Арч Стрэнтон

Кошмар на улице Вязов

«Сны. Эти маленькие кусочки смерти».

Ф. Ницше.

«…Я не буду спать, — подумал он. — Раз у меня кошмары, зачем спать?… Он стонал, и плакал, и рычал во сне. Его лицо беспрестанно преображалось. Это было лицо святого, грешника, злого духа, чудовища, мрака, света, одного, множества, армии, пустоты — всего, всего! И вдруг он умер».

Р. Брэдбери. «Уснувший в Армагеддоне».

«Я вижу — встает дурная луна,

я чую черные времена,

зарницы в небе, земля дрожит,

беда у ворот кружит.

Сегодня ты из дому — ни ногой,

не то поплатишься головой.

Погляди на кровавый закат:

дурная луна восходит, брат».

Джон Фогерти. «Вчера в возрождение чистых вод».

Бледно-желтая луна, зависнув в патоке черного неба, свысока наблюдала за уснувшим тихим городком, заливая улицы серебристо-голубоватым светом. Теплый летний ветер доносил с пустырей, раскинувшихся сразу за городом, запахи высушенных солнцем трав и цветов. Вялый и ленивый, не несущий облегчения, он шевелил занавески в открытых окнах, листву на высоких пирамидальных тополях и острые пики пальмовых ветвей. Кое-где на крышах домов вертелись флюгеры, указывая, куда движется эта воздушная жаркая река.

Вот по темной ночной улице медленно проплыла полицейская машина. Из открытых из-за духоты окон доносилась тихая музыка. Патрульный, изредка позевывая, осматривал фасады домов, лужайки перед ними, кусты, подстриженные в форме сердечек, зверей и экзотических цветов, автомобили, сонно уткнувшиеся в тротуары, и витрины магазинов, выстроившихся вдоль дороги.

Это был очень спокойный городок. Тихий и уютный. Самое высокое здание — городская ратуша — достигало четырех этажей. В основном же, дома были двухэтажными. Маленькая романтическая Америка.

Полицейский достал из отделения для перчаток пластмассовый стаканчик и налил себе кофе из термоса, который предусмотрительно брал с собой каждый раз, когда отправлялся на ночное патрулирование.

Из динамиков приемника лились медленные волны блюза. Стрелки часов на приборном щитке почти сошлись на цифре двенадцать, и вот-вот должны были начаться новости.

Сержант Гарсиа очень интересовался спортом. Как уроженца юга, его волновал результат последнего матча между «Лос-Анджелес райдерс» и «Чикаго бирз».

Он запарковал патрульный «кадиллак» у обочины и, прибавив громкость, принялся прихлебывать обжигающий напиток, вытягивая губы трубочкой и стараясь не обжечься. Едва полицейский успел допить кофе и прикурить сигарету, как приемник пискнул, обозначая полночь. В этот момент произошла первая странность: где-то в глубине улицы вдруг завыла собака. Истошно и страшно, как по покойнику. За ней еще одна, еще и еще. И вскоре ночь заполнилась тревожным и жутковатым визгливым воем.

Гарсиа не был суеверен. Отнюдь. Но от этого воя у него по коже побежали мурашки, и липкий холодный пот пополз между лопаток к пояснице. Расстегнув кобуру, сержант вытащил свой «кольт-питон» калибра 357 и, открыв дверцу, выбрался из машины, окунувшись в густой жаркий воздух.

Вой смолк так же внезапно, как и начался. Словно кто-то невидимый взмахнул рукой, опуская звуконепроницаемую завесу.

Всё. Тишина. Полицейский настороженно пошел вдоль по улице. Ничего. Пусто. Лишь злобно ворчали собаки, устраиваясь на ночлег в своих будках.

Налетел ветер. Резкий ледяной порыв развернул флюгеры, хлестнул полицейского холодной колкой лапой, сбил с головы фуражку и погнал по дороге. Гарсиа кинулся за ней вдогонку, в два прыжка настиг и нагнулся, чтобы поднять с земли, пробормотав себе под нос: «Черт, что за ерунда?.. Зимний ветер посреди лета…»

И в этот момент услышал за своей спиной хриплый злобный смешок. Он возник в этом ветре, пронесся под крышами домов, тряхнул верхушки деревьев и стих.

Гарсиа резко повернулся, вскидывая пистолет… Никого. Лишь на мгновение ему почудилось, что он заметил краем глаза странный силуэт. Если бы сержанта попросили описать его, он оказался бы в затруднении. Разве вот… полицейскому показалось, что человек был в шляпе. Хотя, и это Гарсиа не стал бы утверждать под присягой.

Силуэт был виден всего одно мгновение, а затем исчез. Так же как вой и ветер. Мгновенно. Сразу.

А может быть, это всё действительно только показалось уставшему полицейскому?

Но почему тогда ему стало так неспокойно? Гарсиа огляделся и медленно пошел по улице, стараясь держаться поближе к забору.

Что-то странное происходило этой ночью на улице Вязов. Патрульный дошел до тупика и еще раз осмотрелся.

Нет. Никого. Темная туча заслонила луну, и если бы не шары фонарей, украшающие веранды домов, наступила бы полная темнота.

Сержант выругался сквозь зубы и направился к машине, снова и снова оглядывая дома, лужайки, кусты.

Забравшись в кабину, он щелкнул выключателем радио. Новости уже закончились, и из динамиков доносились звуки разудалого джаза. Но благодушное настроение пропало, сменившись странной непонятной тревогой.

«Кольт-питон» скользнул в кобуру. Гарсиа повернул ключ в замке зажигания и медленно направил машину дальше по улице. Теперь она уже не казалась спокойной и тихой. Сержант мог бы поклясться — что-то изменилось в этой душной липкой ночи. Появилось какое-то напряжение, словно туча не повисла в небе, а опустившись на землю, накрыла Элм-стрит[1] мрачной зловещей темнотой.

Гарсиа не мог видеть, как заворочался в своей постели Глен Лентц, замычал что-то невнятное Род Лейн, застонала Тина Грей, и, вздрогнув, проснулась Нэнси Томпсон.

Сержант прибавил газу, и «кадиллак» свернул на соседнюю улицу, последний раз мигнув желтыми огоньками «стоп-сигналов».

В эту ночь на Элм-стрит поселился кошмар. Ужас, превращающий иллюзию в реальность, а сон в явь.

* * *

Это место было ей совершенно незнакомо. Мрачный темный подвал, выложенный белым кафелем. Желтоватые отблески света, подрагивая, отражались в небольших лужицах, собирающихся на холодном бетонном полу.

Тина Грей, одетая в тонкую ночную сорочку, осторожно ступала босыми замерзшими ногами по влажной шершавой поверхности. Ей не было холодно. Поток теплого воздуха, идущий откуда-то спереди, обволакивал тело жарким облаком. Только ноги. Ноги. И еще ей было страшно. Подвал скрывал в себе нечто злое, опасное. Тина чувствовала это и содрогалась от одной мысли о том, что ждет ее впереди. И тем не менее шла. Неясное пятно появилось из темноты, и девушка вздрогнула. ЭТО вышло в полосу света, оказавшись… обычным маленьким ягненком. Вытянув к ней мордочку, он жалобно заблеял, словно прося помощи. Тина смотрела на дрожащее животное. Ягненок напомнил ей… саму себя. Трясущуюся от страха и предчувствия беды.

— Смотри внимательно, Тина! Это ты!

Он постоял и зацокал копытцами куда-то в сторону, снова растворившись в темноте.

Несколько секунд Тина не двигалась с места, боясь пошевелиться, а затем медленно пошла дальше. Девушка почему-то была уверена: там, откуда она пришла, нет выхода. Можно только идти вперед. Только вперед. Туда, где ревет пламя, веселясь в больших зарешеченных топках, где жар обжигает лицо и где… ее поджидает нечто. Что-то пугающее, безумно дикое. Стоит ей сделать несколько шагов, и она увидит это. Оно ждет ее. Там, впереди.

Едва сдерживая паническое желание побежать, Тина делала шаг за шагом, пока не увидела…

Это не было подвалом. Скорее, помещение служило бойлерной. Огромные котлы выпускали струи пара, который оседал на трубах, превращаясь в капли влаги, стекающей на пол. Трубы были везде. Они уходили вверх, к потолку, пропадая в колеблющемся мраке. Неясный мерцающий свет, идущий от топок, не позволял разглядеть настоящие размеры помещения. Но девушке оно показалось гигантским. Его стены терялись в темноте. Стоя на металлической сетчатой площадке, Тина пыталась понять, ГДЕ ЖЕ ОНА? Почему она здесь? Как она попала сюда? И… Ничего не могла вспомнить. Мысли растекались, не давая ощущения реальности.

— ТИИИИИНААААААА……

Шепот заглушил даже рев пламени. Он шел отовсюду. Шипящий, страшный, нереальный, словно в ночном кошмаре.

Это сказал кто-то, видящий ее, знающий о ней все. Чудовище, поджидающее свою жертву в желтовато-черном жаре бойлерной.

На мгновение Тине показалось, что оно стоит за спиной, и девушка испуганно оглянулась. Длинный темный провал коридора ожидающе уставился на нее, оценивая, наблюдая.

Она снова пошла вперед. Где-то здесь должен быть выход. Его нет сзади, значит, он в самой котельной. Клочья маслянистого пара, с шипением вырываясь из слабо затянутых вентилей, обжигали ей лицо. Осторожно ступая босыми ногами по нагретым пламенем решеткам служебных лестниц, Тина все дальше и дальше погружалась в чрево этого злобного, оскалившегося в жуткой ухмылке зала, растворяясь в нем, сливаясь с ним в одно целое, не понимая, что ОТСЮДА НЕТ ИНОГО ВЫХОДА, кроме смерти. Она ощутила, как волны тревоги, испускаемые пламенем, совпали с ее собственным самочувствием, словно она стала единым организмом с этой бойлерной. Так капля чернил, упав в стакан воды, исчезает в нем.

В ушах девушки стоял странный звон, тело налилось тяжестью. Каждый шаг давался с трудом, будто она брела против течения в горячем бурном потоке. Тина схватилась за перила, чтобы не упасть, и тут же ощутила, что металлическая труба тихо вибрирует. Девушке показалось, кто-то осторожно постукивает по ней чем-то железным.

Стук! — Легкий резкий удар.

Стук! Дзззз… — моментально отозвалась труба.

Стук! Дзззз… — По усиливающейся вибрации Тина поняла: кто-то идет к ней.

Она пока не могла видеть его в вязком густом паре и осколках темноты, и тем не менее, она точно поняла: ОН здесь. Где-то совсем рядом.

— ТИИИИИИИИИИИНАААААААААААА……

Шепот, выдох или просто поток горячего воздуха достиг ее ушей и впился в перепонки длинной спицей. И следом хруст разрезаемой материи. Сзади, почти сразу за спиной девушки, четыре остро отточенных лезвия полоснули по куску брезента, разделяющего переходный мостик и огромный котел. Тот, кто стоял ЗА этим занавесом, должен был испытывать страшный жар, но Тина этого уже не осознавала. Увидев четыре блестящих в свете пламени стальных когтя, она бросилась бежать сломя голову.

Существо, выбравшееся из-за брезента, безобразно ухмыляясь, несколько секунд смотрело ей вслед, а затем медленно побрело в том же направлении.

— ТИИИИНАААААААААААААААА……

Она вздрогнула и обернулась на бегу. Ей почти не удалось разглядеть ЕГО, но одно девушка увидела отчетливо. Это был человек в мятой бесформенной шляпе. А на руке его красовались длинные острые когти. Он ковылял следом за ней странной раскачивающейся походкой.

Тина заметалась по узким переходам бойлерной, ища укрытия. Места, которое защитило бы ее от этой страшной темной фигуры.

ОН лучше девушки знал СВОЮ бойлерную и понимал: ГДЕ БЫ ОНА НИ СПРЯТАЛАСЬ, ЕЙ НЕ УЙТИ. ОТСЮДА ЕСТЬ ТОЛЬКО ДВА ВЫХОДА — СМЕРТЬ И…

Человек опустил руку к перилам, коснувшись металлической трубы кончиками ножей.

КРИИИИИИИИИИИиииииииииииии……………

Жуткий тоскливый звук заполнил бойлерную, заполз во все уголки, забился в щели стен, колыхнул пляшущее в топках пламя.

Объятая ужасом девушка вбежала в маленький проход между двумя котлами. За ее спиной, отгороженный решеткой, гудел огонь.

Непонятно откуда вдруг появился ягненок. Он прижался к ногам девушки, и она почувствовала, что животное бьет сильная дрожь. Оно тоже чувствовало ЭТО.

КРИИИИИИИИИИИИИиииииииииииииии………………

Звук повторился, только на этот раз он раздался гораздо ближе. Где-то совсем рядом. Тина подавила в себе готовый вырваться крик…

И в эту секунду все стихло. Пропал отвратительный скрип и шаги. Она больше не слышала тяжелых шагов!

Тина, затаив дыхание, прошла вперед и выглянула в тускло освещенный коридор. Чудовище исчезло, словно его и не было. Девушка вздохнула с облегчением, оборачиваясь к перепуганному животному.

Вместо ягненка перед ней стоял ОН. Грязный, замызганный свитер в красно-зеленую полосу, такие же грязные брюки и шляпа. Бесформенная серо-болотная фетровая шляпа.

Но Тину испугало не это. Она смотрена НА ЛИЦО человека. Уродливое, обожженное, покрытое стяжками, оно щерилось страшным оскалом. В распахнутом рту виднелись сгнившие коричневые обломки зубов. Губ у человека не было. Это лицо больше напоминало кошмарную резиновую маску, из тех, что дети покупают в магазинах на карнавал. Дикие, горящие безумной злобой глаза уставились на девушку. Правая рука поднялась вверх, и Тина увидела на ней перчатку с металлическими звеньями, к которой крепились четыре длинных острых ножа.

Человек запрокинул голову и захохотал. Страшно и хрипло. В его смехе она услышала торжествующие ноты.

Тина закричала как раз в тот момент, когда стальные лезвия со свистом рассекая воздух, устремились вниз…

— …АААААААААА! — безумный крик ужаса вырвался у нее, и в эту секунду она проснулась. Ей все еще мерещился блеск молний, обрушивающихся на ее грудь, а в ушах стоял злобный хохот убийцы.

Дверь с грохотом открылась, и на пороге возникла фигура матери.

— Тина? Тина?! — голос ее звучал напряженно, взгляд изучал сидящую в постели дочь. — С тобой все в порядке?

Тина посмотрела на нее испуганными глазами. Она все еще была там, в жаркой темноте бойлерной. Ощущение реальности возвращалось к ней медленными пульсирующими толчками. Сперва яркий свет, льющийся из коридора в дверной проем, затем фигура мамы в желтом ореоле, плач маленького братика, проснувшегося в своей кроватке, и успокаивающее бормотание отчима, пытающегося укачать его, влажная духота комнаты…

Почему закрыта форточка? Здесь очень душно. Душно.

— Я спрашиваю, с тобой все в порядке?

— Да, мама. — Тина даже не узнала своего голоса. Казалось, он осип и стал более грубым, чтобы не показывать своей паники, она кашлянула и повторила. — Да, мама. Просто сон приснился.

— Ну и сны тебе снятся, судя по всему, — облегченно вздохнула женщина.

Плач малыша стих. Тина услышала, как отчим осторожно прикрыл дверь детской и направился к ее комнате, шаркая мягкими тапочками по паркету.

— Эй, у вас все нормально? — поинтересовался он, заглядывая в комнату.

— Да. — Тина кивнула. — Все в порядке.

Стоило ли рассказывать им о своем ужасном сне? О мрачной бойлерной и жутком обожженном человеке в ней? Человеке, на руке у которого четыре острых, как бритвы, ножа.

Девушка чуть тряхнула головой, принимая решение.

Мужчина, истолковавший жест по-своему, удовлетворенно кивнул.

— Вот и отлично, — он чуть приобнял женщину за талию и довольно улыбнулся. — Ну пошли, пошли ложиться…

— Сейчас, обожди.

Тина видела, как мать сбросила его руку, и испытала от этого что-то, похожее на облегчение. Она не питала к этому человеку симпатии, как, впрочем, и он к ней. Мужчина интересовался падчерицей только потому, что этого требовали какие-то приличия. Девушка отвечала ему тем же.

Взглянув на нее в последний раз, отчим пожал плечами и пошлепал в спальню.

Мама еще несколько минут стояла на пороге, внимательно глядя на дочь, а затем спокойно сказала:

— Знаешь, милая, ты или ногти подстриги, или кончай видеть такие сны. Или то, или другое.

Она повернулась и вышла, плотно прикрыв дверь. Тина несколько секунд продолжала сидеть в постели, обливаясь холодным потом.

Господи, какой ужас. Ей не хотелось думать о своем сне, но он упорно лез в голову. Было в этом кошмаре что-то, отличавшее его от остальных сновидений. Какая-то очень четкая реальность. Достоверность, граничащая с явью. Этот человек… убийца, был таким же… настоящим… как мать или отчим.

Непередаваемое ощущение, которого не бывает в обычном сне. То, что у нее болели ноги, понятно. Так и бывает. Иногда неловко подвернешь руку, а снится разная дрянь.

Тина вздохнула.

Она никогда не считала себя особенно впечатлительной, но этот кошмар совершенно выбил ее из колеи.

Девушка откинулась на подушку и закрыла глаза. Дыхание было прерывистым, а сердце билось в три раза быстрее обычного. Это же надо так перепугаться. Тина вымученно улыбнулась. Как ребенок, честное слово. Несколько минут она лежала, пытаясь уснуть, но зловещая красно-зеленая фигура в мятой шляпе стояла у нее перед глазами. В конце концов, поняв, что уже не сможет заснуть, девушка включила ночник. Теплый желтый свет заполнил спальню, прогнав ночные страхи, сделав их далекими и даже, отчасти, смешными. Конечно, наступит утро, и она вместе с друзьями посмеется над своим кошмаром. Но, тем не менее… на душе остался какой-то мерзкий осадок. Будто сон не пропал бесследно, а затаился в самом дальнем уголке ее сознания. У Тины был свой метод борьбы с подобными ощущениями. Нужно только прочитать какой-нибудь легкий романчик. Лучше, если любовный.

