Виктор Степанычев

Жара

Он умер в то время, в которое жил.

Пауло Коэльо, эпитафия на собственную надгробную плиту

Скоро ли свежий снег?

У всех ожиданье на лицах…

Вдруг зимней молнии блеск!

Басё, японский поэт XVII века, хокку

Часть первая. Особое поручение

Глава 1. Забытый знакомый

Служебная белая «Волга», выжимая все возможные лошадиные силы из роверовского двигателя, летела в туче брызг по мокрой подмосковной трассе. Унылый пейзаж замученного затяжными дождями раннего ноября за стеклами автомобиля настроения Веклемишеву не прибавлял, хотя и причин для расстройства, в общем-то, не было. Ну, выдернули срочно в командировку, так не в первый и не в последний раз подобное случается. Правда, повод для столь поспешного отъезда был не совсем ординарный, но и это не являлось чем-то необычным для Вадима. Человек он служивый, ко всему, считай, привычный.

Веклемишев на несколько минут заскочил домой, чтобы переодеться и покидать в дорожную сумку все необходимое для поездки в Чечню. Долго задерживаться там Вадим не собирался, не было для этого предпосылок, потому и багаж взял такой, что руки сильно не оттягивал. Несессер, пара носков, свитер, спортивный костюм и кроссовки — достаточный минимум на пару суток, которые Веклемишев планировал провести в неожиданно свалившейся на его голову поездке.

И сейчас в этой самой голове роились мысли о предстоящей встрече с человеком, которого он не видел несколько лет и, если честно признаться, не вспоминал все эти годы. Муса Дагаев был информатором Веклемишева во время его последней и, мягко говоря, неудачной командировки в Чечню. Именно с Дагаевым он должен был встретиться вечером на окраине горного села, но это тайное рандеву так и не состоялось. Жестокий и подлый удар по затылку прикладом «калашникова», который нанес пьяный солдат-контрактник, лишил Вадима памяти на долгие месяцы и отправил скитаться по неуютным российским просторам. Однако не пропал тогда беспамятный Веклемишев «в людях», смог сохранить себя и даже достиг немалых высот на профессиональной спортивной арене, куда его занесла нелегкая судьбинушка. А потом было долгое лечение, рутина в должности заместителя начальника Отдела по боевой подготовке, южноамериканский координационный центр по борьбе с терроризмом и, наконец, возвращение в родные пенаты. Но это дела прошедшие, а сейчас Веклемишева заботило совсем иное, правда, также явившееся из не такого уж и далекого прошлого.

Дагаев сотрудничал с Вадимом вовсе не из-за денег и не по идейным соображениям, а по причинам семейного характера, если так можно было назвать кровную месть. Муса был родом из Грозного, а его жена Белла являлась уроженкой Шатоя. Они познакомились во время учебы в грозненском университете. В восемьдесят пятом году сыграли свадьбу, и через пять лет у них было уже трое детей — две дочери и сын. Почти до середины девяностых Муса Дагаев трудился главным экономистом в нефтегазодобывающем управлении, а Белла преподавала английский язык в одной из грозненских школ.

Развал Советского Союза и дальнейшие известные социальные и экономические проблемы практически парализовали в республике если не жизнь, то уж экономику — точно. К девяносто четвертому году НГДУ «успешно» прекратило свою деятельность. Школы еще работали, однако заработную плату учителя не видели по году и более.

Семья экономиста и преподавателя английского языка лишилась средств к существованию. Только редкие случайные заработки Мусы и передачки продуктов из Шатоя от родителей жены позволяли им не умереть от голода. А тут еще и слухи о скорой войне…

Посоветовавшись, Дагаевы решили, что Белле с детьми лучше на время уехать из Грозного к отцу и матери. Огород и сад, домашний скот и птица, которые держали бывшие заместитель начальника райотдела милиции и секретарь районного суда могли без труда обеспечить сытое существование не только им самим, но и дочери, и ее детям. Муса не поехал в Шатой — не позволила гордость чеченского мужчины садиться на шею престарелым родителям жены. Он отправился на заработки в Подмосковье, где устроился в бригаду, возводившую коттеджи для новых богатых русских.

Зарабатывал новоиспеченный строитель неплохо, а главное — стабильно. Пару раз в год Дагаев приезжал в Чечню и пробирался с риском для жизни через блокпосты федералов и заставы боевиков в Шатой, чтобы повидаться с семьей и передать им деньги. Возвращаться в Грозный Дагаевым смысла не было. «Свободная Ичкерия» не избежала войны с федеральным центром, а проще — с Россией. Затяжные кровопролитные бои, которыми на деле обернулся «грачевский» петушиный наскок на Грозный, превратили город в груду развалин. Посетив в один из приездов свое жилье в чеченской столице, Муса нашел дом полуразрушенным, а квартиру — полностью разграбленной.

Стрельба не только по ночам, но и среди бела дня в Грозном стала делом обыденным. В Шатое жить было куда безопаснее и сытнее, хотя и эти края не минула горькая доля беспредела. Вот только бегство Дагаевых от большой войны не принесло им спокойствия, более того, обернулось страшным горем для Мусы. В декабре девяносто девятого года, в самый разгар «второй чеченской», в Шатое появился отряд арабских наемников под командованием полевого командира йеменца Абу Обад ас-Садиха, друга и соратника Хаттаба, непосредственного подчиненного руководителя известной на Ближнем Востоке террористической организации «Бригада Халед эль-Истамбули» шейха Тахера Махмуда эль-Моршеди. Наемники-арабы провели карательную «зачистку» Шатойского района. Были уничтожены десятки бывших работников советских исполнительных органов и милиции и их семьи. Не прошла беда и мимо дома отца и матери Беллы Дагаевой. Боевики ас-Садиха зашли ночью в село и вырезали несколько семейств. Арабы точно знали, в какой двор идти, списки жертв были заготовлены заранее. В них попали и родители жены Дагаева. Наемники не щадили ни взрослых, ни детей…

Муса узнал о случившемся только через четыре месяца, когда привез деньги, заработанные на стройке. Но его встретили лишь шесть скорбных холмиков прямо во дворе дома, где соседи похоронили семью Дагаева. Два дня и две ночи Муса пролежал на холодной апрельской земле у могил родных. Поднявшись на третьи сутки, черный от горя, Дагаев постучался в соседний дом и попросил поведать, что произошло черной декабрьской ночью. Молча выслушав рассказ, он не сказал ни слова, повернулся и ушел.

В Шатое Дагаев больше не появлялся. Один из амнистированных, вернувшийся домой участник незаконных вооруженных формирований, обмолвился, что встречался с Мусой в окружении Хаттаба, а потом прошел слух, что его видели в ливанском тренировочном лагере «Айн Хелук». Земляки, знавшие о трагедии семьи Дагаева, не верили, что он мог пойти на службу к арабам, но это было действительно так. Муса дал себе слово отомстить за смерть близких. Кровная месть для выпускника университета и главного экономиста НГДУ стала единственной целью его жизни.

Внедрившись в ряды боевиков, «одинокий волк» начал охотиться за ас-Садихом, которого считал главным виновником гибели своей семьи. Подобраться к нему, чтобы совершить задуманное, было делом нелегким: отряд йеменца воевал автономно, состоял из проверенных людей, и телохранители ни на шаг не отходили от своего командира. Но Муса не спешил и, шаг за шагом входя в доверие к руководителям чеченского сопротивления, все ближе подбирался к Абу Обаду ас-Садиху.

В боевых акциях боевиков Дагаев практически не участвовал.

Совершенно неожиданно оказалось востребованным экономическое образование Мусы. Не только операции против федеральных войск, но и финансовые дела полевых командиров требовали участия в них хороших специалистов, и еще можно было поспорить, что для них было важнее. Учет поступаемых средств от зарубежных и отечественных спонсоров и «добровольных пожертвователей», расходы на оружие, технику и продовольствие, оплата «труда» боевых отрядов, групп и рядовых боевиков, переводы денег на личные счета требовали профессионального подхода. Этим в основном и занимался Муса Дагаев в преддверии часа, когда он совершит справедливый суд над ас-Садихом.

Однако время ожидания совершения акта возмездия занимали не только дебетно-кредитные финансовые дела. Дагаев не упускал случая расправиться с наемниками-арабами, хладнокровно и целенаправленно уничтожая одного за другим. Цепь загадочных смертей прокатилась в среде боевиков-иностранцев. По большей части они имели вид естественной гибели: сорвался с обрыва, попал под каменную осыпь, свернул шею, выпрыгивая из кузова машины… Дагаев умело заметал следы, однако на очередном покушении, через год с небольшим после внедрения к боевикам, прокололся.

Три отряда — два чеченских и один, состоявший по большей части из арабских наемников, — соединившись, производили передислокацию для подготовки крупной операции против федеральных сил. Дагаев в то время состоял при штабе «бригадного генерала» Исробила Гароева. Марш был долгий, пятисуточный, с привалами. На второй ночевке Муса высмотрел себе очередную жертву.

Проследив за отошедшим по нужде от лесного бивака огромным бородатым наемником-иорданцем, Дагаев неслышно двинулся в темноте следом за ним. Безжалостный удар прикладом автомата в основание черепа размозжил шейные позвонки араба и отправил его в райские кущи, прямо в объятия гурий. Подхватив безжизненное тело, Муса поволок его к обрыву, чтобы сбросить в звенящую далеко внизу горную речку. Вдруг неожиданный перестук покатившихся где-то совсем рядом камней заставил Мусу замереть. Казалось, чья-то нога тронула и осыпала мелкую щебенку на крутом склоне. Дагаев некоторое время стоял, напряженно вслушиваясь в темноту, но шум больше не повторился. Сбросив египтянина с обрыва, Муса кружным путем вернулся к биваку. Недолгого отсутствия Дагаева никто из боевиков не заметил. Утром на речных валунах обнаружили труп араба и списали его смерть на собственную неосторожность.

Через пару недель, уже после операции, во время привала на переходе к новому горному лагерю, рядом с лежащим на траве, отдыхающим после тяжелого марша Дагаевым присел молодой татарин. Он числился в «арабском» отряде, прибыл с ним шесть месяцев назад из тренировочного ваххабитского лагеря в Сирии, где проходил боевую подготовку. Дагаев слышал, что арабы очень ценили молодого ваххабита за то, что он знал наизусть Коран и мог по памяти прочитать любую суру.

— Тебя зовут Мусой? — незатейливо спросил парень.

— Да, я Муса, — нехотя сказал Дагаев и приоткрыл глаза. — Что тебе нужно?

— А я — Рашид, — сообщил ему парень, растягиваясь рядом на траве. — С тобой хочет поговорить один человек.

— Пускай подойдет, поговорим, — безмятежным тоном согласился Муса.

— Не здесь и не сейчас, — зевнув, пробормотал Рашид. — Тяжелый был переход… Когда ты поедешь по своим финансовым делам в Шали или Урус-Мартан, сообщишь мне, где тебя можно будет найти — там с ним и встретитесь.

— Кто он такой? — холодно спросил Дагаев. — И что тебе и ему от меня нужно?

— Поговорить об общем деле, — сообщил ему Рашид.

— Это с каких пор у меня с тобой общие дела? — приподнялся на локте Муса и настороженно посмотрел на парня.

Его рука будто сама собой легла на автомат, лежащий рядом на траве.

— Ты ненавидишь арабов, и у нас с ними есть счеты. И не только с ними, — спокойно сказал Рашид, выдерживая тяжелый взгляд Дагаева. — Тот египтянин, которого ты сбросил в реку в ущелье…

— Я убью тебя, мальчишка! — в ярости прохрипел Муса и ухватил парня за горло. — Какой еще египтянин?!! В какую реку?!

— Спокойно, уважаемый, люди смотрят, — негромко протянул Рашид. — Не надо так нервничать. Отпусти меня, давай все обсудим.

Он улыбался, однако его глаза смотрели на Мусу холодно и остро. Дагаев, в мгновение оценив обстановку, взял себя в руки и отпустил парня. Похоже, ему не показалось в ту ночь, что камни осыпались под чьей-то ногой. Муса лихорадочно просчитывал ситуацию и не находил решения. Он не показывал виду, но был близок к панике. Его раскрыли, и надо бежать!

Но куда и, главное, от кого? Кто эти люди — ваххабит Рашид и его таинственный переговорщик? Банальные шантажисты? Или за приглашением стоит что-то более серьезное? Если сразу его не сдали, значит, Муса им нужен и паниковать пока не стоит, как не стоит и немедленно ударяться в бегство.

— Вероятно, ты охотишься за ас-Садихом? — спокойно спросил Рашид. — Ведь это он командовал людьми, которые вырезали твою семью?

«Четко просчитали! — пронеслось в голове Дагаева. — А ведь я, когда пришел в горы, заявил, что моя семья погибла во время зачистки от рук федералов. Даже если кто и знает правду, выгоднее держать меня в заблуждении».

— В одиночку тебе долго не продержаться, — негромко вел речь Рашид. — В ту ночь я оказался свидетелем твоей мести, в следующий раз вместо меня может оказаться кто-то из боевиков.

— А разве ты не боевик? Не ваххабит? — зло спросил Дагаев.

— Я правоверный мусульманин, но не убийца, — отрезал Рашид. — И здесь я для того, чтобы великий народ Чечни прекратил самоуничтожение и обрел мир.

— А почему ты думаешь, что я не сдам тебя? — хмуро спросил Муса.

— Тебе просто не поверят, — пожал плечами Рашид. — Мой путь сюда был слишком длинным и открытым, чтобы кто-то вдруг заподозрил меня в измене. Зато ты…

— А что я? — Дагаев повернул голову и уперся глазами в спокойное лицо лежащего рядом парня. — Если я откажусь сотрудничать с вами, ты меня выдашь?

— Нет, выдавать я не буду, но и прикрывать тебя для меня нет смысла, — сказал Рашид, выдерживая тяжелый взгляд Мусы. — По твоим следам уже идет Халиф. Он заподозрил, что арабы гибнут не своей смертью. Я имел с ним беседу по поводу гибели египтянина и постарался увести подозрение от тебя.

Информация была очень серьезной. Малик Мадаев по прозвищу Халиф не входил в окружение ни Басаева, ни Хаттаба. Он являлся полномочным эмиссаром Масхадова в вооруженных формированиях, участвовал в разработке операций против федеральных сил, а также выполнял контрразведывательные функции. Даже в среде боевиков Халиф отличался особой жестокостью в обращении с пленными и «отступниками», как он звал всех, кто нарушал законы шариата и не выполнял приказы командиров.

— Тебе надо хотя бы на время прекратить свои нападения на арабов, — посоветовал Дагаеву Рашид. — Если Халиф взялся за это дело…

Мусе и без советов этого паренька было ясно, что ему следует затаиться. Дагаев не оставлял следов, однако понимал, что вычислить его возможно. Если проанализировать все нападения на арабов по месту и времени, можно выйти на ограниченный круг людей, в число которых, без сомнения, попадет и он сам.

— Уходи, — после недолгого, но тяжелого раздумья хмуро бросил Рашиду Муса. — Я подумаю над тем, что ты мне сказал.

— Жду твоего решения, — улыбнулся Рашид. — Поверь, так и для тебя, и для всех нас будет лучше.

Кто такие «все», догадаться было нетрудно. А вот удивиться, как смогли федералы внедрить татарского паренька в ряды ваххабитов, стоило. Уже позже Дагаев узнал, что Рашид являлся одним из участников сложной многоходовой операции ФСБ, проводившейся силами антитеррористического подразделения, которое служащие в нем офицеры называли коротким словом «Отдел». Целью операции было внедрение в ряды боевиков своих людей с целью выявления и уничтожения руководителей чеченского сопротивления и полевых командиров.

Человеком, с которым Рашид предлагал встретиться Дагаеву, был Вадим Веклемишев, в ту пору подполковник, командир группы, работавшей в Чечне. Примерно через месяц эта встреча состоялась. Их сотрудничество продолжалось более двух лет, до тех пор, пока с Веклемишевым не произошел тот нелепый трагический случай, в результате которого он потерял память.

Полугодом раньше в бою погиб старший лейтенант Рашид Галиев.

Контакт с Мусой Дагаевым был потерян. И вот теперь прошлое напомнило о себе.

Глава 2. Двадцать второй — Двадцать третьему…

На подъезде к Раменскому полил сильный дождь. Немолодой водитель «Волги» глянул сквозь ползающие по лобовому стеклу щетки стеклоочистителя на небо и первый раз за поездку нарушил молчание:

— Погода — гадость! Как бы рейс не отложили. По сводке на ближайшие три дня дожди, сильный ветер и понижение температуры ночью до минуса.

— Да уж, ноябрь, он и есть ноябрь, — поддержал разговор Веклемишев. — Последнее дело киснуть на аэродроме в ожидании от неба погоды.

Однако их опасения оказались напрасными. Камуфлированный транспортный «Ан-12» уже стоял с прогретыми двигателями на рулежной полосе в ожидании команды на старт. «Волгу» на летное поле не пустили. На КПП Веклемишева встретил человек в синей летной форменной куртке без знаков различия. Он проверил у Вадима документы, и они вдвоем побежали под дождем к самолету. При их приближении открылся боковой люк, и техник опустил на бетон металлическую лесенку. Вадим вскарабкался по скользким ступеням и нырнул в фюзеляж самолета. Дверь за ним захлопнулась, и практически сразу «Ан-12» качнулся и двинулся к взлетной полосе.

Техник, запустивший пассажира на борт, закрыв люк, пошагал вдоль стенки в хвост самолета. Похоже, с пассажирами здесь особенно не церемонились. Веклемишев осмотрелся, выглядывая местечко, куда можно было присесть. Особо выбирать не приходилось, удобствами сей аэроплан не располагал, имея в наличии лишь откидные металлические сиденья вдоль борта. По центру фюзеляжа располагался груз — в рост человека четыре пакета ящиков, принайтовленные, накрытые брезентом и сеткой врастяжку. Сидеть, уткнувшись носом и взглядом в брезент несколько часов полета было скучновато. Впереди у пилотской кабины виднелось свободное пространство, и Веклемишев направился туда. Не только он присмотрел это место, там уже находились трое пассажиров: два армейских старших лейтенанта и немолодой обрюзгший майор в серой милицейской куртке.

Вадим поздоровался. Армейцы дружно ответили и продолжили заниматься приготовлением походного стола. Нарезанные горкой колбаса и хлеб лежали на газете, расстеленной на сиденье между ними. Один старлей вскрывал банку маринованных огурчиков, а второй трудился над консервами. Два раздвижных пластмассовых стаканчика наводили на мысль, что в качестве запивки колбасы, бычков в томате и огурцов молодые люди не станут использовать кока-колу или кофейный напиток «Утро», а остановят свой выбор на чем-то более крепком, что, наоборот, закусывается.

Майор милиции внимательно, если не подозрительно, оглядел нового пассажира и, вместо того чтобы поздороваться, ворчливо выдал:

— Это мы вас два с половиной часа ждали? — И, не дожидаясь ответа, задал ряд вопросов: — Тоже до Моздока летите? В командировку? Сильно промокли?

Возразить что-то на больше утвердительные, чем вопросительные тезисы милиционера было трудно, и Вадим, устраиваясь на сиденье, не менее лаконично выдал:

— Меня. До Моздока. В командировку. Не сильно.

Его ответы, похоже, удовлетворили майора. Он резко кинул вниз подбородок, видимо, принимая объяснения, прикрыл глаза и откинул голову, прислушиваясь к усилившемуся гулу двигателей самолета. «Ан-12», на короткое время затормозив, тронулся с места и, набирая скорость, побежал по взлетной полосе. Тряска становилась все сильнее. Но вот несильный удар колесами по бетону, еще один — и, натужно ревя моторами, транспортник взмыл в воздух.

— Ну что, Серега, с окончанием отпуска! — предложили слева от Вадима.

Он скосил глаза на соседей. Старлеи разом сдвинули уже наполненные стаканчики и дружно опрокинули их содержимое. Майор приоткрыл глаза и с осуждением посмотрел на молодежь.

— Присоединитесь? — обратился к ним чернявый, похожий на цыгана, старший лейтенант.

Вадим отрицательно покачал головой. Ему сегодня, как никогда, требовалось иметь трезвую голову. Милицейский майор сдвинул брови, по-отцовски сурово оглядел старлеев, как неразумных детей, сделал многозначительную паузу и неожиданно громко и коротко скомандовал:

— Наливай! — и, поднявшись со своего места, переместился поближе к армейцам.

Теперь уже Вадим прикрыл глаза, чтобы не отвлекаться на соседей. Ему было о чем поразмыслить. Всего лишь три месяца назад полковник Веклемишев возвратился в Россию из Парагвая, где около года работал в региональном координационном центре по борьбе с терроризмом под эгидой ООН. У него было желание продолжить службу в Отделе, однако начальство решило иначе, посчитав, что Вадим уже вырос из сотрудников, занимающихся оперативной деятельностью.

Опыт работы Веклемишева в Латинской Америке неожиданно оказался востребованным в новой, недавно созданной структуре — Национальном антитеррористическом комитете. Практически ему пришлось окунуться в то, чем он занимался в Асунсьоне, то есть налаживать взаимодействие между силовыми структурами. Разница была в том, что в парагвайском центре этот процесс отлаживался на межгосударственном уровне, а у родных осин шла работа по организации координационной деятельности на ведомственной горизонтали. Через короткое время Веклемишев понял, что войти в деловой контакт с органами безопасности сопредельного государства куда проще, чем запрячь в одну телегу отечественных «лебедя, рака и щуку» — ФСБ, МВД и МО. Волны разумного начала бессильно бились о бюрократические утесы ведомств и великие амбиции средней руки чиновников в погонах, выплескивая вкладываемую энергию в буйную пену.

Утешало лишь то, что Веклемишев только в малой степени касался именно координационной межведомственной работы. Должность Вадима в штатном расписании значилась, как «офицер по особым поручениям», и подчинялся он непосредственно директору Службы, по совместительству — руководителю Национального антитеррористического комитета. Вот только штатное расписание предполагает, а жизнь — располагает, поэтому в реальности бытия непосредственным руководителем Веклемишева являлся один из заместителей Большого Шефа в НАКе генерал-майор Ветлугин. Выходец из Службы внешней разведки, он был в курсе работы Отдела и в части, касающейся деятельности самого полковника Веклемишева. Ветлугин не стал привлекать Вадима к бумажной и аналитической работе, а определил направленцем на боевые подразделения ФСБ: Отдел, «Альфу» и прочие подразделения. Веклемишев прекрасно знал основы функционирования данных структур, прошел по служебным ступенькам от младшего офицера до руководителя верхнего звена и особых проблем в координации их взаимодействия не испытывал.

Правда, пребывать в неге и спокойствии статус «особого порученца» не давал. Ветлугин привлекал Веклемишева как специалиста узкого профиля к разработке операций, требующих силового вмешательства. Три месяца службы в НАКе пролетели быстро и, в общем, рутинно, даже кабинетно, хотя скучать и не приходилось.

Сегодняшний день выдался тревожным. Вадима в начале шестого утра разбудил звонок. Дежурный сообщил, что ему необходимо срочно прибыть на службу, и машина за ним уже вышла.

Через сорок минут Веклемишев находился в кабинете у Ветлугина. Генерал-майор прибыл на несколько минут раньше Вадима и входил в курс дела. Когда Веклемишев зашел к нему, Ветлугин внимательно вчитывался в распечатку из нескольких листов, которую доставили из Службы. Генерал прервал доклад Вадима о прибытии, указав рукой на стул у приставного столика. Минуты через три он оторвал глаза от бумаг и внимательно глянул на сидевшего перед ним полковника.

— Тебе знаком позывной Двадцать второй? Это относится к твоей последней командировке в Чечню.

— Двадцать второй — это Муса Дагаев, — не задумываясь, ответил Веклемишев, — мой информатор у боевиков.

— А ты под каким позывным с ним работал?

— Двадцать третий, — так же быстро ответил Вадим.

— Викинг, Двадцать третий — верно по всем пунктам, — задумчиво сказал Ветлугин.

— Дагаев вышел на связь? — кивнул на распечатку на столе Веклемишев.

— Можно сказать и так, — неопределенно произнес генерал, все еще погруженный в раздумье. — Все сходится…

— Что сходится? — удивленно переспросил Вадим.

— Дагаев требует тебя к себе, — доложил ему Ветлугин. — Сообщил, что у него есть сведения государственной важности и их он может раскрыть только тебе.

Оказалось, что днем раньше в три часа пополудни пограничники на высокогорной заставе в Чечне засекли группу нарушителей числом до десяти со стрелковым оружием, двигающуюся со стороны Грузии. Перевалы уже закрыло снегом, однако они сумели через них пробиться. Нарушители шли днем и совершенно открыто, что вызвало удивление у погранцов. Скоро наблюдение показало, что это не простой переход границы, а погоня.

Девять человек явно гнались за одним, оторвавшимся от них на расстояние не более полутора километров. Были слышны звуки выстрелов.

Капитан, начальник заставы, принял решение отсечь погоню.

Он доложил о нарушении границы в погранотряд и вызвал «вертушки». Завязался бой, в результате которого семеро боевиков были уничтожены, а троим, пользуясь наступившими сумерками, удалось скрыться. Беглец остался жив, но укрылся в небольшой пещере и никого к себе не подпускает. Передал пограничникам, что он Двадцать второй и требует к себе офицера ФСБ Викинга, Двадцать третьего. Сказал, что только ему сообщит сведения государственной важности.

Начальник заставы попытался сунуться в пещеру, но обнаружил, что беглец держит в обеих руках по гранате с выдернутыми чеками. А еще капитан разглядел, что Дагаев, если это он, ранен.

Начальник заставы выставил у пещеры усиленный пост и сообщил о произошедшем в погранотряд. Там оперативно среагировали на доклад капитана и передали сведения в управление ФСБ по Чеченской республике. В их банках данных кодовых позывных Двадцать второй и Двадцать третий не значилось, и сообщение ушло по команде в Службу в Москву. Позывные особой роли не сыграли, а вот по псевдониму Викинг смогли определить, что беглец требует к себе не кого иного, как полковника Веклемишева.

— Ну и что ты скажешь по этому поводу, Викинг, Двадцать третий? Действительно, Дагаев может сообщить нам, точнее — тебе, что-то важное?

— Вне всякого сомнения! — подтвердил Веклемишев. — Муса не станет попусту бросать слова на ветер. И вращался он в кругах высоких…

— Он не из рядовых боевиков? — заинтересованно спросил Ветлугин.

— Нет. Муса был финансовым помощником у нескольких полевых командиров, в том числе у Хаттаба и Басаева, — Веклемишев вкратце изложил генералу историю Дагаева.

— Если это так, значит, тебе нужно немедленно вылетать в Чечню, — принял решение Ветлугин. — Надеюсь, это не провокация. Но в любом случае рекомендую тебе соблюдать осторожность. Сколько по времени вы не контактировали с Дагаевым?

— Чуть больше четырех лет, — сообщил Вадим.

— И где он находился все эти годы? Чем занимался? — поджав губы, скептически спросил генерал. — Это следует хорошенько проверить. Я распоряжусь, чтобы Дагаева проверили по нашим каналам. Ты лично подключись к работе. Заодно и сам войдешь в курс дела и обновишь информацию по кавказскому региону. А еще, мне сердце вещует, что в этом деле, раз Дагаев пришел с грузинской стороны и человек он не простой, а приближенный к верхушке сепаратистов, ниточки могут потянуться не только в Панкисское ущелье, но и подальше — в Турцию и на Ближний Восток. Ты у нас кто по штатному расписанию — офицер по особым поручениям? Вот и настал твой черед поработать по прямому предназначению. Так что трудись с информацией, а я раскину мозгами, как тебя переправить в Чечню.

— Хочется, чтобы это случилось побыстрее. Прошло не менее двенадцати часов с момента, как Дагаев засел в пещере. Он ранен, и можно только гадать, сколько продержится, — покачал головой Веклемишев.

— Я все прекрасно понимаю, — нахмурился Ветлугин. — Шагай, занимайся своим делом, а уж я как-нибудь справлюсь с твоей отправкой.

Военному транспортнику, летевшему транзитом из Ярославля на Северный Кавказ, было отложено время вылета с аэродрома в Раменском. В Моздоке Веклемишева уже должны были встретить пограничники и своими силами доставить на горную заставу.

Генерал-майор успешно выполнил свою задачу и, пожалуй, даже чересчур быстро. У Вадима было совсем немного времени, чтобы добыть данные по Дагаеву, несмотря на то, что ему в помощь выделили троих специалистов из аналитического отдела.

Информация была более чем скудной. Муса упоминался лишь в двух донесениях, причем зарубежной резидентуры. По времени выходило, что Дагаев покинул пределы России не позже, чем через полгода после того, как он потерял связь с Викингом — Двадцать третьим. Его наблюдали в Саудовской Аравии в составе «делегации» чеченцев, прибывших на переговоры с руководителями исламских благотворительных организаций «Аль-Игаса» и «Исламский конгресс», которые финансировали мусульманских экстремистов на территории бывшего Советского Союза — от Чечни до Таджикистана. Второй эпизод с участием Дагаева был отмечен в Триполи, где также обсуждались вопросы оказания денежной помощи чеченским сепаратистам. Из полученной информации можно было лишь сделать вывод, что Дагаев продолжал заниматься финансовыми делами боевиков.

Как следствие, оставалось предположить, что Муса не достиг своей цели и не уничтожил «кровника» Абу Обад ас-Садиха.

Веклемишев решил проверить эту догадку. Серверу Службы был задан вопрос, на который он дал неожиданный ответ.

Оказалось, что ас-Садих уже трижды мертв — дважды в Чечне и единожды, около полугода назад, в Ираке. Официальные сообщения о неоднократных кончинах наемника-йеменца периодически появлялись как в российских, так и в мировых СМИ. Прямо не Абу Обад, а Кощей Бессмертный какой-то!

Новостью подобный финт прикрытия не являлся. Немало одиозных личностей террористического толка, почуяв близкую опасность, «умирали», ложились на дно и, когда интерес к ним со стороны спецслужб несколько угасал, вновь оживали. Правда, был еще вариант «тихий»: о гибели террориста не трубили, он просто исчезал на долгий срок из поля зрения соратников и СМИ.

Слухи о его смерти, ничем не подтвержденные, расползались, ширились, и результатом, как и в первом случае, было все то же временное забвение, необходимое для зализывания ран и восстановления нервной системы. По спискам почивших в бозе и воскресших в свое время проходили Бен Ладен и Абу Заркави, Масхадов и Басаев, Хаттаб, Магомадов, Гелаев… Поэтому три официально объявленные смерти ас-Садиха нуждались в более чем тщательной проверке. А по большому счету, на этот вопрос лучше других мог ответить только один человек — Муса Дагаев.

Глава 3. По эстафете

Через иллюминаторы «Ан-12» за три с половиной часа полета не пробился ни единый солнечный лучик. Шли в сплошной облачности, имея за бортом грязно-серый клубящийся кисель облаков. Продовольственных и спиртных запасов отпускников — старлеев и примкнувшего к ним милицейского майора — хватило часа на полтора активного застолья, по дальности — где-то до Черноземья. Первым от компании откололся майор, верно оценивший, что ловить больше нечего. Покрепче закутавшись в куртку, он скоро задремал. Старшие лейтенанты еще немного побубнили и тоже погрузились в сон под убаюкивающий рокот самолетных двигателей.

Веклемишеву удалось чуточку подремать перед самой посадкой.

Он уже все передумал, что мог, перебрал множество вариантов, но ничего путного в голову не приходило. Почему именно его потребовал к себе Дагаев после стольких лет отсутствия? И что за архиважное хочет поведать ему Муса, что не может выдать никому другому? Правда, до разгадки тайн оставалось совсем немного — несколько часов. На том Вадим и задремал.

Он проснулся от того, что стало сильно закладывать уши.

За иллюминатором была все та же неуютная серость. Только боль в ушах, да стрелки часов подтвердили, что самолет идет на посадку. Неожиданно за стеклом облака рассыпались рваными клочьями и совсем недалеко мелькнули убегающие назад кроны деревьев за бетонным забором, огораживающим аэродром. В следующую секунду шасси «Ан-12» ударилось о плиты, и транспортник, замедляя ход, побежал по взлетно-посадочной полосе.

Согласно диспозиции Ветлугина, в Моздоке Веклемишева ждал пограничный вертолет, который должен был добросить его до горной заставы. «Ми-6» действительно стоял на краю летного поля в полной готовности к полету, однако добраться на нем Вадим с сопровождающим его подполковником-пограничником смог лишь до Ханкалы. Погода точно сошла с ума. Усилился ветер, стали срываться снежные заряды, видимость ухудшалась с каждой минутой. Диспетчерская служба дала категорическое указание на немедленную посадку, несмотря на то, что вертолеты летали в Ханкалу в целях безопасности лишь ночью.

Еще в воздухе, на подлете, когда стало ясно, что на вертушке достичь заставы не удастся, подполковник связался с кем-то на земле и решил вопрос дальнейшего продвижения в горы.

Подобной оперативности оставалось только удивляться. Или за четыре года, которые Вадим отсутствовал в Чечне, произошли значительные сдвиги в плане исполнительности, или приказ из Москвы о доставке полковника Веклемишева к засевшему в пещере Дагаеву звучал слишком сурово. Вадим больше склонялся ко второму предположению.

Около получаса Веклемишев с подполковником-пограничником ожидали транспорт в протопленном кунге без колес на краю аэродрома. Кроме них, в нем находились еще двое аэродромных работников, греющихся у самодельного калорифера. Через мутное окошко и пелену мокрого снега Вадим разглядел несущийся по рулежке «УАЗ-469», получивший по наследству от своего предшественника «ГАЗ-69» гордое прозвище «козел».

Следом за «уазиком», разбрызгивая лужи и снежное месиво, поспешал БТР «восьмидесятка» с высоко поднятым стволом крупнокалиберного 14,7 мм пулемета «КПВТ». Машины затормозили у кунга.

— Кого встречать-сопровождать? — Дверь широко распахнулась, и на пороге возник молодой служивый в камуфляже, без знаков различия, каске, бронежилете, с полной выкладкой. — Такси подано, господа!

— Почему не докладываете по уставу? — нахмурил брови пограничник. — Вы из пограничного спецназа? Почему я вас не знаю? У вас какое звание, товарищ?

— Для вас, подполковник, просто капитан, — расплылся в искренней улыбке «товарищ». — Мы не местные, к политесам не приучены — по-деревенски, понимаешь, живем.

Пограничник на короткое время оторопел от подобной наглости младшего по званию. Он уже было набрал воздуха в легкие, чтобы рявкнуть на охамевшего капитана, однако не стал этого делать, видимо, рассудив, что не все так просто в этой жизни.

Но вот сомнения по поводу того «ху из ху» у него остались.

— Нас должен был встречать и сопровождать пограничный спецназ, — настороженно сказал подполковник.

— Не волнуйтесь, все нормально, — мягко тронул за локоть пограничника Вадим. — Привет, Дима!

— Здравия желаю, товарищ полковник! — немного удивленно и одновременно радостно поздоровался капитан. — Нам поступил приказ срочно доставить на заставу какого-то высокого чина из Москвы. А это, оказывается, вас надо сопровождать! Но вы же…

Он не договорил, но Веклемишев его понял. Капитан Димитр Стоянов был заместителем майора Ивана Тамбовцева, командира «отдельской» группы. Вадим прекрасно знал всех «тамбовских», готовил их перед своим отъездом в Парагвай по горной подготовке. Дима происходил из русских болгар, осевших в тридцатые годы в Советской России. Снайпер, минер и отличный рукопашник, в совершенстве владеющий тремя европейскими языками, не считая русского и болгарского, весельчак и балагур был душой любой компании. Имел два ранения, из которых одно тяжелое, контузию. Прекрасный семьянин и хороший и верный друг. В былые годы к характеристике еще можно было добавить, что товарищ Стоянов предан делу партии, да вот только нынче у нас с партиями перебор, а наиболее искренне преданные их делу все больше проходят по линии лечебницы Кащенко. В общем, в разведку с Димой Вадим пошел бы без колебаний.

— Я опять в Москве, только служу в другой организации, в Национальном антитеррористическом комитете, — ввел в курс дела Стоянова Веклемишев. — А тебя каким ветром принесло?

— НАК — это серьезно, — качнул головой Димитр и доложил уже по делу: — Нас подняли в помощь пограничникам. А еще точнее, их двинули нам на подмогу. Со мной восемь человек «зеленых» спецназовцев, их же техника. Наших трое.

— Тамбовцев? — коротко спросил Вадим.

— Ушел по маршруту. С ним четверо, — сообщил Стоянов и хлопнул себя по нагрудному карману, из которого торчал короткий штырь антенны. — Трогаемся по его команде.

— Есть вопросы по пути следования? — Веклемишев пытливо глянул на Димитра.

— Появились сегодня с утра, — расплывчато ответил Стоянов и повел глазами на подполковника и аэродромных работников, сидевших у калорифера.

— Понял, доложишь нам с подполковником в машине, — принял решение Веклемишев.

От пограничника не укрылся недвусмысленный жест Стоянова, и, судя по выражению его лица, он уже собирался обидеться, однако после слов Вадима решил этого не делать.

— Пойду гляну, кто из наших прибыл, — сказал подполковник и вышел из кунга.

— Значит, товарищ полковник, вы уже как бы и не наш, не «отдельский», — грустно констатировал Стоянов. — Такого спеца потеряли!

— Рано, Дима, на мне крест ставишь, — усмехнулся Веклемишев. — Нынче я курирую в НАКе Отдел, ну и, кроме него, кое-какие родственные силовые организации.

— Это значит, вы, Вадим Александрович, самый главный… — сказал Стоянов и изобразил хук справа.

— Что-то вроде того, — невесело вздохнул Веклемишев. — Только в кабинете и в кресле.

Почти неслышно курлыкнула трубка радиостанции в кармане у Димитра, и на ее верхней панели зажегся красный огонек. Стоянов поправил соломинку микрофона, плотнее прижал к уху гарнитуру и нажал на тангенту.

— Стоян на связи. Давай, Дрозд, соединяй… Я Вандал, слышу тебя, Дантист, прием, — негромко произнес Стоянов и, отпустив тангенту, вслушался в эфир. — Понял тебя, Дантист, сигнал Протез-десять и Костыль принял.

— Что за садист таблицу позывных и сигналов составлял? — фыркнул Вадим. — Вандал, Дантист, Протез, Костыль…

— Шеф расстарался, — довольно сообщил Стоянов. — Был неделю назад в расстройстве после… ну, в общем, с утра пораньше, и накропал, соответственно. Зато в прошлом месяце у нас позывные были какие веселые: Карлсон, Зайка, Кощей. И сигналы: «Маша-мячик», «Колобок», «Самобранка».

— Весело тут у вас, — покачал головой Веклемишев.

— Да уж куда веселее, — поморщился Димитр. — Аж слезы от смеха выступают, вытирать не успеваем. Второй год веселухи пошел в этих благодатных краях.

— Ладно, утри, деточка, слезки, а то я тоже расплачусь. Протез-десять и Костыль — сигналы на марш? Я правильно понял? — спросил его Вадим.

— Так точно, товарищ полковник, — бодро доложил Стоянов. — Тамбовцев сообщает, что прошел порядка десяти километров по маршруту. Пока все спокойно, нам можно выдвигаться.

— Значит, будем выдвигаться, — согласился Веклемишев. — Вперед и с песнями!

— Только на минутку завернем в наше расположение, — деловито сказал Димитр.

— А нужно? — спросил Веклемишев. — Время потеряем.

— Когда сообщили, что мы московского штафирку сопровождать будем, запасся бронежилетом. А тут вы, товарищ полковник. Обстановка на маршруте тревожная, думаю, лишний ствол нам не помешает, — скромно высказал предположение Стоянов и хитро прищурился: — Оружие давно в руках держали, Вадим Александрович?

— А ты, капитанюга, сомневаешься, отличу я ухват от «АКСУ»? А если и отличу, найду на нем спусковой крючок? — сварливо произнес Вадим. — Шутники вы тут, доберусь я до вас, сам пошуткую… Ладно, двигаем в расположение. И не только ствол готовь, но и все остальное по полной программе, радиостанцию в том числе.

Экипировка много времени не заняла. Нашелся маскировочный костюм, который Веклемишев натянул поверх своей одежды. Тяжелый бронежилет, предназначенный Стояновым для московского «штафирки», заменили на легкий. Каска и разгрузочный жилет завершили экипировку. В карманах «разгрузки» помимо боекомплекта уместились кое-какие полезные вещицы, захваченные Веклемишевым из Москвы. Из оружия Вадим выбрал штурмовой автомат «бизон» с круглым магазином на 64 патрона и подствольником-гранатометом, а также пистолет ПСС. Не забыли и про сопровождающего подполковника. В дополнение к его штатному «макарову» Димитр выделил пограничнику «АКМ» из трофейных и броник, который готовили для московского гостя.

Переодевание заняло не более двадцати минут. За это время от Тамбовцева пришел сигнал «Протез восемнадцать», что означало, что маршрут на глубину восемнадцати километров проверен и безопасен.

— Какой общий километраж от Ханкалы до заставы? — спросил Вадим у Стоянова, глядя на тяжелое, затянутое свинцовыми облаками небо.

— Поболее ста будет, — на глазок прикинул Димитр.

— До темноты сможем добраться до места? — с тревогой поинтересовался Веклемишев.

— Сомневаюсь, — покачал головой Стоянов. — Как минимум, часа четыре будем идти. Половину дороги проскочим быстро, по асфальту, а в горах придется ползти по-черепашьи, чтобы в обрыв не уйти — все проселки развезло.

— Хреново! — хмуро подытожил Веклемишев. — Выдержит ли Муса? Считай, сутки уже кончаются, а нам еще пилить и пилить.

— В курс дела не введете, товарищ полковник? — осторожно поинтересовался Стоянов. — Или это…

— Или это! Но тебе можно, — весомо сказал Вадим и коротко обрисовал ситуацию: — Вчера пограничники отбили у боевиков человека, за которым те гнались с грузинской стороны. Беглецом оказался мой бывший информатор. Он засел в пещере и требует меня лично, чтобы сообщить сведения государственной важности. Хотя и ранен, никого к себе не подпускает, держит в обеих руках гранаты с выдернутыми чеками. Потому и спешка такая.

— Серьезный мужик, этот Муса, — уважительно сказал Стоянов.

— Тогда точно надо торопиться. Ну что, по машинам?

— Погнали! — бодро распорядился Веклемишев. — По дороге расскажешь, что там случилось по маршруту следования сегодня с утра, на что ты намекал. И подумаем, связано ли это с тем, о чем я тебе рассказал.

Оказалось, что группе Тамбовцева уже с утра была поставлена задача быть в готовности сопровождать «штафирку». Ветлугин предусмотрительно приказал проработать варианты «пеший по-конному» в связи с невозможностью добраться до заставы по воздуху из-за плохой погоды или каких-либо иных сложностей.

«Тамбовцам» пришел приказ находиться в полной готовности к конвоированию московского представителя от Ханкалы до погранзаставы на машинах. Надо думать, и в Моздоке, если бы вертолет не поднялся, кто-то готовился по эстафете доставить Веклемишева в Ханкалу.

Органами ФСБ по Чеченской республике и непосредственно группой Тамбовцева были приняты все возможные меры по пробивке маршрута, подняты информаторы, как официальные, так и неофициальные. Данные об обстановке пришли не сказать что неутешительные, но тревожные. С раннего утра население двух последних селений по пути следования их конвоя на погранзаставу, в основном женщины и дети, вышло на дорогу и перекрыло ее, не пропуская транспорт, которого в тех районах не то чтобы избыток, а совсем наоборот — по пальцам пересчитать можно. Потому и акция местных жителей, требующих найти и выдать им каких-то земляков, якобы пропавших после зачисток в застенках федералов, смотрелась очень даже искусственной, явно спровоцированной. Не составило труда проверить, что серьезные зачистки в данных аулах проводились больше года назад, причем никого из жителей сих селений во время тех операций не арестовывали.

Перекрывшие дорогу жители были настроены очень решительно.

Местные свои машины поставили на прикол, чтобы не попасть под общую раздачу. «Волгу» заместителя главы администрации района, приехавшего разбираться в конфликте, не тронули, хотя самого чиновника маленько помяли. А вот пограничный «ГАЗ-66», везущий со склада продовольствие на заставу, едва не спустили с обрыва.

Но, самое интересное, прапорщика из продслужбы и сержанта-водителя потрепали изрядно, явно с единственной целью — проверить документы. Когда документально подтвердилось, что служивые действительно пограничники, да и сами местные признали, что не раз их видели проезжающими мимо, отпустили с миром, правда, перед тем вывернув машину наизнанку в поисках чего-то или кого-то.

Глава 4. Сомнения и старлей Гриша

«УАЗ-469» двигался по мокрому шоссе. Позади него шел БТР сопровождения. Снег прекратился, но дождь еще моросил.

Не растаявшая серая снежная каша, покрывающая тонким слоем асфальтовое покрытие, стелилась под колеса с глухим и очень неприятным, похожим на непрерывное сморкание шумом. Хотя через щели сквозило, в машине было относительно тепло — печка работала на полные обороты.

— Так, говоришь, манифестация населения началась стихийно и именно сегодня утром? — задумчиво спросил Веклемишев, глядя в боковое окно машины.

— Насчет стихийности у меня лично, да и не только у меня, большие сомнения, — осторожно ответил Стоянов. — Я бы предпочел определение «неожиданно». Стихийность, как правило, подразумевает неорганизованность. А в нашем случае сильно попахивает чьим-то указующим перстом. Не было ни малейших предпосылок, ни информации о готовящейся акции. Будто по команде сработали.

— В котором часу люди перекрыли дорогу?

— Примерно в половине девятого, — доложил Стоянов.

— Ночью в том районе не происходило никаких эксцессов?

— Около двадцати двух часов произошла попытка проникновения на заставу, — подал голос подполковник-пограничник. — Численность отряда определить не удалось, но явно боевиков было немного. Нарвались на сигнальные мины, попали под перекрестный огонь и отошли. С вечера из отряда на заставу пришло серьезное усиление, поэтому отпор даже крупной группе нарушителей наши люди могли дать без вопросов.

— Нападение было на саму заставу или на пещеру, где укрылся беглец? — переспросил Веклемишев.

— Боевики пытались пробиться через секреты, расположенные на подступах к заставе, — доложил подполковник.

— Пещера, где засел беглец, на каком удалении от постов пограничников?

— Примерно в полутора километрах, — сообщил пограничник.

— Днем к пещере боевикам не подобраться, подступы хорошо просматриваются и простреливаются стрелковым оружием и минометами.

— Я думал, что дело хреновое, а оно, похоже, — очень хреновое, — после раздумий подытожил полученную информацию Веклемишев. — Серьезный клубочек запутывается вокруг Дагаева. Кто-то очень сильно не желает, чтобы мы узнали, что он нам хочет сообщить. Возможно, я ошибаюсь, но общую картину произошедшего можно нарисовать примерно так: пограничники отсекли Дагаева от боевиков, положили четверых, трое ушли. Видимо, эта троица, не зная, что преследуемый укрылся в пещере, вечером предприняла попытку проникнуть на заставу, чтобы попытаться отбить его, но получила отпор и скрылась в горах. Без сомнения, о подробностях неудачного преследования было доложено старшим командирам на той стороне Кавказа. Ночь прошла спокойно, так как о Дагаеве у боевиков не было никакой информации, как и сил, чтобы напасть на заставу. А вот к утру, даю голову на отсечение, такие сведения появились. Естественно, быстро сгруппироваться, чтобы отбить Мусу у пограничников, времени у боевиков было очень мало, а вот помешать с ним встретиться московскому гостю, то есть мне, возможность нашли. До утра пометались, не ведая о реальном положении дел, а потом подняли по отработанному варианту местное население на манифестацию, перекрыв движение по единственной дороге.

— А как у них могла появиться информация о вашем прибытии? — кинул косой взгляд на Вадима сидевший рядом Стоянов. — Об этом знали только мы и пограничники.

— Вероятнее всего, где-то произошла утечка информации, — поморщился Веклемишев. — Похоже, сведения, которые хочет мне сообщить Дагаев, настолько серьезные, что сепаратистами были подняты все возможные связи на любых уровнях, в том числе и московском, и задействованы «кроты» — рабочие и законсервированные. Это мои предположения, но, думаю, следует исходить из самого поганого хода развития событий.

— Вот ведь с-суки! — выразил общее мнение Димитр.

— Из всего этого можно сделать вывод, что боевиками будут приняты все меры, чтобы не дать мне встретиться с Мусой и благополучно вернуться в Москву.

— Оптимистический прогноз, товарищ полковник, — хмыкнул Стоянов. — Можно сказать, жизнеутверждающий.

— Верно мыслите, товарищ, — согласился с ним Веклемишев.

— И то, что к нам еще не проявлено достаточного внимания, означает, что не все ходы эти ребята прослеживают. Да и погода помогает, не дает действовать по накатанному, сбивает со следа. Но, думаю, неприятности, причем крупные, — дело ближайших часов, если не минут. И сейчас нужно хорошенько поразмыслить, как сделать так, чтобы мое бренное тело в гармоничном единении с бессмертной душой, но никак не раздельно, смогло достичь пещеры, где засел Дагаев, и не менее благополучно покинуть эти благодатные и ласковые края. Возражений, надеюсь, нет?

В машине установилась тишина, если не считать гудения двигателя и чавканья мокрого снега под скатами «уазика».

— Есть возможность добраться до заставы окружным путем в обход взбунтовавшихся аулов? — после недолгой паузы спросил Веклемишев у Стоянова. — Я имею в виду не только движение на машине, но и пеший переход.

— Честно говоря, тот район мы не слишком хорошо изучили, — доложил Димитр. — Это вотчина пограничников, и там работает их спецназ.

— Можно обойти, — вмешался в разговор молчавший до этого подполковник. — Есть там одна очень хитрая тропка. Верно, Гриша!

Гришей он назвал чернявого старшего лейтенанта, командира группы пограничного спецназа. Ввиду тесноты из-за полной экипировки пассажиров тот устроился на боковой приставной скамейке за спинами Стоянова и Веклемишева, занявшими заднее кресло «УАЗа». На переднем сиденье, рядом с водителем, сидел подполковник.

— Заставу на плато мы поставили три года назад, — сообщил пограничник. — Я сам лично этим делом занимался. И сразу же столкнулись с нарушениями границы, причем и боевиками, и контрабандистами. Они двигались из Грузии и, не доходя заставы, уходили по ущелью влево, через каменные осыпи. На карте тропа не обозначена, визуально ее тоже мы не смогли обнаружить. Пробовали искать проходы в завалах, так сразу не нашли, пришлось использовать собаку. Только с ее помощью сумели пройти по тропе. Она поднимается на плато, проходит буквально в семистах метрах от заставы и далее идет в обход как раз тех двух аулов, где народ перекрыл дорогу. Вход на тропу со стороны ущелья мы завалили с помощью взрывчатки и в нескольких местах поставили мины-ловушки. Как раз Гриша этим и занимался. Трижды мины сработали, уж не знаю на ком — на боевиках или контрабандистах, и только после этого тропой перестали пользоваться. Гриша, доставай карту.

Как и предполагалось, на топографической карте, исполненной по заказу Генштаба СА в 1969 году и обновленной съемкой 1978 года, упомянутая подполковником контрабандная тропка нанесена не была. Карандаш усилиями обоих пограничников нарисовал извилистую линию по крутому склону ущелья длиной километров поболее пятнадцати. Если учесть горные условия и близкие сумерки, их следовало приравнять к равнинным верстам в количестве эдак двадцати пяти. Попасть на тропу можно было у излучины горной речки в трех километрах от первого по маршруту мятежного аула-юрта.

— Товарищ полковник, вы решили идти в обход селений? — спросил у Вадима подполковник.

— Ничего я не решил, — дернул плечами Веклемишев. — Просто отрабатываю варианты. Может, эта тропка нам и не понадобится. Спустятся сумерки, народ по домам разойдется, дорога освободится…

— Разойдутся тучи, прилетит волшебник в голубом вертолете и бесплатно добросит до заставы, — тихо речитативом пропел Стоянов.

— Капитан! Накажу за крайнее легкомыслие и беспечность при выполнении ответственного задания, — строго буркнул Вадим, изучая карту. — От Дантиста ничего нет?

— Пока молчит, — покосился на радиостанцию Димитр. — Последний сигнал прошел «Протез 40».

— Тьфу! С вашими протезами, твою… И без того настроение никудышное, — в сердцах выругался Вадим и замолчал, понимая, что дело не в сигналах, а в нехорошем предчувствии.

Разговоры в машине прекратились. Двигатель ровно гудел, словно убаюкивая пассажиров. Веклемишев выдал Стоянову чистую правду о том, что он ничего еще не решил. Более того, все его опасения могли оказаться не более чем фантазиями. И люди в аулах вышли на дорогу вовсе не для того, чтобы задержать московского посланца, и не было никакой утечки информации, и боевики не собираются устраивать на него охоту… Однако на сердце было тревожно от ожиданий, да и опыт подсказывал, что расслабляться не стоит.

— Мы можем связаться с заставой? — обратился Веклемишев к подполковнику.

— Радиостанция на БТРе настроена на дежурную частоту. Я перед выездом дал команду настроиться и стоять в режиме ожидания, — доложил ему пограничник. — Нужна связь?

— Необходимо запросить заставу об обстановке и состоянии Дагаева. Это первое. Второе: с наступлением сумерек пограничникам быть готовыми к отражению нападения и именно на пещеру с беглецом. Пусть выставят дополнительные посты и находятся в готовности к бою. Серьезному бою…

Подполковник с удивлением взглянул на Веклемишева. Тот понял его немой вопрос.

— По оперативным данным, сколько боевиков сейчас скрывается на территории Чечни и Ингушетии? — спросил Вадим и сам же и ответил: — До пятисот человек, из которых более половины подчиняются непосредственно панкисскому руководству. Если исходить из худшего развития событий, боевики за день разобрались в обстановке, подтянулись и готовятся напасть на заставу с целью уничтожения Дагаева. Даже если на соединение придет третья, пусть даже пятая часть разрозненных отрядов бандитов, пограничникам придется ох как несладко. Так что делаем короткую остановку и связываемся с заставой.

Сведения о численном составе боевиков Вадиму предоставили в Москве, в рамках изучения обстановки в Чечне и вокруг нее. Вероятно, подполковник также был в курсе этих цифр, однако, по его реакции Веклемишев понял, что пограничник не верит в подобное развитие событий. Возражать, правда, тот не стал.

«Уазик» замедлил ход и, прижавшись к обочине, остановился. Сзади на него накатил БТР, едва не упершись носом в брезентовую крышу. Подполковник со старшим лейтенантом Гришей выбрались из машины и направились к бронетранспортеру. Водитель сержант-контрактник также вышел и, подняв капот, стал возиться с двигателем.

— Что это за старлей Гриша? На него можно положиться? — спросил Веклемишев у Димитра, когда они остались одни. — Он не из местных? Вид явно не славянский.

— Полагайтесь как на самого себя, — твердо сказал Димитр и, ухмыльнувшись, добавил: — Или как на меня.

— Откуда такая уверенность?

— Григол Абашидзе, из питерских грузин, кажется, даже княжеских кровей. Семья творческих интеллигентов в каком-то там поколении. Дедушка — скульптор-академик, папа — заслуженный художник-лауреат и лучший друг Церетели, мама — известный литературный критик. Судьба Гриши была предрешена, еще когда он находился в материнской утробе: художественная школа, училище, художественный институт, лауреат разных премий, академик… Кстати, рисует он классно. Второй вариант будущей счастливой жизни Григола, мамин: филфак университета, литературное творчество, знаменитый поэт, писатель, драматург — нужное подчеркнуть. Гриша выбрал третий путь. Случайно после занятий в школе изобразительных искусств зашел за товарищем, который занимался в секции дзюдо, кстати, в той, где в свое время оттачивал спортивное мастерство скромный питерский мальчик Володя Путин…

В общем, увлекся Григол дзюдо и рукопашным боем. Родители отнеслись к занятиям сына спортом, в общем-то, положительно с точки зрения укрепления его здоровья. Через два года, когда Гриша выиграл первенство России по дзюдо среди юниоров, забеспокоилась мама. Мол, до окончания школы остался годик, со спортом пора завязывать и готовиться к выпускным экзаменам и поступлению в вуз. Потом папе-лауреату на ушко шепнули, что Григол злостно прогуливает занятия в художественной школе. Папа строго постучал пальцем по этюднику, и сын дал клятву, что подобного безобразия не повторится. Скандал разразился после выпускного бала. Гриша, к тому времени уже серебряный призер чемпионата Европы по дзюдо, поверг деда-академика в предынфарктное состояние, маму — в положение жены Лота с нюхательной солью в одном кулачке и мокрым платком в другом. Папа же, лауреат, вспомнил, что в его венах течет горячая грузинская кровь, и, сжав до боли в пальцах кинжал, вернее — кисточки, произнес что-то очень грозное, тарасобульбовское, с вкраплениями ненормативной лексики, которой мог бы позавидовать боцман с китобойного судна. Так как мама-литкритик никогда подобного от своего супруга не слышала, с ней случилась затяжная истерика. И все это — следствие заявления Григола, что он не собирается поступать ни в художественное училище, ни на филфак, а пойдет учиться в институт физкультуры имени Лесгафта и посвятит свою жизнь спорту.

— Да уж! — протянул Веклемишев. — Трагедия, достойная пера Шекспира.

— Уговоры, скандалы и мамины обмороки выбора Гриши не изменили. Тогда пошла в ход артиллерия главного калибра, то есть связи дедушки и папы. Руководству института физкультуры более высокое руководство дало понять, что абитуриент Абашидзе, хотя он и является мастером спорта международного класса, не должен стать студентом данного учебного заведения. По просьбе же дедушки-академика продлили сроки поступления в художественное училище, чтобы после неудачной попытки в «Лесгафте» мальчик Григол мог подать документы и свои работы, пройти творческий конкурс и сдать вступительные экзамены. Так как в Грише тоже кровь текла не финская, то после того, как его завалили в институте физкультуры и он понял, чьих рук это дело, отверг все уговоры и попытки родных затолкать его в художественное училище и пошел работать на стройку каменщиком. А весной его призвали в армию. Григол гордо отверг попытки родителей «откосить» его от службы. Попал в пограничные войска, в учебку. В 2001 году, когда в Чечне обстановка стала стабилизироваться, начали ставить заставы на границе с Грузией. На одну из них, высокогорную, ближе к Северной Осетии, Гриша и попал, — Стоянов махнул рукой в правое стекло «уазика» и замолчал. — В общем, через полтора месяца заставу вырезали боевики, — после паузы продолжил Димитр. — В живых чудом остались двое — старший сержант Абашидзе и еще один парнишка, рядовой.

— Я в то время был в Чечне, — перебил Димитра Веклемишев, — и помню эту историю. Подвергшаяся нападению застава находилась в зоне ответственности моей группы. Мы тогда преследовали боевиков и уничтожили их на границе с Ингушетией. Рассказывали, что бой на заставе был отчаянный, на каждого погибшего пограничника пришлось по три убитых бандита.

— Григол был ранен, награжден орденом Суворова. После выздоровления заключил контракт и пошел на курсы младших лейтенантов. Окончил учебу, вернулся в Чечню и написал рапорт с просьбой зачислить его в пограничный спецназ. Толковый специалист, даже по нашим меркам. Два звания досрочно, еще один орден за боевые операции, представление к званию Героя России и личный счет, который уже сегодня перевалил за полтораста.

— Какой счет? — удивился Вадим. — В банке, что ли?

— На прикладе, — уточнил Стоянов. — Гриша дал клятву за погибших товарищей лично уничтожить двести боевиков. И после этого окончить службу и поступить в художественное училище. Отчаянный парень!

— А у тебя откуда о Григоле такие подробности?

— Земля слухом полнится, ну и… — Стоянов попытался изобразить стеснение, — после совместной операции…

— Состоялось совместное празднование успешного окончания оной, — догадался Веклемишев. — Шампань, устрицы и тихие светские беседы.

— Как вы догадались, Вадим Александрович? — восхитился Димитр. — Все происходило в точности, как вы и сказали: спирт, тушенка и песняк про то, как в наш танк ударила болванка и вот-вот рванет боекомплект. Разомлели малость, Гриша и поведал нам про свою удалую юность.

— Все понятно, значит, парень стоящий, — подвел итог Веклемишев. — С тобой сейчас кто из «отдельских»? Митяя я видел…

— Дрозд и Данила-мастер, — доложил Стоянов.

Митяй, он и в реальности был прапорщиком Митяем, а Дрозд и Данила-мастер были, соответственно, старшими лейтенантами Исаевым и Алемасовым.

— По-нят-но, — раздумывая, медленно, по слогам произнес Вадим. — Значит, так, Даниле и Митяю быть в готовности к пешему маршу. Про экипировку и вооружение не напоминаю…

— Обижаете! — возмутился Димитр.

— Радиостанцию иметь с собой обязательно, — закончил Веклемишев.

— Хотите добраться до заставы той тропкой, — кивнул на разложенную на коленях Вадима карту Стоянов.

— Совершенно не желаю, но сердце вещует, что придется, — поморщился Веклемишев. — А возможно, и не пойдем мы туда. Хотя… посмотрим, прикинем. И еще пара наблюдений из жизни пернатых. Смотри, Дима, на карту и слушай внимательно…

Глава 5. Проверка на дороге

Подполковник со старлеем Гришей вернулись от БТРа, и колонна двинулась дальше. Пограничники доложили, что Дагаев жив, но очень слаб, едва дышит, однако гранаты из рук не выпускает.

Муса так и не дал себя перевязать. От пищи отказался, но воды все же выпил несколько глотков. Это он позволил себе сделать, когда ему сообщили, что Викинг уже в Чечне и передает ему привет, а еще просит напомнить два числа: восемнадцать и пять.

Это был нехитрый цифровой код, ключ к которому имелся лишь у Дагаева и Веклемишева. Выбиралось число, как правило двузначное, в данном случае им являлся позывной Викинга — Двадцать три. А дальше все было очень просто. Для того чтобы идентифицировать партнера или определить, что сообщение идет именно от него, достаточно было партнеру назвать два числа, которые в сумме или в разности составляли искомую ключевую цифру. Один называл пароль — произвольно выбранное число, другой — нехитрым арифметическим действием определял второе и давал отзыв. Естественно, в данном случае Вадим мог лишь напомнить об этом коде, чтобы Дагаев понял, что его не обманывают. Вместо восемнадцати и пяти Веклемишев мог передать Мусе любые другие числа, например, тринадцать и десять или тридцать и семь…

Коды и шифры, чем они проще, тем, часто бывает, сложнее их разгадывать. И именно потому, что они элементарные, в это никто не верит. В истории есть немало примеров, когда применялись подобные методы. Во время Великой Отечественной войны в разгар Курской битвы для оперативной координации действий двух соседних армий был применен оригинальный метод открытой передачи данных. Командармы держали связь через двух земляков-мордвинов, владеющих сохранившейся только в их районе разновидностью языка народности эрзя. Дешифровальщики с немецкой стороны едва с ума не сошли, пытаясь открыть тайну шифрованных переговоров, но так как родом они были не из-под Ардатова или Рузаевки, а, возможно, из Нижней Саксонии или земли Рейнланд-Пфальц, справиться с этой архисложной задачей так и не сумели.

«УАЗ» с сопровождающим его бронетранспортером шел на хорошей скорости. Веклемишев дал команду сократить разрыв между их тандемом и арьергардом в лице Тамбовцева и его ребят, проводящих разведку маршрута. Они оторвались более чем на двадцать километров и уже подходили к первому мятежному аулу-юрту. Сейчас Тамбовцев на «Урале» полз с черепашьей скоростью, ожидая колонну. И без того пасмурный день таял с каждым пройденным километром. Сумерки, наполненные туманом и холодной моросью, скатывались навстречу спешащим машинам с уже совсем близких гор.

Если в начале марша Вадим восстанавливал в памяти и дорогу, и окружающую местность по пути следования, которые подзабыл за четыре года отсутствия в Чечне, то сейчас фары, разрывая густой полумрак, выхватывали из темноты лишь грязные обочины и редкие огоньки вдалеке.

— Я Сфинкс. Всем внимание! Готовность к бою, — громко и неожиданно прозвучал из-за спины голос старлея Гриши-Григола, передавшего на БТР команду по уоки-токи, висевшему у него на плече.

Веклемишев понял, что они приближаются к блокпосту, который чем-то не понравился Тамбовцеву. Он особо не вдавался в подробности, лишь только передал по рации, что машину останавливали, проверяли, отпустили с миром, однако действия постовых ему не пришлись по душе, как и их физиономии. В связи с тем, что помимо фейс-контроля большей свободы действий Ваня Тамбовцев себе позволить не мог, так как явной угрозы в действиях людей на посту не проявлялось и следовало спешить по маршруту, то он ограничился лишь предупреждением.

Тусклые фонари на столбах вдоль дороги подтвердили, что они подъезжают к посту. Фары «УАЗа» вырвали из темноты бетонные блоки на дороге, которые можно было объехать лишь «змейкой», и группу бойцов в сером камуфляже у шлагбаума за блоками. Один из них поднял руку и показал жестом, чтобы машины подъезжали по одной.

— Командуйте, подполковник, — тихо сказал Веклемишев и оглянулся.

Он едва не уткнулся лбом в дульный компенсатор «АКСУ», который Григол направил в лобовое стекло. Вадим кашлянул, и дуло автомата переместилось на несколько сантиметров в сторону, поближе к голове Димитра. «Бизон» Стоянова лежал у него на коленях, однако Веклемишев уловил движение пальца Димитра, медленно отводящего скобу предохранителя. Можно было с удовлетворением отметить, что его спутники не нуждаются в дополнительных указаниях. А оглядывался Вадим на БТР, чтобы поймать перемещение ствола пушки, который почти незаметно шатнулся, поплыл и остановился как раз на кучке бойцов у шлагбаума. А вон из-за башни и ствол автомата выглядывает. Ну что же, народ знает свой маневр.

«УАЗ» медленно проехал между блоками и остановился, едва не уткнувшись радиатором в разрисованную красно-белую трубу шлагбаума. Веклемишев скользнул взглядом по лицам людей, их встречающих. Направленные в сторону «уазика» «калашниковы» двух постовых настроения не поднимали, но и особого опасения не вызывали. Пока… Все ведут себя спокойно, не дергаются, излишне не напряжены. Лица троих явно славянского типа.

Еще один, правда чернявый, уж очень местного типажа, и камуфляж его отличается от остальных. А вот еще такой же появился… Но и эти парни не проявляют особых признаков нервозности, хотя любознательность на их физиономиях явно прослеживается.

Славяне прореагировали на появление машин как-то обыденно: не то что с ленцой, в общем, даже слаженно, но было заметно, что дело это для них обычное, рутинное. Тот, который давал команду, чтобы машины подъезжали поодиночке, скользнул взглядом по номеру «УАЗа» и подошел к машине. Подполковник-пограничник открыл дверцу.

— Капитан Прудников, — представился проверяющий. — Ваши документы, цель поездки.

— Цель служебная, следуем на усиление заставы, — сообщил подполковник, протягивая ему свое удостоверение и путевой лист на машину, который ему передал водитель. — БТР с людьми с нами.

Капитан привычно перелистнул удостоверение, поднял глаза на подполковника, сверяя оригинал с фотографией, не менее внимательно просмотрел путевой лист и отдал пограничнику документы.

— С каких краев, земеля? — весело спросил у него Стоянов.

— Кемеровский ОМОН, — сухо сообщил капитан.

— А у вас разве командировка не закончилась? — удивился Димитр. — Подполковник ваш говорил, что в ноябре вы уже дома будете.

— Ноябрь длинный, — вздохнул капитан. — Со дня на день ждем замену. А вы что, с шефом где-то пересекались?

— Они с нашим командиром однокашники. Заезжал как-то в гости. А ты тоже кемеровский, парень? — спросил Димитр у служивого, стоявшего за спиной капитана и внимательно вслушивающегося в разговор.

Это был один из двоих, облик которых не вписывался в среднеславянский тип остальных постовых. Он внимательно шарил глазами по салону машины и лицам пассажиров. И чаще всего его взгляд останавливался на Веклемишеве. И Вадим мог понять, почему к нему проявляется такое внимание. Несмотря на то, что на нем был надет маскировочный костюм и экипировка в целом соответствовала снаряжению остальных, из-под камуфляжа выглядывала гражданская одежда, не являющаяся обычным утеплением. Да и по возрасту он был постарше всех остальных.

Чернявый промолчал, игнорируя вопрос, а только, еще раз оглядев находящихся в салоне, отошел от машины к остальным, а потом и вовсе скрылся в темноте. Второй, чуть помедлив, отправился следом за ним.

— Нам на усиление прислали сегодня утром, — оглянувшись через плечо, пренебрежительно сказал капитан. — Вроде из батальона «Восток», а там кто его знает. Может, местная служба безопасности кого-то ищет… В горах, говорят, неспокойно. Вообще-то мы полгода без них справлялись и со спокойными, и с беспокойными. Ну да ладно, Аллах с ними, господь с нами! В БТРе ваши люди? Тогда все в порядке, задерживать зря не будем. Счастливого пути!

«УАЗ» отъехал от блокпоста и остановился на обочине, ожидая бронетранспортер. Фонари, освещавшие дорогу, остались позади.

— Дима! Сбегай, на звезды погляди и птичек послушай, — бросил Веклемишев Стоянову. — Особенно двух соловушек из местных. Сдается мне, что «восточники» эти как бы не по нашу душу здесь трутся. Не зря Тамбовцеву они также не понравились. Мы отъедем чуточку и подождем тебя. Сержант, выключи на секунду фары.

— Задачу понял, товарищ полковник, — бодро доложил Димитр, открыл дверцу и беззвучно скрылся в уже плотных сумерках.

Веклемишев посмотрел на наручные часы, светившиеся в темноте фосфоресцирующими стрелками. Они показывали без нескольких минут семнадцать часов. Время летело быстро.

«Выдержит ли Муса? — в очередной раз мелькнула тревожная мысль. — Почему он не дает себя даже перевязать? Код же он принял…»

Свет от фар приближающегося БТРа заплясал на шоссе.

— Вперед! — коротко бросил Веклемишев водителю. — Но не торопись.

По его команде «УАЗ» и бронетранспортер остановились метрах в семистах от блокпоста, заглушили двигатели и выключили фары. Ожидание было недолгим. Через семнадцать минут, Вадим засек время по часам, дверка кабины отворилась и на сиденье плюхнулся Стоянов. Странно, но он выглядел запыхавшимся после короткого марш-броска от поста. У Веклемишева даже мелькнула мысль, что «тамбовцы» за время командировки в Чечне расслабились и потеряли физическую форму.

— Ну что? — нетерпеливо спросил у него Вадим.

— Бабушка приехала! — весело сообщил ему Димитр.

— Какая бабушка? — нахмурился Веклемишев. — Что за шутки?

— Это кодовая фраза из богомоловского «Момента истины», — сделал глубокий выдох Стоянов, приводя в порядок дыхание. — Когда взяли группу и подтвердилось, что это те диверсанты, которых «смершевцы» ищут, слова про бабушку передали в эфир.

— Докладывай по существу, любитель боевиков, — сердито сказал Веклемишев, — времени у нас нет на «моменты», а вот с истиной точно проблемы.

— Есть по существу! — бодро отрапортовал Стоянов. — Согласно вашему приказанию провел наблюдение за звездами и прослушал пение птиц. Со звездами все нормально, а вот птицы поют совсем не для нас, а для какого-то чужого и нехорошего дяди.

— Конкретнее! — нетерпеливо бросил Веклемишев. — И без романтических отступлений.

— Методом подползания я приблизился к посту и почти сразу обнаружил двух искомых субъектов. Один из них разговаривал по мобильнику. Он докладывал, что через пост прошла колонна в составе «УАЗа» и бронетранспортера. В легковой находились трое пограничников — стало быть, меня они тоже в «зеленые» записали — и еще один человек важного вида. Это, надо думать, вы, товарищ полковник. И еще парень дал по телефону примерное описание вашей внешности.

— На каком языке велся разговор? — перебил Стоянова Вадим.

— На чеченском, — доложил Димитр. — Тон спокойный, без напряга, но явно на том конце провода, вернее эфира, человек рангом повыше этого барана.

— Ну почему же сразу — барана? — задумчиво произнес Веклемишев. — Он дело свое делал. Эх, узнать бы, кому он докладывал.

— Нет проблем! — пожал плечами Стоянов. — Вон он на обочине отдыхает стреноженный. А вы говорите не баран…

В машине установилась напряженная тишина. Веклемишев понял, почему Димитр так запыхался на коротком марш-броске. Тащить на себе плененного «восточника» в полной экипировке было нелегко.

— Зачем ты его сюда приволок? — спросил изумленный Вадим. — А если хватятся? Организуют погоню?

— Я так думаю, товарищ полковник, никакой погони не будет. После телефонного разговора этот парень сказал напарнику, что пойдет прогуляется до ветру. Быстро его не хватятся, а когда забеспокоятся, то уж на нас исчезновение этого балбеса никак не повесят. Мы уехали задолго до того, как он испарился. Да и кемеровским омоновцам он до фени. Кстати, вот и телефончик его — можно будет пробить номерок, по которому он звонил.

Ругать Стоянова за проявленную инициативу было по крайней мере неразумно. Но и от похвалы Веклемишев воздержался.

Димитр выполнил порученное задание, и сделал это вполне профессионально. Как учили! И его доводы были разумны, и потому возражать не приходилось. Тем более что дело уже сделано.

— Пошли побеседуем, — коротко сказал Веклемишев. — Кстати, товарищ подполковник, как вас зовут? А то все по-уставному, нет душевного контакта…

— Игорь Иванович, — сообщил тот.

— А меня Вадимом Александровичем кличут, — скромно доложил Веклемишев. — Я вас попрошу, пока мы беседуем с нашим гостем, свяжитесь еще раз с заставой, уточните состояние Дагаева.

— Разрешите я с вами, — подал голос со своей скамейки старлей Гриша. — Послушаю, что скажет наш гость.

— Конечно, — согласился Вадим. — Кстати, как у вас, Григол, с чеченским языком?

— Без проблем, — пожал плечами Абашидзе. — Разговариваю, только не пишу.

— Да мы все здесь не письменные, — усмехнулся Веклемишев.

— Больше по разговорной части, чего и искренне пожелаем нашему пленнику.

Глава 6. Вопросы есть? И очень много…

Освещенный тремя карманными фонарями, недавний постовой представлял собой картину неприглядную. Активно пытаясь освободиться от пут, катаясь по обочине, он изрядно вымазался в грязи.

— Дай-ка, Дима, слово оратору.

Стоянов наклонился и рывком сорвал со рта пленника кусок скотча. В следующую секунду на них обрушился град проклятий и угроз. Обидчикам — русским свиньям и исчадию ада на чеченской земле — были обещаны все загробные кары, а также вполне земные неприятности. Было торжественно объявлено, что сию секунду или чуточку позже сюда примчится батальон «Восток» в полном штатном составе, а также Рамзан Кадыров собственной персоной, и грязных чушек повесят вверх ногами на ближайших столбах, оплюют, и они будут висеть, пока не сдохнут и вороны им не выклюют глаза.

Терпения Веклемишева хватило примерно минуты на полторы.

— Мы с тобой, Дима, нынче выступаем в роли апостола Петра. Нас распнут, причем вниз головой, что очень даже обидно, — со вздохом сказал Вадим. — И, что самое интересное, этот парень, вероятнее всего, и вправду из батальона «Восток». Хамит с полной уверенностью в своей безнаказанности.

— Что вряд ли облегчит его положение. Потому как работал он на нехорошего дядю, — констатировал Стоянов и деловито вопросил: — Ну что, приступим к допросу с пристрастием? Иголки под ногти или кастрация? Последнее считаю более эффективным воздействием на местных упрямцев.

— А может, сразу — под корешок? — засомневался Веклемишев.

— Чтобы и без иллюзий и без надежд…

Пленник на короткое мгновение затих, переваривая услышанное, а затем вновь разразился руганью.

— Сделаем проще, — неожиданно подал голос старлей Гриша. — Он сам захотел… Дай-ка, Дима, на секундочку телефон этого безмозглого барана. Ты верно определил его сущность. Сейчас он нам совсем по-другому запоет — сладко, как соловей весной. Или сам себя кастрирует.

— Твои слова меня заинтриговали, — с некоторым удивлением сказал Димитр. — Особенно насчет самого себя… Очень концептуальное заявление!

Стоянов вытащил из кармана мобильник и передал его Григолу.

Вместе с Веклемишевым они с интересом наблюдали, что будет дальше. Даже пленник, косясь на Абашидзе, стал ругаться менее интенсивно, хотя глаза его так и метали молнии в своих обидчиков. Григол набрал номер и приложил трубку к уху.

— Так говоришь, Кадыров сюда примчится, — пробормотал он себе под нос, однако все присутствующие его услышали. — Алло, Рамзан! Привет, дорогой! Это тебя Гриша Абашидзе беспокоит. Как семья, как дети? Наследник растет?… Ай, молодец! Богатырем будет — весь в отца и деда!.. Чем занимаешься?… Дела государственные, а потом в бильярд поедешь играть? Завидую!.. Нет, не могу, тоже дела, и тоже государственные. Тем более я сейчас в дороге, уже за Шатоем, спешу на заставу. Ты в курсе вчерашнего нарушения границы? Доложили тебе?… Кстати, я-то думал, ты по мою душу и тело сейчас летишь на полных парах, а не в бильярдную… Откуда такие сведения? Тут мне один боец из батальона «Восток» сообщил, что ты меня собираешься за ноги на столбе повесить и держать в таком положении, пока я не издохну… Не веришь? А зря. Мы этому джигиту хотели совсем несложный вопрос задать насчет того, зачем он Басаеву или кому другому о нашем передвижении сообщил, а парень начал ругаться, тобой грозиться… Кто такой? Сейчас спрошу. Может, ему трубку передать?…

Григол опустил глаза на пленника.

— Кадыров спрашивает, как тебя зовут. Сам с Рамзаном будешь говорить? Не хочешь? А с нами? Думаешь, обманываю тебя и не с Кадыровым беседую? Алло, Рамзан, прошу как друга, скажи этому тупому ишаку несколько слов ласковых и нежных. Ну-ка послушай, любезный!

Абашидзе наклонился и поднес мобильник к уху «восточника».

Мембрана телефона разносила громкий знакомый голос так, что его было слышно не только пленнику, но и стоящим над ним Веклемишеву и Стоянову. Даже при свете карманных фонарей было заметно, как у парня побелело лицо и задрожали губы.

— Обмочится со страху или выдержит? — тихо и задумчиво поинтересовался Димитр и, не получив ответа, подвел промежуточный итог: — Даже если сейчас вытерпит, потом все равно мочевой пузырь ему отобьют. Свои…

— Так ты все нам расскажешь? — вкрадчиво вопросил Григол и, дождавшись активного мотания головой, убрал от его виска трубку телефона. — Алло, Рамзан! Этот парень будет с нами говорить. Он умный… Еще какая помощь? Думаю, дальше сами справимся… Спасибо, дорогой! Обязательно, как освобожусь, так сразу… И тебе счастливо!

Григол со стуком захлопнул крышку мобильника и взглянул на Веклемишева. Тот кивнул в ответ старшему лейтенанту, благодаря за столь нужную и эффективную помощь.

— Как тебя зовут? — спросил у пленника Вадим. — Отвечай быстро и не думай врать.

— Зелимхан Таркаев, — угрюмо ответил лежащий. — Можете проверить мои документы. Они во внутреннем кармане. И врать мне уже смысла нет. Но и вины своей я не вижу. Просто хотел немного заработать денег.

— Кто тебя отправил на блокпост и с какой целью?

— Мы с Алхазуром…

— Это кто такой?

— Мой напарник, который остался на посту. Нам с Алхазуром дали краткосрочный отпуск на трое суток. Я приехал в гости к дяде. Он живет в селе неподалеку отсюда. Сегодня около двенадцати дня пришел сосед…

— Имя, фамилия?

— Исробил Галанхоев. Он предложил нам подработать. Сказал, что нужно на сутки заступить на дежурство на блокпост. Обещал заплатить по сто долларов каждому. Нашей задачей было вместе с омоновцами проверять проходящие через пост машины и докладывать по телефону о проезжающих. Исробила интересовал какой-то важный человек из Москвы и еще раненый с заставы. Он сказал, что первый поедет в горы под охраной, а второго могут оттуда вывозить. Дал номер телефона, по которому надо звонить.

— Этот номер — связь с самим Галанхоевым?

— Нет, отвечал другой человек. Я его не знаю. По крайней мере, по голосу не определил.

— А вот и второй нарисовался, — негромко прокомментировал показания пленника Стоянов. — Будет контрразведчикам чем заняться…

— О ком, кроме нас, ты сообщал этому незнакомцу?

— Часа три назад проехал через пост какой-то чиновник из урус-мартановской администрации и с ним пара солидных людей…

— И все?

— Потом была только ваша колонна. Я имею в виду тех, о ком следовало сообщать.

— Так вы с этим… Алхазуром просто так пришли на блокпост и омоновцы вам разрешили вместе с ними нести службу? В честь каких ежиков они вас допустили к службе?

