытался закосить под дурака бармен. — Я человек маленький и переговоров не веду. Мое дело — что? Обслужить человека, который решил посидеть у меня в погребке…

Бармен нервно принялся вытирать и без того сухую, как пустыня Сахара, стойку.

— Не смеши меня, — лаконично произнес Мазур. — Ты знаешь, у меня не так много времени, поэтому моя вежливость может быстро закончиться. И в этом случае я просто не знаю, что ты выиграешь. Наверное, ничего.

— О чем вы говорите? — Глаза бармена бегали все быстрее. Если бы проводился конкурс или чемпионат на скоростные движения глазами, то он обязательно занял бы там одно из первых мест. — Я ведь и так сказал вам больше, чем следовало.

— Все о том же: если ты знаешь Крайковича, то должен иметь и канал выхода на его шефа — Пелагича. Скажем, это мобильный телефон. Что, не так?

— Ну, я не знаю… — замялся бармен.

— Зато я знаю, — коротко заключил Мазур. — Телефон!

Бармен понял, что лучше сдаться. Последующий разговор Мазура с Пелагичем показал обеспокоенность серба той информацией, которую поведал Мазур. Но, как твердо уверил Божидар, о тамбовце он ничего не знает.

Да, теперь стало ясно — с парнем случилась беда.

Когда на лестнице затихли шаги легионера, бармен обессиленно опустился на стул и налил себе стопочку коньяку.

«Нет, пора закрываться, — тоскливо подумал он. — Нервы совсем ни к черту».

Передав дела своему человеку, он отправился домой.

Войдя в комнату, Мазур плотно закрыл дверь и присел на стул. Ну, денек! К тому же полчаса назад патруль миротворцев обнаружил брошенный фургон Крайковича и ложную траншею поперек переулка.

Устало проведя ладонью по лицу, легионер задумался. Да, денек был тяжелым, но на сегодня нужно было выполнить еще одну задачу.

Через пять минут Мишель сидел за столом и писал обстоятельный рапорт.

«… считаю низкочастотный генератор чрезвычайно вредным и предлагаю его больше не использовать».

Окончив писать, легионер долго смотрел в ночное окно. Там, далеко, светились редкие огоньки. Южная ночь всегда красива. Красива и приятна, особенно для влюбленных, которым она создает наилучшую романтическую обстановку. Но сейчас до романтики было далеко. На горизонте маячили проблемы, и к тому же немалые.

Глава 21

— Так, мальчик, давай-ка мы тебя отведем в дом от греха подальше, — решительно сказал старик. — С этими людьми тебе точно встречаться незачем.

Мирел Касаи прекрасно понимал, что от встречи мальчика с людьми Казима можно получить такие проблемы, которые расхлебать уже не удастся.

Машины двигалась еще внизу, и у жителей фермы было немного времени. Однако нужно было спешить. Богдан медлил, и Мирел нетерпеливо потянул его за руку.

Войдя в дом, старик откинул одеяло с кровати.

— Ложись! — сказал он мальчику. — Я думаю, ты понимаешь, чем для тебя может обернуться встреча с этими людьми? Объяснять не надо?

Богдан отрицательно помотал головой. Вообще за последнее время он понял многое. Наверно, слишком много для его совсем юного возраста. Однако война не выбирает. Иногда дети, на голову которых обрушивается такое несчастье, начинают понимать гораздо больше взрослых людей, наблюдающих все эти несчастья только на экране телевизора в программах новостей. Он быстро разделся и лег в кровать. Большие испуганные глаза-бусинки тревожно перебегали с окна на лицо старика, как бы спрашивая, что же теперь будет?

— Слушай меня внимательно! — Тон Касаи стал суровым и напряженным. — Запомни все, что я тебе сейчас скажу. От этого зависит многое. Ты наш родственник. Ты — сын моего племянника. Твои родители привезли погостить тебя к нам в горы. Ты заболел, у тебя высокая температура. С рождения ты — немой, понял?

— Да, я все понял, — кивнул мальчик.

— Хорошо. Главное, чтобы ты не говорил ни слова. Все. Лежи.

Мирел повернулся и вместе с Лединой пошел встречать гостей.

— Как ты думаешь, дедушка, что им понадобилось? — обеспокоенно вглядывалась Ледина в лицо старика.

— Не знаю, внучка, но думаю, скоро это выяснится. Во всяком случае, зачем-то мы им нужны.

— Может, они приехали за мальчиком?

— Ну, это вряд ли.

К воротам подъехали три машины. Из первой вышел хорошо одетый, солидно держащийся человек.

— Добрый день! — протянул руку Казим. — Мы к вам.

— Проходите, прошу, — пригласил Мирел гостей.

Балканы можно сравнить с Кавказом. Те исторические условия, в которых веками жили народы, населяющие этот регион, сама природа и, главное, горы сделали этот край живым воплощением традиций. Нигде, как на Балканах, не существует такого количества веками накопленных обычаев. И один из главных — надо принять гостя, пришедшего к твоему порогу. Поэтому в горных деревнях, подальше от современной цивилизации, там, где люди еще придерживаются привитых им отцами и дедами обычаев, гость должен быть принят, накормлен, напоен и уложен спать. Как говорят там: «Гость в доме — Бог в доме».

Посетителей, вошедших в дом, оказалось шестеро. Не нужно было обладать большой проницательностью, чтобы понять, что перед ним албанские боевики. Камуфляжная форма, оружие красноречиво свидетельствовали о роде занятий этих людей. Вместо того чтобы мирно трудиться, они избрали другой путь — путь войны.

Однако сегодняшние гости оказались, к удивлению старика, вежливыми и культурными. Они не сквернословили, не были ни пьяными, ни обкуренными и вообще создавали впечатление приличных людей. Если бы не большое количество оружия, которым были обвешаны боевики, то можно было бы подумать, что в гости прибыла какая-то совсем мирная делегация. Впрочем, старик, умудренный жизнью, давно привык на все смотреть трезво и не поддаваться первому впечатлению. Оно, как известно, часто бывает обманчивым.

«Не иначе как есть у них ко мне какая-то просьба, — соображал Мирел, глядя на их поведение. — Если бы они заявились просто так, то вели бы себя по-другому».

Уж слишком часто он видел самых разных «борцов», за красивыми словами и лозунгами которых скрывалась жажда власти.

— У нас к вам, уважаемый, есть дело, — начал вкрадчиво Казим. — Зная вас как человека приличного, мы приехали именно к вам.

— Да, слушаю вас. Но только чем я могу помочь? — развел руками старик. — Я ведь всего только скромный крестьянин. Никаких богатств у меня нет, оружия тоже. Живу здесь в горах со своей единственной внучкой. Работаю на земле, выращиваю скот…

— Что вы, какое оружие, какое богатство? — усмехнулся Казим. — Богатство — это люди. Здесь, в Косово, честные люди — вот наше сокровище. Особенно сегодня. Только наш народ поможет Косово сбросить ярмо врагов, которое враги набросили на всех нас. Только честные люди, такие, как вы и еще тысячи других, сделают все, чтобы приблизить тот день, когда наша земля станет по-настоящему свободной. Вы ведь согласны с нами?

— Конечно, — подтвердил старик.

Было бы смешно в этом случае сказать что-то другое.

— А разве может быть иначе? — согласилась Ледина, еще питавшая иллюзии.

Ничего другого жителям фермы, как соглашаться, естественно, не оставалось. Оставалось разве что ждать, к чему же клонит разговор вожак приехавших боевиков.

— Прекрасно, прекрасно, — улыбнулся тот. — Кстати, водички не дадите напиться? Я слышал, у вас здесь вкусная вода.

— Да, вода у нас действительно очень вкусная! — кивнула девушка. — Здесь есть источник, по преданиям, он даже святой.

— Интересно, — протянул главарь, поставив кружку. — Расскажи, девочка, про вашу достопримечательность.

Легенда, о которой упомянула девушка, была очень красивой. В ней рассказывалось о прежнем владельце этого дома, естественно, мусульманине, отправившемся паломником в Мекку. И хотя он был небедным человеком, за время путешествия к святым местам деньги у него вышли подчистую. Попав в Мекку, он остался без гроша. Неизвестно, как бы сложилась судьба паломника из Косово, не узнай он о своем земляке, тоже прибывшем сюда и каждый вечер посещавшем здешнюю мечеть. Паломник с нетерпением дожидался вечера. На молебне он не столько думал о молитве, сколько всматривался в лица людей, бывших в храме. И вдруг он с изумлением увидел своего же пастушка Наима. Сбитый с толку и, конечно, не надеясь на помощь бедняка, он все же открыл душу земляку.

Пастушок, слушая хозяина, долго размышлял о сказанном, а затем пообещал помочь бедолаге, взяв с него клятву, что тот никому ничего не расскажет об увиденном, иначе Аллах покарает его. Хозяин поклялся в вечном молчании на эту тему. И здесь пастушок прочитал какую-то особую молитву, а затем приказал хозяину крепко-накрепко держаться за его одежду. Тот выполнил приказание, и они, словно птицы, взмыли в воздух. После короткого и быстрого полета перед ними были родные места. Оказавшись на земле, Наим еще раз напомнил об обещании хранить тайну.

Не было предела радости родных, уже отчаявшихся увидеть главу семейства в живых. После такого путешествия он стал пользоваться всеобщим почетом и уважением в округе. И все бы ничего, но жена, наблюдательная, как и все женщины, заметила резкую перемену в отношении мужа к Наиму. Заинтересованная сверх меры, она принялась расспрашивать мужа, допытываться, в чем же здесь дело. Тот в конце концов рассказал ей о невероятных приключениях. После этого Наим стал чахнуть, заболел и умер. Расстроенный хозяин похоронил его неподалеку от своего дома. И вот, к своему изумлению, наутро после похорон он увидел, как на месте могилы пастушка забил родник. Весть об этом пошла далеко за пределы края, и сюда стали наведываться многочисленные паломники, а вода в роднике стала целебной, избавляя людей от многих болезней. Война и разруха привели к тому, что паломники здесь больше не появлялись, но вода менее вкусной от этого не стала.

— Вот такая история связана с нашей водой, — завершила рассказ девушка, гордо поглядывая на всех, как бы говоря: «Несмотря на то, что мы живем в такой глуши, у нас тоже есть кое-что интересное».

— Да, история впечатляет. Тем более живя на такой святой земле, вы просто не можете быть плохими людьми. Мы же прекрасно знаем ваши проблемы, — участливо говорил Казим Хайдари. — А мы — один народ и должны помогать друг другу. Нам известно, что ваш сын находится в плену.

— Так вы что-то знаете о нем? — Старик Касаи подался вперед. — Что вам известно о нем?

— Ну, пока что могу сказать немногое, — сдвинул брови главарь, — но, во всяком случае, он жив. Ничего, старик, мы поможем вызволить его из плена.

— Правда? — вспыхнула девушка. — Скорее бы…

— Короче говоря, так: мы поможем вам, а вы поможете делу освобождения Косово от христианских собак.

Слушая главаря, Мирел Касаи в очередной раз с облегчением подумал, что все-таки хорошо, что мальчика они уложили дома. Стали бы спрашивать что-то у него, соваться с конфеткой — глядишь, и сболтнул бы паренек чего лишнего. А так — родственник, больной, а к тому же — немой.

— Как мы должны вам помочь? — Ледина внимательно глядела в лица боевиков.

Сообщение о том, что отца вызволят из плена, придало ей уверенности. Теперь ей хотелось сделать все, что могло бы приблизить этот день.

— То, что от вас потребуется, совсем небольшое дело. Нам нужно спрятать двух человек… — медленно, цедя каждое слово, сказал Казим. — До поры до времени. У вас тут глушь, никто не станет искать… Да и убежать отсюда почти нереально, если этих людей хорошенько спрятать и за ними присматривать. У вас ведь несколько винных погребов?

— Да-да, конечно, — торопливо сказал старик. — Погреба у нас есть. Да и, конечно, места у нас дикие, никого чужого здесь не бывает. Кому здесь бывать-то? Мы сами, наши животные на ферме, да птицы.

— Вот и отлично, — кивнул Хайдари. — Никакого беспокойства мы вам не причиним. Здесь с этими людьми побудет пара наших бойцов. Так что вам двойная выгода: и делу Косово поможете, и у вас охрана будет. Значит, договорились.

Глава 22

Дорога вилась, петляя на каждом повороте. Дикая красота этих мест притягивала и одновременно пугала. Притягивала абстрактной красотой, на которую можно смотреть, восхищаться, а пугала своей опасностью. Для неопытного водителя каждый такой поворот мог окончиться полетом вниз, из которого был только один путь — на тот свет.

Утреннее солнце золотило вершины гор, смотревшиеся каменными исполинами. Словно шапки каких-то сказочных богатырей они веками бесстрастно взирали на всех тех, кто жил среди этих гор, тех, кто приходил завоевывать эти красивые и суровые края.

Наилучшее время, когда природа в горах представляет самое красивое зрелище, — это утро. Это тот момент, когда солнце уже появилось на небе, но еще не вступило в полную силу и пока еще ласково светит своими лучами, не паля и не обжигая.

Ранним утром по горной дороге, нарушая первозданную тишину, двигалась небольшая колонна, состоявшая из нескольких джипов. В этом месте дорога шла вверх, и машины издали напоминали муравьев, спешащих по своим делам. Дела, однако, у тех, кто сидел в машинах, от муравьиных отличались в корне. В машинах находились Мишель Мазур со своим отделением, сопровождавшие эмиссара Берзинса с его чемоданом в резиденцию Казима Хайдари. Остальные миротворцы остались в месте своего расположения в Дмитровице. Естественно, Мазур не собирался тащить все подразделение на охрану этого заморского хлыща. Особых иллюзий по поводу «посланца» Мазур не питал с самого начала. По роду своей деятельности он уже достаточно насмотрелся на подобных типов.

Вначале господину Берзинсу не понравился кортеж, сопровождающий его. Он очень хотел, чтобы с ним отправились все имеющиеся на вилле воинские силы. Затем он выразил претензии по поводу дороги. Согласно мыслям господина эмиссара, нужно было выбрать более безопасный путь. И так далее, и тому подобное.

Во втором джипе и находились Мазур и Берзинс. Мишель, сидевший впереди, рядом с водителем, сосредоточенно осматривал дорогу и окрестности. На его лице было выражение сосредоточенности. Весь вид легионера говорил о спокойствии и уверенности. Чего нельзя было сказать о человеке с чемоданом.

Мартин Берзинс из вчерашнего уверенного в себе посланника за время дороги превратился в испуганного человека. Поначалу он пыжился, но быстро начал сдавать. Мазур с удивлением наблюдал, как по мере продвижения с эмиссара слетает лоск и важность.

— Послушате, господин офицер, почему вы обеспечили такую слабую охрану? — схватил он за плечо легионера.

— Охрана вполне нормальная, — спокойно ответил Мазур. — Чем же она вас не устраивает, позвольте узнать?

— Это, по-вашему, нормальная? Почему вы не взяли с собой всех ваших людей? Вас же предупредили, что все должно быть на уровне! — не мог успокоиться посланник Брюсселя.

— Я отвечаю за вашу безопасность, и позвольте уж мне, как специалисту, решать, что правильно, а что нет, — хмуро проговорил Мазур.

Нет, что ни говори, а один из самых неприятных моментов в его работе — это контакт со всякими «кадрами». Такими, как тот, что сидит позади.

— Вам хорошо говорить! — взвизгнул Мартин Берзинс. — А я человек невоенный! Я не собираюсь подставлять свою голову. У меня совершенно другие полномочия. Те, кому это интересно, пускай воюют, а я не нанимался. Вам, в конце концов, деньги за это платят!

«Еще не хватало, чтобы ты тут обделался, — презрительно подумал Мазур. — Навязали на мою голову дохляка. Хотелось бы сравнить те деньги, которые платят нам здесь и вам, которые занимаются «урегулированием»».

Тем временем Берзинс нервно ерзал на заднем сиденье. Поглядывая в зеркало заднего вида, Мишель со скрытой усмешкой наблюдал, как его попутчик то подтягивал узел галстука и расстегивал дорогой пиджак, то снова ослаблял душивший его узел.

— Скажите, — вспомнил Мартин Берзинс новую мучившую его огромную проблему, — а как вы намерены обеспечить мою… нашу безопасность там?

С этими словами он мотнул головой в неопределенном направлении, вероятно, казавшемся ему направлением их маршрута.

— Я выполняю слишком ответственное задание, чтобы рисковать понапрасну своей головой. На меня возложены функции умиротворения одного из самых важных на сегодняшний день конфликтов в Европе, и не только.

— Кто же с этим будет спорить, — саркастически заметил Мазур. — Ваша безопасность поставлена во главу угла. Вы же сами видите, что мы делаем все, чтобы ваша миссия увенчалась успехом.

Ему очень хотелось бы высказать все, что он думает об этом субъекте, однако служба есть служба.

— На моем поручении держится хрупкий мир всего этого региона, — сбивчиво говорил Мартин Берзинс. — Я еще не бывал в такой ситуации и прямо скажу: мне даже как-то не по себе. А вам ведь приходилось бывать во всяких таких… переделках? Что вы думаете по этому поводу? А?

Он был смешон и жалок. Куда девалась вся его спесь?

— Да успокойтесь вы, — сказал Мазур. — Прежде всего не надо суетиться. Каждый в свое время впервые оказывался в какой-то непростой ситуации, и ничего — как видите, жив и здоров.

— Если что случится — отправимся на тот свет все вместе, — сострил водитель, глянув в зеркало на искаженное от страха лицо попутчика. — Сколько той жизни? Не успеешь оглянуться, как она уже и прошла, и в затылок тебе дышит наступающий на пятки.

Легионер Теодорас Никомидис всегда славился своим чувством юмора, особенно черного. Но то, что проходило на ура среди коллег, вызвало у высокопоставленного представителя совершенно обратную реакцию. Как видно, черный юмор нравится далеко не всем.

— Что вы такое говорите? — заверещал Берзинс. — Идиотские шуточки! Мы должны вернуться в целости и невредимости!

— Это уж один Бог знает, — заключил Мазур, поправляя снаряжение. — Все мы чего-то себе придумываем, рассчитываем, а там, наверху, давно уже все рассчитали…

Мишель неожиданно оказался прав. Через две минуты пути впереди и вверху послышался какой-то шум, который почти мгновенно приобрел реальные очертания — на дорогу с грохотом посыпались камни, большие и не очень. Камнепад продолжался недолго, но его вполне хватило, чтобы сделать дорогу совершенно непроходимой.

— Что это? А? — забеспокоился господин Мартин.

— Капризы природы, — лаконично изрек Мазур. — Обычное дело в горах. Ну что ж, придется сдать задом.

Действительно, подобные явления в таких местах случаются часто…

— А если… — начал было эмиссар, но закончить фразу не успел.

Почти то же самое случилось позади кортежа. Разница была лишь в том, что на этот раз камнепад продолжался чуть дольше. Теперь миротворцы оказались в ловушке.

— Коробочка, — изрек водитель. — Беспроигрышный вариант. Дешево и сердито.

— Что вы хотите этим сказать? — подозрительно уставился на легионеров «пассажир».

— Ничего, кроме того, что сказал, — загадочно изрек Никомидис и развел руками.

Теперь он мог без опасений оставить руль — в ближайшее время он ему не понадобится.

* * *

Хоть в его планах появились кое-какие трещины, Божидар Пелагич все же решил рискнуть. Несмотря на все принятые меры, отыскать неожиданно пропавшего в неизвестном направлении Милована Крайковича не удалось. Последним сигналом ближайшего помощника стал странный звонок, в котором он сообщил о том, что задерживается, о какой-то поломке. Причем говорил он таким странным голосом, что Божидар усомнился в его трезвом состоянии. И больше — ни слуху ни духу. Мало того, с того самого времени отсутствовал и Семенов. Все это очень настораживало, но Пелагич решился — в этом случае стоило рискнуть.

На перевале еще с ночи была устроена засада. Его люди на славу поработали над тем, чтобы организовать такой целенаправленный и красивый камнепад. Божидар даже восхитился, наблюдая за тем, как картинно камни падают на дорогу. Его бойцы были в простом камуфляже, без каких бы то ни было знаков различия. Пелагичу совершенно не надо было, чтобы кто-то из выживших легионеров потом мог понять, кто же на них напал, так что все необходимые меры предосторожности были соблюдены. Позиция тоже была выбрана заранее и грамотно. Люди Пелагича располагались вверху от дороги, за огромными камнями, и имели все преимущества. Перестрелка шла уже несколько минут.

* * *

Мазур и его бойцы отстреливались, укрывшись за машинами. Позиция была не очень удачной, но приходилось довольствоваться тем, что есть. Миротворцы держали противника на расстоянии, не давая ему приблизиться. Однако быстро становилось ясно, что долго продержаться им не удастся. Нападавшие обходили их с флангов, нависая, кроме того, и сверху. Находясь внизу, миротворцы не могли полностью контролировать ситуацию. Это быстро понял Мазур. Тем не менее надо было использовать все возможности. Поводя стволом автомата, он поймал одного неосторожно открывшегося боевика и нажал на спуск. Здоровяк мгновенно, как тряпичная кукла, кувыркнулся и затих.

Поведение Берзинса стало совсем безобразно трусливым. На предложение отходить он никак не отреагировал, на этот шаг он все не мог решиться.

— Будем отходить, — произнес Мазур, давая короткую очередь. — Придется потерпеть, но это единственный выход.

— А как-то по-другому нельзя? — с надеждой уставился на него Берзинс.

— Нет, по-другому нельзя. Сейчас мы будем вас прикрывать, а вы с двумя бойцами пойдете вон туда, — обернувшись, указал Мазур.

Огонь бандитов стал особенно густым. Под прикрытием они стали перебежками подходить все ближе. Медлить было нельзя.

— Если сейчас мы не начнем отходить, то через пять минут будет уже поздно. Видите? — показал Мазур на фигурки боевиков. — Мешок завязывается.

— Нет, я не могу, — в ужасе бормотал Берзинс, теряя последние крупинки присутствия духа.

Вдруг он с неожиданно откуда-то взявшейся энергией вскочил на ноги.

— Мы отдадим вам деньги, только не убивайте! — заорал посланник Брюсселя, подняв чемодан над головой.

— Лежать! — крикнул ему Мишель, но тот, похоже, ничего не слышал. Метнувшись к нему, Мазур повалил его на землю и вновь взялся за автомат.

* * *

Наблюдая в бинокль за ходом дела, Божидар Пелагич уже готов был праздновать победу. Нет, все-таки приятно было осознавать себя хорошим стратегом. От волнения он закусил губу, наблюдая, как его люди берут в клещи обороняющихся, заходя с флангов. Бой пьянил, словно хорошее вино. Несколько человек он уже потерял, но все это были мелочи…

* * *

— Подкрепление вызвал? — обернулся легионер к связисту.

— Да, они уже выехали из Дмитровицы!

Мазур прикинул: если они только что выехали, то, учитывая пересеченную местность, расстояние и камнепады ниже по дороге, они вряд ли успеют. Становилось понятно, что продержаться до этого времени им не удастся.

Выругавшись, он заменил рожок автомата и высунулся из-за укрытия, готовый дать очередь.

Глава 23

— Накрывай на стол! — Албанский боевик малоприятного вида расстегнул ремень, на котором висело снаряжение, и бросил на лавку рядом с собой. — Слышишь, старик, мы голодны!

— Лучше пускай это сделает его внучка, — ухмыльнулся щербатым ртом второй. — И как это ты, дед, держишь такую красотку здесь, вдалеке от людей?

— А может, это не внучка? — заржал первый боевик. — Может, ты здесь целый гарем таких вот гурий держишь?

— Внучка это моя, — хмуро ответил Мирел.

На лице его было написано, что если бы он был моложе лет на тридцать, то разговаривал бы с этими отморозками по-другому.

Эти двое чувствовали себя совсем как дома. Дома, правда, у одного из них никогда и не было, но вел бы он себя там именно так. Почему-то боевики считали, что их пребывание на ферме является главным событием для всех тех, кто ее населяет.

На Казима Хайдари они работали не так уж давно, года три, но за это время уже успели «забуреть». Работа была хорошая, особенно по сравнению с тем, чем им приходилось заниматься раньше.

Первый из боевиков, Азем Хиди, с раннего детства только и знал, что работать. Пасти баранов на горных склонах — это было его основным занятием лет этак с пяти. Бедная многодетная семья, ежедневные порки отца, голодное детство и недостаток витаминов… Рано повзрослев, он также рано осознал, что такая жизнь не для него. Однако выбора особого не было, и возможно, что всю жизнь ему пришлось бы загибаться на крестьянской работе, если бы не война. Югославские события круто изменили жизнь Азема. Воевать ему понравилось. Зачем гнуть спину от зари до зари, если можно все взять самому?

Напоминавший хорька Азем был оставлен с товарищем на ферме и хотел отдохнуть как следует. Небольшого роста, с лицом, густо заросшим черными курчавыми волосами, он мало у кого вызывал симпатию. Впрочем, она ему была и не нужна.

— Ладно, дед, верю, — ухмыльнулся щербатый Кажтаз Тафай. — Меня твои шашни не интересуют. Ты лучше пошевелись со жратвой, а то так и ноги недолго протянуть. А я этого делать не собираюсь.

Ледина подала закуски.

— Все самое лучшее! — стукнул кулаком по столу Азем. — Мы тебе не животные на твоей ферме. Ты что, хочешь, чтобы я сам прошелся по твоим закромам? Так тебе это не понравится.

— Принеси, — распорядился старик.

— И вино неси! — продолжал боевик. — Нам после трудов праведных отдохнуть надо.

Азем расстегнул рубашку и откинулся к стене. Девушка тем временем принесла шипящую сковороду.

— Ну вот, другое дело, — удовлетворенно сказал Кажтаз. — Только вот радости на твоем лице я что-то не вижу. Вы что, не рады нам, а?

— Да, особой радости у них нет, — издевательски говорил его товарищ. — Эх, не понимают они, что мы же их защищаем, кровь свою проливаем, жизни не жалеем за них же.

Жизни боевики и вправду не жалели, но только не своей, а чужой. Во время войны ценность этой самой жизни падает до предела, и иногда остается только удивляться, как сопляки, еще вчера ходившие в школу, мочат людей без всякой жалости налево и направо.

Зазвенели стаканы.

— Попробуем, что за вино вы нам подсунули! — произнес Азем, разглядывая напиток на свет. — Но предупреждаю, если налили нам какой-то бурды, то горько пожалеете.

— Хоть Казим и сказал вас не трогать, но ведь всегда можно сослаться на то, что вдруг случилось со скрытыми врагами! — поддержал его Кажтаз.

— Ну, за то, чтобы война принесла нам самое хорошее! — прозвучал тост.

— Ну, ничего, вино неплохое, — громко рыгнул щербатый. — Ведь можете, когда захотите!

— А кстати, что случилось с вашим немым родственником? — кивнул боевик на мальчика, сидевшего напротив.

— Он от рождения немой, — неохотно произнес старик.

— Он все понимает, только говорить не может, — прижала мальчика к себе девушка.

— Как ишак, что ли? — расхохотались боевики.

Захмелевшие бандиты вели себя на ферме по-хозяйски.

— Ничего, если бы к вам сербы заявились, то вы бы по-другому запели! Когда из вас бы кишки мотали! — уже немного заплетающимся голосом говорил Азем. — А перед этим твою внучку изнасиловали! Сербы очень любят заниматься этим с албанками. Это мы — люди культурные и достойные!

Говоря это, Азем вспомнил эпизод из своей боевой жизни, когда отряд, в котором он состоял, ограбил и сжег сербский дом на далекой дороге, предварительно застрелив всех его жителей. Сербы тоже хотели жить, но если оставлять на свете всех желающих, то самому места не хватит.