Девушка откинула одеяло и встала, намереваясь вытащить с полки потрепанную книжицу. В ту же секунду холодный пот вновь выступил на лбу, потому что она поняла, о чем сказала мать. Крик снова подступил к горлу, но Тина удержала его, глядя расширившимися глазами на…

Четыре длинных ровных разреза начинались под горлом, шли через грудь и заканчивались на животе, рассекая тонкий хлопок на узкие полосы. В том самом месте, куда пришелся удар лезвий страшного человека в ее сне.

* * *

— РАЗ, ДВА, ФРЕДДИ УЖЕ ЗДЕСЬ.

ТРИ, ЧЕТЫРЕ, ЛУЧШЕ ЗАПРИ ПОКРЕПЧЕ ДВЕРЬ.

ПЯТЬ, ШЕСТЬ, ТЕБЯ ЖДЕТ НЕЧТО УЖАСНОЕ.

СЕМЬ, ВОСЕМЬ, И ТЕБЕ НИКУДА НЕ ДЕТЬСЯ.

ДЕВЯТЬ, ДЕСЯТЬ, ТЫ НИКОГДА НЕ СМОЖЕШЬ БОЛЬШЕ СПАТЬ…

Три маленькие девчушки в белых платьицах прыгали через скакалку. Утреннее солнце освещало их так, что Тине они показались какими-то нереальными. Похожими на фатальный знак, посланный ей кем-то всесильным и страшным, напоминающим о жутком ночном видении.

Никто не помнил, откуда взялась эта считалка, но все знали ее персонажа, некоего Фреда Крюгера. Ужасную размытую фигуру, приходящую по ночам к детям. Вряд ли кто-нибудь смог бы объяснить, ЧЕМ так пугает этот Фредди, но считалка вселяла чувство тревоги. А после дикого сна показалась девушке особенно зловещей.

Фредди Крюгер. Человек без лица.

Наверное, эта считалка и породила ее кошмар.

— Эй, мы уже приехали. — Глен, молодой смешливый парень из ее класса, заглушил двигатель своего красного кабриолета и выжидательно посмотрел на друзей.

Их было четверо. Кроме Тины и Глена в кабине находились еще двое — Нэнси и Род. Все они жили на одной улице и поэтому ездили в школу вместе. Правда, Род не учился, он был музыкантом. И все его время занимали поиски работы, а их город превращал это занятие в довольно серьезную проблему. Тем не менее, Глен подвозил и его. Все-таки они друзья и, кроме того, Род был дружком Тины. Нельзя сказать, что он очень нравился Нэнси и Глену, но ради поддержания компании они были готовы терпеть шуточки Рода, иногда переходящие все границы.

— Да, я заметила.

Нэнси выбралась из машины и хлопнула дверцей.

За ней последовали остальные. Трехэтажное здание школы располагалось в двух шагах, за зеленой изгородью. Бежевый фасад поднимался из нее, как Венера из морских волн.

Тина несколько секунд еще продолжала смотреть на играющих детей, а затем направилась по дорожке в сторону школы.

Нэнси задумчиво посмотрела на подругу. С ней точно что-то произошло этой ночью. Она быстро догнала девушку и пошла рядом.

— И что случилось дальше?

Тина быстро взглянула на нее.

— Знаешь, когда я проснулась, у меня было такое ощущение, будто он в моей комнате.

— Господи, — вздохнула с сочувствием Нэнси. — Этот Фредди чертов, как в считалке.

Подруга дернулась и снова подняла на нее глаза. Она ТОЖЕ знала это.

Как в считалке. Как в этой ужасной считалке.

Ребята поравнялись с ними. Глен, по природе своей весельчак и балабол, не мог пропустить такое замечание мимо ушей.

— Да ладно, — быстро вклинился он. — Считалка как считалка. Обычная.

— Но кошмар у меня был НЕ ОБЫЧНЫЙ, — зло ответила Тина.

Для нее этот разговор вовсе не являлся легкой трепотней. Она ничего не рассказала им о разрезанной ночной сорочке, боясь, что ей просто не поверят. И сейчас жадно ловила каждое слово друзей, в слабой надежде найти объяснение невероятному. Ей было очень важно понять: ОТКУДА НА РУБАШКЕ ЭТИ РАЗРЕЗЫ! В самом деле, не мог же человек из сна сделать это! НО ТОГДА… ОТКУДА?

— У меня тоже был кошмар, — начала Нэнси, но Род быстро оборвал ее.

— А когда я сегодня проснулся, у меня была эрекция. И на… том самом месте было написано: «Тина».

— У меня в имени четыре буквы, как же они все уместились? — буркнула Тина.

Ей было очень неприятно, что Род влез в разговор. Она так и не получила ответа на свои вопросы. Мысли, тревожащие ее, остались. Необъяснимое нечто повисло над ее головой темным облаком, предвещая беду.

— Раз, два, Фредди уже здесь…

Тина попыталась улыбнуться, но это ей плохо удалось. Непослушные губы дрожали.

— Три, четыре. Лучше закрой покрепче дверь…

Нэнси осторожно взяла ее за руку. Она видела, что подруга плохо себя чувствует…

— Пять, шесть. Тебя ждет нечто страшное…

И всему виной странный непонятный сон.

— Семь, восемь. И тебе никуда не деться…

Самое странное, ей казалось, что она тоже видела нечто подобное сегодня ночью. Правда, никак не могла вспомнить, что же именно ей приснилось. Лишь какая-то фигура выплывала из глубины памяти, но, не успев обрести ясные очертания, снова растворялась в темноте.

— Девять, десять. Ты никогда не сможешь больше спать…

— Да пошли вы все. — Род болезненно реагировал на насмешки. Ему казалось, что у него неотразимое чувство юмора, и когда кто-то начинал подкалывать его, он бесился. — Пошли вы знаете куда?!

Род развернулся и быстро зашагал в противоположном направлении.

— Какой он милый… — жестко усмехнулась Тина.

— Да он просто без ума от тебя, — объяснила Нэнси, и Тина кивнула головой, подтверждая правоту ее слов.

— Он — псих. Просто псих, — подвел итог Глен, оборачиваясь и глядя вслед уходящему приятелю.

Тина вздохнула.

— Одним словом, заснуть я так и не смогла, — вернулась она к прежнему разговору.

— А как выглядел этот человек? — заинтересованно спросила Нэнси.

— Да, Тина, это ерунда все. — Глен легонько хлопнул ее по плечу. — Всем снятся кошмары время от времени. Ничего особенного в этом нет. Главное, скажи себе, что это всего-навсего сон. Это помогает. Мне, по крайней мере, помогло.

Он подмигнул внимательно слушающей его девушке и пошел к школе.

— Эй, а тебе что тоже снился кошмар? — крикнула ему Нэнси.

Глен обернулся и махнул рукой, словно говоря: «Ерунда все это!»

Нэнси снова повернулась к Тине и увидела ее отсутствующие глаза. Лицо было бледным, и мелкие бисеринки пота отчетливо проступили над верхней губой. Взгляд девушки был устремлен куда-то в сторону. Нэнси без труда проследила его.

Три маленькие девочки играли со скакалкой. Белая дуга образовала мерцающий на солнце кокон, в центре которого хорошенькая малышка, подпрыгивая на одной ножке, выкрикивала слова детской считалки.

Тина не слышала голоса ребенка. Лишь шепот. Жуткий хриплый шепот человека из сна.

— Раз, два, Фредди уже здесь…

— Три, четыре. Лучше закрой покрепче дверь…

Нэнси смотрела на бледные шевелящиеся губы подруги, и ею овладевало странное чувство. Беспокойство, смешанное со страхом. Оно появилось внезапно, словно черная туча в солнечном небе. Какая-то неясная мысль сформировалась в ее мозгу, но тут же пропала.

— Эй, ты в порядке? — окликнула она Тину.

— Может быть, будет землетрясение… — вдруг совершенно безжизненным голосом произнесла та.

— Пять, шесть. Тебя ждет нечто страшное…

— Почему?

— Говорят, перед землетрясением всякие странные вещи происходят…

Тина продолжала смотреть на белую вращающуюся дугу, не отводя глаз.

И Нэнси показалось, что ее мысли где-то далеко. Не здесь, а по другую сторону сознания, в темноте сна. Глаза, подернутые непроницаемой завесой транса, видели что-то, что не дано было увидеть никому постороннему. Они излучали силу и бессилие, злобу и панику. В бездонной черноте зрачков метались красные искорки страха. Тины не было. Осталось лишь тело.

Прямое и неподвижное, как манекен, и только губы шевелятся, повторяя за детьми:

— Семь, восемь. И тебе никуда не деться.

— Девять, десять. Ты никогда не сможешь больше спать.

* * *

Луна недобро улыбалась в окно сквозь распахнутые занавески. Тина замерла, сидя на краешке дивана. Ей было не то, что неуютно и одиноко, ей было страшно. События вчерашней ночи всплыли в памяти, проступая отчетливыми пугающими картинками.

Бойлерная, пламя в топках и лицо. Обгорелое ужасное лицо человека с ножами — Фредди Крюгера?

Она зажала ладони между коленями и нервно огляделась. Пустой дом наполнился шорохами, невнятным шепотом. Тине казалось, что кто-то прошел по второму этажу. Скрипнула половица. Тихий выдох за спиной, девушка вскрикнула и обернулась. Нет, никого. Только ветер колышет тюлевые занавески. Она резким движением поправила упавшую на глаза светлую прядь.

Похоже, ей пора обратиться к доктору.

Тина встала и, обняв руками плечи, шагнула к двери.

И… нужно запереть дверь. Мало ли что может произойти…

Еще один резкий порыв ветра ворвался в комнату, разметал занавески, протанцевал между креслами и стих, колыхнув на прощанье цветы, стоящие на столике в углу. Тина проследила взглядом его путь, повернулась к двери и… завизжала от охватившего ее ужаса.

Прижавшись к стеклу, на нее смотрела жуткая ухмыляющаяся обожженная маска.

В следующую секунду она нервно засмеялась. Это не было лицом. Лунный свет, прокладывая путь между листвой тополей, сплел на стекле причудливый зловещий узор, как две капли воды похожий на человека из сна. Фреда Крюгера.

Тина стояла на месте, глядя, как от дуновений ночного ветра жуткая иллюзия корчится в страшных гримасах, постепенно теряя свои очертания.

— О, Господи Боже… — выдохнула девушка, вглядываясь в светлые пятна на стекле. — Господи…

Она поняла, что уже не сможет подойти к двери. Ее пугала одна только мысль об этом.

Пятясь спиной, Тина вернулась к дивану, пытаясь понять, что же делать дальше. О том, чтобы пойти лечь спать, не могло быть и речи.

Как только она выключит свет, все вернется. Оно приходит в темноте, когда ты беспомощен, и овладевает тобой. Да. Именно в темноте. Во сне. Тогда ЗЛО становится сильнее тебя. Ему не приходится искать. Оно всегда рядом, прячется в закутках твоего сознания. Потому что ты думаешь о нем, веришь в него и знаешь, что оно всесильно.

Стук в дверь показался ей раскатами грома в этой наполненной напряжением тишине.

Тина вздрогнула. Медленно, стараясь ступать совершенно бесшумно, она подошла к двери и чуть-чуть отодвинула занавеску, выглядывая во двор.

Кто там? ЭТО ОН? КРЮГЕР? ЧУДОВИЩЕ ИЗ НОЧНОГО КОШМАРА?

Вместо монстра она увидела Глена, который, вздохнув, протянул руку, собираясь постучать еще раз.

Испытывая невероятное облегчение, девушка повернула ручку входной двери.

— Я так рада, что вы зашли, ребята. — Тина посторонилась, пропуская Нэнси и Глена в дом. — Мать с отчимом уехали на несколько дней. И я чуть со страха не умерла.

Они вошли в просторную гостиную. Глен, по обыкновению, плюхнулся на стул и, взяв из плетеной вазы краснобокое блестящее яблоко, сочно откусил почти половину.

— Да ладно. Брось.

Он попытался усмехнуться, но забитый рот помешал ему сделать это полноценно. Губы скривились в такую забавную гримасу, что Нэнси и Тина засмеялись.

— Нет, серьезно, — тщательно пережевывая, продолжил он. — Мы пришли спасти тебя.

Глен закончил на торжествующей ноте и закашлялся, чем вызвал еще больший приступ веселья.

Теперь, когда Тина была не одна, она немного успокоилась. Страхи, одолевавшие ее весь день, показались надуманными, мелкими. Девушка гнала от себя воспоминания. Ну подумаешь, плохой сон, с кем не бывает. Приснилось какое-то страшилище. Приснилось и приснилось, и черт с ним. Мало ли, что может еще присниться. Скажем, увидит она сегодня во сне динозавра. Так что, еще три дня будет ходить как сомнамбула? Нет, хватит. Надо отвлечься.

Лишь одно не давало ей покоя. Мысль о РАЗРЕЗАННОЙ НОЧНОЙ СОРОЧКЕ.

— Пока матери нет, можно повеселиться, — наигранно весело произнесла Тина.

— Это точно, — засмеялся Глен, вытаскивая из кармана рубашки кассету. — У меня есть двоюродный брат, который живет возле аэропорта. Я специально пленку записал, родителям звонить.

Он вставил кассету в магнитофон и набрал по телефону номер. Видимо, его звонка ждали, так как он тут же расплылся в улыбке и, вдавив клавишу воспроизведения, закричал в трубку:

— Алло, мама? Мама?

Рев двигателей заходящего на посадку лайнера заполнил гостиную. Стекла зазвенели, настолько велика была громкость. Глен сделал испуганные глаза и привернул регулятор, убавляя звук.

Нэнси и Тина засмеялись.

— Мама? Это я, Глен! Да я у Берри! — он состроил забавную гримасу. — Да, как всегда! Кошмар! Очень шумно, очень! Как здесь можно жить, я не понимаю! Да, конечно, мама! Берри передает тебе привет! Ага, я перезвоню утром! Да, да.

В динамике вой самолета сменился резким урчанием машин. Слышно было, как визжат тормоза, когда автомобили делают особенно крутые виражи. Лицо Глена дернулось, и он протянул руку, пытаясь убрать громкость, но вместо этого повернул ручку не в ту сторону, и шум снова ударил в уши.

— Да, мама! Здесь какие-то ребята на машине ездят!!! — орал Глен.

Трубка выскользнула у него из руки и ударилась о стол.

Тина, не в силах больше сдерживаться, захохотала во все горло, откидываясь на диван и зажимая руками живот.

Глен уставился на нее дикими глазами и потянулся за трубкой.

Из магнитофона хлынули раскаты автоматных очередей, звон бьющихся стекол, грохот взрывов, чьи-то истошные крики, стоны.

Парень схватился рукой за голову, продолжая кричать:

— Мама, мне пора!!! Здесь, кажется, катастрофа произошла!!! Да, ка-та-стро-фа!!! Несчастный случай! Жертвы? Не знаю, наверное, есть! Хорошо, хорошо, я вызову полицию! Обязательно!

Шум стих, кассета продолжала крутиться, но запись оборвалась. Тишина наступила так внезапно, что девушки не успели среагировать и продолжали хохотать.

Глен грустно посмотрел на них и уже спокойно закончил:

— Нет, мам. Здесь просто еще соседи поругались. Да нет, уже все в порядке. Я утром перезвоню.

Он осторожно положил трубку на рычаг, вздохнул и задумчиво сказал:

— И так каждый раз…

Тина, всхлипывая от смеха, вытерла слезы и поудобнее устроилась на огромном диване.

— О, Господи… — переводя дыхание, едва простонала она.

— Ну вот. Я вижу, тебе уже лучше. — Улыбнулась Нэнси, глядя на хохочущую подругу.

— Понимаешь, пока вы не пришли… — Тина с облегчением поделилась своими старыми тревогами. — Мне везде мерещилось лицо этого типа. И эти огромные «когти».

— Когти? — улыбка сползла с лица Нэнси. — Я вспомнила…

— Ты о чем? — Тина видела, как вздрогнула подруга, и поняла: произошло что-то очень важное.

— Когда ты сказала «когти», я вспомнила, что мне приснилось!

— И что же тебе приснилось? — подал голос Глен.

— Мне снился какой-то человек в грязном красно-зеленом свитере и мятой шляпе!

— Ну, а когти, когти?

— Да! У него были когти! То есть, не когти, а какие-то ножи на манер когтей. Он еще скрипел ими…

— Криииииииииии… — Тина точно воспроизвела жуткий скрип. Глядя на Нэнси, она подняла руку и сделала жест, словно провела чем-то по стеклу, скопировав его с движения Крюгера. Получилось настолько похоже, что Нэнси побледнела.

— Да, вот так. Ужасный звук.

— Нэнси, — серьезно и тихо выдохнула Тина, — тебе снился тот же человек, что и мне.

— Это невозможно. — Глен выглядел так, словно перед ним появилось привидение.

— Что «невозможно»? — Нэнси повернулась к нему.

— Да это все. Чушь собачья. Дерьмо! — он отвел глаза и покачал головой. — Да нет. Этого просто не может быть. Не может один кошмар сниться нескольким людям одновременно.

— Что значит «нескольким», Глен? — Тина вскочила и внимательно посмотрела на него. — У тебя что, тоже был кошмар? ТЕБЕ ТОЖЕ СНИЛСЯ ЭТОТ ЧЕЛОВЕК? Ну, отвечай же!

— Да, то есть… Чушь собачья!

КРИИИИИИИИИИИИИиииииииииииии……

Тоскливый длинный звук раздался с улицы. Он был отчетливо слышен в тихом доме. И следом за ним треск гравия под чьими-то ногами.

— Черт! — испуганно прошептал побледневший Глен.

— Там что-то есть, да? — Тина с ужасом смотрела в сторону входной двери, из-за которой доносился этот скрип.

— Может быть, нам показалось? — Нэнси испугалась не меньше остальных.

— Нет. Я четко слышала…

— Ну ладно, — почему-то шепотом сказал Глен и осторожно пошел к двери.

Девушки двинулись следом, стараясь держаться у него за спиной. Им не хотелось выходить на улицу, где их могло поджидать чудовище, скрипящее своими ножами по оконному стеклу. Глен нащупал ручку двери и, медленно повернув ее, открыл.

Шорох листвы ворвался в прихожую. За дверью никого не было. Это немного приободрило его, и, шагнув за порог, он огляделся, стараясь держаться в желтом прямоугольнике света.

— Эй, здесь есть кто-нибудь?