— Насчет ежиков не знаю, но им звонили насчет нас. А уж потом Исробил привез меня и Алхазура…

— Ты знаешь, кто дал команду на блокпост принять вас?

— Нет, не знаю. Когда мы приехали, капитан сказал, что ему позвонили…

— Да, совсем хреновые дела у тебя, джигит, — подвел итоги разговора Веклемишев. — Развяжи его, Дима.

— А стоит? — с сомнением посмотрел на Вадима Стоянов. — Дергаться начнет, суетиться, побежит жаловаться своим или чужим… Может, его ножичком по горлу — и все проблемы устранены. И для парнишки, и для нас.

— Пускай уходит, — твердо сказал Веклемишев. — У него сейчас одна задача: добежать до своих «восточных» командиров и доложить им о произошедшем. И сделать это быстрее, чем за ним придут из службы безопасности. При данном раскладе у бедолаги остается маленький шанс для дальнейшей неспокойной, но относительно здоровой жизни.

— Логично, — качнул головой Стоянов и, достав из нагрудных ножен штык-нож, перерезал веревки, стягивающие запястья и лодыжки пленника. — Поднимайся, гуляй, Зелимхан, вспоминай душевную доброту полковника.

— А телефон? — хмуро спросил парень. — Может, отдадите?

— Вы посмотрите на нахала! А в носе не засвистит? — изумился Димитр. — Телефончик твой пока останется у нас. Нам еще надо пробить номерок, по которому ты сдавал нас. Вернемся в Ханкалу — отдам лично твоему комбату, так как твою рожу мне лицезреть особого желания нет. А сейчас, уж извини, бача, мобильник, как орудие преступления, конфискован, мобилизован и поработает во славу русского оружия, — наставительно сказал Димитр. — Я правильно говорю, товарищ полковник?

— Верно говоришь, — рассеянно кивнул в ответ Веклемишев. — Только много. По машинам!

Лицо Стоянова сразу посерьезнело. Он развернул за плечи и несильно подтолкнул незадачливого постового по направлению к блокпосту. Григол и Димитр быстро загрузились в «уазик», а Веклемишев помедлил, всматриваясь в темноту. Следовало привести мысли в порядок, и на это не ушло много времени.

Не требовался глубокий анализ показаний недавнего пленника, чтобы окончательно убедиться, что Дагаев поднял сильную волну. Не такие уж неразумные были люди за Кавказским хребтом, от которых бежал Муса, чтобы просто так сдавать свои законспирированные связи здесь, в Чечне, играя ва-банк.

Можно не сомневаться в том, что боевики прекрасно понимают, что все, кого они привлекают к нейтрализации московского гостя и Дагаева, могут сгореть с большой долей вероятности и потянуть за собой ниточки связей. И эти действия еще раз подтверждали то, что ставка в игре — информация, которую принес Муса, — слишком высока.

— Димитр, у тебя есть контактный телефон управления ФСБ по Чеченской республике? — спросил Веклемишев, залезая в машину. — Отлично! Они в курсе моих дел и в любой момент готовы подключиться к работе. Из Москвы команда для них прошла. Передай им информацию, которую мы получили от Таркаева.

— Понял — связаться с управлением, Вадим Александрович, — принял команду Стоянов и тезисно перечислил, что необходимо сообщить контрразведчикам: — «Восточник» Зелимхан Таркаев, сосед его дяди Исробил Галанхоев, звонок-указание на блокпост, телефонный номер, по которому передавал информацию Зелимхан.

— Все верно, работай, — одобрил Веклемишев и обратился к подполковнику: — Игорь Иванович, какие новости с заставы?

— По Дагаеву особых изменений нет, только передали, что он слабеет с каждой минутой, — доложил подполковник. — И ваши предположения, Вадим Александрович, похоже, оправдываются. Полтора часа назад в четырех километрах с восточной стороны от заставы был обнаружен отряд боевиков численностью до сорока человек. Применили станковые минометы, однако спустившиеся сумерки не позволили определить, нанес какой-либо урон бандитам минометный огонь или нет. А примерно сорок минут назад через приборы ночного видения пограничники обнаружили движение людей в двух километрах юго-западнее передовых рубежей обороны.

— Подтягиваются и берут заставу в кольцо, — констатировал Веклемишев. — Считайте, боевиков уже до сотни. Передали, чтобы были готовы к бою?

— Все передал, — мотнул головой в ответ подполковник и расстроенно уточнил: — Позиции у них оборудованы, цели пристреляны… Вот только вместе с усилением пограничников на заставе не более шестидесяти человек. Кто бы мог предположить, что боевики пойдут на соединение. Я с отрядом связывался, там в курсе обстановки и готовятся выслать еще поддержку, но ведь дорога-то перекрыта и погода для «вертушек» нелетная.

— Подкреплению надо выдвигаться и пробиваться на заставу. И как можно скорее. Боя не избежать, — подытожил Веклемишев.

Еще около получаса машины шли по шоссе, высвечивая фарами мокрые обочины. Проскочили небольшое село, проявившееся справа и слева от дороги редкими огнями. Едва оно осталось позади, как неожиданно Веклемишев скомандовал:

— Стоп, машина!

— Что случилось? — с тревогой в один голос выпалили Димитр и Григол.

— На каком расстоянии мы находимся от первого мятежного аула? — спросил Вадим.

— Примерно в десяти километрах, не больше, — доложил Стоянов. — Тамбовцев ждет нас у излучины горной речки, там, где к дороге выходит контрабандная тропа на заставу, о которой мы говорили.

— Все понятно, — коротко ответил Веклемишев. — Слушай мою команду! Димитр, продолжаешь движение с Игорем Ивановичем в «УАЗе». Дай указание Митяю и Даниле-мастеру, чтобы перебирались на броню. У них у обоих «киборги»? Отлично! Я перебазируюсь туда же, на свежий воздух. Григол, бери одного бойца из своих поопытнее и тоже устраивайся на броне. Димитр, передай Тамбовцеву, чтобы при нашем приближении вставал в голову колонны и вел ее до аула-юрта, где народ дорогу перекрыл. Доведи до всех, что с манифестантами следует вести себя аккуратно, однако поскандалить, полаяться можно и даже нужно — и чтобы шуму было побольше. Надо постараться пройти через это село. Да и через второе тоже… Я работаю по личному плану. Связь — в дежурном режиме. Вопросы есть? По местам!

Глава 7. Двое сбоку…

Колонна шла на небольшой скорости. Асфальт закончился, автомобили скользили по мокрой глиняной грунтовке. Лишь местами, когда под колеса ложилось гравийное полотно или попадался каменистый участок, машины ускоряли ход.

Бронетранспортер со своими четырьмя ведущими мостами шел более устойчиво, а вот «уазик», идущий первым, нещадно болтало из стороны в сторону и носило по колее.

Веклемишев ежился под пронизывающим ветром, дующим в лоб колонне со стороны Большого Кавказа. Башня БТРа, за которой он укрылся, не спасала ни от ветра, ни от нудного мелкого моросящего дождя. Григол со своим подчиненным спецназовцем устроились на корме, у самых выхлопных труб. Справа и слева от Веклемишева заняли места Митяй и Данила-мастер, ведущие наблюдение за дорогой. Их «киборги» — защитные шлемы — были оборудованы приборами ночного видения, дальномерами и другими нужными и не очень электронными принадлежностями.

Конечно, морось мешала хорошему обзору «ночников», однако лучше плохо видеть, чем никак.

По расчетам Вадима, до места встречи, где их ждал Тамбовцев, оставалось не более километра. И это как радовало, так и давало повод для сильного беспокойства. До заставы было, считай, рукой подать — порядка шестнадцати километров, но, без сомнения, самых трудных. Пока что Вадим колебался в выборе маршрута и способа передвижения. Информация об обстановке в аулах-юртах с блокированием дороги была не совсем ясная. Вроде бы население продолжало перекрывать единственную транспортную артерию, по которой можно пройти, а точнее — проехать к заставе, однако активное бурление народа, наблюдавшееся в течение дня, вроде бы стало стихать.

Этого следовало ожидать. При такой мерзкой погоде стоять целый день на улице не очень приятно, и людей, естественно, потянуло домой. Однако строить иллюзии, что к подходу колонны дорогу разблокируют, не стоило.

А беспокоился Вадим еще и из-за того, что с минуты на минуту конвой должны настигнуть неприятности. Вполне возможно — крупные. Предчувствие его редко обманывало. Хотя какое там предчувствие — в ситуации, в которой он находился сейчас, и без склонности к фатализму можно было утверждать, что кое-кто вместе с кое-чем подобрались незаметно. Оставалось лишь удивляться, почему до сих пор его и спутников минула чаша горькая встречи с ними. Его прибытие и маршрут следования с примерными временными характеристиками уже должны быть известны, по определению Стоянова, нехорошим дядям. Звонок «восточника» Зелимхана с блокпоста явился, без сомнения, окончательным утверждением, что Веклемишев именно тот, кого ждут боевики. Из всего этого следовал неутешительный вывод, что попытка перехвата московского гостя дело ближайшего времени.

Беспокойные размышления Вадима на уровне условного рефлекса дали сигнал мышцам к непроизвольным манипуляциям. Большой палец будто сам собой лег на скобу предохранителя «Бизона» и проверил ее на мягкость хода. Щелчок — готовность к бою, щелчок — предохранитель застопорил затвор… И в тот же момент предохранитель с силой был брошен вниз, автомат взлетел к плечу Веклемишева, рывком вскочившего на колени и занявшего позицию за башней.

— Цель справа на два часа, — раздался над ухом громкий, но спокойный голос Данилы-мастера. — Работаю!

Одновременно прошел доклад Митяя:

— Цель слева на одиннадцать. Работаю!

За практически неслышным в гуле работы двигателя БТРа выстрелом из «вампира», снайперской винтовки Данилы-мастера, оборудованной глушителем, последовали короткие, в три патрона, очереди «бизона» Митяя. Примерно в пятидесяти метрах впереди справа от дороги расцвела яркая вспышка огня; в уши Вадима ударил глухой, знакомый звук выстрела гранатомета. Граната прошла по высокой траектории над «уазиком» и взорвалась метрах в двухстах слева, осветив далекую каменную осыпь. Веклемишев, правда, этого не видел. Он вел огонь скупыми очередями по позиции гранатометчика. Рядом «работал» Митяй, поливая из автомата левую обочину. Гремели выстрелы и за спиной Вадима, с кормы бронетранспортера, где находились Григол со своим бойцом. «Уазик» и бронетранспортер прибавили ходу — водители знали свой маневр. Трассирующие пули, летевшие с брони в темноту, создавали феерическую картину. Казалось, будто у БТРа выросли длинные, трепещущие на манер стрекозиных, крылья. Вот только художники, создавшие это фантастическое полотно, менее всего были склонны любоваться его красками.

— Справа движения не наблюдаю! — крикнул Данила-мастер. — Вижу двух «двухсотых», оба гранатометчики.

— Слева — аналогично, третий ушел по обрыву, — выдал информацию Митяй. — Все были вооружены автоматами.

— Прекратить огонь! — скомандовал Веклемишев. — Доложить потери.

— Потерь нет, — пришли доклады со всех сторон.

— Принял! — коротко и громко, перекрывая шум двигателя БТРа, крикнул Веклемишев. — Продолжать наблюдение за обочинами. Митяй, передай, чтобы водители не гнали и скорость держали соответственно дорожным условиям.

— Стоян сообщил, что у них все в порядке, — буркнул Митяй после короткого радиообмена.

Первый блин комом не случился, все сработали грамотно — как надо, как учили. В принципе засада была стандартная. Гранатометчик должен был из укрытия влепить выстрел в передовой «УАЗ», а засевшие слева боевики расстрелять «пехоту». Вторая граната предназначалась БТРу. Данила-мастер разглядел гранатометчика в «ночник» и снял его из снайперки. В движении это сделать нелегко, но на то он и мастер — натуральный, заслуженный мастер спорта по стрельбе. Правда, официальный статус Данила заработал еще до прихода в Отдел, а уже позже, после того как показал себя не на стенде и стрельбище, а в реальном бою, приставка «мастер» сама собой прилепилась к его имени.

Вовремя поймал в прибор ночного видения движение слева и Митяй, успевший на доли секунды до того, как грянул выстрел гранатомета, опередить огнем засевших в камнях боевиков и уложить двоих. Одна граната все же была запущена в сторону «УАЗа», но отброшенный пулей из «вампира» боевик направил ее высоко над дорогой. Второй гранатометчик не успел сделать и этого, попав под огонь Вадима или кого-то из пограничников, хотя, возможно, это опять же была работа Данилы-мастера. Так что классическая засада была не менее классически подавлена.

Подобной пакости, собственно, Вадим и ожидал. У него даже на сердце полегчало, что уже не надо ничего ждать, а следует только действовать…

— Стоян передает, что Тамбовцев нас видит, — доложил Веклемишеву Митяй, принявший сообщение по переговорному устройству «киборга».

Димитр держал связь с Тамбовцевым, дожидающимся их у излучины горной речки.

— Пусть Стоян даст Ивану сигнал: установленный ранее план без изменений, — сказал Веклемишев и высунулся из-за башни, всматриваясь в темноту по ходу движения колонны. — И передай Димитру, чтобы он держал радиостанцию постоянно включенной. Это для того, чтобы мы были в курсе обстановки.

Справа на обочине обозначился голубоватый рассеянный свет.

Это на «тамбовском» «Урале» включились фары, затемненные светомаскировочными устройствами. «УАЗ» сбросил скорость, чтобы согласно определенному Веклемишевым плану построения колонны пропустить вперед тяжелую тушу механического бронтозавра, детища автопрома эпохи развитой социндустрии. Несмотря на все свои недостатки, главным из которых было пожирание в запредельных количествах горючего, «Урал» был относительно неприхотлив, а по проходимости, особенно ежели приспустить колеса, включить передний мост и пониженную передачу, был равен четырехосному БТРу, если не превосходил его. Еще из положительных качеств можно было отметить изрядную грузоподъемность и вместимость грузовика, которые в полной мере были использованы пытливым умом русского солдата. Наваренные на борта металлического кузова стальные листы «шестерка» плюс самопальная же защита кабины и капота на ходовых качествах «Урала» совершенно не сказывались, зато прекрасно защищали от пуль. А проделанные в металле бойницы вообще превращали машину в эдакий ощетинившийся стволами сухопутный броненосец огневой мощью до взвода.

Веклемишев искренне сомневался, что «Урал» являлся штатным и был приписан к группе Тамбовцева. Вероятнее всего, парни позаимствовали его на время у соседей. А возможно, сменяли, махнули не глядя на трофеи. На войне много чего случается и много чего она списывает. И не только бездушные машины…

«Урал» вышел на дорогу впереди «УАЗа» и не спеша повел за собой колонну.

— Внимание тем, кто на бронепоезде! — громко скомандовал Веклемишев. — Станция Хацепетовка, пассажирам просьба не забывать в вагоне свои вещи. Все с брони за мной!

Он первым спрыгнул с бронетранспортера, идущего на небольшой скорости. За ним посыпались все, кто ехал на броне, — Митяй, Данила-мастер, Григол и его спецназовец. Отряд не заметил потери бойцов — колонна продолжала двигаться вперед.

— Становись! — негромко сказал Веклемишев и прочертил карманным фонарем линию на земле.

Четверка бойцов выстроилась на каменистой обочине.

— К маршу готовы? — спросил Веклемишев и, не дожидаясь ответа, скомандовал: — Попрыгали!

Команду прыгать он дал, чтобы проверить экипировку бойцов на шумность. И в основном это касалось пограничников. В своих, «отдельских», Вадим был уверен. Но и Григол с подчиненным не подкачали. Ничего не гремело, не блямкало, не билось.

— Совершаем марш-бросок на заставу. Двигаемся следом за колонной параллельно дороге до ближайшего селения. Скрытно просачиваемся через него, идем к следующему аулу-юрту. Соблюдать маскировку. Оружие применять в случае крайней необходимости, стараться обходиться бесшумными методами нейтрализации противника, если таковой проявит активность. Построение: Митяй идет первым, я — за ним, далее следуют Григол и его подчиненный. В замыкании — Данила-мастер. Митяй, наблюдаешь вперед и вправо, Данила — держишь левую сторону. Кому что не ясно?

Молчание было ответом на вопрос. Всем все было понятно.

— Как тебя зовут, служивый? — обратился к пограничнику-спецназовцу Вадим.

— Старший сержант Головко, контрактник, — доложил боец.

— Имя твое как? — уточнил вопрос Веклемишев.

— Николай, товарищ полковник.

— Коля, значит, — констатировал Вадим. — В боевых операциях участвовал, Колян?

— Два года в пограничном спецназе. Орден «Мужества» и тяжелое ранение, — коротко доложил за него Григол.

— У меня вопросов нет, — подвел итог знакомства Веклемишев. — Ко мне есть?

— Тропу вы пока отставили? — Голос Григола звучал немного удивленно. — Не безопаснее ли пройти на заставу по ней.

— Может, и безопаснее, но слишком долго, — отрезал Вадим. — И кто сказал, что там нас тоже не ждут? Еще вопросы?

— В порядке поступления при обсуждении тем повестки дня, — презрительно пробурчал Митяй. — Чего зря болтать, трясти надо!

— И я того же мнения, — согласился Веклемишев. — Стройся согласно приказу. Вперед и вверх, а там…

— Ведь это наши горы, они помогут нам! — закончил за него Данила-мастер фразу из песни Владимира Высоцкого.

— Бегом марш! — скомандовал Вадим.

Могло показаться странным, но Веклемишев утвердился в выборе маршрута после нападения боевиков на колонну. Пришло не спокойствие, но уверенность в силах своих и команды, которую он себе определил. Его ответ Григолу по поводу использования обходной тропы контрабандистов был совершенно искренен. Время поджимало, боялся Вадим, что не успеет к Мусе.

Да и не только пограничники знали об обходном пути, но и боевики были в курсе потаенной тропинки. Кто сказал, что она не перекрыта очередной засадой или, что еще хуже, не заминирована? Ну а уж скрытно просачиваться через населенные пункты «отдельские» были обучены. Да и пограничники, можно не сомневаться, не только по безлюдным местам работают. И с погодой невесть как повезло: темень хоть глаза выколи, мокрота и сверху и снизу, ветер, того и гляди, снег с гор принесет… Условия для татей ночных прямо-таки курортные.

Прямо Гагры с Сочами, твою в дышло и коромысло!..

Глава 8. Демон ночи

Как утверждал классик, теория — мертва, но вечно зелено древо жизни. Среди множества физкультурных терминов и понятий существует общетеоретическое определение легкого бега, в смысле — спокойного, неторопливого. При полной экипировке, с оружием, ночью, по мокрой глиняно-каменистой почве спуртовать как-то не с руки, а точнее — не с ноги, однако называть такой бег легким вправе лишь самый отчаянный оптимист или откровенный даун.

Митяй знал свое дело, установив спокойный и размеренный темп. Веклемишев подстроился под его шаги и держал постоянную дистанцию около метра, хотя бежать было нелегко. Приборы ночного видения имелись только у Митяя и Данилы-мастера. Все остальные двигались практически незрячими, с трудом различая в темноте спину впереди бегущего, надеясь лишь на удачу, чтобы не попал под ступню камень, не поехала подошва на скользкой глине. Подвернуть ногу или потянуть связки в подобном «слепом полете» было очень даже просто. Конечно, Митяй понимал это и выбирал дорогу поровнее, но не стоило забывать, что он еще являлся передовым наблюдателем и потому не зрил постоянно в корень, то есть под ноги, а и по сторонам поглядывал очень даже внимательно.

На первом километре марш-броска Вадим почувствовал, как по спине, щекоча кожу, потек пот. Запоздалое чувство сожаления по поводу того, что последнее время он слишком много занимался кабинетной деятельностью и мало уделял внимания физическим нагрузкам, очень скоро ушло. Организм имел достаточный запас выносливости, выработанный многолетними изнурительными тренировками, и Веклемишев быстро втянулся в, в общем-то, привычную работу.

Пару раз Митяй останавливал бег, давая свистяще-шипящий сигнал о близкой опасности. Однако в обоих случаях тревога была ложной. Похоже, боевики устроили на этом участке маршрута только одну засаду, которую они уже уничтожили. Да и прошедшие недавно машины давали относительную уверенность, что дорога чистая от недругов ночных. По расчетам Вадима, они отстали от небыстро идущей колонны не более чем на десять минут.

Неожиданно навстречу бегущим бойцам выплыли совсем близкие редкие огни. В этом месте дорога делала поворот, выходя из-за холма к селению. Фонари были в беспорядке разбросаны между едва различимыми в темноте домами. Наиболее освещенным местом являлся въезд в село, до которого было не менее полукилометра. Кроме одинокого фонаря, на дорогу светили еще и фары двух машин. На «Урале» и «УАЗе» светомаскировочные устройства подняли, видимо, для того, чтобы обзор был получше. В свете фар Веклемишев разглядел мельтешение немалого количества людей. Бронетранспортер остановился, не доехав до освещенного участка дороги метров пятьдесят, видимо, чтобы не нервировать и без того возбужденных селян.

— Стой! Малый привал, — скомандовал Веклемишев. — Митяй! От Тамбовцева никакого сообщения не пришло?

— Кричат, — коротко доложил Митяй, прислушавшись к звукам в наушнике «киборга». — Слышу в основном бабьи голоса. Внимание, Стоян докладывает! Говорит, что с каждой минутой народу, в смысле — баб и детей, прибывает, будто они почкуются в ближайших кустиках и на свет прут. Мужиков практически не видно, может, пара стариков болтается между абсолютным женским большинством. Пейзанки настроены крайне агрессивно. Дима предполагает, что пробиться трудненько будет.

— Все понятно, — перебил Митяя Вадим. — Передай Димитру, чтобы силу не применяли. Как я и говорил, пусть пошумят в плепорцию, малость полаются… Тамбовцев как, голос еще не потерял?

— Труба иерихонская, — доложил Данила-мастер, — он же бас шаляпинский. Намедни мы с соседями-эмвэдэшниками чуточку законфликтовали, так товарищ майор как рот разинет…

— Отставить мемуары! — приказал Веклемишев. — Григол, ты эту местность хорошо знаешь?

— Зрительно помню неплохо, — доложил из темноты старший лейтенант, — хотя ногами, честно признаюсь, не топтал.

— Твое предложение, где лучше просачиваться через село?

— Справа — скалистая горушка, а за ее гребнем сразу крутой обрыв к реке. В темноте в ту сторону идти опасно. Да и выйдем к тропе по ущелью, которую вы, товарищ полковник, забраковали. Мое предложение: уходить влево через дорогу, спускаться по склону — он относительно пологий, и продвигаться вдоль ручья. Ручеек этот хиленький, протекает по нескольким участкам. Там в основном огороды и пастбища. Между ними заборы, но преодолеть их — не большая проблема. Дома стоят на удалении от ручья в сто-триста метров. Особых трудностей по проходу этим путем быть не должно.

— Понятно, — задумчиво сказал Веклемишев. — У кого есть другие предложения по маршруту движения? Нет? Отлично! Порядок построения — прежний. О бдительности и осторожности не напоминаю. Митяй! Темп держать, но не слишком торопиться. Главное для нас — незаметно проскочить замитинговавший юрт. Впереди еще одно мятежное село, и не в наших интересах, чтобы там знали, что мы чужими огородами пробираемся к заставе. Вперед марш!

Склон действительно сходил вниз не круто, и спускаться по нему было легко, хотя пару раз Веклемишев, спотыкаясь, ловил ногой вросшие в землю камни. Движение происходило в полной тишине. А вот со стороны въезда в село доносились сильные крики. Особенно выделялся густой бас майора Тамбовцева. Он накладывался на тонкие женские голоса, перекрывал их, как пароход своим мощным гудом перекрывает крики голодных чаек. Оставалось надеяться, что отвлекающий маневр сыграет свою роль — сконцентрируем внимание митингующих селян и их скрытых организаторов на «тамбовцах» и оставшихся с ними пограничниках-спецназовцах Григола. А еще хотелось пожелать, чтобы активный диалог воинов с «мирными» пейзанами прошел без потерь с обеих сторон. В последнее верилось с трудом. Конечно, служивые в обиду себя не дадут, однако опасения, что кто-то из мужиков заполучит на фейс следы от женских ногтей, были реальными. Правда, жен рядом нет, а потому и оправдываться не перед кем. Но самое поганое, если из-за бабьих спин полоснут по ребятам из автоматов. Ответить они не смогут из-за боязни задеть кого-то из женщин и детей, и уйти не получится…

От размышлений о «тамбовцах» и пограничниках, «беседующих» сейчас с селянами, Вадима отвлек камень, на который случайно ступила его нога. Подошва ерзнула по мокрой скользкой поверхности, и несильная боль дернула щиколотку. Веклемишев выругался про себя, что отвлекся, и сосредоточился на движении. Понадобились недолгие секунды, чтобы мышечная память вспомнила осторожную походку, называемую «журавлиным ходом». На счет «раз» нога шла к земле носком, будто ощупывая поверхность, на которую опускается, и, если все в порядке, на «два» ступня ставилась на всю подошву. На счет «три» тело шло вперед, выбрасывая вторую ногу. При встрече носка с препятствием нога уходила в сторону в поисках безопасного приземления, на доли секунды оттягивая счет «два». А далее все шло в полном соответствии с темпом вальса: раз-два-три, раз-два-три…

Естественно, «журавлиная» походка просто не давалась, к ней нужно было приноровиться, и не один год ушел у Веклемишева на то, чтобы подобное вальсирование, явно идущее вразрез с анатомическим строением ноги, стало автоматическим и не тормозило движения. Вот и сейчас максимум на седьмой связке «раз-два-три» ноги зашагали легко и непринужденно, будто по асфальту. К тому же свет от редких фонарей хоть и совсем скупо, но все же доставал до сельских задворков, по которым скользили пять темных силуэтов, и помогал высмотреть крупные предметы, давая хоть какую-то ориентацию в пространстве.

Первую пару препятствий — забор из жердей и редкий плетень — прошли легко, практически без задержки. Участки, которые они опоясывали, были относительно ровные и, вероятнее всего, являлись выпасами скота. Третий участок был огорожен сеткой-рабицей, что наводило на мысли о саде и огороде, тем более что дом с одним освещенным окошком располагался от места, где они собирались преодолевать забор, на расстоянии не более ста метров.

Сетка легко сдалась под натиском штык-ножа в паре с ножнами, превратившимися в ножницы по металлу. Спецназовец Коля умело расправился с проволочным заграждением и, оттянув край, пропустил всех за забор. Пока Григол помогал самому сержанту перебраться через дыру в сетке, Вадим дал команду Митяю запросить об обстановке на околице. Особых изменений в положении и состоянии конфликтующих сторон не было.

— Лаются и не пущают, — как всегда скупо, но объемно доложил Митяй. — Морды не бьют…

То, что ругань между селянами и «тамбовцами» продолжается, Веклемишеву было слышно и без доклада. Радовало, что дело пока обходится без драки, и то, что его отсутствие среди бойцов прибывшей колонны на околице пока не зафиксировано, о чем свидетельствовала продолжающаяся перепалка.

— Вот и ладненько, — сказал довольный Вадим и негромко скомандовал: — Вперед марш!

Однако его команда повисла в воздухе. Митяй и Данила-мастер практически одновременно и более чем эмоционально выдохнули:

— Справа!! Твою мать!.. Держись!..

Веклемишев резко присел и кинул ствол «бизона» вправо, снимая автомат с предохранителя и одновременно пытаясь высмотреть в темноте, что так поразило опытных «отдельцев», что они столь эмоционально нарушили отработанный годами и операциями порядок подачи команд. Видимо, для этого были причины, которые его зрение, не вооруженное прибором ночного видения, не могло зафиксировать.

Он услышал, как мягко щелкнул затвор снайперского «вампира» Данилы-мастера и тонко звякнула сталь о сталь в той стороне, где стоял Митяй. Похоже, прапорщик приготовил для боя свое знаменитое личное холодное оружие. Его малайский крис с изогнутым лезвием длиной около полуметра был известен в Отделе и являлся объектом зависти для многих. Но против кого изготовились Митяй и Данила?

Слух Вадима уловил топот грузного тела. Его явно издавал не человек, а животное, причем солидных размеров. А вот и темная тень мелькнула, едва различимая в отблесках света далекого уличного фонаря.

«Что это за ночной ужас? — оторопел Вадим, чувствуя, как спина покрывается холодным потом. — Собака? Но почему она не лает? И размеры?!! А может, это медведь? Но с какого переляка здесь взяться лесному зверю? — роем закружились мысли в голове Веклемишева. — Нет, похоже, все-таки пес…»

Огромная собака длинными прыжками приближалась к застывшим в оцепенении нарушителям границы частной собственности. В ее намерениях можно было не сомневаться — явно не лапу подать торопится и не лизнуть в щеку… И несется, не издавая ни звука, вызывая этим непонятным молчанием у людей чувство, близкое к паническому.

— Кавказец!.. — зачарованно протянул кто-то рядом, кажется, Данила-мастер. — Сейчас полетят клочки по закоулочкам!

— Отставить фольклор! К бою, Баскервили занюханные! — резко и свирепо бросил Веклемишев, приводя в себя подчиненных. — Митяй и Данила — работать! Григол, Коля, не вмешиваться!

Сам он секундой раньше сбросил навалившееся оцепенение. Ни Вадим, ни бойцы не оказались готовы к подобному повороту событий, хотя кого первого, как не собаку, охраняющую хозяйский скарб, можно было встретить на чужом подворье.

Вот только здоров кавказец и, главное, не лает — словно в психическую атаку идет. Мурашки на коже еще не отошли, но мозги уже в порядке. Ну, псина! Это тебе не боевик из засады, посерьезнее будет… Точно, собака Баскервилей, блин горелый!

Приказ Веклемишева привел в действие отлаженные механизмы, именуемые оперативными сотрудниками Отдела. В общем-то, они всегда были готовы к встрече с противником, будь он человек или дикий зверь. Об этом свидетельствовали приготовления к схватке с кавказцем: уже приведенные к бою «вампир» и крис. Григол с сержантом, выполняя приказание Вадима, застыли за его спиной, а точнее — еще не выходили из этого состояния.

Глухой звук, похожий на чавканье, — выстрел из снайперки с глушителем не остановил кавказца. В том, что Данила-мастер не промахнулся по огромной по размерам цели с расстояния в десять шагов, можно было не сомневаться. Однако пес не остановился, не замедлил хода и продолжал нестись на чужаков, нарушивших границу территории его ответственности. Второго выстрела не последовало — Митяй опередил Данилу и занял директрису стрельбы, готовясь врукопашную встретить атакующего пса.

В темноте, едва разрываемой светом далекого фонаря, было трудно разглядеть подробности схватки человека с собакой, длившейся не более десяти секунд. Удивительно, но, кинувшись на вставшего на его пути Митяя, пес по-прежнему не издал ни звука. Две стремительные тени слились в клубок, бешено крутящийся буквально в паре метров от застывших в ожидании финала боя Вадима, Данилы-мастера, Григола и сержанта Коли.

«А ну как Митяй не справится, кто следующий будет?» — мелькнула шальная мысль в голове Веклемишева, и он покрепче ухватил автомат.

Секунды боя человека разумного с братом меньшим, казалось, растянулись на часы. Рассмотреть, чья сторона одерживает верх, имел возможность только Данила-мастер по «ночнику», но он воздерживался от комментариев. Все остальные напрягали слух, пытаясь понять, что происходит в сумраке рядом с ними. Звуки схватки переместились вниз к земле и совсем неожиданно затихли. Нет, еще рывок, еще шумное шевеление… И опять все затихло. Похоже, продолжения не последует.

— Ну ты закончил, Митюша? — раздался в темноте спокойный голос Данилы-мастера. — Чего лежать, вставай. На том свете отлежишься. Как ты?

— Вымазался, как чушка, с этой проклятой псиной, — сказал Митяй, в голосе которого слышались нотки искренней досады.

— Форму только перед выходом постирал. А заканчивают, сам знаешь на ком…

— Нет чтобы о безвинно убиенном песике поскорбеть, о его бедной собачьей душе, так он о тряпках тревожится и скабрезности изрекает, — с осуждением сказал Данила-мастер.

— Не о тряпках, а о личной чистоте тела забочусь, — уточнил Митяй. — В какой стороне тут ручей? Есть искреннее желание сполоснуться и сменить белье.

— Отставить ручей! Из фляги ополоснешься, — приказал Веклемишев. — Время поджимает. Минута на баню.

— Есть из фляги! — безмятежно согласился Митяй. — Данила, слей.

— А классно ты этого зверюгу подловил, — под журчание воды похвалил Митяя Данила-мастер. — Крис в самую глотку загнал.

— Это нетрудно было. У пса пасть в четыре кулака — голова влезет. Он в прыжке ее разинул, на горло мое нацелился, тут я его и поймал. Хорошо клинок длинный, далеко вошел, а рукоять с кистью снаружи осталась. Эта скотина зубищами как клацнула, думал, крис пополам перегрызет. Руку бы напрочь отхватил, если бы под клыки попала. Да и ты ему влепил пулю хорошо, в самую грудь. Силы у кавказца уже не те были, — умываясь, спокойно поведал подробности боя с псом Митяй. — Хотя поваляться все равно пришлось маленько, чтобы удержать этого бугая, пока он не сдох.

Неожиданно из темноты, оттуда, где лежал поверженный пес, раздался хрип, перешедший в стон. Он был громкий, протяжный и так похож на человеческий, что Вадим даже вздрогнул.

— А вот сейчас точно сдох зверь, отошла псина в мир иной, собачий, — доложил Данила-мастер, высмотрев в прибор ночного видения подробности кончины собаки. — А все-таки хороший экземпляр был…

Он не договорил. Все застыли, вслушиваясь в ночь. Совсем близко, возможно, из соседнего двора, послышался собачий вой. Мгновение спустя к нему присоединился вой еще одной собаки, за ней следующей… Через полминуты со всех концов села несся горестный вой. Похоже, все собачье население аула оплакивало своего павшего собрата. Веклемишев впервые слышал подобный траурный концерт, и снова мурашки пробежали по его коже.

— Сваливать надо, — убежденно сказал Митяй. — Как бы эта зубастая братва за своего Шарика не устроила нам кровную месть.

— Кто его завалил, тот и кровник — его и грызть будут, — уточнил Данила.

— Да пошел ты, — незлобиво парировал укол Митяй. — А кто первый стрелял? Эх, нам бы сейчас «оралку» ультразвуковую, сразу бы этот концерт прекратился.

— Отставить разговоры, — повысил голос Веклемишев. — Рта не закрывают, болтуны. Распустились тут… Марш вперед! Построение прежнее.

Собачий вой сопровождал пробирающуюся огородами пятерку, пока они не выбрались из села, и еще долго был слышен за их спинами. Конечно, Митяй был прав, «оралка» — миниатюрный ультразвуковой генератор, машинка, оглушающая собак, обладающих не только тонким обонянием, но и таким же слухом, сейчас бы не помешала. Все псы бы заткнулись и разбежались по окрестным горам. Издевательство, конечно, над животиной, однако, будь она в наличии, и кавказец остался бы жив. Но всего, увы, не предусмотришь.

Они снова вернулись к дороге и скорым маршем двинулись по мокрой обочине. До следующего села было около восьми километров, а там уже до заставы, считай, рукой подать. Радиостанция заработала, когда они удалились от «собачьего» аула не более чем на полкилометра.

— Стоян докладывает, что колонна двинулась вперед, — сообщил Митяй. — Передает, что надежд на дальнейшее движение не было, но вдруг в селе страшно завыли собаки, а несколько штук прибежали с поджатыми хвостами и забились под подолы хозяйкам. Кто-то заорал, что в аул явился шайтан, демон ночи, и женщины с криками разбежались по домам. Дорога свободна, они уже на выходе из села.

— Это ты, Митяюшка, у нас демон ночи, всех баб распугал, — хохотнул коротко Данила-мастер и замолк, помня выговор Веклемишева насчет лишней болтовни.

Сообщение было приятным. Ехать, хоть и на броне, продуваемой всеми ветрами, все лучше, чем двигаться пешим ходом. Ну а насчет «демона ночи» Данила, возможно, и прав. Не миновать Митяю этого прозвища. А сработал прапорщик молодцом. Как учили.

Глава 9. Прости-прощай…

Колонна не остановилась, а только притормозила, подбирая команду Веклемишева. Кто-то высунулся из «УАЗа» и «Урала», контролируя посадку бойцов на бронетранспортер. Вероятно, это были Стоянов и Тамбовцев — шлемы-«киборги» не давали возможности в скупых темно-синих лучах светомаскировки идентифицировать их личности. Забравшись на броню, Вадим махнул рукой, сигнализируя, что все в порядке. Головы в «киборгах» убрались, машины прибавили ход.

— Митяй, передай Тамбовцеву, чтобы повнимательнее следил за дорогой. Чую, будут еще сюрпризы, — приказал Веклемишев.

— Понял, — ответил прапорщик и забубнил в микрофон: — Дантист, я Вандал-три, прием…

— Григол, а где это ты повел знакомство с Рамзаном Кадыровым? — спросил Веклемишев у Абашидзе, сидевшего рядом на броне, вспомнив допрос «восточника». — По телефону так запросто болтаете…

— Когда в Чечню прилетал президент, была встреча, где он вручал правительственные награды. Рамзан присутствовал как официальное лицо, можно сказать, хозяин дома. После встречи пересеклись, разговорились… — лаконично доложил Григол.

— Знакомство оказалось не только приятным, но и полезным, — подытожил слова Абашидзе Вадим.

Он взглянул на фосфоресцирующий циферблат наручных часов. Время бежало со скоростью курьерского поезда. Уже сутки раненый Муса Дагаев находился в пещере без еды и пищи, держа в руках гранаты с выдернутыми чеками. Выдержит Двадцать второй? Дождется ли он Викинга? По-хорошему, если без задержек, еще как минимум час добираться до убежища в горах, где укрывается Дагаев.

Дорога с каждой пройденной сотней метров становилась все хуже и хуже. Машины еле-еле плелись, переваливаясь по каменным осыпям. Настроение от такого черепашьего марша становилось все отвратительнее. А тут еще и дождик припустил — мелкий и холодный. Вадим выглянул из-за башни БТРа, надеясь, что увидит огни или хоть намеки на близость последнего перед заставой аула-юрта. Однако, как он ни старался, ни напрягал зрения, выходило по Александру Сергеевичу: «Ни жилья, ни теплой хаты…», более того, и «версты полосаты» отсутствовали в ближайшем обозрении.

— Ах, твою в болото!!. Просмотрели!!! — с отчаянием вырвалось у Веклемишева, прервавшего и без того невеселые поэтические размышления.

Яркая вспышка метрах в пятидесяти слева выбросила из-под откоса сгусток пламени. По пологой низкой траектории он стремительно понесся к колонне, медленно двигающейся по скользкой дороге.

— Слева гранатометчик! — заорал Данила-мастер.

— Огонь! — выкрикнул Веклемишев, хотя его команды уже не требовалось — бойцы в «Урале» и БТРе мгновенно среагировали на выстрел гранатомета, раскинув крылья трассеров, стали обильно поливать свинцом темные окрестности.

Вадим зачарованно смотрел на летящую к колонне смерть. Три, максимум — четыре секунды, не больше, прошли с момента вспышки, но они, казалось, растянулись на целую вечность. Граната плыла к машинам, выбирая себе жертву. «Урал»?…

Бронетранспортер?… «УАЗ»?… Или, бог милостив, пройдет мимо?

Не прошла…

Водители не успели ни затормозить, ни увеличить скорость, чтобы убежать от приближающейся гранаты. Она попала под заднее колесо «УАЗа», по крайней мере, Веклемишеву так показалось. Вместе со всеми находившимися на броне в момент взрыва он спрыгнул на землю, укрываясь от осколков. Водитель БТРа вовремя среагировал и, вывернув руль вправо, остановил машину, прикрыв скатившихся с нее бойцов. Яркий свет залил окрестности. Горящие обломки «УАЗа» полетели над бронетранспортером, падая на голый каменистый склон, скатываясь с него к дороге…

— Там же Стоян!!! — во всю глотку заорал Митяй. — Суки!!!

— Лежать!!! Отразить нападение! — прокричал Веклемишев и, укрывшись за колесом, дал длинную очередь из «бизона» по тому месту, где укрывался гранатометчик.

Он понимал, что люди, находившиеся рядом с ним, имеют достаточный опыт, чтобы не лезть под огонь боевиков на открытое пространство, и его приказание не более чем выход собственным эмоциям. Стрельба продолжалась около минуты, а затем по команде Тамбовцева стихла. Веклемишев был старшим по званию, однако в колонне, в отличие от действий в отрыве от общей группы, исполнял роль московского гостя и так же, как все остальные, подчинялся приказаниям майора.

— Дантист приказал никому не двигаться с места, пока не вернутся разведчики, — мрачно доложил Митяй, приняв команду по радиосвязи.

Веклемишеву, укрывшемуся за колесом БТРа, было видно, как от «Урала» вправо и влево по обочинам скользнули темные юркие силуэты. Лишь одно короткое мгновение их можно было различить в отблесках пламени горящего «УАЗа», но уже через секунду они исчезли в вязком сумраке, наползающем на дорогу. Минуты ожидания казались часами. Но вот слева совсем недалеко послышался выстрел… еще один… Снова ожидание…

— Дантист дал отбой, — наконец выдохнул Митяй и, вскочив на ноги, кинулся из-за бронетранспортера к «УАЗу», а точнее к тому, что от него осталось.

— Григол! Организуй охрану колонны с тыла, — бросил старшему лейтенанту Веклемишев и поспешил за Митяем.

Граната развалила «уазик» на две части. Точнее, на одну — относительно узнаваемую по искореженному капоту, двигателю, лежащему на земле, и выкатившемуся из-под них переднему мосту, и вторую половину, представляющую собой множество обломков, разбросанных на дороге и на склонах вокруг машины.

Выстрел попал в корму «УАЗа», где находится бензобак, и оставалось лишь удивляться тому, что хоть половина автомобиля уцелела.

Кто-то из бойцов тушил догорающую машину, забрасывая искореженные останки пеной из огнетушителя. Около «Урала» басовито-отрывисто командовал Тамбовцев, организуя охранение из своих людей.

— Есть кто живой? — спросил Вадим у бойца с огнетушителем.

— Там, впереди, — махнул головой тот. — Но вряд ли…

Веклемишев обогнул то, что осталось от машины, и подошел к бойцам, окружившим лежащие на земле окровавленные тела. Находившихся на передних сиденьях машины водителя и подполковника-пограничника выбросило через переднее стекло. Оба не подавали признаков жизни. Шансов уцелеть у них практически не было, уж слишком велик заряд выстрела гранатомета для такой крохи, как «УАЗ». Вадиму одного взгляда на лежащих в лужах крови пограничников было достаточно, чтобы понять, что, как косноязычно пишут в милицейских протоколах, они получили травмы, несовместимые с жизнью.

— Что с капитаном Стояновым? — угрюмо спросил Веклемишев у озиравшегося по сторонам Митяя.

— А хрен его знает! — совсем не по-уставному растерянно доложил прапорщик. — Видать, его на атомы трансглюкировало.

— Чего-чего?!! На какие атомы? — возмутился Вадим. — Где его тело?

— Следов капитана Стоянова в машине и рядом с ней не обнаружено, — уже официально выдал Митяй. — Исчез без следа, хотя точно ехал в «УАЗе».

— Митяй! Что с Димитром?! — раздался над ухом мощный бас майора Тамбовцева. — Здравия желаю, товарищ полковник! Дима мне доложил в селе, что это мы вас, Вадим Александрович, на заставу сопровождаем.

— Здравствуй, Иван! — Веклемишев пожал руку майору. — Димитр точно находился в «уазике»?

— Точнее быть не может, — мрачно сказал Тамбовцев, осматривая разваленную взрывом машину. — Как раз на заднем сиденье, куда граната угодила…

— Во! Явление Христа народу, — неожиданно радостно сказал Митяй. — Жив наш капитан! Только где ж его так валяли? Еще грязнее меня…

Слева из темноты появился Стоянов, поддерживаемый Данилой-мастером. Он шел, сильно хромая, морщась при каждом шаге.

— Димитр, ты как от гранаты убежал? — удивленно спросил Тамбовцев. — Мы по тебе уже панихидку справлять наладились, а ты — живее всех живых, как вождь мирового пролетариата. Что со здоровьем? Почему хромаем?

— Рано вы меня хоронить собрались, — махнул рукой Стоянов. — Не доставлю я вам этого удовольствия. Как слева вспышка от пуска гранаты полыхнула, я сразу — нырком из машины. Было у меня нехорошее предчувствие, вот я дверь открытой и держал. Ушел в кювет, а тут взрывом меня еще дальше по склону отбросило. Так что по состоянию на сей момент я жив и здоров, чего и вам желаю. Только ногу малость потянул, да голова кружится.

— У всех было предчувствие, — угрюмо сказал Тамбовцев и кивнул в сторону лежащих тел пограничников, — да только ты один дверь открытой держал.

— Жалко ребят, — скорбно сказал Стоянов. — Эх, жисть наша жестянка, судьба поганка… Гриша! — обратился он к подошедшему Абашидзе. — Твоих накрыло.

— Вижу, — срывающимся голосом сказал Григол. — Игорь Иванович начальником оперативного отдела у нас в отряде… был. Толковый мужик! Двое детей у него остались… две девочки. И Эдик, водитель, только три месяца, как контракт подписал…

— Зови, Гриша, своих бойцов, — перебил его Тамбовцев. — Пусть перенесут подполковника и сержанта в «Урал». Двигаться надо, скорбеть потом будем. На заставе, передают по связи, сильно жареным пахнет. С минуты на минуту ждут нападения. А вот и охотник Дрозд с добычей! Доброго каплуна взял!

Боец в «лохматке» — бесформенном камуфляжном, пышно ушитом ленточками костюме разведчика, появился из темноты, волоча за собой стонущего человека.

— Гранатометчик, раненый, — коротко доложил Дрозд, небрежно уложив задержанного боевика у ног офицеров. — Из «мухи» стрелял. Второй, что с ним был, Двухсотый.

— Ай, как мне больно! Перевяжите меня, иначе я умру, — неожиданно истерически завопил пленник.

— Тебе, сволочь, больно? — искренне удивился Тамбовцев.

Он нагнулся, ухватил боевика за волосы и с силой развернул его голову лицом к лежащим на дороге трупам.

— А им уже не больно! — проорал ему в ухо майор. — Больно их детям, женам и матерям. А что такое боль, ты, блевотина, еще узнаешь!

— Вы не имеете права! — плачущим голосом заверещал боевик. — Согласно Женевской конвенции…

— Заткнись, сучонок! — рявкнул на него майор. — И грамотного из себя не строй. Только вякни, гнида лагерная, что ты военнопленный, я тебя своими руками придушу.

— Перевяжите меня, — снова завел пластинку боевик. — Как мне больно! Ой, больно!..

— Стоян, ты как? — обратился к капитану Тамбовцев.

— Да вроде ничего, — пожал плечами Димитр. — Руки-ноги целы, а голове что сделается — сплошная кость. Готов к труду и обороне…

— Тогда займись этим ублюдком, поспрашивай в темпе. Возьми в помощь Митяя. Судя по одежке и внешнему виду, он не с гор пришел, а местный джигит. Думаю, ничего особенно интересного от него мы не услышим, но нам любые сведения в строку.

— Все понял, — кивнул Стоянов и деловито уточнил: — А по окончании беседы куда его? С собой потащим?

— Если окажется сверхценным информатором, в чем я сильно сомневаюсь, может, и потащим. А нет, отдашь его Грише, — Тамбовцев кивнул в сторону Григола, распоряжавшегося переносом тел убитых в «Урал». — Это их кровь…

— Митяй! Тащи этого за БТР, — скомандовал Стоянов, кивая на стонущего боевика. — Он, проказник, на ушко нам что-то хочет пошептать.

Вадим не вмешивался в разговор Тамбовцева с подчиненным и не пытался корректировать его приказания. Он прекрасно понимал, что судьба пленника предрешена. На войне, как на войне! И на чьей стороне правда и милосердие, кто прав, кто виноват, еще будут долго спорить и так и не смогут найти ответа. Потому что его нет и быть не может.

Веклемишев сделал вид, что не понял, о чем идет речь, и просто отвернулся к дотлевающим останкам «УАЗа», которые спецназовцы-пограничники растаскивали в стороны, освобождая дорогу для проезда бронетранспортера. Из темноты из-за БТРа неслись сдавленные стоны и быстрая, плохо различимая речь. Похоже, «водопад» полился. Специальным курсом в учебной программе Отдела шла методика проведения допросов, в том числе — ускоренных, в полевых условиях. Видимо, Стоянов и Митяй имели хорошие оценки по данному разделу обучения. Не прошло и пяти минут, как они вышли на свет фар. Прапорщик бережно укладывал свой знаменитый крис в ножны.

— «Чех» из местных, амнистированный участник незаконных формирований. Даже паспорт при себе имеет, — доложил Стоянов. — Сказал, что сегодня с утра боевики всех мужчин в округе собирали, сколачивали в отряды. Его, как обученного специалиста, посадили у дороги с гранатометом. Клялся, что заставили, что не хотел…

— Да они все не хотели, — пробурчал Тамбовцев. — Только этот ублюдок не промахнулся, выстрел влепил точно в цель, и именно в «УАЗ», где, по расчетам, гость из Москвы должен был находиться. Что-нибудь еще доброе он сказал?

— Ничего толкового, — отрицательно качнул головой Стоянов.

— Ни имен боевиков, ни цели сегодняшней мобилизации не знает. Есть ли еще засады по пути следования, также не в курсе. Сказал только, что такого массового сбора раньше никогда не было и что команда поступила с той стороны Кавказа.

— Зато не массово они собираются в шайки и долбят наших чуть не каждую ночь, — зло бросил Митяй.

— Отставить эмоции, прапорщик, — строго сказал Тамбовцев и вопросительно глянул на Веклемишева. — По машинам? Есть по машинам!

Бронетранспортер уже тронулся, когда из темноты появился Григол в сопровождении сержанта Коли. Митяй и Данила-мастер помогли им вскарабкаться на броню.

— Ну что, прости-прощай, Одесса-мама? — невесело спросил Данила у Григола, однако его вопрос остался без ответа.

Комментариев, как говорится, не требовалось.

Глава 10. Дом, улица, фонарь… и очередная засада

Одинокий далекий фонарь возник на очередном повороте дороги. Колонна подходила к последнему перед заставой селу. Дрозд по команде Тамбовцева передал Веклемишеву свой шлем-«киборг», и он находился на прямой связи с майором. А еще прибор ночного видения сделал Вадима «зрячим» в непроглядной ноябрьской ночи. Теперь не только Митяй и Данила-мастер наблюдали за дорогой, но и он сам с брони внимательно поглядывал по сторонам.

Покосившаяся ограда из необструганных жердей и приземистая неосвещенная халупа в паре десятков метров от дороги, сложенная из камня-дикаря, выплыли из темноты. Надо полагать, колонна уже входила в село.

— Что-то я не наблюдаю скопления восставшего народа, — услышал Веклемишев в наушнике голос Тамбовцева. — И это не сказать, что радует, больше — настораживает.

— Возможно, дорогу блокируют не здесь, на входе в юрт, а где-то в другом месте, — предположил Веклемишев. — Хотя бы под тем фонарем, что маячит впереди. Чего зря в темноте женщинам сидеть — скучно и страшно. Мужчин же, как сказал гранатометчик, боевики мобилизовали.

— Думаю, следует выслать передовое охранение, — доложил по связи Тамбовцев.

— Делай, как считаешь нужным, — передал ему Вадим. — Ты командир в колонне, не я.

Веклемишев понимал, что майор чувствует себя несколько скованно в его присутствии. Может быть, если бы Тамбовцев сопровождал кого-то незнакомого, он бы работал более свободно. И, зная характер майора, Вадим мог сказать, что если бы этот «кто-то незнакомый» вне зависимости от чина и ранга попытался бы вмешаться в руководство действиями Тамбовцева, то адрес, по которому он был бы направлен, пришлось искать очень долго. Но Иван слишком хорошо знал Веклемишева, его боевой опыт и ставшее едва не легендой умение выживать в любой, самой жуткой обстановке. Да и комплекс школяра перед своим учителем, а ведь именно Вадим готовил группу Тамбовцева к командировке в Чечню, еще будучи заместителем начальника Отдела по боевой подготовке, давал о себе знать…

Веклемишев увидел, как из кузова «Урала» десантировались два бойца. Они были легко экипированы: в темные комбинезоны и «разгрузки» без бронежилетов. Естественно, к оружию понятие легкой экипировки не относилось — вооружены бойцы были по полной программе. Разведчики разбежались по обочинам дороги и скрылись в темноте, обгоняя грузовик. Машины снизили и без того небыстрый бег и покатили со скоростью пешехода, давая возможность бойцам оторваться на достаточное расстояние от колонны. Их доклады теперь мог слышать и Веклемишев.

«Урал» и бронетранспортер медленно двигались по кривым, немощеным, скачущим вверх-вниз улочкам горного села. Ни единой души не являлось навстречу, ни одного тусклого огонька не теплилось в окнах домов, в беспорядке раскиданных по окрестным склонам. Только фонарь светил где-то впереди и нежно манил к себе с садистской настойчивостью удава Каа: подойдите ближе, бандерлоги… еще ближе… еще на шаг…

— Вижу с десяток женщин на дороге под фонарем, — прошел доклад разведчика по связи в «киборге». — Стоят спокойно, смотрят в нашу сторону, по всему — ждут подхода колонны.

— Сема, вы можете подобраться поближе и уточнить количество людей, блокирующих дорогу? — раздался в наушнике голос Тамбовцева. — И осмотритесь и проверьте подступы.

— Попробуем, — спокойно ответил разведчик и обратился к напарнику: — Говорун, прокачай наличие людей за тем сараем с вывеской «Продукты». Что-то не нравится мне тот закоулок. А я попробую просочиться поближе к толпе.

Веклемишев уже различал силуэты людей, стоящих под фонарем. Машины двигались с черепашьей скоростью, чтобы дать время разведчикам уточнить обстановку.

— За магазином обнаружил двоих мужчин, — послышался голос Говоруна. — Оружия не вижу, но поведение подозрительное: явно выглядывают колонну из-за угла.

— Сможешь их отработать? — деловито спросил Тамбовцев.

— Сделаю, — коротко сказал Говорун. — Приступаю…

— Женщины ведут себя спокойно, — доложил разведчик Сема, — не дергаются, только смотрят на приближающиеся машины. Количество народа: три… шесть… девять… одиннадцать… Больше не наблюдаю. Детей в поле зрения нет.

— Оставайся на месте, жди подхода колонны, — отдал распоряжение разведчику майор.

— Отработал обоих, — очень скоро запыхавшимся голосом доложил Говорун. — У одного обнаружился под курткой «калаш» без приклада. Второй был вооружен пистолетом.

— Внимание! Идем на прорыв! — неожиданно громко раздался в наушнике грозный голос Тамбовцева. — При подходе к толпе по моей команде все бойцы десантируются и разгребают дорогу от центра к обочинам. «Тамбовцы» чистят и держат левую сторону, пограничный спецназ — правую. Руководят, соответственно, Стоян и Гриша. Работать аккуратно, как-никак там одни бабы, но уверенно. Водителям скорость держать пять километров в час, следить, чтобы никто не попал под колеса. Доложить готовность!

— Готовы! — послышался в эфире голос Стоянова.

— Спецназ готов! — вторил ему Абашидзе.

Вадим вглядывался в кучку женщин, перегородивших дорогу. В предыдущем селе, которое они миновали с помощью «демона ночи», местные жители были настроены более агрессивно. Здесь же складывалось впечатление, мятежный дух отсутствовал напрочь, являя взгляду понурые женские фигуры, укутанные в толстые платки и шали. Веклемишев зафиксировал, как одна, за ней — вторая, третья, настороженно оглянулись на одноэтажный домик с вывеской «Продукты» под коньком крыши.

Нетрудно было догадаться, что именно оттуда ведется руководство блокированием дороги. Точнее — велось. Говорун, отличающийся не только умом и сообразительностью, но и великолепной подготовкой бойца-рукопашника, уже подчистил территорию.

— Внимание всем! — грянул голос Тамбовцева в наушнике. — Вперед, орлы! Освободить трассу!

Из «Урала» и бронетранспортера — с брони и из коробки — посыпались бойцы. Разрезав кучку женщин надвое, за считаные секунды они расчистили дорогу. Шлемы-«киборги» ушли влево, а зеленые вязаные шапки и каски пограничников-спецназовцев откатились к правой обочине. «Мятежные» дамы не успели даже толком пискнуть, как были оттеснены, а некоторые и унесены с проезжей части. Колонна спокойно миновала неосуществленный в мятежных реалиях пикет.

— По машинам! — уже не по радиосвязи, а стоя на подножке «Урала», во всю глотку рявкнул Тамбовцев.

Бойцы резво кинулись выполнять приказ майора, на ходу запрыгивая в технику. Обескураженные женщины растерянно выстроились по обочинам, провожая взглядом уходящие в темноту машины.

— Товарищ старший лейтенант! — высунулся из люка механик-водитель бронетранспортера, выглядывая Абашидзе. — По радиостанции пришел вызов на связь. Застава в эфире.

— Понял тебя, сейчас спущусь, — ответил механику Абашидзе, контролируя посадку своих людей на БТР.

Убедившись, что все забрались на бронетранспортер, Григол нырнул вниз. Минуты через три голова Абашидзе высунулась из люка наружу.

— Товарищ полковник! Передайте Тамбовцеву, что с заставы нам навстречу вышел ГТСМ с пограничниками. Было замечено в прибор ночного видения движение на дороге, вот и решил начальник подстраховаться и встретить колонну.

— Какая обстановка вокруг заставы? — спросил Веклемишев у Григола, передав Ивану сообщение о вышедших им навстречу пограничниках.

— Из хорошего: из погранотряда на заставу выдвинулось подкрепление в составе двух взводов спецназа, плюс на марше уже находится рота мотострелков из бригады МВД.

— Прибудут не раньше чем через полтора-два часа, — недовольно покачал головой Веклемишев. — А за это время может что угодно произойти…

— Непосредственно на заставе была пресечена попытка скрытого проникновения на позиции боевиков численностью до десятка. Нападение отражено. Вероятно, это была разведка. Наблюдатели докладывают, что различают концентрацию значительных сил боевиков на удалении до полутора километров на южном и юго-восточном направлениях, — доложил Абашидзе и уточнил для ясности: — С этой стороны относительно пологие склоны, то есть проще подобраться почти вплотную к позициям.

— И это направление не заминировано? — усомнился Веклемишев.

— Только закрыто сигнальными минами, — поморщился Григол. — Где-то на Дальнем Востоке молодой пограничник, не ведая о поставленных «сюрпризах», пошел «до ветру» и подорвался на своей же мине. Как следствие — пришло указание снять минные поля с ближайших подступов к заставам.

— Идиоты! — выругался Вадим, имея в виду тупость чиновников в мундирах, которая, честно сказать, мало чем отличается от подобной же тупости и стремления прикрыть руководящими бумагами филейные места чинуш в гражданских пиджаках.

Совсем близко, за ближайшими скалами, послышались автоматные очереди. Направление, где велась стрельба, указали трассеры, разрезавшие на куски непроглядное черное небо справа впереди по маршруту движения колонны. Донесся сильный взрыв, с малым интервалом — два чуть потише, почти слившиеся, и секунду погодя еще один, тоже слабый. Первый явно исходил от выстрела гранатомета, а все последующие были разрывами ручных гранат.

— Погранцы нарвались! — послышался в наушнике «киборга» громовой голос Тамбовцева. — Третью засаду на дороге на себя приняли. Внимание! Стоп машины! Всем спешиться! Стоян, Гриша, ко мне в голову колонны.

На указания майора Стоянову и Абашидзе ушли считаные секунды. «Тамбовцы» и пограничники-спецназовцы двумя группами поспешили к месту боя. Вадим слышал в наушниках отрывистые приказы Стоянова и ответные доклады «отдельцев» и мог представить себе, что сейчас творится за поворотом дороги. Похоже, не двое и не трое боевиков, как в двух уничтоженных засадах, а гораздо больше поджидали их колонну на подступах к заставе. Дорога была блокирована с двух сторон. Стрельба усилилась, опять пошли в ход ручные гранаты, накрывая автоматную стрельбу глухими разрывами. Однако через несколько минут звуки боя стали постепенно стихать. Скоро стали слышны лишь отдельные выстрелы. По переговорам Стоянова с подчиненными стало ясно, что сопротивление боевиков практически подавлено. Наконец Димитр доложил по связи Тамбовцеву, что можно двигаться дальше.

Правда, именно с продвижением колонны появились серьезные проблемы. Выстрел гранатомета попал в трансмиссию «гтсмки», вывернув катки и постелив на камни правую гусеницу. Похоже, и с двигателем были проблемы. Заглохшая машина, зияя рваной раной в боку, мертво встала поперек дороги, не давая проезда «Уралу» и бронетранспортеру. Вручную, как «уазик», стащить с проезжей части эту махину было невозможно. Лишь совместными усилиями «Урала» и БТРа ее можно было сдвинуть с места.

— Какое расстояние до заставы? — спросил у вымазанного в грязи пограничника, стоявшего у «гэтээсэмки» и с гримасой боли и жалости смотревшего, как люди Григола вытаскивают из люка тело погибшего механика-водителя. Еще один мертвый пограничник лежал, вытянувшись, у развернутой гусеницы.

— Что? — громко переспросил боец и, с трудом ворочая языком, едва связывая звуки в слова, произнес: — Я плохо слышу. Генку убили… И Славку Комара…

Судя по несвязной речи, парня сильно контузило взрывом гранаты.

— Далеко отсюда до заставы? — в ухо бойцу прокричал Веклемишев.

— Чуть больше километра. Капитан отправил нас встретить вас…

— Надо выдвигаться пешим ходом, — не дослушав медленную речь контуженого пограничника, обратился Веклемишев к Тамбовцеву, стоящему рядом. — На то, чтобы ГТСМ с дороги убрать, надо как минимум полчаса потратить…

— Капитан сказал, чтобы мы вас провели в пещеру к тому чеченцу с гранатами, — не слыша слов Вадима, продолжал бубнить пограничник.

— Что? Ты можешь нас отсюда напрямик провести к Дагаеву? — уловил смысл сказанного Веклемишев.

— Это ближе, чем идти от заставы, — пограничник мотнул головой за спину Вадима. — Надо вернуться немного назад. Метров через двести будет спуск в распадок. По нему можно пройти к пещере.

— Ты нас туда проведешь? — крикнул в ухо парню Вадим.

— Боюсь, не дойду, — пошатнувшись, сказал пограничник. — Ноги словно ватные… Но Серега тоже дорогу знает.

— Какой Серега? Где он? — проорал Веклемишев.

— Вон, Лапников, — указал контуженый на вышедшего из-за «гэтээсэмки» невысокого паренька в большом, не по росту, бронежилете.

— Ты Серега? Знаешь дорогу к пещере, где сидит раненый чеченец? — шагнул к нему Веклемишев и, едва тот кивнул в ответ, дал распоряжение Тамбовцеву: — Митяя, Говоруна и Дрозда — в мое распоряжение. И пусть возьмут с собой радиостанцию; с этой «уоки-токи», — Вадим хлопнул ладонью по шлему-«киборгу», — мы связь потеряем, как только удалимся друг от друга на полкилометра. Да и аккумуляторы долго не протянут. Ты сам, Иван, с остатками своей группы и спецназовцами Григола двигай на усиление заставы. Машины бросай здесь, марш — пешим ходом.

— Не мало ли вам, Вадим Александрович, троих бойцов? — усомнился майор. — Вдруг наскочите на засаду?

— Справимся. Бог не выдаст, свинья не съест, — отрезал Веклемишев. — Если до сих пор боевики не вышли на пещеру, а, вероятнее всего, они об этом убежище ничего не знают, шансы прорваться туда без боя велики. Я думаю, на заставе жарче будет, причем очень скоро.

Будто в подтверждение его слов окрестные горы разорвали звуки массированного автоматного огня. Отраженные эхом, они словно летний ливень обрушились на головы и плечи людей, прижимая их к земле.

— Командуй, Иван! — крикнул Веклемишев Тамбовцеву. — И еще… Я Стоянову дал кое-какие инструкции, уточни. Если придет от меня распоряжение, строго следовать им, что бы ни происходило вокруг.

— Есть строго следовать, товарищ полковник! — рявкнул Тамбовцев, и через секунду его громовой командный голос разнесся над дорогой, заглушая доносившийся шум автоматной стрельбы.

Глава 11. Я умер вчера…

Серега Лапников, несмотря на малый рост и курносый нос, которым он периодически шмыгал, оказался человеком весьма серьезным, степенным и при всем этом не лишенным чувства юмора.

— Тебе, паря, «броник» в коленях не жмет? — ласково поинтересовался Митяй, когда Вадим представил проводника команде, которая должна была сопровождать его к пещере, где находился Муса.

— Я не паря, а младший сержант пограничной службы Лапников, — строго проинформировал прапорщика Серега. — А что до моего бронежилета до колен, так мне еще детей надо заводить. Так-то оно надежнее будет. Ноги, голова — вещи, конечно, нужные, но для мужика не всегда главные. Еще вопросы к моей личности и экипировке имеются?

— Вопросов нет, товарищ младший сержант пограничной службы, — после общего хохотка доложил Митяй. — Остались одни восхищения воинской и мужской предусмотрительностью.

— Ты, Лапников, дорогу к пещере хорошо знаешь? — навис над мальцом двухметровый Говорун, в миру — старший прапорщик Литовченко. — У тебя, случайно, воинская профессия не та, по которой специализировался дедушка Сусанин?

— Нет, я больше по профилю Герасима прохожу, — не остался в долгу Лапников. — Молчу в тряпочку, дружу с Муму, на лодке ее катаю…

Говорун и Митяй негромко засмеялись, оценив шутку Сереги.

— Прекратить базар и ржание! — прикрикнул на бойцов Вадим. — Отстаньте от парня, жеребцы!

Веклемишев вместе с Дроздом — старшим лейтенантом Исаевым — проверял настройку радиостанции. Тамбовцев с остатками своей группы и людьми Абашидзе спешил к заставе, принявшей бой с боевиками, о чем он и сообщил по радиосвязи. Вадим с командой, наоборот, удалился от места засады, где подбили ГТСМ с встречавшими их пограничниками, в противоположную сторону. Они прошли порядка двухсот пятидесяти метров и остановились на обрезе дороги, там, где указал младший сержант Лапников. Отсюда начиналась тропа, по которой можно было пройти к пещере, в которой уже больше суток томился Муса Дагаев.

— Готовы, орлы? — завершив сеанс связи, для порядка спросил Веклемишев. — Тогда вперед! Давай-ка, Серега, мы на тебя наденем чудо-шлем. В нем есть такая штуковина, в которую ночью хорошо видно.

Вадим оглядел троицу «отдельцев», прикидывая, чей «киборг» отдать Лапникову.

— Да нужна мне эта бандура, — отмахнулся сержант. — Я ночью как кошка вижу. Дорога мне известна, да и от сполохов светло.

Действительно, ночная тьма уже не просто вспыхивала, а дрожала неярким светом от множества трассирующих пуль, расчерчивающих тонкими искрящимися бисерными нитями черное небо. И совсем светло становилось от коротких вспышек, после которых с небольшой задержкой прилетали, беснуясь эхом между скалами, хлопки гранатных разрывов. Доли секунды по камням метались тени, но и этих секундных сполохов хватало, чтобы разглядеть, что у тебя под ногами. А вот и посерьезнее звук прилетел, и полыхнуло ярче. Похоже, в ход минометы пошли. Только кто стреляет: пограничники или боевики?

Вопрос остался без ответа, потому что и без него было над чем поразмыслить и чем заняться.

— Построение: сержант Лапников, Говорун, Митяй, следом иду я, в замыкании — Дрозд, — скомандовал Веклемишев. — Всем на ходу быть внимательными, готовыми к отражению нападения. Вперед марш!

Пятерка бойцов змейкой пробиралась между валунами по неглубокому ущелью. Складывалось впечатление, что весной здесь протекала речка, собирающая каждый год с окрестных гор талую воду, возможно бурная, на что указывали гладкие отшлифованные гранитные валуны. Но сейчас здесь было сухо или почти сухо, если сделать скидку на ноябрьскую непогоду. По крайней мере, ни реки, ни даже серьезного ручейка под ногами не наблюдалось.

Серега Лапников, хотя и был одет в бронежилет не по размеру и не имел «ночника», передвигался быстро. И похоже, насчет кошачьего зрения паренек не врал. Он ловко перескакивал с камня на камень, всегда находя надежную точку опоры для ноги, и практически ни разу не оступился. Все остальные, несмотря на «киборги», оснащенные окуляром ПНВ, нечасто, но спотыкались. Младшему сержанту по команде Веклемишева пару раз приходилось останавливаться, ожидая, когда подтянется растянувшаяся группа.

По словам Сереги, пещера находилась в километре от дороги, точнее — от той ее точки, где они начали спускаться в ущелье. От заставы в обход до нее было чуть больше. Однако ущелье почти сразу уходило круто вправо и приближалось к позициям пограничников, где сейчас шел бой, на расстояние не более полукилометра. Выстрелы не стихали, с шумом лавины они скатывались с плато, где располагалась застава, по скалам вниз к совершавшей марш группе Веклемишева. Уши закладывало от неимоверного грохота, усиленного горным эхом.

Но скоро ущелье резко повернуло влево, и звуки боя стали глуше, а света — значительно меньше. Отвесные стены нависли над головами, и сполохи светлячков-трассеров почти не освещали русло высохшей речки.

Шли в темпе, однако темень и каменные осыпи не давали быстро двигаться. Километр по равнине — максимум семь-десять минут ускоренного марша, а по горному бездорожью этот норматив можно увеличить как минимум вдвое.

— Стой! — совсем тихо скомандовал сержант, но его все услышали и мгновенно замерли на месте. — Наш секрет…

Веклемишев ничего и никого не видел поблизости, хотя очень внимательно обшаривал глазами через окуляры ПНВ окрестные скалы. Негромкий, мелодичный, почти соловьиный пересвист Лапникова разбудил мрачное ущелье. Ответный свист из темноты подтвердил, что они здесь не одни.

— Стой, кто идет? — раздался окрик из темноты, из-за завала камней.

— Младший сержант Лапников с сопровождающими, — ответил Серега.

— Лапников, ко мне, остальные на месте, — последовала четкая команда.

Младший сержант сделал несколько шагов вперед и остановился.

— Пароль! — послышалось из темноты.

— Челябинск, — доложил младший сержант. — Отзыв!

— Мурманск, — ответил невидимый часовой. — Проходи.

«Действуют четко по Уставу караульной службы. Это если без художественного свиста. Но и с ним неплохо получается. Молодцы, пограничники!» — автоматически отметил про себя Веклемишев.

— Что там наверху, Серега? — Из-за груды камней показалась фигура человека с автоматом.

— Бой идет, товарищ прапорщик! — коротко ответил Лапников и повернулся к ожидавшим его Веклемишеву и «отдельцам». — Проходите, товарищ полковник.

— Где пещера? Жив Дагаев? — спросил Вадим у встречавшего их пограничника.

— Это который с гранатами? Вроде живой, — неуверенно сказал прапорщик. — Пока не взорвал себя… Так это мы вас ждали, товарищ полковник?

— Да, — нетерпеливо бросил Веклемишев. — Отведите меня в пещеру. И побыстрее! Дрозд! Организовать охранение вместе с пограничниками.

— Гуляев, — оглянулся прапорщик на завал, — проводи товарища полковника к охраняемому.

— Идите сюда, — из-за камней выдвинулся караульный, одетый в плащ-палатку. — Осторожно, здесь промоина… А теперь направо. Видите щель в скале? Это вход в пещеру. Мне с вами идти или оставаться снаружи?

— Оставайся здесь. Я пойду один, — бросил ему Веклемишев.

Вертикальная щель была достаточно тесной и низкой по высоте. Вадиму пришлось потрудиться, чтобы протиснуться в нее. Однако через пару метров стены разошлись в стороны и потолок поднялся так, что Веклемишев смог встать во весь рост. Застоявшийся холодный воздух пещеры ударил ему в ноздри удушливой смесью запахов сырости подземелья и сладкой гнили человеческой плоти и крови. Этот букет ужасных ароматов был хорошо знаком Вадиму и ассоциировался лишь с одним — смертью.

Он сделал пару шагов вперед, остановился и осмотрелся через окуляр «ночника». Пещера была небольшой по размерам, не более пяти метров в диаметре, и округлой формы. Напротив входа у стены Веклемишев разглядел скорчившуюся фигуру сидящего человека. Всмотревшись в изможденное лицо, он с трудом узнал в нем Дагаева.

— Муса! — негромко окликнул его Вадим. — Это я, Викинг. Ты звал меня, и я пришел. Девятнадцать — четыре.

Нехитрый код должен был подтвердить, что Веклемишев именно тот, Двадцать третий, которого ждал Дагаев. Однако Муса никак не прореагировал ни на появление Вадима в пещере, ни на его слова. Он сидел недвижно, глядя в одну точку, держа на коленях вытянутые руки, в которых были зажаты гранаты — Веклемишев разглядел в прибор ночного видения хвостовики запалов, торчавшие из кулаков Дагаева.

— Муса, я подойду к тебе ближе, — сказал Вадим, однако сидящий никак не прореагировал на его слова.

Веклемишев сделал короткий шаг к Дагаеву, еще один, еще… Он приблизился вплотную к Мусе и медленно опустился перед ним на колени. Вадим снял с себя «киборг», зажег карманный фонарь и положил его на каменный пол. Свет от фонаря, тускло и рассеянно отразившись от серых гранитных стен, осветил пещеру.

Лица Веклемишева и Мусы оказались на одном уровне, глаза смотрели в глаза, если можно было определить словом «смотрели» застывшие невидящие зрачки Дагаева, направленные в никуда, пронзающие своей неподвижностью стоящего перед ним на коленях человека и гранитные стены пещеры… Веклемишев с болью вглядывался в обтянутые серой пергаментной кожей скулы и провалившиеся темные глазницы.

— Муса, я пришел, — повторил Веклемишев.

Сухие губы чеченца чуть шевельнулись, однако ни звука не вырвалось из его гортани. Вадим, зажигая фонарь, разглядел у ног Дагаева кольца с разогнутыми шпильками. Он потянулся, достал их и поднял на уровень глаз сидящего.

— Муса, я сейчас вставлю шпильки в запалы, — сказал он. — Мы обезвредим гранаты, и я перевяжу тебя.

— Н-е-ет, — вдруг сипло и едва слышно, на одном дыхании протянул Дагаев.

— Почему нет? — обрадованно сказал Веклемишев. — Ты же не хочешь умереть, Муса?

— Я у-мер… е-ще вче-ра… — по слогам, с металлической интонацией робота произнес Дагаев. — Я… ж-дал… те-бя…

— Не шути так, «двадцать второй», — с бодростью в голосе попытался возразить Вадим. — Мы тебя вытащим…

Он оборвал речь, разглядев, что спекшиеся губы Мусы вновь шевельнулись.

— С-лу-шай… мол-чи… — сказал Дагаев и опять замолк.

Голос его звучал совсем тихо. Похоже, с каждой секундой силы окончательно оставляли чеченца.

— Я внимательно тебя слушаю, Муса, — сказал Веклемишев. — Говори!

— Ха-лиф… хо-чет… уни-что-жить Мо-с-кву… де-ти… по-гиб-нут… ста-рики… тер-акт… зи-мой…

— Халиф готовит крупный террористический акт в Москве, — быстро повторил за ним Веклемишев. — Собирается провести его этой зимой.

— Вер-но… — произнес, а точнее — выдохнул Муса, и его веки медленно закрылись.

— Подробности! Что именно Халиф планирует? — Вадим опустил свою ладонь на кулак Дагаева с зажатой в нем гранатой и этим вывел чеченца из забытья.

— Не з-наю… — едва слышно пробормотал Муса. — У Ни-но за-пи-са-но… г-руп-па… две-над-ца-ть… че-ло-век…

— Какая Нино? Что записано? — тревожно спросил Веклемишев.

— Ар-се-ли-ани… те-ле-фон… — прошептал Муса, вновь смолк и стал медленно клониться набок.

— Нино Арселиани. Я правильно понял? Где ее найти? — Вадим удержал Дагаева за плечи и чуть встряхнул его. — Ты хочешь сообщить мне ее телефон? Кто она такая?

— Мол-чи… — пришел в себя Муса. — У Ха-ли-фа… дру-гое… ли-цо… он су-мас-шед-ший…

Веклемишев не перебивал Дагаева, жадно впитывая каждое сказанное им слово. Вадим видел, что Муса умирает, а вернее, как тот сам сказал, умер еще вчера и только ждал его, Викинга, которому он верил и который верил ему. Смертельно раненный Дагаев знал, что лишь один человек — Двадцать третий, и никто иной, примет его слова о Халифе, готовящемся уничтожить Москву, всерьез.

Веки Дагаева опять опустились, но тут же взметнулись вверх.

Вадиму показалось, что глаза чеченца сверкнули радостным огнем.

— Я… у-бил… ас… Са-ди-ха… и… вер-нул-ся… — губы Мусы чуть растянулись, будто он собирался улыбнуться, — я… все… ска-зал… у-хо-ди… Ви-ки-нг… зде-сь… мо-я… мо-ги-ла… я… у-мер… спа-си… де-тей… со-хра-ни… я… не… смог… спас-ти… сво-их… А-сет… Лей-ла… Ар-слан…

Указательный палец правой руки Дагаева, охватившей рубчатую рубашку гранаты, стал медленно разгибаться. Следом за ним шевельнулся средний… Муса, перечисляя имена своих погибших близких, как будто пересчитывал их по пальцам. Вадим понял, что уже ничего не сможет сделать для этого человека и надо уходить.

— Прощай, Муса! — сказал он и подхватил с пола «киборг». — Я спасу детей!..

Вадим бросился к выходу, протиснулся в тесную щель лаза и, обдирая одежду о гранитные стены, выбрался наружу.

— Ну что там, товарищ полковник? — встретил его вопросом пограничник в плащ-палатке.

— Ложись! — рявкнул на него Веклемишев, отшвырнул парня в сторону и сам упал на землю, прикрывая голову руками.

Близкий двойной звук взрыва колыхнул землю под ногами. Из щели-входа в пещеру наружу вырвался столб пламени, осветив яркой вспышкой окрестные скалы. Мелкие камни полетели сверху со скал, больно ударяя по спинам лежащих. Камнепад скоро прекратился, не причинив особого вреда Вадиму.

Веклемишев поднялся на ноги и негромко спросил:

— Все живы?

— Чего и вам желаем, — ответил за всех присутствующих потирающий ушибленную поясницу Митяй. — Вот только за синяки и шишки не поручусь. Вовремя вы, товарищ полковник, из пещеры десантировались. А чеченец, значит, того…

— Дрозд, свяжись с майором Тамбовцевым, уточни обстановку на заставе, — не комментируя произошедшее, дал команду старшему лейтенанту Веклемишев. — А лучше я сам с ним переговорю.

Доклад Тамбовцева не радовал. По его оценкам застава вела бой с полутора сотнями боевиков. Схватка с имеющим явный перевес противником была ожесточенной. Даже минометный огонь не останавливал нападающих, яростно пытавшихся пробить оборону пограничников. Они атаковали позиции с двух направлений — восточного и юго-восточного, — где, по словам Григола Абашидзе, были пологие подходы к заставе. Пока натиск боевиков обороняющие сдерживали, однако, насколько у пограничников хватит сил и боеприпасов, загадывать было трудно. Подкрепление из Ханкалы шло ускоренным маршем, но, по самым оптимистическим расчетам, могло подойти и вступить в бой не ранее чем через час.

— Работайте согласно инструкциям, которые я дал Стоянову, — после некоторых колебаний передал в эфир Веклемишев.

Короткая пауза принесла сухое лаконичное «Есть!». Вадим представлял себе состояние Тамбовцева, который должен был немедленно покинуть позиции, оставив пограничников отражать нападение боевиков, и выдвинуться на точку, которую указал Стоянову Веклемишев. Это выглядело дезертирством с поля боя, однако майор прекрасно понимал, что такой приказ отдается в случае крайней необходимости и сейчас именно такой случай.

— Прапорщик! — позвал Вадим пограничника, охранявшего пещеру с Дагаевым.

— Я, товарищ полковник, — отозвался тот из темноты и шагнул к Веклемишеву, надевающему шлем-«киборг».

— Дальше действуйте по своему усмотрению. Застава ведет бой. Мы уходим. Командуйте своими людьми! — сказал Вадим и заметил на лице тень кривой усмешки.

— Гуляев, Неверов, Дзахоев, Лапников! Ко мне! Попрощались с новыми знакомыми? Скажите «до свидания» и за мной марш, — издевательским тоном произнес прапорщик. — Нам в бой, им — по своим важным делам.

Полковник не собирался оправдываться перед этими людьми, которые через пятнадцать-двадцать минут окажутся под пулями и, возможно, кто-то из них не выйдет из этого боя живым.