Его товарищ уже расслабился от выпитого и съеденного. На него нашло благодушное настроение.

— Вот тогда бы вы поняли, как надо встречать своих героев. А так мы вас приучили сами к тому, что вам все дозволено. А где, я спрашиваю, сочувствие к нам, героям Косово? Где оно? Нет, пока сам про это не скажешь, никто не вспомнит.

— Проклятые сербы, — говорил Кажтаз. — Как же я их ненавижу. Если бы вы знали, сколько я ликвидировал этих христианских свиней своей рукой. А сколько я еще ликвидирую!

Лицо его, багровое от вина, выражало ненависть в крайней степени.

— Ничего, недолго осталось, — поддержал его собеседник. — Осталась одна Дмитровица. Да и то этот остров скоро зальет албанское море.

— Вот за это и надо выпить!

Стукнулись глиняные кружки. Мальчик молчал, слушая пьяные разглагольствования боевиков. Да это и естественно, ничего другого после того, как его представили немым от рождения, ему не оставалось.

— Послушайте, ребята, — встрял в разговор старик, — Казим обещал освободить родственника.

— Чего? — уставился на него боевик.

— Ха-ха-ха! Обещал, говоришь? Ну, ты, дед, даешь! Да кто вы такие, чтобы ради вас стараться?

— Ваше дело выжить, а не права качать.

— Да, но как же…

— Все, успокойтесь. Радуйтесь, что помогаете великому делу освобождения Косово!

— Надо бы и пленных покормить, — вспомнил Азем.

— Да зачем кормить этих собак? — взвился Кажтаз. — Пускай хоть подохнут там. Им вообще повезло, что их не зарезали сразу.

— Казим приказал, чтобы были в товарном виде. Ты что, хочешь поспорить с ним? — хитро прищурился боевик.

— Ну ладно, — махнул рукой Кажтаз. — Пускай похавают, так и быть.

Он махнул рукой девушке:

— Собери объедки с этих тарелок.

Ледина подошла к столу, готовясь взять миску и отнести ее в подвал.

— Погоди, — поднял руку щербатый. — Мальчишка понесет, а ты иди нам свежей зелени нарви, эта уже завяла.

— Хорошо, — тихо сказала Ледина и вышла за двери.

— А я схожу с пацаном, — сказал Кажтаз. — Заодно и прогуляюсь. Посмотрю, что там у них за вино. А то, может, они нам налили какого-то пойла. Идем, пацан, бери миску.

Они отправились вслед за Лединой. Оставшийся охранник зевнул, посмотрел в окно, за которым во дворе бегали куры, и повернулся к старику.

— Да, дед, вижу, что волком на нас смотришь. Да ты подумай, кто же тебя охранять будет?

— От кого? — иронически спросил старик.

— От сербов, от кого же еще. Так что принеси-ка еще закуси.

Мирел Касаи отправился в кладовую. Гости все никак не могли успокоиться.

— Да пошевеливайся там, слышишь? — крикнул вдогонку боевик.

— Повадились, трутни, — вполголоса пробормотал старик. — Крысиный яд — вот лучшая для вас закуска.

К счастью для старика, этих слов никто из охранников не услышал.

Кажтаз тяжело топал вслед за Богданом. Они спустились по узкой лесенке вниз, туда, где под домом находился глубокий подвал. Этот подвал был куда старше дома. Люди поселились на этом месте еще три столетия назад. Здесь было все, что нужно для жизни людей, которые не очень-то нуждаются в людском обществе. Тех, кому не нужна городская сутолока и суета. Вокруг были горы, однако рядом с фермой находились хорошие пастбища для овец, внизу струилась быстрая, холодная, чистая река, а сама местность была надежно защищена от ветров высокими горными грядами. Дом несколько раз перестраивался и разрушался. Очередной раз его выстроили сразу же после последней войны, но огромные подвалы, перекрытые мощными сводами, оставались все теми же, от того самого первого дома, возведенного в давние времена.

Однако ни боевик, ни мальчик этого, конечно же, не знали. Богдан подошел к двери. Охранник долго копался в карманах.

— Где же это он… Куда я его положил… — бормотал боевик, ища запропастившийся ключ.

Наконец ключ был найден, и дверь распахнулась, пропуская посетителей внутрь. Там, среди огромных винных бочек, на бетонном полу лежали привезенные сюда Милован Крайкович и Андрей Семенов. Пленники, надежно связанные по рукам и ногам, одновременно подняли головы.

— Отдыхаете, ребятки? Ну как, комфорта хватает? — заржал охранник. — Вижу, что вам тут очень уютно. Вам бы многие позавидовали, — продолжал издеваться Кажтаз. — Это ж чистый курорт, если вы еще не поняли. Вина я вам не предлагаю, оно не для вас, но закусить — пожалуйста.

В подвале царил полумрак, и видно было плохо. Охранник включил фонарик.

— Поставь им на пол, — кивнул боевик мальчику, державшему большое блюдо.

— Развяжи руки, — хрипло сказал Крайкович. — Как же мы есть будем?

— А как свиньи, на четвереньках, — хихикнул охранник. — Заодно и вспомните о вашем происхождении. Сербы же произошли от свиней. Потому-то вы и любите есть ваших собратьев.

Милован сплюнул, бешено взглянув на албанца.

— А вы от кого произошли, от баранов, что ли? — ответил он, сверкая глазами.

— Ты мне поговори еще, — грубый голос боевика разлетался под сводами подвала. — Корыта мы вам правда не припасли, но если постараться, то можно есть и с блюда. Была бы моя воля, я бы вам и воды не дал, так что благодари Казима.

Мальчик наклонился, ставя блюдо на пол. Из-за ворота у него выскользнул крестик, сверкнувший в луче фонарика.

Милован, до этого не обративший никакого внимания на мальчишку, наконец глянул на него. В горле у него что-то заклокотало. Он узнал его — это был его племянник Богдан! Их взгляды встретились. Узнал его и мальчик.

— Дядя… — тихо вырвалось у ошеломленного Богдана.

Как? Не может быть — здесь, сейчас, на полу в подвале перед ним лежит его родной связанный дядя Милован…

— Чего? — охранник взял мальчишку за шиворот. — Ты что сказал, а?

Глава 24

Положение отделения миротворцев, которое вело бой на горной дороге, все ухудшалось. Если говорить правду — оно было просто критическим. Несмотря на все свои расчеты, Мазур видел, что сопротивляться дальше уже бесполезно.

Ситуация бывала предельно невыгодной для миротворцев. Наглухо заблокированная дорога не давала никакой возможности покинуть поле боя, а удержаться на занятой позиции тоже было нельзя. Во всяком случае, хоть какое-то более-менее продолжительное время. Они были прижаты к дороге, висевшей над обрывом, и позиции боевиков нависали над ними. Таким образом, легионеры очутились в ловушке, где они смотрелись для противника почти как на ладони. Что-то, конечно, давали камни, за которыми можно было хоть как-то укрыться, но это являлось слабым утешением. Огонь боевиков был таким плотным и сосредоточенным, что голову поднять было сложно, не говоря уж о чем-то большем.

Попытка зайти в тыл боевикам оказалась безуспешной. Длинные автоматные очереди, поливавшие свинцом укрытия миротворцев, говорили о том, что спешить им некуда и боеприпасов они не жалеют.

— Да, командир, как крыс нас в ловушку захлопнули, — сквозь зубы процедил датчанин Паульсен. — Я вот думаю…

Мазур повернул к нему лицо, но вдруг неожиданно, как по команде, стрельба с той стороны затихла. Все замерли, прислушиваясь, что же теперь готовят бандиты. От них можно было ждать чего угодно.

— Послушайте! — в наступившей тишине неожиданно громко прозвучал голос боевика, усиленный мегафоном. — Я обращаюсь к вам, господа миротворцы.

Ему вторило горное эхо. Каждое слово разлеталось далеко по сторонам, усиленное самой природой.

— Нам не нужны ваши жизни! Мы не убийцы, — разлетался по горам голос. — Мы — борцы за освобождение Косово.

— Я просто балдею от этих борцов, — ухмыльнулся лежащий рядом с Мазуром Паульсен. — Одни Косово освобождают от албанцев, а другие от сербов. И главное, каждый призывает в свидетели и помощники Бога. Просто праведники какие-то! Откуда только море крови, которую они проливают. Ведь готовы убить каждого, кто встанет на их пути. А какие слова придумывают! Ангелы небесные, ни больше ни меньше. Разве только крылышек нет.

— Ты здесь еще не такое увидишь, — отозвался Мазур.

Повернувшись на спину, он проверял боеприпасы. Получалось совсем негусто. Половина рожка — с таким боекомплектом долго продержаться не удастся, как ни напрягай фантазию. Примерно такое же положение, если не хуже, было и у остальных бойцов.

— У меня есть к вам прекрасное предложение, — вел дальше тему боевик. — Мы не собираемся расправляться с вами! Мы ценим настоящих бойцов, таких, как вы. Но фортуна, особенно солдатская, — вещь очень изменчивая, и сегодня она оказалась не на вашей стороне. Я надеюсь, что вам не хочется отдавать свои жизни по-глупому. Сами видите — шансов у вас нет никаких. Слишком уж невыгодную позицию вы себе подобрали. И это с вашим-то опытом…

— Еще издевается, сволочь! — пробормотал Мазур.

Эх, с каким бы удовольствием он всадил несколько свинцовых приветов в грудь этой твари! Однако сейчас единственное, что оставалось, — это быть слушателями поневоле.

— Так вот, — надрывался боевик, — предлагаю вам всего-навсего отдать деньги. В таком случае мы отпускаем вас всех живыми и здоровыми. Ведь нам очень нужны миротворцы, без вас Косово придется совсем трудно. Кто же еще будет охранять мир и покой жителей края? Других сил здесь просто нет. Так что рекомендую согласиться. Ну а если нет, то вы здесь все и останетесь лежать. В этом можете не сомневаться!

— Да, гнилое дельце, — сказал Паульсен. — Еще одной атаки нам уже не выдержать.

— Боишься? — повернулся к нему Мазур.

— Ничего подобного — констатирую факт. А факт, как говорится, — вещь упрямая.

Мазур, покусывая губу, прикидывал и так, и этак, но никакого правдоподобного варианта выбраться отсюда не было. Поле для игры сузилось до размера пятикопеечной монеты. И на этой монете теперь были все их возможности для маневра.

— Деваться вам отсюда некуда, — утешал всех голос боевика. — Единственное, что вы можете сейчас получить, кроме моего предложения, так это пулю в голову. Выбор у вас небогатый. На размышление даю десять минут. Десять!

— Да, командир, — грустно пошутил болгарин Вылчев. — Помощь, конечно, приедет, только помогать уже будет некому. Что можно успеть за десять минут? Можно, скажем, спеть песню. Я-то сам из Пловдива, есть такой город в Болгарии. Не бывал?

— Не приходилось, — скупо ответил Мазур. — В Болгарии я был, но только на побережье.

— Вот так всегда, — отозвался Стефан Вылчев. — Все бывали на побережье. Слов нет, там, конечно, прекрасно. Море, курорты, золотой песок… С этим никто не спорит. Болгария вообще — самая красивая страна на свете. Но ведь у нас и без моря красот хватает. Какие горы, какие пейзажи — дух захватывает!

— Человеку, живущему в пустыне, свой дом все равно самым лучшим кажется, — философски заметил Мазур.

— Согласен, — вздохнул Стефан. — А вот ведь посмотри, командир, как странно устроена жизнь: сам это понимаешь, только когда этот самый дом покинешь.

Они помолчали.

— Десять минут прошло! — раздался голос бандита. — Не хотите по-хорошему? Ну что ж, тогда будем по-плохому.

Последние его слова заглушил взрыв. Следом за ним тишину нарушил шквал огня со стороны нападавших. Густота автоматного огня стала просто предельной.

«Хоть топор вешай», — невесело пошутил про себя Мазур.

Откатившись вправо, он высунулся, и тут же пуля отколола кусочек камня от огромной глыбы, нависавшей над ним. Четники, похоже, пристрелялись хорошо и использовали сложившиеся благоприятные возможности на все сто. Через пару минут Мазур узнал, что еще один легионер тяжело ранен. Фигурки боевиков короткими перебежками, прячась за камнями, полукольцом окружали миротворцев. Шквальный огонь ставил своей задачей не дать никому высунуть головы. Да к тому же положение с боеприпасами становилось совсем хреновым.

— Что со связью? — в который раз поинтересовался Мазур у связиста.

— Наши находятся еще на первом перевале, — оторвался тот от наушников.

Да, первый перевал звучал в данном случае почти как приговор. Учитывая ситуацию, можно было в этом смысле на них не надеяться. Свинцовый рой становился все гуще.

— Я не хочу умирать! — сквозь грохот снова завыл Мартин Берзинс. — Я ни в чем не виноват! Я приехал сюда с ответственным заданием, и я здесь ни при чем!

Однако слова его сейчас абсолютно никого не могли впечатлить.

— Заткнись, идиот, — сквозь зубы прошипел сержант, схватив его за шиворот. — Ты думаешь, кто-то из них послушает тебя? Кто-то скажет: ах, ведь здесь же господин Мартин Берзинс, извините, мы не знали. И не надейся!

— Не суетитесь, — лаконично произнес Мазур.

В следующие минуты стало происходить что-то совсем неожиданное. Огонь еще более усилился, только на этот раз он велся не по легионерам, ставшим почти что мишенью для боевиков. Выстрелы теперь раздавались за спиной у четников. Те прекратили огонь по легионерам и занялись неожиданно возникшими у них проблемами в тылу. Теперь можно было поднять головы.

— Слышишь, командир? — кивнул сержант. — Похоже, у четников вдруг появились проблемы.

Мазур, играя желваками, оценил ситуацию: да, новый противник превращал теперь уже тех, кто нападал, в обороняющихся.

Новыми участниками боя были люди Хайдари. Узнав, что эмиссар сегодня отправляется к нему, что на него готовится нападение, Казим предпринял все необходимые меры.

Удар в спину привел к тому, что четники вынуждены были отступить. Последние редкие выстрелы по позициям Мазура окончательно прекратились, и бой стал откатываться к востоку.

— Привет, миротворцы! — на гребне показался человек с автоматом. — Мы от Казима Хайдари, прибыли к вам на помощь.

— Чего только не бывает на свете, — с юмором прокомментировал Мазур. — Чудеса, да и только.

Через несколько минут вниз стали спускаться люди, а у завала остановилось несколько машин.

— Я Али, — представился руководивший людьми Хайдари человек. На его загорелом лице с длинными закрученными усами играла широкая, чуть насмешливая улыбка. — Ну что, вовремя мы подоспели?

— Да уж, самое время, — согласился Мазур.

Тем временем были принесены и тела убитых. Среди брошенных бандитами трупов не было найдено никаких документов.

— Настоящие Фантомасы, — хмыкнул Мазур.

— Нет, это работа не Фантомаса, это работа Пелагича, — вполне серьезно сказал один из албанцев.

Было похоже, что с этим киногероем он не был знаком.

Пару часов пришлось угробить на завал, однако совместными усилиями эта преграда была разобрана. Колонна в сопровождении албанцев наконец двинулась дальше, к месту назначения.

На господина Берзинса было просто жалко смотреть. Потеряв всякую спесь после своего позорного поведения, совершенно потерянный, выбитый из колеи, он напоминал мокрую курицу. Съежившись на заднем сиденье, он тупо смотрел в пол.

«Шляпа!» — глянул на него в зеркало Мазур.

— Я хотел бы попросить у вас прощения за то, что вел себя так… малодушно, — наконец заговорил Мартин Берзинс. — Я понимаю, что это было недостойно, но ведь я человек невоенный.

Несмотря на эти и дальнейшие слова «раскаяния», голос его звучал неискренне, что сразу отметил Мазур.

— Вы не солдат, — скупо заметил он, — от вас никто и не требует геройства.

— Спасибо. А я могу надеяться на то, что это останется между нами? — осторожно спросил Берзинс. — Мне не хотелось бы, чтобы все это получило огласку. Ну, вы понимаете, моя карьера…

— Я человек не болтливый, — холодно заметил Мазур. — Но ведь мы были не одни.

Помолчав, он не удержался от того, чтобы не съязвить:

— Разве что если вы договоритесь о молчании с теми, кто старался забрать деньги.

После очередного поворота на горизонте показалась вилла Казима Хайдари за колючей проволокой. Машины остановились. К джипу Мазура приблизился один из албанцев.

— Все, мы прибыли на место, — улыбнулся он. — Можно расслабиться, сюда сербы уже не сунутся.

Глава 25

— О чем ты говоришь? — охранник крепко держал Богдана за руку. — Что это у тебя там?

Мальчик помотал головой, как бы говоря, что ничего такого у него на груди нет, и уж, конечно, никаких слов он промолвить тем более не мог. Легенда о немом родственнике раскрыть рот ему не позволяла.

Албанец полез к нему за шиворот, стараясь разглядеть, что же такое выпало у него из-за воротника. Мальчик попытался выкрутиться, но не тут-то было.

— Тихо, пацан! — рыкнул на него охранник.

Семенов, которому за время сидения в плену Милован успел кое-что рассказать из своей жизни, сориентировался мгновенно. Несмотря на свои не очень-то мощные интеллектуальные способности, силой и навыками спецназовца Бог не обидел. Выпрямив, как пружину, связанные ноги, он ударил охранника. Тот упал, однако удар не достиг своей цели до конца.

— Ах ты, сволочь! — упавший Кажтаз вскочил на ноги.

Такого поворота событий албанец явно не ожидал, однако сумел быстро взять себя в руки. В следующую минуту попытавшийся нанести еще один удар Семенов был вырублен ударом приклада по голове. Легионер навзничь упал на сырой пол. Торжество Кажтаза было неполным, так как подключившийся Милован, лежа на полу, подсек его. На этот раз охранник «приземлился» весьма неудачно. Упав, он ударился головой о бетон и тоже потерял сознание.

Крайкович попытался схватить автомат, упавший на пол, но убедился, что со связанными за спиной руками проделать этот трюк невозможно. Для этого нужно было иметь немалый цирковой опыт многолетних выступлений. К сожалению, подобного опыта у Милована не было.

— Хватай автомат! — повернулся он к стоявшему у стены Богдану, наблюдавшему всю сцену широко раскрытыми глазами. — Бери, говорю, не то поздно будет. Выручай!

* * *

Азем Хиди сидел за столом, удобно развалившись в кресле. Настроение было хорошим. Обильная закуска и выпивка сделали его благодушным, насколько это было возможно. Ковыряясь в зубах, он взглядом знатока осматривал помещение. Да, поживиться здесь было особо нечем. Не то что неделю назад, когда они зашли в гости в один из сербских домов. Оборонялись хозяева тогда, правда, отчаянно, двух бойцов отряд потерял. Но зато потом боевики отыгрались на полную катушку. Да и каждый подобрал себе кое-что полезное перед тем, как дом запылал, словно свечка. В том числе и Азем пополнил свои денежно-вещевые запасы. А здесь — и говорить-то не о чем. Одно слово — горные жители. И все богатство их — козы да овцы. К тому же Казим приказал вести себя спокойно.

После выпивки Азема потянуло на разговор. Хоть и говорить тут особо было не с кем, в отдалении сидел старик, которому Хиди и пытался объяснить суть происходящих событий и свою в них роль.

— Вот ты думаешь, старик, это легко — день и ночь бороться за освобождение Косово? Нет, папаша, — помахал он в воздухе обгрызенной куриной костью. — Попробовал бы ты с мое… Сидите здесь как ни в чем не бывало, а мы свою кровь проливаем. А вы нос воротите.

Азем с большим удовольствием сидел бы в своем собственном доме и не таскался бы по горам с автоматом наперевес. Однако для этого у него должен был быть совсем другой дом и совсем другие доходы. Но Бог, как известно, неровно делит. Кому-то он дает все, а кому-то подкладывает свинью. Так что приходилось самому усовершенствовать распределение земных благ.

— Так что, дед, ты для нас ничего жалеть не должен. Я бы вообще на твоем месте в ноги нам кланялся.

Он презрительно взглянул на старика. Тот с кислым выражением сидел и молчал.

«Чучело огородное», — подумал Азем.

Он прислушался. Показалось? Нет, на самом деле из подвала доносились приглушенные крики.

— Ах, черт! — Хиди вскочил на ноги. — Так, старик, сиди здесь!

С автоматом в руках он ринулся вниз. В дверях он столкнулся с Лединой, едва не сбив ее с ног. Она, встав у порога с пучком зелени в руках, тревожно оглядывалась.

— Иди сюда, внучка, — позвал ее Мирел. Его, как видно, сильно взволновали звуки внизу, но он предпочел за лучшее не вмешиваться. Да и что он мог поделать в своем возрасте со здоровыми мужчинами той или иной стороны?

— Что там такое? — ошеломленно спросила она.

— Не знаю, — негромко отозвался старик. — Скоро выяснится. А пока побудь здесь. Не ровен час, можно попасть под горячую руку, так что лучше переждать в стороне.

Мирел Касаи на всю жизнь запомнил случай, произошедший лет этак шестьдесят назад. Когда в конце войны его младший брат погиб по нелепой случайности, выйдя посмотреть на бой, длившийся за селом уже несколько часов. И хотя все это было далеко и вроде бы неопасно, шальная пуля, залетевшая на окраину села, попала мальцу прямо в голову. Попадание пули, да еще и разрывной, привело к тому, что хоронили брата в закрытом гробу. С тех пор, будучи человеком непугливым, Мирел Касаи держался в стороне от событий, связанных с оружием, если, конечно, они не касались лично его.

Ворвавшись в подвал, Азем не сразу сориентировался в полутьме. Крики и шум гнали его сюда, как угорелого, с него даже слетела половина хмеля. Благо, что у него был военный фонарик. Щелчок — и вспыхнувший за ним сноп яркого света осветил все происходящее. С изумлением Хиди увидел лежащих без сознания на полу своего напарника и связанного миротворца. То, что их позы связаны с физическим насилием, сомнений не вызывало. Рядом сидел, правда, связанный, Милован Крайкович.

— Проклятие! Чертов албанец! — злобно воскликнул Милован. — Будь ты проклят, гадина!

Но еще больше изумил охранника вид мальчика. Тот стоял с автоматом в руках. Вид у него был совсем растерянный. И, похоже, он просто не знал, что же делать с оружием.

— А ну, лежать! — проревел Азем, наводя ствол «АК» на единственного пленника, бывшего при памяти.

«Да, еще минута, — подумал он, — и могло бы случиться самое неприятное».

— Сволочь! — выкрикнул серб в бессильной злости.

— Поговори мне, свинья! — парировал Хиди. — Что, вовремя я успел, а?

Он повернулся к мальчику.

— А ну-ка дай сюда автомат! — заорал он, выхватывая из детских рук такую опасную игрушку. Следом за этим он оттолкнул мальчугана к стене.

— Стой там!

Улыбка появилась на лице Азема. Хорошенькое дело, эти свиньи задумали бежать. Да, если бы не он, то все могло бы кончиться очень прискорбно. Даже если бы после побега они с товарищем и остались в живых, то попасться после этого на глаза Казиму означало бы одно — смерть. Почувствовав, что только что он был в одном шаге от беды, охранник выругался:

— Тварь! Я тебе покажу, как надо себя вести в приличном обществе!

Нога в армейском ботинке поднялась и ударом по голове отправила Милована Крайковича в бессознательное состояние. Тот затих, распластавшись в нелепой позе.

— Вот так-то будет лучше, — ухмыльнулся охранник. — Так оно надежней.

Теперь осталось проверить жизнеспособность боевого товарища, о котором во всей этой суматохе Азем даже как-то позабыл. Опустившись на колени, он взялся за него всерьез.

— Кажтаз, ты как? — приподнял он голову своего напарника.

Хорошая встряска дала свои результаты. После нескольких оплеух тот очухался и, осоловело хлопая глазами, сначала уставился на «коллегу», а затем обвел глазами полутемное помещение.

— Что здесь? А?..

— Все уже под контролем, — успокоил его Хиди. — Когда я прибежал на шум, ты лежал в полной отключке, и серб явно намеревался что-то предпринять. А у пацана, представляешь, в руках был автомат!

— А-а, — вспомнив что-то, Кажтаз с трудом поднялся на ноги. — А ну-ка, пацан, посмотрим, что же ты там прячешь, — полез он за шиворот мальчугану, твердо надеясь уж на этот раз найти там хоть что-то.

— А что ты там найти хочешь? — удивленно уставился на него Азем. — Горсть вшей, что ли?

— Крестик у него был, — бормотал охранник, поворачивая мальчика то так, то этак. — Вроде бы…

Однако никакого крестика на шее у пацана не оказалось.

— Так я же сам видел… — растерянно пробормотал он.

— Да ты что, какой крестик, — по-своему понял его напарник. — Мальчишка молодец, он автомат вовремя подхватил, эти славянские сволочи только и думают, как нас убить, за ними глаз да глаз нужен. Считай, жизнь тебе спас…

Он взъерошил волосы на голове мальчика.

— Молодец, пацан! С ранних лет учись мочить врага. А враг у нас один — славяне. Ничего, вырастешь, и тебе работа найдется. Великая Албания будет требовать новых героев для отвоевания новых территорий. Ладно, Кажтаз, идем наверх, пускай эти свиньи лежат здесь, а мы с тобой выпьем. Для твоей больной головы глоток вина будет совсем нелишним. Не так ли?

— Это точно, — поддержал его товарищ. — Голова просто раскалывается. У, скотина!

Он пнул ногой неподвижно лежавшее тело Крайковича.

— Осторожнее, — придержал его товарищ. — Ты что, забыл, что мы за них перед Казимом головой отвечаем? Они еще за все ответят. Идем наверх.

— Да, пошли, — держась за гудящую голову, ответил Кажтаз.

В коридоре метнулась тень девушки, прислушивающейся к происходящему.

Глава 26

Ворота распахнулись, и машины въехали на территорию виллы. Они оказались на вилле Казима Хайдари. Позади, у ворот, превращенных в солидный блокпост, остались несколько автоматчиков. Большего повернувший назад голову Мазур разглядеть не успел.

— Как вы думаете, уж здесь-то мы будем в полной безопасности? — нервно спросил Мартин Берзинс, озираясь по сторонам.

— С полной уверенностью сказать трудно, но, думаю, в большей безопасности, чем на дороге, — не удержался, чтобы не съязвить, Мазур.

Подъездная дорожка шла между высоких бетонных стен, почти как в тоннеле. Кортеж поднялся вверх, на возвышение, и остановился у крыльца. Со ступенек спускался хозяин виллы.

— Да, неплохое поместье, — вполголоса отметил, оглядывая территорию, водитель машины, на которой прибыли Мазур и Мартин Берзинс. — С таким обеспечением никакая война не страшна. Отсидеться можно, разве что бомбардировка это гнездо раздолбает. Да и то неясно — может, у него там подземелья в пещеры на сотни метров.

— Вполне может быть, — коротко отозвался Мишель. — Ну что же, пора выбираться наружу, гостеприимный хозяин уже ждет нас. Видите, как он широко улыбается? Такая улыбка свидетельствует, скорее всего, о его необычайном радушии и доброте.

К сожалению, господин Берзинс не смог оценить иронию Мазура, будучи в расстроенных чувствах. Только водитель хмыкнул отпущенной шефом остроте.

Да, вилла Казима Хайдари впечатляла. Это было самое настоящее орлиное гнездо, находящееся на удобном плато, на вершине горы. Попав сюда, нетрудно было оценить почти идеально выбранное место для резиденции. Гора, царящая над окрестностями, давала удобную высоту для контроля над близлежащей территорией. Единственная подъездная дорога к вилле, петляя, зигзагами круто поднималась вверх, и в случае необходимости любое продвижение по ней можно было легко перекрыть.