Глен сделал еще шаг и еще. Густые кусты, тянущиеся от дома к калитке, могли бы скрыть кого угодно. И парню показалось, что за этой зеленой стеной раздался приглушенный смешок. Словно кто-то изо всех сил пытался сдержать рвущееся наружу веселье.

Глен успокоился. Там был человек. Какой-то шутник, которого замучила бессонница.

— Я тебе морду набью, кто бы ты ни был, понял?

Это была правда. Людей Глен не боялся. Не то что бы он сам нарывался на драку, но если это все-таки происходило, столбом не стоял.

— Кис-кис-кис… Иди сюда! Эй, где ты?

Черная согнутая тень вылетела из кустов и, обхватив Глена за поясницу, повалила на спину.

Нэнси и Тина закричали.

— Проход по левому краю! Гол!!!

Фигура поднялась с земли, оказавшись… Родом Лейном. Он торжествующе поднял руки, словно приветствуя многомиллионных поклонников на трибунах, и громко возвестил:

— Это был отличный план, а?

— Кретин, — тихо прошептала Нэнси. Она, действительно, испугалась.

— Что ты здесь делаешь, черт возьми, а? — Глен вскочил на ноги. Его душила ярость. Этот придурок со своими идиотскими шутками его крепко достал. Всерьез.

— Ну подумаешь, пошутить решил, — ничуть не смущаясь заявил Род и, повернувшись к Тине, быстро спросил: — Мать дома?

— Конечно, дома, — она пожала плечами и кивнула на что-то, зажатое в кулаке приятеля. — А это что такое?

— Это? — весело переспросил он и, подняв руку, продемонстрировал маленький трезубец. — Здорово, правда? — Род весело расхохотался. — Ну, что у вас здесь происходит? — продолжал он. — Тут оргия или похороны?

— Да ладно, успокойся. — Глен не разделял его веселья.

— Мы зашли к Тине, узнать как дела. И как раз собирались уходить. Верно, Глен? — Нэнси вздохнула.

— Конечно.

Род оглядел бледные лица друзей и захохотал, ткнув пальцем в грудь стоящему рядом Глену.

— Такая морда у тебя была! У него такая морда была! — он повернулся к Тине, словно приглашая посмеяться вместе с ним. — Матери дома нет? Нет? Я угадал?

Тина вздохнула.

— Отлично, отлично. — Род снова глянул на Нэнси и Глена. — Нам нужно кое-что обсудить с Тиной.

— Пока. — Нэнси быстро посмотрела на подругу.

— Мы займем спальню матери, а вам, ребята, оставляем весь дом.

Род обнял Тину за талию, увлекая к двери.

— По-моему, нужно убираться отсюда, — мрачно буркнул Глен.

— Конечно. Мы им будем только мешать.

— Эй, ребята! — у самого крыльца Тина обернулась. — Вы ведь не уйдете, правда? Не оставляйте меня наедине с этим психом.

Род довольно засмеялся, и парочка исчезла в доме.

Глен несколько секунд смотрел им вслед, а затем обнял Нэнси за плечи.

— Глен, не сейчас. Мы ведь пришли, чтобы помочь Тине, правда? — девушка посмотрела ему в глаза.

— Господи, да что тебя так беспокоит этот кошмар?

— Да потому что ей страшно. Понимаешь? Страшно.

Глен уже успел десять раз пожалеть, что не ушел домой, а остался ночевать здесь, поддавшись на уговоры Нэнси. Ворочаясь в широкой кровати, он слушал, как ветер завывает за окном, насвистывая странную мелодию в водосточных желобах. Сверху, из спальни, доносились стоны, хриплые выкрики Рода, совершенно сгоняя с него сонливость. Глен повернулся на бок и закрыл глаза. Ни с того, ни с сего, ему вспомнился разговор девушек. Мужчина в грязном свитере и шляпе. Глен тоже видел его во сне. Вчера ночью, хотя, в отличие от девушек, не почувствовал в нем ничего зловещего. И ножи… Они еще говорили о каких-то ножах. Черт… Нет. Ножей он не помнил. Опять Род вопит. Глен перевернулся на другой бок и тихо выругался:

— Да пошел ты к такой-то матери, Род.

Парень вздохнул и закрыл глаза.

Тина подложила ладонь под щеку и взглянула на лежащего рядом дружка. Глаза Рода были закрыты, а лицо дышало таким покоем, что ей показалось, он уже спит. Но это было не так. Веки его дрогнули, и губы растянула слабая улыбка.

— Я никогда не могла понять, что мне в тебе так нравится, — шепнула она.

— Теперь тебе получше? — не открывая глаз, так же тихо спросил Род.

— Да.

Ее рука легко легла ему на широкую грудь. Он улыбнулся еще веселее.

— Ты ведь пришел, чтобы помочь мне, да?

— Конечно. Теперь не боишься?

— Теперь не боюсь. — Тина тихо засмеялась, глядя ему в лицо.

— И ругаться больше не будем, — продолжил Род и, вздохнув, повернулся на бок, поудобнее устраиваясь на безразмерной кровати. — Хоть у кого-то не будет больше кошмаров.

Тина замерла.

— У тебя что, тоже был кошмар?

Он поворочался и слабеющим сонным голосом пробормотал:

— Знаешь, милая, мужикам тоже иногда снятся всякие страсти.

Нэнси провалилась в бездонный колодец сна, как только коснулась подушки.

Разноцветные пятна мелькнули в сознании всего лишь на мгновение, а затем забытье окутало девушку, унося в глубину фантазии.

Она успела проспать только несколько минут, а потом что-то разбудило ее.

С тонким сухим щелчком висящее над кроватью распятие отделилось от стены и упало на одеяло. Казалось, некто, находящийся в соседней комнате, сбросил его, ткнув в центр креста.

Нэнси открыла глаза и сразу ощутила, что в комнате кто-то есть. Она никого не видела, как ни старалась разобрать что-нибудь в сумраке спальни, но присутствие ЕГО чувствовалось в прохладном ночном воздухе. Нэнси осторожно повернула голову и сразу увидела распятие, лежащее поверх одеяла.

Как оно попало сюда? Кто-то заходил в комнату, пока она спала? Или, может быть, ворочаясь во сне, она случайно сбросила распятие со стены? Или…

Других вариантов не было, и, незаметно для себя, девушка вновь задремала, прижав распятие к груди.

БЛЕМС! — Камешек ударился в оконное стекло, глухо звякнув и разбудив Тину.

Она открыла глаза. Что-то изменилось за окном. Стих ветер, и ночь наполнилась какой-то глубокой, плотной, как кусок материи, тишиной. Ей даже показалось, что она слышит странный тонкий звон, будто где-то рядом зависла стая ос. Девушка повернулась.

— Род… — тихо позвала она. — Род…

Парень сладко зачмокал во сне и завертел головой.

БЛЕМС! — Еще один камешек, ударившись в стекло, резко звякнул.

Кто это? Кто это может быть? Может, Глену не спалось, и он решил подшутить над ними, помня о выходке Рода? Наверное, сидит сейчас в кустах и ржет, скотина, думая, что получилось очень весело. Наверное, умирает со сме…

— ТИИИИИИИИИИНАААААААААААА………

Девушка отбросила одеяло и встала.

Этого не может быть!

Она узнала голос. Хриплый шепот растекся по стенам, словно дымящаяся густая кровь. Он забрался в трубу дымохода и скатился вниз, заполнив комнату. Затекал в открытые форточки и щели рам, стелился по полу и полз по потолку. В этом доме не было места, где можно было бы укрыться от жуткого зловещего сипа.

БЛЕМС! — Камешек стукнулся в окно, будто подманивая Тину, подзывая ее.

Она, помимо своего желания, сделала шаг. И еще один, и еще…

БЛЕМС! Пока не оказалась у подернутого серебристой дымкой стекла. Чуть отодвинув штору, девушка попыталась увидеть бросающего камни, но тут же очередной камешек звонко ударился в стекло перед самым ее лицом. Маленькая дырочка появилась прямо в лунном пятне, а в стороны от нее разбегались лучики-трещинки.

— ТИИИИИИИИИИИИНААААААААААааааааааа………

Нет. Этого все равно не могло быть. Она же не спит!

Она не спит! Это не сон. Откуда ОН мог появиться здесь, в реальности?

А откуда взялись разрезы на ночной сорочке, Тина?

Ей стало страшно. За спиной спокойно продолжал посапывать Род. Ему не снились кошмары. Он не слышал шепота и ничем не мог ей помочь.

А если это все-таки сон? Так ли это страшно? Она проснется утром, и все будет по-прежнему. Солнце, ветер, трава на газонах, Род, Глен, Нэнси. Ей нужно понять, что же происходит на самом деле.

Тина повернулась и пошла к двери.

Нэнси скользила между сном и явью в мутной дреме. Сознание раздвоилось. Часть его кружила по лабиринтам сновидений, другая воспринимала реальность в виде слабой размытой картинки.

Она скорее почувствовала, чем увидела, как в стене, над кроватью, сформировалось жуткое ухмыляющееся лицо. Две ладони смяли кирпич, словно стена состояла из резины. И на одной из них четыре длинных лезвия. Существо наклонило голову, посмотрело на девушку сверху вниз, а затем быстро исчезло, растворившись в белой поверхности.

Нэнси вздрогнула и открыла глаза. Ночь. Тишина и распятие, зажатое в ладони.

Она вздохнула и повесила крестик на стену.

Тина вышла на веранду и огляделась. Темные застывшие фигуры тополей выстроились вдоль дороги, равнодушно взирая на маленькую дрожащую девушку. Зеленая стена кустов, залитая голубоватым светом луны, выглядела зловеще, будто скрывала нечто ужасное.

— ТИИИИИИИИИИИНАААААААААААА…….

— Кто ты такой, черт возьми, а? — громко выкрикнула она, судорожно пытаясь понять, откуда же исходит этот шепот…

Ответом ей была лишь тишина.

— Здесь есть кто-нибудь?

Тишина. Значит, это все-таки сон. Шепот, камешки? Девушка прошла к калитке и осторожно выглянула на улицу. Пусто. Никого.

— ТИИИИИИИИИИНАААААААААААААаааааа……

Он звал ее, манил, притягивая к себе, словно магнит и… пугая.

Рубашка. Искромсанная ножами ночная рубашка. Как?

Где он? Необходимо понять, как ему удалось сделать это? Почему он выбрал именно ее?

— ТИИИИИИИИИНААААААААААААААААА……

— Кто ты, черт тебя возьми? Кто ты?

Крышка мусорного бачка покатилась по асфальту, громыхая жестяными боками.

Девушка обернулась.

Он там? ОН ТАМ?

Кругляш замедлил ход и принялся выписывать замысловатые вензеля, пока не затих. Светлое пятно жести отвлекало ее внимание, и поэтому Тина не сразу заметила ЕГО.

— ТИИИИИИИИИИИНААААААААААААА……..

Черная фигура ковыляла к ней, раскинув в стороны руки. Острые когти коснулись стены…

Криииииииииииииии………

— Господи Боже! — Тина попятилась, затравленно озираясь.

Внезапно руки черной фигуры начали расти. Они становились все длиннее и длиннее, пока не перекрыли всю улицу. Этот страшный человек, быстро семеня ногами, приближался к ней.

— Господи Боже! — закричала девушка.

Паника охватила ее. Все, о чем она думала минуту назад, забылось. Теперь Тине было безразлично, сон это или явь, важно другое — спастись! Бежать!!! Спрятаться от Крюгера. Забиться в какой-нибудь уголок, стать маленькой и незаметной, чтобы он не смог найти ее.

Девушка развернулась и… истошно завизжала. Он стоял прямо перед ней. От красно-зеленого свитера исходил резких запах гари и сладковатый — жженого человеческого мяса. И еще запах гниения. Разлагающейся плоти. Мятая фетровая шляпа затеняла лицо. Только оскаленная в злобной довольной ухмылке пасть с двумя рядами зубов, точнее их гнилых остатков.

Фредди захохотал. Он даже не пошевелился, глядя на то, как Тина бросилась бежать.

Она ворвалась во двор и кинулась через сад к дому. Но дверь, спасительная дверь, оказалась заперта.

— Откройте! Откройте кто-нибудь! — Девушка забарабанила кулаками, слыша, как удары разносятся по спящему дому. — Помогите! Помогите!!!!

— ТИИИИИИИИИИИНААААААААААА……

Жаркий шепот вонзился ей между лопаток четырьмя стальными лезвиями, пригвоздив к белой двери.

— ТИИИИИИИИИИИИНАААААААААААААА……

Она обернулась. На ведущей к дому дорожке никого не было. Ни души. Тина знала, что Крюгер где-то здесь, чувствовала его и напряженно вглядывалась в темноту, силясь увидеть движение. Ужас сковал его, будто все тело оплели прочной сетью. Кровь стыла в жилах.

Убийца вынырнул из кустов и замер, мерзко ухмыляясь.

— Тина!

Он поднял левую руку и короткими взмахом срезал у себя три пальца, демонстрируя отточенность «когтей». Из обрубков фонтаном ударила зеленоватая жидкость.

Крик застрял в горле девушки. Онемев от безумного ужаса, она смотрела, как отсеченные пальцы быстро появляются на прежнем месте. Несколько секунд, и от пореза не осталось ни малейшего следа.

Тина снова заколотила в дверь.

— Откройте! Кто-нибудь, откройте! Помогите!

Никто не пришел. Люди спали и не слышали ее криков.

Крюгер настиг девушку, схватил ее за плечи и отшвырнул от двери. Тина, подвернув ногу, упала в густую зеленую траву.

Бежать! Нужно бежать!! Спасаться!!!

Скрюченные пальцы вцепились в землю, подтягивая тело. Сознание работало, подчиняясь одному, самому сильному, инстинкту — во что бы то ни стало выжить.

Тина поползла вперед, к густым зарослям акации, торопясь добраться до них раньше, чем Крюгер настигнет ее. Две ноги в стоптанных, перепачканных золой и сажей башмаках появились перед лицом, а затем рука убийцы ухватила Тину за плечо, переворачивая на спину. Стальные лезвия поднялись в воздух, поймав серебристые отблески луны. Девушка, повинуясь отчаянному порыву, подняла руку и вцепилась в сгоревшее лицо. Кожа поползла, подобно чулку, открывая изуродованные жилы, остатки гнилых зубов и страшные выпученные белки глаз. Шляпа свалилась на землю, и Тина увидела голый, покрытый клочьями сожженной кожи череп. Крюгер запрокинул голову и разразился громким жутким хохотом.

— Тина!!!!

* * *

Что-то больно ударило его в бок, и Род проснулся. Рядом с ним, под простыней, Тина металась в кошмарном сне. Следующий удар сбросил Рода на пол. Он вскочил на ноги, ругаясь сквозь зубы, повернулся к кровати, намереваясь разбудить подружку, и замер. По коже побежали мурашки, а спина покрылась холодным потом.

ТАМ, ПОД ПРОСТЫНЕЙ, КРОМЕ ТИНЫ БЫЛ КТО-ТО ЕЩЕ.

Белая материя обтягивала широкую спину и округлый затылок человека. Вот она приподнялась, когда некто отвел руку. Роду показалось, что пальцы на этой руке слишком длинные и тонкие. Ухватив простыню за уголок, он резким движением рванул ее. Простыня упала на пол…

Кроме Тины на кровати никого не было!

И все же Род мог бы поклясться, что в комнате был кто-то еще. Кто-то, с кем сейчас боролась девушка. Одна ее рука была поднята и согнута в локте. Сведенные судорогой пальцы удерживали что-то, не давая приблизиться. У парня создалось ощущение, будто Тина схватила невидимку за грудь.

— Тина! Тина!!! — Род рванулся вперед, пытаясь дотянуться до девушки, разбудить ее.

Страшный удар отбросил его в угол. Свалив лампу, он перелетел через комод и упал на пол, больно ударившись о стену локтем и спиной. Осколки стекла впились ему в ногу, но Род даже не заметил этого. Схватив разбитую лампу за толстую деревянную ножку, он снова вскочил, готовый кинуться в драку с этим невидимым врагом.

КРРРРРАЧЧЧ!!! — Четыре длинных разреза одновременно появились на груди девушки. Кровь хлестнула из ран, заливая простыню черными лужицами.

— Тина!!! Тинааааааа!!!!!!! — теряя голову от страха, продолжал кричать Род.

КРРРРРРАЧЧЧЧЧЧЧ!!!! — Еще четыре пореза появились на руке, пересекая мышцы.

Тина визжала и сучила ногами, пытаясь вырваться из смертельных объятий невидимки.

КРРРРРРРАЧЧЧЧЧЧЧ!!! — От ключицы к центру груди, образовав латинскую букву «В». Кровь уже не хлестала, она лилась сплошным дымящимся, нескончаемым потоком.

Визг, крики, стоны боли — все слилось в одной общей безумной кровавой кутерьме.

Шум разбудил Нэнси. Он доносился из комнаты родителей Тины, и поначалу девушка подумала, что ребята в очередной раз выясняют отношения. Но быстро поняла, что это не так. Слишком страшными были крики.

— Господи, да что их там, убивают, что ли?

Она накинула халат и вышла в коридор, столкнувшись с торопящимся к спальне Гленом.

— Ты слышишь? — встревоженно спросил он, поглядывая на дверь комнаты, из-за которой раздавался грохот, чей-то топот и истошные крики.

— Тинааааааааааа……

Они узнали голос Рода.

— Черт! — выкрикнул Глен.

Первый раз в жизни он слышал, чтобы Род так испугался.

Нэнси и Глен бросились к двери, но она, к их удивлению, оказалась запертой!

Род размахнулся и ударил лампой в воздух, туда, где, по его предположению, должно было находиться невидимое чудовище. Толстая ножка описала дугу, не причинив тому ни малейшего вреда.

— Тина! Тинаааааааааа……

Некто подхватил тело девушки и швырнул его в угол кровати.

Род видел, как рубашка Тины, набухая кровью, покрывается все новыми и новыми разрезами. Тело перевернулось вверх ногами и поползло по стене к потолку.

Крррраччч!!! — Ножи полосовали его, как мясник мертвую тушу. В довершение всего, Род услышал страшный злобный хохот. Он звучал тихо, словно издалека. Но тот, кто издавал его, находился здесь, в комнате.

— Тииинааааааааа……

В дверь забарабанили.

— Тина! Род! Откройте! Что у вас происходит?! Род!