Подполковник и сержант-водитель, погибшие от выстрела гранатомета в «УАЗе», два пограничника в развороченном ГТСМ… Это лишь начало списка жизней, отданных за сведения, которые принес Муса Дагаев. Самым простым сейчас было ринуться за уходящими в темноту пограничниками и вступить в бой с боевиками. Веклемишев не сомневался, что Митяй и Дрозд, Говорун, Тамбовцев и Стоянов, да и он сам многое бы отдали, чтобы остаться здесь и сражаться, чтобы спасти пацанов, которые еще не нюхали толком пороху. Труднее было уйти, чтобы вынести и сохранить слова Мусы, спасти, как он просил, детей…

Глава 12. В обратный путь

Веклемишев не кривил душой и никого не обманывал. Он просто промолчал, когда подполковник-пограничник Игорь Иванович и старлей Гриша Абашидзе рассказывали ему о тайной тропинке контрабандистов, по которой можно было пройти к заставе, а точнее — мимо нее. Вадим хорошо знал эту тропку и даже трижды ею пользовался. Дважды он по ней проходил с проводником, а на третий раз протопал этим путем в одиночку, когда пришел приказ о срочной эвакуации из Чечни. Правда, это было давно, около десяти лет назад, во время «первой чеченской» войны, можно сказать, в другой жизни. В то время Веклемишев работал со своей группой по ту сторону «бугра» под глубоким прикрытием, исполняя роль иорданского бизнесмена, эмиссара известного на Ближнем Востоке торговца оружием Котильянца. Операция была сложная, многоходовая, имевшая целью организовать подходы к руководителям сепаратистов с целью их дальнейшей ликвидации. В полной мере осуществить ее не удалось в связи с тем, что Веклемишева, основное действующее лицо в раскладе, отозвали в Центр. Плюс к этому в Москве кто-то из власть имущих прознал про проводимую Службой операцию, и оказалось, что она, в части касающейся, идет вразрез с его далеко идущими планами. В результате задуманное удалось осуществить лишь в малом объеме, хотя и эта «малость» явила собой серьезный результат, сильно повлиявший на политический расклад в Чечне и давший обильную пищу для работы средств массовой информации как отечественных, так и зарубежных. Но это уже другая история о Маугли…

И ни Игорь Иванович, ни Григол не упомянули о том, что примерно посередине пути с контрабандной тропы можно уйти в западном направлении. Вероятно, они просто не знали об этом маршруте. Нужно было перебраться через реку, текущую по ущелью, на левый берег и найти проход в скалах. А там за перевалом лежало еще одно ущелье, а по нему текла еще одна речка, стремящаяся с гор на равнину. И тропа там значительно лучше. Натоптанная вьючная дорожка петляет по склону вслед за буйным речным потоком и выходит к трассе далеко за Итум-Кале. По ней не только пеший пройдет, но и ослик тележку протащит. А что десять лет минуло с тех пор как Вадим здесь бывал, так землетрясений в Чечне за этот срок не происходило, а значит, и проход в скалах за речкой должен сохраниться. Но если с ним что-то и случилось, так каждый из «тамбовцев» прошел полный курс альпинистской подготовки и лично Веклемишев принимал у них зачет по этому предмету. Кстати, горный рельеф здесь достаточно простой — не Ушба, не Аннапурна и даже не Эльбрус, а намного ниже и проще.

Столь сложный путь отхода Веклемишев выбрал не из принципа «нормальные герои всегда идут в обход», а из самого элементарного чувства самосохранения. Можно считать, Вадиму удалось относительно легко добраться до Дагаева, что, без сомнения, было обусловлено лишь небольшим отрезком времени, данным боевикам для координации его поисков и блокирования. Несогласованность и недостаток сил и информации в подобных акциях — дело обычное. Сейчас можно было констатировать, что противник ошибся, сделав основную ставку на захват Дагаева на заставе, а не на нейтрализацию «московского гостя». Перекрыв дорогу и контролируя движение по ней, боевики были уверены, что Муса находится у пограничников, а потому и пошли на штурм позиций. О пещере им ничего не было известно, не знают они о ней и сейчас. Однако сведения, что Веклемишев пробился на заставу, а значит, встретился с Дагаевым, вне всякого сомнения, дошли до людей, которые не хотят, чтобы информация, принесенная Мусой, укатила в Москву. И они будут предпринимать все возможное и невозможное для того, чтобы Вадим не выбрался отсюда. Он кожей, нервными окончаниями чувствовал, что петля затягивается, и каждая минута промедления может оказаться роковой.

Его догадки подтвердил доклад Тамбовцева, принятый Дроздом по радиостанции. Майор сообщил, что застава блокирована со стороны дороги, кольцо вокруг пограничников практически замкнулось. Поэтому Иван вынужден уходить с остатками своей группы по контрабандной тропе, куда еще была возможность выбраться. Это не было отступлением от инструкций, которые Вадим дал Стоянову. Отход с заставы мог производиться как по дороге, так и по самой тропке. Оба маршрута приводили к точке рандеву, определенной Веклемишевым. Первый вариант был более предпочтительным, так как Вадим опасался мин на тропе в районе заставы. Неприятные сюрпризы могли остаться как от самих пограничников, так и быть вновь поставленными боевиками. Однако расстояние до точки встречи во втором варианте, которым был вынужден сейчас воспользоваться Тамбовцев, было более чем вдвое короче, чем относительно безопасное, хотя и это сомнительно, движение по дороге.

Обратный путь по ущелью к проселку четверка прошла в хорошем темпе. Веклемишеву показалось, что они преодолели этот участок раза в два быстрее, чем сорок минут назад, когда пробирались к пещере. Группа выбралась из ущелья на склон, полого поднимающийся к дороге, и, по команде Вадима, остановилась на короткий отдых, а если точнее — на рекогносцировку местности.

Сполохи боя освещали оставленные на проселке «Урал» и бронетранспортер, которые не могли двигаться к заставе из-за перегородившей полотно подбитой «гэтээсэмки». На дороге было заметно движение. Темные фигуры людей мельтешили на фоне техники. Не требовалось быть слишком догадливым, чтобы понять, что это не пограничники, которым сейчас совсем не до брошенных машин. Не прошло и минуты, как раздался взрыв, за ним еще один. «Урал» и БТР вспыхнули яркими кострами. Можно было лишь с грустью констатировать, что действия боевиков достаточно грамотны, с точки зрения организации боя. Уничтожив машины, они выполнили две задачи: лишили осажденных транспорта для отступления и надежно перекрыли путь подходящему подкреплению. Конечно, пешим ходом до заставы не так уж далеко, но в бою и пять минут порой имеют решающее значение.

— Говорун, меняешь Митяя в голове колонны, — скомандовал Веклемишев. — Двигаемся на север параллельно дороге на удалении сорок-пятьдесят метров. Вперед марш!

Четверка двинулась под аккомпанемент взрывов. Это начал рваться боекомплект бронетранспортера. Чтобы не попасть под град осколков, группа ушла подальше от дороги и только через полкилометра скорого марша подобралась к ней поближе.

Если сказать, что путь, по которому пробирались «отдельцы», хреновый, значит, ничего не сказать. Пологий склон очень скоро стал обрывистым. Порой приходилось карабкаться едва не по отвесным скалам. Однако выходить на дорогу Веклемишев не спешил. Дважды наверху слышались голоса людей, и один раз до них донеслось подозрительное металлическое бряканье. Вряд ли этот шум производило подкрепление, спешащее на помощь ведущим бой пограничникам. Но вот издалека послышался гул нескольких машин, по знакомому тактовому шуму работали мощные движки БМП. Тут уже можно было не сомневаться, что это на заставу идут спецназовцы или мотострелки из бригады МВД.

— Командир, выходим на дорогу? — негромко спросил Митяй.

— Похоже, наши идут.

— Как же, «наши»! — передразнил его Говорун. — Как только вылезешь из кювета, они тебя тут же и располосуют на портянки из крупнокалиберных. Ихние сейчас воюют, а не шарахаются по дороге.

— Пропустим колонну, тогда и поднимемся на проселок, — принял решение Веклемишев. — Раз пехота проследовала беспрепятственно, значит, боевиков на трассе нет или их слишком мало, чтобы помешать движению. Следовательно, и мы пробьемся.

— Шесть БМП и грузовая, — просчитал Митяй состав колонны.

— Идут на хорошей скорости. Будет погранцам подмога. А те пока молодцами держатся. Дают жару этим скотам!

Веклемишев с группой удалился на расстояние не менее трех километров, но звуки боя в районе заставы были хорошо им слышны. Интенсивность стрельбы не уменьшилась, все так же рвались гранаты и мины, небо секлось на куски светлячками-трассерами.

— Выходим на дорогу. Здесь участок не слишком обрывистый, обойдемся без альпинистского снаряжения. Митяй, идешь первым! — скомандовал Веклемишев.

— Есть! — выдохнул прапорщик и двинулся к скальной стенке.

Через десять минут группа уже стояла на каменистом проселке.

Вадим вытянул из-под бронежилета небольшой плоский предмет. Расстегнув чехол, он откинул крышку коробочки и защелкал кнопками.

— Хорошая штука «джипиэска», — констатировал Говорун.

— Для вас не очень, — буркнул в ответ Веклемишев. — Потому как до ухода с дороги на тропу осталось… — он пробежал пальцами по кнопкам, — семь километров и нам их надо пройти за тридцать минут. Хотя даю послабление на ночь и сложные метеоусловия — за тридцать пять минут.

— Пройти! Скажете тоже, товарищ полковник. Это метеором надо лететь, под ноги не смотреть, лапоточки терять, — расстроенно запричитал Митяй.

— Вопросы, возражения есть? — Веклемишев для порядка строго глянул на спутников и довольно констатировал: — Вижу на лицах спортсменов-бегунов счастливые улыбки. Вперед, «Трудовые резервы»! Распустили, понимаешь, животы от спокойной жизни! Построение прежнее. И повнимательнее по сторонам…

Через полтора километра, когда они преодолели очередной поворот горной дороги, впереди засветился одинокий фонарь. Это было село, где бойцы, пропуская колонну машин, развели по обочинам бунтующих женщин.

— Переходим на шаг, — негромко дал команду Веклемишев. — Идем двумя группами: Дрозд, Говорун двигаются по правой стороне дороги, мы с Митяем — по левой. Смотреть в четыре глаза!

Они без происшествий прошли до середины юрта и почти добрались до сельской площади, на которой горел фонарь, как впереди в темноте послышались едва различимые мужские голоса. Потянуло сладковатым табачным дымом. Разговаривали как минимум двое. В «ночник» в обозримом пространстве Вадим никого не разглядел. Вероятнее всего, болтливые невидимки расположились за покосившимся длинным сараем, стоявшим у дороги метрах в сорока впереди.

— Всем стоп! — негромко произнес Веклемишев в микрофон «киборга». — Митяй — вперед! Проверить, разобраться…

Прапорщик, шедший прямо перед Вадимом, бесшумно скользнул мимо ограды, сколоченной из кривых тонких жердей, к сараю. Добравшись до ветхого строения, Митяй, прижимаясь, прокрался вдоль стенки, опустился на колени, на короткое мгновение замер, прислушиваясь, а потом осторожно заглянул за угол и тут же резко убрал голову. Его рука взметнулась вверх и сделала пару пассов. Прапорщик извещал, что за сараем находятся трое с оружием, а также что помощи ему не требуется.

Митяй встал с колен, медленно вытянул из ножен свой крис и изготовился к бою. Рывок вперед, стремительный разворот, и он скрылся за углом сарая. Потянулись томительные секунды.

До Вадима донесся неясный шум, возня, глухой, почти неслышный стон… Наконец из-за сарая выступил Митяй. Доложив жестом, что все в порядке и можно двигаться дальше, он сорвал клок травы, вытер лезвие криса и уложил его в ножны. Меньше минуты понадобилось Митяю, чтобы «разобраться» с засевшей за сараем троицей. Как говорится, кто на что учился…

Дальнейший путь по селу не принес новых сюрпризов. Ни единой души не встретилось крадущейся четверке на его улицах. Когда они выбрались из негостеприимного юрта, Вадим дал команду перейти на бег. До следующего села было чуть больше четырех километров, а там до выхода на контрабандную тропку — рукой подать. Марш-бросок прошел без происшествий, и очень скоро из-за поворота дороги выплыли беспорядочно разбросанные огни юрта, в котором Митяй завалил «демона ночи». На удивление, ни одна собака не залаяла, когда они крались по улицам села.

— Митяя-демона почуяли псы, — негромко фыркнул Дрозд. — А если без суеверий и по сути — живодера. Попрятались кабыздохи от садиста.

— Сам такой, — беззлобно парировал Митяй.

— Отставить разговоры, — сдерживая улыбку, скомандовал Веклемишев. — Внимательнее по сторонам…

Так в молчании преодолели и это село. Километр до поворотной точки маршрута пробежали в хорошем темпе без происшествий. Сверившись с «джипиэской», Вадим медленно пошел по дороге, высматривая в темноте ориентир — большую груду валунов, нагроможденных у подножия горбатой скалы. Эта примета отложилась в его памяти, да и Григол Абашидзе напомнил об ориентире, указав выход на тропу, когда они проезжали мимо, спеша на заставу.

Валуны и горбатая скала обнаружились в трех десятках метров от места привала группы Веклемишева. Вадим коротким свистом подозвал к себе Дрозда, Митяя и Говоруна.

— Десять минут отдыха — и уходим на тропу. Дрозд, свяжись с майором Тамбовцевым, уточни обстановку и где он сейчас находится.

Сеанс связи был короткий. Майор доложил, что при уходе с заставы, уже на контрабандной тропке они наткнулись на группу боевиков, уничтожили ее и сейчас продвигаются к точке встречи. Маршрут тяжелый, прошли не больше километра. Пограничники держатся, хотя натиск боевиков нешуточный, атаки идут непрерывно.

— Значит, выстоят, — удовлетворенно сказал Веклемишев. — Тем более что помощь подошла. Отдохнули, орелики? Ваш командир уже спешит на точку встречи. Негоже и нам опаздывать. Подъем — и в путь-дорогу, дорогу дальнюю…

Движение по тропе действительно было тяжелым. Три похода Веклемишева по ней десять лет назад были совершены в светлое время суток и в хорошую погоду. Можно считать, это были прогулки по сравнению с нынешним переходом. Двигались практически вслепую. Окуляры приборов ночного видения заливал начавшийся дождь; по ущелью дул сильный встречный ветер. Температура медленно, но уверенно стала сползать к отрицательным значениям. Мокрые камни покрылись тонкой ледяной коркой и не держали подошвы ботинок. Веклемишев дал команду четверке связаться веревкой — правый край тропы висел над обрывом в ущелье. О высоте обрыва можно было судить по глухому шуму речки где-то далеко внизу. Так и шли — в одной связке, страхуя каждый шаг друг друга, скользя по обледенелым камням, сдирая в кровь ногти, беззвучно матерясь и проклиная погоду, окаянную службу, жисть-жистянку и судьбу-поганку…

Через сорок минут движения Веклемишев отдал распоряжение на привал. Десять минут сидения на корточках под ледяным ветром и дождем со снегом сил не прибавили, но хотя бы восстановили дыхание. По прикидкам Вадима, таких переходов до точки встречи с остатками группы Тамбовцева надо было совершить еще как минимум два. Не верить показаниям «джипиэски» резона не было. А далее — через речку перебраться, гору перевалить и опять шагать и шагать. Но жалеть здесь некого было. И не такое проходили…

— Подъем, вперед марш! — скомандовал Вадим, и все, как заводные, поднялись на ноги и, построившись согласно узлу на страховочном конце, зашагали навстречу ветру, на встречу с майором Тамбовцевым со товарищи.

Глава 13. Рождение легенды

По показаниям спутниковой системы навигации Веклемишев и сопровождающие его «отдельцы» добрались до места встречи. Вот только их на ней никто не встречал. Майора Тамбовцева в обозримом из «ночника» пространстве не наблюдалось. Он вышел на тропу как минимум минут на сорок раньше и должен был пройти примерно такое расстояние, как и Вадим со своими людьми. Двоечник-шестиклассник, рыдающий над задачкой про вышедшие навстречу друг другу паровоз и пароход, и тот без особых проблем бы выдал, что майор должен их уже ждать в указанном Веклемишевым месте.

Заблудиться «тамбовцам» было сложно — тропа здесь была одна, и сойти с нее было проблематично. Точка встречи, правда, была ничем не примечательна, и определить ее по карте «пятидесятке» было, в общем-то, непросто. Тамбовцев мог ошибиться на пару-тройку сотен метров и сидеть сейчас со своими парнями где-то совсем рядом, укрывшись от ветра за камнями.

— Свяжись с майором, — приказал Веклемишев Дрозду. — Он, похоже, малость не дотянул до точки рандеву. Передай, чтобы двигался к нам.

Настойчивые призывы Дрозда, имевшего позывной Гунн, к Дантисту-Тамбовцеву, по радиосвязи остались безответными.

— Вызывай еще, долби эфир, — приказал встревоженный Вадим.

Ему очень не нравилось это непонятное молчание. Последний раз они связывались с майором перед выходом их четверки на тропу. Тамбовцев с группой на то время уже прошел по ней больше километра.

— Дантист, я Гунн, прием! Дантист, ответь Гунну, прием! — повторял и повторял в эфир Дрозд, но ответом ему было молчание.

Пять минут, десять… Иван не выходил на связь.

— Подъем, бойцы! Двигаем навстречу майору Тамбовцеву, — скомандовал Веклемишев. — Проверить связку.

Они продвинулись по тропе не более четырехсот метров, как шедший впереди Говорун вскинул вверх руку, призывая к вниманию. Он на доли секунды опередил Веклемишева, который, так же как и прапорщик, расслышал донесшийся из-за поворота голос. Все замерли, вслушиваясь. Кто-то монотонно и неразборчиво повторял одно и то же слово.

— Кажется, это Тамбовцев, — пробормотал за спиной Вадима Митяй.

— Медленно вперед! Всем быть внимательными! — дал команду Веклемишев. — Приготовиться к бою!

Вадим не понимал, что происходит. Похоже, это действительно был голос Ивана, спокойно и размеренно повторявшего какое-то слово, которое они, несмотря на то, что ветер дул им навстречу, разобрать не могли. Десять шагов по обледенелым камням, двадцать…

— Д…ть… — принес порыв ветра. — Де…ть… Де…

— Да что с ним такое происходит? — не выдержал Дрозд. — И почему слышно только его? Где остальные ребята?

— Молчать! — бросил через плечо Веклемишев, вслушиваясь в завывания ветра.

Они обошли обломок скалы, вокруг которого вела их тропа, и тут ясно услышали голос Тамбовцева, размеренно и строго повторяющего раз за разом:

— Дер-жать! Дер-жать! Дер-жать!

Еще усилие, еще несколько шагов по скользким камням, еще один поворот — и перед глазами Веклемишева и «отдельцев» открылась странная картина. Тамбовцев сидел на тропе, охватив ногами торчащий на краю обрыва обломок камня. Его спина была неестественно выпрямлена и откинута назад, а руки тянулись к камню. Никого из людей, остававшихся с ним рядом, не было.

— Дер-жать! Дер-жать! — раз за разом повторял он.

— Что случилось, Иван?! — крикнул ему Веклемишев. — Где твои бойцы?

— Дер-жать! Дер-жать!.. — никак не среагировал на крик Тамбовцев.

— Веревка! — неожиданно крикнул стоявший впереди Говорун. — Страховочный фал уходит в обрыв!

Теперь и Веклемишев разглядел, что от пояса Тамбовцева перехлестывающая справа и слева обломок камня, за который он держался ногами, вниз, в ущелье, тянется такая же страховочная веревка, какой они сами были связаны друг с другом. Стали понятны и неестественная поза, в которой сидел Иван, и приговор-молитва «держать!». Его группа «ушла» с тропы в обрыв, и только майор смог удержаться наверху, зацепившись за камень, и удержать своих людей, повисших над обрывом на страховочном фале. Под тяжестью веса четверых людей Тамбовцев не мог отвязать от пояса веревку и закрепить ее за валун, поэтому был вынужден свое тело использовать как якорь. Сколько по времени длилась эта пытка? Полчаса? Час?… Уж никак не меньше.

— Вперед! — скомандовал Веклемишев. — Всем быть предельно внимательными. Говорун, мы с тобой заходим за Ивана. Дрозд, крепишь нашу страховку.

Они подошли к Тамбовцеву, который, казалось, находился в забытьи, ни на что не реагировал, а лишь по-прежнему повторял как заклинание все то же «Держать!»… Веклемишев и Говорун аккуратно перебрались через сидевшего на тропе майора. Дрозд, шедший следом за Вадимом, зацепил их страховочный фал за скальный обломок за спиной Тамбовцева. Уточнять у Ивана обстановку было бессмысленно, поэтому Веклемишев громко крикнул в обрыв:

— Стоян, ты жив? Доложи, что там у вас на стенке?

— Все живы, — донеслось из темноты. — Я ниже всех, стою на карнизе. Трое висят на страховке. Я шел первым, Тамбовцев — посередине.

Картина стала относительно ясной. Со стороны Веклемишева и Говоруна висели двое, а под Митяем и Дроздом — один. Стоянов при падении оказался вблизи скального карниза и сейчас находился на нем.

— Дима, ты надежно стоишь? Можешь отцепиться от фала? — крикнул вниз Вадим.

— Могу, — донеслось из обрыва. — Когда?

— Отстегнешь страховку по моей команде, — распорядился Веклемишев и начал распределять своих: — Говорун и я держим двоих, что шли сзади. Митяй, после того как Стоянов отцепится, ты подтягиваешь висящего над ним. Дрозд, как только страховочный фал станет свободным, отвязываешь его от Тамбовцева, цепляешь за камень и помогаешь Митяю. Всем понятно? Готовы? Точки опоры нашли? Работаем по моим командам. Взялись!!!

Веклемишев с Говоруном ухватились за веревку и уперлись ногами в камни на краю обрыва. Вадим, почувствовав, как обломок под его левой ногой качнулся, нащупал подошвой более надежную опору.

— Говорун, ты готов? — спросил он и, дождавшись ответа, скомандовал: — Стоян, отстегивайся! Митяй, тяни!!!

Страховочный фал от усилий прапорщика подался к Вадиму с Говоруном. Тамбовцева качнуло в их сторону, и его голова уперлась в бедро Веклемишева.

— Держим!!! Тянем!!! — заорал он Говоруну и себе.

Усилиями двух человек веревка вернулась в прежнее положение.

Дрозд, стоявший за спиной Тамбовцева, перегнулся через него и стал развязывать узел страховки, закрепленной на поясе майора. Считаные секунды, которые старший лейтенант колдовал над веревкой, казались вечностью. Ладони горели. Руки Вадима, мертво вцепившиеся в тонкий фал, казалось, не выдержат чудовищной нагрузки, ведь на тросе висели два здоровенных мужика в полной боевой экипировке. По самым скромным подсчетам, они с Говоруном удерживали вес, явно зашкаливающий за двести килограммов.

— Готов! — крикнул Дрозд, захлестывая страховочный фал за камень.

Одновременно с его криком Тамбовцев медленно опустился спиной на тропу. Шлем-«киборг» майора глухо стукнулся о камни, и он застыл без движения. Дрозд оттащил его на пару шагов и оставил лежать. Одновременно затихло и заклинание Тамбовцева «Держать!». Теперь уже впору Веклемишеву и Говоруну было повторять эту страстную молитву.

Дрозд ухватился за конец веревки, которую удерживал Митяй.

Поднатужившись, они потянули за нее, и через мгновения голова в «киборге» показалась на краю обрыва. Боец ухватился руками за камни, однако самостоятельно выбраться наружу не смог, а лишь коротко прохрипел:

— Держусь!

Судя по «винторезу», висевшему за его спиной, это был не кто иной, как Данила-мастер.

— Перехвати страховку, я закреплю ее, — тяжело дыша, сказал Дрозд.

Митяй подтянул к себе ослабший фал, а Дрозд, захлестнув его за камень, законтрил узлом.

— Можете отпускать конец, — доложил он Веклемишеву. — Держится…

Дрозд и Митяй одновременно шагнули вперед, нагнулись к висевшему над обрывом товарищу и ухватились руками за его одежду и снаряжение.

— Готовы? — спросил Дрозд. — Тянем на счет «три». Один, два, три!

Они рывком выдернули на тропу висевшего, который помог им, оттолкнувшись руками от камней, едва его тело до половины вышло из обрыва. Данила-мастер отполз от края и сдернул с головы шлем.

— Ну, блин, достало же меня это свободное парение. Спину ломит… — только и выговорил он, растягиваясь рядом с командиром.

В это же время Веклемишев и Говорун стравили слабину фала, и тот вытянулся стрункой от камня, на котором его закрепил Дрозд, вниз в обрыв к висевшим на нем двум «тамбовцам».

— Кому парить, а кому тянуть, — беззлобно ответил Даниле Говорун, разминая онемевшие пальцы. — Кого следующего спасаем, Вадим Александрович?

— Как ты, Стоян? — крикнул в темноту Веклемишев. — Еще продержишься чуток?

— Если обогрев типа капельного обещаете, так уж и быть, постою, — донесся снизу бодрый голос Димитра.

— Занимаемся воздушным тандемом, — распорядился Вадим. — Митяй, отвязывай Данилу и бросай конец фала Стояну — пусть готовится к подъему. Дрозд, перебирайся к нам, попробуем вытянуть сладкую парочку.

Разместиться на крохотном пятачке втроем было непросто, поэтому вначале за веревку ухватились Говорун и Дрозд. Поднатужившись, они с трудом, но все же подтянули висевших бойцов примерно на полметра, и тогда к работе присоединился Веклемишев, стоявший за ними. Он ухватился за вытравленную из пропасти страховочную веревку и потянул ее вместе с Говоруном и Дроздом. Скоро на краю обрыва показалась голова в шлеме-«киборге». Боец попытался ухватиться за камни руками, однако было видно, что у него заледенели руки и пальцы практически не работали.

— Донник, ты жив? — натужно вопросил Говорун.

— Х-х-х… — послышался в ответ то ли хрип, то ли это была попытка вымолвить доброе слово.

— Понятно, — сквозь зубы произнес прапорщик. — Потерпи чуток, болезный…

— Дрозд и я держим Донника, Говорун, попробуй перевалить его через край, — дал команду Веклемишев.

Общими усилиями они смогли-таки затащить Донника на тропу.

Говорун отстегнул его от страховки, оттянул от края и присоединился к Веклемишеву и Дрозду. Второго в шесть рук достали без особых проблем. Последним тащили Стоянова. Тут уже и Митяй подключился. Усилиями четверых Димитр вознесся из обрыва, как в скоростном лифте — резво и бесшумно.

— А вот и я, господа офицеры, — весело сообщил Димитр. — Рад снова лицезреть ваши милые интеллигентные лица.

— Насчет интеллигентов пропустим, а за «милые» можно и схлопотать, — задумчиво произнес Дрозд, ухватил капитана за шиворот и вытащил на тропу.

— Фи, какие вы мальчики грубые, — ласково сообщил Стоянов, отползая от края обрыва и укладываясь на камни. — Вот ведь, твою в дышло, приключение…

— Что с вами произошло? — спросил у Димитра Веклемишев. — Вроде не дилетанты в горах.

— Сдуло, — лаконично пояснил Стоянов. — Шли нормально, и вдруг — сумасшедший порыв ветра. Нас словно бумажных — в воздух и, согласно закону всемирного тяготения, вниз. Как Тамбовцев удержался и смог нас удержать, одному богу известно. Я рядом с карнизом оказался, зацепился, встал, попробовал дать слабину, чтобы Данила-мастер по веревке поднялся на руках, но тут Иван Алексеевич заорал, что его утягивает на Донника и Лемеха. Так мы и остались висеть, как виноград перезрелый, равновесие соблюдая, вас ожидаючи. А что это майор наш молчит? Эй, командир, ты как?

В суматохе работы все забыли о майоре. Тамбовцев лежал не шевелясь там, где его оставили. Он не поменял положения. Его руки были вытянуты вдоль тела, а ноги, как он охватывал ими камень, широко раскинуты.

— Иван, что с тобой? — склонился над Тамбовцевым Вадим.

Ответом было молчание. Открытые глаза майора, не мигая, смотрели в мрачное темное небо, затянутое облаками.

— Спирт есть? — бросил через плечо Веклемишев.

— Конечно, Вадим Александрович, как без него при нынешней-то слякоти, — пробасил Говорун. — Вот держите.

— И мне тоже обещали, — подал голос Стоянов.

— Получишь и ты… когда-нибудь, — ответил ему Веклемишев, откручивая колпачок с фляги. — Если захочешь…

— Вот так всегда! Как что, так Стоян. А как где, так накося выкуси.

Вадим аккуратно влил в полуоткрытый рот Тамбовцева граммов пятьдесят спирту. Майор секунду помедлил, сделал быстрое глотательное движение, однако на этом его активность и закончилась. Он по-прежнему лежал недвижно, не подавая признаков жизни, лишь пялясь широко открытыми глазами в небо.

— Маловато будет для нашего Ивана Алексеевича, — знающе подсказал в спину Вадима Говорун. — Раза в два увеличьте дозу, товарищ полковник.

Веклемишев повторил опыт, влив в майора по совету его подчиненного увеличенную дозу «лекарства». Судорожный глоток вновь сменился летальной неподвижностью, правда, ненадолго.

Секунд через десять Тамбовцев сделал мощный выдох, опалив окружающих в радиусе трех метров горячим запахом спирта, потом не менее мощно вдохнул в себя воздух и выдал длинную, донельзя красочную тираду. Помянув силы черные и светлые, земное и небесное, перечислив ряд тварей живых, а также их ненаучные межвидовые гибриды, не забыв про предков, майор шевельнул руками и медленно перенес их над бедрами к паху.

Пальцы ласково дотронулись до причинного места и застыли.

Тамбовцев шевельнул ногами и потихоньку начал их сдвигать.

— У-у-у-х-х, твою же налево… — ударило завершающим аккордом по окружающим скалам и отозвалось многократным эхом: — «Х-х-х… во-во-во — о-о…»

— В камень упираясь, энтим местом четверых держать больше часа — это же настоящий подвиг. За такое сразу Героя надо давать, — восхищенно произнес Говорун. — Иван Алексеич, как там ваша куриная радость — не сильно пострадала?

— Это у тебя куриная радость, а у меня — мужская гордость! — громогласно возвестил Тамбовцев. — А вы, балбесы, теперь все свободное время на стенках висеть будете, горную подготовку отрабатывать. А то сквозняк легкий дунул — они и посыпались, как ранетки перезрелые. Я вас…

План-конспект будущих занятий с подчиненными, несмотря на его тезисность, был емок и красочен в деталях.

— Ожил наш командир! — умильно сообщил всем Стоянов. — Заговорил. Только вы потише нас костерите, товарищ майор, а то от вашего баса камнепад может случиться.

Тамбовцев, высказав все, что у него нагорело на душе, замолчал, немного поработал ногами, разводя и сводя их, и сел.

— Можно всем по глотку с устатку, — видя, что майору «лекарство» уже без надобности, передавая флягу Говоруну, распорядился Веклемишев.

— По хорошему глотку? — уточнил прапорщик.

— По среднему, — отмахнулся от него Веклемишев и обратился к Тамбовцеву: — Ну, ты как, Иван? Ожил?

— А куда я денусь? — вздохнул Тамбовцев. — Вы вовремя подвалили. Думал, кранты нам всем. Уже сознание терял, когда ваши голоса услышал…

— Троих… — послышался за спиной негромкий говор.

— Нет четверых…

— Троих. Стоян на карнизе стоял…

Вадим понял, что зреет очередная легенда Отдела, которая будет передаваться из уст в уста. И легенда сия расти и шириться станет и превратится в героический сказ о том, как майор Тамбовцев на… в общем, на «радости-гордости» всю свою группу в обрыве держал ночь, день и еще одну ночь…

Глава 14. Петрович — Александру! Получи пятерку!

Вадим разгреб мелкие камни, скрывающие содержимое тайника, и вытащил из углубления в скале веревочную лестницу. Тонкий капроновый трос уходил вниз по щели и пропадал в темноте. Устройство было донельзя простое: тот, кто хотел взобраться на стену, дергал за этот тросик, и лестница вытягивалась из тайника и падала вниз. Поднявшись на тропу из ущелья, человек, воспользовавшийся лестницей, опять прятал ее в тайник и заваливал мелкими камешками. А для спуска предназначалась веревка с узлами, которая лежала здесь же в тайнике. Ее просто бросали вниз с тропы, и по ней опускались по отвесной стене. Затем веревка пряталась в щель, идущую от самого верха до самого дна ущелья, чтобы не болталась на виду. Кто приходил позже, а это были люди знающие — чужие здесь обычно не ходили, — поднимал и укладывал ее в тайник. За речкой, на той стороне ущелья, в скалах был узкий проход с вырубленными в камнях ступенями, круто поднимающимися на гребень горы. Кто и когда наладил эту переправу, история умалчивала, однако пользовались ею, похоже, регулярно и по сей день. По крайней мере, тросик, за который вытягивали из тайника лестницу, выглядел совсем новым.

Веклемишев дал команду подготовить для спуска свои фалы и, достав из ножен десантный германский золлингеновский клинок, которым его в Ханкале вооружил Стоянов, безжалостно обрезал и бросил в гремящую где-то далеко внизу речку и лестницу, и веревку для спуска.

— Хорошие люди в магазин на такси не ездят и кривыми путями не бродят, — одобрил его действия Тамбовцев, правда, тут же уточнив: — За исключением, конечно, нас…

Майор был прав, законопослушные граждане этими дорожками точно не ходили. А еще следовало подстраховаться. Погоня за ними маловероятна, просчитать маршрут группы трудно, однако береженого и бог бережет. Лучше перестараться, чем посадить на хвост преследователей, дав им возможность без проблем перебраться через ущелье.

Говорун с Митяем закрепили трос, вбив в трещину в скале для надежности пару крюков. Первым пошел на спуск по двойному фалу Дрозд. Через минуту короткий свист снизу известил, что он благополучно добрался до дна ущелья. А уже через десяток минут все «тамбовцы» и Веклемишев стояли на берегу не очень широкой, но бурной, с шумом бегущей по пробитому в камнях руслу речке. Фал, по которому они опускались, выдернули из крючьев и свернули, но не спрятали. Конец его привязали к поясу Говоруна, и тот, буркнув под нос «держите покрепче», полез в бурлящую воду. У берега течение было не слишком стремительным, поэтому едва не до середины потока прапорщик добрался без эксцессов. А вот далее дело пошло не слишком споро.

Моросящий без устали дождь превратил скромную обычно речку в злобного рычащего зверя. Вода доходила Говоруну почти до груди, и каждый шаг по гладким валунам и гальке давался с большим трудом. Несколько раз его едва не сносило, однако удивительно, но прапорщик оставался на ногах, балансируя, сантиметр за сантиметром продвигаясь к противоположному берегу. Митяй и Донник держали страховочную веревку, которая тянулась за Говоруном, бешено извиваясь и скача в волнах. Но вот вода пошла на убыль — прапорщик преодолел центральную, самую бурную часть потока и стал медленно подниматься из воды. Выбравшись на сушу, Говорун отвязал страховку от пояса и закрепил ее за валун. Митяй на этом берегу проделал то же самое.

Переправа прошла без потерь. Личный состав со всем своим снаряжением и имуществом не уплыл вниз по течению, а благополучно преодолел бурный поток, держась за натянутый фал. Правда, Митяй искупался с головой. Он шел последним, отвязав страховку от камня и зацепив ее за пояс. На середине речки Митяй не удержался, и вода понесла его вниз по течению. Совместными усилиями, со смехом и прибаутками о дельфине и русалках прапорщика вытянули на берег. Правда, промок он не намного больше, чем остальные: вода на переправе добиралась до груди, а порой — и перехлестывала через плечи.

Пять минут были потрачены на то, чтобы вылить воду из обуви и подсумков. Выжимать одежду было бессмысленно — дождь припустил еще больше. Вытянувшись гуськом, «тамбовцы» вслед за Веклемишевым зашагали вверх по узкому проходу в скалах.

Подъем занял около пятнадцати минут и дал хорошую испарину, согревая бойцов после купания в ледяной воде. Поднявшись на вершину хребта, они перевалили его и после короткого крутого спуска вышли на горную дорожку, к которой и стремились. И здесь группа не остановилась, а в хорошем темпе двинулась дальше. Организовывать привал было делом бестолковым. Сил на ветру в мокрой одежде не набраться, а вот бронхит или воспаление легких, три раза тьфу через левое плечо, можно запросто заработать.

Бежали неспешно, размеренно, по типу «трусцой от инфаркта», по минимуму расходуя силы, отдыхая на ходу, чередуя бег с шагом. Примерно через пару километров движения Тамбовцев, перебросившись с Веклемишевым парой слов, дал команду всем, за исключением Дрозда, идущего первым в колонне, отключить приборы ночного видения. Дорога была достаточно ровной, а аккумуляторы следовало беречь. Дрозд, если встречались неровности, замедлял ход и предупреждал о них остальных.

Так двигались около часа. Несмотря на то, что они уже достаточно удалились от заставы и даже перевалили хребет, звуки боя добирались и сюда, дробным гулким эхом отражаясь от окрестных скал. Интенсивность стрельбы, судя по долетавшим до них раскатам, не уменьшалась. Похоже, и подкреплению, прибывшему на заставу из Ханкалы, было чем и кем заняться.

Веклемишев дал команду на короткий десятиминутный привал.

Уселись, улеглись прямо на тропе, на камнях. Более удобного и тем более сухого места все равно поблизости было не отыскать: справа высилась отвесная стена, а слева в четырех шагах тропа плавно уходила в обрыв.

— А это что за явление? На атмосферное точно не похоже! — негромко спросил лежащий рядом с Вадимом Тамбовцев. — Вы слышите, товарищ полковник?

Не только майор и Веклемишев, но и все остальные услышали далекое стрекотание. Едва различимый глухой тактовый звук, быстро усиливаясь, наплывал с севера, с той стороны, куда они стремились.

— Похоже на вертолет, — послышался неуверенный голос Стоянова.

— Откуда ему взяться? В такую поганую погоду, к тому же еще и ночью «вертушки» не летают, — заявил Тамбовцев, однако через минуту и он, ничтоже сумняшеся, согласился: — А ведь это и впрямь вертолет! Странное дело! Насколько я знаю и понимаю, у «крокодилов», а тем более у транспортников, базирующихся в Чечне, нет систем ночной навигации.

— Да она только на «Ми-28Н» есть, на «Ночном охотнике», — тоном знающего человека сообщил Стоянов. — Может, пригнали какой в Чечню на облет?

— Откуда ему здесь взяться, этому «охотнику». Их как зеницу ока берегут. «Ми-28Н» — раз-два, да и обчелся, причем один из двух опытный экземпляр, — возразил ему Тамбовцев.

Звук работающего вертолетного двигателя подбирался все ближе и ближе. Все вглядывались в черное небо, однако ни отблеска бортовых огней, ни намека на движение никто разглядеть не мог.

— Похоже, он в облаках идет, — удивленно констатировал Стоянов. — Непонятные дела стали твориться. Вертолеты по ночам залетали, боевики за сутки сгруппировались и открыто на штурм двинулись… Давненько такого не случалось.

— Да уж все думали, после того, как Басаева завалили да амнистию объявили, они потише себя вести станут. А тут, нате из-под кровати, окончательно оборзели — устроили показательное взятие Измаила, — возмущенно выдал Тамбовцев и вновь прислушался к звуку работающего в небе двигателя. — А вертолет, похоже, курс на заставу держит.

— Точно, — поддержал его Стоянов. — Если это и вправду «Ночной охотник», эх, раскатает он их на молекулы. А вы как думаете, Вадим Александрович.

Веклемишев молча слушал диалог Тамбовцева со своим замом. У него не было версий, что это за птица такая странная в ночных небесах парит. Вадим не успел ответить на вопрос Стоянова, как ощутил слабую вибрацию под бронежилетом. Тонкий, едва слышимый зуммер известил, что он не ошибся и это заработал спутниковый телефон, вызывая Веклемишева на связь.

Мелодичный негромкий призыв встревожил Вадима. Из последних разработок отечественной «оборонки», аппарат, размером чуть больше обычного мобильного телефона, влагонепроницаемый, противоударный, с защитой от электромагнитных импульсов, с каким-то особенным, неразряжаемым в течение нескольких суток аккумулятором, был одной из немногих полезных вещиц, захваченных Веклемишевым из Москвы. «Джипиэской» он уже пользовался, правда, прибор навигации являлся рабочей лошадкой, а вот спутниковый телефон по договоренности с генерал-майором Ветлугиным предназначался для связи лично с ним и лишь в исключительных случаях. Похоже, именно такой наступил, раз аппарат подал признаки жизни. Еще была в запасе у Вадима одна штуковина, маячок, который, так же как и телефон, мог выдать сигнал на спутник. Но им следовало воспользоваться, когда совсем на свете туго жить станет. Снял блокировку, нажал на кнопочку, маячок и запиликал, зарыдал в прямой эфир, мол, допоможите люди добри, совсем край наступил, живота лишиться маю… Уж избави, боже, от того, чтобы эту примочку в ход пускать!

Повозившись с застежками, Вадим вытащил трубку телефона, развернул обрубок антенны и надавил пальцем на сенсор приема.

— Александр на связи, — произнес Веклемишев в эфир кодовое имя.

— Здравствуй, Александр, это Петрович, — послышалось в трубке приветствие Ветлугина. — Как здоровье, как охота?

— Здоровье в порядке, и охота удалась, хотя дичи не слишком много добыли, — доложил Вадим.

— И то славно, — после секундной паузы подытожил услышанное Ветлугин.

Голос генерала был узнаваем, но чуть тянулся — сказывалась работа аппаратуры ЗАС. Несмотря на то, что связь шла по закрытому каналу, Вадим с Ветлугиным перестраховывались и общались, как и договорились в Москве, эзоповым языком, а если проще — бытовым клером. Оба они были опытными специалистами и знали, что любой шифр можно раскрыть и разговор по ЗАС раскодировать, поэтому и по закрытому спутниковому каналу беседовали, не употребляя знаковых слов и имен. Современный уровень электронного слежения позволяет выловить из сотен тысяч одновременно ведущихся телефонных переговоров всего лишь одно ключевое слово, запеленговать абонентов и записать их разговор. Так что слова «охота» и «дичь» были вполне уместны в беседе Вадима и Ветлугина.

— Ты, Александр, сейчас на заимке? Я никак напрямую туда дозвониться не могу, тревожусь. Уже и охотника нарочного послал, чтобы вам компанию составить и узнать, что да как, зверя пострелять…

— На заимке слишком жарко, Петрович. Печь перетопили, как бы не угореть… Мы со старым другом егерем решили проветриться. Сейчас на свежем воздухе тропку топчем. Да вы знаете ее: как с заимки выходишь, так сразу по прямой…

— То, что вы с егерем скорешились, это хорошо. Ты его пока держись, с открытой душой к нему, да и… слово доброе молви. И не простудитесь, а то при вашей погоде это запросто может случиться. И у нас небо обложило, туч нагнало. По прогнозам, по всей территории от заказника до города в ближайшие дни ливни и шквалистый ветер со снежной крупой. Ну, да ты сам не маленький, насчет теплой одежки сообразишь, прикроешься от непогоды. Человек, чай, самостоятельный… А уж если совсем тяжко станет, тогда звякнешь, что-нибудь придумаем. Но это уж на крайний случай.

— Понял тебя, Петрович. Спасибо за доброе слово.

— Жду тебя к пятому числу, как мы и договаривались. Будь здрав, Александр.

— И тебе того же, Петрович!

Веклемишев нажал сенсор отключения телефона и задумался.

Разговор с Ветлугиным его не то чтобы расстроил, скорее — сильно насторожил. Судя по всему, обстановка чем дальше, тем все более накаляется, и звонок генерала — тому подтверждение. Если Вадим понял правильно Ветлугина, связь с ведущей бой заставой в настоящее время отсутствует. Естественно, он забеспокоился, не попал ли в окружение и Веклемишев. «Охотник нарочный», которого генерал послал на «заимку», это, вероятно, и есть «Ночной охотник», недавно пролетевший над ними. Уж если «Ми-28Н» в пекло бросили, а для этого надо было на соответствующем уровне оперативно решить вопрос о его боевом применении и перегнать вертолет в Чечню, видимо, серьезно обеспокоилось высшее руководство тем, что сейчас здесь происходит.

Реакция Ветлугина показала, что тот верно понял слова Веклемишева о добытой «дичи». Это значило, что Викинг добрался до Дагаева и получил от него информацию, хотя и не слишком обильную. Разобрался генерал и в вопросе, кто такой «старый друг егерь» — группа Тамбовцева, и что они сейчас выбираются из зоны огня по второму варианту — по средней тропке. Были еще и первый вариант, и третий…

А вот речь о непогоде от заимки до города и упоминание пятого числа, откровенно говоря, наводила уныние. Ливни и шквалистый ветер, а еще и пятерка — «пятое число», оговоренный с Ветлугиным сигнал о высшей степени опасности, предупреждали, что на Веклемишева началась серьезная охота. Это же подтверждало и пожелание генерала молвить слово доброе егерю. Для страховки следовало довести до Тамбовцева, да, пожалуй, и до Стоянова слова Мусы о готовящемся Халифом террористическом акте в Москве. Один не донесет, второй споткнется, глядишь, третий и доползет… Опять три раза тьфу через левое плечо!

А фразу, что Веклемишев-Александр человек самостоятельный, можно было истолковать, как то, что он волен принимать любые решения, лишь бы доставить информацию Мусы в Москву, так и предположить, что Ветлугин ограничен в действиях и помощи от него ждать не стоит. В принципе, оба толкования не противоречили друг другу, но выходило, что выбираться из Чечни Вадиму придется самостоятельно. Вырисовывалась очень интересная картинка: поднять в ружье сотни, если не тысячи людей, решить вопрос с отправкой на Кавказ «Ночного охотника» генерал мог, а вот вытащить одного человека из болота, в которое сам же его и засунул, Ветлугин был не в силах. Такая вот хреновая диалектика, как говаривал товарищ Вадима Самсон.

А уж если совсем задуматься, копнуть поглубже, появлялись опасения, что Веклемишева отправляют в свободное плавание по вполне меркантильным общественным интересам. Поднявшаяся суета вокруг Мусы Дагаева и самого Вадима давала возможность коллегам из контрразведки выявить тайные связи боевиков, законспирированных агентов-«кротов», купленных чиновников и каналы их взаимодействия. И каждый день и даже час охоты на «московского гостя» мог принести спецслужбам немало полезной информации. Но если это было правдой, то отношение к Вадиму попахивало эдаким начальственным садизмом и верой в то, что данное гнилое мероприятие должно вызвать у подчиненного глубокое шизофреническое удовлетворение и понимание, что в него верят и еще знают, что Викинг выкрутится из любого, самого пикового положения. Но это были только догадки. Хотелось думать, что реальной почвы под собой они не имеют. Но, как знать…

— Иван, Димитр! Ползите-ка поближе ко мне на пару слов без протокола, — позвал Веклемишев Тамбовцева и Стоянова. — Слушайте внимательно и запоминайте. Меня очередной раз плохие люди хотят сжить со света…

— Ну, это не новость, — пробасил Тамбовцев. — Викинг и сейчас — живее всех живых!

— Вот и я о том же, — согласился Вадим. — Но и на старуху, сами понимаете, бывает проруха, поэтому я вас введу в курс дела, ради которого мы с вами сейчас и безумно гоняемся по горам, словно снежные архары во время гона. Запоминайте детали! Эту информацию один из нас должен доставить в Центр. Муса Дагаев сообщил мне, что Халиф готовится провести этой зимой в Москве грандиозный террористический акт. По его словам, Белокаменная будет уничтожена. Настоящее имя Халифа, если мне не изменяет память, Малик Мадаев. Этот человек долгое время был полномочным эмиссаром Масхадова при Хаттабе и Басаеве, активно участвовал в разработках вооруженных операций против федеральных сил и руководил контрразведкой сепаратистов. Ну, это я уже от себя…

— Муса сообщил подробности готовящегося террористического акта? — быстро спросил Стоянов.

— С этим как раз и сложности, — Веклемишев сделал паузу, вспоминая в деталях разговор с Дагаевым. — Вместе с Халифом в Москву выдвигается группа из двенадцати человек. Вот, пожалуй, и все, что мне связно сумел рассказать Муса. По его остальным словам можно строить лишь догадки. Какая-то Нино Арселиани, у нее что-то записано… ее телефон… А еще — у Халифа другое лицо и он сумасшедший.

— Не густо! — хмыкнул Тамбовцев. — Итого имеем: Халиф собирается провести этой зимой теракт в Москве и уничтожить столицу. С ним группа из двенадцати человек. Нино Арселиани что-то записала… А далее — вообще сплошные недомолвки: телефон, другое лицо Халифа и он сумасшедший.

— Кстати, с последним пунктом у Мусы все в порядке? — задумчиво осведомился Стоянов. — Я имею в виду рассудок…

— Увы, Димитр, если бы было иначе, заставу бы сейчас не штурмовали боевики. И мы не крались бы по горам, пугаясь собственной тени.

— Ну это вы зря, Вадим Александрович! Мы уже девяносто три раза пуганые-распуганные, об стенку и шпандырем битые, чтобы еще кого-то бояться, — обиделся Тамбовцев.

— Знаю! — согласился Веклемишев. — Это я к тому, что вы сейчас со мной в одной упряжке и охота за моей головой — и ваша головная боль. Со всеми вытекающими из этого шоу неприятностями!

— Да уж нам завсегда гнилой конец достается. Как кому — так что, а как нам — так на тебе, — глубокомысленно заявил Стоянов. — Это я не паникую, товарищ полковник, а вовсе даже наоборот. Думаю, что мы с вами еще о-го-го!

— Поднимай людей, о-го-го! — скомандовал Веклемишев. — Нам по темноте надо как можно дальше уйти.

Глава 15. На прогулку!

Эту забаву в свое время придумал Олег Петрович — Дед, основатель Отдела и его суровый и бессменный руководитель на протяжении нескольких десятков лет. Когда впервые «отдельцы» испили горького настоя из этой чаши, история умалчивает, однако Вадим предполагал, что следы игрищ могли отыскаться в архивах Отдела, датируемых годами, когда его самого еще не было на свете. Позже опыт переняли, забаву подхватили и стали использовать в подготовке бойцов спецподразделений ГРУ и «Вымпела». В простонародье, то есть среди коллег Веклемишева, это мероприятие носило несколько названий: «Пеший по конному», «Большая прогулка» и почему-то чисто женское «Виновата ли я». А вот в планах боевой учебы оно проходило лаконичной и бесстрастной строчкой: «Зачет по курсу выживания».

В сетке расписания не было проставлено число, как не было указано и то, кто будет сдавать зачет. И начиналось все просто и неприхотливо. На утреннем разводе назывались две или три фамилии сотрудников Отдела, как правило, служащих в одной группе, которые после построения должны были явиться в оперативное отделение штаба. Ничего особенного в этом вызове не было, подразумевалась обычная рутина, по типу отработки боевых документов или работы с картами. Вот только встречал бойцов в кабинете начопера не его хозяин, а сам Дед. Он лично ставил задачу и вручал «черную метку» — пояса с маячками. И задача эта была более чем простая: выжить, не засветиться и прибыть в Отдел к определенному сроку. У подъезда штаба «зачетников» ждала машина. Их тут же загружали в нее, везли на аэродром, где уже стоял с прогретыми двигателями самолет. Час, два, три, а возможно, и пять, и семь часов полета, прыжок с парашютом — и получи природа романтиков.

Тундра или пустыня, тайга или горы, а то и вовсе водная гладь или болото «ласково» встречали бойцов, сдающих зачет по выживанию. Экипировку и оружие, как правило, составляли парашют, на котором они приземлялись, стандартный десантный нож с тупым концом для резки строп и по фляге воды на каждого. Одежда — в соответствии с погодой в месте постоянной дислокации, то есть выкидывали в том, в чем тебя застал приказ на «большую прогулку». Бывало, что меховая куртка нелепо смотрелась на фоне тюльпанов, покрывших ковром уже пышущую жаром весеннюю пустыню, как и летний камуфляж не особенно согревал тело, обдуваемое ледяным июльским ветром где-нибудь на мысе Святой Нос.

А далее — все в соответствии с инструктажем: выжить, не засветиться, прибыть и доложить… Были и определенные ограничения. Запрещалось пользоваться в общепринятом понятии транспортными средствами. То есть, выбравшись из тундры (пустыни, горной местности, с необитаемого острова — нужное подчеркнуть) в цивилизацию, «зачетники» не имели права, купив билет, сесть на рейсовый поезд, самолет или междугородный автобус и с комфортом прибыть в место постоянной дислокации. Они могли угонять вышеперечисленные самобеглые коляски, паровозы и пароходы и при этом не попадаться в руки наших доблестных правоохранительных органов. То же самое касалось продовольственного и вещевого снабжения…

Конечно, железнодорожные составы, авиалайнеры и круизные теплоходы «зачетники», как правило, не захватывали, хотя могли без особого труда это совершить — навыки позволяли, а в основном пользовались данными транспортными средствами в качестве непрошеных пассажиров. Условия зачета позволяли это делать, хотя и ограничивали дальность одного перехода расстоянием в триста километров. Проехать «зайцем» на товарняке, проникнуть в багажное отделение самолета или устроиться матросом на теплоход доблестью не считалось, а было делом обыденным. Ценились нестандартные решения, которые в дальнейшем передавались из уст в уста в форме легенд или даже заносились в учебные пособия Отдела.

Так в середине семидесятых трое «зачетников» угнали комбайны и прошли на них маршем через соседнюю область. По дороге им встретился кортеж первого секретаря обкома КПСС, чиновник совершал объезд сельских районов с целью контроля за ходом уборочной страды. Старший группы доложил высокому чиновнику, что колонна комбайнов колхоза «Заветы Ильича», досрочно завершившего сбор урожая, следует в колхоз «Коммунар» для оказания безвозмездной помощи в уборке хлеба. Высокий чин весьма благосклонно принял объяснение и указал сопровождающим чиновникам, чтобы данный почин был повсеместно внедрен во всех районах области. Подчиненные усердно закивали, записали указание в блокнотики, сели в черные «Волги» и укатили. Лишь завотделом сельского хозяйства обкома насторожился насчет колхоза «Коммунар». Он не помнил, что по сводкам и ведомостям проходило такое название, да и «Заветы Ильича» располагались на другом конце области, однако, чтобы не показаться несведущим в глазах «первого», на всякий случай промолчал. Что самое интересное, почин помощи отстающим в уборке урожая немедленно подхватили по всей стране, и «зачетники» еще не успели вернуться в Отдел, как центральные газеты, начиная с «Правды», затрубили в передовицах о коммунистическом подходе к организации труда и самоотверженности колхозников колхоза «Заветы Ильича».

Председатель «Заветов» чуть с катушек не съехал, когда к нему ринулись корреспонденты и делегации со всех концов необъятной Родины. Инструктор обкома растолковал главе коллективного хозяйства, какие речи следует вести с прибывшими за передовым опытом, что он и делал, искренне сомневаясь, во сне все это происходит или наяву. Успокоился председатель лишь тогда, когда ему вручили орден Ленина за всесоюзный почин. После этого он возгордился, запил по-черному, и через год, с треском завалив план по сбору зерновых и надоям молока, был тихо снят с должности.

Был случай, когда «зачетники», выбравшись с южного берега Карского моря и совершив пеший переход в Коми, аккурат за Воркутой попали в крупную облаву. Из лагеря строгого режима сбежали трое особо опасных преступников со сроками от восемнадцати лет и более. При побеге они убили двух сотрудников охраны и завладели их оружием. Внутренним войскам и милиции был отдан приказ не принимать никаких мер к задержанию, а вести по беглецам огонь на поражение. Дважды попав под обстрел, обескураженные «отдельцы» взяли «языка» из числа загонщиков. Уточнив обстановку, они поняли, что попали под чужую раздачу. Но, как гласит народная мудрость, предупрежден, значит, вооружен. Время поджимало, «зачетники» двинулись дальше. Вероятнее всего, они без труда просочились бы через заградительные кордоны, но случай свел их в глухой тайге с преступниками. Пришлось вступить в драку и повязать отчаянных парней. А дальше, рассудив, что каждое доброе дело должно быть вознаграждено, тем более, что на это самое дело драгоценное время потрачено, доставили преступников в штаб поисков и сменяли их не глядя на вертолет заместителя начальника ГУИН, руководившего операцией по поимке рецидивистов. Прилежно отмерив положенные триста километров, «зачетники» посадили «Ми-6» уже за Унтой на вырубке рядом с железной дорогой и далее продолжили свой путь на товарняке с лесом-кругляком и пиломатериалами. Кстати, на данном материале были отсняты пара-тройка художественных фильмов, однако на послужном списке «отдельцев», совершивших сие героическое деяние, это никак не отразилось, за исключением отметки, что зачет по выживанию сдан.

Но не все проходило гладко и безоблачно. Бывали случаи, когда «отдельцы» прокалывались и попадали в сети, раскинутые правоохранительными органами после совершения ими определенных противозаконных действий. Однако стоило отметить, что ни разу руководству Отдела не приходилось вмешиваться и освобождать из узилищ своих питомцев. Они справлялись с неприятностями самостоятельно, оставляя доблестную милицию в полной растерянности над загадками, как «преступникам» удалось бесследно исчезнуть, просочившись сквозь железные двери и каменные стены. Или как троим безоружным удалось разоружить полтора десятка стражей порядка, находящихся «при исполнении» во время очередного «Кольца» или «Тайфуна». Правоохранители не знали, что задержание «зачетников» не являлось для тех большим минусом, а вот побег из СИЗО или отделения милиции приносил дополнительные баллы при подведении итогов «большой прогулки».

А в девяностые годы, когда выезды за рубеж перестали быть большой проблемой, практиковалось проведение зачетов по выживанию на территории чужих государств. Правда, этот опыт не привился, особенно в дальнем зарубежье, по причине слишком мягких условий для выживания, излишней доверчивости и беспечности местного населения и чрезмерной мягкотелости правоохранительных органов. Да еще и валюта на командировки, с которой в стране напряженка… В общем, после трех или четырех зачетов данную практику прекратили.

И все было бы просто: выбрался, пробежал, убежал, прибыл, если бы не усложняющие жизнь вводные, которые подстерегали сдающих зачет в самый неподходящий момент. Пояса с маячками позволяли руководству Отдела следить за продвижением группы, контролировать ее и в нужный момент вмешиваться — помогая в неординарных ситуациях или, наоборот, усложняя и без того нелегкую жизнь бедолаг. Как правило, помогать приходилось редко, а вот усложнять — так это полной кепкой, да еще и за пазуху отсыпать…

Уже на подходе к Отделу после пары-тройки недель мытарств группу встречал коллега и с ухмылкой вручал записку. А в ней указание, что «зачетникам» следует вернуться по маршруту на тысчонку километров назад, проникнуть на территорию авиационной воинской части и очень внимательно обследовать охраняемый караулом склад № 5, расположенный на спецтерритории, на наличие ядерных боеприпасов. Конечно, никаких боевых частей для крылатых ракет в складе не обнаруживалось, хотя его стерегли едва не бдительнее, чем ядерный арсенал, ввиду нахождения в ангаре нескольких тонн спирта, используемого в авиации в качестве антиобледенителя. Единственным утешением для «зачетников» было наполнение фляжек вышеупомянутым противообледенительным средством с целью употребления его по прямому назначению по окончании «большой прогулки».

Или где-то на середине пути, как черт из табакерки, являлся наблюдатель из своих и ставил задачу, что группе следует изменить направление следования, с целью посещения города N, находящегося километрах примерно в двухстах в стороне от их маршрута. В этом городке «зачетникам» требовалось разыскать автомобиль «Мерседес» с указанным номером, не сильно начистить физиономии находящимся в нем гражданам, провозглашая при этом, что Бугай самый крутой из всех крутых. Затем они должны были угнать «мерс», бросить его в лесу километрах в пятидесяти от города и далее следовать своим путем-дорожкой. Задание, в общем-то, простое, выполнялось, ничтоже сумняшеся, в мельчайших подробностях, как того и требовала вводная. Лишь позже «зачетники» узнавали, что своими действиями спровоцировали войну криминальных групп в городе, развязав при этом руки правоохранительным органам. Как говорится, совместили приятное с полезным. Правда, если с полезностью все было ясно, насчет приятности у господ офицеров были определенные сомнения. Однако приказы не обсуждаются, а исполняются.

— Дима, ты где ходил на «большой прогулке»? — спросил у Стоянова Веклемишев, смывая пену с безопасной бритвы.

— Это на зачете, что ли? — уточнил Димитр и ухмыльнулся. — Выкинули нас под Биробиджаном, двигались вдоль Транссиба, по вводной пришлось к монголам прогуляться, похулиганить. Дед придумал лошадей от табуна отбить и на них переход совершить. А лошадки дикие, кусачие и монголы приставучие…

— А мы выше Ханты-Мансийска приземлились. Вышли на Обь под Малым Алатымом, связали плот и на нем сплавлялись под видом туристов до Приобья. А дальше — по «железке» в товарняке на Нягань и Серов… Ты, Дима, условия зачета по выживанию хорошо помнишь?

— Да уж это никогда не забудешь. Выжить, не засветиться и прибыть в срок.

— Считай, мы с тобой во второй раз вышли на маршрут зачета, — безмятежно сообщил Стоянову Вадим. — Наша задача добраться до Москвы живыми и донести информацию Дагаева. А насчет сроков, так это чем скорее, тем лучше. И на контроле не свои будут, а чужие злые дядьки, возможно, с пистолетами и автоматами. Все понятно?

— Предельно ясно! — кивнул в ответ Димитр. — Задача: донести слова Мусы и злым дядькам под горячую руку не попасться.

— Тогда держи бритву. Меняй лезвие, брейся — и в путь-дорогу, «пешим по конному».

— Есть, товарищ полковник, в путь-дорогу, — бодро сказал Стоянов, принимая у Вадима бритву.

Веклемишев вместе с группой Тамбовцева совершил трехсуточный переход, выбираясь из предгорий на равнину. Шли по ночам, обходя населенные пункты и блокпосты, отдыхая и отсыпаясь днем в укрытиях. Маршрут был тяжелый, с переправами через речки, местами — по бездорожью. Вырвавшись из горных районов, не остановились, не передохнули, а скорым маршем от Урус-Мартана двинулись на северо-запад — на станицу Орджоникидзевскую и Малгобек, стремясь как можно скорее покинуть пределы Чечни. Веклемишев хотел выйти на границу Северной Осетии южнее Моздока и уже на месте решать, как двигаться дальше. Можно было прорываться в обход Моздока в Ставропольский край или через узкий осетинский перешеек проскочить на территорию Кабардино-Балкарии. Вот, собственно, и все планы. Ну а дальше как карта ляжет — игральная или топографическая…

Спутниковый телефон, связь с генералом Ветлугиным, все трое суток «горного» марша и два дня и две ночи движения по равнине молчал. Вадим несколько раз доставал аппарат и жал на кнопку контроля, проверяя его исправность. Дисплей, секунд двадцать помигав зелеными искорками, высвечивал надпись: «Тест проведен, телефон исправен». Безмолвствие аппарата давало волю фантазиям, однако, как ни крути, ни фантазируй, а приказ генерала оставался в силе. А потому основополагающей концепцией ближайших дней жизни Веклемишева являлся суровый северокорейский принцип «че-че» — полная самостоятельность и надежда на собственные силы.

Последнее условие, правда, было нарушено. Вадим решил для страховки взять с собой на «большую прогулку» Стоянова. Если охота на «московского гостя» организована серьезная, то вдвоем шансов прорваться куда как больше, чем в одиночку. К тому же Димитр, как говорится, был «в деле», вторым номером нес информацию Дагаева о готовящемся террористическом акте в столице.

Капитан воспринял роль оруженосца с чувством глубокого удовлетворения, что было легко предугадать. Без сомнения, работа, которой заняты «отдельцы» в Чечне, и опасна, и трудна. Но к этому привыкаешь и воспринимаешь опасности как естественный образ жизни, к чему тебя готовили многие годы. Сложнее привыкнуть к скуке. Риск становится обыденностью, готовность идти под пули — рутиной, а рейд по «зеленке» совсем не щекочет нервы. Поэтому возможность хоть на короткое время поменять надоевшее до зеленых чертиков «чеченско-командировочное» существование пусть на более трудное и опасное дело воспринималось как праздник. Вот и Димитр сейчас пребывал в приподнятом настроении и ловил на себе завистливые взгляды остальных «тамбовцев», ревниво следивших за подготовкой Стоянова к сопровождению Веклемишева.

Глава 16. Гости нежданные, гости желанные…

— Бритье закончено! — доложил Стоянов. — Обмундирование, конечно, желает иметь более пристойный вид, но ведь не на бал к графине Шереметевой собираемся. Верно, Вадим Александрович?

Веклемишев не ответил, а лишь задумчиво кивнул, соглашаясь с Димитром. Он внимательно изучал карту, решая извечную и идиотскую проблему военных, и особенно разведчиков: идти туда, не зная куда. Манил к себе Моздок. До него, считай, рукой подать. А с моздокского аэродрома транспортные самолеты летают, а с вокзала — электрички уходят на Минводы… Правда, где Вадима поджидают в первую очередь, так это точно там. Поэтому Моздок отпадал однозначно.

Как он и предполагал раньше, уходить следовало или в Кабардино-Балкарию, или же прорываться строго на север в Ставропольский край, а там выходить к «железке» или искать оказию на трассе. И тот, и другой маршрут Веклемишеву был незнаком и совершенно не отработан. Оставалось лишь гадать, какой путь выбрать, а еще проще — сыграть в орлянку, потому что ни плюсов, ни минусов ни в одном из вариантов он выявить не мог, так как везде поджидала неизвестность. А так, по-простому, по-жигански: выпадет орел — путь Вадиму на запад в Кабардино-Балкарию, решка — следовательно, двигаться им с Димитром на Ставрополь, в казачьи края.

Вот только судьба, дама непредсказуемая, распорядилась по-своему, милостиво предложив третий вариант. Она, можно сказать, облагодетельствовала Веклемишева и Стоянова, предоставив средство для передвижения, а также легенду, подтвержденную чужими, но надежными документами. Такой подарок на старте «большой прогулки» можно было посчитать хорошим знаком. Хотя, везет тому, кто везет…

Вадим вместе с «тамбовцами» расположился в лесополосе у шоссе Владикавказ-Моздок. Пока они с Димитром приводили себя в порядок перед дальней дорогой, Тамбовцев выставил охранение. Митяй и Говорун выдвинулись, соответственно, вправо и влево метров по пятьсот по лесополосе и сейчас докладывали о движении транспорта по трассе. На связи сидел Данила-мастер.

Уже рассвело, и дорога хорошо просматривалась на пару километров в обе стороны. Движение по ней, несмотря на утро, было относительно оживленным. По крайней мере, на дальности прямой видимости постоянно находились одна-две машины — легковые, грузовые и даже камеоны-длинномеры, хотя это шоссе не являлось федеральной трассой. Естественно, брать штурмом транспортное средство, что не было большой проблемой для «тамбовцев», означало бы засветиться на самом старте. И «голосовать» в этих местах бесполезно. Ни один водитель не остановится, а, наоборот, прибавит скорости, чтобы проскочить мимо подозрительного стопщика, а тем более двух здоровых мужиков.

От изучения карты Веклемишева отвлек голос Данилы-мастера.

Если до этого он переговаривался с Митяем и Говоруном, несущими службу в охранении, едва слышно, бубня под нос короткие фразы и слова типа «принял», «понял тебя», то сейчас он заговорил в полный голос, вероятно, для того, чтобы привлечь внимание Вадима.

— Да, «шестой», слышу отлично. Рядом с тобой остановилась белая «Волга». В ней двое мужчин, по виду «шпаки»… Они вышли из машины и направляются к лесополосе, практически идут на тебя. Оружия при них ты не наблюдаешь. Один на ходу расстегивает ширинку, второй тоже… Понятно, зачем вышли. Есть возможность стреножить обоих. Говорить больше не можешь, они слишком близко, ждешь команды…

Данила-мастер вскинул глаза на Веклемишева, ожидая реакции на доклад, пришедший от Митяя.

— Пусть стреножит, только аккуратно! И чтобы личико свое не показывал! — скороговоркой выдал Вадим, в мгновение оценив обстановку. — Донник, Дима, за мной!

Петляя между деревьями лесополосы, они преодолели расстояние до засидки Митяя не более чем за четыре минуты. Однако этого времени оказалось достаточно для того, чтобы беспечные пассажиры «Волги» оказались упакованными в бутерброд в положении спина к спине. Связанные тонким шпагатом, они сидели на мокрой земле. Один не подавал ни звука, находясь в положении «низко голову наклоня», а второй мычал что-то непонятное, но явно грозное, через заклеенный скотчем рот. Глаза пленников были завязаны цветными шелковыми шарфами, вероятно, принадлежавшими самим бедолагам. Митяй точно в рейде такими не пользовался.

— Все нормально? — вывалившись из кустов, спросил у прапорщика Веклемишев.

— Нет проблем! — пожал плечами Митяй. — Я гражданам доходчиво постарался объяснить, что они злостно экологию нарушают отправлениями естественных надобностей, зеленые насаждения портят, и вообще в дороге следует пользоваться личными биотуалетами или, если совсем невтерпеж, памперсами. Один не согласился, попытался возразить, вот теперь и молчит.

— Говоришь много, — сделал ему замечание Вадим.

— Это от пережитого, — буркнул Митяй и тут же замолк, виновато опустив глаза под острым взглядом Веклемишева.

Донник со Стояновым в темпе обыскивали пленников. Димитр вытянул из внутреннего кармана кожаной куртки мычавшего толстый бумажник и протянул его Веклемишеву.

— Проверь машину, — приказал ему Вадим.

Он распахнул бумажник и стал изучать содержимое. Сразу бросилась в глаза краснокожая книжица с вытисненным серебром двуглавым орлом. Веклемишев открыл корочки и вслух прочитал, что обладатель сего удостоверения является представителем государственной власти в лице начальника районного отдела образования. Видимые из-под шарфа орлиный нос и нижняя часть лица пленника в части касающейся соответствовали фотографии.

— Из учителей, значит, будете, гражданин, — констатировал Вадим, на что мычавший немедленно отреагировал, активно закивав замотанной в шарф головой.

— Отрадно, — согласился с ним Веклемишев, продолжая изучать бумажник. — Вот только странно, откуда у работника народного образования столько баксов в лопатнике.

Вадим вытащил из отделения приличную пачку сотенных бумажек с портретом брезгливо поджавшего губы президента Франклина и взвесил ее на ладони.

— На две штуки «бакинских» точно потянет, — сообщил он внимательно наблюдавшему за ним Митяю.

— Коррупционер! — убежденно заявил прапорщик. — Детей обворовывает. И еще природу портит…

Веклемишев нагнулся к мычавшему пленнику и рывком сдернул с его губ скотч.

— Ну что, гражданин, будем давать правдивые показания? — поинтересовался Вадим. — Откуда у вас фальшивые доллары? Сами печатаете или подторговываете за полцены?

Несколько секунд молчания дали понять, что пленник огорошен поступившими вопросами. Однако очень скоро он пришел в себя и сразу принялся хамить. На присутствующих полился поток угроз и фамилий. Оказалось, что у районного чиновника, по его словам, в родственниках и друзьях ходят представители всех ветвей власти — официальной, криминальной, теневой и прочая и прочая… Перечисление здравствующих и почивших в бозе продолжалось как минимум минуты две. Путин и Дзасохов, Дудаев и Масхадов, Аушев и Березовский, Грачев и Иванов, оба Кадыровых и Зязиков, Жириновский и совсем незнакомые Вадиму, но с впечатляющими воображение фамилиями Гагик Мартиросян и Мендель Кацнельсон должны были тотчас примчаться в лесополосу и со всей пролетарской ненавистью порубать в капусту обидчиков начальника отдела образования района. Похоже, товарищ не ведал, кто его взял в полон — бандиты или официальные органы, — и на всякий случай валил в кучу всех, кого знал и кто был на слуху.

Веклемишеву очень скоро надоело выслушивать глупые угрозы, и он, поморщившись, как бы нехотя, кивнул Митяю, стоявшему над пленником. Прапорщик понятливо мотнул подбородком в ответ, коротко размахнулся и открытой ладонью ударил болтавшего чиновника по носу, торчащему из-под шарфа. Такой удар особого вреда, как правило, не наносил, однако был крайне эффективный в плане болезненности. От неожиданности и сильной боли пленник проглотил очередную громкую фамилию и, утробно охнув, тонко и жалобно заныл.

— Это тебе, падла, за Дудаева и Кацнельсона. Усвоил? Будешь говорить, только когда тебя спросят, — негромко, но зловеще проговорил над ним Митяй. — Понял, ублюдок? Понял, я спрашиваю?! Или тебе яйца отрезать? Можно, шеф?

— Отрежь ему ухо… левое, — мрачно сказал Веклемишев и добавил по-английски: — O God, I could be bounded in a nutshell and count myself a King of infinite space.

— Яволь, герр оберштурмбаннфюрер, — с радостью откликнулся прапорщик, вытягивая из ножен свой знаменитый крис. — Исполним сей же момент.

Трудно сказать, что более повлияло на пленного чиновника, строки из шекспировского Гамлета «О боже, я бы мог замкнуться в ореховой скорлупе и считать себя царем бесконечного пространства», «оберштурмбаннфюрер» Митяя или его же крис, аккуратно царапнувший мочку оттянутого уха, однако нытье немедленно прекратилось. Пленник дрожащим шелковым голосом поведал, что если он вдруг случайно чем-то обидел достопочтенных сеньоров, то глубоко скорбит по этому поводу и готов немедленно принести извинения.

— Осознал, коррупционер, — с удовлетворением констатировал Митяй, видимо, польщенный званием достопочтенного сеньора. — Может, шеф, не будем ухо-то.

— Может, и не будем, — эхом откликнулся Веклемишев. — Правда, я страсть как не люблю фальшивомонетчиков.

— Я не фальшивомонетчик, — попытался возразить пленник.

— Сказал, говорить будешь, когда спросят! — рявкнул ему Митяй и еще сильнее оттянул ухо.

— Понял, все понял. Ой, как больно! — запричитал чиновник.

— Кто ты такой? — грозно спросил Вадим. — Отвечай быстро и не вздумай врать.

— Арслан Бодоев, начальник районного отдела образования. У меня четверо детей и мама больная…

— Про маму потом, — оборвал его Веклемишев, разглядывая документы, которые подал ему Донник, обыскивавший второго пленника. — Кто второй?

— Мой водитель… персональный, Миша Гуцериев. Он же и охранник…

— От кого тебя охранять, морда протокольная? — подал голос Митяй, но тут же прикрыл рот, наткнувшись на недовольный взгляд полковника.

— И куда вы с Мишей направлялись, сладкая парочка? — небрежно спросил Веклемишев, бегло просматривая документы пленников.

Ответы чиновника пока соответствовали паспортам и бумагам, имевшимся в бумажниках пленников.

— На курорт, уважаемый, в Железноводск. Понимаете, горящая путевка образовалась… Я вчера получил ее в республиканском Минздраве во Владикавказе, и сегодня утром мы отправились в путь.

— Значит, здоровье, подорванное на службе, подправить собрались, господа хорошие. А почему вы не на Нальчик или Прохладный двинулись, а рванули в сторону Моздока? — подозрительно спросил Вадим, только что проштудировавший карту. — Есть же трасса напрямик с Владикавказа на Минводы.

— Начало действия путевки, то есть заезд в санаторий, только завтра. Я решил по дороге в гости к сестре завернуть в Сухотское. Это рядом с Моздоком, не доезжая…

От «Волги» вернулся Стоянов. Он потряс ключами зажигания, показал жестом, что машина исправна, и протянул Вадиму прозрачную папку-файл с бумагами. Веклемишев не стал брать папку, рассмотрев, что в ней лежит буклет-путевка с надписью «Дубовая роща». Он отдыхал в Железноводске после ранения семь лет назад и слышал название этого санатория. Крутое заведение, кажется, курируется Администрацией Президента.

— Значит, к сестре решил завернуть, — задумчиво сказал Вадим. — Сестра — это хорошо! Сестру забывать никак нельзя…

Он уже принял решение и сейчас обдумывал детали. Указав знаком, чтобы Донник охранял пленников, отозвал Стоянова и Митяя в сторону.

— Передай Тамбовцеву, что мы с Димой отчаливаем на «Волге» работника народного образования, — приказал Веклемишев прапорщику. — Чинушу и его водителя придержать здесь часа на три и отпустить. Деньги вернуть. Он, может, и вправду коррупционер, да только мы по другому профилю работаем. Пускай с ним ОБЭП разбирается. Документы и путевки мы со Стояновым с собой заберем, в дороге пригодятся. Потом в машине оставим. Дима, переоденься в гражданское. Одолжи у задержанных. Махни не глядя. Кстати, прапорщик, ты второго не слишком сильно… в экологическом плане? А то он признаков жизни не подает.

— Да что вы, Вадим Александрович, — замотал головой Митяй. — Приложил как положено, то есть в плепорцию. Я же меру знаю. Скоро очухается. Мужик на вид крепкий.

— Хорошо, — кивнул Вадим. — Отпускаете через три часа нарушителей экологии и уходите на базу. Вы свою задачу выполнили.

— Есть, товарищ полковник! — повеселел Митяй. — К вечеру прибудем — и в баньку! С этих коррупционеров мы глаз не спустим. А чтобы веселее было, в картишки перекинемся, в дурачка или в очко — так, для куражу. У меня всегда с собой колода карт.

— Приказ личики свои гюльчатаевые, небритые, прикрытыми держать остается в силе, — предупредил Веклемишев. — Вас здесь не было, никто не видел… Если что, с Тамбовцева спрошу по полной.

— Это как положено, товарищ полковник, — подтянулся Митяй. — Командира не подведем!

— Вводи майора в курс дела, а мы с Димой погнали. Держи дензнаки работников мелка и указки, — сказал Вадим, выгребая из бумажников купюры. — Разберутся, где чьи…

— Эх, обует Митяй чинушу! — с воодушевлением сообщил Веклемишеву Стоянов, когда они спешили к машине.

— Это каким способом? — поинтересовался Вадим.

— Он что, зря удочку насчет картишек закинул? Раскрутит мужика в очко на баксы по полной. Митяй еще тот игрок! Не шулер, но около того…

— Балбесы! — беззлобно выругался Веклемишев. — Вернетесь из Чечни, я до вас доберусь! И не думайте, что я для Отдела ломоть отрезанный. А то распоясались без присмотра, вольные стрелки, твою налево…

Стоянов оказался прав наполовину. Прапорщик действительно раскрутил работника системы образования на игру. Вот только тот не лохом оказался, а совсем даже наоборот, понимающим в картах, и после ожесточенной схватки остался при своих. Как рассказывали очевидцы-«тамбовцы», три часа без перерыва резались Митяй с господином Бодоевым в очко, которое в казино культурно «блэк джеком» кличут. Оба играли азартно, инициатива и колода переходили из рук в руки, банкноты с Франклином и рубли по курсу Центробанка порхали от одного игрока к другому. У Митяя даже шапочка-маска, которой он согласно приказанию Веклемишева прикрывал свою физиономию, промокла от пота. Он поначалу выигрывал, причем по-крупному, а к концу игры спустил весь выигрыш, проигрался вдрызг и еле-еле, по червончику, по соточке, возвратил свои командировочные за два месяца, которые получил накануне операции.

Глава 17. О пользе коньяка

Чиновничья «Волга» была исправна, ухоженна, если не сказать — вылизана, и заправлена под завязку. Вел машину сам Веклемишев. Стоянов, в соответствии с рангом младшего по званию, поначалу сунулся было за руль, но Вадим охладил пыл капитана, усадив его на заднее сиденье. Он так и не увидел лица вырубленного Митяем водителя-охранника Миши Гуцериева, однако фотография в водительских правах свидетельствовала, что ее оригиналу годков явно за сорок, что и подтверждалось нижевыписанной датой рождения. Двадцативосьмилетний моложавый Димитр никак не подходил ни под эти цифры, ни под само фото. Правда, и сходство Веклемишева с Гуцериевым можно было назвать условным, но возраст его почти соответствовал хозяину прав, разница в годах была небольшой. Если еще и брови чуточку нахмурить, как на фото у Миши, да губы надуть, то, пожалуй, можно было сойти за гражданина Гуцериева при поверхностной проверке. «Отдельцев» учили, как уловить на фотографии в чужих документах присущие владельцу бумаг физиономические особенности и перенести их на свое лицо. Главное в этом деле было не переборщить — не перехмуриться, не передуть губы, не слишком вытаращить глаза…

А еще опыт подсказывал Веклемишеву, что сотрудники ДПС, как правило, редко фиксируют внимание на фотографии в правах и, соответственно, не проводят идентификацию личности водителя, предъявившего сей документ. В этом Вадим убедился на собственном опыте. Однажды ему пришлось транспортировать перебравшего «огненной воды» Доктора на его же машине. Их трижды на улицах ночной Москвы останавливали работники жезла и свистка. Веклемишеву было лень лезть в бумажник за своими документами, и он предъявлял сотруднику ДПС права Доктора и техпаспорт на машину, лежавшие за солнцезащитным козырьком. На трех постах повторялось одно и то же: милиционеры даже мельком не просматривали бумаги, их в большей степени интересовал крутой перегар, струившийся из открытого окна машины и грустная казачья песня про то, что «не для меня придет весна, не для меня Дон разольется…», которую старательно и душевно исполнял Доктор. Разобравшись, что водитель в отличие от пассажира совершенно трезв, работник ГИБДД с горьким вздохом отдавал ему документы и желал счастливого пути.