Да и сам дом с толстыми стенами в случае опасности, видимо, превращался в неприступную крепость. Но и чтобы подойти к нему вплотную, нужно было преодолеть еще массу препятствий. Всю территорию обносила каменная стена, дополнительно усиленная колючей проволокой, по углам стояли вышки, на которых виднелись пулеметчики. Кроме того, дополнительные огневые точки имелись и на самой территории. Более внимательного осмотра Мишелю сделать не удалось по причине вмешательства в это дело самого хозяина.

— Добро пожаловать в мое скромное жилище! — торжественно провозгласил он, картинно разводя руками.

По натуре Мазур был человеком довольно сдержанным, но и ему с трудом удалось сдержать улыбку, видя это «скромное жилище».

«Что поделаешь, — саркастически подумал он. — Богатый опыт дает о себе знать. Служба приучает сдерживать чувства и не в таких ситуациях».

Невозмутимость Мазура ярко контрастировала с поведением Берзинса. Последние события, похоже, совершенно подорвали его моральное состояние. И хоть за время дороги он попытался прийти в себя, получалось это с трудом. Вид его представлял собой довольно жалкое зрелище.

— Прошу в дом, — приглашал тем временем посетителей Хайдари.

Они поднялись на высокое крыльцо. Даже этот элемент дома имел не только представительские, но и военные функции. Крыльцо здесь больше напоминало элемент средневекового замка — барбакан, возводившийся для усиления главного входа. В случае потребности из амбразуры, расположенной прямо напротив двери, можно было поливать гостей, только уже непрошеных, свинцом.

Вся процессия прошла через длинный извилистый коридор и поднялась на второй этаж. Недостатка в охранниках внутри дома тоже не было. Они стояли чуть ли не у каждой двери.

— Почетный эскорт? — поинтересовался Мазур у хозяина.

— Лучше! — усмехнулся тот. — У английской королевы и то таких нет. Каждый из этих ребят целого взвода стоит.

Растерянный и помятый вид Берзинса, безучастно глядевшего на этих «чудо-богатырей», свидетельствовал о том, что он пока еще не совсем оправился после «психической контузии».

В глаза бросалось и большое количество охотничьих трофеев, присутствовавших повсюду. На стене висели какие-то огромные изогнутые не то клыки, не то бивни, из угла на посетителей глядел, казалось, вот-вот готовый сорваться с ветки тетерев.

— Как живой! — отметил Мазур.

— Да, — отозвался Казим Хайдари. — Это моя слабость.

Миротворцы, шедшие позади, тоже с любопытством рассматривали «дары леса».

— У меня отец тоже на этом помешан, — сказал один из легионеров, родом из Литвы. — Хлебом его не корми, дай только посидеть ночь в лесу с ружьем. На кабана, на оленя, лося нет лучшего охотника в округе. Да у нас вся семья такая, еще с прадеда повелось. И вот примерно так же у нас дом под Шяуляем и выглядит. Повсюду рога, чучела, в общем, типа такого.

— А ты-то сам что же? — поинтересовался коллега. — Не пошел по отцовским стопам?

— Да мне оружия и здесь хватает, — отозвался потомок охотничьего рода. — Так что стрельба еще и в мирной жизни меня совсем не прельщает.

Они прошли еще немного и остановились у мощной дубовой двери.

— Сюда прошу, — распахнул Казим Хайдари двери в зал. — Здесь нам будет удобнее всего.

Войдя в комнату, гости оценили гостеприимность хозяина. Стол, накрытый в центре большой комнаты, мог порадовать кого угодно, даже человека, равнодушного к кулинарии.

— Чем всегда славились албанцы, так это умением принимать гостей, — сообщил хозяин. — Я тоже сделал что мог при своих скромных возможностях.

Он щелкнул пальцами, и к нему тут же подошел невесть откуда возникший упитанный человек с круглым лицом — очевидно, повар, создавший все это великолепие. Казим отдал ему какие-то указания, и тот, кивнув, отправился вниз.

— С нами такое произошло… — заговорил, входя в зал, Мартин Берзинс. — Это просто ужасно!

— Можете не рассказывать о том, что с вами произошло, я все прекрасно знаю. Именно поэтому мои люди пришли к вам на помощь, — ответил Казим Хайдари. — Зато теперь вы на своей шкуре почувствовали, что такое настоящая война, испытали то, что испытывает здесь каждый день албанский народ.

— Да уж, — протянул Берзинс. — Я, как человек сугубо мирный, ощутил это в полной мере.

— Каждая из противоборствующих сторон имеет полное право жаловаться на противника, — заметил Мазур.

— Так-то оно так, — усмехнулся Хайдари, — но я защищаю албанцев и поэтому говорю от их лица. Ну, не будем спорить, вам нужно немного отдохнуть, разве не так?

— Да-да, — кивнул Берзинс. — Ребята постарались как могли.

— Вы можете тут расслабиться. После того, что с вами произошло, ракия и вино не повредят, — обратился Казим к миротворцам, — а мне нужно переговорить с посланником.

— Благодарю за оказанную помощь, но не стоит беспокоиться, — корректно и вежливо ответил Мазур. — Мы ведь продовольствие взяли с собой, не хотим быть в тягость.

— Да ну что вы, какая тягость! — удивился Хайдари, однако, видя непреклонное выражения лица Мазура, согласился: — Как хотите.

— Мы, с вашего позволения, подождем во дворе, — сказал Мазур. — Тем более что после боя нам надо осмотреть технику, почистить оружие, ну, и так далее.

— Понимаю, понимаю, — согласился Казим. — Долг превыше всего.

Легионеры потопали вниз по лестнице.

— Ну, а мы с вами, уважаемый господин Берзинс, побеседуем наедине, — заключил Казим. — Я думаю, вы-то уж не откажетесь разделить со мной скромную трапезу.

— Не откажусь! — решительно заявил эмиссар. — После такого мне нужно снять стресс.

— В таком случае рекомендую вам нашу косовскую ракию. Народное средство — снимает любой стресс. И вкусно, и полезно.

Берзинс, следуя совету, нервно потянулся к бутылке.

— За встречу! — провозгласил Хайдари.

Живительное тепло побежало по венам, и в считаные минуты Мартин Берзинс повеселел.

— Я закушу с дороги, а то ведь проголодался, как волк, — сказал он, беря большое блюдо.

— Конечно-конечно! — поддержал его Казим. — Закусывайте.

Наконец, когда стресс был снят, а голод утолен, хозяин и гость смогли приступить к серьезному разговору.

— Те средства, которые привезены мной, нуждаются прежде всего в конкретных адресатах, — снова став собранным, говорил Мартин Берзинс. — Мне надо быть уверенным на все сто, что деньги будут распределены непосредственно среди адресатов. Соответственно, мне нужны расписки от конечных получателей.

— И вы собираетесь сами ездить по Косово? — иронически поинтересовался Казим. — Вы же убедились сегодня, что это такое. Я, конечно, могу вам дать небольшую охрану из добровольцев, но гарантий безопасности предоставить не в силах.

Ездить по Косово Берзинсу теперь уже совсем не хотелось. После всего случившегося ему еще больше захотелось жить.

— И что вы предлагаете? — взглянул эмиссар на хозяина виллы.

Хотя, будучи человеком неглупым, он начинал понимать, куда клонит Хайдари.

— Чтобы избавить вас от хлопот, сопряженных с риском для жизни, я предлагаю следующее: деньги вы передаете лично мне, а уж я распределю их по справедливости, — веско сказал албанец. — А главное, вам не надо рисковать жизнью.

— А продукция? — уныло спросил Берзинс.

— Какая еще продукция?

— Ну как же: брошюры, майки, книжки… А расписки в получении денег?

Казим Хайдари хмыкнул:

— Давайте будем откровенны: кто сможет посчитать — маек выпущено десять тысяч или десять штук? Кто увидит, как получают эти книжки? Для телевизионной картинки, предназначенной для ЕС, хватит и десятка человек одетых в майки, в кадр загнать. А я организую хоть триста. Ну, а расписки — это вообще не проблема, — уверил Хайдари.

«Ясно, — думал Берзинс, — он со своими вооруженными бандитами уговорит подписать кого угодно и что угодно на любую сумму».

Слушая рассуждения хозяина виллы, эмиссар все больше проникался его железной логикой. Тем временем Хайдари применил припасенную на финал «тяжелую артиллерию», добивая противника окончательно и бесповоротно:

— А чтобы учесть и ваши интересы, предлагаю десять процентов от всей суммы оставить вам. Что скажете?

Десять процентов, предложенные албанцем, были классической суммой отката. Но все же…

— Я же не могу сделать вид, что справился со всем за один день, — все еще сомневался Берзинс.

Казим Хайдари всплеснул руками.

— Да я все понимаю! Я и не предлагаю вам мгновенно все это сделать. Поживете у меня, пусть Мазур думает, что вы колесите по Косово под моей охраной. Ну что, вы согласны на десять процентов?

— Двадцать! — решительно сказал Берзинс.

— Ваш предшественник, который пошел на повышение, брал десять, — прищурился Казим.

— Двадцать!

— Хорошо, — неожиданно быстро согласился Казим Хайдари. — По рукам?

По рукам хлопнули теперь уже подельники-компаньоны.

— Кстати, а что там за странный бронированный фургон прибыл с французскими миротворцами? — поинтересовался Хайдари, разливая ракию. — За двадцать процентов вы могли бы и рассказать. Все-таки это деньги, предназначенные албанцам, а не вам.

Глава 27

Милован Крайкович пошевелился, лежа в углу подвала. Все еще морщась, он открыл глаза. Чудовищно гудела голова. Было такое ощущение, что в голове собрались все колокола мира: так звенело там на все голоса. В первые секунды он даже не мог сообразить, что это за сырое и темное помещение, почему у него связаны руки и что это за армейские ботинки лежат перед его носом. Вернувшаяся память услужливо представила нарезку из последних часов собственной жизнедеятельности. Повернувшись на спину, он застонал. Да, проклятый охранник здорово-таки его припечатал к стене головой!

— Эй, Семенов! — окликнул он товарища по несчастью.

В ответ не было ни звука. Здоровенные ботинки сорок пятого размера смотрели на него подошвами, оставаясь точно в таком же положении.

«Еще отдыхает, — констатировал Милован. — Единственное, что нам остается, — это отдых. Вот только с комфортом напряженно».

Да, санаторий, о котором так убедительно говорил охранник, это никак не напоминало. А вот аргументы в виде синяков и ссадин, с помощью которых албанцы старались усилить свои лекции, давали о себе знать. Как назло, он даже не мог ощупать собственную голову. Похоже было, что затылок он рассек до крови. Впрочем, это все сейчас было неважно.

Милован, неловко переваливаясь, переместился к стене и, опершись на винную бочку, принял наполовину горизонтальное положение. Рядом на полу лежала разбитая миска. Разбросанные объедки, естественно, никто и не думал собирать. Куски хлеба, огрызки мяса и остатки салата, валявшиеся там и сям, настроения никак не поднимали. Тем более что к ним на глазах у Милована приближалось что-то более светлое, чем полумрак вокруг. Он присмотрелся — так и есть, крыса! Наглое животное не спеша подошло к остаткам пищи, сделало круг и уселось неподалеку от Крайковича. Взяв в лапки кусок мяса, крыса с жадностью принялась уплетать неожиданное угощение, оказавшееся так кстати, чтобы поддержать ее голодную жизнь. Присутствие двух связанных людей ее, видимо, нисколько не смущало.

Шорохи и звуки животного, поглощающего органику в метре от него, донельзя раздражали Крайковича. Приподняв голову, он фыркнул, желая испугать крысу. Однако наглая тварь и не думала удаляться. Подняв на мгновение мордочку, она окинула взглядом беспомощную фигуру узника, как бы говоря: «Что ты комедию ломаешь, дядя? Скажи спасибо, что я занялась мясцом, а не твоим носом».

— Вот тварь! — бессильно выругался серб. — Семенов, ты меня слышишь? — снова окликнул он лежавшего лицом в землю русского искателя приключений.

Не дождавшись ответа, он пнул его ногой. Более резкий прием пробуждения оказался и более действенным. После третьего такого «положительного пинка» легионер дернулся и, застонав, перевернулся на спину.

— Ну, слава богу, очухался наконец! — пробормотал Крайкович.

Семенов приподнялся. Измазанное землей и кровью лицо очумело вглядывалось в полумрак.

— Ну, как ты? — спросил Милован Крайкович.

— Ничего, терпимо, — отозвался легионер. — Мне не привыкать. Такая уж у меня служба.

Несколько минут они лежали молча. Семенов, оклемавшись, попробовал ослабить веревки на руках. Его пыхтение свидетельствовало о том, что солдат напрягает все свои немалые физические возможности. Но, хоть силой Бог его не обидел, плотная веревка не поддавалась.

— Сволочи! — выдохнул он, отваливаясь набок. — Вот накрутили узлов, уроды…

Теперь и его внимание привлекла крыса. Та перемещалась то к одному, то к другому куску из объедков, щедро разбросанных на полу, выбирая из них самое вкусное. Похоже, животное было очень довольно своим пиром.

— Наша пайка, — усмехнулся Семенов. — Не пригодилась нам, зато крыса, видишь, хавает за обе щеки.

— Валяешься тут, не можешь пошевелить ни рукой, ни ногой, а рядом еще крысы бродят, — сокрушался Крайкович. — И ведь не боится, чувствует, что ничего сделать не можем.

— Я читал в каком-то журнале, — сказал Семенов, глядя на шустрое существо, — что крыса одно из самых умных животных на земле.

— Очень интересно, а главное, к месту, — пробормотал Милован. — А я-то, дурак, до сих пор ошибался, полагая, что самый умный на земле — человек. Оказывается, крыса.

— Нет, я не в том смысле, — оправдывался Семенов. — Конечно, человек — это понятно, тут базара нет. Но крыса тоже в числе очень неглупых персонажей. Вот ты же сам говоришь — она чувствует, что мы ничего ей сделать не можем, и совсем не боится. На нее можно сейчас кричать, стучать ногой, а ей хоть бы хны. Она все понимает! Так вот, там было написано, что в случае ядерной катастрофы на Земле если кто и выживет, так это будут среди растений — одуванчик, среди птиц — голубь, а среди животных — кто? — он вопросительно посмотрел на Крайковича.

«Идиот!» — раздраженно подумал Милован, но вслух этого, естественно, не произнес.

— Правильно! — почти радостно заключил Семенов. — Правильно! Среди животных это, понятно, крыса. Вся эта троица, как писал тот ученый, — самые выживаемые в самых экстремальных условиях существа. Человек давно погибнет, а крысы будут жить и жиреть. Да что я говорю — у меня же дядька живет в Беларуси, в Чернобыльской зоне, слыхал про такую?

Крайкович устало кивнул головой.

— Так я четыре года назад у него там был. Белорусы целый заповедник там создали, радиационный. Ну, скажу я тебе, чего там только нет! Зверья расплодилось — видимо-невидимо, рыба плещется, щуки — вот такие! — с этими словами Семенов дернул плечами, желая размахом рук показать размер щук, и рассмеялся. — Да, как видишь, не получается. По два метра щуки. А какие сомы! Ягод, грибов… Ну, конечно, ученые вовсю трубят — радиация мол, дотрагиваться нельзя. А многие, даже кто в свое время уехал, вернулись. Живут теперь — и ничего. Никакая радиация не берет. Самогона побольше пить надо, и все будет в ажуре. Да, так вот, крысы там развелись — мутанты. Огромные, как собаки, и все от радиации. Старуху одну в деревне сожрали начисто — что твои пираньи. Наутро пришли — одни кости. А старуха была толстая, как шар.

— Ну, хватит уже, — раздраженно прервал его Крайкович. — Нашел тему.

— А чего, — проворчал Семенов. — Тема как тема. Ну, если не хочешь…

Милован, глядя на него, пребывал в прескверном расположении духа.

— Эх! — тяжело вздохнул он. — Ну, почему же так получается!

— Да не грузись ты! — попытался подбодрить его более жизнерадостный Семенов. — Я и не в таких переделках бывал. Если они нас сразу не замочили, значит, не все так плохо.

— Да я не о том! — повысил голос Крайкович.

— А что такое?

— О Богдане я. Ведь спасение было почти уже реальным. У него даже автомат в руках был!

— Ну, автомат! — насмешливо протянул Семенов. — Ты, что ли, в его годы умел с оружием обращаться? Сомневаюсь.

— Это все родители виноваты, — продолжал убиваться Милован.

— Чем это? Что родили его?

— Да нет! Тем, что не научили обращаться с автоматом. Когда мы были детьми, никто не думал, что настанет такое время, — горячо говорил Милован. — Что придется защищаться от албанцев, что придется на своей же земле лежать связанным в каком-то вонючем подвале!

— Подвал, кстати, и не такой уж вонючий, — сказал Семенов. — Были бы у меня руки развязаны, я бы нашел, чем здесь поживиться.

Он стукнул головой о бочку.

— Вот видишь, и винцо тут имеется, а там, — кивнул он головой направо, — и прочие заготовочки. Соленья, варенья…

— Да какие соленья! — перебил его Крайкович. — О чем ты вообще думаешь? Сегодня каждый сербский ребенок должен быть солдатом. У нас нет времени на то, чтобы дожидаться, пока они вырастут. Если ждать, то наши дети могут вообще никогда не дожить до совершеннолетия. Албанцы об этом постараются, уж будь уверен. Они своих воспитывают соответственно. Посмотришь — сопляку пять лет, а он гранату бросает в сербский дом или в церковь. Многого ты еще не видел! Ничего, если жив останешься, своими глазами насмотришься такого… Так что был бы брат мой поумнее, Богдан бы всех этих отморозков перестрелял!

Семенов горько усмехнулся. Несмотря на свой не отягощенный интеллектом разум, он был, в общем-то, не таким уж зверем, как это могло показаться с первого взгляда. И на этот счет у него были свои соображения.

— Нет, друг, я с тобой не согласен, — откашлявшись, вступил он в спор. — Я сам-то, знаешь, из детдома…

— Ну и что?

— А то, что ни отца, ни матери своей я в глаза не видел. Папашка мой был шахтером. А что такое шахтерский труд, знаешь?

— Конечно.

— Ни хрена ты, дядя, не знаешь. В России шахтер — это, считай, самоубийца.

— Почему?

— Да потому что вкалываешь, как лошадь, а случись с тобой что в шахте — никто не поможет твоей семье. А случается очень часто. Это не Европа и не Америка, обвал — обычное дело. Ты знай уголек гони! Вот отца-то моего этим самым угольком присыпало. Вместе еще с тридцатью другими. А тут я и родился, как на заказ. Мать моя возьми да и откажись от меня. И записку, сука, написала: дорогой, мол, сыночек, когда вырастешь, сам все поймешь. Ты меня, дескать, не вини, но только не смогла я одна растить тебя. Не выдержала. Вот я с рождения, считай, по детдомам и маялся. И навидался там всякого. Так что скажу тебе — детство у ребенка должно быть.

— Какой ты добрый! — иронически произнес Милован.

— Ну, насчет доброты не знаю, а скажу тебе так: было бы у меня детство, я бы здесь не валялся. Так что детей в войну втягивать нельзя. Вот вырастут, тогда пусть сами и решают.

— Да, кстати, — спохватился Крайкович, — а куда подевались крестик и ладанка с шеи Богдана? Что-то я не пойму…

— Вот они, — Семенов связанными руками вытащил их из кармана.

— А у тебя-то они как оказались?

— А я ему успел показать, чтобы снял. И спрятал…

— Как это ты успел ему показать? — подозрительно уставился на тамбовца Крайкович.

— Подмигнул я ему.

— А-а… — протянул серб. — Ну ладно, теперь надо попросить Богдана принести нам нож — веревки перерезать.

— Хорошо бы, — кивнул Семенов.

Глава 28

Хорошая закуска и выпивка вместе с весьма неплохой перспективой пополнения личного бюджета сделали из Мартина Берзинса совсем другого человека. Он не только вернулся в свое прежнее состояние, но и стал еще более уверенным. Все его недавние страхи и комплексы как рукой сняло. Из загнанного зверя, готового спрятаться под каждым камнем и кустом, он превратился в самого настоящего павлина. Сходство было на удивление полным, разве что не хватало хвоста с разноцветными перьями. Берзинс разглядывал охотничьи трофеи Казима Хайдари, развешанные тут и там на стенах. Его взор привлекла голова оленя с огромными рогами. Искусственные глаза животного матово мерцали на свету.

— А что скажете, Казим, — обратился посланник Брюсселя к руководителю боевиков, — вы любите охоту, насколько я понимаю?

— Это вы в самую точку попали, — кивнул Хайдари. — Сказать, что я люблю ее, — это значит ничего не сказать. Я страстный охотник, и правильней будет сказать, что я не любитель, а профессионал.

Он готов был говорить о своем увлечении долго и страстно.

— Вообще-то я к этому с раннего детства приучен, — сказал он, доверительно наклоняясь к Мартину Берзинсу. — Еще мой дед брал меня лет с пяти на охоту. Ну и, сами понимаете, закваска у меня в этом смысле еще та! У нас, как и в других странах, те, кто был неравнодушен к охоте, составляли коллекции охотничьих трофеев. Вот и я занимаюсь тем же. Последнее время события в Косово не способствуют охоте, — развел руками Хайдари. Это вам хорошо, там, на Западе. А здесь у нас албанцы стали предметом охоты.

— Ну, ничего, — уверенно заявил Берзинс, — я надеюсь, что мы в скором времени сумеем решить эту проблему.

— Я в этом не сомневаюсь, — скрывая ухмылку, согласился Казим Хайдари. — Еще вина?

— Да, еще глоточек я бы выпил, — отозвался эмиссар.

С видом знатока он поднял бокал к свету, а затем перевел взгляд на огромную голову дикого кабана, висевшую прямо над камином. Свирепый зверь, казалось, сейчас вырвется из стены и бросится на людей. Его воинственность усиливали огромные клыки.

— Опасно, должно быть, охотиться на такого красавца?

— Да уж, врагу не позавидуешь попасться ему на пути. — Казим сделал глоток. — Кабан, кстати сказать, вообще одно из самых опасных животных.

— Что вы говорите? — удивился Берзинс.

— Именно так. И с этим зверем у меня связана своя история. Вообще каждый трофей имеет свою историю. Так вот, во время зимней охоты, а было это лет восемь назад, раненый зверь бросился на одного из охотников и распорол ему живот.

— Почему же его сразу не пристрелили? — высоко подняв брови, спросил Берзинс.

— Ну, как это почему? — даже удивился такому глупому вопросу Хайдари. — Вы только представьте себе, что такое охота на кабана. Кабан, когда он бежит, а особенно при опасности или легко раненный, — это же самая настоящая ракета. Сметает все на своем пути. И если на этом самом пути окажется человек, которому кабана не удастся остановить выстрелом, — все, он пропал. К тому же все происходит очень быстро. Вы, допустим, стоите. На вас вылетает из-за дерева зверь. Вы стреляете — раз, другой. Обе пули попали в цель, но кабан всего лишь ранен. К тому же у него вообще замедленная реакция на многие ранения. Бывает так, что смертельно раненный в сердце зверь еще способен натворить такого!

— И что же? — с интересом взглянул на него Берзинс.

— Так вот, раненый зверь, если его не остановили, в ярости бросается на охотника и за пару минут способен превратить его в кровавое месиво.

— В самом деле?

— Да, именно так. За мгновение выпустит кишки!

— Ужас! — покрутил головой Берзинс. — Ну, а более безопасные, что ли, способы добычи этого зверя не существуют? Скажем, с вертолета?

Казим снисходительно усмехнулся:

— Сразу видно, что вы человек от этого далекий. Тут ведь смысл не в том, чтобы просто застрелить зверя, дело совсем не в этом! Нет, безусловно, каждый старается себя обезопасить. Никому неохота волочиться у вепря на клыках. Но ведь для настоящего охотника нужна определенная опасность, адреналин. Я вам скажу от себя и от имени тысяч охотников: ты должен почувствовать себя хоть ненадолго первобытным человеком. Ощутить те времена, когда человек и зверь выходили один на один, и кто возьмет верх в этом поединке, было неизвестно.

Он на мгновение замолчал, сделав еще глоток вина.

— Естественно, делаются и вышки, с которых стреляют по вепрям, делаются засады на деревьях. Но мне ближе как раз такой, «первоначальный» вариант.

— Да, впечатляет, — покачал головой эмиссар. — Каждому свое.

— Естественно, — согласился Хайдари.

Ненадолго воцарилась тишина, когда каждый думал о своем.

— Ну что же, — заключил хозяин виллы, — обращаясь к нашим делам, я думаю, мы обо всем договорились. И волки, как говорится, сыты, и овцы целы.

— Согласен! — хохотнул Берзинс.

— Продолжим застолье?

— Нет-нет! — замахал эмиссар. — Мне уже достаточно. Давайте прогуляемся.

Они вышли во двор. Там, на лавочке, в тени огромного орехового дерева, отдыхал Мишель Мазур. Довольный жизнью Берзинс глубоко вздохнул полной грудью:

— Все-таки хорошо у вас! Если бы не война, жили бы прекрасно.

— Полностью с вами согласен, — согласился Хайдари. — Ведь мы же сами обеими руками за мир. Да ведь находятся всякие такие… Ну, ничего, с вашей помощью мы значительно улучшим ситуацию.

— Несомненно, — промурлыкал Берзинс.

— Ну, что — отдыхаете, офицер? — обратился к Мазуру Казим. — Вам стоит отдохнуть, вы славно выполнили свое дело. Мне уже рассказали о вашем поведении. Я восхищен.

— Да чем же тут восхищаться? — удивленно поднял брови легионер. — Обычное дело, это моя работа.

— Ну, не скажите, — возразил Казим. — Мне ваш подопечный рассказал в деталях и красках о том, что же было на дороге.

Мазур пожал плечами, как бы говоря: что бы вы мне тут ни плели, это просто моя работа, а я ее привык выполнять основательно.

— Тем более вы выполнили все, что было поручено. Теперь ответственность за безопасность и передвижение по Косово по обоюдной договоренности беру на себя я.

— Да, — подтвердил Берзинс. — Мы уже обо всем договорились.

— Прекрасно, — заключил Мазур. — В таком случае пора ехать.

— Я бы попросил вас задержаться ненадолго, — сказал неожиданно очень серьезно Хайдари, чуть наклонившись к легионеру. — У меня есть важный разговор лично к вам.

— Хорошо.

— Тогда идемте, — указал албанец на вход.

— Ну, а я с вашего позволения посижу здесь на свежем воздухе, — заявил эмиссар.

— Конечно, располагайтесь, как вам удобно, — сказал Казим. — Чувствуйте себя как дома.

— Попробую последовать вашему совету.

У Берзинса было великолепное настроение, и все теперь казалось очень приятным и светлым. Присев на лавочку, он расстегнул ворот рубашки.

Мазур и Хайдари направились в дом, в ту же самую комнату, в которой только что перед этим проходил разговор хозяина усадьбы с приезжим из Брюсселя гостем. Стол уже был убран, и все накрыто по-новому.

— Присаживайтесь, господин офицер, — пригласил Мазура Казим. — Хотите, на диван, но я рекомендую вот это мягкое кресло. Чашечку кофе?

— Благодарю.

— Ну, тогда приступим сразу к делу. Сложилась определенная ситуация, в которой мы должны расставить все акценты. Речь идет об одном из ваших подчиненных, — в этом месте хозяин сделал паузу, дожидаясь вопроса.

И он последовал:

— О ком же?