Он узнал голос Нэнси, но так и не смог пошевелиться, глядя на повисшее в углу тело. Род кричал. Оставляя за собой кровавую полосу, тело двинулось по потолку к центру комнаты. Темные сочные капли срывались с пальцев, подбородка, груди и падали на пол, впитываясь в толстый ворсистый ковер.

— Кто это сделал? — обводя дикими глазами комнату, срываясь на визг, проорал Род. — Я убью тебя! Кто это сделал?!!!!!!!

Глен разбежался и ударил плечом в дверь. Замок хрустнул, но выдержал, хотя на белой поверхности образовалась трещина. С потолка посыпалась тонкая струйка штукатурки.

Тело Тины повисло под невероятным углом, удерживаемое какой-то силой. Одна рука безвольно свесилась вниз, почти доставая до кровати. Вязкий темный ручеек заполнял неровности простыни. Род продолжал стоять, не двигаясь с места, сжимая в побелевших пальцах бесполезную лампу. Глаза девушки были закрыты. Она уже умерла и больше не интересовала своего безликого убийцу. Тело отделилось от потолка и упало на кровать. Брызги полетели в разные стороны, залив все стены. Капли крови ползли по белому комоду, по стенам, по двери, по широкому зеркалу и… по лицу Рода.

Нэнси прислушивалась к происходящему за дверью. Тишина, наступившая совершенно неожиданно, напугала ее едва ли не больше, чем крики и топот.

— А ну-ка… — Глен с размаху саданул всем весом по двери. Полетели щепки, выбитый замок упал на ковер, и дверь, наконец, распахнулась, открывая взору ребят жуткую картину.

На залитой кровью кровати лежало почти обнаженное окровавленное тело. Клочья ночной сорочки валялись по всей комнате. Голова трупа свисала вниз, обратившись к вошедшим мертвым спокойным лицом. Могло бы показаться, что Тина спит, если бы не искромсанное тело. Над распахнутым настежь окном ветер раздувал белые тюлевые занавески и… все. Больше в комнате никого не было. Род исчез.

* * *

Лейтенант полиции Дональд Томпсон вошел в здание полицейского участка ровно в два часа пятнадцать минут ночи. Настроение было — хуже не придумаешь. Убийство для него значило не просто убийство. Это был настоящий катаклизм. Конец света. Подобного он не помнил уже тринадцать лет. Скверное число. И теперь в их чистом уютном городке, где даже лишняя выпитая рюмка считалась чем-то из ряда вон выходящим, убийство. Само слово «убийство» вызывало у него омерзение. В нем было что-то грязное.

Лейтенант вздохнул. Мало того, в этом деле оказалась замешана его собственная дочь. Черт. Он ведь не раз предлагал Мардж забрать Нэнси к себе. По крайней мере, она не была бы в этом доме в компании каких-то подростков. Так нет. Мардж все время настаивала на своем.

«Ах, Дональд, девочка не сможет без мамы.» Тьфу. Ну вот, дождались. Не сегодня-завтра объявятся люди из полицейского управления штата, и пойдет такая вонь, только держись. Эти парни, как слоны, топчутся везде, где только можно, ни на кого не обращая внимания. Им плевать, что в этом городе своя жизнь, свои законы.

Дональд прошел через дежурное отделение, кивком поздоровавшись с сержантом Томом Гардиенсом.

И ведь не просто убили. Гарсиа сказал, девчонку изрезали так, что даже его стошнило. А уж этот парень восемь лет проработал в Лос-Анджелесе и повидал такое, чертям тошно станет. Мда. Похоже, убийца — настоящий маньяк. Мясник. Но вычислить этого ублюдка будет несложно. Сейчас, ночью, из города ему не выбраться, а уж утром тем более. Они об этом позаботятся.

Увидев идущего к своему кабинету лейтенанта, сержант Луиджи Гарсиа собрал со своего стола листки заключения и быстро зашагал следом.

— Лейтенант?

Дональд обернулся. Увидев спешащего к нему полицейского, он остановился.

— Что удалось выяснить?

Сержант протянул ему заключение.

— Убитую звали Тина Грей, пятнадцать лет. Живет с матерью. Отец бросил их десять лет назад.

Тут лейтенант вздохнул. Ни для кого не было секретом, почему он развелся с Мардж. С того момента сообщения, типа: «Он их бросил…» вызывали в нем двоякое чувство. Раздражение и досаду. Правда, у четы Томпсон были довольно веские причины для развода, но кому до этого есть дело. Городок маленький, все как на ладони. Друг о друге все знают. Нет, что ни говори, а с сыновьями лучше, чем с дочерьми. Хотя… Дочь — жертва, сын — убийца. Не на много слаще.

— Что еще? — коротко бросил он.

— Последние два года ее мать жила с каким-то типом. Неофициально, разумеется, хотя у них был ребенок.

— Где они-то были, когда все это произошло? — раздраженно спросил лейтенант.

— Уехали. Нам пока не удалось выяснить куда. Но девушка осталась одна.

— И конечно же, не нашла ничего лучше, как пригласить в дом этого выродка, мать его.

Лейтенант почувствовал, как раздражение перерастает в ярость. Отчасти, и на самого себя.

Брось злиться, Дон. Подумай-ка лучше, много ли ты сам уделяешь внимания дочери. То-то.

Но его дочь, тем не менее, жива. Хотя… Если бы этот парень, убийца, задержался там еще на полчаса…

Ему стало страшно, как только он представил окровавленное тело дочери.

Дьявол! Не думай об этом!

— Ладно. Все. Удалось установить личность убийцы?

Гарсиа кивнул.

— Да, лейтенант! Это ее ухажер, некий Род Лейн. Восемнадцать лет. Музыкант. У него порядочный хвост. Два раза задерживался за наркотики и еще два — за драки. Тот еще тип. Там в досье все это зафиксировано.

— Хорошо. Спасибо, сержант. А что сказал врач?

— Ничего определенного. Кроме того, что порезы нанесены очень острым лезвием. Скорее всего, бритвой. Но само орудие убийства обнаружить не удалось. Вероятно, парень прихватил его с собой. И не исключено, что он попробует применить его еще раз. Мы думаем, свидетелей, — Гарсиа деликатно не стал называть имена, — не следует оставлять без внимания. Если этот ублюдок действительно маньяк, он может выбрать следующей жертвой кого-нибудь из них.

Черт. Сержант прав. Парень — псих, это ясно. Кто еще, кроме психа мог устроить ТАКОЕ… Ну, а раз он — маньяк, то имеются все основания думать, что так просто не успокоится. Господи, только этого не хватало.

— Пока побудьте в участке, сержант. Нам придется обсудить кое-какие дальнейшие действия.

— Конечно. Может быть, выпьем кофе? — Гарсиа внимательно смотрел на Дональда.

— Да, спасибо. Если возможно. Я пока побеседую с… со свидетельницей.

— Разумеется, лейтенант. — Гарсиа повернулся и пошел в дежурную часть.

Ему легче, думал Дональд, глядя вслед удаляющемуся полицейскому. Ему несравнено легче. Что может быть страшнее, охранять собственную дочь от убийцы, зная, что она едва-едва избежала смерти.

Чувство собственного бессилия, смешанное с отчаянием, захлестнуло его. Лейтенанту показалось, что он не властен над ситуацией, не может держать ее под контролем. Отец вдруг осознал, что его дочь стала взрослой, у нее свои дела, заботы, проблемы. Она поступает так, как считает нужным и не спрашивает его об этом. Он, Дональд Томпсон, не может заставить ее сделать то, чего она не захочет делать. Именно это и тревожило его. ЕМУ НЕ УДЕРЖАТЬ ЕЕ ПОД КОНТРОЛЕМ, И ЭТО МОЖЕТ ДОВЕСТИ ДО БЕДЫ.

Снова возникло глухое раздражение. Лейтенант открыл Дверь кабинета и шагнул внутрь.

Мардж Томпсон сидела в кресле для посетителей, время ст времени бросая тревожные взгляды на Нэнси. Девушка вот уже час, не отрываясь, смотрела в одну точку. Прямая, неподвижная и холодная. Все попытки разговорить ее ни к чему не привели. Услышав, как скрипнула дверь, Нэнси вздрогнула и повернула голову. При виде отца она чуть-чуть расслабилась. Все ее поведение было своеобразной защитной реакцией на происходящее.

Ей не хотелось отвечать на вопросы матери, она и не отвечала. Появление отца несколько меняло дело. Дональд был не просто отцом, и не просто полицейским. Он был отцом-полицейским. Тем человеком, которому Нэнси могла бы рассказать об ужасном происшествии, не опасаясь насмешек, «ахов» и «охов».

Лейтенант прошел через кабинет и, присев на краешек стола, так, чтобы видеть и мать, и дочь, жестко спросил:

— Что она там делала?

Поскольку, задавая вопрос он смотрел на Нэнси, девушка решила, что он адресован ей.

— Она там жила, папа.

— Я не про нее спрашиваю, а про тебя! — он повернулся к Мардж. — Что — она — там — делала, ответь мне?

— Во-первых, здравствуй, — женщина серьезно смотрела на него.

— Да. Здравствуй. — Дональд еще раз взглянул на дочь. — С тобой все в порядке, милая?

В его голосе было столько тревоги, что Нэнси почувствовала что-то вроде жалости к этому высокому, сильному, очень встревоженному мужчине. Своему отцу.

— Все нормально, папа, — поспешила успокоить его она.

— Ладно. Вам надо сейчас отдохнуть, — сказал он. — Вам обеим… И все же мне, как отцу, интересно. Что ты там делала с какими-то тремя ребятами? Ночью! Особенно, если учесть, что там был этот парень… маньяк, сумасшедший-убийца.

— Он не сумасшедший, папа, — быстро и неожиданно жестко ответила Нэнси.

— Да? — саркастически усмехнулся Дональд. — Тогда, может быть, ты мне объяснишь, почему он это сделал? Просто так? Решил развлечься?

— Дональд, перестань, — подала голос Мардж. — Судя по всему, этот… молодой человек был ужасно ревнив. Нэнси мне даже как-то говорила, что они часто ссорились.

— Да нет же, — с досадой прервала ее девушка. — Ничего там серьезного не было. По крайней мере, настолько серьезного.

— По-твоему, убийство — это недостаточно серьезно? — вскинулся Дональд. — Как ты можешь так говорить?

— Я не о том, папа. — Нэнси вздохнула. — Я хочу сказать, что они не серьезно ругались. Понимаешь, папа, у Рода был очень своеобразный юмор. Тине это не нравилось. Вот и все. Дурная шутка еще не повод для убийства, ты же и сам это прекрасно знаешь.

— Да… — лейтенант внимательно смотрел на дочь. Он достаточно хорошо изучил ее, чтобы понимать: она что-то не договаривает. Конечно, если бы из-за тупых шуток убивали, городское кладбище пришлось бы расширить раза в два. Но должен же быть хоть какой-то повод. Не просто же так этот парень искромсал девчонку. Он же ее почти на куски разрезал, а для этого надо иметь либо очень ясную голову, либо быть полным психом. Но и в том, и в другом случае, для такого убийства должен быть повод. И очень веский повод. Может быть, Нэнси что-то известно? Подождем.

Он продолжал сидеть на столе, глядя на дочь. Пауза становилась уже невыносимой, когда девушка наконец сказала:

— Папа… — она чуть замялась, но продолжила. — Тина чувствовала, что ее убьют.

— Почему? — глаза Дональда сузились, и весь он подался вперед, жадно ожидая ответа.

Сейчас он был лейтенантом полиции.

— Понимаешь… Наверное, это глупо… Но ей приснилось, что ее убьют. У нее был кошмар. Поэтому мы и ночевали там. Она боялась оставаться одна в доме.

Дональд разочарованно вздохнул. Это было совсем не то, на что он рассчитывал, и уж точно не могло пригодиться им в расследовании.

Его вздох не укрылся от Нэнси, и она выпалила:

— Папа, пойми, этот человек хотел убить Тину во сне! В ее сне!

— О Господи, Нэнси.

— Да, папа! Он преследовал ее и хотел убить!!!

— Да кто он такой?

— Я не знаю. — Нэнси закрыла глаза руками и попыталась представить себе то, что видела в СВОЕМ кошмаре. — На нем грязный красно-зеленый свитер и шляпа. Мятая фетровая шляпа. А на руке ножи. Острые стальные ножи.

Если бы глаза у нее были открыты, девушка увидела бы, как переглянулись отец с матерью. Удивленно, озадаченно и… немного испуганно.

* * *

Утро выдалось прекрасным. Яркий солнечный свет вливался в окна чудесным теплым потоком. Глядя на кружащиеся в нем частички пыли, Нэнси не хотела думать о ночном происшествии. Уж больно страшными были воспоминания. Как бы ей хотелось, чтобы это был всего-навсего сон. А может быть, так и есть? Вот сейчас раздастся заунывный гудок красного кабриолета, и все вернется на свои места. Они вместе посмеются над ее сновидением, и как всегда поедут в школу. И Род будет отпускать свои обычные дурацкие шуточки, Тина недовольно морщиться, а Глен тихо ругаться сквозь зубы. Да, это было бы здорово. Но… не будет воя клаксона, шуток, и вообще, наверное, ничего больше не будет так, как прежде. Все изменилось этой ночью.

Нэнси осмотрела себя в зеркало. Вид у нее, конечно, был не для школы. Осунувшееся усталое лицо, синяки под глазами. Ей бы следовало посидеть дома, но она боялась остаться наедине со своими мыслями.

Девушка вышла из комнаты и спустилась на первый этаж. Еще на лестнице до нее донесся звук приемника, настроенного на волну местной радиостанции.

— Полиция заявила, что погибшая пятнадцатилетняя девушка Тина Грей незадолго до смерти поссорилась со своим знакомым Родом Лейном, безработным музыкантом. Сейчас подозреваемого разыскивает вся полиция города. Орудие убийства до сих пор не найдено…

Мардж стояла у стола и, прихлебывая кофе, внимательно слушала передачу. Увидев дочь, она быстро щелкнула выключателем, и приемник смолк. Ей не хотелось, чтобы ее девочка слышала это и вновь переживала события прошлой ночи.

Нэнси прошла через кухню и направилась к двери.

— Эй, ты куда это? — окликнула ее мать.

— В школу, — девушка остановилась.

— Милая, ты всю ночь не спала. Тебе нужно отдохнуть, а не в школу идти, — женщина отставила стакан с кофе в сторону и подошла к дочери. — Ты только посмотри на себя. У тебя ужасный вид.

— Мама, мне нужно пойти в школу. Иначе я сойду с ума, сидя в этой комнате!

Получилось гораздо резче, чем хотелось бы Нэнси. Она не осуждала родителей за то, что они не восприняли ее рассказ всерьез. Это как раз не удивительно. Ну кто бы поверил в то, что сон может влиять на действительность? Если бы ей самой рассказали что-нибудь подобное всего неделю назад, она бы лишь рассмеялась. Но теперь… человек из сна — это какой-то знак, предвещающий беду. Тина увидела сон и… Род убил ее. Но и у Нэнси был тот же кошмар. Что произойдет с ней? Возможно, что-то подобное. Или какой-нибудь несчастный случай?

Стоп. Так в самом деле можно сойти с ума.

— Я иду в школу, — еще раз твердо сказала девушка.

— Но ты хоть бы поспала немного? — вздохнула Мардж.

— Мам, я посплю в классе. Ты же знаешь, я не могу сидеть без дела.

— Ну ладно, хорошо… — нехотя согласилась мать. Если бы был хоть какой-то шанс удержать дочь дома, Мардж использовала бы его. Но она знала характер Нэнси. — Но только после школы сразу домой, слышишь?! Сразу домой!

— Конечно. Сразу домой, — эхом повторила девушка. — Пока, мам.

— Пока, милая.

Женщина отдернула занавеску, наблюдая в окно, как дочь переходит улицу. Вот она пошла тротуару, взглянула на плотно зашторенные окна Глена и, не останавливаясь, двинулась дальше. Еще несколько секунд Мардж видела ее за рядами стройных тополей, а затем Нэнси скрылась за поворотом.

* * *

Наверняка, Глен не придет в школу. Спит, конечно же, как сурок. Интересно. Он ведь вроде бы тоже видел кошмар. Конечно, как она могла забыть. Вчера вечером, когда они сидели у Тины, Глен сам сказал им. Так.

Один и тот же сон у троих. Тина уже мертва. Значит, теперь их двое. Несомненно, этот кошмар каким-то необъяснимым образом влияет на происходящее. Вернее, предсказывает его. Что-то вроде наития. Остается понять, что именно он означает То, что это смерть — понятно. Надо попытаться выяснить, снилось ли это еще кому-нибудь из класса. А если да, не произошла ли какая-нибудь странность.

Хотя… Если бы в их городке случилось нечто из ряда вон выходящее, на следующее утро об этом знали бы все.

Нэнси задумчиво шла в направлении школы. Солнце начало припекать, но девушка не чувствовала этого. Ее мысли бы заняты другим.

А если это вовсе и не смерть. Убийство Тины еще ни о чем не говорит. Возможно, сон означает нечто другое. Но тогда ЧТО? Страшный человек несет опасность. Он — зло, которое может случиться наяву.

Задумавшись, она не заметила выбоины в асфальте. Очнулась Нэнси от боли в подвернутой ноге. Сморщившись, девушка потерла щиколотку и, неожиданно для самой себя, обернулась. Скорее всего, напряженные нервы среагировали на какое-то воздействие извне.

У самого поворота, метрах в пятидесяти за ее спиной, прислонясь к высокому тополю, стоял человек. Нэнси стало страшно. Не от того, что он стоял. Человек наблюдал за ней. Было в его позе что-то, что навело девушку на эту мысль. Да. Именно наблюдал. Вереница догадок завертелась в ее голове, подобно мельничному жернову.

Кто он? Что ему надо? Убийца? Ее убийца? Скорее всего, это и означал ее кошмар. Но тогда почему он стоит и ничего не предпринимает? Нужно позвать на помощь! Мама была права, ей не следовал выходить из дома. Дома она была бы в безопасности.

Нэнси огляделась. Несмотря на ранний час, улица была совершенно пуста. Ни души.

Что же делать? Что делать? Бежать? Он догонит ее без труда. Кричать? Вряд ли кто-нибудь услышит…

Девушка повернулась и… замерла. Человек исчез. Пропал. Растворился. Где он? Подбирается к ней? Что ему нужно?