Эта история припомнилась Веклемишеву, когда они со Стояновым перед отъездом проверяли «Волгу» на наличие ненужных, а точнее — нежелательных предметов. Сгореть на стволе, который охранник мог прихватить в дальнюю дорогу, было бы обидно. Беглый осмотр показал, что ничего крамольного чиновник и его бодигард не транспортировали, зато в багажнике были обнаружены коробки с деликатесами и ящик кизлярского коньяка. Ничтоже сумняшеся, Вадим дал команду Димитру хорошенько глотнуть бодрящего напитка, чтобы тот мог в дальнейшем изображать из себя подвыпившего начальника. Приказ пришелся капитану по душе, и глоток вышел примерно на треть бутылки, так что Веклемишеву пришлось цыкнуть на присосавшегося к горлышку Димитра. Вот так и легенду расцветили, и путь-дорожку перед отъездом погладили.

Пошли на север, на Моздок, но через несколько километров на пустынном перекрестке свернули влево на узкую асфальтовую дорогу. А еще километров через десять-двенадцать «Волга» миновала плакат «Счастливого пути», извещающий, что путники покидают гостеприимную Осетию.

Проверка на первом же встретившемся на их маршруте КП ГАИ показала, что путешественники выбрали верную тактику. Чернявый сержант, как опытный охотничий пес, сделал стойку на коньячный запах, вылившийся на него из салона, и был искренне разочарован, определив, что водитель трезв как стеклышко и, соответственно, чист перед законом и людьми.

Отпускать, однако, «чужую» машину не из своего региона он не спешил. Потребовав страховой полис ОСАГО и талон техосмотра с лобового стекла, постовой стал более чем тщательно их изучать. При этом сержант был хмур и почему-то сокрушенно качал головой. Веклемишев понял, что без «отстежки» не обойтись, и стал прикидывать, какую сумму предложить ретивому работнику с большой дороги, чтобы не обидеть малым номиналом и не насторожить большим. В этом плане у Вадима опыта не имелось, да и местных расценок он не знал, поэтому боялся ошибиться. Выручил Стоянов. Опустив стекло дверки, он высунул голову из машины.

— Ай, уважаемый, что ты там нашел интересного в этих бумажках, — пьяным голосом с кавказским акцентом вопросил Димитр. — Там одни буквы! Командир, не порть себе глаза и нам праздник. Я в отпуске! А праздник — он для всех радость. Миша, открой багажник и угости нашего гостя чем бог послал.

— Упился начальничек! — пробурчал себе под нос Веклемишев. — Уже сутки коньяк хлещет без перерыва. В санаторий на воды едет печень лечить…

— Печень лечить — это хорошо! — бодро согласился сержант и повел взглядом на багажник «Волги». — Так что там с праздником для всех?

Вадим делано обреченно вздохнул и двинулся по направлению взгляда. Сержант деловито, можно сказать, по-хозяйски осмотрел чиновничьи припасы. Две бутылки коньяка и банка красной икры перекочевали под желтый нагрудник стража дороги в обмен на документы на машину и права.

— Счастливого пути! — ласково бросил через плечо сержант, направляясь с добычей к бетонной будке КП ГАИ.

— И вам того же, — пожелал ему Веклемишев, садясь в «Волгу». — По тому же месту и тем же… Эх, ничего себе! Капитан! Ты совсем оборзел? Без закуски почти бутылку коньяка выкушал!

— Это я для достоверности образа, Вадим Александрович, — радостно сообщил Стоянов. — И с устатку… А закусить — так шоколадка в кармане за креслом лежала. И вообще, ваше дело шоферское…

— Накажу, капитанюга! — бросил через плечо Вадим, вывертывая руль машины. — Как приедем в Москву, так и получишь по полной за хамство и самоустранение от служебных обязанностей. Золотая молодежь! Шоколадкой коньяк закусывает! Может, еще за лимончиком сгонять? По-шоферски…

— Да оно само собой как-то вышло, Вадим Александрович, — уже виновато сказал Стоянов. — Глотнул раз, другой, бутылка и вышла вся. Я минуток двадцать подремлю и буду в норме.

— Ладно, отдыхай, — хмуро скомандовал Веклемишев. — Надо будет, разбужу.

Вадим не слишком сердился на капитана. Стоянов работал последние четверо суток на грани физических и моральных сил, и коньяк давал возможность хоть как-то расслабиться. Веклемишев и без этого хотел предложить Димитру подремать в машине и восстановить силы. И неизвестно, что их ждало впереди и сколько этих самых сил и нервов придется потратить, пока они доберутся до Москвы.

Еще дважды «Волгу» останавливали на трассе, и спектакль с проверкой повторялся. Правда, Стоянов в нем участвовал уже не словом, а делом. Густой коньячный перегар реалистично дополнял громкий храп «чиновника». Бурчание «шофера» на начальника, задержанную зарплату и натюрморт открытого багажника делали свое дело.

На исходе третьего часа Вадим со Стояновым добрались до окраины Пятигорска и, загнав «Волгу» во двор пятиэтажки, оставили ее на стоянке у дома, втиснув между красной «шестеркой» и стареньким серым «Опелем». Димитр занялся машиной, убирая с поверхностей салона и ручек дверей отпечатки их пальцев. Изъятые у чинуши и его водителя-охранника личные документы и бумаги на машину уложили в бардачок. Пользоваться ими становилось опасно ввиду того, что Бодоева и Гуцериева к этому времени «тамбовцы» должны были освободить, и очень скоро могла подняться правоохранительная суматоха, связанная с нападением на госчиновника.

Хотя Веклемишев энд компани удалились на достаточное расстояние от места экспроприации транспорта, покинув Северную Осетию и совершив бросок через Кабардино-Балкарию в Ставропольский край, рисковать не стоило. Веклемишев не знал, как на Северном Кавказе налажена милицейская система оповещения. Вдруг оперативно пройдет информация по Южному федеральному округу и фамилии Бодоев и Гуцериев всплывут в сводках? Их документы, самое большее, могли понадобиться для приобретения билетов в железнодорожных или авиакассах — Веклемишев еще не решил, каким транспортом следует прорываться к Москве. В этом случае просчитать Вадима с Димитром будет более чем легко. И не стоило строить иллюзий, что у охотников за Веклемишевым нет выхода на информационную систему правоохранителей и кассовые компьютеры. Да и бдительные проводники и контролеры могли заметить несоответствие фотографий в паспортах с предъявителями оных. Это вам не работники свистка и полосатого жезла…

Паспорт Веклемишева, упакованный в водонепроницаемый пакет, хранился в нагрудном кармане. У Стоянова же имелось удостоверение личности офицера — Вадим проверил наличие документа перед выездом. Вот только у Веклемишева не было особого желания «светить» свой паспорт. Если он правильно понял Ветлугина, слишком серьезные силы заинтересованы в том, чтобы информация, полученная им от Дагаева, не дошла до Москвы. И его, Вадима, отъезд в Чечню не шел по уровню сверхсекретного мероприятия. Вычислить, кто отправился на свидание с Мусой Дагаевым, особого труда не составляло. Следовательно, нет никаких гарантий, что фамилия Веклемишев не стоит на контроле у неких структур и не прослеживается в компьютерных сетях продаж билетов на железнодорожный и авиатранспорт. Под сомнением были и междугородные автобусные маршруты.

Как ни крути, ни прикидывай, а жесткие условия «большой прогулки» для них с Димитром за малым исключением остаются в силе. Заказаны им легкие пути: купе СВ, уютные кресла авиалайнеров и мягкие рессоры междугородных автобусов. А малым исключением являются рейсовые автобусы местных линий и электрички. Можно еще добавить «чистые» документы Стоянова, которого, Вадим в этом был уверен, просчитать не могли ни тайные недруги, ни верные друзья. Не было у них на это времени. О том, что Димитр пошел вместе с Веклемишевым, станет известно не ранее, чем «тамбовцы» вернутся на базу в Ханкалу.

«Жаль, не додумал, не дал указания ребятам держать язык за зубами насчет отлучки Стоянова. Правда, полусуток запаса на козырного валета из рукава, Димитра то есть, имеются. И то хлеб!»

— Какая диспозиция, Вадим Александрович? — поинтересовался Стоянов, закончивший возиться с машиной. — Я вот тут нам в дорогу кое-что собрал. Все равно пропадет…

Он захлопнул крышку багажника и взвесил на руке пластиковый пакет. Запасы деликатесов чиновника убыли еще на несколько банок, бутылок, упаковок…

— Жмем на вокзал, — кинул ему принявший решение Вадим. — Ты в себя пришел после коньяка?

— Как огурчик! — бодро доложил Димитр. — Готов к труду и обороне!

— Тогда, вперед, трудооборонщик. Лови мотор.

Небольшое уютное кафе в паре кварталов от вокзала на время приютило Веклемишева. Стоянова он выслал вперед на разведку и приобретение билетов на электричку до Минвод, рассудив, что ему самому не стоит светиться у железнодорожных касс.

Димитр задерживался. Вадим плотно перекусил и допивал уже вторую чашку кофе, когда в дверях показался Стоянов.

— Будешь есть? — спросил у него Веклемишев, когда Димитр уселся на стул.

— Нет, не хочу, — мотнул головой капитан. — И времени нет. Электричка уходит через пятнадцать минут.

— Билеты взял? Обстановку срисовал? — торопливо спросил Веклемишев.

— Взял, срисовал, — коротко доложил Стоянов. — Особо подозрительного ничего не заметил, пробил тропинку. Основной выход к электричкам по подземному переходу, но это на виду. К последним вагонам можно подойти относительно скрытно слева от вокзала. Народу там бродит немало, в этом месте переход через пути на какую-то Слободку, но это и к лучшему, можно смешаться с людьми, прикрыться…

— Покажешь на месте, — бросил Веклемишев. — Погнали! Узнал расписание по Минеральным Водам?

— Через двадцать семь минут, как мы прибываем в Минводы, уходит электричка на Невинномысск. По Невинномысску уточнить расписание не успел, времени не хватило, — уже на ходу доложил Стоянов.

— Уточним по прибытии, — кивнул в ответ Веклемишев. — Лишь бы наша «собака» не опоздала.

— Какая собака? — удивленно спросил Димитр.

— Путешественники «стопом» так электрички называют, — блеснул познаниями Вадим. — Поезда по их классификации — «олени».

— Вон оно как, — задумчиво протянул Стоянов. — Век живи, век учись.

Их посадка на электричку прошла классически, в соответствии с учебными рекомендациями для начинающих агентов по разделу «Уход от погони». Поодиночке, от ларька к киоску, от киоска к общественному туалету, они просочились через привокзальную площадь и, услышав из громкоговорителя объявление диктора, что электропоезд сообщением Пятигорск — Минеральные Воды отходит с такого-то пути, рванули через пути к электричке.

Едва Вадим и Димитр взлетели по ступеням в тамбур, двери за их спинами с шипением закрылись, и еще через пару секунд «вагончик тронулся».

Глава 18. Спортсмены и другие…

Мимо окон тамбура проплывали пути и вокзальный перрон. Заскакивая в электричку, Веклемишев периферийным зрением за доли секунды «просканировал» окрестности. Погони не было. По крайней мере, никто не пытался заскочить следом за ними в электропоезд. Собственно, сделать это было возможно, лишь стартовав от вокзала через пути одновременно с Веклемишевым и Стояновым. Секундное отставание грозило закрытыми перед носом пневматическими дверями.

Это радовало, но недолго. Взгляд Вадима зафиксировал на малолюдном перроне троих крепких, возрастом до тридцати годков субъектов, которые ему совершенно не понравились. Двое в черных кожаных куртках стояли у центрального выхода, еще один расположился у служебного подъезда. Всех троих объединяло единое: они очень внимательно смотрели на последний вагон, куда только что забрались Веклемишев со Стояновым. И более того — взгляды парней были прикованы к дверям именно того тамбура, в котором они сейчас стояли, переводя дыхание после спурта.

— От дверей! — шепотом, чтобы не пугать стоявшую в тамбуре парочку, скомандовал Веклемишев Димитру. — Перрон: двое прямо, одиночка — слева у служебного выхода.

— Вижу всех! — спокойно доложил Стоянов. — Одного из пары, того, что пониже, я наблюдал на вокзале. Шлялся по кассовому залу. Явно из местных, по виду — оболтус, потому и не показался мне подозрительным.

Вадим, прижавшись к шершавой стене тамбура, через пыльное стекло наблюдал за действиями троицы. Провожая взглядами уходящую электричку, словно по команде, один из тандема и тот, что стоял отдельно, достали из карманов курток мобильники. Набор номера и переговоры Веклемишеву наблюдать уже не пришлось — поезд набрал ход, унося беглецов от пятигорского вокзала.

— Твое мнение, Дима? — вопросительно глянул на Стоянова Вадим.

— Похоже, они нас ждали, точнее — вас. К моей персоне, когда я бродил по вокзалу, особого внимания проявлено не было.

— Выходит, что так и есть, — задумчиво сказал Веклемишев.

— Вот только непонятно… Если они меня срисовали, зачем сразу двоим звонить и сообщать об обнаружении объекта. Или они не вместе?

— Уходить надо! — убежденно сказал Стоянов. — Ежели вас засекли, точно пойдут на перехват. Хоть из одной шайки эти парни, хоть из разных…

— Прямо сейчас уходить? — с сомнением спросил Веклемишев, наблюдая за проносящимся за окошком набравшей скорость электрички городским пейзажем.

— Можно и сейчас, — пожал плечами Димитр. — Обучены-с на ходу десантироваться. Сейчас дверь оттянем…

— Это точно, что обучены, — согласился Вадим. — Только имеется искреннее желание ноги поберечь. Вдруг еще сгодятся?

Он оглянулся на юную парочку, слившуюся в поцелуе у противоположных дверей тамбура.

— Молодые люди, извините, что отвлекаю от приятного, — обратился к ним Веклемишев. — Вы не подскажете, скоро следующая станция?

— Через пять минут, — оторвавшись на секунду от губ спутницы, деловито сообщил парень. — Остановка «Лермонтовская».

— Искренне вас благодарю, — отвесил короткий поклон в противоположный угол Вадим. — Можете продолжать…

— Старый воин — мудрый воин, — едва не восхищенно выдал Стоянов. — Но я бы все равно выпрыгнул, не дожидаясь остановки.

— Пять минут особой роли не сыграют. Не успеют эти парни так быстро среагировать. Точнее, те, кому они звонят, — прикинул возможный расклад Веклемишев. — И эти догнать электричку вряд ли сумеют. Не на каждой же станции у них пост. Думаю, успеем уйти на рывок.

— Как скажете, Вадим Александрович, — дернул плечами Димитр. — До станции, значит, до станции.

«Старым становлюсь! Ноги, понимаешь, жалко стало. А ведь надо было прыгать!» — едва не застонав от досады, подумал Веклемишев.

Электричка, замедляя ход, подкатывала к остановке, которую юнец, сосед по тамбуру, определил как «Лермонтовскую». Едва в поле зрения Вадима показалась станция, сразу бросились в глаза трое опять же в черной коже, стоящие в самом начале перрона, там, где должен был остановиться последний вагон, в котором ехали Веклемишев и Стоянов.

— Галопом вперед, нас уже ждут, — сухо бросил капитану Вадим. — Попробуем оторваться. Ты был прав, Дима, насчет десантирования. А вот Акела промахнулся!

Едва не бегом они устремились из тамбура в вагон, затем — в следующий, пытаясь уйти от погони. Кто эти люди, можно было только гадать. Из шестерых, тех, кто попался на глаза Веклемишеву, пожалуй, только один внешне походил на чеченца.

Правда, с таким же успехом он мог быть и ингушем, и кумыком, и черкесом — рассматривать было некогда, горбоносый, чернявый, да и все. Остальные имели физиономии в основном славянского обличья или около того.

— Разделились! — негромко проинформировал через плечо Веклемишева шедший впереди Димитр.

— Вижу! — лаконично ответил ему Вадим.

Два человека из троицы встречающих побежали вперед по ходу замедляющей ход электрички, а один остался на месте. Вот и второй перешел на шаг и застыл там, где должен остановиться второй вагон. Третий продолжал передвигаться легкой трусцой по перрону.

Веклемишев с Димитром проскочили два вагона и уже почти миновали третий, когда электричка встала. Двое в черных куртках остались позади, третий, уже не бежал, а шел вдоль поезда, вглядываясь в перрон. Он находился на уровне четвертого вагона.

— Смотрит, не покинули ли вы электричку, — догадался Стоянов. — Сядет в вагон, как дадут сигнал на отправку.

Веклемишев был того же мнения.

— Встретим гостя в тамбуре, — бросил он в спину Димитру, на что тот послушно кивнул.

Они успели проскочить четвертый вагон, когда громкий свисток известил, что электричка отправляется дальше.

— Я задержусь в вагоне, а ты очисти территорию, — приказал Стоянову Веклемишев.

— Понял! — коротко сказал Димитр, распахивая двери тамбура.

— Граждане, немедленно пройдите в вагон! — через секунду послышался его строгий голос. — Проезд в тамбуре запрещен, штраф пятьсот рублей.

Из граждан в тамбуре находились лишь двое молодых людей, по виду — студенты. Они удивленно воззрились на Димитра, однако Веклемишев помог развеять их сомнения.

— Проходим, проходим, граждане! — поманил он их в вагон. — Не будем нарушать!

Молодые люди покинули тамбур под шипение закрывающихся дверей. Вадим осторожно заглянул в отсек и разглядел, что «гость» в черном удерживает створки, выглядывая наружу.

Видимо, товарищ хотел убедиться, что человек, на которого раскинуты сети, не покинул электричку в последние секунды перед отправлением.

Действия едва не опередили мысли. Оглянувшись на полупустой вагон, Веклемишев шагнул в тамбур и закрыл за собой двери.

— Поговорить надо! Там, — он мотнул подбородком на перрон. — Придержи створки.

Стоянов понял его с полуслова. По-кошачьи мягко он скользнул к дверям, которые еще удерживал человек в черной кожаной куртке, заклинил одну ботинком, а во вторую уперся рукой, выбросив ее над головой «гостя». От неожиданности тот дернулся, ударившись затылком о резиновое уплотнение и громко матернулся.

— Чо надо, мужик?! — грозно вопросил парень у Стоянова, и в то же мгновение его взгляд упал на лицо Веклемишева.

Гримаса удивления, если не испуга метнулась по лицу «гостя».

— Выходим! — деловито сказал Вадим и ударом ноги вышиб товарища из электрички.

Потеряв равновесие, парень вывалился наружу и покатился по асфальту перрона.

— Я пошел, ты за мной, — дал команду капитану Веклемишев и нагнулся под его руку, чтобы выскочить из вагона, однако тут же отшатнулся назад.

На перрон выскочили те двое, которых Вадим с Димитром высмотрели на вокзале. Третьего не наблюдалось, но не было гарантий, что через секунды он также не появится в поле зрения беглецов.

— Закрывай! — бодро скомандовал Веклемишев.

— Успели-таки шустрики, — восхитился Стоянов, отпуская двери, которые не преминули немедленно захлопнуться.

Электричка, набирая ход, покатила дальше, оставив часть погони на остановке имени великого поэта. У Веклемишева практически не осталось сомнений, что выслеживание его и вся эта беготня преследуют цель…

В этом месте он крепко задумался. То, что парни в черном гоняются за ним, можно было утверждать почти со стопроцентной вероятностью. Но вот с конечной целью было не все так просто. Вернее, высвечивались два варианта: его будут мочить на месте или же захватят и утащат в укромный уголок, где, опять же, после недолгих разговоров отправят к праотцам. Вряд ли он представлял особую ценность охотникам, им было важно, чтобы Вадим не донес информацию, полученную от Мусы Дагаева до Москвы и своих начальников. Ни тот, ни другой вариант Веклемишева не устраивал по простой причине, что ему еще хотелось пожить и вырастить и воспитать сына, посадить дерево, ну и так далее, по списку. А за это стоило побороться, тем паче, не впервой этим заниматься. В смысле, не давать себя убивать нехорошим дядькам. Не они первые, не они последние… Кстати, а кто такие «они» и почему гоняются за бедным полковником, о котором некому слово замолвить?

— Один на горизонте, — доложил Стоянов, занявший позицию у двери в вагон. — А вот и второй следом появился. Идут по вагону, людей оглядывают… Не светитесь, Вадим Александрович. Наши дальнейшие действия?

— Одного уложить, в смысле — отдохнуть. А со вторым побеседуем. Кого куда — по твоему желанию. Выбирай, чтобы осмысленное выражение на лице было у того, с кем разговаривать будем. И в темпе, а то вдруг опять станция, опять нас загонять будут.

— Понял, — коротко и с воодушевлением доложил Стоянов. — Вот только с мыслями у наших клиентов явный напряг. Что-то мне подсказывает, что эти граждане вовсе не студенты филфака.

— Тогда любого, — великодушно согласился Веклемишев. — И осторожно. Есть опасения, что эти ребята вооружены. Работай, я помогу.

— Есть любого! Есть осторожно! — задумчиво сказал Стоянов и достал из кармана пачку сигарет.

Вытянув одну сигарету, он убрал пачку и замер в ожидании. Веклемишев пристроился за ним, прижавшись спиной к стенке.

Дверь с шумом отъехала, и в тамбур ввалился крепкий парень в кожаной куртке.

— Эй, земеля, огоньку не найдется? — едва не ткнул ему в лицо сигаретой Стоянов. — Понимаешь, друг, с бодуна я, пивка бы мне сейчас.

— Чего?! Какого пивка! Ты, козел, с катушек съехал? А ну вали! Отцепи рукав, тебе сказал!

«Козел» рукав отпустил, но не из-за того, что испугался, а потому, что придал «земеле» определенный угол поворота тела.

Последовавший за этим молниеносный выброс правой руки с пальчиками, сложенными вполне определенным образом, имевшим название среди специалистов как «клюв орла», к горлу крепыша заставил последнего замолчать и замереть соляным столпом. Стоянов вполне вежливо подхватил собеседника под локоть и повлек его в сторону от стеклянных дверей. Сомнамбулически тот сделал пару шагов, удаляясь из поля видимости своего коллеги. Очередной резкий выброс и касание пальцев Димитра шеи «земели» заставили его закрыть глаза и послушно улечься на пол тамбура.

— Второй на подходе, — шепнул Стоянов Веклемишеву и занял свое место у дверей.

Вадим был доволен капитаном. Придраться было не к чему, лучше бы он и сам не сработал. Но на эмоции времени не было.

Нагнувшись к лежащему, Веклемишев принялся его обыскивать. Ничего интересного, а конкретнее — огнестрельного оружия и документов, указывающих на принадлежность крепыша к каким-либо официальным структурам, он не обнаружил. Нож-бабочка в счет не шел, как и водительские права на имя Носырева Виталия Федоровича, жителя города Светлограда. Сей славный городок административно, как и Пятигорск, входил в состав Ставропольского края и пребывание данного гражданина в зоне минеральных вод крамолой не являлось. Вот только что или кто заставил жителя Светлограда высматривать на пятигорском вокзале полковника Веклемишева и гоняться за ним по электричкам, вызывало у последнего искреннее недоумение.

Однако данная загадка должна была скоро разрешиться, о чем свидетельствовали шум откатившейся двери и негромкая возня, сопровождаемая глухими ударами. Вмешиваться в действия Стоянова смысла не имело, Димитр знал свое дело. Через пару секунд на грязном полу тамбура перед Вадимом стоял на коленях второй преследователь.

Мужчина лет тридцати выглядел поплечистее и покрепче своего товарища Носырева из Светлограда. Однако при всей видимой мощи и плечистости новый гость находился в жалком состоянии. Он хрипел, пытаясь вдохнуть широко открытым ртом воздух; на лице цветом созревшего буряка бугрились вздувшиеся жилы. Стоянов стоял над ним в позе рыбака, тянущего рыбу, упершись коленом в плечи противника и удерживая скрученной из его же шелкового шарфа удавкой. В качестве скрутки Димитр использовал неизвестно откуда появившийся пистолет «ТТ» — «тульский Токарева». Хотя, почему неизвестно откуда, вполне очевидно, что тот попытался пугнуть Стоянова стволом, а, возможно, и пальнуть в него, а Димитр осерчал… Ну что же, оружие — это уже тема для серьезного разговора.

— Я на секунду, — кивнул в сторону пассажирского салона Веклемишев. — Гляну, что да как, и уточню расписание.

Он вышел из тамбура и скоро вернулся.

— Все в порядке, — доложил обстановку Вадим. — В вагоне все чинно и благородно. Следующая остановка через пятнадцать минут. Время для беседы есть.

По его сигналу Димитр ослабил давление удавки. Правда, жизнь пленника от этого лучше не стала. Веклемишев, не говоря ни слова, ткнул его носком ботинка в солнечное сплетение — не сильно, так, в меру, но чувствительно, чтобы тот понял, что с ним не шутят. И без того натужное дыхание пленника на несколько секунд прервалось. Он сделал попытку скорчиться от болевого спазма, однако Стоянов удержал бедолагу за удавку.

— Отвечай быстро и правду, — нагнувшись к нему, предупредил его Веклемишев. — Твой подельник попытался нам врать. Видишь, что случилось…

Вадим блефовал, но вряд ли плечистый сейчас был в том состоянии, чтобы разобраться, что у его товарища просто не было времени отвечать на вопросы этих безжалостных людей. Недвижное тело Носырева из Светлограда лучше всяких слов призывало к честному и откровенному разговору.

— Я в-се с-кажу, — прохрипел пленник, едва оправившись от болевого шока.

— Кто вы такие и почему нас выслеживаете? — быстро спросил Веклемишев.

— Ну, мы… типа…

— Типа из братвы, — догадался Вадим.

— Он спортсмен, — уточнил пленник, кивнув на лежащего.

— А остальные? Те, что на станции «Лермонтовская» и дальше…

Веклемишев закинул удочку про «дальше» и угадал.

— Разные, — наморщил лоб плечистый. — До Минеральных Вод в основном наши, пятигорские, ну и в помощь спортсмены из Светлограда, Благодарного — качки, борцы. А в Минводах — там свои дежурят.

Веклемишев обменялся выразительным взглядом со Стояновым.

Похоже, обложили их как волков флажками и ждут на номерах.

— Кто вами руководит?

— Вообще или сейчас?

— «Вообще» меня не интересует. Какая перед вами поставлена задача и кто ее ставил?

— Семеныч разбил нас на двойки и приказал ловить… — пленник не договорил и опустил глаза к полу.

— Меня, — уточнил Веклемишев и получил в ответ кивок. — А Семеныч — это кто?

— Начальник службы безопасности нашего охранного агентства.

— Раньше братва крышевала, а сейчас сама под крыши охранных фирм залезла, — хмыкнул Стоянов.

— Значит, Семеныч приказал меня ловить, — задумчиво констатировал Веклемишев. — И сколько вам за это пообещали?

— Штуку баксов, — хмуро сознался парень.

— На каждого? — живо поинтересовался Веклемишев.

— Нет, на всех. Ну, на тех, кто непосредственно примет участие…

— Ну и жлоб! За мою голову штуку баксов! Так дешево меня еще никто не ценил. Хотя, чего с них взять — провинция! — с обидой пожаловался Стоянову Веклемишев. — А объяснил этот ваш начальник, кто я такой, зачем меня ловить?

— Сказал, что клиент из авторитетов, но где-то прокололся по-крупному.

— Вон даже как! Из авторитетов, значит. Слава богу, что не в педофилы-маньяки записали. А если я не поймаюсь? Не захочу ловиться? То что?

— На каждую двойку выдали по стволу… — угрюмо пробурчал плечистый.

— А вот это серьезно! — покачал головой Вадим. — Выходит, дали команду на ликвидацию. Чудненько! А как вы должны были определить, что я — это я?

— По фотографии, — доложил пленник. — Нам еще ваше фото вручили.

— А уж это совсем интересно! — изумился Веклемишев. — И где эта фотография? Я жажду ее лицезреть!

— В кармане, — повел глазами на свою грудь плечистый.

Вадим расстегнул его куртку и вытащил из внутреннего кармана бумажник и мятый бумажный прямоугольник.

— Да, это очень даже занимательно, — внимательно изучив фото, сообщил через голову пленника Веклемишев Стоянову. — Фотография из моего личного дела. Точнее — грубый монтаж. Мундир убрали, прилепили к моему фасу гражданский пиджак.

— Ничего себе! — изумился Димитр. — Личное дело идет под грифом «Секретно» и хранится в наших архивах… Такого не может быть!

— Выходит, может! — отрезал Веклемишев, пряча фотографию себе в карман. — Потом разберемся. Кстати, мое дело идет под грифом «Совершенно секретно».

— Накуролесили же вы, Вадим Александрович, — уважительно протянул Стоянов.

— Да уж, было, девки, было, — задумчиво согласился с Димитром Веклемишев, рассматривая содержимое бумажника плечистого.

Ничего интересного он в нем не обнаружил. Водительские права, деньги, какие-то квитанции… Закрыв бумажник, он сунул его назад в карман распахнутой куртки.

Похоже, недаром генерал Ветлугин отправил Вадима в свободное плавание. И понятно, почему молчит спутниковый телефон.

Видимо, очень серьезные люди не хотят, чтобы сведения, полученные Веклемишевым от Дагаева, дошли до Москвы.

А возможно, эти самые серьезные люди в Первопрестольной выполняют роли статистов, потому что слишком сильно замазаны. А кукловоды кто? Вопрос без ответа.

Вадиму в очередной раз пришла в голову не очень приятная догадка, что его используют вслепую, чтобы выявить «кротов» — в погонах и без оных. Одна только информация о том, что фото полковника Веклемишева изъяли из «совсекретного» личного дела, тиражировали и раздали криминалу, стоит многого. Определить того, кто брал его послужной список из секретной части, не составит особого труда. А это значит, что в ход пошли козыри из рукава, законсервированные на самый крайний случай «кроты». Да какие там «кроты», матерые «кротищи» при высоких должностях и погонах задействованы без всякого сожаления, и можно не сомневаться, что их часы сочтены. Игра ва-банк!..

Но это были лишь догадки. Реалии же сегодняшнего дня и часа предлагали Веклемишеву решить трудную задачку со скудными исходными данными и многими неизвестными. Известен лишь ее итог: он должен добраться до Москвы и донести информацию Мусы Дагаева. Точка! За работу!

— На отдых! — повел подбородком в сторону пленника Вадим.

Стоянов словно ожидал этой команды. Рука Димитра немедленно метнулась к шее пленника. Пару-тройку секунд тот еще стоял на коленях, держа спину, застывшими глазами глядя сквозь стоявшего перед ним Веклемишева. Затем он качнулся и мягко осел ватным телом на грязный пол.

Глава 19. Уйти и вернуться

— Проверь «тэтэшку» и блокируй выходы, — приказал Вадим Стоянову и глянул на наручные часы. — Мы потеряли из-за этих балбесов… восемь минут. Ехать до следующей остановки порядка шести-семи минут. Есть предположение, что там нас уже ожидает группа фанатов. Выбора нет, придется десантироваться из электрички на ходу.

— Этих нам еще не хватало! — расстроенно выдохнул Димитр, наблюдающий через стеклянные двери за обстановкой в их вагоне и следующем по ходу движения. — Явление Христа народу.

— Что такое? — тревожно спросил Вадим. — Очередные гости?

— Милицейский патруль, — доложил Стоянов и скороговоркой выдал подробности: — Двигаются со стороны электровоза. Двое, один с автоматом, у второго — на виду кобура и ручная рация. Идут по проходу, осматривают пассажиров… мужчин.

— Можно предположить, что и милицию подключили к облаве, — бесстрастно констатировал Веклемишев. — Скоро они доберутся до нашего тамбура? Как себя ведут?

— Будут здесь через минуту-полторы, — доложил Стоянов. — Идут не быстро, не нервничают, особенно не насторожены.

— Значит, не знают, что мы едем в этой электричке. Похоже, со взаимодействием у охотников за моей головой дела обстоят погано, — с удовлетворением заметил Веклемишев.

— Ну, так что, десантируемся? — вопросительно взглянул на Вадима Стоянов. — Еще успеем до прихода милиционеров.

— Нет, — неожиданно беспечно качнул головой Веклемишев. — Будем действовать согласно изменившейся обстановке. Прыгнуть, конечно, можно, но патрульные нас мгновенно вычислят и поднимут тревогу, — он кивнул на лежащих на полу. — И просчитать, на каком километре мы с тобой десантировались, для них особого труда не составит, как и организовать облаву. А раз милиционеры ведут себя спокойно, можно предположить, что официальная операция «Перехват» по наши души не объявлена. Ну а лишние несколько минут неведения силовых органов нам точно не помешают. Так что работаем по иному плану.

— Понял: другие планы. Какие будут указания? — деловито спросил Димитр.

— Встречаем правоохранителей, нейтрализуем, разоружаем. Далее: ждем остановки, а там — по обстановке. Есть большое желание приобрести самобеглый транспорт. Ребята-охотники не пешком же нас догоняют.

— То есть переходим на иждивение к нашим загонщикам, — подытожил речь Веклемишева Стоянов. — Оружие, автомобили…

— Примерно так, — кивнул в ответ Веклемишев. — Для начала вооружимся и наведем шороху на станции. А дальше… В общем, есть один интересный планчик. И в нем параграфом номер один прописаны милиционеры.

— Я встречаю первого правоохранителя, передаю вам и занимаюсь его напарником, — скороговоркой выдал диспозицию Стоянов.

— Согласен, работаем, — утвердил его предложение Вадим.

— А вот и они. Три — шестнадцать, — дал отсчет Димитр и изобразил на лице идиотскую улыбку. — Здравия желаю, товарищ милиционер!

На этой жизнерадостной ноте он неуловимо быстро выкинул руку, ухватил за рукав серой куртки показавшегося на пороге тамбура патрульного и, провалившись в полуприседе, закрутил того вокруг себя и направил по касательной к Веклемишеву. Вадим встретил потерявшего равновесие милиционера несильным «тван чуан» — коротким тупым ударом в лоб. И приложился он не «головой удава», как положено, а мягкой подушечкой основания ладони, то есть пожалел служивого.

Правда, прапорщику — Веклемишев успел разглядеть погоны милиционера во время его полета — хватило и этого. Ни о каком сопротивлении и речи не было, товарищ прапорщик замер как вкопанный, а его глаза подернулись легким туманцем с эдакой томной поволокой, предвещающей потерю сознания. В следующее мгновение он качнулся, полуприкрыл веки и попытался осесть на пол, однако Вадим поддержал бедолагу левой рукой, а правой задрал куртку, расстегнул и вытянул притороченные к поясу прапорщика наручники. Развернув послушного милиционера затылком к стене тамбура, он охватил одним замком наручников запястье, а вторым приторочил его к трубе стоп-крана. Откинув ремешок кобуры, Веклемишев вытащил штатный «макаров» и засунул пистолет в карман своей куртки.

К этому времени и Стоянов закончил возиться со вторым правоохранителем. Короткоствольный «АКСУ» уже висел на плече Димитра, а милиционер сидел на грязном полу, безвольно опустив голову ниц.

— Жить будет? — заботливо поинтересовался у Стоянова Веклемишев.

— Долго и счастливо, — доверительно сообщил Димитр. — В скором времени оклемается. Куда болезного?

— К напарнику, — кивнул на пристегнутого к стоп-крану прапорщика Вадим. — И мой сейчас в себя придет.

Дождавшись, пока Димитр подтащит и зацепит наручниками за трубу своего «клиента», Веклемишев подошел к прапорщику и аккуратно похлопал его по щекам.

— Эй, дядя, просыпайся, — ласково позвал он милиционера.

Негромкий стон был ему ответом.

«Дядя» приоткрыл глаза, очумело оглядел лежащих на полу неизвестных, вырубленного напарника и поднял на стоящего над ним Вадима глаза, полные ужаса.

— Живой, соколик? — улыбнулся ему Веклемишев. — Головка болит? Но это ничего, скоро пройдет. Поведай мне, служивый, кого вы в электричке высматривали?

Прикованный прапорщик помедлил несколько секунд и аккуратно повел подбородком на Вадима. Похоже, милиционер верно оценил обстановку и решил не строить из себя Зою Космодемьянскую.

— Замечательно! Я так и думал, — энергично кивнул в ответ Веклемишев. — И какой легендой вас, милиционеров, снабдили по поводу моей личности?

— Из СИЗО в Ростовской области сбежал рецидивист. На нем убийство с отягчающими, — мрачно сообщил прапорщик и покосился на недвижные тела двух неизвестных ему мужчин и своего напарника.

— И фотографию мою вручили? Из серии «Их ищет милиция».

— Выдали ориентировку на разводе… — хмуро отвел глаза в сторону прапорщик.

— И проинструктировали, что преступника следует задержать, а будет сопротивляться — мочить без пощады и сожаления, — закончил недосказанное Веклемишев. — Все предельно ясно. Вот только с фантазией у охотников слабовато. У криминала я банально залетевший авторитет, у милиции — рядовой рецидивист. Нет индивидуальности, нет ни яркого имени, ни леденящей душу истории. Не останусь я в памяти народной ни Джеком Потрошителем, ни Аль Капоне…

— Скоро остановка, — подал голос Стоянов. — Уже тормозим.

— Готовимся, Дима, — посерьезнел Веклемишев, которого действительно ненадолго развеселила информация о себе, а точнее — дезинформация. — Попробуем уйти тихо, а если не получится, пошумим.

— Цыганочка с выходом? — ухмыльнулся Стоянов.

— Кадриль с переплясом и сменой партнеров, — уточнил Веклемишев. — Но сначала попробуем без народных плясок. На перроне не задерживаемся. Ужиками сквозь осоку — и в болотце. И, кстати, поделись со старшим товарищем стволом.

Уйти тихо не получилось. Правда, и шума великого Вадим с Димитром не произвели. И то верно, чай, не Гражданская война на дворе, и они не казачки Шкуро или, к примеру, горные орлы из Дикой дивизии.

Пассажиров на станции было немного, и среди них без труда можно было определить охотников за головой Веклемишева. Загонщиков прибавилось, Вадим навскидку насчитал восемь человек, рассредоточенных по перрону вдоль состава. Оружия на виду не наблюдалось, и это радовало, хотя и не расслабляло. Если плечистый дал верные сведения о стволе на пару наблюдателей, то у преследователей на станции может быть до четырех пистолетов. Это в минусе, а в плюсе — снятый с предохранителя «АКСУ» у Димитра и «тэтэшка» с «макаровым» наготове в руках Веклемишева. На фактор внезапности уповать не стоило, однако вряд ли охотнички местного криминального разлива были в полной мере готовы к встрече с двумя профессионалами экстра-класса.

У выхода из здания вокзала наблюдался милиционер, который не проявлял каких-либо признаков нервозности или служебного рвения. Кстати, и трубка радиостанции, торчащая антенной из нагрудного кармана куртки прикованного к стоп-крану милицейского прапорщика, издавала нечленораздельные, но относительно спокойные звуки, свидетельствовавшие о том, что правоохранительные органы не участвуют в загоне электрички с Веклемишевым.

А вот мобильники последние несколько минут трезвонили беспрерывно. Однако состояние владельцев трубок не располагало к телефонному общению, и потому их товарищи оставались в полном неведении об оперативной обстановке в электропоезде.

Электричка плавно затормозила и остановилась. Прижавшийся к стенке тамбура Вадим еще раз оглядел станцию. Окончательно оценив обстановку, он выкинул пальцы, приказывая Димитру взять на себя правую часть перрона. Створки дверей с шипением поехали в стороны.

— Вперед! — выдохнул Веклемишев и метнулся из поезда наружу.

Перед их тамбуром никого из охотников не оказалось, но слева в трех-четырех шагах от Вадима, напротив дверей соседнего вагона стоял едва не клон тех уродов, которые сейчас «отдыхали» после общения с Веклемишевым и Димитром.

Черная кожаная куртка, короткая стрижка, лицо с ломаным носом, тяжелый взгляд из-под выдающихся надбровных дуг явно не принадлежали выпускнику Сорбонны или Йеля. Пожалуй, здесь и паровозостроительным техникумом не пахло, а в недалеком прошлом более виделся боксерский ринг.

Надо отдать должное, «клон» отреагировал на появление Веклемишева и Стоянова весьма активно. Его рука резво дернулась к поле расстегнутой куртки. В следующую секунду на свет мог явиться близнец «тэтэшки», которую сейчас сжимал в руке Вадим. Объяснять, что товарищ поступает неправильно, не было ни желания, ни времени. Веклемишев выбросил в сторону «клона» пистолет и дважды нажал на спусковой крючок. Пули просвистели над головой «клона» и ушли в небо.

— Лежать! Убью, сука! — что есть мочи заорал Вадим.

— Размажу, падлы! Всем лежать! — вторил ему справа Стоянов.

Две короткие очереди подтвердили серьезность намерений капитана. Практически все, кто находился на перроне, если не упали на асфальт, то уж присели точно. Лишь милиционер у дверей вокзала застыл соляным столпом, в крайнем изумлении наблюдая за совершавшимся на вверенном ему участке службы безобразием. Веклемишев на всякий случай, чтобы тот не вздумал геройствовать, направил в его сторону «макаров», одновременно рыская стволом «ТТ» по сторонам.

— Уходим через вокзал. Держи спину! — крикнул Вадим Стоянову и рванул к дверям с застывшим около них стражем порядка.

В несколько прыжков Веклемишев оказался рядом с милиционером и, развернувшись, в свою очередь, подстраховал пятившегося к нему Димитра. Пистолеты плясали в руках Вадима, выискивая героя, с дуру или от излишней самоотверженности вдруг задумавшего помешать их бегству. Однако таковых в поле зрения не наблюдалось. Встречающие настолько были ошеломлены появлением из электрички не одного «залетного авторитета», а двух очень резких товарищей с автоматическим оружием, что предпочли залечь и притвориться травкой, пробившейся сквозь асфальт.

Считаные секунды прошли с того момента, как Вадим и Димитр покинули электричку. Не задержались они ни на перроне, ни в здании вокзала. Вылетев на привокзальную площадь, Веклемишев с ходу облюбовал стоявший в нескольких метрах от выхода синий трехдверный тойотовский «джипик» из разряда пляжных. Стекло двери со стороны водителя было опущено, и из него торчала голова молодого мужчины и рука с сигаретой, от которой тянулась тонкая струйка дыма. Принадлежал ли он к числу преследователей, судить было трудно, но поза и выражение лица показывали, что отзвуки стрельбы весьма его встревожили.

— Берем тачку, — на выдохе бросил Стоянову Веклемишев.

Димитру не надо было уточнять, на какую машину положил глаз полковник. Он бросился к джипу, держа «АКСУ» наготове. Парень попытался отпрянуть от окошка, однако на этом его активность завершилась. Стоянов рванул дверку на себя и рывком вытряхнул водителя на асфальт. Веклемишев тем временем оглядывал привокзальную площадь, высматривая, не грозит ли им опасность. Счет шел уже на доли секунд, потому что в любой момент могли прийти в себя загонщики на перроне и броситься за ними в погоню.

— Готов! — крикнул Стоянов. — Карета подана!

Он сидел за рулем автомобиля, выставив в окошко автомат. Едва видимый сизый дымок вылетал из выхлопной трубы джипа.

Вадим в несколько прыжков преодолел расстояние до машины и заскочил на сиденье рядом с водителем.

— Автомат мне! — приказал Веклемишев Димитру, захлопывая дверцу. — Гони, капитан!

Он принял брошенный ему «АКСУ» и, едва стекло поехало вниз — Димитр предусмотрительно включил кнопку на его опускание, — высунул ствол в окошко и для порядка выдал в небо очередь. Это было предупреждением для тех, кто не понял всю серьезность их намерений. В следующий момент завизжали шины, и Вадима бросило вперед на приборную доску. Стоянов врубил заднюю скорость и лихо рванул джип в полицейском развороте. Через секунду они уже летели от вокзала по неширокой улочке.

Веклемишев оглянулся и через заднее стекло разглядел, как из вокзала выскакивают запоздавшие преследователи. Похоже, они оклемались, и более того — их действия обрели четкую направленность. Они не палили вслед убегающему от них джипу, на который им указывал выброшенный Димитром водитель, а разбегались к машинам, стоящим на площади перед вокзалом.

— За нами организуется погоня, — проинформировал Стоянова Вадим.

— Хвосты будем рубить, — деловито поинтересовался Димитр, — или просто сбросим с хвоста?

«Рубить хвосты» на сленге «отдельцев», да и не только их, а, пожалуй, боевиков-профессионалов всего мира, означало выведение из строя преследователей в процессе погони и, как правило, поодиночке. А «сбросить с хвоста», соответственно, имелось в виду удрать от этой самой погони.

— Пожалуй, второе… — одобрительно кивнул Веклемишев. — Есть один план… Что-то планов у меня сегодня пруд пруди, и ни один из них не реализовался. Будем надеяться, что этот пройдет… В общем, пока гоним пару кварталов вперед и уходим влево.

— Выбираемся из этого… Иноземцева и двигаемся в сторону Минеральных Вод? — спросил Стоянов, бросая джип на обгон тянущейся перед ними белой «шестерки».

— Делаем вид, что прорываемся на Минводы, — уточнил задачу Веклемишев. — А на деле попробуем вернуться на вокзал.

— Опять электричка? — попытался догадаться Стоянов. — Не многовато ли будет их на сегодня?

— На путях за нашим электропоездом стоял грузовой состав. Причем явно под парами — в голове был прицеплен рейсовый локомотив, не маневровый. Вероятно, он пропускал нашу электричку. В связи с переплясом, который мы устроили на вокзале, вряд ли его будут срочно выталкивать со станции.

— Понял идею, — доложил Стоянов. — Два квартала на исходе, ухожу влево.

Не обращая внимания на красное око светофора, Димитр заложил резкий поворот и с визгом, едва не на двух колесах проскочил между «Опелем» и «десяткой», которые двигались на зеленый. Проигнорировав возмущенные сигналы клаксонов, Стоянов вдавил педаль газа до пола и понесся вперед. Веклемишев не вмешивался в действия Димитра. Обучен был капитан и знал что делает.

— Насколько оторвались? — резко спросил Стоянов, вертя по сторонам головой.

— Метров на триста, — доложил Веклемишев. — Они еще не прошли поворот…

— Отлично! — буркнул Димитр и, сбрасывая скорость, направил джип влево, в неширокий проулок между домами. — Поиграем в прятки.

— Не рано свернули? — забеспокоился Веклемишев.

— Думаю, в самый раз, — мотнул головой Стоянов. — А вот и отстойничек для нашей лошадки нарисовался. Как там с преследователями?

— Горизонт чист, — сообщил Веклемишев. — По крайней мере, фора для маневра есть достаточная.

Повернув еще раз, Димитр загнал машину между двумя деревьями и заглушил мотор. Вадим выскочил из джипа и выглянул в проулок. Загонщиков в ближайшей перспективе не наблюдалось.

Похоже, их нехитрый маневр удался. Даже если преследователи поймут, что их обвели вокруг пальца, возвратятся и в скором времени обнаружат джип, им придется поломать головы, в какую сторону направили стопы беглецы. У волка сто дорог, а у охотника — только одна.

Веклемишев вернулся к машине, стянул чехол с сиденья и замотал в него автомат.

— Держи, Дима, — вручил он сверток Стоянову. — Как в народе говорят: без дела не вынимай, без победы не вкладывай.

— Это точно, — согласился Димитр, принимая упакованный «АКСУ». — Ну что, Вадим Александрович, двигаем назад на станцию?

— В темпе мазурки, капитан, — дал команду Веклемишев. — Опоздаем на поезд, билеты пропадут…

Глава 20. Здравия желаем!

Марш-бросок до станции и посадка на товарняк прошли на удивление спокойно. Вадим с Димитром забрались на платформу, на которой были закреплены три чугунных кольца непонятного предназначения, высотой примерно в полтора метра и диаметром в два метра. В среднее кольцо, стараясь сделать это скрытно, чему способствовали сгустившиеся до сумрака тучи, из которых немедленно закрапал дождик, они и заскочили.

Размотав чехол с «АКСУ», Стоянов разорвал его на две части и постелил на грязные доски платформы. Сиденья получились жестковатые, удобств минимум, не плацкарта и даже не общий вагон: сквозняки, и сверху морось сыплется, но все лучше, чем лететь сломя голову от преследователей.

— Тепловоз в той стороне, — ткнул пальцем в чугунную стенку Стоянов. — Это значит, мы назад в Пятигорск поедем.

— Или еще дальше, — обнадежил Димитра Вадим. — Как зайцы следы попутаем. Вряд ли нас будут искать там, откуда мы только что выбрались. По крайней мере, в ближайшие часы.

Около сорока минут состав не отправляли. Беглецы, держа наготове оружие, сидели в чугунном цилиндре, прислушиваясь к звукам, доносившимся снаружи. Ничего интересного и подозрительного они не услышали. Невнятное объявление по станционному громкоговорителю, отраженное глухим гудом от металлических стенок, неспешные хрустящие шаги по щебенке и постукивания металла о металл, шумы, явно принадлежащие путевому обходчику, по разряду особо опасных не проходили.

Наконец послышался резкий свисток, состав дернулся и медленно покатился по рельсам. Несколько минут они ползли в темпе умирающей черепахи, однако нарастающий перестук колес по стыкам и весьма неприятное раскачивание, нехороший скрип платформы под тяжестью чугунных изделий известили, что товарняк набирает крейсерскую скорость. Правда, это продолжалось недолго. Очень скоро состав сбавил прыть и остановился. Потом опять тронулся в путь-дорогу, но полз медленно и будто натужно.

— Сволочи! — убежденно выпалил Стоянов.

— Кто именно? — поинтересовался Веклемишев.

— Все! — безапелляционно заявил Димитр. — Устроили, понимаешь, игрища в казаки-разбойники… Харчи чиновничьи, чтобы не мешали, пришлось в электричке бросить. Сейчас бы с устатку и в целях профилактики простуды по соточке коньяку не помешало принять и бутербродиком с икоркой закусить.

— Потеря серьезная, — согласился с ним Вадим, — но не принципиальная. Здоровье важнее авоськи с продуктами.

— Это точно! — уныло сказал Димитр. — Вот только жрать охота. И уже смеркается…

Веклемишева и Стоянова взяли к исходу следующих суток на посту ДПС перед Батайском. Они все-таки смогли пробиться «огородами» из района Кавминвод, где их обложили, через Черкесск, Армавир и Кропоткин в Ростовскую область. Такси, дальнобойщик, частник, очередные электричка и товарняк довезли беглецов до Тимашевска, где Вадим с Димитром сели в рейсовый автобус до Ростова-на-Дону.

Казалось, опасность уже позади. Чем дальше они удалялись от Чечни, тем больше растягивался сектор, по которому могли пролечь те пресловутые сто «волчьих» стежек-дорожек. На все узловые пункты наблюдателей не напасешься, да и беглецы старались обойти точки, где их могли засечь. Слежки за собой Веклемишев со Стояновым не заметили, а они не были дилетантами в этом деле, да и явных проколов не допускали, соблюдая все возможные меры предосторожности.

Уже за Краснодаром Вадим почувствовал себя почти уверенно, а вовсе не загнанно, как ощущал до этого времени. Правда, его сильно тревожили ближние подступы к Москве. Если преследователи потеряли их на маршруте, то уж на пороге столицы постараются встретить, приложат все силы для этого и задействуют все возможные средства. Именно на этом месте, на размышлениях о силах и средствах противника на пороге Белокаменной и вероятности преодоления данного препятствия «большая прогулка» Веклемишева и Стоянова была прервана грубым вмешательством силовых структур.

Автобус стал притормаживать. Вадим наклонился к окну и разглядел через забрызганное грязью стекло очередной пост ДПС. Обшарив взглядом прилегающую территорию, он не заметил ничего особенно подозрительного. Два стража дороги «работали» с водителями фур-длинномеров, проверяя документы, еще один, с автоматом и полосатым жезлом, мельком глянул на рейсовый автобус, на котором ехали Веклемишев и Стоянов, и отвернулся, рассматривая дорогу в противоположном направлении.

Вадим глянул на Димитра, сидевшего через проход слева. Тот отрицательно качнул головой, докладывая, что также не видит ничего опасного в районе поста.

Автобус медленно двигался мимо поста и почти миновал его, но неожиданно резко затормозил. Веклемишев мысленно отчаянно выругался, потому что это было единственное, что он мог сделать. Борт одной из фур откинулся, и из него посыпались люди в масках и полном штурмовом снаряжении. Бойцы числом не менее сорока рассыпались, окружая автобус. Мозг Вадима яростно заработал, пытаясь найти выход из ситуации, однако ничего разумного на ум не приходило. От милицейского автомата и пистолетов они избавились, едва миновав Черкесск. Собственно, даже если бы оружие и было на руках у Веклемишева и Стоянова, не то что применять, просто продемонстрировать его сейчас было бы самоубийственно. Полупустой салон автобуса позволял снайперу — а Вадим уже срисовал опытным глазом оптику и дуло «вампира», торчащее из-за складки брезента кузова фуры, — без особого труда выцелить и снять клиента со стволом, если таковой обнаружится в поле его зрения.

Веклемишев поймал взгляд Стоянова и поднял над подлокотником кресла ладонь. Выброшенные особым образом пальцы и пара незаметных со стороны пассов объяснили Димитру, чтобы он ничего не предпринимал. На благополучный исход надежды не было, но и подставлять себя являлось сущей глупостью. Мелькнула мысль, что, может быть, Стоянову повезет, и он ускользнет от облавы, однако это проходило более по категории желания, чем по разделу реальности. Штурмующие, можно не сомневаться, имели информацию, что Вадим путешествует не один: засветился Димитр в Пятигорске капитально. Так что, как ни крути, ни верти, не мечтай о счастливом избавлении, а влипли они по самое не балуй.

…Дверь автобуса с мягким шипением отъехала, и в салон, умело прикрывая друг друга, влетели два спецназовца. Заняв позиции за спинками пустых передних сидений справа и слева от прохода, они застыли, держа на прицеле онемевших от страха пассажиров. На маневр ушло не более трех-четырех секунд, однако Веклемишев успел за эти мгновения разглядеть в подробностях экипировку бойцов. Штурмовые автоматы «гроза», пистолеты «П-9» «гюрза» в открытых кобурах, характерные рубчатые рукоятки золлингеновских десантных штык-ножей, шлемы «киборги», легкие кевларовые бронежилеты, еще пара-тройка деталей, включая материал костюмов… Вряд ли такой экипировкой мог похвастаться областной или краевой спецназ. Вадим был готов дать голову на отсечение, что в штурме автобуса задействовано очень серьезное подразделение федеральной силовой структуры по типу «Альфы», «Вымпела» или Отдела.

Ну что же, можно даже немного погордиться, что на поимку бедного полковника Веклемишева брошены не только местечковые братковско-партизанские формирования и провинциальная милиция, но и серьезные ребятишки из федеральных ведомств. Хотя чем гордиться? Пересекались пути-дорожки Вадима и с крутыми, и даже очень крутыми парнями, которые жаждали добраться до его скальпа. И то, что Викинг пока жив и здоров, говорило, что он не настолько прост и беззащитен, как видится со стороны.

Неожиданно на Веклемишева накатили спокойствие и совершенная расслабленность. Можно сказать, благодать снизошла. А что зря дергаться, если нет ни единого шанса выскользнуть из облавы? Принять реальность как должное и получить удовольствие… Ко всему еще и музыка зазвучала в голове, и губы сами собой беззвучно зашептали: «Yesterday all my troubles seemed so for away… — Еще вчера все несчастья были далеки…»

Развязка наступила быстро. В автобусе появился очередной гость, материализовавшийся из ларца-фуры, совершеннейший близнец первых двух. Отличие третьего бойца от коллег было лишь в том, что его штурмовой автомат «гроза» не смотрел черным оком на замерших в ужасе пассажиров, а висел на груди стволом вниз. Он внимательно обшарил взглядом салон и не спеша зашагал по проходу между сиденьями.

— Полковник Веклемишев?! — более утвердительно, чем вопросительно, обратился боец к Вадиму, остановившись в двух шагах от него.

— Вы не ошиблись, сударь, — с печальным пафосом произнес Веклемишев. — Собственной персоной…

— Вас приглашают, — неопределенно сообщил товарищ в маске и повел рукой в направлении дверей. — Прошу пройти.

Предложение было предсказуемо по содержанию, однако по форме совершенно не соответствовало стандартному алгоритму поведения бойцов, штурмующих автобус. По профессиональным канонам Вадима сейчас были обязаны выбросить в проход, чуток потоптать коваными ботинками, пройтись прикладом по почкам и, приведя в малопригодное к сопротивлению состояние, бегом — за руки или за ноги — потащить к выходу.

Веклемишева, морально и физически настроившегося на ботинок и приклад, готового принять мученическую долю, вежливое приглашение не то чтобы смутило, более — вызвало некоторую настороженность ввиду неопределенности ситуации. Однако вся несуразность поведения бойцов: грозная атака на автобус с последующими раскланиваниями с объектом захвата должна была скоро разрешиться. Если «вас приглашают», то, надо думать, тот, кто пригласил, находится где-то рядом.

Вадим вылез из кресла в проход. Он не смотрел на Стоянова, надеясь, что у капитана все же есть крохотный шанс проскочить мимо мышеловки. Такового не оказалось.

— Вашего спутника также попрошу проследовать за мной, — последовало очередное вежливое приглашение вместе с кивком в сторону этого самого спутника. — Прошу пройти.

Вадим скосил глаза на Димитра. Капитан сидел вполоборота к проходу, положив руки на подлокотники кресла. Стоянов спокойно и как бы отрешенно смотрел на Веклемишева. По его позе и этому застывшему взгляду Вадим понял, что стоит ему шевельнуть пальцем, и Димитр бросится на человека в маске. Для беглецов это был единственный шанс еще немного побарахтаться: взять заложника, приставить к его горлу расческу и потребовать чего-нибудь сумасшедшего — типа вертолета к дверям автобуса. Но вряд ли данный демарш мог что-то изменить в положении беглецов. Снайперу в фуре понадобится максимум три секунды на то, чтобы в автобусе появились два хладных трупа.

Похоже, и человек в маске разглядел готовность капитана к неординарным действиям. Он предусмотрительно отступил на пару шагов и еще раз повторил:

— Прошу пройти! Вас ждут.

— Пошли, Дима, — махнул подбородком на выход Веклемишев и многозначительно добавил: — Нас ждут-с…

После этих слов Стоянов расслабился и рывком поднялся из кресла.

— Ну, если только очень ждут, — скептически хмыкнул Димитр. — Почтем за честь.

— Ты, Диман, всегда желанный гость, — неожиданно выдал боец и подтвердил слова улыбкой, заметной даже через прорези маски.

— Это ты, что ли, Добрыня? — неуверенно спросил Стоянов, вглядываясь в собеседника.

— Он и есть, — подтвердил маскодержатель и со вздохом добавил: — При исполнении…

Кто такой Добрыня, Веклемишев не ведал, и даже если бы и знал его, то не купился бы на доброжелательность тона. Не та обстановка, не те люди вокруг. Кстати, знакомый Димитра сказал верные слова, что он «при исполнении». А это может означать лишь одно: сват, брат или друг для профессионала являются таковыми за рамками выполнения служебных обязанностей, и сейчас Вадим и Димитр для Добрыни не более чем объекты внимания.

Они втроем вышли из автобуса, освободив дорогу очередному бойцу, заскочившему в салон.

— Господа пассажиры, не волнуйтесь, вам ничего не грозит, это обычная проверка, — послышался голос за их спинами. — Попрошу всех приготовить документы…

Добрыня провел Веклемишева и Стоянова за бетонную будку КПП.

Шагая за ним, Вадим внимательно изучал окружающий мир. Это иногда бывает полезно. Особенно если вокруг тебя куча народу с оружием. Что интересно, этот мир с каждым шагом ему нравился все больше и больше. Никто из бойцов не держал ни его, ни Димитра на мушке, и дуло спрятавшегося за складками тента фуры «вампира» было по-прежнему направлено на автобус. Это если не радовало, то по крайней мере давало повод для оптимизма.

— Заходите, товарищ полковник, — пригласил Веклемишева Добрыня, распахивая перед ним дверку микроавтобуса «Форд», в которую перед этим, постучав, заглянул сам.

— Вдвоем? — кивнул на Стоянова Вадим.

— Капитан пока подождет снаружи, — отрицательно качнул головой Добрыня.

— Как скажете, — пожал плечами Веклемишев и шагнул на ступеньку «Форда».

— Скажем, добро пожаловать, Вадим Александрович! — послышался из салона знакомый голос.

Веклемишев был готов к встрече с кем угодно — с другом и недругом, с ангелом и чертом, настолько за последние несколько суток ему обрыдла жизнь Иванушки-дурачка: «иди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что». Со всеми вытекающими сказочными, а более — реальными неприятностями и персонажами. И куда там Кощею и Горынычу…

Исходя из данной ситуации Вадим совершенно не удивился поднявшемуся навстречу ему с сиденья в глубине микроавтобуса непосредственному начальнику, который в данный момент, согласно своему статусу и положению, не должен был здесь находиться.

— Здравия желаю, товарищ генерал-майор! — спокойно и устало поздоровался Вадим с Ветлугиным.

— И тебе здравия! — пожелал ему генерал. — Устал? Хотя, чего я идиотские вопросы задаю? И так понятно, что устал. Пять суток на ногах…

— На рогах! — хмуро уточнил Веклемишев.

— Вот и я говорю, как не устать, не вымотаться. Постоянное напряжение, нервы. Помню, в восемьдесят пятом в Афганистане дивизию, которую я курировал, отправили в рейд. Мы тогда заблокировали восемь кишлаков и четыре дня и три ночи без сна и отдыха выковыривали из-за дувалов душманов…

Ветлугин еще некоторое время рассказывал о том, как трудно было в Афгане, но Веклемишев его не слушал. Он сидел, откинувшись на спинку сиденья, и бездумно смотрел в окно, за которым уже начали сгущаться сумерки. Только теперь он понял, как вымотался за эти пять суток. Ничего не хотелось, ни кофе, ни минералки, которые ему предложил Ветлугин. Даже спать не тянуло, хотя последняя ночь вышла бессонной.

— В общем, извини, Вадим Александрович, — неожиданно прервал свой рассказ генерал. — Я тебя мог вытащить раньше, но так было нужно для дела. Мы даже не ожидали, что из-за Дагаева поднимется подобная суматоха. А ты у него эстафету принял… Обнажились такие подводные камни, что последние волосы на голове дыбом встали и до сих пор никак на лысину не улягутся. Мы могли, конечно, постараться и эвакуировать тебя еще из Чечни, но обстоятельства… Надо было время выждать, чтобы все «кроты» из своих норок повылазили.

— То есть я исполнял роль приманки. На живца, значит, ловили, — спокойно, без эмоций констатировал Веклемишев. — И как улов?

— Только по Москве около полусотни оборотней выявили, — доложил Ветлугин. — Из них примерно треть при больших звездах и чинах. По Южному федеральному округу уже трое суток идут аресты. Здесь счет пособникам сепаратистов идет от двух сотен и далее — до бесконечности. Я, Вадим Александрович, конечно, понимаю, что мы не совсем честно поступили по отношению к тебе, однако были вынуждены так сделать. Угроза твоей жизни была серьезной, но ведь какой гнилой пласт подняли. Ты уж не обижайся, полковник.

— Этот полустанок проехали, товарищ генерал, — остановил Ветлугина Веклемишев. — Я, кстати, догадывался, что именно так и обстоят дела, что на меня вытягивают всю эту сволочь. Обиды не держу, не впервые приходится подобным делом заниматься, хотя каждый раз хочется, чтобы такое не повторялось. Но вот в курс дела вы все же могли меня ввести.

— Не могли, — удрученно покачал головой Ветлугин. — Линия связи с тобой по спутнику была на прослушке. Одно слово — и операция могла пройти менее эффективно. Но мы следили за твоим передвижением, подстраховывали, в целом контролировали ситуацию, и при крайне неприятном раскладе имели возможность вмешаться…

— Имел возможность, но не имел желания, — подвел итог Веклемишев и уточнил: — Маячок вмонтирован в спутниковый телефон?

— Точно так, — усмехнулся Ветлугин.

— И как насчет «кротиной» прослушки? Они же могли меня засечь?

— Те, кто слушал эфир, ведать не ведали, что на частоте средних волн от аппарата идет сигнал.

— Понятно. А зачем было устраивать это шоу со взятием Измаила? — кивнул Вадим на окошко. — Пассажиров до смерти перепугали.

— На всякий случай, — посерьезнел генерал-майор. — Не исключалась возможность, что вам с капитаном все же кто-то сел на хвост. Не хотелось, чтобы на заключительной стадии игры случился срыв. Как говорил пламенный пролетарский писатель, чтобы не было обидно больно… Ну и еще хотелось ребят в деле проверить. Им по Южному округу работать и работать.

— Кто такие? — поинтересовался Веклемишев. — Парни явно не из провинции.

— Спецназ ГРУ, — доложил Ветлугин. — Операция настолько широкомасштабна, что своими силами не справляемся. Подняли все федеральные силовые структуры, в том числе и армейцев, и подразделения наркоконтроля… На местных спецов надежд не возлагаем. Князек на князьке. Вон в Ингушетии брали начальника райотдела милиции, так этот кадр орал, что он здесь хозяин, и пытался поднять в ружье своих подчиненных. И, самое интересное, объявил тревогу по Отделу и едва драку кровавую не устроил с операми из Главного управления уголовного розыска. Хорошо, омоновцы московские подоспели…

— Так вас, товарищ генерал, я смотрю, не слишком сильно интересуют сведения, которые я получил от Дагаева, — перебив собеседника, хмуро спросил Веклемишев.

— В целом я в курсе, интересуют подробности, — сказал Ветлугин и, встретив удивленный взгляд Вадима, уточнил: — Мне Тамбовцев доложил. Не удивляйся. Не только ты, высунув язык, бегал. Я успел и в Чечню смотаться, и в Ингушетию и Карачаево-Черкессию… А ты мне в деталях все расскажешь во время перелета в Москву. В Ростове в аэропорту нас самолет ждет. Завтра на десять утра назначено расширенное заседание Национального антитеррористического комитета. Ты докладчик. Приглашено столичное руководство, председатель комитета Госдумы по безопасности, будут из правительства…

— Понял, — коротко сказал Веклемишев и скривился, словно от зубной боли. — Именно об этом я мечтал последние пять суток.

Можно было очередной раз обидеться по поводу того, что информация от Дагаева пришла к Ветлугину не от него. Вадим выкладывался из последних сил, подставлял голову, метался, как загнанный зверь… Но разве Иван Тамбовцев не рисковал и не выкладывался? Главное, дело сделано, а что касается признания — не та профессия, чтобы почивать на лаврах.

Веклемишева больше беспокоило завтрашнее заседание. Было у него предчувствие, что именно завтра он получит по заслугам — и не венок на голову… Начальство любит ясность и конкретику, а не предположения и догадки.

Вадим представил, что завтра будет. Какой-то непонятный и мутный Халиф с дюжиной боевиков хочет уничтожить Москву? Маразм и провокация! Когда? Как? Почему нет точных данных?

Товарищ полковник! Товарищ генерал! Вы ответите за бездеятельность! Работайте день и ночь! Под личную ответственность! Вам погоны плечи не жмут! Исполнить и доложить!

И никто не вспомнит о Мусе Дагаеве, о ребятах-пограничниках, полегших на горных склонах, отбивая атаки озверевших боевиков. Событие, можно сказать, обыденное, не государственного масштаба, потери личного состава общую статистику не портят. И кресло ни под кем не зашатается, и звезды большие с погон не полетят. А что матери и жены зарыдают, забьются в горе, так это дело привычное. И Россия велика, бабы еще солдат нарожают…

Перед глазами Вадима встало лицо Мусы и его запекшиеся губы, с трудом выталкивающие слова: «Спа-си… де-тей… со-хра-ни…»

Часть вторая. В желтой жаркой Африке

Глава 1. Дан приказ: ему на Запад…

Перелет был долгим и утомительным, полуторасуточным, с двумя пересадками в Риме и Лагосе. Подтверждая народную мудрость, что солдат спит, а служба идет, Веклемишев за время путешествия успел всласть выспаться, наверстывая упущенное за бессонные ночи, которыми изобиловали последние три недели. Кресло самолета, конечно, не лучшее место для сна, но ему не привыкать, главное, никто не беспокоит. И сейчас, когда до Йоханнесбурга оставалось не более двух часов полета, несмотря на позднюю ночь, а точнее — очень раннее утро, Вадим бодрствовал.

Он был почти прав, представляя себе реакцию участников заседания антитеррористического комитета на доклад о теракте, который готовил Халиф. Крупного разноса не случилось, не тот был уровень руководителей, не снизошли они до какого-то скромного полковника, так, походя, попинали Вадима для порядка и отправились в свои кабинеты далее кровью и потом служить трудовому народу.

Веклемишев помнил саркастическую, едва не брезгливую усмешку заместителя столичного мэра, выслушивающего доклад и слова чиновника о том, что многомиллионная Москва не Урюпинск и ее не под силу уничтожить какому-то мифическому отпетому негодяю с компанией отморозков. И вообще, он не понимает, зачем его пригласили выслушивать голливудские фантазии о глобальной катастрофе. Заместитель мэра искренне сомневался, что информация, представленная Вадимом, имеет под собой реальную почву, и это понятно даже ему, человеку сугубо гражданскому.

Относительно дипломатично прозвучало выступление главы думского комитета по безопасности. Он не отмел возможности совершения в столице крупного террористического акта, однако термин «уничтожение» по отношению к Москве посчитал некорректным. Далее пошел набор стандартных фраз, что необходимо усилить бдительность на всех уровнях и принять все возможные меры для предотвращения теракта, а также провести мониторинг и глубоко проанализировать ситуацию, ну и так далее по списку.

Слова сомнения сквозили в выступлениях и остальных участников большого сбора. Потому и решение заседания НАКа получилось донельзя аморфным: принять, провести, усилить… Исключение составлял один-единственный конкретный пункт. Создавалась оперативная группа во главе с генерал-майором Ветлугиным, имеющая целью предотвратить готовящийся Халифом террористический акт. Заместителем Ветлугина назначался полковник Веклемишев. На определение состава самой группы, подразделений взаимодействия и боевого резерва, необходимых технических средств, а также составление плана мероприятий им отводилось трое суток.

После заседания, когда разъехались функционеры, собрался более тесный и профессиональный круг антитеррористического комитета. Все, в том числе и сам Веклемишев, понимали, что информации о готовящемся теракте слишком мало, чтобы делать определенные выводы и принимать конкретные меры. Еще раз специалисты внимательно выслушали Вадима, обговорили, обсосали, словно куриную косточку, каждое слово Мусы Дагаева, обсудили возможные версии теракта, выдвигая самые смелые предположения, но до уровня «уничтожения Москвы» дотянуться так и не сумели.

Несколько раз звучала тема ядерной безопасности, однако она уже не единожды обсуждалась на всех уровнях. Объектов, использующих ядерные материалы, таких, как реактор Курчатовского института, по Москве насчитывалось не менее шести. В последние годы в связи с террористической угрозой их охрана была значительно усилена. Халифу со своими горными орлами к этим объектам не подобраться. А даже если и доберутся, максимум, что они смогут совершить, так это устроить «грязный» взрыв, грозящий радиоактивным заражением относительно небольшого по московским меркам участка территории. Правда, можно просчитать взрыв под соответствующие направление и силу ветра, чтобы расширить «грязный» сектор, но это не уровень Халифа с компанией.

Так же обстоят дела и с ближайшими к Москве атомными станциями. Вероятность второго Чернобыля полностью исключить нельзя, однако трагическое развитие событий маловероятно.

Хотя опять же, если учесть погодные условия и розу ветров, радиоактивное облако может пойти на Москву. Однако и в этом случае урон будет более моральный, правда, с неприятными последствиями: паника населения, шум в российских и мировых СМИ. Столица в целом сильно пострадать не должна, слишком велика ее территория, направление ветра по высотам в разных районах города не даст сплошного поражения. Но это все из области теории, а на практике проведение теракта на атомной станции силами отдельной группы боевиков сведено если не к нулю, то к нему стремится.

Вопрос о применении террористами зарядов как малой мощности, так называемых «ядерных дипломатов», так и большой не обсуждался. Кому, как не специалистам антитеррора, не знать, что измышления желтой прессы по поводу исчезновения ядерных зарядов во время распада Советского Союза не более чем блеф и бред дилетантов. Все ядерные боевые части в то время находились под строжайшим контролем как эксплуатирующих, так и специальных служб и были эвакуированы с территорий новых независимых государств еще до того, как взявшие власть князьки пришли в себя после эйфории легкой победы над «большим братом». А похищение ядерного боеприпаса из хранилища или арсенала, так это действительно голливудская тема.

Народу известно о «ядерном чемоданчике» Президента и большой красной кнопке, на которую надо жать, чтобы взорвать ядерный боеприпас. Все примерно так и обстоит, но только на деле процесс намного сложнее и технологичнее. Для того чтобы задействовать головную часть баллистической ракеты или ядерную авиационную бомбу, требуется не один десяток специалистов и куча различной аппаратуры. Необходимо снять блокировки КБУ, шифры которых хранятся именно в том пресловутом чемоданчике Президента, и заставить сработать ступени предохранения, замыкающие цепи на определенной высоте, ввести данные цели и характер взрыва… И все это возможно произвести только обученным специалистам при наличии соответствующих приборов и устройств. Не менее сложно подготовить к применению и ядерный фугас.

История с отравлением Литвиненко полонием-210 заставила поднять данные по пропажам радиоактивных материалов. За последние годы подобных случаев в мире насчитывалось сто три. Пропадали изотопы не оружейного типа различных наименований и, как правило, в небольших объемах. Теоретически создать ядерное устройство из похищенного было возможно, вот только поверить, что все эти материалы стекались к Халифу — из Индии и Китая, России и Пакистана, стран Ближнего и Среднего Востока, Европы и Северной Америки, — реальным не представлялось. Это не уровень Мадаева.

Рассуждениям «специалиста», что десятью граммами полония-210 можно отравить сотни тысяч человек, обыватель внимает с ужасом. Вот только, чтобы наработать десять граммов этого изотопа, необходим год работы реактора, подобного курчатовскому. В реалиях счет идет на миллиграммы, а это не тема уничтожения Москвы. Максимум — «грязная» бомба ограниченного радиуса воздействия.

В общем, ядерную тему приняли к сведению и внесли в план будущих мероприятий в раздел «усилить» в смысле контроля, охраны и обороны.

Вопрос применения группой Халифа боевых отравляющих веществ проходил по той же графе. Государства, в настоящее время обладающие ОВ, а их можно пересчитать по пальцам, строго следили за сохранностью своих запасов. Плюс к этому — мониторинг хранилищ контролерами, действующими под эгидой ООН. Сигналы о пропаже со складов боевых отравляющих веществ в последние годы не проходили ни по российским, ни по мировым каналам.

Версия, что террористы могут поднять со дна Белого или Балтийского моря снаряды с ОВ, которые были захоронены в сороковые-пятидесятые годы, отвергли с большой долей вероятности. Спускаться к проржавевшим боеприпасам, поднимать их на поверхность, приводить в состояние, годное к применению, может прийти в голову или откровенному идиоту, или самоубийце.

С биологическим оружием было сложнее. Лабораторий по работе с опасными вирусами по миру разбросано немало, и не все они находятся под неусыпным оком государств и спецслужб. Проследить утечку и организацию производства штаммов сибирской язвы, лихорадки Эбола или бубонной чумы в какой-нибудь подпольной баклаборатории весьма сложно, хотя в принципе возможно. На совещании было принято решение данное направление разрабатывать особенно тщательно.

Активно обсуждалась тема безопасности Московского метрополитена. Веклемишев помнил историю с радиоактивным таллием-189, «зеленой веткой», легким изотопом, который террористы планировали распылить в берлинском метро. Расчеты, правда, показали, что, если бы данный план осуществился, людские потери были бы сведены к минимуму, а вот материальный ущерб исчислялся миллиардами евро в связи с тем, что метрополитен на несколько месяцев, если не лет должен был встать на дезактивацию. Это не считая паники, парализовавшей бы Берлин на долгие недели. Подземка — идеальное место для проведения подобных акций.

А если распылить в часы пик в Московском метрополитене не таллий, а споры сибирской язвы или этой африканской гадости Эбола? Последствия будут ужасные, с многочисленными жертвами. Эпидемия в считаные дни, если не часы поразит москвичей. Тут уж действительно можно вести речь об уничтожении значительной части многомиллионного населения столицы. И для осуществления такой акции вполне хватит дюжины боевиков, которые находятся в подчинении Халифа. На каждого — по ветке метро…

Это были лишь предположения специалистов, но все их требовалось проверить, просчитать и попытаться обнаружить предпосылки к осуществлению террористического акта. Естественно, работа в этом плане в подразделениях Национального антитеррористического комитета велась постоянно, аналитический отдел ежедневно набирал материал и тщательно его обрабатывал. Мониторинг осуществлялся по информации, поступающей как из-за рубежа, так и с родных российских просторов. Сейчас, когда угроза приобрела реальные черты, по крайней мере, стал известен организатор и координатор акции Халиф, приданные к группе Ветлугина аналитики помимо проработки версий самого террористического акта сосредоточились на сборе информации о жизни и деятельности Мадаева в последние годы. Опыт показывает, что даже небольшой эпизод, штрих к портрету террориста может помочь в раскрытии готовящегося преступления. Параллельно шла работа по идентификации личности Нино Арселиани, о которой упомянул Муса Дагаев.

Человек не иголка в стоге сена. Как бы он ни пытался потеряться в людском море, следы его все равно есть возможность отыскать. Билет на самолет, счет в банке, кредитная карточка, которой пользовались в супермаркете, регистрация в отеле — все эти мелочи всплывают при скрупулезном поиске. Тем более что Малик Мадаев по прозвищу Халиф был заметной фигурой в рядах сепаратистов. Полномочный представитель Масхадова, практически — шеф его контрразведывательной службы, жестокий и кровавый, имевший на своем счету не одну загубленную жизнь, Мадаев стоял в первом десятке в списке разыскиваемых преступников, и фотографии его были в картотеке и ФСБ, и Интерпола.

Стоять-то он стоял в списке, но не более того. Слишком хитер был Халиф и умел просчитывать ситуацию на несколько ходов вперед. Незадолго до гибели Масхадова Мадаев исчез из поля зрения даже приближенных к «полевому президенту» людей. Его следы потерялись на долгие месяцы, но не навсегда. Они всплыли в контролируемом исламистами ливанском лагере «Айн Хелук». Там Халиф активно контактировал с руководителями местной экстремистской организации «Джамма Исламия». Правда, в лагере Халиф задержался на считаные дни и скоро отбыл в неизвестном направлении. Зарубежная резидентура потеряла его из виду более чем на полгода.

Затем Мадаев на короткое время вышел из тени и дважды засветился на переговорах с известными зарубежными спонсорами сепаратистов в северо-западной провинции Пакистана и на юге Афганистана, в районе Кандагара. О целях его встреч с руководителями исламистских центров догадаться было нетрудно. Террористу требовались деньги для осуществления своих замыслов.

Несмотря на то, что Халиф занимал высокую ступень в иерархии сепаратистов, к кормушке, к распределению средств, поступающих из-за рубежа для ведения боевых действий против федеральных сил, его не допускали. Яндарбиев, Хаттаб, Масхадов, Басаев — на этих людей, чьи фамилии были у всех на слуху, делали ставки, и им шли миллионы долларов. Мадаев же редко выходил из тени одиозных фигур главарей чеченского сопротивления, и, хотя многих из них уже не было в живых, получение денег на террористическую деятельность для него продолжало быть проблемой. По крайней мере, метания Халифа по Ближнему и Среднему Востоку ясно давали это понять.

Почти трое суток непрерывной работы понадобилось аналитикам, чтобы установить, что Халиф, потратив на переговоры с «денежными мешками» крайних исламистов более года, все-таки своего добился. В одном из швейцарских банков был обнаружен счет на имя некоего Мехмеда Аль Гаруни, подданного Саудовской Аравии, на который «упало» порядка трех миллионов долларов. Все указывало на то, что это деньги Халифа.

Именно под фамилией Аль Гаруни и с аравийским же паспортом Мадаев пересекал границу Пакистана. И денежные средства были перечислены в Швейцарию из Катара, где за два дня до этого Халиф тайно встречался с полномочным представителем Аль-Каиды. Весточка об этой встрече в свое время пришла из надежного источника, правда, с опозданием на несколько суток и потому осталась лишь информацией «к сведению». Но со временем и она оказалась полезной.

