Виктор Степанычев

Невозвращенцы

А разве король имеет обыкновение давать

вам отчет? Нет. Он просто говорит вам:

господа, в Гаскони или во

Фландрии дерутся — идите драться.

И вы идете. Во имя чего?

Вы даже не задумываетесь об этом.

А. Дюма. Три мушкетера

Часть I. КРУТЫЕ ПОВОРОТЫ

Глава 1. Капитан, капитанюга, капитанище…

Океан лениво накатывал невысокие волны на пологий песчаный берег. Вода подползала к ногам лежащего в шезлонге человека, бессильно шипела и отступала, оставляя на ослепительно белом песке рваные, тут же тающие клочки пены. Нежный бриз раскачивал огромные, похожие на слоновьи уши, листья пальм и приятно поглаживал кожу, опаленную южным солнцем.

Лазурь сверху, лазурь снизу, солнце, крики чаек над океаном, тепло, покой и нега — вот оно, простое человеческое счастье, рай земной, край обетованный!

Но чего-то не хватало в идиллической райской картинке: одного мазка кисти гениального художника, чтобы полотно заговорило, совсем маленькой, но нужной детали, без которой машина не тронется с места. Правда, ждать пришлось недолго. Вот и она, эта самая деталька, наконец возникла на горизонте совсем уж незаметной белой соринкой на ярко-голубом фоне. Через несколько томительных минут точка растянулась в тонкий штрих, который очень скоро явил глазам, скрытым за солнцезащитными очками, приземистый хищный силуэт разбрасывающего буруны катера, на всех парах несущегося к берегу. Это спешили люди, которым не терпелось убить человека, безмятежно лежащего в шезлонге.

А к нему с утра привязалась песня Высоцкого о том, как взвод отлично выполнил приказ, но был один, который не стрелял. Причем от начала до конца он ее не знал и мурлыкал отрывками и отдельными фразами. «Однажды «языка» я добыл, но не донес…»; «Мой командир меня почти что спас, но кто-то на расстреле настоял…»; «И слышу: «Жив, зараза! Тащите в медсанбат! Расстреливать два раза уставы не велят»; «Я пил чаек из блюдца, со спиртиком пивал. Я не успел загнуться, и я довоевал…»

Конечно, в жизни подобного случиться не могло, и все это — буйная авторская фантазия. Взводом, а это по штату, считай, тридцать человек, расстреливать как-то не с руки: если в толпе ноги не оттопчут, то уши уж точно друг другу отстрелят. И насчет тех же самых уставов Владимир Семенович перегнул. Ни в одном воинском уставе слово «расстрел» не упоминается, чай, не Уголовный кодекс, в котором тоже нет даже намека на то, что дважды расстреливать запрещается. Бывали случаи, когда при массовых расстрелах люди случайно выживали, но в песне-то не о них речь. А раз так, да еще по тем окаянным годам, никак не мог остаться в живых песенный герой. За подобное упущение тот, кто руководил казнью, сам бы пошел под трибунал по «расстрельной» статье. Так что контрольный выстрел в голову — изобретение отнюдь не новое, не девяностых беспредельных годков, а было в ходу, по словам того же автора, еще во «времена далекие, теперь почти былинные, когда срока огромные брели в этапы длинные».

Но это так, к слову. А песня в целом хорошая. Ее Венька Аскольдов под гитару классно исполнял. Да и не только эту. Старлей репертуар имел обширный, по его же словам, что ежели с водочкой, так суток на трое поорать хватит. Кстати, от души попели песни под Венькину гитару, когда ему, Станиславу Гордееву, досрочно звание капитана присвоили.

Стас снял очки и, прищурившись на солнце, улыбнулся, припомнив тот апрельский вечер. И погуляли всласть, и водки попили вдоволь, и песни с ребятами попели, в общем, обмыли четвертую звезду как полагается. А командир группы майор Коля Синицын после третьего тоста, известно какого, чтобы настроение и ребят поднять, устроил новоявленному капитану экзамен и выставил ему за ответ твердый «неуд».

Правда, вопрос был не то чтобы не простой, а неподъемный: сколько существует званий капитана. Станислав напряг память, однако, кроме дореволюционного штабс-капитана и военно-морских капитан-лейтенанта и капитанов трех рангов, ничего так и не припомнил. Правда, это на поверхности лежало, а вопрос явно с подковыркой был. Майор Синицын, с кислым выражением лица выслушав неуверенный ответ, наставительно поднял указательный палец и просветил подчиненных, что в неписаной армейской табели о рангах наличествует пять капитанских ипостасей. А именно: капитаненок, собственно капитан, капитанюга, капитанище и капитаниссимус.

Капитаненок — это тот (указательный палец майора уткнулся в грудь Стаса), кто только получил четвертую малую звезду на погоны и еще толком не понял, что уже вышел из состояния неразумного «летехи». И это понимание, как и ощущение высоты положения, приходит примерно через год. И тогда капитаненок становится капитаном с полным пониманием ответственности за то, что носит такое гордое звание. Еще через пару лет, когда он окончательно заматереет, в совершенстве овладеет всеми профессиональными навыками и должностными знаниями и на любой вопрос любому воинскому начальнику сможет дать любой ответ, капитан автоматически становится капитанюгой — обветренным, как скалы, и невозмутимым, как сто эстонцев.

Ну и согласно опять же песенному «капитан, никогда ты не будешь майором», по разным причинам случается, что капитанюга перехаживает срок получения очередного звания. Порой этот период затягивается настолько долго, что его сверстники уже прилаживают на китель погоны подполковника, а он еще и майорских не примерял. Капитан, а точнее — уже капитанище, становится крайне задумчивым, настроенным на философский лад и вид имеет благообразный, а часто — и просто отрешенный. На любые вопросы он отвечает уже не любыми ответами, а строит сложносочиненную, неоднозначно толкуемую окружающими и им самим фразу. И те же самые скороспелые подполковники лишний раз стараются не потревожить, не оторвать от возвышенных дум капитанище, потому как уважают его стремление к самосозерцанию и его отстраненность от грубых служебных будней и чувствуют себя виноватыми, что они-то вон оно как, а он — вон оно где…

Ну а звание капитаниссимус присваивается служивому с четырьмя малыми звездочками на погонах в день ухода его на пенсию, в отставку по возрасту. Бывает и такое, и не столь уж и редко. И хор сослуживцев на отвальной вечеринке в его честь исполняет композицию соответствующую, под которую скупая слеза по небритой седой щетине капитаниссимуса сползает: «Каким ты был, таким ты и остался, орел степной, казак лихой…»

Вот и выпили тогда под четвертый тост майора за то, чтобы Гордееву, капитанищем и, не дай бог, капитаниссимусом не быть. Правда, Станислав и до капитанюги не дослужился, остановился на чистом капитане. Чуть больше года минуло с того праздника, как нарвался Гор на крупную неприятность. В общем-то, банальная история вышла, едва ли не классическая: не у него первого, не у него последнего нервы не выдержали.

* * *

Тот рейд с самого начала не удался. От информаторов пришли данные, что в районе Ножай-Юрта на границе с Дагестаном будет проводиться совещание полевых командиров незаконных вооруженных формирований. И будто бы на нем собирается присутствовать Удугов и какой-то важный арабский эмиссар, полномочный представитель Аль-Каиды. Повестка дня совещания: объединение действий боевиков, действующих на территории Чеченской Республики и Дагестана. Тема сбора понятна, а если еще учесть, что серьезный араб нарисовался, то между строк можно прочитать, что боевики деньги зарубежных покровителей делить будут, а точнее — выбирать казначея, через которого «гранты» Усамы бен Ладена станут распределяться.

Хотя информация пришла от надежных людей, у аналитиков большие сомнения возникли по поводу ее достоверности, особенно насчет прибытия в Чечню Удугова. Не тот он человек, чтобы рисковать головой ради идеи независимости Ичкерии, которая уже давно в пар вышла. Потому до сих пор Удугов и жив, и здоров, и его экстрадицией никто голову не забивает, а он в норку где-то в Турции или на Ближнем Востоке забился и голоса не подает. Правда, сведения о прибытии на территорию России арабского эмиссара Аль-Каиды и из-за рубежа от иностранных спецслужб просочились. Так что не поверить информации, полученной из независимых источников, было трудно.

Группу майора Синицына, у которого Гордеев, для друзей и сослуживцев — просто Гор, был заместителем, десантировали с рассветом с вертолетов в ущелье в тридцати километрах от Ножай-Юрта. Задача перед ними стояла не то чтобы сложная, скажем — обычная: двадцатикилометровый марш в район, где планировалось проведение совещания, рекогносцировка местности, обнаружение точки сосредоточения боевиков и передача в «центр» координат цели. А далее — блокирование маршрута их отхода на юг после нанесения огневого удара с воздуха по скоплению живой силы. Восточное направление перекрывала группа Мишки Игнатова, Мишеля, однокашника Гора по пограничному училищу, а северо-запад контролировал армейский спецназ.

Неудачи начались почти сразу после высадки. Они прошли по «зеленке» чуть больше двух километров и попали под перекрестный огонь боевиков. Как там оказались «чехи», одному Аллаху известно, скорее всего, случайно пересеклись пути, а точнее — наскочила группа на их ночную лежку. Первым погиб Венька Аскольдов, двигавшийся в голове колонны. Две очереди сошлись на старшем лейтенанте. Ему перебило ноги и снесло половину черепа. Тяжело ранили в живот Серегу Грушевского, прапорщика, спеца-подрывника, шедшего следом за Вениамином. Против пуль калибра 7,62 мм, выпущенных из «АКМ», не помог легкий кевларовый бронежилет. Но с этим уже после разобрались…

Остальные, учить никого не надо было, при первых звуках выстрелов бросились на землю, рассредоточились и ответили шквальным огнем. Бой длился недолго, не больше шести-семи минут. Но и этого хватило на то, чтобы от взрыва гранаты получил осколочное ранение в бедро командир группы майор Синицын. Самое обидное, что боевиков было всего-то пятеро против двенадцати опытных спецназовцев. Сработал фактор неожиданности, на который, вероятно, и делали ставку «чехи».

А может, просто с перепугу, растерявшись, вместо того чтобы когти рвать куда глаза глядят, палить начали, сволочи…

Четверых боевиков они уложили, а одного, тяжело раненного, прокачали по ускоренной полевой программе. Тот поначалу попытался изображать из себя героя, однако и не таких раскалывали. Через пять минут после тесного общения со старшим прапорщиком Руденко, сопровождавшегося двумя обмороками от болевого шока, боевик выложил все, что знал, включая школьную программу природоведения за четвертый класс, на котором и закончилось его образование.

Оказалось, эта пятерка двигалась со стороны Дагестана, чтобы пополнить ряды отряда Алу Гамидова, действовавшего в районе Шали — Ведено. Двое из них были чеченцы, прошедшие курс реабилитации после легких ранений, а три их товарища дагестанца являлись молодым пополнением и еще ни разу не принимали участия в боевых действиях. Возможно, именно поэтому потери группы ограничились одним «двухсотым» и двумя «трехсотыми». Будь на их месте обстрелянные боевики, еще неизвестно, в чью пользу бы счет был…

О совещании полевых командиров с участием Удугова и арабского эмиссара Аль-Каиды раненый «чех» ничего не знал. Маршрут этой пятерки пролегал довольно далеко от предполагаемого места сбора руководителей незаконных вооруженных формирований, поэтому словам раненого боевика можно было поверить.

Поставленную перед группой задачу никто не отменял. Командование людьми вместо выбывшего из строя майора Синицына принял Стас Гордеев, его штатный заместитель. Он вызвал для эвакуации раненых вертушку, оставил с ними одного здорового из группы и ускоренным маршем повел остальных по маршруту.

Они вовремя добрались до указанного места в окрестностях Ножай-Юрта, однако следов боевиков не обнаружили. Как позже доложили информаторы, скоротечный бой их группы и активность вертушек спугнули боевиков. Несколько полевых командиров все же встретились с арабом и Удуговым, но произошло это позже на территории горного Дагестана. Планируемая операция сорвалась.

Разбор полетов был не то чтобы разгромным, однако получили они по полной программе, по самое, как говорится, не балуй.

Естественно, в отсутствие раненого майора Синицына все шишки посыпались на голову капитана Гордеева. До оргвыводов, правда, дело не дошло. Руководитель операции генерал-майор Веклемишев был хоть и московский гость, но свой, из спецов, из «рэксов», что в переводе на общечеловеческий означало «разведчик экстра-класса», прошедший огонь и воду, дым и Крым. Он прекрасно понимал, что особой вины ни на Горе, ни на его командире в срыве операции не лежит: случайность — она и в Африке случайность. Но все же раздосадован был, потому и устроил головомойку. «Почему не выслали передовое охранение? Почему выбрали именно этот азимут движения? Вас где учили тактике? Не жмут ли вам погоны плечи, товарищ капитан?» Ну и так далее…

Конечно, неприятно слышать подобное, и не во всем прав был генерал-майор, но ему по штату положено ругаться и строить подчиненных. К тому же знал Станислав, что добыл он свои большие звезды не в кабинете, а потом и кровью их заработал. О чем и говорили три нашивки на генеральском кителе — два тяжелых ранения и одно легкое. Это не считая звездочки Героя России. А уж какие легенды о нем ходили! Говорят, пару-тройку раз мир спасал…

А взбесился Гордеев уже после подведения итогов. Генерал и старшие офицеры вышли из штабной палатки, следом за ними, доставая сигареты, потянулись и остальные. Когда Стас проходил мимо майора, генеральского порученца, собиравшего со стола бумаги в папку, неожиданно услышал презрительное замечание:

— Вояки хреновы! Только и умеете, что с бабами воевать и мародерствовать. Да еще водку жрать!

Конечно, следовало сдержаться, но уж очень Станислав раздосадован был. А тут еще перед совещанием ему передали, что в госпитале Серега Грушевский скончался. Двое суток за его жизнь врачи боролись, но так и не смогли спасти.

Взбешенный Гор кинул взгляд на холеного майора, который по возрасту был едва ли не младше его самого, и практически без размаха врубил ему «клювом аиста», средним и указательным пальцами, сложенными в клинок, в солнечное сплетение. Брезгливая мина на лице генеральского порученца сменилась маской крайнего удивления и боли. Майор рухнул на стол, захлебываясь в астматическом удушье. Рука Станислава уже метнулась к шее штабного, чтобы довершить начатое, однако предупредительный негромкий возглас Мишки Игнатова за спиной остановил его:

— Гор, не надо! Себе дороже! Эта сволочь того не стоит!

Гордеев с трудом удержал ребро ладони в сантиметре от шейных позвонков майора. Однако гнев требовал выхода. Рука коротко, совсем незаметно взметнулась и опустилась на поясницу порученца в район почек. Тот дернулся и сполз со стола на стул, заботливо подставленный Мишелем. Капитан подтолкнул Гора рукой в спину, направляя к выходу из палатки, и громко объявил:

— Точно нам сегодня компот в столовой какой-то прогорклый дали. Вон человека как скрючило-то! Небось сухофрукты сгноили на складе, а столовским все равно, что в котел сыпать.

— И у меня тоже с утра живот бурлит, — ухмыльнувшись, поддержал Мишку старший лейтенант Голиков из оперативного отделения. — Надо заместителю по тылу пожаловаться. Пусть он своим поварам втык устроит. Вконец оборзели чмошники!

Генерал-майор Веклемишев хмуро рассматривал сидевшего перед ним капитана. Скрывать от него Гордеев ничего не стал и выложил все подробности произошедшего.

— Скажи спасибо сослуживцам, что никто не видел, а точнее — не подтвердил, что ты майора бил. Устроили, понимаешь, круговую поруку. Ну да ладно, это не главное. От трибунала за нанесение телесных повреждений старшему по званию ты, будем считать, отвертелся, но за твою дальнейшую судьбу и карьеру я и гроша ломаного не дам. Майор, конечно, дерьмо человек, однако папаша у него слишком высоко сидит. Его ко мне, как я догадываюсь, для того и пристегнули, что, если бы у нас операция прошла успешно, орден штабному сынку на грудь за мужество и героизм предок бы обеспечил. А тут такой облом! Зря майор в Чечню прокатился. Вот мальчуган и расстроился.

— Его бы под пули, скотину! — мрачно предложил Станислав.

— Не получится, — покачал головой генерал-майор. — Меня еще лейтенантом просветили, что в армии есть два вида должностей: одни — у станка, вторые — у портфеля. Вот ты к станку попал, и от него хрен выберешься. Как и я… А того парня от портфеля бульдозером не оттащишь. В общем, так, подводим предварительные итоги. Рапорту майора я хода не даю, а его самого отправляю в Москву. Ты же служи, как служил. Пока… Потому что, чует мое сердце, не кончится это дело добром. Постараюсь прикрыть, но гарантировать ничего не могу. Понял, Гордеев?

— Понял — служить, товарищ генерал-майор, — повеселевшим голосом отрапортовал Стас.

— Вали отсюда, капитан, чтобы мои глаза тебя не видели, — делано сурово рявкнул генерал. — И нечего на своих руки распускать.

— Я на своих и не распускаю, — усмехнулся Гордеев. — Только на чужих…

— Он еще и пререкается! Кругом! Шагом марш!

Все же не сумел прикрыть генерал-майор Веклемишев Стаса. Говорят, скандалил, защищая Гордеева, и даже рапорт об увольнении писал, но папаша штабного майора был слишком крут — и по положению, и по характеру, поэтому усилия генерала оказались тщетными. «Мой командир меня почти что спас, но кто-то на расстреле настоял…»

Примерно через месяц после тех событий из Москвы пришел разгромный приказ. В нем капитана Гордеева С.Н. обвиняли ни много ни мало, как в срыве запланированной операции. Более того, в этом идиотском приказе утверждалось, что именно по его вине погибли Венька Аскольдов и Сергей Грушевский. На основании вышеизложенного капитана Гордеева С.Н. за дискредитацию высокого звания офицера увольняли из рядов Российской армии. Статья была суровая, по трактовке Мишеля Игнатова, ее можно было приравнять к общеуголовной за изнасилование крупного рогатого скота со смертельным исходом. Вряд ли на деле существовала подобная статья УК, но то, что Гору выдали самый что ни есть волчий билет, с которым в приличное место на гражданке не сунуться и нормальной работы не найти, сомнений не вызывало.

Так что Стасу в ближайшей перспективе светила альтернатива если не в бандиты податься, то уж точно забомжевать. Но случилось иное. Раскатилась перед ним путаная стежка-дорожка, которая и привела его на этот райский остров, затерянный в Индийском океане.

Катер приближался. Не более чем через семь, максимум — десять минут он минует линию прибоя, сбросит скорость и уткнется носом в песчаный берег. Люди выскочат на пляж, разбегутся по береговой полосе, поводя из стороны в сторону дулами, и начнется…

Станислав потянулся так, что косточки захрустели, и аккуратно, чтобы не поломать хлипкую мебель, выбрался из шезлонга. Подхватив стоявший у ствола пальмы автомат, он неспешно обогнул хижину и скрылся в густых зарослях.

Глава 2. Газировка и другие

После увольнения, с горя, а точнее — от обиды, свалился отставной капитан Гордеев в крутой штопор. Пил без перерыва почти полтора месяца. Правда, в серьезный запой, так, чтобы по нескольку дней из памяти вылетало, Стасу уйти не удавалось. Его организм был устроен таким образом, что первые сутки братания с зеленым змием проходили классически строго: радость потребления-общения, опьянение, сильное опьянение, забытье, похмелье. Но уже на следующий день включались внутренние резервы, активно противодействуя общему алкогольному отравлению. На вторые сутки радость потребления практически сходила на нет и опьянение толком не наступало, так, какой-то туман мозги застилал и все окружающее виделось в сером цвете. Да и пить не то чтобы не хотелось — скучно становилось, потому что толку от этого пития не было. Более на условный рефлекс смахивало: наливай да пей…

А на третьи пьяные сутки странная внутренняя дрожь у Гора появлялась. Затрясет организм — и минут через десять отпустит, а спустя часок-другой опять появится — и снова исчезнет. Но ежели тряску водочкой пугнуть, а сверху пивом заполировать, да еще несколько раз повторить эту процедуру, то к вечеру дрожь как бы и исчезала, а вернее — наружу выходила, в пальцы, которые подрагивать начинали в такт работе сердца.

На день-два Стас завязывал, пытаясь выйти из штопора, но на него трезвого такая тоска нападала, что он опять тянулся к бутылке. Так полтора месяца и прошли в борьбе с зеленым змием и внутренними терзаниями по схеме: трое суток через двое. Денег на нетрезвое и беспечное житье-бытье хватало. Командировочных и «боевых» на лицевом счете в банке скопилось примерно на полгода «веселой» жизни. Что будет потом, когда они кончатся, Гор не задумывался, а если честно сказать, просто гнал от себя подобные мысли — обиду бы сначала залить!

Из Чечни Гордеев вернулся в Одинцово, в город, в котором родился, вырос, окончил школу и откуда поступил в пограничное училище. А куда было ему возвращаться, как не в однокомнатную квартиру в хрущевке на окраине городка. Станислав не только в ней был прописан, но и являлся полноправным собственником этой скромной недвижимости. Отец уже пять лет как умер. Мать после его смерти уехала к сестре в деревню. Она продала их трехкомнатную квартиру в центре Одинцова и вырученными деньгами распорядилась по-матерински и по-хозяйски. Купила себе дом, квартиру сыну, а оставшиеся деньги отдала дочери Лизе, старшей сестре Стаса, которая была замужем и имела свою жилплощадь. Два года назад и матери не стало, сгорела от воспаления легких. Простудилась осенью, закашляла, затемпературила. До районной больницы в распутицу-то не доехать, и ближайший медпункт за пятнадцать верст, лечиться сама стала малиной да пирамидоном. Когда совсем плохо сделалось, фельдшера на тракторе привезли из соседнего села, но уже поздно было…

Станислав в свое время был против приобретения «однушки», впрочем, как и «двушки» и «трешки», потому что не видел в этом смысла. Гордеев как раз только окончил училище, и его вполне устраивала комната в офицерском общежитии в части, дислоцирующейся также в Подмосковье, однако далековато от Одинцова. Если на перекладных, электричками или автобусами, так полдня добираться. Да и служба была такая, что о собственной квартире он вспоминал только в отпуске да еще когда сестра напоминала, что деньги на оплату за коммунальные услуги перевести надо. Да что там квартира, в общежитии он в течение года максимум пару месяцев жил. Все больше по командировкам да по выездам… А уж о перспективе, когда он отслужит полный срок, выйдет на пенсию и вернется в Одинцово, Стас даже не задумывался. И вообще, судьба служивого штука капризная: куда забросит, где приземлит — одному богу известно.

Но оказалось, мама была права, и квартира пришлась отставному капитану как нельзя кстати. Правда, за полтора месяца пьяного разгула жилплощадь заросла мусором и грязью, превратившись в неопрятную ночлежку. Гор и его нетрезвые гости менее всего заботились о чистоте. Сестра первые две недели пыталась наводить порядок, уговаривая Станислава наладить быт и бросить пить, но потом и она махнула рукой и не появлялась у брата, а лишь изредка звонила по телефону, проверяя, живой он или нет.

Друзья юности, радостно встретившие возвращение Стаса в родные пенаты, не выдержав объемов выпиваемого и темпов «праздника жизни», один за другим откололись. При нем остался лишь верный оруженосец Олег Зурнаджиев по прозвищу Газировка, школьный товарищ Гора. Станислав не помнил, отчего еще с детства прилепилась к Олежке эта кличка. То ли из-за того, что тот любил эту самую газированную воду, а может просто — из-за зудящих «з-з» и «р-р» в фамилии, напоминающих шипение газировки.

Сын азербайджанца и украинки, донельзя худой, с черными как смоль волосами и голубыми глазами появился в шестом классе, отучился до самого выпускного и осел в Одинцове, хотя первоначально планировалось, что в этом городе семья то ли мостостроителя, то ли инженера-дорожника задержится не более чем на год-полтора. Папа Газировки действительно через год с небольшим уехал куда-то далеко в Сибирь на строительство очередной трассы, оставив семью в Подмосковье. Восстала против кочевой жизни мама Олежки, которая впервые за полтора десятка лет семейной жизни обрела, хотя и в коммуналке, собственный угол, причем в непосредственной близости от Москвы. Весомым аргументом было и то, что сын должен учиться в нормальной школе, а там, куда отправлялся папа-мостостроитель, с получением среднего образования было туго.

Возможно, если бы отец Газировки настоял и забрал семью с собой, судьба Олега сложилась бы по-иному, но, осев в Одинцове, счастливой жизни и покоя сын с матерью не получили. Папаша растворился где-то в таежных просторах и еще полтора года присылал довольно приличные суммы, однако потом в один момент поток дензнаков иссяк, и семья Зурнаджиевых резко села на мель. Мать трудилась на двух работах, чтобы «поднять» сына, но тот подниматься особого желания не испытывал. Кое-как окончил школу, в вуз, естественно, не поступил, в армию не взяли по хилости здоровья, а работать особого желания у Олежки не было. Болтался, как экскременты в проруби, подрабатывал то грузчиком в магазине и на рынке, то подсобником на стройке, но нигде больше месяца-двух не задерживался. Так что основным источником жизни семьи Зурнаджиевых продолжали оставаться заработки матери. Из коммуналки они так и не выбрались, жили вдвоем в двенадцатиметровой комнатушке.

Пил Газировка постоянно, но в меру. И с деньгами были трудности, да и здоровье не позволяло излишне окаянствовать на ниве пития. Олежка с воодушевлением воспринял появление в Одинцове своего школьного товарища и его относительную состоятельность. Выпить и закусить на халяву Газировка был всегда готов, а тут еще и сдача на сигареты перепадала…

В общем, сделался Олежка верным оруженосцем впавшего в загул Стаса Гордеева. Пользы от него было немного, но в магазин сгонять — пожалуйста, найти среди ночи работающий бар — нет проблем, да просто — живая душа рядом. Кстати, и местная милиция не то чтобы уважала Олежку, но знала, что неприятностей от парня ждать не приходится — тихий он алкаш, безвредный. Потому менты зря не приставали, а заодно с ним и Гора не трогали.

Вот только неприятности недолго обходили стороной бывшего капитана спецназа. Забрели однажды поздно вечером Стас с Газировкой в придорожное кафе на окраине, расположенное у Можайского шоссе. Хотели просто пива выпить, а нарвались на крупный скандал с серьезными последствиями.

Приняли они в баре по сто граммов водочки, загладили наркомовскую дозу кружечкой разливного пива, с собой прихватили по паре бутылочек и отправились восвояси. Вот только уйти им далеко не пришлось, прямо у входа в кафе под фонарем друзья поимели неприятности. И нет чтобы обойти стороной, так не выдержал Станислав, ввязался в чужие разборки.

А как не ввязаться было, если трое здоровенных парней с бритыми затылками пытались затащить в черный с тонированными стеклами «Лэнд Крузер» невысокую стройную девушку в джинсах и темно-фиолетовой блузке. Это уже после припомнил Гордеев, что не тащили они девицу, а теснили ее к машине, стараясь не причинить вреда. И одеты парни были вполне даже прилично — все в строгих костюмах, при белых сорочках и галстуках. Вряд ли эта компания была из Одинцова, вероятнее всего, москвичи резвились. Можайская-то трасса вон она — в пятидесяти метрах от кафе проходит, и, хоть на дворе поздний вечер, движение по шоссе куда как оживленное.

Девица отбивалась от похитителей отчаянно, причем вполне достойно — это Гор как профессионал оценил. Конечно, на супермастера рукопашного боя дама не тянула, но серьезная школа карате-до чувствовалась. По ощущениям Станислава, до черного пояса девушке было далеко, но работала она качественно. И уж совсем удивительно, ее техника была жестко-контактной, по крайней мере, ограничений в движениях и проведении приемов, присущих чистым спортсменам, Гор не различал.

Девушка стремительно перемещалась по крохотному пятачку, ограниченному «Лэнд Крузером» и тремя обидчиками, градом рассыпая удары направо и налево. Правда, парни не терялись, умело защищаясь и тесня каратистку к открытой задней дверце джипа. Но девушка все равно пробивала блоки и доставала верзил, жаля их острыми выпадами. Вот один здоровяк от ее удара ногой в грудь с закрутки пошатнулся и отступил на пару шагов. Второй попытался закрыть образовавшуюся брешь, но сам немедленно получил удар голенью в поясницу и застыл от боли соляным столбом, расставив руки в стороны.

Однако как ни крути, а силы сторон неравные, и было видно, что девушка бьется с противником из последних сил. С каждой минутой темп боя падал, редкие удары достигали цели, а прыжки и закрутки уже не давали должного эффекта, не несли дополнительного ускорения…

— Эй, мужики, вы чего девчонку обижаете?! — неожиданно вырвался у Гордеева возглас. — Трое на одну — неправильный расклад.

Честно говоря, у Гора не было особого желания вмешиваться в чужую свару. Просто для порядка возмутился да девушку стало немного жалко. Дерется неплохо, фигурка ладная и личико не подвело, а эти бугаи даму без ее воли… Стас, хотя и в подпитии крепком был, однако скоро разобрался, что ситуация не простая складывается. И грубым похищением здесь, похоже, не пахнет. Парни девушку к машине аккуратно теснят, стараясь не применять силу. А тот, который в грудь пяткой заработал, по имени назвал и на «вы» вежливо, хотя и с металлом в голосе, обратился к ней: «Анна, прошу вас сесть в машину!»

Но, как говорится, слово не воробей… Вопрос был задан, и на него последовал ответ. И, что самое интересное, Гордеев услышал примерно то, что в глубине души и ожидал услышать. Ты, друг, не нарывайся! А если охота нарваться?!

— У тебя, козла, не спросили, — не оборачиваясь, потирая ушибленную поясницу, бросил стоявший ближе всех к Стасу парень. — Пшел вон, пьянь болотная!

— Ты кого козлом назвал? Пьянью болотной… — зловеще спросил Гордеев, с которого в мгновение слетел хмель. — Ты, падла, меня, капитана, закозлить хочешь?!

— Стас, не ввязывайся! — жалобно попросил стоявший рядом Газировка и потянул приятеля за рукав. — Они же — натуральные бронтозавры. Стопчут — и не заметят. Пошли отсюда!

Но Станислава уже было не остановить. Он почувствовал, как задрожало тело и тепло побежало по мышцам. И это не являлось пьяной тряской, и дрожь пришла от предчувствия боя, от адреналина, Ниагарой выплеснувшегося в кровь. Обида на всех и на все, долгие недели копившаяся в его душе, похоже, нашла выход.

— Ребята, как мне вас не хватало! — едва не застонал от разом нахлынувшего счастья Станислав. — Олежка, радость моя, отойди в сторонку! Вон туда, к урне хиляй. А я пока с ребятами потолкую о жизни, подискутирую…

Не выпуская из рук бутылок с пивом, Гор шагнул к парню, осмелившемуся оскорбить его. Тот мгновенно понял, что ему с тыла грозит опасность, и, развернувшись, принял боевую стойку. Хотя Стаса малышом назвать трудно, как-никак рост метр восемьдесят три и вес под девяносто — вполне соответствующий росту, его соперник был на голову выше Гордеева, не говоря уже о массе, явно избыточной для бойца-рукопашника, но достойной качка-культуриста.

Здоровяк оценивающе окинул взглядом Гора и, похоже, остался доволен тем, что увидел. На его лице появилась презрительная гримаса. Парень разжал левый кулак и поманил к себе пальцами нежданного заступника девицы.

Станислав, добродушно улыбаясь, вразвалочку двинулся к качку. Он подошел почти вплотную, не выказывая агрессивных намерений, в отличие от противника, который, как только Гор оказался на расстоянии удара, молниеносно выбросил увесистый, размером с хорошую дыню кулак в его физиономию. Хук правой в челюсть, если бы достиг цели, зубы Гордееву точно бы переполовинил, однако подобный исход бывшего капитана не устраивал. Резко дернув вправо головой и пропустив кулак мимо лица, Стас повел в ту же сторону тело, одновременно выбрасывая колено в живот соперника. Можно, конечно, было сработать и руками, но они были заняты бутылками с пивом…

Здоровяк застыл в мгновенно поразившем его параличе от болевого шока, забросив руку, которой он собирался крушить челюсть, за шею Гордеева. Похоже, Гор не только угодил коленной чашечкой в солнечное сплетение, но и сокрушил пару-тройку ребер — кто же их считать будет. Колено у Стаса, давно не тренированное, наверное, из-за этого немного и заныло.

— Эй, ласковый мой, мы так не договаривались, — сбрасывая с шеи чужую руку, проговорил Гор. — Отдохни, проказник!

Он с разворота нанес короткий и мощный удар локтем в грудь качка. Парень, пытавшийся широко открытым ртом поймать воздух, на короткое мгновение замер, а затем закатил глаза и навзничь рухнул на асфальт.

Неожиданно тонко за спиной закричал Газировка, предупреждая о надвигающейся опасности. Но Станислав и без чужой помощи прекрасно контролировал поле боя.

— Друзья спешат на помощь?! — хохотнул Гор. — Ты кто? Чук или Гек?

Один из товарищей поверженного наземь здоровяка, оставив возню с девицей, бросился на обидчика. Он преодолел несколько метров, их разделяющих, плавными стелющимися шагами. На последнем шаге «Чук» вошел в стремительную закрутку и выбросил ногу в сторону Гордеева. Прием был исполнен качественно, на оценку «отлично», вот только результат оказался плачевным. Стас, в доли секунды разобравшись в намерениях соперника, изящным, почти балетным па, только ускоренным на порядок, протанцевал тройку шажков и неожиданно оказался сбоку от атакующего. В то же мгновение Гор предплечьем поймал бедро находящегося в прыжке противника и мощно рванул его вверх. Потеряв равновесие, тот вниз спиной полетел на мостовую. Одновременно с тем, как парень коснулся земной тверди, кулак с зажатой в нем бутылкой пива опустился на его грудь. Астматическое удушье немедленно перехватило легкие «Чука», лишив его дыхания и сил. Он почувствовал, что теряет сознание…

— Гек! Ну, ты не прав! — только и успел выдохнуть Стас, повернувшись к третьему противнику.

Причем произнес это он по разделениям. В короткой паузе между обращением и утверждением о неправоте визави Гор неуловимо быстрым движением с силой метнул бутылку с пивом в направлении собеседника. На это были свои причины, а конкретнее — пистолет, явившийся на свет из наплечной кобуры. «Гек» успел вырвать его из-под пиджака и даже попытался направить на Станислава, но выстрелить не успел. Хотя, возможно, товарищ пытался просто напугать Гора…

Ему бы повнимательнее быть, летящую бутылку в полутьме разглядеть и увернуться, а не стволом махать, но, увы, подобного не произошло. Очень часто оружие, как правило — огнестрельное, придает владельцу излишнюю самоуверенность. Однако, по утверждению классика, и булыжник есть орудие пролетариата, не говоря уже о пивной бутылке, особенно если она врезается краем донышка аккурат в височную кость…

Глава 3. Кончен день забав

С начала боя прошло не более двух минут. Три недвижных тела распластались по асфальту. Хотя нет, тот парень, которого Станислав уложил первым, уже подавал признаки жизни. Не открывая глаз, он пошевелился и застонал. По-хозяйски оглядев поле боя, Станислав перевел глаза на девушку и улыбнулся. Ее лицо отражало крайнюю степень изумления.

— Как вы их! — растерянно и одновременно восхищенно произнесла она. — Прямо Терминатор какой-то!

Она еще не восстановилась после схватки с превосходящими силами противника и тяжело дышала, часто вздымая обтянутую блузкой грудь.

— Это чтобы не грубили, — деловито подытожил Гор и поднял с асфальта чудом не разбившуюся бутылку с пивом. — И фляжка цела. Повезло… Мастерство не пропьешь! Верно, Олежка?

— Стас, валим отсюда! — вместо ответа тревожно выпалил Газировка. — Менты на подходе!

Действительно, вдалеке слышался рев автомобильной сирены.

— Как это они так быстро среагировали? — удивился Станислав. — Надо ноги делать!

— Мальчики, я с вами, — неожиданно прозвучало заявление девушки.

— Куда с нами? — не понял ее Гордеев.

— Куда вы, туда и я. Мы теперь одной веревочкой повязаны, — безапелляционно выдала каратист-девица. — А еще вы теперь отвечаете за того, кого приручили. То есть за меня.

— Ни фига себе — Маленький принц, — немного растерянно сказал Стас, разглядывая девушку. — Или Лис? А если точнее — лисичка.

На вид ей можно было дать лет двадцать пять, максимум — двадцать семь. Привлекательная шатенка с короткой стрижкой смотрела на Гора открытым, почти детским взглядом. Стройная и одновременно тренированная ладная фигурка также радовала мужской глаз. Но вот заявление «куда вы, туда и я», опять же с чисто мужской точки зрения, настораживало. Уж очень эти слова по смыслу походили на мелодраматически-классическое «я твоя навеки». Но размышлять на вечную тему времени не было — сирена приближалась.

— Стас, валим! — жалобно возопил Газировка, выглядывая из-за угла кафешки, куда он благоразумно ретировался. — Давай сюда!

— Ходу, резвые, — обращаясь ко всем и ни к кому конкретно, бросил Гордеев и поспешил за другом.

Девушка, решив, что эти слова непосредственно относятся и к ее персоне и являются положительным ответом на заявку о приеме в компанию двух друзей, пристроилась позади Гора.

Газировка знал все проходные дворы Одинцова, подворотни и маршруты милицейских патрулей, поэтому до квартиры Стаса они добрались без приключений. Кстати, сирена, которая их испугала, принадлежала вовсе не милиции, а карете «Скорой помощи», промчавшейся к Можайскому шоссе и удалившейся по трассе в московском направлении. Вероятно, медики спешили на очередную автомобильную аварию, которые нередко случались в этих местах, о чем авторитетно поведал спутникам Олежка Зурнаджиев.

Они зашли в квартиру. Стас прошел на кухню и поставил две бутылки с пивом в холодильник. Газировка свое пиво водрузил на стол в комнате, включил телевизор и уселся в кресло. Девушка стояла в прихожей и с интересом разглядывала окружающую обстановку. Никто не произносил ни слова. Первой не выдержала гостья.

— Ну и бардак у вас, мальчики! — восхищенно заявила девушка.

— Как умеем, так живем, — философски заметил Гордеев, открывая банку со шпротами.

— А может, для порядка познакомимся? — поинтересовалась девица.

— Стас, — из кухни коротко представился Гордеев. — Он — Олег.

— Очень приятно! А меня зовут Анной, можно — просто Аня, — доложила гостья.

— Слыхали, — подал голос Газировка. — «Анна, прошу вас сесть в машину!»

— А вы наблюдательны, Олег, — усмехнулась девушка.

— Это слух у меня хороший, — уточнил Газировка. — А вот зрение не очень — минус два с половиной.

— А как у вас с воспитанием? Вы не хотите пригласить даму пройти в гостиную и присесть?

— А может, еще и пива налить? — ехидно поинтересовался Олежка.

— Не откажусь. Но только если чистый стакан найдется…

— А из горла слабо? — прищурился Газировка.

— Не слабо, но предпочитаю стакан, — твердо заявила Анна.

— Тогда проходи, — дернул плечами Олежка. — Все равно же тебя девать некуда.

— То есть как — некуда?! — оскорбилась гостья. — Я могу и уйти!

— И опять нарвешься на каких-нибудь козлов на джипере… — мотнул головой Газировка в сторону окна. — На улице, глянь, ночь непроглядная. Или же с ментами местными знакомство заведешь. И еще подумать надо, от кого больше неприятностей поимеешь, ночной мотылек.

— Да-а, гостеприимные вы, мальчики, — поджав губы, сухо сказала девушка. — «Заходи, не бойся, все равно деваться некуда…» А второй вообще молчит, как в рот воды набрал. Трех отборных секьюрити, в подпитии мимо прогуливаясь, на асфальт уложил и девушку невинную умыкнул.

— Сама напросилась, — хмуро уточнил Гордеев, заглядывая в комнату из кухни. — Типа мы ее приручили… Есть будешь, прирученная?

— Нет, ну вы посмотрите, опять на хамство нарвалась! — делано растерянно сказала гостья. — А вот насчет того, чтобы перекусить, — предложение толковое. Что у вас на ужин, сеньор? Седло барашка или жаркое из мяса вапити в манговом соусе?

— Щас, миледи! У нас барашки в санузле отарами пасутся, и манго на балконе круглый год колосится… Шпроты, огурцы свежие и хлеб вчерашний ваше сиятельство устроят? — хмуро глянул на девушку Гор.

— Никакой романтики! — вздохнула Анна. — Огурцы!.. Да уж неси все, мочила с человеческим лицом.

— А вот за мочилу можно и получить! — предупредил Стас.

— Молчу, молчу, — приставила указательный палец к губам девица. — Да тащи ты быстрее свои шпроты, а то у меня с утра маковой росинки во рту не было. Чашку кофе только в обед выпила…

Гордеев принес и поставил на стол нехитрую закуску согласно озвученному меню, а также чистый стакан для дамы и вилки по числу присутствующих.

— А покрепче ничего у нас не завалялось? — с надеждой вопросил Газировка. — Может, мне сгонять?

— Все сметено могучим ураганом, — буркнул в ответ Стас. — Пивом обойдемся.

— Как скажешь, товарищ, — грустно согласился Олежка. — Похоже, вечер сегодня как бы и удался, однако его программа урезана до минимума…

Поздний ужин прошел в молчании и неспешно. Две бутылки пива распили на троих. Газировка покушался и на оставшиеся, те, которые Гор определил в холодильник, но хозяин строго предупредил, что до утра они переходят в состояние стратегического резерва и употреблению по прямому назначению не подлежат.

— Тогда спать, — уныло констатировал Олежка. — Мне где располагаться: на кухне или в ванной?

— На кухне, — стал распределять спальные места Стас. — Раскладушка знаешь где — на антресолях. Анна, как гостья, занимает диван. Чистое постельное белье в шкафу вроде бы оставалось. Я нынче сплю на полу, на спальнике. Еще вопросы имеются?

— Мальчики, вы меня грязно домогаться, надеюсь, не станете? — невинно захлопала длинными ресницами девушка.

— Было бы кого домогаться, — презрительно поморщился Газировка. — Тоже мне Мэрилин Монро.

— Мы только по согласию. И, вообще, дам не обижаем, — сухо сообщил Гордеев. — У нас другой профиль.

— И на том спасибо, — склонила голову перед друзьями Анна. — Что вообще и не Мэрилин… А я вам за это посуду помою.

— Хоть какой-то толк будет, — очередной раз фыркнул Олежка и полез на антресоли за раскладушкой.

Похоже, Газировке новая знакомая к душе не пришлась. Стас был несколько другого мнения о гостье, но вслух его не высказывал, правда, и инициативы к сближению не проявлял.

Анна, как и обещала, помыла посуду, наваленную горкой в раковине, и, более того, навела на кухне относительный порядок: протерла давно не мытые полы и полки в шкафчиках и расставила утварь по своим местам.

Трудилась девушка с огоньком, негромко напевая. Правда, со слухом у Анны было не очень, да и репертуар оказался практически незнакомым Гордееву. Стас с трудом узнал одну песню, исполняемую Агузаровой, а остальные он никогда не слышал. Хотя, вполне возможно, пение Анны было настолько оригинальным, что опознать в ее фальшивом мурлыканье первоисточник было весьма и весьма нелегко.

Чтобы не стоять над душой трудящейся дамы, Гордеев отправился в ванную и принял холодный душ. Газировка в это время, набычившись, сидел в кресле и бездумно смотрел телевизор. Затем они произвели рокировку. Олежка с раскладушкой отправился на кухню, Анна сменила Станислава в ванной, а хозяин квартиры, достав из шкафа спальный мешок, расстелил его на полу в комнате и с чувством выполненного долга растянулся на жестком ложе.

Он почти сразу погрузился в дрему, иногда приоткрывая глаза на шорохи, производимые постоялицей, и ее легкие шаги. Анна, завернутая в банное полотенце, пару раз пробежала из ванной в комнату и обратно, достала из шифоньера чистое белье и застелила диван. Несколько раз девушка щелкнула барахлившим выключателем и погасила свет. Чуточку повозившись на старом скрипучем диване, и она скоро затихла.

«Выключатель надо бы с утра отремонтировать, — проваливаясь в сон, подумал Гордеев. — Это если до утра доживу…»

Пессимизм Станислава не оправдался. До утра он дожил, точнее — доспал без происшествий, однако с ремонтом выключателя пришлось повременить.

Стас открыл глаза около семи утра. Он, может, и дольше бы поспал, но его разбудил Газировка. Олежка, проснувшись, немедленно полез в холодильник, тем более что тот был от него на расстоянии вытянутой руки, и загремел бутылками. Станислав внимательно прослушал, как товарищ с хлопком открыл пробку и жадными утробными глотками стал поглощать пиво. Он скосил глаза на диван и увидел, что его гостья тоже проснулась. Девушка улыбнулась и кивнула в сторону кухни.

— Котлы горят, — со знанием дела прокомментировала она доносившиеся звуки.

— Россия! Утро! — философски заметил Гор.

— Да уж, — скептически подтвердила Анна. — Кто первый идет в ванную?

— Уступаю очередь даме, — великодушно согласился Стас и повел подбородком в сторону кухонной двери. — А я пока Олежку поддержу…

— А без этого никак нельзя? — холодно спросила девушка.

— Можно, но неинтересно, — изобразил на лице невинное выражение Гор и безмятежно добавил: — Будешь наезжать, выгоню без утреннего кофе.

— Ну никак не терпится от меня избавиться, — проворчала Анна. — Синие Бороды какие-то…

Станислав зашел в кухню к Газировке, открыл пиво и сделал пару глотков. Олежка, как всегда с утра, был не в духе. Он уже оприходовал свою долю и теперь с хмурым вожделением следил за действиями товарища. Стас еще глотнул немного пива и подвинул бутылку Газировке.

— Если хочешь, допивай, — предложил Гордеев и включил электрочайник.

— А ты как? — обеспокоился Олежка.

— Обойдусь, — мотнул головой Гор. — Мне еще Карфаген брать аккурат после завтрака. Слышишь, труба зовет?

— Трубы не слышу, — в перерыве между глотками сообщил Олег. — В ванной вода льется…

— Счастливый, — вздохнул Гордеев. — Неразумное дитя природы! А вот мне по утрам все труба да барабанный бой чудятся.

Труба не запела и барабан не застучал, а вот в дверь позвонили — трижды и очень настойчиво. Но это случилось несколько позже, после того, как Станислав умылся, побрился, и все втроем они уселись пить кофе. Растворимого напитка наскребли на донышке банки на двоих. Газировку, как принявшего полуторную дозу пива, общим голосованием из списка кофеманов вычеркнули, на что он обиделся, заварил чайный пакетик и отправился смотреть телевизор.

— Кого это с утра пораньше несет? — обеспокоенно прошел из комнаты Олежка. — Мы вроде никого не приглашали.

— Посмотрим, — пожал плечами Гордеев и, отставив чашку с кофе, отправился в прихожую.

Глава 4. Двое сбоку, ваших нету

Он открыл замок, распахнул дверь и застыл. На него были направлены два пистолета. Темные зрачки дульных отверстий и напряженные лица утренних гостей, чьи пальцы лежали на спусковых крючках, не оставляли надежд на то, что эти люди ошиблись квартирой или решили разыграть бывшего капитана. «Глок» «семнадцатый» и «ПСС», — профессионально определил стволы Гордеев. — Классные машинки! С предохранителей обе сняты. Кстати, «пээсэска» состоит на вооружении отечественных спецслужб. Видно, что не простые люди пожаловали. Ну что же, милости просим! Суетиться — себе дороже…»

Стас медленно поднял руки на уровень плеч.

— Три шага назад! — громко заорал тот, кто был вооружен «глоком». — Дернешься, стреляю без предупреждения!

— Есть три шага назад, — с готовностью продублировал команду Станислав, аккуратно отступил в прихожую, озвучив при этом старый армейский анекдот: — Стой, стрелять буду! Стою! Стреляю!

На его шутку парни со стволами никак не отреагировали. Они внимательно проследили за действиями Гордеева и сами пришли в движение. Человек с «ПСС» переступил через порог, а его место занял еще один вооруженный пистолетом гражданин. «Пээсэсник» боком проскользнул по прихожей мимо вежливо посторонившегося Гора в квартиру.

«Хреново работаете, ребята, — лениво подумал Стас. — Бою на ограниченном пространстве вас точно не учили».

Гор без проблем мог прикрыться балбесом, протискивающимся мимо него, и никакой бы «ПСС» тому не помог. И сработал бы он так, что второй гость, который грозился стрелять без предупреждения, при хорошем раскладе ничего бы сделать не сумел, а при плохом — продырявил своего товарища. Однако Станислав не стал изображать из себя Мальчиша-Плохиша и никак не отреагировал на протискивающегося «пээсэсника».

За его спиной раздался истошный крик:

— На пол! Лежать! Руки за голову!

Судя по громкому шлепку, произведенному падением тела на голый линолеум, Газировка перепугался не на шутку. Зато Анна отреагировала очень даже спокойно на появление в квартире человека с пистолетом. Произошедший между ними диалог был незамысловат, но красочен:

— Да пошел ты, придурок! Убери свою пукалку! Вконец достали, секьюрити долбаные!

— Анна Дмитриевна, я попрошу вас…

— У жены просить будешь!

— Анна Дмитриевна, ну зачем вы так!

— Как умею, так и могу…

Не требовалось быть семи пядей во лбу, чтобы разобраться, что в квартиру к Стасу заявились товарищи тех, кого он так сильно обидел вчера. А то, что его сразу не бросили на пол и в сей момент ногами ребра не крушат со всей пролетарской ненавистью и упорством, наводило на мысль, что некто, на кого эти парни работают, распорядился подобного действа не производить. Правда, Станиславу окончательный расклад был пока непонятен. Возможно, что главный «инкогнито», прежде чем дать команду «фас» рассерженным секьюрити, решил взглянуть на Гора в его натуральном виде или же… В общем, время покажет, что его ждет, причем случится это очень скоро.

Это самое «скоро» наступило не более чем через пять секунд.

По чьей-то властной команде дула пистолетов ушли вверх, а их владельцы отступили от порога квартиры Гордеева на пару шагов назад. В дверном проеме возникла внушительная фигура седовласого гражданина. На вид ему было далеко за пятьдесят. Рубленые черты лица, твердый подбородок, глубокая складка, оттеняющая широкие, жестко сложенные губы, предполагали, что этот человек привык руководить, повелевать, командовать — нужное подчеркнуть.

Он остановился на пороге и внимательно оглядел Станислава.

Ни единый мускул не дрогнул на лице, не дернулась бровь, не шевельнулись уголки рта — седовласый ничем не показал, какое впечатление произвел на него Гор.

— Опустите руки, капитан, — негромко скомандовал гость. — Надеюсь, вы пригласите меня зайти?

— А у меня есть выбор? — усмехнулся Гордеев. — Если на тебя три ствола смотрят… Но это, в принципе, не важно. Проходите, гражданин хороший, уж не знаю, как вас величать, как встречать, куда сажать, чем потчевать.

Обращение «капитан» Гордеев принял к сведению, однако акцентировать свое внимание на данном факте не стал, даже глазом не моргнул. Уж если эти люди смогли вычислить его квартиру, не имея даже малой зацепки, то добыть сведения, кто он такой, откуда и зачем живет на этом свете, вряд ли представляло для них большую трудность. Вот только насчет малой зацепки еще стоило поразмыслить…

Станислав прошел вперед, разминуться с седовласым с его крупными габаритами в тесной прихожей возможности не представлялось. Гордеев понимал, что к нему прикованы глаза не только этого человека, но как минимум еще двоих бодигардов с пистолетами, готовых в любой момент кинуться на защиту объекта. Поэтому двигался он медленно, почти по разделениям, не делая резких движений, чтобы не дать гостям повода к недружественным действиям.

Стас прошагал из прихожей на середину комнаты и повернулся лицом к гостю. Правда, перед этим он успел провести осмотр квартиры. Бедняга Газировка лежал на полу головой к работающему телевизору, уткнувшись физиономией в линолеум и закинув руки за голову. Над ним с грозным видом стоял «пээсэсник». Анна же сидела на диване, отвернувшись к окну. Девушка всем своим видом показывала, что весь этот спектакль ей если не противен, то, по крайней мере, скучен. Седовласый остановился на пороге комнаты и внимательно огляделся. Его взгляд на мгновение задержался на девушке, затем опустился на аккуратно свернутое постельное белье на диванной подушке. Не ускользнул от взгляда гостя скатанный спальник и раскладушка, которые Гор и Газировка не успели затолкать соответственно в шкаф и на антресоли.

Станислав едва не рассмеялся, разгадав ход мыслей утреннего гостя. Не иначе престарелый «папик» исследует, не предавалась ли этой ночью юная пассия любовным утехам с умыкнувшими ее бесшабашными молодцами.

— Здравствуйте, Анна Дмитриевна, — сухо, без проявления каких-либо эмоций поздоровался седовласый.

— Здравствуйте, Дмитрий Васильевич, — эхом откликнулась девушка, продолжая смотреть в окно.

Совпадение отчества девушки и имени утреннего гостя, да, собственно, и тон, с которым они поздоровались, несколько насторожили Стаса, а точнее — дали повод для размышлений.

Правда, раздумывать долго не пришлось. Дальнейший диалог все расставил по своим местам.

— Как спалось, дочка? — все так же бесцветно спросил Дмитрий Васильевич.

— Прекрасно, папа, — доложила Анна. — Я давно так крепко не спала.

— И чем же эта крепость обусловлена? — недоуменно поднял брови утренний гость.

— Вероятнее всего, ощущением безопасности, — безмятежно доложила девушка.

— То есть дома, под охраной моих людей ты чувствуешь себя тревожно?

— Я чувствую себя дурой, которую оберегают, как китайскую вазу эпохи Цинь, непонятно от кого и зачем, — парировала Анна. — Сдувают с меня пыль и не подпускают никого на расстояние ближе километра. А здесь до меня никому дела нет: хочешь, спи, хочешь, гуляй… Это, папа, кстати, называется свободой.

— Позволь мне судить, от кого и как тебя оберегать, — хмуро заметил Дмитрий Васильевич. — И свобода — вещь очень даже относительная.

— Относительно тебя, надо полагать. Ты определяешь, как мне жить и с кем дружить, — насупила брови девушка.

— Об этом мы с тобой поговорим дома, — обрезал суровый папаша, — здесь слишком много посторонних.

— Отчего же? — делано изумилась Анна. — Мне твои церберы роднее всех родных. С утра до ночи вокруг меня вьются, как пчелки вокруг куста цветущего жасмина. Только в туалете от них и можно спастись. Так сказать, уединиться…

— Я сказал, продолжим беседу дома, — сквозь зубы процедил Дмитрий Васильевич. — У меня мало времени.

— Кто бы сомневался, — фыркнула Анна. — На дочь времени, как всегда, не хватает!

Она осеклась под тяжелым взглядом отца и замолчала, отвернувшись к окну.

— Продолжим разговор дома, — повторил Дмитрий Васильевич. — А сейчас я хочу побеседовать с этим молодцом, твоим спасителем от назойливого внимания тирана отца.

Станислав внимательно наблюдал за пикировкой отца с дочерью. Его губы изредка кривила полуулыбка-полуусмешка. Расслышав последние слова седовласого, он подтянулся, приняв стойку «смирно» и изображая всем своим видом готовность к разговору. Дмитрий Васильевич исподлобья оглядел Гордеева.

— Вы знаете, кто я такой? — после недолгой паузы глухим голосом обратился он к молодому человеку.

— Никак нет. Не имею чести быть представленным вашему высокопревосходительству, — по-уставному отчеканил Стас. — Хотя лицо знакомо… Вы, господин хороший, в лейб-гвардии Павловском полку не служили?

— Не паясничайте, капитан, и отвечайте на мои вопросы, — сверкнул из-под густых бровей глазами Дмитрий Васильевич. — Это в ваших же интересах.

— Даже так? — улыбнулся Гордеев. — С детства не могу понять, почему все вокруг знают, что мне интересно, а что нет, и один я остаюсь в неведении. Сначала родители, потом школьные учителя, преподаватели в училище, командиры — все, кроме меня, а теперь еще и вы, — рассказывали и указывали, что нужно бедному Стасику.

— Мне повторить вопрос? — вперился жестким взглядом в лицо Гордеева седовласый.

— Я уже ответил на него, — сухо произнес Стас. — Мы друг другу не представлены, но лицо ваше мне знакомо. Имя и отчество я узнал из вашего разговора с дочерью несколько минут назад.

— Пусть будет так, — уклончиво согласился Дмитрий Васильевич. — Может, моя фамилия вам что-нибудь скажет: Анчар!

— Уже теплее, — удивленно поднял брови Гордеев. — Вы, случайно, не тот генерал-лейтенант Анчар, который не дал случиться резне в Белом доме, а потом и сам стал депутатом Государственной думы?

— Именно тот Анчар, — небрежно кивнул в ответ Дмитрий Васильевич. — Правда, было это давно и обросло дремучими слухами.

Станиславу была известна история осады Белого дома, в котором забаррикадировался мятежный Ельцину Верховный Совет.

Только чудо, а точнее — воля и настойчивость генерал-лейтенанта Анчара и еще пары трезвых голов остановили отряд специального назначения «Альфа», который «младореформаторы» в августе девяносто третьего года пытались бросить на штурм. Какое бы море крови пролилось, если бы «решительные» задумки людей, разбирающихся в боевых действиях, как свинья в апельсинах, осуществились, можно было только предполагать. Через два года по той же преступной бездумности и некомпетентности в Чечне людей не пожалели и крови не испугались. Не нашлось второго Анчара, чтобы их остановить.

— Тогда и мне разрешите представиться, — бросил вниз подбородок Стас. — Гордеев Станислав Николаевич, в настоящее время рядовой безработный, в прошлом…

— Я все о вас знаю, капитан, — перебил его Анчар и тут же уточнил: — Или почти все…

— И чем обусловлено такое внимание к моей скромной персоне? — в очередной раз поинтересовался Стас.

— А то вы не понимаете? — мрачно буркнул Дмитрий Васильевич. — Моя дочь проводит ночь в компании с какими-то пьяными молодчиками… Чему вы смеетесь, капитан?

— Когда вы ворвались и стали изучать постельное белье, я подумал, что Анна ваша… как бы мягче выразиться… Ну, в общем, юная содержанка.

— Что?! — У Анчара глаза стали шире чайных блюдец. — Анна… она… содержанка? Да я вас в порошок сотру!

Анна, услышав, о чем идет речь, прыснула в кулачок. Стас, увидев, как побагровело лицо Дмитрия Васильевича, понял, что надо выправлять ситуацию. Причем сделать это нужно как можно скорее, чтобы не пасть на поле брани. Выражение крайней свирепости, в мгновение ока появившееся на физиономии бывшего генерала, недвусмысленно намекало, что пленных он не берет.

— Но я сразу понял, что ошибся, Дмитрий Васильевич, — клятвенно заверил рассерженного папашу Станислав. — Приношу вам свои глубочайшие извинения.

Кровь потихоньку стала отливать от лица Анчара, и Гордеев, чтобы еще более разрядить обстановку, задал собеседнику невинный по форме, но коварный по содержанию вопрос:

— Дмитрий Васильевич, а как вы сумели вычислить мою квартиру? Зацепок вроде никаких мы не оставили, да и всего-то прошло семь-восемь часов с нашего с Анной знакомства.

— Невелика проблема, — поморщившись, хмуро сообщил Анчар. — Вас, а точнее — вашего друга, слишком хорошо знают в этом городишке. Продавщица магазина раскололась на счет ноль и сообщила, что моих людей положил товарищ какого-то Нарзана.

— Не Нарзана — Газировки, — аккуратно уточнил Гордеев. — Кстати, можно ему подняться с пола? Человек он безвредный, не то что я…

— Не имеет значения, — отмахнулся Дмитрий Васильевич. — Нарзан, ессентуки, боржоми… Пусть поднимется. Одинцовской милиции этот газированный человечек, как и адрес проживания, хорошо известны. Его мамаша без малейшего сопротивления выдала координаты вашей берлоги.

— Маму зачем потревожили? — подал голос Олежка. — Она-то что вам плохого сделала?

— Такого, как ты, сына родила, — отрезал Дмитрий Васильевич. — Заткните рот этому придурку! И выключите наконец телевизор!

— Помолчи, Олег, — бросил товарищу Стас.

— Так что к встрече с вами, капитан, мы были готовы уже через полтора часа после случившегося конфликта. И штурм этой квартиры мог состояться примерно к часу ночи. Но… — Анчар сделал многозначительную паузу, — мне захотелось узнать, кто такой этот Рэмбо, в подпитии, походя уложивший моих отборных охранников.

— И что же вы узнали?! — осторожно спросил Гордеев.

— Немало интересного, — бесстрастно сказал Анчар. — Гордеев Станислав Николаевич, капитан спецназа, заместитель командира группы…

— Бывший капитан, бывший заместитель, — перебил его Стас.

— Дважды ранен, единожды контужен, награжден орденом Мужества и двумя медалями «За отвагу», — продолжил оглашать послужной список Гордеева Дмитрий Васильевич. — Владеет практически всеми видами огнестрельного и холодного оружия, инструктор рукопашного боя, черный пояс по карате-до и айкидо, мастер русбоя. Уволен из рядов за дискредитацию звания офицера.