— Об Андрее Семенове. Во-первых, хочу обратить ваше внимание вот на этот документ, — с этими словами Казим Хайдари, порывшись для вида в нагрудном кармане, достал оттуда давно приготовленную бумагу и протянул легионеру.

— Что это?

— А вы почитайте, — усмехнулся албанец.

— «Я, Семенов… даю эту расписку…. Двадцать тысяч евро…» — разбирал не очень-то идеальный почерк Семенова Мазур.

— Теперь вы видите, что ваш подчиненный должен Миловану Крайковичу огромную сумму денег, но это еще не все, — вкрадчиво говорил Казим.

— А что же он еще успел натворить? — хмуро поинтересовался легионер.

— Кроме того, он сдал маршрут движения господина Берзинса Пелагичу.

— Этого не может быть! — сухо сказал Мазур.

— К сожалению, это именно так. Сегодняшние события это прекрасно подтверждают. Соответственно, вы, как его непосредственный начальник, должны и будете отвечать за это перед вашим командованием. Не так ли?

— Допустим.

— Ну, а последствия этого могут быть самыми непредсказуемыми, — тон Казима Хайдари стал жестким и деловым. — Дело может вполне дойти до трибунала. Да-да, именно так. А как вы докажете, что ко всему этому непричастны? К тому же Семенов — ваш земляк, русский. Да, очень неприятное дело, скользкое…

Мазур молчал.

— Если мы не договоримся, — продолжал Хайдари, — то потом Андрея Семенова мои люди найдут среди убитых сербских боевиков, в их форме. Вы хотите отвечать за то, что ваш подчиненный перебежал в бандформирование Пелагича? Что скажете?

— Пока я только вас слушаю. И не более. — Весь вид Мазура был «непробиваемым».

— Я понимаю, что все это для вас очень неожиданно. Но неужели вы не хотите спасти вашего товарища? Тем более что у меня есть кое-какие дополнительные материалы.

Вытащив КПК, Хайдари продемонстрировал запись. На ней Мишель увидел связанного Андрея Семенова, понурого и жалкого. На щеках офицера заиграли желваки.

— А вот и еще документ, — Хайдари положил перед Мазуром бумажку, — не оригинал, всего лишь ксерокопия, но вы-то узнаете почерк вашего товарища, не правда ли?

Это была расписка тамбовца, написанная им после того, как в карточной игре счастье не пожелало ему улыбнуться.

— Чего вы хотите? — поинтересовался легионер.

— Нас интересует генератор. Вы же человек военный, с большим боевым опытом… — Хайдари улыбнулся, показывая, как он ценит боевые качества Мазура. — Мы люди деловые, так что — без обиняков. Мы провоцируем конфликт, микроавтобус под вашей охраной выезжает на место… Вы каким-нибудь образом отвлекаете оператора. Остальное, как говорится, дело техники: неожиданное нападение, например. И уж тогда вы получаете и Андрея Семенова, и все его бумаги. А генератор будет списан в боевые потери. По-моему, очень даже неплохой вариант, а?

Мазур потер виски. Ситуация и вправду выглядела безвыходной. Тупик…

— Я прошу об отсрочке.

— А сколько вам нужно времени? — пошевелился Казим Хайдари в кресле. — У нас его очень мало…

— Много не займу — всего лишь до завтра.

— Хорошо, — любезно согласился албанец. — Думаю, что мы решим все наши вопросы и расстанемся друзьями.

— А где будет конфликт? — как бы между прочим задал вопрос Мазур.

— Есть вещи, о которых я не могу говорить заранее, — ответил Казим. — Все в свое время.

Глава 29

— Внучка, подай воды, — негромко сказал старик.

Девушка, привстав, взяла кувшин и наклонила его, наполняя кружку. Прозрачная ключевая вода наполнила чашку. Мирел не спеша, мелкими глотками принялся пить.

Над горной фермой опустился вечер. Небо усыпали сотни звезд. Нигде вечернее небо не бывает таким красивым, как в горах. Здесь обычно кажется, что звездный ковер совсем близко — протяни руку, и тебе в ладонь упадет одна из больших холодных звезд. Но жителям фермы на этот раз было не до романтики. Наступивший вечер никаких особенно радостных событий им, к сожалению, не принес.

Крестьяне, живущие в невероятно красивых местах, часто не замечают этой красоты. То, что служит источником вдохновения для поэтов, художников и людей других творческих профессий, оставляет местных жителей равнодушными. Рожденные здесь, они ощущают всю эту красоту как привычную, обычную вещь. Они здесь живут и работают. И часто банальная причина в виде постоянной, каждодневной работы не дает ни времени, ни возможности задуматься, оценить со стороны все то великолепие, которое рядом с ними. Все то, что заставляет людей издалека приезжать и любоваться этими красотами. Так было и здесь, на маленькой ферме в горах.

Вечер продолжался. Охранники, вернувшись после усмирения пленников в подвале, продолжили пьянку, требуя еще вина и закусок. В конце концов, утомив жителей дома и утомившись сами, они пожелали отдохнуть. Выбора у Мирела и Ледины не было. Хорошо было хотя бы то, что эти двое пьянчуг не приставали к девушке, ограничиваясь лишь замечаниями по ее поводу. Нежданные гости, опорожнив несколько больших кувшинов, громко храпели, заняв хозяйские кровати. Культурой они явно перегружены не были — албанцы завалились на простыни, не снимая грязной одежды, с оружием в руках. Единственным их достижением было только то, что они все-таки удосужились снять ботинки, и теперь запах давно не мытых ног наполнял помещение.

— Ну что, теперь ты видишь, внучка, что от войны никому легче не становится — ни албанцам, ни сербам? — горько усмехнувшись, покачал головой старик.

Ледина ничего не ответила, но было видно, что последние события заставляли ее задумываться о многом.

— Я пойду на ферму, — сказала она, поднимаясь. — Посмотрю, что там делается.

— Возьми с собой мальчика. Иди, Богдан.

— А ты, дедушка? — спросил мальчик.

— Идите, я пока здесь побуду. А то ведь, чего доброго, они и дом могут спалить в таком состоянии.

Мальчик с Лединой вышли во двор. Старик закурил. Сумрачным взглядом он смотрел на стол, заваленный объедками после пиршества «гостей», на спавших боевиков. Ничего, кроме отвращения, они у него не вызывали. Белоснежная перед этим постель была безжалостно замазана грязными ногами. Один из них, простонав во сне, перевернулся на другой бок. Звякнул автомат, который он прижимал к себе.

Видавшему виды старику все это напоминало далекие картины событий Второй мировой. Тогда была точно такая же картина. Сразу несколько держав поочередно объявляли себя защитниками и освободителями этих земель. И каждый из них, прикрываясь красивыми словами, лил кровь, грабил и жег. И вот ситуация повторялась.

Дождавшись, пока их гости утихомирятся, хозяева, сами здорово проголодавшиеся за день, сели ужинать. Только это был не тот ужин, который обычно проходил на ферме. Обычно Ледина много смеялась, рассказывала что-то, расспрашивала старика, и дом светился радостью. Сейчас настроение обитателей было подавленным. Ни веселых разговоров, ни шуток за столом не звучало. Втроем, вместе с мальчиком, они мрачно ужинали, прислушиваясь — не проснулись ли боевики? Но те спали как убитые.

— Ну что, ты нам расскажешь, что же там произошло в подвале? — негромко спросила, придвинувшись к мальчику, девушка. — Я же сгораю от любопытства, а ты все молчишь. Рассказывай.

Богдан неопределенно пожал плечами, как бы говоря о том, что нечего рассказывать, но Ледина не отступала.

— Да все из-за крестика, — стал отпираться мальчик, видя, что отмолчаться не удастся.

— Так что — из-за крестика? — во все глаза глядела на него девушка. — Почему мне из тебя нужно все клещами вытаскивать? Ты что, еще не понял, что мы тебе не враги?

— Да не приставай ты к нему, внучка, — вступил в разговор старик. — Не видишь, что ли, он голодный. Дай человеку поесть. Захочет — сам расскажет.

— Да что же, я ему есть не даю? — возмутилась Ледина. — Кушай, Богдан, кушай. Но мы же должны знать обо всем. В нашем доме, а не в чужом все это происходит, разве не так?

Мальчик смотрел на двери, и по всему было видно, совсем не горел желанием что-то рассказывать.

— Наелся? — спросила девушка. — Еще хочешь?

— Нет, спасибо, — помотал головой мальчик. — Я сыт.

— Так ты расскажешь? — снова насела девушка. — Мы ведь должны знать, что происходит в доме.

— Охранник, когда я наклонился, увидел крестик, — неохотно стал рассказывать мальчик, — и захотел посмотреть, что же там у меня такое. А я успел его спрятать. Потом все стали кричать, и пленные попробовали убежать.

— А ты знаешь этих пленных? — внимательно всматривалась в его лицо девушка.

— Нет, я их в первый раз вижу, — опустил глаза Богдан. — Просто русский вступился, когда охранник хотел меня схватить. И вот, пока он защищал, я и успел спрятать крестик.

«Темнит мальчишка, — глядя на него, понимала Ледина. — Что-то он такое знает, что-то важное, о чем не хочет нам говорить. Но вот врать как следует, парень, ты еще не научился».

— Все ясно, — махнула она рукой. — Разговаривать с тобой — это большая проблема. И ты, кстати, создаешь ее сам.

Ледина наклонилась к Мирелу, они пошептались о чем-то. Мальчик беспокойно взглянул на них.

— Ну что ж, — сказала девушка. — День сегодня был нелегкий, время позднее и пора нам всем ложиться спать. Я схожу покормлю собак и сейчас приду.

Оставшись наедине со стариком Мирелом, Богдан немного успокоился. В отличие от любопытной девушки, которая старалась выпытать-выведать все, что можно, со стариком ему было спокойнее. Дед был немногословным, сдержанным, добрым и напоминал Богдану его дедушку, умершего полгода назад.

Когда Ледина вернулась, они легли спать. К сожалению, в связи с последними событиями им пришлось внести коррективы и в это. Спальни были заняты охранниками, так что пришлось располагаться прямо в столовой.

— Я постелила тебе здесь, у окна, — указала мальчику девушка. — Тут тебе будет спокойно и удобно. Ты как любишь — маленькие подушки или побольше?

— Побольше, — пробормотал Богдан.

— Ну, вот и хорошо, — усмехнулась девушка, взбивая огромную пуховую подушку. — Выспишься, как король.

Через пять минут все лежали в постелях: мальчик на лавке у окна, Ледина и Мирел — напротив.

Накрывшись одеялом, Богдан не спал. Глядя широко открытыми глазами в темноту, он внимательно прислушивался ко всем звукам и шорохам. Ледина и старик, пожелав спокойной ночи, лежали молча, наверное, заснув. Из-за дверей доносился громкий храп охранников. Один из них, закашлявшись, пробормотал во сне какие-то ругательства и снова затих.

Мальчик пошевелился. Тихо, стараясь не издать ни единого звука, он сбросил с себя одеяло и присел, осмотрелся. Вроде бы хозяева заснули. Он тихонько встал с лавки. На противоположную стену бросал свои бледные лучи месяц, висевший в безоблачном небе. При его свете лица Ледины и Мирела казались вырезанными из белой бумаги. Старик лежал на боку, а девушка, накрывшись по шею одеялом, напоминала какую-то принцессу из сказки.

Мальчик медленно, на цыпочках, двинулся к двери. Он шел неслышно, но вот под ногой скрипнула половица. Нервы у мальчугана были напряжены до предела, и в полной тишине скрип показался ему ударом грома. Вжав голову в плечи, он боязливо обернулся и прислушался. Однако все было спокойно, ни девушка, ни старик даже не пошевелились. С сильно бьющимся сердцем мальчик двинулся дальше. Подойдя к буфету, он остановился. Теперь ему надо было сделать одну мелочь, но сейчас это казалось грандиозной, почти невыполнимой задачей. Взявшись за ручку дверцы, Богдан тихонько потянул ее на себя. Дверца не поддавалась, тогда он дернул ее чуть сильней. Звякнул металл. Мальчишка снова замер. Открыв дверцу, он взял лежащий там среди прочей кухонной утвари нож и пошел к выходу.

Идя по темному коридору, мальчик ощутил страх, наваливавшийся на него все сильнее. Здесь царила тишина. У него не было фонарика, только коробок спичек, который он прихватил еще днем, незаметно положив в карман. Сделав несколько шагов, Богдан осмотрелся, давая глазам привыкнуть к темноте. Сердце билось отчаянно. Еще недавно он не мог бы даже представить себе, что найдет в себе смелость один, в темноте пойти вниз, в огромный подвал. Еще недавно ему было страшновато даже оставаться одному в постели там, дома. Но теперь дом, папа и мама были где-то очень далеко. При этом воспоминании у мальчика запершило в горле и на глаза навернулись слезы. Но он сдержался, чтобы не заплакать.

Пошарив в кармане, он достал коробок и чиркнул спичкой. Зашипев, она тут же погасла. Он чиркнул второй. Спички в дрожащих от страха руках — вещь очень хрупкая, поэтому она сломалась.

В темноте становилось все страшнее. Семилетнему мальчугану казалось, что рядом крадутся какие-то тени, готовые наброситься на него. Наконец ему удалось зажечь огарок свечи, взятый с собой. Пройдя еще немного, он очутился перед тяжелой дверью. Мальчик прислушался — тишина.

— Дядя Милован, — негромко позвал он.

За дверью послышался какой-то шум.

— Богдан? Да, я здесь! — отозвался тот. — Что там наверху?

— Все уже спят, а я дождался, пока они уснут, и вот спустился сюда. Я принес нож.

— Нож? Отлично. Вот это то, что нужно, — разговор шел почти шепотом, но возбуждение, мгновенно охватившее Крайковича, чувствовалось даже в шепоте. — Просунь его под дверь.

— Нет, дядя, нож не пролезает, — печально сообщил мальчик, убедившись в том, что щель под дверями слишком мала.

— Проклятие! Тогда расковыряй пол.

— Сейчас попробую, — и мальчик принялся ковырять под дверями.

Бетон, к счастью, оказавшийся плохим, крошился и поддавался.

— Мне страшно, дядя Милован, — говорил Богдан. — Что теперь с нами будет?

— Все будет нормально, — пытался подбодрить его Крайкович. — А как ты здесь вообще оказался?

Услышав историю племянника, он покачал головой.

— Эк тебя угораздило…

— Я так хочу домой, — чуть не плакал Богдан.

— Ничего, мы скоро выберемся, и ты окажешься дома, — прижавшись к дверям, ронял в темноту слова Крайкович. — Ты, главное, расковыряй пол…

Глава 30

— Я еще раз говорю вам, идиоты, что своими руками задушу того, кто провалил всю операцию! — грохнул кулаком по столу Божидар Пелагич. — И если кто-то из вас окажется крысой, то пожалеет о том, что вообще родился на свет.

Пелагич обвел покрасневшими от бессонницы глазами свою команду, сидевшую перед ним. Многие отводили взгляды, не желая встречаться с пронизывающим взором шефа.

После неудачного нападения на конвой люди Пелагича, вынужденные ретироваться с поля битвы, теперь заседали в Дмитровице, в том самом доме, где укрывался командир во время своих приездов в город. Предосторожность была совсем не лишней, особенно если учитывать то обстоятельство, что для него уже давно была приготовлена камера в Гааге.

После провала такого прекрасно задуманного предприятия Божидар был в бешенстве. Помимо того, что выскользнула такая желанная добыча, помимо того, что денежки ушли из рук, так он еще потерял нескольких своих людей. Надежные помощники, на которых можно было положиться…. Получил пулю в голову Братомир, который был в отряде дольше всех. Остался на горной дороге Драган… И несколько других не менее ценных ребят остались лежать там, на перевале. Все усилия пошли насмарку!

— Короче, так, — немного понизил тон Пелагич. — Мы должны выяснить, почему так бездарно была провалена операция и кто в этом виноват. Я этого так не оставлю, слишком дорого обходятся «проколы». Продумать всю операцию, все рассчитать, а уж сколько было затрачено усилий! Другого такого шанса у нас уже не будет, во всяком случае, я его не вижу.

— Может быть, мы найдем еще вариант, как взять наши деньги? — подал голос один из боевиков.

— Вариант? — протянул Божидар, наклонив голову и уставившись на говорившего. — Это какой же вариант? Если ты кретин, то тебе здесь делать нечего, и это в лучшем случае, пока я не выяснил, кто же виноват в том, что случилось. Вариант у нас был один — взять эмиссара тепленьким, пока он и вез финансы Хайдари. А теперь — все, денежки у албанцев. Нет, если ты у нас такой Рэмбо, то я только «за»! — ехидно прокомментировал он услышанное. — Может, я просто тебя недопонял? Видимо, ты собираешься идти и штурмовать резиденцию Казима? Тогда понятно, что у тебя есть план. Ну, извините, я не такой великий стратег, — язвительные фразы Божидара словно молотком били по охотнику «заретушировать» ситуацию.

Все молча вздыхали, делая скорбные лица. Да и сокрушаться было о чем — слова Пелагича, к сожалению, были правдой. Финансовое положение организации, особенно в последнее время, оставляло желать лучшего. Многие надеялись после этого дельца поправить общественные и свои личные материальные ресурсы… Нет, конечно, думали многие, шеф «гонит». Все выполнили свою работу, и если бы не люди Хайдари, то все завершилось бы в лучшем виде. Но кто же знал, что эта тварь как-то пронюхала про операцию! Конечно, шефу обидно, что так вышло, но война есть война, и нечего тут косяки бросать.

— Послушай, Божидар, — подал хриплый голос его подручный, сидевший у дверей. — Я понимаю, что ты хочешь найти крайнего, но поверь мне — его среди нас нет.

— А кто же, по-твоему, виноват? — змеиным, свистящим шепотом произнес Пелагич. — Я, что ли? Я, по-твоему, загубил все дело? Я, который продумал все до мелочей, учел каждую деталь, организовавший и приведший вас на место?

— Нет, Божидар, я не говорю, что это ты, — чуть смутившись, сказал боевик. — Я совсем о другом. Я знаю, кто крыса. — Он сделал небольшую паузу, видя, как насторожились товарищи. — Виноват во всем Милован. Да-да, именно он.

У присутствовавших вытянулись лица. Они удивленно переглянулись. Вот так дела! Милован Крайкович, правая рука шефа? Не может быть…

— Ну-ну, продолжай, — сказал, закурив, Божидар.

Он поигрывал дорогой зажигалкой, то выпуская наружу маленький огонек, то щелкнув, вновь пряча его. Наблюдение за огнем всегда успокаивало его, будь то пламя маленькой зажигалки или языки огромного костра.

— Так и есть, — обведя всех сидевших глазами, продолжил свои измышления боевик. — Посудите сами: он знал о месте и времени нападения. Скорее всего, его с тем миротворцем захватили албанцы. Ну а как они умеют развязывать языки, вы и сами без меня прекрасно знаете. Милован им все и сдал, поэтому албанцы так быстро и появились на горной дороге. Все просто! Не надо искать среди нас предателя. Я всех знаю как облупленных, никто из наших на это не пойдет. А к Крайковичу у меня всегда было особое отношение. Нет, шеф, ты не подумай, что я хочу вылезти наверх. Меня мое положение вполне устраивает. У меня ведь за дело душа болит, — он вздохнул. — А в нем я всегда чувствовал что-то нехорошее, какую-то гниль. Вот он и проявился в самый ответственный, в главный момент.

Наступило недолгое молчание. Все обдумывали слова. Уж слишком неожиданным было мнение.

— А ты, Вук, оказывается, не так уж прост. Может быть, — задумался Пелагич, — но зачем им понадобился русский?

Ободренный поддержкой, боевик развел мощными руками:

— Да я вообще думаю, что русский их совершенно не интересовал. Просто попал под «замес», и все тут. К чему эти миротворцы? Они ведь ни нам, ни им не нужны. Путаются, конечно, под ногами, но особой погоды они не делают. Что они вообще могут? Писать рапорта об удачно проделанной работе и денежки лопатой загребать. Плевал я на них.

— Ну, допустим, — согласился Божидар. — Но сейчас уже это не так и важно. Проблема в том, что благодаря всему этому у нас на горизонте вылезают конфликты с миротворцами. Про Хайдари я уж и не говорю. Так что выводы из всего этого очень простые — надо как-то уладить конфликт.

Он пригладил волосы, глядя на своих «орлов»:

— Слушаю вас внимательно. Какие будут предложения на этот счет?

— Может, попробовать освободить русского, обменять его на какого-нибудь албанца — озвучил свою версию еще один боевик. — У нас ведь тоже кое-кто томится за решеткой.

В последней стычке боец тоже пострадал, но отделался сравнительно легко. Хотя голова его была обвязана, ходу мыслей это не препятствовало.

— Они с радостью согласятся, — сказал он, покашливая. — Да и у миротворцев командир русский. А земляк своего не бросит.

— В этом есть смысл… — неопределенно пощелкал пальцами Божидар Пелагич, — но сперва надо во всем разобраться.

— А кто спорит? Я тоже обеими руками за осторожность, ты же знаешь, шеф.

— Я-то знаю, — отозвался Пелагич. — Вот ты этим и займись.

В соседней комнате полулежала с журналом в руках женщина. Именно ей, Любице Ставич, принадлежал дом, именно она сделала его подпольной резиденцией человека, за которым уже несколько лет гонялся международный суд. Любица была подругой, любовницей этого человека. Когда-то, еще до войны, будучи инструктором по туризму, отдыхая на побережье, она познакомилась с белокурым красавцем Божидаром. Роман их начался очень ярко. Несмотря на то, что у каждого была своя семья, они быстро поняли, что прекрасно подходят друг другу.

Пара и вправду была хороша: он, светловолосый гигант, и она, эффектная, жгучая брюнетка. Никто из них и не мог представить себе дальнейшего развития событий. В войне, черной птицей закружившей по Косово, каждый теперь был уже другим человеком.

Любица, потерявшая мужа, погибшего несколько лет назад, коренным образом изменила род своей деятельности. Ей, окончившей престижный университет и оставшейся не у дел, захотелось вдруг не сидеть и плакать у разбитого корыта, а взять свою судьбу в руки. От мужа оставались кое-какие сбережения. К тому же она была человеком с жесткой деловой хваткой, так что, удачно провернув несколько выгодных операций, Любица сколотила себе капитал. Не такой уж большой, но достаточный для того, чтобы вложить денежки в какое-нибудь выгодное дельце. Она остановилась на торговле.

После того, как ситуация в Косово для одних стала выгодной, а для других убыточной и даже весьма опасной для жизни, из края потянулись беженцы. Кому-то удавалось продать, часто за мизерную сумму, свое недвижимое имущество, кто-то был вынужден бросить все, чтобы остаться в живых. Некоторые отправлялись к своим родственникам, живущих в Сербии, многие попадали в лагеря беженцев. Ситуация в Дмитровице по сравнению с остальной частью Косово была куда более благоприятной. Этот сербский анклав оставался единственным местом жизни славянского населения, к тому же здесь находились миротворцы. Но многие тоже покидали город в поисках более безопасного и спокойного места для жизни.

Любица умело использовала момент и приобрела небольшой магазинчик у тех, кто решил сменить Дмитровицу на более комфортный Белград. Как оказалось, у женщины был талант в сфере торговли. Не сказать, чтобы магазинчик стал самым лучшим в городе, но дела шли не так уж плохо. Любица относилась к делу с фантазией, с душой, и люди, как говорится, к ней потянулись. Ее дом и стал тем местом, где Пелагич чувствовал себя в уюте и безопасности.

И вот теперь, прислушиваясь к голосам, доносящимся из-за стены, она размышляла о том, что ждет ее и Божидара. Будучи женщиной умной, она понимала, что если ей, возможно, и удастся сохранить свое положение в Дмитровице, то вот о Пелагиче такого сказать было нельзя. Однако страсть не давала здесь быть четкой и последовательной, как в остальных делах.

Она, потянувшись, взяла из вазы, стоящей на круглом столике, грушу и, обнажив идеально ровные, белоснежные зубы, впилась ими в мякоть сладкого плода. Ее полные, изящно очерченные губы, бывшие мечтою многих мужчин, поцеловали румяный бок груши, источавшей дивный аромат. Фигурные очертания старинной вазы играли на солнце, бросая блики на поверхность резного стола.

«Жить нужно сегодняшним днем», — думала она, прислушиваясь к голосу любимого человека.

Сегодня он был совсем не в настроении, но она знала, что в ее власти успокоить его и снова зажечь, но уже совсем другие эмоции.

Глава 31

На вилле, где расположились миротворцы, день шел своим чередом. Кто-то нес караульную службу, кто-то отдыхал после наряда.

Легионеры уже неплохо обжились и чувствовали себя как дома. Для такого кочевого народа и вправду каждое новое место пребывания, особенно если оно оказывалось удобным, было домом родным. В том и состоит специфика службы легионера, чтобы быть готовым в любое время оказаться на борту самолета, уносящего тебя в черт знает какие дали.

Потому-то и семьи у большинства легионеров нет. Ничего удивительного — какая женщина согласится ждать мужа, который будет годами пропадать неизвестно где, болтаться на краю света и, соответственно, обнимать женщин самого разного цвета кожи? Да, служба эта для семьи мало подходила. Большинство легионеров, конечно, планировали в перспективе изменить жизнь. После окончания контракта многим она представлялась другой: спокойной, мирной, в собственном домике на берегу. Да еще с длинноногой блондинкой в обнимку. Кто-то надеялся, что его давняя любовь встретит, дождется своего любимого даже после долгих лет разлуки. По-всякому бывало, и у каждого имелись свои планы и мечты. Но все это ждало в будущем, а оно должно было наступить еще не скоро. Пока же была служба, рутина, работа. И опасности, которые могли ожидать легионера на каждом шагу.

Вилла в Дмитровице была неплохим домом. Помещения Мазура вполне устраивали, размещение подразделения тоже. По сравнению с некоторыми предыдущими командировками это было просто-таки райское местечко. Вилла представляла собой большой двухэтажный особняк с мансардами и балконами, П-образный в плане. Неподалеку возвышались два флигеля, окруженные густым кустарником с какими-то огромными багровыми цветами. Территорию виллы защищала высокая металлическая ограда в виде копий с завитушками.

Мишель Мазур вышел во внутренний дворик. Именно здесь стоял броневик с этим чертовым генератором, который легионер начинал уже просто ненавидеть. Мазур постоял, покачиваясь с носков на пятки: эта махина определенно действовала ему на нервы. Раздраженно вздохнув, он прошел по дорожке, усыпанной гравием, в сад.

Сад при вилле и вправду был великолепен. Заложенный еще в позапрошлом веке, он впечатлял своим размахом и красотой. Его пересекала главная подъездная аллея, начинавшаяся от въездных ворот. Кроме нее существовало несколько боковых, изогнутых и тихих дорожек. Вдоль них стояли деревянные резные лавочки и возвышались могучие дубы и буки, которым, наверное, было лет по двести, не меньше. Сюда, на одну из таких тенистых аллей, и направился адъютант. Суета последних дней и невеселые события привели к тому, что сейчас ему хотелось побыть одному, подумать о делах.

Гравий негромко похрустывал под ногами армейских ботинок. Мазур неторопливо шел, глядя перед собой. Пройдя немного вперед, он присел на лавочку и закурил. Дымок поднимался вверх, исчезая в прозрачном воздухе, пронизанном солнечными лучами. Наверху, в ветвях, щебетали на разные голоса невидимые птички.