Две сильные руки появились из кустов за спиной и, крепко схватив Нэнси за плечи, рванули в колючую живую изгородь.

Обезумев от страха, она закричала, и в ту же секунду шершавая горячая ладонь закрыла ей рот. Нэнси отбивалась, нанося удары невидимому противнику, впивалась ногтями во что-то твердое, но силы были явно не равны.

Убийца протащил жертву сквозь частокол веток и листьев и бросил на землю…

Ничего. Нэнси открыла глаза. Прямо перед ней, затравленно прислушиваясь, скорчился Род. Увидев, что девушка снова собралась закричать, он торопливо приложил палец к губам.

— Тсс. Тише, — жарко зашептал он. Зрачки его расширились, словно парень накурился наркотиков, лицо побледнело и вытянулось. Род скорее напоминал загнанного гончими кролика, чем маньяка. — Я тебе ничего не сделаю. Я ничего не сделаю. Ничего. Полиция меня ищет, я знаю. Я их видел. Они убьют меня, это точно.

Его голос дрожал, напоминая горячечный бред. Нэнси поняла: да он же до смерти напуган! Просто умирает от страха!

— Не бойся, — тихо, в тон ему, ответила девушка. — Никто не собирается тебя убивать.

— Да нет же! Я говорю тебе, они хотят меня убить. Это точно. Точно. Убить. Эти полицейские устроили настоящую облаву. Да. Они убьют меня, когда найдут, я чувствую.

Голос его становился громче и громче. Ужас затравленного зверя рвался наружу. Род не в состоянии был держать его в себе.

— Тихо! — оборвала его Нэнси. — Это ты сделал?

Она еще никогда не видела, чтобы человек так боялся.

Род отшатнулся от нее, словно Нэнси спросила что-то ужасное, и эти слова могли убить его. Волосы на затылке парня зашевелились, а лицо исказила безумная улыбка сумасшедшего. Глаза вылезли из орбит, и создалось ощущение, что его сейчас хватит удар.

— Нет! — дико вращая глазами, прохрипел он. — Нет! Я не трогал ее! Не трогал ее! Не трогал.

— Она кричала, как сумасшедшая! Что у вас произошло?

— В том-то и дело! — голос его стал еще тише, Нэнси едва разбирала слова. — В том-то и дело… ТАМ БЫЛ КТО-ТО ЕЩЕ!

— Но дверь была заперта изнутри!

Она внимательно смотрела на Рода, ожидая ответа. Нэнси показалось, что он не лжет. Слишком велик был страх. Это не было отчаянием перед неминуемым возмездием. Точнее, и это тоже, но было еще что-то, чего Род боялся гораздо больше, чем полиции и собственной гибели.

Животный страх перед непонятным. Жутким. Чем-то, что лежит за пределами человеческого понимания.

Господи, как же нужно напугать молодого здорового парня, чтобы он за одну ночь превратился в трясущееся от ужаса существо.

Внезапно Род выпрямился. Казалось, его уже не заботило то, что он может быть обнаружен.

— Что ты на меня так смотришь? — голос сорвался на визг. — Ты думаешь, что я сумасшедший, да? Псих? Я говорю тебе, ТАМ БЫЛ КТО-ТО ЕЩЕ! Понимаешь? КТО-ТО НЕВИДИМЫЙ!

Кусты за его спиной зашевелились. Род дернулся и испуганно съежился, словно надувная игрушка, из которой выпустили воздух.

— А ну-ка, отойди от нее, сынок, — тихо и веско процедил Дональд Томпсон, ткнув ствол «специального полицейского» в круглый затылок Рода. Он не питал никаких иллюзий относительно этого парня. Была жертва и был убийца. И не стоило разводить антимоний. — Просто сделай три шага в сторону. Тихо и спокойно.

Палец оттянул собачку курка, и барабан провернулся, издав сухой негромкий щелчок.

Нэнси скорее почувствовала, чем поняла умом: Род сейчас побежит. А отец, скорее всего, убьет его.

Вторая смерть!

— И не думай дергаться, сынок, — продолжал лейтенант. — От этого сейчас зависит твоя жизнь.

На скулах его играли желваки. Он ненавидел этого парня и пристрелил бы его тут же… если бы здесь не было Нэнси.

Всего на секунду Дональд отвел глаза, чтобы взглянуть на дочь. На одну крошечную секунду. В этот момент Род рванулся грудью в зеленый барьер, моментально пропав из вида.

— Стой! — заревел лейтенант. Над верхней кромкой шевелящейся листвы ему был отчетливо виден черный мелькающий затылок убийцы.

Мушка послушно скользнула в прорезь прицела. Дональд целил ниже головы. Туда, где, по его расчетам, должна была находиться спина преступника.

— Нет! — Нэнси вскочила и сильно, наотмашь, ударила отца по рукам.

БАНГ! — Пуля ушла в небо.

Род мчался по узкой улице, высматривая на бегу лазейку. Щель, дыру в заборе, открытое окно, все, что угодно, лишь бы бежать, скрыться, спрятаться, спастись. Ветер свистел в ушах, легкие разрывались от быстрого бега. Ему нужно было одолеть еще пару десятков метров до перекрестка, как вдруг…

Черно-белая патрульная машина выползла из-за поворота. Истошный крик сирены словно ударил беглеца в лицо. Хлопнули дверцы, и из салона выбрались двое полицейских, доставая на ходу пистолеты. Род обернулся. Сзади замер еще один патрульный «кадиллак». Выхода не было.

— Стой на месте! — усиленный мегафоном голос докатился до него сквозь тупой гул в ушах.

— Стою! Стою!!! — парень поднял руки. — Я сдаюсь! Сдаюсь!!!

— Ложись на землю! Быстро!!!

Стволы пистолетов были направлены ему в живот.

Род послушно опустился на колени, лег, уткнувшись щекой в горячий пыльный асфальт.

Топот полицейских башмаков раздался совсем рядом.

— Руки за спину, немедленно! И не вздумай дергаться, понял?

Щелкнули на запястьях стальные браслеты, чье-то колено, упершись в спину между лопаток, пригвоздило его к земле.

— Посмотрите, нож или бритва есть у него? — крикнул выбравшийся из кустов Дональд.

Нэнси, стоя на тротуаре, наблюдала, как Гарсиа быстро и ловко обыскал парня.

— Я этого не делал! — вдруг истошно заорал он. — Не делал! Нэнси!!!

Девушка увидела полные отчаяния и ужаса глаза и перекошенное лицо.

— Нэнси! Я не делал этого!!! Там был кто-то еще!!! КТО-ТО ЕЩЕ!!!

— Заткнись! — рявкнул сержант, вставая и отряхивая брюки. — Лейтенант! У него ничего нет.

— Вези его в участок! — Дональд кивнул. Вздохнув, он повернулся к дочери и вздрогнул, наткнувшись на тяжелый ненавидящий взгляд.

— Папа, — раздельно, совершенно ледяным голосом спросила Нэнси, глядя на отца в упор. — Как ты оказался здесь? Ты следил за мной? Использовал меня как приманку? Ответь мне, папа, я жду!

Дональду показалось, что ему влепили увесистую пощечину. Он рассвирепел.

Ему ничего не стоило рассказать ей о бессонной ночи, о своих страхах, о том, что он жутко волновался за свою дочь. Его трясло при одной только мысли о том, что мог бы натворить этот ублюдок, не окажись они здесь. Да, он следил за ней. Следил. Потому что боялся за нее, как не боялся ни за кого на свете. До полуобморочного состояния. И она, его дочь, могла подумать, что Дональд использовал ее как приманку.

Волна жуткой обиды и ярости захлестнула его. Он даже не сразу нашелся, что ответить. И от ощущения собственной слабости вдруг закричал.

— А какого черта ты вышла сегодня на улицу? А?

Нэнси резко отвернулась и быстро зашагала по узенькому тротуарчику, даже не взглянув на отца. Так плохо, как сейчас, ей еще никогда не было. Никогда. Она услышала, как Дональд окликнул ее:

— Нэнси! Нэнси!!!

Но девушка не обернулась. Она пока не знала, что все, что произошло до этой секунды еще не кошмар. Это лишь начало кошмара.

* * *

В этот день школа казалась необыкновенно тихой. Страшная новость, облетевшая город еще утром, породила множество сплетен и домыслов.

«Вы слышали? Ну да, про эту девчонку, которую зарезали сегодня ночью?»

«Ну еще бы, она ведь училась в нашем классе. Даже за соседними партами сидели.»

«Да ну?..» Немое изумление. «И как она?»

«В смысле?»

«В прямом.»

Ребят интересовало одно — какова она была в постели. И хотя единственный человек, который точно знал ответ на этот вопрос, сидел за решеткой, отвечали все. Выпятив грудь и напустив на себя многозначительный вид завзятых ловеласов, они небрежно цедили:

«Она-то? Знаешь, старина, так себе… ничего особенного.»

Девушки были настроены более скептично.

«Да ну, обычная вертихвостка.»

К полудню выяснилось, что все знают об убитой ВСЁ. Грязное белье перебиралось любовно и тщательно, как это обычно бывает в маленьких, неизбалованных происшествиями городках.

Нэнси, как непосредственная участница ночных событий, пользовалась всеобщим вниманием. Девушка брезгливо отмалчивалась. Ей были неприятны эти пересуды, словно подругу, мертвую, и от этого особенно беззащитную, втаптывали в грязь. Причем, делали это с откровенным удовольствием.

Она едва досидела до третьего урока. К этому часу Нэнси знала точно: кошмара, в котором присутствовал страшный человек, ни у кого не было.

Сидя за партой, девушка пыталась понять, о чем рассказывает учительница, и все чаще и чаще ловила себя на том, что ее совершенно не волнует окружающее. Все мысли вертелись вокруг одной и той же жесткой непоколебимой оси — кошмара, приснившегося ОДНОВРЕМЕННО ИМ ТРОИМ.

Должна быть какая-то связь между всем этим.

У нее создалось впечатление, что перед ней части страшной рассыпавшейся головоломки. Если сложить их, составить в нужном порядке, получится целая картинка. Вроде «Пикчерз мозеик».[2] Нужно только правильно найти основу.

В чем же она?

Монотонный тихий голос учительницы журчал, словно спокойная прохладная река в жаркий полдень, навевая сонливость.

— То, что мы видим, не всегда реально! Шекспир считал, что в природе происходит нечто необычное. И в природе человека в том числе. Посмотрите внимательно. Именно поэтому так однозначна реакция Гамлета на происходящее…

Веки Нэнси начали слипаться. Она почувствовала, как голова, ставшая вдруг невероятно тяжелой, опускается на руки. Голос начал отдаляться, отгораживаясь толстой ватной стеной.

— И поэтому такова его реакция на ложь матери. Он пытался найти правду. Подобно тем, кто вскрывает древние могилы, стараясь отыскать что-то в темной

ТЕМНОЙ. ЧЕРНОЙ.

глубине

СНА. ЭТО СОН. ТЕБЕ СНИТСЯ СОН.

То же и в «Юлии Цезаре». Пожалуйста, начни читать.

Нэнси слышала, как кто-то протопал к кафедре.

— В великом городе Рима…

Разноцветные пятна поплыли перед глазами. НО ЗА НИМИ БЫЛО ЕЩЕ ЧТО-ТО.

— …Великий Юлий Цезарь правил жизнями своих сограждан…

ДА. НЕКТО ПРАВИТ ЖИЗНЯМИ. И СМЕРТЬЮ. СМЕРТЬЮ. ОСТОРОЖНО. ОН РЯДОМ. СОВСЕМ РЯДОМ.

— …Это был период заката. Красные звезды угасли, предвещая несчастье…

НЕСЧАСТЬЕ… И КРАСНЫЕ ЗВЕЗДЫ ТОПОК. ПОСМОТРИ. ИХ УЖЕ МОЖНО РАЗГЛЯДЕТЬ В ЧЕРНОЙ ПУСТОТЕ.

— Нэнси… — жалобно позвал ее кто-то. — Нэнси…

Она вздрогнула и открыла глаза. Странная тишина повисла в аудитории. Парень, стоящий у доски с книгой в руках, немо разевал рот. Но делал он это, как в замедленной съемке.

— Нэнси…

Девушка повернула голову.

В дверном проеме, завернутая в изрезанный, окровавленный прозрачный мешок, стояла… Тина. Тусклые, подернутые серой пленкой глаза смотрели на подругу. Сквозь истерзанный, мутный от крови полиэтилен проглядывало бледное, будто отлитое из белого воска тело.

Нэнси испуганно завертела головой, пытаясь увидеть реакцию остальных на жуткое зрелище.

Ничего. Казалось, никто не обращает внимания на стоящий в дверях труп. Ни взгляда, ни шепота. Только все та же мертвая тишина.

— Это ведь могла быть ты, а не я… — равнодушно продолжил безжизненный голос и вдруг взорвался жалобным плаксивым вскриком. — Нэнси, Нэнси, помоги мне! Все время снится кошмар! Снится кошмар! Помоги мне, Нэнси! Помоги мне!

Нэнси в ужасе обернулась к двери, но там никого не было. Только лужица бурой крови на том месте, где секунду назад стояла Тина.

— Нэнси! Нэнси! Ты слышишь меня? — теперь голос доносился из коридора. — Ты слышишь меня? Мне все время снится кошмар! Помоги мне, Нэнси!

Девушка встала из-за парты и выбежала в коридор.

Кровавая дорожка тянулась по полу до поворота, перед которым, вытянувшись, лежало тело.

Нэнси остановилась. Холодная дрожь пробежала по спине. Волосы зашевелились на голове, когда она увидела, как кто-то

НЕВИДИМЫЙ

бесплотный, ухватив Тину за ноги, потащил ее по полу, оставляя за собой скользкую Темную дорожку.

— Тина! — Сердце прыгало у самого горла. — Тина!!!

Нэнси, сперва нерешительно, а затем все быстрее и быстрее, побежала по коридору, торопясь догнать ЭТО.

ТАМ БЫЛ ЕЩЕ КТО-ТО!

Происходило что-то странное. Странное и ужасное.

Она вылетела из-за поворота…

БАЦ!!! — Из глаз посыпались искры.

На полу, потирая ушибленное плечо, сидела девочка-дежурная. Нэнси видела ее раньше, но сейчас не могла вспомнить имя…

— Эй! — возмущенно сказала дежурная. — У тебя есть разрешение на выход из здания во время урока?

Волна глухой злости поднялась в груди Нэнси.

Эта дура сидит в луже крови и орет что-то о разрешении! Кретинка!

— Да пошла ты…

Нэнси побежала дальше, и вдруг ее настиг хриплый шепот.

— Нэнсииииииииииииии…

Холодея от вновь нахлынувшего страха, она обернулась.

Дежурная уже стояла на ногах, но теперь на ней был грязный красный свитер в зеленую полосу, а на руке…

НА РУКЕ КРАСОВАЛИСЬ ЧЕТЫРЕ ДЛИННЫХ ОТТОЧЕННЫХ ЛЕЗВИЯ.

Оскалившись в жуткой, больше похожей на отвратительную гримасу ухмылке, дежурная весело прошептала низким неестественным голосом:

— Не надо бегать по коридору!

Рука ее поднялась вверх, и «когти» тихо звякнули, ударившись друг о друга.

Нэнси развернулась и заторопилась следом за Тиной, изредка оборачиваясь на бегу.

Дежурная, в странной согнутой позе, продолжала стоять, не двигаясь с места, внимательно наблюдая за удаляющейся девушкой. На губах у нее, словно приклеенная, играла дьявольская злобная улыбка.

Нэнси продолжала бежать, глядя на кровавую дорожку. Этот след невозможно спутать ни с каким другим. Он приведет ее туда, где таится разгадка головоломки, и где мертвая рыдающая Тина умоляет о помощи.

На двери подвала белой краской было выведено:

«Учащимся вход воспрещен».

Но след вел туда, за дверь. В глубину подземелья.

Нэнси рванула ручку на себя и шагнула в темноту. Вопреки ожиданиям, когда дверь захлопнулась за спиной, она поняла, что свет здесь все-таки есть. Это были отблески огня. Они шли откуда-то снизу вместе с потоками горячего влажного воздуха.

Девушка осторожно начала спускаться по крутой лестнице, стараясь не оступиться и не сломать себе шею. Шаги отдавались глухим эхом, словно над ней был не низкий потолок, а огромный купол, жадно ловящий каждый шорох. Пройдя несколько пролетов, Нэнси смогла разобрать шум, доносящийся из-под земли. Шипение пара и рев пламени. Чье-то хриплое бормотание и жалобное блеяние ягненка. И еще журчание воды, падающей на пол. Девушка не могла сказать точно, сколько времени она находится в подвале, но по самым скромным подсчетам, она спустилась, по крайней мере, на шесть этажей вниз. А лестница и не думала заканчиваться. Только шум становился все громче и отчетливей. Кровь уже не казалась черной полосой, теперь это был настоящий поток. Он все тек и тек вниз, набирая силу, будто где-то наверху кровь выплескивали на лестницу ведро за ведром, ведро за ведром, черпая густую горячую жидкость из огромного резервуара. Поток горячего воздуха усилился. Нэнси была почти у цели. Она понимала это.

Лестница кончилась совершенно неожиданно. Секунду назад девушке казалось, что впереди еще несколько пролетов, и вдруг перед ней открылась ровная кафельная площадка, в конце которой виднелся дверной проем, прикрытый толстыми брезентовыми занавесками.

Ей даже не пришла в голову мысль о том, как проникают через эту преграду, да еще и освещают бесконечную лестницу. Наоборот. Это казалось совершенно естественным.

Нэнси пересекла площадку и, отдернув брезент, шагнула внутрь. Шум бойлерной оглушил ее. Маслянисто-желтый пар, вырываясь из старых, подточенных ржавчиной вентилей, с шипением возникал в горячей атмосфере котельной, превращая ее в своеобразную баню.

Девушка почувствовала, как ее прошиб пот.

— Тина?

Несмотря на гул, голос был слышен довольно отчетливо. Нэнси не приходилось кричать или просто напрягаться.

— Тина!!!

Странные шорохи заполнили громадное помещение. Отчетливое шарканье чьих-то ног, блеяние, цоканье маленьких копыт по металлическим основаниям переходов. Все это создавало мрачную, внушающую панику атмосферу и без того жутковатой бойлерной. Неясная, искривленная, разломанная трубами тень появилась на медном боку большого цилиндрического котла. В отблесках дрожащего огня зловещая фигура металась в какой-то дикой безумной пляске. Сам обладатель тени был скрыт от Нэнси переплетениями тепловых труб.