— Что вам от меня надо? — резко, едва не выкрикнув, спросил Гордеев. — Хотите унизить? Лишний раз пнуть? Да, я уволен за дискредитацию, по моей вине погибли люди…

— Они погибли по чистой случайности, — остановил его Анчар. — А уволили вас, капитан, за то, что вы набили морду сынку высокопоставленного чиновника.

— Откуда вам это известно? — настороженно спросил Стас.

— Мне много чего известно, молодой человек, — усмехнулся Дмитрий Васильевич. — А что мне от вас надо…

Он на секунду замолчал, а далее, ни на кого не глядя, коротко, но властно бросил:

— Освободить помещение, — и после секундной паузы, вероятно, в целях общей доступности сказанного и ускорения процесса негромко уточнил: — Всем вон!

Глава 5. Согласие как продукт непротивления сторон

Первым из комнаты выскочил Газировка. У Олежки имелось немало недостатков, однако в сообразительности и чувстве самосохранения отказать ему было нельзя. Он быстро разобрался, что его персона менее всего интересует незваных утренних гостей, однако понимал, что может попасть под общую раздачу, поэтому по команде Анчара метнулся в прихожую едва ли не быстрее, чем спринтер на старте стометровки, а затем бросился за порог квартиры.

Охранники покидали жилплощадь Гора более организованно. Бесшумно и безмолвно, один за другим, будто прикрывая друг друга, они выдвинулись в прихожую и далее — на лестничную площадку.

Анна уходила классически по-женски: фыркнув на прощание, высоко подняв голову и изображая холодность и презрение.

Анчар, выждав, когда за дочерью захлопнется входная дверь, еще раз огляделся. Его взгляд на мгновение остановился на кресле, однако долго на нем не задержался. Дмитрий Васильевич подошел к дивану, нагнулся, зачем-то пощупал его, словно проверяя на мягкость, и лишь после этого уселся. Причем выбрал он то же самое место, где недавно сидела его дочь. Подняв глаза на стоящего посередине комнаты Гордеева, Анчар махнул рукой в сторону кресла. Надо понимать, это было приглашением хозяину присесть в присутствии высокого гостя.

Станислав уселся в кресло и выжидательно посмотрел на Дмитрия Васильевича. На лице бывшего генерала невозможно было ничего прочитать, оно являло собой спокойствие и бесстрастность.

— Ну-с, молодой человек, — очередной раз пробежав по Гордееву тяжелым взглядом и остановив его на лице Стаса чуть выше бровей, отчего у молодого человека появилось чувство, что в его лоб смотрит дуло пистолета, промолвил Анчар, — уж не знаю, с чего начать.

— Начинайте от стенки, — сказал Гордеев и, уловив тень непонимания в глазах собеседника, уточнил: — Мама всегда так говорила мне, когда я задавал ей подобный вопрос.

— Никак не пойму, или у вас слишком хорошо с юмором, или вам все по хрену, Гордеев, — еще более помрачнел Дмитрий Васильевич.

— Присутствует и то и другое, — уточнил Стас. — Когда меня ни за что поперли на гражданку, единственное, что оставалось бедному капитану, так это воспринимать все происходящее с юмором. С тех пор и не могу остановиться, все юморю и юморю…

— Недобро юморите. А копнуть глубже — просто изливаете на окружающих накопившуюся желчь, — перебил его Анчар.

— Можно сказать и так, — подумав секунду, согласился Гор. — А что мне еще остается делать? Благодарить судьбу и этих самых окружающих за то, что меня лишили дела, которому я посвятил себя?

— Как знать, как знать… — задумчиво повторил Дмитрий Васильевич. — Пути господни неисповедимы. Может, когда и скажете спасибо тем людям, которые так круто развернули вас на жизненном пути.

— Точнее — сбросили с платформы идущего поезда, — усмехнулся Станислав. — Ехали мы, ехали…

— Никто не знает, что нас ждет, что лучше, что хуже в этой жизни, — скривив губы, перебил его Дмитрий Васильевич.

— Никому не ведомо, что записано в Книге судеб, — не остался в долгу Гордеев.

— Аминь! — властно подвел итог философской преамбуле их беседы Анчар. — Перейдем к делу. Я предлагаю вам, капитан, работу.

— Не понял, — удивленно расширил глаза Станислав. — Я думал, вы явились ко мне, чтобы почки отбить за то, что я ваших парней обидел, а тут — накася из-под кровати!

— Было такое желание, — подтвердил предположение Гордеева Анчар. — И не только почки отбить… Но после того как я познакомился с вашим личным делом и послушал, как независимо и просто вы вечером и утром общались с моей дочерью, как быстро нашли контакт с ней, мои планы изменились.

— Не понял, — мотнул головой Стас. — Как это «послушал»?

— Вы что, ребенок, капитан? — скептически поджал губы Анчар. — Скажите еще, что вам не знакомо устройство, эдакий мини-радар, с помощью которого можно с расстояния двести-триста метров снимать с оконного стекла волновые колебания, вызванные речью человека.

— Вообще-то знакомо, — признался Гордеев и покосился в сторону давно не мытых балконных стекол. — Но никогда не думал, что мою квартиру станут сканировать подобным устройством. И вечером успели прослушать…

— Скажите спасибо, что моя служба безопасности сработала оперативно, иначе точно состоялся бы ночной штурм квартиры.

Они успели записать окончание вашего вечернего общения. Моя дочь пела и, более того, мыла посуду… Это меня настолько поразило, что я отменил любое силовое вмешательство. Ну а потом, когда добрался до информации о капитане Гордееве, появились некоторые мысли…

— Мысли о том, как припахать бывшего капитана, — вставил-таки свое слово в монолог Дмитрия Васильевича Стас.

— Я уже просил вас не ерничать, Станислав Николаевич, — строго сказал Анчар. — Наша беседа носит весьма серьезный характер. Скажу откровенно: речь идет не только о вас, но и о моей дочери.

— Не понял, — недоуменно замотал головой Гордеев. — Вы, Дмитрий Васильевич, случайно не имеете желания соединить наши с Анной судьбы в законном браке?

— Избави бог! — с деланым испугом замахал обеими руками Анчар. — У вас, капитан, какое-то извращенное восприятие действительности. То меня записываете в педофилы…

— Вы преувеличиваете, Дмитрий Васильевич, — перебил его Стас. — Совершеннолетняя девушка на содержании у состоятельного немолодого мужчины — вполне естественное для сегодняшних дней положение вещей.

— Не забывайте, что речь идет обо мне и моей дочери, капитан, — процедил сквозь зубы Анчар.

— Все, данная тема закрыта, — твердо пообещал Гордеев. — Тем более не я к ней вернулся.

— Продолжим, — после короткой паузы мрачно сказал Дмитрий Васильевич. — Буду откровенен: я даже гипотетически не рассматриваю вашу кандидатуру в роли жениха Анны.

— Пролет с богатой невестой. А кто бы сомневался — несомненный мезальянс, — с французским прононсом выдал последнее слово Станислав, но мгновенно замолк, поймав бешеный взгляд Анчара.

— Вы меня более устраиваете как телохранитель моей дочери, — сообщил Дмитрий Васильевич после долгих секунд молчания, во время которых он, вероятно, успокаивался, и опять замолчал, теперь уже выжидающе впившись взглядом в молодого собеседника.

На лице Гордеева появилась гримаса откровенного недоумения. Он растерянно пожал плечами. Прозвучавшее предложение Анчара было для него совершенной неожиданностью.

— У вас что, своих людей не хватает? — наконец выдавил из себя Станислав. — Толком меня не зная, приставить к своему драгоценному чаду?

— Людей хватает, — уточнил Анчар. — Вот только чадо мое драгоценное, как вы изволили выразиться, последнее время стало излишне свободолюбиво и у него появилась привычка изводить охрану своими выходками. Вот и вчера… Собственно, о чем я говорю, вы сами в этом безобразии участвовали. А что я вас не знаю лично, так это ничего не значит. Ваш послужной список представляет вас в выгодном свете, как и прецедент, в результате которого вы были уволены со службы.

— Интересный ход мыслей, — задумчиво покачал головой Стас. — То есть вы предлагаете отставному капитану работу именно потому, что его вышибли на гражданку?

— Не надо передергивать, молодой человек, и тянуть время. Вы прекрасно понимаете, о чем идет речь. Мне нужен такой человек: честный служака, независимый, принципиальный, имеющий свою точку зрения, не пресмыкающийся перед начальством и… нашедший язык с Анной. Кстати, о языках. В личном деле отмечено, что вы в совершенстве владеете английским языком и вполне сносно французским. Это так?

— Ну не то чтобы в совершенстве, но общаюсь и пишу на английском свободно, — скромно сообщил Гордеев. — В училище прошел углубленный курс и после самостоятельно занимался. Французский и арабский — разговорные бытовые.

— Надо полагать, в пограничном училище проходили обучение в спецгруппе? — поинтересовался Анчар. — В личном деле это не отмечено, но судя по данным и распределению не на заставу…

— Было дело, да мхом поросло, — пространно подтвердил Станислав.

Он понимал, что генерал-лейтенант Анчар в курсе того, что пограничное училище, находящееся в структуре ФСБ, готовит не только стражей границы, но и кадры для спецподразделений службы безопасности, и скрывать это смысла не было.

После второго курса Стаса, чемпиона училища по многоборью, рукопашному бою и карате-до, имевшего склонность к изучению иностранных языков, перевели именно в такую группу. В среде курсантов это считалось престижным, хотя нагрузки — физические и умственные — значительно возрастали. Учеба в спецгруппе предполагала как изучение предметов стандартного училищного курса, так и дополнительные занятия. Диверсионная и антидиверсионная подготовка, минирование и разминирование, глубинная разведка и подводное плавание, снайперское дело и криптография, прыжки с парашютом и автомобильная подготовка, не говоря уже об углубленном изучении как минимум трех иностранных языков — далеко не полный перечень того, чему обучали Гордеева.

Обязательность общеучилищного курса обучения обуславливалась тем, что не все курсанты, отобранные в спецгруппу, проходили специальную подготовку до конца. Одни не выдерживали нагрузок и писали рапорт о переводе в обычное учебное подразделение, других отчисляли по состоянию здоровья, психологической или моральной непригодности к службе в боевых подразделениях ФСБ. Из двадцати двух человек, которых вместе со Стасом отобрали в спецгруппу, полный курс прошли лишь семеро. Все остальные успешно окончили училище и выпустились обычными офицерами-пограничниками.

— Вы подходите мне, — небрежно бросил Анчар. — Итак, ваше решение, капитан?

— А зубы мне не посмотрите, Дмитрий Васильевич? И копыта, подковы проверять не станете, как першерону на лошадиной ярмарке? — неожиданно с вызовом выпалил Гордеев. — Я кому-то подхожу! Я счастлив! Слезы ручьем текут от умиления! Честный, независимый и принципиальный! Все данные для того, чтобы пасти непослушную козочку.

— Ваша заработная плата на испытательный срок составит две тысячи долларов в месяц, — невозмутимо перебил его Дмитрий Васильевич. — Через полтора-два месяца рассмотрим изменение оплаты вашего труда, естественно, в сторону увеличения. Ваше решение? На раздумье — минута. Вы и так отняли у меня много времени.

Стас постарался выглядеть спокойным. Названная цифра для отставного капитана звучала нереально. Как говорится, не было ни полушки и на тебе — алтын. Предлагаемая Анчаром зарплата на испытательный срок превышала его недавнее служивое денежное содержание примерно раза в четыре. Это «мирное», но даже если с «боевыми» и командировочными — все равно как минимум вдвое больше выходило. И при этом под пули лезть не надо, а только пасти вздорную девицу. Хотя, что тяжелее, еще стоит поразмыслить.

— А если мы все-таки не найдем общего языка с вашей дочерью? — осторожно поинтересовался Гордеев.

— Не волнуйтесь, в этом случае у меня найдется для вас другая работа, — пообещал Дмитрий Васильевич. — С не меньшей заработной платой. Итак, надо полагать, ваш вопрос является положительным ответом на мое предложение.

— Пожалуй, я скажу да, — выдержав достойную паузу, выдавил из себя Станислав, но не удержался и добавил со вздохом: — А у меня есть выбор? Куда же с подводной лодки-то деться?

— К работе приступите… — Анчар не стал реагировать на очередной пассаж собеседника, а лишь очередной раз внимательно посмотрел на него, — завтра. За сегодняшний день, будьте любезны, приведите себя в порядок. В девять утра вы должны прибыть в мой офис на Якиманке. Вот моя визитка. На ней обозначен адрес конторы и телефон приемной. Вопросы есть?

— Никак нет, товарищ генерал-лейтенант, — несколько уныло отрапортовал Гордеев.

— И давайте, Станислав Николаевич, с этой минуты забудем наши звания, — неожиданно предложил Анчар, хотя до этого сам постоянно обращался к Гору «капитан». — Мы с вами нынче люди гражданские, и не стоит шокировать окружающих былыми регалиями.

— Как скажете, Дмитрий Васильевич, — пожал плечами Стас. — Слово начальника — закон!

После ухода утреннего гостя Гордеев погрузился в раздумья, анализируя все произошедшее с ним за минувшие сутки. И это самое «произошедшее» представлялось случайным наложением встреч и событий, хотя могло таковым и не быть.

Более всего вызывало сомнение чрезвычайно оперативное реагирование службы безопасности Анчара. Меньше чем за час вычислить «хату» обидчика телохранителей непослушной девицы Анны, с которым она скрылась во мраке ночи, привезти из Москвы аппаратуру и прослушать их болтовню… Однако следовало согласиться — по раскладу времени подобное могло случиться. Жестко, но относительно реально, тем более что Аннушка девушка не простая, а дочь сурового босса. А вот во что никак не верилось, так это в то, что за ночь можно добраться до личного дела капитана Гордеева, отмеченного грифом «сов. секретно», и проштудировать его в подробностях. Хотя и здесь стоило признаться, что реалии сегодняшнего дня и не таким могут удивить. Результат дела нынче во многом зависит от нужных связей и размера благодарности этим самым связям.

На короткое время Гордеева отвлек от мыслительного процесса ворвавшийся в квартиру с улицы взволнованный Газировка. Стас не стал посвящать Олежку в подробности беседы с Анчаром, отделавшись от него сотенной купюрой, сопровождаемой строгим наказом сегодня ему на глаза не показываться.

После ухода товарища Гордеев еще немного поразмышлял, после чего, удовлетворенный собой и окружающим миром, отправился в ванную. Контрастный душ добавил бодрости и привел его в еще лучшее расположение духа. Жизнь перестала казаться унылой и серой, какой, собственно, и была последние полтора месяца.

Глава 6. Тоска зеленая

Словно червь, скука точила и разъедала Стаса. Прошло всего лишь полтора месяца с того дня, как Гордеев согласился на предложение Анчара, а он уже был готов отказаться и от заоблачной, по служивым понятиям, зарплаты, и от полного социального пакета, как сейчас принято писать в объявлениях о найме на работу. К вышеперечисленным благам следовало еще добавить бесплатное служебное жилье, «спецодежду» из фирменного бутика, в состав которой входили три костюма, включая смокинг, три же пары дорогих туфель, несколько сорочек — на все случаи жизни телохранителя. Плюс к этому: халявное питание с хозяйской кухни — качественное и «от пуза», весьма приличный мобильник, настоящий французский парфюм и скуку, скуку, скуку…

Насколько помнил Гордеев, закон сохранения энергии, по версии дедушки Ломоносова, звучал примерно так: если в одном месте сколько-то прибыло, в другом — столько же убыло. Внешний антураж и значительный подъем материального состояния Станислава резко ограничили его свободу. С шести утра и до бесконечности Гор охранял и оборонял драгоценное генеральское чадо — Анну Дмитриевну Анчар, существо непредсказуемое и вздорное. Охранял — это по форме, а по существу — таскался в качестве бесплатного приложения с утренней зорьки до звездной ночки за скандальной девчонкой.

Нет, конечно, и на прежней «государевой» службе у него было немного свободного времени, но зато сама служба, напряженная и порой опасная, не давала поводов для тоски и скуки. Стасу не привыкать с утра до ночи службу править, но вот что за лямку ему нынче на плечо водрузили — срам один.

Согласно утвержденному расписанию, к шести тридцати утра Гордеев должен был быть готовым к использованию его по прямому назначению в образе телохранителя Анны в особняке господина Анчара в одном из поселков на Рублевке. Правда, сама она раньше половины восьмого не вставала, поэтому как минимум час Станислав ожидал, когда красна девица продерет от сна очаровательные глазки и изволит покинуть теплую постельку.

Кстати, утреннее ожидание менее всего томило Гордеева. Он использовал этот ранний час, а то и больше, если по настроению поднимался пораньше, для разминки и тренировки. Для этого в хозяйских владениях были и место, и соответствующие снаряды в тренажерном зале.

Жил Стас здесь же, во флигеле для обслуживающего персонала, прятавшемся в глубине большого сада, начинавшегося сразу за трехэтажным коттеджем. Он не колеблясь отказался от приезда-уезда на работу. Во-первых, не хотелось тратить время на дорогу, а во-вторых, его совсем не тянуло в неуютную холостяцкую квартиру в Одинцове. Во флигеле Станиславу выделили отдельную комнату с оптимальным набором коммунальных услуг, включающим в себя душ, телевизор и холодильник. Полночь ли, за полночь, сдав охраняемый объект «девица — штук один» внутренней охране, через пять минут он уже стоял под душем, чтобы затем залечь на кровать, застеленную горничной свежим постельным бельем. Так что в Одинцове Гордеев появился за полтора месяца лишь однажды и то лишь для того, чтобы передать сестре деньги на оплату его квартиры.

Поднявшись в шесть утра или чуть раньше, Стас выходил на разминку. Бегал он по выложенной цветной тротуарной плиткой дорожке вокруг сада, как правило, недолго — минут десять-пятнадцать, не больше, так как в подобном мероприятии ему еще предстояло участвовать в скором времени. После пробежки и вольных упражнений на свежем воздухе Станислав шел в спортивный корпус, стоящий отдельно от особняка неподалеку от флигелей прислуги. Там было два зала — «сухой» и тренажерный, а также десятиметровый бассейн и сауна.

Гордеева предупредили на первом же инструктаже, чтобы в сауну и бассейн он не совался — это чисто хозяйская территория, а вот спортивные залы в свободное от выполнения служебных обязанностей время посещать ему разрешалось, так как они у членов семьи Анчар, особенно у старшего, особым вниманием не пользовались.

К слову, эта самая семья состояла всего из двух человек — отца и дочери. Интересоваться, какова судьба матери Анны и, соответственно, супруги Дмитрия Васильевича, Гордеев не стал, излишним любопытством в подобных вопросах он никогда не отличался.

После пробежки Стас шел в «сухой» зал и примерно полчаса разминал мышцы, связки и работал над техникой рукопашного боя. На тренажерный зал Гору оставалось не более десяти минут, и этого ему вполне хватало. Он никогда не увлекался накачиванием мускулов, считая, что таскание тяжестей вредит гибкости и реакции, столь необходимой бойцу-рукопашнику.

Бицепс в пятьдесят пять сантиметров в обхвате, литые рельефы грудных мышц и кубики пресса не несли видимой пользы мастеру русбоя, карате-до и ушу. Кстати, по последним видам борьбы Гордеев имел черные пояса.

К пробуждению Анны размявшийся Станислав вид имел бодрый, но не сказать, что слишком веселый. Его рабочий день вступал в свои права, а значит, начинались тоска и тягомотина.

Утро девушки начиналось пробежкой по той самой дорожке, опоясывающей по периметру сад, по которой, проснувшись, нарезал круги и сам Гор. Бегала Анна не быстро, и Станиславу приходилось сокращать шаги, порой переходя с бега на ходьбу. Семеня, он трусил за девушкой, уныло косясь по сторонам, высматривая по окрестным кустам злого ворога, готового покуситься на охраняемый объект. Служба есть служба, за нее деньги платят, но и без денег Стаса с юных курсантских лет приучили выполнять строго и в полной мере возложенные на него обязанности.

Несмотря на все старания, злобных татей с кинжалами в зубах в кущах анчаровского сада и снайперов-кукушек на яблоневых ветках Гордеев высмотреть не мог. Да и откуда им здесь взяться? Охрана особняка бывшего генерала была организована по высшему разряду. Инфракрасные датчики движения вдоль периметра, два десятка видеокамер, перекрывающих обзором всю территорию поместья, — это то, что было на виду, что Стас с ходу «срисовал».

А еще Гор во время одной из утренних пробежек приметил торчащие из травы у забора и сливающиеся с ней по цвету стерженьки высотой сантиметров в восемь-десять и толщиной чуть больше карандаша. Они были разбросаны на расстоянии до полутора метров друг от друга. Стасу не составило особого труда идентифицировать эти совсем неприметные «карандашики» как радиосигнальные мины. Заступил в зону чувствительности электромагнитного поля данной штуковины, а это как раз полтора-два метра вокруг РСМ, — и получи фейерверк разноцветный чуть выше человеческого роста с завыванием громким и тревожным. У кого сердечко слабенькое, инфаркт обеспечен.

Стас изучал эти «игрушки» в теории, но на практике, в реальной жизни, с подобными устройствами ему встречаться не приходилось, не стояли они на штатном вооружении. Все больше по старинке работали — с сигнальными минами-растяжками образца пятидесятых годов. Во время рейдов вокруг бивака на ночь их обязательно ставили, проволочку разматывали и покрепче натягивали. Ежели на эту проволочку наступишь или просто зацепишься и потянешь, то чеку выдернешь и приведешь поганую вещицу в действие: огоньки разноцветные в воздух полетят, петарды рваться начнут, завоют противно. И самому приходилось несколько раз в разведке напарываться на сигнальные мины, а потом улепетывать со скоростью курьерского, потому что следом за фейерверком жди автоматной очереди… Помимо технических устройств пенаты Анчара берегла круглосуточная вооруженная смена секьюрити из десяти человек. Один старший, четверо, меняя друг друга парами, бдили в дежурке у ворот, а остальные держали оборону в доме — у пультов и видеомониторов. Зачем бывшему генералу такая серьезная охрана, от кого он так сильно бережется, можно было только строить предположения.

Но все эти подробности являлись не более чем наблюдениями за природой: грачи прилетели, лягушки заквакали…

Побегав по саду, Анна направлялась в тренажерный зал и около получаса работала на снарядах. После тренажеров она уходила в бассейн и минут двадцать плавала. В это время Станислав сидел в крохотной прихожей спортзала и скучал, просматривая не однажды перелистанный им дамский журнал, вероятно, забытый там его подопечной, судя по дате, года три назад. Закончив водные процедуры, охраняемый объект удалялся в дом, и вновь встречались они минут через сорок. За этот короткий срок Гордеев успевал принять душ, переодеться, позавтракать и посмотреть новости по телевизору в холле на первом этаже особняка.

Примерный распорядок дня он узнавал там же от Анны, спустившейся в холл из своих апартаментов. Она коротко и сухо бросала примерно такую фразу:

— Сегодня у меня тренировка по карате, косметический салон, Элина и конный клуб.

Выслушав девушку, Станислав степенно кивал и деланым густым басом отвечал:

— Как скажете, хозяйка!

Анна выходила из себя, злилась, особенно в первые дни его телохранительской деятельности, и запрещала подобным образом реагировать на ее слова. Однако Стас каждое утро вновь и вновь повторял эту фразу. Это было местью Гордеева за свою скуку, эдакой мелкой пакостью, которую он мог себе позволить. Заканчивалось противостояние тем, что девушка не делала замечаний, а только кидала в его сторону сердитый взгляд из-под густых ресниц. Затем она резко поворачивалась и в молчаливом негодовании удалялась. Станислав, тяжело вздохнув, предвидя очередной долгий тоскливый день, пристраивался за охраняемым объектом.

По его наблюдениям, Анна злилась еще и потому, что считала, что Стас относится к ней пренебрежительно. По крайней мере, тон, которым Гордеев разговаривал с ней с первых минут знакомства у придорожного кафе в Одинцове, а затем — в своей холостяцкой квартире, он не менял. На колкость девушки он отвечал не меньшей колкостью, на ее холодность реагировал еще более холодно, на нотки высокомерия, нечасто, но пробивающиеся в речи Анны, не обращал внимания. Более того, время от времени приходилось ставить ее на место, когда Анна Дмитриевна вспыхивала и пыталась устроить ему скандал, как правило, ничем не обоснованный. И происходило это не сказать, что редко.

Так уже на третьи сутки, как Станислав приступил к работе, случился первый инцидент подобного рода. В тот день Анна встречалась с Элиной, своей подружкой. Они общались, как правило, два-три раза в неделю, и происходило это в кафе-кондитерской на Тверской. Обычные девичьи посиделки за чаем-кофе и кусочком торта: поболтать всласть, посплетничать, посмеяться…

Гордеев ожидал Анну в уголке зала, коротая время за чашкой кофе. Он, как и положено телохранителю, поглядывал по сторонам, чтобы вовремя высмотреть угрозу, грозящую его подопечной. Рассмотреть среди посетителей кафе наемных киллеров и злых террористов ему никак не удавалось. Взгляд Станислава натыкался все больше на хлопотливых мамаш с детьми, благообразных дам бальзаковского возраста, а также приятных во всех отношениях дам и девиц. Две последние категории порой встречались с ним глазами, и в них можно было прочитать явную заинтересованность единственным мужчиной в кафе. Но Стас никак не реагировал на эти взгляды: служба и ничего кроме службы.

Злодеев в тот день, как, собственно, и в другие, Гор не высмотрел, а вот то, что Анна с Элиной раз и второй заказали себе в дополнение к кофе и тортику коньяку, он сумел разглядеть и принять данный факт к сведению.

Скандал случился прямо у порога кафе. Станислав вышел первым на улицу, осмотрелся по сторонам и, пропуская мимо себя к автомобилю Анну, чисто автоматически глянул на наручные часы. Посиделки подружек несколько затянулись, по графику девушки она уже должна была находиться в конном манеже. Неожиданно для Стаса проходящая мимо Анна бросила почти со злобой:

— Нечего мне указывать, намекать, что я опаздываю. Без тебя знаю!

Станислав отреагировал на выпад спокойно:

— Я никому ни на что не намекаю.

— Я тоже. Видела, как ты, мачо одинцовский, глазки девушкам в кафе строил, — с явным ехидством выдала Анна.

— Не понял! Какие глазки? — несколько растерянно, но более возмущенно протянул Гордеев.

— Все ты понял, — отмахнулась от него девушка, направляясь к машине, и высокомерно бросила: — Быстро в конный клуб!

Тут Станислава словно подбросило.

— Хрен тебе с редькой, девица, а не клуб! После коньяка — на коня?! А потом мне твои телеса с опилок в кучу соскребать? Домой едем! — мрачно и решительно выдал он. — И вообще, напилась, так веди себя прилично!

Анна застыла соляным столбом у машины. Стас открыл перед ней дверку:

— Прошу, мадемуазель!

— Ты… Ты что себе… позволяешь! Телеса… напилась… — едва выговорила, задыхаясь от возмущения, девушка. — Мне еще никто и никогда раньше… Грубиян! Ты уволен!

— Не ты на работу принимала, не тебе и увольнять. И насчет грубости: сама первая хамить начала. Я тебе никакой не мачо одинцовский, а телохранитель при исполнении. А что никто и никогда на место не ставил, то это неправильно. Когда-то надо начинать, — спокойно парировал выступление Анны Гордеев и негромко, но властно скомандовал: — В машину!

Девушка замолчала и застыла, не говоря ни слова, видимо, переваривая услышанное. А потом послушно уселась на заднее сиденье. Станислав захлопнул за ней дверку, сел за руль, завел автомобиль и тронулся с места, вливаясь в поток машин. На перекрестке, поворачивая, он посмотрел в зеркало заднего вида, контролируя, нет ли помехи слева. Подрезающих его «Ауди» Гордеев не увидел, а вот глаза Анны, полные слез, рассмотреть успел.

В молчании они доехали до дома. Не говоря ни слова, девушка вышла из машины и скрылась за дверью. Станислав поставил автомобиль в гараж и отправился в свою комнату во флигеле.

В душе Гордеев корил себя, что не сдержался, одновременно понимая, что был прав на сто процентов как насчет коньяка, так и по поводу хамства в его адрес.

Стас был готов к тому, что это последний день его работы у Анчара. Дочка пожалуется папе, папа рассердится и ударит кулаком по столу, а он, как известно, пленных не берет… Однако ничего не произошло.

Гордеев провел спокойный вечер у телевизора и хорошо выспался ночью. Утро он начал как всегда: бег, разминка, снаряды. В семь тридцать появилась Анна и занялась зарядкой по обычному распорядку. Лишь после бассейна, перед тем как уйти в дом, она, отводя глаза, сказала:

— Мы вчера были не правы оба, — и замолчала, ожидая реакции Станислава.

— Надо сдерживаться, — пожимая плечами, неопределенно произнес Гордеев.

К кому относились эти слова, было непонятно, но, похоже, инцидент у кафе был замят.

Однако прошло несколько дней, и Анна опять крупно вспылила по какому-то мелкому поводу. И, как и в прошлый раз, получила спокойный, но вполне решительный отпор Станислава.

Причины, из-за которых девушка выходила из себя, были разнообразны и анализу не поддавались. Она могла, как и в кафе, обвинить Стаса в том, что он строит глазки как посторонним женщинам, так и ее подруге Элине. А потом Анна закатывала истерику, обвиняя Гордеева в том, что по его вине они опоздали на важную встречу, хотя виной тому являлись пробки на московских дорогах. Поводом для скандала могло явиться и отсутствие самого повода: «Тебя ничего не интересует, в том числе и моя безопасность. Ты просто бездушный болван!»

Но за Стасом, как говорится, не ржавело. Он без обиняков, хладнокровно и доступно выкладывал Анне все, что он думал о ней и ее «нервах». Девушка, естественно, обижалась, дулась, иногда, как и в первый раз, дело доходило до слез. Однако зла на Гордеева она не держала и через некоторое время приходила в себя и держалась, словно ничего не произошло.

Гордеев заметил, что холодного душа Анне хватало дня на три-четыре, после чего она снова выкидывала очередное коленце в образе скандала на пустом месте. Что за этим стояло: особенность характера, нервозность незамужней девицы, непринятие постоянного присутствия постороннего или, возможно, какие-то иные, неведомые Стасу мотивы? Ему оставалось только гадать о причинах столь скандального поведения Анны и терпеть.

Глава 7. Препятствия для телохранителя

К Гордееву охрана особняка отношение имела косвенное, на уровне куратора, то бишь начальника службы безопасности Анчара господина Белявского Евгения Серафимовича, которого за глаза подчиненные по начальным буквам ФИО кликали «Бесом». Позже Стас узнал, что Евгений Серафимович — полковник в отставке, проходивший службу в «девятке» — 9-м управлении Комитета госбезопасности СССР, насколько ему было известно, занимавшемся охраной высокопоставленных лиц государства.

При первом знакомстве с Белявским, по былым служивым понятиям — представлении непосредственному начальнику, тот подтвердил, что единственной и наиглавнейшей задачей Станислава является охрана и оборона объекта, именуемого девицей Анной Анчар. Никаких иных задач и дополнительных нагрузок на плечи телохранителя великовозрастного генеральского чада не взваливалось. Ненадолго задумавшись, Бес очень серьезно и несколько грустно, что весьма настораживало, добавил, что и этого для Гора более чем достаточно. И был в полной мере прав.

Похоже, что Белявский заранее ознакомился с личным делом новичка, так как вопросов о том, чем Гордеев занимался ранее, не задавал. Без каких-либо предисловий и объяснений Стасу было предложено пройти ускоренный курс подготовки телохранителей. Не с молоком матери, но еще с училищного курса молодого бойца Гор впитал, что приказ начальника, даже облеченный в форму пожелания, — закон для подчиненного, и ответил шефу безопасности кивком. У него едва не вырвалось уставное «Есть пройти курс!», однако Станислав сумел сдержаться.

Без сомнения, он не обладал достаточными для бодигарда профессиональными навыками и готов был пройти курс обучения азам телохранительского искусства. Вот только этот самый ускоренный курс вызвал у Гордеева некоторое недоумение, которое он постарался скрыть. По ощущениям Станислава, двухдневные десятичасовые занятия были не столько учебой, сколько проверкой его боевых качеств, которые вряд ли могли понадобиться в его новой служебной ипостаси.

Правда, ему в первый день прочитали часовую лекцию о правилах поведения телохранителя, а на вторые сутки провели двухчасовое практическое занятие по физической защите объекта. Однако оба эти урока практически ничего нового, за исключением не столь уж принципиальных мелочей будущей профессиональной деятельности, Стасу не принесли. Он не высказал вслух своих претензий, но про себя решил, что просмотр популярного фильма «Телохранитель» с Кевином Костнером в главной роли принес бы гораздо больше пользы, чем нудная вычитка общеизвестных истин, а также показ и черновая отработка приемов прикрытия и защиты охраняемой персоны.

Оставшиеся семнадцать часов «краткого курса» бывший капитан бегал, прыгал, ползал, стрелял, дрался и беседовал на английском, французском и арабском языках на вольные темы.

Его переодели в легкий комбинезон песочного цвета и кроссовки. Для телохранителя форма не совсем подходящая, а вот для бойца спецназа — в самый раз.

Спринтерские дистанции бега сменяли силовые упражнения на снарядах и отжимания. После десятикилометрового марш-броска с полной выкладкой, не предоставив и минуты отдыха, Стаса поставили на рубеж стрельбы. Он выпустил из «стечкина» две обоймы по движущейся мишени и под палящим июльским солнцем опять рванул по пересеченной местности, накрутив еще как минимум километров пять-семь.

Едва отерев пот после короткого, но жесткого спарринг-боя в полном контакте с бойцом-рукопашником, Гордеев имел честь пить чай с сухонькой старушкой и светски беседовать с ней обо всем и ни о чем на английском языке.

Станислав постарался не ударить в грязь лицом перед приятной во всех отношениях дамой. Однажды, переключая каналы телевизора, он случайно наскочил на сюжет о правилах этикета при дворе королевы Великобритании. Кажется, это случилось незадолго до официального визита Елизаветы II в Россию. Около минуты Стас слушал, какой рукой следует брать блюдце, как поворачивать чашку, накладывать и мешать сахар… Скоро это ему надоело смотреть, и он переключил канал, однако кое-что отложилось в памяти. По крайней мере, то, как вела себя за столом пожилая женщина, напомнило ему ту самую передачу. Станислав, в свою очередь, постарался показать себя если не английским джентльменом, то уж воспитанным человеком точно.

После примерно километрового заплыва по озеру с обжигающе бодрящей, несмотря на жаркую середину лета, водой — видимо, на дне били холодные ключи — его переодели в сухую одежду, такой же песочный комбинезон, и отвели в металлический ангар. Рядом с ангаром стоял вертолет, на котором Гордеева доставили из Москвы в это живописное местечко, затерявшееся в лесах, по его расчетам, где-то в центре Валдайской возвышенности. Вероятно, когда-то здесь стояла воинская часть или располагался военный учебный центр. По крайней мере, спортивный городок и стрельбище смотрелись явно не новоделами.

В ангаре его встретил дочерна загорелый рослый инструктор лет примерно сорока. Он, не спрашивая, занимался ли Стас этим раньше и имеет ли желание сигануть с небес на землю, коротко объяснил правила пользования парашютом. Причем сделал это он на французском языке, а пожелал успешного приземления уже на арабском. Чуть позже Гордеев узнал, что человек этот, бывший капитан-десантник, около десяти лет прослужил в Иностранном легионе, и не только в нем одном.

И здесь Станислав показал, что не лаптем щи хлебает. Точнее, не показал, что его забил легкий мандраж от предстоящего испытания. Гор лишь однажды, еще в училище, прыгал с парашютом и не ощутил при этом особого восторга, как другие, не поймал кайф от свободного полета… А во-вторых, он понял, о чем говорит инструктор, хотя, в общем-то, давно не практиковался в разговорных французском и арабском, все больше налегая на чеченский язык.

После прыжка с парашютом с вертолета Гордееву дали час передышки и привели на полосу препятствий.

Он всегда не то чтобы с удовольствием, но в целом положительно относился к работе на препятствиях. Здесь отсутствовала монотонность и изнурительность обычного бега, вытягивающее жилы напряжение силовых упражнений или крайнее сосредоточение на стрельбе. Полоса включала в себя всего понемногу, и главное было — рассчитать свои силы, распределить их по дистанции, где-то выкладываясь, а где-то давая себе секундный отдых. И делать это Стас умел автоматически, на уровне подсознания, просчитывая ресурсы своего тела, умноженные на мастерство бойца. Более того, полоса препятствий вызывала у Гордеева относительное чувство реальности и приближения к настоящему, «живому» бою.

Перед стартом Станислава все тот же инструктор-парашютист коротко ознакомил, с чем будущему телохранителю придется столкнуться на маршруте, небрежно пробежав указкой по крайне скупой схеме полосы. И, так же как и перед прыжком, он пожелал ему успешного приземления. Причем в его глазах Гор сумел поймать скрытую усмешку и понял, что не все так просто, как видится на деле, и надо быть готовым к любым неожиданностям.

Первый сюрприз, а точнее — сюрпризы, явились в образе снаряженного боевыми патронами магазина к «АК-74» и мощного тесака с широким, остро заточенным лезвием. С этим оружием Стасу предстояло преодолевать полосу препятствий. Он с некоторым удивлением спросил, на каком этапе предстоит реально применить оружие, на что инструктор хмуро бросил: «Узнаешь на месте!» Более вопросов Гор не задавал. Он забросил автомат за спину, приторочил тесак в ножнах к голени и по команде «Вперед!» побежал к первому препятствию.

Начало полосы было стандартным армейским: преодоление стенки, ломаное бревно на двухметровой высоте, «змейка» по коридору и преодоление завала. Далее пошли специальные препятствия штурмовой полосы, в общем-то, знакомые Гордееву: качающаяся стена, горящий бассейн, который следовало перенырнуть под нависшей над ним бетонной плитой. Не составило для него труда забраться на третий этаж имитации дома по выбоинам стены — естественным и искусственным — от одного зияющего пустотой окна к другому.

И тут его поджидал очередной сюрприз. С противоположной стороны дома не было ни веревки, ни уступов, по которым можно было спуститься на землю. Ломать ноги, прыгая с восьмиметровой высоты, у Стаса не было ни малейшего желания.

Впереди его ждали еще препятствия, сверху это было хорошо видно. Остановка и возвращение, то есть спуск по уже пройденному маршруту, значили провал испытания. А это не входило в его планы. Но как двигаться дальше?

Гордеев на короткое мгновение застыл, балансируя в проеме окна на десятисантиметровой деревянной планке, прибитой вместо подоконника. Решение пришло именно от этой деревяшки с облезлой краской.

Прикинув на глаз расстояние от оконного проема, куда он забрался, до окна, расположенного этажом ниже и примерно в полутора метрах правее, Гор повернулся спиной к пустоте и, застыв на секунду, чтобы сконцентрироваться, сделал шаг назад. В мгновение перехватило дыхание и сердце ухнуло куда-то в тартарары. Но этим мелочам внимания уделять не стоило, не в первый раз перехватывает и ухает, сейчас основное — скоординировать свои действия.

Уже в прыжке Станислав рывком прогнул тело, бросив ноги вправо. Одновременно правой же рукой он ухватился за доску, на которой только что стоял. Кисть и локтевой сустав жестко рвануло, но Стас сумел удержаться и маятником качнулся влево, в сторону нижнего окна. Свободной рукой Гордеев сумел дважды оттолкнуться от стены, чтобы не затормозить корпусом на шершавой штукатурке.

И пришел он — момент истины, в авиации — высота принятия решения. Надо было просто разжать пальцы и полететь к нижнему окну или же рухнуть вниз… Все просто!

И Стас сделал это. Отцепившись от верхнего окна, он в свободном косом полете выбросил левую руку и в отчаянном рывке кончиками пальцев достал-таки планку нижнего оконного проема. Этого хватило, чтобы немного затормозить падение и бросить к деревяшке кисть правой руки. Станислава провезло грудью по бетонной стене, но на это он не обратил внимания.

Главное было — удержаться за доску, не разжать пальцы!

А хотя, чего зря держаться? Второй этаж — не третий! Восемь метров минус два с половиной, получается пять с полтиной. Да еще следует убавить два метра на его рост и вытянутые руки, на которых он висел. В итоге до земной поверхности не более трех с половиной метров — детсадовская высота!

Переведя дух, Гордеев легонько оттолкнулся носком ботинка от шершавой стенки и отпустил руки. Приземление было классически-десантное: колени вместе, полусогнуты. Инструктор должен быть доволен! Вон он параллельно полосе по посыпанной мелким гравием дорожке едет на крохотном электромобиле, наблюдает за действиями Станислава.

Земля встретила его чувствительным ударом, однако ноги были целы и можно было двигаться дальше.

Стас рывком развернулся на шум за спиной. А зачем тут тот, кому следовало быть довольным? Инструктор перегородил ему дорогу. Причем не один, а в компании крепкого парнишки — невысокого и жилистого, того самого рукопашника, с которым Гор имел честь работать в спарринге накануне.

Похоже, намерения у загорелого инструктора и его компаньона явно не мирные и прибыли они сюда не для того, чтобы поздравить будущего телохранителя с успешным приземлением. Они медленно приближались, беря Станислава в клещи: позади стена, перед ним — два бойца, уже принявшие боевую стойку. Ну совсем недвусмысленные намерения!

Мелькнула было мысль об оружии: вырвать из-за спины «калаш» да полоснуть очередь под ноги, чтобы не нарывались хулиганы. Но он ее немедленно отбросил. Противники безоружны, и здесь все-таки не Чечня, не разъяренных «чехов» останавливаешь…

Ну что же, надо прорываться. Драться так драться! И постараться сил на это потратить поменьше. Вряд ли эти парни будут слишком стараться, чтобы его затормозить, не пустить дальше. Полоса как-никак учебная, бой шутейный.

Вот только в следующий миг он едва ушел от совсем не шутейного удара ногой с закрутки, выданного инструктором-парашютистом. Если бы Гордеев не увернулся, запросто мог заиметь ключицу всмятку. Похоже, не шутят с ним!

Классно, кстати, сработал загорелый товарищ. Вполне поставленная техника ведения боя. Судя по стойке и удару, инструктор специализируется на классическом карате-до. Второй соперник, как вчера убедился Гор, работает армейским рукопашным боем.

А вот и он пошел в атаку, попытался пробить защиту Станислава серией ударов «рука-нога». Не вышло!

Ну что же, раз пошла такая драка, надо прорываться, решил Станислав и поправил за спиной автомат: мешает, зараза, но не бросишь же… И без шуток, а по-боевому работать. С ним, судя по настрою визави, тоже не в бирюльки играют.

Он поймал инструктора на очередной закрутке. Тот так явно решил повторить прием, что пропустить столь удобный момент было грешно и смешно для такого серьезного бойца, как Гордеев. Тем более что на инструктаже не было уточнений по ограничениям и каким-либо особым правилам прохождения полосы препятствий. И вообще не упоминалось, что двое на одного наедут…

Станислав совершил молниеносный выпад, упав на одно колено, чтобы пропустить мимо себя ногу «парашютиста», и выбросил вперед сжатый кулак. Именно выбросил, не бил, соперник сам на кулачишко наехал тем местом, которое в народе зовется причинным. Потому как ежели бы Стас ударил… Но не зверь он, не садист. А так, легкая травмочка случится, без тяжких последствий. Неприятно, конечно, но с минуту покорчишься, поматеришься сквозь зубы, а потом разогнешься со стоном, на месте попрыгаешь — и опять как новенький. Только обидчик уже далеко!

Так и случилось. Лишив на короткое время подвижности инструктора, Гордеев занялся его подельником. С ним было и проще и сложнее. Стас знал, на что способен парень, но и тот был в курсе его способностей. К тому же понял, что противник шутить не намерен, разозлился — вон какого косяка метнул в сторону зажавшего пах инструктора, враз потемнев лицом.

Они застыли друг против друга. Стасу пауза была необходима для того, чтобы определить характер боя с рукопашником, а тому потребовались секунды, чтобы прийти в себя после не то чтобы несчастья, скорее — казуса, случившегося с партнером, и соответственно настроиться на схватку. Вчера они с Гордеевым работали более в спортивном плане, а сегодня характер отношений явно изменился. И хотя в предыдущей встрече перевес был на стороне Гора, все, на что способен, он не показывал. Решил, что не стоит выкладываться по полной, и, похоже, оказался прав.

Короткого раздумья хватило на решение Станислава взять инициативу в свои руки.

«Что думать? Трясти надо!» — вспомнил он старый анекдот и, не сводя глаз с противника, медленно нагнулся, потянувшись к голени, на которой был закреплен тесак в ножнах.

Это была психическая атака. Гордеев не собирался пускать в ход нож против безоружного соперника, просто хотел посмотреть на его реакцию. И увидел то, что хотел увидеть. Страха в глазах парня не было, а вот растерянность его Станислав разглядел. И этот пунктик был записан в пользу Гордеева. Похоже, не рассчитывали ребятишки на столь решительные действия проверяемого.

А еще он решил выбивать клин клином и потянулся за тесаком не только для того, чтобы напугать противника. Во вчерашнем спарринге Стас определил стиль работы рукопашника как «бульдозерный». Тот с первых секунд боя активничал, пер вперед, словно бык на красную тряпку, нещадно молотя соперника руками и ногами, пытаясь его сломать. Гордеев выдержал натиск, работая на дистанции и стремительно двигаясь по кругу, нанося при этом жесткие уколы-удары. А когда тот подустал, сам пошел в наступление…

Но сейчас он решил ошеломить парнишку, применив его же атакующую тактику. Стас, словно спринтер, уходящий со старта стометровки, стремительно метнулся из положения «согнувшись к сопернику». Тот не ожидал броска, попытался закрыться, но среагировал поздно. Он опоздал на сотую, на тысячную долю секунды, и это опоздание так и не сумел наверстать.

Боец бросил вверх предплечье, пытаясь сбить выстрелившую к его шее ладонь, и рванул к груди локоть. Но и там недотянул считаных сантиметров, и здесь не успел защититься.

Пальцы левой руки, сложенные в «клюв орла», несильно ударили в район сонной артерии, на мгновение парализовав рукопашника, а правая рука таранной «головой удава» врезалась в грудную клетку, точно в солнечное сплетение.

Не защитил и накачанный пресс. У парня от мощнейшего удара Гора перехватило дыхание, он почувствовал, что не может двигаться. Глубокий спазм заставил его замереть, руки сделались безвольными и бессильно поползли к бедрам, ватные ноги уже не держали тело.

Гордеев остановил отработанное тренировками движение: быстрый переступ за оседающего противника и короткий удар той же «головой удава» в основание черепа. Полоса учебная, бой шутейный… Да и время терять не стоило: инструктор почти пришел в себя, уже не матерится, а только морщится и прыгает на месте.

Оставив поверженных противников на месте схватки, Стас побежал к следующему препятствию. На частую сеть из толстых, в палец, веревок, натянутую вертикально на высоту порядка четырех метров, он взобрался быстро. Тут его и подловили. Едва Гордеев перелез на противоположную сторону и приготовился спрыгнуть, как столбы, на которых крепилась сеть, начали падать. Они не были жестко закреплены. Центр тяжести конструкции позволял испытуемому забраться на гребень сетки, но едва он перебирался на другую сторону, «бредень» падал и накрывал бедолагу.

Не минула сия горькая участь и Стаса. Он попытался отпрыгнуть подальше, однако оттолкнуться от повисшей в воздухе сети было практически невозможно. Его накрыло сеткой, причем столбы раскатились в стороны и веревки притянули тело к земле.

В полете, если можно было так назвать безвольное падение, Гордеев сумел-таки просчитать ситуацию и, отчаянно изогнувшись, вырвать из ножен тесак. Рука с зажатым в ней ножом осталась относительно свободной, и Стас начал орудовать лезвием, кромсая тянущие его к земле веревки.

Вот еще пару разрежет…

«Ну, сволочи! Еще подарочек припасли! — едва не завыл от обиды Станислав. — Нет, надо было и инструктора и рукопашника мочить по полной. Успею освободиться или нет?…»

Было отчего расстроиться. Справа, из лесопосадки, надрываясь в лае, к запутавшемуся в сетке Гордееву неслись две рослые собаки. Судя по ситуации, псы не со стороны прибежали, а являются очередным подарком для Гора, так сказать, домашней заготовкой.

Стас лихорадочно орудовал ножом. Быстрее разрезать веревку, еще этот узел, еще веревку… Он уже приподнялся на одно колено… Собаки в десятке шагов.

За считаные мгновения до нападения псов Станислав почувствовал, что свободен, и рывком вскочил. Ну, теперь посмотрим, кто кого!

Он наконец рассмотрел собак. Здоровые, но не породистые. И, похоже, не натасканные на людей. По крайней мере, с ходу не бросились, а, заливаясь в надрывном лае, закружили в хороводе вокруг Стаса. Обученный пес — тот сразу бы метнулся к глотке или мертвой хваткой в руку бы вцепился, на землю повалил… Видимо, для антуража их припасли, для того, чтобы нервы потрепать проверяемому, максимум — штаны располосовать. А как у вас с психикой, господа экзаменаторы?

Привычным движением Гордеев вырвал из-за спины «АК-74», сорвал с предохранителя, передернул затвор и… засмеялся. Нет, все-таки собаки были дрессированными. Они на удивление дружно и слаженно среагировали на намерения Стаса пустить в ход автомат. Лай мгновенно прекратился, а сами псы брызнули в разные стороны и в считаные секунды скрылись, если говорить профессиональным языком, в складках местности.

— Время идет, полоса еще не пройдена, — послышался за спиной голос инструктора. — Вперед!

Повинуясь приказу, Гор поставил автомат на предохранитель, закинул его за спину и трусцой побежал к следующему препятствию. Оно было с виду стандартным и называлось «блиндаж»: бетонированный колодец, лаз в подземный ход, как правило, ломаный, зигзагообразный, такой же колодец на выходе — в десятке метров заметны его края. За ним виднеется невысокая стенка с двумя проемами. Тоже знакомое препятствие. А где очередной сюрприз? Или они уже закончились?

Увы, но фантазиям устроителей полосы препятствий тоже есть предел. По крайней мере, во время короткого подземного путешествия бетонные своды на голову Стаса не рушились и из стен с леденящим душу хохотом не вываливались скелеты.

На выходе из блиндажа на бетонном бортике лежала пара гранат «РГД» и три метательных ножа. Гордеев, не думая, вырвал чеку у одной, метнул за стенку с окнами, быстро проделал то же самое с другой и присел в колодце. Взрывов не случилось, гранаты оказались учебные.

Он поднялся, и в это время справа метрах в десяти из травы выпорхнула ростовая мишень с изображением донельзя свирепого бородатого субъекта с кинжалом в руке. Не теряя время на размышления, Гор сгреб с бортика и пустил в мишень все три метательных ножа — не бороться же ему с нарисованным бородачом, да и для огневого поражения дистанция маловата.

Рывком выбравшись из колодца, Стас побежал к стенке. Он не успел подумать, тело само среагировало на звук, упав на землю. Не единожды ему приходилось слышать тактовый разговор автомата и свист пуль над головой. Вот еще разок довелось, причем из-за спины…

Очередь прошла высоко, хотя стреляли не более чем в паре десятков метров. Без труда можно догадаться, кто пустил очередь, и сделать вывод, что прохождение штурмовой полосы еще не закончилось, хотя за куцей стенкой, за которую Стас зашвырнул гранаты, более препятствий не наблюдалось.

Но, как говорится, не первый раз девица замужем, намек Гор понял. Он по-пластунски дополз до стенки, достал и изготовил «калаш» к стрельбе и осторожно выглянул из-за кирпичной кладки.

Как Станислав и предполагал, метрах в пятидесяти впереди из травы поднялась грудная мишень. Гордеев ее положил с первой же короткой, в три патрона, очереди. Немедленно слева и чуть дальше вздыбилась вторая. И ее постигла участь сестрицы.

— Перебежками вперед, в атаку! — послышалась команда инструктора. — Наблюдать цели!

«Отживел, загорелый!» — констатировал Стас и, вскочив, отработанным зигзагом ринулся «в атаку». Он на ходу успел скосить еще пару мишеней и готов был работать дальше, однако команда «Отбой!» остановила его.

На этом прохождение курса телохранителей, если это было именно то, что ему заявляли, а не нечто иное, для Станислава закончилось. Итогов обучения и сдачи экзаменов не подводили. После прохождения полосы препятствий ему дали скоренько переодеться в свою одежду, посадили в вертолет и доставили в Москву.

Уже на следующий день Гордеев получил короткий инструктаж у Беса — Белявского, после чего приступил к работе по охране и обороне Анны Дмитриевны Анчар.

Глава 8. Будни телохранителя

Со скукой Станислав боролся всеми возможными способами. Так, например, когда Анна по каким-либо причинам зависала дома, он мог трижды за день почистить свой и без того чистый пистолет. А еще он пристрастился к чтению женских журналов.

И случилось это от безысходности, чтобы хоть как-то скоротать время в парикмахерских и косметических салонах, которые Анна Дмитриевна посещала не сказать что часто, но регулярно. А там подобного добра имелось в избытке.

Правда, если женское чтиво своей незамутненной чистотой и детской непосредственностью сквозняком прочищало мозги, выметая из серого вещества все, проходящее по разделу «Серьезно», делая голову прозрачно-хрустальной, то чистка пистолета, наоборот, склоняла Гордеева к анализу окружающего мира. И то, что происходило в этом мире, естественно, касающееся его собственной персоны, порой виделось несуразным, порой не совсем логичным, а когда — и вообще подозрительным.

Стас хорошо запомнил вечер знакомства с Анной у придорожного кафе в Одинцове. Тогда ее сопровождали три секьюрити. Прошло уже полтора месяца, как он исполняет обязанности телохранителя девушки, но за все это время никто, кроме него самого, не сопровождал ее, куда бы они ни следовали. Что это: высокое доверие Гордееву, заоблачная оценка его профессиональных качеств или нечто иное? Вопрос, конечно, интересный, хотя и спорный. Особенно насчет высокого доверия к человеку, случайно ставшему телохранителем и уж никак не великому профессионалу в данной сфере деятельности.

Не то что настораживал, но несколько удивлял тот факт, что у него никак не налаживались отношения с ребятами из охраны дома. Вроде бы коллеги и делить нечего, у каждого свои служебные обязанности, однако у Станислава сложилось впечатление, что парни его если не игнорируют, то уж сторонятся точно. Сколько раз он замечал, что охранники в пультовой, до этого весело болтавшие, замолкают, когда он появляется на пороге, и прилипают глазами к мониторам.

Кстати, с тремя секьюрити, с которыми Гордеев имел дело у придорожного кафе в Одинцове, он больше не сталкивался. Вряд ли их уволили за поражение в той драке. Ребята серьезные, обученные, такими не разбрасываются. Ну а то, что он их не видит, так, возможно, они занимаются не охраной анчаровского особняка, а задействованы на чем-то более серьезном. Только на чем? Естественно, Станислава никто посвящать в это не собирался.

А еще вызывал искреннее недоумение какой-то непонятный заговор молчания по поводу предшественников Стаса, тех, кто охранял Анну Анчар до его появления в этом качестве. Он задавал этот вопрос и Анне, и Белявскому и даже пытался разговорить ребят из охраны, но словно бы натыкался на глухую стену.

Охранники просто уходили от ответа, пожимая плечами или лопоча что-то невнятное, лишь бы Гордеев от них отстал.

Когда Стас обратился к Анне с этим вопросом, было видно, эта тема и ей не понравилась. Девушка на секунду задумалась, а затем туманно, с легкой долей презрения выдала что-то типа «все вы одного поля ягоды» и устроила очередной скандал без повода. Гордееву показалось, что и слова девушки, и ее последующий «взбрык» наигранны.

Шеф службы безопасности вместо ответа поинтересовался, зачем Станиславу нужны его предшественники. Тот сообщил, что хотел бы, чтобы бывшие телохранители, если таковые имеются во множественном или единственном числе, поделились опытом работы с Анной Дмитриевной. Кстати, его слова были чистой правдой. Евгений Серафимович, так же как и девушка, после недолгого раздумья, выдал довольно неопределенную сложносочиненную фразу о том, что не стоит полагаться на чужой опыт, тем более что его предшественники не были образцами для подражания, ну и так далее. И что Станислав имеет достаточно знаний и умений, для того чтобы выполнять в полном объеме свои служебные обязанности.

Гордеев из общения с охранниками, с Анной и особенно с Бесом понял, что сунул свой нос туда, куда не надо было совать. И, хотя его любопытство осталось неудовлетворенным, Стас сделал вывод, что этим вопросом интересоваться не стоит, а лучше заниматься чисткой своего «глока».

Вот и сегодня с утра у него было достаточно свободного времени, чтобы разобрать и почистить пистолет, а также собраться с мыслями. День намечался напряженный. На одиннадцать часов у Анны запланирована тренировка по карате, в половине второго она собиралась посетить парикмахерскую, а далее планировался поход по магазинам.

Вечер должен был быть особенно насыщенным. Точнее — ночь. Анна вместе с Элиной собиралась посетить ночной клуб. Они были приглашены к какому-то общему знакомому на день рождения.

Станислав имел честь однажды сопровождать охраняемый объект на подобный сейшен, как раз в тот самый клуб, куда они собираются сегодня. И то мероприятие ему совершенно не понравилось. Нет, конечно, если бы Стаса лично пригласили на такую тусовку, он бы не отказался и отстегнулся по полной. А вот охранять, оберегать, оборонять девицу «штук один» в пьяной и обкуренной толпе — тут никаких нервов не хватит.

Он поморщился, вспоминая, как в прошлый раз едва не заработал головную боль и головокружение, пытаясь весь вечер держать Анну в поле зрения. А потом по ее просьбе еще и вызволять совершенно пьяную Элину из лап накачанного наркотой парня, пытавшегося грязно овладеть девицей прямо посередине зала. Кстати, сама Элина, в общем-то, и не сопротивлялась, а наоборот, кричала Стасу:

— Уйди, козел, не мешай нам любить друг друга! Из меня похоть хлещет фонтаном!

— Если ты сейчас не заткнешься, из тебя нехоть Ниагарой хлынет, — пообещал девушке Гордеев и приступил к делу.

Он не без труда растащил парочку и поволок Элину к выходу. Правда, перед этим Стас направил в угол зала мало чего соображающего хиляка с длинными, грязно-соломенного цвета, слипшимися волосами. Там, в уголке, за барной стойкой, приложившись головой о деревянную панель, парнишечка и улегся спать-почивать на замусоренный пол. Подскочивший на шум местный вышибала попытался было покачать права, то есть повысить голос и поиграть мускулами. Правда, он быстро и верно оценил обстановку и Гордеева, признав в нем своего.

— Некайфово! Даже — совсем некайфово! — глубокомысленно и мрачно пробасил мордоворот, кивнув в сторону несостоявшегося любовника Элины. — Наш постоянный клиент Сева. С бабками немереными и говно еще то… Зловредный и злопамятный. Хорошо, если он в несознанке и не запомнил тебя.

— А мне на него с прибором! — доложил вышибале Гордеев и направился с едва стоящей на ногах Элиной к выходу из клуба. — Да отцепись ты от нее! Не мешай, я сам дотащу!

Последние слова относились к Анне, пытавшейся помочь ему, поддерживая расслабленную подругу.

— И зря, что с прибором… — уже в спину Стасу подытожил разговор страж ночного клуба. — Смотри, корешок, имеешь возможность получить крупные неприятности.

Вот и сегодня Гордеева ожидала нелегкая ночка. Правда, он решил, что сильно напрягаться не будет. Хочет Анна оттянуться на полную катушку, пускай оттягивается. Тусовка закрытая, только для своих, для гламурных. Злодеи, желающие лишить охраняемый объект жизни, вряд ли в ночной клуб полезут. Там видеокамер — на входе и в зале, — как блох на Трезорке. Их еще в прошлый раз Стас срисовал. Так, от скуки осматривался…

Поэтому присядет он на стульчике где-то в уголке — и гуляй девица Анна Дмитриевна, отстегивайся по полной. Хочешь, пей, хочешь, пой, хочешь, травку кури. Даже если ее трахнуть кто-то надумает, естественно, по согласию сторон, в каком бы кайфе она ни находилась: флаг в руки, электричку навстречу!

Вот только расслабиться в этот день и особенно ночью Станиславу не пришлось. Сначала он немного понервничал на тренировке по карате. Пришлось вмешаться в учебный процесс, в спарринг-бой Анны и парнишки. Если бы он этого не сделал, то учебная схватка могла окончиться для обеих сторон весьма плачевно.

С самого утра девушка вела себя неуравновешенно. Раньше спозаранку она не срывалась, а сегодня и на Стаса накричала на утренней пробежке, и охранников в доме начала строить и равнять, что раньше с ней не случалось. Но особенно ее нервозность проявилась в спортзале.

Четыре раза в неделю Анна посещала тренировки по карате-до в спортивном клубе. Приличные дамы, те, которые при деньгах, на фитнес ходят, теннисом занимаются, а дочку генерала на восточные единоборства потянуло. Может, потому и потянуло, что генеральская дочка… Но не Стасу ее судить, как говорится, у каждого свои тараканы в голове.