За оградой послышались шаги. Кто-то остановился неподалеку. Мишель совсем не собирался слушать разговор, начавшийся там, но голоса настойчиво вмешались в тишину. Разговаривала пара — мужчина и женщина. Мазур неплохо знал сербский, поэтому особых сложностей в разговорах с местными жителями у него не возникало. Попав в Косово, он даже обрадовался возможности попрактиковаться. В каждой ситуации важно найти плюс — таким был один из девизов Мишеля Мазура. У семейной парочки, похоже, были проблемы. И вот благодаря тому, что разговор шел на повышенных тонах, можно было разобрать каждое слово.

— Какого черта ты сидела с ним у реки? — раздраженно спросил мужской голос. — Ты думаешь, я не знаю, что стоит оставить тебя одну, как ты сразу же вешаешься на очередного мужика?

— Да мы просто разговаривали, — оправдывалась женщина в ответ. — Мы говорили об искусстве.

— Что?! Это сегодня называется искусством? — взвился мужчина. — Он лапал тебя, а ты была просто счастлива!

— Что ты говоришь, дорогой? Этого не может быть. Ты был пьян, и тебе просто показалось. Если вспомнить, как ты тогда набрался, то ничего удивительного в этом нет, с пьяных глаз и не такое может привидеться, — пробовала урезонить женщина своего спутника. Судя по голосу, ей было лет тридцать, а ему что-то около пятидесяти.

— Я почти не пил, а если выпил, то самую малость! — Мужик был вне себя. — И ты на меня не сваливай… — Голоса стали удаляться. Семейная драма продолжилась на соседней улице, постепенно затихая вдали.

«У каждого свои проблемы, — усмехнулся Мазур. — И каждый считает их самыми главными».

Да, здесь не уединишься. Встав, он перешел подальше, в глубь парка. Пройдя еще немного, он остановился и присел на одну из лавочек, спрятавшихся под сенью огромного дерева. Старый дуб создавал огромный шатер, нависавший могучими ветвями и прятавший под своей сенью все посторонние звуки. Мишель анализировал ситуацию, для этого он и хотел побыть в тишине и спокойствии, сосредоточиться. А подумать было о чем. И время, надо сказать, поджимало — необходимо было принимать решение.

Конечно, рассуждал Мазур, самым простым выходом было бы честно обо всем доложить командованию, а оно пускай разбирается. Он в сложившейся ситуации не виноват, так что дрожать ему не из-за чего. Тем более что о таком думать — прямая обязанность начальства.

Докурив, он огляделся в поисках мусорки и, не найдя ее, затоптал окурок ногой. Так-то оно так, все вроде правильно, однако во всем этом существовало одно «но» — чисто морального плана.

Да, Семенов — мудак, рассуждал легионер, глядя, как осмелевшие птички прыгают с ветки на ветку, весело и беззаботно распевая песни. Но ведь он не злодей, не моральный урод! Тамбовец — вполне честный парень, он не прирожденный предатель, из него, если поработать, можно сделать человека. Если у него не математический склад ума и он не любит оперу, это же не значит, что на нем надо поставить крест. Можно допустить, что так оно и было, как рассказал Казим. Но если он и попался в сети врагов, сдал маршрут, то только по глупости. С кем не бывает! Другие по молодости тоже столько наворотят, что безопасность целой страны ставится под удар, и, чтобы расхлебать заваренную кашу, зачастую мало целой армии. И такое по роду своей деятельности приходилось встречать Мазуру. Иногда, кстати, и расхлебывать. Ну что же, тут Семенов, конечно, натворил дел. А вот то, что он предупредил Хайдари о нападении Пелагича, это уже сознательный поступок — этим он спас жизнь самому Мишелю и товарищам, ведь Казима интересовал только генератор.

Существовало и другое «но». Албанец вполне может устроить провокацию, которой грозил, — инсценировать, будто Семенов переметнулся к Божидару и стал платным наемником. Вот тогда — службе в легионе конец, да и трибунал светит. Практически вся жизнь насмарку.

Мазур задумчиво сбивал пылинки с колена. Вдалеке за оградой проехала машина. Желая угостить чем-нибудь птиц, прыгавших почти у самых его ног, он покопался в карманах, надеясь там что-то отыскать, однако ничего такого, что могло бы порадовать пернатых, у Мишеля не оказалось.

И тут его взор упал на одну малоприметную для обычного человека деталь. Дорожку наискосок пересекала гусеница. У человека, незнакомого с энтомологией, такая козявка если и вызывает какие-то эмоции, то только отрицательные. Большинство вообще не обратило бы никакого внимания на передвигающегося червяка, либо прихлопнуло его походя ногой. Но это совершенно не относилось к Мазуру.

Будучи профессионалом в области чешуекрылых, кроме ловли самих порхающих созданий, он при случае не упускал возможности изловить и личинку нужной ему бабочки. Специфика ведь заключается в том, что пойманная бабочка уже какое-то время перед этим летала. И как бы аккуратно вы ни поймали ее, она сильно будет отличаться от только что вылупившейся из кокона или куколки, в которой она пребывала после того, как закончился ее «гусеничный» период. А в случае поимки необходимой вам гусеницы возможно выкормить ее до превращения в бабочку и получить, что называется, нулевой, идеального состояния экземпляр. При соответствующих познаниях, конечно.

Дело это хлопотное и не такое простое, но Мазур был докой в этих вопросах. Тем более что гусеница была непростая. В случае удачного исхода можно было получить весьма редкую бабочку — Аполлона Феба.

Не стоит говорить о том, что Мишель, как человек деловой, всегда был готов к такому развитию событий. Довольно усмехнувшись, он достал небольшую коробочку, в которую и отправилась аккуратно подхваченная цветная гусеница.

«Неплохо, очень даже неплохо, — удовлетворенно подумал Мазур. — В череде проблем возникают и приятные моменты».

Однако мысли вернули его к текущей ситуации. В этот момент послышались шаги, Мишель оторвался от размышлений. Один из подчиненных искал, похоже, именно его. Да, старый парк был таким, что здесь легко было затеряться среди узких дорожек и больших деревьев. Фигура легионера приблизилась к нему.

— Сэр, на КПП посетитель, он настойчиво добивается встречи с вами, — доложил солдат.

— Кто такой? — спросил Мазур.

— Тот самый бармен из погребка, в котором мы с вами были, — усмехнувшись, объяснил уроженец Кракова Даниэль Катовицкий.

— Хорошо, — сказал Мишель. — Передай, что я сейчас буду.

— Слушаюсь! — Катовицкий молодцевато повернулся и зашагал назад.

«Ну что ж, посмотрим, что запоет эта птичка», — подумал, подымаясь, Мазур.

Подходя к блокпосту, он издали увидел знакомую фигуру бармена, нервно прохаживающегося взад-вперед. Он напомнил Мишелю одного из известнейших персонажей сказок — Колобка. Такой же упитанный шарик, скорее не идущий, а катившийся. Заметив Мазура, он остановился и, весело усмехнувшись, помахал ему рукой.

Глава 32

В полутьме слышались скрипы и царапанье, казалось, что это скребется под дверью какое-то животное. Грызуны в каждом подвале — дело обычное, однако на этот раз это были не они — мальчик продолжал ковырять бетон. Он втыкал в него нож и кусок за куском откалывал крошки. Отколупывая крошащиеся куски некачественного бетона, он медленно, но верно расширял отверстие.

— Ну что там? — шептал за дверью Милован Крайкович. — Как продвигается работа?

— Ничего, скоро я смогу передать тебе нож, дядя, — так же тихо ответил Богдан.

— Поспеши, у нас мало времени. В любой момент охранники могут проснуться. Ты не смотрел, как они там?

— Все в порядке, дядя Милован, когда я уходил, они храпели так, что, наверное, проспят еще долго.

— Хотелось бы! — пробормотал Крайкович. — Теперь от крепости их сна зависит наше с тобой будущее.

После тупого ожидания своей участи, когда от тебя мало что зависит, он снова воспрял духом. Милован по своей природе вообще был человеком дела, и такие вот вынужденные паузы настроение ему никогда не поднимали. Да и правда, откуда может взяться надежда на спасение, если ты сидишь в темном подвале, над тобой — вооруженные охранники, а тебя самого спеленали, как куклу? Теперь ситуация понемногу начинала меняться. В возбуждении от предстоящего Крайкович чувствовал прилив адреналина. Он то начинал напевать что-то себе под нос, то, внезапно обрывая пение, замолкал.

— Копай, копай, Богдан! — подбодрил он племянника. — Ничего, скоро все кончится. Скоро мы с тобой будем на свободе. Ты ведь хочешь домой, к папе и маме, а?

— Конечно, хочу, дядя Милован, — вздохнул мальчик.

Если бы дома знали, как он соскучился по родителям, если бы они только представляли себе, сколько он пережил за это время! Несмотря на свои небольшие годы, мальчик прекрасно представлял себе, что дома просто сходят с ума после того, как он неожиданно исчез. Он вдруг совершенно четко вспомнил тот день, когда мама хотела взять его с собой, а он ответил ей, что погуляет во дворе и подождет родителей на улице. Если бы он только знал, что ждет его в следующие часы… Мальчик увидел, словно со стороны, как довольные родители, выйдя во двор, озираются, ища сына взглядом. Потом начинают звать его — вначале спокойно, а после — в отчаянии.

Кстати, так оно и было. Обеспокоенные родители тогда долго метались по близлежащим улицам, ища сына, но все было тщетно. Последнее, что они узнали, — подъехавший автобус увез всех детей. К ужасу непонятного ожидания утром добавилось растиражированное всеми каналами сообщение о крушении автобуса с детьми в ущелье. Теперь несчастным родителям оставалось только гадать, был ли их Богдан в том злополучном автобусе… К большому сожалению, выяснить это пока не представлялось возможности. Детей албанцы разобрали по домам, а дальше следы терялись.

Крайкович слушал звук крошащегося цемента, и этот звук был для него лучшим на свете, был самой классной и приятной мелодией, которую только можно было представить. Занятый ожиданием — одной из самых малоприятных процедур, он «развлекал» племянника, в поте лица трудившегося на благо дядиного, а значит, и своего освобождения.

— Выберемся, Богдан, я куплю тебе все, что захочешь, — пообещал он. — Ты что хочешь себе в подарок?

— Не знаю, — отозвался мальчик.

Мысли о подарках сейчас как-то не лезли в голову.

— Хочешь собаку? — поинтересовался из-за двери дядя. — Любой породы, самую дорогую, а? Выбирай, что бы ты хотел: овчарку, сенбернара… А хочешь ротвейлера?

— Нет, спасибо, дядя Милован, у меня ведь есть собака, — произнес Богдан, сразу же вспомнив о щенке, купленном родителями на Рождество.

Он уже давно хотел себе собаку, и вот родители сделали зимой такой подарок, который был для него самым дорогим на свете. Вечером, в канун Рождества они с загадочными лицами что-то прятали от него, заговорщицки перешептывались… Мальчик догадывался, что его ждет подарок, но что именно, он, конечно, не знал. И когда они вручили ему корзинку с маленьким щенком, он вдруг понял, что же такое счастье. Такого щенка не было ни у кого!

На мгновение, вспоминая, он даже прекратил копать.

— Зачем мне две собаки, дядя, я люблю Джека, — тихо сказал он, снова принимаясь за работу.

— Ах, ну да, у тебя уже есть друг, — согласился дядя. — Я совсем забыл. Неважно, ведь ты желаешь еще что-нибудь получить в подарок. А хочешь, я подарю тебе компьютер?

— Компьютер? — машинально произнес Богдан.

Да, вот компьютер ему явно бы не помешал. Нет, конечно, компьютер был и у папы, и у мамы, но своего у него еще не было.

— Вот! — торжественно произнес Крайкович. — Компьютер я тебе и куплю. Самый лучший, с большим экраном, чтобы ты мог играть во всякие там стрелялки и прочие игры. Значит, договорились. Как только окажемся дома, считай, что компьютер у тебя уже в кармане.

Ему хотелось говорить, говорить, только чтобы не считать тягостные минуты.

— Стрелялки… — иронически произнес Семенов. — Даю голову на отсечение, что у него надолго должна исчезнуть охота к стрельбе и вообще к оружию после того, что он здесь пережил.

— Э, нет, не скажи! — не согласился с ним Крайкович. — Дети должны с самого раннего возраста учиться быть мужчинами. Они должны уметь уничтожить врага, как только он окажется на пути. Если с раннего возраста пацан поймет, что к чему, он потом никогда не пропадет. Мне, слава богу, добрые люди эту истину внушили очень рано, поэтому я стал тем, кем стал.

— Ну да, — хмыкнул Семенов, блеснув в полутьме полоской зубов. — Валяешься на цементном полу, избитый и связанный.

— Это все случайность! — отмахнулся Милован. — Досадное недоразумение, не более того. Скоро все изменится.

— А я против того, чтобы детей использовать на войне, — гнул свою линию тамбовец. — Ребенок должен быть ребенком. А что он там потом выберет — воевать или дома строить, так это жизнь сама должна ему показать.

— Да что ты ерунду молотишь! — хмыкнул серб.

Он толкнул плечом Семенова, точно так же, как и он, ожидавшего результата подкопа.

— Готовься, скоро будем на свободе. Я надеюсь, ты еще не забыл, как обращаться с холодным оружием?

— Да мне бы только развязать руки! — повысил голос Семенов. — С этими отморозками я справлюсь голыми руками. Они пьяные?

— Да, они выпили три кувшина вина! — сказал Богдан.

— Было бы лучше, если бы вы положили туда мышьяка, — прокомментировал Крайкович.

— Ладно, не гноби пацана, — поддержал Семенов мальчика. — Копай, хлопчик, нам бы только выбраться отсюда, а там уж все в наших руках…

Узники замолчали. Все, что теперь оставалось им, — это ждать. Тем более что работа у мальчика продвигалась, ждать уже оставалось недолго. Главное, чтобы никто не проснулся наверху.

Богдан иногда прекращал работу и прислушивался. Никаких шагов и шорохов не было слышно. Но когда он снова принимался ковырять бетон, ему казалось, что кто-то крадется к нему в темноте по коридору.

Через полчаса такой странной, но напряженной работы мальчику удалось расковырять значительную дырку под дверью. Богдан попробовал просунуть нож в образовавшуюся щель, но он не прошел совсем чуть-чуть. Оставалось расковырять самую малость. Мальчик нагнулся к щели.

— Дядя Милован, я сейчас передам вам нож! — сказал он, желая приободрить родственника, изнывавшего в томительном ожидании на бетонном полу.

— Давай, скорее, Богдан! — послышался из-за дверей горячий шепот дяди.

Мальчик повернулся, взял нож и уже хотел просунуть его в вырытую щель, как из темноты вдруг шагнула тень. Богдан растерялся от неожиданности. Рука сама разжалась, и на нож со звоном упал на пол.

Он испуганно вгляделся в неожиданного визитера — это была Ледина. Это она, стоя рядом, подслушивала разговор мальчика с дядей. Это она следила за всеми его движениями. Девушка, нагнувшись, подняла с пола нож.

— Значит, так ты хотел отблагодарить нас за спасение? — глаза ее зло горели. — Значит, Милован Крайкович твой дядя? Очень интересно. Что же это получается — мы тебя нашли, привели в свой дом, накормили, дали крышу над головой, а ты нам так платишь за добро? Разве не знаешь, что Хайдари убьет и меня, и дедушку, если они убегут. Ты понимаешь это?

Мальчик не отвечал. Он склонил голову и уставился в дальний угол.

— Что же ты делаешь с нами? Разве мы тебе не добра желали?

Из-под рук Богдана, которыми он закрывал лицо, показались слезы. Он тихо всхлипывал, а затем, не выдержав града упреков со стороны Ледины, и вовсе зарыдал, громко всхлипывая.

— Что, разжалобить меня хочешь? Не получится!

Она схватила его за руку и резко потянула к лестнице.

— Я тебя сейчас отдам охранникам! Вот тогда ты узнаешь, что значит плевать в душу людям, готовым сделать для тебя все!

В этот момент наверху послышалось какое-то движение. С грохотом упало что-то тяжелое на пол в комнате. До людей, находившихся в подвале, донесся резкий голос и ругань одного из охранников. Все замерли.

* * *

Охранник, покачиваясь, спускался в подвал по лестнице, освещая дорогу фонарем, держа автомат наготове. Луч выхватил из темноты подобострастно улыбающуюся Ледину и заплаканного мальчика.

«Что им тут надо? — глядя на странную парочку, подумал Азем Хиди. — Я с ними скоро с ума сойду!»

В голове шумело, и ему временами казалось, что за спиной кто-то есть. Он пару раз обернулся — пусто.

— Что вы тут делаете? — уже вслух выговорил он фразу с угрозой.

— Я решила вина принести. Подумала, что вы можете ночью проснуться, захотите пить, — подняла Ледина банку с вином.

— Это хорошо, — ухмыльнулся охранник. — Хоть какие-то разумные мысли мелькают в твоей голове. Тем более что вино и в самом деле кончилось. Давай его сюда.

— Берите, — подошла поближе девушка.

Хиди припал к горлышку. Прохладное вино освежало и бодрило. Обливаясь живительной влагой, он сделал еще несколько глотков.

— Ну вот, совсем другое дело, — сказал он, вытирая губы. — А чего это пацан плачет?

— Страшно ему, — как-то жалостливо, дрожащим голосом объяснила девушка. — И мне страшно, вот вдвоем и пошли.

— А-а… Ты бы меня разбудила, вот страшно и не было бы, — оскалил гнилые зубы в усмешке албанец.

* * *

Милован Крайкович быстро и по возможности бесшумно откатился к стене, стараясь придать своему телу исходное положение. Рядом тяжело дышал Семенов. С невероятным напряжением они вслушивались в разговоры за дверью, пытаясь угадать, куда же повернется ситуация. В случае прокола всякая надежда на спасение автоматически улетучивалась. Наконец шаги всех троих стали удаляться.

— Черт! — раздраженно прошипел Крайкович, топнув ногой. — Сучка мусульманская!

— Да все правильно она сделала, — отозвался из угла Семенов. — Тебя просто злость ослепляет.

— Да, у меня злость, — сказал смутно различимый в темноте Милован. — А что, у меня какие-то другие чувства должны быть? Мне что, веселиться и танцевать? Все рухнуло!

— Не суетись, — голос Семенова был почти уверен. — Вот увидишь, все не так плохо…

Пленников опять накрыла тишина.

Глава 33

Начавшийся было с полудня мелкий дождик длился недолго. Тучи летели по небу, словно сорвавшиеся с привязи. Обгоняя друг друга, они спешили на запад. Дождик поморосил пару часов и стих. День был теплым, и вскоре от воды ничего не осталось, кроме легкой свежести. Тяжелые тучи ветер погнал на юго-запад, в сторону Черногории и дальше, к благословенным водам прозрачной Адриатики.

Там, где плескалось теплое и ласковое море, уже давно было спокойно. Война в Югославии в свое время зацепила и эти приморские края — Хорватию, Словению, Боснию, однако там уже царил мир. И последствия войны исчезли либо исчезали благодаря людям, старавшимся сделать все возможное. А здесь, в горах Косово, о мире можно было лишь мечтать. Противоборство двух сил делало эту землю ареной войны.

Загородная местность неподалеку от Дмитровицы в этот день выглядела пустынной. Знаменитый мемориальный храм Святого Георгия по-прежнему гордо возносил свой позолоченный купол в небеса. После того как начались ремонтные работы, он, казалось, ожил. Реставраторы из Белграда и Загреба принялись восстанавливать древний памятник, стремясь придать ему тот самый оригинальный вид. Работа была тщательной и кропотливой. Результаты уже были видны, и оставалось только ждать завершения реставрации.

Однако временный деревянный храм, возведенный совсем недавно, ничем подобным похвастаться не мог. О нем сейчас приходилось говорить только в прошедшем времени. Теперь на месте церкви лежали лишь головешки. Пожар уничтожил святыню. Единственное, что удалось спасти из пылающего храма, — одну древнюю икону, которую, подвергая опасности свою жизнь, вынес житель Дмитровицы.

Сегодня был выходной, и реставраторы отсутствовали. Работа у них была нелегкая, и, соответственно, отдых умельцам тоже требовался. Кто-то сидел в кабачке, кто-то валялся в гостинице у телевизора, а кто-то шлялся по городу, надеясь завести новое и увлекательное знакомство. У всех были дела. Никто другой здесь сегодня тоже не появлялся — делать тут было нечего. Однако совсем недавно пустынность и тишину нарушил звук машины.

Неподалеку от храма Святого Георгия стоял военный джип с эмблемой миротворцев на борту. «Хаммер» приехал сюда буквально несколько минут назад. Из машины никто не выходил, и по всему было видно, что приехавший в ней ожидает кого-то. Место для встречи было действительно неплохим — открытое, обозреваемое, все было видно как на ладони.

Джипу не пришлось долго оставаться в одиночестве. Следом за ним, но только с другой стороны подкатила еще одна машина, «Пежо» цвета морской волны. Из обеих машин почти одновременно вышли люди, направляясь друг к другу. Из джипа вылез Мишель Мазур вместе со своим провожатым-барменом, а из второго автомобиля показался Божидар Пелагич.

Идя навстречу, Божидар широко улыбнулся. Всем своим видом он демонстрировал дружелюбие и расположение. В отличие от него на лице Мазура вообще нельзя было ничего прочитать, оно оставалось непроницаемым. Подойдя вплотную, Божидар протянул для приветствия руку. К его удивлению, адъютант демонстративно заложил руки за спину. Стало ясно, что теплого разговора не получится. Нет, серб особо и не рассчитывал на радостную встречу, но все-таки…

— Добрый день, — немного сконфуженно произнес Божидар.

— Здравствуйте, — сдержанно прозвучало в ответ.

Легионер глядел на него, пронизывая насквозь ледяными глазами.

Две стороны напоминали встречу двух воюющих сторон на переговорах, а сухие приветствия, не выходящие за рамки соответствующего дипломатического протокола, еще более подчеркивали похожесть этой картины.

— Ну что ж, господин Мазур, не буду вас долго задерживать. Перейдем сразу к делу, — начал Божидар. — Объясню, почему я просил о встрече.

На бармена он не обращал никакого внимания, как будто его здесь вообще не существовало. Тот тоже вел себя по-своему, отличаясь от двух присутствующих сторон. То он жалко улыбался, то старался сделать отсутствующий и независимый вид, но и то, и другое ему удавалось слабо, как-то неубедительно.

Быть связующим звеном — дело не всегда благодарное. В случае неудавшегося контакта сведенных сторон часто возникает опасность стать причиной всех проблем, с соответствующими неприятностями лично для себя. Бармен эту непреложную истину усвоил давно, так что ему страстно хотелось, чтобы переговоры высоких сторон прошли успешно.

— Слушаю вас, — сухо сказал легионер.

— Хочу правильно расставить все акценты, — медленно подбирая слова, произнес Пелагич. — На вас было совершено нападение, не так ли?

Мазур ничего не ответил, как бы говоря: не задавай идиотских вопросов, ближе к делу.

— Да, конечно, — кивнул Божидар. — Так вот, вы можете думать, что его инициировал я, что это — дело рук моих людей. У нас здесь немало таких любителей нагреть руки за чужой счет, которые умеют переводить стрелки на людей, не имеющих к этому никакого отношения.

— Ну и…

— Уверяю вас, что я не имею к этому никакого отношения. У меня нет желания с кем-то ссориться, особенно с миротворцами. Прошу понять меня правильно, я никого не боюсь, но справедливость требует объяснений. Некоторые обстоятельства могут указывать на меня, поэтому хочу все растолковать.

— Неужели? — саркастически изрек адъютант.

Бармен, стоявший рядом, напоминал трусливого зайца: он то на мгновение замирал, то начинал невольно гримасничать. У него смешно подергивался глаз, придавая ему комичный вид.

— Вы же сами должны понимать, — развел руками серб, — я работаю не один. У меня, конечно, немаленькая организация, и, как в каждой, в ней имеются и свои проблемы. Один из моих ближайших подчиненных, Милован Крайкович — человек, которому я практически безгранично доверял. Так вот он, обладая всеми данными и сведениями, неожиданно вышел из-под контроля.

— Прискорбно, — реплики Мазура несколько выбивали Божидара из колеи.

Серб ожидал какой-то более заинтересованной реакции, расспросов, гнева, наконец, но никак уж не такого каменного подхода. На мгновение у него даже сложилось впечатление, что он допрашиваемый, и теперь ему приходится оправдываться перед следователем. Стряхнув наваждение, Пелагич продолжил, глядя в холодные глаза миротворца.

— И вот он, этот сукин сын, по собственной инициативе обработал и выкрал вашего солдата, Андрея Семенова. Далее он со своей бандой устроил на вас нападение, хотел захватить деньги. Но вот здесь он, как вы сами знаете, прокололся.

— Это мне известно, — прозвучали слова легионера.

— И в результате этих своих художеств, по-моему, и попал в руки Хайдари.

Божидар помолчал, глядя на Мазура, но на лице легионера совершенно невозможно было прочитать впечатления от слов серба. Проведя ладонью по лбу, он продолжил:

— Я могу помочь вам обменять вашего подчиненного на кого-нибудь из их боевиков. У нас есть кое-какие, так сказать, экземпляры албанцев. Если ваш человек, конечно, жив… Надеюсь, это зачтется в будущих отношениях? Мы же славяне, должны понять друг друга. Так что мне хотелось, чтобы мы с вами нашли взаимопонимание и начали сотрудничать. Нам ведь работать бок о бок. Что вы думаете по поводу моего предложения, господин Мазур?

— Посмотрим, — невозмутимо отрезал Мишель. — Как я понимаю, у вас есть контакт с Хайдари?

— Был, — ответил Пелагич. — В свое время я полагал, что мы сможем договориться с этим человеком. Вы что думаете, мне нужна эта война? Уверяю вас, она мне нужна так же, как и вам. Поэтому я справедливо думал, что мы можем разделить сферы влияния и не мешать друг другу. К сожалению, время показало, что я ошибался. Теперь мы разошлись окончательно.

— Ну, допустим, — произнес Мазур. Он выстукивал носком ноги какой-то ритм. — Теперь о более конкретных вещах. Хотелось, чтобы вы, как знаток этого вопроса, ответили мне на него. Где может быть спровоцировано им очередное противостояние?

— Я думаю, церковь Святого Георгия, — уверенно сказал Божидар. — По моим сведениям, он уже запланировал это место под очередной спектакль. Да вы сами видите, что творится, — указал он рукой на груду обгорелых бревен. — Хайдари издевается над людьми, как может.

Легионер давно перестал удивляться человеческому цинизму, но отметил в тысячный раз для себя, что у многих людей он не знает никаких границ. Подобные наблюдения ему часто и даже поневоле приходилось делать в самых разных точках земного шара. И всегда за этим стояли уверенное лицо, такой же убедительный голос и десятки, сотни фраз о долге, поруганной Родине, освобождении многострадального народа и прочее, и прочее, и прочее…

Сейчас он ощущал брезгливость и даже какую-то гадливость. Как будто ты босой ногой наступаешь во что-то неприятное, а рядом нет даже воды. Во рту появился какой-то противный металлический привкус, и Мазур вдруг поймал себя на мысли, что ему захотелось выпить кваса. Русского кваса, причем из бочки, как в те далекие времена детства, когда для мальчишки, зажавшего в ладошке пятикопеечную монету, не было ничего вкуснее и желаннее в жаркий июльский день.

Но все это было в далеком прошлом, а сейчас рядом с ним стоял моральный урод, с которым он и на кладбище рядом не лег бы. Тот, с которым сербский народ не имеет ничего общего.

— Ну что же, — подвел итог своих речей Пелагич. — Я сказал все, что знал, и могу поклясться всем святым, что я вам не враг. Все, что знаю я, знаете вы. Так что надеюсь на дальнейшее и плодотворное сотрудничество.