Она продолжала всматриваться в полумрак котельной до рези в глазах, надеясь все же увидеть того, кто скрывался в жарком густом паре.

Человек возник в самом конце длинного сетчатого переходного мостика. Поигрывая прикрепленными к пальцам, изогнутыми стальными когтями, он запрокинул голову и зашелся в хриплом булькающем смехе.

КЛИНГ! — звякнули лезвия, — КЛИНГ! КЛИНГ! КЛИНГ!

— Кто ты?! — закричала девушка, глядя на приближающуюся страшную фигуру.

ЧУДОВИЩЕ! МОНСТР!

Не переставая хохотать, человек поднял руку и провел кончиком когтя по своей груди. Сожженная кожа лопнула. Края разреза расползлись в стороны. Капли зеленоватой жидкости потекли к животу, а в ране появилась… шевелящаяся масса белых маленьких червей.

Нэнси ощутила во рту приторно-сладкий привкус ужаса. Шаг за шагом чудовище продолжало приближаться к ней.

Лезвия коснулись металлической опоры мостика.

КРИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИ……………………….

Тот самый, высокий скребущий звук пробуравил мозг Нэнси, вызвав острую боль в затылке. Покрываясь ледяным потом, девушка обернулась и рванула в стороны половинки брезентового занавеса.

Я НЕ ХОЧУ БЫТЬ ЗДЕСЬ! КАК СТРАШНО, ГОСПОДИ! КАК МНЕ СТРАШНО!!!!!

Вместо прохода глаза увидели ровную металлическую стену. Выход пропал, будто его никогда и не было.

Лицо Нэнси побледнело. Ее сознание бешено заметалось, отыскивая пути к спасению.

КРИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИ.…….. — Ядовито-насмешливо пропели лезвия за спиной.

КРИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИ…………

Потеряв голову от сжигающего ее ужаса, девушка бросилась бежать. Подальше от злобного существа, скрипящего ножами по перилам лестниц.

Она не знала бойлерной и петляла в лабиринте переходов наугад, в слабой надежде обнаружить какой-нибудь выход. Пусто. Если таковой и имелся здесь, Нэнси не суждено было найти его.

И куда бы она ни бежала, в какой проход ни сворачивала, везде ее настигал ехидный тонкий писк ножей.

КРИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИ……………….

Он постоянно звучал за спиной. Тот, кто жил здесь, без труда предугадывал каждое движение жертвы, каждый шаг.

Задыхаясь во влажно-липком мареве, Нэнси свернула в очередной закуток и остановилась, как вкопанная. Это был тупик. Путь ей преграждала гладкая стальная обшивка стены.

Еще на что-то надеясь, девушка подбежала к стене и ударила кулаками по нагретой паром поверхности.

Все. Все. Гонка закончилась. Она в ловушке.

Нэнси судорожно огляделась, ища глазами какую-нибудь щель, в которой можно было бы спрятаться. Забиться, как таракан, и затаиться, замерев, перестав даже дышать, сдерживая рвущийся наружу панический вопль.

КРИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИ………

Он был уже совсем рядом.

КРИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИ ИИИИИИИИИИИИИ………

Вслушиваясь в тяжелые шаги, холодея от ужаса, Нэнси пыталась сообразить, что же предпринять для того, чтобы спасти свою жизнь.

Человек хотел убить ее! Нэнси поняла это сразу, как только увидела его в освещенном огненными бликами сумраке котельной. Но сейчас у нее появилась еще одна мысль, куда страшнее первой. Девушка искала какое-нибудь опровержение тому, что видела и… не находила. Она осознавала, что это сон. Какая-то часть сознания убеждала ее в этом, нашептывала, что

НЕЛЬЗЯ УБИТЬ ВО СНЕ, ЭТОТ ЧЕЛОВЕК НЕ МОЖЕТ ПРИЧИНИТЬ ТЕБЕ ВРЕДА.

Но другая… Другая находила мелочи, незаметные детальки, опровергающие это.

КРИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИ………………

Белые искорки посыпались из-под ножей, когда убийца возник в проеме закутка.

Нэнси отпрянула, прижавшись спиной к теплой стене.

КРИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИ………………..

Обожженное лицо повернулось к девушке. Злобная улыбка исказила его, придавая хищный страшный вид.

— КТО ты?

Человек повернулся и шагнул к Нэнси, вытянув перед собой руку с торчащими вперед когтями.

— ТЫ МЕРТВА!!..

Голос напоминал хриплое бульканье. И хотя говорил сам убийца, звук шел не из его рта. Казалось, что слова звучат сами по себе в голове девушки. Они возникали в мозгу в виде маленького пятнышка, разрастались, как мыльные пузыри и лопались черно-кровавыми брызгами.

ТЫ НЕ МОЖЕШЬ УМЕРЕТЬ ВО СНЕ! НО…

— Это не сон!!! — вдруг крикнула Нэнси. — Это же не сон!!!

— Не сон, да? — Монстр дико вращал глазами. Пасть его распахнулась, и из нее вдруг отчетливо донесся знакомый голос.

«Нэнси! Нэнси! Помоги мне! Это ведь могла быть ты! Нэнси! Помоги мне, Нэнси!!!»

Он звучал на одной монотонной ноте, и от этого становился особенно страшен.

Убийца захохотал, даже смех был не его — рождаясь где-то высоко, в клубящемся мраке бойлерной, он разрастался до неимоверно громкого звука, и снова стихал, теряясь в реве и гуле.

Ножи описали в воздухе сверкающий полукруг.

— БУДЬ ТЫ ПРОКЛЯТ, ВЫРОДОК!!!

Нэнси взмахнула рукой, коснувшись чугунной трубы. Резкая, острая боль вспыхнула где-то в голове, и девушка закричала. Этот крик вместил в себя все: страх, ярость, отчаяние и боль слились воедино в тот момент, когда убийца бросился на нее.

Учительница кинулась к кричащей, бьющейся за партой девушке. Стул с грохотом полетел в сторону. Несколько ребят поспешили на помощь, вцепившись руками в мечущееся тело. Глаза Нэнси были закрыты, и учительнице показалось, что она спит. Один из учеников, охнув, отлетел в угол. Во сне Нэнси сражалась за свою жизнь.

— Нэнси! — крикнула женщина, тормоша ее. — Нэнси!!!

Кто-то схватил ее за руку. Крик нарастал, и учительница услышала в нем такой безумный животный ужас, что ей самой стало страшно.

— Нэнси!!!!

Хлесткая пощечина разбудила девушку. Белые от пережитого кошмара глаза, перекошенное лицо. Взгляд, перескакивая с одного предмета на другой, постепенно становился осмысленным. Нэнси возвращалась в реальность, как человек, выходящий из глубокой комы. Сперва она видела только мутные размытые фигуры, но и это вызвало вздох облегчения.

Это не бойлерная, это класс. Обычный класс в обычной школе.

— Нэнси, — услышала она перед собой взволнованный голос учительницы. — Успокойся. Все в порядке, все в порядке. Я сейчас позвоню твоей маме, чтобы она пришла за тобой.

— Нет! — Это вырвалось совершенно непроизвольно. — Не нужно, спасибо. Мне уже лучше. Я… пойду домой.

Женщина с сомнением посмотрела на лицо девушки, все еще сохраняющее следы безумия, и неуверенно продолжила:

— Может быть, кто-нибудь из ребят проводит тебя?

— Нет, — категорично замотала головой Нэнси. — Не нужно. Со мной все в порядке. Я пойду домой.

— Ну хорошо, — неохотно согласилась учительница, но тут же быстро добавила. — Только не торопись и внимательно смотри по сторонам.

— Хорошо, — девушка взяла со стола свою сумку и шагнула к выходу.

Учительница несколько секунд прислушивалась к звучащим в пустом коридоре шагам, а затем повернулась к притихшему классу.

— За работу.

* * *

Нэнси хватило только на то, чтобы выйти из школы. Стоя на залитой солнцем дорожке, она разрыдалась, уткнув лицо в холодные ладони, не обращая внимания на удивленные взгляды редких прохожих.

— Господи! — сквозь слезы простонала девушка.

Ей стало немного легче. Напряжение спало, уступив место вялой апатии. Нэнси вытерла покрасневшие глаза, лицо и тряхнула головой, взяв себя в руки. Подняв с земли сумку, она забросила ее на плечо. При этом рука прижалась к шершавой мягкой поверхности свитера, и тут же волна острой боли пронзила мозг.

Нэнси дернулась и опустила глаза. На тыльной стороне запястья, в том месте, где рука коснулась раскаленной трубы, алело пятно ожога!

Девушке показалось, что ее сильно ударили в грудь, так внезапно перехватило дыхание. Из ее легких вырывался только страшный хрип. Неимоверным усилием воли она подавила в себе готовый вырваться наружу крик ужаса.

ЗНАЧИТ, ЭТО ВСЕ-ТАКИ БЫЛ НЕ СОН?

Стоп! Подожди! Не впадай в панику! Нужно все хорошенько обдумать.

Нэнси не пошла домой. Она направилась в полицейский участок.

* * *

Камера медленно поворачивалась из стороны в сторону, давая возможность дежурному видеть на экране монитора чем занимается заключенный.

Сержант Том Гардиенс лениво наблюдал за беседой двух подростков.

Да, если бы сейчас вошел лейтенант Томпсон, он получил бы грандиозный нагоняй. Колоссальный. Лейтенант вообще очень настороженно относился к нынешней молодежи, а уж когда дело касалось его дочери… Мда, ребята. Дети, я вам скажу, штука такая. С одной стороны, конечно, здорово, когда приходишь со службы, а на тебя налетает целая орава пострелят, а с другой… Дети вырастают. Вон, взять хотя бы дочь лейтенанта. Хорошая девушка, вполне симпатичная, а знается с таким уродом. Тьфу, мать его.

Том неодобрительно посмотрел в монитор. Род метался по камере, отчаянно жестикулируя. Видимо, что-то объясняя Нэнси.

Теперь вон скачет, как блоха. Нет, ребята, я бы и за миллион долларов не поменялся местами с его родителями. Это ж подумать только! Сын — убийца. Да лично я сдох бы со стыда. А ведь с виду и не скажешь. Когда его брали, я думал, этот засранец в штаны наложит со страху. Ну, конечно, горячий стульчик[3] ему обеспечен, как пить дать. А дочка-то Томпсона вон как внимательно слушает. Еще и спрашивает что-то иногда. А этот… сразу начинает бегать в своей клетке, что твоя собака.

Только вот лицо у девчонки странное, надо внимательней смотреть, как бы не случилось чего. А то ведь, бог его знает, что в голове у этого парня. Кинется еще. Девчушка-то совсем у самой решетки сидит.

— А потом что было? — Нэнси прижалась к толстым стальным прутьям, настороженно глядя на парня.

Если бы ей позволили, она забралась бы в камеру, но…

— Я же тебе уже говорил, — резко обернулся к ней Род. — Там кто-то был. В комнате вообще темнотища была, и я не смог его разглядеть… Но там ТОЧНО кто-то был. С ней, под простыней.

Нэнси в упор смотрела на него. Ей было важно понять, с чем она имеет дело. Самое страшное — девушка верила Роду. У нее не возникло и тени сомнения в правдивости его рассказа. Тем более, после того, что ей пришлось пережить. Нэнси была уверена в том, что Род невиновен. Но одно дело она, и совсем другое — полицейский инспектор. Попробуй-ка объясни ему, что какой-то монстр во сне убил Тину. Убил во сне, а мертвой она оказалась наяву? Да ни один взрослый —

— нормальный —

человек не поверит в это. Ни один. То-то и оно. Но тем не менее, это — факт.

— Ну ладно, хорошо, — задумчиво продолжила девушка. — Но как кто-то мог оказаться под простыней, а ты этого не заметил?

Она спросила не от недоверия. Просто надеялась отыскать в его рассказе какую-то крупицу, которая может послужить основой для решения кровавой головоломки. Должно же быть что-то, объясняющее эти кошмары.

Род этого не понял.

— Да мне откуда знать, мать твою! — выкрикнул он, свирепо глядя на девушку сквозь прутья решетки. — Я не знаю, понимаешь ты, НЕ-ЗНА-Ю!

— Но хоть что-нибудь ты разглядел? Хоть что-нибудь…

— Нет, — отрезал Род. — Ничего.

Он вдруг стал холодно-спокоен. Будто повернул внутренний выключатель.

Если его сейчас не «завести», он замкнется. Нэнси хорошо знала Рода. И тогда от него ни слова не добьешься.

Она была дочерью полицейского и прекрасно понимала: не может быть такого, чтобы человек ничего не помнил. Обязательно есть что-то, ускользнувшее от внимания, но попавшее в темный уголок подсознания. Можно долго говорить, но в конце концов он вспомнит какую-то деталь, мелочь, о которой раньше просто не задумывался, считая ее несущественной, ничего не значащей или само собой разумеющейся. Но для того, чтобы человек это вспомнил, нужно растормошить его, растолкать, «завести».

Или… может быть, она ошибается? Сомнение зародилось внезапно, словно кто-то разболтал в стакане воды мутный осадок. А вдруг она ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ошибается, принимая домыслы за факты? Если Род действительно убил Тину, что тогда?

А СОН? ИМ ТРОИМ СНИЛСЯ ОДИН И ТОТ ЖЕ СОН!

ЭТО НИ О ЧЕМ НЕ ГОВОРИТ. СОВПАДЕНИЕ.

А ОЖОГ НА ЕЕ РУКЕ? ОН ПОЯВИЛСЯ ВО СНЕ! ВО СНЕ!

НУ И ЧТО? ТЫ ЖЕ ЧИТАЛА О ГИПНОТИЧЕСКИХ СЕАНСАХ, КОГДА ПОДОПЫТНОМУ, ПОГРУЖЕННОМУ В ТРАНС, ПРИКЛАДЫВАЛИ К РУКЕ КАРАНДАШ, ВНУШАЯ, ЧТО ЭТО ГОРЯЩИЙ ОКУРОК. И У НЕГО ПОЯВЛЯЛИСЬ ОЖОГИ.

НУ А…

ВСЕ. БОЛЬШЕ НИЧЕГО НЕТ. ВОТ И ИСЧЕРПАНЫ ВСЕ ТВОИ ДОВОДЫ..

ПОСТОЙ. А БОЛЬ? БОЛЬ, КОГДА РУКА КОСНУЛАСЬ РАСКАЛЕННОЙ ТРУБЫ? ЭТО КАК? ВЕДЬ ЧЕЛОВЕК НЕ ДОЛЖЕН ЧУВСТВОВАТЬ БОЛИ ВО СНЕ?

А КТО ЭТО ЗНАЕТ НАВЕРНЯКА? ТАКОЕ ЖЕ САМОВНУШЕНИЕ. КАК И ВСЕ ОСТАЛЬНОЕ.

ЧЕРТ. ВСЕ. ТУПИК.

Ее уверенность пошатнулась. Мысленный диалог отразился на лице девушки так отчетливо, что Род понял — ему не верят. Ни единому слову.

В ЭТОМ НЕТ НИКАКОЙ ЛОГИКИ. НИКАКОЙ СИСТЕМЫ. НИКАКОЙ ЗАЦЕПКИ.

И вдруг Нэнси стало на все плевать. Она не хотела больше говорить, спрашивать, слушать. Ей хотелось только одного — оказаться дома, расслабиться и попытаться забыть обо всем.

«Наверное, это и называется депрессия», — вяло подумала она.

Конечно, это просто ее воображение. Шок, после убийства. И кошмар, наверняка, вызван той же причиной. Ерунда, чушь. Выдуманная ею же самой чертовщина, воспринятая как реальность. О, Господи. Надо уходить.

Нэнси вздохнула.

Сержант посмотрел на монитор. Ну вот. Похоже, парень набегался. Уселся на лавку, руки сложил. Да, невеселое это дело — ждать суда, скажу я вам. Особенно, когда заранее знаешь, что тебе светит. А тут ни много, ни мало — убийство, совершенное с особой жестокостью. Если схлопочет пожизненное — считай, повезло. Да. Он увидел, как девушка взмахнула рукой, подавая знак, что разговор окончен.

Иду, иду.

— Откуда же тебе знать, что там кто-то был, раз ты его не видел? — буднично спросила Нэнси. Просто так, чтобы хоть что-то сказать, ожидая, пока появится охранник.

— Да потому, что пока я смотрел, этот ублюдок резал ее, — равнодушно и очень безразлично ответил Род. Какой смысл рассказывать человеку, который тебе не верит. Но, тем не менее, он говорил. Возможно, ему больше не удастся ВОТ ТАК поговорить, — А не разглядел я его не потому, что было темно, а потому, что его не было. Этот урод — невидимка. Я просто видел, как появлялись разрезы у нее на теле. Сразу. Одновременно.

СТОП!!! ОДНОВРЕМЕННО?!!!!!

— Подожди! Что значит «сразу»?

Род окинул ее удивленным взглядом. Что это с ней?

— Что значит «сразу»?

Глаза девушки округлились, и Роду даже показалось, что ее бьет дрожь.

— Ну… как будто это была не одна бритва, а четыре. Четыре сразу. Но это были невидимые бритвы, — он вздохнул и уже другим тоном закончил. — Знаешь, я наверное, мог бы спасти ее.

ЧЕТЫРЕ ИЗОГНУТЫХ ДЛИННЫХ НОЖА ОПУСКАЮТСЯ НА МЕТАЛЛИЧЕСКИЙ ПОРУЧЕНЬ.

КРИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИ………

Если бы сделал что-нибудь… Ну, там… бросился, что ли…

— НЭНСИ! НЕ НАДО БЕГАТЬ ПО КОРИДОРУ!

КРИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИ………

ОТКУДА ОН ЗНАЕТ О НОЖАХ? РОД НЕ МОГ СЛЫШАТЬ ИХ РАЗГОВОРА С ТИНОЙ! ОТКУДА?

Но я решил, что это просто…

— КТО ТЫ?

— ТЫ МЕРТВА!!!

КРИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИ……….

очередной кошмар у меня. Как предыдущей ночью. Мне приснился странный тип. У него были ножи на пальцах. Такие, знаешь…

КЛАНГ — Дверь распахнулась. Сержант молча остановился в проеме, и Род тут же замолк.