В основном в клубе в это время занималась молодежь — ребята шестнадцати-восемнадцати лет. По наблюдениям Гордеева, контингент юных каратистов состоял из бойцов-середнячков. Толково работающих были единицы, и те в основном специализировались на спортивном, а не на боевом карате.

Бойцов постарше и более серьезных в плане подготовки Стас в клубе не видел. Вероятно, это было обусловлено «детским временем». Гордеев с Анной приезжали на тренировку к одиннадцати и уезжали около часу дня.

Кстати, девушка как боец выглядела намного лучше основной массы парней, занимающихся в этой группе. Более того, Анна, в отличие от них, неплохо работала в полном контакте.

Тренер, жилистый седой мужчина лет пятидесяти, предоставлял девушке относительную свободу на время занятий. Правда, она редко занималась по собственному плану и в основном работала в группе. Станислав был согласен с ее поведением. Занятия были организованы качественно, и искать добро от добра неразумно.

У Анны был постоянный партнер, с которым она после общих тренировочных упражнений проводила спарринг-бои. Парнишка лет семнадцати по имени Кирилл имел подготовку, немного не дотягивающую до уровня партнерши, но зато обладал техникой фул-контактного боя. Роста и веса они были примерно одинакового. По силе юноша, конечно, превосходил Анну, а по мастерству девушка была впереди. И это уравновешивало их в схватке. Кроме того, Кирилл не старался выложиться в удары, а девушка порой сдерживала себя, уводила руку или ногу, когда ее соперник допускал грубые ошибки и открывался для контактного выпада. На этом ограничения и заканчивались. Кстати, работали они, в отличие от остальных, без перчаток.

В этот раз Анна словно сорвалась с привязи. У Стаса сложилось впечатление, что девушка выплескивала из себя то ли злость, то ли обиду, а возможно — и то и другое. Что явилось первопричиной такого состояния Анны, что с ней происходило, Гордеев не понимал, а гадать не собирался, в его обязанности это не входило.

На разминке и тренировке девушка явно нервничала. Она выполняла все команды тренера, но проводила приемы то излишне резко, а то скомканно. Но выплеск негатива прошел именно во время спарринг-боя.

С первой секунды схватки с Кириллом, сразу после ритуального поклона, Анна яростно ринулась в атаку. Это не было похоже на те бои, которые происходили раньше. Обычно начало спарринга выглядело более мягким, и лишь к его окончанию противники расходились и работали в полную силу.

Кирилл не ожидал подобной активности и сразу пропустил пару жестких, если не сказать — жестоких, ударов. Анна, проведя обманное движение, с закрутки достала его голову подъемом стопы. В последний момент парнишка среагировал и попытался уйти от ноги соперницы, но это ему в полной мере не удалось, хотя и немного смягчило удар.

На считаные мгновения, Гордеев это видел, парнишка потерял ориентацию. Дернувшись не только головой, но и всем телом, он автоматически поставил руками защиту, однако это его не спасло. Анна, поймав равновесие после стремительной закрутки, с полуоборота исполнила боевой двойной «дим-мак — ядовитая рука»: удары в уязвимые точки тела. Она достала Кирилла «головой удава» в солнечное сплетение и шею.

Если бы эти удары нанес опытный боец, парнишке точно бы не поздоровилось. Однако Гордеев рассмотрел, что «дим-мак», исполненный девушкой, получился несколько смазанным. Анна не сумела твердо встать на ноги после прыжка, и если ее кулак точно нашел солнечное сплетение, то гортань Кирилла она не поразила, а прошла по его шее вскользь.

Но и этого ему хватило. Парень согнулся, закрывая руками живот и голову. Его лицо скривила гримаса боли. Он явно не был готов к столь жесткой борьбе.

— Ты что, очумела! — возмущенно просипел Кирилл. — Так бить!..

— Вставай, щенок! — крикнула ему Анна, нетерпеливо ударяя кулаком правой руки о ладонь левой. — Мальчику больно? Мальчик сейчас заплачет?

Кирилл застыл, переваривая услышанное. За считаные секунды выражение его лица несколько раз поменялось. Гримаса боли сменилась маской искреннего удивления, которое сменило выражение крайней злости.

— Я щенок?! — разгибаясь, мрачно уточнил Кирилл.

— Конечно, щенок! А ты что, сомневался? — издевательски хохотнула Анна.

— Тогда держись, стерва! Мальчик не плачет, но мальчик расстроен, — сквозь зубы выдавил парень и попрыгал на месте, меняя стойку с право— на левостороннюю. — Бой!

Анна вновь ринулась в атаку, однако Кирилл был готов к ее активности. Он с трудом, но отразил «хаппо-кери» — связку тройных ударов, весьма умело проведенных девушкой, и сам решительно двинулся в наступление. Парень, видимо, понимал, что мастерством он соперницу не возьмет, и потому сделал ставку на силу, которая, как известно, солому ломит.

Кирилл провел серию быстрых и мощных ударов руками и ногами. Качество исполнения, конечно, оставляло желать лучшего, он не сумел пробить защиту Анны, но стал теснить ее. Девушка попыталась исполнить очередную закрутку, но едва устояла на ногах, получив сильнейший пинок в бедро, который вряд ли мог входить в арсенал приемов какой-либо школы карате или ушу.

Анна поморщилась от боли, попыталась отступить и принять боевую стойку, однако Кирилл не дал ей этого сделать. Сохраняя короткую дистанцию, он шагнул следом за ней и, сделав обманное движение, практически без замаха чисто исполнил боксерский «крюк левой», врезав кулаком в челюсть Анне.

Девушка успела мотнуть головой, пытаясь уйти от удара, но лишь смягчила его. Надо отдать должное — Анна не растерялась, сразу закрылась руками, переступила, пытаясь в полуобороте уйти с директрисы атаки, но Кирилл не дал и этого сделать.

Он нанес ей сильнейший удар локтем в область селезенки и плечом сбил с ног. Анна потеряла равновесие и, упав, покатилась по матам.

Происходящее на татами уже мало походило на восточное единоборство, а больше смахивало на драку в подворотне. Гордеев понял, что настала пора вмешаться в тренировочный процесс, пока у его подопечной целы ребра и окончательно не испорчен фас.

— Кирилл, остановись! — крикнул Стас парню с узкой, в три ряда кресел, трибуны-балкона, протянувшегося вдоль всего зала.

Его выкрик слился с командой тренера.

— Прекратить бой! — прогремел его голос под сводами зала.

Повиновались тренеру все, кроме Кирилла и Анны. Лица обоих пылали, они никого не видели, кроме друг друга, и ничего не слышали.

Упавшая девушка перекатом ушла в сторону и энергичным «татинагаре» — разгибом вперед — вскочила.

«Молодец! Не растеклась по матам, не растерялась! — автоматически про себя отметил Станислав и тут же болезненно поморщился: — Искренне соболезную, Кирюша!»

Решительно двинувшийся к вскочившей с пола Анне Кирилл не успел среагировать на ее выпад ногой. Похоже, парень никак не ожидал, что соперница изменит технике карате и так же, как и он, перейдет на приемы уличной драки. Лишь в последнее мгновение, поймав движение ноги соперницы, парень попытался развернуться, чтобы уйти от удара, однако лишь смягчил его. Подъемом стопы Анна достала пах Кирилла, вызвав общий болезненный стон публики в зале.

Трудно судить, какой урон мужскому достоинству нанес этот удар, однако он не остановил парня. Кирилл налетел на Анну и сбил ее с ног. Они клубком покатились по матам, что есть мочи колотя друг друга.

Стас наконец вспомнил о своих служебных обязанностях. Бой, а точнее — драку, следовало немедленно прекратить, пока дело не дошло до увечий. Без синяков уж точно не обойдется…

Недолго думая, Гордеев вскочил с кресла, перебросил тело через перила балкона и мягко, по-парашютному с кувырком приземлившись, через считаные секунды был уже рядом с дерущимися. Почти одновременно со Стасом к ним подоспел и тренер.

Гордеев сграбастал за ворот кимоно Кирилла, оторвал от Анны и мощным рывком бросил в объятия спортивного наставника. Тот ухватил парня и зафиксировал его двойным нельсоном. Кирилл попытался было посучить ногами, подергаться, пытаясь вырваться из классического замка, но скоро понял, что его попытки тщетны, и затих.

В это же время Станислав занимался Анной. Девушка никак не желала успокаиваться. Прижатая к полу, она вертелась, изгибалась, пихалась и пыталась достать ногой уже не Кирилла, а удерживающего ее Стаса. При этом сквозь стиснутые зубы она приговаривала:

— Сволочи! Все сволочи! Как я вас ненавижу!

— Тише, Аня! Все хорошо! Тебя никто не обидит! А этого глупого мальчишку мы накажем, — тихим голосом успокаивал ее Гордеев. — И ты сама глупышка…

После этих слов Анна замолчала и перестала дергаться. Неожиданно совершенно спокойно и негромко она обратилась к Станиславу:

— Отпусти меня. И никого не надо наказывать. Я просто сорвалась.

Гордеев освободил ее, встал и помог подняться девушке. Она поправила кимоно и шагнула к Кириллу. Тот стоял насупившись, исподлобья наблюдая за Анной. Она подошла к парню, постояла, рассматривая его хмурую физиономию, а потом не очень весело улыбнулась и протянула ему руку:

— Мир, Кирилл?

Парнишка чуточку помедлил, но все же подал ей в ответ ладонь для рукопожатия.

— Ладно, мир! — согласился Кирилл и незатейливо поинтересовался: — Ты чо, сегодня озверина перепила?

— Да так, накатило что-то… Вот такая я непредсказуемая девушка, — усмехнулась Анна. — Да и ты тоже не посмотрел, что я беззащитное, слабое существо.

— Кому-нибудь другому расскажи про свою беззащитность, — заулыбался парень. — Вон чуть наследства не лишила…

— Анна Дмитриевна! — вмешался в воркование помирившихся бойцов Гордеев. — Время! Через полчаса вы должны быть в парикмахерской.

— Знаю! — резко бросила в ответ девушка и, не глядя на Стаса, зашагала в раздевалку.

Глава 9. Пес цепной…

В этот день они накатались по Москве вдоволь. Помимо парикмахерской Анна посетила косметический салон, несколько бутиков с женской одеждой, ювелирный магазин и портниху. Все это время она вела себя так, словно Гордеева рядом с ней не было. Она не разговаривала с ним, избегала его взгляда, лишь, садясь в машину, бесцветным голосом называла очередной адрес, куда им следовало ехать.

Станислава подобная сухость клиентки особенно не заботила. Не взбрыкивает не по делу и скандалов не устраивает — и то славно. По его наблюдениям, настроение девушки до самого вечера так и не улучшилось, хотя известно, что посещение магазинов, пресловутый шопинг, на женщин действует куда более благотворно, чем визит к психоаналитику. Увы, не подействовал. Анна была вся в себе, в мыслях, которые, по предположениям Гордеева, совсем не располагали к веселью.

Выезд в ночной клуб состоялся в начале десятого вечера.

Несмотря на то что Стас до этого наблюдал охраняемый объект в различных нарядах — от спортивного костюма, шорт, маечек до джинсов, блузок и платьев различных цветов и покроя, — сегодня Анна превзошла саму себя. По мнению Гордеева, ей шла любая одежда, но то, как девушка оделась в этот вечер, поразило его до глубины души. Облегающее стройное тело, струящееся, с открытой спиной вечернее платье черного цвета дополняла «скромная» нитка натурального жемчуга на шее, жемчужный же браслет на запястье и крохотная кожаная сумочка в руках. Ничего лишнего: ни сверкающих драгоценностей, ни избытка макияжа — все свое, природное, потрясающее простотой! Но какой простотой!

Если ранее Стас открывал перед Анной дверь автомобиля, обреченно выполняя служебные обязанности, то сейчас его бросило к ручке чувство, которое можно было описать одним словом: восхищение. Он распахнул перед девушкой дверь «Ауди» и непроизвольно склонил голову.

Правда, мираж восхищения быстро растаял. Лицо Анны по-прежнему было непроницаемым и холодным. Станиславу даже показалось, что ее настроение еще более ухудшилось. По крайней мере, если днем голос девушки звучал нейтрально сухо, то сейчас в нем явно сквозили нотки неприязни.

— В клуб! И быстрее! — едва не со злобой, сквозь зубы процедила она Стасу.

Подобное обращение, словно холодный душ, подействовало на Стаса отрезвляюще.

— Как скажете, хозяйка! — с издевкой произнес Гордеев нелюбимое ею выражение. Анну буквально передернуло, но на этот раз она промолчала.

Ни слова не было произнесено за все время, пока они добирались до Остоженки, где располагался ночной клуб.

Станислав, рассерженный на свою персону за то, что позволил девушке на секунду очаровать себя, за всю дорогу ни разу не кинул на нее взгляда в зеркало заднего вида. И вообще дал себе клятвенное обещание в дальнейшем не воспринимать Анну как женщину, которой можно восхищаться, которую нужно любить, превозносить, обожать, лелеять — нужное, то есть все вышеперечисленное, жирно зачеркнуть, а классифицировать ее как нейтральный объект «штук один», подлежащий охране и обороне. Только так и никак иначе! Какая любовь может быть у часового к охраняемому им складу ГСМ? Или у сторожа к магазину сельпо? Нонсенс! Хотя как ни крути, а все же хороша «штук один» в вечернем платье! И не только в нем…

Доехали они относительно быстро, к вечеру автомобильные пробки почти рассосались. А вот у клуба пришлось постоять в гостевой очереди. Правда, она была не длинная, состояла всего из пяти машин.

Подкатив к входу в клуб, Гордеев вылез из «Ауди» и обошел автомобиль, внимательно осматриваясь по сторонам. Естественно, никакой опасности для Анны он не обнаружил и с чувством выполненного долга открыл дверь и выпустил объект наружу. К нему подскочил мальчик в красном жилете и кургузом форменном картузе.

— Парковка, сэр?! — обратился он к Гордееву.

В прошлый раз подобная услуга не предполагалась, Станислав сам парковал машину на клубной стоянке. Сегодня, похоже, «сейшен» был организован по высшему разряду.

Гордеев посмотрел на Анну, не зная, как поступить: отдать ключи от «Ауди» мальчику или отогнать автомобиль и позже присоединиться к ней. Гости, стоявшие перед ними в очереди, поступали и так, и так: одни отдавали ключи, другие, вероятно, те, кого привезли личные водители, выходили, а их машина освобождала место следующей.

Девушка стояла молча, ее взгляд был обращен в сторону входа в клуб. Станислав, оценив ситуацию и поведение спутницы, ничтоже сумняшеся принял решение, что должен сопровождать даму.

— Держи! — бросил он ключи от машины парнишке в красном жилете и принял от него номерок на цепочке с колечком.

Надо полагать, этот брелок в конце вечера следовало поменять на ключи от «Ауди». Анна, дождавшись, когда закончится обмен, неспешно двинулась к крыльцу, украшенному огромной гирляндой-аркой из разноцветных воздушных шариков. Гордеев пристроился за девушкой в шаге сзади.

— Анна, вы великолепны! Вы будете королевой моего бала! Ваше величество, я склоняюсь к вашим ногам! — громким возгласом встретил ее у дверей молодой человек в белом смокинге, надо полагать, виновник сегодняшнего торжества.

— Ты, как всегда, насмешник, Сева! — парировала Анна. — Увы, но в моих жилах течет совсем не голубая кровь. Я искренне поздравляю тебя с днем рождения. Мой скромный подарок!

Она достала из сумочки маленькую бархатную коробочку и вручила ее имениннику. Тот открыл ее и глянул на то, что находилось внутри.

— Моя королева, о таком подарке я мечтал всю свою долгую жизнь, — высокопарно заявил Сева, со значительным видом качнул головой, захлопнул коробочку и небрежно передал ее одному из парней в черных костюмах, стоящих позади него, надо полагать — коллег Станислава. — Прошу в зал, Анна. Почти все приглашенные уже в сборе.

Гордеев, услышав обращение девушки к имениннику «Сева», насторожился и вгляделся в него. Мудрено было узнать в этом лощеном молодом человеке в смокинге накачанного наркотой и алкоголем прыща, пытавшегося прилюдно заняться любовью с подругой Анны Элиной.

Где слипшиеся грязные волосы и рваные, потертые джинсы? Где мутные глаза, полузакатившиеся, бессмысленно озирающие все вокруг? Реалии сегодняшнего вечера являли взгляду Стаса брильянтовые запонки на манжетах рубашки, отутюженные брюки, пышную прическу. Правда, вот с глазами… Хотя они и не были мутными, однако раскатившиеся едва ли не во всю радужку зрачки наводили на мысль, что именинник активен и весел совсем не от предчувствия торжества. Вероятнее всего, для бодрости перед встречей гостей Сева прошелся по дорожкам «снежка». В прошлую встречу в ночном клубе Гордеев наблюдал, как он в туалете принимал дозу кокаина. Но, как поется в одной песне: «У каждого из нас своя холера…» — Стаса это не касается, не его клиент…

Он шагнул следом за Анной, направившейся к распахнутым дверям клуба, но неожиданно был остановлен ленивым окликом именинника:

— Сюда заходят гости. Для обслуги и цепных псов дверь слева.

Гордеев на миг опешил, его едва не передернуло от унижения. Он не ожидал подобного приема. Кулаки сжались так, что ногти впились в ладони. Волна негодования вскипела, готовая выплеснуться наружу, но Стас сдержал себя. Вопросительно подняв брови, Гордеев повернул голову, посмотрел на Севу и спокойно переспросил:

— Вы ко мне обратились?

— К тебе, к тебе! Что не ясно? Туда иди, на кухню, — молодой человек махнул рукой в сторону. — Там встретят, покормят. Поварих потискаешь… Классно время проведешь!

Станислав понял, что его провоцируют, причем явно на неадекватные действия. Он не определился, как себя повести в этой нехорошей ситуации. Вспылить — значит, сыграть на руку Севе, ведь он, похоже, этого и добивается. Проглотить оскорбление — западло. А еще он ждал, как поведет себя Анна, а потому решил потянуть время и поиграть с именинником.

Стас по-детски склонил голову на плечо и доверчиво спросил:

— А телик там есть? Ну, там, мультики, «Спокойной ночи, малыши!», беседы доктора о психах и наркошах…

Для красоты картины следовало еще слюну пустить по краю губ, но это был бы перегиб.

— Телик? — наморщил лоб Сева.

Похоже, он не ожидал такой реакции от Гордеева на явные оскорбления. Однако Сева быстро разобрался, что провокация не только не удалась, но над ним просто смеются. Его лицо налилось багровой краской, однако выхода своему гневу именинник не дал.

— Будут тебе и телик, и мультики, и психи, — мрачно усмехнувшись, процедил молодой человек и, повернув голову, бросил через плечо парням в черном: — Покажите, где телохранитель госпожи Анчар будет ожидать свою хозяйку.

А хозяйка в это время спокойно шагала по ковровой дорожке к открытым дверям. Не слышать диалога Севы и Гордеева она не могла — и тот, и другой говорили довольно громко и внятно. Однако Анна никак не среагировала на их пикировку.

«Ну что же, запомним и это, госпожа Анчар. Заполним красными чернилами очередную строку в кондуите», — почти со злобой подумал Стас, шагая следом за секьюрити Севы.

Он злился на все и на всех: на Анну, на наглеца Севу, на мордоворота в черном, на самого себя… Кстати, больше всего следовало корить именно себя за то, что согласился на эту собачью работу. Соблазнился большими деньгами! Нет, конечно, не только деньги… Но все равно прав был именинник, обозвав его цепным псом. Грубо, но верно сказано! На цепи, лает и не кусает…

Расстроенный Станислав шел за парнем в черном костюме, не думая, куда идет. Сейчас бы плюнуть на все, развернуться да и рвануть к себе в Одинцово, к Газировке. Напиться от обиды и тоски и забыться!

Они завернули за угол и поднялись по ступенькам на крыльцо. Секьюрити нажал на кнопку звонка. Металлическая дверь распахнулась. Сопровождающий махнул рукой, пропуская вперед Гордеева. Перед ним открылся длинный коридор. Около двери стоял клон провожатого, одетый в черный костюм. Он глянул на вошедших и безразлично кивнул. Издалека доносились приглушенные голоса и звяканье металла. В нос ударили густые противные запахи кухни.

— Вторая дверь справа, — коротко уточнил за спиной голос секьюрити. — Проходи…

«Не обманул Сева! Мое место у параши… Встречайте героя-капитана, поварихи и уборщицы. Мы с вами одной крови! Я навеки ваш! — горько хохотнул про себя Станислав, открывая указанную дверь, и уже более холодно определился: — Все, последняя капля моего терпения иссякла. И пошел генерал к хренам собачьим…»

На этой высокой ноте переживания Гордеева закончились. Он едва успел окинуть взглядом скромную обстановку комнаты: диван, стол, стул, телевизор с видиком…

Жестокий удар чем-то тяжелым по затылку опрокинул его в небытие.

Глава 10. Огнетушитель как средство освобождения

Станислав очнулся, когда его заканчивали вязать тонким капроновым шнуром к стулу. Несмотря на то что голова сильно болела и работала плохо, нетрудно было сообразить, что сопровождавший Гордеева секьюрити и его коллега, встретивший их в коридоре, немедленно после удара по затылку приступили к процессу стреноживания пленника. Исходя из этого предположения, можно было сделать вывод, что в отключке он находился недолго, не более трех-пяти минут.

Работали парни споро, было видно, что не новички они в данном деле, не в первый раз фиксируют клиента к стулу.

— Мужики, вы что, охренели? — возмущенно вопросил Стас. — Что за беспредел?

— Захлопни пасть, а то мы сами ее заткнем, — посоветовал ему сопровождающий, проверяя узел на лодыжке, прикрученной к ножке стула.

— Дональдовыми носками глотку запакуем, — поддержал его товарищ.

Похоже, это была удачная шутка, так как оба секьюрити дружно загоготали. Кто такой Дональд, Гордеев уточнять не стал, можно было не сомневаться, что к диснеевскому персонажу он никакого отношения не имеет. Несмотря на угрозы насчет глотки, Стас все же осторожно поинтересовался:

— За что ж вы меня так? Голова разламывается, а она у меня слабое место…

— Скоро узнаешь, — многозначительно и загадочно сообщил секьюрити и бросил коллеге: — Проверь видик.

— Уже проверял, — буркнул тот в ответ. — Пленка стоит на нужных кадрах. Запускай — и смотри.

— Тогда я пошел докладывать шефу, — сообщил товарищу сопровождающий. — Приглядывай за ним. Хотя куда он денется! А ты, орелик, не вздумай орать. Толку никакого, никто тебя спасать не прибежит. Только лишние неприятности поимеешь. Побереги почки!

И без предупреждения Гордеев понимал, что в сложившейся ситуации кричать и звать кого-то на помощь бесполезно.

Парни работали явно не с белого листа, сценарий его похищения был незамысловат, однако сработан добротно.

Поварихи и уборщицы спасать Стаса точно не прибегут, и им, и всей остальной обслуге это дело по барабану. Наоборот, сделают вид, что ничего не видят, ничего не слышат. Никому неприятности не нужны, за это денег не платят.

Боль в затылке потихоньку стала уходить. Стас покрутил головой, проверяя, не повредили ли ему позвонки. Шею не клинило, все было в порядке. Следовало отметить, что вырубили его профессионально: и в нокаут послали с одного удара, и ничего в организме не поломали.

Теперь можно было и поразмыслить, кому и зачем это все понадобилось.

А хотя чего тут думать? Ведь говорил Стасу вышибала ночного клуба, что Сева — еще та гнида и может устроить ему крупные неприятности. И разговор парней о пленке в видеомагнитофоне на шараду не тянет. Голову на отсечение, что в аппарате стоит кассета с записью с камеры видеонаблюдения прошлой тусовки с тем эпизодом, где Гордеев отрывает Севу от Элины и пуляет в угол зала аккурат головенкой в деревянную панель. Видать, кто-то просветил гаденыша, как его обижали, подсунул материальчик… К тому же, когда Стаса вырубили и связали, секьюрити пошел докладывать «шефу». А на эту роль никто, кроме сегодняшнего именинника, точно не претендует.

Других вариантов Станиславу на ум не приходило, как он ни напрягал свою фантазию. А ведь, по большому счету, напрячься и включить мозги раньше следовало, как только Сева у парадного входа хамить начал. Вместо того чтобы просчитать ситуацию, обиженный Стасик губы надул, расстроился бедный мальчик. Давно капитан под пулями не ходил, все больше по косметическим салонам да кафе-кондитерским прохлаждался.

Рассупонился, расплылся по глянцу, нюх на неприятности растерял.

«Итого, что имеем в дебете? Боль в затылке, дыбу в образе стула и вполне определенные перспективы, что будут бить больно и, без сомнения, ногами. А в кредите? А вот с кредитом откровенный напряг. Чип и Дейл на помощь не торопятся, да и откуда им здесь взяться, — невесело прикинул расклад Гордеев. — Н-да, ситуация явно пиковая!»

Осторожно, так, чтобы не заметил охранник, напрягая руки и ноги, Стас опробовал крепость веревок и узлов. Увы, парни поработали на совесть, стреножен он был качественно. Оставалось лишь ждать у моря погоды и горячо надеяться, что, возможно, пенсне останется целым, хотя последнее явно проходило по категории несбыточной мечты обреченного. Надежд на благополучный исход не просматривалось до самого горизонта.

Так, размышляя о своей горькой судьбинушке, Гордеев просидел минут двадцать. Он почувствовал, что его конечности стали затекать. О скорой встрече с мерзавцем Севой мечтать не приходилось. Пока тот гостей встретит, пока по первой нальют, здравицу в честь именинника провозгласят, а там вторая рюмка подоспеет…

Охранник, развалившись на диване, скучал, безразлично посматривая то на дверь, то на Стаса. Скоро он и это перестал делать, отвалившись на спинку и уставившись в одну точку на потолке. Гордеев решил попробовать раскрутить парня. В свое время он прошел через психологические тренинги, на которых учили, как завязать разговор и войти в доверие к террористу, как ослабить его внимание, выпытать необходимые сведения…

Правда, на практике полученные знания применить не пришлось. Если нужно было разговорить плененного боевика, в ход шли более радикальные средства, чем то, чему их учили на уроках психологии общения.

— Слышь, мужик, тебя как зовут? — дружелюбно обратился к охраннику Станислав. — Меня родители Стасом нарекли.

— Замолкни, козел! Тебе же сказано было язык в задницу заткнуть! — незатейливо посоветовал ему охранник, широко зевнул и уточнил: — А мужики на делянке лес валят.

— Извини, если обидел, — немедленно исправился Гордеев. — Просто показалось, что мы с тобой где-то пересекались. Ты на Севу давно работаешь?

— Хайло заткни, придурок! Последний раз предупреждаю! Точно вонючие носки тебе в глотку забью, — голос охранника зазвучал совсем уж грозно.

Похоже, попытка применения знаний психологии с треском провалилась. Вот если бы этот цербер попался Гордееву в Чечне, ох, каким же он был бы ласковым и нежным уже к концу первой минуты беседы-разговора… Но нынче, увы, ситуация обратная.

Станислав, повторно приняв к сведению недвусмысленный намек по поводу применения химического оружия в виде использованных носков, понял, что угроза достаточно реальна, и решил немного помолчать. Он прислушался к шумам в коридоре, благо тонкая филенка почти не удерживала звуки. Из-за двери доносились все те же отдаленные, едва различаемые голоса и звяканье посуды с кухни. Хотя нет, вот совсем близко послышались чьи-то шаги.

Гордеев насторожился и обратился в слух. Не иначе по его душу идут, хотя это может быть просто прохожий…

Человек шагает уверенно… Вроде бы один… Сева вряд ли в одиночку пойдет, обязательно охрану прихватит… Секьюрити, который привел его сюда и приложился к затылку?… Вполне возможно… Приближается… Остановился где-то рядом… Негромкий металлический стук… Похоже, дергает за ручку замка соседней комнаты… Нет, точно не обидчик Стаса, тот бы вряд ли ошибся дверью… Опять шаги… Подошел к их комнате…

Гордеев поймал себя на мысли, что ждет чуда в образе некоего героя, который сейчас ворвется и освободит его от пут. Он с досадой чертыхнулся про себя и неожиданно припомнил из классики нетленное: «Оставь надежду, всяк сюда входящий». Можно сказать и точнее и доступнее: никому на фиг бедный Стасик не нужен. Попал в переплет, выкручивайся сам. Только как? С вариантами освобождения был явный дефицит.

Ручка повернулась, дверь открылась, и в проеме нарисовался вышибала из ночного клуба, тот самый, что предупреждал Гордеева насчет зловредности Севы. Он деловито осмотрелся, причем вид привязанного к стулу Стаса не вызвал у него ни положительных, ни отрицательных эмоций. Надо полагать, подобная мизансцена не была для него из ряда вон выходящей.

— Че надо? Захлопни дверь с той стороны! — рявкнул на парня охранявший Гордеева секьюрити.

— Щас, захлопну! Я сюда приканал как раз для того, чтобы дверями похлопать, — с вызовом откликнулся вышибала. — Ключ от запасного выхода у тебя?

— У меня, — умерил тон охранник. — А на кой он тебе? Я на воротах стою…

— Послали проверить, — поморщился парень. — Директор клуба заморочился насчет пожарной безопасности. Говорит, в своих уверен, а чужие могут хрен на службу забить.

— Да пошел он! — резюмировал секьюрити. — Здесь я, и ключ у меня. Все как надо!

— Понял, так и доложу, — пожал плечами вышибала. — Пока, корешок! Бди!

Парень развернулся, вышел из комнаты и аккуратно прикрыл за собою дверь. Шаги по коридору удалились и затихли.

Гордеев быстренько просчитал вариант с вышибалой и пришел к неутешительному выводу, что из числа Чипов и Дейлов, спешащих на помощь, его можно вычеркнуть. Похоже, парень даже не узнал Стаса. Да и зачем ему кидаться на амбразуру ради человека, которого видел лишь однажды и перекинулся с ним несколькими словами. Своя шкура и работа дороже!

Станислав окончательно приуныл, поводов для оптимизма не было. Конечно, отчаиваться рано, убивать его вряд ли станут, не тот расклад, не та вина, но ребра точно посчитают. Вот если бы его развязали, то еще неизвестно, кто кому чего пересчитал бы. Можно против и двух «быков» сразу выйти, не страшно, вряд ли они обучены бою на ограниченном пространстве. А потом с Севой посчитаться! Все равно он его достанет. Не сегодня, так позже — через неделю, через месяц, через год Стас этого слизняка найдет и размажет, не откажет себе в удовольствии.

Гордеев от предвкушения будущей встречи с Севой скрипнул зубами и сжал кулаки. Движение отдалось болью. Руки и ноги, плотно стянутые капроновым шнуром, окончательно затекли. Мысли о предстоящей мести сладки, однако реалии настоящего — горьки и бесперспективны.

Он потихоньку стал сжимать-разжимать пальцы рук и шевелить ступнями, чтобы восстановить кровоток. Охранник, заметив движение, насторожился, а потом, разобравшись, чем занимается Стас, довольно гнусно ухмыльнулся:

— Танцуем, малыш?

— А ты подпой, чтобы веселее было: «Мы писали, мы писали, наши пальчики устали…» — огрызнулся Гордеев.

— Юморной, что ли! Веселишься? Я тебе, шалашовка гнутая, сейчас подпою! И оттанцую на твоих мослах! Вот шеф скоро подойдет, тогда и повеселимся. Чего еще надо?

Последние слова относились уже не к Стасу, а к вышибале ночного клуба, опять появившемуся в проеме двери. Гордеев за перепалкой с охранником не слышал, как тот подошел.

— Ключи давай! — сказал вышибала и потряс огнетушителем, который держал в правой руке. — У тебя на связке ключ от пожарного шкафа. Хозяин приказал закинуть туда эту дуру.

— Да мне на твоего хозяина!.. У меня свой начальник есть! — возмутился секьюрити, но все-таки полез в карман за ключами. — Который здесь от шкафа?

— А я откуда знаю? Пошли, примерим на месте, — предложил вышибала.

— Задолбали, козлы, посидеть спокойно не дают, — проворчал охранник, однако поднялся с дивана, вышел из комнаты и прикрыл за собою дверь.

Не прошло и нескольких секунд, как из коридора до Гордеева донесся глухой удар, утробный, захлебывающийся вскрик и шум падения тела. Стас повернул голову, напряженно вглядываясь в закрытую дверь. Что там происходит?!

Ответ на его вопрос последовал немедленно. Дверь резко распахнулась, и в комнату влетел вышибала. Не говоря ни слова, он подскочил к сидевшему на стуле Станиславу и небольшим перочинным ножом стал резать стягивающие его веревки.

— Ты что, его… — очумело попытался сформулировать вопрос Гордеев.

— Огнетушителем приложился, — деловито доложил вышибала. — Не переживай, живой он. Полежит, оклемается…

— А как… зачем…

— Анна Дмитриевна ждет с машиной там… — махнув рукой в пространство, перебил его парень. — Они готовились к вашей встрече. Я подслушал, как этот придурок Сева объяснял своим, что нужно сделать. Помешать не мог, рассказал твоей хозяйке. Она попросила помочь. Все, поднимайся. Ходу!

Гордеев с трудом, опираясь на стул, поднялся. Затекшие ноги его едва слушались.

— Быстрее! — поторопил Стаса парень и потянул его в коридор. — Сева может с минуты на минуту нагрянуть.

— Да погоди ты, иду, — поморщился Гордеев. — Вроде отходит…

— Шагай шустрее, иначе сам отойдешь, — мрачно буркнул вышибала.

Переваливаясь с ноги на ногу, Станислав поковылял за ним в коридор. Прямо у дверей на полу лежал охранник. Крови ни на нем, ни под ним не наблюдалось. Рядом с охранником валялся огнетушитель. Спаситель Гордеева вытянул из рук лежащего связку с ключами и метнулся к служебному выходу. Уже у двери, перебирая ключи, оглянувшись, он нервно бросил Стасу:

— Огнетушитель подбери. Я его на всякий случай спрячу. Давай, давай, забирай!

— На кой черт он тебе сдался? — поморщился Станислав, но нагнулся и подхватил красный баллон. — Прячь, не прячь, очнется этот бугай, расскажет, кто его уложил.

— А хотя действительно, что его прятать? Бросай, — немного помедлив, согласился вышибала. — Семь бед, один ответ!

Он рывком распахнул перед Гордеевым металлическую дверь и скороговоркой проинструктировал:

— Двигай в ту сторону, в глубь двора. Слева увидишь проход между подсобкой и складом. Ныряй туда, не бойся, что он заканчивается тупиком. Там стенка двухметровая, за ней двор жилого дома. На мусорный бак залезешь, спокойно перемахнешь препятствие, думаю, не такие брал. Рвешь прямиком через арку. На улице тебя ждет Анна Дмитриевна в своей машине.

— А ты как? Придет в себя охранник Севы, выдаст, кто его по темечку огнетушителем приложил, тебя же на клочки порвут.

— Я сейчас тоже ноги делаю, только другой тропинкой. У нас с Анной Дмитриевной договоренность. Она мне серьезную работу предложила за то, чтобы я ей помог тебя вытащить. Надоело здесь каждую ночь пьянь растаскивать за копейки.

— Теперь все понятно. Не за мои красивые глазки стараешься, а за перспективу.

— Скорее — за хорошие бабки, — хитро ухмыльнулся вышибала. — Давай, вали шустрее!

— Звать-то тебя как? Меня — Стасом.

— Знаю, — буркнул парень, закрывая за Гордеевым дверь. — А я Андрюха. Пока!

Глава 11. Ночь под знаком «еще»

Как и обещал Андрей, Анна дожидалась Станислава за рулем «Ауди» с другой стороны квартала. Завидев его фигуру в арке дома, она мигнула фарами. Едва Стас завалился на сиденье, не успев еще захлопнуть дверцу, девушка рванула с места так, что взвизгнули покрышки.

— Ты цел? — тревожно спросила она, не отрывая взгляда от дороги.

— Жив, здоров, чего и вам желаю, Анна Дмитриевна, — доложил Гордеев и посетовал: — Руки-ноги еще не совсем отошли от веревок, но это мелочи. Ну и друзья же у вас! Думал, и не вырвусь из их острых когтей.

— Севка еще за это ответит, — сквозь зубы процедила Анна. — Скотина!

— Я разделяю ваше искреннее негодование, Анна Дмитриевна, — торжественно согласился Станислав. — И, зная вас, не завидую отпетому мерзавцу Севке, осмелившемуся посягнуть на мое здоровье и вашу хозяйскую честь.

Он произнес эти слова напыщенно, эдаким театральным слогом. На Стаса вдруг накатило веселое настроение. Вероятно, так его нервная система отреагировала на стресс от Севкиного плена и неожиданно скорое избавление от крепких пут и крупных неприятностей физического плана.

Анна покосилась на Гордеева, но ничего не сказала. Стас тоже замолчал. Он не знал, стоит ли благодарить девушку за счастливое спасение. Его как бы вроде и спасли из крутого переплета, однако же и в дерьмо он вляпался благодаря избавительнице. Чуточку поразмыслив, с благодарностями Станислав решил повременить и попробовал заняться исполнением непосредственных служебных обязанностей.

— Анна Дмитриевна, давайте я поведу машину, — предложил Гор.

— Сама справлюсь, — отмахнулась от него девушка. — Тебе еще…

Она не договорила фразу, резко оборвав ее. Станислав насторожился, но не стал уточнять, что значило это «еще»: еще не пришел в себя, еще получит свое или же эта и без того незабываемая ночь подарит ему дополнительное испытание. Кстати, у него и кроме загадочного «еще» появились кое-какие конкретные вопросы к Анне, на которые он лично не находил ответа. Точнее, ответы и объяснения вроде и были, но доверия ему не внушали.

Например, как Анне удалось забрать со стоянки клуба «Ауди», если брелок с номерком, который он получил в обмен на ключи от машины, до сих пор лежит у него в кармане? Почему именно сегодня под предлогом того, что охрана гостей организована по высшему разряду и Гордеев будет исполнять обязанности не телохранителя, а только водителя и сопровождающего, ему было дано указание не брать с собой пистолет? Причем такое случилось впервые, «глок» всегда был при нем, когда он сопровождал Анну. Смутные сомнения возникали и по поводу того, что девушке удалось так быстро подвигнуть вышибалу Андрюху на геройство, грозящее ему не только потерей работы, но и здоровья, и какие златые горы она ему за это пообещала.

Однако именно оборванная на полуслове фраза почему-то заставила Станислава прикусить язык и предаться размышлениям на тему: «А не дурак ли я?!» Времени для данного занятия у него было достаточно — надо было проехать половину Москвы и еще не один десяток километров за пределами Белокаменной.

До особняка Анчара они добрались без происшествий. Анна так и не уступила Стасу место за рулем. Гордеев, между прочим, отметил, что девушка водит машину отлично.

Когда перед «Ауди» распахнулись въездные ворота анчарской усадьбы, Анна негромко спросила у Станислава:

— У тебя водка есть?

Вопрос застал Гордеева врасплох. Чего-чего, но он и предположить не мог, что Анна заинтересуется водкой.

Растерянно помолчав, он как школьник, не выучивший домашнее задание, виновато пробормотал:

— Водки нет, только пиво… две банки… в холодильнике…

— Понятно, — спокойно констатировала девушка, выруливая «Ауди» к гаражу.

Что ей было понятно, Станиславу было совершенно непонятно. Он лишь пожал плечами, не зная, как ему реагировать на слова Анны.

Сдав девицу Анчар «штук один» внутренней охране, Гор с чувством выполненного долга отправился к себе во флигель.

Терзавшие его по дороге сомнения смыл контрастный душ. Гордеев переключал краны, то замирая под горячей, на грани кипятка, водой, то ежился, резко врубая струю холодной. Так продолжалось минут пятнадцать. Настроение потихоньку стало подниматься. То, что Станиславу еще недавно казалось непонятным и подозрительным, включая вопрос о водке, виделось уже не столь важным, как казалось раньше. Ну, дали ему команду не брать с собой «глок», значит, так надо было; как-то сумела Анна выцарапать со стоянки свою машину и договориться с вышибалой Андрюхой, чтобы он помог Гордееву выкрутиться из непростой ситуации, молодчина девица, сообразила. И с водкой все ясно: кто после такой встряски не отказался бы граммов сто пятьдесят одним махом… Главное, все неприятности и непонятки этой ночи остались позади. Он жив, здоров, чист и скоро будет пить пиво.

Правда, с последним накладка вышла, не удалось Станиславу добраться до заветных банок с пивом. Он еще вытирался после душа, как в дверь постучали. Легонько так, но уверенно.

Удивившись, кому он понадобился среди ночи, Гордеев, как был с полотенцем на голове и с голым торсом, щелкнул замком и распахнул дверь. Он не то чтобы удивился, скорее насторожился, хотя и не показал виду. На пороге стояла Анна. Она была одета в белый спортивный костюм и держала в руках пластиковый пакет.

— Почему не спрашиваешь, гражданин бедуин, кто пришел и зачем? — строго спросила девушка.

— А кого мне бояться? Чужие здесь вроде не ходят, — пожал плечами Станислав и в свою очередь подозрительно поинтересовался: — А почему я — бедуин?

— Они тоже полотенцами головы прикрывают, — прыснула Анна, с интересом наблюдая, как Стас спешно стаскивает банную принадлежность с темечка.

— Прошу прощения, хозяйка, что не по форме, — хмуро сказал Станислав. — Не ждал в столь поздний час. Сейчас майку надену. Или сразу в смокинг облачиться?

На удивление, Анна никак не отреагировала на «хозяйку». Данное обращение ей крайне не нравилось, из-за него она постоянно устраивала выволочку своему телохранителю. Но сейчас Анна как бы и не заметила вызывающего поведения Стаса, пропустив неприятное словцо мимо ушей.

Не дожидаясь приглашения, девушка прошла в комнату и огляделась по сторонам. Ее взгляд, пробежав по спартанской обстановке холостяцкой берлоги, остановился на хозяине жилища.

— Откуда это у тебя? — поинтересовалась девушка, боязливо указывая пальчиком на длинный шрам на боку Гордеева.

— Да так, случилось… — неохотно протянул Станислав, натягивая майку, но все же уточнил: — Один нехороший человек хотел меня в грудь ткнуть такой острой штуковиной, но я верткий, только ребра подставил…

— В Чечне дело было? — нахмурилась Анна.

— Не в подворотне же, хотя, в принципе, и там можно пику в бок получить, — заявил Гор и в свою очередь задал вопрос, весьма его волнующий: — Чем обязан вашему, Анна Дмитриевна, посещению?

— Водку принесла, — деловито доложила девушка. — Будешь пить?

— Вообще-то… — неуверенно протянул Станислав. — Ну не знаю…

— А я буду, — твердо сказала Анна, достала из пакета и выставила на журнальный столик у дивана бутылку виски, на этикетке которой был изображен генерал в конфедератке. — Водки не нашла, но это тоже вроде ничего. Кстати, закуска у тебя есть? Я с собой только конфеты прихватила.

— Да вроде консервы были и хлеб…

— Бычки в томатном соусе? Или тушенка? — со знанием дела выдала Анна. — Джентльменский набор!

— Тушенка, — едва не покраснев, признался Стас. — На всякий случай припас…

— Потянет, — оценила закуску девушка и несколько наигранно поинтересовалась: — За дамой в этом доме умеют ухаживать? Где рюмки, столовые приборы? Или бывший кэптен привык из горлышка спирт хлестать, а тушенку штык-ножом из банки выковыривать?

— Мы хоть и не из высшего общества и политесам не обучены, но как за дамами ухаживать — знаем, — дал отпор не в меру разговорившейся девице Станислав. — И тара для «генерала» найдется, и вилкой с ножом пользоваться умеем — хоть вместе, хоть раздельно.

Сервировка стола много времени не заняла. Гордеев достал из кухонного настенного шкафчика пару высоких стаканов тонкого стекла и вилки. Тушенка была открыта на счет раз, Анна почти попала в «десятку», острейшим золингеновским десантным тесаком, чеченским трофеем, который любому штык-ножу фору даст. Хлеб имелся, правда, позавчерашний, уже чуточку подсохший. И пара болгарских маринованных огурчиков-мальцов в банке завалялась. Так что бутерброды получились на славу. А к ним в дополнение — конфеты Анны и бутылка колы, пиво Стас выставить не решился. Так что стол вышел, по мнению Гордеева, чуть ли не роскошным. А по скорости приготовления и питательности закуски так вообще хозяину следовало выставить оценку «отлично». Ну, может, на «хорошо с плюсом» сработал: огурцов маловато…

Анна, не вмешиваясь, с интересом следила, как спорится дело в руках Станислава. Когда он закончил сервировку столика, девушка в целом одобрительно, правда, с присутствующей в интонации легкой долей иронии, произнесла:

— Чувствуется богатый опыт по части закуски!

— Обучены-с, — по-гусарски резко кинул вниз подбородок Станислав и вопросительно посмотрел на Анну.

— Приглашайте даму за стол, — с лету поняла его девушка.

— Прошу, — картинно повел рукой в сторону дивана Гордеев.

Дождавшись, когда Анна усядется на диванные подушки, он попытался примоститься сбоку журнального столика на стуле. Однако, рассмотрев усмешку на губах гостьи, наблюдающей за его действиями, решительно отодвинул стул в сторону и опустился на диван рядом с девушкой. Ну, правда, не совсем рядом, а на некотором расстоянии.

Несмотря на всю свою внешнюю невозмутимость, Станислав чувствовал себя не в своей тарелке. Неожиданный приход Анны вызвал у него, с одной стороны, некоторое недоумение, а с другой, в определенной степени, смятение чувств. Девушка никогда раньше не появлялась в его жилище, они всегда встречались и расставались в холле особняка. А еще эта водка, точнее — виски, с которым она приперлась…

«Что это: фамильярность хозяйки по отношению к своему телохранителю или проявление нормальных человеческих чувств? — Предположения и версии вихрем носились в голове Гордеева. — На фамильярность вроде не тянет, ведет себя Анна естественно и просто, пожалуй, даже доброжелательно, что не свойственно ей в отношениях со мной. К чему бы это? Прямо сказка какая-то! Спасла генеральская дочка Гора и по мановению ока из бабы-яги превратилась в девочку-пай. А еще в русском фольклоре есть формула: спас девицу, обязан жениться. Правда, ситуация зеркального отражения: девица молодца из полона выручила. И что же? Неужели у нее и впрямь мысли о браке заворочались?»

Станислава едва не кинуло в холодный пот от подобного предположения, но он справился с собой, по теме припомнив слова папы Анчара, что избави бог видеть Стаса своим зятем. Это его несколько успокоило, хотя, по большому счету, молодежь нынче живет не по домострою: отец отцом, каким бы крутым он ни был, а у дочери — свои тараканы в голове. В последнем, кстати, Гор убеждался не единожды.

«А может, у нее мысли вовсе не о браке? — наливая виски в бокалы, выдвинул очередную версию Станислав. — Вдруг Анна ко мне неравнодушна? В смысле, как к мужчине. Без всяких там нежностей и мыслей о штампе в паспорте. Звериной страстью пылает…»

Стас с трудом сдержал смешок, мысленно представив всегда сдержанную Анну, объятую звериной страстью. Скорее всего, ей просто захотелось расслабиться после стресса, а с кем это лучше сделать, как не с участником событий, повергших ее в расстройство. И вообще, будь что будет!

Он взял бокалы, один протянул девушке и выжидательно посмотрел на нее.

— Давай, Стас, выпьем за то, что хорошо кончается, — взяла на себя инициативу Анна.

— Согласен, Аня, — принял тон и обращение девушки Гордеев.

— Выпьем!

Они чокнулись и выпили виски, причем оба залпом. И вместе, словно по команде, потянулись к бутербродам.

— Вкусно как! — оценила старания Станислава девушка. — Я с обеда маковой росинки во рту не держала.

— Потому и вкусно, — усмехнулся Стас. — Помню, были в рейде. Собирались на трое суток, а проболтались почти пять. Сухой паек закончился, подножным кормом в ноябре не разживешься и стрелять нельзя, чтобы себя не обнаружить. Так мы по оврагу зайца загнали, руками отловили — и на шомпол. Вкуснятина!

— Живодер ты, капитан, — поморщилась Анна. — Живого зайца — на шомпол… Ладно, наливай еще.

Станислав послушно плеснул на дно бокалов виски, и они выпили. Без тоста, без мыслей, каждый думая о своем. Опять закусили тушенкой. Потом помолчали.

— Поцелуй меня, Гордеев, — неожиданно сказала Анна.

Произнесла это она негромко и спокойно. Девушка не смотрела на Станислава, задумчиво сфокусировав взгляд на своем бокале, стоявшем на столике.

«Кажется, мои опасения оправдываются, — обеспокоился Стас. — Поцелуй, нежные объятия, слезы умиления, разборки с папой…»

— Не бойся, это мой выбор, — словно прочитав мысли Гора, сказала Анна. — Я прошу, поцелуй меня.

— А я и не боюсь, — безразлично пожал плечами Станислав.

Он был несколько ошарашен предложением гостьи, однако не настолько, чтобы испугаться поцелуя. Мальчик он целованный, опыт кое-какой имеется. Но что последует за поцелуем? А не все ли равно!

Осторожно переместившись по дивану поближе к Анне, Стас наклонился над ней. Девушка, встретившись с ним глазами, чуть помедлив, прикрыла веки. Станислав коснулся ее губ своими губами. Сначала они были горячи, но безжизненны, однако лишь короткое мгновение. Губы ожили, и это было приятно и даже более чем…

— Еще! — едва не простонала Анна, когда он попытался оторваться от нее. — Еще целуй!

Она охватила Стаса руками, прижимая к себе. Гордееву ничего не оставалось, как повторить пройденное и даже развить его.

И, что самое интересное, Стас искренне желал продолжения, принуждением здесь не пахло. А грозный папа, помаячив тенью, ушел на второй план, и все неприятности канули в Лету…

Поцелуй затянулся. А когда они оторвались друг от друга, чтобы перевести дух, руки будто сами собой сплелись. Но уже через секунду пальцы разжались, яростно рванувшись к застежкам, пуговицам… И не зря ли Станислав хихикал по поводу звериной страсти?

Гордеев лежал, бездумно глядя в потолок. Несмотря на то что уже была середина ночи, спать не хотелось. На его груди покоилась рука Анны. Девушка прижималась к Стасу всем телом, словно боялась его отпустить. Отпустишь — потеряешь!

— Мне хорошо с тобой, — тихо сказала Анна.

— Мне тоже, — вторил ей Станислав, и это было чистой правдой.

— Ты уйдешь? — после недолгого молчания грустно спросила Анна.

Куда, откуда и почему он уйдет, пояснять не требовалось, это было понятно и ему и ей.

— Уйду, — безмятежно пообещал Гор.

— Из-за меня? — сонно поинтересовалась Анна. — Хочешь отделить общественное от личного?

Несмотря на то что вопрос ставился по существу, на Станислава неожиданно накатила злость. Хотя он и не являлся сторонником лозунга «Все бабы — дуры!», однако это было первое, что пришло ему в голову.

— Я еще не все исполнил, хозяйка? — с вызовом процедил сквозь зубы Стас.

— Нет, не все! — тихонько в его плечо выдохнула Анна. — Хочу еще…

— Потому ты меня сегодня за руль не пустила, чтобы силы сохранить для «еще». Как скажете, мэм! Чего пожелаете, сударыня?

Станислав не мог себя сдержать, хотя понимал, что его слова ранят Анну. Ему действительно было хорошо с ней и совсем не это хотелось сказать, но обида, копившаяся в нем последние недели, грязной пеной выливалась из бочки терпения. Против собственной воли Гордеева несло против течения.

Он ожидал, что Анна вспылит после его обидного демарша, но вдруг услышал то, чего никак не думал услышать:

— Все-таки сволочь ты, Гордеев, — негромко произнесла девушка и, не дожидаясь, пока Станислав обидится, ласково погладила ладошкой его грудь, будто успокаивая, и после этого огорошила: — Я же люблю тебя! С того первого вечера в Одинцове. Потеряла голову, потеряла рассудок. С утра до ночи — только ты.

— Ну ты скажешь! — недоверчиво промычал Станислав, от неожиданности едва не потерявший дар речи.

— Люблю! — грустно подтвердила Анна. — А ты ничего не замечал… не хотел замечать.

— Я в основном твои ежедневные скандалы замечал, — попытался защититься Стас. — Ты же меня и в хвост и в гриву!.. Какая тут любовь?!

— Бесилась, — горько подтвердила девушка. — Ты же ничего не видел, словно перед тобой стена глухая. Вот я и назло тебе и себе… Сколько раз давала повод проявить ко мне внимание. Не как телохранителя к «хозяйке», как ты любишь меня называть, а как мужчины к женщине. Но ты — зашоришься, тупым солдафоном прикинешься, из пушки не пробьешь…

— Не помню никаких поводов, — уныло попытался откреститься Станислав. — Мне сказали тебя охранять, вот я и охранял.

— Не оправдывайся, тебе это не идет. Ты мне больше нравишься независимым и смелым. Как тогда в Одинцове и как сегодня…

— А что сегодня? Я как всегда на посту!

— Так уж и поверила! Эй, гражданин, вы на глазах наглеете! Мы так не договаривались!

— А кто сказал «еще»? Причем два раза. И вообще, вину надо заглаживать.

— Не два, а три раза!

— Я подумаю!

— И думать нечего, до утра еще далеко.

— Опять «еще»?!!

Глава 12. Допрос без пристрастий

Гордеев слышал мелодичный настойчивый перелив мобильника, но не желал просыпаться. Уж слишком сон хороший был, чтобы прерывать. А снилась Стасу его группа. Все до одного: командир майор Синицын, Женька Ерин, Володя Котляров, Семеныч, Ангел, Дима Костюковский. И Венька Аскольдов с Серегой Грушевским снились — живые, веселые. Стоят у палатки, улыбаются, смотрят на Стаса. А за их спинами, за палаточным городком, — поросшие зеленым редколесьем горы громадой, небо чистое, прозрачное, без единого облачка, и речка, бегущая по камням, вся в солнечных брызгах…

Так хотелось Станиславу еще хоть на миг продлить эти короткие секунды счастья, что он едва не застонал, когда сон ушел. И как было не проснуться, если не только телефон зудит над ухом, но и в дверь что есть силы молотят кулаком.

Светящиеся электронные часы на тумбочке мигали двумя точками между цифрами 5 и 12.

«Начало шестого. Кому я понадобился в такую рань? И лег уже…» — досадливо подумал Гордеев. И не стук в дверь, а именно воспоминание, когда он лег спать, а главное — с кем, окончательно его разбудило.

Мгновение понадобилось Станиславу, чтобы восстановить в памяти прошедшую ночь. Он растерянно посмотрел на столик с недопитой бутылкой виски, двумя стаканами и пустой тарелкой из-под бутербродов, потом оглянулся на диван. Анны не было. Последнее, что Гор помнил: руки девушки, крепко обнимающие его. По всему выходило, что он самым позорным образом заснул и Анна, вероятно, обидевшись, ушла.

«Ну да ладно, как-нибудь разберемся», — решил Стас.

Стук в дверь не прекращался.

— Кто там? — спросил Станислав, натягивая спортивные брюки.

— Охрана! — послышался голос из-за двери. — Гордеев, срочно к шефу! По телефону никак дозвониться не можем. Ты что, снотворного наглотался?

— Ага, цианистого калия на ночь принял, — проворчал Гор, с трудом после сна переваривая слова охранника. — Какой шеф? Генерал или Бес? В смысле — Белявский…

Ответ его несколько озадачил.

— Оба! Рвут и мечут, тебя хотят, — доложили из-за двери, причем в голосе говорящего слышались довольные нотки.

— Понял, через три минуты буду, — крикнул охраннику Гордеев. — Сейчас только оденусь. Форма одежды какая?

— Любая, только шустрее.

— Тогда спортивная.

Одеваясь, Станислав лихорадочно просчитывал ситуацию. Особой тревоги он не испытывал, однако было над чем задуматься. Не переживал и не боялся встречи с Анчаром Гор потому, что принял окончательное решение расстаться с хоть и хлебной, но крайне опостылевшей ему должностью телохранителя Анны. Тем более после того, что между ними произошло, он не считал возможным сохранять с ней официальные отношения в нынешнем статусе. Объявление об увольнении и, соответственно, объяснение с Анчаром должны были произойти сегодня, но чуть позже и по инициативе Гордеева.

Не хотелось думать, что этот срочный вызов связан с тем, что Дмитрий Васильевич узнал, как Станислав и Анна провели эту ночь. Даже если так, при чем здесь Белявский? Устраивать разборки с любовником своей дочери в присутствии начальника службы безопасности нелепо, если не смешно.

А может, до генерала и Беса дошли сведения о том, что случилось в ночном клубе? Но вряд ли из-за этого обидного, но не столь уж значительного происшествия Анчар и Белявский будут ломать ночь себе и другим. И откуда им знать, что там случилось, кто мог доложить об инциденте? Об этом ведали лишь Стас и Анна. Ну, конечно, не считая самого Севы и его бодигардов. Но вряд ли эти парни станут жаловаться Анчару на дочку и ее телохранителя.

Однако как ни крути, а все эти версии имели право на существование. Так что Станиславу оставалось лишь гадать о причинах срочного вызова и спешить на зов начальства.

Охранник, наверное, едва успел выйти из флигеля, как Гордеев уже был одет. Еще минуту он потратил на то, чтобы брызнуть водой из-под крана в лицо, утереться, подхватить мобильник и запихнуть во внутренний карман спортивной куртки бумажник с документами. По устоявшейся еще с Чечни привычке — все свое ношу с собой — Стас бы и оружие прихватил, но его «глок» лежал в сейфе внутренней охраны, да и не Кавказ за окном, а самое что ни на есть ближайшее Подмосковье.

Телефон продолжал трезвонить. Захлопывая дверь, Станислав глянул на номер, с которого звонили, буркнул: «Знаю!» и отключил мобильник.

Через три минуты после оповещения, как Гор и обещал, уже стоял в приемной у двери кабинета Дмитрия Васильевича. Анчар иногда принимал посетителей у себя в доме, поэтому у него на первом этаже в левом крыле здания было организовано нечто вроде офиса.

Его не сразу допустили к Анчару. Один из трех охранников, теснившихся в небольшой приемной, остановил Стаса и по уоки-токи доложил, что Гордеев прибыл. Аппарат коротко буркнул узнаваемым басом Белявского: «Вызовем!»

Ждать аудиенции пришлось недолго. Буквально через пару минут, не больше, из кабинета вышла Анна. Она увидела Станислава, остановилась, шагнула в сторону и прислонилась к стене. Было видно, что девушка сильно расстроена. Первое, что пришло в голову Гордеева, так это то, что сбылись его предчувствия. Папа Анчар узнал об их отношениях и по горячим следам организовал разбор полетов, тех, которые во сне и наяву… Однако в следующий момент Станислав уже не был уверен, что его предположение имеет под собой реальную почву.

— Это какой-то бред, — растерянно произнесла Анна, глядя на него, а точнее — сквозь него. — Я ничего не понимаю!

Что ей непонятно, Стас так и не узнал, даже словом не успел перекинуться с Анной. Он просто растерялся. А когда пришел в себя, уоки-токи охранника прохрипел: «Гордеева сюда!», и Станислав был вынужден повиноваться приказу.

С первого взгляда было заметно, что обстановка в кабинете бывшего генерала напряженная. Дмитрий Васильевич недвижно навис над столешницей, мрачно глядя прямо перед собой на часы в малахитовом корпусе, и был чернее тучи. Белявский же, наоборот, сжимая в руках переговорное устройство, нервно ходил из угла в угол. Когда Гордеев вошел в кабинет, взоры обоих обратились к нему.

— Докладывай, что произошло в ночном клубе! — без предисловий, в приказном тоне пробасил Белявский.

У Гордеева немного отлегло от сердца. По всему выходило, что разговор будет не о нем и Анне, а о попытке Севы разобраться со Стасом. Конечно, неприятно, лопухнулся он по полной, но кто же ожидал подобного развития событий. Станислав задумался, собираясь с мыслями, на что последовала немедленная реакция начальника службы безопасности.

— Мы ждем! Рассказывай быстрее и в мельчайших подробностях, — раздраженно рявкнул Бес.

— Есть быстрее и в подробностях! — совсем по-военному отрапортовал Гордеев. — Пару недель назад я сопровождал Анну Дмитриевну…

— Знаем и про Элину, и про Севу, — резко перебил его Белявский. — Я еще раз повторяю: что произошло этой ночью в клубе?

— Я сопровождал Анну Дмитриевну. У парадного подъезда ночного клуба меня остановили, сказали, что цепным псам и обслуге место на кухне, и отправили к служебному выходу в сопровождении охранника… — Станислав говорил быстро, как ему приказали, с подробностями, но здесь он замешкался, не зная, как назвать именинника, — Севы. Ну, того, который…

— Понятно. Его фамилия Семенец. Продолжай дальше, — уточнил и нетерпеливо подогнал Станислава Белявский.

Анчар молчал и не сводил глаз с Гордеева.

— Меня завели в коридор, ведущий, судя по запахам, на кухню. Там находился еще один охранник. Показали дверь в помещение, в котором я должен был ожидать Анну Дмитриевну. На пороге комнаты меня ударили чем-то тяжелым по затылку. Очнулся, когда заканчивали привязывать к стулу. Один секьюрити отправился докладывать о выполнении задания своему шефу, которым, вероятно, был Се… Семенец, второй остался меня охранять. Да, еще… Между ними произошел разговор по поводу готовности кассеты, заряженной в видеомагнитофон.