— У меня тоже теперь не осталось никаких сомнений, — загадочно произнес адъютант. — Все, что было нужно мне, я понял.

— В таком случае до встречи, — усмехнулся Божидар.

Два человека повернулись в разные стороны и направились к своим машинам.

Спускаясь с возвышенности, Мазур подводил кое-какие итоги. Кроме всего прочего, в Семенове он, можно сказать, не ошибся. Он почувствовал к парню даже какое-то уважение. Да, залетел, да, сглупил. Но ведь словом не обмолвился Божидару о генераторе. То есть предателем стал по глупости. Ну что ж, хорошо, что хотя бы так…

Машины разъехались. Джип легионера направился в сторону Дмитровицы, а «Пежо» Пелагича покатил в противоположную сторону, на юго-запад.

Усевшись рядом с водителем, серб облегченно вздохнул. Закурив, он опустил стекло и подставил лицо бодрящему ветерку. Неплохо, вроде бы конфликт с миротворцами был улажен. На время.

Глава 34

От всего пережитого Милована Крайковича просто разрывали самые противоречивые чувства. Попасть в такую мышеловку, оказаться на положении узника, быть на шаг от освобождения — и все рушится! Он тихо ругался каким-то шипящим голосом. Нервы сдавали.

В отличие от него, Семенов, как ни странно, после последнего происшествия как-то весь подобрался и находился в «рабочем режиме». Казалось, он чувствовал, что в ближайшее время будет продолжение.

— Тихо! Слышишь? — поднял руку Милован, неподвижно замирая.

Семенов прислушался.

— Есть движение, — кивнул он.

Два товарища по несчастью затаились и ждали.

Кто-то тихими, почти неслышными шагами подошел к двери и, судя по шороху, опустился на колени.

— Может, снова твой племянник? — еле слышно проговорил Семенов.

— Сейчас увидим, — пожал плечами Крайкович.

— Эй, вы там, слышите меня? — послышался из щели женский голос.

Это была Ледина. Вернувшись наверх, она угостила охранника очередной порцией вина, окончательно свалившей того с ног, уложила в постель Богдана и, выждав для верности некоторое время, снова спустилась вниз.

— Слышим, — удивленно отозвался Милован.

Ее-то он совсем не ожидал услышать.

— Иди сюда, — подозвала она его. — Подвинься ближе.

Крайкович повиновался и вплотную придвинулся к щели, из которой тянуло легким движением воздуха. Семенов напряженно замер, вглядываясь в дверь, как будто через нее он мог увидеть девушку.

— Послушай, что я хочу тебе сказать, — начала Ледина. — Если ты думаешь, что я сочувствую тебе, то сильно ошибаешься.

— Я… — попробовал что-то сказать Милован в ответ на такое утешение.

— Подожди, не перебивай, дай сказать! — повысила голос девушка. — У меня слишком мало времени, чтобы выслушивать твои рассуждения. Есть деловое предложение. Если я помогу тебе бежать, ты должен выпустить из плена моего отца.

— А ты уверена, что он у нас? — осторожно поинтересовался Крайкович.

— Более чем! — горько усмехнулась девушка.

Странно было видеть эту картину стороннему наблюдателю, если бы такой вдруг оказался рядом: ночью, в темном подвале, разделенные дверью, низко склонившись к щели над полом, разговаривают двое людей. К тому же один из них, связанный, лежит на полу.

— Я прекрасно знаю, что вы держите его в вашем плену.

— Ну, хорошо, я же просто спросил, — сказал Милован. — Я же не знал, где он может находиться.

— Сегодня все хорошие люди, которые исчезают из своих домов, находятся в ваших грязных руках! — бросила Ледина.

— Ну, ты, потише, — недовольно сказал Крайкович. — Насчет хороших людей я бы помолчал на твоем месте.

Позади Милована послышался шорох — к двери подполз Семенов. Тема разговора явно задевала его за живое, и он не хотел оставаться в стороне от столь занимательной беседы.

— Да что вы собачитесь? — подал он голос. — Так ведь ни до чего стоящего договориться не удастся.

— А тебе чего надо? — недовольно сказала девушка. — Я тебя не звала.

— Как это — чего? — искренне удивился легионер. — Милован же тут не один сидит. Бежать нужно обоим. Что же это, его ты выведешь, а я останусь тут? Так дело не пойдет.

— Еще чего! — возмутилась Ледина. — Я говорю только об одном человеке.

— А я, значит, не человек? — язвительно произнес Семенов. — Меня, выходит, можно со счетов сбросить?

— Если все убегут, — говорила девушка, обеспокоенная новым поворотом, — тогда всем — верная смерть. Я сама слышала разговоры охранников. Именно так они и сказали.

— И что ты предлагаешь? — пробормотал Семенов.

— Оставь меня в покое! — жестко сказала Ледина. — Я вообще тебя не знаю.

В следующую секунду Семенов ощутил толчок в бок и, глянув на Крайковича, увидел характерное подмигивание и выразительные жесты, говорящие: все равно вместе убежим, не волнуйся!

— Ну, так давай действовать, — поторопил Милован неожиданного помощника. — Время дорого.

— Я-то знаю, что мне нужно делать, — сказала девушка. — А вот к тебе у меня особого доверия нет.

— Чего же ты хочешь? — нетерпеливо, еле сдерживаясь, прошипел Крайкович.

Он уже готов был послать куда подальше проклятую албанку, которая тянула из него нервы, как будто нарочно.

— Мне нужны гарантии того, что ты выпустишь из плена моего отца.

— Ну, я же тебе уже сказал, что выпущу. Чего же тебе еще надо? Может, договор своей кровью написать? — доносился до Ледины язвительный тон пленного.

— Поклянись мне. Поклянись всем святым, здоровьем близких и своей матери.

— Клянусь! — ответил Милован.

Он, обернувшись к Семенову, покрутил пальцем у виска, говоря о том, что девка, мол, не в себе.

— У нас времени нет! — наклонился Крайкович к щели. — Ты что, хочешь, чтобы нас здесь застукали? Сказал — отпущу твоего отца, значит, все. Давай нож.

— Ну хорошо, — со вздохом сказала девушка. — Держи.

В следующую секунду она просунула под дверь долгожданный предмет.

— Отлично! — воскликнул Милован. — Мы спасены.

Перерезать ножом веревки, которыми ты сам и связан, — дело нелегкое. Особенно если руки твои и твоего товарища крепко затиснуты за спиной. Охранники к тому же очень постарались, и два пленника, практически спеленатые веревками, напоминали какие-то фантастические коконы.

Крайкович, пыхтя, невероятным усилием, извернувшись, попытался схватить нож. Но и эта, казалось бы, простая операция удалась ему не сразу. Еще сложнее было разрезать веревки. Если держать нож за спиной было еще можно, то резать уже не получалось. Несколько раз Милован брался за эту работу, и нож, звеня, падал на бетон.

— Проклятие! — выругался он. — Как я ненавижу этих албанцев.

— Ну, что там у вас? — донесся из-за дверей голос Ледины.

— Не шуми, — голос Крайковича был раздражен до предела. — Ты думаешь, это так просто? Какие все умные стали, как я посмотрю.

В полутемном подвале в полосе света выкручивала руки сама себе странная фигура, стараясь половчее извернуться.

— Давай я попробую, — отозвался из угла Семенов, наблюдая за бесплодными попытками Милована.

— Погоди! — прошептал тот. — Я должен это сделать…

Наконец он сдался, вынужденный признать поражение.

— Да бери ты эту чертову железяку.

— Давно пора, — проворчал Семенов. — Я же все-таки спецназовец.

Взяв нож, он попросил Крайковича держать руки на одном месте и, двигаясь всем телом вверх-вниз, принялся резать веревки. Вскоре руки Милована были свободны.

— Ура! — серб с наслаждением массировал затекшие кисти. — Да, ты кое-что умеешь. А то уже казалось, что мы так и останемся здесь в виде мумий.

Окончательно освободившись от пут, он взялся за «разрезание» Семенова. Вскоре оба были свободны и на ногах.

— Так, все это хорошо, но теперь надо продумать, как нам действовать дальше, — Крайкович оглядывал камеру. — Я думаю, что один из нас станет с ножом у дверей и ударит сзади.

— Да чего тут думать, — ухмыльнулся Семенов. — Это все не то. У меня есть другой, более безопасный план. Когда я был в детдоме, то научился делать какие угодно фокусы с веревкой.

— О чем это ты?

— Ну вот, смотри. — Семенов уселся на пол у стены и с помощью быстрых манипуляций возвратил узлам на руках и ногах прежнее состояние. — Выглядит, как будто ничего не было, разве не так?

— Убедительно, — согласился серб.

— Оп-па! — в следующую секунду фальшивые узлы распались на части и Семенов вскочил на ноги. — Один, второй удар, охранники, думавшие, что мы надежно связаны, уже лежат на полу. Мы меняемся местами — связываем их, забираем оружие и делаем ноги.

— Да, как спецназовцу, тебе просто цены нет, — заметил Милован. — Вот смотрю я на тебя и удивляюсь — как же это такой герой да в плен попал?

— Издеваешься?

— Просто любопытно.

— И на старуху бывает проруха, — хохотнул Семенов.

— Ладно, теперь нам надо максимально сконцентрироваться, — напомнил Крайкович. — Никакого прокола быть не должно. От того, сумеем мы вырваться или нет, зависит наша жизнь.

— Ну, это понятно, — сказал, зевнув, Семенов. — Разберемся с этой проблемой. Надо же будет девушку прихватить, когда выберемся.

— Племянника — да! А мусульманку, ну… и ее тоже, — задумался, но, перехватив взгляд Семенова, неискренне сказал серб.

Время шло, минуты бежали за минутами, и эйфория пусть неполной, но все-таки свободы прошла.

К Миловану вернулась прежняя язвительность.

— Не могу понять, чего они тебя держат? Ведь освободить миротворца и вернуть его — это им, мусульманам, по полной зачлось бы.

Семенов выжидающе уставился на серба. Такие фразы парню совсем не нравились.

— О чем это ты? — подозрительно спросил он, понимая, что Милован что-то крутит.

— Да нет, я просто рассуждаю, — сообщил тот. — Но вообще никто не даст гарантии, что нам удастся выбраться, это ты понимаешь?

— Да уж какие тут гарантии, — согласился Семенов.

Он глубоко задумался, замолчав. После тяжелых раздумий тамбовец обратился к Крайковичу:

— Тут такое дело… Есть одна просьба.

— О чем ты?

— Если это будешь ты, то найди Мазура и передай, что албанцы уже знают о генераторе и хотят завладеть им.

О генераторе Семенова уже достаточно расспрашивали албанцы, и сомнений у него не было по поводу крайней заинтересованности боевиков этой игрушкой. Вот только Семенов не догадывался, что его-то и готовят к обмену на генератор.

— Хорошо, — с готовностью кивнул Милован. — Все передам. А как он вообще действует, этот прибор?

— А тебе-то зачем?

— Ну, я же должен знать, о чем я передаю сведения.

Последующие несколько минут Семенов посвящал любопытного серба в особенности работы низкочастотного генератора, пользуясь теми же фразами, которыми оперировал Мазур. Что-что, а память у легионера всегда была отменная. Еще в пору полуголодного существования в детдоме он выигрывал конфеты, пряники и прочие вкусности тем, что на спор запоминал большие куски передовиц из газет «Правда», «Известия» и журнала «Огонек». Так что лекцию адъютанта о том, что такое низкочастотный генератор, он усвоил неплохо.

— Короче говоря, психотропное оружие массового поражения, — заключил он.

Если бы Семенов читал по глазам, то он, несомненно, обратил бы внимание на дьявольские огоньки, вспыхнувшие в полутьме в глазах очень внимательно слушавшего его Милована Крайковича.

— Можешь не беспокоиться, — заверил его серб. — Мазура найду и все сделаю. Я слово держать умею.

Говоря это, Крайкович думал о совершенно противоположном. Его замыслы двигались по другому маршруту. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, какой же это находкой является для его шефа.

Глава 35

Раннее утро, начинавшееся в Дмитровице, было солнечным и безмятежным. Громко пели птицы в саду за окном, солнечные лучи падали на стол, бросая блики. Снизу слышны были голоса солдат у блокпоста. Ребята, как всегда, не грустили. Дружный смех, долетавший в комнату, свидетельствовал о том, что у легионеров с чувством юмора по-прежнему все в порядке.

Мишель Мазур, сидя за столом кабинета, ставшим его рабочим, только что получил ответ на рапорт, поданный им по поводу использования низкочастотного генератора. С трудом сдерживая раздражение, он вдумывался в циничные фразы, исходящие от людей, отправляющих миротворцев в различные точки земного шара. Потирая висок, он вчитывался в слова, за которыми стояла позиция руководства:

«…в ответ на ваш рапорт, поданный… сообщаем… побочные эффекты о которых вы сообщили, вполне допустимы».

В дальнейшей части этого, с позволения сказать, документа, сообщалось в духе следующего: лес рубят — щепки летят. Как было отмечено, ничего страшного не произойдет, если на бытовой почве парочка албанцев убьет пару сербов или наоборот. Все эти мелочи статистику не испортят. В этом случае, по мнению руководства, главное, чтобы налаживалась мирная жизнь и при ее установлении не пострадал контингент вверенных ему солдат-миротворцев. Поэтому Мазуру рекомендовалось не впадать в панику раньше времени.

Мишель, зло усмехнувшись, покачал головой и читал дальше о том, что все, что касается использования генератора, «было продумано и просчитано компетентными в этих вопросах специалистами». Легионерам предписывалось его только охранять и не задаваться лишними вопросами. Решение об использовании этого прибора принималось на самом верху, поэтому «предлагаем вам сконцентрироваться на исполнении своих прямых обязанностей». Руководство «надеялось, что возложенная на легионеров миссия будет успешно выполнена», и просило еще раз обратить внимание на безопасность.

Адъютант негромко выругался. Великолепно! Просто отлично! Он, оказывается, задает лишние вопросы и «впадает в панику раньше времени». Эти крысы, сидящие в уютных кабинетах и принимающие «высокие» решения, мыслят очень, очень масштабно. Для них люди всегда были просто пешками, набором сухих цифр на бумаге или мониторе компьютера. Естественно, гибель десяти человек — разве она может иметь какое-то значение в большой игре? В той игре, где делаются большие ставки и игроки состязаются в остроумии, понимании вопросов стратегии и тактики.

Оставляя все личные и лишние эмоции, Мазур, конечно, понимал, что он вынужден и будет исполнять все, что ему прикажут. Те рамки, которые он когда-то сам себе выбрал, держат и сжимают его прочно. И разломать их он не может.

Кому-то выпадает в этом мире лотерейный билет в виде жизни свободного художника, когда ты не зависишь ни от кого и ни от чего, кроме самого себя. Когда ты занимаешься реализацией своего творческого таланта, того, на что сподобил тебя Создатель. Все это, конечно, красиво, романтично, но… У Мишеля Мазура работа была совсем другого качества. Такая работа, когда ты действуешь в рамках устава и присяги. И она, несмотря ни на что, ему нравилась. Нравилось, что в горячих точках, где требуется навести порядок, там, где попираются законы и начинает торжествовать зло, требуется присутствие и помощь легионеров. И он, Мишель, с полной уверенностью может сказать: свою задачу он выполняет.

Мазур тряхнул головой. Да, в какие дебри заводят иногда мысли! Какой высокий пафос временами лезет в голову… Он усмехнулся.

Адъютант поднял глаза от прочитанного документа, вызвавшего в нем такую бурю эмоций, и вгляделся в стену. На ней еще оставались приметы, напоминавшие о том, что здесь не всегда находились миротворцы. Прямо перед ним висели два старинных портрета. Точнее, не портреты, а фотографии, снятые в то самое время, когда она делала самые первые шаги.

На одном из них с пожелтевшей бумаги смотрел солидный мужчина средних лет с ухоженной, аккуратно подстриженной бородкой. Весь вид его говорил о благополучии и довольстве жизнью. Только глаза обращали на себя внимание — какой-то еле заметной чертовщинкой.

«Тоже ведь жили здесь люди, — думал Мазур, глядя на неизвестного ему человека. — Строили это поместье, задумывали какие-то планы, может быть, даже наполеоновские. А теперь никого из них здесь нет. И квартируют в доме совсем другие люди, прибывшие разруливать кровавый конфликт».

Вчера Мишель, укладывая свои бумаги, которых, к его сожалению, становилось все больше, обнаружил в ящике стола стопку старых, пожелтевших писем. Развернув одно из них, он наткнулся на признание в любви тридцатилетней, наверное, давности. Кто-то писал о своих чувствах, о своих делах, и, глядя на все это, невольно ощущалось, что все временно, все проходит, в том числе и жизнь. Поэтому, как говаривал адъютант новым бойцам своего подразделения, «важно в любой ситуации оставаться человеком».

А быть человеком — не такое уж простое состояние. Как убеждался Мазур за время своей работы, сама жизнь, тем более жизнь миротворца, подбрасывала такие сюрпризы и искушения, от которых некоторым трудно было отказаться, и это изречение насчет человека не было пустым звуком. За ним стояли смерти товарищей, обманы и разочарования. За ним стояли люди, которым можно было полностью доверять. Много всякого…

Через полчаса, выйдя из здания, легионер подошел к своим выстроившимся бойцам. Вот они: испанец Рауль, поляк Даниэль, француз Дидье и другие. Кого-то из них Мазур знал как облупленного, о ком-то пока еще не составил исчерпывающего мнения. Хотя, конечно, осуществленный им тщательный подбор солдат был таким, что совсем уж непредвиденных обстоятельств, связанных с личностью того или другого его подчиненного, не должно было быть. Мишель всегда старался при приеме в свое подразделение новичка прощупать его поглубже, попытаться сразу раскусить основу человека. Уж слишком нехорошими могли быть последствия поведения непроверенного человека. Прокол Семенова был ярким тому подтверждением. Хотя по поводу последнего Мазур понимал, что здесь еще не все так плохо. Сама жизнь миротворца учила внимательно относиться к людям — в опыте Мишеля не раз встречались такие случаи, которые учили семь раз отмерить. Во время пребывания миротворцев в одной из стран, расположенных в Юго-Восточной Азии, произошел как раз такой случай. Невнимательное отношение к новичку-миротворцу, совсем еще молодому парнишке, едва не привело к трагедии, жертвой которой могли стать несколько тысяч людей. Жизнь учила на таких, к сожалению, не теоретических, а практических примерах.

Отделение построилось для инструктажа.

— Долго разводить муть я не намерен, — говорил адъютант, глядя на стоявших в шеренгах бойцов. — Дело в следующем: как вам известно, из наших героических рядов исчез и, скорее всего, захвачен в заложники албанскими боевиками Семенов. Ситуация пока темная, и подробности ее я как раз и выясняю. На этом дело может и не закончиться, что скорее всего. Ожидаются дальнейшие провокации, одним словом, с этого момента — полная готовность. Не мне вас учить, просто еще раз хочу вам об этом напомнить — безопасность превыше всего. Наша работа такая, что если кто-то может расслабиться точно в таких же условиях, то мы этого себе сейчас позволить не можем. Вопросы есть?

— Как с увольнениями? — поинтересовался один из легионеров.

— Увольнения, конечно, остаются, — усмехнулся Мазур. — Но повторяю: внимание. Мы отвечаем не только за себя, но и за безопасность вверенного нам дела.

Мишель направился в свой кабинет. Бойцы, рассевшиеся на лавочках, были вполне беспечны.

— Да, не повезло Семенову, — закуривая, произнес рыжий легионер. — Я с самого начала заметил, что парень чересчур простодушен, хоть и бывший десантник. Этакий русский увалень-медведь. А здесь зевать не приходится, а то ведь нос сразу отхватят, да. Не хотел бы я оказаться на его месте.

— Ну, на его месте ты уж точно не окажешься. Только на своем. Ты же сам слышал, что на этом провокации не закончатся, — вступил в спор его товарищ.

— Ерунда! — махнул рукой рыжий Мигель. — Такая штука, которую мы сейчас имеем, утихомирит любую толпу.

— Это точно, — поддержали его. — С генератором мы как у бога за пазухой.

— Тебя послушать, так в скором будущем в нас всякая потребность исчезнет, — иронически заметил чех Милош. — Экипаж машины — и все. Запустил агрегат, и все мигом превратятся в законопослушных граждан. Хоть в Африке, хоть в Азии, хоть в Антарктиде.

— Ну, до маразма, скажем, доводить не надо, — сказал Мигель. — Миротворцы всегда понадобятся. Но вот польза от такой игрушки очевидна.

— Все относительно, — вступил в разговор еще один легионер.

Его красного цвета лицо все было покрыто сеткой мельчайших шрамов. Где и когда он получил такое «главное украшение мужчины», он особо не распространялся, да его никто и не расспрашивал. Однако сегодня ему хотелось рассказать случай из своей богатой биографии.

— Был я на Аляске пару лет назад. Край, конечно, красивый и дикий одновременно. Американцы стараются по возможности, конечно, оставить его в таком виде, как заповедник. Местные народы сейчас имеют массу возможностей сохранить свои обычаи и традиции. Так вот, довелось мне там побывать в одном селении на берегу реки Юкон. Глушь, конечно, нетронутая природа. Но в то же время и все условия для людей созданы. Там мы были в гостях у шамана.

— Что, не все еще перевелись? — поинтересовался Милош.

— Где там? Второе дыхание открылось у всех этих культов. Было время, не спорю, когда эти дела уже исчезать начали. А сейчас, знаешь, совсем наоборот: почетно стало такие вещи перенимать…

— Ну, так что же шаман этот? — спросили заинтересованные слушатели.

— Посмотрел я на то, как он работает. По телевизору я, конечно, видел. Но в реальности, скажу я вам, это все — небо и земля. Поначалу он начал читать какие-то заклинания, в чашке дымилась пахучая трава. После этого стал бить в огромный бубен, приплясывать. В этот день шаман принимал больных. Принесли к нему, значит, мальчишку лет десяти, который уже и ходить не мог, — легионер затянулся сигаретой, окинув взглядом коллег. — Какая-то совсем тяжелая у него была болезнь. Положил он его на стол, снял одежду…

— С себя?

— С него. И давай, значит, вокруг него продолжать эти пляски, заклинания. Выгонял болезнь… Паренек через минут пять мокрый, как мышь, сделался и начал говорить не своим голосом. Таким низким, грубым, голосом мужика лет пятидесяти. Как потом объяснил шаман, это злой дух, которого он изгонял, в нем говорил, ну да ладно, я не о том. А потом мы поспорили, сможет ли шаман наш джип остановить — а у нас машина стояла заведенная. Тот только прочитал какую-то свою молитву — и все. Заглох мотор. Что мы только ни делали — ни в какую, причем все было в порядке. Посмотрел он на нас, поулыбался, и вот когда мы уже из сил выбились, он снова пробормотал что-то свое, и машина завелась. А вы говорите — генератор.

— Мистика все это! — недоверчиво усмехнулся кто-то.

На некоторое время воцарилась тишина. Через пару минут один из сидевших сказал, очевидно, что-то веселое, потому что его последние слова потонули во взрыве хохота.

Глава 36

Раздавшийся телефонный звонок вынудил вздрогнуть охранников, закусывавших у окна.

— Да, я! — ответил насколько возможно бодро Азем Хиди. — Все нормально. Конечно… понял.

— Ну, что там? — поинтересовался коллега.

— Все, встречаем через пятнадцать минут. Шеф едет!

Прошедшая ночь не прошла даром для двух оставленных на ферме албанцев. Немалое количество алкоголя, принятого «на грудь», давало себя чувствовать. Несмотря на то, что им удалось полностью протрезветь, помятые лица нездорового цвета прекрасно иллюстрировали то, чем занимались вчера два героя.

Выйдя за ворота, охранники присели на бревно, ожидая машину.

— Да, погудели мы вчера неплохо, — потирая лоб, проговорил Кажтаз. — Сколько же мы вина-то приговорили? Литров пять, не меньше, а?

— Это точно, — кивнул Азем. — Ты же потом отключился, а я спустился в подвал, посмотреть, как там задержанные. Спускаюсь это я, а внучка этого старикана мне еще банку несет.

— С чего это вдруг? — взглянул Кажтаз. — Она вроде на тебя никакого внимания не обращала.

Он иронически ухмыльнулся.

— Как говорится, мужчина должен быть хотя бы чуть красивее обезьяны, и для женщины этого будет достаточно. Вся проблема, что этого чуть-чуть у тебя и не хватает, — он попытался сдержать смех, но не выдержал и взорвался хохотом, от которого с дерева сорвалась стая птиц и исчезла за высокой крышей дома.

— Идиот, — обиженно скривился Азем. — И шуточки у тебя всегда были идиотские.

— Ты не обижайся, — продолжал надрываться от смеха товарищ. — Ну, обделила тебя природа красотой, ничего не поделаешь. Не стоит убиваться из-за таких пустяков. Бывает же гораздо хуже. Родится, скажем, человек слепой или вообще калека. А у тебя руки-ноги есть, так что не переживай.

— Очень смешно, — сплюнул Азем. — Вон машины едут.

— А вот я бы позабавился с этой девчонкой, — мечтательно зевнул боевик. — Она очень даже ничего. Жаль, что Казим приказал их не трогать, а то бы я ей занялся.

Они оба бросили взгляд на девушку, шедшую по вымощенной каменными плитами дорожке в сторону хлева.

— И вот скажи ты, сидит здесь в этой глуши, с такими-то данными. А могла бы…

На дороге показалась машина. Охранники встали, приосанились и постарались придать себе бравый вид. Хлопнули дверцы автомобилей.

— Привет, орлы! — махнул рукой Хайдари. — Слушаю вас внимательно, рассказывайте, что происходит. Я надеюсь, вы хотя бы сегодня не огорчите меня неожиданными происшествиями?

— Не извольте беспокоиться, — заверил охранник. — У нас все спокойно. Как мы их посадили в подвал, с того времени они там так и сидят. Упрятаны надежно, а семья — люди верные.

— Как дела, старик? — потрепал по плечу Мирела Хайдари. — Вижу, что тоже неплохо.

— Я, конечно, извиняюсь, — несмело начал старик. — Я по поводу сына…

— Что сына? — сдвинул брови Хайдари.

— Ну, сын же у меня в плену, мы говорили об этом. Сына нужно освободить из сербского плена. Родная кровь в плену томится.

— Ах, ты об этом, — отмахнулся Казим, — потом поговорим.

— Но как же… — замялся старик.

— Некогда сейчас мне. Не-ког-да! Ты видишь, что у меня дел полно, — на ходу говорил, не слушая его, Хайдари. — Веди в дом.

Они прошли в столовую. Позади топала свита Казима.

— Значит, так, ребятки, — обратился албанец к подчиненным. — Ведите-ка сюда этого миротворца.

Громилы пошли вниз. Хайдари, развалившись, закурил.

— Слышишь, идут! — негромко сказал Семенов, толкнув в бок Крайковича.

Однако тот и сам внимательно прислушивался к шагам и разговору, приближавшемуся к дверям. Но что-то здесь было не то.

— Это не они, отбой! — шепнул он тамбовцу.

Тот уже настроился и приготовился к решительным действиям. Пожав плечами, легионер несколько расслабился. В замке несколько раз провернулся ключ. Заскрипела дверь.

Заключенные с удивлением смотрели на новых «посетителей». Да, по сравнению с теми, которых они видели раньше, эти серьезные парни были просто великанами. Двое вошли в подвал, третий, с автоматом в руках, остался у дверей. Подготовленный план откладывался, о сопротивлении думать не приходилось.

— Сидите, крысы? — осклабился рыжий детина, разглядывая пленников. — Эй, Энвер, включи свет, а то тут и не рассмотришь, кто из них кто.