— Ну что, поговорили? — карие глаза внимательно наблюдали за убийцей.

— Да, сержант, спасибо.

Нэнси встала и направилась к двери.

— Нэнси! — вдруг тоскливо окликнул ее Род. Она обернулась. — Ты тоже думаешь, что я это сделал? — тихо спросил он, почти одними губами.

И девушка молча качнула головой: «Нет».

Род благодарно улыбнулся. Он так и остался сидеть, глядя, как захлопывается стальная дверь, отгораживая его от всего мира. Прокаженного. Убийцу.

* * *

День вытянулся, став бесконечным и липким. Минуты наслаивались на него, как мухи на подвешенную к потолку клейкую ленту. Назойливые и муторные.

Нэнси пыталась читать, смотреть телевизор, слушать музыку, но все это не приносило облегчения. В конце концов, она присела в кресло и постаралась сосредоточиться.

Когда Род говорил о своем кошмаре, у нее мелькнула какая-то мысль. Мелькнула и тут же исчезла. Нэнси помнила, что это было что-то важное, объясняющее происходящее. Если не целиком, то какую-то его часть. Откинувшись в удобном огромном кресле, она постаралась выудить это из своей памяти. Но ничего не получалось. Ее сбивало все. Шорох тополей за окном, шум машин и голоса прохожих, доносящиеся с улицы, бормотание приемника и шаги матери на первом этаже. Это раздражало и мешало собраться с мыслями.

Нэнси постаралась восстановить в памяти их разговор, надеясь, что это поможет ей, но нет. Маленькая, такая нужная мысль, крутилась в голове, не желая даваться в руки.

Хорошо. Ладно. Попробуем по-другому. Посмотрим на это иначе. Все началось в один день. С того, что им четверым приснился одинаковый кошмар. Так. Дальше. Кроме них никому это не снилось. По крайней мере из тех, с кем ей удалось поговорить в школе. Абсолютно никому. Что это значит? А это значит, у них есть что-то общее, объединяющее всех четверых. Что это может быть? Возраст? Нет. Род старше остальных на три года. Отпадает. Привычки, интересы, склонности? Они каждое утро ездили до школы в красном рыдване Глена. Хм. Слабоватый повод для кошмара. Что еще?

ПОХОЖЕ НА ИГРУ «ХОЛОДНО — ГОРЯЧО». ДЕВОЧКА.

Они живут на одной улице! Ну предположим. Так. Четверых подростков, живущих на улице Вязов, преследует во сне странный убийца. Стоп! Не годится. На их улице живет, по крайней мере, еще восемь семей, в которых есть дети.

Думай, думай.

Погоди-ка. Среди них нет ни одного старше тринадцати! Это играет какую-то роль? Так. Кошмары снятся только им четверым. Первое — они живут на Элм-стрит, второе — им всем больше пятнадцати, третье — на их улице нет ни одного ребенка в возрасте от тринадцати до пятнадцати лет. Часть головоломки выстроилась в некое подобие картинки.

Нэнси схватила телефонную трубку и быстро набрала номер.

— Полицейский участок слушает.

— Сержант, здравствуйте. Это Нэнси Томпсон.

— Привет, Нэнси. Как дела? — Том Гардиенс явно обрадовался возможности поболтать.

Нэнси взглянула на часы. Без двенадцати восемь. До смены оставалось совсем чуть-чуть.

— Отлично, сержант. Спасибо. Простите, что беспокою вас лишний раз, вы не могли бы подсказать мне, кто осматривал… Тину, после того, как… после…

— Вы хотите сказать, «осматривал тело после смерти»? Я правильно понял?

— Да, сержант. Совершенно правильно, — вздохнула она.

— Ну что же. Сейчас посмотрю…

В трубке клацнуло. Видимо, сержант положил ее на стол.

Теперь минуты уже не тянулись, они летели, мчались с головокружительной быстротой.

В восемь в участок придет отец. Он всегда появляется к ночной смене, проверить, все ли благополучно, а уж сегодня непременно. И, конечно же, его сильно заинтересует, с чего это его дочери понадобилось выяснять насчет тела. Скорее бы подошел сержант.

— Нашел, мисс. Вот. Так, — он зашелестел бумагами. — Ага. Вот. Заключение составили эксперты из округа, в присутствии местного коронера.

— Хорошо. Спасибо, — торопливо поблагодарила девушка. — А вы не могли бы дать мне его телефон, сержант?

— Ну… — Том Гардиенс замялся. — Вообще-то, мы не имеем права…

— Пожалуйста, сержант, это очень важно, — взмолилась Нэнси.

— Ну ладно. В конце концов это не такой уж большой секрет, верно? Вы ведь вполне могли достать его и сами, так? Сейчас.

Снова зашелестели страницы.

— Ага. Вот. 2-64-72. Мистер Уолтер Крайсвел.

— Спасибо, сержант, — поблагодарила девушка. — Большое спасибо.

— Не за что, мисс. А зачем вам это?

Но Нэнси уже повесила трубку.

* * *

Городской коронер Уолтер М. Крайсвел был уже довольно пожилым человеком и отличным врачом. Некогда, в далекой молодости, он двадцать лет проработал в отделе полицейской экспертизы города Нью-Йорка. Наверное, Уолтер и сейчас работал бы там же, если бы не жена. Миссис Эприел Уиллей — теперь Крайсвел — не любила больших городов и очень любила своего мужа. Уолтер относился к ней не менее трепетно и пожертвовал карьерой эксперта ради счастливого брака. Он и сейчас не жалел об этом, хотя прежнюю работу вспоминал с тоскливым чувством. За время их брака Эприел родила ему двух сыновей, один из которых — процветающий юрист — жил в Сан-Франциско. Второй имел собственную адвокатскую практику в Портленде, штат Мэн.

Вечер выдался особенно удачным. Уолтер Крайсвел довольно откинулся в кресле, листая вечернюю газету и вдыхая вкусный запах жарящегося внизу цыпленка. У них сегодня был праздник. Годовщина свадьбы. Эприел настояла на отличном роскошном ужине с бутылкой дорогого шампанского. Сам он не любил спиртное в любом виде. Разве что баночку пива в особенно жаркий день. Не больше.

С удовольствием прислушиваясь к звону посуды, доносящемуся из кухни, он прикрыл глаза, размышляя о довольно странных для праздничного вечера вещах. Например, таких, как бренность человеческого бытия. Постепенно его мысли вернулись к сегодняшней ночи. Ему вспомнилось распростертое на холодном столе, покрытое коричневой засохшей коркой крови тело убитой девушки. Уолтер не был впечатлительным человеком. За свою долгую жизнь он навидался всякого, но даже его бросило в дрожь при виде изуродованного трупа.

И он почувствовал нечто похожее на удовлетворение. В Нью-Йорке Уолтер считался не просто хорошим, а отличным экспертом. И именно он обнаружил некоторые странности при осмотре мертвой девушки. Правда, двое его коллег из лаборатории полицейского управления округа не придали им особого значения. Возможно потому, что имя убийцы было уже установлено, и дело казалось простым и обычным. Им казалось.

Уолтер Крайсвел придерживался иного мнения. Правда, он был всего лишь коронером, стариком пенсионного возраста. И тем не менее, ему удалось выбить себе полчаса для личного осмотра тела. Произведя кое-какие замеры, он все утро проторчал в своей маленькой лаборатории, которую, несмотря на протесты Эприел, устроил в кладовке.

В городе за ним закрепился авторитет скрупулезного, дотошного, знающего свое дело специалиста.

Эта его въедливость помогла Уолтеру обнаружить кое-какие факты, совершенно не укладывающиеся в представление полиции о происшедшем убийстве.

Тщательно записав свои выводы и факты, на основе которых они были сделаны, в специальную тетрадь, старик решил завтра же отправиться в полицию и рассказать о собственных наблюдениях.

Он бы сделал это сегодня, но помешала годовщина, о которой, к своему стыду, Уолтер элементарно забыл, увлекшись анализами.

Старик ни секунды не сомневался, что его выслушают, и очень внимательно. Во-первых, из-за авторитета, а во-вторых, потому, что начальник полицейского участка лейтенант Томпсон славился, как человек очень принципиальный и не менее дотошный, чем сам Уолтер.

Столкнувшись с ним несколько раз по работе, Уолтер пришел к выводу, что это утверждение имеет под собой очень прочное весомое основание.

Он услышал шаги жены и открыл глаза. Эприел вошла в комнату, держа перед собой блюдо с ароматно пахнущим цыпленком, вокруг которого была уложена запеченная картошка, зелень и ломтики помидоров.

Уолтер довольно улыбнулся. Он любил вкусно поесть.

— Уолт, принеси шампанское из холодильника, — попросила женщина, водружая блюдо в центр стола.

— Конечно, дорогая, — он с трудом выбрался из мягкого кресла и прошлепал в кухню.

В ту самую секунду, когда Уолтер достал запотевшую, холодную, покрытую маленькими капельками влаги бутылку, вдруг резко и тревожно зазвонил телефон.

— Кто бы это мог быть? — спросил себя старик. Он имел привычку бубнить себе под нос, когда был чем-нибудь увлечен.

— Мистер Уолтер Крайсвел? — раздался в трубке молодой женский голос.

— Именно, леди, именно. — Уолтер поставил бутылку на стол, все еще недоумевая, что за молодая особа может звонить ему в восемь вечера. — Я слушаю вас.

— Мистер Крайсвел, извините за беспокойство. Это Нэнси Томпсон.

— А! — обрадовался старик. — Добрый вечер, леди.

— Да, добрый вечер, — голос девушки звучал взволнованно. — Мистер Крайсвел, я звоню по поводу вчерашнего происшествия.

Уолтер удивился. Он только что думал об этом!

— А в связи с чем оно вас так заинтересовало, леди?

— Видите ли, мистер Крайсвел, я была… близкой подругой Тины Грей, и когда… это произошло, находилась в том же доме.

Да, она определенно очень нервничает, — подумал Уолтер.

— И чем же я могу быть вам полезен, леди?

— Мистер Крайсвел, скажите, при осмотре тела… Вам ничего не показалось странным? Ну, необычным, что ли?

— Хм… Видите ли, леди, я думаю, что это дело полиции. Завтра я как раз собирался зайти к Вашему отцу и рассказать кое-что о своих наблюдениях. Я полагаю, если он сочтет это необходимым, то сам сообщит интересующие вас детали.

— Уолт! — донесся сверху голос жены. — Я жду тебя!

— Сейчас иду, дорогая, — отозвался он, прикрывая трубку ладонью.

— Мистер Крайсвел, это ДЕЙСТВИТЕЛЬНО очень-очень важно. Помогите мне! Речь идет о жизни и смерти.

Она не просто нервничает. Это больше похоже на стресс.

— Ну хорошо, — вздохнул старик. — Если вы говорите об этом парне, подозреваемом, то я могу заявить с полной уверенностью, что он невиновен.

— Почему?

— Почему… — повторил Уолтер. — Скажите мне, леди, Вы что-нибудь понимаете в судебно-медицинской экспертизе?

— К сожалению, почти ничего.

— Я так и думал, — разочарованно вздохнул старик. Ему казалось, дочь лейтенанта полиции должна кое-что смыслить в таких вещах. Ну да ладно. — Постараюсь изложить вам это по-возможности доступней, леди, — он собрался с мыслями, пытаясь трансформировать специальные термины в простые понятные слова. — Я думаю, для вас не является секретом, что по направлению удара, глубине и характеру нанесенной раны, внутренним повреждениям и другим подобным вещам можно с достаточной долей вероятности определить основные данные убийцы, а иногда даже составить его портрет.

— Мне никогда не приходилось сталкиваться ни с чем подобным, мистер Крайсвел.

— Не сомневаюсь, леди. Так вот. Характер и направление порезов, нанесенных жертве, позволяет мне предположить, что убийца совсем не тот человек, который арестован и находится в полицейском участке. Во-первых, рана на груди убитой достаточно четко указывает на то, что убийца в момент нанесения ударов стоял, в то время как жертва лежала на спине. Такую рану мог нанести человек, рост которого не превышает ста семидесяти сантиметров. В подозреваемом, как я заметил, не менее ста восьмидесяти трех — восьмидесяти пяти. Если бы удар наносил ваш «знакомый», разрез был бы короче, но значительно глубже. Второе, лучевая кость правой руки девушки перерезана. Не сломана, а именно перерезана, а это значит, что убийца должен обладать фантастической силой, при довольно низком росте. Насколько я понимаю, леди, задержанный не отвечает ни одному из этих пунктов.

— Уолт! — снова позвала его Эприел.

— Уже иду, дорогая, — отозвался он. — Вам еще интересно, леди? — спросил старик, возобновляя прерванный разговор.

— Да, мистер Крайсвел. Я очень внимательно слушаю.

Уолтер улыбнулся.

— Пойдем дальше, леди. Частицы побелки на коже убитой дают мне основания думать, что ее некоторое время прижимали к потолку, а характер некоторых ран — что удары при этом наносились не переставая. По-моему, подозреваемый при всем старании ничего подобного проделать бы не смог. Хотя, честно говоря, насчет этого пункта я в полной растерянности. Ума не приложу, кому и, главное, КАК удалось совершить подобное. Далее. Мне сразу бросилось в глаза, что порядок нанесения ран, исходя из характера и формы порезов, подчиняется строгой закономерности. Подобное могло бы произойти, если бы убийца имел не одну, а четыре бритвы и наносил удары всеми одновременно. При этом, на протяжении всего времени совершения преступления, лезвия не изменяли бы своего положения относительно руки убийцы.

— Ножи, прикрепленные к руке… — выдохнула девушка.

— Хм… Об этом я не задумывался, хотя, скорее всего, что-нибудь похожее. Ну и еще несколько факторов, но вам они вряд ли чем-то помогут, поскольку их понять под силу только профессионалу. Так что, леди, вашего знакомого, скорее всего, придется выпустить. Но вы можете не бояться. Я думаю, убийцу быстро найдут.

— Почему вы так уверены, мистер Крайсвел? — быстро спросила Нэнси.

— Убитая сильно оцарапала ему лицо. Царапины — это раз. В нашем городе это несложно будет выяснить. Второе — у убийцы на лице сильнейшие, уже зажившие ожоги. По крайней мере, кожа, обнаруженная под ногтями жертвы, сожжена полностью. А это, согласитесь, само по себе, достаточно яркое описание. Ну, и третье. Убийца носит довольно грязный свитер, возможно, красного цвета. Кроме того, он работает в котельной или в каком-то другом подобном месте, так как кусочек шерстяной нити, обнаруженный мной на теле убитой, пропитан угольной пылью и частицами золы. Вот так, леди. Надеюсь, что сумел удовлетворить ваше любопытство.

— Да, спасибо. Огромное спасибо, мистер Крайсвел. Вы мне очень помогли.

— Уо-о-лтер! — снова подала голос жена. — Что там случилось? Ты не уснул?

— Нет, дорогая. Я уже иду. Одну секунду! — крикнул он и обратился к Нэнси. — Ну что ж, леди. Я рад, что сумел оказаться полезным. А теперь прошу меня извинить, так как я, право, очень занят.

— Простите еще раз, что побеспокоила Вас, мистер Крайсвел. И… еще раз огромное спасибо.

— Не за что, леди. Передавайте привет отцу. Хотя, впрочем, я сам увижу его завтра. Желаю вам всего доброго, леди.

— Спасибо, мистер Крайсвел. И вам всего хорошего.

— Благодарю вас.

Старик осторожно опустил трубку на рычаг и, прихватив со стола бутылку, пошел к лестнице, ведущей на второй этаж, где его дожидался остывающий жареный цыпленок.

* * *

Нэнси откинулась в кресле.

Ну вот, все и доказано. Род не убивал Тину. Это сделал человек, обитающий в кошмаре. И хотя ясности от этого не прибавилось, появилось какое-то ощущение легкой… радости, что ли. Теперь, по крайней мере, она точно знала, чего ей следует бояться. Род окажется на свободе, а полиция сойдет с ума, разыскивая человека с ожогами и расцарапанным лицом. Только вот найти им убийцы не удастся. Потому что его нет. Он живет только в их воображении. И другие люди…

— полицейские —

ничем не смогут помочь им. Нельзя поймать воображаемое НЕЧТО и надеть на него наручники. А это, конечно, было бы здорово. Но… откуда он взялся, этот убийца? Почему он преследует только их? Младше, старше, это не причина, это — следствие. Должно быть какое-то объяснение его появлению! Нужно сопоставить то, что ей известно, и попытаться найти какую-нибудь зацепку, которая приведет ее к самому…

— НАЧАЛУ. ЧЕМУ? ПРИЧИНЕ? УБИЙЦЕ? — основанию головоломки.

КОНЦУ? СМЕРТИ? ЧЕМУ?

ГЛАААААНГ! — Что-то затарахтело на улице. Так неожиданно, что Нэнси даже подскочила. — ГРРРРРРРОУУУУМ! ГРОООООООООУУУУУММ!!!

Нэнси выбралась из кресла и подошла к окну.

Огромная желто-белая уборочная машина, словно гигантский жук-короед, медленно ползла по вечерней улице, сгоняя с асфальта пыль и заливая его тугими струями пузырящейся воды. Вскипая, покрываясь белой пеной, поток полз к водосточным решеткам, унося с собой пыль, мусор и усталость уходящего дня.

Следом за первой машиной, так же медленно, полз утилизатор. Желтые маячки освещали улицу яркими бликами вспышек, словно толпа репортеров собралась здесь, чтобы сфотографировать прибежище ужаса.

Усталый человек в желтой робе подходил к калиткам, подхватывал пластиковые пакеты с отходами и, небрежно взмахнув рукой, зашвыривал их в мусоросборник, под вращающуюся острую спираль измельчителя.

Шаг. Взмах. ГРОООООУУУММ. Рев механизмов, шум двигателя.

Нэнси вздохнула. Эта какафония мешала ей думать.

О, Господи! Ей нужно уйти, спрятаться от шума. Подумать. Где можно спрятаться так, чтобы ничего не мешало?

Нэнси продолжала смотреть в окно на огоньки машины.

Может быть, пойти вниз? Нет. Там мама. Снова начнутся «ахи» и «охи», вежливое навязчивое сочувствие. Да и шум там не меньше, а может быть, и больше. Тогда где? Ей нужно найти какой-то ответ, ключ ко всей этой страшной истории. Может быть, тогда ей удастся

ГРРРРРРРРРОУОУОУММММ!