— Снимать что-то хотели? — недоуменно наморщил лоб Белявский.

— Нет, наоборот, показывать. По моим предположениям, на кассете была запись с камеры наблюдения ночного клуба со сценой, где я растаскиваю Семенца и Элину. Вероятно, именинник хотел…

— Без комментариев, нам нужны только факты, — перебил его Бес. — Информация о кассете принята.

— Через некоторое время, примерно минут через двадцать — двадцать пять после того, как меня ударили и связали, в комнату зашел охранник ночного клуба по имени Андрей.

— Откуда тебе известно его имя? — быстро спросил Белявский.

— Андрей сам представился, — пожал плечами Гордеев. — Мы с ним перекинулись несколькими словами, когда он меня выпускал из клуба. Сказал, что делает это по просьбе Анны Дмитриевны.

— Все ясно. Продолжай, — скомандовал Белявский. — Итак, появился охранник клуба…

— Андрей сообщил моему сторожу, что прибыл по указанию начальства проверить противопожарную безопасность. Точнее, есть ли на посту у служебного хода человек с ключами от запасного выхода. Затем он ушел, но скоро опять появился с огнетушителем, который якобы следовало поставить в пожарный щит. Ключи от щита были у секьюрити, меня охранявшего. Они вдвоем вышли в коридор, где Андрей оглушил сопровождающего огнетушителем. Потом он развязал меня и выпустил из ночного клуба. В машине на улице за ночным клубом ждала Анна Дмитриевна. Вот, пожалуй, и все.

— Точнее: пожалуй или все? — повысил голос Белявский.

— Все! — после короткой паузы, прогнав в голове события в клубе, твердо ответил Гордеев.

В кабинете воцарилась тишина. Лица Анчара и Белявского были задумчивы и непроницаемы. Наконец тишину прервал Дмитрий Васильевич, не произнесший ни звука за все время рассказа Гордеева.

— По времени и в деталях сходится, — сказал Анчар, обращаясь ко всем и ни к кому. — Анна в принципе подтверждает все сказанное им.

— В главном различие! — громко выдал Белявский и опять нервно зашагал из угла в угол, говоря на ходу. — Никаких доказательств нет, одни слова, и не более. И свидетели отсутствуют, я имею в виду — с нашей стороны. Зато куча народа утверждает обратное тому, что докладывает этот молодчик.

— Охранник не тот… А напиться за двадцать минут так, что полностью потерять контроль? Непонятно… — задумчиво, будто про себя, произнес Анчар.

— Можно мне наконец узнать, о чем идет речь? — хмуро спросил Станислав, которого резануло по ушам слово «молодчик».

Белявский переглянулся с Анчаром и, изобразив делано широкую улыбку, сообщил:

— Вас, молодой человек, обвиняют в убийстве охранника ночного клуба Андрея Карпухина. Того самого, который, по вашим словам, выручил вас из лап Семенца, точнее — его секьюрити.

Анчар и Белявский уперлись взглядами в Станислава.

— Меня обвиняют в убийстве?! Я замочил Андрея?!! — У Гордеева едва не отвалилась челюсть от изумления. — Это что, шутка или издевательство?

— Это реальность бытия. Твоего! — криво усмехнулся Бес. — Причем очень хреновая реальность. И тянет она как минимум лет на двенадцать строгого режима.

— Но я же не убивал этого парня! Я в этом чертовом клубе и пальцем никого не тронул, — с возмущением сказал Стас. — Вы что, мне не верите?

— Верим, не верим… — пожал плечами Белявский. — Верить надо фактам. Чуть больше часа назад сюда приезжали сотрудники убойного отдела Центрального округа столицы. Они искали некоего Гордеева С.Н., подозреваемого в убийстве охранника Карпухина А.А. Надеюсь, ты с этим человеком хорошо знаком? Я имею в виду Гордеева С.Н.? Дмитрий Васильевич, скажи ему спасибо, не выдал тебя сыщикам, потому что решил сначала сам во всем разобраться. Взял грех на душу, сказал милиционерам, что тебя здесь нет.

— И в чем следует разбираться? Я еще раз повторяю, что никого не убивал, — повысил голос Станислав.

— У оперативников на руках были свидетельские показания работников ночного клуба и охранника Всеволода Семенца, — наконец вмешался в беседу Анчар.

Голос его звучал глухо, лицо словно окаменело.

— Я лично читал эти показания. Картина происшествия, точнее — преступления, незамысловата и проста, как таблица умножения. Свидетели утверждают, что вы, Станислав Николаевич, находясь в состоянии сильного алкогольного опьянения, устроили ссору с охранником ночного клуба Андреем Карпухиным, состоявшим при исполнении служебных обязанностей. Ворвавшись в гримерку к девушкам из танцевальной группы, вы грязно к ним приставали, хватали…

— Вот этого только мне не хватало! — едва не простонал Гордеев. — Стриптизерш я еще не домогался! Да еще в пьяном виде… Маразм! Я в клубе был трезвым, трезвее не бывает! Я же за рулем машины находился, привез Анну Дмитриевну. И пальцем никого не тронул! Клянусь!

— Карпухин пытался вас утихомирить и вывести из гримерки, — не обращая никакого внимания на эмоциональное выступление Стаса, продолжил Анчар. — Вы стали активно сопротивляться, полезли в драку. Сбив Карпухина с ног, вы, Станислав Николаевич, сорвали со стены огнетушитель и стали колотить им охранника по голове. Когда ваш противник перестал подавать признаки жизни, вы скрылись из ночного клуба.

Гордееву официальный тон, которым докладывал подробности свидетельских показаний Анчар, совсем не понравился.

Похоже, бывший генерал поверил в фальшивые свидетельства против него. Но почему он сразу не сдал его милиционерам?

Белявский сказал, что Дмитрий Васильевич имел желание разобраться сам в произошедшем. А зачем это ему нужно? Хотя что тут думать? В деле замешана дочь генерала, и Анчару совсем не хочется, чтобы его фамилия фигурировала в этой темной истории.

— Кстати, перегаром от нашего молодца несе-ет, — протянул Белявский, подойдя почти вплотную к Гордееву. — А говорил, что не пил этой ночью. Вот и верь его заверениям!

— Про ночь я ничего не говорил. Это уже здесь с… — начал было Станислав, но тут же прикусил язык.

Анчар никак не прореагировал ни на слова Белявского, ни на реакцию на них Гордеева. Создавалось впечатление, что генерала совершенно не интересует мнение присутствующих, их слова и чувства, что он разговаривает сам с собой и что-то решает для себя. И, судя по его мрачной физиономии, для Стаса будущее решение ничего хорошего не сулит.

— Не верю я этому молодчику! — энергично махнул рукой с зажатым уоки-токи Белявский. — Врет он все — от начала и до конца. Нажрался до свинячьего визгу, устроил дебош, убил человека…

— Анне ты тоже не веришь? — исподлобья глянул на Беса Анчар.

— Нет, ну почему же… — на секунду смешался Белявский, но тут же нашелся: — Она же не присутствовала при драке, ничего не видела. Может, Анна пожалела Гордеева или они договорились? Такое тоже нельзя исключить.

— Что ты мелешь? О чем договорились? Моя дочь мне никогда не врала! А еще прикинь временные характеристики. По ним-то они никак не могли сговориться. И показания охраны: время отъезда, время приезда, время в пути. Навскидку можно просчитать, что в ночном клубе они пробыли меньше часа, — похоже, Анчар наконец вышел из эмоционального ступора и стал проявлять характер. — И прикинь, за полчаса, максимум — за сорок минут, Гордеев сумел вдрызг напиться, погонять танцовщиц, убить человека, вступить в сговор с Анной и скрыться с ней на автомобиле. И не куда-нибудь приехать, а сюда, в мой дом, где его будут в первую очередь разыскивать. А потом, после всего этого он улегся в постельку и заснул сном младенца так, что его еле разбудили.

— Ну, если принять серьезную дозу спиртного, так и из пушки не разбудишь и вообще все по фигу… — попытался возразить Белявский, но и в его голосе зазвучали нотки сомнения.

— Ах, оставь! — с досадой отмахнулся Анчар от Белявского. — Хоть убей, Серафимыч, не верю я тем свидетельским показаниям. Две стриптизерши, охранник Севы Семенца… Дочери — верю! Ему, — Дмитрий Васильевич небрежно выбросил указательный палец в сторону Гора, — возможно, поверю. Но считаю, что во всем этом следует хорошенько разобраться. У тебя не появлялась мысль, что все произошедшее в ночном клубе — провокация? И организована она вовсе не для того, чтобы Гордеева закатать за решетку, а с целью опорочить меня: через дочь, через этого молодого человека, ее телохранителя.

— Провокация?! И ее, вы считаете, мог организовать Всеволод Семенец?! — Брови Евгения Серафимовича полезли вверх. — Ведь это люди Севы, по словам Гордеева, ударили его и связали. Зачем это Семенцу нужно? У него мозги только на «зеленые» настроены, как бы больше снять, на баб и на «снежок».

— Сева — сопляк, но ты вспомни, кто стоит за его бизнесом, а кто стоит за теми, кто стоит за этим пацаном… У меня выборы в Думу на носу, а тут, в связи с происшествием в ночном клубе, фамилию Анчар начнут полоскать во всех желтых газетенках. А там, — Дмитрий Васильевич ткнул пальцем в потолок, — быстро отреагируют. Ты слышал, Евгений Серафимович, какой тезис озвучил глава нашей думской фракции? Цитирую дословно: «Освободиться от балласта в партии и не допустить, чтобы в предвыборных списках фигурировали одиозные фигуры».

— Ну какой же вы балласт, Дмитрий Васильевич, — с укоризной сказал Белявский. — Заместитель председателя думского комитета, состоите в руководящих органах партии…

— Ты, Серафимыч, нюх случайно не потерял? Или совсем рассупонился от спокойной жизни, пригрелся за моей спиной? — почти зловеще произнес Анчар, так что Бес в лице несколько переменился. — Это я сегодня зампред и прочая, и прочая, а завтра буду никем, и мало того, одиозной фигурой, бросающей тень на партию. Понял, ты, старая ищейка! А то расплылся яичницей: вы же состоите…

Высказавшись, Дмитрий Васильевич устало опустился в кресло. В кабинете вновь воцарилось молчание.

— Возможно, вы и правы, Дмитрий Васильевич, — после долгой паузы согласился с Анчаром Белявский. — Если Гордеев не врет, то инцидент в ночном клубе, назовем его так, действительно смахивает на провокацию.

— Да не вру я, Евгений Серафимович! Не вру! — едва не с отчаянием в голосе сказал Станислав.

— Помолчи, сынок, — наигранно-ласково обратился к нему Белявский. — Ты свое дело сделал, теперь моя очередь настала потрудиться.

— Вот иди и работай, — мрачно поддержал инициативу Беса Анчар. — Прикинь расклад, дай предварительные распоряжения — не мне тебя учить. А я хочу парой слов с Гордеевым перекинуться. Только ты, Серафимыч, далеко не убегай, еще понадобишься.

— Да я здесь, в приемной буду, — махнул головой Белявский в сторону двери и покинул кабинет.

Глава 13. Пора в путь-дорогу…

Дождавшись, когда начальник службы безопасности уйдет, Дмитрий Васильевич поднялся из кресла и прошелся по кабинету. Его лицо было по-прежнему непроницаемо.

— Да-а, ситуация… — наконец выдавил из себя Анчар. — Ясности никакой, одни дурные вопросы без ответа. Но я думаю, да почти уверен, что ты, Станислав, говоришь правду. Тем более Анна, в частности, подтверждает твои слова, а дочери я верю, как самому себе. Но труп в наличии, и показания свидетелей утверждают тебя на роль убийцы. Из этого следует, что влип ты, парень, в весьма неприятную историю.

— Вы же сами сказали, что все произошедшее — провокация, — угрюмо возразил Гордеев. — И будто организована она против вас.

— Это еще надо доказать, — скептически усмехнулся Дмитрий Васильевич. — И что касаемо подозрений по поводу моих политических врагов, так только это и спасло тебя от камеры предварительного заключения.

— Спасибо, дяденька, что не сдали, — криво усмехнулся Станислав.

— Не ерничай, мальчишка! — повысил голос Анчар. — Ты еще не понял, что на тебя убийство повесили с «отягчающими»? Против тебя показания свидетелей, за тебя — голый нуль.

— Они же явно куплены, эти свидетели…

— А ты перекупи их, — язвительно хохотнул Анчар. — Что, не можешь? С финансами напряг? Так молчи в тряпочку. Ты, Станислав, в дерьме по самые уши. Сегодня только свидетели на тебя указали, а завтра, голову на отсечение, найдутся и другие, не менее важные детали, подтверждающие, что именно ты убийца. Отпечатки пальцев, следы на одежде…

— Отпечатки пальцев с танцовщиц, которых я якобы лапал, снимать будут? — с сарказмом уточнил Гордеев, но тут же его словно пронзило молнией, и он тихо переспросил: — Так Андрея, охранника клуба, убили огнетушителем?

— Да, именно им. А в чем дело? — насторожился Анчар.

— Я держал в руках огнетушитель, — упавшим голосом сказал Станислав.

— Как держал? — едва не возопил Дмитрий Васильевич. — Ты брал его в руки? Точно брал? Не ошибаешься?!

— Когда Андрей меня выпускал… он попросил… он хотел спрятать его… Может, это совсем и не тот огнетушитель? — сбивчиво попытался объясниться Стас, но замолк.

Возможно, только теперь до Гордеева дошло, в какой капкан он угодил, а вернее — как его лихо подставили.

— Твою же… — Анчар выдал длинную замысловатую фразу, сочности которой искренне позавидовал бы боцман с китобойного судна. Переведя дух, он не остановился, а выстрелил дополнительной порцией ненормативной лексики, не менее красочной как по форме, так и по содержанию. Станислав выслушал сольное выступление генерала, опустив голову.

— Вот теперь тебе точно кранты, — примерно минуты через две уже вполне благопристойно подвел итог Анчар. — И мне тоже неприятности…

— Что же теперь делать? — потерянно спросил Гордеев.

— Что делать, что делать? Пока не знаю, — покачал головой Анчар и, чуточку помедлив, словно сомневаясь, сказал: — Но до тех пор, пока не разберусь с этим делом, сдавать тебя не намерен.

— Спасибо, Дмитрий Васильевич, — тихо произнес Станислав.

— Не меня благодари, — неожиданно резко бросил Анчар, заставляя додумать сказанное, и исподлобья остро глянул на Гордеева. — И последнее… Анна — вполне взрослая и разумная женщина и имеет право на личную жизнь, на увлечения. Ты, надеюсь, понял, что я имею в виду. Только увлечения приходят и уходят, а жизнь идет своим чередом и вносит коррективы в наши мысли и чувства. В сложившейся ситуации я не вижу оснований для продолжения ваших… — Дмитрий Васильевич замешкался, подыскивая нужное слово, — вашего общения. С этого дня вы с Анной не должны видеться. Это мое последнее слово. Тебе, капитан, все понятно?

Стасу пока было понятно, что папа Анчар в курсе того, что произошло между его дочерью и им этой ночью. А вот остальное требовалось уточнить.

— Анна в курсе того, что вы сейчас мне сказали? И она согласна с тем, что наше… общение следует прекратить?

— Да, — коротко и властно сказал, как отрезал, Анчар.

— Значит, так тому и быть, — глухо произнес Станислав. — Что мне делать дальше?

— На сборы десять минут. Белявский организует эвакуацию тебя в безопасное место. Пока окончательно не разберемся с инцидентом в ночном клубе, не узнаем, кто за ним стоит и какие цели преследуются, придется тебе посидеть взаперти.

— Преступника изолируют от общества, — иронически констатировал Гордеев.

— Относительно изолируют, — уточнил Дмитрий Васильевич. — Общение организуем с себе подобными и скучать не дадим. Такими, как ты, не разбрасываются. Не хвалю, просто имею на тебя виды. К тому же я обещал, что, если ты не справишься с обязанностями телохранителя, подыщем другую работу.

— Я что, завалил службу? — вопросительно глянул на Анчара Станислав.

— Ты в целом справился, но вмешались посторонние силы, не будем возвращаться к уже сказанному, — обрезал Дмитрий Васильевич. — Собирай вещи и поступай в распоряжение Белявского, я дам ему соответствующие указания. Шагай в приемную и позови ко мне Евгения Серафимовича.

Гордеев молча кивнул и вышел в приемную. Белявский, сидевший за столом на месте референта, вскинул на него глаза.

— Ну что? — тревожно спросил он. — Какое решение приняли?

— Зайдите к Дмитрию Васильевичу, он вам все объяснит, — сказал Стас. — Мне дали десять минут на сборы.

Похоже, Белявского его слова не удивили. Гору даже показалось, что во взгляде Евгения Серафимовича мелькнули искорки — не торжества, но удовлетворения. А возможно, ему это просто показалось.

— Жди меня здесь, — бросил Станиславу Белявский и скрылся за дверью кабинета.

Несколько минут, которые Стас провел в ожидании Беса, оказались достаточными, чтобы окончательно осмыслить произошедшее. А еще принять решение. Гордеев не был уверен, правильно ли поступает, однако его положение было критическим и иного выхода не было.

Мотивация слов и действий Анчара по отношению к Станиславу была убедительной, однако кое-какие сомнения у бывшего капитана оставались. С одной стороны, Дмитрий Васильевич не хотел лишиться ценного, по его словам, кадра, с другой — хотел разобраться в подоплеке сшитого на Гордеева дела. Политические соперники генерала? Возможный вариант, но уж какой-то чересчур тонкий подход. Очернить думского деятеля через телохранителя своей дочери? Мелковато смотрится. Возможно, Станислав чего-то не понимает, но червячок сомнения по поводу того, что его использовали как фигуранта политической интриги, где-то внутри свербит.

А если все же подставу устроил этот отморозок Семенец? А почему бы и нет?! Захотел Сева проучить неучтивого холуя, ан не сумел, ускользнул тот из рук. По горячим следам вышли на охранника Андрея, как бишь его — Карпухина, не успел парень слинять, и взбешенный Сева своим горячечным умом придумал, как достать Гордеева, повесив на него убийство. А могли просто Андрюху в порыве гнева забить, а потом, чтобы с себя подозрения снять, решили Станислава подставить. Паре проверенных девиц-стриптизерш и секьюрити за ложное свидетельство, не скупясь, отстегнули «зеленых» — и дело сшито. Попробуй теперь докажи, что Гордеев не убийца.

А тут еще огнетушитель с его отпечатками пальцев! Стоп! А кто, кроме Андрея, видел, что Станислав держал в руках баллон?

Вопрос, конечно, интересный. Допустим, что тот секьюрити, которого охранник клуба «приласкал» огнетушителем, мог со злости ответить тем же и пуще, так, что Андрюха дух испустил. Но если на огнетушителе высветятся отпечатки пальцев Гордеева, значит…

Что это значило, Станислав додумывал по ходу сборов и эвакуации, как назвал его бегство из своих владений Анчар.

Еще в приемной у Гора забрали мобильник. Правда, перед этим по просьбе Стаса Белявский в своем присутствии позволил ему сделать звонок сестре. Гордеев, не вдаваясь в подробности, сообщил Лизе, что с ним все в порядке, что некоторое время связи с ним не будет и чтобы она не верила дурным вестям о брате.

Два охранника сопроводили Станислава в его комнату во флигеле. Под их присмотром он быстро покидал в дорожную сумку свой нехитрый скарб. На прощание Гордеев осмотрел свое уже бывшее жилище и обнаружил, что забыл фотографию, висевшую над диваном. На фото были запечатлены он сам, Мишель Игнатов и Венька Аскольдов — в камуфляже, брониках и с «АКСУ» на фоне далеких заснеженных горных вершин.

Гор снял рамку со стены и вытащил фотографию. Хотел засунуть в бумажник вместе с документами, но она туда не влезла. Станислав уложил фото в боковой карман сумки. А тут бумажник не захотел застегиваться. Гордеев достал из сумки уже уложенный на дно золингеновский тесак и, расправив ремешок, пару раз ударил обухом по кнопке. Бумажник застегнулся.

— Хватит возиться, — поторопил его один из охранников. — Машина ждет.

— Я готов, — с чистой совестью сообщил Гордеев. — Погнали…

Вот сейчас он действительно был готов ехать куда угодно и за чем угодно.

Похоже, Белявский опасался, что милиционеры не поверили словам Анчара, будто Гордеев не возвращался из ночного клуба, а ударился в бега, и оставили пост. Отключив сигнализацию периметра, его вывели через соседний участок на параллельный поселковый проезд, где ждал Беса и Станислава джип с тонированными стеклами. Благо имелась калитка и через забор сигать не пришлось. За себя Гор не тревожился, а вот Белявский с его комплекцией вряд ли преодолел бы двухметровое препятствие. Охранники соседа, видимо, были предупреждены. Их не остановили, когда они проследовали по территории чужого участка, и без лишних вопросов открыли ворота, выпуская наружу.

Водитель «Лексуса» также знал свой маневр. Едва Гордеев с Белявским уселись в машину, джип тронулся с места. Они проехали по поселку сложным маршрутом, петляя между особняками. Затем «Лексус» выкатился на проселок, по которому двигались минут десять, пока не выбрались на трассу.

Уже на шоссе Гордеев сориентировался. Они ехали не в сторону Москвы, а в противоположном направлении, на северо-запад. Скоро свернули с трассы на узкую, когда-то асфальтированную, а нынче разбитую донельзя дорогу, по которой катили около сорока минут. Поля справа, поля слева, далеко впереди — зеленая полоска леса, на фоне которой виднелись какие-то вертикальные штрихи, светлые кубики, оказавшиеся вблизи металлическими мачтами и приземистыми строениями.

Как оказалось, стремились они именно туда, к кубикам и штрихам. Это был небольшой полевой аэродром с грунтовой взлетно-посадочной полосой. Из авиатехники на нем присутствовали старенький облезлый «Ан-2» и пара спортивных «Яков» под выцветшими брезентовым чехлом. Рядом с одним из домиков стоял «УАЗ».

При приближении «Лексуса» дверь дома распахнулась и на пороге появился мужчина в камуфляже и с охотничьим ружьем на изготовку. Он пристально вглядывался в подкатывающую машину.

— Охрана не дремлет, — подал голос молчавший всю дорогу Белявский и приказал водителю: — Посигналь ему.

Два коротких и один длинный сигналы клаксона успокоили камуфляжника. Он опустил ружье и спустился с крыльца, встречая гостей. На вид ему было лет шестьдесят.

— Привет, Казимирыч, — поприветствовал его Белявский, выходя из машины. — Погода нынче летная?

— И тебе привет, Евгений Серафимович, — степенно ответил Бесу мужчина. — Для вас, может, и летная, а для меня что солнце, что туман, разницы нет — все по земле и то ползком.

— Ну, ты свое отлетал, дай бог каждому столько. И насчет того, что ползком, сомневаюсь. За тобой не каждый молодой угонится. Что там с нашей птичкой-невеличкой?

— На подлете, — коротко доложил Казимирыч. — Минут через пять будет.

— Вот и ладненько, — потер руки Белявский и фальшиво напел: — «Страна дала стальные руки-крылья, а вместо сердца пламенный мотор…»

— Как дала, так и отняла, — неприветливо буркнул Казимирыч. — Я к себе, у меня чай стынет. В гости не приглашаю, вы и без моего угощения, думаю, обойдетесь.

Когда он скрылся в домике, Белявский обратился к Гордееву:

— Как ты считаешь, сколько Казимирычу лет?

— Ну примерно лет шестьдесят, — пожал плечами Станислав.

— Не угадал, почти восемьдесят.

— Ничего себе, — удивился Гор. — А выглядит на двадцать лет моложе.

— Бывший летчик, полковник, командир истребительного полка, Герой Советского Союза. На Отечественную войну не попал по возрасту, только-только в училище летное поступил. Зато в пятидесятые-шестидесятые годы успел и в Корее повоевать, в дивизии Кожедуба, и во Вьетнаме отметиться, где звездочку Героя и заработал, и на Ближнем Востоке отличиться в «шестидневной» войне.

— Вот бы не подумал, — покачал головой Стас. — Мужик как мужик и не такой уж старый.

— Генералом не стал из-за того, что для него авторитетов не было. Точнее, были, но те, кто летчики от бога. А остальных не признавал, при каких бы должностях и званиях они ни были.

А уж как политработников не любил! Потому и списали Казимирыча в расцвете сил, когда ему еще летать и летать было и боевой опыт молодым передавать. Без неба не мог жить, пошел в ДОСААФ летчиком-инструктором, но и там с кем-то поругался, уволили. Пока возраст позволял, на «кукурузнике» поля колхозные опылял. А как окончательно списали, сторожем устроился на аэродром. Все при авиации!

— А это чей аэродром? — поинтересовался Гордеев. — Колхозный, что ли?

— Был когда-то колхозный, а нынче частный. На ладан дышит. По выходным любители пытаются летать, но, говорят, скоро лицензии лишат — не соответствует нормам, — отмахнулся Белявский. — А вот и наш транспорт.

Со стороны леса послышался отрывистый стрекот авиационного двигателя. Через минуту из-за деревьев выплыл небольшой вертолет со «стрекозиной» остекленной кабиной. Он описал круг над полем, выбирая место посадки, и мягко опустился на землю.

Мотор пилот не глушил, лишь убавил обороты. Белявский кивнул водителю «Лексуса», видимо, отпуская его, и взмахом руки пригласил Гордеева в вертолет. Пригибаясь, они побежали к винтокрылой машине. Едва Белявский и Станислав заняли места в кабине и закрыли дверь, вертолет заработал мощнее и, оторвавшись от земли, резко пошел вверх.

Глава 14. На «объекте»

Не требовалось быть излишне проницательным, чтобы разобраться, куда «эвакуируют» Стаса. Он по расположению солнца прикинул на глаз курс и понял, что вертолет направляется в затерянный в лесах на Валдае учебный центр. Тот самый, в котором Гордеев проходил краткий курс телохранителя, если так можно было назвать испытания, которым его подвергли полтора месяца назад при приеме на работу.

Станислав не ошибся в своих предположениях. Вертолет плавно опустился на площадке у ангара. Дождавшись, когда остановятся винты, пассажиры вышли из машины. Прибывших московских гостей встречал уже знакомый Гордееву дочерна загорелый инструктор-парашютист.

Белявский пожал ему руку и представил Стаса и инструктора друг другу. Прошлый раз они общались без имен и фамилий, правда, и сейчас особо не знакомились.

— Станислав, — махнул подбородком в сторону Гордеева Бес и в свою очередь представил инструктора Гордееву: — Француз. Просто Француз. Прошу любить и жаловать.

Стас и инструктор молча пожали друг другу руки.

— Завтрак готов, — доложил Француз. — Прошу в столовую.

— Отлично! — расплылся в широкой улыбке Белявский. — Пока вертолет заправляют, мы чайку попьем. Заодно и о деле переговорим, чтобы времени не терять. Мне обратно в Москву спешить надо.

Разговоры о деле заняли не более трех минут. Не вдаваясь в подробности, Белявский, закусывая бутербродами и прихлебывая чай, сообщил инструктору, что Станислав несколько дней, может — недель, поживет в учебном центре. Чтобы он не скучал, с ним следовало организовать занятия.

— Вариант? — коротко спросил Француз.

— Я думаю, второй… или третий, — засомневался было Евгений Серафимович, но уже через секунду определился: — Занятия по третьему варианту.

— Понял, — коротко доложил инструктор.

— Да, и еще… — Белявский строго нахмурил брови. — Если вдруг посторонние появятся на «объекте», Станиславу с ними лучше не встречаться. Это касается вас обоих.

— Все ясно, — принял указание Француз.

Стас кивнул, подтверждая, что и он принял к сведению предупреждение.

— А раз всем все ясно, тогда устраивайтесь, знакомьтесь поближе — и за дело. А я полетел в Первопрестольную, — отставляя чашку, сказал Белявский и многозначительно посмотрел на Станислава. — У меня дел там — грести, не разгрести.

Устройство много времени не заняло. Гордееву отвели в одноэтажном домике, вероятно, бывшем офицерском общежитии, комнату, кстати, ту самую, в которой он жил при прохождении двухдневного «курса» телохранителя. Душ и туалет были общие, в конце коридора. Француз жил здесь же, через комнату. Из других обитателей «объекта», как определил учебный центр Белявский, Гор знал и общался помимо инструктора лишь с парнишкой-рукопашником, с которым прошлый раз работал в спарринге и на полосе препятствий, приятной во всех отношениях светской дамой, разговаривавшей с ним по-английски, и поварихой. Боец жил здесь же, в соседнем домике, повариху привозили рано утром, надо полагать, из какого-то селения, расположенного неподалеку. А вот приятной дамы на этот раз Станислав так и не увидел.

Порядок и распорядок в целом Стасу были известны. Подъем в шесть, отбой в одиннадцать. На ночь входная дверь в домик закрывалась на замок. Целый день — занятия с перерывами на прием пищи.

Уже наутро Гордеев узнал, что за «вариант номер три» приготовил для него Белявский. Француз поднял Стаса ровно в шесть часов и погнал на зарядку. Нагрузка была в целом стандартная: пятикилометровый кросс, упражнения на растяжку и силовые, работа на снарядах и с тяжестями.

После завтрака инструктор ознакомил Гордеева с подробным планом занятий на день и общим перспективным на неделю. Тут уже просматривалось кое-что интересное. Гор вряд ли ошибся, если бы сказал, что эти планы если не списаны, то очень схожи со специальным комплексом подготовки «БАРС», который проходят бойцы элитных силовых подразделений.

Правда, схожесть просматривалась в целом, а в частностях были серьезные отличия. Напрочь отсутствовали этапы отработки взаимодействия. А с другой стороны, кроме как с Французом и парнишкой-рукопашником, Стасу взаимодействовать не с кем, а с ними на спецоперацию ему не ходить. Много времени, по мнению Станислава — даже излишне много, уделялось снайперской дисциплине, а также владению холодным оружием и метательными снарядами. Рукопашного боя было запланировано в меру, общефизических занятий немного, в основном сугубо специальная боевая подготовка.

В общем, у Гордеева сложилось впечатление, что «вариант номер три» предназначен для оттачивания мастерства диверсанта высокого класса, эдакого волка-одиночки. Ну что же, решили Гору клыки подточить, так и он не против этого, а то уже застоялся горный барс, по кафешкам да по салонам красоты шляясь вслед за объектом «девицей штук один».

Вспомнив об Анне, Станислав чуточку приуныл. Что ни говори, а запала она в его душу, хотя порой и вздорной была, и резкой, и красивой не назовешь, скорее симпатичной.

Слова Анны о любви поразили Стаса. Ответить тем же он не мог, не был готов к ответному признанию. Наверное, из-за того, что все случилось так неожиданно…

Вдруг Стас поймал себя на мысли, что он думает об Анне в прошедшем времени: «была вздорной, была симпатичной…»

Неужели они больше не увидятся? Может, когда закончится весь этот бред с обвинением его в убийстве? Но куда денешь грозного папу? Если при их знакомстве генерал просто дал понять, что Анна не его поля ягода, то вчера Анчаром было сказано конкретно, что Станислав с девушкой видеться не должен.

Утверждению Дмитрия Васильевича, будто Анна согласна с данным решением, Гордеев не то что не верил, а сомневался. Однако вчера убедиться в правдивости этих слов возможности не было никакой, мысли в основном витали вокруг проблемы спасения собственной шкуры. Да и нарушать запрет Анчара для Гордеева было чревато опасными последствиями. Дмитрий Васильевич в порыве гнева мог запросто забыть, что имеет на Стаса виды как на ценного кадра, и сдать его милиции. А это в планы Гордеева на сегодняшний день никак не вписывалось.

Поэтому, как ни крути, на отношения с Анной придется наложить табу. Временное или постоянное — жизнь покажет. Возможно, когда все неприятности закончатся, когда Станислава уже ничто не будет связывать с Анчаром, что-то изменится… Но это все в будущем. В ближайшей же перспективе: стрелковый тир, полоса препятствий, марш-броски и ориентирование на местности. А в душе — надежда, что с него снимут обвинение в убийстве.

Гордеев был приятно удивлен стрелковым электронным комплексом, на котором ему пришлось заниматься. Француз небрежно бросил, что таких аппаратов в России всего три. По одному тренажеру приходится на сборные страны — стрелковую и по биатлону, а на «объекте» находился третий подобный комплекс, причем усовершенствованный.

Если спортсмены работали на габаритно-весовой имитации спортивного оружия, то в хозяйстве Француза к компьютеру была подключена практически точная копия бесшумной снайперской винтовки «ВСК 94» под 9-мм патрон, состоящей на вооружении у российских спецслужб. А еще в сейфе Станислав разглядел пару стволов, надо полагать, также снайперские макеты для тренажера. Отечественную «СВ» «Вампир» он определил без труда, а вот вторую винтовку «американскую» «М82А1» калибра 12,7 мм идентифицировал по памяти только к вечеру.

Так что реально пострелять Гордееву не пришлось. Однако занятия на стрелковом тренажере оказались не менее увлекательными, если бы не были настолько утомительными. Ежедневное трех-четырехчасовое выцеливание статичных и движущихся мишеней на электронном табло выматывало Станислава. Снайперское дело не было его боевой специализацией, но после недели интенсивных занятий он был готов посоревноваться с любым снайпером-профессионалом.

А вот тренировки по владению холодным оружием были более чем реальными. Если в училище Гордееву давали основы боя на ножах, причем факультативно, то уж сабельному бою, как седому архаизму, их точно не учили. А здесь пришлось поработать и на ножах, и на рапирах, и на саблях. Француз прекрасно владел этими видами единоборства и от души, так, что пот градом сыпался, гонял Станислава по спортзалу. Хорошо, что лезвия были затуплены, иначе одними синяками дело бы не обошлось. Правда, тренировки не прошли даром, и уже на четвертом занятии Гордеев начал не только достойно защищаться, но и частенько доставать своего инструктора умелыми выпадами.

Кстати, Стас разобрался, почему его временный наставник носит прозвище Француз. На «объекте» за порядок в комнатах отвечали сами жильцы, горничных по штатному расписанию не предусматривалось. Однажды вечером Гордеев отправился в душ.

Путь по коридору лежал мимо комнаты Француза. Дверь к нему была открыта, инструктор занимался мытьем полов. Стас никогда не отличался любопытством, просто, проходя мимо, мельком оглядел жилище соседа. Его взгляд остановился на фотографии на стене. В человеке в форменной одежде с вздернутым к небу дулом автомата с трудом, но все же можно было признать Француза: на фото он выглядел гораздо моложе, чем был сейчас. И все бы ничего, да вот только форма, в которую тот был одет, особенно легко узнаваемое белое кепи и алые эполеты на плечах, являлась не чем иным, как парадным костюмом солдата французского Иностранного легиона. Открытие было интересным, но не более.

Как минимум два часа в день Гордеев занимался метанием всего, что можно метать в цель: ножи, звездочки-сюрикены, диски, топоры, обоюдоострые штыри-иглы. Француз даже нашел где-то ржавый серп — и он пошел в работу. Если с ножами Стас дело имел раньше, то со всем остальным ему пришлось крепко попотеть, прежде чем начало что-то получаться. К исходу недели и с метанием у Гора наметился определенный прогресс. Отправить сюрикен или метательный нож точно в цель размером с десятикопеечную монету с расстояния десяти шагов для него уже не являлось проблемой. С серпом и топорами у Станислава получалось хуже, он никак не мог привыкнуть к разбалансированности этих орудий. В цель попадал, но порой не лезвием, а обухом или рукояткой. Расстраиваться по этому поводу Стас не стал, рассудив, что нет большой разницы в том, чем противнику размозжить голову — лезвием топора или обухом…

Что касается занятий по рукопашному бою, они носили характер чисто тренировочный. Ни Француз, ни партнер по спарринг-боям парнишка-рукопашник ничего нового Гордееву преподать не могли. Последний, Стас это заметил, даже чуточку побаивался обострять бой, работал в основном на дальней дистанции. Да и Станислав не старался выкладываться и показывать все, на что способен.

От Анчара и Белявского почти неделю не поступало никаких известий. Евгений Серафимович, правда, звонил на третий день пребывания Гордеева на «объекте». Ему требовалось уточнить некоторые подробности того злополучного происшествия в ночном клубе. Правда, Станислав так и не понял, зачем Бесу необходимо было знать, какие туфли были на Гордееве в тот вечер и сколько раз, когда и где он общался с охранником Андреем.

На седьмой день около часа пополудни послышался клекот вертолетного двигателя. Знакомый геликоптер со «стрекозиной» кабиной выплыл из-за крон деревьев и мягко опустился на площадку перед ангаром. Гор под присмотром Француза в это время занимался неподалеку, отрабатывая приемы метания ножей и сюрикенов в цель в движении.

Прилет начальства Француз встретил спокойно, причин для волнения у бывшего легионера не было. Правда, и Станислав не испытывал особого трепета от ожидания вестей. Он догадывался, что ничего хорошего вестник, спустившийся с небес, ему не несет.

Белявский, пригибаясь, пробежав под еще не остановившимися винтами, увидел Француза и Гордеева, спешащих навстречу, махнул им рукой, останавливая. Подойдя, он пожал обоим руки и быстро выговорил:

— Станислав, нам надо накоротке переговорить. Я спешу, у меня всего пять минут на беседу. Пойдем-ка вон туда, к ангару. В теньке спрячемся, а то солнце нынче печет. Последний день лета, завтра по календарю осень вступает в права, а жара так и не спадает.

— Мне подождать, Евгений Серафимович? — деликатно спросил Француз.

— Да, я как освобожусь, и с тобой парой слов перекинусь, — кивнул в ответ Белявский.

Они с Гордеевым отошли к ангару. Лицо Беса не выражало никаких эмоций, он был спокоен и деловит.

— Значит, так, Станислав… — несколько неуверенно начал Белявский, но почти сразу голос его окреп. — Пока ничем порадовать тебя не могу. Ты продолжаешь оставаться не то что главным — единственным подозреваемым в убийстве охранника ночного клуба. Более того, если раньше обвинение строилось лишь на показаниях свидетелей, то сейчас в деле появились улики, прямо указывающие на тебя как на убийцу.

— Отпечатки пальцев на огнетушителе, которым забили Андрея, принадлежат мне, — догадался Гордеев.

— Именно так, — грустно подтвердил Белявский. — Эксперты приезжали, снимали «пальчики» в твоей комнате во флигеле. Следы идентичны отпечаткам пальцев на огнетушителе.

— Ну что же, это можно было предвидеть, — криво усмехнулся Станислав и, памятуя вопросы Беса по телефону, мрачно спросил: — Догадываюсь, что и на моих туфлях обнаружились следы крови убиенного охранника.

— Увы, подошвы твоей обуви оказались чистыми, — отверг предположение Стаса Белявский.

— Для кого «увы»? — невинно поинтересовался Гордеев.

— Для следствия, — сделал вид, что не заметил скепсиса собеседника, Евгений Серафимович. — На месте преступления обнаружились следы подошв, измазанных в крови, кстати, твоего размера. Но, как я уже сказал, осмотр твоей обуви ничего не дал.

— И это все, что следователи накопали за неделю? — пожал плечами Станислав. — Маловато будет. И из-за этого вы прилетели сюда из Москвы?

— Для тебя — выше крыши: лет на десять-двенадцать строгого режима как минимум потянет, — жестко сказал Белявский. — А прилетел я сюда не специально по твою душу. В другое место спешу, по дороге оказалось. Но кое-что привез. Есть новость неприятная, над которой тебе, молодчик, стоит поразмыслить…

Евгений Серафимович сделал многозначительную паузу, после которой буднично проинформировал Стаса:

— Гражданин Гордеев С.Н., как особо опасный преступник, объявлен во всероссийский розыск. Вопросы ко мне есть?

Вопросов не было. Были лишь эмоции, которые Станислав постарался скрыть. Хотя кое-что требовалось уточнить.

— Дмитрий Васильевич говорил, что убийство охранника, возможно, провокация, направленная против него…

— Не «возможно», а точно провокация, — перебил Стаса Белявский. — Мы даже догадываемся, да что там догадываемся — знаем, кто это организовал.

— И кто же они? — задал наивный вопрос Станислав.

— Узнаешь, когда будет нужно и если это будет нужно, — небрежно отмахнулся Евгений Серафимович. — Это наши проблемы, и мы их решаем. Могу лишь сказать, что ты — пешка, которой пожертвовали в сложной многоходовой партии. То, что произошло с тобой, всего лишь одно звено в цепи неприятностей, свалившихся на Дмитрия Васильевича в последнее время. Причем звено не самое важное, уж извини. Те, кто организовал подставу, про тебя уже забыли. Так что скажи спасибо, что Анчар проявил великодушие и прикрыл твою задницу от ментов.

— По его милости меня подставили, мне же и благодарить дяденьку за доброту бескрайнюю, — криво усмехнулся Стас.

— Можешь не благодарить, просто живи на свободе. Пока… — взгляд Белявского потяжелел.

— Пока что? — сквозь зубы вопросил Гордеев, чувствуя, что начинает наливаться злостью.

— Пока ты нужен Дмитрию Васильевичу, — жестко отрезал Белявский. — Слышал такую поговорку: лес рубят, щепки летят? Могу еще добавить: есть человек, есть проблема; нет человека, нет проблемы.

— Любимые изречения дедушки Сталина. Кто же их не слышал, — уныло согласился Станислав. Он взял себя в руки и решил снизить накал беседы: — Да-а, попал я под раздачу! Причем под чужую… Паны дерутся, у холопов чубы трещат. Вот уже и я фольклором заговорил. Евгений Серафимович, есть хоть какая-то надежда, что я выберусь из этого дерьма? Ведь я никого не убивал! И за что в розыск угодил? Мне что теперь, как крысе в норе всю жизнь прятаться?

Глаза Белявского после причитаний Стаса немного потеплели.

— Выбраться поможем, — солидно кивнул Бес. — Это не от себя говорю, а повторяю то, что пообещал Анчар. Скажу по секрету — Дмитрий Васильевич тебя уважает и как человека, и как специалиста. И он слов на ветер не бросает. Снять с тебя убийство охранника сможем ли, не сможем, это уже не важно…

— Как не важно? — округлил глаза Гордеев. — На меня труп повесили, а вы говорите…

— Подставу готовили профессионалы, — остановил его Белявский. — Доказать, что ты чист перед законом и людьми, будет очень сложно, если это вообще возможно. И поверь моему опыту, бывает так, что проще уйти через черный ход, а не ломиться в закрытое парадное. Жизнь — штука сложная!

— Что вы имеете в виду, Евгений Серафимович? — наморщил лоб Станислав. — Какое парадное, куда уйти?…

— Об этом пока рано говорить, — сказал Белявский и глянул на наручные часы. — И некогда. Я с тобой и так лишних две минуты проболтал. Пора лететь. Ты на досуге прикинь, о чем я с тобой беседовал. И запомни, главное — не принимать близко к сердцу неприятности, а искать выход. Не паникуй, пока трудись, перенимай опыт Француза, может, когда и пригодится.

Белявский, оставив задумчивого и растерянного Станислава в тени ангара, быстрым шагом направился к вертолету. Буквально на минуту он задержался, коротко переговорив с Французом.

Потом сел в вертолет и улетел.

Паники не было, а вот чувство безысходности или близкое к тому на Гордеева навалилось. Было некое ощущение, будто он попал в сети и никак не может выпутаться. Барахтается в мутной воде, пытается освободиться, еще больше запутывается. Уже и воздух на исходе, и некому помочь…

Это ему пришло из сна. Но и проснувшись, Стас не мог вздохнуть полной грудью. Воздуха по-прежнему не хватало.

Он встал с кровати, подошел к окну и распахнул форточку.

Струя свежего воздуха окатила его прохладой с головы до ног. Хоть и жаловался Белявский на необычную для этой поры жару, но по утрам сентябрь уже брал свое. И листья на деревьях кое-где желтизной подернулись, и паутинки летают. На дворе осень золотая, бабье лето, а в душе — хмарь и зима беспросветная…

Взгляд Станислава остановился на бумажнике, лежащем на тумбочке. Неожиданно накатила злость. Он схватил тяжелую стеклянную пепельницу, рывком расстегнул ремешок портмоне и несколько раз с силой ударил по помятой кнопке замка. Он ее уже «ремонтировал» подобным образом, когда покидал дом Анчара.

— Ну и что? — обратился к окончательно изуродованной кнопке бумажника Станислав и сам ответил: — А ничего! Зеро без палочки!

— Рота, подъем! — послышался из коридора бодрый голос Француза. — На зарядку стройся!

— Уже поднялся! — буркнул в ответ Гордеев. — Сейчас выйду.

Эмоции эмоциями, а распорядок надо выполнять. Тем более не последний день своей жизни Станислав Гордеев землю топчет, еще, глядишь, побарахтается…

Стас быстро натянул майку, спортивные трусы и надел кроссовки. Через минуту он уже стоял на бывшем плацу бывшего учебного центра.

— Зарядка стандартная: кросс, растяжки, силовые упражнения, — скороговоркой дал указание Француз. — Занимайся сегодня самостоятельно. На подстанции поломка. На кухню и в гараж электроэнергия не поступает. Электрик уже приехал, надо проконтролировать работу. Завтрак организуем по минимуму, на скорую руку. После завтрака встречаемся в тире.

— Опять снайперская подготовка? — поморщился Станислав. — Сколько можно?

— Сколько нужно, столько и можно, — отрезал Француз. — Согласно утвержденному плану.

— Ладно, бюрократ, как скажешь, — махнул рукой Стас. — Я погнал!

Желания выкладываться по причине хренового настроения не было. Гордеев со старта взял невысокий темп и потрусил по привычному для него маршруту. С плаца он завернул на дорожку, ведущую в спортивный городок, миновал гимнастические снаряды, пробежал мимо полосы препятствий и выбрался на полевую дорогу.

Поначалу она шла, рассекая на две части обширное поле. Точнее, поле, в полном смысле слова, было справа — уже убранное и распаханное под зябь. А слева от дороги простирался дикий луг, заросший невысоким бурьяном. По всем приметам, здесь раньше было стрельбище.

Примерно через полкилометра от полосы препятствий начиналась лесополоса, разделяющая поле и луг. Она упиралась в настоящий лес, плотной зеленой стеной закрывающий горизонт. До него от «объекта» было порядка двух километров. По лесополосе пролегала натоптанная тропинка, идущая параллельно грунтовке. Бежать здесь было приятнее, особенно в жару: и солнце не палит, и сквознячок гуляет между деревьями и кустами.

Маршрут был знакомый. Каждый день на зарядке Станислав и Француз накручивали по этой тропинке стандартную утреннюю «пятерку» или около того. Сегодня Гордеев бежал в одиночестве, которому эпитет «гордое» никак не подходил. Точнее было бы «в унылом одиночестве». И уныние это происходило не от отсутствия компании, век бы того Француза не видеть, а от дурного настроения. Потому и двигался Гор со скоростью черепахи, бегущей от инфаркта.

Он пробежал по лесополосе метров триста и перешел на шаг. И не оттого, что решил поволынить, а потому, что бронхи забились и захотелось прокашляться. Стас набрал в легкие воздуха, но кашлянуть не успел.

В следующую секунду он успел совершить многое. Отработанным переступом Гор метнулся в отчаянном вираже с тропинки, уходя от возможного удара. А еще он успел осмотреться, принять боевую стойку и даже попытаться идентифицировать голос невидимого человека. Это была реакция на насмешливый, раздавшийся едва не над ухом возглас:

— Сачкуем, капитан?

Нападать никто не собирался. Да и в ближайшем рассмотрении окрестностей Станислав никого не увидел. Было реальное ощущение, что голос исходит от одной из березок или от орехового куста.

— Реакция хорошая, а вот с наблюдательностью проблемы, — констатировал все тот же голос.

Невысокий зеленый холмик рядом с тропинкой, бесформенная кочка, поросшая густой травой, зашевелилась, и из нее выглянуло улыбающееся лицо. Вот уж кого не ожидал здесь увидеть Гордеев, так именно этого человека. Вернее, увидеть желал всей душой, но не в таком обличье…

— Здравия желаю! — растерянно произнес Станислав, глядя на поднимающегося с земли генерал-майора Веклемишева.

— Здорово, Стас! Кавалерию вызывал? — бодро и весело поприветствовал его Веклемишев и тут же заботливо посоветовал: — Челюсть прибери, а то простудишься. Ты что, никогда генералов в «лохматке» не наблюдал?

— Никогда, Вадим Александрович, — честно признался Стас. — Генерал в секрете, в маскхалате разведчика — это из области сюрреализма. Нет, я про вас слышал немало, но не думал…

— Есть порох в пороховницах! — небрежно бросил Веклемишев и глянул на наручные часы. — Тебе бегать еще минут двенадцать, время поговорить есть.

Глава 15. Лубянка. Три месяца назад

Веклемишев встал из-за стола и, заложив руки за спину, прошелся по кабинету. Генеральские апартаменты простором не баловали, места для маневра было немного. Семь шагов вперед, шесть в сторону и опять семь шагов до стенки. А тут еще Гордеев сидел у приставного столика, его нужно было обойти.

— Ничего я не смог сделать, Станислав. Уж извини! Генералы нынче не в чести. Их слово ничего не значит. Вот сволочь сынок майор при штабе и папе функционере — это сила!

— Да ладно, Вадим Александрович. Не переживайте за меня, не пропаду. Хоть и с волчьим билетом увольняют, да кто на него сейчас на гражданке особо смотрит. Как-нибудь устроюсь…

— Что не пропадешь, знаю. Жалко, что хорошие люди, спецы уходят, а гниды остаются, — удрученно качнул головой генерал.

— Что сделано, то сделано, не стоит перемывать уже мытое, — поморщился Гордеев.

— Не стоит, значит, не стоит, — согласился Веклемишев. — А пригласил я тебя, Станислав, не только для того, чтобы высказать сожаление по поводу твоего увольнения, а о деле переговорить.

— И какие у меня сейчас могут быть дела? — усмехнулся Стас. — Я нынче птица вольная. Погоны с плеч долой, гуляй, босота, от рубля и выше!

— А дела у нас серьезные, — не обращая внимания на ерничанье Гордеева, произнес генерал и опять прошелся по кабинету. — Даже — очень серьезные. И напрямую касаются тебя.

— Не понял, Вадим Александрович, уточните, — удивленно посмотрел на Веклемишева Стас. — Меня сейчас в этом ведомстве уже ничего не касается. После того, что со мной сделали…

— Касается, голубчик, еще как касается, — резко оборвал его Веклемишев. — А что не женились после того, что сделали, так не ты первый, не ты последний. Лучше помолчи, капитан, и послушай!

Генерал остановился у кресла, будто раздумывая, присесть ему или нет. Не сел. Легонько ударив кулаком по спинке кресла, Веклемишев отошел к окну, постоял, видимо, собираясь с мыслями, и повернулся к Станиславу:

— А дело, о котором я тебя хочу проинформировать, состоит вот в чем. Четыре месяца назад в пригороде Рима был обнаружен труп неизвестного мужчины возрастом лет примерно сорока, может, чуть больше. Он был убит ударом ножа в шею. Документов при убитом не оказалось. Случай не из ряда вон выходящий, можно сказать, рядовой для окраины итальянской столицы, где это произошло. Там проживает большая диаспора выходцев из Румынии, в большей части нелегалов. Криминал цветет пышным цветом. Убитый так бы и остался неопознанным, если бы следователь оказался не столь дотошным. Более того, он служил когда-то в спецназе и знал, что убить человека подобным способом непросто, навыки нужны. По его убеждению, работал профессионал. При вскрытии на предплечье и под мышкой были обнаружены следы уничтоженной татуировки. Кое-что сумели восстановить…

— Догадываюсь — жмур нашим оказался, — со смешком предположил Стас. — Потому что тату гласило: «Не забуду мать родную!»

— Примерно так и было, — согласился Веклемишев. — Только на плече смогли разобрать не мать родную, а очертания, похожие то ли на птицу, то ли на самолет, и буквы, которые идентифицировали как «би-ди-би», что по-русски читается, как и пишется: ВДВ. Небрежно, на скорую руку снимали татуировку, потому и сумели прочитать.

— На плече ВДВ, а под мышкой, надо полагать, выколота группа крови, — догадался посерьезневший Гордеев.

— Ты прав, — кивнул в ответ генерал. — Установив по этим признакам, что убитый может быть нашим соотечественником, итальянский следователь организовал запрос в российское отделение Интерпола. По линии международной полиции убитый не числился, оттуда запрос переправили в органы внутренних дел. Так, на всякий случай, особенно не надеясь на успех. Удивительно для российской действительности, но это сработало. В списках пропавших без вести по Тульской области числился некто Панченко Павел Петрович, подполковник запаса, бывший командир разведбатальона Тульской дивизии ВДВ. Фото убитого в Риме и описание татуировок на теле подтвердили, что это именно он. Заявление на розыски в милицию поступило от сослуживца. С женой Панченко был давно в разводе, из ближайших родственников имелась только сестра, и та жила на Украине где-то под Винницей.

— Интересная история, но какое она имеет отношение ко мне? — осторожно поинтересовался Гордеев.

— Не перебивай, дослушай, — осадил его Веклемишев. — Этот самый Панченко вышел на пенсию по выслуге лет где-то за полтора года до случившихся событий. Пару месяцев отдыхал, а потом исчез. Перед исчезновением соседу, бывшему сослуживцу, туманно так намекнул, что нашел работу, которая обеспечит его на всю оставшуюся жизнь. На пенсию, сам понимаешь, не жизнь, а существование. С тех пор известий о Панченко не поступало.

— Ну, может, он подыскал себе работу за границей? — пожал плечами Гордеев. — Мало ли кто сейчас за бугор едет деньжат подзаработать? А там с ним и случилась неприятность… в смысле — трагедия.

— У Панченко не было заграничного паспорта, — дал вводную Станиславу Веклемишев.

— В принципе, если постараться, можно и так проскочить, — предложил версию Стас, но сам же ее и опроверг: — А на хрена подполковнику нелегально рваться через границу? Получи паспорт — и вали куда угодно. Вряд ли комбат «вэдэвэшник» являлся носителем государственных секретов, с которыми пути за бугор нет.

— Ты прав, с получением загранпаспорта у него проблем бы не возникло. В результате вышеперечисленного возникают вопросы. Первый: для каких целей Панченко понадобилось нелегально пересекать границу? Второй: зачем он уничтожил свои татуировки? Насколько нам известно, десантники дорожат мульками, подтверждающими их принадлежность к героической касте.

— Ну и какие ответы?

— Никаких ответов! — с наигранным энтузиазмом воскликнул Веклемишев. — Наоборот, вопросов с каждым днем все больше и больше. Как снежный ком растут.

— А вы… я здесь при чем? — в очередной раз поинтересовался Станислав.

— Наберись терпения. Его сосед и сослуживец, которому сообщил о будущей счастливой жизни Панченко, был сотрудником военной контрразведки, курирующим Тульскую дивизию ВДВ.

— Особист, значит, — уточнил Гордеев.

— Да, именно так. И, возможно, все сошло бы на тормозах, ведь Панченко был уволен в запас и к особому отделу отношения не имел, проходил по гражданскому ведомству, то есть милиции. Запрос же через две инстанции не повод для возбуждения уголовного дела. Но сосед по личной инициативе решил глубже копнуть эту странную историю. И… через пару недель погиб в автомобильной катастрофе. Наехал на его личную «девятку» неустановленный «КамАЗ». А это уже не пенсионер погиб, а действующий сотрудник органов безопасности. Правда, следствие не принесло результатов. Копали глубоко и тщательно, но так ничего и не накопали.

Однако нашли кое-что, заслуживающее интереса. В черновых записях соседа-особиста, обнаруженных в его рабочем сейфе, на одном из листков рядом с фамилией Панченко под тремя знаками вопроса была записана фамилия некоего Воропаева и упомянуто его звание: старший прапорщик. Кто он такой, определили быстро. Оказалось, Воропаев также служил в Тульской воздушно-десантной дивизии, но уволился полутора годами раньше по собственному желанию. И тоже в одночасье исчез примерно через три месяца после увольнения. Какие-то вопросы, ассоциации у тебя, капитан, не возникают?

— Ну не знаю… Прямо Бермудский треугольник! Под Тулой! Кстати, а какая у этого прапора воинская специальность?

— Верно мыслишь, капитан, — довольно качнул головой Веклемишев. — Срочную Воропаев служил снайпером, а после школы прапорщиков шесть лет был заместителем командира разведвзвода. Подполковник Панченко не являлся его командиром, старший прапорщик служил в другом полку. Воропаев прошел Чечню, дважды был на Кавказе в командировках, награжден орденом Мужества и медалью «За отвагу».

— Солидно, — оценил награды Гордеев. — Стоп! А ведь подполковник Панченко, без сомнения, тоже воевал в Чечне. Может, их исчезновение как-то с этим связано? Кровная месть… Были случаи!

— Проверяли данную версию. Имеет право на существование, только это маловероятно. Панченко и Воропаев были в Чечне в разное время и несли службу в разных местах.

— Ну, тогда не знаю, — пожал плечами Станислав.

— Никто этого не знает, — хмуро сказал генерал Веклемишев. — Надеюсь, пока… Теперь о главном. И прошу помнить, что все, о чем я тебе говорю, не подлежит разглашению.

— А может, не надо? Я ведь нынче лицо гражданское, а значит, безответственное, мне секреты Родины по фигу.

— Заткнись, капитан, и слушай, — грубо оборвал его Веклемишев. — Я тебя сюда пригласил не для того, чтобы хохмы твои плоские выслушивать. По делу говори, а без дела — лучше молчи.

Гордеев понял, что малость переборщил, и мгновенно притих, сложив, словно пай-мальчик, руки на коленях.

— Один из наших следователей, работавших по делу Панченко и Воропаева, выдвинул версию, которую сначала не приняли всерьез. Он предложил проверить, а не пропадали ли уволенные специалисты аналогичных профессий, служившие не только в ВДВ, но и в иных силовых ведомствах.

Веклемишев сделал паузу, отошел к окну и некоторое время стоял молча.

— Ну и что? — не выдержал Гордеев. — Еще нашли кого-то?

— Точнее выразиться — потеряли, — повернулся к Станиславу генерал. — За последние три года помимо Панченко и Воропаева без вести пропали девять человек, до этого проходившие службу в спецподразделениях ФСБ, ГРУ, ВДВ, СОБРе и ОМОНе. Все как на подбор: скорохваты, снайперы, рэксы — разведчики экстра-класса, бойцы штурмовых подразделений… Проще сказать — боевые машины!

— Вот это змеиный супчик! — изумился Станислав. — И их что, не искали?

— У всех схожие биографии в части, касающейся семьи. Они неженатые или разведенные, что для людей их профессии не редкость, с близкими родственниками, если таковые и имелись, практически не общались. Из девяти только на троих поступили заявления в милицию о пропаже человека. К тому же и по географии сложно было выстроить систему, то есть объединить исчезнувших в одно дело. Москва, Тула, Рязань, Нижний Новгород, Новосибирск…

— Да-а, интересные делишки, — задумчиво протянул Гордеев. — А может, их на органы пустили? Тема актуальная!

— Сомневаюсь, — отрицательно качнул головой генерал. — Здоровьем пропавшие, конечно, в целом, обижены не были, но у кого возраст уже зашкаливал, да и раненые и травмированные практически все… От этого предположения отказались. Основная версия — профессиональная. Есть догадка, что кому-то понадобились профессионалы в области специальных операций. При сегодняшней угрозе терроризма это очень серьезно.

— Бывшие сотрудники ГРУ, ФСБ, армейцы — террористы?! Не верю!

— Я сказал, это лишь предположение. Одна из версий. Пока мы имеем нерешенное уравнение из одиннадцати членов в образе профессионалов, у каждого из которых за спиной маячит личное кладбище. А за ними стоят те, кто это уравнение составлял… И с какого бока подойти к его решению, не знаем. А уравнение очень сложное. Пропавшие без вести спецы — это тебе не полуграмотные боевики, которые только и знают, как на спусковой крючок нажимать да взрывное устройство в действие привести. Тут дело куда как серьезнее!

В кабинете воцарилось молчание. Станислав сидел, устремив взгляд в никуда, переваривая услышанное. Неожиданно до него дошло, к чему весь этот разговор. Он вскинул на Веклемишева широко раскрытые глаза.

— Ты правильно понял, Станислав, — с усмешкой отреагировал на его взгляд генерал. — Вот только думаешь долго.

— То есть… я тоже могу… исчезнуть, — по разделениям произнес обалдевший от внезапного просветления Стас.

— Чего я и опасаюсь, — вздохнул Веклемишев. — Ты по всем параметрам подходишь под категорию неженатого, уволенного в запас бойца элитного спецподразделения в полном расцвете сил и лет.

— И что дальше? Что мне делать?

— А ничего не делать, — спокойно сказал генерал. — Просто жить.

— Но… — Гордеев замешкался, не находя слов. — А если…

— Давай, Станислав, сначала определимся в главном, — остановил его Веклемишев. — Я тебе не могу приказывать, ты сам заявил, что птица вольная, однако считаю, в данном вопросе наши интересы совпадают. Надеюсь, у тебя нет стремления исчезнуть из этой жизни. Я с этим полностью солидарен, а еще имею горячее желание разобраться в деле о пропавших профи. Ты готов к сотрудничеству?