На следующие восемь месяцев Мадаев как в воду канул. Правда, после почти двух недель поисков обнаружилась-таки путаная тропка, по коей прокрался Халиф. И выйти на нее смогли с помощью кредитных карточек, которыми он пользовался. Собственно, почти неделя ушла на то, чтобы установить номера и коды кредиток. Для этого пришлось воспользоваться услугами Интерпола.

Маршрут Мадаева был несколько странным. С Ближнего Востока через Швейцарию он направился в Африку — сначала в Северную, в Ливию, где задержался ненадолго, далее направил стопы на крайний юг континента. Некий турецкоподданный Рафик Бахчели по кредитке, принадлежавшей Аль Гаруни — читай Халифу-Мадаеву, — приобрел билет бизнес-класса на авиарейс Триполи-Йоханнесбург, куда благополучно и прибыл.

С паспортами, похоже, у Мадаева проблем не было, как и со средствами, полученными от зарубежных спонсоров. А вот на что Халиф их тратил, было не очень понятно. В течение двух недель со швейцарского счета Аль Гаруни в один из банков южноафриканской столицы на имя все того же Бахчели двумя переводами было отправлено около полумиллиона долларов. Деньги обналичили, и они исчезли в неизвестном направлении вместе с господином Аль Гаруни-Бахчели-Мадаевым. Причем границу ЮАР гражданин с такими фамилиями не пересекал. Следовательно, в запасе у Халифа были еще паспорта, по которым он путешествовал по миру. Чем он занимался последующие восемь месяцев, определить было невозможно. Лишь со слов Мусы Дагаева стало известно, что последнее время Мадаев скрывался в Грузии. Да еще его швейцарский счет за это время «похудел» более чем на два миллиона долларов.

Проведенные оперативные мероприятия в Панкисском ущелье дали отрицательный результат. Данные о том, что Муса Мадаев последние два месяца проживал в одном из приграничных с Россией сел, к категории полезной информации вряд ли можно было отнести, это и так было понятно. Осведомитель также доложил, что человека, похожего на Халифа, в среде чеченской диаспоры ущелья последние месяцы не наблюдалось. Данное сообщение несколько настораживало, однако оно же могло подтвердить слова Мусы, что у Мадаева «другое лицо». О Нино Арселиани сведения были более чем скупы. Она постоянно не проживала в Панкиси, а появилась там одновременно с Дагаевым и исчезла тогда, когда он сам бежал, преследуемый боевиками, на российскую территорию.

Полученные в результате изнурительной трехнедельной работы сведения особого оптимизма Ветлугину, Веклемишеву и иже с ними не прибавили. Пока в ходу были лишь версии и догадки.

Оперативная группа ни на шаг не сдвинулась в плане определения характера готовящегося террористического акта. Не было ни малейшей зацепки, не являлось ни единого факта, которые могли бы пролить свет на эту страшную загадку. Аналитики, сменяя друг друга каждые шесть часов, работали круглосуточно, однако информация, стекавшаяся к ним со всего мира, несла одни «не». Заряды из хранилищ и ядерных арсеналов не пропадали, пробирки со штаммами смертельных болезней из биологических лабораторий не исчезали, фактов краж контейнеров с боевыми отравляющими веществами не зафиксировано…

По поводу «другого лица» Халифа после недолгих дискуссий пришли к мнению, что, вероятнее всего, Мадаев сделал себе пластическую операцию. И если это было на самом деле, то крайне усложняло задачу идентификации его личности. Вполне возможно, Халиф уже находился в Москве и сейчас безмятежно разгуливал по улицам столицы в обличье другого человека. Определить хотя бы примерно его сегодняшний облик не представлялось возможным. «Крот», работающий в Панкисском ущелье, не был вхож в среду чеченцев, и его информация в основном черпалась из слухов и сплетен. А Мадаев не тот человек, чтобы афишировать себя среди местного населения. После бегства Мусы осторожный Халиф, без сомнения, немедленно покинул Панкиси.

Слова Дагаева «У Нино записано…» и «телефон…» также вызывали огромное количество вопросов. Что записано? Где записано? Когда? Что имел в виду Муса, поминая телефон? Связаны ли между собой «записано» и «телефон»? Это запись на мобильнике? Или Нино Арселиани можно отыскать по номеру телефона? Одни вопросы, и нет ответов.

Так что первое декабря генерал-майор Ветлугин и полковник Веклемишев встретили в состоянии уныния и тревоги. Объяснялось это тем, что подошел срок, который обозначил Дагаев. «Тер-акт… зимой…» — эти слова Мусы намертво отложились в памяти Вадима. А вот и она, зимушка, накатила согласно календарному графику, принеся снег, метели и тревожное ожидание. Таймер запустился!

Предполагать, что Халиф запланировал террористический акт на первые зимние дни, было и бессмысленно, и глупо. Зима длинная, но это если посмотреть с одной стороны, а ежели перевести месяцы в сутки, так их всего девяносто. Ноябрьские двадцать суток не сдвинули дело с мертвой точки, и не стоило надеяться, что Мадаев выбрал для проведения теракта февраль или даже январь. Так что с оптимизмом и хорошим настроением и у Ветлугина, и у Веклемишева с утра первого декабря было очень даже напряженно.

Но не все было так плохо. Расследование, конечно, далеко не продвинулось, но и окончательно не зашло в тупик. Были перспективные направления, которые требовалось отработать, причем в срочном порядке. И первым в этом списке стоял непонятный вояж Халифа в Южно-Африканскую Республику.

Особенно интересовало генерала Ветлугина, на что потратил Мадаев полмиллиона долларов в далекой экзотической стране.

Не на томление в объятиях знойной зулуски и не на любование слиянием прибоев двух великих океанов на мысе Доброй Надежды, это уж точно. Не тот человек Халиф, чтобы расслабляться на курорте, не для этого он более года ползал чуть ли не на коленях у денежных мешков, вымаливая деньги для воплощения своих преступных замыслов.

Первое, что приходило в голову, — это предположение о закупке Мадаевым в ЮАР оружия для совершения террористического акта.

Однако данная версия выглядела очень даже сомнительно. По каналам спецслужб не проскакивало ни единого намека, что в Южно-Африканской Республике производятся или разрабатываются какие-то новейшие виды вооружения или боеприпасов, включая биологические и отравляющие. А если это так, то тащить стандартные образцы оружия или взрывчатки через полмира от тридцатой параллели южной широты до шестидесятой северной, мягко говоря, было бы неразумно. Правда, и эту версию не отмели, а дали задание аналитикам поглубже войти в тему.

Стоянов, прикомандированный на время проведения операции к опергруппе Ветлугина, на совещании, состоявшемся первого декабря, высказал предположение, которое сам же и назвал потом дурацким. Но при этом развеселил всех остальных, имевших унылое настроение по поводу начала зимы.

— Я не специалист в этой области, — задумчиво выдал капитан, — но слышал, что в Африке можно найти нечто такое… типа яда кураре.

Несколько секунд длилось молчание, после чего в кабинете раздался взрыв смеха.

— И завербовать пигмеев, чтобы они из луков… стрелами по москвичам, — заходясь от смеха, развил тему Веклемишев.

— Лучше из плевательных трубок… — хохоча, перебил его полковник, начальник аналитического отдела.

— Дыхательных, — серьезно уточнил Стоянов. — Пигмеи стрелки выдувают.

— Да-а, начитался ты Майн Рида со Стивенсоном, капитан, — отсмеявшись, резюмировал генерал Ветлугин. — Вспомни еще всадника без головы и сундук мертвеца…

— Да кураре так, к слову пришлось, по дурочке выдал, — смущенно признался Димитр. — Вы же приказали любые версии высказывать.

— Поэтому в Африке тебе делать нечего, поедешь в Европу, — огорошил Стоянова Ветлугин. — В Швейцарию. Разберешься со счетами Мадаева и переводами денег. На переписку со швейцарскими правоохранительными органами у нас времени нет, ускорим дело личным присутствием. Интерпол обещал помочь наладить контакт с местной полицией. С языком у тебя проблем нет, служебный паспорт в наличии, визу мы уже оформили. Какие ко мне вопросы?

— Вопросов нет, товарищ генерал-майор, — отрапортовал Стоянов. — Есть, убыть в Швейцарию!

— А в Африку у нас отправится Вадим Александрович, — посмотрел поверх очков на Веклемишева Ветлугин.

— Есть, в Африку! — вторил Димитру изумленный Вадим. — Когда выезжать?

— Самолет на Рим сегодня ночью. Инструкции получишь у меня лично после совещания.

Глава 2. Иди туда, не знаю куда

Инструктаж у Ветлугина был недолгий. Задача стояла простая: разобраться, что делал Мадаев в Южно-Африканской Республике. От этой простоты у Веклемишева заныло под ложечкой. По личному опыту Вадим знал, что чем проще задание, тем больше неприятностей оно сулит, и был в полной мере солидарен с конструктором Шпагиным, создавшим легендарный автомат ППШ: «Делать сложное просто; делать простое сложно».

Легко сказать «разобраться»! На деле Веклемишеву предстояло отправиться на другой конец земного шара, в страну, в которой никогда не был, размером в две Франции, с населением сорок с лишним миллионов человек, и там отыскать следы человека, тщательно их заметавшего. Знания Вадима об этом государстве в основном базировались на замечательной детской книге «Капитан Сорвиголова», официальных сообщениях и кратких информационных бюллетенях. Он помнил первую строку песни «Трансвааль, Трансвааль, страна моя…», был в курсе, что раньше в ЮАР свирепствовал апартеид, а сейчас его, кажется, нет, и что борец за свободу черного населения Нельсон Мандела, отсидев две трети жизни в тюрьме, по выходе из узилища стал президентом республики.

Что сейчас творилось на просторах саванн, Вадим понятия не имел. И за оставшуюся половину суток до вылета вряд ли мог качественно подготовиться к предстоящей командировке.

Это было для него непривычно. Веклемишева с лейтенантов приучали к тому, что каждая операция должна тщательно отрабатываться. А занимала такая подготовка не день и не два. Недели, а то и месяцы уходили на то, чтобы в мельчайших подробностях изучить политическое устройство, климат, географию и топографию страны пребывания, язык, обычаи, и еще требовалось вбить в голову кучу нужных, а порой и ненужных мелочей. И только тогда можно было почувствовать себя не туристом, а спецом, готовым выполнить боевую задачу, успешно сработать в штатной и, более того, нештатной ситуации.

«Подготовка, обеспечение, выполнение — три составляющие успеха любой операции». Эти слова Деда, Олега Петровича, руководителя Отдела, службе в котором Викинг отдал добрую половину жизни, воспринимались им как непреклонная истина.

«Иди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что» Вадима расстроило. Конечно, и раньше перед ним ставили подобные задачи, однако в сложившейся ситуации Веклемишев считал, что сегодня его место в Москве. Обстановка накалялась с каждым днем, и путешествие на юг Африки виделось прогулкой и потерей драгоценного времени. Без сомнения, полезно было узнать, какие дела забросили год назад Халифа в ЮАР, для них сейчас, как говорится, каждое лыко в строку, однако пойдет ли это знание на пользу расследованию, Вадим искренне сомневался.

Но Ветлугин был непреклонен и доводы Веклемишева против его поездки в Южно-Африканскую Республику принял к сведению, но не к исполнению. Все доводы и протесты Вадима генерал свел к армейскому «люминево» и, как положено старому служаке, на любой вопрос подчиненного дал любой ответ.

Самым сложным в предстоящем задании было то, что Веклемишев, являясь вполне официальным лицом, представителем российского Национального антитеррористического комитета, следующим по служебным делам, в ЮАР мог пребывать лишь в статусе частного лица. Самая южная республика Африканского континента не имела договоренности с Россией о взаимной помощи по розыску преступников и не входила в систему НАКов. Это автоматически делало Вадима нелегалом в плане расследования деятельности Халифа в Южно-Африканской республике. Веклемишев имел информацию, что за частную детективную деятельность в некоторых странах можно угодить за решетку на длительный срок. Как с этим обстояло в ЮАР, еще предстояло узнать. Однако вряд ли правоохранительным органам в любом полушарии нравится, когда чужаки работают на их «земле».

Правда, Ветлугин не выкидывал Викинга в никуда. Генерал дал Веклемишеву адрес в Йоханнесбурге, по которому проживал некто Гарольд Никитин. Этот человек должен был оказать Вадиму посильную помощь. С фотографии, которую Ветлугин достал из сейфа, на него, приветливо улыбаясь, смотрел худощавый седой мужчина лет пятидесяти пяти. Рядом с Никитиным стояла маленькая, едва ему по плечо, женщина. Она выглядела намного старше своего спутника. Похожие черты лица не вызывали сомнений, что это мать и сын. Ветлугин подтвердил догадку Вадима, дополнительно сообщив, что Анастасия Александровна проживает вместе с сыном в Йоханнесбурге.

Хотя это к делу не относилось, Веклемишев все же обратил внимание на пейзаж за спинами матери и сына на фотографии. Как-то не вязались тонкие белые березки и окно с резными наличниками с африканскими реалиями. Генерал пояснил, что фотография сделана шесть лет назад, при последнем посещении Никитиным России. Он тогда приехал на родину, чтобы забрать с собой мать в ЮАР.

Гарольд Никитин являлся подполковником КГБ в отставке. С середины восьмидесятых годов он проходил службу в торговом представительстве Советского Союза в Южно-Африканской Республике. Прикрытие было не ахти какое, да и работа носила в целом формальный характер как в области торговли, так и по линии разведки. Торговый баланс между странами и в то время, и в нынешнее оставлял желать лучшего, ну а разведывательная деятельность представляла собой более обязательный характер, нежели несла реальную помощь стране.

Вместе с Союзом развалились торговые представительства, и Никитин, очутившись не у дел, вернулся в Москву. Но и здесь подполковник оказался никому не нужен. Ведомство реформировалось под вопли демократов о палачах НКВД, кадры сокращались вне зависимости от квалификации сотрудников, агентурные сети сдавались оптом и в розницу.

Осмотревшись, Никитин подал рапорт об увольнении из рядов по сокращению, который был немедленно принят. Крохотная пенсия давала возможность не умереть с голоду, но достойную жизнь не обеспечивала. Гарольд начал искать работу. Свое дело он открыть не решился, да и капиталов для этого не было. Клеймо профессии играло против него. Максимум, что Никитину предлагали, — должности в охранных фирмах. Он даже поработал около месяца в такой конторе заместителем директора. Платили неплохо, но отставному подполковнику скоро надоела постоянная суета с пьяными охранниками и порученная лично ему организация сопровождения «эскорта». Да и сами хозяева фирмы, бритоголовые распальцованные ребята в коже и золотых цепях, не пришлись по душе Никитину.

Поболтавшись еще с полгода в Москве, перебиваясь с хлеба на квас на свою пенсию и случайные заработки, Гарольд все чаще стал обращать взор и мысли на юг. За двенадцать лет работы в торговом представительстве южная республика на краю света Никитину стала если не роднее России, то, по крайней мере, понятнее. Он уезжал из одной страны, а вернулся в другую — жестокую и неуютную. Да, собственно, его почти ничего не держало на родине. Семьей обзавестись Никитин не успел, точнее, женился еще молодым, но скоро развелся, а на вторую попытку обустроить свою семейную жизнь так и не решился. Однокомнатная квартира в панельной пятиэтажке в Мневниках да мать в Коломне — вот и все, что связывало Гарольда с российскими просторами.

Решение пришло не спонтанно, Никитин не был авантюристом. Он просчитал все «за» и «против» и понял, что на родине у него мало шансов на достойную жизнь. А в Йоханнесбурге и Кейптауне у Герольда оставались знакомые и друзья, которые могли помочь ему в первое время и с работой, и с жильем. Например, с Херритом ван Дюрхемом, серьезным бизнесменом, чьи предки в числе первых пришли осваивать тот далекий край, Никитина связывали не только деловые, но и хорошие дружеские отношения. При прощании Херрит грустно посмотрел на друга и очень серьезно сказал:

— Харольд, если ты захочешь вернуться сюда, двери моего дома всегда открыты для тебя. И моя рука будет тебе опорой. Наши прапрадеды тоже тосковали о далекой родине, но для нас она уже здесь. Подумай, может случиться, что и для твоих детей эта земля станет родной.

Никитин тогда отделался шуткой, но слова эти в его памяти отложились крепко.

Вот только одного решения Гарольда покинуть родные пенаты и искать счастья в краю далеком для свершения задуманного было недостаточно. Несмотря на серьезные пертурбации на грани хаоса в ведомстве, где он имел честь служить, о нем не забыли. Служебный загранпаспорт Никитин сдал, уходя на пенсию, и первая попытка получить общегражданский документ закончилась неудачей. Ему пришел отказ в выдаче заграничного паспорта с лаконично-косноязычным разъяснением «в связи с неистечением срока подписки». Контора своих просто так не отпускала. Самого понятия «отставка» в этом ведомстве не было. Уходили не просто на пенсию, а увольнялись в резерв.

Гарольд прекрасно знал об этом, но надеялся, что проскочит в общей сумятице, которая в те годы захлестнула страну. Не проскочил. Хотя и страны, которой Никитин давал присягу, уже не существовало, и носителем совсекретных сведений он не являлся, и подписку, а точнее — клятвенное обещание о неразглашении гостайны при увольнении Гарольд давал, правила оставались прежними и незыблемыми. Не прошло даже минимума — пяти лет, в течение которых действовало табу на выезд для людей, имевших хотя бы косвенное отношение к государственным секретам. Кого-то могли выпустить за рубеж через десять или двадцать лет, но были и такие носители тайн особой важности, которые были пожизненно невыездными.

Никитин по роду своей деятельности тянул максимум на пятилетний «срок» отчуждения от заграницы, до окончания которого оставалось чуть более двух лет. Гарольд также понимал, что и по истечении этого времени его могут притормозить с выездом. Однако ставить крест на своей мечте Никитин не спешил. Он надеялся, что на любое правило есть исключение, и в столе совсем не самого главного начальника, а средней руки клерка в погонах лежит штамп «разрешаю», который может решить судьбу отставного подполковника КГБ.

Управление, где проходил службу Гарольд, расформировали, его бывшие начальники находились в том пресловутом резерве, то есть были не при делах. Единственным, к кому мог обратиться со своими проблемами Никитин, являлся Ветлугин, его однокашник по Высшей школе КГБ, с ним Гарольд не терял связи. Тот чудом не попал под сокращение и более того — продвинулся по службе, заняв генеральскую должность.

Вопрос с разрешением на выезд Никитина в ЮАР решился не слишком скоро, но все же решился. Более того, усилиями Ветлугина ли или вне его участия Гарольда отпустили из страны без каких-либо условий и обязательств. Вот только надеяться, что его списали, вычеркнули из резерва, не приходилось. Никитина об этом проинформировали, правда, сообщив, что он не включен в состав действующей в ЮАР резидентуры. Гарольд был рад подобному повороту событий.

Во-первых, он сомневался, что в ЮАР в то время вообще существовала какая-либо резидентура российских спецслужб, так как она ранее базировалась именно на сотрудниках ликвидированного торгпредства, в котором он служил. А во-вторых, в первой половине девяностых у ФСК, преемника КГБ, интерес к Южно-Африканской Республике был примерно такой же, как у зайца к Интернету.

В начале девяносто четвертого года Никитин продал квартиру в Мневниках. Немного денег и доверенность на получение своей пенсии он оставил матери, жившей в Коломне. Основная же сумма, вырученная за квартиру, ушла на авиабилеты до Йоханнесбурга.

Второе пришествие Никитина в ЮАР триумфальным назвать было трудно. Он прибыл в Йоханнесбург практически без денег и реальных перспектив будущей жизни. Но Херрит ван Дюрхем сдержал слово, предоставив Гарольду на первое время жилье и работу в своей фирме, производящей оборудование для горных работ.

Через шесть лет Никитин уже был не просто наемным рабочим на предприятии друга, а являлся его полноправным компаньоном. И данный статус, как и довольно солидный капитал, он заработал честным и беззаветным трудом. Если до его прихода предприятие ван Дюрхема работало на нужды горной промышленности ЮАР, то Гарольд организовал и возглавил экспортный отдел фирмы. Оборот продукции возрос в несколько раз. Кроме того, Гарольд женился на Элизабет, младшей сестре Херрита ван Дюрхема, что ввело его в высший круг белого общества Йоханнесбурга.

Контора Никитина не беспокоила. Вероятно, Южно-Африканская Республика продолжала оставаться за рамками острых интересов ФСБ, а, возможно, сам Гарольд являлся бесперспективным объектом в плане агентурной работы для российских спецслужб. Точнее, интерес к нему, может, и был, однако нынешнее положение Никитина, полноправного гражданина ЮАР, солидного бизнесмена, не давал иллюзий, что он пойдет на официальное или неофициальное сотрудничество с сотрудниками российской службы безопасности. Ностальгия бывшего подполковника по работе в органах вряд ли мучила и томила, а обязательств бывшим коллегам он никаких не давал. И даже от своей скудной пенсии Никитин отказался, о чем письменно проинформировал соответствующие российские ведомства.

Что касается помощи, которую Никитин должен был, а точнее, мог оказать Веклемишеву, то это была не более чем его дружеская услуга Ветлугину. Генерал созвонился с Гарольдом, и тот обещал посодействовать в работе Вадиму. Оптимизма Веклемишеву такой расклад не прибавил. Старый друг начальника, который, может быть, поможет, а, возможно, ручками разведет, мол, некогда и вообще…

Такие невеселые мысли роились в голове Веклемишева при подлете к Йоханнесбургу.

Он попытался отвлечься, углубившись в подготовленные аналитиками информационные материалы по ЮАР. Но надолго Вадима не хватило. В раздражении Веклемишев бросил тонкую папочку на откидной столик спинки переднего кресла. Или ребятам не хватило желания или времени, а возможно, и того, и другого. Для «глубокого» ознакомления со страной пребывания ему всучили материалы явно энциклопедического характера. Распечатка на полторы странички знакомила с историей Южно-Африканской республики, ее географией, климатом, а также населением, языком и политическим устройством страны. Еще на двух страницах были представлены статистические данные по ЮАР.

Конечно, интересно, сколько стали и чугуна выплавляется в этой замечательной стране, какое количество голов крупного и мелкого рогатого скота пасется на пастбищах саванн, а также то, что недра ЮАР богаты алмазами, золотом, марганцем, свинцом, ураном и еще многими другими ценными ископаемыми. Вот только пользы для дела, ради которого стремился через полмира Веклемишев, было недостаточно. Данная информационная подборка конкурировала, пожалуй, с Малым атласом мира при ориентировании в лесу под Тамбовом. За такую подготовку к выполнению задания Олег Петрович — Дед, бессменный руководитель Отдела, в котором Викинг служил долгие годы, порвал бы на клочки весь аналитический отдел, как Тузик теннисный мячик.

Так что прибытие Веклемишева в Йоханнесбург отличалось абсолютной неподготовленностью. Придя к такому скорбному выводу, Вадим неожиданно успокоился и даже замурлыкал под нос соответствующую моменту привязавшуюся еще в Москве песню Митяева о лилово-черных зулусах и том, что купит два браслета, дешевых и красивых, да и шляпу со шнурком на лето, ту, которую кто-то там просил…

Глава 3. Джонни, майор и другие

Пройдя паспортный и таможенный контроль и выловив на конвейере в багажном отделении свою сумку, Веклемишев бодро прошагал по длинному коридору и вышел в зал аэропорта. Встречали кого угодно, но только не его. Никого похожего на Гарольда Никитина среди встречающих не наблюдалось. На всякий случай Вадим внимательно изучил рукописные таблички, видневшиеся в редкой толпе.

Ожидали с рейса некую Мэри Чарлтон, а также безымянных пассажиров, прибывших на конгресс по вопросам урологии. Лист картона с красными иероглифами, приколотый к груди гражданина явно китайской наружности, поверг Веклемишева в задумчивость. Связать свое прибытие с иероглифами, начертанными красным фломастером на картонке, он не сумел, как ни старался, да и в китайской грамоте не разбирался, и потому, вздохнув, проследовал мимо группы встречающих.

У Вадима еще теплилась надежда, что его все-таки встретят, и он не сразу покинул аэропорт. Минут пятнадцать он бродил по залу ожидания, бросая взгляды то на входную дверь, то на наручные часы. Однако с каждой минутой ожидания надежды таяли, соответственно ухудшая и без того невеселое настроение. Раздражение росло, собирая в колючий ком досаду на ненужную, с его точки зрения, командировку на край света, потерю драгоценного времени, неподготовленность к работе, безответственность людей и, главное, неопределенность.

На глаза попался обменный пункт валюты. Вадим зашел в кабинку и обменял сто долларов на местную валюту, коей являлись ранды и пенсы. Больше менять не стал, потому что знал, обменники на вокзалах и в аэропортах работают, как правило, по грабительскому курсу.

Выждав еще десять минут, Веклемишев решительно направился к выходу из здания аэровокзала. У него был адрес Никитина в Йоханнесбурге, однако при данном раскладе ехать к нему Вадим не собирался. Роль незваного гостя ему претила, тем более что именно это ему конкретно дали понять. Ветлугин твердо заверил Веклемишева, что он известил Никитина о рейсе и времени прибытия и тот встретит дорогого гостя из России и поможет с устройством. Увы, желаемое и действительное не всегда совпадают, причем, как правило, предлагая наиболее противные варианты.

Выйдя из здания аэровокзала, Веклемишев осмотрелся и, завидев стоящую в отдалении вереницу такси, махнул рукой. Желтый «Форд», стоящий первым, сорвался с места и подкатил к Вадиму. Он открыл заднюю дверку, бросил на сиденье сумку и уселся сам.

Шофер, молодой парень, с тем самым лицом лилово-черного цвета, о котором пелось в песне, повернулся к нему, сверкнув белозубой улыбкой.

— Куда желаете, сэр? — довольно чисто по-английски спросил водитель.

Веклемишев был готов к разговору на африкаанс — одном из официальных языков ЮАР, смеси английского, немецкого, нидерландского и местного диалектов. Немецкий он знал, английский — практически в совершенстве, о языке страны ветряных мельниц понятие также имел, поэтому не боялся вступить в диалог на наречии буров. Однако хороший английский язык шофера-зулуса его приятно порадовал.

— В отель, — скомандовал водителю Веклемишев.

— В какой именно, сэр? — почтительно произнес таксист. — «Плаза» или «Роял»?

Вадим имел понятие, что такое пятизвездочная гостиница — и в плане качества обслуживания, и заоблачных ценах за номер, — приходилось в свое время останавливаться и в таких. Также он знал, что скромные три звезды могут представлять собой как натуральный клоповник, так и приличную недорогую гостиницу. Фирменные «Плаза» и «Роял» относились как раз к первой, пяти-шестизвездочной когорте отелей с невероятными для простого командированного ценами. Похоже, чернокожий водитель проверял его на кредитоспособность. Ну что же, таксист, он и в Африке таксист.

— Тебя как зовут, парень? — задушевно обратился к шоферу Веклемишев.

— Джон, — мгновенно выпалил таксист. — Мама назвала меня так в честь Джона Леннона.

Вадим сильно сомневался, что водитель выдал ему свое настоящее имя, уж слишком плутовски блестели глаза на его черной физиономии. И двадцать пять лет назад — на столько выглядел этот шустрый малый — его мама вряд ли слыхом слыхивала о Ленноне или Маккартни, ковыряя мотыгой сухую землю за колючей проволокой резервации-бантустана. А сынок, как оказалось, продвинутый малый, хотя и явный прощелыга.

Но нет, на водительской карточке, закрепленной на передней панели, значилось, что водитель действительно носит имя Джон и фамилию Леннон. Ну что же, Леннон, значит, Леннон.

— Джонни, я очень похож на человека, готового сорить деньгами? Ты принял меня за миллионера?

— Нет, сэр, — широко заулыбался таксист. — На миллионера вы не тянете.

— А тогда почему ты хочешь поселить меня в «Плаза»? Мне нужен недорогой, но приличный отель. Чтобы без тараканов и дешевых проституток. За это получишь дополнительные чаевые.

— Я понял, сэр, — посерьезнел парень. — Тогда вам подойдет «Амбассадор». В нем обычно останавливаются солидные белые коммивояжеры. Хозяин отеля бывший военный, любит порядок и не терпит девиц легкого поведения. Правда, это не в центре города, а ближе к окраине, в Фиш-Хуке.

— Согласен. В «Амбассадор», так в «Амбассадор». Вези, Джонни, — кивнул таксисту Веклемишев. — Сколько с меня?

— За все триста рандов, сэр, — доложил шофер.

— А не много будет? — усомнился Вадим. — Это, считай, больше тридцати американских долларов.

— Да что вы, сэр! — возмутился таксист. — Божеская цена. До «Амбассадора» только чистой езды сорок минут. Другие и за четыреста с места не тронутся. А в мои триста и чаевые входят.

— Ладно, уговорил, — милостиво согласился Веклемишев. — Поехали.

Вадим с интересом разглядывал улицы, по которым они проезжали, и местных жителей. Джонни, догадавшись по виду пассажира, что тот впервые попал в Йоханнесбург, взял на себя роль гида и разливался соловьем. Веклемишев слушал его вполуха, изредка прерывая, чтобы уточнить интересующие подробности жизни делового центра Южно-Африканской Республики. За получасовую поездку он почерпнул от Джонни практических знаний о стране и людях в несколько раз больше, чем из подготовленного московскими аналитиками материала.

Вадим обратил внимание, что на улицах Йоханнесбурга, выглядевшего совсем по-европейски, не очень много белых. В основном мелькали черные лица; немало ширококостных и широколицых женщин в цветастых национальных нарядах, тут и там стояли небольшими группками молодые люди, явно томящиеся без дела.

В принципе Веклемишев помнил статистические данные, где указывалось преобладание коренного населения над выходцами из Европы. Тринадцать процентов белых, конечно, могли потеряться в огромной массе аборигенов, однако Вадим предполагал, что для Йоханнесбурга, центра деловой активности ЮАР, эта статистика не совсем верна. Похоже, эти его рассуждения были не совсем верны. Правда, Джонни несколько успокоил Вадима, уточнив, что в центре белых куда больше.

Из этого заявления можно было сделать вывод, что маршрут движения такси проложен по окраинным районам города.

Гостиница «Амбассадор» располагалась в тихом пригороде Йоханнесбурга. Джонни с гордостью сообщил, что именно здесь, в Фиш-Хуке, были найдены останки первобытного человека бушменской расы возрастом в десять тысяч лет. После короткой паузы он предположил, что, возможно, прародина человечества расположена именно на этой райской земле. Веклемишев воспринял гипотезу без энтузиазма, никак ее не комментируя. Он не был против того, что такое замечательное местечко могли облюбовать первобытные люди, вот только искренне сомневался в своих бушменских корнях. Чтобы не расстраивать таксиста, Вадим постарался принять глубокомысленный вид и опустил голову если не в знак согласия, то хотя бы из уважения к предкам Джонни.

Такси въехало в тенистую улицу и остановилось около высоких литых металлических ворот. За деревьями виднелся фасад небольшого белого двухэтажного дома с колоннами. Знания Веклемишева в области архитектуры были в зачаточном состоянии, однако мозг как бы сам по себе выдал понятия викторианского и колониального стилей. Собственно, вся улица состояла именно из таких домов. Они различались внешне — и размерами, и деталями фасадов, и цветами, — но их роднило нечто большее, чем архитектурные изыски. В этих особняках застыло время прошлых столетий и судеб многих поколений людей, потомков переселенцев, покорявших чужой далекий край.

— Приехали, сэр! — радостно доложил Джонни, прерывая размышления Веклемишева.

— Это и есть та самая гостиница для коммивояжеров? — недоверчиво спросил Вадим.

— Вывеска слева от входа, — лаконично доложил таксист. — Я вас провожу, сэр.

Веклемишев выглянул в окно и осмотрелся более внимательно. Действительно, рядом с калиткой, полуприкрытая плющом, висела скромная табличка «Hotel «Ambassador». А справа от ворот стояли четверо черных юнцов. Точнее, трое окружили одного, сидевшего на сложенном из диких камней парапете забора. Последний отбивал рукой по парапету темп, а троица дергалась в такт движению ладони. Мешковатые штаны, рубахи на вырост, длинные волосы…

— Реперы, — безмятежно сообщил Вадиму таксист и добавил презрительно: — Коса, бездельники.

Из тезисов Джонни Веклемишеву были доступны для понимания слова «реперы» и «бездельники». А вот слово «коса» с ударением на первом слоге вызвало у него некоторые затруднения в понимании реалий южно-африканской действительности. Для ясности Вадим уточнил:

— Коса — это что или кто?

— Я — зулу, — с гордым видом ткнул себя в грудь пальцем Джонни и повторил: — Они — коса, бездельники. Я провожу вас, сэр.

Все встало на свои места. Вадим даже вспомнил строчку из скудного информационного бюллетеня. Группа народов банту, населяющая Южную Африку, включает в себя народности зулу, коса, малави, руанда и прочие. И, надо полагать, каждая гордится собой и с презрением относится к другой. Знакомо до мурашек на коже. Чуваш лучше, чем мордвин. Чем лучше? Чем мордвин!

А из того, что Джонни имел упорное желание проводить его в гостиницу, можно было сделать вывод, что эти парни у ворот представляют определенную опасность для Вадима. Он еще раз оглядел черных юнцов. Если пару пареньков можно было назвать крепкими, то один был явно хиляком, а четвертый мог вызвать уважение лишь своей толщиной. Особой тревоги за себя Веклемишев не испытал. Хотя, шпана — везде шпана, глядишь, и ножик за голенищем у кого-то припрятан… Ну а береженого и бог бережет!

— Держи деньги, Джонни, — отсчитал купюры Вадим. — А раз есть желание, так уж и быть, проводи дяденьку до дверей отеля.

Несмотря на опасения, реперы у ворот не обратили особого внимания на выходящих из такси. Один оглянулся, безразлично оглядел Веклемишева и отвернулся, включившись в общее дерганье. На удивление, пение юнцов не было отвратным, как можно было предположить. Голоса, не фальшивя, сменяли друг друга, вливаясь в отрывистый ритм речитатива. Правда, о чем пели «коса-бездельники», Вадим толком не разобрал. Он наконец разобрался, что такое язык африкаанс. Основную массу слов и даже короткие фразы на английском и немецком языках Веклемишев понимал, однако вперемешку с неизвестными ему словами с ходу связать в связное предложение не мог.

Калитка ворот была закрыта, однако при приближении Вадима и Джонни щелкнул автоматический замок, приглашая гостей пройти внутрь. Таксист приветливо махнул рукой в камеру слежения, закрепленную на столбе над воротами. Похоже, Джонни здесь хорошо знали.

Они прошли по устланной каменными плитами дорожке к дому.

На лужайке перед парадным подъездом стоял флагшток с поднятым на нем расчерченным бело-сине-зелено-красно-черно-оранжевыми треугольниками и трапециями полотнищем. Вадим был в курсе, что это флаг Южно-Африканской Республики.

Очередной раз щелкнул автоматический замок, теперь уже на массивной деревянной входной двери отеля, приглашая Вадима и его спутника войти в особняк. Похоже, безопасности постояльцев здесь уделяли большое внимание. Огромный холл и безмолвие встретили гостей отеля. Правда, уже через секунду тишину нарушили шаги, гулко отразившиеся от мрамора колонн и натертого паркетного пола.

Из бокового коридора вышел, едва не чеканя шаг, поджарый седовласый мужчина в светлых кремовых брюках и белой рубашке. Даже если бы Джонни не предупредил, что хозяин отеля «Амбассадор» бывший военный, Вадим без труда определил бы это с первого взгляда. Будто рубленые черты лица, волевой взгляд, прямая, точно кол проглотил, спина, голова в готовности выполнить команду «равнение направо» так и манили вытянуться перед ним во фрунт и гаркнуть, разевая рот на ширину приклада, что-то типа «рад стараться, ваше благородие».

Он строго оглядел прибывших и, резко кинув вниз подбородок, представился:

— Эндрю Макферейн, майор в отставке, владелец отеля. С кем имею честь, сэр?

— Вадим Веклемишев, русский, прибыл в Йоханнесбург по служебным делам, — четко доложил Вадим. — Имею желание остановиться в вашем отеле.

— Весьма рад, сэр, — еще раз дернул подбородком майор и указал рукой на стойку в углу холла. — Прошу вас!

— Сэр Эндрю, я могу ехать? — подал голос Джонни.

— Свободен, — не поворачивая головы к таксисту, кинул хозяин отеля. — Расчет, как всегда, в конце месяца.

Только теперь до Веклемишева дошло, что Джонни провожал его в гостиницу вовсе не для того, чтобы оградить клиента от хулиганствующих элементов, а для того, чтобы сдать его с рук на руки и поиметь за это с отставного майора чаевые. Двойная выгода: мзда с клиента за рекомендацию отеля и процент с хозяина за самого клиента. Вот она, звериная сущность капитализма!

— Всего хорошего, джентльмены! — радостно провозгласил таксист и протянул Вадиму крохотный бумажный прямоугольник. — Визитная карточка, сэр. Всегда к вашим услугам!

На визитке был отпечатан номер мобильного телефона и имя его владельца. Вадим кивнул в ответ и сунул карточку в кармашек сумки.

Формальности оформления в отель много времени не заняли. Национальная принадлежность нового постояльца, по африканским меркам — экзотическая, особых эмоций у хозяина не вызвала. Похоже, уже и здесь россияне не в диковинку.

Веклемишев заполнил короткую, в три пункта, анкету и выслушал правила поведения в отеле. В принципе они соответствовали нормам социалистического общежития: после одиннадцати не шуметь, девиц легкого поведения в номер не приводить, мебель не ломать, на пол не плевать.

Вадим слушал отставного майора вполуха, любуясь висевшей на стене раритетной винтовкой времен англо-бурских войн SMLE Mk III. Он слышал об этом легендарном оружии и видел на картинках, однако вживую рассматривал впервые. Прицельная дальность до километра, с двухсот метров валит слона, без труда пробивает стальной семимиллиметровый лист. Она и через сто лет продолжала стрелять. Душманы в Афганистане из таких винтовок прошивали насквозь легкую броню советских БМП.

Владелец отеля заметил заинтересованный взгляд Веклемишева, прикованный к винтовке. Реакция отставного майора была несколько неожиданной.

— Служили в армии, сэр? — строго поинтересовался Эндрю Макферейн.

— Так точно, сэр! — громко выпалил Веклемишев.

— В каких войсках?

— В парашютистах, сэр, — четко доложил Вадим.

— Звание?

— Сержант, — не задумываясь, соврал постоялец.

— Участвовали в боевых действиях, сержант? — Отставной майор вперил в Веклемишева суровый взгляд.

— И эта чаша не минула нас, — вздохнув, выдал Вадим расплывчатый, однако вполне искренний ответ. — Было дело…

Он не собирался выкладывать старому вояке, что имеет звание полковника российской службы безопасности. Легенда, выданная Веклемишевым хозяину отеля, имела еще и психологический подтекст. С одной стороны, отставной майор должен был проникнуться уважением к бывшему сержанту, тянувшему лямку не в самой легкой военной профессии, с другой — поиметь толику снисходительности к младшему по званию. Ни того, ни другого в данный момент Вадиму не было нужно, однако расположить к себе постороннего никогда не помешает.

— Нравится? — Макферейн дернул подбородком в сторону винтовки. — С этой винтовкой мой дед защищал свободу нашей страны.

— Великолепный экземпляр! — восхитился Веклемишев. — SMLE Mk III, образца 1895 года.

— Вы, я вижу, знаток оружия, сэр, — одобрительно заметил майор.

— Не более чем любитель, сэр, — склонил голову Вадим. — Однако я хочу занять свой номер. Я устал с дороги.

— Конечно, сэр. Я вас лично провожу в ваши апартаменты.

Хозяин отеля взял со стойки натертый до блеска бронзовый колокольчик и тряхнул его. На звук из того же бокового коридора, откуда вышел хозяин, появился черный подросток в красной жилетке и такой же феске. Он без лишних указаний подхватил сумку Вадима и встал по стойке «смирно» перед отставным майором, ожидая указаний.

— Прошу, сэр, — обратился Макферейн к Веклемишеву и повел рукой в сторону мраморной лестницы, поднимавшейся из холла на второй этаж.

Глава 4. Цель видна, задача ясна!

Одноместный номер, конечно, на люкс не тянул, но был достаточно просторным, чистым, а, главное, по карману скромному российскому командированному. Черный мальчик, получив щепотку мелочи, доставшейся Веклемишеву при обмене долларов на ранды, удалился. Отставной майор, после того как Вадим осмотрел и одобрил номер, сделал еще одно важное заявление:

— Сэр, как я понял, вы в Йоханнесбурге впервые. Поэтому я хочу вас предупредить. Последнее время у нас в городе, в том числе и в нашем районе, не все благополучно с криминальной обстановкой.

— То есть? — насторожился Веклемишев.

— Черное население, я имею в виду безработную молодежь, совсем распоясалось. Собираются в банды, нападают на белых, на дома и квартиры. Раньше подобного не случалось. И это происходит не только на неблагополучных окраинах, но и в районах, всегда считавшихся фешенебельными, таких, как наш, куда аборигенам вход был категорически запрещен. Появление черных бездельников на этой улице в былые времена приравнивалось к чрезвычайному происшествию.

— Таких, как те четверо певцов у вашего забора? — при слове «бездельники» Вадим вспомнил выпад Джонни в сторону «реперов-коса».

— Эти, по крайней мере, безвредны, — поморщился майор. — Воют целыми днями… Есть настоящие банды. Вот их следует остерегаться. Поэтому советую вам в темное время суток из отеля не выходить. Да и днем, если понадобится срочно куда-то поехать, лучше будет воспользоваться такси.

— Камеры наблюдения, автоматические замки в вашем отеле — следствие обострения криминальной обстановки в городе?

— Именно так все и обстоит, — тяжело вздохнул Макферейн.

— Благодарю за предупреждение, — поблагодарил майора Вадим. — Я учту это. Кстати, кроме меня, еще есть постояльцы в отеле? Надеюсь, они не буйные, не будут будить ночами. И имеются ли в вашем заведении привидения? Это к тому, чтобы потом было что рассказать. «Меня поселили в старинном замке, где ночами по коридорам бродила в белом одеянии неприкаянная душа безвинно загубленной невинной девицы…»

Веклемишев задал вопрос о привидениях, чтобы разрядить обстановку. Макферейн с пониманием и юмором отнесся к словам нового постояльца.

— Привидений, увы, сэр в нашем отеле не водится. Но если вы пожелаете, мой черный грум за отдельную плату изобразит для вас тень усопшей девицы. А что касается ваших соседей, их четверо, все приехали в Йоханнесбург по делам, в основном торговым. Люди тихие и спокойные.

— И это радует, — подвел итог беседе Вадим.

— Располагайтесь, сэр, — склонил голову Макферейн. — Приятного отдыха!

Веклемишев с удовольствием бы воспользовался предложением хозяина отеля по поводу отдыха, вот только он приехал сюда не расслабляться, а работать. И уж чего-чего, а приятного в его нынешнем положении даже отъявленный оптимист-даун не отыскал бы днем с огнем.

Вадим не знал, с чего начать, куда кинуться. У него был записан номер телефона Гарольда Никитина и имелся его адрес, но звонить бывшему соотечественнику после того, как тот демонстративно сорвал встречу, — по крайней мере, у Веклемишева сложилось такое впечатление, — идти к нему на поклон выглядело как унижение. На дне сумки покоился миниатюрный спутниковый телефон, тот самый, с которым Вадим работал в Чечне, однако выход на связь с Ветлугиным, едва ступив ногой на африканскую землю, смотрелся бы явной беспомощностью.

Поэтому Веклемишев решил не дергаться, по крайней мере, ближайшие час-полтора, привести мысли, а также свое тело в порядок с дороги. Хотя он и готовился к тому, что «климат здесь иной», и еще перед посадкой в самолет поменял теплую куртку на ветровку, за время переезда в гостиницу успел и испарину поймать, и высохнуть. Начало зимы в этом году в Москве подкачало, явив октябрьскую погоду в декабре, но и южное полушарие встретило Вадима летом в самом его разгаре.

Приняв душ и побрившись, Веклемишев изучил содержимое холодильника и бара-секретера, которыми был укомплектован номер, и обнаружил в одном минеральную воду в охлажденном виде, а в другом — ту же водичку комнатной температуры, банку растворимого кофе и чай в пакетиках. Там же в баре он нашел чайную посуду и электрический чайник. Мелочи, конечно, но приятные, а, главное, нужные для командированного.

Вскипятив чайник, Вадим заварил кофе. Торговая марка напитка была ему неизвестна, но сам кофе оказался вполне приличным. Отхлебнув пару обжигающих терпких глотков, Веклемишев ощутил, что настроение начинает потихоньку подниматься. Раздражение ушло, освободив место деловым размышлениям.

Расклад для Вадима высвечивался, мягко говоря, поганый. Он не представлял, с чего начать, за кончик какой ниточки ему ухватиться. Единственное, что было известно Веклемишеву, так это то, что Халиф прибыл в Йоханнесбург авиарейсом из Ливии под именем Рафика Бахчели, подданного Республики Турции. Далее все покрыто мраком, в том числе сколько времени Малик Мадаев находился в ЮАР, что делал, и когда, и под каким именем он покинул ее пределы. Собственно, именно это ему и требовалось выяснить в самые короткие сроки.

Человек не иголка, и даже в двухмиллионном Йоханнесбурге, если сильно постараться, все же можно отыскать следы Халифа. Вадим вспомнил, что хозяин отеля, после того как он заполнил карточку прибытия, ввел его данные в компьютер. А кто сказал, что Мадаев по прибытии не зарегистрировался в одной из гостиниц города под именами Бахчели или гражданина Саудовской Аравии Мехмеда Аль Гаруни, которые были известны Веклемишеву. Не бессчетное же у него число паспортов, чтобы менять их каждый день. Этим Вадиму следовало заняться, и чем быстрее, тем лучше.

Наметив первый пункт плана, Веклемишев отхлебнул кофе и глянул на дорожную сумку, сиротливо стоящую в углу комнаты. Как ни крути, а Ветлугину необходимо доложить о том, что Никитин его не встретил, и он отправляется в одиночное плавание.

Словно разгадав мысли Вадима, спутниковый телефон ожил в сумке, выдав короткую мелодичную трель. Кроме генерала Ветлугина, звонить было некому. Ну что же, можно сказать, он сохранил лицо, не кинувшись с ходу жаловаться на отставного подполковника, проигнорировавшего посланца старого товарища.

— Я на месте, — лаконично доложил Веклемишев, включив телефон. — Снял номер в отеле «Амбассадор» в Фиш-Хуке. Никитин, увы, меня…

— Знаю, что не встретил, — перебил его генерал. — Дела хреновые! Сегодня утром на Никитина напали около дома и сильно избили. Он сейчас находится в одной из частных клиник Йоханнесбурга. Состояние здоровья не критическое, но очень тяжелое. Мне позвонила по просьбе Гарольда его мать.

— Кто избил Никитина?

— Мать сказала, что на Никитина напала группа молодых черных людей.

— Молодежная банда, — констатировал Вадим. — Меня уже предупредили, чтобы я был осторожен. Криминальная обстановка в городе довольно напряженная. Черные юнцы распоясались…

— Если бы все было так просто, — голос Ветлугина звучал тревожно. — Анастасия Александровна передала слова сына, что он вышел на след интересующего нас человека. Гарольд опасается, что избиение — следствие его интереса к личности Мадаева, побывавшего в ЮАР.

— Я могу с ним встретиться?

— Этого хочет и сам Никитин. Запиши координаты клиники и телефон, по которому ты сможешь связаться с Анастасией Александровной, его матерью. И будь осторожен, Вадим Александрович. Что-то у меня на сердце тревожно.

— Понял, быть осторожным, — продублировал команду Веклемишев. — Предупрежден, значит, вооружен. Диктуйте адрес…

Разговор с Ветлугиным не то чтобы прибавил оптимизма Вадиму, но пробудил в нем охотничий инстинкт, вызвал эдакий профессиональный кураж. О каком оптимизме могла идти речь, если дело действительно обстояло так, что стоило Никитину заинтересоваться Халифом, как на него немедленно было оказано силовое давление. Это коли высказаться дипломатично, а ежели без обиняков, так настучали Гарольду по голове, чтобы нос не совал куда не надо.

Правда, Веклемишев оставлял определенный процент сомнений, причем не такой уж и малый, на то, что все произошедшее с Никитиным — роковое совпадение. В любом случае его желание заглянуть в компьютер и поискать среди постояльцев городских отелей граждан Р. Бахчели и Аль Гаруни выглядело вполне обоснованным. Даже если Никитин вышел на след Мадаева в Йоханнесбурге, любая дополнительная информация лишней не будет. Тем более что много времени поиск не отнимет. Главное — договориться с отставным майором, чтобы он дал разрешение на пользование служебным компьютером. Можно, конечно, поискать интернет-кафе и спокойно в нем поработать, но время, увы, на вес золота.

Вопрос использования компьютера отеля разрешился без особых проблем. Похоже, Вадим произвел положительное впечатление на хозяина гостиницы своей героической биографией сержанта-парашютиста. Легенда о коллеге, приехавшем в Йоханнесбург неделей раньше и сгинувшем без следа в мегаполисе, вполне устроила сурового отставного майора. А когда Макферейн увидел, что Веклемишев достаточно грамотно, если не профессионально пользуется компьютером, то ушел к себе, оставив постояльца наедине с машиной.

Около получаса Вадим лазил по сайтам йоханнесбургских отелей в поисках знакомых фамилий, под которыми мог скрыться Халиф.

Усилия его были тщетны, несмотря на то, что он знал точную дату прибытия Халифа в ЮАР. Не было в списках постояльцев ни Бахчели, ни Аль Гаруни, ни, собственно, самого Мадаева.

Но все-таки одна фамилия заинтересовала Веклемишева. В отеле «Южный крест» в тот же день, когда Халиф ступил на южноафриканскую землю, поселился гражданин Грузии Нико Кетовани. И произошло это примерно через час после приземления самолета из Триполи. Вадим точно знал время прибытия лайнера, так как сам прилетел этим же рейсом. А привлек его внимание данный товарищ по одной простой причине — в донесении информатора из Панкисского ущелья указывалась та же фамилия. Мадаев проживал в доме некоего Кетовани.

На всякий случай Вадим влез в компьютер аэропорта и проверил списки пассажиров рейса Триполи-Йоханнесбург, которым прибыл в ЮАР Мадаев. Фамилии Кетовани среди них не значилось. В принципе подобное совпадение ни о чем не говорило. Это мог быть совершенно посторонний человек, и приехал он в Йоханнесбург откуда угодно и каким угодно транспортом. Все так, однако Веклемишев не очень верил в подобные совпадения и потому взял данный факт на заметку, пометив его про себя жирной галочкой.

В «Южном кресте» Нико Кетовани снял номер люкс, в котором прожил четверо суток, после чего убыл в неизвестном направлении. Именно в это время, а точнее — на четвертые сутки, был произведен первый перевод денег из швейцарского банка в один из банков Йоханнесбурга, которые в тот же день были сняты со счета наличными. Подобные факты давали волю фантазии, а еще более — призывали как можно скорее приступить к активной работе.

Из отеля Вадим вышел в прекрасном настроении, категорично отличном от того, с каким явился в «Амбассадор». Больших подвижек не произошло, но, по крайней мере, явилась некая определенность и наметилось направление в работе. Одним словом, цель видна, задача ясна!

Веклемишев созвонился с Анастасией Александровной, матерью Гарольда, и условился с женщиной о посещении ее сына в больнице. Клиника была частная, помимо собственной охраны к больному, видимо, по его настоянию, были приставлены секьюрити из фирмы, в которой Никитин работал, так что прорваться к нему без боя или без сопровождения доверенных лиц не представлялось возможным. Расстановку сил охраны и обороны Гарольда Вадиму сообщила Анастасия Александровна в телефонном разговоре. Они договорились встретиться через час у клиники, где лежал ее сын.

Памятуя о предупреждении хозяина гостиницы и имея яркий пример в лице Никитина, Вадим решил не рисковать, пускаясь в одиночное плавание по незнакомому городу, а воспользоваться услугами такси. Он отыскал в сумке визитку Джонни и вызвал его к отелю.

Глава 5. Против лома нет приема

Приятная во всех отношениях сухонькая старушка встретила Веклемишева на пороге дома. Улица, где жил Никитин, и ее окрестности очень походили на район города, в котором располагался отель «Амбассадор». Все те же старинные особняки, прячущиеся в густой зелени деревьев, ажурные кованые заборы, дорога, вымощенная отполированными прямоугольниками булыжника, предполагали, что и это место когда-то было фешенебельным белым уголком Йоханнесбурга, а, возможно, таковым являлось и сейчас. Под заборами никто не пел, однако Вадим разглядел в старом «Кадиллаке», припаркованном в непосредственной близости от дома Никитиных, троих молодых черных ребят. Они очень внимательно рассматривали, как Веклемишев звонил в дверь, как беседовал по переговорному устройству. Сам он не подавал виду, что его интересует эта странная троица, но, в свою очередь, наблюдал за нею периферийным зрением.

Обличий этих ребятишек, конечно, он не запомнил — еще недостаточно вгляделся в местные физиономии, чтобы с ходу их различать. Пока они были ему все на одно лицо — черные и одинаковые. Несколько дней потребуется, чтобы привыкнуть к непривычному и начать различать черты чужой расы. Это ему хорошо известно, опыт имеется…

Но Вадим и не пытался «срисовывать» этих парней. Его больше заботило, чего им здесь надо. Неподдельный интерес ребят из «Кадиллака» к своей персоне Веклемишеву категорически не понравился. На полицейских эта братва не походила, на зевак — тоже. Секьюрити из фирмы Гарольда, о которых упоминала Анастасия Александровна? Сомнительно, даже навскидку, без внимательного изучения их личностей. Неужели те наглецы, кто избил Никитина, выставили пост около его дома? Это уже пахнет откровенным беспределом. Или налицо психологическое давление?

Замок на калитке ворот сработал, отвлекая Вадима от размышлений. Анастасия Александровна встретила его на крыльце. По лицу женщины было видно, что сегодняшний день дался ей нелегко.

— Как себя чувствует ваш сын? — поинтересовался Веклемишев.

— Очень плохо! — покачала головой старушка, и на ее лице отразились тревога и боль за сына. — Гарольд утром отправился на работу. Едва он вышел за ворота, эти негодяи неожиданно напали на него, сшибли с ног и уже на земле избивали. Кости, кажется, целы, но общее состояние ужасное. Сотрясение мозга, гематомы, ушибы, ссадины…

— Мы сразу едем к нему? Воспользуемся моим такси?

— Да, я готова, — кивнула в ответ Анастасия Александровна и оглянулась на дверь особняка. — Мириам, закрой за нами.

Вадим помог женщине спуститься с крыльца. Они прошли по выложенной плиткой дорожке до ворот. Замок щелкнул, выпуская Веклемишева с Анастасией Александровной на улицу. Здесь их поджидал сюрприз, а точнее — двое парней из «Кадиллака». Один стоял у такси и переговаривался о чем-то с Джонни. Второй находился у ворот и с непосредственностью ребенка или откровенного хама нагло рассматривал выходящих.

Анастасия Александровна остановилась в створе калитки и испуганно глянула на Вадима.

— На Гарика напали такие же черные ребята!.. — Голос женщины дрожал.

— Не волнуйтесь, идите к машине, — попытался успокоить ее Веклемишев.

Он уже оценил обстановку и возможных противников. Особой опасности для себя и спутницы Вадим не обнаружил. Вернее, она была, однако не слишком велика. Парни не смотрелись бойцами, а скорее смахивали на дворовую шпану. С такими он справится без труда.

— Вы посмотрите, как этот тип нас плотоядно разглядывает, — прошептала Анастасия Александровна. — Будто хочет съесть…

— Подавится, — пробурчал Веклемишев и по-английски резко бросил глазеющему на них парню: — А ну вали отсюда, сын собаки и крокодила.

По-русски он бы высказался более красочно, нет в английском языке той сочности и самобытности, присущей «великому и могучему». Но черный парнишка его понял правильно. Вернее, разобрался, что этот белый перед ним не тушуется и страха не испытывает. Реакция его на отповедь Вадима была, правда, несколько странной. Он секунду помедлил, а потом громко захохотал и не спеша направился к «Кадиллаку». Второй парень, разговаривавший в это время с Джонни, оглянулся и последовал примеру товарища.

Усадив Анастасию Александровну в машину на заднее сиденье, Веклемишев дал команду Джонни трогаться.

— Что от тебя хотел этот молодец? — поинтересовался у таксиста Вадим.

— Спрашивал, кто вы, сэр, где сели в машину, — угрюмо сказал Джонни, выворачивая руль.

— И что ты ему сообщил?

— Сказал, что вы иностранный турист, а подобрал я вас в Фиш-Хуке, — со вздохом сообщил Джонни.

— То есть сдал меня с потрохами, — спокойно констатировал Веклемишев.

— Ну, это вы зря, сэр, — поморщился таксист. — Я же не сказал ничего конкретного…

— Ни на кого нельзя положиться, — посетовал Вадим. — Сдают на счет «ноль».

— Мне еще жить хочется, — мрачно произнес Джонни. — Эти ребята Мамба-Шаку. Жесткая банда!

— Мамба-Шаку? — задумчиво протянул Веклемишев. — Так ты говоришь, жесткая банда?… А ну, давай-ка с этого момента поподробнее.

Однако увлекательный рассказ о Мамбе и его банде пришлось отложить на несколько минут. Бросив взгляд в зеркало заднего вида, Джонни с тревогой сообщил, что «Кадиллак» вплотную следует за ними.

— Сели, значит, на хвост, гаденыши?! — наморщив лоб, по-русски произнес Вадим.

— Что вы сказали, сэр? — не понял его Джонни.

— Останови машину, — коротко бросил ему Веклемишев.

— Сэр?! — удивленно повернулся к нему таксист.

— Останавливайся! — рявкнул на него «турист».

Джонни пожал плечами и нажал на педаль тормоза.

Эту полезную во всех отношениях для любого таксиста вещицу Вадим разглядел еще во время первой поездки из аэропорта в отель. Когда машина остановилась, он потянулся и достал из-под водительского сиденья монтировку.

Веклемишев открыл дверку и выбрался наружу. Преследователи остановили машину, едва не уткнув ее бампером в задние фонари такси. Ни слова не говоря, Веклемишев подошел к «Кадиллаку» и, коротко размахнувшись, высадил его роскошную фару. Следующими двумя ударами он разбил никелированную решетку и повредил радиатор. На дорогу, выдав облачко пара, полилась тонкой струйкой охлаждающая жидкость.

Несколько секунд сидевшие в «Кадиллаке» парни очумело рассматривали, как калечат их машину. Чего они не ждали, так это столь непредсказуемой и буйной реакции белого чужака. Творящийся на их глазах беспредел поверг подчиненных Мамба-Шаку в шок. Похоже, от себя они могли ожидать чего угодно, но от других…

Наконец соляные столпы ожили. Дверки «Кадиллака» резко распахнулись, и из них выскочили двое, те самые, что поджидали Вадима и Анастасию Александровну у ворот дома Никитиных. Водитель замешкался, видимо, не придя до конца в себя, так как получил более серьезную моральную травму, наблюдая, как уродуют его «Кадиллак».

Первого юнца, летящего к нему с искаженным лицом, Веклемишев вырубил незатейливо. Уловив момент, когда тот выбросил ему в лицо кулак с блестевшим на пальцах никелированным кастетом, Вадим вежливо уступил ему дорогу, сделав пару коротких шажков с полуоборотом, и пропустил удар мимо. Не удержав равновесия, парнишка имел возможность проскочить далее, однако налетел грудью и подбородком на предплечье обидчика. Преграда оказалась не только излишне жесткой, но и активно-поступательной. Неожиданно для себя юнец ощутил, как его ноги отрываются от земли. Он не сумел сгруппироваться и рухнул спиной на мостовую. Затылок гулко ударился о булыжное покрытие, после чего сознание парня покинуло.

Второй нападавший находился уже в трех шагах от Вадима. В отличие от «кастетчика» его оружие было если не более опасным, то, по крайней мере, весьма впечатляющим. Он орал что-то грозно-невразумительное на африкаанс и размахивал бейсбольной битой. Мгновения хватило Веклемишеву, чтобы принять стойку и достойно встретить очередного бойца. Тех же долей секунды было достаточно для определения, что и этот молодой человек также не имеет понятия о настоящем рукопашном бое, тем более с оружием.

Он принял боковой удар битой на монтировку и аккуратно увел ее в сторону. Рука автоматически повела железный штырь по касательной к противнику. Если бы Вадим не остановил отработанное годами и тренировками движение, то монтировка распорола бы юному бойцу живот. Вот только выпущенные на мостовую кишки хулигана в планы Веклемишева не входили, поэтому он посчитал достаточным перебросить монтировку в левую руку, освобождая правую. Одновременно с этим Вадим совершил легкое па, оказавшись в полуметре слева от юнца. Тот в это время замахнулся, пытаясь придать очередное ускорение бейсбольной бите, чтобы покарать обидчика. Вот только ни покарать его, даже понять, что произошло, он не сумел. Его шеи, того места, где находится нервный узел, с виду — очень аккуратно, коснулись пальцы, сложенные особенным образом, эдакой щепотью, носящей название среди специалистов «клюв орла». В следующее мгновение юнец застыл, не в силах преодолеть паралич, поразивший его члены. Пальцы разжались, выпуская биту, глаза закатились, показав ослепительные белки; он плавно осел на мостовую и застыл без движений.

Вадим развернулся к «Кадиллаку», ожидая активности водителя.

И тот ее проявил, правда, не совсем так, как ожидал Веклемишев. Работающий двигатель взвыл что есть мочи, и машина рванула задним ходом с места сражения. Вот только уехать «Кадиллаку» далеко не удалось. То ли шофер попытался развернуться, и у него это не получилось, или он просто не справился с управлением, но автомобиль вильнул и со всего размаху впечатался кормой в бетонный столб. Черный водитель в списке храбрецов явно не значился, он так и не вышел из машины и не бросился на помощь друзьям.

Оглядев поле боя, Вадим остался удовлетворенным. Гордиться особенно было нечем, не тот контингент выступил против него, однако начало активной фазе операции было положено. И именно откровенное хамство юнцов подвигло Веклемишева проявить инициативу. Конечно, можно было не идти на обострение, а добраться до клиники, переговорить с Никитиным и получить информацию о Мадаеве, которую Гарольд сумел накопать. И, уже отталкиваясь от полученных сведений, начать действовать.

Вряд ли черные ребята из «Кадиллака» имели цель остановить Веклемишева. Если бы таковая была, не он бы крушил чужую машину, а они первыми напали на него. Вероятно, парням была поставлена задача следить за домом Никитина и его матерью. Не воины они, что и показала схватка, но соглядатаи.

То, что юнцы связаны с теми, кто организовал нападение на Гарольда, Вадим был уверен едва ли не на сто процентов. Исходя из такого расклада, можно было не сомневаться, что ему очень скоро придется столкнуться с организаторами избиения Никитина. И даже если они непосредственно не контактировали с Халифом, цепочка от этих людей ведет к его подельникам или к тем, кто прикрывает Мадаева и не хочет, чтобы всплыли подробности его пребывания в ЮАР. А из этого следует, что они рано или поздно встанут на пути нового действующего лица.

Именно поэтому Веклемишев решил, что лучший способ для знакомства — крутое противодействие хамскому действию, и ввязался в драку. Опрометчиво он поступил? Возможно. Однако, что должно было случиться позже, случится раньше. И сомнений в том не возникало. Достаточно было взглянуть на водителя разбитого «Кадиллака», а точнее, на мобильный телефон у его уха. Вадиму было хорошо видно, чем тот занимается за треснутым лобовым стеклом. Сигнал бедствия пошел в эфир…

Оба поверженных юнца стали проявлять признаки жизни: один жалобно застонал, второй — пошевелился и закряхтел. Ну что же, парни живы и почти здоровы, информация о белом беспредельщике отправилась по нужному адресу, следовательно, ближайшие цели достигнуты. Пора двигаться, куда они и собирались, — в клинику к Никитину.

Глава 6. Великий и ужасный и другие

На удивление, Анастасия Александровна достаточно спокойно, если не сказать — правильно, восприняла произошедшее. Веклемишев ожидал худшего: может, не истерики и не слез, но крайнего испуга обязательно. А в результате получил вполне интеллигентную отповедь с печальным оттенком фатализма.

— Они, вероятно, заслуживали того, что получили, — почти одобрительно покачала головой старушка, но тут же поджала сухонькие губы. — Однако это так печально…

В отличие от приятной во всех отношениях Анастасии Александровны, Джонни находился в состоянии шока и крайнего отчаяния. Он сидел с застывшим взглядом, судорожно сжимая пальцами потертое рулевое колесо. Его иссиня-черная кожа будто бы слиняла, стала отсвечивать серым оттенком. Надо полагать, таким образом проступила бледность на лице зулусского парня.

— Поехали, Джонни, — скомандовал ему Веклемишев, на что получил неожиданное заявление.

— Вы труп, сэр! — Голос таксиста дрожал и срывался. — И я тоже!..

— Не делай трагического лица, Джонни, тебе это не идет, — ухмыльнулся Вадим. — Ну, ладно, я труп, ты-то здесь при чем?

— Вы не знаете Мамба-Шаку, — таксист перешел на шепот. — Это страшный человек!

— Приходи-ка в себя, милый мальчик, и вези нас, куда тебе приказали, иначе труп в этой машине образуется раньше, чем ты думаешь, — стараясь придать голосу зловещий оттенок, посоветовал таксисту Веклемишев. — А по дороге поведаешь мне об этом великом и ужасном Мамба-Шаку.

Джонни обреченно посмотрел на Веклемишева и, помедлив секунду, повернул ключ в замке зажигания.

— Мамба-Шаку — великий зулус! — торжественно заявил таксист, трогая машину с места. — Он непобедимый и бесстрашный боец. Никто не может устоять против него на ринге. Шаку родился в бедной семье, испытал унижения, нищету и голод…

— Экскурсы в историю меня не интересуют, — поторопил таксиста Вадим. — Сколько ему лет? Чем он занимается в настоящее время? Все еще бьется на ринге?

— У Мамба-Шаку много людей, — расплывчато сообщил Джонни. — Половина Йоханнесбурга платит ему дань.

— Понятно, основное занятие Мамбы — разбой и рэкет, — грустно констатировал Веклемишев. — Кто бы сомневался!

— Ему много лет — наверное, сорок, — глубокомысленно заявил таксист. — Но Шаку силен, как лев, и мудр, как змея, имя которой он носит.

— Совсем старый, — иронически хмыкнул Веклемишев. — Скоро меня догонит. Но боец! И это радует! Еще что можешь сообщить о мудрой и непобедимой мамбе?

— Шаку везде и нигде, — торжественно выдал Джонни и замолчал. — Его люди бесстрашны и злы.

— Так и есть! — подтвердил Вадим. — Злы и бестолковы. И большая у него шайка, в смысле преступное сообщество?

— Этого никто не знает, — качнул головой Джонни и продолжил перечисление добродетелей бандюгана: — Мамба-Шаку справедлив. А еще он добр к бедным и убогим…

— Робин Гуд, твою налево, любер йоханнесбургского разлива, — по-русски охарактеризовал героя Веклемишев, за что и заработал неодобрительный взгляд Анастасии Александровны.

— А как ты, Джонни, узнал, что в «Кадиллаке» люди Мамба-Шаку?

— По насечкам на руках. Только у них такой рисунок: вверху насечка раздваивается, будто язык у змеи, ниже треугольник — ее голова, три продольные насечки — тело, и еще одна раздвоенная насечка — два хвоста мамбы.

Вадим имел представление, что у многих чернокожих племен насечки на коже заменяют татуировку. И он действительно видел во время схватки какие-то рубцы на предплечье у того парня, что был вооружен бейсбольной битой, но не придал им значения. А вот Джонни, похоже, хорошо разбирается во всей этой чертовщине.

— Что ты еще можешь мне поведать о мудром и могущественном Мамба-Шаку? — спросил Веклемишев.

— Зулусы гордятся, что в их жилах течет одна с Шакой кровь, — торжественно заявил таксист и замолк, глядя на дорогу.

— Это все? — поинтересовался Вадим и после утвердительного кивка таксиста, больше похожего на поклон, мысленно подвел итог: «Прямо скажем, не густо. Что имеем в дебете? Если отбросить сказания и легенды зулусского народа, получается, что сорокалетний авторитет-беспредельщик местных кровей с шайкой безбашенных юнцов крышует половину Йоханнесбурга.

А в кредите? Я встал на пути Мамба-Шаку. Ну что же, влип ты, Викинг, по самое не балуй. Одно радует, что многие хотели добраться до твоего скальпа, да не вышло у них. Хотя, как знать, чего не получилось у профессионалов, может выйти у бандита. Да и есть во всем этом нехорошем раскладе маленький такой нюанс из предыдущей жизни… Авантюра, конечно, но вдруг и выстрелит! Тем более что в бой уже ввязался! Попала собака в колесо, пищи, но бежи…»

За время беседы Веклемишева с Джонни приятная во всех отношениях Анастасия Александровна молчала. Вадим так и не понял, знает она английский язык или нет. В принципе это не имело никакого значения, да и вряд ли пожилую женщину интересовала личность Мамба-Шаку. Ее наверняка более заботило здоровье собственного сына.

Так в молчании они добрались до частной клиники, в которой лежал избитый черными молодчиками Никитин.

К трехэтажному зданию современной постройки такси подкатило, описав большой полукруг по дугообразному подъезду. Правда, двигаться пришлось с остановками. Въезд на радиальную дорожку был перекрыт шлагбаумом, который охранял рослый негр, а недалеко от главного входа у металлической переносной решетки был выставлен пост в составе двух внушительного вида секьюрити. Если первый охранник был вооружен лишь переговорным устройством, вторые имели под пиджаками в наплечных кобурах нечто более солидное и вызывающее уважение.

Их пропустили без каких-либо проблем и задержек. Анастасия Александровна служила для них живым пропуском. Собственно, и Веклемишев со своим белым лицом не вызвал у стражей особого беспокойства. Более их заинтересовал чернокожий таксист, но и к нему вопросов не последовало, охранников удовлетворила карточка-визитка Джонни с его фотографией, закрепленная на приборной панели автомобиля.

Меры безопасности, судя по окружающему пейзажу, были предприняты не напрасно. Веклемишев без труда «срисовал» две потрепанные легковушки на въезде и выезде с шоссе на радиальную дорожку, ведущую к больнице. В одной сидели двое, в другой — трое субъектов до боли в кулаках знакомого облика. Контингент в полном соответствии с экипажем «Кадиллака»: черная молодежь, нахально глазеющая на подъезжающие машины. Похоже, Мамба-Шаку тесно окружил своим вниманием и людьми Гарольда Никитина.

Удивляло, что местная полиция не уделяет должного рвения по отношению к юнцам, демонстрирующим свою безнаказанность.

Прецедент налицо, подозреваемые — вот они. А хотя чему удивляться? Без сомнения, эти парни не причастны к избиению Никитина, и полицейские догадываются об этом, как и о том, что увечья Гарольду нанесли люди Мамба-Шаку. Но в нормальной демократической стране арестовывать по одному лишь подозрению не принято, хотя и бывают исключения. Поэтому без веских улик хватать черных пацанов не будут. Стоят, и пусть стоят.

Но это уже вторично, а главный вывод из наблюдений за окружающей природой напрашивался сам собой: бывший подполковник КГБ, пытаясь обнаружить следы Халифа, влез туда, куда ему не стоило лезть. И получил по сусалам. А как следствие, можно предположить с большой долей вероятности, что Мамба-Шаку неким образом впутан в историю с пребыванием Мадаева в ЮАР. А вот что это за образ, пока оставалось загадкой.

Веклемишев даже предположить не мог, какие общие дела связывают чеченского террориста и зулуса-рэкетира из Йоханнесбурга. Но именно это в кратчайшие сроки он и должен был узнать. Вадим очень надеялся получить полезную для себя информацию или хотя бы нужное направление в дальнейшей деятельности от Гарольда Никитина. Это шло первым пунктом, а вторым… Вадим еще раз глянул на дежурившие на шоссе машины с черными юнцами. Вот он — пункт второй. Авантюра, конечно, но где наша не пропадала!

Никитин лежал в отдельной палате. Обнаженный по пояс, он был опутан сетью проводов и шлангов и облеплен десятками присосок и датчиков. Справа от кровати стояла капельница на штативе, слева располагался столик со множеством пультов со светящимися табло, транспарантами, кнопками и тумблерами. Ни дать ни взять — ракетный стартовый комплекс. «Протяжка один! Протяжка два! Ключ на старт!»

У приборов сидел средних лет мужчина в кремовом халате, вероятно, лечащий врач. Оглянувшись на вошедших, он поднялся из кресла и, ни слова не говоря, отошел к окну.

Рядом с капельницей на стульчике, держа Никитина за руку, сидела приятной наружности, но скорбного вида, молодая женщина. Надо полагать, это была жена Гарольда Элизабет. Бросалась в глаза разница в возрасте. Никитину, по прикидкам Вадима, уже стукнуло шестьдесят, а даме было немногим за тридцать. Это наблюдение не несло полезной нагрузки, просто Веклемишев отметил данный факт автоматически.

В палате царил полумрак из-за плотно закрытых жалюзи. Скупое освещение бросало тени на бледное лицо Никитина, делая его еще более безжизненным. Явных следов избиения Вадим обнаружил достаточно: заклеенная пластырем бровь, обширная ссадина на скуле и довольно приличный лиловый синяк под левым глазом. После рассказа Анастасии Александровны о состоянии ее сына в голове Веклемишева рисовалась картина еще более трагичная. Правда, он прекрасно знал, что не всегда внешние повреждения говорят о реальном состоянии раненого. Если у Гарольда сильное сотрясение мозга, сейчас он ни ногой, ни рукой шевельнуть не сможет, чтобы не «поплыть».

Жена Никитина подняла голову, скользнула глазами по лицу Вадима и обменялась взглядами с Анастасией Александровной. Мать Гарольда не произнесла ни слова, а лишь кивнула невестке.

— Гарри, он пришел, — склонившись к Никитину, негромко, едва не шепотом, по-английски произнесла женщина.

— Слы-шу, — с трудом шевельнув губами, не открывая глаз, по слогам ответил больной.

— Моя фамилия Веклемишев, — представился Вадим. — Вы мне хотели что-то сообщить?

Он стоял у спинки кровати. Ближе подойти Веклемишев не мог. Слева проход закрывали капельница и жена Никитина, которая явно не собиралась покидать своего поста, а справа мешали провода, густой сетью протянувшиеся от датчиков на теле больного к приборам.

— Я должен был встретить вас, — уже по-русски и более связно произнес Никитин. — Ветлугин просил…

Веки лежащего шевельнулись, глаза приоткрылись, и он нашел взглядом Вадима. — Может быть, я поспешил, — голос Никитина дрогнул, и он замолчал, но ненадолго. — Я хотел как лучше!..

Веклемишев стоял молча, вглядываясь в лежащего. Судя по реакциям и поведению, досталось бывшему подполковнику крепко. Пожалуй, даже чересчур…

— Кажется, я вышел на след интересующего вас человека, — очередная пауза прервала речь больного. Он попытался повернуть голову, но застонал и бессильно прикрыл глаза.

— Гарри, что ты хочешь? — тревожно склонилась над ним жена. — Тебе нельзя двигаться.

— Элизабет, дорогая, там на тумбочке… — едва шевеля языком, обратился к ней Никитин. — Свернутый листок лежит под Библией. Отдай его сэру Веклемишеву.

Женщина протянула бумагу Вадиму. Он развернул ее и вчитался в текст на русском языке. Собственно, текст как таковой отсутствовал, ровным разборчивым почерком на листке были начертаны четыре строчки. Веклемишев прочитал два ни о чем ему не говорящих названия, две одинаковые фамилии с разными именами и короткий тезис:

— Джермистон, Жубер-сквер;

— Яшкулов Аслан;

— Яшкулов Джабраил;

— встреча в отеле «Южный крест».

А вот кое-что уже знакомое. Отель «Южный крест». Похоже, это не просто совпадение, а ниточка, за которую следует ухватиться и тянуть, тянуть. И, пожалуй, даже не ниточка, а толстый канат. Хотя…

Веклемишев поднял глаза на Никитина и встретил его взгляд — острый и внимательный. Было впечатление, что состояние больного резко улучшилось. Но нет, веки Никитина вновь отяжелели и приопустились.

— Вероятно, я поступил опрометчиво, проявив инициативу до вашего прибытия, — голос Никитина звучал тихо, но относительно твердо. — Мне так хотелось оказать услугу Ветлугину. Я в долгу перед ним… В общем, без особого труда я вышел на некоего Нико Кетовани, снявшего номер в отеле «Южный крест» в тот же день, когда Мадаев прилетел в Йоханнесбург. Мне сразу пришла в голову мысль проверить, не было ли у этого человека контакта с земляками. Чеченская диаспора в ЮАР немногочисленна, и, хотя для страны более актуальны проблемы отношений белого меньшинства с коренным населением, в последние годы, в связи с общемировым усилением борьбы с терроризмом, определенные госструктуры не обделяли чеченцев, и не только их одних, но и выходцев с Ближнего Востока и других мусульманских стран, своим вниманием.

Никитин сделал паузу и совсем закрыл глаза. Он тяжело дышал. Похоже, продолжительный монолог лишил его сил. Но молчание продолжалось недолго.

— Я подключил службу безопасности своей фирмы, и они смогли добыть сведения, что на следующий день после своего прилета Кетовани, под именем которого, как я предполагаю, скрывался Мадаев, встретился в отеле «Южный крест» с братьями Яшкуловыми, имевшими вид на жительство в ЮАР. Это все, что мне удалось узнать. Сегодня утром на меня напали и избили. Я подозреваю… Нет, я уверен, что данное избиение — акция устрашения, и это дело рук Яшкуловых или их земляков.

— На вас напали черные ребята, — уточнил Веклемишев.

— Без сомнения, им за это заплатили. Чеченцы не станут светиться, подобные действия им могут дорого обойтись.

— Но как они узнали, что именно вы интересуетесь Мадаевым и его контактами в Йоханнесбурге?

— Произошла утечка информации из моей службы безопасности, — сообщил Никитин и заиграл желваками. — Более я вам ничего не могу сообщить. Это наше внутреннее дело.

— Что означают названия «Джермистон» и «Жубер-сквер»? — спросил Веклемишев, заглянув в бумагу, которую получил от Никитина.

— Джермистон — пригород Йоханнесбурга, — ответила за него жена.

— В Джермистоне на улице Жубер-сквер проживают братья Яшкуловы со своими семьями, — уточнил Никитин и, чуть помедлив, виновато сказал: — Это все, что я могу вам сообщить.

— Благодарю вас! — с задумчивым видом кивнул в ответ Веклемишев. — Вы мне очень помогли.

Он несколько секунд стоял молча, затем резко шагнул вправо и вперед, протягивая Никитину ладонь для рукопожатия. Его жена, сидевшая слева, привстала на стуле и подалась вперед. Было впечатление, что Элизабет хочет прикрыть мужа, не дать Вадиму приблизиться к нему. Но женщина тут же села на место, разобравшись, что не успеет этого сделать.

Провода мешали Веклемишеву, и ему пришлось нагнуться, чтобы дотянуться до руки Никитина, безвольно лежащей поверх простыни. Он бережно положил свою ладонь на кисть бывшего подполковника и, глядя в его полузакрытые глаза, аккуратно пожал ее.

— Больной очень устал, — послышался от окна голос врача. — Ему нужен покой. Прошу вас, сэр, покинуть палату.

— Да, да, конечно, — торопливо согласился Веклемишев. — Больному нужен отдых. До свидания, миссис Элизабет! До свидания, Анастасия Александровна. Всего хорошего, доктор!

Глава 7. Такси подано!

Вадим вышел из палаты и не торопясь зашагал по больничному коридору. Его лицо было спокойным, походка расслабленной.

Викинг умел владеть собой, своими эмоциями. Несмотря на внешнее спокойствие, на душе у него было не то чтобы погано, скорее — очень погано.

Ситуация складывалась, мягко говоря, пиковая. Ступив с трапа самолета на землю Йоханнесбурга, Вадим имел практически ноль информации по делу и совершенно не представлял, с чего начать свою деятельность по розыску следов Халифа. Правда, была большая надежда на помощь Никитина. После встречи с бывшим подполковником КГБ, ноль превратился в жирный минус, а надежды растаяли, словно дымка над озером после восхода солнца.

Веклемишев качнул головой, удивляясь, откуда в его голове возникли столь живописные и возвышенные сравнения. Ему бы сейчас о сохранности своей шкуры заботу проявлять, а он про дымку над озером…

Хотя, если поразмыслить, не все на этом свете так уж и плохо. Минус информации, помноженный на минус помощи, по законам математики должен в итоге выдать плюс. А если еще ввести в уравнение неизвестное в образе Мамба-Шаку, который обязательно должен засветиться при данном раскладе, и в этом Вадим был твердо уверен, то получается, что дело с места в целом сдвинулось. Вот только над частным мозги придется поломать: разобраться, кто есть кто, что есть информация истинная, а что — фуфло накрашенное… Сложная шарада выходит, как бы эти самые мозги не потерять вместе с головой.