— Да что тут разглядывать, — отозвался второй. — И так видно, что вот он — легионер.

Подхваченного под руки двумя дюжими охранниками Семенова поволокли к выходу.

— А со мной как же? — подал голос Крайкович. — Вы что же, хотите меня здесь одного оставить?

— Что, страшно будет? — заржал боевик. — Огромные страшные крысы-мутанты сожрут и не подавятся сербом. По тебе мы еще решим. На тот свет, парень, можешь не спешить, отправиться туда мы всегда тебе поможем.

Семенов, сделав движение, задержал охранников.

— Держись, друг! — ободрительно обернулся он к Миловану, сидевшему в полутемном углу.

В следующее мгновение тяжелая дверь подвала с лязгом захлопнулась, оставляя Крайковича наедине со своими нелегкими думами.

Семенов, переступая по ступенькам, лихорадочно размышлял: к чему эти изменения могут привести? Но, естественно, вопросы повисали в воздухе. Он еще раз подумал о том, а не стоило ли попытаться все же реализовать план побега, и еще раз согласился сам с собой, что ничего из этого при изменившейся ситуации путного выйти не могло. Идя по коридору, он услышал голоса, доносившиеся из комнаты. Охранники ввели его в столовую.

— Привет, боец! — с улыбкой обратился Казим Хайдари к Семенову.

— Привет, — хмуро отозвался легионер, узнав своих недавних похитителей.

К его удивлению, Хайдари был настроен крайне благодушно.

— Садись, легионер, — указал он на стул напротив. — Отпустите его.

Охранники усадили Семенова на стул и стали за спиной.

— Тебе, парень, теперь можно не волноваться за свое будущее, — сразу же огорошил его албанец. — Все уже обговорено.

— Да я особенно и не волнуюсь, — делая невозмутимый вид, гордо отозвался Семенов.

— Молодец! Люблю смелых людей, — поощрительно похлопал его по плечу предводитель боевиков. — Ну, как тебе сиделось в винном погребе? Надеюсь, ты на нас не в обиде?

— Ничего, бывало и похуже.

— Ну, вот видишь, все не так уж плохо, — ухмыльнулся Хайдари. — А для тебя, как я уже сказал, вообще все идет наилучшим образом.

Он сделал паузу, надеясь, что пленный миротворец поинтересуется своей судьбой. Но Семенов, набычившись, глядел в окно.

— Короче, так, боец. Виделся я с твоим командиром, — сообщил солдату албанец, с удовлетворением замечая, как гримаса удивления поползла по простоватому лицу легионера, — сегодня же ты будешь обменян…

— На что? — помимо воли вырвалось у ошеломленного Семенова.

Весь его совместный с Крайковичем замысел начал расползаться по швам.

— Слишком много хочешь знать, — усмехнулся Хайдари. — На что тебя обменяют — об этом тебе знать совсем необязательно. Главное для тебя — не делать глупостей. Я понимаю, что ты там, в винном погребе, усиленно напрягал свои извилины насчет того, как бы отсюда выбраться… Еще раз повторяю: не делай глупостей, и все будет в порядке. Твой командир дал добро.

«Вот так штука, — вихрем пронеслось в голове у Семенова, — интересный коленкор получается. Значит, Мазур обо мне не забыл. Выходит, что обо мне помнят и заботятся».

— А это мы уничтожим, — как бы отвечая на следующий вопрос Семенова, Казим продемонстрировал расписки, — так что не дергайся. Все понял? Вопросов нет? — уставился предводитель боевиков в лицо тамбовцу.

— Так точно.

— Тогда желаю удачи. Вперед! — кивнул Хайдари своим охранникам.

Те, понимая шефа с полуслова, подхватили легионера под мышки и потащили во двор.

— Так, головорезы, — обратился Казим к охранникам. — Вы остаетесь наблюдать за нашим сербским другом вплоть до моего особого распоряжения. Задача остается прежней: бдительность и еще раз бдительность. Пленник все время должен быть под присмотром. О малейшем изменении ситуации докладывать мне лично. Вина не пить, а то я знаю вас всех прекрасно: насосутся его или ракии, а потом сутки не просыпаются. Предупреждаю, за серба головой отвечаете. Понятно?

— Да, конечно, шеф, какие вопросы, — переминаясь с ноги на ногу, ответил один из охранников. — Сделаем все в лучшем виде.

Второй согласно кивнул, изображая на своем не слишком испорченном интеллектом лице мину глобального понимания задачи, как минимум в общеевропейском масштабе.

— Ты, дед, не переживай, — обратился Хайдари, уже стоя в дверях, к старику, снова порывающемуся задать свой вопрос. — Все будет хорошо. Вернусь — поговорим.

— А как же… — слетело с языка у старика, надеявшегося все-таки решить вопрос с сыном, томившимся в плену.

— Потом, дед, потом, — помахал ему тот рукой. — Ты, главное, за внучкой присматривай.

Хлопнула дверь. На улице прозвучали отрывистые приказания Хайдари, а через минуту за окном послышались звуки удалявшихся машин.

— Ну, что же, — присел на стул Кажтаз, — одной проблемой стало меньше.

— Это ты про легионера? — усмехнулся его коллега.

— Естественно. Баба с воза — кобыле легче, — подмигнул Кажтаз Тафай. — Но только я проголодался как черт. С утра маковой росинки не было.

— Да и я тоже не откажусь перекусить, — поддержал его Азем. — Эй, девчонка! Неси обед, да поживее. И ракии не забудь прихватить.

Сытный обед привел обоих стражников в благодушное настроение. Закурив, они блаженно пускали дым к потолку.

— Вообще мне здесь нравится, — заключил Азем. — Я бы не отказался пару месяцев поохранять.

— Если бы только повеселее было, — отозвался второй охранник, ковыряя в зубах иголкой. — А то ведь можно так и волком завыть через неделю.

— Обойдешься! А под пули лезть тебе охота? Я-то уже нахлебался этого добра досыта.

— Да я не про то, — отмахнулся боевик.

— А я про то. И вообще — слышал, что сказал шеф? За Крайковича отвечаем головой. Так что надо его покормить, а то ведь подохнет с голоду, а нам отвечать.

— Ну, так сходи.

Один из охранников спускался по лестнице, ведущей в подвал. Идущий впереди мальчик нес воду и еду.

— Черт! — выругался албанец, зацепившись головой за низкий свод потолка. — Для крыс они, что ли, строили?

— Отойди в сторону, — приказал охранник Богдану и полез в карман, доставая ключи.

Заскрипела тяжелая дверь.

— Ну что, ты здесь живой? — огляделся Азем Хиди.

В луче фонаря мелькнула тень, и в следующий момент Крайкович, долго ожидавший этого случая, бросился на охранника. Тот успел разве что схватиться за автомат, но это оказалось его последним движением. Нож Милована перерезал ему горло. Фонарь, падая, звякнул о бетонный пол и потух.

Мальчик с расширенными от ужаса глазами зажал рот, с трудом сдерживая крик. Тело албанца упало на пол, и в наступившей тишине было слышно, как булькает кровь в перерезанной глотке. Милован схватил фонарь, но тот, как оказалось, разбился.

— Богдан, у тебя есть спички? — нервно обратился он к племяннику. — Посвети!

За пару минут Крайкович обыскал мертвого охранника, взял автомат и, приказав мальчику оставаться пока внизу, ринулся наверх, стараясь передвигаться бесшумно.

Вбежав в комнату, он увидел второго стражника, лежавшего на диване. Тот вскочил, но тут же получил в грудь несколько пуль из короткой автоматной очереди.

— Богдан, уходим отсюда! — кивнул Милован появившемуся племяннику.

В дом вбежали старик и внучка. Та коротко вскрикнула, глядя на мертвое, окровавленное тело албанца.

— Ключи от машины! — потребовал Крайкович у старика.

Направленный автомат стал сильным аргументом.

— Еще спасибо скажите, что я вас живыми оставил, — сквозь зубы процедил Милован, выходя из дома.

Ледина бросилась к окну, глядя на то, как машина выезжает со двора.

— Что же мы теперь будем делать? — обернулась она к старику.

Глава 37

Обычный день, начинавшийся в Косово, ничем особенным не отличался от предыдущего. Те же горы, то же встающее солнце. Скоро должен был наступить новый трудовой день. Однако коренным отличием было появление множества машин в населенных албанцами деревнях, которые подходили совсем близко к Дмитровице.

С утра в двери домов застучали приклады автоматов. Встревоженные люди выглядывали в окна. Тревога их была легко объяснима: за последнее время слишком часто приходилось рисковать всем: своим жилищем, имуществом, а подчас жизнью своей и близких. Война сделала когда-то жизнерадостных крестьян угрюмыми и подозрительными.

— Выходи! Все на улицу! — кричали, входя в дома, боевики.

Людей, едва дав им одеться, прикладами автоматов выгоняли на улицу. Крестьяне выходили за деревню, где им популярно объясняли, в чем дело.

— Все вы сейчас пойдете в Дмитровицу! — кричал один из руководителей боевиков, стоявший в открытом джипе. Его массивная фигура, одетая в камуфляж, перетянутая ремнями и увешанная оружием, выглядела весьма внушительно. — Я знаю, что среди вас много трусов, готовых за свой клочок земли жить под какой угодно властью, даже сербской. И мы знаем, что в то время, когда лучшие сыновья Косово проливали свою кровь за освобождение нашего края, вы, как крысы, прятались в своих норах. Но сегодня вам предоставляется уникальная возможность сделать хоть что-то полезное.

Он замолчал на несколько секунд, вытер платком потное лицо, обвел грозным взглядом собравшихся перепуганных крестьян и продолжил:

— Сейчас вы все пойдете в Дмитровицу и разрушите их проклятую церковь, которую они осмелились восстанавливать. Мы должны каленым железом выжечь христианскую заразу с нашей земли. Сербских собак надо уничтожать и физически, и духовно. Когда мы уничтожим все их церкви, то не останется даже их духа, которым они так гордятся.

— У меня и дома дел хватает! — мрачно буркнул один из крестьян — небольшого роста, с загорелым лицом и мозолистыми, натруженными тяжелой многодневной работой руками. — Ишь, вырядился, оружием нам угрожает. Я всю свою жизнь работаю не поднимая головы. А разные тунеядцы, и лопаты-то в руках никогда не державшие, будут указывать, как мне надо жить! Я всю жизнь строю, а теперь меня разрушать погонят? Ну и что из того, что они сербы? Пускай они христиане, главное, чтобы человек хороший был.

— Что ты сказал? — спрыгнул со своего «постамента» оратор. — Да ты же сербский прихвостень! За сколько ты продал Косово сербам? Говори!

Крестьянин попятился. Боевик выхватил пистолет и с размаху рукояткой ударил того в висок. Без единого звука крестьянин упал на землю. В толпе прокатился гул.

— Что, может, еще кто-то желает скакать под сербскую дудку? — совсем озверев, закричал боевик. — Я вижу, до вас по-хорошему не доходит. Гоните их всех на дорогу!

Он махнул рукой боевикам, и те, как скот, погнали людей на дорогу за деревню, ведущую в Дмитровицу.

— У меня же грудной ребенок! Как же я его оставлю одного? — заплакала женщина в толпе. — У вас сердце есть или нет?

— Возьмешь его с собой, — ухмыльнулся боевик. — Ему полезно будет с детства поучаствовать в освобождении Родины. Глядишь, еще и медаль получит. А ты — пенсию!

Бандиты с грубыми шутками и смехом, толкая людей, выгоняли их из деревень.

Тот самый конфликт, о котором в свое время говорил Хайдари, должен был произойти именно сегодня.

У дороги, ведущей в Дмитровицу, стояло несколько машин. В одной из них сидел Казим, с удовлетворением наблюдавший за панорамой. С холма прекрасно были видны сотни албанцев, плетущихся на свою черную работу. Издали люди казались маленькими муравьями, движущимися к поставленной цели. Для Казима особенно была приятна такая картина. Будучи человеком тщеславным, он ощущал себя вершителем судеб и людей, и этой территории. Ведь это по его приказу маленькие фигурки этих маленьких людей двигались к им поставленной цели.

«Да, — думал он, — как все-таки устроена жизнь! Одному она дается в виде существования. Да, именно так — существования, ни больше ни меньше. Годами, десятилетиями человек копается в земле, работает на заводе, не поднимая головы. Заводит семью, рожает детей и умирает, так и не поняв, для чего он жил. Да и жил ли вообще? Никогда он не был самим собой, всегда вынужденный подчиняться правилам, быть зажатым в рамки, созданные для него обществом. И таких людей большинство. Они, как ослы, влачат возложенный на них груз, с каждым шагом приближаясь к могиле».

Сам же предводитель боевиков всегда относил себя к другой, гораздо более малочисленной, группе людей. Он никогда не желал быть подчиненным. Еще когда был мальчишкой, он старался сам подчинить себе своих же сверстников. Не всегда это получалось, особенно вначале. Часто бывал бит, однако никогда не отступал от своей цели. И то, чего он достиг — власти, почета, уважения, даже боязни, он приписывал исключительно личным качествам.

Как говаривал он сам в кругу приближенных, среди людей есть два типажа — волки и овцы. Он — волк, он всегда будет держать в повиновении стадо бессловесных овец. А как же иначе, ведь так устроен мир. Так, чтобы кто-то подчинял, а кто-то подчинялся. Ведь иначе не будет никакого порядка и вся стройная система жизни будет нарушена. А этого допустить нельзя.

Здесь, на этом склоне, у Хайдари была назначена встреча. Один из его людей вот-вот должен был прибыть с последними и решающими дело известиями.

Казим опустил стекло и вдыхал свежий горный воздух. Рядом шумели высокие травы, раскачиваемые ветром, что придавало простору вид морских волн, бушующих на бескрайнем просторе. Для Хайдари морем была его деятельность в крае. В этом море, или даже океане, можно было всю жизнь ловить какую-то мелочь, так и оставшись неудачником, а можно было сразу взять все, вытащить свой главный улов. Сейчас назревала именно такая ситуация. Хайдари вдыхал свежий, напоенный травами воздух и готовился к решительному ходу. Ходу, который изменит многое.

Он ощущал себя умелым стратегом, расположившимся над огромной картой и задумывавшим детали крупной операции. А учесть и вправду надо было все. В борьбе, проходившей здесь, особенно в последние месяцы, каждый промах мог стоить головы. Но тем и был уникален командир боевиков, что просчетов он старался не допускать. Он мыслил на несколько шагов вперед, что и позволило стать ему грозой края.

Когда он слышал, что его боятся, он только усмехался.

«Боятся — значит, уважают! — говаривал он. — Мне не надо, чтобы меня любили. Я не пророк, чтобы меня любить».

В результате во многих сербских семьях его именем уже пугали маленьких детей. Десятки и сотни семей «благодаря» его деятельности вынуждены были покинуть край и переселиться в Сербию. Это и надо было Хайдари.

«Чем быстрее мы очистим край от сербских оккупантов, тем быстрее заживем богато и счастливо!» — говаривал он на митингах, куда сгоняли крестьян, таких же, как и сегодня.

Кое-кто, конечно, загорался, слушая его речи, и шел в его «освободительные» формирования, чтобы своими руками приблизить счастливый миг, но большинство оставалось пассивными слушателями. Это весьма раздражало борца за свободу Косово.

На горном склоне показалась машина, приближавшаяся к кортежу Хайдари. Это был он — Агран. Через пару минут машина подъехала. Из нее вышел смуглый, курчавый, плотного телосложения мужчина лет тридцати пяти.

— Садись! — Казим распахнул дверцу своего джипа.

— Здравствуй, — протянул руку новоприбывший.

По его виду Хайдари, впившийся пронзительными глазами ему в лицо, понял, что сведения есть, и к тому же важные.

— Привет! Ну, рассказывай, какие новости?

— Новости есть, — усмехнулся Агран. — Я был у миротворцев. Мазур уже дал добро на обмен Семенова.

— Отлично! — воскликнул Казим. — Как он разговаривал?

— Да как обычно, — отозвался боевик. — Он же как каменный, разве на его морде что-то прочитаешь? Никаких эмоций: да, нет и так далее. Во всяком случае, конкретная договоренность достигнута.

— Ну, что-то же он спрашивал, чем-то интересовался?

— Его больше всего интересовала собственная безопасность. Напирал на то, чтобы в случае с генератором он ни в коем случае не оказался замазанным.

— А ты что?

— Я, естественно, гарантировал на все сто, — ответил боевик. — Дескать, нам самим невыгодны любые осложнения в этом смысле.

— Хорошо… — Хайдари был доволен. — Что дальше?

— А дальше не менее интересное, — ухмыльнулся Агран. — Убит Мартин Берзинс.

— Как же это случилось с нашим высоким гостем? — насмешливо поцокал языком глава боевиков.

— Бандитская пуля, вернее, несколько пуль подстерегли борца за установление мира в многострадальном крае, — в тон ему ответил боевик. — Мы подоспели слишком поздно, когда его сердце уже перестало биться. Он только успел сказать: «Да здравствует Косово для албанцев!»

— Что делается! — притворно всхлипнул Хайдари. — Какой герой. Мы никогда не забудем этого.

— Вот и деньги, которые были при нем, — постучал по чемоданчику боевик, становясь серьезным.

— Он хотел слишком много, — посерьезнел и шеф. — Надо адекватно оценивать свои возможности. Вот я свои оцениваю адекватно — и все в полном порядке. Ничего, в Брюсселе переживут. Пришлют другого, не такого жадного. Но неприятностей не будет? — сказал Хайдари, принимая те самые двадцать процентов наличными.

— Все сделано так, что стрелки укажут на Пелагича, — заверил боевик. — Проклятые сербы, не желающие мира, зверски убили посланца-миротворца.

— Хорошо…

— А церковь? — спросил Агран. — Ты же собирался взорвать ее после восстановления, когда все сербы соберутся на торжественный молебен.

— Ну, я же еще при памяти и в маразм впадать не собираюсь, — Хайдари разглядывал ногти на левой руке. — Еще в то время, когда мы полностью контролировали этот район, когда миротворцы не крутились под ногами, церковь уже была заминирована.

— И что, мины так до сих пор не нашли? — недоверчиво взглянул боевик.

— Просто надо хорошо маскировать их. И в результате, как видишь, не найдены до сих пор.

Лицо Казима стало напряженным и сумрачным.

— Я ее взорву сейчас вместе с людьми.

Крестьянские толпы с криками гнали в сторону Дмитровицы.

Глава 38

Одна из баз Божидара Пелагича располагалась в предгорьях, в уютной долине, со всех сторон укрытой от ветра и посторонних взглядов.

Он сидел в кресле с финансовыми счетами на коленях. Несмотря на то, что Божидар не был любителем работать с бумагами и старался такую работу спихивать на одного из своих приближенных, наиболее важные дела, не доверяя никому, он предпочитал делать лично. Так было и на этот раз. Взяв калькулятор в руки, он подсчитывал приход и, соответственно, расход, фиксируя расчеты красной шариковой ручкой.

За окном негромко разговаривала охрана. Божидар прислушался.

— А какие могут быть еще варианты? — услышал он голос. — Я этих албанцев ненавижу просто до бешенства. А как может быть иначе? Вместо того чтобы спокойно заниматься своими делами на своей же земле, я вынужден лазить по этим горам. Тебе это нравится? Мне не очень.

— Главное, что конца-краю этому всему не видать, — отозвался другой голос. — Албанцев поддерживают все, кому не лень, а мы — крайние.

— Вот был шанс сорвать деньжат, — продолжил первый. — Думал, хоть пополню карман, разбогатею. А что в результате? Еле ноги унесли с того перевала.

— Так он и дал бы тебе разбогатеть, — иронически заметил второй. — Держи карман шире. Сам бы денежки затаил, и все.

— Ну уж нет! — вскинулся боевик. — Я хоть и служу ему верно, но за свое я горло перегрызу. Никуда бы он не делся. Так что извините, мою долю вынь да положь.

— Ну, теперь-то она тебе не светит, — хмыкнул второй.

«Вот уроды, — в сердцах бросив ручку, закусил губу Божидар. — Каждый безмозглый пенек будет здесь рассуждать и мне условия ставить! Распустил я их совсем. Ну, ничего, скоро я за вас возьмусь!»

Он снова углубился в свою бухгалтерию, но счет не шел.

— Сбили с мыслей, идиоты! — швырнув на стол бумаги, выругался он.

Пелагич задумался. События последних дней и правда могли подорвать здоровье кому хочешь. Его гениальные планы, казалось бы, так тщательно выстроенные, на поверку оказывались не так уж хороши. Накладка за накладкой, сбой за сбоем не могли успокоить. Единственное, хоть с миротворцами удалось как-то наладить отношения. Но все это не то, не то…

Пелагич, как неплохой комбинатор, понимал, что его время безвозвратно уходит. Глядя на карту Косово, он видел — если сейчас не сделать какой-то хороший, мощный ход, то ситуация превратится в снежный ком. И этим комом будут проблемы для него.

Напевая мелодию, напоминавшую погребальную, он барабанил ногтями по поверхности стола. Затем, привстав, он подошел к шкафчику, стоявшему за дверями. Сам Божидар, большой любитель старинных вещей, давно собирал антиквариат. И его ребята, знавшие интересы шефа, привезли этот старинный ящик из какого-то разбитого дома.

Шкафчик на самом деле был хорош. Даже на первый взгляд было ясно, что ему не меньше двухсот лет. Пелагич же, едва увидев вещь, понял, что шкаф сделан в веке семнадцатом. И действительно, опытный глаз не ошибся и на этот раз. Внимательно разглядывая его с лупой, он, к своей радости, увидел небольшую, вырезанную чем-то острым надпись: «Резал мастер Стефан. Года от Божьего Нарождения 1674».

Это была удача. В его небольшой, но тщательно подобранной коллекции старинных вещей такого шкафчика еще не было. Тем более что это был свой, сербский мастер, а не какой-то шиптар. Вещь вырезали тогда, когда сербы жили в Косово, как у себя у дома. И это был их дом! Когда в каждой деревне, в каждом городе жили сербы, помнящие о своих предках, помнящие о том, кто они. Повсюду возвышались православные святыни, и люди не могли себе представить даже в страшном сне, что придет такой день, когда им заявят о том, что они — чужаки.

Дверцы шкафа богато украшала резьба — летели сказочные птицы, скакали всадники с саблями в руках, а на крыльце дворца кого-то из героев ждала красавица. Погладив дверцу шкафчика, Божидар открыл ее.

На полочках возвышались разнообразные бутылки. Среди них были и красивые, с яркими наклейками, и простые, без каких-либо надписей. Взглядом ценителя Пелагич прошелся по батареям вин и наливок и, протянув руку, выбрал одну из них. Взяв бокал, он снова уселся в кресло. Рубиновый напиток полился в прозрачное стекло, окрашивая его в такой же цвет. Сделав несколько глотков и опустошив бокал, Пелагич, мгновение подумав, налил себе еще. Теперь старое вино смаковалось неспешно, с паузами. Усевшись поудобнее и вытащив пачку сигарет, он закурил. На несколько минут от души отлегло, показалось, что все прекрасно.

Тем временем во дворе послышался звук подъехавшей машины и вслед за этим — громкие голоса. Божидар встряхнулся, стряхивая мечтательное состояние.

— Входите! — крикнул он в ответ на стук в дверь.

В дверях показались его боевики.

— А мы с уловом, шеф, — сказал один из них, выталкивая вперед… Милована Крайковича с каким-то мальчишкой.

— Вот так штука! — изумленно воскликнул Божидар. — Да, такого сюрприза я не ожидал. Где вы их выловили? Да садитесь все, разговор у нас предстоит долгий.

— Задержали мы их на повороте у Кратины, — начал свой рассказ боевик. — Мы ехали вверх, в Цекле, тут я и смотрю: стоит, значит, старый-престарый грузовик, капот поднят, а рядом наш Милован. Я даже глазам своим не поверил и проскочил еще вперед. Пока развернулся, дорога, сами знаете, там узкая, грузовик уже дальше покатил. Ну, я вдогонку. Сигналю, рукой машу — он ни в какую, не останавливается. Пока стрелять не начал, никакого эффекта не было. Почти целый рожок выпустил.

С этими словами боевик тряхнул автоматом, как бы иллюстрируя вышесказанное.

— Да, в твоих возможностях я никогда и не сомневался, — похлопал его по плечу шеф.

— Ну, так что скажешь, друг любезный? — насмешливо повернулся командир к Крайковичу.

Тот сидел с мрачным видом, держа за плечо мальчика.

— Нам бы всем хотелось узнать, что же такое происходит в последнее время? — повысил тон шеф. — Куда ты исчез в самый ответственный момент и где ты все это время находился? Ты что, решил играть в свою игру и по своим правилам, а? Расскажи нам, сделай милость.

— Да о чем ты говоришь, Божидар? — взорвался Крайкович. — Ты что, меня в чем-то подозреваешь?! Хорошо же меня встречают…

— Мы тебя внимательно слушаем, — откинулся на спинку стула Пелагич.

Следующие минут пятнадцать Милован рассказывал о своих перипетиях и невероятных приключениях после того, как он выехал вместе с Семеновым, и до того момента, как он оказался в подвале.

— Очень интересно, — перебил его Пелагич, переглянувшись с «товарищами». — Просто сериал можно снимать. Вот только у меня возникают вопросы, и первый из них — как Хайдари узнал о маршруте следования эмиссара и о том, что именно в том месте мы его поджидаем?

— О чем это ты?

— Да все о том же, — жестко ответил Божидар. — Кроме меня, тебя и посвященного в наши планы Семенова, больше никто не знал о времени и месте засады. Что, не так?

— Что-о? — закричал Крайкович, и лицо его стало багровым от возмущения. — Откуда я знаю, кто стучит? Меня крайним хочешь сделать? Не выйдет. И ты еще будешь меня обвинять после всего того, что я для тебя сделал? Я не говорю о сегодняшних делах. Вспомни, кому ты обязан жизнью?

Милован в определенной степени говорил правду. И речь здесь шла об одном эпизоде трехлетней давности. Тогда, во время страшной метели в горах, Крайкович отыскал и вытащил из-под глубокого снега занесенный автомобиль Пелагича, где обмороженный хозяин еще немного и отошел бы в мир иной.

Конечно, забыть о таком было невозможно, но Божидару нужно было удостовериться в ситуации.

— Я про это не говорю, — напомнил он. — Но есть информация о том, что ты задумал вести свою игру, и я хочу разобраться в этом. Много бывало хороших людей, которые потом оказывались предателями. Вот хотя бы вспомнить Трайковича, который несколько лет был моим ближайшим помощником. Я во всем доверял ему, считал его ближе родного брата, делился с ним последним куском хлеба, и чем он отплатил мне за это? Если бы не некоторые обстоятельства, я бы сейчас здесь не сидел. Буквально в последнюю минуту я узнал, что эта змея, пригретая у меня на груди, готовится сдать меня с потрохами! Вот она, дружба!

— А ты забыл, кто дал тебе эту информацию, спасшую тебе свободу и жизнь! — заорал в ответ Милован. — Ты что, забыл, что это был я?

И на это Пелагичу крыть было нечем.

— Да я вообще герой, — пошел Крайкович в контрнаступление. — Я убежал из плена при первой возможности. Да какой возможности — я перерезал горло албанцу!

Он вытянул ладони.

— Вот она, кровь охранника на моих руках! Я своими руками добыл себе свободу и оказался здесь, где я, однако, вижу только подозрения и недоверие.

— Ладно, ты не горячись, — вяло отбивался Божидар, понимая, что Милован, похоже, чист. — Мне же надо все проверить, я не могу снова проколоться. Да, кстати, что это за пацан с тобой?

— Это мой племянник, сын моего брата, — потрепал Крайкович Богдана по щеке. — Он тоже томился в подземелье вместе со мной и помогал мне бежать.