— Слово-то какое нехорошее: «сотрудничество». Вы, товарищ генерал, стало быть, меня вербуете в сексоты? Мне как — кровью расписываться, землю есть?

— Придурок ты, Гордеев! — убежденно сказал Веклемишев. — Хоть и капитан, и боец экстра-класса, а все равно — придурок по полной форме. Я ему про Фому, про то, что свою задницу спасать надо, а он мне про Ерему, слово, видите ли, не нравится, как звучит. Как слышишь, так и произносится. Будешь работать со мной или нет?

— С вами буду, — после короткой паузы сказал, как выдохнул Стас. — Другого бы послал к хренам собачьим, а вас уважаю. Что мне делать?

— Я тебе уже сказал. Пока не надо ничего делать, надо просто жить, как бы ты жил, не зная о пропавших Панченко, Воропаеве и иже с ними.

— Я вообще-то хотел отдохнуть, водочки попить с горя и устатку, пивком заполировать… На месячишко-другой отключиться, а там видно будет.

— Вот и отключайся, — согласился Веклемишев. — Только не до «белки», не до чертиков по стенкам. Нужно, чтобы ты в относительно здравом уме оставался.

— До чертиков не умею, — с сожалением сказал Станислав. — Организм не позволяет, борется с алкоголем нещадно, как товарищ Ленин с оппортунистами… Ну а помимо того, что жить, как бы жил?

— Знакомых опасайся, особенно новых, тех, кто тебе работу станет замечательную предлагать, золотые горы сулить, перспективы молочных рек и творожных берегов рисовать. Бойся данайцев, дары приносящих! Классика! И в криминал не лезь, поостерегись. Для информации: на двоих пропавших были заведены уголовные дела по очень серьезным статьям.

— Поостерегусь, в уголовку не полезу, а дальше что?

— А дальше соглашайся на предложение, но держи ухо востро. А уж как совсем прижмет, нам дашь знать.

— Что прижмет и как я с вами свяжусь?

— Если бы я знал, кто и как тебя будет жать, — несколько раздраженно сказал Веклемишев. — Пока это не более чем мои предположения. Может, ты никому и не нужен?

Генерал немного помолчал, потом полез в стол и вынул из верхнего ящика кожаный бумажник.

— На, владей, — протянул Веклемишев портмоне Стасу.

— Ну что вы, Вадим Александрович, какие подарки?… — неуверенно протянул Гордеев. — Зачем?

— Затем! Сказку про Аладдина помнишь? — хитро улыбнувшись, спросил Веклемишев. — Как он джинна вызывал?

— Ну, вроде… лампу тер, — наморщил лоб Станислав.

— Вот это твоя лампа и есть, — сказал генерал и расстегнул бумажник. — В кнопке на ремешке — миниатюрный маячок. Когда тебя, Стас, припрет так, что дышать станет трудно, зови джинна, то есть меня. Только Аладдин тер лампу, а тебе надо по этой кнопке чем-то тяжелым ударить. Конечно, не с размаху, а в меру, чуточку расплющить кнопочку. Этим ты активизируешь маяк. Радиосигнал от него пойдет на спутник, который и зафиксирует «рятуйте, люди добри» и твое местоположение. Спутников, настроенных на эту частоту, несколько. В любое время суток хоть один, да «висит» над европейской частью России и сигнал твой обязательно примет. Маячок работает сутки, постепенно затухая, потому что садится источник питания. То есть сутки мы можем следить за тобой, за твоим перемещением. Держи подарочек.

— Значит, молотком по кнопке — и жди кавалерию из-за холмов, — рассматривая бумажник, констатировал Гордеев.

— Надеюсь, что так и произойдет, — почти уверенно сказал Веклемишев. — Кстати, у тебя какое прозвище было в училище, в группе? Позывной? Это для связи…

— Гором звали, — сообщил Станислав. — А позывной — Тридцать второй.

— Не пойдет, — поморщился Веклемишев. — Первое банально, второе скучно. А вот, кстати, о лампе… Присвоим тебе псевдоним Аладдин, а я, соответственно, буду Джинном.

— А как же Викинг? У вас же вроде этот псевдоним был, — осторожно спросил Гордеев. — Почти легенда!

— Ты знаешь, он знает, они знают… — усмехнулся генерал. — Еще вопросы есть? Викингом я остался лишь для старых друзей.

Глава 16. Кавалерия из-за холмов

Веклемишев огляделся по сторонам и, поправив соломинку микрофона у рта, негромко бормотнул себе под нос:

— Дока! Наблюдай подходы. Особое внимание на дорогу.

Густой куст жимолости, растущий на опушке лесополосы, чуть качнулся, видимо, в знак согласия.

— Отойдем-ка в сторонку, присядем вот на этой лужайке рядком, поговорим ладком, — скомандовал генерал Гордееву. — Кавалерию вызывал?

— Вызывал, — недовольно пробурчал Станислав. — Только скакали долго.

— Это ты зря. Скакали мы быстро, подползали долго, — добродушно поправил его Веклемишев. — Уже на второй день установили контроль за этим богоугодным заведением. Но особого смысла шашки из ножен доставать не было. Наблюдали, делали выводы… Если бы нужно было, засветились бы раньше. В комнату бы к тебе ночью залезли, разбудили и поговорили. Правда, жилье твое «жучками» нашпиговано, как краковская колбаса шпиком, но это не проблема, решили бы ее на счет раз. Информацию насчет «жучков» прими к сведению, комнату действительно сканировали, страсть как «светится». Так что всему свое время. Вот сегодня понадобился ты нам, мы и устроили мелкую пакость, чтобы твоего постоянного сопровождающего отвлечь.

— Авария на подстанции — ваших рук дело, — догадался Гордеев.

— Дурное — оно нехитрое, — ухмыльнулся Веклемишев и вытащил из-за пазухи фотографию. — Кстати, вот посмотри. Узнаешь физиономию на фото? Евгений Петряев, уроженец Твери, бывший старлей-спецназовец, он же Эжен Пуатье, опять же бывший бравый сержант Иностранного легиона, еще раз бывший, но уже наемник, «дикий гусь», служивший в Африке под началом известного авантюриста Альфреда Касселя. Правоохранительными органами Французской республики объявлен в международный розыск по подозрению в тройном убийстве. Информация к сведению, для общего детского развития.

— Это же Француз, — удивленно поднял брови Стас. — Вот так послужной список! А как вы узнали?

— Вопрос наивный, но все же отвечу. Сфотографировали твоего наставника пару дней назад, прогнали через компьютер, сверили с данными Интерпола, идентифицировали — все очень просто, — пожал плечами генерал. — А теперь ты докладывай, товарищ Аладдин. Что у тебя особенно доброго, интересного?

— Самое интересное, но совсем не доброе, гражданин Джинн, что на меня убийство с «отягчающими» повесили, — с вызовом выпалил Стас.

— Знаю, — коротко сказал Веклемишев. — Уже вникли в суть. Еще что?

— Анчар меня сюда переправил, от милиции спрятал. И гоняют как сидорову козу, со всей пролетарской старательностью тренируют по системе «БАРС».

— И это не новости. Наблюдали, — согласился генерал. — Вреда никакого, одна польза. Продолжай!

— Белявский вчера прилетал, сказал, что положение мое аховое и уголовное дело вряд ли закроют. А еще предложил мозгами пораскинуть по вопросу выхода через черный ход, если парадный закрыт.

— А вот это уже радует, — оживился Веклемишев. — Значит, говоришь, через черный ход?!

— Вас, может, и радует, что по мне расстрельная статья УК плачет, а вот у меня что-то спина почесывается от дурных предчувствий, — со вздохом выдал Гордеев.

— Ну, с расстрельной статьей ты перегибаешь, у нас нынче максимум — пожизненное…

— Обрадовали! — обиженно шмыгнул носом Станислав.

— А что спина чешется, так это она не от предчувствий, а от того, что у тебя крылья ангельские растут, — предположил генерал. — Еще что-то можешь мне поведать, Аладдин? Нет? А теперь меня послушай.

— С радостью выслушаю, — уныло выговорил Станислав. — Особенно если новости хорошие.

— Новости, скажу честно, поганые, поганее не бывает, — с оптимизмом сказал Веклемишев. — От убийства охранника ночного клуба тебе никак не отвертеться. Свидетели, улики, все и вся утверждают, что именно ты лишил его жизни. Могу еще порадовать. Намедни, не далее чем прошлой ночью, появились три трупа, которые также могут повесить на тебя. Могут и не повесить, но легче тебе от этого не станет.

— Какие три трупа! Я еще от одного не открестился! — возмущенно возопил Гордеев, привставая с травы.

— Сидеть! — негромко скомандовал Веклемишев. — И не ори как блажной, у нас с тобой беседа тихая, по душам. В километре отсюда коровы пасутся. Напугаешь буренок, молоко перестанут давать — урон сельскому хозяйству. А три лишних трупа, что я упомянул, это как раз те три свидетеля, которые дали показания против тебя: охранник и две девицы-танцовщицы. Помнишь песню такую: «И было три свидетеля: река голубоглазая…» ну и так далее.

— Не помню. Так свидетелей этих тоже огнетушителем с моими отпечатками пальцев забили? — обреченно спросил Станислав.

— Нет, на этот раз огнетушитель в деле не фигурирует. Они погибли в автомобильной катастрофе.

— Но я-то здесь при чем?! Я на их машине что, тормозные шланги перерезал или рулевые сошки ножовкой подпиливал?

— Ты в интересе. Мстил! Это как аргумент. Стрелки же на тебя перевести проще простого. Скажут, следы заметал, от свидетелей преступления избавлялся. А с другой стороны, погибшие уже не смогут поменять своих показаний. И мертвые всегда правы! По-любому, смерть свидетелей работает против тебя. Так что куда ни кинь, все клин.

— Клин… блин! Может, мне лучше повеситься, чтобы следователям, Анчару, вам, Вадим Александрович, от лишних хлопот избавиться? Голову в петлю — и все проблемы решены.

— Высказался, орел вольный? — Веклемишев насмешливо посмотрел на Гордеева. — А теперь меня слушай и молчи, потому что времени у нас нет на пустую болтовню. Мы не только за тобой наблюдали, но и в суть дела вникали. Начнем с конца. Как попали в одну машину все три свидетеля: секьюрити Семенца и обе стриптизерши? После того как они дали показания против тебя, парня приставили к девицам для охраны. По чьей инициативе это произошло, вопрос интересный. Секьюрити доставлял девушек вечером в клуб, сторожил их гримерку и развозил на машине утром по домам. В прошлую ночь на МКАДе их «Форду» вышел лоб в лоб «КамАЗ». Машина всмятку, девицы мертвы, охранник — в реанимации, не приходя в сознание, умирает через пару часов. Очень напоминает происшествие с сослуживцем Панченко, не правда ли? Только в этот раз «КамАЗ» остался на месте происшествия, потому что не смог уехать после аварии по причине поломки. «Форд» все-таки не «девятка», покрепче будет! Правда, толку оттого, что он не уехал, немного. Грузовик той ночью угнали с одной из московских строек, отпечатков пальцев, кроме закрепленного за машиной водителя, не обнаружено.

— Время! У меня по графику бега максимум три-четыре минуты на разговор осталось, возвращаться надо, — предупредил Веклемишева Стас.

— Уложимся, — кивнул в ответ генерал и продолжил: — Мы успели до аварии разговорить одну из девиц-стриптизерш. Хотели и других тряхнуть, но, как видишь, опоздали. Да, собственно, мы и не спешили, потому что и ее признаний было достаточно для того, чтобы отдельные неизвестные члены уравнения стали известными.

— Как вам это удалось? На чем девушка прокололась?

— Это неважно, — отмахнулся Веклемишев. — Если честно, то ее откровенность — дело техники и… химии. О законности речь не шла, главное для нас было узнать, кто заплатил свидетелям деньги, то есть заказал тебя.

— Узнали, Вадим Александрович? И кто же эта гнида? — Глаза Гордеева загорелись. — Я его своими руками…

— Не надо. Руками рано, пора не настала, — осадил Стаса Веклемишев. — Сейчас основное — спокойствие, выдержка и трезвые мозги. Очень хочется, чтобы ты не сорвался случайно и сыграл до конца свою роль.

— Не томите, товарищ генерал, — взмолился Гордеев. — Кто договаривался со свидетелями? Кто им заплатил за клевету?

— Некто Белявский Евгений Серафимович. Знаешь такого?

— Как Белявский? Он ведь… — от удивления у Стаса даже дыхание перехватило. — Но зачем он это сделал?!

— Цель была одна: тебя на крючок подцепить. И подсечь так, чтобы не сорвался. По всем раскладам выходит, что именно Белявский организовал эту операцию с убийством охранника клуба. И свидетелей вместе свел, чтобы проще их разом убрать.

— А говорили, будто это политическая провокация, направленная против Анчара, и я всего лишь пешка, — с сомнением сказал Станислав. — Мол, выборы в Думу на носу…

— Мозги тебе пудрили. Ты не пешка во всем этом раскладе, ты, я думаю, ферзь, а точнее — боевой слон. И вся эта многоходовая операция с убийством, с гибелью свидетелей, бегством в леса-поля организована для того, чтобы поставить бывшего капитана Гордеева в безысходное положение и взять его горяченьким, расплывшимся в тоске и бессилии на вовремя подставленной сковородке.

— Ну, поставили в безвыходное положение, а дальше что? И кто это они?

— По нашим прикидкам, вербовать тебя будут. Куда и зачем, не ведаю, самим интересно это узнать. И произойдет вербовка, вероятно, в самое ближайшее время. Как Белявский сказал? Если закрыт парадный подъезд, можно выйти через черный ход… Смекаешь, капитан? А кто «они»? Пока не знаю, но думаю, без воли и команды господина Анчара Белявский не ввязался бы в подобную авантюру. Не станет он играть за спиной шефа втемную.

— То есть за всем этим стоит Дмитрий Васильевич?

— По моему разумению, так дела и обстоят, — уверенно сказал Веклемишев. — Если Анчар и не организатор, то уж активный участник этой многоходовой операции точно.

— Белявский тоже упоминал про многоходовую операцию, только он имел в виду другое, — растерянно сказал Гордеев.

— Тебя он имел… в виду, — ухмыльнулся генерал. — Так ты готов сдаться на милость господам Анчару, Белявскому энд компани?

— Ой, готов, Вадим Александрович, — задумчиво и довольно зловеще произнес Стас. — Если бы вы знали, как готов! На колени упаду: вербуйте меня, господа хорошие! Вот он я — тепленький, несчастненький, со слезками на глазенках. Допоможите, люди добри!

— Я рад, что не ошибся в тебе, — спокойно сказал Веклемишев. — Вот только гнев свой спрячь до поры до времени. Веди себя естественно, как бы вел, не ведая о замыслах этой нехорошей компании.

— Постараюсь, — кивнул в ответ Гордеев.

— Постарайся не исчезнуть бесследно, — уточнил генерал. — А чтобы этого не случилось, вот держи запасной ремешок для бумажника с кнопкой-маячком. А еще, на случай, если не сможешь им воспользоваться или по какой иной причине, например, вдруг выйдешь из зоны видимости спутника, запомни номер телефона, по которому можно позвонить и передать информацию от Аладдина Джинну. Я здесь уже вряд ли появлюсь, а вот люди мои дежурить будут. Нароем новую информацию, найдем способ тебе ее передать. Если возникнет надобность в общении, приходи на эту полянку, тебя встретят. А сейчас беги, Станислав, время вышло.

Часть II. ДОРОГА В НИКУДА

Глава 1. Молочная река, творожные берега

Комната походила на пенал: тесная, узкая, вытянутая, с мрачными темными обоями. Задернутые тяжелые шторы прятали от глаз скудный вид из окна, выходящего в голый сад. Стас зашторил его из-за того, что пейзаж за стеклами, состоящий из частокола голых веток на фоне серого ноябрьского неба и двухэтажного мрачного, красного кирпича, особняка со стрельчатыми окнами, видневшегося за деревьями, навевал на него крайнее уныние. Правда, сейчас и эту картину вряд ли можно было разглядеть в опустившемся на город к вечеру густом тумане.

Станислав лежал на кровати, закинув руки за голову и уставившись в потолок. Он неспешно перебирал в памяти события последних двух месяцев, так круто перевернувших его жизнь.

Он вспомнил, как лицедействовал перед Белявским, прилетевшим на «объект» вербовать отставного капитана. Генерал Веклемишев на той памятной встрече в лесополосе точно предсказал, что произойдет это очень скоро. Не прошло и четырех дней, как Бес спустился с небес на вертолете и стал опутывать Гордеева липкой паутиной обещаний и угроз. Он оправдывал свое прозвище, представляясь умелым искусителем.

Но и Станислав сыграл роль достойно. Он не стал лепить из себя несчастного, сломленного обстоятельствами человека, готового ползать у ног благодетеля. Наоборот, Гор зло сопротивлялся, на «убойные» аргументы Белявского находил контраргументы, на угрозы отвечал угрозами, увещевания пропускал мимо ушей, над лестью смеялся…

Стас так естественно отыграл спектакль, что у Евгения Серафимовича не должно было возникнуть и тени сомнения в его искренности.

Постепенно он сбавил пыл, стал прислушиваться к словам Белявского о том, что господин Анчар и лично сам Евгений Серафимович желают Гордееву добра и делают это совершенно бескорыстно. Бес вел свою партию настолько искусно, что если бы Стас не знал всю подоплеку дел и событий, то запросто мог поверить в искренность собеседника, чистоту его помыслов и альтруизм.

Наконец, после относительно «мучительного» раздумья Гордеев сдался, согласившись, что у него нет другого выхода, кроме как согласиться с аргументами Белявского — Анчара. Правда, Станислав еще самую малость поартачился, поставив перед Бесом условие, что Дмитрий Васильевич должен лично подтвердить правоту его слов и намерений. Евгений Серафимович картинно обиделся на то, что Гордеев не верит ему, однако тут же связался по мобильнику с Анчаром и тот утвердил мандат доверия Белявского.

После этого разговор перешел в деловую плоскость. Евгений Серафимович еще чуточку походил вокруг да около, очередной раз напомнил о безвыходности положения Гора и после этого перешел к теме закрытого парадного и распахнутого настежь черного хода.

По его словам, для Станислава при нынешнем развитии событий оставаться в России невозможно, так как он объявлен во всероссийский розыск как особо опасный преступник. На этом месте Белявский сделал многозначительную паузу, после чего уточнил, что в международный розыск его подавать не будут, так как у Стаса нет заграничного паспорта. Косность и тупость чиновников не позволяют им предположить, что Гордеев сумеет вырваться за пределы страны при отсутствии законной «краснокожей паспортины».

Нет, конечно, Станислав может остаться в России, его никто не держит, но в этом случае он рискует оказаться в роли загнанного зверя. Ну, побегает годик-другой по родным просторам, а потом в каком-нибудь заштатном Мухосранске, где он попытается залечь на дно, его случайно или неслучайно вычислят правоохранители, задержат и этапируют в Москву. Или, не век же скрываться по городам и весям, он сам от крайней тоски и неустроенности сдастся на милость отечественного правосудия.

Но есть вариант развития событий, где Гордееву светит не просто перспектива уйти от уголовной ответственности, но и отлично устроить свою жизнь, забыв про все невзгоды. Поэтому Стасу нынче одна дорога — за бугор, причем за дальний, а не бывший когда-то пригорком великой империи.

Здесь Станислав прервал Евгения Серафимовича и задал ему пару каверзных вопросов. Во-первых, его интересовало, зачем Анчару и Белявскому понадобилось вытаскивать его из более чем серьезной передряги, имея в дебете хлопоты, а в кредите — возможные неприятности с правоохранительными органами.

Естественно, он уже слышал, что Дмитрий Васильевич имеет на него виды как на ценного кадра и всегда найдет для него работу. Но разговор идет о загранице, следовательно, господин Анчар хочет использовать его там в каком-либо полезном качестве.

Вопросы не застали Белявского врасплох. На первый он ответил несколько загадочно, изобразив при этом на лице некую игривость:

— Начну с того, что Дмитрия Васильевича попросили помочь вам, Станислав, — Бес сделал ударение на слове «попросили» и замолчал, ожидая реакции Гордеева.

Стасу после этих слов и особенно мимики не захотелось уточнять, кто замолвил о бедном капитане слово Анчару, только в груди чуточку заныло.

На второй вопрос Белявский ответил со вздохом, что Гордеев при данном раскладе никак не может быть полезен Дмитрию Васильевичу, хотя он очень жалеет об этом. Но уж так сложилось. То есть в желании господина Анчара вытащить из омута неприятностей Стаса присутствует гуманность в чистом виде и ничего кроме нее.

На этом месте Евгений Серафимович замолчал, видимо, давая время собеседнику оценить бескорыстие Дмитрия Васильевича, чем Гордеев не преминул воспользоваться. С высокими мотивами все было понятно, его уже интересовала проза жизни.

Что стоит за словами Белявского «отлично устроить жизнь за рубежом, забыв о невзгодах»? Как Стас выберется за этот самый рубеж, причем дальний, без документов и денег?

Евгений Серафимович внимательно вгляделся в лицо Гордеева, отражавшее крайнюю озабоченность, и, похоже, остался доволен увиденным.

— Для того чтобы я ответил на эти вопросы, мне необходимо знать, готовы ли вы, Станислав, сделать решительный шаг — покинуть Россию и, возможно, навсегда.

— Меня, кроме уголовного преследования и однокомнатной квартиры на окраине Одинцова, ничто здесь не держит, — пренебрежительно бросил Гордеев. — Из родственников осталась только сестра, но у нее своя жизнь и свои заботы. Государство, которому я служил верой и правдой, избавилось от меня, как от ненужного хлама. Я готов уехать из России, готов сделать этот шаг, однако у меня нет желания шагать со скалы в пропасть неизвестности. Я хотел бы знать, какие перспективы меня ждут за границей.

— Красиво сказано: «со скалы в пропасть неизвестности…» — поджал губы Белявский. — Прямо из восточной поэзии!

— Скорее отголоски общения с народами Кавказа, — мрачно усмехнулся Станислав. — Чего не наслушаешься во время допроса. Не говорят, поют…

— Н-да, тема интересная для профессионалов, но ее лучше закрыть, — решительно сказал Белявский. — Хотя и подобные навыки могут в жизни пригодиться… Итак, насколько я понял, вы, Станислав Николаевич, приняли мое предложение и выразили согласие уехать за рубеж.

— Выходит, так, — вздохнув, согласился Гордеев. — Но я бы хотел определиться с перспективами.

— Отвечу сначала на вопрос о материальном обеспечении вашего отъезда. Необходимые документы, маршрут вашего следования, деньги на переезд и на первые дни проживания мы вам гарантируем. Теперь что касается перспектив пребывания за границей. Ваше будущее будет зависеть только от вас.

— Можно уточнить этот пункт? Что именно будет зависеть от меня?

— Я повторюсь, сказав, что Дмитрий Васильевич имел на вас виды как на специалиста своего дела. Однако это касалось территории России, за границей у него подобных интересов нет. Но в одной европейской стране живет человек, которому нужны люди вашей профессии. Это давний знакомый господина Анчара.

— Люди моей профессии? То есть этому знакомому требуется человек, которого учили убивать всеми возможными способами?

— Это несколько категорично сказано… — поморщился Белявский.

— Но верно по сути, — закончил за него Гордеев.

— А вы умеете делать что-то другое? — В голосе Беса зазвучали резкие тона. — Варить сталь, писать программное обеспечение для компьютеров, заниматься банковским делом?

— Не могу, — честно признался Станислав. — Но и у людей моей профессии, как вы понимаете, есть определенные принципы. То, что мне предлагается в будущем, как-то связано с террористической деятельностью?

— Да что вы, Станислав Николаевич! — испуганно замахал руками Белявский. — Окститесь! Уж не считаете ли вы нас с Дмитрием Васильевичем эмиссарами Усамы бен Ладена? Речь идет совершенно о другом. Знакомому господина Анчара необходимы люди для выполнения, ну, скажем так, деликатных операций по всему миру. С международным терроризмом это никак не связано. Частные заказы. У кого-то появились проблемы с охраной жизни и имущества, и он хочет оградить себя от подобных посягательств, у другого, наоборот, возникли трудности обратного свойства…

— То есть за вашим предложением, Евгений Серафимович, стоит не что иное, как рэкет международного масштаба. На одного наехать, со вторым разобраться, третьего поставить на бабки. А несогласного, сами понимаете… — голос Гордеева звучал спокойно и несколько насмешливо.

— Определение «рэкет» вряд ли подходит для вашей будущей деятельности, — отрицательно качнул головой Белявский. — Пожалуй, более точным термином, относительно близким к вашей будущей деятельности, будет слово «наемник», хотя и это не совсем точное определение. Данное название вас не шокирует?

— В обморок точно не упаду, Евгений Серафимович, — скептически сказал Гордеев. — Так, говорите, наемник, он же «солдат удачи», «дикий гусь»…

Станислав на время замолчал. На этот раз пауза в разговоре не была постановочной. Он, в принципе, ожидал услышать нечто подобное, однако, когда слово было произнесено, и то слово было «наемник», Стас понял, что следует принимать решение. А в общем-то, что думать, все уже решено, надо лишь правильно подать себя.

— И какова сумма оценки бывшего капитана спецподразделения Гордеева? Почем за голову? — насмешливо спросил Станислав.

— Что вы имеете в виду? — настороженно спросил Белявский.

— Ну, вы же сами обещали мне счастливое будущее, Евгений Серафимович. А счастье без наличия бумажек с физиономиями американских президентов в особо крупных размерах вряд ли возможно. Естественно, речь идет не о размерах физиономий, а величине денежных сумм, — деловито уточнил Станислав.

— Я не уполномочен озвучивать подобные вопросы, однако могу предположить, что можно говорить о цифрах с хвостиком из пяти нулей и более…

— В день, в месяц, в год? — быстро спросил Гордеев.

— Я опять повторюсь: это будет зависеть только от вас. Предполагаю, что с вашей, Станислав Николаевич, подготовкой и боевым опытом данные суммы можно заработать и за месяц, и за день…

— Звучит заманчиво!

— Могу по секрету сообщить, что знаю человека, который прошел тем путем, который предстоит пройти вам. И условия ему были предложены аналогичные. Насколько я обладаю информацией, у него материальных претензий к работодателю, старому знакомому господина Анчара, нет.

«Уж не о бывшем ли десантнике Панченко, найденном убитым в пригороде Рима, идет речь, — с горькой иронией предположил Гордеев. — Действительно, какие материальные претензии могут возникнуть у мертвого к работодателю?»

Однако вслух он произнес другое:

— Хорошо, с деньгами понятно. Уточним по документам. Догадываюсь, что границу я пересеку по липовому российскому паспорту или вообще без оного. Какова перспектива получения надежных документов в будущем?

— Возможности легализоваться, конечно, со временем, более чем серьезные. Но это вы будете обсуждать уже там, за границей, с человеком, который обеспечит вас работой. Большего я вам обещать не могу. Еще есть ко мне вопросы? Естественно, в рамках моей компетенции.

— Вопросов много, но, боюсь, ответов на них я не получу, — усмехнулся Станислав. — Нет смысла переливать из пустого в порожнее. Когда вы меня планируете перекинуть за бугор?

— Если не произойдет ничего неординарного, организуем вашу переправку примерно недели через три, максимум через месяц, — ответил Белявский. — Надо подготовить документы, надежный маршрут…

— Пароли, явки, шалаш в Разливе… — со смешком дополнил Беса Гордеев.

— Надо будет, и шалаш построим, — сурово отрезал Белявский. — Сейчас не время для иронии.

— Это нервное, — признался Станислав. — Где я буду находиться до отъезда?

— Пока здесь, а дальше посмотрим, — неопределенно выдал Евгений Серафимович. — Продолжайте заниматься с Французом совершенствованием боевых навыков. Лишним не будет!

Глава 2. Я от бабушки ушел…

В обещанные три недели Белявский не уложился. Почти полтора месяца Гордеев ждал убытия в дали дальние, где кущи златые, небеса брильянтовые, а на деревьях растут плоды красы невиданной и вкуса незнамого…

Евгений Серафимович прилетел на «объект» ранним утром. Вертолет вынырнул из-за окрашенного в яркие осенние оранжево-багровые цвета леса и, сделав круг над домами, приземлился на площадке у ангара. Станислав и Француз в это время, вернувшись с утренней пробежки, разминались неподалеку в спортивном городке.

Белявский, пригибаясь, пробежал под еще не остановившимися винтами и на ходу бросил вышедшим ему навстречу Гордееву и Французу:

— Заканчивайте занятия и быстро на завтрак! Там обо всем и переговорим.

Наскоро приняв душ, Станислав переоделся в сухой спортивный костюм и отправился в столовую. Евгений Серафимович уже заканчивал завтракать. Прихлебывая чай, он молча указал Гордееву на пустой стул рядом с ним и махнул рукой поварихе, чтобы она быстрее подавала на стол.

— Все вопросы решены, после завтрака мы с тобой улетаем, — проинформировал Стаса Белявский.

Неожиданностью данное сообщение назвать было трудно, однако где-то под ложечкой все равно тревожно екнуло.

«Мы едем, едем, едем, в далекие края…» — выплыло откуда-то из подсознания, из детства.

— Понял, — коротко ответил Гордеев. — Кофе глотну и побегу собираться.

— Никаких сборов! — приказал Белявский. — Кофе — и в вертолет.

— Но у меня там вещи, документы, деньги… немного, — растерянно сказал Станислав.

Про вещи и деньги он упомянул, прикрывая более важное. Стас понимал, что и настоящие документы на имя Гордеева С.Н. ему, вероятно, уже не понадобятся. Его прежде всего волновал бумажник с замаскированным под кнопку замка маячком. Похоже, Станиславу уже не придется воспользоваться этой игрушкой.

В запасе оставался только номер мобильного телефона, который продиктовал ему генерал Веклемишев.

— Зачем птицам деньги? — хохотнул Белявский, вспомнив старый анекдот. — Ты новую жизнь начинаешь. Считай, что именно в эту секунду появился на свет. У тебя еще нет имени, нет прошлого, впереди — только будущее. Класс!

— Замечательно, — спокойным голосом подтвердил Станислав. — Надо полагать, весь мой скарб пойдет в топку котельной?

— Жалко, что ли? — усмехнулся Белявский, хотя глаза его смотрели настороженно.

— Фотографию жаль. На ней ребята, с которыми воевал, кого уже нет…

— Главное, ты есть, а остальное уже не столь важно, — небрежно бросил Евгений Серафимович. — Допил кофе? Тогда шагай к вертолету. Я на минутку задержусь, пару слов Французу скажу.

Ожидая Белявского, Станислав мысленно обдумал ситуацию.

Маячок, конечно, жалко, но это не смертельно. Обнаружить птичку-невеличку мудрено, в законсервированном виде она не подает признаков жизни и сканировать ее приборами невозможно. В принципе, в настоящий момент маяк и не нужен, за сутки, в течение которых он обладает возможностью подавать сигнал, Гордеева вряд ли переправят за границу. А на будущее? Что зря загадывать? Лучше согласиться с Бесом: главное, он есть!

Отлет Стаса парни Веклемишева зафиксируют, они продолжают наблюдать за «объектом». Возможно, проследят и за его дальнейшими перемещениями, хотя это не есть факт. Гордеев не представлял, какие силы и средства задействованы в этой операции. Хотелось надеяться, что его не бросят на произвол судьбы.

Станиславу дважды за полтора месяца ожидания тайно передавали весточки от Веклемишева, и он сам информировал генерала о результатах вербовки и некоем старом знакомом Анчара, обитающем где-то в Европах. Веклемишев же сообщил, что, похоже, они на правильном пути. Уже установили, что трое из одиннадцати пропавших, причем не только москвичи, перед исчезновением точно контактировали с людьми, прямо или косвенно связанными со структурами Анчара — службой безопасности и охранной фирмой.

С ролью Анны в спектакле, устроенном в его честь, Гордеев так и не смог определиться. С одной стороны, произошедшее могло быть, да что там могло — все было подстроено: от встречи у придорожного кафе в Одинцове до происшествия в ночном клубе. Но ее поведение… Сейчас уже следует признаться, что в тот злополучный вечер Анна сильно нервничала, а следовательно, была в курсе того, что должно было произойти со Станиславом. Но ее слова о любви в ту ночь!.. Гордеев не считал себя тонким психологом, однако был готов дать голову на отсечение, что она не играла. А потом эта фраза у дверей кабинета Дмитрия Васильевича: «Это какой-то бред! Я ничего не понимаю!» Вот и Стас ничего не мог понять…

Белявский, как и обещал, надолго не задержался с Французом.

Они сели в вертолет, и пилот поднял машину в воздух.

А потом была не то чтобы долгая, больше — нудная дорога на Запад. Его передавали из рук в руки. По документам на имя Подлесного Алексея Петровича, уроженца Ярославской области, Гордеева на машине перевезли на Украину, где он пару недель томился в ожидании на небольшом хуторе в Винницкой области. Потом там появился хмурый гражданин с вислыми усами, который вручил Станиславу заграничный паспорт украинского образца, с открытой шенгенской визой. Его довезли на микроавтобусе до Львова и оттуда на поезде в сопровождении же усатого переправили в Прагу.

Еще дней десять Гордеев прожил в небольшой гостинице на окраине чешской столицы, изображая из себя туриста. Они с вислоусым утром покидали номер и возвращались только к вечеру. Иногда Стас и его украинский страж, заслышав русскую или украинскую речь, действительно присоединялись к экскурсионным группам, а когда почти весь день, убивая время, скитались из пивной в пивную. Сопровождающий ни на минуту не упускал Станислава из виду.

Но и пражскому «сидению» пришел конец. Вислоусый передал его по эстафете высокому и крепкому веселому блондину. Национальность его Станислав так и не смог определить.

Новый попутчик болтал и по-русски, и по-английски, и по-чешски, и по-немецки, правда, насколько слышал и мог понять Гордеев, с сильным акцентом.

На неновом «Опеле» с чешскими номерами они переехали из Чехии в Германию. С украинским паспортом и шенгенской визой на границе проблем не возникло. Правда, к обеду, когда они по автобану с ветерком добрались до Дрездена, Станислав лишился и этого документа. Весельчак блондин поселил его в небольшой частной гостинице, располагавшейся на тихой улочке в длинном одноэтажном доме старой постройки, и вежливо, но настойчиво попросил отдать ему «незалежный» паспорт.

А еще он проинструктировал Гордеева, чтобы тот сидел в номере и не высовывал носа на улицу. Еду ему приносила неразговорчивая некрасивая женщина лет сорока — сорока пяти, также исполнявшая обязанности горничной и уборщицы. Кроме него в гостинице жил один, максимум двое постояльцев. Стас слышал в коридоре по утрам и вечерам мужские голоса.

Телевизор в номере работал исправно. Это было единственное развлечение для заключенного в гостинице Гордеева. Первые сутки он с удовольствием гонял по каналам, вслушиваясь в малознакомую ему речь. На второй день интерес чуточку угас, хотя с немецким языком Стас немного освоился, уже кое-что разбирал, а где не понимал, то додумывал. К концу третьих суток Станислав забросил телевизионный пульт подальше и почти целый день, скучая, пролежал на кровати, глядя в потолок.

Неприятности пришли вместе с сумерками. Около шести вечера Стас наконец поднялся с кровати. Он умылся и, подобрав валявшийся в кресле пульт, вознамерился включить телевизор, чтобы посмотреть новости. Быстрые женские шаги в коридоре и нетерпеливый стук в дверь отвлекли его от этого занятия.

— Герр постоялец! — послышался за дверью негромкий тревожный голос горничной. — В гостинице полиция! Проверка документов! Быстрее уходите!

Несмотря на то что Гордеев плохо понимал немецкий язык, он с ходу разобрался, о чем идет речь. Уж что-что, а такие слова, как «полицай», «аусвайс», «шнель», Стас знал, и собрать их в логическую цепочку особого труда не составляло.

Он за секунды обулся, накинул куртку и распахнул дверь.

Горничная, на лице которой была написана тревога, поманила рукой Станислава за собой, но в тот же момент, оглянувшись на коридор, жестом же резко его остановила и указала пальцем на окно. Дополнительных объяснений не потребовалось. Полиция рядом, встреча с ней у Стаса не запланирована, единственный путь к бегству — через окошко.

Гордеев, стараясь не шуметь, скользнул к окну и потянул вниз ручку внутренней рамы. Устройство запора было древнее, с тягами, однако работало исправно и без скрипа. Он распахнул одну, затем вторую раму и, опершись рукой на подоконник, рывком выбросил тело наружу. Окно немедленно за ним затворилось.

Мягко приземлившись, Станислав выпрямился и, шагнув в сторону, прижался к стене, чтобы его не смогли увидеть из номера. Он прислушался к окружающим шумам и огляделся. Погони за ним не было, а разглядеть что-то в темноте и опустившемся тумане было мудрено. Постояв еще пару минут, Гордеев осторожно двинулся вдоль кирпичной стены, ориентируясь на далекий рассеянный свет уличного фонаря.

Добравшись до конца дома, он обогнул его и, перегнувшись через невысокий заборчик, осторожно выглянул из-за угла. Никакого движения в опасной близости Станислав не обнаружил.

Слева в нескольких шагах темнела тумба объявлений. Справа в отдалении перед входом в гостиницу стоял автомобиль-фургон с включенными габаритными огнями. Хотя из-за тумана Стас не видел ни номера, ни надписей на бортах, а лишь различал очертания машины, сомнений, что на ней прибыли полицейские, не возникало.

Что стоит за этой проверкой документов? Обычная формальность или кто-то навел полицейских на гостиницу, сообщив им о странном госте, третьи сутки не выходящем из номера? Разумного ответа на эти вопросы не было, оставалось лишь гадать.

Выжидать, когда уедут полицейские, сидя в саду, смысла не было. Если они начнут осматривать гостиницу снаружи, могут случайно натолкнуться на Стаса. Поэтому он решил под покровом темноты и тумана передислоцироваться на другую сторону улицы в расположенный там скверик и попробовать подобраться поближе к входу, чтобы точнее оценить обстановку.

Стас оперся обеими руками на заборчик, попробовал его на прочность и, сильно оттолкнувшись ногами от земли, взмыл над штакетинами. Он еще находился в прыжке, как неожиданно из-за тумбы ему в лицо ударил острый луч фонаря и раздался громкий окрик: «Хальт!»

Сознание сработало автоматически, в доли секунды Гордеев оценил обстановку и принял решение. Едва Станислав почувствовал под ногами асфальт, он сделал обманное движение и стремительным переступом ушел в сторону, вырываясь из светового пучка, слепившего глаза. Луч фонаря метнулся следом, но опоздал. Гордееву хватило короткого мгновения, чтобы разглядеть в сумраке темную фигуру человека, выступившего из-за тумбы, и атаковать его.

Неизвестный, а это без сомнения был полицейский, успел осветить летящего к нему Станислава, но среагировать на нападение уже не сумел. В яростном прыжке Гор врезался каблуком ботинка в грудь человека и отбросил его на несколько шагов назад. Он упал спиной на мостовую. Фонарь, выпавший из рук, ударился об асфальт, звякнул разбитым стеклом и погас.

Стас понял, что здесь ему делать уже нечего. Если раньше теплилась надежда, что полицейские, не обнаружив в гостинице беспаспортных элементов, уедут и он возвратится в номер, то после произошедшего инцидента было понятно, что следует как можно скорее и дальше уносить ноги, а вместе с ногами все, что находится над ними и носит фамилию Гордеев.

Нанесение тяжких телесных повреждений стражу правопорядка в любой стране, тем более в законопослушной Германии, — преступление из ряда вон выходящее. И в том, что повреждения тяжелые, можно было не сомневаться. От расстройства чувств Станислав приложился каблуком к полицейскому со всей что ни на есть пролетарской старательностью. Пара ребер точно сломаны. Так что, считай, попал Стасик в очередную криминальную сводку по разделу особо опасных преступлений.

Скрыться от полиции — единственный выход. Как тот Колобок, что от бабушки и дедушки ушел: я от русского жмурика смылся, а от тебя, немец-колбасник, и подавно свалю…

С этими мыслями Гордеев ринулся в темноту, удаляясь от лежащего на мостовой полицейского, кстати, уже начавшего подавать признаки жизни. От стоящей у входа в гостиницу машины слышались громкие возгласы. По идее, следовало бежать подальше от полиции, но это было бы слишком просто, если не бездарно. Не тому в свое время учили Станислава.

Гор отбежал по улице на десяток шагов, остановился, прижавшись к забору, и осмотрелся. От машины к месту происшествия спешили люди. Один, второй… а вот и третий нарисовался. Гордееву на фоне расплывчатого ореола уличного фонаря были хорошо видны силуэты полицейских. А вот стражи порядка Стаса видеть не могли: улица за его спиной была не освещена.

Станислав скользящими шагами пересек мостовую и перебрался в сквер. Скрытно перемещаясь от дерева к дереву, он двинулся в сторону входа в гостиницу. По дороге Гордеев разминулся с полицейскими, торопящимися на помощь коллеге. И он тоже ускорил движение, углубившись в аллею, обрамленную высоким кустарником, за которым его трудно было разглядеть с мостовой.

Добравшись до траверса входа в гостиницу, Станислав на секунду остановился, оценивая обстановку. На ступеньках гостиницы под фонарем стоял полицейский в форме и, активно жестикулируя, что-то громко обсуждал с полной дамой. Та отвечала ему тонким, визгливым голосом. По тону женщины чувствовалось, что она оправдывается перед правоохранителем. Стас видел эту даму в тот день, когда его заселяли в номер. Она сидела за столом в одной из комнат, выходящих в холл, склонившись над бумагами. Вероятно, это была управляющая гостиницы или, возможно, ее хозяйка.

Наблюдаемая сцена оптимизма Гордееву точно не прибавила. Возвращение в гостиницу было ему заказано.

Глава 3. Неприкаянный вечер

Считаные секунды понадобились Стасу, чтобы проанализировать сложившуюся ситуацию. Хотя чего тут было анализировать: он как был вне закона, так вне его и остался. Правда, если ранее Гордеев исполнял роль неприметной мышки-норушки, то после короткого знакомства с дрезденской полицией, выразившегося в паре сломанных ребер служителю закона, он автоматически переходил в образ зайки-побегайки.

Станислав досадливо мотнул головой. Что-то его на русский фольклор потянуло: Колобок, зайка-побегайка… Не иначе, ностальгия прорезалась по родному лубку, совку и так далее, по списку. Рановато что-то! Ладно, сейчас не до соплей и слез о былом, думать надо, как уматывать отсюда, причем чем дальше, тем лучше.

Документов у него нет, полиция в ближайшие минуты, как только уточнит у гостиничных работников внешность преступника, объявит его в розыск. Связь с потенциальными работодателями, притащившими его в Дрезден, у Стаса отсутствует и в ближайшем будущем не предвидится. Это в пассиве.

А что в активе? Деньги кое-какие имеются. Где-то около двухсот евро. Почти состояние при его нынешнем положении. Еврики ему в Праге выдали на карманные расходы. А еще есть голова и руки-ноги. Немало!

Другого выхода, кроме как убраться подальше от гостиницы, залечь на дно, а потом попытаться связаться с теми, кто привез его сюда, нет. Как связаться? Ну, можно дать весточку им через горничную. Она если не в деле, то, по крайней мере, симпатизирует ему. Иначе зачем этой женщине было извещать Станислава о полицейской проверке.

Но додумывать он будет позже, а сейчас марш-марш вперед.

Гордеев напряг память, припоминая, с какой стороны они с веселым блондином на «Опеле» подъехали к гостинице, и с удовлетворением отметил, что интуитивно выбрал верный, точнее — знакомый маршрут. Память подсказывала, что если он без проблем минует три квартала, то выйдет на оживленную улицу. Там среди народа затеряться проще, время не позднее, да и транспорт найти можно, чтобы удалиться подальше от места, где засветился перед полицией.

Стас бесшумно миновал сквер, оставив позади стражей порядка, и уперся в глухой забор. Дальше следовало или выходить на узкую улицу и двигаться по ней, или продолжать пробираться дворами. Хотя он и отошел уже метров на триста от гостиницы, недавняя встреча с полицейским, прятавшимся за тумбой, склоняла Гордеева к варианту бегства через «огороды». Вдруг эти ребята перекрыли подходы с двух сторон, и едва он выйдет на мостовую, тут же из темноты: «Хальт!» и свет в лицо.

Но и дворами в темноте пробираться счастья немного. Заборы, деревья и прочие препятствия не большая проблема, не впервой по пересеченной местности ходить. Но если братья наши меньшие на сцену выйдут, штаны рвать начнут, а то и до глотки захотят добраться… Нет, уж лучше по прямой драпать, а там как повезет. Один раз вывернулся, а где раз прокатило, глядишь, и второй повезет.

Перемахнув через невысокие кусты, Гордеев что есть духу припустил по мостовой. Первые сто метров он двигался, «качая маятник», то есть через каждые три-четыре шага делал рывок то в одну, то в другую сторону, а через пару шагов возвращался обратно на прямую. Бежал Стас легко, обучен был и опыт соответствующий имелся. Конечно, сейчас его вряд ли ловили в перекрестье оптического прицела, но «маятник» являлся еще и хорошей защитой от неожиданностей типа полицейского из-за тумбы.

Когда, по его мнению, опасность внезапного нападения из темноты миновала, Станислав перешел с зигзага на обычный бег. Дорога шла под горку, бежалось легко, гостиница и встревоженные стражи порядка с каждым шагом отдалялись.

Улица, к которой он стремился, оказалась в этот час не столь оживленной и людной, какой была днем. Правда, автомобилей, несмотря на опустившийся на город туман, на проезжей части было достаточно, а вот люди попадались редко.

Гордеев свернул вправо, хотя с таким же успехом мог повернуть и налево, и быстрым шагом прошел еще с квартал.

Несколько раз он оглядывался, высматривая такси. Одну машину пропустил, уж очень быстро она вынырнула из тумана. А вот вторая, повинуясь взмаху его руки, остановилась у тротуара.

Он сел на заднее сиденье, закрыл дверь и спросил у водителя, разговаривает ли тот по-английски. Шофер со старанием произнес несколько фраз, из которых Стас понял, что языком туманного Альбиона тот владеет примерно так же, как и он сам немецким.

Правда, объясняться долго не пришлось. Слов «биг найт клаб», «герлз», «виски», дополненные соответствующими, понятными во всем мире жестами, вполне хватило, чтобы водитель услужливо мотнул головой, выдал громкое «Yes, sir!» и они отправились в путешествие по ночному Дрездену.

Стас внимательно прочитывал таблички с названиями улиц, по которым они двигались, хотя они ему ничего не говорили. Города Гордеев не знал, а потому Грюнерштрассе в его понимании разнилась от Шверинер и Вайсенхаузштрассе лишь шириной проезжей части и количеством рекламы. Единственно знакомым было название «Будапештерштрассе». Надо полагать, двигаясь по этой «штрассе», можно попасть в столицу Венгрии. Знать бы только, в какую сторону колеса крутить…

Правда, долго ехать не пришлось. Минут через пятнадцать такси остановилось на перекрестке. Тумана здесь было поменьше, а людей куда как больше. Станислав разглядел, что все или двигались в боковую улицу, или выходили из нее. Водитель произнес длинную фразу на смеси немецкого и английского, из которой Гордеев с трудом, но все же понял, что они прибыли в район так называемых «красных фонарей».

Это было, конечно, не то, на что рассчитывал Стас. Он надеялся, что попадет в ночной развлекательный центр, где сможет затеряться, провести ночь не на улице, а в тепле, и, возможно, завести знакомство с какой-нибудь местной девицей с жилплощадью. А здесь с его капиталами не развернуться и девушку на халяву с ходу не снять. Но делать нечего, куда случай и таксист его доставили, там ему и место. Кысмет, если по-восточному, а по-русски — судьба, значит.

Гордеев расплатился с водителем такси, вышел из машины и влился в людской поток. Честно говоря, потока, тем паче — толпы на улице «красных фонарей» не наблюдалось, но народу все же было достаточно, чтобы затеряться, стать одним из многих.

Станислав, приняв непринужденный вид, неспешно зашагал по вымощенной ровным булыжником «ред штрассе». Он, как и другие, с интересом разглядывал вывески над дверями, где загадочно, а где открыто зовущие к безумствам, а также полуобнаженных в комнатах-витринах женщин, предлагающих себя прохожим. Правда, интерес носил характер чисто познавательный. Безумств на сегодня Стасу хватало с избытком, а дамы за стеклами, выставленные напоказ, ему совсем не понравились. Все женщины были не первой свежести, такой же молодости и с откровенной скукой на лице, которую не могли замаскировать даже через несколько слоев грубого макияжа. Они чем-то походили на унылых торговок, продающих залежалый товар: хозяин приказал стоять, вот и стою, все одно деньщина идет, а дома муж пьяный, сын-двоечник, свекровь-зануда…

Пройдя «веселую» улицу от начала до конца, Гордеев понял, что здесь ему делать нечего, надо искать свое счастье, которое в данный момент олицетворяла ночь, проведенная не на улице, а в более уютном месте. Нет, конечно, и здесь можно было просидеть до утра в кинотеатре, где гонят порнушку, или в стриптиз-баре, но Стас глубоко сомневался, что его капиталов хватит хотя бы до половины ночи. В приличный отель без документов не сунешься, а неприличный, где тебя примут, лишь заплати деньги, в чужом городе еще надо было найти. На вокзале не переночуешь, возможно, его приметы уже передали патрулям. А значит, надо искать тихую норку, в которой можно затаиться до утра. Кстати, и перекусить не грех, время ужина уже прошло.

Станислав остановился на углу и огляделся. Посетители улицы «красных фонарей», выходя из нее на перекресток, почти все поворачивали направо. Недолго думая, Гордеев последовал их примеру и не ошибся. Пройдя пару кварталов, он вышел на небольшую площадь с фонтаном посередине, от которой в разные стороны расходились хорошо освещенные узкие улочки, пестревшие изобилием вывесок. Фонтан не работал, а вот многие магазинчики были открыты. И не только они.

Промтовары Стаса не интересовали, но от продуктов в готовом виде, годных к немедленному употреблению, он бы не отказался. Издали Гордеев разглядел пару нужных вывесок, привлекательно сиявших над тротуарами. На одной готическим шрифтом было написано что-то про рыцаря, и он сам был изображен в шлеме с перьями, с поднятым забралом и кружкой пенящегося пива. Вторая была поскромнее, хотя с какой стороны на эту скромность смотреть. Под надписью «гаштет» была также изображена кружка пива и ниже цифрами горело: «1644». Надо полагать, или эта пивная-гаштет была открыта в том далеком году, или здесь продавали пиво, сваренное по рецептам того времени.

В общем-то, Станислава больше интересовало не пиво, а закуска к нему, особо не раздумывая, он выбрал ближайшее заведение, которым оказался гаштет с годом на вывеске.

Пивная была небольшой и уютной. Из десятка столиков примерно половина была занята. Не успел Гордеев усесться, как к нему, приветливо улыбаясь, подошла официантка. Она коротко что-то прощебетала по-немецки, надо полагать, интересуясь, что будет заказывать клиент. Оглянувшись по сторонам, точнее — по столикам, Стас определился с ужином. «Айн бир» — одно пиво, «фир вюрстен» — четыре сосиски, «унд брот» — и хлеб. Это немногое, что он мог выговорить по-немецки. Правда, в произнесении слова «сосиски» Станислав, кажется, сделал ошибку, потому что официантка улыбнулась, однако переспрашивать не стала, видимо, поняла, что ему нужно.

Через три минуты заказ стоял на столе. Еще с десяток ушло на утоление голода. Макая сосиски в горчицу, которая здесь была совсем не острой, Стас закусывал их серым пресным хлебом, нарезанным тонкими ломтиками. Ужин был не сказать, что вкусным, но питательным.

Следующие пятнадцать минут Гордеев цедил пиво и посматривал по сторонам. Увы, здесь его ждало разочарование. Никого похожего на девицу, кандидатку на близкое знакомство, или подпитого бюргера, с которым можно было бы подружиться в обнимку с зеленым змием, Стас не обнаружил. За столиками сидели все больше немолодые пары да еще негромко гуляла компания из четырех немецких мужиков. Ни к тем, ни к другим желание набиваться в друзья не появилось по причине полной бесперспективности данного занятия. Допив пиво, Гордеев решил попытать счастья в другом месте.

На улице было безветренно и сыро. Туман немного рассеялся.

Станислав огляделся по сторонам и, не обнаружив для себя ничего интересного, не спеша двинулся к альтернативному «рыцарскому» гаштету. Внутрь он заходить не стал, а оценил обстановку в заведении через стекло. И здесь практически один в один повторялась почти домашняя идиллия пивной «1644».

Несколько расстроенный, Гордеев побрел дальше в поисках друзей и ночлега. За час он обнаружил еще четыре питейных заведения и одно танцевальное. Гаштеты при всем их внешнем разнообразии походили друг на друга внутренним содержанием.

От их правильности едва не тошнило. Ни моря разливанного, ни разгула «гуляй, братва!», ни пьяных лобзаний, ни морды в салате, ни ищущих взглядов подпитых девиц… Все чинно, благородно, аж плюнуть от тоски хочется на мытый пол.

Танцевальное же заведение оказалось тусовкой для тех, кому далеко «за…». Лысые толстые герры и бесформенные бесцветные фрау колыхались на паркете под мелодии далекой юности.

Смотрелось более грустно, чем смешно.

Но, как говорится, кто ищет, тот обрящет. Едва Станислав миновал танцзал, прикидывая, в какую сторону направить ему свои стопы, как из-за угла вывернулась четверка молодых людей лет восемнадцати-двадцати. Гордееву они не понравились с первого взгляда, хотя и отвечали некоторым критериям его поисков. Они были явно в подпитии и вели себя шумно, смеясь, что-то выкрикивая по-немецки. А не пришлись они по душе Стасу тем, что были одеты все как один в черные кожаные куртки и бриты наголо. Первое, что пришло ему в голову, было короткое, но емкое слово «наци». И еще он припомнил, что на территории бывшей ГДР, где он имел сейчас честь находиться в роли безъязычного «понаехали тут», данное движение носило характер крайне радикального. А из этого следовало, что ему стоит поберечь не только пенсне, но и саму голову.

Гордеев отреагировал на встречу мгновенно, перейдя на другую сторону улицы. Однако это ему не помогло. И улица была узкой, и парни в черной коже, без всякого сомнения, желали общения с одиноким прохожим.

Один из них весело и чуточку пьяно окликнул Стаса. Он в ответ изобразил на лице улыбку, приветливо махнул рукой и бодро промычал: «Йа, йа, гут!» Не прокатило. Видимо, и не только со словарным запасом, но и с произношением у Гордеева были проблемы, да и физиономия его не вызвала добрых чувств у собеседника. Бритоголовый насторожился, нахмурился и произнес длинную фразу с явным знаком вопроса в конце. Станиславу ничего не оставалось делать, как вступить в общение с молодым человеком.

Отвечал он по-английски. Сопровождавший Стаса из Праги в Дрезден весельчак блондин предупредил, чтобы тот ни в коем случае не афишировал свое русское происхождение. Полувековая оккупация восточных земель после Второй мировой войны, как и бравые военные Группы советских войск в Германии, ностальгии у немцев, и особенно у молодежи, не вызывали, а скорее наоборот — вызывали негативные чувства.

Станислав понял, что ему нужно представиться. Он не знал, какое отношение у этих парней к англичанам и американцам, поэтому решил их сразу огорошить, приписав себя к далекой англоязычной нации. Гордеев приветливо сообщил понятными им словами и жестами, что он турист из Австралии.

— Австрия?… — недоуменно переспросил один из бритоголовых.

— Ноу, ноу! Австралия! — вежливо уточнил Станислав и помахал над головой рукой, показывая, что это очень далеко.

Короткий разговор, далее произошедший между молодыми людьми, был понятен Гордееву не столько словами, сколько мимикой, а еще больше — опытом далекой суровой юности. По-русски это могло звучать примерно так:

— Это что за Австралия такая?

— Да не один ли хрен! Мочить надо инородца!

— По-любому мочить!

— Колян, заходи слева, а ты, Серега, справа…

Явившаяся вслед за разговором цепь, намотанная на руку, и лезвие ножа, холодно блеснувшее под светом фонаря, подтвердили догадки Станислава. Он отступил на пару шагов к стене дома, прикрывая тыл, и внимательно окинул взглядом противников. Парни не сказать, что могучие, но крепкие. Правда, один вообще хиляк, но от него как раз и следует ожидать подлянки типа заточки в спину. И не похоже, что они слишком пьяные.

Неожиданно на Гордеева накатила такая жгучая злость, что он едва не заскрипел зубами. Ну, пацаны, вы сами этого хотели! Не я первый начал! И не вам, соплякам, меня мочить! Четверо на одного? Да без проблем! Прими, шпана немецкая, по полной за мою неприкаянность, за то, что я ввязался в эту идиотскую историю, за поганцев Анчара, Белявского и иже с ними, за полицию, за бездомность… Все! Эмоции в сторону!

Глава 4. Неприкаянная ночь

Парни со смешками, тихонько переговариваясь, приблизились и встали полукругом. Гордеев застыл молча, чуть опустив голову, смотря прямо перед собой. Света недалекого фонаря было вполне достаточно, чтобы он мог уловить прямым или периферийным зрением движение каждого противника.

Стас чувствовал, как его мышцы наливаются силой. Разминки не требовалось. Он отлично нагулялся в этот вечер, связки и суставы были гибкими и разработанными. Считаные мгновения понадобились Гордееву, чтобы приготовиться к отпору.

Они кинулись на Стаса не скопом, не одновременно, а с интервалом в два-три шага. Видимо, это была не первая их драка, вернее — бойня. И опыт показывал, что от давки толку мало, лучше, если с толком и расстановкой: впереди — ударный авангард, арьергард добивает…

В первом эшелоне на Гордеева ринулись двое: рослый «наци» с цепью и коротенький крепыш. Цепь, блеснув отполированными до блеска звеньями, взлетела над головой Станислава. Крепыш же, подскочив сбоку, попытался с разворота ударить ногой, обутой в тяжелый армейский ботинок, в живот жертвы.

Вот только ни тот ни другой так и не поняли, что произошло. Движения их противника были настолько быстры, что, если бы парни даже разобрались, что он задумал, противодействовать все равно бы не смогли. Стремительным волчком прокрутившись против и по часовой стрелке, Стас сумел не только уйти и от цепи, и от кованого ботинка — на полпути, изогнувшись, так что едва не сорвал поясницу, он успел ухватить цепь и захлестнуть ею летящую мимо него ногу крепыша. В следующий миг, закрываясь от подоспевшего третьего бритоголового, Гор выпрыгнул и резко ударил правой ногой по цепи. Связанные, потерявшие равновесие «наци» сомкнули ряды, глухо ударившись головами, образовав стенку, в которую врезался их товарищ, шедший во втором эшелоне.

Поймав левой ногой землю, Стас в закрутке резко ушел в сторону, чтобы не попасть под нож хиляка, выдвинувшегося с фланга из-за спин товарищей. Свалка и неразбериха, густо перемешанные с руганью, продолжались недолго. Несколько секунд и отточенных долгими тренировками движений и ударов понадобились Гордееву, чтобы закончить схватку.

Первым «пал» на поле брани, так и не успев вступить в бой, бритоголовый, врезавшийся в запутавшихся в цепи товарищей.

Он не пострадал при начале атаки, а лишь наткнулся на столкнувшихся головами товарищей. Правда, при этом потерял из виду противника. Вот «инородец» стоял прямо по курсу, а вот его уже нет нигде. Парень мотнул головой, глянув вправо, влево… Он успел заметить даже не руку — тень, метнувшуюся к его шее. Умело исполненный удар кодзеку — «коготь и крыло», поверг «наци» в темноту.

Первый хулиган еще не успел «улечься» на мостовую, как настала очередь следующего. Станислав стоял практически над крепышом, пытавшимся распутать цепь с ноги. Он не стал прибегать к изыскам, а в полуприсяде резко и мощно врезался локтем в его поясницу. Разгибаясь же, на противоходе, чтобы зря не расходовать силы и завершить начатое, вбросил ногу подъемом к голове крепыша. Не издав ни звука, тот боком плюхнулся на гладкий булыжник. Со вторым было закончено, контроль качества не требовался.

Шагнув в сторону, Гор обернулся к третьему противнику, уже освободившемуся от замотанной на руке цепи. Парень оказался шустрым и крепким на голову. Приложились они черепами с крепышом крепко, но он не тер голову и не морщился, а наоборот, свирепо щерился на Стаса и даже пытался встать в боевую стойку.

Не выпуская из виду хиляка с ножом, прижавшегося к стене и, видимо, выжидавшего удачный момент, чтобы пустить в ход свое оружие, Гордеев шагнул, а точнее — метнулся к задиристому немцу. Не обращая внимания на попытки продемонстрировать искусство, вероятно, восточного единоборства, выразившееся в петушином подпрыгивании, обозначавшем смену позиции, и бестолковом махе ногой, Стас на короткой дистанции классически исполнил «хапо-кэри», тройной удар руками. Его движения были настолько быстры и отточенны, что попытки провести защиту выглядели у соперника хаотичными и неумелыми. Последний из трех, мощнейший удар в грудину «головой удава», вызвал у «каратиста» глубокий спазм дыхания. Он отчаянно пытался поймать открытым ртом воздух, но это ему никак не удавалось сделать — грудную клетку заклинило намертво. Станиславу осталось лишь походя исполнить нехитрую подсечку, чтобы противник мешком плюхнулся наземь, и уже второй раз, пожалуй, покрепче, чем к черепу своего товарища, приложился головой к булыжной мостовой.