План дальнейших действий никак не складывался. А что ему складываться, если Вадим сам отдал инициативу в чужие руки, решив играть черными фигурами. Пусть белые, вне зависимости от цвета кожи, разыгрывают партию. По одному ходу сделано с обеих сторон, пока все фигуры на доске, счет ничейный…

Веклемишев вышел из клиники и с удивлением обнаружил, что такси тезки знаменитого битла стоит на стоянке неподалеку от входа. По его расчетам, Джонни, высадив пассажиров, должен был дать газу до отказа и умчаться в даль дальнюю, подальше от буйного клиента. Переживания таксиста по поводу того, что легендарный Мамба-Шаку его достанет за компанию с Вадимом, тот посчитал несусветной глупостью. Извозчик за седока ответственность несет в размере алтына, взятого за проезд.

Хотя, может, у них здесь обычаи такие: таксист за все в ответе.

И почему все-таки Джонни не уехал? Может быть, он решил отсидеться под охраной секьюрити, берегущих покой Гарольда Никитина? Но нет, машина завелась, задним ходом выехала со стоянки и покатила к центральному входу в клинику. Желтый «Форд» остановился рядом с Веклемишевым.

— Такси подано, садитесь, сэр, — послышался невеселый голос Джонни из открытого окошка.

— Я не заказывал такси, парень, — прикинулся простачком Веклемишев.

— Другие заказали, — сообщил Джонни и уныло уточнил: — И такси тоже… Садитесь, сэр.

— Оплачивают те, кто сделал заказ? — деловито уточнил Вадим.

— Деньги не главное в жизни, сэр, — философски заметил таксист.

— Это точно, сэр Джонни, — ухмыльнулся Веклемишев и, устроившись на заднем сиденье, выдал не менее философский каламбур: — Главное в нашей жизни — сама жизнь! Ну что, поехали? Ты даже не спрашиваешь — куда?

— Нас проводят, — повел головой таксист в сторону шоссе. — Мне позвонили…

Немногим более пятнадцати минут назад, когда они подъезжали к клинике, два подозрительных автомобиля с черными юнцами дежурили на выездах на трассу. Сейчас их число увеличилось вдвое, причем одна из машин была микроавтобусом. По самым скромным подсчетам, армия бойцов Мамба-Шаку подросла примерно до дюжины штыков. Не слишком много, однако предчувствие Вадиму подсказывало, что черные воины, укрывшиеся за тонированными стеклами микроавтобуса, вооружены отнюдь не кастетами и бейсбольными битами.

— Кто звонил? — поинтересовался Веклемишев у Джонни, одновременно оценивая расклад сил.

— Хозяин, — угрюмо доложил таксист.

— Ругался сильно?

— Еще как! Обещал уволить сегодня же, — вздохнул Джонни.

— И уволит?

— Да нет. Это так, больше для порядка. Все же родной брат. Старший…

— Понятно. Значит, работаете на семейном подряде. Быстро же они тебя просчитали, мой юный друг.

— А чего просчитывать? Номер машины запомнили, потом пробили и вышли на брата. Ну а ему неприятности не нужны. Вот он и позвонил и приказал мне дождаться вас и следовать за тем микроавтобусом.

— И чего же мы стоим? Почему не следуем? — удивленно поднял брови Веклемишев. — Марш, марш вперед! Труба зовет! Кончен день забав, играй, мой маленький зуав!

Джонни посмотрел на Вадима как на сумасшедшего и двинул вперед ручку переключения скоростей. На выезде на шоссе он остановил машину. Дорогу такси преградил вышедший из микроавтобуса высокий мощный негр. Он махнул рукой и подошел к двери со стороны водителя.

— Поедешь за нами, — процедил он сквозь зубы таксисту, не обращая внимания на пассажира. — Ты все понял, парень?

— Не тупой, — пробурчал в ответ Джонни. — За вами так за вами.

Вадим в это время разглядывал микроавтобус. Точнее — его салон, который хорошо просматривался через открытую дверь, и людей, его населяющих. Они заметно отличались от юнцов, с которыми пришлось столкнуться Веклемишеву, и их коллег-соглядатаев, насколько он мог рассмотреть их в стоящих рядом машинах. Крепкие ребята, не сопляки, с виду — спокойные и уверенные в себе. Таких по российской классификации можно записать в конкретные пацаны. Оружия на виду Вадим не обнаружил, но это ни о чем не говорило. Ну что же, можно отметить, по составу и качеству эскорта, что его рейтинг в среде йоханнесбургского криминала значительно вырос.

Негр, отдавший команду Джонни, неожиданно проявил намерение занять место в такси рядом с Веклемишевым, сидевшим сзади. Он взялся за ручку дверки, однако Вадим — хамить, так хамить! — развернулся и положил ноги на затертый велюр, заняв все сиденье. Парень, на короткое мгновение потеряв невозмутимость, бешено сверкнул глазами, однако тут же овладел собой, и его лицо опять приняло спокойный и угрюмый вид. Он обошел машину и уселся рядом с Джонни.

«Бить Бендер не велел, — ухмыльнулся про себя Веклемишев и тут же посерьезнел: — Потерпите, парни, ваше время еще не настало».

В микроавтобусе с шумом захлопнулась дверь, и он, включив левый поворотник, сорвался с места.

— За ним! И не отставать! — резко скомандовал Джонни мрачный сопровождающий.

Таксист покосился на новоявленного штурмана, но ничего не сказал и аккуратно тронул машину с места. Одна из легковых машин пристроилась за такси, достойно дополнив сопровождение непрошеного русского гостя.

Они ехали около сорока минут — Веклемишев засек время по наручным часам. Пока ехали, никто не произнес ни слова. Джонни уперся взглядом в дорогу, сопровождающий их бык курил одну за другой сигареты, а Вадим предавался размышлениям.

Собственно, это были не столько размышления, сколько голый анализ уже известных фактов и осторожная попытка связать их в логическую цепочку. Вот только недостаток информации, накладываясь на эмоции, не позволял составить стройное уравнение, у которого было разумное решение. Совершенно туманной виделась расстановка его членов, не было ясности, кто из них занимает более высокую ступень, кто — дополнительный участник игры, а, главное, не были понятны побуждающие мотивы их деятельности. Кто негодяй, кто жертва — случая или обстоятельств, определить не представлялось возможности. И в том, что в скором будущем на сцене появятся новые действующие лица и исполнители, сомнений также не возникало. Кто вы и кто они? И с чем вы заявитесь?…

Очень скоро придя к неутешительному выводу, что в настоящее время гадание на кофейной гуще более эффективно, чем попытки дедуктивного анализа, Веклемишев несколько расслабился и стал любоваться городским пейзажем за окном автомобиля.

Йоханнесбург выглядел ухоженным и современным городом вполне европейского облика. Небоскребы и деловые центры, обилие рекламы, супермаркетов и торговых комплексов вызывали ощущение, что Вадим находится в одной из столиц Старого Света, но никак не на краю африканской земли, о который бьются волны двух великих океанов.

Но постепенно небоскребы удалились, на смену им пришли стандартные многоэтажки, выстроившиеся вдоль улиц, очень быстро сузивших проезжую часть и тротуары, на глазах потерявших опрятность и чистоту. А через некоторое время и они пропали, представив глазам московского гостя натуральные трущобы.

Машины с трудом лавировали между хибарами, возведенными из всевозможных материалов, явно не предназначенных для строительных целей. Кругом рванье на веревках, дети, играющие в пыли, и ветер носит пластиковые пакеты и обрывки бумаг…

Веклемишева такая картина не шокировала. Повидал он на своем веку и не такое. И афганские глинобитные хижины за глухими дувалами не были ему в диковинку, и пещерный город в горах Пакистана не понаслышке знаком, восточными базарами во всем их великолепии и антисанитарии полюбовался всласть, а уж землянки, шалаши, палатки, юрты — в степи, пустыне, в тайге и джунглях, — считай, дом родной. Да и реалии социалистического общежития и отечественной коммуналки закалили и выковали стальной характер бывшего советского трудящегося, которого трудно удивить неустроенным бытом йоханнесбургских трущоб. Правда, погрязнее тут, да народу много и ненадежный он какой-то с виду: зазеваешься, точно карманы обчистят, часы стибрят, а то и поддевку с плеч сдерут.

Несмотря на опасения Вадима, что они застрянут в людской сутолоке и скоплении жилищ, колонна все же пробилась к намеченной цели, не снеся ни одной хибары и не отдавив ни одной ноги. А целью их поездки был опрятный дощатый балаган, занимавший центральное место среди других домишек, располагавшихся по периметру обширной, по местным меркам, площади размером с половину футбольного поля. Рядом с балаганом стояли джип «Лексус» цвета шампанского и «двуглазый» белый «Мерседес». Народу вокруг — пруд пруди, и все с какими-то обносками, коробками, сумками, пакетами.

Что-то носят в руках, что-то — под ногами лежит. Шум, гвалт, толчея… Похоже, это было не что иное, как базарная площадь, та, что по-русски зовется «толкучкой».

Колонна остановилась в трех десятках метров от балагана.

Из микроавтобуса и легковой машины, следовавшей сзади, высыпали крепкие черные парни под стать их «штурману» и окружили плотным кольцом такси. Веклемишев был прав, предполагая, что эти ребята вооружены не только кастетами. На свет явились пара пистолетов-пулеметов «узи» и револьвер за поясным ремнем у одного из «эскортников». Но, стоило с удовлетворением заметить, стволами парни не щетинились и вели себя в целом спокойно.

— Выходи, — обернувшись к Вадиму, коротко бросил черный сопровождающий.

Веклемишев открыл дверцу такси, вылез и потянулся, раскинув в стороны руки, разминая затекшее во время поездки тело. Его неосторожные действия вызвали некоторое оживление в рядах боевой дружины, взявшей в кольцо автомобиль. Пара черных воинов, стоящих рядом с Вадимом, настороженно подались к нему, а один из «узи» дернулся стволом в его сторону. Веклемишев укоризненно покачал головой и медленно опустил руки, чтобы не нервировать окружающих.

— Шагай туда, ублюдок, — незатейливо скомандовал «штурман» и указал рукой на дощатый балаган.

Сопровождение довольно грамотно организовало плотную «коробочку», надобность в которой была явно излишней. На пленника нападать никто не собирался, да и он сам не проявлял желания убежать от строгой охраны. Хотя вокруг толчея и неразбериха, с его белой физиономией ни спрятаться, ни скрыться…

В тесном окружении Вадим зашагал к указанному строению.

«Штурман» опередил процессию. Быстрой скользящей походкой он добрался до балагана, коротко кивнул двум мордоворотам, обосновавшимся у двери, и зашел внутрь. Веклемишева довели и поставили рядом с входом. Его грубо дернули за плечи, развернув лицом к двери.

Будто по чьей-то команде бурлящая толпа стала откатываться, и очень скоро перед балаганом образовалось свободное пространство размером примерно двадцать на тридцать метров. Торговля, по крайней мере на расстоянии видимости, сошла на нет, люди выстроились на невидимой черте плечом к плечу, бесцеремонно глазея на Вадима. На него указывали пальцами, смеялись, переговаривались, видимо, обсуждая незавидную судьбу пленника Мамба-Шаку.

Глава 8. И вечный бой!

Но не только зрители, выстроившиеся полукругом на площади, рассматривали Веклемишева. Краем глаза он заметил движение в крохотном запыленном окошке балагана, расположенном сбоку от входа, и почувствовал на себе чужой острый взгляд, перебивающий беззаботное любопытство зевак. Не менее двадцати секунд его внимательно разглядывали, по ощущениям — прямо-таки изучали. Вадим сделал вид, что не замечает этого действа, но, как бы ненароком, будто осматриваясь, повертел головой, явив наблюдателю во всей красе и подробностях свои фас и профиль.

Естественно, куда больше зрителей Веклемишева волновало дальнейшее развитие событий. Он пошел на эту авантюру вполне сознательно, и развязка должна наступить в ближайшие минуты. И дай бог, чтобы он не ошибся в своих предположениях. Но ведь такое совпадение…

Насчет ближайших минут Веклемишев явно ошибался. Прошло где-то около получаса томительного ожидания, прежде чем в дверях балагана под одобрительный рев множества зрительских глоток появился первый человек. И это был не кто иной, как «штурман» собственной персоной.

Вадим с трудом признал его в новом наряде и макияже. Вместо брюк и рубашки на гражданине присутствовало лишь подобие пышной юбки из материала, который Веклемишев с ходу окрестил мочалом. Пряди мочала были густо расцвечены разноцветными тряпочками. Аналогичные украшения типа подвязок красовались и на лодыжках и предплечьях «штурмана». Скудные предметы туалета вполне естественно дополнял пышный головной убор из птичьих перьев и густой макияж на лице. Красные и белые полосы, нанесенные в определенном, Вадиму неведомом порядке — елочкой, волнистыми и прерывистыми линиями, — сплошь покрывали лоб и щеки молодого человека. Производила впечатление и мощная мускулатура «штурмана».

В руках зулус держал два коротких копья. В том, что это боевое оружие, а не муляж, сомнений не возникало. Солнечный блик, пробежавший по остро отточенному лезвию наконечника, исполненному в виде полумесяца, подтвердил, что детям от этой игрушки следует держаться подальше.

«Штурман» издал громкий гортанный крик и, пританцовывая, пошел по кругу мимо очарованных его пластикой зрителей.

Танцор то высоко поднимал колени, откидывая назад торс, то, наоборот, сгибался в поясе так, что перья его головного убора едва не мели землю. В такт шагам он потрясал копьями, периодически выкидывая их перед собой и в стороны. Неорганизованные одобрительные крики и аплодисменты толпы очень скоро приобрели правильный рисунок. Одновременный выкрик многих десятков глоток «Ох-ха!» и последующий двойной хлопок ладонями мелодией назвать было сложно, однако ритм они держали строго, помогая исполнять танцору сольную партию.

Пройдя по кругу, «штурман» вышел на середину площадки и, покружившись на полусогнутых ногах, резко выпрыгнул вверх, а, приземляясь, с силой воткнул одно из копий в землю. На следующем такте он выбросил оставшееся в руках копье в сторону пленника, очередной раз выкрикнул что-то грозное на неизвестном Вадиму языке и застыл статуей в донельзя героической позе. Зрители поддержали воинственный демарш соотечественника громким отчаянным ревом и бурными, продолжительными аплодисментами, как в свое время писали в отчетах о партийных съездах.

Неожиданно, будто по сигналу, крики стихли и взоры всех людей обратились к двери балагана. Экзотический танец «штурмана», надо полагать — героическая увертюра к предстоящему спектаклю, на Вадима особенного впечатления не произвел. Его более заботил выход основных действующих лиц на сцену, точнее — одного самого главного лица. И, похоже, он этого дождался. Волнения не было, это скорее можно было назвать тревожным ожиданием, попал он в «десятку» или промахнулся. А промах грозил весьма серьезными неприятностями, практически — провалом. Вот уж тогда за целостность своего пенсне ручаться не стоило.

Зрители опять ритмично захлопали, но уже без криков и радостных беснований. Их лица были серьезны и торжественны.

Веклемишев не сводил глаз с темного дверного проема балагана. После полуминутных оваций на свет показались двое опять же с копьями, в «мочальных» туалетах, подобных тому, в котором явился на сцену предыдущий актер. Они заняли места справа и слева от дверей, потеснив в стороны находившихся на охране мордоворотов в партикулярном платье.

Следом за копьеносцами вышли еще двое в мочале, но без оружия. Они выволокли из балагана огромных размеров деревянный трон на помосте, установили его справа от входа, аккурат в паре метров от «Лексуса», и истуканами застыли за резной спинкой. Но и на этом выход массовки не закончился. Из двери балагана выпорхнули четыре дебелые черные девицы с опахалами на длинных черенках и окружили со всех сторон трон. Их наряды, за исключением добавившейся к пышному банному комплекту нагрудной повязки, ничем не отличались от мужских костюмов.

Овации усилились. К хлопкам ладонями прибавились утробные выдохи типа «Ха!» на втором такте и в ритм — притопывание ногами. Надо полагать, народ хорошо знал программу выхода в свет его превосходительства… или величества? Мамба-Шаку и соответствующий данному торжественному моменту ритуал.

Минуты три продолжалось народное камлание, по разумению Веклемишева, имеющее цель материализации «великого и ужасного». Наконец в дверях появился тот, кого терпеливо ожидали черные зрители и его белый пленник. Одеяние самого народного кумира не имело ничего общего с мочальными нарядами свиты. Злобно ощерившаяся клыками голова леопарда покоилась на макушке Мамба-Шаку, опадая шкурой на его спину. Из подобного же материала были изготовлены набедренная повязка и широкая портупея, спускающаяся с плеча к поясу. В руках «великий зулус» держал огромный посох из черного дерева с венчающим его черепом. Вряд ли последнее украшение было настоящим, уж слишком малым оно смотрелось. Хотя, как знать, вроде бы некоторые африканские народы умели высушивать черепа поверженных врагов до размера кулака.

Овации продолжились в ритме две четверти, только утробное «Ха!» превратилось в скандирование имени вождя: Ша-ку! Ша-ку!..

«Ну да черт с ними, с этим посохом и звериным прикидом зулусского Робин Гуда, — забеспокоился Веклемишев. — Поверни-ка личико, милок, чтобы тебя лучше можно было рассмотреть под мордой леопарда. Ну, еще… Ты на меня в окошко смотрел, теперь моя очередь. Вот теперь хорошо видно красавца. Черная физиономия с приплюснутым носом, шрам на левой щеке. Что и требовалось доказать… Так какой у нас план дальнейших мероприятий?»

А дальше все произошло совсем не так, как предполагал Веклемишев. Неустрашимый и мудрый Мамба-Шаку не удостоил пленника даже взглядом. Он подошел к трону, но не сел, а остановился и обвел зрителей тяжелым взглядом исподлобья. Крики и рукоплескания мгновенно стихли. Помедлив секунду, Мамба-Шаку резко выкинул вверх руку с посохом, ударил им о землю и начал говорить.

Веклемишев не понимал ни слова из речи «великого и ужасного». То, что это не африкаанс, было совершенно ясно. Вадим разобрался в командах «штурмана», которые звучали на этом языке, смеси английского, немецкого языков и нидерландского диалекта. Но то наречие, на каком сейчас говорил Мамба-Шаку, ему было незнакомо. Вероятно, это был язык зулу или, возможно, какое-то местное наречие. Ввиду отсутствия понимания того, что произносил оратор, Вадиму пришлось сконцентрироваться на его жестикуляции, для того чтобы попробовать разобраться, о чем идет речь.

Мамба-Шаку отрывисто выкрикивал фразы и отдельные слова, часто выбрасывая посох черепом в сторону зрителей. Пару раз и Веклемишев удостоился подобного жеста. Тон речи при этом был жесткий. И вообще в выступлении «мудрой мамбы» сквозила явная воинственная направленность. Скоро Вадиму надоело слушать то, что ему было совершенно непонятно, и вообще он устал от долгого стояния, а главное — от бессмысленности происходящего. Веклемишев пошевелил плечами, разминая затекшие мышцы, потянувшись, свел за спиной лопатки и неожиданно для себя и окружающих зевнул.

Сдавленный рык был ответом на его неподобающее поведение.

Вадим покосился на звук и обнаружил, что рычит и злобно при этом сверкает очами «штурман». При появлении Мамба-Шаку он ретировался с арены, заняв место неподалеку от пленника.

Веклемишев в ответ на недобрые проявления чувств соседа доброжелательно улыбнулся, за что получил предупреждение в виде недвусмысленного покачивания копьем. Ответить должным образом на недружественный жест «штурмана» он не успел, так как в это время выступление «великого и ужасного» закончилось, ознаменовавшись ревом множества глоток, что отвлекло внимание Вадима.

Мамба-Шаку с удовлетворением выслушал проявление чувств народа, качнул в знак одобрения леопардовой головой, после чего уселся на трон. Крепкие зулейки с опахалами, хотя жары особой и не было, стали усердно обмахивать ими грозного повелителя. К Мамба-Шаку наклонился один из двоих, стоящих за троном. Они перекинулись несколькими словами, после чего ряженый вышел на середину арены к воткнутому в землю копью и поднял руку, призывая к тишине.

— Братья! — торжественно обратился он к зрителям. — Наш вождь, неустрашимый Мамба-Шаку, напомнил всем нам, что зулусы — великий и гордый народ.

Толпа одобрительно загудела. Веклемишев с трудом, но понимал, о чем ведется речь, — оратор говорил на африкаанс.

— Мы помним добро и не прощаем зло. Этот белый, — ряженый выбросил руку в сторону Вадима, — причинил боль и страдания нашим братьям. И за это он должен понести самую суровую кару.

Зрители обратили взоры к пленнику и загудели еще громче. Вадиму крайне не понравились последние слова оратора. Конечно, черным браткам — братьям меньшим он накостылял, но не так уж и сильно, чтобы речь шла о страданиях и, соответственно, о суровой каре.

— Но наш Мамба-Шаку добр и мудр, — выкурил очередную порцию фимиама ряженый, — и не желает бессмысленного кровопролития.

«Ни хрена себе! Какое еще кровопролитие? Бессмысленного не желает, а хочет осмысленного? Они что, собираются надо мной суд Линча устроить? Мы так не договаривались, Шаку! — вихрем пронеслись в голове Веклемишева тревожные мысли. — И вообще, не пора ли ноги делать из этого цирка! Или все же стоит дослушать?…»

На всякий случай Вадим незаметно пробежал глазами по сторонам, подыскивая пути отхода. Три возможных направления бегства из четырех перекрыты зрителями, стоящими плечом к плечу, и охранниками. Да и для того, чтобы воспользоваться четвертым, требуется вырубить как минимум двоих и лишь после этого рвануть в проход между балаганом и покосившейся лачугой, сколоченной из ящиков из-под фруктов и дырявой фанеры. Поможет общая суматоха, и, если пуля не догонит, можно попробовать затеряться в лабиринте хибар.

Хотя как тут затеряешься, с белой физиономией, и в какую сторону выбираться?…

От размышлений о бегстве Веклемишева отвлек резкий выкрик оратора.

— Бой!!! Справедливость и доброта Мамба-Шаку не имеет границ. Вождь решил, что, если белый победит в рукопашной схватке трех зулусских воинов, он даст ему свободу.

Толпа радостно взревела, в отличие от Вадима, который произнес про себя несколько душевных фраз на посконно сермяжном, помянув зулусских предков до седьмого колена и их потомков, ныне живущих на свете с серьезными изъянами в моральном и физическом плане, которых бы через колено, ну и так далее…

Он в бешенстве повернулся к Мамба-Шаку и поймал его взгляд, прячущийся под головой леопарда. Веклемишев был готов поклясться, что в глубине глаз «справедливого и мудрого» скрывается если не смех, то уж ирония — точно. А вот и уголок рта на каменно застывшем лице Шаку совсем незаметно дернулся, явно сдерживая улыбку.

«Ах ты ж, морда черная! — скрипнул зубами Веклемишев. — Решил, значит, спектакль устроить? Зрелище для народа? А вот хрен тебе, а не бой! Пальцем не шевельну. А хотя… Хочешь боя? С тремя зулусами? Получишь! И какаву с чаем тоже. Ты сам этого захотел! И посмотрим, как выкручиваться будешь!»

Несколько мгновений Вадим сверлил глазами Мамба-Шаку, а потом презрительно дернул подбородком, отвернулся и исподлобья оглядел толпу. Зрители радостно волновались в ожидании предстоящего представления. Веклемишев рассмотрел, что волнение народа выливается во вполне материальное воплощение: черные руки над курчавыми головами машут зажатыми в них купюрами. А вон тот, не иначе букмекер, с авторучкой принимает деньги и делает отметки в записной книжке. И в этой стороне еще один…

«Ну что, ставки сделаны, господа зулусы? Кто на новенького поставил? Или спор в основном идет, в каком раунде меня завалят? — с усмешкой любовался суетой толпы Вадим. — Ох, рискуете, черные братья! Но кто не рискует, тот не пьет…

Кстати, а что здесь пьют с радости или горя? Ну да ладно, этот вопрос зададим попозже лично «мудрой Мамбе», а сейчас следует размяться».

Вадим не спеша расстегнул рубашку, снял ее и, не глядя, бросил охраннику, стоящему справа. Потом избавился от туфель и носков и двинулся на середину арены. С каждым его шагом гомон толпы становился все тише и тише. Глаза людей были прикованы к торсу Веклемишева. Он прекрасно знал, что их так заинтересовало: четыре пулевые отметины, пересекающие его грудь безобразной лентой от плеча к поясу, и несколько колото-резаных шрамов от холодного оружия.

Оцепенение народа длилось недолго. В толпе опять замелькали деньги, передаваемые из рук в руки, гомон усилился. Похоже, соотношение ставок стало меняться…

Глашатай, вытащив из земли воткнутое «штурманом» копье, поспешно удалился, освободив место белому бойцу. Вадим, не обращая внимания на окружающих, стал разминаться.

Долгая поездка в машине и получасовое стояние не лучшим образом сказались на его мышцах. Он прекрасно понимал, что много времени на разминку ему не дадут — народ жаждет драки и адреналина, поэтому прошелся по ускоренной комплексной методике. Через пару-тройку минут Веклемишев начал ощущать тепло в мышцах, кровь шустрее побежала по венам; а вот и связки заработали, поясница и плечевой пояс включились…

Неожиданно за спиной послышался глухой ритмичный бой. Не прерывая разминку, Вадим оглянулся на новые звуки. Пока он разминался, откуда-то притащили большой барабан в форме разрезанной дыни на трехногой подставке. Один из ряженых нещадно колотил в него двумя толстыми палками. Надо полагать, это и есть тот самый тамтам, воспетый в сказаниях об Африке.

Похоже, Веклемишев нарушил установленный порядок выхода бойцов на ринг. Следовало дождаться боя барабана. Это он понял, когда с места сорвался «штурман» и в очередной раз, пританцовывая, двинулся в обход зрителей. Глашатай от трона прокричал, что первым на арену выходит могучий боец Мекеба.

Вадим про себя заметил, что, во-первых, первым вышел он, а не этот черный парень. А во-вторых, было приятно, что объявление прозвучало достаточно корректно: «выходит первым». Значит, предполагали господа устроители, что будет и второй и третий боец…

На этот раз «штурман» танцевал без оружия, что давало ему возможность еще больше кривляться, потешая и разогревая народ. Хотя, какое кривлянье? Как специалист, Вадим мог рассмотреть, что его разминка немногим отличается от пляски зулуса. Под бой тамтама гибкое тело качалось из стороны в сторону, плечи ходили вперед-назад — работали поясничный отдел и плечевой пояс; ноги то заплетались кренделями, то с силой долбили землю; руки резко выстреливали, будто нанося удары невидимому противнику, а затем они же мягко вязали кружева сложных фигур, делая более эластичными связки.

Когда зулусский боец прошел полный круг под скандирование зрителей в такт его шагам: «Ме-ке-ба, Ме-ке-ба…», тамтам резко сменил ритм. Если до этого он бил примерно в темпе строевого шага — сто двадцать ударов в минуту, то сейчас его частота боя сократилась примерно вдвое. Судя по поведению соперника Веклемишева, смена ритма явилась сигналом перехода к следующему этапу представления.

«Штурман» остановился напротив Вадима, скорчил зверскую физиономию и стал что-то громко выкрикивать все на том же неизвестном ему языке. Непонятные слова сопровождались вполне понятными жестами в сторону белого человека. Не надо было Веклемишеву знать чужого языка, чтобы по движениям «штурмана» понять, что его грязно оскорбляют.

Вадим на секунду задумался, стоит ли отвечать на ругань соперника, и понял, что стоит. Взыграла гордость, и не за себя, за державу обидно стало: какой-то черный надутый индюк с края Земли россиянина, гражданина солидной части планеты, поносит на чем свет стоит.

Дождавшись паузы в речи «штурмана», Веклемишев выдал ему от всей души, от всего народа русского, на русском же, что он думает о противнике, об устроителях сего праздника, благодарных зрителях и, главное, об их вожде — «храбром, как лев и мудром, как мамба».

— Козлы вы все кастрированные, и ты, Шаку — самый драный козлище! — на этой оптимистической ноте закончил свое выступление Вадим, ткнув указательным пальцем в вождя зулусского народа, затем сменив его на гордо поднятый вверх средний.

Вряд ли этот самый народ понял, о чем говорит белый, однако верно воспринял его эмоциональную речь, одобрительно зашумев. А что не одобрить, если видно, что не трус чужак, не дрожит, как банановый лист на ветру, шрамы на теле имеет солидные и, опять же, традиции местные соблюдает — перед дракой соперника ругает-обкладывает со всем усердием… В общем, правильный пацан. Если б не цвет кожи, в бантустане за своего бы запросто сошел.

Глава 9. Раз зулус, два зулус…

Барабанщик резко ускорил темп, что есть мочи колотя палками по коже тамтама. Веклемишев понял, что это сигнал к началу боя, и, не сводя глаз со «штурмана», принял боевую стойку.

Гортанный крик от трона сдвинул с места и резко, словно порыв ветра сухой листок, бросил «могучего» Мекебу к Вадиму. Он не стал проводить разведку и оценку противника, а сразу кинулся в отчаянную атаку. Вадим был готов к любому развитию событий, имея за спиной богатый опыт как турнирных боев без правил, так и тех жестоких схваток, где приз победителю — жизнь. Поэтому он не стал проявлять активность в первые секунды боя, а ушел в защиту. Пусть соперник покажет, на что он способен, а там, глядишь, и мы тряхнем стариной.

Веклемишев изящно протанцевал короткую дорожку, переступив ногами, чтобы пропустить несущегося к нему с решительным лицом «штурмана». На последних шагах тот попытался исполнить разлапистую закрутку, однако его выброшенная нога лишь совершила круг почета, так и не достав противника, который оказался совсем не там, где должен был находиться, по расчетам зулуса. Правда, Мекеба мгновенно сориентировался и, поймав равновесие, немедленно бросился за ушедшим от его удара белым. И опять неудача. Его крепкие кулаки попали в воздух, а не в голову соперника, который без особых усилий скользнул под удары и выпорхнул за спиной черного бойца.

Вадиму была хорошо знакома подобная «бульдозерная» тактика: атака за атакой с первых секунд боя, чтобы не дать противнику опомниться и сконцентрироваться. Ни на мгновение не упускать инициативу, нападать и бить, бить, бить… Для профессионала рукопашного боя, каким являлся Веклемишев, «бульдозерный» стиль не представлял особой сложности, особенно если был достаточный простор для маневра. Более того, излишняя активность противника позволяла в короткие сроки разобраться, каков уровень подготовки соперника, какую тактику противоборства следует выбрать.

Вот и сейчас, хотя прошло немногим более минуты, как тамтам пробил начало схватки, Вадиму уже стало понятно, что «могучий» Мекеба отличный уличный боец, но не более того. По технике боя его нельзя было отнести ни к одной классической школе борьбы. Отдельные приемы были выхвачены из карате-до, из кунг-фу, какие-то движения весьма отдаленно напоминали «стиль тигра» у-шу, но в целом школа, как таковая, отсутствовала. Веклемишев поначалу опасался, что может столкнуться с неизвестной ему национальной разновидностью рукопашного боя, однако его опасения не оправдались. Можно с большой натяжкой отнести разлапистость в исполнении отдельных элементов к специфике народной зулусской борьбы, но, вероятнее всего, это лишь самая что ни на есть грязь в работе рукопашника.

Примерно так же обстояло дело и с физическим состоянием соперника. Рельеф мускулатуры Мекебы впечатлял кого угодно, но только не его противника. Накачанные мышцы очень часто не помогают, а, наоборот, мешают в проведении того или иного приема. То же самое и с выносливостью бойца. Лишняя мышечная масса не располагает к длительному и, естественно, изнурительному ведению боя. Вот и по лицу «штурмана», хотя с начала боя прошло, считай, ничего, уже потекли струйки пота.

Реальной опасности в действиях Мекебы Веклемишев не видел, как и не было желания продолжать схватку. К тому же и зрители стали возмущаться пассивностью белого бойца. Это специалист мог определить, что Вадим по классу куда выше суетящегося «штурмана», а его с виду незатейливые уходы от града сыплющихся ударов — проявление настоящего мастерства. Тратить время, а главное — энергию, на уличного драчуна Веклемишева не прельщало, поэтому судьба первого бойца должна была решиться в ближайшие секунды.

Очередная атака зулуса не отличалась разнообразием. Смахнув с лица капли пота, Мекеба вновь издал громкий крик, видимо, чтобы подбодрить себя и зрителей, и двинулся к противнику, стоящему посередине арены с безвольно опущенными руками. Черные соотечественники поддержали своего бойца, дружно закричав в едином, надо полагать, патриотическом порыве. Сотни глоток выдали невообразимый рев, слышимый далеко от места разворачивающихся событий.

Правда, выступление национального зулусского хора мальчиков продолжалось считаные мгновения. Потрясающий окрестности ор резко оборвался, обрушив на арену гробовое молчание. Замолк и тамтам. Основная часть народа так и не разобралась в случившемся. Только что черный боец налетел, словно ураган, на белого чужака, и вот уже он бездыханный лежит у его ног. По крайней мере, именно такую сцену наблюдало большинство ошеломленных зрителей.

Мекеба в очередной «бульдозерной» атаке бросился на Вадима, спокойно стоящего вполоборота к сопернику. Коронная связка, неоднократно приводившая его к победе: обманное движение кулака… голень стремительно пошла к ребрам… потом — закрутка и хлесткий удар подъемом в голову… «Штурман» не успел понять, что случилось с ним и с окружающим миром. Противник исчез из поля зрения зулуса, как и пропало ощущение тяжести. Он лишь понял, что неведомая сила подняла его в воздух, однако самого приземления, а точнее — удара своего тела о землю, не почувствовал. Веклемишев поймал противника на элементарную подсечку, правда, проведенную мастерски, так что окружающие не сумели поймать ни начала стремительного броска в контратаку, ни, собственно, ее продолжения. Мекеба еще парил в невесомости, когда дважды рука белого бойца метнулась к его груди и шее. «Голова удава», встретившись с грудной клеткой, парализовала мышцы зулуса и вызвала жесточайший спазм. Но на этом она не остановилась, а, превратившись в «голову змеи», совершила бросок к нервному узлу у основания шеи, повергнув черного бойца в темноту.

Можно сказать, Веклемишев пожалел «штурмана». По канонам настоящего боя, того, где выигрыш — жизнь, не «змея» должна была ужалить Мекебу в шею, а «удав» смять его гортань и выбить шейные позвонки. Но то же в б о ю, а не в игре!..

А со стороны случившееся виделось нереальным. Кому-то из зрителей даже показалось, что черный боец просто споткнулся и упал. В наступившей тишине послышался неуверенный крик: «Вставай, Мекеба!» Веклемишев автоматически отметил, что призыв прозвучал на английском, и на английском же языке пробурчал себе под нос знаменитое гамлетовское: «The rest is silence» — «Дальше — тишина».

Он отошел на несколько шагов от поверженного соперника и, не обращая внимания на окружающих, стал разминать ноги. Как показала короткая схватка, связки и суставы еще недостаточно разогрелись. Да и локоть правой руки чувствительно отозвался на таран «головы удава».

Вадим не смотрел по сторонам и, казалось, не видел ничего вокруг, занимаясь своим делом. А на арене и вокруг нее, несмотря на потрясение, вызванное поражением черного бойца, закружилась вполне деловая суета. «Могучего» Мекебу, потихоньку приходящего в себя, что подтвердило жалобное басовитое стенание, охранники в цивильном подхватили за руки за ноги и потащили в балаган. В толпе усилился гомон и опять замелькали, затряслись над головами руки с зажатыми в них купюрами. Похоже, ставки в тотализаторе стали резко менять пропорции.

Но продолжалось это недолго. Опять забил тамтам, и на арену, согласно объявленному регламенту, вышел новый боец. Народ зашумел, однако не слишком сильно, не так, как встречал Мекебу. Веклемишев бросил испытующий взгляд на Мамба-Шаку и разглядел в его лице и глазах уже не иронию, а искренний интерес и как будто тревожное ожидание. Что это означало? И относилось ли данное ожидание к нему лично или его сопернику под номером два? Или к обоим?

Разминая и массируя суставы кистей, Вадим внимательно осмотрел нового противника. Это был высокий молодой негр, среднего, почти сухого телосложения. Как и Вадим, он вышел на арену босиком и с голым торсом. Из одежды на нем были лишь белые холщовые штаны. Никаких мочальных подвязок и юбок, как и ритуальных плясок, проходов перед зрителями и ругани, похоже, во втором туре не предусматривалось. По крайней мере, соперник Веклемишева «намба ту» не проявил ни капли инициативы в данном направлении, он скромно занимался разминкой на краю арены неподалеку от трона. Мамба-Шаку что-то негромко ему говорил, на что юноша послушно кивал.

Кстати, зрители отнеслись к вопросу отсутствия танцевального камлания и традиционного оскорбления личностей вполне наплевательски. По мнению Вадима, их больше интересовали ставки «черного» тотализатора. Однако скоро народ, завершив финансовые дела, вполне по-европейски, то есть нестройными аплодисментами, потребовал зрелища. У Веклемишева сложилось впечатление, что основной массе зрителей, в отличие от «штурмана» Мекебы, его новый соперник незнаком. По крайней мере, когда забил тамтам, скандировать имя черного юноши зрители не пожелали, а, вероятнее всего, оно им было неизвестно. Вадим про себя отметил, что лично его также никто и никак не объявлял. С самого начала представления он проходил по категории «белого, который причинил боль и страдания нашим братьям», и, видимо, таковым и останется до окончания турнира.

Под медленный бой тамтама глашатай что есть мочи прокричал от трона, что юный, но храбрый Лагума бросает вызов белому бойцу. Юноша вышел на середину арены, остановился в трех шагах от Веклемишева и вежливо поклонился зрителям. Те одобрительно загудели, захлопали в такт барабана и нестройно заорали имя молодого воина. Барабанщик ускорил ритм, что означало сигнал к началу боя.

Вадим повернулся к противнику, принял боевую стойку, но был вынужден вернуться в положение «вольно». Молодой зулус сложил руки на груди и в традиционном, вовсе не африканском, а более присущем бойцам восточных стилей единоборств, приветствии поклонился Веклемишеву. Тот не мог уступить сопернику в вежливости и также отвесил поклон визави.

В отличие от своего предшественника, Лагума не кинулся сломя голову атаковать соперника. Он принял «тансин» — стойку, которую Вадим определил как стандартную для многих видов борьбы: ноги полусогнуты, левая впереди правой, предплечье левой руки прикрывает брюшной пресс, правая — чуть сзади.

Несколько мгновений они стояли не двигаясь, ожидая друг от друга активности, однако ни один из бойцов инициативы в первые секунды боя проявлять не стал. Первым не выдержал Лагума. Он сдвинулся с места и легким, умелым переступом пошел вокруг Веклемишева. Вадим не последовал его примеру, а предпочел остаться пассивным наблюдателем. Он только поворачивался, не сходя с места, лишь совершая короткие скользящие шажки, чтобы оставаться лицом к лицу с Лагумой и следить за каждым его движением.

Первые удары также нанес молодой соперник. И Вадим сразу понял, что за плечами Лагумы — хорошая школа. В движении, с виду — непринужденно и легко, он жалил противника, пытаясь нащупать его слабые места. Опыт Веклемишева позволял поставить крепкий заслон, не дать пробить защиту, однако невесомые на первый взгляд удары, а на деле — острые и точные показали, что к юноше следует относиться очень серьезно.

Более того, с ходу Вадим не смог определить, каким конкретным стилем работает Лагума. Вот только что он двигался плавными скользящими движениями, присущими мастеру айкидо, но уже в следующее мгновение последовала жалящая резкая атака, состоящая из связок классического карате-до. Далее — отход и дорожка шагов квадрат-прямая, явно заимствованные из школы ушу «Цай». И все чисто, чище не бывает. Каждое движение отточено, так что хоть в учебники его заноси. Великолепный учитель у парнишки, и Веклемишев догадывался, кто он…

Вадим резко ушел с линии атаки, совершив «тенкай» — круг нейтрализации, и, встретив ринувшегося за ним Лагуму молниеносным «усиро кэри» — ударом ногой назад, провел стремительную контратаку, состоящую из двойной, очень сложной по исполнению связки.

Удары были сильными, но не настолько, чтобы схватка на этом и завершилась. Лагума в последний момент среагировал на выпад соперника, рванувшись по касательной влево, так что голень Вадима достала его вскользь. Однако этого хватило, чтобы зулус не удержался на ногах. Но и тут он не оплошал, а успел сгруппироваться и после кувырка по земле вскочил. Бой продолжился.

Веклемишев был слишком опытен, чтобы не найти брешь в защите, да и в целом — в технике боя Лагумы. Парень работал великолепно, без особого труда и вполне естественно меняя стили, контролируя темп схватки и ее изменчивый ход. Можно было отметить, что и удар он держит крепко, и реакция — более чем в порядке. Великолепный турнирный боец! Но не воин!

Окружающая арену толпа не бесновалась и не орала, как это было во время схватки Вадима с Мекебой. Но наблюдала за боем с не меньшим вниманием. Зрелищность костюмированной драки уступила место наслаждению высоким мастерством бойцов. Естественно, зрители были на стороне Лагумы и в первую очередь подбадривали его, но и в адрес белого чужака после красиво проведенной атаки или приема летели возгласы одобрения.

Похоже, представление удалось. Вот только Веклемишеву от этого было ни холодно ни жарко, хотя второе более подходило по погоде: испарина уже холодила тело под слабым ветерком, обдувающим арену. Париться на утеху зрителям в планы Вадима не входило, поэтому он решил, что и второго участника спектакля пора отправлять со сцены за кулисы.

Восстановив дыхание, Веклемишев шагнул к Лагуме. Черный боец легкими прыжками, явно красуясь, поменял стойку с правой на левостороннюю, а затем вернулся в исходное состояние.

Громкий окрик с трона стер улыбку с лица молодого зулуса.

Мамба-Шаку, похоже, понял серьезность ситуации и постарался привести Лагуму в боевое состояние.

Жаль, конечно, но моральная поддержка юноши «великим и ужасным» положительного результата не принесла. Вне всякого сомнения, Лагума старался изо всех сил, однако опыт и профессионализм своего противника он не оценил в должной мере.

Вадим стремительно метнулся к ногам парня.

Лагума, надо отдать должное, уловил-таки момент начала броска противника к нему, однако противостоять атаке не смог. Слишком мало ему отводилось времени на то, чтобы среагировать на угрозу и попытаться что-то изменить. Мозг выдал сигнал, но мышцы не успели сократиться…

Нелепо вскинув ноги, молодой зулус рухнул на подсекшего его Веклемишева. Он был готов немедленно вскочить на ноги и продолжить схватку, и даже попытался это сделать, однако почувствовал, что его будто сковали тиски. Любое, самое незначительное движение вызывало резкую боль. Но это были не тиски, а руки и ноги Веклемишева, надежно спеленавшие Лагуму. Одна рука удерживала его руку на изломе в локтевом суставе, вторая — жестко фиксировала шею в готовности перекрыть дыхание и сонную артерию, поясница и таз покоились в цепких клещах ног соперника.

Лишь ноги Лагумы были относительно свободными, и он решил использовать этот шанс, чтобы вырваться из крепких объятий белого бойца. Сдерживая крик, на грани потери сознания от боли, сильным рывком он изогнулся и рванулся из последних сил вверх, в отчаянном «татинагаре». Соперник без труда удержал его, рука, сдавливающая его шею чуть сдвинулась и усилила нажим. Это было последнее, что почувствовал Лагума, теряя сознание…

Глава 10. Старый друг лучше новых двух

Спихнув с себя недвижное ватное тело молодого зулуса, Веклемишев встал. Траурного оцепенения зрителей, подобного тому, в которое вылился финал первой схватки, не случилось. Толпа, окружающая арену, наградила Вадима аплодисментами и нестройными одобрительными криками. Похоже, крайний шовинизм уступил место уважению мастерству белого бойца.

Веклемишев принял знаки внимания без особой радости. Его более заботили собственные брюки, которые в настоящий момент настраивали их хозяина на откровенное уныние. Левая штанина, порванная по шву от лодыжки до середины бедра, колени, обильно перепачканные в красноватой глине, глаз не радовали, хотя, надо отметить, и крайнего отчаяния не вызывали. За все это безобразие было кому ответить.

Оглянувшись на трон, Вадим увидел, что Мамба-Шаку привстал и тревожно и озабоченно наблюдает за суетой, образовавшейся вокруг поверженного Лагумы. А там происходило то же самое, что творилось после боя с «могучим» Мекебой. Двое черных охранников в цивильном, похлопав молодого зулуса по щекам, в результате чего тот издал жалостное кряхтение, говорящее о том, что больной скорее жив, чем мертв, подхватили его под руки и потащили к балагану.

Тревожное выражение медленно сползло с лица Мамба-Шаку, он опустился на трон и царственно выпрямил спину. Зулейки усердно зашевелили опахалами. Окинув взглядом зрителей, вождь покосился на глашатая, стоящего по его правую руку, и милостиво ему кивнул.

— Третья схватка! — выступив на арену, прокричал ряженый распорядитель. — Бесстрашный Лобенгула выступит против белого воина…

Глашатай торжественно указал на балаган, из дверей которого уже выдвинулся очередной боец. Высокий крепкий негр без национальных одежд, в одних белых свободных брюках, поднял руки над головой в знак приветствия. Зрители оживленно загудели и зааплодировали. Похоже, «бесстрашный» Лобенгула был им хорошо знаком. Опять в толпе над головами задергались руки с зажатыми в них купюрами — тотализатор включился в работу.

Вадим безразлично оглядел соперника под номером три и неожиданно для всех заложил пальцы в рот и оглушительно по-хулигански свистнул. Выждав несколько секунд, повторил свист, чтобы привлечь внимание особо непонятливых. Взоры толпы, затихшей от странной выходки белого бойца, обратились в его сторону. Он стоял, уперев руки в бока, и, в свою очередь, исподлобья рассматривал недоумевающих зрителей.

— Я не буду драться с Лобенгулой! — хрипло выкрикнул Веклемишев.

Слова Вадима не сразу дошли до сознания черных болельщиков. А когда наконец добрались, оглушительный презрительный рев и свист были ответом на его заявление. Он минуту с каменным лицом стоял под градом насмешек, летящих к нему со всех сторон. А потом резко взметнул руку вверх, призывая зрителей к вниманию.

— Я не буду драться с бесстрашным Лобенгулой, — твердо повторил Веклемишев и, покрывая вновь поднимающуюся волну неодобрительного шума, выкинул руку в сторону трона и прокричал: — Я буду драться с Мамба-Шаку!

Вполне может быть, что произнесенную им фразу на английском языке с великолепным йоркширским произношением кто-то из черных болельщиков с окраины Йоханнесбурга не разобрал, но его жест был понятен каждому. В одно мгновение на арене и вокруг нее воцарилась звенящая в ушах тишина. Лишь откуда-то из-за хижин доносился плач ребенка, да уж совсем издалека — едва слышимый птичий гомон.

— Мамба-Шаку! Я вызываю тебя на бой! — Палец Веклемишева нацелился на вождя.

Надо полагать, безмолвствующий народ ждал, что еретика на месте покарает если не сам господь бог, то уж наверняка «великий и ужасный». Действительно, лицо Мамба-Шаку свирепо исказилось, его глаза, сверкнув белками, метнули в сторону своенравного чужака ослепительные гневные молнии, он вскочил, посох взлетел к небу и гулко ударил по деревянному помосту, на котором был закреплен трон. Правда, «мудрая мамба» все это проделала не сразу, а после короткого раздумья. И перед тем как окончательно рассвирепеть, вождь из-под леопардовой головы скользнул взглядом к Вадиму и незаметно для окружающих явно расстроенно качнул головой.

«Что, лев саванн, не ожидал подлянки? — мстительно подумал Веклемишев. — Как меня подставлять под кулаки своих черных балбесов, так с радостью и весельем, а самому на ринг — сразу в коленях дрожь?…»

Но с коленями у Мамба-Шаку, похоже, особых проблем не возникло. Посох черного дерева после изъявления царственного гнева полетел в сторону «Лексуса» и был предусмотрительно на лету перехвачен глашатаем. К нему же отправилась и роскошная шкура леопарда с плеч вождя. Оставшись в кожаной набедренной повязке, Мамба-Шаку сошел с помоста и под бой тамтама двинулся в ритуальном танце в обход арены. Как и боец «намба ван» Мекеба, разминаясь, он приплясывал на ходу, активно изгибаясь телом и выбрасывая в стороны руки. И так же зрители били в ладоши и в такт шагам скандировали имя кумира: «Мам-ба-Ша-ку, Мам-баШа-ку…»

Легенда-«крыша» половины Йоханнесбурга и его окрестностей одним кругом не ограничился, и, видимо, определив, что он еще недостаточно размялся, отправился на второй заход. Проходя в дикарской пляске мимо Веклемишева, Мамба-Шаку скорчил зверскую физиономию, открыл рот, но вместо того, чтобы по народному обычаю обложить соперника со всем усердием по зулусской матушке, негромко и печально бросил:

— Нехорошо так, Дракон. Никакого уважения к начальству!

— Сволочь ты, а не начальник, Шаку! — изобразив крайнюю свирепость на лице, парировал упрек Веклемишев. — Вот штаны из-за тебя порвал…

Примерно так в переводе с английского прозвучал короткий диалог. Упрек насчет порванных штанов Вадима Мамба-Шаку крыть было нечем, и вождь под овации и скандирование зрителей двинулся на повторный танцевально-разминочный круг. На этот раз он его проскочил шустрее, всего за пару минут, и, исполнив в завершение пляски пару лихих присядок с выбросом ног, остановился напротив Веклемишева. Вождь по-звериному оскалил зубы и, вытаращив глаза, грозно протарабанил что-то явно обидное на непонятном белому бойцу языке.

— Сам дурак! — громко выпалил по-русски Вадим.

— Дракон, ты уж меня извини, что я устроил этот спектакль, — перешел на английский Мамба-Шаку. — Это только для того, чтобы мои люди тебя в деле увидели и зауважали. За брюки не беспокойся, материальные затраты возмещу с лихвой.

— То есть для всенародного уважения требуется, чтобы мне физиономию со всем усердием начистили, — состроив не менее свирепое выражение лица, констатировал Веклемишев, — и кровь из носа пустили…

— Ну кто тебе, Великий Дракон, может кровь пустить? Мекеба, что ли? Силы много, а ума — как у колибри. Или сын мой Лагума? Я его специально против тебя выпустил, чтобы он не слишком задавался. А то последнее время великим мастером боя себя почувствовал и отец ему не указ…

— Так это сынок твой? То-то смотрю, ты в лице переменился, когда я его чуточку придушил.

— Сын все-таки! Ну так ты, Дракон, меня в бою не очень… ну, в общем, не позорь перед народом. Договорились? И еще давай покажем, на что мы, старые, способны.

— Я подумаю, — уклончиво выдал Веклемишев и гневно для публики выбросил к груди Мамба-Шаку кулак. — И отдельно за «старого» получишь…

— Ну, спасибо, друг! А я уж в долгу не останусь, — поблагодарил его зулус и под радостный рев трибун двумя руками показал, что он сделает со своим соперником.

— Ловлю на слове, Шаку, — усмехнулся Вадим, но тут же восстановил гневное выражение на своем лице. — Давай команду на начало боя. Потанцуем!

Танцы они устроили знатные. Вадим поначалу боялся, что Шаку потерял бойцовскую форму за время своего «царствования», но оказалось, что боевой настрой «мудрой мамбы» не уступает физическому состоянию зулуса. Похоже, и его догадка, кто тренировал юного Лагуму, была верной. Судя по тому, как сейчас работал Шаку, он учил сына не с трона, не словом, а делом — в полном контакте.

Услышав от таксиста Джонни около дома Никитина имя Мамба-Шаку, Вадим не подал виду, что знает этого человека. К тому же он боялся ошибиться. Кто ведает, сколько Шаку по прозвищу Мамба в ЮАР, вполне может быть такое же изобилие, как Ивановых и Петровых в России. Правда, когда Джонни сообщил Веклемишеву, что «великий и ужасный» — непобедимый боец ринга и ему где-то около сорока, вероятность ошибки свелась к минимуму.

Известие о жестоком избиении Никитина и помещении его в больницу повергло Вадима в уныние. Надежда на серьезную помощь в расследовании дела растаяла окончательно. Искать то, не знаю что, в чужой, совершенно незнакомой ему стране в одиночку представлялось явной авантюрой. Поэтому, услышав о Мамба-Шаку, Веклемишев решил как можно скорее дать о себе знать. Ну и дал, юнцам… То есть через них весточку послал старому знакомому. А после посещения Никитина в клинике понял, что, совершив этот поступок, не ошибся.

Знакомство с Шакой Вадим свел несколько лет назад в Германии, в резиденции герра Эрнста Баума на международном турнире боев без правил «Бриллиантовый лев». Был такой эпизод, а точнее — не очень приятный, если не сказать трагический, период жизни длиною в год, в биографии полковника Веклемишева. Но, как говорится, что было, то было, и слава богу, что минуло.

Тогда его команда с блеском выиграла главный приз турнира — золотую статуэтку льва с огромными бриллиантами вместо глаз. Вадим выступил, как всегда, блестяще. После награждения победителей и приема в честь окончания турнира состоялся ужин, плавно переросший в грандиозную ночную пьянку. В баре к нему и подсел подвыпивший негр из команды ЮАР. Веклемишев не встречался с ним в бою, расписание схваток не сложилось, но видел его в работе и отметил как весьма серьезного бойца, одного из лучших на «бриллиантовом» турнире.

Мамба-Шаку, так представился черный товарищ, восхищался мастерством Великого Дракона — под таким псевдонимом Вадим дрался в «десятиугольнике». Зулус тогда заявил, что, несмотря на то, что не сможет выиграть у Веклемишева боя, почел бы за честь быть им нокаутированным.

И он получил-таки в тот вечер нокаут от русских, попытавшись их перепить. Сам Вадим в этом соревновании участвовал больше как рефери и переводчик, и последнее, что услышал от него Мамба-Шаку, было торжественное заявление, что в схватке с зеленым змием победила дружба зулусов с русскими и с самим змием. Он удовлетворенно прикрыл глаза и с помощью своих товарищей и коллег из России на руках был доставлен в гостиничный номер. Однако утром Шаку нашел в себе силы и вышел проводить автобус с русскими бойцами. Он пожал руку Вадиму и сказал, что если тот волею судьбы окажется в Йоханнесбурге, пусть спросит у первого встречного о своем друге Мамба-Шаку, и ему покажут к нему дорогу. Тогда Веклемишев посчитал эти слова обычной пьяной болтовней и отшутился, процитировав фразу из популярной комедии, что «лучше вы к нам». Но оказалось, что черный боец его не обманывал и найти к нему дорогу оказалось проще простого.

Этот бой наверняка стал легендарным в новейших преданиях зулусского народа. Вадим и Мамба-Шаку постарались удивить зрителей, показав, на что способны «старики». Они едва не летали по арене, совершая немыслимые закрутки, сальто и пируэты, нанося страшные по силе удары друг другу. По крайней мере так это виделось со стороны. Их свирепые крики на языке зулу и ненормативном русском вызывали дрожь у зрителей. Какой-то слабонервный старичок из первого ряда даже забился в истерике, и охранники Шаку его бегом на руках эвакуировали куда-то за хижины.

Правда, при всей видимой жестокости боя бойцы умудрялись оставаться целыми и невредимыми и, более того, по ходу схватки переговаривались на английском и емкими тезисами и терминами обговаривали очередную сценку «смертельного» боя.

— «Дим-мак» с двойной закрутки…

— «Хаппо-кэри» — правая спираль…

— «Кодзеку» — «коготь и крыло» — шея, живот…

— Падаю в «тенкай» — догоняй…

— «Моро-моро» работаешь? Покажем!

Поработали они и «моро-моро» — разновидностью малайской борьбы с элементами ритуальных танцев, показали и «пинчак» — индонезийскую борьбу ногами. Спирально-закрученная динамика русбоя для Мамба-Шаку оказалась незнакомой, и он не сумел изобразить эффектную защиту, поэтому Вадим быстро свернул показ. Но, пожалуй, самым захватывающим для зрителей эпизодом была демонстрация «обезьяньего» стиля. Веклемишев оставил его на десерт. Мамба-Шаку также был знаком с этим экзотическим видом борьбы и составил ему достойную пару.

Завороженные зрители в полном молчании смотрели на битву двух мастеров рукопашного боя. Вряд ли кто из них раньше наблюдал подобное зрелище. Деление на «свой — чужой» ушло прочь, как плевелы облетают с зерен, являя глазам сверкающее, словно грани алмаза, отточенное искусство рукопашного боя, где совсем не важен цвет кожи. Это потом, когда все закончится, вновь проявятся краски…

Бойцы очередной раз сблизились, но не ринулись с ходу в драку, а остановились в нескольких шагах друг от друга. Упираясь ногами и руками в землю, они по-обезьяньи раскачивались и скалили клыки.

— Все, заканчиваем. Последняя атака, Дракон, — тяжело дыша, негромко, чтобы его не слышали, сказал Мамба-Шаку.

— Хорошо, последняя… — согласился порядком подуставший Веклемишев и тихонько, сквозь зубы, выдал диспозицию: — Расходимся максимально и атакуем по схеме «лиана» на встречных курсах.

Медленными шажками, не спуская глаз с противника, часто останавливаясь, Вадим и Шаку на четвереньках пошли по кругу. Дистанция между ними увеличивалась с каждым шагом. Когда они описали замкнутую окружность, оказались на противоположных концах площадки. Со стороны зрителей не доносилось ни звука, над ареной нависла гнетущая тишина. Тамтам уже давно перестал отбивать свой незамысловатый ритм, чтобы не отвлекать бойцов от схватки.

Прошла секунда… пять… десять… Бойцы замерли, не сводя глаз друг с друга. Первым с места сорвался Мамба-Шаку. Но и Вадим, уловив начало движения соперника, отстал от него не более чем на полсекунды. Два клубка с рычанием, по виду — точно разъяренные обезьяны-самцы, летели навстречу друг другу. Когда расстояние между ними сократилось примерно до пяти метров, что есть силы оттолкнувшись, они взлетели и в отчаянном прыжке прямо в воздухе схлестнулись в жестокой схватке. Зрителям привиделось, что, преодолев земное притяжение, бойцы зависли в воздухе — настолько часты и стремительны были их удары. Руки и ноги мелькали, сливаясь в хаотической круговерти, нанося, казалось, непоправимый вред противнику. Сейчас они рухнут на землю… Но чудо! Вот они уже крепко стоят на ногах и продолжают бой. Мощные удары сыплются градом, и каждый из них может стать последним для соперника…

— Стоп, машина! — негромко скомандовал Веклемишев.

— Заканчиваем, Дракон! — согласился Мамба-Шаку.

Неожиданно для зрителей бойцы прекратили бой и замерли, тяжело дыша в паре шагов друг от друга. Люди молчали, ожидая, что произойдет дальше. Вдруг Мамба-Шаку протянул руки к сопернику и шагнул ему навстречу. Веклемишев, помедлив мгновение, сделал то же самое. Они обхватили друг друга за плечи и застыли посередине арены в крепком объятии.

Черные зрители некоторое время пребывали в молчании. Затем послышались редкие хлопки, усиливающиеся с каждой секундой. Скоро толпа уже ревела и отбивала ладони, аплодируя бойцам.

Бурные аплодисменты перешли в овацию и скандирование: «Мам-ба-Ша-ку! Мам-ба-Ша-ку!..»

«Великий и ужасный» разомкнул объятия и, повернувшись к зрителям, вскинул вверх руку, призывая к тишине.

— Мой народ зулу! — высокопарно начал речь Мамба-Шаку. — Сегодня вы стали свидетелями великого события. Этот белый человек — лучший из лучших бойцов в мире. Он сегодня дрался с нашими воинами. И то, что они ему проиграли, не бесчестие, а великое счастье. Они и не могли победить непобедимого. Черные бойцы еще будут гордиться тем, что бились с человеком, имя которому — Великий Дракон. У него белый цвет кожи, но чистая душа, смелое сердце и стальные мускулы. И он мой друг! Лучший друг!

Мамба-Шаку сделал паузу и обвел тяжелым взглядом зрителей.

Теперь даже самым непонятливым стало ясно, что с этого момента непобедимый белый боец — лучший друг не только их вождя, но и конкретно каждого зулуса в отдельности и всего народа в целом.

— Слава Великому Дракону! — громогласно провозгласил Мамба-Шаку. — Слава!

Под скандирование сотен глоток: «Дра-кон! Дра-кон! Мам-ба-Ша-ку! Мам-ба-Шаку! Сла-ва! Сла-ва!» — белый и черный бойцы, обхватив друг друга за плечи, совершили круг почета и, на прощание помахав народу ручками, скрылись в балагане.

Глава 11. Поговори со мною, Мамба, о чем-нибудь поговори…

— Они же натуральные дети, — убежденно заявил Мамба-Шаку и отхлебнул из стакана холодную минералку. — Им много не надо: кусок хлеба и повод повеселиться. Когда еще случится такое знаменательное событие — схватка двух выдающихся бойцов.

— Великих бойцов! — с иронией в голосе поправил его Веклемишев.

— Ну да, великих, — вполне серьезно согласился Мамба-Шаку.

После боя прошло более двух часов. За это время Вадим с «другом Шакой» после трудов праведных успели принять душ, поплавать в бассейне, сытно пообедать и сейчас лежали в шезлонгах под полосатым тентом. Мягкий ветерок играл легкой тканью и приятно обдувал тела. На столике, стоящем между шезлонгами, выстроилась батарея разнокалиберных бутылок с горячительными напитками. Под столиком расположилась сумка-холодильник с охлажденными бутылочками кока-колы и минеральной воды.

Резиденция Мамба-Шаку, затерявшаяся среди множества хижин неблагополучной окраины Йоханнесбурга и немногим отличающаяся от них внешне, внутри оказалась вполне комфортабельным и довольно просторным жилищем со всеми возможными удобствами. С десяток комнат, зал приемов, ванные помещения; все отделано современными материалами и оснащено кондиционерами. В глубине — открытый внутренний дворик с бассейном и высокими глинобитными стенами, густо увитыми виноградом, эдакий патио в южноафриканском стиле. В этом уютном дворике и расположились Веклемишев и Мамба-Шаку.

За два часа они переговорили о многом. Вернее, в основном говорил Шаку, а Веклемишев его слушал. И это «многое», сказанное в данный момент, мало интересовало Вадима. Нет, конечно, интересно было узнать, что Мамба-Шаку совсем не настоящее имя его черного друга, а такой же спортивный псевдоним, как и Великий Дракон у Веклемишева. И что Шаку он себя назвал в честь Шаку Зулу, он же — Чаку Зулу, легенды Южной Африки, героя и правителя, объединившего зулусские племена и заложившего основы их государственности. А на самом деле Мамба-Шаку зовут Сэмуэлем Лутули, и Вадим может один на один звать его просто Сэмом, но на людях, извини, друг, статус обязывает, следует величать его соединенным титулом имени легендарного вождя и мудрой змеи.

А нынешнего положения Сэм-Шаку добился, можно сказать, случайно. Подготовка к турниру «Бриллиантовый лев» заняла более полугода и проходила за пределами Южно-Африканской Республики — так решил спонсор команды. Когда Шаку вернулся в Йоханнесбург, в городе в самом разгаре была война между черными кланами за раздел сфер влияния, как политических, так и экономических. Собственно, оба эти вопроса мало интересовали Сэма, он хотел посвятить себя спорту, однако остаться в стороне не получилось. За отказ примкнуть к одной из враждующих группировок — а авторитетного спортсмена хотели поставить в свои ряды едва не все черные «авторитеты» Йоханнесбурга — убили его жену и брата, а сам Сэм и сын Лагума чудом остались живыми.

Обезумевший от горя Сэм-Шаку собрал черных спортсменов, в ком был уверен, и отомстил за родных, уничтожив виновных в их гибели. Но тут сработал эффект снежного кома. Вендетта Шаку вызвала не только обратную реакцию кровной мести родственников убитых, но за ней еще и рассмотрели властные амбиции выдающегося спортсмена. Как говорится, у кого чего болит. На Сэма опять наехали, попытались его нейтрализовать, он, естественно, стал защищаться. В общем, все кончилось тем, что Шаку и его спортсмены в целях самозащиты стали мочить всех жаждущих власти, денег, а главное — их крови, налево и направо, вне зависимости от политической окраски и экономических интересов. Через четыре месяца междоусобица в Йоханнесбурге сошла на нет, потому что закончились мелкие и средние враги. Остался один крупный — дальний родственник Шаки, властолюбивый, но достаточно умный Ролихлакла Лутули. Он предложил не лить понапрасну кровь, а поделить Йоханнесбург на два сектора влияния. Война до чертиков надоела Шаку, тем более что не он ее развязывал, и бывший спортсмен, не раздумывая, согласился с предложением троюродного брата.

Но если Ролихлакла проходил, как говорится казенным языком, просто как руководитель организованного преступного сообщества, то Шаку-Мамба, ввиду его выдающихся способностей и былых спортивных заслуг, значительно приумноженных в народных сказаниях, сделался сказочным героем и символом удачи. Так он и тянет уже несколько лет лямку — бесстрашный лев саванн и мудрая мамба в едином образе, воплощая в себе зулусскую мечту.

Правда, кое-что полезное, а если точнее — информацию к размышлению из автобиографического повествования Сэма-Шаки Веклемишев выудил. По словам зулуса, если его коллега и брат Ролихлакла являлся откровенным беспредельщиком, то себя «мудрая мамба» выставлял эдаким черным Робин Гудом, который отнимает небольшую долю прибавочной стоимости у богатых и обращает экспроприированные матценности в пользу нищих соотечественников. Правдой это было или ложью, оставалось лишь гадать, так как Вадим слишком мало знал реалии ЮАР в целом и Йоханнесбурга в частности. Но песня была до боли знакомая…

А заинтересовали Веклемишева детали деятельности Сэма, касающиеся расовых отношений в сфере влияния его группировки. Он заявил, что все черные предприниматели сектора ОПГ Мамба-Шаку находятся под его защитой. В переводе на общедоступные понятия это означало, он «крышует» всех зулусов, а также коса, занимающихся бизнесом на контролируемой им территории Йоханнесбурга. А вот из белых предпринимателей Шаку подмял под себя лишь тех, кто был замешан в незаконных операциях и имел теневой бизнес.

Размышлениями на эту тему Веклемишев был как раз и занят, в то время когда Шаку разглагольствовал о хлебе, а также замечательном зрелище для зулусского народа, которое организовали два великих бойца.

— Фирму Гарольда Никитина ты тоже контролируешь? — невинно глядя в глаза собеседнику, спросил Вадим.

— Да, контролирую, — не заметив подвоха, кивнул в ответ Мамба-Шаку, но тут же насторожился: — А в чем, собственно, дело?

— А дело в том, что отдыхать, конечно, хорошо и твой народ развлекать — дело полезное, но я приехал сюда с важной миссией, и мне дорог каждый час, каждая минута…

— Знаю, — поморщился Шаку.

— А что же ты знаешь? — с искренним любопытством спросил Веклемишев.

— Что ты полицейский и ищешь какого-то преступника, — нехотя сообщил Шаку и отвел глаза. — Я бы мог тебе помочь, но извини…

— Понимаю, — усмехнулся Вадим. — Бандитский кодекс чести. Никаких контактов с полицией, а тем более помощи ей.

— Вот видишь, ты сам во всем разбираешься, — пожал плечами Шаку-Сэм. — Меня просто не поймут мои люди.

— Ты прав, — качнул головой Веклемишев. — Вот только тебя неверно проинформировал твой клиент.

— Какой клиент? — настороженно вскинул на него глаза Шаку.

— Сам знаешь, — усмехнулся Вадим. — Тот, кто предложил тебе устроить этот спектакль. Кстати, неплохо поставлено. Я почти поверил…

— Не понимаю, о чем ты говоришь, — раздраженно дернул плечами Шаку. — Какой клиент? О чем меня неправильно проинформировали? Чушь какая-то!

— Полуправда — она порой хуже лжи, — философски заметил Веклемишев и нахмурился. — А если хочешь знать правду, вот она: я не полицейский, а боевой офицер российской службы безопасности, полковник. Да, я прилетел сюда, чтобы попытаться разыскать следы пребывания в ЮАР опаснейшего преступника по кличке Халиф. Могу сказать больше: он не просто преступник, а очень жестокий террорист. Ты любишь свой народ? А я люблю свой! Так вот этот ублюдок готовит страшное преступление, террористический акт, в котором могут погибнуть тысячи человек, в том числе женщины и дети. А может, в основном женщины и дети. И я сделаю все возможное, отдам силы, а если нужно — свою жизнь, чтобы этого не произошло. Вот так все реально и обстоит. И я не нуждаюсь в твоей помощи, а прошу лишь не мешать мне делать свое дело.

Мамба-Шаку хмуро, исподлобья смотрел на Вадима и молчал. Внимательно выслушав горячую речь, он поставил на столик стакан с недопитой минералкой и неожиданно ухмыльнулся.

— Я сразу, еще в Германии на турнире, понял, что ты, Дракон, выдающийся человек, — восхищенно заметил зулус. — Во всех отношениях…

— Да не зови ты меня Драконом, — поморщился Веклемишев. — Дурацкое прозвище! Это для публики было выдумано. Я Вадим!

— Хорошо, буду звать Вадимом, — согласился Мамба-Шаку. — Задал же ты мне задачку! Хотя решали мы и посложнее… Просто надо во всем разобраться и поставить на свои места. Так ты говоришь, чтобы я тебе не мешал? Но если ты не полицейский, а полковник службы безопасности, это в корне меняет дело. К тому же ты ищешь террориста, а мне эти парни совсем не по душе. Идейные слишком! А разобраться, за каждой их идеей безмерные амбиции прячутся и деньги.

— По вине этого человека уже погибли сотни ни в чем не повинных людей и погибнут тысячи, десятки тысяч…

— Не надо меня ни в чем убеждать, — остановил Вадима Мамба-Шаку, на короткое мгновение задумался и неуверенно, будто раздумывая вслух, продолжил: — Так вот еще раз повторю, что типы, помешанные на терроре, халифы они или бен ладены, мне совсем не нравятся. Это к тому, что в принципе тебе можно не мешать с его поисками. А с другой стороны, определенные обязательства перед…

— Клиентом, — иронически уточнил Веклемишев. — Ты же обещал. И деньги заплачены…

— Ох и хитрый ты, Дракон… то есть Вадим. И когда успел просчитать?

— У меня дядя говорил: кто не хитрый, тот дурак, — усмехнулся Веклемишев.

— Это точно, — махнул головой Шаку. — Так на чем мы остановились? Обязанности перед клиентом! Но клиент белый, а из этого следует, что его обмануть не такой уж великий грех, тем более что сам он замаран по самые уши.

— Расизм с его звериным оскалом? — невинно уточнил Вадим.

— А ты как думал?! — согласился Мамба-Шаку. — Кстати, а этот террорист Халиф, которого ты ищешь, он тоже из России?

— Да из России. Правда, он не русский, а чеченец. Ну как тебе объяснить? Ну, в общем, мы с ним по меркам вашей страны как зулу и коса…

— Это детали, — отмахнулся Мамба-Шаку. — Итак, что мы имеем. Иностранец — офицер службы безопасности идет по следу иностранца-террориста. Мы ему не станем мешать, потому что нас это никак не касается. Конечно, есть определенные обязанности перед… клиентом, но он белый…

— И тоже из иностранцев, — дополнил рассуждения зулуса Вадим.

— Точно, — кивнул в знак согласия Шаку и тут же метнул в сторону Вадима гневный взгляд. — Опять ловишь на слове!

— А что ловить, когда и так все понятно, — безразлично пожал плечами Веклемишев.

— Расскажи, как ты вычислил, что Никитин играет с тобой? Вроде бы мы все чисто подготовили?

— Слишком чисто, — скривил губы Вадим, — и слишком ярко.

— Это как — ярко? — удивленно поднял брови Шаку.

— Если бы меня в жизни били пореже и после этого я в зеркало не смотрелся, может быть, и поверил бы в то, что Никитина твои люди сильно искалечили. На деле можно было просто разок врезать в глаз, чтобы синяк реальный был, и объявить, что у Гарольда сильное сотрясение мозга. Натуральнее получилось бы. А так слишком много макияжа и грубоват он, чтобы я не различил, что «страшные» синяки и ссадины нарисованы, а бровь заклеена для виду. И при всем при этом — ни малой припухлости, ни отека на лице не видно. А еще я чуть-чуть разбираюсь в медицинских приборах и могу разобрать, что они показывают. А уж когда разглядел не капающую капельницу и иглу от нее, которая просто приклеена пластырем к сгибу локтя, едва от смеха удержался. А жена с маменькой как достоверно сыграли!

— Какой же ты глазастый, — уважительно хмыкнул Мамба-Шаку. — Ну, да ладно, это прокол Никитина, ему и отвечать за него. Перед собой… Я свое исполнил, а остальное меня не касается.

— Не сомневайся, ответит, — подтвердил Веклемишев. — Ну и откровенность за откровенность. Как ты, Сэм, согласился на эту авантюру?

— Все очень просто, — ухмыльнулся Мамба-Шаку. — Мне хорошо заплатили, я и организовал прикрытие. Тем более, что речь шла о том, чтобы обмануть полицейского. Я же не знал, что он — это ты…

— И это все? — Вадим испытующе посмотрел на собеседника.

— А что еще? — удивление Шаку было искренним. — Или ты думаешь, что я с тобой играю? От меня требовалось расставить всюду своих ребят и напугать русского полицейского, чтобы он побыстрее убрался домой.

— И не напугал, — горько вздохнул Веклемишев.

— Такого напугаешь! — хохотнул Шаку. — Я, собственно, в это дело не лез, только дал команду… Но как мне доложили, что ты моих парней по мостовой размазал, я решил сам тобой заняться. Думаю, устрою этому наглому белому полицейскому показательный урок. Бойцы мои потренируются, ну и тебе… то есть ему… Ну, в общем, наглецу популярно объяснят, что не надо хамить на чужой территории. Кстати, у меня в программе было еще выкатывание и растопка котла.

— А это еще зачем? — недоуменно поднял брови Вадим.

— Как зачем? Тебя варить. Мы же дикари, людоеды… А тут ты появился, Великий Дракон, всю программу праздника чуть не завалил. Нет, никто бы тебя не варил, это так, для смеха.

— Ну ты даешь, Шаку-людоед, шутник йоханнесбургский, — покачал головой Веклемишев. — Так, значит, говоришь, Никитин попросил попугать меня? И заплатил за это?

— А то мне нужен был какой-то русский полицейский. И без того дел хватает.

— Тогда все не то чтобы просто, но логично, — задумчиво произнес Веклемишев, глядя на ровную гладь бассейна. — Если звезды зажигают, значит, кому-то это нужно…

Последнюю фразу он произнес по-русски. Шаку настороженно переспросил:

— О чем ты, Вадим? Что логично?

— Если ты говоришь правду, что ничего не знаешь о делах Никитина, которые меня интересуют, я имею в виду террориста, из-за которого я сюда прилетел…

— Ты хочешь меня обидеть? — искренне возмутился зулус.

— Я верю, что ты говоришь правду, Сэм. Извини, просто я неправильно выразился, — исправился Веклемишев. — Ты не прочь, если я порассуждаю вслух?

— Как хочешь? — пожал плечами Мамба-Шаку.

— Предположим, если ты не хочешь помогать человеку, который для тебя ничего не значит…

— Это ты про меня? — возмутился Шаку. — Как ты мог подумать, что ты для меня ничего не значишь?

— Это я про Никитина, — успокоил его Веклемишев. — Я о том, что если бы он просто не захотел мне помогать, даже если об этом его попросил бывший товарищ, то мог…

— С чистой совестью послать тебя! — с ухмылкой перебил Вадима Шаку. — Аккуратно и подальше.

— Верное направление мысли, — согласился Веклемишев. — Но раз ты согласился помогать и вдруг устраиваешь сложный по постановке спектакль с трагическим прологом, пока непонятной кульминацией и, в принципе, предсказуемым финалом, как ты, Шаку, сказал «аккуратно и подальше», да еще хочешь, чтобы это свершилось побыстрее…

— Длинно говоришь, — перебил его Мамба-Шаку. — Понятно, что этот парень конкретно завязан в деле…

— А даже если не завязан, то явно в курсе событий и не хочет, чтобы подробности пребывания Халифа в ЮАР выплыли наружу.

— Вполне возможно, — пожал плечами зулус. — Никитин делает деньги на всем, на чем можно заработать, не слишком считаясь с законами. Подробности опущу, как-никак мой клиент.

— А у меня была несколько иная информация, — удивленно сказал Веклемишев. — Талантливый организатор, удачливый бизнесмен…

— Так и есть, только в выборе бизнеса бывает неразборчив, — неохотно буркнул Мамба-Шаку. — Потому и мой подопечный.

Глава 12. Непрошеный гость

По большому счету, Вадим никогда не мог понять различия между уверенностью и самоуверенностью. Вроде бы считалось, что уверенность — это обязательно хорошо, а самоуверенность — непременно плохо. По его понятиям, если человек по-настоящему уверен в себе, то как это называть — разницы нет. А ежели он балбес и неряха — в мыслях и делах, таковым и останется со своей само— или просто уверенностью.

К балбесам Гарольда Никитина причислить было трудно, поэтому он нынче проходил по уровню уверенного в себе неряхи. Уж если ты организовал представление, так доведи его до конца, чтобы зрители плакали навзрыд и кричали «Браво!», а не захлопывали актера. Публика понимает, что череп Йорика не настоящий, а пластмассовый и несчастная Катерина вовсе не со страшенного обрыва вниз головой в реку сиганула, а с метровых подмостков на мягкий матрасик прыгнула, но хочет искренне верить и рыдать над разбитой любовью и сердцем сочувствовать терзаниям датского принца.

Никитин же, похоже, решил, что Веклемишева он отшил надолго, изобразив болезного и вручив цидулю с именами неких братьев Яшкуловых. Странно, конечно, но в клинике он на ночь задержался, видимо, для большей достоверности решив заночевать в больничных условиях, но охрану, а точнее — ее видимость, снял.

А кого бояться? Русского гостя, который, по прикидкам самого гостя, для бывшего подполковника КГБ куда хуже татарина? Так Вадим сейчас должен был забиться в свой гостиничный номер и носа из него не показывать. По крайней мере, Шаку-Мамба при Веклемишеве по телефону красочно расписал Гарольду, как он напугал шустрого полицейского из России. Точнее, как планировал напугать. Что ристалище устроил в соответствии с зулусскими народными ритуалами и физиономию самую малость начистил, опять же сварить его на обед хотел, но передумал и отпустил с миром и клятвенным обещанием русского завтра же покинуть пределы Йоханнесбурга в частности и Южно-Африканской Республики в целом. От Шаку Веклемишев и узнал, что Никитин эту ночь проведет в клинике.

Помогать Вадиму, как и обещал, Мамбу-Шаку не стал. Но это с какой точки зрения посмотреть. Одна деза о крайнем испуге русского гостя, слитая Никитину, многого стоила. А если к ней прибавить такси Джонни, волею «великого и ужасного» переданное вместе с водителем в его полное и бесплатное распоряжение до конца пребывания в Йоханнесбурге, а также черного молчаливого секьюрити Дануну, приставленного к Вадиму для охраны и обороны от черных же беспредельщиков и оказания посильного содействия, получится солидная помощь. А чего стоил компьютер с бесплатным приложением в образе юного, талантливого, опять же черного хакера Салимы, который виртуозно за считаные минуты вскрывал любые местные сети.

По просьбе Вадима Салима без особых усилий взломал базу данных полицейского управления. Похоже, не первый раз ему приходилось этим заниматься. Полистав полицейские адресные архивы, Веклемишев уточнил, что в Джермистоне, пригороде Йоханнесбурга, на Жубер-сквер действительно проживают семьи чеченских эмигрантов, братьев Джабраила и Аслана Яшкуловых. Только вот незадача, старший брат Джабраил уже полтора года, как погиб в автомобильной катастрофе, а младший Аслан семь месяцев назад покинул пределы ЮАР.

То есть, если Аслан теоретически мог встречаться в гостинице «Южный крест» с Мадаевым-Халифом, как об этом заявил Никитин, то Джабраил этого сделать никак не мог, отдав примерно за полгода до якобы состоявшейся встречи душу Аллаху. То есть налицо явная ложь со стороны бывшего подполковника. И это подтверждало предположение Веклемишева, что Гарольд запутывает его и имеет намерение отправить по ложному следу. Вероятнее всего, господин Никитин узнал о существовании Яшкуловых через своего компьютерного «Салиму» и слил заведомо ложную информацию Вадиму.

В общем, как ни крути, а выходило, что повторного визита в клинику к больному не избежать. Как и разговора с подполковником по душам. Данное мероприятие Веклемишев и запланировал на поздний вечер. И вообще, у него было предчувствие, что в эту ночь спать ему не придется. Кстати, Мамба-Шаку делал намеки на продолжение банкета, многозначительно поглядывая на обслуживающих их зулеек, но Вадим, памятуя подробности германского знакомства с Шакой, категорически отверг предложение черного друга. Он сослался на неотложные дела, что являлось чистой правдой.