— А он-то как туда попал? — удивился Пелагич.

— Как и все в плен попадают.

Божидар пожал плечами, но сейчас какой-то мальчишка занимал его мало.

— И ты устраиваешь эту комедию? — горько усмехнулся Милован. — Знал бы я, чем это все обернется, я бы, пожалуй, подумал, прежде чем везти сюда такой секрет.

— Какой еще секрет? — недоверчиво спросил шеф.

— А такой, о котором ты и мечтать не мог, — таинственно сказал Крайкович, красноречиво глянув на присутствующих охранников.

— Свободны, — кивнул Пелагич боевикам.

После того как они остались втроем, Божидар узнал все о генераторе. Сказать, что он был впечатлен — значит, не сказать ничего. Он был потрясен.

— Хайдари решил его захватить, — закончил Крайкович свой рассказ. — Нельзя допустить этого, генератор должен попасть к нам в руки. Для этого я перерезал горло албанцу, поэтому я здесь.

— Да! Эта игра стоит свеч, — медленно, врастяжку произнес Пелагич.

Лихорадочно блестя загоревшимися глазами, он понял — вот он, тот самый шанс.

Глава 39

— Ну, что скажете, ребятки? — поинтересовался повар в белом колпаке.

Легионеры, сидя в зале виллы, ставшем теперь столовой, поглощали обед. Солнце ярко светило за окном, денек выдался погожим, обед — вкусным, и все казалось не таким уж плохим, как ни погляди.

— Обед ничего, — отставляя пустую тарелку, заключил француз Вокур. — Если бы к этому обеду еще отдельную комнату, в которой бы ожидала негрустная блондинка, то я был бы полностью доволен.

— Ха-ха-ха! — рассмеялся сосед. — А может, лучше и брюнетку в придачу?

— Нет, — скромно ответил Вокур. — Я человек не жадный, мне и одной будет достаточно. Брюнетку я отдаю тебе. Бери, пользуйся.

— А я вчера с такой девчонкой познакомился, — вступил в разговор третий, — если бы ее видели: экстра-класс!

— Вот тут давай поподробнее, — уставился на него любитель послушать. — Как, что, где и когда. Мы все внимание.

Он подмигнул сидящим за столом.

— Ну вот, я же и говорю — объяснил познакомившийся с «экстра-классом». — Вчера это было. Я был на соседней улице. Там, на углу, есть такая кафешка… Да вы ее сами видели, там еще вывеска прикольная — мужик одновременно разливает в два кувшина пиво. Ну, может, не пиво, а вино. В общем, неважно. Зашел я, значит, стаканчик пивка пропустить. Сел за столик, бокалы перед собой поставил…

— Ты же говоришь, стаканчик, — насмешливо перебил его Мазур. — Откуда взялись бокалы во множественном числе?

— Ну, это я в смысле два бокала, — на мгновение запнулся легионер.

— Ладно, продолжай, не отвлекайся, — поддержали его товарищи. — Сыпь дальше.

— Да, так вот: сижу я за столиком. И тут заходит в кафе девчонка. Как глянул я на нее, верите, братцы: как будто молнией меня ударило!

— А может, это ее ухажер тебе по голове приложился? — заржал кто-то. — Чтобы каждый встречный на его девчонку не заглядывался, а?

— Одна она была, — успокоительно поднял ладонь рассказчик. — Лицо, фигура, ножки — ну, просто картинка. Взяла она себе коктейль и, значит, оглядывается: куда бы ей присесть. А тут, как нарочно, все столики заняты.

— А ты момента не упустил?

— Само собой! Я ей и говорю: разрешите пригласить вас за мой столик. Я как раз один и думаю, что моя компания вас не слишком разочарует.

— Ишь, как закручивать научился!

— А что вы думали, — самодовольно ухмыльнулся говоривший. — Женщина, как известно, любит ушами.

— Так что же дальше-то было? — интерес к вчерашней истории не утихал.

— Уселась, значит, она за мой столик. Потягивает свой коктейль. А я — пиво. Ну, я, конечно, к ней с вопросом: скажите, девушка, а не мог я вас где-то видеть? Уж больно лицо мне ваше знакомо. А она мне: вряд ли, я вас не знаю.

— Отшила, значит, тебя, — заключил товарищ. — Дело известное. Чему тут удивляться, такое бывает сплошь и рядом.

— Спокойно. Тут я и говорю: в таком случае разрешите представиться — Джордж Митчелл, сержант миротворческих войск. Она удивилась — то-то я, говорит, думаю — лицо у вас совсем нездешнее. Так вы англичанин? Англичанин, отвечаю я. Но выполняю здесь задачу общемирового значения. Ну, слово за слово, настороженность с нее как рукой сняло. Разговорились мы, как будто сто лет знакомы перед этим были.

— Может, она так каждый вечер с кем-то впервые знакомится? — усомнился чернявый Джузеппе.

— Э-э, нет, — отрицательно покрутил головой Митчелл. — Она оказалась журналисткой. В общем, прогулялись мы и договорились о следующей встрече.

— Неплохо, — с завистью произнес легионер. — А тебе, Митчелл, всегда везло на такие дела.

— Это не везение, — не согласился Джордж. — Просто не надо быть тормозом.

Мазур, усмехнувшись, поднялся со стула и отправился к себе. Да, ребята в его подразделении были самые разные, каждый со своей непростой судьбой. Да и как же может быть иначе — далеко не каждый человек, у которого все благополучно, по своей охоте пойдет служить в Иностранный легион. Все они были разные, ангелов среди них не было, но в одном адъютант не сомневался — на каждого из них можно было положиться. Среди них были и те, кто уже имел возможность убедить Мишеля в своем профессионализме, и те, кто еще должен был показать, на что он способен. К сожалению, история с Семеновым выбивалась из этого ряда. Но здесь было хотя бы ясно, что парень не предатель.

Поднявшись по высокой боковой лестнице к себе наверх, Мазур получил возможность хоть ненадолго уединиться. И это время он собирался использовать с выгодой. На столе у окна один за другим появлялись странные предметы. Одним из них была пачка длинных тонких иголок. Дальше на свет он извлек прямоугольную дощечку с углублением, идущим по центру. Затем Мишель ловко и быстро нарезал несколько небольших полосок бумаги. Следом за этим он вытащил из кармана коробку и раскрыл ее. Там, среди ваты, лежала пойманная им недавно бабочка. Это был представитель отряда бражников, ночных бабочек. Легионер принялся за работу, расправляя мотылька. Ловля и «приготовление» бабочек — дело непростое и поистине ювелирное.

У тех, кто впервые сталкивался с таким не совсем обычным увлечением командира миротворцев, это всегда вызывало удивление. Но Мазур не обижался. Дело, ставшее его хобби, занимало большую часть свободного времени, которого было не так уж и много.

Помимо чистого удовольствия, хобби это давало еще кое-какой заработок, иногда очень даже неплохой. Большинство людей думает, что ловля бабочек — по сути, воздух. На самом деле эти почти бесплотные порхающие создания — такой же предмет коллекционирования, как, скажем, антиквариат, или оружие, или картины. То есть то, что оценивается и в денежном эквиваленте. Из частых командировок в самые малодоступные уголки мира Мишель привозил уникальные особи чешуекрылых.

В дверь постучали.

— Войдите! — пригласил Мазур.

В дверях показался солдат.

— Сэр, поступила следующая информация: за городом начались беспорядки у церкви Святого Георгия.

— Опять то же самое! — воскликнул адъютант. — Что там происходит?

— Из окрестных деревень к храму сошлись сотни албанцев, которые готовятся разрушить все то, что было недавно восстановлено. Сербы уже вооружаются и тоже движутся к церкви. Кроме того, вас требует по связи командование.

— Иду, — проговорил Мишель, поднимаясь из-за стола.

Быстро закрыв комнату, он отправился вниз.

— Мазур? — раздался в трубке голос подполковника.

— Так точно, сэр.

— Информацию получили?

— Да, мне уже известно о беспорядках.

— Слушайте приказ: вы немедленно выдвигаетесь туда с генератором и гасите конфликт. Вопросы есть?

— Никак нет.

— В таком случае — выполняйте. Еще раз напоминаю о мерах секретности и предосторожности.

— Вас понял, сэр.

— Ну что ж, пора действовать, — вполголоса сказал Мазур. — Выдвигаемся.

По сигналу тревоги подразделение миротворцев пришло в движение. Беспорядочная на первый взгляд беготня на самом деле была четко отработана за месяцы тренировок и за неоднократные живые, реальные военные задачи. Такие, как сегодня. Каждый из солдат четко знал свою роль и так же четко выполнял ее, будучи деталью общего механизма. Через несколько минут все были во дворе в полной боевой готовности.

Сколько раз Мишель наблюдал эту картину! За годы службы такие вещи уже давно не должны были вызывать в нем эмоций — рутина, воинские будни. Но тем не менее, как и сейчас, он понимал: вот это и есть армия. Безукоризненная аккуратность, безупречный порядок, беспрекословное выполнение приказа и боевая готовность в считаные минуты — это и его, Мишеля, жизнь. Настоящая, а не придуманная людьми, сидящими где-то далеко в уютных и светлых кабинетах.

Не стоит говорить о том, что приказ об использовании генератора вызывал в душе легионера совсем не положительные эмоции. Была бы его воля, он бы с огромной радостью разнес бы на клочки эту дьявольскую игрушку. После того, что он испытал на себе, после того эффекта, который дало использование генератора здесь, он не питал никаких иллюзий по поводу полезности прибора. Но приказ есть приказ, и он, адъютант Мишель Мазур, как человек военный, должен ему подчиниться.

Приказ должен быть выполнен.

— Солдаты! — обратился Мазур с короткой речью к своим подчиненным, построившимся во дворе виллы. — Сейчас мы с вами отправляемся за город, к православной церкви Святого Георгия, которую мы с вами уже и видели, и патрулировали. Беспорядки, начавшиеся там между сербами и албанцами, относятся к нашей задаче здесь. Поэтому напоминаю: вместе с нами будет и низкочастотный генератор. Мы должны будем его применить.

По строю солдат пронесся тихий шепоток.

— Да, вижу, что вы вспомнили его действие на себе. Такое не забывается. Однако генератор генератором, а наши задачи в любом случае остаются прежними: мы должны будем прекратить конфликт и развести две стороны. Действовать должны четко, корректно и результативно. Не впервой. Все ясно?

— Так точно, сэр! — отозвался строй.

— Напоминаю о безопасности. Наши машины оснащены всем необходимым, чтобы не подвергнуться действию прибора. Поэтому без команды никто их не покидает.

Через две минуты ворота виллы широко распахнулись, пропуская на улицу машины миротворцев. Подразделение отправлялось выполнять свою непосредственную задачу.

Мазур, как всегда, ехал в бронеавтомобиле с оператором, отвечавшим за «техническую часть». Специалист был весел и беспечен. Адъютант покосился на него. Парень вполголоса напевал какую-то модную, навязшую в ушах песенку.

«Веселится, — покачал головой легионер. — И на все ему плевать, все-то ему — трын-трава».

— Ну, как, прибор готов? — кивнул Мишель назад, туда, где находился странный агрегат.

— Он всегда готов, — в тон ему ответил оператор. — Я вообще считаю, что можно было бы обойтись без такого количества людей. Мы ведь обе конфликтующие стороны успокоим без единого выстрела.

Колонна приближалась к церкви.

Глава 40

Удары больших молотов бухали глухо, медленно, но верно разрушая стены. Крошилась древняя кладка. Результат творения старых зодчих не хотел поддаваться, но по кирпичику церковь исчезала.

Разбитые кирпичи падали вниз. Осыпался щебень. Там, внизу, шумели люди. Те, что стояли ближе — радостно, те, что дальше, — в негодовании.

Албанцы уже захватили храм Святого Георгия и приступили к намеченной цели — разрушению. С площадки перед церковью происходящее у нее, точнее, на ней, было видно как на ладони. Человек двадцать албанских крестьян без особого желания сменили орудия сельского хозяйства на строительные инструменты. Правда, и здесь речь не шла о созидании. Вынужденные боевиками, они подчинились. Крестьяне лениво, не спеша били ломами и кувалдами по недавно восстановленной кладке. Некоторые сидели на крыше и сдирали листы позолоченной жести. Один, по указанию боевиков, даже взобрался на купол и теперь методично стучал молотом по самой верхушке.

Вокруг храма стоял отряд вооруженных албанцев. Обвешанные оружием бандиты тревожно поглядывали по сторонам. Несмотря на вооруженность, все это не могло не беспокоить каждого, кто думал о собственной безопасности. Такое зрелище не могло не остаться без внимания местных жителей. Рядом собирались сербы, которых становилось все больше. По главной дороге к ним подходили все новые люди. Толпа росла как снежный ком.

— Беспокоятся, — кивнул в сторону растущей толпы один из боевиков. — Конечно, приятного мало, когда твой дом разваливают по кирпичику.

— А тебе что, жалко их? — поинтересовался его сосед, тоже стоявший с автоматом на изготовку.

На правой руке Ахмета присутствовало всего два пальца. Остальные он потерял в результате неосторожного обращения со взрывчатыми веществами. В ходе «халатного исполнения своих служебных обязанностей» тогда погибло два человека, а Ахмет отделался менее значительными потерями. Тем не менее, как говорил он сам, Аллах послал ему тяжелые испытания за грехи, однако сохранил ему два главных пальца на правой руке. Чтобы можно было сражаться с неверными и восславлять правоту пророка. Чем мученик за веру Ахмет Зоргу и занимался последние лет пять.

— Чего мне их жалеть? — ухмыльнулся его товарищ. — Была бы моя воля, я их всех бы к стенке поставил. Однако их все больше и больше становится.

— Набегают, как тараканы, — сплюнул Ахмет. — И детей с собой притащили, и беременных. А вон старик, видишь? Ему уже лет десять на тот свет пора, а тоже приплелся, скотина!

— А ты слышал, как в одной деревне албанца, который хотел поджечь церковь, поразила молния?

— Только сейчас сам придумал? — презрительно хмыкнул Ахмет.

— Нет, мне люди рассказывали, сами это все видевшие. Был получен приказ поджечь церковь. И вот в тот момент, когда наши только собрались это сделать, разразилась страшная гроза. И главное, почти мгновенно, из ниоткуда. Только что было чистое небо, а тут вдруг — черные тучи. Первым же ударом молнии обоих и положило.

— Знал я, что ты, Ибрагим, идиот, но не подозревал, что до такой степени, — покачал головой Ахмет. — Может, тебе еще сказку про белого волка рассказать?

— Я в сказки не верю, — хмуро отозвался боевик.

— Ну, так не будь кретином. Молния в каждого может ударить.

— Так ведь они же… — попытался спорить Ибрагим.

Его собеседник раздраженно махнул рукой. Тем временем обстановка все более накалялась.

— Да что же это делается?!

— Люди, смотрите — они разрушают нашу святыню!

Негодующие крики усиливались и крепли. Люди со слезами на глазах смотрели, как гибнет их храм, как чужаки издеваются над верой, над памятью.

— Мы с вами сербы или нет? — закричал один из новоприбывших, нестарый еще мужчина лет шестидесяти. — Я православный, вы — тоже, так что — мы будем терпеть такое?!

Как бы в подтверждение его слов золоченый крест на куполе закачался и, сопровождаемый последним ударом молота, полетел вниз. Сербы, обступившие «стройплощадку», словно онемели на мгновение, глядя на согнутый, обезображенный падением символ их веры, символ самого существования их на этой земле.

— Смерть албанским ублюдкам! — первым заорал кто-то в толпе.

— Смерть! — подхватили десятки голосов.

В албанцев полетел град камней.

— Хватит! Мы долго терпели! Сербы, вперед! — и с этими словами толпа ринулась на албанцев.

Тот, кто командовал албанскими боевиками, резким голосом отдал приказ, и поверх голов толпы прозвучали автоматные очереди. Толпа отхлынула.

— Стоять на месте, сербские свиньи! — прокричал командир боевиков. — Если кто из вас сделает хоть шаг, тот навсегда ляжет на месте.

— Смотрите, машины! Едут сюда! — воскликнул кто-то из толпы.

Все повернулись назад. Со стороны города двигалась колонна машин. Толпа замерла в ожидании. Албанцы, вынужденные ломать храм, тоже прекратили свою позорную работу и уставились на приближающуюся колонну.

— А вы что встали! — со злостью крикнул им командир боевиков. — Я что, давал команду остановиться? А ну, за работу, лодыри!

Крестьяне, переглянувшись, снова взяли кирки и молоты в руки.

— Это миротворцы! — радостно воскликнул самый зоркий из толпы.

Приободрившиеся сербы, вдохновленные приближением легионеров, снова возобновили свой натиск на албанцев. Только на этот раз он был словесным.

— Послушайте, вы такие же крестьяне, как и мы! — кричали они подневольным албанцам. — Зачем вы исполняете волю бандитов?

— Разве не придется потом отвечать за злодеяния и на этом, и на том свете? — летели вопросы. — Разве ваш пророк учил вас этому?

— Молчать! — взъярился командир боевиков. — Всем закрыть рты!

Однако ситуация стремительно стала меняться, когда через несколько минут у храма появилась вереница машин миротворцев.

Кортеж выглядел внушительно и не совсем понятно для сторонних наблюдателей. Центром всей процессии был, конечно же, бронированный микроавтобус. Остальные машины были экипированы соответствующим образом: на тонированных стеклах стояли мелкие металлические сетки-экраны, предохраняющие от низкочастотного излучения мощного секретного прибора. Машины остановились. Люди, естественно, ожидали, что приехавшие выйдут из автомобилей, но не тут-то было. Дверцы оставались закрытыми. Зато из динамика на крыше раздался голос Мазура — он сидел рядом с оператором:

— Как представитель миротворческих сил предлагаю немедленно всем разойтись.

— Что?! Еще чего! — зашумели голоса от двух враждебных сторон. — Убирайтесь отсюда!

— Еще раз повторяю — немедленно прекратить беспорядки и разойтись, — голос адъютанта был сух и серьезен. — В противном случае открываем огонь.

Однако похоже, что призывы к мирному разрешению проблемы слушать никто не хотел. Крики еще больше раскалили и без того напряженную атмосферу противостояния.

— Давай, — кивнул Мазур оператору.

— Сейчас сделаем, — проговорил тот, включая прибор.

Последствия не заставили себя долго ждать. Если бы не знать о силе генератора, то можно было подумать, что на площадке у церкви разыгрывается какая-то сценка. Уж слишком гладко и словно по мановению волшебной палочки стали развиваться события.

Вначале стало необычно тихо. После диких криков, проклятий и скандирования лозунгов наступила тишина. Словно в сомнамбулическом состоянии сербы перестали забрасывать камнями албанцев, а те, как роботы, спускались с лесов храма. Однако Мазур, зная, в чем дело, видел, что их действия происходят как-то подневольно, словно по приказу. Он понимал, что, когда действие генератора прекратится, они вновь сорвутся с катушек и на этот раз будут действовать вообще бездумно. Представив себе последствия, командир миротворцев вздрогнул.

К храму подкатили машины Хайдари.

— Видишь? — толкнул Мазур оператора. — Они подготовились как следует.

На стеклах машин красовались те же сетки. Было ясно, что и на албанцев генератор не действует.

— Интересно, — хмыкнул Мишель. — Сами догадались, наблюдая за нами, или кто подсказал?

— Вполне возможно, — отозвался оператор. — Может, кто-то из электронщиков и дал информацию.

Не только сетки были защитой албанцев. Более привычное оружие тоже бросалось в глаза — над потолочными люками возвышались пулеметы.

— Всем сербам зайти в храм! Всем албанцам отойти ко мне! — командовал Хайдари через динамик.

Учитывая молчание Мазура, команды выполнялись зомбированными людьми беспрекословно. У машин Казима столпились албанцы. Сербы гуськом потянулись в собор.

— А теперь выключить генератор!

Оператор вопросительно посмотрел на главу миротворцев.

— Делай, что он тебе говорит, — спокойно ответил Мазур и приставил пистолет к виску специалиста.

Надо сказать, что со стороны все выглядело весьма убедительно — что-то кричащий оператор и адъютант, нацеливший на него пистолет.

Генератор был выключен. Следом за этим Казим вытолкнул из машины Семенова.

— Забирайте его и выходите из машин.

Стволы пулеметов красноречиво были направлены на миротворцев. Тем временем люди Хайдари уже заколачивали ворота в храме, заполненном сербами.

Мазур, повернув голову, вдруг увидел, как со стороны Дмитровицы сюда направлялась целая вереница машин. Десять… пятнадцать… девятнадцать… а там и еще…

Подъехав к храму, машины людей Пелагича окружили полукольцом территорию, направив свои стволы на албанцев. Да, теперь численное превосходство было у них. Мазур увидел и Милована Крайковича, и Божидара Пелагича.

— Все, дорогой, вы проиграли на этот раз, — озвучил свою позицию Божидар. — Генератор наш.

Хайдари ухмыльнулся:

— Храм заминирован, и, если прозвучит хоть один выстрел, он взлетит вместе с людьми на воздух. Смотри, — он продемонстрировал маленький, но внушительный радиопульт.

Мазур и оператор вышли из микроавтобуса, демонстративно держа перед собой руки.

— Всем отойти от машин! — скомандовал своим солдатам Мазур. — Пускай разбираются сами. Мы своей шкурой рисковать не собираемся. Послушай, Пелагич, нам не нужны проблемы.

Тот, поколебавшись, все же отдал своим людям приказ опустить оружие. Сейчас действительно было не до миротворцев.

Хайдари с пультом в руке в компании самых верных людей уже забрался в микроавтобус с генератором и с удовольствием рассматривал пульт.

— Все правильно, — с удовлетворением констатировал он. — Как мне и доложили, все просто и доходчиво. Человек с высшим радиотехническим образованием все поймет. Что скажешь? — обратился он к своему специалисту.

— Без проблем, Казим, — ответил тот. — Дай мне денек, и я со всем этим разберусь.

Мазур, стоя с поднятыми руками, периодически посматривал на часы. Очередной взгляд был последним.

— Ложись! — зычным голосом закричал он, падая на землю и увлекая за собой оператора.

Миротворцы попадали на землю. В следующее мгновение страшной силы взрыв разнес на куски микроавтобус.

Все объяснялось очень просто — перед выходом из микроавтобуса адъютант заставил оператора включить программу на самоуничтожение с отсрочкой на несколько минут.

Наступившее замешательство было столь внушительным, что миротворцы обезоружили и четников, и совершенно растерявшихся албанцев. Гибель предводителя и его помощников словно парализовала волю к сопротивлению.

Заскрипели отрываемые доски, и сербы были выпущены из храма.

— Я не виноват! — внезапно закричал Милован Крайкович. — Это все Пелагич придумал, я только кое-что выполнял!

Божидар словно не слышал ничего. Пустым, невидящим взглядом он уставился в землю. Теперь он понял особенно отчетливо — на этом все. Камера в Гааге ждала его. Внезапно он встал, отряхнул колени и обратился к Мазуру:

— Можно, я помолюсь?

— Хорошо, — кивнул легионер. — Пропустите его.

Словно тряпичная кукла, идя медленно, опустив голову, Пелагич скрылся за воротами церкви.

— Ну что, командир, похоже, что мы двух зайцев поймали? — подошел к адъютанту сержант.

— Вроде того, — лаконично ответил Мазур.

Он присел на траву, глядя на безоблачное синее небо, на купола древнего храма, на бабочку, присевшую неподалеку.

«Неплохой экземпляр, — улыбнулся Мишель. — Поликсена».

Из храма прозвучал одинокий выстрел. Два миротворца ринулись туда, но Мазур уже знал, что они скажут через минуту. Пуля в рот или в висок — сидеть в тюрьме Божидар Пелагич не собирался.

Глава 41

Неожиданная развязка резко изменила все происходящее в округе города Дмитровицы, и дальнейшие события в этой части Косово развивались быстро. Во всяком случае, быстрее, чем они протекали до этого. Прежде всего героическая борьба Казима Хайдари и Божидара Пелагича на этом закончилась по причине отсутствия среди живых главных героев этого спора. Пелагич, хоть и избежал Гааги, порадоваться этому уже никак не мог. Пущенная в рот пуля навсегда остановила его поистине наполеоновские планы. Тело Божидара было увезено родственниками в родную деревушку и погребено на скромном деревенском кладбище. Да, если бы ему всего несколько дней до трагической развязки рассказали о том, что вместо смелых замыслов он очень скоро закончит свой жизненный путь, причем так нелепо, вряд ли он поверил бы в такое. Слишком энергичен, здоров и честолюбив был один из предводителей четников. Однако случилось так, как случилось.

Казиму Хайдари в этом смысле повезло еще меньше. Если его главный враг, доведенный до отчаяния рухнувшими жизненными планами, потрясенный до глубины души, пустил сам в себя пулю, то у Казима на такой шаг не было даже времени. Взрыв, прекративший его помыслы и дела, привел к тому, что и похоронить-то как следует «героя» албанского народа не удалось. Машину и находившиеся в ней тела раскурочило настолько, что найти и опознать в этом разлетевшемся на немаленькое расстояние чертовом коктейле части тела Казима было уже невозможно. Долгая и утомительная борьба Хайдари и Пелагича окончилась ничьей.

Простому народу, что сербам, что албанцам, разборки двух предводителей были как кость в горле, а их смерть не стала горем. Нормальные люди хотели всего лишь мирно жить и работать, не боясь следующей ночи. Ведь различия в вере и национальности Бог создал совсем не для того, чтобы доказывать свое превосходство ножом или автоматом.

Многострадальный собор Святого Георгия наконец окончил свою борьбу за существование, причем с положительным успехом. Саперы разминировали древний храм, который теперь уже почти восстановлен. Реставраторы постарались на славу, и снова, как и много лет тому назад, церковь гордо возносит свою золотую главу, напоминая о славных временах этого края.

Командировка миротворцев в один из самых неспокойных регионов Европы тоже на этом завершилась — вскоре их вывели из Косово. На это у тех, кто отдавал такой приказ, были свои причины, и, надо отметить, основательные. Некоторым ответственным за многое людям совсем не хотелось, чтобы информация об использовании запрещенного международными конвенциями генератора вышла «наружу».

Семенов, пострадавший в самом конце этой истории, оказался надолго на больничной койке. Проведя несколько месяцев в госпитале и выйдя оттуда, он убедился, что ему все же повезло, пускай и относительно. Трибунал, который маячил перед ним со всей определенностью, так и не состоялся: под суд легионера не отдали, побоявшись огласки. Было приложено немало усилий, чтобы вся эта темная история не стала достоянием гласности. Соответственно, легионера тихо комиссовали по состоянию здоровья. В документах это значилось следующим образом: потеря его (здоровья) при несении службы.

Таким образом, после некоторых перипетий он получил одновременно небольшую пенсию и выбор: возвратиться в Россию, чтобы несколько лет, не меньше, выплачивать карточный долг, или же скромно жить во Франции. Он выбрал второе. Мечты о веселой жизни после окончания службы развеялись, как дым, и Семенову пришлось привыкать к куда более суровым и разочаровывающим реалиям.

Адъютант Мишель Мазур, оказавшись на базе, снова стал героем, на этот раз специального закрытого служебного расследования. Среди его руководства было несколько самых разных мнений о финале пребывания миротворцев в Косово. Однако строгое и беспристрастное расследование постановило, что действия Мазура и оператора по уничтожению генератора являлись абсолютно правомерными, и оба остались на службе. Мишель в скором времени был отправлен в очередную командировку, где очень требовалось его присутствие. Жизнь легионера редко приковывает его к одному месту.

Content

Сергей Зверев
Балканский легионер

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41