Четвертый нападавший, тот, который хилый и с ножом, оказался умнее своих товарищей. Обычно такие и выживают. Здоровые и бестолковые лезут грудью на танки, а те, кто пожиже, за свое здоровье беспокоятся и бьют, как правило, исподтишка и смываются вовремя. Вот и этот, не достав Гордеева «пером» в начале схватки и разглядев, как «инородец», словно вихрь, в считаные секунды разметал его товарищей, не бросился им на выручку, а что есть силы рванул прочь, громко и испуганно вопя при этом.

Естественно, догонять поганца у Стаса никакого желания не было, не стоил он того. А вот звуковое оформление ему совершенно не понравилось. Вон свет в окне на той стороне улицы зажегся, кто-то за стеклом маячит. Голову можно дать на отсечение, что не по одному окрестному телефону сейчас набивают-накручивают номер полиции. Встречаться с представителями которой Гордееву нынче не резон, а потому надо сваливать отсюда еще шустрее, чем тот хиляк с заточкой.

Куда бежать? А шут его знает! Вон тот переулочек темнотой манит и зовет. Лишь бы тупиком не оказался…

Станислав скорым шагом, почти бегом добрался до угла. Перед тем как скрыться за домом, он оглянулся на место схватки. Похоже, все поверженные им «наци» живы: стонут, ворочаются на мостовой. Значит, грех на душу не взял, синяками да ссадинами отделаются. Максимум сотрясение мозга грозит одному балбесу… нет, пожалуй, двум.

Он шагнул за угол, но его взгляд успел поймать габаритные огни машины в той стороне, откуда явились эти молодчики.

Уж не полиция ли подоспела? Нет, автомобиль проехал через перекресток и скрылся за домами. Да и когда полицейским было успеть к случившемуся безобразию? Даже немцы с их крайней прилежностью и дисциплиной за столь короткий отрезок времени, а с момента, когда Стас натолкнулся на «наци», до того, как закончил с ними разборку, и трех минут не прошло, не успели бы примчаться. Ну да бог с ними, ходу, резвые!..

Переулок был проходной. Пару кварталов Гордеев несся прямо, а потом свернул и пошел быстрым шагом. Еще раз повернул, еще прошел, пока не выскочил на хорошо освещенную проезжую улицу. А вон и такси едет!

Остановив машину, Станислав плюхнулся на заднее сиденье и, не став выдумывать ничего нового, пьяным голосом по-английски выдал прежний набор фраз: «биг найт клаб»… «виски»… «герлз»…

На этот раз или шофер оказался понятливее предыдущего, или он был просто опытнее. Не переспрашивая, таксист включил скорость и плавно тронул машину с места. Ехали они недолго. Улица, на которой Гордеев поймал такси, выходила прямиком на набережную и мост через широкую реку, надо полагать, через Эльбу, разделяющую Дрезден на две части. Переехав мост, они чуть проехали вперед, пару раз повернули, и на этом путешествие по ночному городу закончилось.

Автомобиль притормозил у тротуара. На сносном английском таксист доложил, что «биг» ночной клуб с «виски» и «герлз» расположен вон в том здании, которое так зазывно мигает огнями. Ближе он подъехать не может, потому что на перекрестке установлен запрещающий знак. А еще, если герру туристу понадобится в эту ночь такси, то он может позвонить вот по этому телефону на визитке.

Станислав кивком поблагодарил таксиста, расплатился и вышел из машины. Действительно, метрах в ста пятидесяти впереди яркая иллюминация украшала вход в двухэтажное здание, из которого доносилось ритмическое буханье, хотя самой музыки слышно не было. У входа в ночной клуб люди не толпились, лишь человека три-четыре тусовались в сторонке. А это могло означать, что очереди на посещение в сие культурное заведение не предвидится.

Глянув на наручные часы, Гордеев несколько удивился. Вечер получился настолько насыщенным, что, по его ощущениям, сейчас уже должно было перевалить за полночь. На самом же деле стрелки часов показывали начало десятого. И что из этого следовало? А то, что торопиться в ночной клуб смысла нет. Потому он и ночной, что народ станет стягиваться в него попозже, чтобы не выдохнуться к середине ночи. Сейчас там особо не затеряешься, и контингент для знакомства, без всякого сомнения, юный, в основном трезвый и в малом количестве, для задуманного дела не подходящий. У Стаса был хоть и небольшой, но все же опыт посещения подобных клубов. И вряд ли обстановка и традиции таких же заведений в Москве, Дрездене или Урюпинске сильно отличаются друг от друга.

Поэтому Станислав решил не спешить в «найт клаб», а прогуляться по округе. И не столько подышать воздухом, уже надышался туманом, аж из ушей валит, а на всякий случай осмотреться, разведать пути отхода. Уж что-то сегодня ему «везет» на приключения, так что рекогносцировка окрестностей лишней не будет.

Стас прошелся по периметру квартала, в котором был расположен ночной клуб, затем расширил зону, изучив местность на расстоянии двух-трех кварталов. Это заняло у него почти час. В принципе, можно было уже двигаться в направлении «найт клаба», но на глаза Гордееву попался гаштет, затерявшийся на тихой темной улочке. На его вывеске были нарисованы двое улыбающихся мужчин с кружками пенящегося пива в руках. Надпись по кругу Станислав перевел как «Мы рады вам, друзья!».

Сырость и ночная прохлада сделали свое. Пиво не соблазняло, а вот от рюмки водки, точнее — шнапса, чтобы нервы в порядок привести после общения с местными балбесами, он бы не отказался.

Ну и от пары сосисок с горчичкой Стас бы сейчас не отказался. И вряд ли и то и другое повредило бы предстоящему посещению увеселительного заведения. Во-первых, трезвые и грустные в таких местах не в чести, а во-вторых, когда еще придется перекусить, в ночном клубе сосисок точно не подают.

Гордеев заглянул в гаштет с улицы через окно. На его взгляд, обстановка для дрезденской пивной была обычная, почти домашняя, то есть без разгула и дыма коромыслом. Как и в тех гаштетах, где он побывал и которые разглядывал через стекло. Правда, здесь свет был приглушенный, но все равно было видно, что народ в заведении присутствует — и за столиками, и у барной стойки сидит. А в дальнем углу кто-то медленно кружится в танце.

Станислав зашел внутрь и, мельком оглядевшись, выбрал пустой стол недалеко от выхода. Сняв куртку, он повесил ее на спинку стула. Подошедший кельнер, мужчина лет тридцати, мило улыбаясь, протараторил что-то очень длинное. Причем вторую часть своей речи он произносил негромко, едва не шепотом. Стас его толком не понял, но решил глубоко не вникать и не переспрашивать, а сразу взять быка за рога и сделать заказ.

— Айн шнапс, — он пальцами показал, какого размера должен быть этот самый «шнапс», — цвай вюрстен унд брот.

И для порядка повторил то же самое по-английски. Оказалось, что кельнер бегло «спикает» на языке туманного Альбиона.

— Вы иностранец, сэр? — Он изобразил на лице искреннее удивление, смешанное с радостью.

— Да, я канадец, — небрежно бросил Гордеев. — Совершаю тур по Европе. Испания, Франция, Бельгия, Германия…

Легенду он решил на всякий случай поменять. Полиция уже могла знать, что некий австралиец сильно помял местный молодняк.

— Канада — это так далеко, так экзотично, — милая улыбка не сходила с губ кельнера. — Там живут гризли, а мужчины мужественны и сильны. Я всегда мечтал познакомиться с канадцем.

Он окинул восхищенным взглядом сидящего Станислава.

— А я мечтаю о шнапсе и сосисках, — резко прервал излияния говорливого служителя гаштета Гордеев. — Еще принесите пива. И побыстрее!

— Будет исполнено, сэр, — кивнул кельнер и исчез.

«Явно голубой парнишка, — отметил Станислав. — Рассыпается бисером и глазами так и ест. И, кажется, губы накрашены. Тьфу, гадость-то какая!»

Очень скоро кельнер появился и выставил шнапс и высокую кружку с пивом на столик перед Стасом.

— Сосиски будут готовы через минуту, — согнулся он в поклоне и многозначительно произнес: — Желаю хорошо провести у нас время. Всегда к вашим услугам.

— Учту, — мрачно бросил Гордеев и взял кружку с пивом.

Он сделал первый глоток и едва не поперхнулся. Глаза Стаса зафиксировали, как два посетителя мужеского пола, сидевшие недалеко от него, перегнувшись через столик, нежно сплели руки и поцеловались. Потом один вытащил из вазочки, стоящей на столе, гвоздику, прижал к губам и передал второму. Тот принял цветок с умильным выражением лица и нежно прислонил его к груди.

Станислав насторожился и внимательнее присмотрелся к посетителям гаштета. В зале не было ни одной женщины. Мужчины разного возраста и вида сидели со спутниками и без оных. А вон еще целуются… И танцуют мужик с мужиком…

— Ну ни хрена себе, вот это я попал! — едва слышно пробурчал себе под нос Гордеев. — Прямиком в голубиное гнездо угодил. В смысле — голубое…

А еще он вдруг обнаружил, что пользуется вниманием со стороны одиноких мужчин. Вон у барной стойки худой, в очках, в строгом костюме с галстуком, встретившись взглядом со Станиславом, приветливо улыбнулся и поднял рюмку в знак приветствия. И еще тот здоровый за столиком у стены тоже рюмкой пассы делает. А может, это не приветствие, а знак?

Подними в ответ рюмку, тут тебя и… приветят. А вон и лысый с бородкой клинышком тоже внимание проявляет…

Последние сомнения в том, куда он случайно забрел, у Стаса исчезли.

«Вот это ты попал, капитан! — растерянно, с чувством, близким к панике, подумал Гордеев. — В самое пидорское пекло угодил. А если они скопом набросятся?! Это тебе не «наци» с цепями. От таких фиг отобьешься!»

— Ваши сосиски, сэр. Приятного аппетита! Если вам еще что-то понадобится, я к вашим услугам, — выставляя тарелку на стол перед Станиславом, приветливо произнес кельнер, сделав ударение на «что-то».

«Какие сосиски! Какой еще аппетит! Уматывать отсюда надо большими скачками!» — метнулись мысли в голове Гордеева.

Он решительно отодвинул от себя тарелку и быстрым движением, не пропадать же добру, опрокинул в рот рюмку шнапса.

— Эй, парень, вернись, — окликнул он кельнера, который еще не успел добраться до стойки бара.

Станислав решил немедленно расплатиться и покинуть «голубой» гаштет. Однако за те секунды, пока кельнер шагал к его столику, он резко передумал ретироваться из сего небогоугодного заведения. Возможно, причиной тому был шнапс, легонечко обжегший горло и пищевод, разлившийся теплом по телу и вызвавший выделение желудочного сока. А поджаренные сосиски выглядели так аппетитно…

Но это все вторично. А первично было то, что Стас осознал, что он практически решил вопрос с ночевкой. Не нужны никакие «биг клабы» и «герл» с хатой. Любой «голубчик» из этой клоаки, а тут, без сомнения, основная масса местных, имеет свою жилплощадь или знает, где можно недорого и без огласки устроиться на ночь. А ему только это и нужно.

Страх перед общением с индивидуумами нетрадиционной сексориентации прошел, как его и не бывало. Нет, конечно, где-то в дальнем уголке души определенные опасения затаились, но Станислав не сомневался, что и морально и физически постоять за себя сумеет. Да и, насколько он был информирован, близкие отношения между «голубыми» осуществляются, как правило, по согласию и, три раза тьфу, любви.

— Скажи-ка, милый, — ласково, в соответствующем душевном контексте обратился к кельнеру Станислав, — в этом заведении кроме тебя еще кто-то говорит по-английски? Я имею в виду посетителей. Свободных… Я хочу пообщаться.

Самого кельнера он сразу исключил из списка потенциальных партнеров, так как тот находился на работе и ждать, когда гаштет закончит работу, Стаса совсем не прельщало. Он предпочел бы побыстрее убраться из общественного места, так как дважды за вечер успел засветиться в криминальном плане. Вдруг на него уже запущена ориентировка и какой-нибудь ретивый участковый полицейский решит обойти свои владения…

— Ой, я даже не знаю, — задумался кельнер, прижав пальчик к щечке. — Фридрих… Нет, он и на немецком плохо говорит. Настоящий мужлан! Карл точно не знает английского языка. Эдуард! Конечно же, Эдуард! Он воспитанный человек, врач. Я слышал, как он разговаривал с одним англичанином, нашим гостем. Видите, у стойки в очках. Это он. Вот только… — Кельнер закусил губку и несколько смущенно опустил глаза. — Вы, сэр, активный или… наоборот?

Вопрос был, как говорится, не в бровь, а в глаз. Вот уж что Гордеев не предусмотрел, так это именно этот вопрос. Эдуард у стойки ему определенно понравился. Не в плане, тьфу, партнера, а потому, что смотрелся интеллигентно и уже был в хорошем подпитии. То есть хлопот с ним меньше, не то что, к примеру, с тем амбалом за столиком, который со лжеканадца глаз не сводит. Кстати, врач Эдик и сам, без сомнения, имеет желание со Стасом познакомиться, рюмочкой уже не первый раз машет…

Но на вопрос надо отвечать. Кто же знает, какой он, этот Эдуард: активный или «наоборот».

— Мне нравится… все! — неожиданно театрально вырвалось у Станислава. — Главное, чтобы два любящих сердца вознеслись на небеса!

Гордеев едва не очумел от того, что сейчас произнес. Шекспир отдыхает! Однако на собеседника его слова произвели должное впечатление.

— Ах, какой вы… всеобъемлющий, — восхищенно произнес кельнер. — Вы… вы…

— Принесите два шнапса, — деловито перебил его Станислав. — И передайте Эдуарду, что я приглашаю его за свой столик. Надеюсь, мое приглашение его не оскорбит?

— Что вы, что вы! Он будет рад…

В общем, Эдуард оказался парнем что надо. Примерно минут за сорок, строя глазки и распинаясь на темы «а у нас в Канаде» и «ах, этот безумный вечер», Гордеев накачал его шнапсом так, что «активный» Эдик еще соображал, чего он хочет, но вряд ли на что был способен. Сам Гор, предусмотрительно подкрепившийся сосисками, пиво уже не трогал и потому был в достаточно трезвом сознании, чтобы контролировать себя.

Когда Станислав понял, что клиент созрел, он намекнул Эдику, что настало время уединиться. Такси вмиг домчало сладкую парочку до гостиницы без вывески, которую Гордеев бы в жизни не нашел. Документы с них не потребовали. Более того, за такси и гостиничный номер заплатил Эдуард, что было вдвойне приятно. Стас уже прилично потратился в этот вечер, разменяв последнюю сотню евро.

В номере Эдик с ходу полез к «канадскому» другу с поцелуями и объятиями, однако Стас был предусмотрителен. Он захватил из гаштета несколько стограммовых бутылочек со шнапсом и потребовал сначала выпить «за любовь», потом приложиться «за наше счастье». Ну а затем сильно вдавил палец окончательно захмелевшему Эдуарду в одну замечательную точку под сонной артерией, предварительно ласково погладив его шею, после чего герой-любовник прикрыл глазки, с помощью Станислава улегся на кровать и сладко засопел.

Проблема ночлега была решена. Постель себе Гордеев устроил на кресле, прикрывшись пледом с кровати. Эдуарду он выделил тканое покрывало. Уснул Стас быстро, с чувством выполненного долга.

Глава 5. Прочь сон!

Пробуждение было тревожным. По ощущениям, Станислав спал недолго. За окном было темно. И проснулся он оттого, что почувствовал, что в комнате находится посторонний. И это был не его голубой «друг», ровный сап которого не мешал спать Гордееву.

Не шевелясь и не открывая глаз, Стас не менее двух минут безрезультатно вслушивался в ночные шумы и шорохи. Громкое дыхание Эдуарда, едва слышимое бурление в батарее отопления, далекий шум проехавшего автомобиля — это все, что он смог услышать. Однако шестое или, может, пятнадцатое чувство, то, которое отвечает за самосохранение, ему подсказывало, что в номере есть еще кто-то помимо их двоих.

Он осторожно разлепил веки. Через образовавшуюся тонкую щелочку, прикрытую ресницами, Стас попытался осмотреться.

Номер освещался крохотным тусклым ночником, который являл больше теней, чем света. Сектор обзора у полулежащего в кресле Гордеева был небольшим. Не шевелясь, он мог разглядеть через ресницы лишь часть кровати, шкаф и голую стену между ними. Для того чтобы увидеть больше, требовалось развернуться, что он и попытался сделать.

Станислав громко засопел, якобы во сне, пошевелился и поменял положение головы, откинув ее влево. Мельком оглядев эту часть номера, он, продолжая сонно пыхтеть, развернулся вправо.

— Не притворяйтесь, что вы спите, господин Гордеев. Не подглядывайте. Открывайте глаза, будем знакомиться. — Мужской голос, произнесший эти слова едва ли не над ухом Стаса, звучал спокойно и убедительно. Более того, в нем проскальзывали насмешливые нотки. Человек говорил по-русски, правда, с достаточно различимым, по мнению Стаса, прибалтийским, возможно, скандинавским акцентом.

Последовав совету незнакомца, Гордеев открыл глаза и присмотрелся к полумраку номера. На стуле у туалетного столика с зеркалом, в паре шагов от Стаса, закинув ногу на ногу, сидел мужчина. Его лицо и фигура были в тени, кресло, в котором спал Станислав, перекрывало свет от ночника. Однако кое-что разглядеть было возможно. Человек был не молод, крупный, широк в плечах, одет в темное пальто.

Мысли вихрем закружили в голове Гордеева.

«Кто он? Полицейский? Вполне вероятно. Но откуда незнакомец знает мою настоящую фамилию? Вряд ли полиция. Значит, это тот, к кому я ехал. Но как он проследил меня? А хотя что гадать? Надо просто быть готовым к любому развитию событий. А сейчас стоит сыграть под дурачка, а дальше будь что будет», — решил Станислав.

— Кто вы? Почему вы врываетесь в мой номер? Я сейчас вызову полицию! — по-английски возмутился Стас. — Это беззаконие! Я — канадский подданный. Вы не имеете права врываться в чужое жилище, будь это даже гостиничный номер!

— Канадский подданный? Был австралийцем, стал канадцем. Неплохо. Я бы даже сказал — со вкусом. Кто я? Зовите меня просто Алекс, — уже на чистом английском представился незнакомец. — Других имен называть не будем. Вряд ли здесь есть подслушивающие устройства, и ваш сосед по номеру не в том состоянии, чтобы вникать в чужие разговоры, но поберечься все равно не грех. Собирайтесь, поехали.

— А почему я должен с вами куда-то ехать? — возмущенно спросил Станислав. — У вас есть ордер на мой арест? И объясните, в чем моя вина?

Гордеев продолжал валять дурака. Он так до конца и не мог определиться, кто этот человек.

— Я не полицейский, я старый друг одного человека. Того, у которого есть дочь по имени Анна, — мягко уточнил человек, назвавшийся Алексом.

Все встало на свои места, правда, кое-какие вопросы остались невыясненными. Например, как его вычислили? Или проследили? Откуда Алексу стало известно, что он представлялся «наци» австралийцем? Но это уже не столь важно. Если захотят, объяснят, не захотят — их право. Главное, он добрался до места, куда его направила судьба и люди. Прощай и спи спокойно, голубой «друг» Эдуард! Твоя любовь так и останется неразделенной…

У гостиницы их ждали две машины: джип «Фольксваген» и микроавтобус. Едва Гордеев увидел фургон, а точнее — как следует его разглядел, многое из того, что с ним сегодня случилось, встало на свои места.

Алекс молча указал Стасу на джип. Они уселись на заднее сиденье. Машина тронулась. Несколько минут ехали молча.

— Вы поняли, Станислав, что это была небольшая проверка? — нарушил молчание Алекс. — И полицейский рейд, и мальчики в кожаных куртках…

— Теперь понял, — нехотя признался Гордеев. — Когда третий раз за вечер увидел один и тот же микроавтобус. У него трещина на левом подфарнике, при включенном освещении она хорошо видна.

— В третий раз? — удивился Алекс и начал считать: — Полицейская проверка у отеля, автобус стоял у входа… Естественно, сейчас, садясь в джип, вы смогли разглядеть эту трещину. А когда еще?

— После драки с националистически настроенными молодчиками фургон проскочил через перекресток. Я зафиксировал трещину, но подумал, что это просто совпадение.

— Ваша наблюдательность делает вам честь, — задумчиво произнес Алекс. — И не делает чести другим… Но это вас не касается. Мне понравилось, как вы, господин Гордеев, справились с испытанием. Не сказать, что оно было трудным, однако, не владея языком, не растеряться, не потеряться, но раствориться в чужом городе, на ходу меняя легенду, — это солидно. Тем более что подобным вещам вас не учили, ваш профессиональный профиль несколько иной… Уход от погони, рукопашный бой с многочисленным противником — это вам, без сомнения, знакомо. Но никак не шпионские игры. Однако вы справились. И мне очень понравился, извините за каламбур, весьма нестандартный шаг к знакомству с человеком нестандартной ориентации. Это заслуживает похвалы.

— Ночевать-то где-то надо было. И вообще, может, я тоже этот… нестандартный, — угрюмо сказал Станислав, глядя в окно.

— Даже если бы это и было так, меня бы это не смутило, — усмехнулся Алекс. — Главное, что вы профессионал. Могу еще добавить — думающий. Считаю, мы с вами сработаемся.

— Вопрос можно? Как вы за мной следили? Вряд ли только наружной слежкой. При всей моей, как вы, Алекс, заметили, «шпионской» некомпетентности я бродил по таким местам, где «хвост» невозможно не обнаружить.

— И в этом вы правы, — небрежно согласился Алекс. — Красться по ночным улицам от дома к дому, от угла к углу, согласитесь, прошлый век, причем не конец столетия, а его первая половина. Пара электронных «жучков» в воротнике куртки позволили нам контролировать каждый ваш шаг. И для того, чтобы наблюдать за вашим, Станислав, поведением, и чтобы случайно не потерять ценного специалиста. Вы же могли натолкнуться и на реальных полицейских, и на большую, не из четырех человек, группу решительно настроенной молодежи, которым не нравятся иностранцы на улицах Дрездена. Поверьте, таких здесь немало. Еще вопросы ко мне есть?

— Вопросов нет, — лаконично ответил Гордеев.

— Вас даже не интересует, куда мы направляемся? И что вас ждет впереди?

— Скажете, если захотите, — безразлично пожал плечами Стас и философски добавил: — Любая дорога когда-нибудь заканчивается.

— Вы мне все больше и больше нравитесь, Станислав, — после короткой паузы признался Алекс. — Мой друг генерал Анчар охарактеризовал вас… в общем, Дмитрий высокого мнения о господине Гордееве не только как о профессионале, но и как о человеке. Я вижу, что он не ошибся.

— Спасибо за комплимент, — сухо произнес Гордеев.

Они ехали около двух часов. У Станислава было время проанализировать и слова Алекса, и свое поведение в эту ночь. Менее всего Стас был склонен радоваться похвале в свой адрес. Честно говоря, к нему являлись мысли о том, что его испытывают, однако проверка была организована настолько тонко, что он практически сразу отбросил это предположение. Как и преодолел в себе секундную слабость, не стал паниковать и набирать телефонный номер, продиктованный ему Веклемишевым. Электронные игрушки, засаженные Гордееву в воротник, запросто могли определять не только местоположение объекта, но и прослушивать его.

«Интересно, а не паникует ли сам Веклемишев, потеряв меня из виду, — усмехнулся про себя Стас. — Вряд ли его люди вели меня по Европе. А сейчас, после бегства от лжеполиции, скитаний по ночному Дрездену и «похищения» Алексом, точно не найдут. Могли, конечно, и они приспособить мне «жучок» в одежду. Но это вряд ли. И смысла особого нет, и опасно, что найдут кроху и меня расколют. Это же не пассивный в кнопке ремешка бумажника «маяк», который можно засечь только после активации. Ну а что касается тревог генерала, так ничего, подождет, все равно пока ничего не ясно».

Итак, первое испытание Станислав прошел успешно. Насколько он понял, о боевых навыках бывшего капитана Алекс был проинформирован его другом Анчаром подробно. А сейчас еще он убедился в том, что Гордеев не только боевая машина в живом образе, но и человек, который умеет мыслить и быстро реагировать на изменение обстановки.

Оставалось лишь ждать и фантазировать, куда его везут и что ждет впереди.

«Фольксваген», по ощущениям Станислава, пересек едва не весь Дрезден и вышел на автобан. Куда они едут, оставалось загадкой: на север, на юг, на запад… Небо было затянуто тучами, определить стороны света по звездам оказалось невозможным.

Гордеев покосился на сидевшего рядом Алекса. Похоже, тот задремал. По крайней мере, глаза его были закрыты. Недолго думая, Стас последовал его примеру. Время предрассветное, по-морскому «собачья вахта», и ночь выдалась бурная, практически бессонная, можно и придремать. Едва слышный гул двигателя за секунды убаюкал утомившегося Станислава.

Глава 6. С корабля на бал

Скальная стенка была не слишком высокой, но проблемной. Какие-то семь-восемь метров высоты, однако совершенно ровного, без единого выступа базальта. Станислав в бинокль внимательно изучал скалу, пытаясь выбрать маршрут подъема. Трещины кое-где Гор разглядел, но они были настолько узкими, что просунуть в них пальцы, зацепиться за камень и потом подтянуться не представлялось возможным.

Опыт альпинистской подготовки у Гордеева имелся неплохой, не то что у его спутников. И готовили его по этой дисциплине, да и в Чечне, в кавказских предгорьях пришлось несколько раз применять навыки скалолазания. С помощью четырех-пяти вбитых в щели крюков на эту скалу можно взобраться без особых усилий, да только нынче шуметь опасно. Стукни пару раз молотком по крюку — и сей же момент заполучи порцию свинца в организм. Вон на гребне скалы патлатый балбес с «М-16» маячит, а за ним повыше, на террасе, еще двое караульную службу несут. Это те, кого можно разглядеть. А уж сколько «чатлан» в самом доме обитает — одному богу известно, а может, дьяволу. Местные донесли, что численность гарнизона асьенды составляет примерно человек двенадцать-пятнадцать. Но, похоже, они и сами не верили в то, что говорили, уж слишком физиономии у них были кислые.

Стас еще раз тщательно изучил скальную стенку. Других вариантов проникновения в дом-крепость, кроме этого, не существовало. Узкую горную дорогу с крутыми обрывами с обеих сторон перекрывали два блокпоста, а цельнометаллические ворота поместья можно было только из трехдюймовки прямой наводкой разбить. С противоположной стороны плато, на котором стоял дом, обрывалось отвесной стеной высотой не менее ста метров в ущелье, где с шумом неслась по камням горная река. Это не говоря о видеокамерах, круглосуточно наблюдающих за подходами к поместью, и множестве сигнальных мин и противопехотных мин-ловушек по периметру.

С последними, правда, проблем не было. Со стороны скалы, которую группе Гордеева предстояло штурмовать, чтобы проникнуть в дом, в минном поле был очищен проход. Шириной он был не более метра, но вполне годился для того, чтобы под прикрытием зелени по-пластунски подобраться вплотную к скале. С проходом расстарались местные товарищи, от которых и поступил «заказ» на гражданина Пабло Гонсалеса, подданного Колумбии, средней руки наркобарона.

Станислав не вдавался в подробности, однако предполагал, что и сам заказчик не являл собой пример чистоты помыслов и порядочности. Вероятнее всего, это были разборки между местными наркоторговцами. Может, горячие латиноамериканские парни из-за рынка сбыта поссорились или делянки с опийным маком не поделили. Не в том суть дела. Главное то, что заказчик до обидчика самостоятельно добраться не сумел и потому вызвал «Скорую помощь» со стороны. И на роль санитаров колумбийского леса были приглашены подчиненные господина Алекса.

Эта операция была боевым крещением Гордеева в Синдикате.

Именно так назвал герр Алекс организацию, которой он руководил. Утро той памятной неприкаянной ночи Стас встретил уже в тренировочном лагере под Ганновером, штаб-квартире Синдиката, куда они быстро домчали по автобану.

Его поселили в небольшом домике со всеми удобствами, в котором помимо него в отдельной комнате в другом крыле обитал еще один птенец «гнезда Алексова». Станиславу дали час на завтрак и приведение себя в порядок, после чего друг генерала Анчара удостоил его аудиенции, на этот раз официальной.

Герр Алекс уже не отвлекался на лирику и комплименты и разговаривал с Гордеевым сухо, если не сказать жестко, и более чем конкретно. Хотя нет, в преамбуле к основной части разговора Алекс несколько туманно, сглаживая углы и подбирая слова, обрисовал нынешнее состояние Станислава, его нулевой, а точнее — отрицательный статус и перспективы на будущее. При всей туманности фраз и намеков не требовалось быть излишне проницательным, чтобы понять, что попал Стасик на подводную лодку и хрен с нее выберется, может, только в качестве торпеды.

Затем герр Алекс ввел Гордеева в курс будущих дел и предложил подписать контракт. То, чем предстояло Гору заниматься, неожиданностью для него не явилось, в свое время характер данного предложения озвучил Белявский. Станислав должен был возглавить боевую группу, основной задачей которой являлось проведение специальных операций, естественно, строго конфиденциальных, как правило, опасных, порой — на грани жизни и смерти, но, при всем этом, высокооплачиваемых. География: весь земной шар. Срок контракта: один год. Перспективы: гибель или счастливая и обеспеченная жизнь. Через год, по желанию высоких договаривающихся сторон, возможно продление контракта.

Ничего особенно нового или шокирующего Гордеев не услышал.

Однако кое-какие вопросы у него появились. Во-первых, Стас попросил конкретизировать цифры оплаты его услуг, а во-вторых, вежливо удивился, что его, человека, не имеющего опыта работы в Синдикате, сразу планируют поставить во главе боевой группы. Не проще ли было сначала обкатать, посмотреть в деле… Оба вопроса, похоже, пришлись Алексу по душе, по крайней мере, он впервые за время их беседы снял с лица «железную» маску властности и снисходительно улыбнулся.

Жалованье Станиславу назначили достойное: восемь тысяч евро в месяц, плюс от тридцати тысяч евро и до бесконечности, в зависимости от сложности, за каждую проведенную операцию.

Это не считая командировочных и полного пансиона на зимних квартирах. В одном из швейцарских банков Стасу открывали счет на предъявителя, на который и планировалось поступление его зарплаты и бонуса.

Что касается назначения Гордеева командиром группы, Алекс прокомментировал это скупо, но аргументированно. Он сообщил, что его будущие подчиненные в количестве двух боевых единиц не новички в Синдикате и уже принимали участие в ряде спецопераций. Однако, по мнению Алекса, по уровню подготовки они значительно уступают Стасу.

Гордеев хотел было уточнить, принимает ли он вновь сформированную группу или меняет кого-то на данном посту, однако не стал этого делать. Если Алекс захочет сообщить это ему, сообщит. Не захочет — не станет. Герр Алекс этот вопрос обошел стороной.

Подписание контракта прошло буднично. Документ был готов заранее. Станислав пробежал тест на английском языке, ища подводные рифы, но ничего крамольного не обнаружил. С виду — стандартный контракт приема на работу с обтекаемыми формулировками. После того как он под ним поставил свою подпись, документ был уложен в сейф.

Официальная часть на том и закончилась, начались суровые будни. Алекс передал его с рук на руки амбалу с обветренным, испещренным шрамами лицом. Его звали Энтони. Если определить служебные обязанности этого человека по привычной для Гордеева армейской табели о рангах, Энтони занимал при Алексе пост заместителя по боевой подготовке. Он и представил Станислава подчиненным.

Группа Стаса состояла из двух человек: один был русский по имени Дэн, второй — хорват Горан. В том, что это не настоящие их имена, Гордеев не сомневался. При подписании контракта Станиславу тоже был присвоен псевдоним, под которым его зачислили в списки Синдиката: Алан. Это было и имя нового сотрудника, и его позывной. Похоже, здесь все носили короткие имена: Алекс, Энтони, Алан…

Кто такой Дэн в прошлой жизни, Гордеев просчитал без труда. Парни Веклемишева на второй встрече в лесополосе ознакомили его со списком пропавших без вести спецов, их фотографиями и приметами. Всего Гор не запомнил, но кое-что в памяти отложилось. Например, у старшего прапорщика Вагина, командира штурмовой группы нижегородского СОБРа, была заметная отметина, заработанная им в одной из командировок в Чеченскую Республику: отстреленная верхняя треть левой ушной раковины. Вот и у Дэна не хватало этой же части уха. Не столь уж часто встречающееся совпадение, чтобы не провести соответствующую аналогию…

Кстати, по этому самому Вагину однозначного утверждения, что он был завербован и переправлен на Запад структурами генерала Анчара, не имелось. Но теперь все встало на свои места. Как говорится, все дороги ведут в Рим, три раза тьфу через левое плечо! Не повторить бы Стасу путь бывшего командира разведбата Панченко, найденного мертвым в пригороде итальянской столицы. Твердого убеждения, что подполковник-десантник был завербован Синдикатом, не было, но сердце подсказывало Гордееву, что Панченко прошел той же тропинкой, по которой сейчас движется и он сам. Лишь бы она не оборвалась так же трагично.

Самое удивительное, с момента ночного знакомства Гордеева и герра Алекса в Дрездене до штурма скалы в далекой от Ганновера Колумбии прошло всего одиннадцать дней. За это время Станислав успел принять командование группой и пройти боевое слаживание со своими подчиненными, получить первое задание и оказаться на другой стороне земного шарика. Время, казалось, спрессовалось в тугой клубок. Каждый оборот нити — минуты и часы напряженной работы, обильный пот и усталость на пределе сил, боль в суставах и мышцах и мозг, отказывающийся воспринимать вал информации.

В целом, Гордеев понимал, что первые дни всегда и везде самые трудные. Особых сложностей в общении с Дэном и Гораном не возникло. Приход нового командира они восприняли спокойно, не сказать, что с радостью, но с некоторым оживлением. У Стаса сложилось впечатление, что парни застоялись и ждут реальной работы. В плане тренировок проблем не было, они были загружены с утра до ночи. Получали от Энтони план занятий на день и работали в тире, на штурмовой полосе, в борцовском зале… А вот на реальное дело они не выезжали, похоже, уже давненько. Дэн ненароком обмолвился, что на одну зарплату который месяц живут, премиальных толковых давно не видели, все на подхвате работают.

Бывший прапорщик СОБРа был невысок ростом, но широк в плечах и хорошо накачан. Неплохо владел огнестрельным и холодным оружием и армейским рукопашным боем. Отличительной особенностью Дэна была неразговорчивость и хмурость. Общался он, как правило, междометиями и отдельными словами: «есть», «ага», «нет», «точно», «там», «туда»… И предварял их буквами «б…» и «е…». Звучало примерно так: «е… нет» или «б… точно». Исключения составляла непечатная лексика. В сердцах Дэн мог выдать предложение из полутора десятков и более слов отборного мата без предваряющих «б» и «е».

Горан представлял собой противоположность напарнику. Он был худым, жилистым, веселым и крайне разговорчивым. Горан неплохо говорил по-русски, по крайней мере, при общении с ним проблем не возникало. В боевом отношении специализировался на взрывном деле, вождении машин и неплох был в снайперской подготовке. Кроме того, он являлся хорошим специалистом в области компьютерных технологий.

То, что Горан по национальности хорват, Станислав узнал случайно. Гордеев подозревал, что весельчак родом с Балкан, его выдавал характерный для этих мест акцент, но это были всего лишь предположения. Сам Стас не выказывал интереса к биографиям своих подчиненных, но фиксировал случайно поступающую к нему информацию. Однажды в разговоре, точнее, в коротком споре с напарником, разгорячившийся Дэн-Вагин обмолвился и выдал непривычно длинную для себя фразу: «Б… это не у вас в е… Хорватии…»

О себе Стас также не распространялся. Он с первых минут знакомства с подчиненными взял спокойный и деловой тон.

Дэн и Горан приняли нового командира также деловито, не стали корчить из себя «дедов», тем более что на первых же занятиях по боевому слаживанию Стас-Алан показал, на что он способен. Не все, конечно, выдал, но представил себя достойно.

Правда, заниматься им пришлось всего пять дней. На шестое утро Энтони вызвал Станислава к Алексу. Инструктаж был короток. Через четыре часа его группа из Ганновера через Лиссабон вылетала в Венесуэлу, в Каракас. Там их должен был встретить связной Синдиката и переправить в Колумбию, в район Медельина. Задача будет поставлена на месте. Документы на всю группу на имена граждан Болгарии, туристов: путевки, визы, билеты, деньги, адреса и явки — все уже было готово.

Через час Алан, Дэн и Горан выехали в аэропорт. К вечеру следующего дня они уже тряслись в джипе по разбитой горной дороге. Еще пара дней ушла на изучение местности, разведку и оценку обстановки. И почти сутки в засаде, в готовности к началу акции, они наблюдали за «горным гнездом», в котором обитал Пабло Гонсалес.

Группе была поставлена задача выкрасть «объект» из его поместья и в установленном месте передать заказчикам. Если же обстановка при проведении операции сложится крайне неблагоприятной, наркобарона следовало «стереть».

В последнем случае оплата услуг Синдиката и, соответственно, исполнителей уменьшалась на треть. Сколько получала за операцию контора, Дэну и Горану было по барабану, а вот снижение гонорара на шестнадцать тысяч евро их тревожило сильно. По меркам Синдиката, операция проходила по разряду не самых сложных, оплата планировалась не слишком большая, но и немаленькая, в размере пятьдесят тысяч евро. Но если штраф наложат, считай, почти даром работали. Станислава данная арифметика особенно не волновала, ему было важно зарекомендовать себя на первых шагах в Синдикате и в глазах герра Алекса, и в глазах подчиненных, поэтому он искренне поддержал тревогу коллег. Было решено приложить максимум сил и стараний при выполнении задания, так, чтобы с головы сеньора Гонсалеса и волос не упал.

Начало акции Стас-Алан назначил на этот вечер, сразу после наступления сумерек. Далее тянуть с операцией было нельзя, так как срывались планы заказчика и он мог отказаться от услуг Синдиката. Кроме того, заказчику поступила информация, что Гонсалес завтра может уехать по каким-то своим делам и его несколько дней не будет на асьенде. Сегодня же «объект» точно находился в своем поместье.

При всей видимой недоступности скалы забраться на нее все же было возможно, хотя и очень трудно. В предыдущую ночь Стас уже попробовал это сделать, неимоверными усилиями поднявшись по скальной стенке, пройдя по вертикали почти половину пути. Едва не сорвавшись, он спустился вниз и уполз назад в схрон по проходу в минном поле. Требовалось усовершенствовать технические средства, которые он применил для подъема.

А были они более чем просты, голь на выдумки-то хитра. Если крюк нельзя вбить в щель и пальцы в нее не лезут, значит, следует применить что-то среднее между крюком и пальцем. Подошли шомполы от автоматов. Они были каленые, не гнулись, входили в щели в базальтовой стене, но держались слабо. Стас потому едва и не сорвался, что один из шомполов выскользнул из отверстия в скале, и он повис на одной руке. В общем-то, при подъеме ему и так приходилось подтягиваться и повисать на одном шомполе, ища вторым щель повыше. Но одно дело, когда ты контролируешь ситуацию, а второе, когда внезапно обрываешься и молишь бога, чтобы тонкий гладкий стержень удержался на камне. Пришлось пилкой на обухе ножа пилить зазубрины на шомполах, чтобы они, входя в щели, хоть как-то держались за породу.

Глава 7. Вариант номер один

Гордеев шел первым, прокладывая дорогу остальным. Маршрут, по которому он двигался, был выбран заранее. Стас поднимался на скале по вертикали, где и щелей побольше, и выход на гребень был удобнее, и относительно скрытее. Хотя, по большому счету, здесь все было более чем относительное — и щели, и выход, и маскировка. Но за то им и деньги платят…

Поднимался Стас налегке, с минимумом оружия. Основной груз придется нести Дэну, но он справится, на тренировках на одних руках, помимо самого себя, еще такой же вес вытягивал по канату. Экипировка и оружие были сборные, с миру по нитке. С одной стороны, это необходимо, чтобы скрыть национальную принадлежность. Правда, чего тут скрывать, двое русских, один хорват: для Латинской Америки — экзотика и сплошная загадка. С другой же стороны, у каждого есть склонность к определенному типу вооружения.

Оружие и экипировку предоставил заказчик. Практически все пожелания «варягов» местными товарищами были выполнены в самые короткие сроки. У Гордеева сложилось впечатление, что в арсеналах наркоторговцев, как в той Греции, есть все или почти все.

Станислав предпочел болгарскую модификацию укороченного, привычного «АКСУ», доработанного лазерным целеуказателем. Несмотря на явный контрафакт, машинка была безотказная. Ее должен был доставить наверх Дэн. На штурм скалы Гордеев шел налегке: «глок-18» с глушителем и магазином на 33 патрона, три метательных ножа и пара светошумовых гранат в нашитых на легком кевларовом бронежилете карманах. Плюс на голени был закреплен в ножнах обоюдоострый тесак, за спиной болталась бухта тонкого, но прочного каната, а в руках — пара им же модифицированных шомполов.

Горану нашелся его родной хорватский пистолет-пулемет «агран-2000». В дополнение к «аграну» — 9-мм «парабеллум» также с глушителем, комплект светошумовых гранат, пара осколочных ближнего боя и куча запасных снаряженных магазинов.

Вот Дэну немного не повезло. Его заказ на крупнокалиберный отечественный пулемет «печенег» местные выполнить не смогли, пришлось довольствоваться бельгийским «MAG». Надо заметить, замена была достойная. Позывы Дэна прихватить с собой пару одноразовых гранатометов Стас пресек, все-таки не войсковая операция, танки в атаку не пойдут. А вот с боеприпасами и гранатами он бывшего прапорщика-штурмовика не ограничивал.

Все трое были одеты в интернациональный натовский камуфляж и оснащены переговорными устройствами и приборами ночного видения также штатовского производства. Правда, ПНВ требовались в основном на первом этапе — скрытном подходе и подъеме на скальную стенку, ну и, естественно, при отходе. Наверху же ночники были не нужны, поместье Пабло Гонсалеса было в достатке, если не в излишестве иллюминировано фонарями, подсветками и прожекторами.

На скальную стену Станислав забрался довольно быстро и без происшествий. Зазубрины на шомполах прочно удерживали их в базальтовой породе. У самого гребня один шомпол даже заклинило так, что Гордееву пришлось потрудиться, чтобы вытащить его из щели.

Добравшись до верха скалы, Стас повис на руках и замер, отдыхая и ожидая информации от Дэна, наблюдающего за часовым, бродящим по краю обрыва.

— Пока ждем, — лаконично предупредил тот Гордеева, но уже через десяток секунд скомандовал: — Алан, внимание!.. Пошел!

Станислав рывком выдернул тело из пропасти и грудью упал на край скалы. Одновременно с этим он отпустил шомполы и выбросил вперед руки, пытаясь зацепиться за камни. Левая рука не нашла опоры и сорвалась, тело потащило по базальту вниз. Момент был критический. Если и вторая рука не удержится, то Стас вряд ли сумеет опять ухватиться за шомполы…

Но пронесло, пальцы правой руки все же поймали неровность и крепко впились в камень. Рискуя сорваться, Гордеев осторожно потянулся вверх левой рукой, ногтями нащупал крохотную трещину и намертво зацепился за нее. Переведя дух, он аккуратно, по-змеиному, на считаные сантиметры подал тело вперед, фиксируя его на горизонтали. Получилось!

— У тебя не более пяти секунд, — предупредил его Дэн. — Часовой справа…

Гордееву уже не требовалась корректировка. Мозг работал в бешеном режиме, решая головоломку со многими неизвестными.

Трое часовых… Двое на террасе у дома… Один рядом, в десяти шагах… Его никто не видит… Как и планировал, он попал в узкую тень, падающую от молодого кипариса… Ближайшее укрытие — куст примерно в семи метрах… Часовой на гребне сейчас развернется и побредет назад… Увидит его… Один на террасе стоит спиной, второй повел головой в сторону ворот… Сейчас или никогда!

Максимум три секунды понадобились Стасу, чтобы вскочить и на пределе сил и скорости бесшумно метнуться к кусту, единственному достижимому укрытию. Спасительная тень приняла его, но радоваться было рано. Ожидая окрика часового, а то и автоматной очереди, Гордеев выхватил «глок» из наплечной кобуры и повел стволом с уродливым наростом глушителя из стороны в сторону.

Кажется, пронесло! Он успел просочиться, уловив крохотный отрезок времени, когда ни один из трех часовых не смотрел в его сторону. Решил-таки уравнение с тремя неизвестными. Ну что, это еще не успех, но вдохновляет. Хотя, если посчитать, подобных «неизвестных» со стволами разного калибра в «орлином гнезде» сеньора Гонсалеса еще как минимум штук пятнадцать найдутся. Это уже не уравнение будет, на целую матрицу хватит…

Ладно, сейчас не до алгебры, надо и физику уважить. Что там Архимед про точку опоры говорил, с помощью которой мир хотел перевернуть? Станислав пошарил глазами вокруг себя. А вот, аккурат за кустом эта самая архимедова точка! Точнее — валун, торчащий из скалистой почвы. За него можно привязать фал, по которому поднимутся Дэн и Горан. Извини, дедушка Архимед, весь мир нам ни к чему, а вот напарники в самый раз придутся.

Достав из-за спины бухту тонкого каната, Стас обмотал его вокруг валуна и крепко завязал. Перебрав фал, проверив, что тот не запутан, Гордеев в очередной раз уловил короткое мгновение, когда часовые не смотрели в его сторону, и бросил канат в обрыв. По цвету фал сливался с камнем и был незаметен даже с близкого расстояния.

Доклад от Горана прошел через несколько секунд:

— Готов к подъему!

— Для всех вариант номер один! — осмотревшись, одними губами произнес в микрофон-соломинку Стас. — Горан, пошел!

— Принял, вариант номер один, — откликнулся наушник голосом Горана.

— Е… принял единицу, — эхом вторил Дэн.

Станислав опустил руку на натянувшийся струной фал и почувствовал подергивание: Горан уже карабкался наверх. Пока все идет по плану. Скоро закружится карусель!..

Стас уже не смотрел в сторону обрыва, а наблюдал за часовыми на террасе. Он должен был их нейтрализовать. Часовой у обрыва скалы — цель Горана. Хорвату просто: вылез на гребень — и вот он, клиент, в нескольких метрах, никак не промахнешься. А Станиславу придется потрудиться, чтобы двумя выстрелами наповал, не наделав шума, поразить две цели. До террасы от куста, где он залег, расстояние порядка сорока метров. Ближе не подберешься, стрелять на бегу — велика вероятность промаха. Не того промаха, что в «молоко», а того, что не с первого раза уложишь. Сдуру-то раненый даст очередь и поднимет тревогу. А им бы сейчас тишины, и подольше…

«Готов к работе» — послышались едва различимые в наушниках щелчки: два длинных, два коротких.

Горан, находящийся в опасной близости от часового, говорить не мог, а потому доложил о готовности заранее оговоренным сигналом. Он сейчас висел на веревке у самой кромки обрыва и ждал команды Станислава.

Счет пошел на секунды. Гордеев ласково провел ладонью по стволу и глушителю «глока»: не подведи, милый. Осторожно, на сантиметры, выбирая сектор обстрела, Станислав переместился в тени куста, прицелился в левого часового на террасе и замер. Второй охранник находился неподалеку, метрах в трех-четырех от своего товарища.

— Погнали, орлы! Бой! — скомандовал Стас в микрофон и мягко нажал на спусковой крючок.

Звук выстрела больше походил на хлопок. У часового, в которого целился Гордеев, подломились колени. Он еще не успел рухнуть на каменный пол террасы, как Стас плавно повел стволом, выцеливая его напарника, и снова надавил на спусковой крючок. Второй часовой успел среагировать на гибель товарища. Он дернулся и даже попытался сорвать с плеча автомат, однако пуля остановила его и бросила навзничь.

Станислав вскочил и что есть мочи понесся к дому.

На счету была каждая секунда. Он не оглядывался, не высматривал, снял ли Горан часового у обрыва. Между двумя тихими плевками его «глока» слух Стаса зафиксировал за спиной негромкий хлопок скрытого глушителем выстрела. Это, без сомнения, сработал «парабеллум» Горана, вынырнувшего из темноты обрыва чертом из табакерки.

«Вариант номер один» пока работал без сбоев. Ближайшей задачей Гордеева было по возможности бесшумное проникновение в дом Пабло Гонсалеса и нейтрализация охранников в холле. По расчетам Стаса, у него было порядка десяти-пятнадцати секунд до того момента, как наблюдатели у видеомониторов разберутся, что на асьенду произведено нападение, и поднимут тревогу. Примерно к этому времени должны выйти из ступора и караульные у ворот. Терраса перед ними как на ладони. Если эти парни не спят, что маловероятно, гибель товарищей незамеченной для них не пройдет. Палить с ходу не станут, ну, а пока разберутся в себе и окружающем мире, те же самые десять-пятнадцать секунд и протикают.

За этот короткий промежуток времени Стас-Алан должен совершить сорокаметровый спринт до террасы, проникнуть в дом «объекта» и приступить к разборкам с двумя охранниками в холле и еще с одним — или двумя?! — у видеомониторов в комнатке рядом с входом. Конечно, если тебя там нет, какая разница, из скольких стволов палят: из одного или двух…

Разработка операции проводилась по данным, предоставленным заказчиком. За точность плана особняка Пабло Гонсалеса и прилегающей территории местные ребята ручались, а вот остальная информация была весьма даже относительной. И по количеству людей, и по расположению внутренних постов. С внешней охраной ясность в смысле численности, в общем-то, была. Двое у ворот, один — на другой стороне дома у обрыва в ущелье, троих Стас с Гораном уже сняли. А далее — опять предположения. Отдыхающая смена находится в отдельно стоящем домике рядом с воротами. Общее количество охранников неизвестно, примерно от двенадцати душ и выше…

На этапе проникновения в дом Станислава страхует хорват.

Горан берет на себя ворота и домик охраны, отрезая их огнем от особняка. После того как на скальную стену поднимется Дэн со своим пулеметом, а на это уйдет от одной до двух минут, огонь значительно усилится. При благоприятном развитии событий вдвоем они подавят, а точнее — должны подавить, сопротивление охраны.

Если напарники на этом этапе сработают успешно, Горан двинется в дом на помощь Алану-Гордееву, оставив Дэна контролировать территорию асьенды, и добивать оказывающих сопротивление охранников. Это в идеале, а уж как получится на самом деле — одному богу известно.

Залетев на террасу, Станислав повернул направо и в несколько прыжков добрался до стеклянной двери парадного входа в дом Гонсалеса. Похоже, пока «отряд не заметил потери бойца», точнее — трех бойцов. По крайней мере, через стекло Стас с ходу «срисовал» одного охранника, развалившегося на диване перед телевизором, и второго, дремлющего в кресле у стены. Работающий телевизор, видимо, заглушил и звук падающих тел, и стук оброненного автомата по выложенному мраморной плиткой полу террасы.

Однако любовался идиллией Гордеев лишь мгновение.

Дверь справа, там, где по схеме располагались операторы видеомониторов, следящие за подходами к дому, распахнулась, явив на свет кудрявого чернявого молодца с пистолетом в руках. До Стаса донесся истошный крик, вмиг поднявший с кресла и дивана маявшихся от безделья охранников. Расчеты штурма оказались верными практически до секунды. Станислав добрался до дома в момент объявления тревоги.

Собственно, на этом этапе четкие планы действия и расчеты времени акции заканчивались. После того как люди Гонсалеса обнаруживали проникших на асьенду злоумышленников, Стас-Алан и его подчиненные начинали работать по принципу «в бой ввязались, а дальше видно будет».

В доли секунды Гордеев прокачал ситуацию. Рваться в данный момент через дверь, которая может оказаться закрытой, в холл на пистолет, которым размахивал кудрявый охранник, и автоматическую «М-16», неожиданно скоро вытянутую из-за дивана любителем телепередач, его не прельщало. Взгляд упал на открытую фрамугу комнаты с видеомониторами, находившуюся в нескольких шагах от него. Решение не заставило себя ждать.

Стас выхватил из нагрудного кармана светошумовую гранату, вырвал кольцо и, тенью проскочив мимо входной двери, швырнул ее в дежурную комнату.

— Внимание, «Радуга»! — громко скомандовал в микрофон Стас, предупреждая Дэна и Горана, и, присев у стены, зажмурился.

Через фрамугу донесся глухой стук — граната упала на деревянный пол.

«Один, два… — сосчитал Станислав, и его уши уловили возгласы, в которых звучали ноты удивления. — Заработало!»

Как было не удивляться охранникам в холле, если из комнаты с видеомониторами, привлекая их взгляды, полились нереально красивые блики, окрашенные во все цвета радуги. Словно завороженные все трое оборотились туда, наблюдая за столь удивительным зрелищем. Вот только продолжалось оно недолго. Неожиданно ярчайший сноп света, в который превратилась «Радуга», вырвавшийся из дверного проема, едва не выжег зрачки охранников. Одновременно со сжигающей глаза вспышкой по барабанным перепонкам ударила взрывная волна, громом прокатившаяся по этажу. Крики от боли и ужаса вырвались наружу через выбитое взрывом окно.

Осколки стекла пролетели мимо присевшего у стены Гордеева, не задев его. Вот и закончилась тихая фаза операции. Теперь вперед, и кто не спрятался, он не виноват.

— Ах, твою же!..

Первым не спрятался он сам. Стас попытался выпрямиться, но немедленно рухнул на мраморные плитки. К падению его подвиг противный знакомый свист пуль, веером прошедших над его головой и срикошетивших от стены дома. Судя по звуку выстрелов, стреляли от ворот.

«Очухались ребята, — мысленно констатировал Станислав, — срисовали меня. Ну что же, это планировалось заранее. А почему молчит Горан? Без его поддержки я не смогу работать дальше. А вот и его «агран» заработал. Отвлекает охрану у ворот. Тогда и мне пора!»

Гордеев вскочил и кинулся к выбитому окну, из которого вытягивался белый дым. Под подошвами ботинок захрустели осколки стекла. Он перемахнул через подоконник и оказался в небольшой комнатке со скудной обстановкой, состоящей из стула и стола, на котором стояли три монитора.

Почувствовав под ногами пол, Стас повел из стороны в сторону дулом «глока». Беспокоился он напрасно, людей в комнате не наблюдалось. Да, собственно, после светошумовой «Радуги», особенно если не знаешь, что это такое, а местные парни вряд ли с ней сталкивались раньше, сопротивляться при отсутствии слуха и зрения как-то трудновато. В чем Станислав убедился через секунды.

Не задерживаясь, держа «глок» на изготовку, он выскочил в холл и едва не споткнулся об охранника. Тот выл и катался по полу, зажмурившись и зажав руками уши. Вид его товарищей был не менее плачевным.

Задержался в холле Гордеев ненадолго, на несколько секунд, лишь для того, чтобы собрать и выкинуть брошенное оружие охранников и организовать путь отхода. Вряд ли в ближайшие пару часов эти парни смогут восстановить слух и зрение, но, как говорится, береженого бог бережет. Кроме того, тяжелая «М-16» пригодилась в качестве метательного орудия. Стас не стал проверять, открыта или закрыта входная стеклянная дверь, через которую он намеревался выбираться на обратном пути, а просто вынес ее, метнув в стекло автоматическую винтовку. Туда же последовали пистолет и помповое ружье охранников, валявшиеся рядом с ними на полу.

План особняка за двое суток наблюдения Гордеев вызубрил наизусть. Сейчас ему следовало подняться по лестнице на второй этаж, где и должно было состояться его свидание с «объектом». Однако скоро сказка сказывается…

Секунды текли, и счет времени складывался не в пользу Станислава. Расколошматив дверь винтовкой, он развернулся к лестнице, чтобы ринуться наверх, как на этом самом «верху» его взгляд поймал мелькнувшую тень.

Гордеев не думал, не прокачивал ситуацию, сознание среагировало автоматически, дав команду мышцам. Он упал на пол и перекатом ушел в сторону. Это было сделано вовремя. Прозвучал один выстрел, затем второй. Но пули не догнали Гора, сумевшего откатиться за колонну.

Во время переката Стас привычно, отработанным долгими тренировками движением, выбросил в сторону стрелявшего руку с зажатым в ней пистолетом. Однако когда палец уже был готов надавить на спуск, он не стал этого делать. «Объект» следовало брать живым. И кто там сверху в него стреляет, сам Гонсалес или, возможно, его телохранитель, оставалось пока неясным.

Глава 8. Нормальные герои всегда идут в обход

Укрывшись за колонной, Станислав прислушался к шумам, доносившимся снаружи, и голосам напарников в наушнике. Там шел настоящий бой. Гранаты в ход пока не пускали, а вот стрельбы одиночными и очередями было в избытке.

— Бери левее, — послышался голос Горана. — Я пока отсеку охранников от ворот…

— А вот е… вам, е… суки! — азартно прозвучал выкрик Дэна, и длинная гулкая пулеметная очередь перекрыла остальную стрельбу.

Стас отметил, что подчиненные работали не покладая рук. Но, судя по переговорам, в ближайшие минуты помощи от них ждать не стоит, у парней своих скорбных дел невпроворот. Придется брать Гонсалеса в одиночку. Нелегко, но что делать?!

Гордеев огляделся. Пробиваться к лестнице, ведущей на второй этаж в апартаменты «объекта», без огневой поддержки самоубийственно. Да и на ступеньках «маятник» не покачаешь, снимут на счет раз. А стрелять он не может, так как не знает, кто палит по нему с лестницы. Положение пиковое! Хотя… Что там поется в песне про нормальных героев, которые идут в обход? И кто сказал, что стрелять нельзя?

Высунув из-за колонны глушитель «глока», Станислав несколько раз нажал на спусковой крючок. Он ни в кого не целился, скорее наоборот — старался, чтобы пули, срикошетив от потолка и стен, случайно не поразили стрелка на втором этаже. А стрельба была необходима Гордееву, чтобы прикрыть свой отход.

С последним выстрелом он вскочил и метнулся к дежурному помещению, через которое проник в дом. Вряд ли человек, стрелявший по нему, прячась от выпущенных из «глока» пуль, заметил этот маневр. Бегом Стас пересек комнату с видеомониторами и выскочил в разбитое окно. Уйдя резко в сторону, он рухнул на мраморные плитки и прижался к стене, чтобы не попасть под пули.

Стрельба вокруг дома чуточку стихла, надо полагать, ввиду уменьшения количества участников, и стала относительно организованной. Дэн и Горан рассредоточились и вели прицельный огонь в сторону караулки у ворот, где были сосредоточены основные силы охранников. Оттуда огрызались ответной стрельбой, правда, уже не столь активно, как вначале.

— Прикройте, я работаю снаружи, — передал по связи Стас и заткнул за пояс «глок».

Дэн и Горан поняли его с полуслова. Длинные очереди из пулемета и «аграна» заставили на время замолкнуть автоматы у ворот. Короткой паузы Станиславу хватило, чтобы вскочить с пола, разбежаться, подпрыгнуть, зацепиться за выступающую над террасой балку перекрытия, подтянуться и ухватиться за ограждение балкона, опоясывающего особняк по периметру второго этажа. Рывком Гордеев перекинул тело через перила и распластался на полу.

Наступил, пожалуй, самый опасный момент. От ворот балкон хорошо просматривался, и если Стас поднимется, его запросто могут срезать прицельной очередью. Но не все так плохо, как кажется…

— Стоп огонь! — скомандовал в микрофон Станислав Дэну и Горану. — Гранатами: осколочными и «Радугой»! Вместе!

Парни работали, надо признаться, профессионально.

— Внимание, «Радуга»! — послышался голос Горана.

— Е… б… — Дэн междометиями заполнил эфир.

Гордеев зажмурился, едва разглядел разноцветные блики. Яркий свет и оглушающий взрыв слились с разрывом осколочной гранаты. Вот теперь, пока охранники приходили в себя, у Стаса появилось несколько секунд форы на рывок по балкону. Вряд ли «чатлане» второй раз купились на цветные блики, однако взрыв боевой осколочной гранаты заставит любого храбреца залечь и затаиться.

Стартовав из положения лежа, Станислав шустро, не ожидая автоматной очереди, преодолел пару десятков метров по балкону. Заскочив за угол, он остановился, чтобы перевести дыхание и осмотреться. Вот только отдышаться ему не удалось. За особняком скальные породы, прежде чем оборваться в ущелье, поднимались едва не до уровня второго этажа. И на гребне этой базальтовой волны залег часовой, про которого все забыли.

Он и сам, похоже, не собирался класть жизнь за своего босса. По крайней мере, сооруженный им окоп из каменных обломков к атакующим действиям никак не располагал, а более походил на яму. Разглядев Станислава на балконе, часовой дернулся, потом прилег, пытаясь спрятаться, затем, видимо, решив, что все-таки надо как-то поактивничать, высунул из-за камней дуло «АК-47» и выдал длинную очередь в небо.