Расстались они с Шакой вечером, когда на Йоханнесбург стали наплывать поздние сумерки. Порванные и запачканные на ристалище светлые брюки Вадима зулейки привели в порядок, но он все-таки решил заехать переодеться в гостиницу, руководствуясь истиной, что ночью все кошки должны быть черными.

К клинике они подъехали к полуночи. Остановив такси на шоссе метрах в двухстах от радиального подъезда к главному входу больницы, Вадим дал команду Джонни и Дануне ожидать его и ничего не предпринимать, что бы ни случилось. Таксист, проникшийся искренним и глубоким уважением к своему пассажиру, оказавшемуся не только другом бесстрашного и мудрого Мамбу-Шаку, но и великим бойцом, по-армейски коротко выпалил: «Есть, сэр!», а вот секьюрити распоряжение босса, как он звал Вадима, не понравилось. Но, выйдя из машины и оглядевшись по сторонам, и он сменил гнев на милость. Буркнув что-то про окончательно распоясавшихся черных бездельников, от которых даже в респектабельных районах покоя нет, Дануна отпустил Веклемишева.

Рогаток и дневной охраны, выставленной напоказ, не было и в помине. Вадим, избегая освещенных мест, подобрался поближе к главному входу в клинику и через стеклянные двери заглянул внутрь. В вестибюле за стойкой сидел охранник и смотрел телевизор. Больше ни единой души Вадим не разглядел, и это его порадовало. В трехэтажном здании светились несколько окон, по прикидкам Веклемишева — в основном в холлах на этажах и лестничных клетках. Над входом висели камеры слежения, однако Веклемишева видеошпионы мало заботили, он не собирался воспользоваться парадным подъездом.

Удовлетворившись осмотром фасада, Вадим описал большую дугу по темной лужайке и приблизился к клинике с тыла. В окнах интересующей его палаты на втором этаже света не было. И камер слежения он не обнаружил. Две неярких плафона над запасными выходами освещали лишь площадки под бетонными козырьками и подступы к ним на расстоянии не больше полутора метров. Вадима интересовала ближайшая к нему дверь.

При первом посещении Никитина, когда он спускался по лестнице на первый этаж, автоматически, а, возможно, уже предчувствуя, что ему придется еще раз вернуться сюда, причем незваным гостем, подробно и профессионально запечатлел в памяти картину запасного выхода в деталях. Вот сейчас он еще раз вытащил из памяти и просканировал отдельные элементы: дверь металлическая, крашеная, без каких-либо признаков сигнализации; замок один, с виду простой, засовы и щеколды отсутствуют; короткая лестница поднимается на боковую освещаемую площадку первого этажа.

Пора было действовать. Стараясь не брякать, он вытащил из кармана набор отмычек, которыми обзавелся с помощью Дануны. Он помнил осуждающий взгляд секьюрити. В его глазах читалось: с виду приличный белый, друг самого Мамба-Шаку, а пользуется воровским инструментом. Вадим не стал вдаваться в подробности, а просто сказал, что отмычки ему нужны не для плохого дела. По той же графе проходили маска с прорезями для глаз и рта, тонкие нитяные перчатки и еще кое-какие нужные для дела вещицы. Надев маску и перчатки, он еще раз осмотрелся по сторонам, глубоко вздохнул и двинулся вперед.

Бесшумно скользнув к углу здания, Веклемишев на секунду застыл, прислушиваясь. Кругом было тихо, если не считать далекого глухого шума машин и звона цикад. Еще несколько шагов, и он у двери.

Одна отмычка… вторая… Не подходят. А эта, фигурная?… Зашла в паз… Осторожно крутим… Так, с трудом, но движется. А если подать чуть в сторону? Нажать… Нет, хуже пошла. Возвращаем в исходное и пытаемся провернуть до конца. Лишь бы стержень выдержал и не сломался. Полный оборот, щелчок…

Вадим потянул дверь на себя, но она не открылась. Видимо, замок был закрыт на два оборота.

Повторить… Идет полегче… Второй щелчок. Стоп!

Веклемишев почувствовал, что створка двери стала свободной.

Однако открывать ее он не спешил. Еще раз прислушался к шумам снаружи, изнутри… Все тихо. Оттянул дверь сантиметров на пять и опять замер. Петли не заскрипели, сигнализация, если таковая скрытая имеется, не заревела. Еще с минуту Вадим выжидал. Когда окончательно убедился, что его возня у запасного выхода никому не интересна, распахнул створку и шагнул через порог внутрь.

Он аккуратно, не захлопывая, прикрыл за собой дверь и бесшумно скользнул на площадку первого этажа. Пригнувшись, выглянул в коридор. Из вестибюля доносился негромкий звук работающего телевизора. Охранника с занятой позиции Вадим не высмотрел, его стол был расположен вне поля видимости.

Но это Веклемишева не волновало, главное, ночной страж не собирался поднимать тревоги.

Взбежав на второй этаж, он, как и внизу, осторожно выглянул из-за косяка. Коридор был пуст, но одна дверь, третья слева, была открыта и из нее вырывался яркий на фоне общего дежурного освещения сноп света. Вадим прислушался, и до его ушей донеслось едва различимое женское пение. Точнее, кто-то негромко и мелодично мурлыкал нечто задорное себе под нос. А вот звякнул металл о стекло… Не надо было быть слишком догадливым, чтобы понять, что данные шумы, вероятнее всего, исходят от жизнедеятельности дежурной медсестры.

Это открытие несколько усложняло дело, однако не настолько, чтобы сорвать задуманное. Интересующая Веклемишева палата располагалась в центральной части коридора, и ему сейчас требовалось незамеченным пробраться мимо открытой двери дежурки. Можно, конечно, нейтрализовать на время мурлыкающий веселую песенку объект, но это было крайне нежелательно.

Подойдя на цыпочках к дежурной комнате, Вадим аккуратно, с противоположной стороны коридора, чтобы увеличить сектор обзора и по возможности остаться в тени, заглянул внутрь помещения. На сердце, можно сказать, стало совсем легко, как от песни веселой: нейтрализовать никого не требовалось, объект в кремовом халате стоял к нему спиной у стеклянного шкафчика и что-то в него укладывал. В ту же секунду Веклемишев бесшумно пересек освещенную полосу и через несколько мгновений уже стоял у дверей палаты, к которой так стремился.

Он медленно потянул вниз ручку, пока не почувствовал, что язычок замка освободился из паза. Вадим сначала осторожно, а потом почти рывком потянул на себя створку двери и стремительно шагнул, почти впрыгнул, в палату. Дверь неслышно закрылась, и тонкий свет миниатюрного фонарика разрезал полумрак помещения.

Спящий Гарольд Никитин никак не отреагировал на появление постороннего в палате. Обоняние Веклемишева уловило резкий запах спиртного. «Болезный» явно не придерживался больничного режима, о чем свидетельствовала наполовину опорожненная бутылка виски «White horse», стоящая на тумбочке в изголовье кровати. Оценив обстановку, Вадим остался довольным. Доза употребленного Никитиным спиртного, по его мнению, была правильная, заморского «уиски» выжрано в плепорцию, как говаривал первый российский император. То есть клиент расслаблен, но не настолько пьян, чтобы у него напрочь отшибло память, а также потерялись рефлексы самосохранения.

Из коллекции полезных вещей, предоставленных Вадиму секьюрити Дануной, самой полезной в нынешней ситуации виделась катушка скотча. Активного сопротивления Веклемишев не предполагал по нескольким причинам. Во-первых, оклеенный датчиками обнаженный торс Никитина, наглядно представленный Вадиму при первом посещении клиники, не являл образца атлетического совершенства, а скорее наоборот — показывал, что происходит с телом при старении и отсутствии должных физических нагрузок. А также достаточную долю уверенности Веклемишеву придавали выкушанные Гарольдом полбутылки «Белой лошади». Память такая доза спиртного сильно не расстроит, а вот на реакцию повлияет самым отвратительным образом.

От размышлений Вадим перешел к делу, с которым знаком был не понаслышке. Не более чем за минуту он «упаковал» Никитина и подготовил к транспортировке. Обмотанные скотчем запястья были прикручены к телу, а рот заклеен. Ноги клиенту Веклемишев оставил свободными, а для порядка, когда Гарольд попытался достать мучителя подъемом по ребрам, коротким точечным ударом в бедро заставил его замычать от боли. Мышцу на короткое мгновение парализовало, и нога упала на постель. Она тут же отошла, но довольно сильная боль, правда, не мешающая передвижению, осталась напоминанием, что с Никитиным церемониться не собираются и ему стоит вести себя более разумно.

— Еще дернешься, сломаю шею, — доверительно по-английски сообщил Гарольду Веклемишев и легонько нажал на болевую точку над ключицей. — Если понял, кивни.

Подскочив на кровати от резкой боли, Никитин активно закивал, со страхом вглядываясь в темную маску.

— Сейчас мы уходим. Не пытайся привлечь к себе внимание. Охранник тебя не услышит, а с медсестрой я как-нибудь справлюсь. А после тебя накажу… сурово. Понял? Кивни.

Очередное болтание головой подтвердило, что клиент созрел для транспортировки. Беседовать с Никитиным в палате было не совсем разумно. Вряд ли разговор выйдет коротким и легким, да и придя в себя в знакомой обстановке, Гарольд мог повести себя неразумно: закричать, позвать на помощь.

А вот в незнакомом месте, да особенно если в условиях антисанитарии, язык развязывается куда как быстрее…

Веклемишев рывком поднял Никитина на ноги и, подхватив за ворот шелковой пижамы, толкнул к двери.

— Вести себя тихо, передвигаться на цыпочках, — сурово проинструктировал пленника Вадим и жестко ткнул в спину горлышком прихваченной бутылки виски. — Иначе пуля успокоит…

Он осторожно приоткрыл дверь и выглянул в полутемный коридор. Обстановка там почти не изменилась. Медсестра по-прежнему негромко напевала себе под нос что-то веселое, но уже не брякала металлом о стекло, а лишь шуршала бумагой.

Вадим подхватил Никитина под локоть и едва не поволок пленника, с трудом переставляющего ватные ноги, к выходу. Он не стал останавливаться перед комнатой медсестры и на скорости преодолел освещенный участок. Женщина стояла у стола вполоборота к открытой двери и заворачивала что-то в бумагу. Возможно, она уловила периферийным зрением движение в коридоре, потому что пение и шуршание бумаги прекратились. Однако, когда Вадим с Никитиным достигли лестничной площадки, процесс заворачивания и мелодичное мурлыканье возобновились.

А далее все было просто и споро: лестница, запасная дверь и марш-бросок по лужайке к ожидающему их такси. Бежали медленно, и Никитин часто спотыкался, потому что при выходе из клиники Веклемишев снял с себя и нахлобучил ему на голову маску, развернув прорези для глаз и рта на затылок.

То, что ему придется открыться перед бывшим подполковником, сомнений не являло, а вот Джонни и Дануну Гарольду лицезреть никакого резона не было.

Глава 13. Разговор по душам

Таксист Джонни с лета ухватил идею и в мелочах выполнил просьбу Веклемишева отвезти их туда, где нет людей, где потемнее, погрязнее и пострашнее. В дополнение к вышеперечисленным пожеланиям добавилась еще и ужасная вонь. Джонни доставил их в глухое, покинутое людьми поселение в паре десятков километров от города, где когда-то жила его бабушка. Полуразваленный хлев, в котором, по словам таксиста, бабуля держала пару козочек, по ощущениям Вадима долгие годы являлся пристанищем многочисленного стада вонючих козлов, в полной мере подходил для беседы с Никитиным. Хорошо, хоть козий навоз был сухим и не хлюпал под ногами, а только зловеще хрустел, навевая невеселые мысли о бренности всего живого.

Фонарь тонким лучиком едва разгонял темноту и давал минимум света, чтобы Вадим мог разглядеть лицо Никитина. Маску с головы Гарольда он снял, как и скотч, заклеивающий рот. Только руки были по-прежнему замотаны клейкой лентой, да еще шею плотно охватывал шнурок, закрепленный на жерди под потолком. Веклемишев не произнес ни слова, ни когда они ехали в машине, ни когда добрались до места. После того как он отклеил скотч от губ Никитина, пленник попытался кричать, призывая на помощь. Скоро разобравшись, что он занимается бестолковым делом, попробовал возмутиться, постращать Веклемишева всеми возможными карами со стороны как государственных, так и криминальных структур Йоханнесбурга и даже пообещать большие деньги за свое освобождение. Однако его мучитель, не обращая внимания на болтовню, деловито пристраивал на столбе фонарик, вязал на шею шнурок, крепил его на стреху, подставлял под ноги обнаруженный здесь же полуразбитый ящик… Голос Никитина звучал все более и более неуверенно, а вскоре он и вовсе замолчал, изредка подрагивая то ли от страха, то ли от прохладного ночного ветерка, насквозь пронизывающего стены ветхого сарайчика.

Закончив дела, Веклемишев обошел пленника, любуясь проведенными работами, и остановился, приблизившись лицом к лицу Гарольда.

— Ты, ишак трипперный, задумал меня как лоха развести? — зловеще спросил Вадим, не мигая глядя в глаза Никитину. — Меня, Викинга, офицера диверсионного спецподразделения?! Ты что, решил, что к тебе прислали крысу канцелярскую? Да у меня только огнестрелов семь штук и четыре контузии, а дырок в голове — вообще не пересчитать. Вздумал пургу гнать и меня черным беспредельщиком стращать? Да я подобных Мамба-Шак связками в дерьме топил, а уж об таких, как ты, после этого дерьма ноги вытирал.

Он разговаривал с Никитиным по-русски. Собственно, с тех пор как Гарольд разглядел, кто его похититель, сам первый перешел на родной язык.

— Я никого не собирался разводить, — потерянно произнес Никитин. — Здесь какая-то ошибка…

— Главная ошибка — это ты, гнида, — ласково сообщил ему Вадим и несильно ткнул Никитина пальцем в грудь, от чего тот на несколько секунд потерял способность дышать. — И я сейчас буду ее исправлять. Страсть не люблю художников, особенно тех, кто из боевых офицеров пытается придурков лепить.

— Но послушайте! — наконец задышал Никитин и с тревогой в голосе спросил: — Что вы от меня хотите?

— Я хочу, чтобы ты, сука помойная, помучился, — деловито сообщил ему Веклемишев.

— Но Ветлугин…

— Мне на Ветлугина, как и на тебя — с прибором положить, — отмахнулся Вадим. — С генералом у меня еще будет разговор за подставу, а тебя я для начала поджарю. А дальше посмотрю… Ты, ублюдок, никогда не видел, как кишки из живого человека на столб наматывают? Даже не представляешь, как это забавно.

Он вытащил из кармана зажигалку и зажег ее. Огонек осветил лицо Веклемишева, на котором он постарался изобразить крайне садистскую, по его понятиям, гримасу. Похоже, на Никитина мимическая игра произвела должное впечатление. Он уже не просто говорил, а тараторил:

— Извините, Вадим Александрович, если я вас расстроил. Или вас лучше называть Викингом?…

— Викингом! — рявкнул на него Веклемишев.

«Испуган, гад, до смерти, а все-таки запомнил мое прозвище, — мстительно подумал Вадим. — Ну, давай, колись дальше».

— Викинг, не надо меня поджаривать. Вы поймите, у меня молодая жена…

— А при чем тут твоя жена? Ты меня обидел, а не она. «Жена найдет себе другого, а мать сыночка — никогда…» Помнишь такую песню, эмигрант хренов?

— Помню, помню! Поймите, я не думал, что с Мадаевым выйдет такая накладка…

«О-па! Процесс пошел! Клиент начал колоться. Сейчас главное не показывать, что заинтересован в его показаниях, а играть дальше роль обиженного садиста», — мысленно возрадовался Веклемишев.

— Мадаев… Шалтаев… Раздолбаев, — передразнил его Вадим. — У нас у каждого свои проблемы, а самые хреновые сейчас у тебя.

— Но вы же прилетели, чтобы узнать, зачем приезжал в ЮАР этот чеченец, — голос Никитина звучал испуганно-удивленно.

— Ну, прилетел, — неохотно согласился Веклемишев. — А тут ты, гнида! Почему ты меня обманывал? Я не люблю, когда мне врут!

Последнюю фразу он произнес театрально-загробным голосом.

Выдав реплику, Вадим нагнулся и попытался поджечь зажигалкой ящик, на котором стоял Никитин. Естественно, тот не загорелся, а лишь полыхнула и затлела паутина, густо его облепляющая. Запах горелого, смешиваясь с застоялой вонью хлева, быстро наполнил небольшое помещение.

— Не надо меня жечь! — истерически закричал Гарольд. — Я вам все расскажу о Мадаеве!

— Точно все? — недоверчиво спросил Веклемишев, поднося горящую зажигалку к глазам Никитина. Треск опаленных бровей поторопил пленника.

— Да! Да! — завопил бывший подполковник. — Без меня вы ничего не узнаете. Мадаев приезжал в Йоханнесбург делать пластическую операцию. Но я был только посредником. Меня попросили, точнее я предложил…

«А вот и «другое лицо» Халифа, о котором говорил Муса Дагаев. Догадки подтвердились. Только какое оно, это новое лицо? Понятно, почему Никитин засуетился и попытался мне дезу подсунуть».

— А зачем Халифу понадобился посредник? — удивился Вадим. — Тем более такой, как ты, козел кастрированный… Неужели он без твоего участия не мог договориться, чтобы ему сделали такую операцию. И нужно ему было тащиться через полмира?

— Понимаете, Викинг, я три года назад сделал в клинике подтяжку лица. Видите ли, разница с женой в возрасте…

— Задолбал ты меня, плейбой хренов, своей женой! Говори по делу! — рявкнул на Никитина Вадим и дернул за шнур так, что голова пленника дернулась и он захрипел. — В какой клинике подтягивал харю?

— Из той, откуда вы меня… ну, в общем, забрали.

— Понятно, валяй дальше, — милостиво разрешил Вадим и ослабил шнур.

— Хирург, который делал операцию…

— Фамилия доктора?

— Вальдингер Гуго. Он прекрасный хирург, приехал в ЮАР восемь лет назад из Австрии.

— Сделал этот коновал тебе операцию, подмолодил лицо, и что дальше?

— У меня с Гуго наладились прекрасные отношения как в личном плане, так и в деловом.

— В деловом — это как?

— Я стал его компаньоном в бизнесе.

— Легальном?

— Ну, не совсем…

— Точнее!

— Зная о моих хороших отношениях с доктором Вальдингером, однажды ко мне обратились с просьбой решить с ним вопрос о проведении операции по изменению внешности. Строго конфиденциальной операции…

— Кто обратился?

— Это не имеет никакого отношения…

— Я задал вопрос! — Веклемишев повысил голос.

— Партнеры по бизнесу из Доминиканской Республики. Мы поставляли туда горное оборудование…

— И просто так взяли и обратились? Мол, нам надо преступнику изменить внешность, помоги, торговый партнер.

— Дело в том, что торговая операция частично прошла по «черной» схеме в части таможенных платежей, и у меня с доминиканцами наладились весьма доверительные отношения.

— Допустим, — буркнул Вадим. — И что дальше?

— Они предложили весьма впечатляющую сумму за пластическую операцию человеку, находящемуся в международном розыске.

— И ты согласился.

— Согласился доктор Вальдингер. Поначалу он сомневался, но слишком серьезные деньги были на кону. Но и это не все. Я предложил доминиканцам заплатить в полтора раза больше за дополнительные услуги, — в голосе Никитина неожиданно зазвучали горделивые нотки.

— Это что за услуги?

— Гарантия, что человек бесследно исчезнет и его никогда не разыщет ни своя полиция, ни Интерпол.

— Обухом по голове и в прорубь? — предположил Веклемишев.

— Ну что вы, Викинг, — почти снисходительно произнес Никитин. — Никакой проруби. Паспорт, адрес и ничего не значащая фраза.

— А подробнее?

— Гуго Вальдингер делал пластическую операцию клиенту и за полную конфиденциальность получал крупную сумму с пятью нулями в долларовом исчислении. А я после реабилитации передавал клиента по конвейеру в руки людей, которые оформляли ему фальшивый паспорт и переправляли по безопасным каналам в Европу. Добравшись до Австрии, человек обращался в клинику к доктору Вальдингеру…

— Какая Австрия? Какой Вальдингер? У него же клиника в Йоханнесбурге!

— Клиника доктора Эдуарда Вальдингера, брата Гуго, такого же, как и он, пластического хирурга, — торжественно объявил Никитин. — Человек называл доктору кодовую фразу, и ему делалась повторная операция изменения уже измененной внешности. Больной расплачивался с доктором Вальдингером так же, как и здесь, в Йоханнесбурге, наличными. В истории болезни, которая заводилась на время нахождения его в клинике, клиент проходил под вымышленным именем. После выписки все данные о нем уничтожались.

— А здесь, в клинике Гуго?

— Также не осталось никаких следов пребывания Мадаева.

— Проследить все-таки можно, — неуверенно сказал Вадим.

— Практически нет. Я, например, не знаю, под каким именем, когда и каким транспортом Мадаев покинул пределы ЮАР. Вероятнее всего, он убыл из ЮАР нелегально и задействовал новые документы уже где-нибудь в Мозамбике или Ботсване.

— Кто делал ему фальшивый паспорт? Как можно выйти на них?

— Это очень серьезные люди. Даже вам они не по зубам. И я очень боюсь, что те, с кем я контактировал, не более чем посредники в длинной цепи.

Веклемишев задумался. Как ни крути, а с Никитиным следовало согласиться. Вадим в достаточной степени был осведомлен о сложной технологии изготовления и сбыта фальшивых документов и прекрасно понимал, что раскрутить, тем более в одиночку, эту цепочку практически невозможно. А тут, по словам Никитина, еще и задействованы каналы нелегальной переправки людей за границу…

Беседа по душам с бывшим подполковником КГБ оптимизма Вадиму не прибавила. Не верить ему оснований не было. Не та обстановка для вранья, да и слишком опытен Веклемишев, чтобы не разобраться, что его пленник морально сломался.

Итак, что он имеет в дебете? Ноль или минус? Хотя не все так плохо. Если еще сутки назад он понятия не имел, каким ветром и с какими мыслями занесло Мадаева в Южно-Африканскую Республику, то сейчас уже кое-что прояснилось. Халиф сделал в Йоханнесбурге пластическую операцию, точнее — провел ее первый этап и под чужим именем убыл в Австрию.

— И сколько через твои загребущие лапы прошло желающих бесследно скрыться от правоохранительных органов?

— Ч-четверо, — после короткой паузы выдавил из себя Никитин.

— Немного, однако, за три года, — качнул головой Вадим. — Каким по счету был Мадаев?

— Четвертым и был. И, кажется, последним…

— И сколько ты, ублюдок, заработал на этих четверых, поменявших лицо?

— Двести с-сорок тысяч долларов, — потерянно сообщил Гарольд.

— Неплохо для пожилого плейбоя! На тряпки жене достаточно, — с уважением произнес Веклемишев и тут же свирепо рявкнул в ухо пленнику: — Адрес клиники доктора Эдуарда Вальдингера в Австрии? Быстро!

— В-Вольфурт, — стуча зубами, ответил Никитин.

— Что за Вольфурт? Где это?

— В Альпах, на стыке г-границы Австрии со Ш-швейцарией и Италией. Небольшой городок. Т-тихое местечко, мечта…

— На кладбище для тебя самое тихое местечко, — мрачно уточнил Веклемишев. — Что, болезный, колбасит? На том свете согреешься, когда тебя черти угольками подогревать будут.

Похоже, Никитин окончательно сломался. Вадиму было слышно, как стучат его зубы. Похмелье по всем параметрам, по науке — абстинентный синдром: и хмель выветрился, и совесть грешную облегчил…

— Вы, В-викинг, м-меня убьете? — обреченно вопросил Никитин.

— Сволочь ты приличная, но брать грех на душу из-за такой мрази резона нет. Если до утра сам не сдохнешь, как-нибудь до города дотащишься. Это если на последний вопрос ответишь! За правильный ответ получишь виски для сугрева. А соврешь — спалю вместе с этой хибарой.

Веклемишев поднял с пола предусмотрительно захваченную из клиники бутылку и тряхнул ее. Никитин жадно облизнул сухие губы. Похоже, и трезвенником он не был, да и психика требовала снять нагрузку. По мнению Вадима, это было очень даже положительным фактором.

— Какую кодовую фразу должен был произнести посланец брата Эдуарду Вальдингеру? Отвечай сразу, не раздумывай! Иначе ответ не засчитывается.

— Он должен передать привет от Гуго и упомянуть в сравнении красоту Альп и Драконовых гор. Вот и все, — почти выкрикнул Никитин.

— А Драконовы горы… это же здесь, в ЮАР, — припомнил Вадим. — В принципе, неплохая придумка. Почти «славянский шкаф…». И, похоже, ты, парень, не врешь. С ходу такое не придумаешь. Ладно, живи! Только осторожно…

Веклемишев открутил пробку с бутылки «Белой лошади» и сунул ее горлышко в рот Никитина.

— Пей, эмигрант, и не останавливайся, пока я не скажу.

Пленник стал испуганно глотать виски.

— Еще пей, гаденыш! — рявкнул на него Вадим, когда тот поперхнулся и замотал головой. — Проспишься, двигай домой. И не вздумай про меня хоть кому-то полслова шепнуть, даже собственной подушке. Усек, гад?!

Дождавшись, когда уровень виски понизится до минимума, на палец покрывающего дно, Веклемишев отнял бутылку от губ Гарольда и сунул ее в замотанные скотчем руки бедолаги. Двести пятьдесят граммов в организм, измученный абстиненцией и чистосердечным признанием, должны были погрузить Никитина в крепкий сон до самого рассвета. А что антисанитария вокруг, так это ничего, иногда из князи в грязи бывает полезно погрузиться. И опять же с состраданием отнесся Викинг к пленнику, оставив на утро пару глотков виски в бутылке…

Он отвязал от стрехи шелковый шнур, сдернул петлю с шеи Никитина и разрезал перочинным ножом скотч на его запястьях. Подхватив под локоть едва стоящего на ватных ногах Гарольда, Вадим помог ему сойти с ящика и уложил на хрустящий пол у стены хлева. Он едва успел покинуть сарайчик и затворить за собой болтающуюся на остатках полуистлевшей веревки дверь, как Никитин уже вовсю храпел.

— Поехали! — скомандовал Веклемишев Джонни, усевшись в машину.

— А этот? — махнув головой в темноту, поинтересовался черный секьюрити Дануна. — Может, его закопать?

— А зачем живого закапывать? — усмехнулся Вадим. — Проспится, протрезвеет, к обеду до города добредет.

— Ну если живой, тогда ладно, — несколько удивленно сказал Дануна и, секунду помедлив, переспросил: — А может, все-таки закопать?…

Самолет до Триполи с посадкой для дозаправки в Лагосе вылетал в десять тридцать утра. Еще из машины по дороге в город Веклемишев позвонил Салиме и дал парню распоряжение связаться с аэропортом и забронировать ему место на первый утренний рейс.

В Йоханнесбурге Вадиму делать было нечего. Нет, конечно, можно было задержаться и попробовать «поработать» с доктором Гуго Вальдингером или попытаться выйти на людей, которые организовали Мадаеву-Халифу фальшивый паспорт и переправили из ЮАР в Европу, но он не видел в этом смысла. Вряд ли после ночной «беседы» с Никитиным Гуго Вальдингер подпустит Вадима к себе. Доктор, можно не сомневаться, уже к его приезду в Йоханнесбург подчистил все следы пребывания Мадаева в клинике. А уж после ночного исчезновения Никитина примет все возможные меры, чтобы оградить себя от опасного русского. Вероятнее всего, Вальдингер задействует для этого официальные структуры, с которыми Веклемишеву встречаться не резон. Он знал, как относятся правоохранительные органы к чужакам, работающим на их «земле». Да и в отношении Никитина Вадим, конечно, изрядно переусердствовал. Если тот пожалуется на него в полицию, что маловероятно, однако и этот вариант не стоит сбрасывать со счетов, можно поиметь очень большие неприятности.

Ну а попытка пройти тропинкой «фальшивый паспорт — канал переправки в Европу», которой воспользовался Халиф, может отнять много времени и сил, а еще больше — здоровья. За попытку внедрения в глубоко законспирированные криминальные структуры подобного масштаба и специализации запросто можно и жизни лишиться. Веклемишев был готов рисковать, имея хоть какие-то шансы на успех, но заведомо класть голову на плаху практически безнадежного дела он не хотел.

Взвесив все «за» и «против», Вадим принял решение как можно скорее покинуть пределы Южно-Африканской Республики. Тем более, что азимут движения был известен: Австрия, Вольфурт, клиника доктора Эдуарда Вальдингера. Будет ли польза от этого вояжа, пока предсказывать рано, однако других вариантов при дефиците времени, а точнее — опасности в любой момент оказаться в цейтноте, не предвиделось. Зима, которую Халиф расплывчато определил как время для совершения теракта, неумолимо отсчитывала день за днем.

Визит в Йоханнесбург получился кратким и насыщенным. Скорее его можно окрестить набегом. За неполные сутки Вадим и гада продажного на чистую воду вывел, и старого знакомого встретил, подрался всласть, а также вскрыл, а вернее — ковырнул, сеть «отмывки» международных преступников.

К трем часам ночи Веклемишев вернулся в гостиницу. Сбросив одежду, он свалился на кровать и проспал около трех часов, потому что уже с трудом держался на ногах после бурно проведенных суток. Дануна, а также и Джонни, который устал и перенервничал не меньше своего пассажира, это время продремали в машине. Ровно в шесть Вадим выехал в аэропорт.

У здания аэровокзала Веклемишев хотел отпустить таксиста и охранника, но они наотрез отказались, сославшись на приказ «великого и ужасного» Мамба-Шаку. Вадим уже из аэропорта позвонил Сэму, чтобы попрощаться. В ответ он прослушал гневную речь на не-известном ему языке с редкими вкраплениями английской ненормативной лексики. Пришлось объяснить старому знакомому, что столь скорый отъезд объясняется опасениями нелицеприятных объяснений с местной полицией.

Сэм-Шаку с пониманием принял эту информацию, коротко и уже спокойно буркнув: «Жди!» Через сорок минут кортеж, состоящий из знакомого Вадиму «Лексуса» цвета шампанского и двух «Хаммеров» защитной армейской раскраски только без пулеметов на крыше, подкатил к аэровокзалу. Все это время Веклемишев провел в баре на втором этаже. Он созвонился и доложил Ветлугину о проведенной работе и получил добро на вылет. Вадим пил кофе и с опаской поглядывал на входные стеклянные двери в ожидании стражей порядка, прибывших по его душу.

Тревоги по поводу правоохранителей оказались напрасными. Опасность поджидала его с другой стороны. Мамба-Шаку не вошел, а ворвался в аэровокзал в сопровождении свиты из дюжины крепких черных парней. Среди них Вадим опознал «штурмана» Мекебу и сына Сэма Лагуму, с которыми он вчера сражался. Только у Шаки руки были свободными, остальные же несли поклажу. Корзины с фруктами, какие-то коробки, свертки, ящики, свирепые маски с перьями и без оных… Последний из свиты с трудом тащил в своих объятиях в рост человека деревянную скульптуру зулусского, надо полагать, воина в боевом облачении с копьем и мечом из черного дерева. У Веклемишева заныло на душе и появилось нехорошее предчувствие от внезапно явившейся догадки, кому предназначается все это богатство.

Он поспешил спуститься вниз, так как Мамба-Шаку, с ходу не высмотрев своего русского друга, стал громко кричать, оглядываясь по сторонам: «Вадим! Вадим! Друг, где ты! Это я, Сэм!» Перепуганные пассажиры прыснули в стороны. Выскочившие на шум сотрудники охраны аэровокзала и пара полицейских, видимо, признали Мамба-Шаку и потому сочли разумным не вмешиваться. Они заняли позиции за регистрационными стойками и в проходах и с явной тревогой в глазах стали наблюдать за развертывающимися событиями.

— Я здесь, Шаку! — помахал ему из бара Веклемишев.

Вадим сбежал вниз по лестнице и попал в крепкие объятия зулуса.

— Ты меня расстроил, друг! — в голосе Мамба-Шаку звучало искреннее разочарование. — Почему ты так быстро уезжаешь? Только вчера прилетел, а уже сегодня — в обратный путь. Я еще не насладился общением с тобой.

— Извини, Сэм! Я благодарю тебя за гостеприимство, но долг обязывает, и, кроме того, ваша полиция очень скоро также может воспылать желанием пообщаться со мной. И наслаждения от этого общения я совсем не жду. Но, главное, долг! Может, я скажу высокопарно, вернее — повторю, но мой народ в опасности!

— Доводы серьезные, — понимающе покачал головой Мамба-Шаку. — С полицейскими еще можно договориться, а вот долг — это святое. Особенно перед людьми. Но раз надо, значит, так надо. Я тут тебе в дорогу фруктов собрал и кое-какие подарки — так, на скорую руку.

— Шаку, какие фрукты, какие подарки?! Тут груза еще на один самолет. Транспортный…

— Ты, Вадим, хочешь меня обидеть? Прилетишь в Москву, и все узнают, что Мамба-Шаку отправил своего друга в дорогу голодным и не передал подарки его жене и детям?

— А я не в Москву лечу! — радостно выпалил Веклемишев, найдя оправдание для отказа. — У меня еще очень важные дела в… ну, в общем, в Европе. Как я с таким грузом буду ловить террориста?

— Точно не в Москву летишь? — озабоченно наморщил черный лоб Мамба-Шаку.

— Я что, тебе врать буду? — оскорбился Вадим. — Своему лучшему другу на всем Африканском континенте?!

— Тогда планы меняются, — секунду подумав, решительно сообщил Мамба-Шаку. — Отправим подарки дипломатической почтой. Твой адрес и телефон московский у меня есть. И уже без спешки соберем сувениры… Кстати, если не секрет, что ты выпытал у Никитина? Как-никак мой подопечный. И если я правильно догадываюсь, он каким-то образом имеет отношение к террористу, которого ты ищешь.

Особенно скрывать от Мамба-Шаку было нечего. Гарольд Вадиму не сват и не брат, а совсем даже наоборот — сволочь он продажная, а потому и жалеть его не стоило.

— Непосредственное отношение, — уточнил Веклемишев. — Никитин организовал террористу тайную пластическую операцию и его нелегальную переправку в Европу.

— Вот это дела! — присвистнул Мамба-Шаку, и на его лице отразилось искреннее удивление. — А почему я об этом не знаю? Это же серьезный бизнес, большие деньги…

Глубокие морщины прорезали лоб зулуса. Вадим понял, что Никитину грозят большие неприятности, куда более серьезные, чем бывший подполковник поимел от него самого. Сокрытие незаконных доходов от «крыши» и, соответственно, неуплата ей процентов с прибыли несли за собой санкции, о которых Веклемишев мог только догадываться.

— Все, о делах ни слова, — на черном лице, расплывшемся в улыбке, сверкнули ослепительно белые зубы. — Сколько времени у нас до вылета? Где тут можно присесть? Покажем молодым, что мы не только драться умеем, но и отдыхать. Помнишь, как в Германии на турнире? Как это по-русски: «по пол-ной», «пьем до дня»…

— До дна, — обреченно уточнил Вадим и указал дорогу в бар.

Часть третья. Скоро ли свежий снег?

Глава 1. Нино… телефон…

Городок Вольфурт в Австрийских Альпах, «тихое местечко», мечта нетрезвого Никитина, не стал конечным пунктом путешествия Веклемишева. Телефонный звонок из Триполи генералу Ветлугину поломал все планы Вадима. Дима Стоянов, командированный в Швейцарию для работы с банковскими счетами Мадаева, свое задание при активном содействии коллег из Интерпола выполнил и ожидал прибытия Вадима, чтобы подключиться к расследованию по его направлению. Собственно, особенно напрягаться Димитру в Швейцарии не пришлось. Счета были практически пусты, так что их блокирование являлось делом весьма условным, запросы же по переводам различных сумм со счетов Мадаева в другие банки принесли ответы-близнецы: деньги сняты наличными.

Ветлугин считал, что Веклемишев слишком сильно засветился в Йоханнесбурге и ему не стоит соваться в Вольфурт вообще и в клинику доктора Вальдингера в частности. Более того, генерал был настроен крайне скептически по отношению к альпийскому направлению, как он его окрестил. Он не верил, что Вадиму удастся добраться до документов или фактов, подтверждающих, что Халиф-Мадаев пребывал в Вольфурте и ему там была сделана вторая пластическая операция. А уж о том, чтобы добыть сведения о его настоящем лице, и речи не шло. Без всякого сомнения, брат Гуго предупредил брата Эдуарда, и тот замел все следы. Как говорится, кто предупрежден, тот вооружен. В лучшем случае Веклемишев вытянул бы пустышку, в худшем — поимел бы сложности, которые мог ему приготовить доктор Вальдингер номер два. В горах часто случаются неприятности. То нога соскользнет с края обрыва, то камень со скалы сорвется…

В общем-то, и Вадим был согласен с Ветлугиным. Если говорить языком официальным, после недолгой дискуссии при общем взаимопонимании рассматриваемого вопроса стороны пришли к консенсусу, что клиникой доктора Вальдингера в Вольфурте займется незасвеченный Стоянов. Тем более, что из Цюриха, где сейчас маялся от безделья Димитр, до «тихого местечка», считай, рукой подать, максимум пару часов хода по автобану и не более часа по горной дороге.

Вадим без работы также не остался. Его путь лежал строго на норд от запланированных альпийских красот. Правда, ждал Веклемишева не Крайний Север, а вполне умеренные широты земли Нижняя Саксония, раскинувшейся на северо-западе Германии, а если более точно — ближайшие окрестности города Ганновера, где располагался пересыльный лагерь для беженцев. В Москве тоже время не теряли и отыскали-таки след Нины Арселиани, пропавшей из Панкиси в неизвестном направлении. Это о ней упоминал Муса Дагаев: «У Нино записано… телефон… Арселиани…» Вадим помнил наизусть слова умирающего чеченца.

По сведениям Ветлугина, женщина перебралась из Грузии в Армению. Оттуда по туристической путевке Нино Арселиани вылетела в Чехию, откуда переехала в ФРГ, где запросила политического убежища и была отправлена в лагерь для перемещенных лиц.

В Германии конвейер для беженцев четко отработан. Там редко кого из запросивших убежища сразу выдворяют из страны. Немецкий порядок — главное! Человека ведут по сложному бюрократическому пути. Беженца помещают в лагерь, где с ним беседуют чиновники, выспрашивая все подробности биографии, а также мотивы, побудившие приехать в Германию и просить убежища. Затем под руководством адвоката, оплачиваемого государством, составляется стандартное ходатайство о предоставлении вида на жительство, которое рассматривается судом в течение трех месяцев. Практически в ста случаях из ста проситель получает отказ. Он может повторно обратиться с аналогичной просьбой, которая также поступает в суд, рассматривается в течение все тех же трех месяцев и приносит все тот же отрицательный результат. И только после этого незадачливого беженца выдворяют из страны. Все шесть месяцев человек живет в лагере, эдаком Ноевом ковчеге, где собраны тысячи чистых и нечистых, белых и цветных, где его кормят, даже платят какие-то копейки, точнее — евро, на мыло и зубную пасту.

Случаи, а вернее — легенды, что кому-то и когда-то дали в Германии вид на жительство, передаются из уст в уста. Их никто не видел, но о них говорят. При всем этом поток желающих стать гражданами ФРГ не уменьшается. Некоторые из высланных приезжают второй и третий раз, а для кого-то положение беженца становится даже не привычкой, а образом жизни. Естественно, подобная лагерно-бюрократическая карусель не касается этнических немцев, но и их в последние годы стали принимать в Германии все неохотнее и неохотнее.

По сведениям из Москвы, Нино Арселиани в настоящее время находилась в одном из лагерей для перемещенных лиц, расположенном неподалеку от Ганновера. Веклемишев должен был встретиться с ней и узнать, что скрывалось за словами Мусы Дагаева.

Веклемишеву предусмотрительно открыли не только визу Южно-Африканской Республики, но и шенгенскую, поэтому проблем с поездкой в Германию у него не возникло. Со Стояновым Вадим переговорил по телефону. Терять время на встречу смысла не было, как не было и строго конфиденциальных сведений, которые следовало передавать тайно, опасаясь подслушки. Хватило коротких пяти минут разговора с вопросами и пояснениями, чтобы посвятить Димитра Стоянова в подробности пребывания Мадаева в ЮАР.

Ганновер встретил Веклемишева если не летней, то уж точно весенней погодой. Конечно, Германия не Россия, но все равно не было ощущения, что на дворе декабрь. Когда бортпроводница объявила, что в Ганновере плюс восемнадцать, он не поверил ее словам, однако так оно и было. Кстати, и в Москве погода била рекорды. Такого небывало теплого декабря метеорологи не помнили за все время наблюдений. Правда, особой жары при выходе из самолета Вадим не ощутил, потому что небо было закрыто тучами и летное поле продувал сильный и сырой по ощущениям ветер.

Веклемишев покинул аэропорт после таможенных и паспортных формальностей, когда часы показывали уже начало седьмого вечера. Ехать в ночь и искать лагерь для перемещенных лиц разумным ему не показалось, по всем русским понятиям, утро вечера мудренее, поэтому он взял такси и попросил водителя отвезти его в недорогую, но приличную гостиницу. Сразу вспомнился Джонни Леннон, черный таксист из Йоханнесбурга, которому он говорил такие же слова.

По дороге в гостиницу Вадим переговорил с водителем по поводу лагеря для беженцев. Эрих, как звали таксиста, знал его месторасположение и подсказал, как туда лучше всего добраться. Оказалось, что до лагеря удобнее доехать по железной дороге. Собственно, поэтому он по совету Эриха и гостиницу выбрал в непосредственной близости от вокзала. И проснулся Вадим около шести утра не от звонка электронного будильника, а от резкого хрипловатого свистка недалекого тепловоза.

На сборы много времени не ушло. Чашка кофе с горячей, только выпеченной булочкой в кофейне напротив гостиницы утолили голод. Первый поезд в нужном Веклемишеву направлении отходил в семь десять утра, поэтому он не спеша дошел до вокзала, купил в кассе билет и минут пятнадцать сидел в вагоне, ожидая, когда состав тронется с места. А потом за окнами поплыли жилые массивы и окраины Ганновера, ухоженные, убранные поля, перелески и неширокие гладкие дороги.

Через полтора часа Веклемишев уже стоял у ворот лагеря для беженцев. Строгий пожилой полицейский проверил у него паспорт, тщательно досматривая каждую страницу, затем куда-то позвонил. Минут через десять на проходную явился лысоватый немец в отглаженном костюме и при галстуке, явно чиновник «при исполнении». Он начал задавать Вадиму формальные вопросы: кто он, какая цель посещения, не родственник ли господин Нино Арселиани и не имеет ли намерения пополнить число беженцев.

У Веклемишева на любой вопрос чиновника был готов любой ответ, тем более что его знание немецкого языка было достаточным для беглого общения. Он представился служащим крупного российского предприятия, приехавшим в Германию по служебной надобности, заявив, что никогда не видел и не знал гражданку Арселиани, а хочет ее видеть по одной простой причине, — дальние родственники попросили передать ей на словах нечто личное, что ни чиновника, ни государство, которое тот представляет, ни в коей мере не касается.

Похоже, его спокойная и убедительная речь, знание немецкого и представительный внешний вид убедили человека при галстуке, что свидание с Нино Арселиани возможно. Правда, чиновник добавил, встреча состоится, если сама женщина того захочет. После этого Вадима провели в небольшое помещение, расположенное в конце коридора проходной. Оно более походило на камеру для допросов, чем на комнату для свиданий. Решетки на окнах, голые крашеные стены, стол и четыре табуретки, привинченные к полу, составляли все ее убранство.

Ожидание растянулось на двадцать с лишним минут. Делать было нечего, пейзаж за окном был скучный, поэтому Вадим присел на табуретку, откинулся спиной на стену и прикрыл глаза.

Наконец в коридоре послышались шаги. Дверь открылась, и в комнату зашел огромный бритый наголо негр, заполнив ее едва не на треть. Он свирепо выпятил нижнюю челюсть и подозрительно оглядел сидящего Веклемишева. За ним в коридоре маячил еще один субъект, с ослепительно белой кожей и светлыми глазами альбиноса. У него была ярко-рыжая кудрявая шевелюра и тоже не хилый, в косую сажень, разворот в плечах. В целом контрастный дуэт симпатий не вызывал, однако и явных агрессивных намерений в их поведении Вадим не обнаружил.

— Встань, — коротко скомандовал негр по-английски.

— Зачем? — спокойно поинтересовался Веклемишев.

— Я тебя обыщу, — доложил великан.

— Как вам угодно, — пожал плечами Вадим и поднялся со стула. — Если здесь такие порядки…

Негр неумело охлопал его по бокам, повернулся к альбиносу и кивнул, видимо, докладывая, что с Веклемишевым все в порядке. Вадим про себя усмехнулся. При таком обыске базуку или пулемет, конечно, от этих парней не спрячешь, а вот пару пистолетов, не говоря уже о холодном оружии, утаить проблем не составит.

— Мы будем рядом, — сурово произнес негр, сверля Вадима взглядом. — Если что…

— Я уже испугался, — покорно склонил голову Веклемишев. — Будьте спокойны, сэр, я никого не собираюсь обижать.

Великан еще немного постоял, видимо, размышляя, стоит ли ему обижаться или нет, и решил, что слова этого белого не столь обидны, как показалось вначале. Он выдвинулся в коридор и прижался к стене, пропуская мимо себя женщину. Она была одета во все черное. Длинная юбка, вязаная кофта с глухим высоким воротником и косынка, глубоко надвинутая на лоб, делали ее возраст неопределенным. Чистое лицо с тонкими чертами могло принадлежать девушке, а наметившиеся глубокие морщинки в уголках губ говорили, что она совсем не молода.

Женщина вошла, закрыла за собой дверь, сделала пару шагов и остановилась напротив Вадима. Окинув его быстрым взглядом при входе, она опустила глаза и застыла, не говоря ни слова.

— Вы Нино Арселиани? — мягко по-русски спросил Веклемишев.

— Да, я Нино Арселиани, — негромким бесцветным голосом с сильным грузинским акцентом ответила женщина. — Но я вас не знаю.

— А я Веклемишев Вадим Александрович, — представился Вадим и замолчал, не зная, с чего начать.

Женщина тоже молчала.

— Муса Дагаев сказал мне… Точнее — передал… — Вадим на секунду замолчал, собираясь с мыслями, а потом слово в слово повторил обрывок фразы и отдельные слова Мусы, произнесенные им в пещере перед своей гибелью: — «У Нино записано… телефон… Арселиани…»

На лице женщины не дрогнул ни единый мускул. Она по-прежнему безразлично смотрела в пол.

— Что именно хотел мне передать этими словами Муса Дагаев? — Вадим с надеждой впился глазами в стоящую перед ним Нино Арселиани.

— Я не знаю никакого Мусы Дагаева, — тихо и спокойно ответила женщина. — Мне безразлично, кому и что он мог говорить. Я не понимаю, о чем идет речь.

— Как не понимаете? — опешил Веклемишев. — Вы говорите, что не знаете Дагаева? Но вы же вместе с ним были в Панкиси.

— Я не знаю Дагаева, не знаю, кто вы, и не понимаю, кому он мог рассказать обо мне, — твердо произнесла женщина и опять замолчала. — Извините, я не очень хорошо себя чувствую и пойду к себе.

— Подождите! — едва не крикнул Вадим женщине, которая уже повернулась к выходу. — Еще секунду…

Нино Арселиани послушно остановилась. Дверь приоткрылась, и в щель встревоженно заглянул великаннегр. Веклемишев с досадой махнул на него рукой. Тот понял, что никакой опасности женщине не грозит, и опять прикрыл дверь.

Мозг Веклемишева лихорадочно заработал. Он понимал, что что-то здесь не так. Женщина отказывается ему верить. То, что она знакома с Дагаевым, сомнений не было. По данным осведомителя из Панкисского ущелья, они были не просто знакомы, а близки. И в ее словах есть нечто, что нельзя списать на акцент или плохое знание русского языка.

Отказываясь от знакомства с Мусой, Нино дважды… нет, трижды повторила, что не знает, кто такой Веклемишев и кому Дагаев мог что-то сказать. И она сделала четкое ударение на местоимениях «кто» и «кому». Что ему надо сделать, что сказать, чтобы женщина ему поверила. Разгадка пришла неожиданно, с уровня подсознания.

— Я Викинг, Двадцать третий, — глядя в упор на склонившую голову женщину, отчеканил Вадим. — Двадцать второй перед смертью мне передал: «У Нино записано… телефон… Арселиани…»

Женщина подняла на него глаза, и Веклемишев понял, что попал в точку. Только Дагаев и он сам знали эти позывные. И именно они стали кодовыми для Нино Арселиани. Лишь тот, кто назовет себя Викингом «двадцать третьим», будет человеком, которому ей можно будет открыться.

— Муса знал, что только вы поверите ему, — все так же негромко сказала женщина. — Расскажите, как он погиб.

— За ним гнались. Он прошел через перевалы, несмотря на то, что они были засыпаны снегом и сам Муса был тяжело ранен. Больше суток Дагаев в холодной пещере дожидался меня. Он сумел сказать немного, но, главное, предупредил нас о грозящей опасности. Потом он умер и взрывом гранаты похоронил себя в этой пещере.

— Где эта пещера… могила? В Чечне?

— Да, в горах на территории Чеченской республики, — подтвердил Веклемишев.

— Муса предвидел, что погибнет, и хотел, чтобы его прах покоился в родной земле. Так и случилось…

Женщина замолчала, скорбно глядя прямо перед собой. Молчал и Вадим.

— Он не знал, дойдет или нет, и сможет ли найти вас, Викинг, — наконец заговорила женщина. — Муса верил вам. Он просил меня передать вам видеозаписи.

— Он что-то говорил о телефоне…

— Записи сделаны мобильным телефоном. На одной — тот, кого вы ищете, на второй — сам Муса. Его раскрыл человек, приехавший из Иордании к чеченцу по прозвищу Халиф, который прятался в Панкисском ущелье. Иорданец опознал в Мусе того, кто уничтожил ас-Садиха, изверга, убившего его детей и жену. Муса успел провести съемки, добежать до дома, где мы жили, сказать несколько слов в телефон и отдать его мне. Он приказал, чтобы я немедленно покинула Панкиси, отправилась в Армению, где у него были друзья, и там ожидала его. Оказалось, что он предусмотрел подобное развитие событий. Я успела скрыться, пока меня не хватились, добралась до Армении и несколько дней прожила у его друзей. Но потом они сказали, что Муса не придет и меня ищут… Мне помогли уехать в Чехию. Оттуда, заметая следы, я перебралась в Германию, и вот я здесь.

— Телефон с вами? Я могу просмотреть записи?

— Я отдам их вам. Видеозаписи скопированы на диск. Майкл!

Дверь немедленно распахнулась, и в проеме возник хмурый негр. За его плечами маячила рыжая голова.

— Ноу проблем, Алим! — успокоила черного великана Нино и обратилась к альбиносу: — Майкл! О’кей! — и кивнула ему.

Похоже, с английским у Нино Арселиани были проблемы и она общалась со своими спутниками с помощью простейших слов и фраз.

— Я понял, Нино, — по-английски с явным ирландским акцентом сказал рыжий Майкл и удалился.

— Это ваша охрана? — покосился на негра-великана Вадим.

— Я боялась, что за мной пришли люди, которые убили Мусу, — устало сказала женщина. — Я должна была выполнить его последнюю просьбу. Теперь я ничего не страшусь и ничего не жду от этой жизни.

— Но почему, вы еще молоды, — попытался ей возразить Веклемишев.

— Мусы нет… Его дитя я потеряла, — с трудом произнесла Нино, и ее лицо подернулось мертвенной серостью. — Мы ждали ребенка, но я не смогла его выносить. Уже здесь, в Германии, случилось… Меня спасли люди и бог, только зачем? Наверное, для того, чтобы я сохранила и передала вам эти записи и выполнила волю Мусы.

— Возможно, этим вы спасли других детей. Ради них Муса отдал свою жизнь…

— И наши тоже, — скорбно улыбнулась женщина. — А вот и Майкл.

Запыхавшийся ирландец протянул Нино плоскую пластиковую коробку с диском. Она взяла ее и протянула Вадиму.

— Возьмите. Спасайте ваших детей. Прощайте, Викинг!

Веклемишев принял диск, но не выпустил ее руку, а склонился и поцеловал холодное запястье.

— Спасибо! И простите, если сможете.

— Бог простит! — тихо сказала женщина, повернулась и вышла из комнаты.

Глава 2. Загадка «чугуна»

Вадим раз за разом ставил на начало записи и вглядывался в мутное изображение короткого, тридцатисекундного, ролика, снятого плавающим объективом мобильного телефона. Он уже понял, что человек, за которым следит камера, не кто иной, как Халиф. Правда, опознать его было не то что трудно, а практически невозможно. Братья Вальдингеры на славу поработали над изменением внешности террориста. Съемки происходили в комнате. Там были еще люди, но их Вадим раньше никогда не видел. Они разговаривали, активно жестикулировали, однако качество записи не позволяло разобрать, о чем идет речь.

Еще в Москве Веклемишев профессионально изучил и запомнил прежнее, «настоящее», лицо Мадаева и мог сейчас вытащить из памяти и его юношеское фото из студенческого билета, и снимок передовика производства, заместителя начальника электроцеха, напечатанный в многотиражке. А еще было последнее, растиражированное в различных ракурсах изображение Халифа из любительского видео чеченских боевиков, где запечатлена казнь российских солдат. Мадаев случайно попал в кадр, всего на четыре секунды, но это был именно он, матерый волк, потерявший на миг бдительность.

Веклемишев до боли в глазах всматривался в человека на экране компьютера и не мог найти в его лице ни одной схожей черты с тем предыдущим лицом Мадаева. Он уже отправил по электронной почте записи в Москву, чтобы там смогли провести экспертизу и убедиться, что человек на видео с мобильника именно Халиф. При всех изменениях внешности все же есть реальная возможность идентифицировать человека — по строению черепа и конфигурации ушей и даже прикусу…

Второй ролик был еще короче и ничего нового не принес. Дагаев, держа перед собой телефон, повторял то, что уже было известно Веклемишеву. Тяжело дыша, срывающимся голосом Муса говорил, что Халиф планирует провести террористический акт этой зимой в Москве. Он хочет уничтожить столицу. В его группе двенадцать человек, из которых большая часть чеченцы, но среди них есть и этнические грузины. На этой записи Муса уже не упоминал о «другом лице» Халифа, а конкретно заявлял, что Мадаев сделал себе пластическую операцию и кардинально поменял внешность.

Веклемишев щелкнул мышкой, вновь запуская запись, отхлебнул глоток кофе и откинулся на спинку стула. Он коротал время до отлета за компьютером в интернет-кафе. Ветлугин дал команду Вадиму возвращаться в Москву. На его инициативу выехать в Австрию с целью оказания помощи Стоянову генерал ответил отказом и, не вдаваясь в подробности, сообщил, что Димитр со своей задачей справился и также возвращается в столицу.

Веклемишев искренне удивился и порадовался за капитана. Он считал, что Стоянову досталось сложное задание, а вот видишь, за двое суток управился.

Вадим еще раз прогнал запись, всматриваясь в лицо человека, которого они разыскивали, стараясь в самых мельчайших подробностях заложить его в память. Глянув на часы, он понял, что надо спешить. Самолет вылетал через два часа, значит, уже скоро должна начаться регистрация на рейс.

Веклемишев закончил просмотр записи, вынул диск из системного блока и выключил компьютер.

В такси по дороге в аэропорт он еще раз проанализировал итоги своего вояжа в Южную Африку и Европу. Результаты, конечно, оставляли желать лучшего, однако стыдиться лично Вадиму было нечего. Он сделал все, что мог, и не его вина, что расследование далеко не продвинулось, а если говорить честно, продолжало буксовать на месте.

Правда, несколько многоточий им удалось убрать, главным из которых было «другое лицо» Мадаева. Одновременно с этим стиралась неопределенность пребывания Халифа в ЮАР и Австрии, а также стало понятно, куда потрачена примерно шестая часть денег из трех миллионов долларов, полученных им на проведение террористического акта. Дело за самым малым: узнать, когда и как планирует Халиф уничтожить Москву. Считай, откуда вышли, туда и вернулись.

До Москвы Веклемишев добрался без происшествий. Столица удивила его небывало теплой для второй половины декабря погодой. Вадим особенно не следил за прогнозами, некогда было, но как он улетал полторы недели назад, когда термометр показывал плюс девять, так и вернулся при плюс десяти.

В аэропорту его встречали. Хотя уже был поздний вечер, Ветлугин ждал Веклемишева у себя. Генерал встретил Вадима по-деловому сухо. Он выглядел уставшим, под глазами залегли глубокие тени. Пожав руку Веклемишеву, генерал указал ему на стул у приставного стола и сразу перешел к делу:

— Экспертиза была достаточно сложной, но специалисты подтвердили, что на видеозаписи, сделанной Мусой Дагаевым, запечатлен именно Мадаев. И Стоянов доставил из Вольфурта дополнительное подтверждение этого факта.

Ветлугин выложил перед Вадимом несколько узнаваемых снимков. Все они были сделаны с ролика, снятого Мусой. Над ними хорошо потрудились компьютерщики. Если качество видеозаписи оставляло желать лучшего, она смотрелась и темной и неустойчивой, то изображения Халифа на снимках были достаточно четкие.

— А вот что привез Стоянов. Он прилетел из Австрии сегодня днем.

Генерал передал Веклемишеву лист ватмана величиной в два стандартных листа. На нем простым карандашом был нарисован человек, в котором легко узнавался Мадаев в своем новом обличье.

— А это откуда? — удивился Вадим. — В клинике доктора Вальдингера-второго рисуют портреты своих клиентов для галереи достижений пластической хирургии?

— До клиники Димитр не добрался. А если бы и смог в нее проникнуть, то вряд ли он там что обнаружил. Кстати, правильно, что ты туда не поехал. В Вольфурте, как узнал Стоянов, уже ждали «русского мафиози» с твоими приметами. Видимо, весточка из Йоханнесбурга пришла с предупреждением. Капитан сам еле ускользнул от пристального внимания местной полиции. Они так и не узнали, что Димитр из России.

— А как же паспорт? Гостиница?

— Новичкам везет, — усмехнулся Ветлугин. — Вольфурт городок небольшой и гостиница там крохотная, всего на несколько номеров, при местном баре. Димитр представился хозяину болгарином и тут же попал в объятия земляка, завсегдатая бара. Оказалось, что он художник, покинул Болгарию и осел в Австрии лет восемь назад. Получил в наследство от дальнего родственника, проживавшего в Вольфурте, домик и приличную сумму денег, и с тех пор прогуливает ее. А от внимания полиции этот болгарин спас Димитра, представив его своим двоюродным братом из Пловдива. В общем, тот вечер они прогуляли в баре. Болгарский язык Стоянов знает в совершенстве, поэтому проблем с общением с новым другом не было. Ночевали в доме у «брата». Художник все порывался нарисовать портрет Стоянова, приговаривая, что у него запечатлены в карандашных рисунках все жители и гости Вольфурта.

Он рисовал их как по согласию, так и без оного, уже дома по памяти, чтобы не потерять профессиональные навыки. Приняв к сведению заявление болгарина, Дима допоил и уложил спать мастера кисти и карандаша, а сам внимательно изучил его коллекцию портретов. На удивление, художник оказался педантом. Мало того, что наброски были систематизированы по разделам «Жители» и «Гости», но еще и разложены строго по хронологии с указанными датами написания. В гостевой папке Стоянов обнаружил три портрета, совпадавшие по времени именно с тем периодом, когда, по нашим расчетам, Мадаев прибыл из ЮАР в Вольфурт на повторную операцию.

— А почему трое? Ах, да! В Йоханнесбург Халиф также прилетел в компании с двумя спутниками, которые, наверное, являются его телохранителями.

— Похоже, так дело и обстоит, — согласился Ветлугин. — На двух портретах стояла отметка «гостиница», а еще на одном, на изображении Мадаева, с обратной стороны было написано слово «клиника». Вероятнее всего, художник видел Халифа при отъезде, когда тот забирал из гостиницы своих парней. В общем, Дима отсканировал все три портрета, благо у художника имелся и сканер и компьютер, и по электронной почте скинул их нам. А тут и твоя почта подоспела. И без экспертизы стало понятно, что человек с видеозаписи Дагаева и субъект с карандашного наброска художника-болгарина — одна и та же личность. Да и два портрета его спутников, думаю, нам будут полезны. Сейчас мы пытаемся установить их личности. По виду один явно чеченец, а внешность второго расплывчатая, хотя восточный тип также прослеживается. На, взгляни, может, тебе они знакомы?

— Нет, никогда раньше не видел, — внимательно изучив наброски, отрицательно покачал головой Веклемишев. — В розыск подали?

— Сразу, как только результаты экспертизы подтвердили, что это Мадаев, всех троих в международный оформили, портреты разослали на все пограничные переходы. Только будет ли с этого толк? Хитрый волчара! Он с прежним лицом лет пять в розыске числился и все без толку, — поморщился Ветлугин. — Начальство каждый день результат требует, а где его взять? Халиф как в воду канул. Мы уже всю Москву перетряхнули, чеченскую диаспору пасем, криминал трясем… Видишь, уже стихами заговорил, скоро песни запою. Мы трясем, нас трясут! Как там у Высоцкого: «Лечь бы на дно, как подводная лодка, чтоб не смогли запеленговать».

— Да-а, достали вас начальники, товарищ генерал-майор! — сочувственно протянул Вадим. — И на дно ложись не ложись, все равно вытянут. Так что никаких завязок?

— Никаких, — обреченно покачал головой Ветлугин. — Отслеживаем малейшие подвижки, но даже намеков на активность Мадаева и компании не выявили. Через полторы недели Новый год, считай, треть зимы вон, а о нем — ни слуху ни духу. Неужели Муса Дагаев зря запаниковал и волну пустил насчет уничтожения Москвы?

— Не верю, что вхолостую работаем, — упрямо мотнул головой Веклемишев, — потому что хорошо знаю Дагаева, точнее — знал…

— Ладно, все равно нам работать и нам отвечать, — устало констатировал Ветлугин. — Так ты говоришь, Гарольд Никитин скурвился? Не ожидал от старого дружка такой подлости. Просвети-ка меня, Вадим Александрович, в подробностях. Молодая жена с пути истинного сбила?…

В восемь утра Веклемишев начал рабочий день с просмотра отчетов оперативных служб ФСБ и МВД, трудившихся в авральном режиме, и информации аналитиков, скопившихся за время его отсутствия. Ветлугин не стал привлекать Вадима к уже проводившимся мероприятиям и на двое суток отпустил его в свободный полет, предоставив возможность проанализировать проделанную работу и оценить ситуацию свежим «африканским» взглядом, как выразился генерал.

Работа действительно была проведена масштабная. Одних только преступников, долгие годы находившихся в розыске как общероссийском, так и международном, за две первые декады декабря выловили аж двенадцать душ. А уж раскрытых по горячим следам и предотвращенных преступлений — не счесть. Вот бы так всегда, а не в чрезвычайном режиме. Усилена работа милиции на транспорте, и особенно на Московском метрополитене. Переведены на особый режим охраны столичные предприятия и объекты, связанные с ядерной и химической тематикой. Приняты меры по предотвращению хищений особо опасных веществ и материалов. Московские аэропорты и вокзалы работают в режиме террористической опасности. Все усилено, все под бдительным контролем и на особом учете… Так хочется верить!

Капитана Стоянова Вадим посадил на проработку и анализ связей и контактов Мадаева. Димитр, не привыкший к сидячей конторской работе, поначалу маялся, но через пару часов втянулся в работу. Веклемишев приказал ему обратить особое внимание на тех, кто пересекался с Халифом ранее, а в настоящее время проживал в Москве и ее окрестностях. Таких набиралось трое. Двое из этого списка являлись серьезными бизнесменами, один — предпринимателем средней руки.

Доку Салманов перебрался из Грозного в столицу еще в конце восьмидесятых годов. Начинал с торговли джинсами, затем перешел на компьютеры и бытовую технику. В настоящее время являлся владельцем сети дорогих мини-гостиниц для VIP-персон в Москве и ближайшем Подмосковье. Эта информация заслуживала особого внимания. Вполне могло случиться, что Халиф в настоящее время «залег» в одной из гостиниц старого институтского товарища. По оперативным данным, они вроде бы не виделись со времени учебы, но этот факт еще надо было хорошенько проверить.

Второй знакомый Мадаева, а точнее — один из рядовых его отряда в период первой чеченской кампании, уроженец Урус-Мартана Алу Кошкоев, едва ли не в первом бою был тяжело ранен, долго лечился и оружия с тех пор в руки не брал. Его пригласил в Москву в девяносто шестом году дядя, который в то время налаживал в столице автозаправочный бизнес и ему срочно требовался смотрящий за бензоколонками. Доку с задачей справился, и со временем дядя передал ему бразды правления фирмой и удалился на покой, снимая сливки с налаженного дела.

Третьим в списке числился Рустам Султанов. Они с Мадаевым были земляками, едва ли не соседями в Курчалое, на родине Халифа. Султанов воевал в первую чеченскую войну и частично захватил вторую. Участник незаконных вооруженных формирований, амнистированный в 2001 году. В настоящее время он вместе с семьей проживал в Мытищах, где на окраине города в гаражном кооперативе держал небольшую станцию ремонта и технического обслуживания автомобилей.

В ходе общих мероприятий их проверили, и претензий к ним в целом не было. Веклемишев примерно представлял, что это за «общие» проверки. Явно уровень участкового и паспортистки из домоуправления: соседи не жаловались, приводов в милицию не имели, регистрация по месту жительства в наличии…

Правда, по Доку Салманову нашелся кое-какой компромат в архивах Главного управления по борьбе с организованной преступностью. В середине девяностых годов он систематически перечислял деньги на счета фирм, которые принадлежали разветвленной структуре «общака» чеченских сепаратистов. Суммы переводов не слишком впечатляли, вероятнее всего, это была дань, процент с прибыли, которой в те смутные годы обкладывали едва ли не всех и не только российских, но и зарубежных бизнесменов-чеченцев, собирая средства на войну с федералами. Но если толком разобраться, вряд ли Салманов добровольно перечислял деньги. А по обстановке девяностых, не своим бы платил, так братве беспредельной отстегивал. Тогда все кому-нибудь да платили.

Поразмыслив немного, Веклемишев решил линию «друзей-соседей» Мадаева, проживающих в Москве и рядом с ней, отработать более качественно.

От экспертов-криминалистов, трудившихся более суток над видеозаписью, сделанной Мусой Дагаевым в Панкиси, принесли голосовую расшифровку разговора. Качество видеоряда было относительно неплохим, Халифа-Мадаева с его новым лицом растиражировали в фас и профиль еще вчера, а вот звуковая дорожка практически отсутствовала. Ее восстанавливали и по отдельным звукам, и по движениям губ собеседников.

Этот разговор практически ничего нового не принес, за малым исключением. Мадаев выдал пару громких заявлений о том, что он уничтожит Москву и проклятые гяуры надолго запомнят эту зиму. Его собеседник, чей голос мобильник поймал в самом начале съемок, успел произнести лишь несколько слов, заканчивая фразу. Она была построена явно вопросительно, и в ней, если отбросить предлоги и местоимения, прозвучало слово, которое эксперты расшифровали как «чугунно» или «чугуново». И, похоже, с этим согласился Халиф, провозгласив, что именно так и произойдет, и Москва будет уничтожена, ну и далее по списку…

Смысл слова «чугунно» был совершенно непонятен. Очень хотелось, чтобы данное слово явилось ключевым в разгадке того, что задумал Халиф, но это были больше пожелания, чем реальность. Оно могло означать как синоним распространенного жаргонного «железно», в смысле твердо, обязательно, так и название населенного пункта. Нельзя было пройти и мимо старинного простонародного обозначения железной дороги «чугунка» с ударением на втором слоге. От элементарного чугунка из русской печки с ударением в конце можно провести параллель к доменной печи, а железная дорога может на деле запросто оказаться метрополитеном. Один из наиболее продвинутых криминалистов, вызвав всеобщую задумчивость, даже припомнил из институтского курса металловедения термины структурной составляющей чугуна: аустенит, феррит, перлит…

Все эти версии прозвучали на экстренном расширенном совещании, которое созвал по данному поводу Ветлугин. Почти два часа полтора десятка специалистов всех уровней и направлений — от криминалистов и криптографов до оперативников и руководителей боевых подразделений — переиначивали «чугун» в «чугунно», «чугуново» и «чугунеево», пытаясь обнаружить в словах тайный смысл. Шли прямо-таки от Иоанна: «Вначале было Слово…» Однако, как ни старались, так никуда и ни к чему не пришли.

Утомленный и рассерженный, Ветлугин подвел итог совещания также словом и не одним, а несколькими, причем теми, которые в словарях не пишутся, но в обиходе существуют. Далее была поставлена задача аналитикам отработать все населенные пункты как в непосредственной близости от столицы, так и удаленные от нее, имеющие в корне слово «чугун», а остальным предлагалось думать над его тайным смыслом.

Так как Веклемишев и Стоянов относились к последним, то они отправили «чугунную» загадку в подкорку, чтобы она там дозревала в преддверии чудесного открытия, и занялись тем, чем планировали, то есть старыми друзьями и знакомыми Мадаева, проживающими в Москве и ее окрестностях. Ветлугин, немного поразмыслив, выдал карт-бланш на проведение оперативных мероприятий, уточнив при этом, что с людьми у него напряженка, поэтому Вадим и Димитр могут рассчитывать только на свои силы. В последнем Веклемишев сильно сомневался, но главное было получить добро.

Глава 3. Трое сбоку, толку нету

Полторы недели, оставшиеся до Нового года, пролетели быстро.

Своих сил и возможностей на проверку троицы фигурантов, как и предполагал Вадим, у них не хватило, поэтому пришлось привлекать кадры со стороны, благо возможности для этого появились. Ветлугин кисло поведал, что расследование на контроле у «самого», и ткнул пальцем в потолок. А из этого следовало, что к делу можно подключать, при минимальном сопротивлении с их стороны, практически любые государственные и правоохранительные структуры.

Прикинув пути подхода к троице знакомых Мадаева, Веклемишев остановился на борцах с экономическими преступлениями. В его распоряжение были выделены три опытных оперативника столичного УБЭПа, а также по первому требованию к работе был готов подключиться и ОМОН.

Сначала посетили в Мытищах Рустама Султанова. И хозяйство у него поменьше, и приданных милиционеров надо было в деле проверить. Принадлежавшую чеченцу станцию техобслуживания, а точнее — небольшую автомастерскую, накрыли тихо и умело утром, как только там появился хозяин. Чтобы не было подозрений, Стоянов в сопровождении одного из столичных обэпников и его местного коллеги отправились проверять СТО, расположенное неподалеку в том же гаражном кооперативе.

Четыре бокса султановской станции были забиты под завязку. На одном подъемнике ремонтировали старенькую «шестерку», а в остальных стояли пять новеньких «УАЗов», тех, которых в простонародье зовут «буханками».

Ребята из ОБЭПа знали свое дело и с ходу стали искать экономическую крамолу. Таковая, без сомнения, нашлась, но в небольших объемах и, как показалось Веклемишеву, являлась стандартной для малого бизнеса. Как всегда и у всех, были проблемы с бухгалтерией: кассовыми чеками и одноименными книгами. Султанов вел себя спокойно, если не сказать — обреченно, принимая неожиданную проверку как дело обыденное, можно сказать, капризы природы: как ни молись, а дождя и ветра не избежать. Проверка явно не первая и, можно предположить со стопроцентной долей вероятности, не последняя.

Веклемишев прошелся по боксам и внимательно осмотрелся.

С «шестеркой» было все понятно: слесарь славянской наружности в замызганной спецовке менял на машине шаровые опоры. Вадима заинтересовали новенькие «УАЗы». Двое работников, чуть почище своего товарища, возившегося с вазовской классикой, по шаблону высверливали отверстия на задних дверях ульяновских вездеходов. Рядом лежала покрашенная под цвет машин полутораметровая лестница и решетка типа багажника, в половину размера крыши «буханки».

Вадим обратил на себя внимание одного из обэпников и незаметно кивнул в сторону «УАЗов». Тот понимающе опустил глаза и тут же отрицательно покачал головой. Ребята знали свое дело и успели проверить документацию на автомобили с уже нанесенной на борту красной надписью «Аварийная». Никакой экономической крамолой здесь не пахло, о чем свидетельствовали бумаги, представленные Султановым. Оказалось, что какая-то московская строительная фирма заказала ему поставить дополнительное оборудование на недавно приобретенные машины. У хозяина мастерской имелся соответствующий договор с предприятием, чертежи доработок, а также платежная квитанция о безналичной оплате заказанных работ.

Собственно, Веклемишев и не рассчитывал, что они обнаружат в мастерской, принадлежащей Рустаму Султанову, гиперболоид, с помощью которого его курчалоевский земляк Халиф хочет спалить Москву, или мегатонный ядерный фугас, коему чумазые слесари меняют карданный вал. Еще меньше было надежд, что они в мастерской наткнутся на Мадаева собственной персоной.

То, ради чего они прибыли к Султанову, должно было произойти в ближайшие минуты.

Один из милиционеров уселся составлять акт о нарушениях, второй вышел покурить, а точнее — просигнализировать, что пора начинать второй акт действа. Вадим пристроился у окна в паре метров от стола, за которым сидели обэпник и Султанов, чтобы хорошо видеть последнего.

Минуты через три в мастерскую с шумом ввалились Стоянов и милиционеры, с которыми капитан проверял соседнюю станцию техобслуживания. Димитр искренне удивился, что его «коллеги» так долго возятся с проверкой, и в подтверждение своих слов выложил на стол перед заполнявшим бумаги сотрудником Отдела по борьбе с экономическими преступлениями открытую папку, в которой лежал заполненный акт о правонарушении.

Веклемишев впился взглядом в лицо чеченца. Демонстрация акта была лишь предлогом. Перед Димитром стояла задача, чтобы Султанов увидел отпечатанный с видеозаписи портрет Мадаева на бланке «Розыск», закрепленный на левом развороте папки.

Веклемишев не хотел раньше времени раскрывать карты перед Султановым и афишировать, что они ищут Халифа. Стоянов успешно справился с задачей, изображение Халифа с «новым лицом» легло непосредственно перед глазами его земляка.

Увы, ни единый мускул не шевельнулся на лице Рустама Султанова, не метнулись беспокойно глаза, не дрогнули веки. Чеченец совершенно безразлично скользнул взглядом по портрету Халифа и отвернулся к милиционеру, составляющему акт. И это не было притворством, Вадим был готов дать голову на отсечение, что Султанов не знал человека, чье изображение ему подсунули.

Веклемишев вышел из мастерской, отошел подальше от двери бокса, закурил и исподлобья глянул на подошедшего Стоянова.

— Что скажешь, капитан?

— Пустышку тянем, Вадим Александрович, — поморщился Стоянов. — Не играет, «чех», я внимательно за ним следил. Не видел он Халифа в новом обличье.

— И я того же мнения, — согласился Веклемишев. — Поэтому сворачиваем проверку, чтобы время не терять. У нас еще два фигуранта, и, чувствует мое сердце, с ними будет посложнее работать.

К Доку Салманову подбирались несколько дней. Просто так к нему не заявишься, как к Султанову, не тот масштаб. Да и еще Вадим хотел проверить предположение, что Мадаев с сообщниками скрывается в одной из гостиниц однокашника. Эта версия не подтвердилась, зато обнаружилось, что минимум четыре из восьми роскошных VIP-отелей, располагавшихся в ближайшем Подмосковье, не что иное, как дома интимных услуг для этих самых «випов». Отдельно стоящие особняки за высокими заборами с автоматическими глухими воротами предоставляли возможность скрытно приехать и так же скрытно покинуть обитель любви.

Методы работы выбирать не приходилось ввиду дефицита времени, поэтому Веклемишев принял решение провести видеосъемку посетителей гостиниц Салманова и на этой основе попытаться найти с ним общий язык. Данный щекотливый вопрос он не стал согласовывать с Ветлугиным, чтобы случайно не подвести генерала в случае скандала и принять все возможные неприятности на себя.

В результате слежки открылось немало интересных подробностей из жизни замечательных людей. Оказалось, что посетителями VIP-отелей являются не только мужчины, чьи лица постоянно мелькают на экранах телевизоров в образе политиков и государственных деятелей, но и дамы того же высокого полета. Причем, если представитель сильного пола приезжал в гостиницу, как правило, уже в компании с девушкой, реже — с юношей, то одной ну очень известной молодящейся даме из политических кругов подвезли в гостиницу молодого человека с внешностью «тарзана» из стрип-клуба. Причем за трое суток это произошло дважды. Нескольких посетителей сразу не идентифицировали, пришлось узнавать о них по базам данных МВД и ФСБ. Оказалось, очень серьезные люди, из числа тех, которые в авторитете числятся.

Съемки велись как на улице у отелей, так и через неплотно задернутые шторы номеров, благо современная видеоаппаратура позволяла и через тонкую щелку запечатлеть фрагменты утех «великих». Там, где не удавалось этого сделать, довольствовались аудиозаписями, снятыми с оконных стекол.

За трое суток набралось столько «убойного» материала и в прямом и в переносном смыслах, что продолжать слежку и съемки далее смысла не имело. Веклемишев решил, что пришла пора познакомиться с Салмановым поближе.

Все эти дни следили не только за VIP-борделями Доку, но и за ним самим и уточняли его распорядок дня. Заваливаться к нему в офис или домой Вадим желания не имел ввиду щекотливости темы, поэтому решил повидаться с Салмановым в нейтральном месте. Чеченец каждый вечер ужинал в уютном и очень дорогом ресторане в районе Пречистенки. Доку около двадцати часов приезжал туда вместе с телохранителем, занимал отдельный кабинет и примерно через сорок минут покидал его. Вадиму даже представили перечень блюд, которые выкушал господин Салманов в последние три вечера.

Веклемишев зашел в ресторан через пятнадцать минут после того, как там появился фигурант. Он разделся в гардеробе, бросил встретившему в дверях зала метрдотелю, что его ждут, и направился к дверям кабинета, около которых застыла массивная фигура телохранителя Салманова. Секьюрити остановил Вадима решительным жестом, выставив перед ним словно шлагбаум согнутую в локте руку.

— Передайте это вашему хозяину, — упреждая вопрос, сказал Веклемишев, вытащил из пластиковой папки, которую держал в руках, конверт и протянул его телохранителю. — Не в ваших интересах заглядывать внутрь. Там фотографии, которые предназначены для просмотра лично господину Салманову.

Охранник подозрительно оглядел Вадима и задумался. Раздумье, правда, длилось недолго, и, похоже, нежданный гость не показался массивному человеку опасным. Он взял конверт, ощупал его и аккуратно постучал в дверь кабинета. После невнятного ответа телохранитель приоткрыл створку и доложил в щель, что какой-то человек просит передать господину Салманову конверт с фотографиями. Теперь уже задумались внутри кабинета. Ответ поступил секунд через двадцать и был короток.

— Давай сюда, — донесся до Вадима негромкий голос.

Охранник зашел в кабинет, закрыл за собой дверь, но практически сразу вышел и опять занял свой пост. Реакция Салманова не была скорой. Не менее семи минут Веклемишев стоял рядом с охранником, разглядывая практически пустой зал ресторана. Только в его дальнем углу у окна сидела пара немолодых и уже достаточно нетрезвых мужчин.

Голос из-за двери привел в движение недвижного секьюрити.

Он приоткрыл дверь, заглянул в кабинет и после коротких переговоров предложил Веклемишеву пройти внутрь. Правда, перед этим телохранитель достаточно вежливо попросил разрешения посетителя обыскать его. Вадим, любезно улыбнувшись, позволил ему охлопать себя и после этого шагнул к двери.

Ресторанный кабинет был декорирован под дворцовые интерьеры. Роспись с позолотой на потолке, резная мебель, гнутые ножки стульев, богатый сервиз в горке, потемневшие якобы от времени картины из жизни греческих богов по стенам в золоченых же рамах Веклемишева не восхитили, не удивили. Он не был специалистом по антиквариату, но с уверенностью мог сказать, что вся мебель и предметы в кабинете — новоделы. Как и сидевший перед ним человек в дорогом костюме от Версаче, галстуке от Ямамото, перстнем с огромным, явно настоящим бриллиантом и надменным выражением лица.

Похоже, правила хорошего тона, особенно в части поведения за столом, для Салманова были терра инкогнита. По крайней мере Веклемишев заметил, что столовые приборы были небрежно отодвинуты в сторону и с начала ужина к ним не прикасались. Салманов держал двумя руками, блестевшими от жира, кусок курицы и не спеша обгладывал его. Он не поднял глаза на Вадима, внимательно рассматривая веером разложенные перед ним на столе фотографии.