Оставлять в тылу бестолкового, но вооруженного балбеса не хотелось. Именно на такой бестолковщине иногда прокалываются опытные бойцы, за что и получают пулю в спину. «Глок» торчал за поясом. Возиться, доставать его времени не было, да и шуметь не хотелось. Стас выхватил из нагрудного кармана метательный нож и, просчитав, когда часовой решит выглянуть из укрытия, а он должен был это сделать, с силой бросил клинок в сторону окопа. Гор точно рассчитал баллистику. Часовой на короткое мгновение вытянул голову из-за камней, и этого было достаточно, чтобы нож вошел ему точно в глазницу.

Покончив с часовым, Станислав осторожно двинулся вперед. Его целью была полуоткрытая дверь, из которой на балкон падал яркий свет. Согласно плану, это должна быть гостиная.

«Манит, манит, обжигает… — припомнились слова песни, и он предостерег сам себя: — Не обжечься бы!»

Опасно, конечно, можно с ходу напороться на пулю, но другого способа прорваться в дом не предвидится. И вряд ли открытая дверь — ловушка. Слишком мало времени прошло с начала акции — считаные минуты, чтобы Гонсалес или его телохранители очухались и стали здраво мыслить. Стрельба, взрывы гранат — не до хитростей, да и шумят внизу и во дворе…

Бесшумно, стелющимися шагами Станислав скользнул к открытой двери и вытащил из-за пояса «глок». Остановившись в шаге, он сконцентрировался и, глубоко вздохнув, с разворота рыбкой влетел в комнату. Перекатившись по полу, Стас судорожно повел стволом с глушителем из стороны в сторону, высматривая противника. В помещении никого не было. На мгновение досада кольнула в сердце: по нему не стреляли, это хорошо, но где теперь искать этого Пабло Гонсалеса?

Быстрые тяжелые шаги в коридоре мигом подняли Гордеева с пола. Он метнулся к креслу, стоящему неподалеку от двери в коридор, и присел за него.

В гостиную ворвался высокого роста, очень крепкий мужчина с двумя пистолетами в руках. Еще в коридоре он начал громко орать. Испанского языка Станислав не знал, однако по тону и обращению «сеньор Гонсалес» можно было понять, что именно Гонсалесом этот человек не является. Кроме того, на фотографиях, которые изучал Гордеев перед операцией, наркобарон не выглядел ни высоким, ни тем более крепким. Скорее наоборот, «объект» был не слишком высок и довольно полноват.

Из всего вышеперечисленного следовало, что с незваным гостем церемониться не стоит. Правда, для порядка стоило все-таки глянуть на его физиономию. А вдруг сеньор Пабло с перепугу от случившегося штурма асьенды резко подрос и похудел? Идентификация заняла доли секунды. Залетевший в гостиную гражданин точно Гонсалесом не был. Данный факт в биографии громилы являлся большим минусом, но не это его сгубило, а два пистолета, которые тот сжимал в руках. Глаза мужчины поймали движение справа. Он успел разглядеть темную сталь глушителя, лежащего на подголовнике, и даже дернул массивный «кольт» в сторону кресла, однако нажать на спусковой крючок ему не удалось. Две негромких хлопка-выстрела кинули громилу на пол.

В коридоре никто больше не топал, а значит, можно было отправляться на поиски сеньора Гонсалеса. Только где его искать? Время поджимало. Стас планировал задержаться в доме не более чем на семь-десять минут. В противном случае могли подтянуться люди с блокпостов. А лишние пять-шесть стволов, во-первых, обострят ситуацию, а во-вторых, если у парней с головой все в порядке, они могут подобраться с тыла и блокировать группу Стаса в асьенде. Потому и следовало Гордееву спешить с поисками «объекта».

Он мысленно воспроизвел план особняка. На первом этаже Гонсалеса точно не было. На втором этаже располагались пять помещений — три спальни с ванными комнатами, гостиная и кабинет хозяина. Где он прячется, куда в первую очередь направить стопы?…

Неожиданно Гордеева осенило. С какого переляка с криками «сеньор Гонсалес!» рвался в гостиную громила, вероятнее всего его телохранитель? К тому же под потолком светится десятком лампочек люстра. Можно, конечно, предположить, что наркобарон к вопросу экономии электроэнергии относится спустя рукава, но в двух комнатах, мимо которых проскочил по балкону Стас, свет точно не горел. Напрашивался нехитрый вывод, что, если гостиная кажется пустой, это не значит, что в ней никого нет.

Не вылезая из-за кресла, Станислав внимательно оглядел помещение. Вечерний ветерок покачивал легкие шторы у балконной двери и на окнах. Было очевидно, что за ними никто не скрывается. Огромный стол посередине гостиной, стулья с гнутыми спинками также для игры в прятки не располагали. А вот массивная резная мебель красного дерева в ампирном стиле, расставленная по периметру помещения, вполне годилась, чтобы за ней или в ней кто-то прятался.

Гордеев выскочил из-за кресла и бесшумно метнулся к шкафу, который более всего подходил под понятие убежища. Встав сбоку и приготовив «глок», он рывком распахнул дверцу и заглянул внутрь. Увы, в шкафу спрятаться было невозможно. Взгляду Стаса открылись ряды полок, на которых стопками лежало что-то белое, накрахмаленное, вероятно, скатерти и салфетки.

Не теряя времени, он двинулся дальше. Застекленный шкаф-колонну с позолоченной расписной посудой он оставил без внимания. В нем если и мог кто-то прятаться, то рост этого человека не должен был превышать пятнадцати сантиметров. А вот горка или, может, сервант, Станислав не мог точно классифицировать данный предмет мебели, его очень даже заинтересовал. И как он раньше не обратил внимания на дверку нижней тумбы? Хотя до этого Гордеев был занят другим…

Две створки тумбы были прикрыты неплотно. Через щель можно было рассмотреть что-то белое, что мешало им закрыться. Этой помехой с одинаковым успехом могло быть как белье, те же скатерти или полотенца, так и чей-то толстый живот в пикейном жилете. Стас склонялся к последнему предположению.

Он подскочил к горке, распахнул дверку и, на всякий случай прикрываясь ею, сунул в тумбу глушитель «глока». Для того чтобы усилить эффект, Гордеев по-английски, так как испанского языка не знал, проорал нечто грозное про то, как размажет мозги по стенке, намотает кишки и так далее по теме…

Трудно сказать, понял ли его хоронившийся в тумбе Гонсалес, но вывалился он из горки безропотно и тут же вытянул над головой руки. Лежа в этой позе, наркобарон запричитал что-то жалостное, типа «сеньор, я сдаюсь, только не убивайте!». А что другое он мог сказать, если к голове приставлено дуло пистолета?

В том, что это был именно Гонсалес, Стас не сомневался. Узнал наркобарона он без труда, недаром же двое суток изучал фотографии, на которых в фас и профиль была запечатлена толстая физиономия с узкими «злодейскими» усиками. Но на всякий случай Гор, скорчив свирепую мину, зловеще поинтересовался:

— Сеньор Пабло Гонсалес?

— Си, си, сеньор! Гонсалес… Пабло, — потерянно доложил наркобарон.

— Тогда вперед, сеньор! — с воодушевлением воскликнул Станислав по-английски и сунул наркобарону под нос пахнущий порохом глушитель. — И не дергаться, а то пристрелю!

Перевод того, что сказал Стас, Гонсалесу не потребовался.

— Си, си, сеньор! — опять повторил он и мелко закивал.

Гордеев рывком за воротник поставил «объект» на ноги и пинком отправил к двери, выходящей в коридор. Он протащил Гонсалеса к лестнице, где на секунду остановился, оглядывая сверху холл. За те короткие минуты, что Стас отсутствовал, там практически ничего не изменилось. Правда, охранники уже не катались по полу и не орали в голос, а расползлись по углам, где тихо постанывали.

Толкая перед собой Гонсалеса, Гордеев спустился с лестницы, пересек холл и остановился у разбитой стеклянной двери.

— Внимание, я выхожу с «объектом», — предупредил Стас по связи Дэна и Горана. — Как обстановка?

— Е… малость заткнулись, — доложил Дэн.

— Ведут редкий огонь, — уточнил Горан.

— Б… могут с испугу и е… засадить, — затревожился Дэн.

— Понял вас, — принял информацию Гордеев.

Левой рукой он содрал с плеч Гонсалеса белый жилет так, что на пол посыпались пуговицы, и сунул его пленнику в руку.

— Маши! Кричи! — приказал он ему и для того, чтобы Гонсалес понял, что он хочет, потряс его запястье, несильно ударил по губам и вдавил глушитель «глока» в висок. — А то «пух»!

Сеньор Пабло оказался понятливым. Они еще не вышли из дома на террасу, как наркобарон заорал как резаный и замахал белой жилеткой. Хотелось думать, что к суициду Гонсалес не склонен и не кричит, чтобы его застрелили вместе со злодеем. Самоубийцей «объект» не оказался, что подтвердил почти сразу стихший огонь из автоматического оружия.

Глава 9. И вечный бой…

Прикрываясь наркобароном, держа у его головы пистолет, Станислав медленно прошествовал к обрыву, к тому месту, где висела веревка. Спуск оборонял Дэн, соорудивший на скорую руку окоп для стрельбы лежа, из сложенного перед ним бруствера из камней торчало дуло пулемета. Похоже, патронов бывший собровец не жалел, толстый ковер из гильз окружал его пулеметное гнездо. Хорват занимал позицию метрах в двадцати левее, у вертикально торчащего скального обломка.

— Горан, подтягивайся ближе, — скомандовал Станислав, когда вплотную приблизился к Дэну.

Он остановился, по-прежнему прикрываясь Гонсалесом. «Объект» продолжал махать жилетом, как ему и приказали, но уже не кричал, останавливая своих людей, а что-то обреченно ныл речитативом. Горан по-пластунски подполз к ним.

— Уходим быстро, мы и так задержались. Отход по плану, — скомандовал Гордеев. — Дэн, запрягайся, Горан пошел вниз.

— Отклонение от графика плюс две минуты, — доложил Горан, взялся за веревку и, перед тем как исчезнуть в темноте обрыва, приветливо попрощался: — До скорой встречи, господа!

— Е… вали, е… освобождай дорогу, — буркнул ему вслед Дэн и скомандовал: — Эй, е… придурок, б… надевай сбрую!

Последние слова бывшего прапорщика были адресованы уже не Горану, а сеньору Гонсалесу. Нажав на плечи «объекта», Стас усадил его и присел сам, чтобы не стать мишенью для людей наркобарона. Он подхватил брошенную Дэном «сбрую» — несложное самодельное сооружение из ремней, нечто родственное парашютной системе, и стал ее напяливать на ничего не понимающего Гонсалеса. Они подготовили систему для принудительной транспортировки «объекта» из его «орлиного гнезда» в связке с Дэном. Толстый наркобарон вряд ли самостоятельно и с радостью решил бы спуститься по канату, поэтому пришлось предусмотреть данное техническое устройство для эвакуации дона Пабло.

Застегнув карабин на груди Гонсалеса, Станислав бесцеремонно развернул к себе «объект» и, не испытывая при этом томления духа и совести, несильно, но резко ткнул его пальцем в шею, в одну замечательную точку в районе сонной артерии. Наркобарон дернулся и даже попытался потянуться рукой к шее, однако в ту же секунду обмяк и без чувств осел на камни.

— Клиент готов, забирай, уходи, — скомандовал Станислав Дэну. — Какая обстановка на фронте?

— Е… хреновая, — лаконично доложил бывший собровец, выползая из пулеметного гнезда. — Б… справа замаячили. Дом е… обошли, окружают б…

— Понял, придержим, — бодро отрапортовал Гордеев, занимая позицию Дэна.

— Я погнал е… — послышался голос за его спиной.

Это значило, что Дэн навьючил на себя сеньора Гонсалеса и начал вместе с ним спуск с обрыва. Горан в это время, придерживая веревку, ожидал их внизу. Ну что же, пока все шло по плану, хотя и с двухминутным опозданием. Но это не смертельно. Хотели закончить акцию за двенадцать минут, а исполнили за четырнадцать. Оценка достойная: удовлетворительная. Главное, получилось!

Требовалось порядка пяти минут, чтобы Горан с Дэном прошли с клиентом по проходу в минном поле и скрылись в накрытой густым сумраком «зеленке». И Алан-Стас должен был обеспечить этот временной минимум.

Станислав проверил оружие. В «MAG» была вставлена наполовину использованная лента. Болгарский аналог «АКСУ», доставленный наверх Дэном, припорошенный стреляными гильзами, лежал слева у бруствера. Стряхнув с него гильзы, Стас пристроил вплотную к автомату «глок». Справа на каменной полочке выстроились три осколочных и пара светошумовых гранат — наследство Дэна. Оставшуюся у него «Радугу» Стас вытащил из кармана бронежилета и поставил рядышком с сестренками.

Ну что, арсенал выглядит солидно. А как обстоят дела с боеприпасами? В «глоке» как минимум половина магазина. В металлической коробке две снаряженные ленты к пулемету. А в подсумке еще три забитых под завязку рожка к «АКСУ».

И с этим порядок.

А что с противником? Ой-ой-ой!.. Похоже, точно его взяли в клещи. Слева у ворот шевеление и под стрехой караульного помещения тень мелькает. И справа из-за угла дома на мгновение головенка в бейсболке показалась и опять исчезла. Не активничают, потому что боятся шефа подстрелить. Радоваться не стоит, скоро разберутся, что сеньор Гонсалес уже тю-тю… Секундное дело!

Похоже, даже уже почти разобрались, что-то орут друг другу, перекликаются правые с левыми. Кстати, надо будет на досуге испанским языком заняться, знал бы, пригодилось бы… От ворот его окоп видно плохо, мешают кусты и редкие деревья. А вот от дома пулеметное гнездо просматривается отлично, и ребята, засевшие за углом, видимо, просекли, что никакого сеньора Педро здесь уже нет.

— Мы внизу, двигаемся к проходу в минном поле, — прошел по связи доклад от Горана.

— Принял, — откликнулся Станислав. — Как пройдете мины, сообщите.

Ну что, полдела, а то и поболее, считай, сделано, а теперь можно и похулиганить, шугануть горячих колумбийских парней.

Стас передернул затвор «MAG» и прицелился в то место под стрехой караульного домика, где мелькнула тень.

Этого шустрика надо снимать первым: высоко сидит, далеко глядит… Он дал длинную, чего зря патроны жалеть, очередь по чердаку дома у ворот. Крупнокалиберные 12,7-мм пули веером прошли по глиняной черепице, кроша ее, во все стороны полетели щепки от деревянной обшивки. Громкий истошный крик известил, что Станислав достал человечка, засевшего на чердаке.

Он опередил парней Гонсалеса буквально на доли секунды. Станислав еще нажимал на спусковой крючок, как его укрытие накрыло перекрестным огнем. Вопли с чердака он дослушивал, уже укрывшись за бруствером.

— Врешь, не возьмешь! — усмехнулся Гордеев, припомнив слова из старого фильма про Чапаева. — А вот такого не хотите?

Стас дотянулся до осколочной гранаты, выдернул чеку и, не высовываясь из укрытия, метнул ее так, чтобы она легла где-то посередине между засевшими у ворот и за домом «чатланами». Большого вреда взрыв вряд ли принесет, и граната наступательная, разлет осколков максимум метров на сорок, да еще и увидят, как она летит, — спрячутся, но зато поостерегутся рваться к нему по открытому пространству. А это — выигрыш времени.

Дождавшись взрыва, Станислав опять ухватился за пулемет и длинными очередями стал поливать фланги. На очередном такте пулемет замолчал — кончилась лента. Перезаряжать времени не было. Гордеев ухватил автомат, снял с предохранителя, передернул затвор и уже прицельно, используя лазерный целеуказатель, скупыми очередями, перенося огонь то вправо, то влево, стал стрелять, не давая активничать людям Гонсалеса.

Но потихоньку они оправились и принялись серьезно огрызаться. Стас решил сделать передышку. Он спрятался за бруствер и быстро перезарядил «MAG». Затем повторилось то, что уже проходили: граната, массированный пулеметный огонь, прицельные очереди из автомата…

Пока все шло по плану. Охранники асьенды приблизиться к нему не могли, стреляли из укрытий. Правда, приготовившись метнуть последнюю осколочную гранату, Станислав немного забеспокоился. По его расчетам, Дэн с Гораном уже должны были миновать минное поле, однако доклада об этом от них не поступало.

Перезаряжая пулемет, Гордеев попытался вслушаться в шумы в наушнике. Если бы вокруг царила тишина, можно было бы разобрать далекие шорохи, переговоры, даже дыхание Дэна или Горана. Но из-за непрекращающейся стрельбы правое ухо было заложено, да и в левом, где покоилась таблетка наушника, лишь эхом бились выстрелы…

Неожиданно стрельба, словно по команде, прекратилась. Столь непонятное развитие событий насторожило Стаса. Похоже, «чатлане» готовили ему сюрприз. И он оказался прав. Правда, с фантазией у охранников было туго, как и со средствами, а потому сюрприз на Гордеева особого впечатления не произвел.

Осторожно выглянув из укрытия, Стас увидел, что въездные ворота открываются. Они были автоматическими и разъезжались медленно, поэтому было время и оценить задумку противника, и принять решение. В появившейся щели за металлическими створками Гордеев разглядел радиатор автомобиля. Еще через секунду стало понятно, что с той стороны ворот находится крупный внедорожник. Откуда он прикатил — с блокпоста привез подкрепление или раньше стоял за забором, — было не столь важно. А вот с какой целью его хотят загнать на территорию асьенды, догадаться большого ума не требовалось.

Охрана, вероятно, решила под прикрытием машины подобраться поближе к укрытию, в котором засел Станислав. Хотя было еще предположение, что джип без водителя просто направят на окоп и перекроют обзор стрелку. Возможно и то, что зажигательными пулями ударят по бензобаку… Вариантов много, особенно если до этого голливудских боевиков насмотреться. Но, увы, внедорожник не танк и даже не бронетранспортер с его противопульной броней.

Ухмыльнувшись простоте душевной охранников, а точнее — их бестолковости, Стас, посильнее размахнувшись, метнул последнюю боевую гранату и, выждав, когда осколки просвистят над головой, прицельно ударил из пулемета по внедорожнику. Длинная очередь в клочья разнесла радиатор и капот, брызнуло осколками лобовое стекло, джип осел на пробитых шинах. Это то, что было видно, а что наделали крупнокалиберные пули с двигателем и трансмиссией, осталось за «кадром». Гордеев не сомневался, что автомобиль восстановлению уже не подлежит. Да и для того чтобы его сейчас сдвинуть с места, нужен хороший тягач.

— Мины прошли, двигаемся к условной точке, — как нельзя вовремя прозвучал в наушнике долгожданный доклад Горана.

Ну что, дело сделано, можно было оставлять позицию. Правда, выполнить данный маневр было сейчас весьма проблематично. Предположение Стаса, что к охранникам на джипе подтянулась помощь с блокпоста, оказалось верным. Даже на слух было ясно, что стволов прибавилось. Да еще и разбитый автомобиль «подогрел» парней Гонсалеса. Поднявшаяся бешеная стрельба с двух направлений накрыла свинцовой метелью окоп, в котором укрывался Гордеев, так, что он и головы поднять не мог.

Прислушиваясь к свисту пуль и стряхивая с головы отколотые ими базальтовые крошки, Станислав обдумал свое положение. Честно говоря, ситуация была неприятная. Если у «чатлан» в море злости имеется хоть капля разума, они сообразят, что если с одного фланга сковать его активность на короткое время кинжальным огнем, то с другого можно подобраться к пулеметному гнезду вплотную или обойти его по обрыву. И тогда — вот он, Стас Гордеев, голубчик, как на ладони: хочешь, стреляй в него, хочешь, каменьями забивай, в плен бери…

Подобные бубновые перспективы и дальнейшие крестовые хлопоты Станиславу совсем не понравились. А потому он решил не дожидаться, пока разум охранников восторжествует над их эмоциями, и взял инициативу в свои руки. Точнее, в руки он взял светошумовую гранату. Прежде чем привести ее в боевое состояние, Стас оглянулся, проверяя, на месте ли веревка для спуска, не перебила ли ее случайная пуля, после чего выдернул чеку и швырнул «Радугу» подальше за бруствер. За ней последовала вторая и третья.

Едва пошли радужные переливы, Гордеев крепко зажмурился. Парни Гонсалеса, уже наученные горьким опытом, без сомнения, сделали то же самое. Стрельба в одно мгновение прекратилась, тишина наполнила барабанные перепонки, которые через секунду содрогнулись от череды громких разрывов.

При первой яркой вспышке «Радуги», проникшей через плотно закрытые веки, Стас стартовал из состояния лежа в положение полусогнувшись. Шумовое оформление уже не застало его в окопе, а настигло со спины. Правда, термин «стартовал» в его положении был не совсем точен. Гордеев вскочил на четвереньки и словно примат-предок, руководствуясь лишь зрительной памятью, посеменил к веревке. Бежал он не точно в сторону обрыва, а чуть наискосок, чтобы поймать рукой канат, а не пустоту.

В его распоряжении было не более трех-пяти секунд, пока противник не придет в себя после тройной «Радуги» и не протрет глаза. Он успел. Пальцы поймали веревку. Не останавливаясь, лишь перехватив ее покрепче, Станислав метнулся к обрыву. Все три светошумовые гранаты уже сработали, можно было открывать глаза, что Гор и сделал.

Но не он один обрел зрение. Автоматная очередь со стороны дома, откуда Стас был хорошо виден, едва не настигла его на последнем перед обрывом шаге. Он кожей ощутил смертельное дуновение, пули пролетели в миллиметрах от него. Но, как говорится, чуть-чуть не считается.

Обжигая кожу на ладонях, Гордеев слетел по канату вниз. Едва почувствовав под ногами землю, он рванул вдоль скалы к проходу в минном поле. На ходу Станислав включил прибор ночного видения, высматривая на земле вешку, обозначавшую безопасную тропку, проложенную среди противопехотных мин. Он чуть не проскочил знак. Стас уже миновал вешку, но сработало едва ли не звериное чутье, заставившее его обернуться. Глаза поймали поваленную, втоптанную в траву очищенную от коры ветку-рогатину. Видимо, это «постарались» его напарники, тащившие на себе бесчувственного Гонсалеса.

Повернув на безопасную тропинку в минном поле, Станислав уменьшил скорость передвижения. Проход был относительно широкий, но в приборе ночного видения расстояние до предметов на сантиметры, но искажалось. Была опасность того, что он наткнется ногой на неровность и оступится, сделает шаг в сторону… Но пронесло, не оступился, не споткнулся.

Гордеев слышал за спиной голоса, крики на обрыве, однако, не оглядываясь, выискивая глазами через окуляры ПНВ вешки, шагал и шагал по проходу. Охранники не стреляли, видимо, боясь в темноте зацепить шефа, но орали сильно…

— Алан, прием! — послышался в наушнике запыхавшийся голос Горана.

— Я Алан, — негромко, чтобы не услышали люди на обрыве, откликнулся Станислав.

— Мы на точке, — лаконично сообщил хорват. — Где ты?

— Я двигаюсь к вам. Как «объект», жив? — поинтересовался Гордеев.

— Пришел в себя, ругается.

— Значит, жив, — с удовлетворением констатировал Стас. — Заткните ему глотку, я скоро буду.

Далее все проходило буднично, можно сказать, даже скучно.

Марш-бросок по ночным предгорьям был недолог. Правда, спотыкающегося на каждом шагу «объекта» пришлось нести чуть ли не на руках. Но, как гласит народная мудрость, своя ноша рук не тянет, тем паче когда при этом по тебе не стреляют. Считай, прогулка в удовольствие.

Уже через час на каменистом проселке сеньор Гонсалес был передан в руки заказчика. А к обеду следующего дня изрядно подвыпившие «болгарские туристы», вернувшиеся с трехдневной морской экскурсии, завалились в отель в Каракасе. Отдохнув, вечером они посетили ресторан, где опять же от души накушались местных горячительных напитков. После приятно проведенного вечера в отель «туристов» доставили едва теплыми. А уже на следующий день «болгары» убыли в старинный город Маранайбо, бывший когда-то пристанищем конкистадоров и пиратским портом. Согласно расписанию тура, они должны были следующие четыре дня наслаждаться красотами озера с одноименным названием Маранайбо, а также любоваться закатом над Венесуэльским заливом.

В общем, через полтора суток группа Алана-Гордеева уже находилась в тренировочном лагере под Ганновером. Похвалы в свой адрес Стас со товарищи не дождались, но, докладывая Алексу о подробностях проведенной операции, он отметил некоторую благосклонность во взгляде шефа. Герр Алекс не проявил особого интереса к докладу, видимо, его уже проинформировали, как прошла акция. Он лишь посоветовал Алану с напарниками хорошенько отдохнуть, так как в скором будущем их ожидала очередная «прогулка» по земному шару.

Глава 10. Новое задание

Но встреча с Алексом состоялась чуть позже. Многочасовой перелет через Атлантику предоставил Станиславу время поразмыслить над его нынешним статусом и состоянием.

Со статусом, в принципе, было все понятно: он наемник, выполняющий грязную работу. Надо убить человека — убьет, выкрасть — выкрадет. Причем делать это Стас должен без каких-либо угрызений совести. А вот с этим, в смысле — с совестью, как раз и были проблемы. Терзал душу эдакий комплекс Роди Раскольникова. Убил старушку — помучайся!

Пожалуй, только в самолете нервное напряжение, державшее Стаса на взводе последние шесть дней, пошло на убыль. Акция по похищению Гонсалеса была его первым испытанием в Синдикате, экзаменом на профпригодность. И это накладывало на Гордеева определенную ответственность, давило морально. Но еще большим грузом на плечах лежало внутреннее неприятие того, что произошло и что еще произойдет.

Как минимум три-четыре, а то и больше человеческих жизней записал Станислав на свой счет во время колумбийской операции. И, надо признаться, не одних этих парней убил за свою жизнь бывший капитан. Из трех строчек в послужном списке личного дела Гордеева одну занимала Чечня. Если не брать в расчет училище и подмосковную в/ч…, к которой он был приписан, то можно сказать, что Стас практически без перерыва воевал несколько лет. И не понарошку. В него стреляли, и он стрелял…

Станислава учили убивать, это было его профессией. И он убивал, однако не за деньги, не за свою будущую счастливую жизнь. А за что тогда капитан Гордеев лишал жизней боевиков, кстати, многие из которых имели тот же статус наемника, который имеет сейчас он. За Россию? За национальную идею? За счастливое будущее российского народа? А может, просто защищая свою жизнь?

Но кто объяснит, что это за национальная идея в стране, где богатые утопают в роскоши, а бедные роются в мусорных баках?

И почему не каждый человек определяет для себя свое счастье, а делает это добрый дядя с трибуны с масленой физиономией, у которого все в шоколаде, которому, по большому счету, счастье всех и каждого безразлично, свое бы достроить…

Выходит, что раньше Гор убивал плохих мальчишей, и это было правильно. И кто докажет, что в асьенде колумбийского наркобарона он лишил жизни хороших парней, добропорядочных граждан своей страны? Ах, они, может, и плохиши, но сделал это бывший капитан за деньги! Да нет, не за пенензы Стас старался, опять за ту самую долбаную идею, очередной раз исполнял навязанную ему роль. Но почему на душе так погано? Почему его мутит уже вторые сутки? И кто выпишет Стасу Гордееву индульгенцию за безвременно и безвинно убиенных? Родина или родная контора, которая с него погоны содрала?

Но стоит ли роптать на незавидную долю убивца по найму? Станислав сам согласился ввязаться в эту авантюру. Попала собака в колесо — пищи, но беги! Да вот только не пищать хотелось, а выть. И не завоешь… Стисни зубы, капитан, и верь в счастливое будущее своих правнуков! А вот хоть и временное, но решение, перерыв в мучительных терзаниях: стюардесса по проходу на тележке горячительные напитки везет…

Отдохнуть группе Алана-Гордеева дали всего четыре дня, после чего они получили новое задание. Правда, на этот раз лететь на другую сторону земного шара не пришлось. И боя как такового не случилось. Задача была вроде бы и простая, и одновременно сложная. Простая тем, что убивать никого не требовалось, а сложная, что организовать акцию требовалось в центре Европы, в тихом и благополучном чешском городке неподалеку от Праги, где все на виду, жизнь размеренна и полиция свое дело знает. И, по возможности, следовало добраться до офиса клиента в самой чешской столице.

А требовалось от группы Алана, по классификации и на фене отечественной братвы, «навести шорох» в городке и «поставить на уши лоха». Другими словами, надо было очень сильно пугнуть бизнесмена, кстати, русского по происхождению, не применяя при этом крайних мер, чтобы он заветное слово сказал в телефонную трубку. И заказ поступил также от соотечественников. То ли он у них бизнес отбил, то ли они захотели его отодвинуть от кормушки, а может, не поделился с нужными людьми. В общем, мужика честно предупредили, а он не внял…

На этот раз с заказчиками Станислав не контактировал. Задачу ставил Алекс. С ним же обсудили конкретику, перечень возможных гадостей, которые Гордеев с компанией должны были обеспечить клиенту. Стас сразу отмел пункт киднеппинга. Алекс сильно не возражал, хотя недовольство во взгляде все же промелькнуло. По остальным пунктам возражений не было.

На подготовку к акции ушло четыре дня. Обосновались в Праге. Разделились, поселившись в двух небольших частных отелях под видом опять же туристов, которых в чешской столице пруд пруди. Удобное прикрытие: ушел на целый день, а то и на ночь якобы завис в увеселительном заведении — и никому до тебя нет никакого дела. Чтобы не переиграть, по документам Стас и Дэн числились русскими, а Горан из хорвата превратился в боснийца. А то появишься по легенде тем же самым болгарином, а потом случайно нарвешься на «братушку» и спалишься на незнании языка.

Рекогносцировка заняла трое суток. За это время изучили распорядок дня клиента и его семьи — жены и дочери-подростка, подходы к дому, а также «познакомились» с соседями и даже прокачали контору бизнесмена.

«Объект» жил в небольшом тихом городке, находившемся в полусотне километров от чешской столицы, но каждое утро он отправлялся на машине в Прагу, где располагался офис его фирмы. Станислав глубоко не вникал в то, чем занимается клиент, но насколько разобрался, тот сидел на поставках лекарств из Чехии и Словении в Россию. Надо полагать, бизнес процветал, на что указывали и шикарный двухэтажный особняк, в котором жил предприниматель, и офис, занимающий целый этаж в старинном доме в центре Праги, и роскошные машины у него самого и у жены.

Ровно в восемь часов утра «объект» выезжал на своем «Майбахе» на работу. В это же время жена встречала приходящую домработницу, ставила ей задачу и везла дочь в гимназию, расположенную на другом конце городка.

Охраны ни в доме, ни в офисе не было, как-никак — Европа, кого здесь бояться. Швейцар на входе в присутственное место скорее антураж, но никак не охрана. А вот шофер у клиента был мужчина серьезный, с повадками, это было видно невооруженным глазом, что подтверждал и ствол в наплечной кобуре, бугривший пиджак под левой подмышкой. Было ясно, что данный гражданин исполняет обязанности не только водителя, но и телохранителя.

Этот четвертый лишний усложнял действия группы Гордеева-Алана. Но именно его и решили использовать для исполнения поставленной задачи. Собственно, от того, как они сработают с водителем-охранником, и зависела чистота проведения операции.

Каждое утро телохранитель в семь тридцать приезжал на своей «Шкоде» домой к клиенту. Жил он не в городке, а где-то рядом. Не заходя в особняк, шофер выводил из гаража «Майбах» за ворота на улицу и ждал, когда бизнесмен выйдет из дома и, прощаясь, расцелуется с женой и дочерью. После этого они отправлялись в Прагу. Было решено перехватить по дороге телохранителя и разыграть сцену с переодеванием.

Правда, Дэн предлагал вариант попроще. Типа ночью устроить погром в доме, начистить физиономию клиенту, постращать его женой и дочкой, которые будут здесь же в неглиже рыдать, а для особого эффекта поджечь особняк или, на крайний случай, гараж…

Но это было, с одной стороны, уж слишком просто, а с другой — Стас не хотел задействовать в акции дочь бизнесмена. Дети не виноваты в грехах своих родителей. Отговорился, во-первых, тем, что заказчики желают, чтобы «объект» понял, что на него не просто «конкретная» братва наехала, а настоящие профессионалы. Ну а во-вторых, они не знали, на сигнализации ли особняк бизнесмена или же оная отсутствует. Влезут, начнут стращать, а тут полиция подоспеет, так настращает… Горан был на стороне Станислава.

Акция прошла гладко, за мелкими исключениями. Перехватили они охранника на въезде в городок, подальше от глаз людских. Сыграли на европейской гуманности. Горана переодели и загримировали под старика. При приближении «Шкоды» с ним случился «сердечный приступ». Станислав, также в седом парике, с усами и тростью, поддерживал мнимого больного и немощно махал рукой, призывая на помощь проезжающих мимо, которых было всего один в лице телохранителя «объекта». Тот, несмотря на то что явно был тертым калачом, купился на спектакль. Остановился, выскочил из машины, подбежал к старичкам.

Продолжение было делом техники. Если кто и наблюдал со стороны, только и поняли бы, что с пожилым гражданином случилось несчастье, его, бесчувственного, добрые люди загрузили в машину и повезли, вероятно, в ближайшее медицинское учреждение. То, что на асфальте лежал один, а понесли другого, прошло незамеченным.

Заехав в тупик, подальше от глаз людских, Горан срочно убрал стариковский грим и переоделся в куртку и фуражку водителя «объекта». Надо было спешить, время поджимало. Не забыли и о его пистолете, ключах от «Майбаха» и калитки, а также брелке, с которого открывались автоматические ворота гаража и въездные. Хорват внешне более, чем Стас-Алан, и уж конечно невысокий коренастый Дэн, походил на водителя-охранника бизнесмена, потому ему и выпало играть эту роль.

Незадачливый телохранитель через некоторое время пришел в себя и обнаружил, что лежит на полу собственной машины между рядами сидений связанным и с кляпом во рту. Он подергался, пытаясь освободиться от пут, однако скоро понял, что чем больше напрягается, тем сильнее затягивается петля на его шее. Это Горан постарался, применив при стреноживании так называемую «византийскую удавку». Пришлось бедолаге, чтобы не задушить самого себя, смириться и затихнуть.

С трехминутным опозданием от обычного графика «Шкода» подъехала к особняку «объекта». «Водитель», как обычно, нажатием кнопок на брелке открыл въездные ворота, поднял створку ворот гаража, зашел внутрь, вывел «Майбах» на улицу и закрыл за собой автоматику.

Три минуты опоздания едва не привели к провалу. Когда Горан выезжал на автомобиле из ворот особняка, из-за угла показалась домработница. Замешкайся они с телохранителем на дороге хотя бы секунд на тридцать, хорват столкнулся бы с женщиной лицом к лицу. Но он успел вывернуть машину, до того как домработница сумела разглядеть его за лобовым стеклом «Майбаха». Стас, наблюдающий за ходом акции с автобусной остановки, находящейся неподалеку, перевел дыхание: «Пронесло!»

А далее все развивалось по намеченному плану. Ничего не подозревающий «объект» расцеловался с женой и дочерью и сел в машину. Правда, отъехал «Майбах» всего на полквартала. Горан завернул за угол, резко затормозил и, повернувшись к бизнесмену, направил на него «беретту». Самое смешное, боевым оружием Стас с напарниками решили не пользоваться и грозный пистолет, вернее, его точная копия, был куплен в игрушечном магазине. Как бы то ни было, игрушка произвела тот же эффект, как если бы в лицо «объекту» смотрел настоящий ствол. Ошеломленный происходящим, он съежился и застыл в ожидании развязки. Вот только это был не финал драмы, а лишь завязка фарса.

В «Майбах», распахнув дверку, заскочил Гордеев, подоспевший к затормозившей машине с автобусной остановки. Бросив на сиденье спортивную сумку, в которой лежало нужное для акции снаряжение, он выхватил из-за пазухи опять же игрушечный, но выглядевший вполне боевым «браунинг» и, так, что тот охнул, ткнул ствол в бок клиента.

— Только дернешься — и ты труп! — скорчив свирепую физиономию, зловеще пообещал Стас. — И ни слова, пока я не скажу.

Горан, сдав «объект» под опеку Гордеева, проехал метров пятьдесят вперед и, приняв влево, спрятал «Майбах» за рекламным щитом.

Седой парик, усы и старящий лицо грим Станислав оставил, не хотел светиться перед бизнесменом. Горан на начальном этапе прикрывался лишь фуражкой и старческим же гримом. Но вряд ли в первые секунды пленения «объект» более внимательно, чем дуло «беретты», изучал лицо хорвата. После того как они отъехали от перекрестка, Горан натянул на голову светлый длинноволосый парик и наклеил свисающие по краям губ усы. На свет явился вполне приличного вида «олдовый» хиппи, ностальгирующий по семидесятым годам прошлого столетия.

Они не трогались с места несколько минут, во время которых в салоне царило гнетущее молчание. Выполняя приказ Станислава, бизнесмен сидел смирно и держал рот на замке. «Объект», конечно, принял к сведению, что с ним разговаривают на родном языке, и, вероятно, сейчас прокачивал ситуацию.

— Можно ехать, «Мерседес» прошел, — доложил Горан, наблюдавший за перекрестком в зеркало заднего вида.

Это означало, что жена «объекта» с дочкой уехали в гимназию и в доме сейчас находится лишь домработница.

— Вперед! — скомандовал Гордеев.

Они обогнули квартал и вернулись к воротам особняка клиента.

Горан дважды нажал на кнопки брелка, и перед «Майбахом» распахнулись въездные ворота и поползла вверх рифленая гаражная створка. Лимузин заехал в просторный, на две машины гараж. Хорват заглушил машину и включил автоматику на закрывание ворот. Выйдя из автомобиля, он лишь кивнул Станиславу, открыл дверь, ведущую из гаража в дом, и скользнул внутрь. Минуты через три Горан опять возник на пороге и, приветливо улыбаясь, жестом пригласил Гордеева и клиента пройти внутрь. Это означало, что домработница нейтрализована.

— Выходим, — коротко скомандовал «объекту» Станислав и с усмешкой добавил: — Прошу, проходите, чувствуйте себя как дома.

Бизнесмен молча выбрался из машины и зашагал вперед. Войдя в холл, он остановился и вопросительно поглядел на Гордеева.

— Туда, — махнул на открытую дверь гостиной Стас, где уже хозяйничал Горан.

Хорват выставил на середину комнаты кресло с резной спинкой и встал около него, картинно скрестив руки на груди. Эдакий палач у плахи с игрушечной «береттой» за поясом.

— Что вам от меня нужно? — покосившись в окно, напряженно спросил бизнесмен.

— Пока присаживайтесь в кресло, господин хороший, — безразлично пожал плечами Стас. — И не переживайте за жену и дочь. По дороге с ними ничего не случится. А с супругой вы скоро увидитесь. Отвезет дочку в гимназию, вернется…

Горан, с силой нажав на плечи, усадил «объект» в кресло и быстро и умело скотчем примотал его ноги и руки к ножкам и подлокотникам.

— Что вы хотите? Деньги? Ценности? — В голосе бизнесмена зазвучали истерические нотки.

— Заткни его, — хмуро приказал Станислав Горану.

Хорват, ожидавший этой команды, ведь сценарий акции был расписан в мельчайших подробностях, вмиг заклеил куском скотча рот бизнесмена. Гордеев, отвернувшись к окну, достал мобильник и набрал номер.

— Омега, я Дельта, начинай работать, — коротко сказал в трубку Станислав и резким щелчком закрыл крышку телефона.

Он дал команду Дэну, который не был задействован на этапе пленения «объекта». Бывший прапорщик сейчас находился в Праге, и его задачей было «навести шорох» в офисе клиента.

— Приступай к минированию, — приказал Горану Гордеев.

Хорват метнулся в гараж к «Майбаху», принес спортивную сумку и стал ее разбирать. Он делал это на полу у двери в гостиную, в стороне от прикрученного к креслу бизнесмена, но так, чтобы тот мог разглядеть, что таила в себе сумка. На свет появились желтые бруски, перемотанные парами изолентой, провода, короткие металлические стерженьки, батарейки, электронный будильник. Самым трудным в центре Европы оказалось найти хозяйственное мыло, имитирующее тротил…

Глава 11. Мы славно поработали и славно отдохнем

Работа в руках у Горана спорилась. Он заталкивал полые стерженьки, имитирующие детонаторы, в желтые бруски мыла, зачищал и подсоединял к ним провода, разматывая их по всему первому этажу.

— Танго, встречай гостью, — дал команду хорвату Гордеев, наблюдающий из-за занавески за въездными воротами. — Женушка явилась.

— Принял встретить гостью, Дельта, — с готовностью откликнулся Горан, которому уже надоело возиться с проводами и мылом. — Нейтрализовать на ноль или как?

— Или как, — безразлично определился Стас. — Успеем еще на ноль…

Гордеев покосился на завозившийся в кресле «объект». Клиент пробовал на крепость стягивающий его руки и ноги скотч. Тревожится, значит, любит.

«Мерседес» жены бизнесмена заехал во двор и затем в гараж.

Очень скоро из холла послышался ее встревоженный голос:

— Сережа, что случилось? Почему ты вернулся?

Ответа она не услышала, а вот до ушей ее мужа и Стаса донесся испуганный вскрик:

— Помогите! Кто вы? Что вам нужно! Сережа!..

Горан вошел в гостиную, держа в охапку трепыхавшуюся женщину. Гордеев вытянул из-за стола и поставил напротив сидящего связанного бизнесмена пустое кресло. Хорват затолкал в него женщину. В одиночку он с ней никак не мог управиться. Дама отчаянно сопротивлялась и пыталась достать до лица обидчика длинными ногтями. Станислав помог напарнику. Он придержал бьющуюся жену «объекта», пока Горан не прикрутил ее скотчем к креслу, а потом опять отошел к окну.

— Сережа, кто эти люди? Что им надо? Это бандиты? Помогите!!!

— Успокой ее, — бросил через плечо Горану Станислав.

— Молчать, сука! Убью! — неожиданно громко заревел хорват, схватил со стола вазу, кинул ее на пол и, выхватив из-за пояса «беретту», ткнул стволом в бок женщины.

Женщина вмиг замолчала и безвольно съежилась в кресле, затравленно поглядывая то на налетчиков, то на мужа. Трудно сказать, что больше ее испугало: разбитая с громким шумом ваза или пистолет. Она безропотно подчинилась Горану, заклеившему ее рот скотчем. Бизнесмен же, наоборот, стал проявлять активность. Он замычал и закивал в сторону Гордеева, видимо, призывая его к диалогу. Похоже, клиент разобрался, кто здесь главный и с кем нужно вести переговоры. Стас сделал вид, что не замечает потуги «объекта». Время для разговора еще не пришло.

— Гараж минировать? — деловито спросил Горан.

— Минируй все, — мрачно выдал Станислав.

В это время у него зазвонил мобильник.

— Слушаю, Омега, — глянув на дисплей, сказал Стас. — Понял тебя, офис заминирован. Подрыв по моей команде. Что, какая Аделя? Секретарша? Красивая, говоришь, жалко? Не дури, Омега. Завалиться хочешь? Уходи и жди сигнала на подрыв. Все, конец связи.

Имя секретарши «объекта» они узнали заранее и упомянули для большей достоверности. Дэн сейчас находился в офисе бизнесмена. Его задачей было постращать работников, с утра пораньше, задолго до начала рабочего дня явившихся на службу, поломать немного мебели и оргтехники, но, главное, засветиться в конторе «объекта» с пакетом с торчащими из него проводами. Это был муляж мины.

В принципе, офис можно было и не трогать, хватило бы налета на дом клиента. Но решили это сделать как для большей достоверности, так и для собственной безопасности. По окончании операции Станислав не собирался давать свободу «объекту» с чадами и домочадцами ввиду того, что ему с Гораном требовалось время на отход. После суматохи с налетом на офис, естественно, заинтересуются и пропавшим шефом, начнут его разыскивать. Часика через полтора полиция заявится к нему в дом, тогда и освободит его с женой и домработницей. Ну а если и полиция задержится, дочка из гимназии к обеду вернется и развяжет папу с мамой.

Было, конечно, опасение, что бизнесмен станет упорствовать.

Тогда бы пришлось действовать по второму варианту: забирать его с женой, вывозить в ближайший лесок и применять более серьезные меры воздействия. Но, похоже, прогулка на природу отменялась. После переговоров с Дэном «объект» уже не просто мычал и кивал, а буквально бесновался в кресле. У Стаса даже появилось подозрение, что бизнесмена Сережу очень сильно беспокоит судьба секретарши Адели. Но это уже не их компетенция…

— Танго, готов? — обратился к Горану Станислав.

— Через минуту можно подрывать, — доложил хорват, прилаживая концы провода к будильнику, и кивнул в сторону бившегося в кресле «объекта»: — Гражданин что-то сказать хочет. Возможно, душу облегчить желает?

Гордеев глянул на бизнесмена, выдержал паузу, потом подошел и сорвал с губ скотч.

— Говори, только быстро, — предупредил он «объект».

— Не надо никого подрывать, я согласен, — задыхаясь, прерывисто, едва не крича выдал он.

— Мне плевать на то, что ты согласен или не согласен, — пожал плечами Станислав. — Я должен выполнить поставленную задачу.

— Дайте мне сделать один телефонный звонок — вы знаете кому, — жалобно попросил клиент.

— А почему я должен тебе поверить, что ты не собираешься звонить в полицию?

— Наберите сами номер… — «объект», сбиваясь, продиктовал десять цифр. — Я уверен, что еще можно все решить без крови. Вам же дали указание, что если я соглашусь и позвоню по этому номеру телефона, то не надо будет никого взрывать. Я прошу вас!

— Не могу отказать в просьбе благоразумному человеку, — презрительно усмехнулся Станислав, достал нож, выщелкнул лезвие и освободил правую руку бизнесмена, разрезав скотч.

— Звони со своего, — приказал он «объекту». — У меня на счету мало денег…

Бизнесмен полез во внутренний карман, вытащил мобильник и набрал нужный номер. Стас проконтролировал цифры, на которые тот нажимал, заодно отметив похвальное самообладание — руки у клиента не тряслись.

— Алло! — мрачно выговорил в трубку «объект». — Я согласен с вашими условиями. Да, это я… Хорошо… Я все подпишу… В пятницу в тринадцать часов у меня в офисе… Передаю телефон.

Бизнесмен протянул мобильник Гордееву.

— Слушаю, — коротко сказал он. — Понял вас: операцию завершить. Назовите кодовую фразу. Принял, исполняю.

Он засунул мобильник «объекту» в нагрудный карман и повернулся к Горану:

— Сворачиваемся. Клиента зафиксируй, дом разминируй.

— Значит, «бах» не будет? — разочарованно спросил Горан. — А может, Дельта, все-таки рванем? Скажем, случайно получилось.

— Мне повторить, Танго? — сердито спросил Стас, набирая номер на своем мобильнике.

— Шучу, — прикручивая руку «объекта», с сожалением вздохнул Горан-Танго.

— Омега, я Дельта. Заканчиваем работу. Вариант номер три: разминируй, уходи. Конец связи, — дал команду Дэну Станислав.

Горан действовал споро. Максимум за пять минут он свернул провода и «взрывчатку» и упаковал все в сумку. Отпечатки пальцев в доме уничтожать не требовалось — они работали в перчатках.

— До свидания, господа, — попрощался с бизнесменом и его женой Гордеев. — Освобождать вас не будем, потерпите, пока приедет полиция. Ваш «Мерседес», сударыня, мы позаимствуем на некоторое время. Обещаем, что машина останется в целости и сохранности, правда, в каком месте ее найдут, сказать не могу, пусть это останется нашей с вами тайной.

Женщина замычала и задергалась в кресле.

— Не ругайтесь, мадам, такая уж у нас работа, — с сожалением произнес Гордеев. — Мы могли бы воспользоваться «Майбахом», однако это выглядело бы несколько вызывающе. Да, еще, чуть не забыл. Ваш личный водитель сейчас «отдыхает» в своем автомобиле. Не забудьте про него, на улице довольно прохладно, может простудиться.

— Один вопрос, — подал голос им вслед бизнесмен. — По поводу работы. Если у меня возникнет острая необходимость в вашей… профессиональной деятельности, как вас можно найти?

— Попробуйте воспользоваться номером телефона, по которому вы только что звонили. Возможно, это у вас и получится, — обернувшись, приветливо улыбнулся Станислав.

У Гордеева почему-то возникло предположение, что «объект», возможно, задумал провести контроперацию против своих обидчиков руками тех же исполнителей. А что, Синдикату прибыток, а им без разницы — что сову об пень, что пнем сову…

Стас и Горан вышли через холл в гараж, сели в «Мерседес». Через десять минут неспешной езды машина свернула с трассы в перелесок, где их ждал взятый напрокат «Опель».

На этот раз они возвращались на базу Синдиката порознь. Гордеев принял решение не светиться в Праге вместе с Гораном. Хотя они и действовали в гриме и «объект», которого Стас и хорват обрабатывали, судя по прощальным словам, не заинтересован в их провале, но, как говорится, береженого бог бережет. Поэтому Горан уже через час после завершения операции сидел в поезде, отправлявшемся из Праги в австрийский Линц. А уже оттуда Горан должен перебраться в Германию и прибыть на базу в Ганновере.

Дэн на подходе к офису перед камерами видеонаблюдения также работал в гриме, а внутри для большего страху надел на голову маску с прорезями для глаз. Так что идентифицировать его можно было лишь по фигуре, что в многомиллионной Златой Праге сделать весьма проблематично. Тем более что в связке с Гордеевым и без грима их не видели.

Станислав с Дэном собирались покинуть чешскую столицу лишь следующим утром. Скоростным поездом они планировали отправиться в Берлин и далее, опять же по железной дороге, добраться до Ганновера. Гордееву очень нравился Евросоюз.

Не сам по себе, конечно, а то, что, имея паспорт одной страны европейского содружества или шенгенскую визу, двигай куда хочешь — и границы тебе не помеха.

Ну а свободные день и вечер Станислав с Дэном посвятили отдыху после напряженных будней, а если одним, причем интеллигентным, словом — реабилитации. Чешское пиво, кнедлики с капустой, сливовица, бехеровка, водочка, опять пиво, опять сливовица… В общем, почти целый день и часть ночи прошли не зря.

Причем Стас в основном налегал на пиво, а Дэн предпочитал более крепкие напитки, что соответствующим образом сказалось на состоянии его организма. Еще в Венесуэле Гордеев заметил, что бывший прапорщик, крепко выпив, становился относительно разговорчивым. Причем привычные междометия «е…» и «б…» из его речи практически исчезали. Станислав потому и Горана отправил пораньше, чтобы накачать Дэна и попробовать его разговорить.

Кстати, с Гораном было не все просто. Станиславу показалось, что хорват, особенно в первые дни их совместной работы, во время колумбийской операции, да и позже, как-то ненавязчиво, но старался не выпускать Гордеева из виду, быть по возможности, рядом. А уж если он не мог этого сделать, то подтягивал к командиру Дэна. Стас допускал, что Горану была поставлена задача руководством Синдиката следить за ним. Из ряда вон выходящим подобный шаг считать не стоило. Вероятно, Алекс решил подстраховаться или просто хотел получать информацию о поведении новичка от его подчиненного, так сказать, из первых рук. Вот и сейчас Горан хотя и старался не показывать этого, уезжал в Линц с явной неохотой.

Кроме того, что Гордеев имел желание разговорить Дэна, он еще хотел наконец дать о себе знать генералу Веклемишеву.

Он мог это сделать и раньше, но не стал рисковать. Не только Горан мог за ним наблюдать. Стас помнил о «маячках», засаженных ему в одежду во время бегства из России. Нет, конечно, у Гора были возможности оторваться от наблюдения и позвонить по номеру телефона, который дал ему генерал, и из Венесуэлы или во время перелета из аэропорта, с вокзала… Однако и рисковать не хотелось, да и что полезное Аладдин мог сообщить Джинну? То, что пока еще жив и работает наемником в некоей конторе, именующейся Синдикатом? Единственная стоящая информация, которая могла заинтересовать генерала Веклемишева, так это сведения о том, что старший прапорщик Вагин из нижегородского СОБРа, он же Дэн, его подчиненный, жив и здоров. Что еще? Что руководит организацией человек, который называет себя Алексом, и у него есть зам по боевой части Энтони. Ну, еще расположение штаб-квартиры Синдиката… Все равно маловато будет!

Хотя и эти сведения генералу могли быть полезны. Не было ни полушки и вдруг — алтын! Опять же, как ни крути, а о себе все же стоит напомнить, чтобы дурные мысли Веклемишеву в голову не лезли. К тому же Гордеев надеялся, что он все же раскрутит Дэна, получит от него стоящую информацию о Синдикате.

Бывший собровец пьянел туго, но все же пьянел. К вечеру он уже хорошо набрался, хотя, стоило отметить, что вел себя достойно. На ногах Дэн стоял твердо и в драку не лез. Они со Стасом до поздней ночи, пока хватило сил, путешествовали по пражским пивным, сравнивая сорта пива и качество настоек. Разговорился Дэн, уже когда на Прагу спустились сумерки. Правда, как такового осмысленного разговора не было, бывший прапорщик просто выдавал отдельные тезисы, порой бессмысленные и обычно несвязные, но без своих обычных междометий.

Гордеев для поддержания беседы поддакивал подчиненному и пытался в его словах, как тот петух, рывшийся в куче дерьма и нашедший жемчужное зерно, выловить полезную для себя информацию. И, что самое интересное, кое-что выловил.

Так Дэн, поднимая рюмку сливовицы, выдал тост, чтобы их группа побыстрее «выбралась из пехоты». На наивный вопрос об этой самой пехоте и куда нужно выбираться, бывший собровец ткнул пальцем в потолок и застыл в такой позе на несколько секунд. А потом выдал непривычно длинную для себя фразу о херне, которой они сейчас занимаются, и по-настоящему больших бабках, которые платят тем, кто находится «там».

Из этих слов Стас сделал вывод, что до серьезной работы его пока не допускают. Действительно, разве можно назвать большим делом похищение колумбийского князька и едва ли не бандитский «наезд» на русского бизнесмена. Хотя риск и здесь велик, и деньги платят вроде бы приличные… Но тогда о каких «больших бабках» говорит Дэн? Стас припомнил, что и «соблазнитель» Белявский поминал о гонорарах с пятью нулями и более.

И, кстати, где оно это «там»? Честно говоря, Гордеев и сам сомневался, что в семи домиках на две персоны каждый на бывшей турбазе под Ганновером ютится весь личный состав Синдиката. Слова Дэна навели Станислава на мысль, что его представления о лагере как о штаб-квартире предприятия герра Алекса совсем не верны. И, вероятнее всего, это расположение именно пехоты, а не элитных подразделений Синдиката, если таковые действительно существуют.

В следующей пивной Дэн сам завел разговор о бывшем командире группы, которого он называл «пряником». Вряд ли это был его псевдоним. В Синдикате, насколько понял Стас, присваивали клички по именам: Алан, Энтони, Горан…

Отзывался Дэн о бывшем шефе не очень лестно, вероятно потому, что именно из-за него они не могли выбраться из «пехоты». А еще бывший командир отработал год в Синдикате по контракту и слинял на заслуженный отдых, оставив Дэна и какого-то Урмаса не у дел. И греет сейчас брюхо «пряник» где-нибудь на Канарах, не то что брошенные им подчиненные. Урмаса герр Алекс куда-то пристроил, а Дэн полгода мотался как дерьмо в проруби, работал на подхвате у других. Только месяц назад Горана в напарники дали, а тут и Алан подкатил.

Очередная пивная принесла Гордееву комплимент. Приняв неизвестно какую по счету рюмочку сливовицы, Дэн, как всегда неожиданно и не к месту, помянул бывшего командира, повысив его просто с «пряника» до «печатного пряника». Он показал Стасу большой палец, надо полагать, в знак одобрения, и сказал, что Алан — толковый мужик, а не какая-то там десантура. И с ним они запросто могут выбраться из пехоты и заработать «зеленый лимон». Не то что Паша: и триста штук не срубил — и линять…

Неожиданно до Станислава дошло, что речь идет, по всей видимости, о подполковнике Панченко, найденном мертвым в пригороде Рима. Он, конечно, мог ошибаться, но связка «пряник — десантура — Паша» наводила на определенные логические аналогии. Печатный пряник — визитная карточка Тулы. Командир разведбата Панченко проходил службу именно в тульской дивизии ВДВ — «десантура». И звали его Павлом. Кстати, по времени тоже сходится. Дэн сказал, что его бывший командир ушел из Синдиката шесть месяцев назад, примерно в то же время, как итальянцы обнаружили труп подполковника. А из России Панченко исчез примерно за полтора года до своей гибели. Получается, что кончики порванной нитки вяжутся в узелок?

Итак, из пропавших без вести живых боевых машин, «рэксов», ради которых Станислав ввязался в эту авантюру, можно утверждать, двое, Панченко и Дэн-Вагин, прошли через Синдикат. Похоже, прав был генерал Веклемишев, разрабатывая данную версию. И верно он просчитал, что надо на Гордеева ставить. Не очень, конечно, приятно себя «живцом» чувствовать, но ведь результат налицо. Париж стоит мессы?

Станислав рассуждал про себя, глядя на наливающегося пивом и сливовицей Дэна. Он прихлебнул пиво и подвел итог. Одиннадцать человек высококлассных боевых специалистов исчезли из России за три года. Ни один из них назад не вернулся и не подал весточки. Если предположить, что эти люди прошли через предприятие герра Алекса, а к этому все и шло, выходит, что дорога в Синдикат — путешествие без обратного билета. Кто-то, как Дэн, продолжает работать на организацию, возможно, некоторые из них погибли — характер работы предполагает и такое развитие событий. А кто-то из плеяды без вести пропавших, как Панченко, по окончании контракта, подзаработав деньжат, под чужим именем осел в тихом местечке. Правда, бывший подполковник добраться до тишины и покоя не смог, и это отдельная тема для глубоких размышлений.

Отхлебнув еще пива, Станислав подумал, что мыслить в одиночку, конечно, приятно, но не всегда продуктивно. По всему выходит, что пришла пора и инициаторам его засылки в Синдикат голову поломать.

Он отставил бокал и, сделав знак Дэну, куда и зачем направляется, нетвердыми шагами двинулся в туалет. Пробыл он там недолго. Выйдя из туалетной комнаты в коридор, Стас выглянул из-за шторы в зал. Дэн опрокидывал очередную рюмочку, остальным до русского туриста дела не было. Достав заранее заготовленную телефонную карточку, Гордеев сунул ее в щель аппарата, висевшего тут же, снял трубку и стал набирать номер телефона, который дал ему Веклемишев.

С мобильника, несмотря на то что у него была возможность воспользоваться сотовой связью, он звонить не стал. И сами телефоны, и SIM-карты, которыми Станислав пользовался, если не были на контроле у его работодателей, то, во всяком случае, проверить его звонки для них труда не составляло.

А на «жучки» он проверился, еще в гостинице перед выходом перещупав всю свою одежду.

От неожиданности Гордеев едва не вздрогнул: после длинного гудка раздался щелчок, и мембрана трубки выдала голос самого генерала Веклемишева. Только расслышав слова «меня сейчас нет дома, если у вас есть сообщение…», Станислав понял, что разговаривает с автоответчиком.

Выждав звуковой перелив, сигнал на включение магнитофона, он почти скороговоркой, но разборчиво произнес в трубку несколько подготовленных фраз. В них содержались маршрут и адреса пересыльных пунктов его бегства из России, координаты лагеря под Ганновером, короткое описание внешности Алекса, Энтони и Горана, данные об операциях, в которых уже участвовал Стас, сведения о корноухом Дэне-Вагине и его слова о «пехоте», предположительная информация о подполковнике Панченко. Монолог занял не более тридцати секунд и не содержал догадок и измышлений — только голые факты.

Повесив трубку, Гордеев выглянул в зал. Там ничего не изменилось, обстановка была прежней: Дэн прихлебывал пиво из высокой кружки, посетители гудели и тоже не оставляли без внимания напитки различной крепости. Ну что же, жизнь шла своим чередом. А на душе хоть немного, но легче стало…

Глава 12. Рождественский подарок

До Рождества, естественно, католического, православное здесь не праздновали, Стаса-Алана и его группу задействовали лишь однажды, и то на подхвате. Работали другие. Они же двое суток просидели в резерве в холодной гостинице в Кракове. Задача перед тройкой Гордеева стояла простая: ждать, по команде выдвинуться в указанное место, организовать прикрытие основной группе, обеспечив ее отход. Правда, Энтони туманно намекнул, что им могут поставить и иные задачи, в том числе и проведение самой акции. Подробно в курс дела Гордеева не вводили, видимо, все же считали, что вероятность задействования его группы в данной операции крайне мала. Собственно, так и произошло. К вечеру второго дня прошла команда «отбой», и Станислав с напарниками убыл к месту постоянной дислокации.

Двухдневное краковское сидение навело Гора на определенные мысли. Вполне возможно, что и его группу подстраховывали во время проведения акций и в Колумбии, и в Чехии. И, вероятнее всего, не только для того, чтобы помочь попавшим в тяжелое положение коллегам, а чтобы в случае неудачи деньги заказчика отработать.

Чем дольше Стас находился на службе в Синдикате, тем более вникал в откровенный деловой цинизм отношений внутри организации. Моральная сторона дела не то что мало — вообще никого не интересовала. Все было упрощено до неприличия. Есть заказ, его надо исполнить любыми средствами и в срок, оплата труда вполне достойная. Все! Никаких вопросов, никаких призывов и уговоров. Инициатива и творчество поддерживается, невыполнение задачи — серьезный штраф и дисквалификация, если ты на командной должности. Ты кого-то убиваешь? Так и тебя могут убить. Возможная гибель в контракте оговорена, наследники, если таковые прописаны в документе, заработанные тобой деньги получат. Ничего личного!

На Рождество группе Алана объявили выходные. Два дня они были свободны от занятий и тренировок, которым посвящали все время между реальной работой. Более того, им разрешили поехать в город и развеяться в праздничной атмосфере. Станислав ждал инструктажа насчет поведения в краткосрочном отпуске в чужой стране. Типа, ходить только группой, соблюдать правила поведения за рубежом, не поддаваться на провокации… Но обошлось. Правда, Стас, Дэн и Горан и сами решили, что в одиночку праздновать скучно, и отправились в Ганновер всей группой. Документы на «руссо туристо» с открытыми шенгенскими визами у всех троих имелись надежные, проблем не должно было возникнуть.

Наверное, впервые с раннего детства, когда еще верилось в Деда Мороза и чудеса, Станислав, влившись в атмосферу искренней радости на украшенных под Рождество улицах Ганновера, ощутил, а точнее — вспомнил, что такое настоящий семейный праздник. Полная раскованность, светлые лица родителей и детей, ни единого пьяного навстречу. А вон Санта-Клаус на перекрестке разговаривает с подошедшей к нему крохотной девочкой, дарит ей блестящую рождественскую игрушку. Маленький оркестр — аккордеон, труба и валторна — что-то веселое наигрывает, а пожилая пара кружится под музыку и рядом с ней совсем еще дети — юноша и девушка чуть неуклюже танцуют под старинную мелодию…

Вдоволь нагулявшись по праздничным улицам центра Ганновера, Стас, Горан и Дэн зашли в гаштет. «Хундер» грамм, пиво, поджаренная сосиска прошли на ура. Задерживаться не стали. Горан, хорошо знающий немецкий язык, услышал разговор за соседним столиком. Муж предлагал жене поехать на какую-то «плац» — площадь, Станислав не запомнил ее названия, где сейчас проходило массовое гулянье. Жена не согласилась, а вот Гордеев с напарниками, перевесом в один голос решили воспользоваться подслушанной информацией. Дэн пытался откосить от этого мероприятия, доказывая, «хундер грамм унд бир» они везде одинаковые, однако под давлением напарников сдался. Горан расспросил кельнера, как туда добраться, и троица отдыхающих от суровых будней наемников на метро отправилась в народную гущу продолжать праздновать католическое Рождество.

Площадь, где проходили гулянья, была не очень большой и располагалась в старом центре Ганновера. Народу было много, но толкотня как таковая отсутствовала. По периметру стояли торговые палатки, вился дымок над жаровнями, кружилась небольшая карусель, играл духовой оркестр. Кругом — елочные ветки, игрушки, цветная мишура, на деревьях — дождь из огоньков… И кругом — улыбающиеся лица.

Они прошли по кругу, разглядывая, как народ веселится. Пару раз останавливались у импровизированных стоек, промачивали горло. Станислав вслушивался в разговоры окружающих людей. Говорили не только на немецком, но и на английском, и на французском, и на итальянском, а вот и русский язык прорезался…

На втором круге остановились у оркестра, танцующие мешали им пройти. Молодые и старые приглашали друг друга, весело выплясывали на ровном булыжном покрытии «плаца». Неожиданно к ним подскочили две смеющиеся девушки, одетые в народные одежды: под теплыми плащами-накидками виднелись стянутые на талии красные блузы с открытым лифом, пышные юбки, на головках чудом удерживались сбитые набок плоские шапочки с двумя помпонами по бокам.

Весело щебеча по-немецки, они потянули Стаса и Горана в круг танцующих. Гордеев и хорват растерянно переглянулись, однако ничего другого, как принять приглашение девушек-веселушек, им не оставалось. Оказавшийся в одиночестве Дэн скучал недолго. Оглянувшись по сторонам, он направил стопы к ближайшей палатке, где дымился мангал и на полках стояли бутылки с горячительными напитками.

Что Станислав танцевал, он не знал. Может, польку, может, какой-то галоп. Танец был незамысловат. Требовалось притопывать ногами, чуточку подпрыгивать, вертеть вокруг себя даму и идти по кругу. В общем, это было не сложнее, чем совершить дорожку в боевом танце «журавля», и, уж конечно, намного приятнее. Партнер тебе пяткой в лоб не тычет и не пытается в селезенку локтем заехать и дама на ощупь очень даже приятна… Скоро Гордеев почувствовал себя заправским танцором. Он уже не просто кружил девицу, а пытался даже приподнять ее от земли.

Как-то сразу они с Гораном оторвались друг от друга. Пройдя круг в танце, на очередном витке его партнерша, вдруг перестав лопотать по-немецки, на чистом русском негромко произнесла:

— Джинн передает привет Аладдину. Ну, куда вы, держите же меня! И улыбайтесь, Аладдин.

От неожиданности и изумления Станислав действительно едва не уронил девушку. Но он быстро совладал с собой. Изобразив на лице радостную улыбку, Гордеев оглянулся, ища глазами Горана. Тот был далеко и занят своей партнершей.

— И что имеет сообщить мне Джинн? — с одесской интонацией небрежно поинтересовался Стас, взяв прежний темп в танце.

— Он желает подарить вам маленький сувенир, именуемый флешкой, который после просмотра необходимо уничтожить, — взяла тот же тон девушка. — Код доступа — ваш псевдоним Аладдин латинскими буквами. Не забудьте, пишется с двумя «д». Если ошибетесь хотя бы в одном символе, записанная информация уничтожится.

— И где этот замечательный подарок? Я спешу им насладиться, — оторвав от земли «немку» на заключительном аккорде танца, весело вопросил Гордеев.

— В правом кармане вашей куртки, Аладдин, — совершив быстрый книксен, сообщила девушка.

Махнув ручкой и подарив на прощание Стасу ослепительную и одновременно загадочную улыбку, она упорхнула в толпу.

— Однако! — пространно подытожил произошедшее Гордеев и, сунув руку в карман, нащупал небольшой продолговатый предмет размером с зажигалку. — А я думал, это любовь с первого взгляда!..

Подошедший Горан, оглядев несколько озабоченную физиономию Стаса, смотрящего вслед скрывшейся среди людей девушке, язвительно хохотнул:

— Что, Алан, и ты имел на баварочку виды? И я тоже, как это говорится у вас: губы раскатил… А птички улетели!

— Почему баварочку? — удивился Гордеев.

— Их одежда «дриндл» — пышные юбки, лифы, вот эти пушистые шарики на шапочке…

— Помпоны, — уточнил Гор.

— Ну да, пом-по-ны, — произнеся трудное для него слово по слогам, согласился хорват. — Это отличительная особенность национального головного убора баварской женщины. Так что, понравилась девушка?

— Виды-то имел, да не разумел, — задумчиво произнес Стас. — Так баварочки, говоришь?…

Девушки действительно были прелесть. Правда, судя по раскладу, родились они вовсе не в Баварии, а совсем даже в средней полосе России, хотя и Урал и Сибирь из этого списка также нельзя исключать. И где генерал Веклемишев таких очаровашек нашел? А сработали как классно!

Похоже, вели Стаса от самого лагеря. И вряд этим занимались девушки, их, вероятнее всего, подключили на последнем этапе. Срисовать его с ходу в Ганновере, ничего не ведая о предоставленной группе увольнительной, это уже из разряда очевидного-невероятного. Скорее всего, искали с ним встречи и, как только возможность представилась, использовали ее. И девушек переодели соответствующим образом. Если бы не на танец затащили, в другом месте бы перехватили…

Выходит, сработал его звонок на автоответчик, включилась система, шестеренки закружились…

— Да ладно, думаю, это не последние девчонки в нашей жизни. Ну что, присоединимся к Дэну? — с воодушевлением спросил Станислав у Горана, кивнув в сторону торговой палатки, у которой бросил якорь бывший прапорщик. — Веселиться так веселиться!

На душе у него действительно стало легко, словно он скинул с плеч тяжелую ношу. Так и хотелось воскликнуть: «Жизнь удалась!» Вот и суди после этого, много ли нужно человеку для счастья. Чтобы помнили, ну и за красивую девчонку подержаться…

— Я не против веселиться, — бодро поддержал командира Горан. — Кстати, стоит поспешить, а то Дэн осушит все рождественские запасы города.

Приняв крохотную рюмочку шнапса, Станислав закусил ее горячей, прямо с жаровни колбаской и взял бокал с пивом. Гордеев с улыбкой оглядывал гуляющих и веселящихся на площади людей. Правда, мысли в голове крутились совсем не праздничные, не рождественские, а деловые.

Можно с уверенностью предположить, что за лагерем Синдиката установлено плотное наблюдение. Люди генерала Веклемишева работали профессионально, в чем Стас уже убедился на примере шустрых «баварских» девушек. Он звонил на автоответчик в первых числах декабря. Выходит, почти двадцать дней Синдикат находится под плотной «опекой» команды Веклемишева. И, похоже, есть серьезные результаты, иначе и не стоило разыгрывать сложную сцену с переодеванием, чтобы вручить ему носитель с информацией. Могли и на словах во время танца привет от Вадима Александровича передать.

Флешка буквально жгла карман, хотелось узнать, что несет в себе электронная игрушка, но, увы, в ближайшие часы, если не дни, сделать это было невозможно. У Станислава в комнате стоял компьютер, он изредка включал его, в основном чтобы узнать через Интернет погоду и новости. Пару раз раскладывал пасьянсы, расслабляясь после напряженного дня. Но для того чтобы добраться до информации, записанной на флешке, использовать его было опасно. Во-первых, Стас был почти уверен, что за его комнатой ведется видеонаблюдение, а во-вторых, и сам компьютер мог быть на контроле через общий сервер.

Флешка «жгла» карман Станиславу еще четыре дня, до очередного увольнения. Он с ней не расставался ни днем ни ночью, чтобы никто чужой случайно ее не обнаружил.

А рождественские каникулы продолжались. Вероятно, заказчики расслабились и решили отложить решение неотложных дел или, вполне возможно, группа Стаса-Алана не вписывалась в формат заказов Синдиката.

На этот раз гулянья получились скучными. Празднества в городе поутихли, да и Гордеев со товарищи уже нагляделись на чужую радость. Они неспешно прошлись по центру Ганновера, посетив несколько гаштетов. День был пасмурный, сумерки рано легли на город. Как в том стишке: дело было вечером, делать было нечего. Случайно набрели на кинотеатр, в котором проходил ретроспективный показ фильмов Эмира Кустурицы. Горан загорелся и с трудом, но все-таки уговорил не проявлявших особого интереса Станислава и Дэна посмотреть картину земляка «Белая кошка, черный кот».

Стас видел раньше этот фильм, а Дэну, судя по его реакции, до элитарного кинематографического искусства было столько же интереса, сколько кролику до астролябии. Более того, фильм Кустурицы шел в немецком переводе, понятном только Горану, единственному из троих владевшему языком Гёте. В общем, Дэн задремал на третьей, максимум четвертой минуте показа и почти сразу захрапел. Получив тычок локтем в бок от увлекшегося фильмом хорвата, он проснулся, обиделся и решительно покинул зал, сказав, что будет ожидать любителей кино в гаштете напротив кинотеатра. Станислав поддержал коллегу, объяснив Горану, что уже видел этот фильм.

Выбор места ожидания оказался удачным. Пивная была не простой, а интернет-кафе. Дэн хотел было найти что-нибудь попроще, но Гордеев уговорил его остаться. Он не верил в удачу, руки зудели от желания побыстрее добраться до компьютера. Стас в момент обучил бывшего прапорщика-собровца игре в несложную «стрелялку». Самое удивительное, тот сначала просто заинтересовался, а после того, как уложил нескольких виртуальных злодеев, настолько увлекся электронной войной, что даже на время забыл про пиво, стоявшее рядом с клавиатурой.

Глава 13. Знакомые все лица

Станислав устроился в сторонке за свободным компьютером.

Из-за перегородки, где занял позицию Дэн, слышалась активная стрельба, густо перемешанная уже привычными для слуха междометиями «е…» и «б…». Включив компьютер, Гордеев еще раз глянул в сторону Дэна, вытащил из кармана и вставил флешку в гнездо. Он помнил предупреждение «баварочки» о том, что если ошибется в пароле, то вся записанная информация будет уничтожена, поэтому набирал кодовое слово не спеша, аккуратно нажимая на клавиши.

Стас не сбился в наборе, файл открылся. И первое, что он увидел на экране монитора, — фотографию человека в форме полковника Советской армии. Фото было черно-белое и явно с личного дела офицера. На парадном кителе в три ряда висели медали и ордена. Два Красных Знамени слева на колодках, отдельно справа — Красная Звезда, «За службу Родине» двух степеней, плюс пара медалей «За боевые заслуги» вызывали искреннее уважение.

Несмотря на то что человек на фотографии выглядел намного моложе, чем он смотрелся сейчас, одет в форму и коротко пострижен, Гордеев без труда узнал в нем герра Алекса. Стас пробежал скупой текст под фотографией.

Арвидас Майронис, литовец, 1942 года рождения, полковник Главного разведывательного управления Советской армии. Специалист по проведению спецопераций. Послужной список: Гватемала, командир группы; Никарагуа, советник; Ангола, советник; Куба, советник. Трижды ранен, тяжелая контузия. В начале девяностых на короткий срок возглавил разведслужбу независимой Литвы, однако скоро оставил этот пост и убыл в неизвестном направлении. В международном розыске не значится.

«Направление убытия уже известно, — констатировал про себя Гордеев и тут же с удовлетворением отметил: — И вряд ли без моей информации о прибалтийском акценте герра Алекса его так скоро смогли идентифицировать».

Однако восхищение собственными заслугами сошло на нет, когда Станислав изучил материал под очередным фото. Тут уж он точно не принимал никакого участия в опознании, сообщив лишь имя, а точнее — псевдоним этого человека в Синдикате. Снимок был уже цветной, хотя явно любительский. В служивом в камуфляже с «М-16» в руках на фоне густой зелени, несмотря на боевую раскраску лица, мудрено было не узнать Энтони, заместителя Алекса по боевой подготовке.

Зигмунд Конопницкий, поляк, 1958 года рождения, инструктор рукопашного боя, командир диверсионно-разведывательного подразделения, начальник разведывательного отдела армии Войска польского. Уволен в отставку по собственному желанию в 1987 году в звании подполковника. Уже на следующий год Конопницкий засветился в Африке в окружении известного авантюриста, руководителя подразделения «диких гусей» Альфреда Касселя.

«Стоп! — вспоминая, Гордеев наморщил лоб. — А Француз, инструктор учебного центра на Валдае после Легиона тоже служил в Африке у этого самого Касселя. Похоже, здесь явная «семейственность» прослеживается…»

Если герр Алекс-Майронис никак не засветился в криминальном плане ни по международной линии, ни по представлению национальных сил правопорядка, то за Энтони-Конопницким охотились спецслужбы как минимум четырех государств, а в двух странах он был заочно приговорен к пожизненному заключению. Соответственно, и по линии Интерпола Энтони находился в международном розыске.

С третьей фотографии на Гордеева смотрел Горан собственной персоной. Станислав внимательно вчитался в текст под снимком.

В действительности Горана звали Здравко Славич. И был он вовсе не хорватом, а чистокровным сербом. Подающий надежды молодой офицер спецподразделения Югославской народной армии, высококлассный «скорохват», владеющий всеми видами холодного и огнестрельного оружия, мастер восточных единоборств, имел короткий, но внушительный послужной список. Во времена смуты и распада Югославии Славич совершил головокружительную карьеру, поднявшись от высококлассного, но рядового специалиста до советника генерала Радко Младича, по существу — начальника его контрразведки. Как и Младич, Горан-Здравко с 1995 года по представлению Гаагского международного трибунала находился в международном розыске по обвинению в этнических чистках мирного населения в Боснии в начале девяностых годов. Видимо, недаром за эти «геройства» скороспелому полковнику Славичу дали прозвище Вампир.

Гордеев едва не присвистнул, изучив досье на Горана, а потом крепко задумался. Что-то здесь не клеилось. Его, новичка, в Синдикате поставили командовать зубром, который без труда мог ему такую фору дать… Станислав принял за чистую монету заявление герра Алекса, будто назначение Гордеева командиром группы обусловлено тем, что уровень подготовки и боевой опыт капитана значительно выше, чем у его будущих подчиненных. У Стаса были подозрения, что Горан на занятиях и тренировках не выкладывается по полной программе, скрывает свои возможности, но считал это обычной ленью. Да и скидку на возраст липовому хорвату Гордеев делал. По его прикидкам, подчиненный был старше самого командира лет на семь, а реально, оказывается, на все двенадцать. А хорошо выглядит Вампир, видимо, кровушки вдоволь попил…

Дэн в прошлое увольнение в пьяном разговоре выдал, что Горан был определен в группу за месяц до прихода нового командира. За этим назначением, конечно, могло скрываться понижение статуса Славича в Синдикате за какие-то грехи. Но в такой расклад верилось с трудом. А вот версия, что его внедрили с целью присматривать за Гордеевым, виделась более правдоподобной. Неужели герр Алекс заподозрил, что Стас казачок засланный? А может, просто более опытного товарища закрепили за новичком, чтобы он дров не наломал? Вопросы, вопросы — и все без ответа…

Кстати, если Горан стал напарником Дэна за месяц до появления Станислава в Синдикате и именно для того, чтобы присматривать за ним, выходит, что приход бывшего капитана в Синдикат был запланирован еще до того, как Гордеева обвинили в убийстве охранника ночного клуба. Это очередной раз подтверждало слова Веклемишева, что Стаса самым элементарным образом подставили и то, что стояли за этой грязной историей Анчар и Белявский.

Оставив размышления на потом, Станислав крутанул колесико мышки. Так, а это фото он уже видел раньше. И физиономию этого человека наблюдал… Это же парни «спецы» из списка «одиннадцати», те, кто пропал без вести.

Анатолий Гаврилов, бывший снайпер-омоновец из Новосибирска и Олег Кутепов, старший лейтенант, проходивший службу в спецподразделении ГРУ, уволенный в запас после тяжелого ранения. И что о них пишут? Уходили за рубеж по каналам Анчара — Белявского. С большой долей вероятности… погибли.

Новость не из приятных. Хотя чего лукавить, работа в Синдикате располагает к подобному финалу, и об этом честно предупреждают при заключении контракта.

«Итак, можно подвести промежуточный итог. Арифметика простая: одиннадцать минус три, включая подполковника Панченко, остается восемь потерянных в пространстве душ, — провел грустный подсчет Станислав. — Хотя нет, семь. Про Дэна забыл. Кстати, как он там? Заигрался малец в стрелялки-догонялки. Чем бы дитя ни тешилось!.. Что мне еще Вадим Александрович приготовил? Так, но это фотографии, имена и фамилии как раз тех семерых без вести пропавших, о которых в настоящий момент ничего не известно. Пишут, что для освежения в памяти. И постскриптум: четверо из них точно переправлены из России за рубеж с помощью людей Анчара. Значит, тоже через мясорубку Синдиката прошли…»

В конце послания номер телефона и адрес электронной почты, где можно оставить сообщение для Джинна, а также название улицы и номер дома в Ганновере. Интересный адресочек! Надо только заранее, хотя бы за час, предупредить о желании встретиться. Стас закрыл глаза, запоминая и адреса, и номерочки как телефона, так и… дамы легкого поведения. Не очень понятно, что это за номер ей присвоен — по списку или по порядку комнат, но с этим уже на месте надо будет разбираться. Кстати, а почему бы сегодня загулявшим наемничкам не воспользоваться интимными услугами продажных женщин? А запросто! Не получится, значит, не судьба, отложим рандеву до лучших времен. Но попробовать стоит.

Станислав закрыл файл, опять открыл, бессистемно пробежал пальцами по клавиатуре, наблюдая, как появляются черные точки в рамке кода доступа. Уже на третьем символе прошло обрушение файла, информация была уничтожена. Стас вытащил флеш-карту из разъема, разломил ее и бросил в корзину для мусора. Войдя в почту, Гордеев послал короткое сообщение на предложенный e-mail, а потом, найдя в Интернете карту Ганновера, поискал на ней заветный адресок.

Он глянул на часы. Горан еще как минимум час будет наслаждаться киношедевром Кустурицы. Это время надо чем-то занять. А потом, когда соберутся вместе, он будет иметь честь предложить коллегам отдохнуть не только душой, но и телом.

Станислав подошел к Дэну. Война была в самом разгаре. Бывший прапорщик освоился в виртуальном пространстве и бил «врагов», как и в реальном мире, не щадя боеприпасов.

— Ну как, понравилось? — спросил из-за спины Гордеев.

— Да б… щас е… Получи е… сука! На тебе!

— Впечатляет! Может, вдвоем сыграем? Это еще интереснее, — предложил Стас. — И что у тебя пиво стынет?

Он бы нашел, чем заняться до прихода Горана, но будет лучше, если лжехорват увидит, как Гордеев с Дэном режутся в «войнушку». Забава хоть и детская, а заразительная, и все меньше подозрений, зачем они в интернет-кафе забрели. Версию, что Горана внедрили в группу, чтобы присматривать за новым командиром, никто не опровергал.

— Правда, вдвоем забойнее? — оторвавшись от экрана монитора, спросил Дэн.

Он жадно отхлебнул пива, а потом залпом осушил всю кружку.

— Давай показывай, — отставил пустую посудину Дэн и махнул рукой кельнеру, чтобы тот принес еще пива.

Станислав присел на освободившееся место за соседним столиком, настроил свой компьютер, потом вошел в игру с компьютера бывшего собровца, и «бой» начался… Увлекшись, они не заметили, как в кафе зашел Горан.

— Ну прямо как дети, — усмехнулся он, разглядев, чем так азартно занимаются Стас и Дэн. — У вас что, в реальной жизни острых ощущений мало или в детстве не наигрались…

— Делать нечего, вот мы и увлеклись, — изобразив на лице смущение, сказал Станислав.

— А в лагере можно в эту штуку играть? — озабоченно махнул головой на экран Дэн.

— Можно, надо только диск с игрой купить, — сказал Стас и предложил коллегам: — Что-то мы засиделись на одном месте, пошли прогуляемся. Здесь к тому же одно пиво, хочется чего-нибудь посерьезнее пропустить. Заодно и Дэну диск приобретем.

Ненавязчиво, сделав вид, что маршрут выбран случайный, Гордеев потянул товарищей к намеченной цели. Они нашли обычный гаштет, где подкрепились и приняли по рюмочке шнапса. Потом отправились искать магазин, где можно было бы купить диски с играми Дэну, но «неожиданно» вышли на улочку «красных фонарей». С момента отсылки сообщения с просьбой о встрече прошло больше часа, можно было начинать активничать, но лучше, если бы это сделал кто-то другой. Инициатива прошла от Дэна.

— Во попали! — восхитился бывший собровец, обнаружив в комнатах-витринах полуголых женщин. — Это что, «веселая» штрассе?

Странно, но, похоже, старожил Дэн никогда раньше здесь не был. Он уже забыл, что ищет диски с компьютерными играми, и, не обращая внимания на спутников, побрел по тротуару, разглядывая дам в неглиже. Он остановился перед одной из витрин и начал отвечать знаками на знаки дебелой девицы из-за стекла…

— Похоже, нашего друга надо выручать, — сказал Горан.

— А стоит? — усомнился Станислав. — Может, если только помочь цену сбить? Он же языка толком не знает.

— Ты серьезно, Алан? — с удивлением воззрился на него Горан.

— А что тут такого? Мы вроде не монахи. Обет воздержания не давали.

— Ну, вообще-то да, — неуверенно произнес лжехорват. — Но лично у меня нет желания… иметь здесь женщину. Как бы чего не случилось…

— Лучше на улице подцепить — во всех смыслах? Тут, по-моему, более безопасно. А вон заведение с вывеской. Как-никак, мы в центре цивилизованной Европы, девицам точно медосмотр устраивают, — Стас указал на подъезд дома по заветному адресу.

— Как хочешь, Алан, — пожал плечами Горан. — Лично я пас! Лучше в гаштете вас подожду. Вы меня ждали, теперь моя очередь.

— Ты настоящий друг, Горан! — театрально воскликнул Стас и деловито уточнил: — Встречаемся на этом месте через час.

— Как скажешь, командир! — ухмыльнулся лжехорват в спину Гордееву. — Бог в помощь!

Подхватив под локоть Дэна, который уже вел переговоры с девицей через форточку, Станислав повлек его к нужному дому, над подъездом которого горел красный фонарь. Гордеев скороговоркой объяснил сопротивлявшемуся поначалу подчиненному, что там и женщины свежее, и выбор больше, и цены ниже. Девица из витрины прокричала им вслед что-то, судя по тону, обидное, кажется, на румынском языке, и с треском захлопнула форточку.

Станислав никогда раньше не был в подобных заведениях. То, что он увидел внутри, не удивило его, скорее — порадовало.

В небольшом помещении, больше похожем на гостиничный холл, за стойкой сидел благообразный седой мужчина в белоснежной сорочке и клетчатом жилете. Никаких девиц в нижнем белье, подгулявших клиентов, дыма коромыслом — все выглядело чинно и благородно.

Подняв голову на звук колокольчика на входе, мужчина за стойкой приветливо улыбнулся гостям и важно склонил перед ними голову. Он произнес что-то на немецком, но Станислав пожал плечами и по-английски сообщил, что не понимает его. Оказалось, что мужчина за стойкой вполне сносно владеет языком туманного Альбиона.

Долго объяснять, что требуется в этом заведении двум здоровым мужчинам в расцвете сил и лет, не понадобилось.

Цены также оказались приемлемыми для состоятельных иностранцев. Служащий веселого дома выложил перед Стасом и Дэном по тонкому альбому с фотографиями полуобнаженных женщин.

Гордеев перелистнул одну страницу, другую. А где дама под номером двадцать два, на которую он должен клюнуть? Никакой нумерации, в альбоме только фотографии женщин. Неужели он ошибся? Нет, адрес правильный — улица, номер дома, да и характер заведения соответствует… Стас покосился на альбом, который листал Дэн. И там никаких номеров.

Он переворачивал один лист за другим. Неожиданно почти в конце альбома, на предпоследней странице его взгляд уперся в искомые цифры. На топике, обтягивающем изящный бюст приятной на вид девушки с теннисной ракеткой в руках, красовался номер 22. Ошибки быть не должно. Хотя, судя по формам, даже если и произойдет ошибка, внакладе Стас не останется… Стоп, а это не та девица, с которой он танцевал на площади? Вроде она, а может, и нет…

Он поднял глаза на мужчину за стойкой.

— Спортсменки — моя страсть, — восхищенно сказал Гордеев, и служащий борделя в знак согласия склонил перед ним голову.

Эти слова были кодовыми. Вероятно, если бы он их не произнес, оказалось бы, что приятная дама-спортсменка нынче не при исполнении служебных обязанностей или занята с другим посетителем.

— Слушай, Алан! — взволнованно позвал Стаса Дэн. — А если мне вот эта нравится и еще эта, я могу на них живьем посмотреть?

— Живьем? Думаю, можно, — усмехнулся Стас и обратился к служащему: — Сэр, я отдал предпочтение этой даме, а мой спутник колеблется в выборе. Он хочет взглянуть на женщин поближе. Его интересуют вот эта дама и эта.

— Нет проблем, — приветливо улыбнулся мужчина в жилете. — Сейчас все устроим.

Он опустил руку под стойку, вероятно, нажимая на звонок вызова. Через несколько секунд в холле появился крепкого вида молодой человек, судя по габаритам — вышибала заведения. Скудного знания немецкого Гордееву хватило, чтобы понять отданную охраннику команду человеком за стойкой. Он должен был отвести Стаса наверх к некоей Эвелине и пригласить вниз Марту и Элизабет.

Глава 14. Визит в бордель

Шагая по ступенькам за вышибалой, Гордеев гадал, кто встретит его в «нумерах». Что-то не верилось, что генерал Веклемишев сидит в средней руки борделе и ждет, когда Стас даст о себе знать. Хотя, если иметь в виду результаты отработанной информации, полученной не без активной помощи Гордеева, можно предположить с большой долей вероятности, что и Вадим Александрович находится в Ганновере и руководит операцией. Как-никак на таких мастодонтов вышли, за которыми спецслужбы десятка стран охотятся: Вампир-Горан-Славич, «дикий гусь» Энтони-Конопницкий. Да и личность герра Алекса-Майрониса, а главное, деятельность руководимой им организации вызовет неподдельный интерес спецслужб не только России и Германии, а как минимум правоохранителей половины земного шара, где проводились операции Синдиката.

Больше всего сейчас волновала Станислава собственная судьба.

По его мнению, он сделал все, что смог. Гор вывел спецслужбы на Синдикат, думал разоблачить деятельность организации, помог разгадать загадку рекрутинга боевых специалистов из России, указал месторасположение международной преступной организации. Правда, насчет последнего были серьезные сомнения, но уточнять, где спрятано главное осиное гнездо, по мнению Гордеева, было уже не его заботой. Ищите — да обрящете!

Стас считал, что он выполнил свою миссию. Дальнейшее пребывание в Синдикате, с одной стороны, было просто опасно, а с другой — ему крайне претило. Гордееву не впервой подставлять голову под пули, но зачем это делать, если этого можно не делать. На адреналиновую иглу он еще не подсел, да и вряд ли подсядет, острые ощущения его не сильно волнуют. А если Стас сгорит на чем-нибудь — провалится или сорвет серьезную операцию?! Он — боевой офицер, но, увы, не разведчик. В деле шпионажа Гордеев профан и не скрывает данного факта. Как ни крути, а ходит он по лезвию бритвы, и такое занятие ему очень не нравится.

Но и это можно пережить, основное, что терзало Станиславу душу, отвращало от предложенной роли, вовсе не опасность, а обязанность лишать жизни людей, которые провинились лишь тем, что их заказали другие. Конечно, он сейчас в положении загнанного человека. И в России, и за ее пределами Гордеев человек вне закона. С одной стороны, его ищут, чтобы засадить за решетку за преступление, которое он не совершал, с другой, Стас — убивец на контракте, которого могут отправить к праотцам как за то, что он делает, так и во время того, что делает. И это еще не считаясь с тем, что Гор слишком многое знает.

Кстати, откровение насчет того, что он многое знает и это крайне опасно для его здоровья, пришло к Станиславу уже на ступеньках «веселого» дома. Выходит, куда ни кинь, всюду клин? Однако — ситуация! Может, лучше просто застрелиться? Нажатие пальца на спусковой крючок — и все проблемы решены?

В таком мрачном настроении он переступил порог комнаты, куда его привел охранник борделя. Комната была небольшая, со стандартными атрибутами «нумера» публичного дома: кровать, пара стульев, туалетный столик, гардероб. Сбоку за полуоткрытой дверью виднелся кафель санузла.

А вот и хозяйка комнаты, девица «номер двадцать два». Она стояла у окна, и Гор не смог против света сразу разобрать черты ее лица. Однако короткую фразу, произнесенную ею по-немецки, Стас понял: «Закрой дверь!» Он захлопнул тяжелую створку и уже без дополнительных указаний повернул ключ, торчащий из замка.

— Раздевайся, загадочный незнакомец! Сейчас мы с тобой познаем рай! — негромко произнесла уже по-русски женщина, чем повергла Гордеева в сильное недоумение.

Однако она тут же рассеяла настороженность посетителя. Отойдя от окна, хозяйка комнаты иронично произнесла:

— Расслабьтесь, Аладдин, я пошутила. Просто когда вы вошли, на вашем лице было написано такое напряжение, едва ли не мука… Пришлось снять.

Гордеев наконец рассмотрел ее. Это действительно была та самая девушка, пригласившая его на танец. Только сейчас она выглядела старше. Возможно, «постарела» она с помощью макияжа, но, может быть, ей прибавила возраст прическа — поднятые вверх и уложенные в сложную конструкцию волосы.

— Да я, в общем-то, не прочь познать рай, — не остался в долгу Станислав. — С такой красоткой…

— Обойдетесь, — отрезала дама. — Я для вас другое угощение приготовила.

— С кем я должен встретиться? С Джинном? Он здесь? — оставив игривость, деловито спросил Гордеев.

— Скоро будет, — сухо сказала женщина. — Следуйте за мной. И не шумите.

Она открыла дверку гардероба и шагнула внутрь. Отодвинув заднюю стенку, женщина поманила за собой Станислава. Пройдя через шифоньер, он оказался в небольшой комнате. За столом сидел средних лет мужчина с непримечательной внешностью и колдовал над открытым металлическим чемоданчиком размером чуть больше «дипломата». Для Стаса спутниковые телефоны диковинкой не являлись, он даже работал с ними. Этот прибор внешне смахивал на те аппараты спутниковой связи, однако экран, вмонтированный в крышку чемоданчика, говорил, что здесь все намного сложнее.

— Готов? — коротко спросила женщина у сидящего за столом непримечательного товарища.

— Всегда готов! — вскинул руку в пионерском приветствии мужчина и без предисловий проинструктировал Гордеева: — Садитесь, беседуйте. Говорите нормально, не шепотом. За стенами этой комнаты, если не будете кричать, вас не услышат. Ничего не трогайте. Как сеанс связи закончится, позовите меня. Вопросы есть? Нет. Отлично. Прошу к станку!

Мужчина освободил место перед экраном. Дождавшись, когда Гордеев усядется, он нажал на одну из кнопок на панели управления. На загоревшемся экране через несколько секунд появилось четкое изображение человека, как и Стас, сидевшего за столом. Это был генерал Веклемишев собственной персоной.

— Привет, Аладдин, — поздоровался генерал.

— Здравствуйте, Джинн, — грустно ответил Гордеев.

— Мы ушли, — шепотом за спиной произнесла женщина.

Стас услышал, как закрывается перегородка гардероба. Он остался в комнате один.

— Мы с тобой, Станислав, разошлись на два дня. Я позавчера улетел из Ганновера в Москву. Рад видеть тебя живым и здоровым.

— А если бы вы знали, как я рад этому, — с долей иронии произнес Гордеев. — Как и тому, что общаюсь с вами.

— Читай в подстрочнике: век бы мои глазоньки на тебя не смотрели, — уточнил Веклемишев.

— Ну что же вы так грубо, товарищ Вадим Александрович? — протянул Станислав.

— Грубо, но верно, — грустно констатировал генерал. — Думаю, в душе ты меня костеришь на чем свет стоит. Втянул в авантюру, подставил под пули… Ведь верно?

— Зачем вы так, — неуверенно сказал Гордеев. — Я же не дите неразумное, сам пошел, на канате меня никто не тянул. Да у меня и выбора не было.

— Костеришь, костеришь, — усмехнулся Веклемишев. — А насчет того, что у тебя выбора не было, ты прав. Мытьем или катаньем тебя все равно затащили бы в Синдикат. Белявский своего не упустит, паук еще тот. Из его паутины выпутаться мудрено.

— Уж пресс устроили! — качнул головой Гордеев. — Как там мое уголовное дело?

— Да никак, — небрежно дернул уголком рта генерал. — Под сукном лежит. Подозреваемый в розыске, свидетели на том свете… Но ты этим особенно не озадачивайся, время придет, будем решать.

— А когда оно, то время, настанет? — угрюмо спросил Стас. — И вообще настанет ли?

— Мое искреннее желание, чтобы это случилось как можно скорее…

— Но! — перебил генерала Гордеев. — Дальше продолжать не стоит.

— Послушай, Станислав, я знаю, о чем ты сейчас думаешь.

— Вряд ли, — криво усмехнулся Гордеев. — Мои мысли, мои скакуны…

— С твоей помощью мы вышли на Синдикат, — не обращая внимания на ерничанье Стаса, продолжил Веклемишев. — Мы даже представить не могли, что стоит за исчезновением бывших сотрудников российских спецслужб. Криминальный монстр раскинул щупальца на весь земной шар. И сейчас можно с уверенностью говорить о том, что мы коснулись лишь вершины этого преступного айсберга. Ты, Станислав, ознакомился с досье Вампира-Славича, Энтони-Конопницкого?

— Имел честь, — кивнул в ответ Гордеев.

— Думаю, список международных преступников, участвующих в деятельности Синдиката, на них не заканчивается. Одно лишь то, что с твоей помощью мы смогли выйти на Конопницкого и Славича, уже оправдывает риск и все трудности, связанные с внедрением тебя в организацию.

— А выводить из этой преступной конторы меня вы, товарищ генерал, случайно не собираетесь? — мрачно поинтересовался Станислав. — А то возникает такое чувство, что на фамилию Гордеев выписан билет в один конец. Боюсь пополнить список, в котором уже значатся подполковник Панченко, старлей грушник Кутепов, омоновец из Новосибирска… как его…

— Гаврилов, — грустно уточнил Веклемишев. — И правильно боишься, Стас. Думаю, поминальный список российских боевых «спецов», прошедших через Синдикат, еще пополнится.

— Даже так?! Весело, ничего не скажешь! — криво усмехнулся Гордеев. — Мне как, место для могилки заранее заказать? И еще музычку, что-нибудь такое веселенькое. Да не хмурьтесь, Вадим Александрович, это шутки у меня такие… неприличные. Кстати, а как вы узнали, что Кутепов и Гаврилов погибли?

— Друг Кутепова сообщил начальству о странном телефонном звонке. Они служили в одном подразделении ГРУ. Кутепов по состоянию здоровья после ранения был уволен в запас. Запил, с женой развелся. Попал в темную историю с наркотиками. Возможно, его, как и тебя, подставили, чтобы завербовать в Синдикат. В одночасье исчез, более года о нем не было ничего известно. Потом Кутепов неожиданно позвонил другу и попросил, чтобы тот на свое имя открыл валютный счет в надежном коммерческом банке. Сказал, что переведет на него крупную сумму денег из-за рубежа. Друг оперативно сделать это не смог, был занят на службе. На следующий день Кутепов перезвонил, узнал, что произошла задержка, и продиктовал ему номер счета в швейцарском банке, кстати, в том же, где хранятся твои деньги, заработанные в Синдикате, и кодовое слово, с помощью которого можно снять деньги с вклада на предъявителя. У тебя, Станислав, такие же условия хранения денег?

— Ну да, в контракте все указано. Я в любой момент могу снять деньги, правда, не все, а те, что идут по графе «зарплата». Бонусной частью, той, что начисляют за проведенные операции, имею право распорядиться только по окончании контракта. В любой момент можно проверить состояние вклада. Даже по телефону. Достаточно продиктовать номер счета и назвать это самое кодовое слово.

— Поздравляю, — невесело произнес Веклемишев. — Условия вклада те же, что и у Кутепова. Но об этом чуть позже. В общем, во время второго звонка другу Кутепов очень нервничал. Сказал ему, что сообщил координаты счета потому, что боится за свою жизнь. После этого он на связь уже не выходил. Канул в неизвестность без следа. Товарищ его подождал пару недель, находясь в сомнении, но потом все-таки доложил по команде начальству. Те приняли к сведению, но так как Кутепов к ведомству ГРУ уже давно отношения не имел, спустили все на тормозах. Вспомнили только, когда пришел запрос из нашего ведомства о служебной деятельности старшего лейтенанта. Мы проверили это сообщение. Зная номер и кодовое слово, смогли уточнить состояние счета Кутепова в банке. На счету — ноль. Подняли криминальные сводки по кантону, где расположен этот банк, в этом нам помогли господа из Интерпола, и узнали, что в тот день, когда Кутепов позвонил другу второй раз, вечером в лесу неподалеку от города был обнаружен труп молодого человека. Фотографии с места преступления подтвердили, что это именно он. Смерть наступила в результате ножевого ранения, несовместимого с жизнью.

— Удар в шею? — угрюмо поинтересовался Гордеев. — Как и у Панченко?

— Картина гибели аналогична, — подтвердил догадку Стаса генерал. — Явно работал профессионал.

— А не могло это быть обычным криминалом? Кутепов снял деньги в банке, а за ним проследили…

— Самое интересное, что деньги сняли со счета уже после того, как его убили.

— Может, пытали? Выведали код?

— Следов насилия на теле Кутепова не обнаружено.

— Тогда что?

— Тогда то, что, кроме тебя самого, номер счета и кодовое слово известно еще и твоим работодателям…

— То есть вы не исключаете… Но иначе же невозможно! В контракте указывается наследователь заработанных сумм в случае, если сотрудник погибнет. Я вот указал сестру.

— Обнуление счета убитого, по моему мнению, не повод, а следствие. Мы знаем точно о двоих убитых россиянах из нашего списка. И оба покинули Синдикат по окончании годового контракта. О том, что Панченко ушел из организации, известно со слов Дэна-Вагина. А в деле Кутепова мы можем лишь выстроить логическую цепочку, подтверждающую ту же версию: календарный год работы — попытка снять деньги со счета.

Кстати, и третий фигурант, омоновец Гаврилов, по нашим прикидкам, работал в Синдикате ровно два года. И все идет к тому, что и он погиб.

— А как вышли на этого Гаврилова?

— Стали копать более тщательно, проверять родственников и знакомых спецов из «списка одиннадцати». Это уже случилось после твоего ухода в Синдикат. Так вот, родители Гаврилова погибли в автомобильной катастрофе, сам он воспитывался в детдоме. Женат официально не был. Исчез из поля зрения бывших сослуживцев после тесного контакта с людьми из одной из охранных структур, входящих в сферу интереса бизнеса Анчара — Белявского. Вроде бы ему работу предложили высокооплачиваемую за рубежом. Товарищи по службе сообщили, что у Гаврилова до того, как он исчез из России, была женщина, с которой омоновец жил в гражданском браке, и будто бы у них даже есть совместный ребенок. Вышли на нее, оказалось, что Гаврилов три или четыре раза за эти годы звонил, обещал, что заработает денег и вернется. Последний звонок был как раз в период истечения второго срока контракта. Гаврилов сообщил, что на днях возвращается в Россию. Однако на этом их контакты прервались. Кстати, мы проверили всех возможных наследников Панченко, Кутепова и Гаврилова. Никто из родственников денег после их смерти, в последнем случае оговоримся — возможной гибели, не получал.

Глава 15. К вопросу об экзистенциализме

Генерал Веклемишев замолчал, давая возможность Гордееву переварить услышанное.

— Интересный расклад получается, — после недолгой паузы задумчиво произнес Станислав. — Как в песне: «Есть только миг между прошлым и будущим, именно он называется жизнь». Пока ты в Синдикате — живешь. Захочешь выйти — умри. Но и здесь ходишь по лезвию бритвы, и не сегодня завтра тебя запросто могут завалить где-нибудь на окраине планеты по имени Земля.

— Я тоже склонен к мысли, что Синдикат так просто никого не отпускает. И не из-за денег, о которых мы говорили. Если цинично рассуждать, просто поступают по-хозяйски. Чего зря евро разбрасываться. Речь идет о другом…

— Слишком много знали? — припомнил свои рассуждения Стас.

— Знали погибшие, может, и не слишком много, в меру своей компетенции. Я считаю, единственное главное и смертельное знание для них, для тебя, для всех — это сам Синдикат.

— То есть все, кто попал в его сети, обречены на гибель? — с застывшим лицом произнес Гордеев.

— Это мое глубокое убеждение. Если сможешь опровергнуть, Станислав, попробуй, — пожал плечами генерал Веклемишев.

— Идущие на смерть приветствуют тебя! Выходит, каждому из нас уготована судьба гладиатора: если тебя не убьют сегодня, убьют завтра. Мы все — обреченные на гибель?! — чуть ли не восхищенно сказал Гордеев.

Генерал Веклемишев молча смотрел на него с экрана.

— А вот хренушки вам, ребята! — воскликнул Стас и показал в пространство два кукиша. — Еще посмотрим, кого вперед ногами понесут! Это же надо додуматься, классных мужиков, профи использовать, а потом их — в навоз, в прах! Ну, суки! Меня на заклание, значит, тоже приготовили, как неразумного барашка. По шее ножичком — и в канаву? Нет, гниды, не дождетесь! Не вы меня — я вас достану, сволочи!

— Все, выговорился? — спокойно спросил Веклемишев. — Как я понял из твоего эмоционального выступления, Стас, ты готов продолжить работу в прежнем качестве.

— Еще как готов, товарищ генерал! — отрапортовал Гордеев. — Зубами рвать буду козлов вонючих!

— Зубами не стоит, — поморщился Веклемишев, — умом больше работать надо. У тебя, кстати, последнее время это неплохо получается. Усек, гладиатор?

— Ставьте задачу, Вадим Александрович, — сбавил пыл Гордеев.

— Задача простая: работать, как работал, и внимательно наблюдать за окружающим миром…

— Так вы брать их не будете? — перебил Веклемишева Стас.

— Кого их?

— Ну, Горана-Славича, Конопницкого, герра Алекса. Два ката, у которых руки по локоть в крови… Если повязать Энтони и Алекса-Майрониса, то Синдикат лишится управления. Окружить лагерь ротой спецназа, «пехоту» мордой в песок, главарей — в разработку, а там и остальных, кого еще не знаем, поодиночке вылавливать.

— Стратег! — восхитился генерал Веклемишев. — Тебе бы, Стас, армией при Аустерлице или под Бородино командовать. А я думаю, на кого ты так похож? Вылитый Багратион, только без бакенбард. Да какой там Багратион — Кутузов!

— Ну что вы, Вадим Александрович! — расстроившись, опустил голову Гордеев. — Опять из меня пацана делаете.

— Никого я из тебя не делаю, — устало сказал Веклемишев. — Просто ты пропустил мимо ушей мои слова, что, вероятно, мы видим лишь верхушку айсберга, именуемого Синдикатом. Что скрыто, нам неведомо — и это страшно. Хотя скорее Синдикат даже не айсберг, а пирамида. Мы уперлись в ее основание, в нижние ряды кладки, вершина теряется высоко в облаках, а уж что творится внутри пирамиды — загадка из загадок.

— Вы считаете, это так сложно? — осторожно спросил Гордеев.

— Думаю, более чем сложно, — нахмурился генерал. — По нашему разумению, ты, Стас, попал в одно из отделений Синдиката. И герр Алекс, он же Арвидас Майронис, вовсе не руководитель организации в целом, а лишь шеф обособленного подразделения. Ты, кстати, не обратил внимание, что твои коллеги — и начальники, и подчиненные — все как один выходцы из стран давно развалившегося социалистического блока, а также бывших республик СССР. Горан-Славич по национальности серб, Арвидас Майронис — литовец, Энтони-Конопницкий — поляк, вы с Дэном-Вагиным — русские…

— Мой сосед по домику здоровается со мной по-английски, на более тесный контакт мы не выходим, это не приветствуется. Однако я расслышал, как он с одним из обитателей лагеря перебросился парой фраз на украинском языке, — подтвердил версию генерала Гордеев. — Да и остальные жители лагеря ни на китайцев, ни на арабов, не говоря уже о неграх, не тянут.

— Возможно, я еще раз подчеркиваю — возможно, помимо славянско-прибалтийского мини-блока, существуют и азиатское, и европейское, и латиноамериканские подразделения Синдиката. Это так называемая «пехота». Что располагается в верхних слоях пирамиды, какова структура этой преступной организации, управление и координация для нас загадка, которая требует разрешения. Не менее важный вопрос — связь российских властных и бизнес-структур, а также отдельных лиц с Синдикатом. В первую очередь это касается господ Анчара и Белявского. Что стоит за организацией канала поставки в организацию боевых специалистов? Этого мы пока не выяснили. Вполне возможно, данная деятельность Анчара и Белявского элементарный бизнес, за каждого отправленного в Синдикат рекрута им полагается солидная премия. Но это, с одной стороны, слишком просто, а с другой, фирмы и предприятия, контролируемые этими господами в России, серьезнее, прибыльнее и хлопот с ними намного меньше, чем с набором рекрутов. И, кстати, мы проверили, так называемые «старые друзья» господин Анчар и герр Алекс-Майронис никогда в прошлом не пересекались.

— Но зачем тогда нужна Дмитрию Васильевичу и Бесу вся эта сложная кухня с подставами, сопряженная с опасностями переправки «спецов» за бугор?

— Пока неизвестно, — пожал плечами Веклемишев. — Версий и предположений немало, они изучаются, анализируются. Здесь, как я уже сказал, вероятен и бизнес-интерес, и вполне возможное учредительство в Синдикате, и иные, более глубокие и скрытые мотивы участия в деятельности этой преступной организации.

— Белявский утверждал, что моя работа никак не будет связана с террористической деятельностью.

— Это не факт, — отрицательно качнул головой генерал. — Граница между криминалом и террором порой настолько тонка, что перейти ее не составляет труда. К примеру, твоей группе завтра поручат исполнить заказ по ликвидации правителя-людоеда какой-нибудь африканской даже не страны — провинции, виновного в геноциде собственного народа. Он набивает карманы, не испытывая при этом ни малейших угрызений совести. Люди голодают, дети тысячами умирают от истощения, а недовольных деятельностью правителя опричники уничтожают. Вы организуете подрыв трибуны на митинге сторонников тирана и разносите на атомы садиста, а заодно с ним и десяток его жестоких приспешников. Вроде бы доброе дело делаете, но это ли не террор? Вы же убиваете официальное лицо, пусть насквозь коррумпированного, но чиновника. Да и метод соответствующий. И уже на следующий день газеты мира пестрят сообщениями о террористическом акте, в результате которого погиб законный правитель провинции какой-то центральноафриканской страны. И ни слова о геноциде и людоедстве.

— Ну вы пример привели, — протянул Гордеев.

— Хорошо, смоделируем иную ситуацию. К примеру, твоим нынешним коллегам по Синдикату арабской национальности, если таковые действительно существуют, ставят задачу уничтожить руководителя страны, ведущей уже много лет успешную войну с их единоверцами. И пусть эти самые единоверцы — террористы, но ведь их убивают. Не тебе объяснять, что лишить жизни неверного для воинствующего мусульманина не грех. Но даже если убрать религиозную составляющую, Синдикат собирает профессионалов, которые идут и исполняют любой заказ, лишь бы платили за это большие деньги. А когда им предложат огромные деньги… И это не дилетанты, которые максимум, что могут сделать, так это в подземном переходе мину заложить или автобус взорвать.

— Можете не продолжать, — перебил Веклемишева Станислав.

— Понятно, кто этот руководитель страны, успешно воюющий с террористами-единоверцами… А есть наметки, что подобное возможно?

— Могу, хотя и не дословно, озвучить несколько цитат из аналитического доклада одного из американских политологов. Звучит примерно так: «Президента России застрелят во время празднования христианского Рождества, когда он будет выходить из храма Христа Спасителя. После этого Россия на несколько лет погрузится в глубокий омут политического и экономического хаоса. Группировки различного толка и политической ориентации будут воевать друг с другом. Порядок наступит после того, как из заключения выйдет Ходорковский. Он финансирует приход к власти Бориса Немцова, который восстановит в России порядок…»

— Во маразм! — восхитился Гордеев.

— Маразм-то маразмом, но в нем намек слишком толстый. А если я тебе скажу, что в России за последние год-полтора совершены сотни заказных убийств чиновников среднего ранга, бизнесменов и лишь единицы этих преступлений раскрыты. О чем данная статистика говорит? О том, что работали серьезные профессионалы. Как ты думаешь, откуда они взялись, кто мог организовать их? Сегодня основной мотив убийств экономический: дележка рынка, передел собственности. А если завтра пойдут массовые заказы на серьезных политиков, на крупных государственных чиновников? Подобное развитие событий точно может привести к хаосу и даже распаду страны. И никакой приход мессии, типа Бори Немцова, не спасет. Поэтому и расслабляться нельзя. Но давай к делу, у нас осталось мало времени для общения. Чтобы ты не думал, что мы только и делаем, что собираем факты и анализируем их, а также в плане твоих, Станислав, пожеланий и экстремистских устремлений…

— Что это за пожелания и устремления? Я вроде ничего никуда не устремлял, — удивленно воззрился на экран Гордеев.

— А кто десять минут назад предлагал провести войсковую операцию и арестовать Майрониса, Энтони-Конопницкого, Славича, а также всю остальную «пехотную» шатию-братию и затем «колоть» их со всей пролетарской ненавистью?

— Вы меня уже высмеяли, Вадим Александрович, зачем повторять?

— Докладываю, что Зигмунд Конопницкий, он же Энтони, помощник Майрониса, находящийся в международном розыске, минувшей ночью по наводке неизвестного лица арестован германской полицией на границе с Францией, где поляк проводил рождественские праздники. Синдикат пока не в курсе случившегося, но в ближайшие часы информация об аресте Конопницкого уйдет в мировые СМИ.

— Неизвестный, это надо полагать…

— Правильно полагаешь, — улыбнулся Веклемишев.

— А в чем смысл этого ареста? То вы меня как пацана отчитываете и тут же сами подставляете Энтони.

— С одной стороны, мы решили осторожно потревожить Синдикат, чтобы посмотреть и, по возможности, проследить направление волн, образовавшихся от брошенного в омут камня. С другой, как говорится, свято место пусто не бывает, хотя о святости Энтони лучше помолчать. Конопницкий — фигура в организации, по нашим представлениям, значимая, и вакантное место, образовавшееся в результате его ареста, долго пустовать не будет. Нам интересно, кто придет на место Энтони. Вполне вероятно, что засветится очередная одиозная фигура с богатым криминальным прошлым. Кроме того, в кадровой цепочке появится вакансия. Очередь перспективных сотрудников Синдиката, если таковая существует, продвинется на шаг вперед. По нашим представлениям, ты один из тех, у кого есть будущее в организации.

— Почему вы так решили, Вадим Александрович?

— Твоя боевая подготовка, опыт, физическое состояние и аналитический ум не для «пехоты» даже в роли командира группы. Ты, Стас, материал штучный. Рано или поздно это бы случилось, тебя бы продвинули по служебной лестнице или повысили в должности, уж не знаю, как подобный рост называется в Синдикате. Вот мы и попытались создать условия, чтобы данное событие произошло как можно раньше.

— А почему меня должны двинуть из «пехоты» наверх, а не Горана, к примеру?

— Думаю, Горан и так находится на этом самом «верху». И его нынешнее положение не более чем фикция, временное состояние. Вряд ли Славич в чем-то провинился перед Синдикатом и его сослали рядовым в штурмовую группу. Вероятнее всего, Горана приставили к тебе, чтобы поближе изучить перспективного новичка, проконтролировать его на начальном этапе, возможно — подстраховать, ну и в итоге дать заключение о дальнейшем использовании.

— То есть мне стоит в ближайшее время ждать перемен? — наморщил лоб Станислав.

— Обещать не могу, уж извини, я в руководстве Синдиката не состою, но предполагаю, что произойдет это в скором будущем. На сегодняшний момент ты перед организацией чист аки младенец, добросовестно выполняешь поставленные задания, примерно ведешь себя, арест Энтони с появлением тебя в Синдикате связать никак нельзя. Так что, по нашим прикидкам, перемены грядут.

— Каковы будут дальнейшие инструкции?

— Я уже тебе их дал: работать, как работал, наблюдать за окружающими, по возможности держать связь с нами. И очень прошу, никого не надо рвать зубами и когтями, время этому не настало. Ну и основное: не рисковать без толку, да и с толком беречься. Чтобы я больше не слышал про «идущих на смерть». Ты не гладиатор, ты, Станислав, боец. В училище у вас был курс философии? Слышал о такой интересной штуке, как экзистенциализм? Не припоминаешь? А зря. В ней как раз про нас с тобой толкуется. Суть данной теории, если ее перевести на общечеловеческий язык, звучит примерно так: весь мир против тебя, парень, но ты обязан выжить. Понял установку?

— Есть выжить, Вадим Александрович! — вздохнув, отрапортовал Гордеев.

Катер приближался. Не более чем через семь, максимум — десять минут он минует линию прибоя, сбросит скорость и уткнется носом в берег. Люди выскочат на песчаный пляж, разбегутся по береговой полосе, поводя из стороны в сторону стволами автоматов, и начнется…

Станислав выбрался из шезлонга. Подхватив стоящий у ствола пальмы «М-16», он обогнул хижину и скрылся в густых зарослях. Далеко Гордеев не ушел. Он скрытно переместился параллельно берегу метров на семьдесят вправо и залег в заранее приготовленный окопчик.

Ну что, генерал Веклемишев во многом был прав, предполагая, что Гордеев долго не засидится в «пехоте». В связке с Дэном и Гораном они сработали еще один раз аккурат в канун Нового года. Операция была несложная, практически бескровная, если не считать пристреленной собаки и пары сломанных ребер у охранника. Особенностью акции явилось то, что проводилась она в России и работали они с ходу, без подготовки. Правда, и задача перед группой Алана-Стаса стояла простая, проще некуда: с боем курантов проникнуть в особняк в одном из крутых подмосковных поселков, нейтрализовать охрану и домочадцев, похитить хозяина, вывезти его в безлюдное место и выкинуть в голом поле в паре десятков километров от жилья.

Как понял Станислав, хотя он и не вникал в суть заказа, таким образом решили предупредить чиновника, зарвавшегося в дележке крупного государственного пирога, его обделенные коллеги. В общем, операция даже для «пехоты» была несложная, тем паче что Гордееву и Дэну-Вагину реалии празднования Нового года в родимых просторах были знакомы в деталях.

Сработали безукоризненно. В костюмах Деда Мороза, Снегурочки и примкнувшего к светлым персонажам черта с хвостом и рогами они беспрепятственно прошли по поселку и за пять минут до наступления Нового года проникли в пределы усадьбы. Из «бесшумки» завалили сильно заинтересовавшегося незваными гостями добермана, а потом малость намяли бока охраннику, вылезшему из будки у ворот на лай собаки. Крепко связав, запихнули его обратно. А далее все было просто. После шампанского под бой курантов семейство чиновника отправилось на улицу пускать фейерверки. Точнее, попыталось выйти из дома. Оторопевшим от неожиданности домочадцам помешали с прибаутками ввалившиеся в открывшуюся дверь новогодние персонажи. Вот только вместо подарков они скоренько повязали домашних и, всадив клиенту укол, после которого тот сделался беспомощным, на ватных ногах протащили с пьяными песнями по всему поселку. Перевалив мешком через ограду, клиента загрузили в джип и вывезли в чистое поле. Мороз и пара крепких оплеух привели чиновника в чувство. Он долго смотрел вслед удалявшейся машине, а потом завыл от бессилия и, ежась от холода в тонкой пижонской дубленке, поковылял по пробитой в заснеженной пахоте колее вслед за убегающими в темноту красными точками габаритных огней…

Трудно сказать, повлиял ли на перемещение Станислава «наверх» арест Энтони-Конопницкого или его уход уже был предрешен. По возвращении из России Стаса вызвал к себе герр Алекс. Он сообщил, что Алан прошел испытательный срок и ему предлагается более квалифицированная и, соответственно, более высокооплачиваемая работа. Стас изобразил на лице искреннее недоумение: он-то думал, что вон оно как, а оказалось, что вот оно где, считал взаправду, а вышло, что понарошку… После этого, пожав плечами, Станислав высказался в том плане, что он пришел в Синдикат работать и зарабатывать, поэтому у него возражений не имеется. Стасу были даны двадцать минут на сборы, после чего, не дав даже попрощаться с напарниками, Гордеева посадили в машину и отвезли на вокзал. Правда, с Гораном он встретился очень скоро…

Катер перевалил через буруны прибоя и, заглушив мотор, сбросил скорость и вылез носом на песчаный берег. С него посыпались вооруженные люди. Два… пять… девять… одиннадцать… Ну что, один против одиннадцати не так уж и плохо. Пора начинать. Станислав поставил предохранитель в положение для стрельбы очередями, прицелился и плавно нажал пальцем на спусковой крючок…

Content

Виктор Степанычев
Невозвращенцы

Часть I. КРУТЫЕ ПОВОРОТЫ

Глава 1. Капитан, капитанюга, капитанище…

Глава 2. Газировка и другие

Глава 3. Кончен день забав

Глава 4. Двое сбоку, ваших нету

Глава 5. Согласие как продукт непротивления сторон

Глава 6. Тоска зеленая

Глава 7. Препятствия для телохранителя

Глава 8. Будни телохранителя

Глава 9. Пес цепной…

Глава 10. Огнетушитель как средство освобождения

Глава 11. Ночь под знаком «еще»

Глава 12. Допрос без пристрастий

Глава 13. Пора в путь-дорогу…

Глава 14. На «объекте»

Глава 15. Лубянка. Три месяца назад

Глава 16. Кавалерия из-за холмов

Часть II. ДОРОГА В НИКУДА

Глава 1. Молочная река, творожные берега

Глава 2. Я от бабушки ушел…

Глава 3. Неприкаянный вечер

Глава 4. Неприкаянная ночь

Глава 5. Прочь сон!

Глава 6. С корабля на бал

Глава 7. Вариант номер один

Глава 8. Нормальные герои всегда идут в обход

Глава 9. И вечный бой…

Глава 10. Новое задание

Глава 11. Мы славно поработали и славно отдохнем

Глава 12. Рождественский подарок

Глава 13. Знакомые все лица

Глава 14. Визит в бордель

Глава 15. К вопросу об экзистенциализме