Веклемишев остановился посередине кабинета в ожидании, когда на него любезно обратят внимание. Однако вряд ли Салманову было сейчас до любезностей и внимания. Не до расшаркиваний нынче. Вадим представлял, что сейчас творится в голове у чеченца, какая круговерть мыслей, предположений и попыток найти выход из ситуации, не сулящей ничего хорошего. Хотя некоторую активность он уже проявил, но этого ждали и не менее активно отреагировали…

Простояв с минуту и, поняв, что сесть ему вряд ли предложат, Веклемишев шагнул вперед, переставил стул и уселся на него как раз напротив Салманова. Доку никак не отреагировал на его действия, продолжая изучать фотографии. Еще пару минут он молчал и глодал кость, потом бросил ее на скатерть, вытер рот и руки салфеткой и поднял тяжелые глаза на Вадима.

— Я понятия не имею, кто ты, но знаю, что ты уже труп, — брезгливо скривив губы, сказал Салманов, сверля Веклемишева взглядом.

— Мне так часто это говорили, что я уже не обращаю внимания на подобные заявления. Как-то уже и не страшно, и даже не смешно, — безразлично пожал плечами Вадим и не смог сдержать улыбку. — Кстати, последний раз я это слышал две недели назад.

Он вспомнил трагическую физиономию йоханнесбургского таксиста Джонни и его монолог после того, как Веклемишев «поговорил» с юнцами Мамба-Шаку: «Вы труп, сэр! И я тоже труп!..»

— Я не знаю, что ты слышал две недели назад, но последнее, что ты услышишь — меня! — свирепо глядя на собеседника, прорычал Салманов.

— Вряд ли, — спокойно сказал Вадим. — Люди, которых ты вызвал в ресторан, уже лежат уткнувшись физиономиями в асфальт.

— Не понял, — удивленно подбросил вверх брови Салманов.

— Ну что тут непонятного? — усмехнулся Веклемишев. — Ты же звонил Аслахану, говорил, чтобы он летел со своими орлами сюда. Что на тебя серьезный наезд и надо срочно разобраться с одним ублюдком, то есть со мной. Вот ребята и вылетели из гнезда, да на других орлов нарвались в паре кварталов отсюда. Тех, кто в форме, с автоматами и при красных ксивах.

— Мой телефон прослушивают? Ты мент? — настороженно бросил Салманов.

— Насчет телефона ты правильно догадался, а вот со вторым, извини, ошибочка вышла. Не мент я, и к милиции не имею никакого отношения, — честно признался Веклемишев.

Они планировали, что Доку Салманов может вызвать помощь, и поставили его мобильный телефон на прослушку. Не прошло и минуты после того, как Вадим передал ему фотографии, а чеченец уже звонил какому-то Аслахану и в крайнем беспокойстве требовал его со своими людьми к себе. Доклад о звонке Вадим принял через миниатюрную таблетку динамика, спрятанную в левом ухе. У Веклемишева имелся еще и микрофон, прикрепленный по всем шпионским канонам к внутренней стороне лацкана пиджака, и Стоянов, осуществляющий с ним связь, сейчас слышал каждое их слово.

Насчет физиономий в асфальт Веклемишев, в общем-то, поспешил, хотя вполне могло быть, что данное действо уже совершается именно в эти минуты. И не в паре кварталов отсюда, а непосредственно у ресторана. С какой стороны прилетят горные орлы, было неясно, поэтому было принято решение брать их прямо у входа.

— Если ты не мент, почему тогда Аслахана повязали менты? — упрямо спросил Салманов. — И за что их брать: документы на оружие и у них самих в порядке.

— Если в порядке, разберутся и отпустят… часа через два, — согласился Веклемишев. — А почему милиция ими так сильно заинтересовалась, так это неизвестные позвонили по 02 еще час назад и сообщили, что мина заложена неподалеку отсюда — в урне у станции метро сверток непонятный. По тревоге саперы примчались, ОМОН все оцепил, а тут еще один звонок: мол, вооруженные до зубов люди нарисовались. Тут твоего Аслахана со своей братвой и повязали. Простенько организовано, но со вкусом, согласись.

— Ты все равно отсюда не выйдешь, — скрежетнул зубами Салманов и бросил взгляд на дверь.

— Не смеши, Доку. Ты думаешь, я твоего толстого мальчика испугаюсь? — улыбнулся Веклемишев и потянулся к ножам и вилкам, лежащим перед ним на столе.

Салманов успел лишь испуганно дернуться и привстать со стула, как Вадим двумя неуловимыми движениями выдернул из салфетки одну за другой вилки и метнул их в разные стороны. Застывший чеченец медленно повернул голову вправо, затем влево. Обе вилки симметрично вонзились в задрапированные панели, в самый центр золоченых вензелей.

— Почти белке в глаз, — со вздохом подвел итог Веклемишев. — Ты не бойся, это я так, для наглядности. Скучно с тобой, вот и поозорничал немного, уж извини, брат. К тому же не один я пришел, а с людьми, против которых что твой телохранитель, что Аслахан со своими парнями не более чем курята желтушные против волкодавов. Ну что, Доку, вернемся к делу?

— Что тебе надо? — холодно спросил Салманов и ткнул пальцем в лежащие на столе фотографии. — И что собираешься делать со всем этим?

— Это не все, — покачал головой Вадим. — Фотографии отпечатаны с видеозаписей, а их у меня целая куча, — он показал, какого размера у него эта самая «куча». — А есть еще и аудиозаписи, и телефонные переговоры…

— Ты понимаешь, что это за бомба? Какой скандал может произойти? Тебе не жить…

— Это тебе не жить! — громко перебил его Веклемишев. — Ты еще не понял расклада, идиот! Хватит меня пугать! То я отсюда не выйду, то я уже труп… О себе побеспокойся! Если со мной что-то случится, хоть волос с головы упадет, вся эта грязь немедленно будет отправлена по электронной почте в редакции как минимум в два десятка самых скандальных московских и провинциальных газет. С припиской, что материалы подготовил и передал один из твоих сотрудников, пожелавший остаться инкогнито. По понятиям, считай, это ты слил информацию журналюгам. По крайней мере спросят с тебя. По полной спросят!

— Но я же здесь ни при чем, — запротестовал Салманов.

— Это ты не мне объяснять будешь, а вот ему и ему, — Вадим ткнул пальцем в две фотографии. — Что-то ты, милый, в лице переменился. Узнал, побледнел… Понял, наконец, что я не блефую?

— Но и тебя тоже могут…

— Я сейчас выйду отсюда, и ни один сыскной пес, и никакой Интерпол меня в жизни не найдет, — дернул губы в кривой усмешке Веклемишев. — Я человек никто и звать меня никак. А ты — кто, и имя у тебя Доку.

— Хорошо, скажи, что тебе от меня нужно? Это шантаж? Тебе нужны деньги? Сколько? Сразу скажу, что миллионами долларов я не ворочаю. Назови реальную цену!

— Эх, господа капиталисты! Все-то вы на деньги меряете, — скорбно констатировал Веклемишев. — Кстати, и миллион ты найдешь, если я потребую. Но вот беда, не нуждаюсь я ни в долларах, ни в фунтах, ни в евро, даже в юанях потребности не испытываю.

— Так что тогда ты хочешь? — недоуменно наморщил лоб Салманов. — Что от меня можно потребовать, кроме денег?

— Это ты правильно сказал, — согласился с оппонентом Вадим. — Что с тебя взять, кроме презренного металла? Душу ты давно желтому дьяволу продал, секретами государственными не владеешь, интимная близость с тобой мне, как самому натуральному из всех натуралов, противна. А нужен ты, Доку, для одной малости. Я тебе задам несложный вопрос, и ты на него должен искренне ответить. Малейшая ложь — и я покидаю тебя со всеми вытекающими из этого последствиями.

— Я не понимаю, о чем идет речь, — неуверенно сказал Салманов, — но если вам нужно, я отвечу…

Веклемишев с удовлетворением отметил, что еще недавно самый грозный из грозных чеченцев назвал его на «вы», хотя ранее лишь «тыкал». Клиент сломался на счет «раз», и это не было его минусом. Подобное поведение не являлось малодушием или трусостью. Просто Доку понял, что проиграл, а так как произошло это довольно быстро, можно было констатировать, что он достаточно умен и скоро разобрался в ситуации и в том, что сопротивление бесполезно. Теперь дело за малым: внимательно следить за реакцией Салманова.

— А нужно мне знать, Доку, где сейчас вот этот человек, — Вадим открыл папку и положил ее перед чеченцем.

На внутренних разворотах папки были закреплены две фотографии Мадаева-Халифа в его новом обличье. Они были без клише «Розыск», а исполнены в стандартном, можно сказать, семейном формате 12 на 18 и на самой обычной фотобумаге.

Салманов впился глазами в снимки. Он растерянно переводил взгляд с одной фотографии на другую. Доку поднял глаза на Вадима, но ничего не сказал, а тут же их опустил на фото. Веклемишев очень внимательно наблюдал за чеченцем, его мимикой и движениями. И чем дольше это продолжалось, тем больше на душе у него скребли кошки. Он уже знал, какой последует ответ, и не сомневался, что лгать ему не будут. Доку не играл, он действительно был крайне растерян.

— Вы сумасшедший? — осторожно и тихо спросил Салманов. Он оторвал взгляд от фотографий, но так и не поднял его на Вадима, а увел в сторону. Доку имел вид побитой кошки, которая ждет дальнейших проявлений агрессивности.

— Не понял, — свирепо рявкнул на него Веклемишев.

— Вы предоставляете мне убойный компромат, затем подсовываете фотографию какого-то совершенно незнакомого мне человека и требуете рассказать, где он сейчас находится.

— А ты не знаешь, кто он и где скрывается? — насмешливо спросил Вадим.

— Я не знаю этого человека, поверьте мне, — в голосе Салманова зазвучали истерические нотки. — Я никогда раньше его не видел. Никогда и нигде!

Не врал он и не играл, Вадим был в этом уверен. Из чеченца не вышел бы хороший актер, и Веклемишев убедился в этом во время разговора. Слишком много эмоций, и все они на виду.

— Вот и хорошо, что не видел, — устало сказал Вадим и захлопнул папку. — Тогда нам и говорить не о чем. Вы мне неинтересны, сударь. Прощайте, Доку!

Он встал со стула и пошел к двери.

— А как же компромат? — голос Салманова едва не сорвался.

— Да никак, — через плечо небрежно ответил Веклемишев. — Если забудешь обо мне, о том, что сейчас было, все будет хорошо. Попробуешь дернуться, материалы в ту же минуту уйдут акулам пера. Понял, уважаемый?

— Да, понял, — растерянно подтвердил Салманов.

— Тогда живи, — милостиво разрешил Вадим. — А у меня еще дел много.

Он вышел из кабинета и, не глядя на секьюрити, пошагал к выходу из ресторана.

— Дима, прием! — негромко произнес Веклемишев, и таблетка-динамик в его ухе немедленно ожила и доложила голосом Стоянова, что он на связи. — Ты все слышал? Похоже, пуля опять в молоко ушла. Но на всякий случай поставь на прослушивание все телефоны Салманова — и в офисе, и дома, и мобильные. Чем черт не шутит, вдруг он нас обыграл.

Прослушка ничего не дала. Хозяин VIP-домов свиданий ушел на дно, а точнее, сказавшись больным, уединился в своем особняке на Рублевке. Оттуда прошло несколько телефонных звонков, но они не имели никакого отношения к расследуемому делу. Видимо, аргументы Веклемишева достаточно убедительно прозвучали для Салманова.

Ничего не дала встреча и откровенный разговор с Алу Кошкоевым. С тем проблем вообще не было. Оказалось, что товарищ крепко сидит на игле. Его «Прадо» уже сутки спустя после беседы с Салмановым поздно вечером по просьбе Веклемишева остановили сотрудники ГИБДД для проверки. Осматривая автомобиль, милиционеры без особого труда обнаружили под ковриком небольшой сверток с пакетиками белого порошка, очень похожего на героин, и, вдобавок ко всему, незарегистрированный «вальтер».

Видимо, подобное с ним случалось не в первый раз. По крайней мере, особого волнения от самого факта задержания и криминальных находок в его машине Кошкоев не выказал, а предложил разъехаться миром, то есть когда один реально уезжает, а вторые обогащаются на весьма приличную сумму. Когда милиционеры не согласились с предложением чеченца, трясшего перед ними солидной пачкой баксов, в ход пошли угрозы и попытки физического сопротивления задержанию. На Кошкоева немедленно надели наручники, после чего он несколько успокоился и потребовал, чтобы ему согласно закону дали возможность позвонить своему адвокату. Задержанного довезли до ближайшего отделения милиции, и прямо из милицейской машины Алу сделал звонок и поведал своему поверенному, что с ним произошло и куда его доставили.

После этого у Кошкоева отобрали мобильник и, несмотря на его отчаянные протесты, отвезли, предварительно созвонившись, в другое отделение милиции, а конкретнее — в Мытищи. С правоохранителями сего населенного пункта у Веклемишева после проверки мастерской Султанова наладился хороший деловой контакт. Вадим решился на подобный финт только из-за того, что его насторожило поведение Кошкоева. Уж слишком спокоен был задержанный, из чего следовало, что он надеется на очень скорое освобождение. «Телефонное право» пока еще не отменяли, и кто знает, насколько высокопоставленные у Алу покровители. Приедут, построят райотдел по стойке «смирно» и заберут Кошкоева. А его скорое освобождение никак не входило в ближайшие планы Вадима, как и желание светиться перед «крышей» чеченца.

Хотя Мытищи — совсем уж ближайшее к столице Подмосковье, в московских сводках задержание Кошкоева отразится никак не могло, а из этого следовало, что его адвокат будет долго и безуспешно разыскивать своего клиента, попавшего в запутанные милицейские сети. Именно это и было нужно Веклемишеву.

К шести часам утра у Алу, определенного в одиночную камеру предварительного заключения, началась сильная наркотическая ломка. К девяти часам следственные действия с ним уже завершились. Ради дозы тот был готов выложить все, что знал и не знал, сдать Веклемишеву за один-единственный укол мать, отца, сестру и родину. Кошкоев плакал и молил Вадима на коленях, говорил, что за шприц с героином подпишет любые бумаги и признается в любых преступлениях. Вот только Халифа в его новом облике Алу не признал. Он перебирал имена и фамилии, пытаясь методом тыка доказать свою лояльность перед мучителями. Однако метод случайного поиска ему не помог. Фамилия Мадаев так и не прозвучала. Сомневаться в искренности наркомана не приходилось. Как итог: и третья пуля не попала в мишень.

Глава 4. «А что безумные идеи, не ругайте сгоряча…»

Вадим вместе с женой и детьми встречал Новый год на даче у Самсона, полковника Анатолия Калганова, его друга и бывшего сослуживца. Толя уже три года как уволился в запас по возрасту и сейчас работал заместителем директора крупной охранной фирмы. Несмотря на то, что их пути-дорожки разошлись и со временем у обоих было туго, они не потеряли друг друга из вида.

Празднование Нового года за городом стало традицией для четверки старых друзей, в которую, кроме Вадима и Самсона, входили Сергей Салтыков по прозвищу Мао, ныне возглавляющий Отдел, где они когда-то все служили, и Андрюха-Доктор, бывший начальник медицинской службы, ныне крутой бизнесмен при своей крутой жене. Правда, в этом году вместе собраться не пришлось. Сергей в связи с проводимыми антитеррористическими мероприятиями в новогоднюю ночь сегодня дежурил в Отделе, а Андрей с женой по горящей путевке уехали в Индию, на Гоа, греть пузо, как выразился Самсон.

Праздник получился не слишком веселым как из-за отсутствия половины гостей, так и из-за погоды. Встречать Новый год при полном отсутствии снега и совершенно гнилой, более осенней, чем зимней, погоде было, по ощущениям, непривычно и даже обидно. Плюс ко всему, а может, и наоборот, главное, то, что Вадим был невесел и задумчив, и его не могли расшевелить ни жена, ни Самсон.

К часу ночи дети угомонились и ушли спать. Женщины стали потихоньку наводить порядок на столе и скоро удалились на кухню. Толя и Вадим устроились в креслах у горящего камина с бутылкой коньяка.

Самсон приглушил телевизор и разлил коньяк по рюмкам.

— Давай, Вадим, выпьем за здоровье, которое мы все-таки смогли сохранить при нашей нездоровой службе, — выдал тост Самсон и весело подмигнул Веклемишеву.

— Давай, Толя, — согласился Вадим. — За здоровье стоит выпить, пока еще старые раны не слишком ноют.

Они чокнулись, выпили, кинули в рот по дольке лимона и бездумно уставились в телевизор, где все пели, плясали и веселились.

— Что случилось, Викинг? — осторожно спросил Анатолий. — Ты сегодня сам не свой. По службе нелады? Или новое руководство в пень зарубало?

— Не в службе дело, Толя, и не в начальстве, а в том, что мы вместе с руководителями в этот самый пень уперлись, на месте топчемся, а сдвинуть его не можем.

— Хреново, конечно, — нахмурился Анатолий. — Но ведь не в первый раз и не в последний такое случается — не мне тебе рассказывать.

— Все правильно, да уж очень дело серьезное. Не справимся, большие неприятности могут быть. Не для нас, для людей…

— Это понятно, не на свой карман работаешь, а на державу. Слушай, Вадим, а может, я чем помогу? У меня, конечно, возможности ограничены, но, как говорится, и капля камень точит.

Скрывать от Самсона то, чем он сейчас занимается, смысла не было. Веклемишев с ним прошел огонь и воду, они являлись не только наблюдателями, но и непосредственными исполнителями таких свершений и событий, сведения о которых хранятся в архивах соответствующих служб в особых сейфах под грифом «Секрет государственной важности. Хранить вечно». Вадим знал, что то, что он поведает Самсону, за пределы этой комнаты не выйдет. А ему так хотелось выговориться! Особенно после коньяка и вчерашней взбучки, которую ему устроил Ветлугин за авантюризм в раскручивании трех знакомцев Мадаева.

Веклемишев подробно рассказал Анатолию о Мусе Дагаеве, о готовящемся террористическом акте в Москве и о безуспешных розысках Халифа и дюжины его боевиков. И, конечно, о самом поганом — о том, что у них нет реальных версий того, что задумал Мадаев.

Самсон внимательно слушал Вадима, задумчиво глядя на огонь в камине. За все время рассказа он не проронил ни слова и, даже когда Веклемишев закончил говорить, еще добрых минут пять молчал.

— Вот уж действительно затыка, — наконец подал голос Толя, подводя итог услышанному. — Этот отморозок хочет уничтожить Москву?! Честно говоря, мне такое даже в голову не могло прийти. Да что мне, пожалуй, и Дино-Винер до такого бы не додумался, а он фантазером был не хуже братьев Стругацких и Гримм, вместе взятых.

Анатолий напомнил Вадиму о Дино Амбруцци по прозвищу Винер, итальянце по происхождению, международном террористе, которого уничтожили в начале девяностых в результате очень сложной, многоходовой операции. Боевые группы Самсона и Веклемишева принимали в этом непосредственное участие. И Вадим, кстати, получил тогда свое первое, слава богу, легкое осколочное ранение.

Выходец из «Красных бригад», свободный «художник» и авантюрист, отметился едва не на всех континентах земного шара. На его счету были взрывы в американских посольствах в Ливане и Мозамбике, крушение пассажирского поезда в Болонье, захват авиалайнера шведских авиалиний и много других кровавых преступлений. Каждый террористический акт Дино-Винера отличался красочностью и тонкой режиссурой. К примеру, он не просто подорвал поезд с заложенной в него миной, а устроил это на фоне фальшивой презентации открытия филиала «Bank of America» в Болонье. Дино арендовал за городом зеленый луг в непосредственной близости от железной дороги, расставил столы с угощениями и шампанским, пригласил духовой оркестр, а дополнительно к праздничным аксессуарам начинил взрывчаткой воздушный шар с брендом кока-колы и закрепил его на растяжках над путями.

На праздник собрался весь бомонд Болоньи. Шампанское текло рекой, оркестр играл бравурные марши, а народ веселился.

Лишь мэр города пребывал в некотором недоумении по поводу открытия филиала всемирно известного банка, потому что не помнил, чтобы с ним согласовывали документы по размещению в Болонье офиса столь уважаемого учреждения.

Правда, веселиться и недоумевать пришлось недолго. На трибуну, украшенную цветами и разноцветными воздушными шарами, взошел сухощавый немолодой человек в смокинге. Он поднял руку, призывая присутствующих к вниманию, и произнес короткую, но пламенную речь. Изумленные гости праздника услышали гневные слова о засилье американского империализма и пагубном влиянии на нации и народы глобальной системы информационного одурачивания.

Как раз в это время мимо праздничной лужайки должен был пройти скорый поезд, следовавший из Римини в Милан. Закончив речь, оратор поднял над головой небольшой пульт и нажал на нем кнопку. Воздушный шар лопнул и остатки его, в которых находилась мина, полетели на пути перед приближающимся поездом. Серьезную железнодорожную катастрофу предотвратили машинист поезда, задействовавший систему экстренного торможения и, собственно, сама оболочка шара. Образовавшееся в ней отверстие оказалось сбоку, поэтому останки воздушного шара вместе с миной вырвавшийся водород согласно вектору реактивного движения кинул не точно вниз, а несколько в сторону.

Взрывное устройство сработало рядом с железнодорожным полотном, не причинив составу особого вреда, а лишь выбив стекла в первых вагонах, которые, разлетевшись, нанесли множественные резаные раны пассажирам. Правда, в результате экстренного торможения лопнуло крепление стыка и поезд сошел с рельсов. Однако скорость его движения уже значительно упала и серьезных последствий от крушения удалось избежать. Раненных осколками стекла было много, но никто не погиб. Естественно, среди гостей «праздника» поднялась паника, которая помогла Дино Амбруцци, а именно он произносил речь и взрывал шар, спокойно уехать на поджидавшей его машине.

Надо отдать должное, при всей своей экзальтированности и непредсказуемости, Дино встретил смерть по-мужски, хотя и в этот момент не избежал красивых эффектов. Его выследили и окружили в доме на окраине небольшой деревушки в предгорьях Карпат, неподалеку от Мукачева, где он скрывался от идущих по его следу сотрудников Интерпола и сотрудников Отдела по борьбе с терроризмом при службе внешней разведки, в котором служили тогда Самсон и Викинг.

«Незалежности» стран СНГ тогда не исполнилось и двух месяцев, и отношения спецслужб Украины и России еще носили вполне доверительный характер. Как-никак, орлята из одного гнезда. А потому и разрешение на участие в операции по задержанию Амбруцци боевых групп Отдела, то есть спецподразделения чужого государства, было получено без особых проблем. Сейчас бы такое вряд ли случилось…

Ранним утром дом, где скрывался Дино, группы Самсона и Викинга скрытно окружили и сняли часовых, после чего предложили Амбруцци сдаться, дав на размышление пять минут. Хватило трех. Дино появился на пороге с высоко поднятыми руками и в каждой была зажата граната с выдернутой чекой.

Он проорал что-то героико-патриотическое и разжал пальцы…

Террорист погиб, дом сгорел, несколько бойцов, в том числе и Веклемишев, получили осколочные ранения, а Самсон, как старший, заработал строгий выговор от руководства за неудачно проведенную операцию.

— Тут не братья Гримм и не Стругацкие, а намного хуже, — мрачно заметил Вадим. — Халиф никогда не был сказочником и тягой к дешевым эффектам, как Амбруцци, не страдал. Он реалист, и это самое страшное. А еще страшнее, что мы не можем разгадать, что он задумал.

— Ситуации моделировали? — наморщил лоб Самсон. — В смысле, проигрывали возможные схемы?

— Аналогов в мире нет, — обреченно покачал головой Вадим. — Я имею в виду современность. Не будем вспоминать пожары, которые практически до последнего дома уничтожали деревянную Москву. Наши компьютерщики пробовали моделировать, но у них ничего не вышло. Программы для такой работы нет, да и из исходных данных лишь то, что сумасшедший с дюжиной боевиков хочет уничтожить многомиллионный город… Нонсенс!

Вадим замолчал, наблюдая за сполохами камина. Молчал и Самсон, раздумывая над услышанным. Женщины на кухне негромко болтали, смеясь.

— Давай еще по одной, — предложил Анатолий, потянувшись к бутылке с коньяком. — Выпьем за то, чтобы все невзгоды нас и наших детей стороной обошли.

— Все не обойдут, — мрачно сказал Вадим. — Хоть бы эта не случилась…

Они выпили и закусили. Самсон совсем убрал звук телевизора.

— Если хочешь услышать мое мнение, Вадим, то я могу сказать, что вам нужно попытаться найти неординарную методику моделирования ситуации.

— Метод дедукции — от частного к общему, мистер Шерлок, или же индукции — от общего к частному? — горько усмехнулся Вадим.

— Нет, — мотнул головой Анатолий. — Попробовать клин клином вышибить. На сумасшедшего Халифа следует напустить другого сумасшедшего.

— Тебя, что ли, — с иронией посмотрел на друга Веклемишев.

— Я еще не до такой степени безбашенный, хотя и имею два ранения в голову, — огорченно развел руками Анатолий и тут же хитро прищурился. — Но тема действительно сумасшедшая. Есть у меня на примете человечек…

— И кто же этот кандидат в безумцы? — вскинул на Самсона глаза Вадим.

— Ты Семена Халецкого помнишь?

— Семен Халецкий?! — Веклемишев задумался. — Семен?… Это не тот Сема-хакер, которого Дед спасал от тюрьмы? Он еще нам помогал, когда Надежду шантажировали…

Был такой эпизод в истории Отдела. Молодой хакер Семен Халецкий не по злобе, а просто так, для интереса, сломал защиту компьютерных сетей ЦРУ и «прогулялся» по секретным файлам этого уважаемого учреждения. Случился большой международный скандал. Семена без труда вычислили и повязали. Собственно, он и не сильно скрывался, потому что по простоте душевной и своей компьютерной замороченности не очень понимал, что натворил и куда влез. Для него главным был процесс… Американцы потребовали выдачи преступника, однако наши спецслужбы решили, что Сема им принесет больше пользы, если останется на свободе, и на время, пока утихнет скандал, спрятали парня. Как раз в этот момент Отдел нуждался в компьютерном обеспечении проводимых операций. Семена отправили под крыло Деда, руководителя данного подразделения.

Около двух лет Семен работал в Отделе. Правда, сам Халецкий толком не понимал, где находится и чем занимается. Главное, в его распоряжении были мощные и быстродействующие компьютеры и беспрепятственный выход в Интернет. А задачи, которые ставили перед ним, он воспринимал совершенно отвлеченно, более математически, чем эмоционально: есть исходные данные, материал и инструмент для решения, необходим результат…

Через пару лет на Западе о Семе забыли: явились другие герои и кумиры. Впрочем, и наши спецслужбы посчитали, что в замороченном качестве компьютерного фаната Халецкий им не слишком потребен, и Семена отпустили на волю, на свободные хлеба. Веклемишев о нем не слышал уже лет семь как минимум.

— И что ты предлагаешь? Привлечь к делу Семена? Чем он сейчас занимается? По-прежнему живет в Паутине? Не очень понимаю, Толя, твою задумку.

— Я случайно столкнулся с Халецким, когда нам на фирме потребовалось поставить защиту на компьютеры. Шеф дал задание, я стал уточнять, мне порекомендовали обратиться в Центр компьютерных технологий — есть такая контора на Юго-Западе. Сказали, что там самые толковые специалисты.

И в этом самом Центре я столкнулся с Семеном. Он у них там, как я понял, если перевести на человеческий язык и категории производства, работает главным программным конструктором и по совместительству гением. Помимо программ защиты, они разрабатывают компьютерные игры…

— Ты что, хочешь, чтобы мы борьбу с Халифом завели в рамки игры?! — возмутился Веклемишев.

— Именно это я и предлагаю, — радостно согласился Самсон.

— Хватит меня прикалывать, — помрачнел Веклемишев. — Я думал, ты действительно что-то толковое предложишь. А еще друг!

— Не переживай, другом был, другом и останусь, век воли не видать, — хохотнул Анатолий. — И не прикалываю я тебя, а совсем наоборот, мое предложение более чем серьезное и конструктивное.

Вадим рассерженно дернул плечами и замолчал, уставившись на языки пламени, метавшиеся по камину.

— Давай еще по рюмке коньяку для ясности мыслей и перейдем к делу, — предложил Самсон и потянулся к бутылке. — Поясняю, почему я предложил тебе обратиться к Семену. Ты сам сказал, что ваши специалисты-аналитики не смогли ни найти, ни создать программу, по которой можно просчитать замыслы Халифа. Это вполне объяснимо. Парни живут и работают в адекватном пространстве, мыслят и оперируют реальными фактами, а не предположениями или безумными идеями. Хотя я могу предположить, что Мадаев также готовит теракт, не руководствуясь сказками о Гарри Поттере. Возможно, просто он задумал то, до чего еще никто не додумался, чему нет аналогов в истории терроризма.

— Халиф — гений от террора, — фыркнул Веклемишев.

— А почему бы и нет? — удивленно поднял брови Самсон. — С одним уточнением: безумный гений. И, если исходить из этого предположения, почему бы не попробовать противопоставить ему другого гения, только от компьютерных технологий, не настолько сумасшедшего, как Халиф, но мыслящего нестандартными категориями, — Семена Халецкого. Вполне возможно, что их мысли совпадут…

— И Сема разгадает замыслы террориста, — ехидно засмеялся Вадим. — Не смеши, Толя. Сотни талантливых специалистов бьются над этой загадкой, а ты мне про Сему заливаешь. Как говорится, выпил, так веди себя прилично.

— Я никому ничего не заливаю, — с обидой выпалил Самсон. — Пусть мое предложение выглядит идиотским, но других-то у тебя нет.

— Не дуйся, Толя, — сменил тон Вадим. — Это я не по злобе на тебя собаку спустил, а от собственного бессилия. Ну а насчет Семена Халецкого, давай, я немного подумаю. Не очень верится, что он раскроет замыслы Халифа, но лишняя голова не помешает, особенно, если она гениальная, то бишь почти безумная. Кстати, а за идею компьютерной игры гонорар полагается? А название-то какое классное: «Уничтожь Москву!»

Глава 5. Мальчик хочет в Тамбов

Вечером первого января Веклемишев заступал на ночное дежурство, поэтому уже в обед он с семьей отправился с дачи Самсона в Москву. Правда, долгого расставания не получилось.

Рано утром второго января Анатолий позвонил Вадиму на работу и сообщил, что договорился с Халецким о встрече. Самсон заехал за Вадимом, когда тот сменился с дежурства, и они отправились на фирму, где работал Семен.

Халецкий встретил их, будто они расстались только вчера.

Семен на секунду оторвался от компьютера, глянул на них отрешенным взглядом, мотнул головой в ответ на приветствие и показал на стул рядом с его столом. Так как двоим на одном стуле сидеть было неудобно, Вадим конфисковал второй из-за соседнего стола. Кстати, этот стол оказался единственным свободным в большом, примерно сорок на тридцать метров, зале. Похоже, новогодние каникулы коллеги Халецкого, как и он сам, игнорировали по полной программе.

Семен повернулся к гостям, оторвавшись от экрана, через восемь минут — Вадим засек время по часам.

— Привет всем, — уже более осмысленно глянул на Самсона и Вадима Халецкий и сразу перешел к делу: — Анатолий Олегович сказал, у вас, Вадим Александрович, есть классная тема для компьютерной игры. У нас сейчас с этим напряженно. Серьезных предложений и наработок нет, все одно и то же — лабиринты, стрельба…

— Ну это не совсем игра, — замялся Веклемишев. — Семен, ты же помнишь специфику нашей деятельности.

— Припоминаю, — наморщил лоб Халецкий. — Стрельба, лабиринты…

Вадим с Анатолием громко захохотали, и через секунду к ним присоединился компьютерщик, до которого дошло, что он сказал.

— Семен, видишь ли, тут дело такое… В общем, несколько щекотливое и с определенной долей секретности. Речь идет о безопасности страны.

— Не столько понимаю, сколько догадываюсь, — улыбнулся Халецкий. — Вадим Александрович, я давал подписку о неразглашении государственных секретов и не собираюсь ее нарушать. А еще я помню, кто меня спас от нескольких пожизненных сроков, которыми грозила американская Фемида безалаберному юнцу. Все, что вы мне скажете, я буду хранить в тайне, которую из меня калеными клещами не вытащат. Клещи — это я для красоты и большей достоверности. Говорите без обиняков, в какую игру вы предлагаете мне сыграть.

— Не сыграть, а разработать программу и попытаться разгадать замыслы одного очень нехорошего человека, — уточнил Вадим. — У нас есть, хотя и скудные, но исходные данные и конечный результат, к которому он стремится. Однако нет разумных решений, нет алгоритма, по которому мы смогли бы определить, что задумал этот негодяй.

— В принципе, тема наша, — задумчиво кивнул Халецкий. — Мы примерно так и начинаем разрабатывать игры. Бывает, что и конечного результата нет, и из исходных данных есть лишь персонаж или класс оружия. Дальше, думаю, объяснять наши заморочки не стоит, лучше сразу перейти к конкретике. Давайте, что у вас есть, и за гостайну не беспокойтесь. Я не выдам, а всем моим коллегам эта ваша секретность по большому фигу.

— У нас есть террорист, который хочет уничтожить огромный город, мегаполис…

— Говорите уж конкретнее — Москву, — поморщился Семен, и его пальцы забегали по клавиатуре. — Тема не очень новая, но не затертая… Итак, что еще имеется в исходных данных: команда из двенадцати человек, тип оружия и мощность неизвестны, террористический акт планируется провести этой зимой… И все? Не густо. Мегаполис до основания уничтожаем или не совсем?

— Давай до основания, — тяжело вздохнул Веклемишев.

— Забиваем… А по личности организатора теракта есть сведения? Любые, в том числе болел он свинкой или нет, был ли женат и сколько раз, имеются ли дети, какое у него образование, отличительные черты характера и круг общения, внешние данные: рост, вес, цвет волос…

Около получаса Халецкий вытягивал из Веклемишева все, что он знал и не знал о Мадаеве-Халифе. После того как Вадим признался, что он выдавил из себя знания о деле и самом Халифе до последней капли, Семен потерял к нему интерес и сказал, что позвонит, как что-то прояснится. На том и распрощались.

— Втянул ты меня, Толя, в очередную аферу. Не сносить мне головы, — посетовал Самсону Вадим, когда они вышли из Центра на свежий воздух и закурили. — Начальство, если узнает, что я секретные сведения государственной важности использую как исходные данные для компьютерной игры, точно под трибунал отдаст.

— Не переживай, худшее, что тебе грозит, — увольнение. За такие мелочи сейчас под трибунал не отдают. А если разобраться, так еще неизвестно, хуже это или лучше. Я вот, может, когда на пенсию вышел, тогда первый раз полной грудью вздохнул. Свобода! Свобода! Правда, скучно стало, не то что раньше было, — неожиданно погрустнел Самсон.

— Лабиринты, стрельба, — подначил его Вадим, — вспышка справа, вспышка слева…

— Эх, хорошо было, — мечтательно поднял глаза к небу Толя и, раскинув руки, потянулся так, что захрустели кости. — Сейчас бы куда-нибудь в джунгли с «калашом», в болото зловонное по горло, да чтобы погоня пожестче и стрельба, и взрывы…

— Сплюнь через левое плечо, — суеверно посоветовал Вадим. — Отскакали мы свое и по джунглям и по пустыне, да и по паркету тоже. По крайней мере ты — точно.

Насчет джунглей он был прав, а вот насчет того, что отбегал и отскакал свое, Веклемишев явно перегнул. За две недели января он накрутил такой километраж, что ни марафонцам, ни крутым раллистам не снилось. И по паркету погонялся — от аналитиков к оперативникам, от начальства к подчиненным; и по земле грешной — на колесах и на своих двоих. Вот только толку не набегал ни на грош. Следствие по делу не сдвинулось с места ни на миллиметр.

Число задержанных перевалило за полторы сотни. Были раскрыты десятки особо тяжких преступлений — как свежих, так и висевших годами без перспектив к их завершению. Правда, к предполагаемому террористическому акту Халифа-Мадаева все это не имело ни малейшего отношения.

Начальство требовало результатов, но где их было взять. На Ветлугина было страшно смотреть. Он дневал и ночевал на рабочем месте. Генерал постарел и осунулся, под глазами залегла нездоровая чернота. Да и сам Веклемишев вымотался до крайности. На себя в зеркало Вадим старался не смотреть, но вряд ли выглядел лучше генерала. Однако при всей, казалось, безысходности, он не терял надежды, что труд и нервы потрачены не зря. Вот только часы неумолимо отсчитывали минуты, которые складывались в зимние дни, в каждый из которых могло случиться непоправимое…

Первый звоночек прозвенел перед Крещением. Успехом это назвать было трудно, но, по крайней мере, реально, а не голословно, не на уровне версий и догадок, подтверждалось опасение, что Халиф находится в России.

В Тамбове в ресторане произошла ссора и драка между подвыпившими посетителями. Две компании что-то не поделили, а может, просто не понравились друг другу, ну и организовали граждане потасовку с битьем посуды. Конфликт не вышел за пределы бытового как по количеству участников — дрались три на три, так и по нанесенным телесным повреждениям — дальше синяков дело не пошло. И даже то, что с одной стороны в ресторанной потасовке участвовали представители кавказской национальности, два дагестанца и кабардинец, не квалифицировалось, как конфликт на национальной почве. Пьяная драка — она и есть пьяная драка.

Милиция задержала дебоширов, которые, кстати, к ее приезду уже помирились и выпили за дружбу между народами, и доставила в отделение. И уже там одного из участников драки опознали по ориентировке, разосланной генералом Ветлугиным по всем российским городам и весям. Это был телохранитель Халифа, сопровождавший его в поездке в ЮАР и Австрию.

Веклемишев немедленно выехал в Тамбов. Почти сутки без перерыва он допрашивал задержанного, вытягивая из него по крупицам информацию о замыслах Мадаева. Дагестанец Магомед Кулаев был очень удивлен, что по его душу примчался из Москвы аж целый полковник ФСБ. Он чувствовал себя виноватым за дебош в ресторане, но уж никак не за сопровождение и охрану Мадаева. На вопросы Магомед отвечал охотно, однако практически ничего нового от него Веклемишев не услышал.

Мастер спорта по вольной борьбе, завершив спортивную карьеру, Кулаев окончил школу телохранителей в Махачкале. Так как работы в Дагестане по специальности практически не было и из родственников на родине у него остались лишь дядя в горном селе и замужняя сестра, он отправился в Тамбов к перебравшемуся сюда первому тренеру по борьбе и устроился в охранную фирму.

Работа Кулаева вполне устраивала, но полтора года назад ему предложили сопровождать в длительной заграничной поездке чеченского бизнесмена. Причем рекомендован Магомед был не руководством тамбовской фирмы, а учителями из махачкалинской школы телохранителей. Заработную плату предложили солидную, и он согласился без колебаний. Его напарником был осетин Коста Бодлоев. Биография коллеги в основных пунктах, за исключением географических координат, практически совпадала с биографией Кулаева: спортсмен, курсы дипломированных охранников во Владикавказе, работа в Самаре, телохранитель Мадаева…

Веклемишев примерно догадывался, почему Халиф взял себе в сопровождение охранниками этих ребят. Они не были запятнаны ни криминалом, ни участием в незаконных вооруженных формированиях. Оба жили далеко от родных мест и практически потеряли связь с близкими. Из этого следовало, что проблем с пересечением границ у ребят не предвидится и искать их также не будут. А еще, можно сказать, парням повезло. Зная Халифа, Вадим подивился, что Магомед и Коста остались живыми. Обычно Мадаев зачищал за собой хвосты и убирал отработанный «материал».

Однако из этого напрашивались и определенные выводы. Халиф оставил ребят в живых, возможно, потому, что они еще могли ему понадобиться. Кроме того, охранники не имели практически никакой информации о его планах. Допрос Кулаева именно это и показал. С трудом припоминая населенные пункты и даты, Магомед описал их почти годовое путешествие. Вот только ни одного имени, ни темы бесед Мадаева с теми, с кем тот встречался, Кулаев сообщить не мог. Парень тупо охранял Халифа, и его мало заботило, с какими целями хозяин болтается по миру. Даже пластические операции не произвели на Магомеда особого впечатления. Ему было достаточно слов чеченца, что молодая жена хочет видеть Мадаева красивым.

Веклемишев был уверен, что Кулаев с ним откровенен и ничего не скрывает, потому что не чувствует за собой вины. Правда, что касалось интересующей Вадима конкретики, из парня можно было вытянуть по крохотным крупицам, по рваным эпизодам и обрывкам воспоминаний отдельные слова и фразы, оброненные Халифом, описания людей, с которыми тот встречался… Собственно, этим они и занимались почти двадцать часов беспрерывного допроса.

Кстати, проник в Россию Мадаев с охранниками без особых трудностей и изысков еще до того, как он в своем новом облике был объявлен в розыск. Из Грузии, из Панкисского ущелья, Халиф отправился в Тбилиси и оттуда самолетом улетел в Астану. В казахской столице в первых числах декабря Мадаев сел на поезд и по железной дороге спокойно добрался до Уфы. На российско-казахской границе проблем не возникло. В столице Башкирии Халиф окончательно расплатился и расстался с охранниками. Куда он отправился далее, Кулаев не знал.

Из Тамбова в Москву Веклемишев возвращался практически ни с чем. Он не сомневался, что и беседа с напарником Магомеда Костой Бодлоевым даст не намного больше. Правда, его еще надо было отыскать в Самаре и разговорить…

Вадим планировал отдохнуть пару-тройку часов и продолжить разговор с Кулаевым, однако ему позвонил Ветлугин и приказал немедленно выезжать в Москву. Подробности он не доложил, однако намекнул, что грядут серьезные события и присутствие Веклемишева на рабочем месте обязательно. В голосе генерала Вадим уловил тревожные нотки.

До столицы он домчался на служебном «Лендровере», который ему милостиво выделил на поездку Ветлугин, за три с половиной часа. Трасса была сухая. Снега даже по обочинам не было и в помине, несмотря на то, что на дворе стояла вторая половина января и по всем климатическим канонам среднерусской равнины сейчас должны были вовсю трещать крещенские морозы и мести метели.

Спешил Веклемишев не напрасно. Оказалось, что по каналам спецслужб из Великобритании пришло сообщение, что имам одной из лондонских мечетей, отличающийся крайними экстремистскими взглядами, и по неподтвержденным данным, связанный с Аль-Каидой, заявил на пятничной проповеди, что Россию, проклятую Аллахом, в ближайшие дни, если не часы, постигнет жестокая и справедливая кара, от которой содрогнется весь мир.

Руководитель Национального антитеррористического комитета немедленно отреагировал на это сообщение и собрал экстренное совещание НАКа. Оперативных данных о подготовке крупного террористического акта из регионов не поступало, единственное, с чем или с кем можно было связать слова имама-экстремиста, так это с делом о предполагаемом уничтожении Москвы Халифом-Мадаевым. Взоры всех присутствующих были обращены на Ветлугина, но тому сказать было нечего. Он лишь доложил то, что было известно, добавив, что террорист находится на территории России — Вадим, сразу как узнал об этом от Кулаева, сообщил генералу, — и нельзя исключать, что именно его замыслы озвучил лондонский священнослужитель.

На совещании НАКа было принято обращение к Президенту с предложением ввести в связи с угрозой крупного теракта на территории России чрезвычайное положение. Решение по этому вопросу ожидалось с минуты на минуту, и все силовые структуры, включая армию, были в готовности выполнить мероприятия согласно «красной» степени опасности.

Однако Президент не стал обращаться к крайним мерам и дал указание задействовать в полной мере лишь правоохранительные органы с целью усиления охраны и обороны наиболее уязвимых в плане террористической угрозы объектов по всей стране, и особенно в столице. То есть ввел «синюю» готовность.

Более суток продолжалось противостояние сил правопорядка и предполагаемых террористов, имеющих желание жестоко покарать «проклятую Аллахом» Россию. Затем шаг за шагом меры «синей» безопасности пошли на убыль. И из Великобритании пришло скромное уточнение, что допрошенный агентами безопасности воинственный имам клятвенно заявил, будто он не имел в виду физической угрозы России, а предполагал в своей проповеди, что ее покарают не люди, а великий Аллах.

Через три дня силовые структуры перешли на обычный режим службы. Ветлугин в приказном порядке отправил донельзя вымотавшегося за время «синего» противостояния Веклемишева домой, предоставив ему сутки отдыха. Сам генерал, буквально почерневший за эти дни от переутомления, остался на службе. Его выгонять из своего кабинета было некому.

Однако до дома Вадиму добраться не удалось. Он сел в машину и едва успел проехать пару кварталов, как проснулся его мобильник. Звонил Семен Халецкий. Он просил подъехать к нему в Центр компьютерных технологий. Веклемишев, у которого слипались глаза от усталости, хотел перенести встречу, однако «гений» был настойчив. Семен отказался по телефону даже намекнуть, до чего он докопался, но сказал, что Вадиму это должно понравиться.

В данный момент Веклемишеву могла понравиться лишь подушка, в крайнем случае — Халиф, упакованный в наручники, однако делать было нечего, и он, плюнув на правила дорожного движения, развернулся через сплошную и полетел к Халецкому. Честно говоря, скепсис Вадима по поводу «игрового» варианта расследования не иссяк, но, как говорится, назвался груздем…

Глава 6. Лед Апокалипсиса

На этот раз Семен не заставил Веклемишева ждать, пока он закончит работу на компьютере. Похоже, в данный момент Халецкий занимался именно тем, о чем его просил Вадим.

— Ну что у тебя, Семен? — спросил Вадим, плюхнувшись на стул рядом с Халецким. — Давай докладывай в темпе и коротко! А главное — доступно!

Больше всего он боялся, что не дослушает профессора хакерных наук, запутается в алгоритмах и здесь же сидя заснет. Однако Семен менее всего был расположен лезть в дебри компьютерных технологий, чей бренд носил сей уважаемый Центр, и сразу взял быка за рога. Уже первые слова Халецкого согнали с Веклемишева сон.

— То, о чем вы, Вадим Александрович, говорили, имеет под собой реальную почву. Москву можно уничтожить, — спокойно сказал Семен.

Громкое заявление прозвучало настолько буднично, что у Веклемишева побежали мурашки по спине. Подспудно он все же сомневался, что Халиф мог разработать столь чудовищный план.

— Я вышел на несколько вариантов возможного развития событий, — продолжал Семен. — Атаки и диверсии, нацеленные на ядерные, химические и биологические объекты, возможны, но в нашем случае не слишком эффективны по различным причинам. Во-первых, диверсионной группе в составе десяти-двенадцати человек вряд ли удастся преодолеть охрану данных объектов…

— Дальше можешь не продолжать, Семен, — перебил его Вадим. — Мы эту тему проработали вдоль и поперек. Даже если террористы завладеют материалами, нанести глобальный ущерб им вряд ли удастся.

— Вот и я о том же хотел сказать, — согласился Семен. — Полуфантастические варианты типа применения климатического оружия — организация искусственных землетрясений и цунами — я отбросил, как и организацию теракта с помощью высоких технологий. Не тот контингент террористов, не с их рылами и образованием лезть в хайтек. Возьмем на заметку прозвучавшее слово «образование». Это первый ключ к тайной дверце за нарисованной картинкой в очаге папы Карло.

Вадим внимательно слушал Халецкого и не понимал, к чему он клонит.

— Чуть позже я вышел на второе ключевое слово к разгадке тайны, я имею в виду мой вариант игры. Уж извините, Вадим Александрович, что сравнил ваше дело с игрой, но если бы я серьезно занимался им, то вряд ли бы вышел на «end». И это ключевое слово как произносится, так и пишется: «зима». Причем произошло это совершенно случайно. Я глянул в окно и затосковал о снеге, которого в этом году толком и не было, и о хорошем морозце. Хреновая у нас в этом году зима, не правда ли, Вадим Александрович?

— Не очень понимаю тебя, Семен, — недоверчиво произнес Веклемишев. — То, что ты говоришь, лежит на поверхности.

— Вот и я решил не лезть в дебри, а отталкиваться от самого простого. Идем дальше. Дюжина боевиков, которых набрал ваш главный террорист, максимум что умеет, так это палить из автоматов и гранатометов. Ну еще кто-то из них умеет водить машины. Так что не с ними соваться к ядерному ускорителю или пытаться привести в действие химический боеприпас.

— И это не секрет, — пожал плечами Вадим.

— Выходит, что бравых чеченских ребят можно организовать на вооруженное нападение на не слишком охраняемый и обороняемый средних размеров объект или группу малых объектов. Последнее возможно, если террористы разобьются на мелкие, по два-три человека группы.

— Это мы толком не прокачивали, но что смогут сделать два человека без специальной подготовки?… — пробурчал себе под нос Вадим и поторопил Семена: — Продолжай, я слушаю.

— Возвращаемся к организатору возможного террористического акта. А точнее — к его образованию, — Халецкий поднял вверх указательный палец. — Вышли на первое ключевое слово.

— Образование высшее, инженер-электрик, — коротко доложил Веклемишев.

— Опыт работы? — коротко спросил Халецкий.

— Работал около пяти лет начальником электроцеха на механическом заводе.

— А из этого следует, что климатическое и лазерное оружие ему вряд ли знакомо, как и ускоритель элементарных частиц. А вот с электрическим током парень точно на «ты».

— Кто бы сомневался, — хмыкнул Вадим. — Семен, выкладывай! Я так устал, что едва на ногах держусь. Что дальше?

— Выкладываю, — послушно кивнул Халецкий. — Второе ключевое слово «зима» нам понадобится чуть позже. Сначала попробуем найти третий ключ к разгадке. Вы упомянули, что расшифровали разговор главного террориста и он произнес что-то похожее на «чугун» или «чугунно».

Вадим кивнул в знак согласия, что было такое слово. Правда, ничего с ним не вышло. Аналитики, выполняя команду Ветлугина, выявили и перебрали все населенные пункты с корнем «чугун» в названии, но ни география, ни изыски в области языкознания не привели к положительному результату. Еще пару раз на совещаниях возвращались к «чугунке», «чугунееву» и «чугункам», однако этот вопрос так и повис в воздухе без ответа.

— Отталкиваясь от предположения, что ваш террорист задумал провести грандиозный террористический акт в области применения электричества, я провел мониторинг в плане энергетической безопасности. Вы помните самые крупными техногенные аварии последних лет в области энергетики?

— В Германии, кажется, отключали электроэнергию. Какая-то авария произошла…

— Точно «какая-то», — усмехнулся Халецкий. — Четвертого ноября 2006 года более десяти миллионов человек на сутки остались без электричества во Франции, Германии и Австрии. На этих территориях жизнь практически остановилась… А чуть раньше, в августе того же года, произошла авария в энергосетях Токио. Японская столица всего на несколько часов осталась без снабжения электроэнергией, в результате чего мегаполис был буквально парализован. Не работал электротранспорт, подземка, отключились светофоры, компьютеры… Нечто похожее произошло и у нас в 2005 году. На подстанции Чагино вышел из строя главный трансформатор, автоматы диспетчерской службы сработали и перебросили потоки электроэнергии, но столичные сети не выдержали перенапряжения, и пошло веерное отключение подстанций. Почти половина Москвы погрузилась в темноту. Вы понимаете, Вадим Александрович, к чему я клоню?

— Примерно, — быстро кивнул в ответ Веклемишев. — Но аварию устранили…

— Точно, — согласился Халецкий. — Прошло около полусуток, прежде чем поэтапно стали подавать электроэнергию в жилые микрорайоны, в больницы, на предприятия… В общем, только на следующий день смогли полностью ликвидировать последствия аварии на одной-единственной подстанции и выйти на обычный режим энергоснабжения. И это при том, что все сети, все остальные столичные электроподстанции были исправны. Так что ваше «чугунно» по моим догадкам не что иное, как Чагино.

— Парализовать столицу можно, но уничтожить?…

— Запросто, — улыбнулся Халецкий, но тут же его лицо сделалось серьезным. — Смотрите! Я, конечно, не диверсант, но даже для меня это не представляется чем-то сложным.

Семен щелкнул компьютерной мышкой, и на экране монитора высветилась схема Москвы. Следующий щелчок разбросал по карте несколько зеленых точек.

— Это подстанции, — сообщил Халецкий. — Подъезд и подход практически ко всем объектам свободный. Охрана…

— Охрана годится только на то, чтобы пацанов гонять, чтобы они под высокое напряжение не лезли, да охотников за цветным металлом, — опередил Семена Веклемишев.

— Совершенно верно, — подтвердил Халецкий и вывел на экран следующую картинку.

На ней был изображен человек со зверским лицом, целящийся из гранатомета в куб с овальными трубками по бокам, надо полагать, трансформатор, от которого во все стороны тянулись линии-провода.

— Стреляю, — сообщил Семен, но Веклемишев его угрюмо остановил.

— Он что, за ограждение зашел? Тогда где забор? И как он через него из гранатомета палить будет?

— Нет проблем, — сказал Халецкий и застучал пальцами по клавишам клавиатуры.

— Вот вам забор, а вот — автомобиль, на который влез террорист. На нем он приехал, его и использовал как постамент для стрельбы. А напарник страхует с автоматом, — пальцы Семена заметались от клавиатуры к мышке. — Вот бегут охранники, а террорист по ним очередями, очередями… Одного выстрела гранатомета мало оказалось, берем вторую «муху» и еще разок стреляем. Взрыв! Трансформатор разнесло в клочья. А теперь посмотрим, что в это время творится на других объектах, которые зовутся районными электрическими подстанциями. Раз, два, три, четыре…

Халецкий уменьшил нарисованную картинку боя и растиражировал ее. Теперь уже в четырех окошках террористы вели огонь из гранатомета по трансформатору и палили в охранников.

— Хватит четырех выведенных из строя районных подстанций? На остальных сейчас автоматы защиты, уж извините за красочное сравнение, как пробки из шампанского выстреливают. Веерное отключение в результате перегрузки сетей называется. Или еще пару боев местного значения на экран прибавим? Думаю, и этого выше крыши! Возможно, и двух трансформаторов хватило бы. Но лучше четыре — для страховки… Смотрите! — Семен высветил на экране схему Москвы с зелеными огоньками подстанций. Одна за другой зеленые точки становились красными, а затем и совсем гасли. — Ну что, Вадим Александрович, реальный батализм?

— Более чем, — мрачно подтвердил Веклемишев. — Но пока не вижу, как гибнет мегаполис…

— А потому что не хватает одной маленькой, но очень важной детали, — сказал Семен, опять переключил монитор на бои у подстанций и, пробежав по клавиатуре, пустил по картинкам на экране белые мазки. — Последний ключик для потайной дверки в очаге папы Карло: зима! А точнее — морозы, которые завершат то, что начали террористы. Трескучие, русские, чтобы нос красный, щеки щипало и через шубу до костей пробирало! Градусов эдак за двадцать пять по шкале дедушки Цельсия. Примерно на сутки-двое. Хотя и двадцати градусов вполне может хватить.

— Прекратится подача электроэнергии, и… Москва станет замерзать, — до Веклемишева наконец окончательно дошло то, до чего додумался Халецкий.

— Такая масштабная авария на электросетях будет устраняться как минимум двое-трое суток. А потом нужно еще включать районы, запускать насосы… Но за это время столица превратится в ледяную пустыню. За первые десять часов разморозятся трубы в жилых домах, медучреждениях, школах — да везде! Сантехников не хватит, чтобы слить воду из труб отопления. Они сами спасаться будут. В этот же срок замерзнут водопроводные трубы, и Москва лишится водоснабжения. То же касается и канализации. Насосы на станциях орошения остановятся, дерьмо польется в реки, выплеснется на улицы, замерзнет… Чтобы организовать эвакуацию мегаполиса, подобного Москве, никакого МЧС и армии не хватит. Да и куда девать миллионы людей? Тысячи стариков, больных, детей замерзнут в квартирах, больницах, детских домах, потому что они никому не нужны. Чиновники будут в первую очередь спасать свои зады и свои семьи… Апокалипсис новейшей истории! Я не говорю о тех десятках, если не сотнях тысяч бедолаг, которые застрянут в вагонах метро, лифтах и электричках, погибнут от того, что в операционной выключится свет и остановится аппарат искусственной почки…

Халецкий перевел дух, хотел продолжить, однако глянул на серое застывшее лицо Веклемишева и замолчал.

— Ты, наверное, прав, Семен, — после долгой паузы сказал Вадим. — Простенько, но со вкусом. После такой ужасной катастрофы проще будет выстроить новый город, чем восстанавливать старый. Кладбище для сотен тысяч погибших…

Он опять замолчал, но уже через минуту поднялся со стула.

— Не знаю, как и чем смогу тебя отблагодарить, Семен, — протянул ему ладонь для рукопожатия Веклемишев. — Самсон правду сказал, что ты гений.

— Да бросьте вы, какой я гений, — поморщился Халецкий и мотнул головой в сторону монитора компьютера. — Сделайте так, чтобы не случилось того, что я нарисовал. Это будет лучшей благодарностью и для меня, и для других.

— Сделаю, — кивнул Веклемишев. — А о том, что ты мне сейчас поведал, лучше молчать. И сценарий с подстанциями для создания новой компьютерной игры не следует использовать, чтобы не создавать прецедент для других безумцев.

Глава 7. У всех ожиданье…

Вадим вышел из здания Центра компьютерных технологий, сел в свой автомобиль, завел мотор, но с места тронуться не смог. Он был буквально ошарашен услышанным. Робкие надежды на то, что Халиф блефует и ни о каком уничтожении Москвы речь не может идти, улетучились. Даже если Халецкий не прав, а точнее предложил версию отличную — в целом или в деталях, от задумок террориста, все равно это доказывает, насколько хрупок сегодняшний мир. Существование огромного города может трагически прекратиться, как неожиданно обрывается жизнь человека: оторвавшийся тромб останавливает сердце, на мгновение взлетевшее давление взрывает его мозг…

Но, похоже, Семен не ошибся в своих предположениях, Мадаев планирует террористический акт именно в сфере энергетической безопасности столицы. И то, что предсказал Халецкий, могло случиться и вчера, и неделю, и месяц назад. Но, видимо, бог хранит Москву, опустив на нее гнилую мокрую зиму, а не обрушив трескучие морозы, как год назад. Но на дворе конец января, и радоваться рано. Грядет февраль, и надеяться, что и он не принесет холод, не стоит.

Веклемишев достал мобильник и набрал номер НАКа. Ответил секретарь Ветлугина майор Котляров. Он все эти дни, так же как и его начальник, не покидал своего рабочего места.

— Олег, здравствуй, это Веклемишев. Да, едва успели проститься, а я опять на связи. Где шеф? Вышел? Но на месте и уезжать не собирается? Я попрошу тебя передать генералу, что скоро буду. Мне с ним срочно нужно встретиться. И еще, от моего имени прикажи аналитикам скачать всю возможную и невозможную информацию о прогнозе погоды на последние числа января и февраль. Я буду через двадцать минут. К этому времени сводка должна быть готова. Заранее тебя благодарю, Олег!

Он захлопнул крышку телефона, взялся за ручку переключения скоростей, собираясь тронуться с места, но опять ухватился за телефон. Мозг Вадима опалила неожиданная догадка. В его памяти возникла картинка с монитора компьютера: террорист, стреляющий из гранатомета с крыши автомобиля. А если на этой крыше закреплена площадка типа багажника, чтобы стоять было удобно, и есть лесенка, по которой можно быстро взобраться наверх? Как говорится, попало очередное лыко в строку…

— Алло, Димитр, что так долго не брал трубку? Спал?! — удивился Веклемишев, но тут же вспомнил, что несколько часов назад сам отправил едва стоящего на ногах Стоянова домой.

— Не ной! Пару часиков вздремнул, и хватит для молодого цветущего организма. Я в твое время… Ну да ладно, не до мемуаров. На сборы тебе, капитан, десять минут. И того много! В общем, ноги в руки — и лети в Мытищи. Пока ты будешь добираться, я созвонюсь с райотделом, чтобы они тебе людей выделили. Задача: накрыть мастерскую Рустама Султанова и взять его самого. Действовать по обстановке. Меня интересует сам чеченец — живой и здоровый, и машины «УАЗы», которые он модифицирует для какой-то строительной фирмы. Все понял? Действуй, орел молодой! Как прибудешь на место, доложишь, уточним задачу.

Не прервав ни одним вопросом, Ветлугин выслушал доклад Веклемишева. Затем встал из-за стола и подошел к окну. Несколько минут он молча стоял, упершись руками в подоконник, а потом резко оттолкнулся от него и вернулся на свое место. Вадиму показалось, что генерал будто помолодел за эти пять-семь минут стояния у окна. И морщины разгладились, и чернота ушла из-под глаз, да и сами глаза ожили…

— Вероятнее всего, твой Халецкий прав. Молодец парень! А мы — стадо беспомощных баранов, — сказал, будто отрубил, Ветлугин. — Не смогли додуматься до такой простой вещи. Всех к чертовой матери уволю без выходного пособия и сам на пенсию уйду. В охрану сяду на лодочную станцию! Весла сторожить!

— И я с вами в смену. Можно? — попросил генерала Вадим.

— В какую еще смену? — не поняв его, рявкнул Ветлугин.

— Ну это… весла охранять, — сделав невинное лицо, уточнил Веклемишев.

Генерал на секунду задумался и скептически взглянул на подчиненного.

— Если Халифа поймаешь, возьму в напарники. А не сумеешь, шиш тебе, а не лодочная станция. Понял расклад, полковник? Ладно, Вадим Александрович, пошутили, и хватит. Пора за дело браться.

Ветлугин нажал кнопку на селекторном пульте.

— Котляров, немедленно объявите сбор руководителям отделов и командирам приданных подразделений. Через десять минут всем быть у меня в кабинете, — приказал он секретарю.

Совещание прошло под девизом «Цель видна, задача ясна, за работу, товарищи!». Вот только ни цели в лице Мадаева-Халифа и его команды, ни особой ясности в ближайшей перспективе не наблюдалось. С работой, правда, проблем не было. По крайней мере Веклемишеву на сон времени точно не хватало.

Они двигались шаг за шагом, и версия Халецкого подтверждалась в деталях. Вот только выйти на Халифа не удавалось. Радовало лишь одно, прогноз погоды давал несколько дней форы. Зима потихоньку брала свое, подсыпая снег и накатывая холодом. Термометр опустился ниже нуля градусов, однако серьезные морозы — до двадцати и более, метеорологи обещали не раньше конца первой декады февраля.

Рустама Султанова, хозяина автомастерской, Димитр Стоянов взял без особых проблем. Курчалоевский земляк Мадаева находился в своем гаражном СТО и поначалу принял группу захвата за очередную проверку обэпников. После задержания он долго не мог врубиться, что от него хотят. А когда понял, выложил все без утайки, потому что не чувствовал за собой никакой вины. Как выяснилось, Халиф использовал земляка втемную.

Султанов около шести лет назад приехал в Мытищи. У него был мелкий бизнес, торговая точка на местном рынке. Полтора года назад к нему неожиданно заявился Мадаев и предложил заняться авторемонтом. Он дал Рустаму деньги в виде беспроцентного кредита на покупку помещения и оборудования. Сказал, что уезжает на время за границу и хочет разместить свой небольшой капитал в недвижимости и у надежных людей. А если Султанов захочет, то со временем, заработав денег, сможет выкупить у него мастерскую. С тех пор Рустам его не видел, а лишь разговаривал по телефону. Мадаев из-за границы интересовался, как идут у земляка дела, работает ли мастерская.

Именно поэтому Султанов и не среагировал на фотографию Халифа с новым лицом, которую ему подсунул Стоянов во время мнимой проверки. Он знал Мадаева в старом обличье и не лицезрел его после пластической операции. А голос у террориста не поменялся…

Мадаев позвонил ему месяц назад и сообщил, что вернулся из-за рубежа в Россию. Он успокоил Султанова, сказав, что не собирается требовать с него выданную ссуду. Более того, земляк сообщил, что для Рустама есть выгодный заказ. Его знакомым из строительной фирмы потребовалось срочно дооборудовать «уазики» грузовыми багажниками и лестницами. Султанов с удовольствием принял и выполнил заказ в указанные сроки. Тем более, что и заплатили за несложную в принципе работу достойно. После этого Мадаев со своим земляком не контактировал.

Куда ушли переоборудованные машины, Султанов был не в курсе, а лишь подтвердил, что из пяти водителей, пригонявших и забиравших «УАЗы», четверо были точно чеченцами, а один, вероятно, являлся грузином.

Не верить Султанову предпосылок не было. Халиф использовал земляка втемную. Он заранее, за несколько лет стал готовить теракт, создавая легальные базы для своих преступных замыслов. То же самое показала и проверка строительного предприятия, заказавшего переоборудование «УАЗов». Фирма была зарегистрирована два года назад по потерянному, а, возможно, украденному паспорту. Все это время предприятие находилось в законсервированном состоянии. Лишь два месяца назад на ее банковский счет поступило чуть более двух миллионов рублей, которые почти сразу, двумя платежами ушли в Ульяновск в адрес автомобильного завода на закупку «УАЗов» и Султанову — для дооборудования машин. Оперативники ОБЭПа так и не смогли выйти на людей, исполнявших роли зицпредседателя фальшивой фирмы и ее главного бухгалтера. Зато проследили путь денег, которыми расплатились с Султановым за переоборудование «УАЗов». Они были переведены в Россию со швейцарского счета Аль Гаруни-Мадаева, конвертированы в рубли, после чего прошли еще два банка и лишь после этого «упали» на счет его земляка.

Веклемишев не сомневался, что сейчас «уазики»-«буханки» стоят где-то в отстойнике на каком-нибудь складе или в ангаре, заранее подготовленном Мадаевым для этой цели. Обнаружить их в Москве и ближайшем Подмосковье, откуда можно нанести стремительный удар по намеченным целям, было, пожалуй, куда тяжелее, чем отыскать иголку в стогу сена.

Попробовали выйти на Халифа, пробив через компанию мобильной связи поступавшие на мобильник Султанова звонки, однако и здесь потерпели фиаско. Номер, с которого Мадаев мог звонить своему земляку, вычислили, однако SIM-карта была приобретена на имя того человека, на чей потерянный паспорт была зарегистрирована строительная фирма, закупившая «УАЗы», а сам телефон числился как украденный. И последние десять дней с него не было ни одного звонка.

Немало времени занял опрос охранников, дежуривших последние две-три недели на московских электроподстанциях. Интересовал лишь один вопрос: не видели ли они вблизи объектов машины «УАЗ» серого цвета с надписью «Аварийная» на борту и багажником на крыше.

Из более чем пятидесяти опрошенных охранников только один, несший службу на подстанции в Химках-Ховрине, припомнил, что приезжала подобная машина. Она остановилась у самого забора в отдалении от въезда на территорию подстанции, постояла несколько минут, потом на ее крышу влез человек в рабочем комбинезоне. Он потоптался по багажнику, огляделся, после чего спустился вниз, и машина уехала. Собственно, охранник его и запомнил, потому что ему непонятны были действия этого рабочего. Остальные не видели и этого, что совсем не означало, что такие же машины не подъезжали к подстанциям, на которых они дежурили. Как и не являлось непреложным фактом то, что именно в Химках-Ховрине Халиф запланировал провести диверсию. Появление около этой подстанции переоборудованного Халифом «УАЗа» могло быть, да, собственно, и было рекогносцировкой местности. Его люди, без всякого сомнения, проехали по всем точкам, чтобы установить наиболее удобные маршруты подъезда и скрытного ухода с места проведения теракта, а также определили позиции для стрельбы по объектам. А зная Халифа, его стремление к конспирации, можно было предположить, что задачу исполнителям о том, где им предстоит «работать», он поставит непосредственно перед выездом.

Работа шла более чем напряженно, однако видимых результатов она не давала. Халиф значительно опередил идущих по его следам охотников. Его след то появлялся, то пропадал, и тогда появлялось горькое чувство бессилия.

Второго февраля Ветлугин устроил очередное совещание, точнее — разнос подчиненным. Керосина в огонь подлил руководитель аналитиков. Он доложил, что его люди просчитали статистику запланированного Мадаевым террористического акта. При температуре от минус девятнадцати до минус двадцати четырех градусов, если на ликвидацию последствий аварии потребуется от шести до восьми часов, поражение объектов городской сферы составит не более двенадцати процентов. Ежели подачу электроэнергии восстановят от восьмого до двенадцатого часа, ущерб городу возрастет до двадцати пяти процентов. От двенадцати до двадцати часов — в столице замерзнет пятьдесят два процента жилого сектора. И ликвидация последствий теракта более двадцати часов при этой температуре, но менее суток, сулит городу поражением на восемьдесят семь процентов.

Аналитик попытался было сообщить, что произойдет с Москвой при температуре от минус двадцати четырех градусов до двадцати восьми, однако Ветлугин взорвался и в популярных выражениях объяснил, что может произойти с самим аналитиком при самой что ни на есть комнатной температуре и в какое место тот должен засунуть свои статистические записки.

На совещании всем были поставлены общие задачи — усилить действия и умножить результаты. А по его окончании в полном соответствии с классикой отечественного кинематографа Вадим услышал в свой адрес:

— Все свободны. А вас, полковник Веклемишев, попрошу задержаться.

Генерал сообщил Вадиму, что сегодня состоялось заседание ограниченного круга высших руководителей, отвечающих за безопасность страны в целом и Москвы в частности, эдакая тайная вечеря. Это было сделано с целью не допустить утечки информации.

В связи с тем, что надежда выйти на Мадаева и его людей до того, как они перейдут к активной фазе действий, ничтожно мала, было принято решение сосредоточиться не на их поисках, а на предотвращении самого террористического акта. Тем более что сценарий Халифа им был в целом известен. Да и по времени можно было ждать проведения диверсий в ближайшие пять суток. К седьмому февраля синоптики обещали резкое понижение температуры в Москве и области: днем до минус двадцати градусов, ночью — до минус двадцати шести.

Ветлугин попросил Веклемишева до утра третьего февраля подготовить план мероприятий и необходимые силы и средства.

— Любые, — подчеркнул генерал, — для предотвращения теракта.

А попросту это означало, что террористы должны быть уничтожены при попытке совершения диверсий и замысел Халифа при любом развитии событий не должен осуществиться. Вадиму, как специалисту по антитеррору, предлагалось разработать эффективную и скрытную систему охраны и обороны всех московских подстанций.

Также Ветлугин сообщил, что и энергетики активно готовятся к устранению возможных последствий теракта. Уже определены к заступлению на дежурство двенадцать сменных аварийных команд ремонтников, готовых заменить вышедшее из строя оборудование подстанций. Есть проблемы с резервными трансформаторами, но обещают к шестому числу необходимым оборудованием обеспечить. Именно на это число назначена общая готовность к отражению атаки террористов.

В ночь на шестое февраля температура не опустилась ниже двенадцати градусов. Пик холода ожидался через сутки. Но уже этой ночью снайперы и группы захвата заняли позиции согласно боевому расписанию в районе всех московских электроподстанций.

Операция проводилась в режиме полной секретности. О ней знал лишь ограниченный круг людей. Даже командиры боевых групп, созданных на базе отрядов «Альфа» и Отдела, получали задание прямо перед выходом. Труднее всего было набрать роту снайперов. Их для защиты каждой подстанции, чтобы создать зону сплошного поражения, требовалось как минимум двое. Вышли из ситуации просто. Объявили внеочередные сборы снайперов спецподразделений ФСБ и МВД по Центральному, Северо-Западному, Южному и Уральскому округам. То есть по тем, откуда успевали к шестому февраля добраться до Москвы, а точнее, до Реутова, где на базе ОМСДОНа якобы должны были проводиться сборы. По прибытии их немедленно распределяли по боевым группам.

Были определенные трудности и с выбором позиций. Прийти в квартиру к мирным людям и сообщить, что у них несколько суток будут сидеть мужики с винтовками, было не совсем просто. То же касалось и учреждений, и коммерческих организаций, чьи здания и офисы попадали в зону внимания антитеррористических подразделений. Да и прежде чем просто «свить гнездо» снайперу на чердаке, надо туда еще было скрытно просочиться. Около двух подстанций, стоящих в отдалении от жилых массивов, пришлось поставить строительные вагончики, где и расположились снайперы. К вечеру шестого февраля все эти вопросы были решены.

По настоянию Веклемишева вокруг подстанций организовали посты радиопрослушивания, скоммутированные на аппаратуру спутниковой засечки. Он не сомневался, что Халиф сам не будет непосредственно участвовать в диверсиях на объектах энергетики, но обязательно станет контролировать и корректировать действия боевиков.

Сутки прошли в тревожном ожидании. К середине ночи седьмого февраля температура по всей территории Москвы упала до восемнадцати-двадцати градусов, а к двум часам ртутный столбик термометра остановился на отметке минус двадцать четыре градуса.

Около четырех утра патрулирующая территорию вокруг подстанции в районе Орехово-Борисова группа наблюдения обнаружила во дворе в трех кварталах от подстанции серый «УАЗ»-«буханку» с надписью «Аварийная» на боковой дверке и багажником на крыше. В ее кабине находились два человека.

Веклемишев, а именно к нему сходились все доклады, дал команду «орехово-борисовским» взять машину под визуальное наблюдение и организовать направленное радиопрослушивание, а всем остальным передал сигнал полной боевой готовности.

Почти полтора часа Веклемишев тревожно вслушивался в эфир, ожидая начала атаки террористов. В пять часов двадцать три минуты прошел доклад из Орехово-Борисова, что они поймали звонок на мобильный телефон человеку, находящемуся в «УАЗе». Через минуту со станции спутникового слежения доложили, что и они засекли этот контакт и еще два соединения с того же телефона; следующие полминуты выдали два очередных коротких звонка того же абонента.

Одновременно с этим пошли доклады групп захвата и снайперов о визуальном контакте с приближающимися к объектам машинами типа «УАЗ». Террористы атаковали подстанции в районах Медведково, Орехово-Борисово, Химки-Ховрино, Южное Измайлово и все ту же многострадальную в Чагине.

— Для всех сигнал «Эльбрус»! Повторяю, всем «Эльбрус»! Приступить к работе! — громко и спокойно выдал в эфир Веклемишев.

Он бросил на стол микрофон и ухватил трубку зазвонившего телефона.

— Слушаю, тебя «Спутник»! Ну что, засекли, откуда пришел сигнал?! Улица Проходчиков? Это где такая? Граничит с северной окраиной парка «Лосиный остров»? Номер дома? Понял, спасибо! Продолжайте следить. Если выйдет в эфир, дайте знать. Конец связи.

Веклемишев бросил взгляд на карту. Стоянов нашел на ней засечку спутникового перехвата и ткнул в нее острием карандаша.

— Какая ближайшая свободная группа? В Богородском? За сколько дойдут? Минут за двадцать? Долго! Но все равно давай им команду на передислокацию и блокирование дома. И всем передвижным постам милиции и ДПС перекрыть этот район. А сами срочно на выезд! Нам туда как минимум с полчаса гнать. Боюсь, не успеем!

Вадим встал со стула и повернулся к Ветлугину, стоящему за его спиной.

— Товарищ генерал, я на задержание Халифа. По объектам, думаю, волноваться не стоит. Все пять целей в наличии, остальное — дело техники групп захвата и снайперов. А там ребята знающие…

Они были на полдороге к цели, когда позвонил Ветлугин. Все пять групп террористов были обезврежены на подступах к объектам. Потерь со стороны групп захвата нет, у террористов двое погибших. Один «УАЗ» все-таки прорвался к подстанции, но четко сработали снайперы.

Не зря тревожился Веклемишев. Блокирование дома, где скрывался Халиф, ничего не дало, он успел уйти. Дворничиха, убиравшая двор, показала, что за несколько минут до приезда группы захвата из подъезда вышел похожий на Мадаева человек, сел в большой темно-синий джип с «лодкой» на крыше и уехал в сторону Ярославского шоссе. Вадим сразу понял, что она имеет в виду обтекаемый багажник.

Вадим немедленно по рации связался с сотрудниками поста ДПС, находившегося на выезде на МКАД, и они доложили, что такая машина мимо них не проезжала. То же самое передал и подвижный пост ГИБДД, выставленный на Ярославском шоссе с другой стороны в районе Бабушкинского кладбища. По всем прикидкам выходило, что Халиф рванул через шоссе на север. Но куда? У волка сто дорог… Хотя, с «лодкой» на крыше далеко не убежишь. А что у нас на карте?

— По машинам! — бросил Стоянову и командиру группы захвата Веклемишев.

Они подъехали к платформе с названием «Лось» как раз в тот момент, когда от нее отходила электричка в сторону центра Москвы. Похоже, это была первая утренняя… Машины с «лодкой» в обозримом пространстве не наблюдалось, однако Вадим почти не сомневался, что она спрятана где-то рядом — в соседнем дворе или в квартале от платформы. У Халифа было преимущество во времени минут десять-двенадцать, именно на столько он оторвался от преследователей, и можно было не сомневаться, что он подготовил и рассчитал до секунд график и маршрут отхода. Мадаев прекрасно понимал, что на машине, да еще с такой отличительной деталью, как обтекаемый багажник на крыше, ему далеко не уйти. Она была явной подставой: ищите меня, я под «лодкой» прячусь. И, без всякого сомнения, даже время террористического акта он подогнал под расписание электричек.

— Догоним паровоз? — спросил Веклемишев у Стоянова, сидевшего за рулем «Лендровера».

— Обижаете, Вадим Александрович, — ухмыльнулся Димитр.

— Так чего же мы стоим! Гони!

Они успели. Машины подлетели к остановке «Лосиноостровская» как раз в то время, когда у платформы тормозила электричка.

Вадим махнул из окна «Лендровера» рукой, давая команду группе захвата блокировать состав со стороны локомотива, а сам, едва машина остановилась, выскочил и помчался к последнему вагону.

Он подоспел вовремя. Дверь с шипением стала открываться, являя взору Веклемишева толстую тетку с двумя огромными клетчатыми сумками. Кроме нее, в тамбуре у дверей с другой стороны спиной к нему стоял мужчина в спортивном костюме с лыжами и небольшим рюкзачком за спиной. Окна вагона были заиндевевшими, поэтому разглядеть, что творится внутри, не представлялось возможным.

Дверь еще не успела полностью открыться, как Веклемишев запрыгнул в тамбур. Толстая тетка, готовившаяся выходить на остановке, разглядев в его руках пистолет, взвизгнула, уронила сумки и рванулась назад. Споткнувшись, она рухнула под ноги Вадима.

Он всего на доли секунды потерял равновесие. Накренившись и задев плечом трубу стоп-крана, Вадим дернул вверх руку, в которой был зажат пистолет. И именно этого мгновения ему и не хватило, чтобы среагировать на стремительный поворот к нему лыжника. Он лишь успел поймать глазами вороненую сталь и черный глазок, из которого рванулось пламя…

Страшный удар в грудь отбросил Вадима назад. Падая, он успел ощутить еще один толчок, потрясший его тело. Но и сам стрелявший дернулся, застыл и стал складываться в поясе. Кто-то пролетел над оседающим на пол Веклемишевым и навалился на «лыжника». С его головы слетела вязаная шапочка…

«Вот и встретились, Халиф, — медленно и вязко проплыло в сознании Веклемишева. — А с лыжами ты классно придумал! И даже переодеться успел. Но отчего мне так больно? А ты что здесь делаешь, Муса? Ты же должен быть далеко отсюда — в горах, в пещере. Откуда эта темнота и холод?! Ах, да мы же ждали мороза…»

Content

Виктор Степанычев
Жара

Часть первая. Особое поручение

Глава 1. Забытый знакомый

Глава 2. Двадцать второй — Двадцать третьему…

Глава 3. По эстафете

Глава 4. Сомнения и старлей Гриша

Глава 5. Проверка на дороге

Глава 6. Вопросы есть? И очень много…

Глава 7. Двое сбоку…

Глава 8. Демон ночи

Глава 9. Прости-прощай…

Глава 10. Дом, улица, фонарь… и очередная засада

Глава 11. Я умер вчера…

Глава 12. В обратный путь

Глава 13. Рождение легенды

Глава 14. Петрович — Александру! Получи пятерку!

Глава 15. На прогулку!

Глава 16. Гости нежданные, гости желанные…

Глава 17. О пользе коньяка

Глава 18. Спортсмены и другие…

Глава 19. Уйти и вернуться

Глава 20. Здравия желаем!

Часть вторая. В желтой жаркой Африке

Глава 1. Дан приказ: ему на Запад…

Глава 2. Иди туда, не знаю куда

Глава 3. Джонни, майор и другие

Глава 4. Цель видна, задача ясна!

Глава 5. Против лома нет приема

Глава 6. Великий и ужасный и другие

Глава 7. Такси подано!

Глава 8. И вечный бой!

Глава 9. Раз зулус, два зулус…

Глава 10. Старый друг лучше новых двух

Глава 11. Поговори со мною, Мамба, о чем-нибудь поговори…

Глава 12. Непрошеный гость

Глава 13. Разговор по душам

Часть третья. Скоро ли свежий снег?

Глава 1. Нино… телефон…

Глава 2. Загадка «чугуна»

Глава 3. Трое сбоку, толку нету

Глава 4. «А что безумные идеи, не ругайте сгоряча…»

Глава 5. Мальчик хочет в Тамбов

Глава 6. Лед Апокалипсиса

Глава 7. У всех ожиданье…