отделаться от этого монстра.

КРРРРРРРРРРРУУУНННГГГГ!

Господи, хоть бы они убрались отсюда, наконец. Как эти люди могут собирать мусор, работать, ходить здесь. ОНИ ВЕДЬ МЕШАЮТ ЕЙ!

Прошел всего один день, а Нэнси уже начала забывать, что где-то может быть нормальная жизнь. Без крови, без страшного сгоревшего человека, являющегося к ней во сне, без жуткого, терзающего скрипа лезвий. Все застила кровавая мгла.

Девушка выпрямилась, задев стоящий на столе пузырек с клеем. Вязкая жидкость глухо булькнула, растекаясь по лакированной поверхности. Схватив какой-то ненужный лоскут, Нэнси принялась сгонять клей на лист бумаги.

Покончив с этим занятием, она зашвырнула пустой пузырек в мусорное ведро, скомкала тяжелый от клея лист и отправила следом, а затем пошла в ванную мыть руки.

Пустив теплую воду, девушка вдруг подумала: это и есть место, где можно спокойно поразмышлять, не боясь, что тебя прервет шум машин, суетливые разговоры матери или телефонный звонок. Отвернув посильнее кран, Нэнси закупорила слив, поджидая, пока горячая вода наберется до нужного уровня.

Усевшись на белый эмалированный край ванны, девушка продолжала думать.

Итак, кто он? Призрак, фантом? Откуда он появился? Если не учитывать абсурд самой ситуации, можно предположить, что этот человек появился с конкретной целью — убить их. Всех четверых. Что это? Месть? За что? Она не помнила ничего, что могло быть как-то связано со смертью другого человека. Призраки ведь не начинают преследовать кого попало, они охотятся за своими убийцами. Нет. Тупик. Почему? Почему он выбрал именно их и не трогает остальных?

Нэнси не заметила, как вода набралась до самого края. Очнулась она лишь тогда, когда тонкий ручеек с журчанием полился на пол.

Девушка вскочила, судорожно поворачивая краны. Закатав рукава, она осторожно опустила руки в горячую воду, вытаскивая пробку.

Раздевшись, Нэнси забралась в ванну, подложив под голову голубую надувную подушечку.

Горячая вода обволокла уставшее, измученное тело, расслабляя. От влажного, кружащего голову пара разболелся ожог. Нэнси положила руку на прохладный край ванны, и боль стала утихать, пока не растворилась совсем.

Теплые волны, поднимающиеся от воды, навевали мрачные ассоциации.

ПАР. НАД ТРУБАМИ БОЙЛЕРНОЙ КУДРЯВЫЕ, ОБЖИГАЮЩИЕ КЛОЧЬЯ ПАРА.

Мышцы размякли, становясь дряблыми, вялыми.

Веки отяжелели, словно к каждому из них подвесили по огромной чугунной гире.

Стук. Сквозь плотную завесу дремоты.

Стук. Стук. Стук.

— Нэнси!

— НЭНСИИИИИИИИИИИИИИИИ……… ТЫ УМРЕШЬ!!!

— Нэнси!

КРИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИ…………………………

Четыре длинных отточенных лезвия появились из воды у самых ног девушки.

— НЭНСИИИИИИИИИИИИИИИИИИИииии………

— Нэнси!!!

Она вздрогнула и открыла глаза.

— Да, мама.

— Ты спишь? — голос Мардж был встревоженным.

— Нет. Просто задумалась, — успокоила ее дочь.

— Смотри, не усни там. Ты ведь можешь утонуть.

— Господи, мама. Я не сплю!

— Ну ладно. Не сиди там долго. Я тебе молоко подогрела.

— Хорошо.

Нэнси слышала, как Мардж вздохнула и замерла в нерешительности.

— У тебя точно все в порядке?

— Мам, ну я же сказала, все нормально!

— Ну хорошо.

Шаги стали отдаляться, и Нэнси снова откинулась, положив голову на подушечку. Теплая волна захлестнула ее, увлекая за собой вдаль по течению. Потолок качнулся и поплыл куда-то в сторону.

Девушка опускалась в оранжевую реку сновидений. Жар окутал голову, сомкнувшись гигантской звонкой сферой, наполненной голосами. Разными. Детскими. Там был и голос Тины, Нэнси без труда различала его. И все эти дети.

— ? УМЕРЛИ? —

повторяли на разные лады:

— РАЗ, ДВА, ФРЕДДИ УЖЕ ЗДЕСЬ.

— ТРИ, ЧЕТЫРЕ. ЛУЧШЕ ЗАПРИ ПОКРЕПЧЕ ДВЕРЬ.

— ПЯТЬ, ШЕСТЬ. ТЕБЯ ЖДЕТ НЕЧТО УЖАСНОЕ.

— СЕМЬ, ВОСЕМЬ. И ТЕБЕ НИКУДА НЕ ДЕТЬСЯ.

— ДЕВЯТЬ, ДЕСЯТЬ. ТЫ НИКОГДА НЕ СМОЖЕШЬ БОЛЬШЕ СПАТЬ.

Когти вновь показались над водой. Сперва острые кончики. Затем все больше и больше. Вот появилась обожженная рука с надетой на нее толстой перчаткой, запястье, рукав грязного красно-зеленого свитера.

Нэнси спала. Не было жуткой бойлерной, рева пламени и потоков крови. Было другое…

КРАНГ! — Лопнуло дно ванной, и девушка с головой ушла в холодную стылую воду.

Это был огромный каменистый грот. Нэнси закричала. Воздух вырвался из легких светлыми пузырями, и они поплыли вверх, серебрясь в лучах зеленоватого света, пробивающегося сквозь слой мутной воды.

Девушка забилась. Руки судорожно искали опору, чтобы вытолкнуть тело на поверхность. Звон в ушах появился странным комариным писком, становясь все громче и громче. Это означало, что начинается удушье. Организм требовал кислорода. Перед глазами девушки поплыли яркие красно-желтые круги. Судорожным движением она рванулась вверх. Пальцы вцепились в скользкий край ванны, и на мгновение Нэнси удалось высунуться из воды. Широко открыв рот, она, словно рыба, выброшенная на берег, глотала воздух. Чьи-то руки, холодные и скользкие, схватили ее за лодыжки и потянули вниз, в темную глубину. Теперь грот изменился. Расширившимися от панического ужаса глазами девушка смотрела на нечто, представшее перед ней.

В воде, заполненной осколками черного ноздреватого льда, медленно качались тела. Бело-зеленые лица смотрели на Нэнси мутными туманными глазами. Лиловые губы оскалились в мертвых улыбках. Покачиваясь, они проплывали мимо, кружась в безумном, ужасающем хороводе. Губы слабо подергивались, и Нэнси вдруг совершенно отчетливо услышала:

— РАЗ, ДВА. ФРЕДДИ УЖЕ ЗДЕСЬ.

— ТРИ, ЧЕТЫРЕ. ЛУЧШЕ ЗАПРИ ПОКРЕПЧЕ ДВЕРЬ…

А снизу, из зеленоватого сумрака, доносился хриплый булькающий голос, который все время повторял:

— ТЫ МЕРТВА… ТЫ МЕРТВА…

Вот проплыло мимо лицо Тины. Распухший, вздувшийся язык торчит между полосками синюшных губ. Из разрезов выпятилась побелевшая от воды плоть. На горле, вторя ужасной улыбке, чернеет разрез. От уха до уха.

Нэнси рванулась из ледяного кошмара наверх, но что-то продолжало цепко держать ее за ноги. Высоко вверху, за толщей воды, светился овал ванной.

МАРДЖ НАЙДЕТ ЕЕ В ВАННОЙ. ЧЕРЕЗ ПОЛЧАСА, ЧАС, ДВА. НЕ ИМЕЕТ ЗНАЧЕНИЯ, СЛОМАЮТ ДВЕРЬ И ИЗВЛЕКУТ ЕЕ ИЗ ВОДЫ. ГОЛУЮ, МЕРТВУЮ, УТОНУВШУЮ. И ОТЕЦ БУДЕТ ДОЛГО ГАДАТЬ, ОТКУДА У НЕЕ НА ЛОДЫЖКАХ СИНЯКИ…

Нэнси отчаянно забилась, ступня уперлась во что-то твердое, и резким движением вырвавшись из смертельных объятий, девушка поднялась к поверхности. Сведенные судорогой руки коснулись эмали и…

— Мамааааааааааа!!!!!!!!!!

Нэнси проснулась. Крик взлетел к потолку, ткнулся в дверь и так же внезапно оборвался. Торопливые шаги за дверью. Щелканье замка и испуганный голос Мардж.

— Нэнси! Что случилось?!! Что случилось?

Нэнси вылетела из ванны и замерла, с ужасом глядя на плещущуюся воду.

ТАМ ЧТО-ТО БЫЛО.

Слабый отголосок прошедшего сна вдруг достиг ее ушей.

Нэнсиииииииииииииииии………..

Дверь с грохотом распахнулась, и бледная испуганная Мардж выросла на пороге.

— Что с тобой? — дрожащим голосом спросила она.

— Ничего, мам. Все в порядке.

— Но ты кричала! Звала меня… — растерянно произнесла женщина.

— Да… Извини, что я напугала тебя. Просто… — Нэнси лихорадочно пыталась придумать сносное и более-менее правдоподобное объяснение случившемуся. — Просто я попыталась вылезти… и… Я уснула в ванной и чуть не утонула.

— Господи, — брови Мардж трагически шевельнулись, встав «домиком». — Ну я же говорила, говорила. Это же очень опасно. Ты ведь действительно могла утонуть!

ДА. Я ДЕЙСТВИТЕЛЬНО МОГЛА УТОНУТЬ.

— Я знаю, мама. — Нэнси обняла мать, прижавшись к ней дрожащим телом. — Извини. Теперь все в порядке.

— Все в порядке? — Мардж внимательно посмотрела в глаза дочери. — Ты уверена?

— Да, мам, — девушка прикрыла глаза и, разжав объятия, облокотилась о раковину.

— Ну, хорошо, — женщина с тревогой наблюдала за дочерью. — Только знаешь, Нэнси, по-моему, тебе нужно поспать.

Нэнси вздохнула. Если бы она могла объяснить матери, что означает для нее сон… Но лучше не спорить. Лучше не спорить.

— Конечно, мама. Я сейчас лягу. Только надену пижаму…

Мардж удовлетворенно кивнула и, еще раз окинула дочь пытливым взглядом, вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Нэнси вздохнула. Ловушка. Страшная ловушка. Стоит ей закрыть глаза, и она тут же засыпает. Сон подстерегает ее повсюду, а в нем… В нем скрывается непонятный человек с ножами на пальцах. Что ей делать? Должно быть какое-то спасение. Не бывает безвыходных ситуаций.

Девушка поправила халат и нагнулась, сунув руку в ванну, чтобы вынуть никелированную пробку.

ВОДА ОКАЗАЛАСЬ ХОЛОДНОЙ! И В НЕЙ ПЛАВАЛИ ОСТРЫЕ, ПОДТОЧЕННЫЕ ТЕПЛОМ КУСОЧКИ ЛЬДА!

Нэнси выдернула руку, с ужасом глядя на стекающие по пальцам капли.

Ты должна привыкнуть к этому. Пользуясь твоим сном, монстр может изменять реальность. Успокойся же, черт побери! Держи себя в руках, если хочешь остаться в живых! Держи себя в руках!

Девушка выпрямилась и сжала ладонями виски.

Стоп. Стоп, стоп. Не бойся. Вода сама по себе не может причинить тебе вреда. И вообще, НИЧТО не может причинить тебе вреда, пока ты не спишь.

А раз так, ты не должна засыпать. Вот и все. Очень просто. Не спать, пока не найдешь способ справиться с этим ублюдком.

И сколько же интересно, можно выдержать без сна? Трое суток? Пять? Семь? Месяц? А что потом? А потом ты свалишься и уснешь. Уснешь так, что НИКТО НЕ СМОЖЕТ РАЗБУДИТЬ ТЕБЯ. Да. И тогда… Тогда ты уже не проснешься. Никогда. Значит, нужно раскрыть секрет происхождения этих кошмаров и способ борьбы с ними до того, как тебя сморит сон.

Нэнси вздохнула и невесело усмехнулась. Гениальное решение, ничего не скажешь. Но другого все равно нет.

Девушка повернулась к аптечке и принялась рыться в ней. Под руку все время лезли пузырьки с таблетками, которые ее абсолютно не интересовали.

Анальгин… Аспирин… Черт, где же оно? Еще аспирин… Ага, нашла.

Нужный пузырек стоял в самом дальнем угле. Нэнси взяла его в руки и, повернув к себе разноцветную этикетку, прочла:

«Феномин»,[4] а чуть ниже, в скобках, мелкими буквами: «таблетки от сна».

Да, это было именно то, что она искала. Теперь у нее есть время. Непонятно, сколько она продержится, но это лучше, чем ничего.

Девушка опустила бутылочку в карман халата и вышла из ванной, погасив за собой свет.

А ледяная вода так и осталась плескаться, скрывая на самом дне зловещее нечто.

Четыре темных царапины. Следы стальных длинных когтей.

* * *

Это оказалось гораздо тяжелее, чем ей представлялось вначале. Правда, выпитая таблетка действительно разогнала сон, но Нэнси почувствовал себя ужасно разбитой, будто пришлось весь день таскать тяжести. Ныл ожог на руке, ломило спину, голова раскалывалась от боли. К двенадцати часам ночи ее вновь начала одолевать дремота.

Нэнси взяла в руки книгу и включила телевизор, вяло наблюдая за мелькающим на экране коновампирами.

Сейчас они казались просто идиотской фантазией маленького ребенка.

Глядя на перекошенные в истерическом крике лица героев, девушка почувствовала раздражение. Как глупы были эти люди. Они боялись чего-то, что имело ПЛОТЬ. Герои могли бы перебить вампиров. На худой конец, просто убежать. А как убежать от собственного сна? Как убить его? Вообще, как можно расправиться с тем, чего НЕТ на самом деле? Убить свою фантазию, воображение?..

Нэнси не заметила, как снова начала засыпать. Истошный выкрик очередной жертвы страшилищ из фильма разбудил ее.

Девушка резко открыла глаза и села. Ей показалось, что кроме визга она слышала еще что-то…

Нервы напряглись, обвивая тело тонкими нитями вновь нахлынувшего страха.

Тихий скребущий звук донесся со стороны окна.

КРИИИИИИИИИИИИ………….. СТУК. СТУК.

Кто-то царапал стекло.

Это сон? Я УЖЕ СПЛЮ?

Нэнси осторожно встала и медленно пошла к окну. Там… никого не было. Все еще не веря своим глазам, девушка приподняла раму, и в ту же секунду кто-то рванулся в оконный проем. Мелькнула красная спина.

ОН ЗДЕСЬ! ЗДЕСЬ!!!

Крик рванулся — к губам, но Нэнси сдержала его.

Перед ней, улыбаясь, стоял Глен.

— Кретин, — в сердцах сказала она. — Знаешь, у тебя шуточки становятся, как у Рода.

Глен усмехнулся и примирительно пробормотал:

— Эй, ну извини, если напугал. Просто я увидел свет в окне и подумал, может тебе тут скучно одной…

— Глен, сколько раз я просила не влезать в окно, а?

— Ну ладно, ладно. Я забыл.

Глен сунул руки в карманы джинсов и медленно прошелся по комнате. Потрепал за нос висящего над кроватью тряпичного клоуна, подобрал с подушки книгу, посмотрел на название: «Над пропастью во ржи», и, усмехнувшись, плюхнулся поверх одеяла, тут же уткнувшись в телевизор.

— Да ты совсем сдурел, — оглянувшись на дверь, прошипела Нэнси. — А если сейчас мать войдет? Она еще не спит, между прочим.

— Ну и что? — наигранно удивился Глен. — Скажу, зашел навестить больную соседку.

— Ты псих, Глен. Будь добр, освободи, пожалуйста, мою кровать.

Парень неохотно оторвался от телевизора, внимательно посмотрел на Нэнси и состроил недовольную гримасу.

— Так-то в этом доме принимают гостей, — он встал с кровати, нарочито тяжело вздохнув.

Нэнси забралась под одеяло, а он пристроился в удобном кресле у стола.

— Я слышал, у тебя сегодня были неприятности в школе? — поинтересовался парень.

— Да. Я уснула.

— Угу, — задумчиво кивнул он. — Ты ведь совсем не спала прошлой ночью?

— Нет. В общем нет.

— Да. Тебе нужно заснуть. Это очень действенное лекарство, сам проверял. Кстати, что у тебя с рукой?

— Обожглась. — Нэнси помолчала, а затем добавила. — На уроке.

Пауза повисла в комнате. Они оба что-то не договаривали и оба это знали.

— Господи, — вздохнула наконец девушка. — Я за сегодня словно на двадцать лет постарела…

— Да брось, ты отлично выглядишь, — начал было успокаивать ее Глен, но Нэнси быстро перебила его.

— Скажи, тебе вчера не снились кошмары?

— Кошмары? — удивленно переспросил Глен. — А почему ты… а, это все из-за Тины? Человек с когтями.

Он сделал страшные глаза и замахал перед собой руками, видимо, изображая чудовище, которое видела во сне Тина.

— Прекрати! — зло оборвала Нэнси.

— Ну хорошо. — Глен вздохнул. — Если тебя это так интересует, не видел. Ни вчера, ни сегодня.

— Ладно.

Это уже не укладывалось в рамки ее теории. А значит, она вновь должна начинать все с начала.

— Как ты думаешь, люди могут во сне увидеть будущее?

Глен смотрел на нее, как на сумасшедшую.

— Я думаю, нет. А почему ты спрашиваешь? Что-нибудь случилось?

— А привидения? Ты веришь в привидения?

— Нет, не верю, — ему явно надоели бестолковые вопросы, и он поторопился закруглить разговор. — Нэнси, Род убил Тину. И ты это прекрасно знаешь.

А может быть, стоит рассказать Глену все? Ведь ему-то не снятся кошмары! И про разговор с Крайсвелом. Да нет, он все равно не поверит. Собственно, Глен и не обязан верить. Но почему, почему кошмары ей снятся, а ему нет? Может быть, в Глене есть что-то, что отпугивает этого ублюдка? Или он как-то иначе воспринимает сновидения? Или просто… она сумасшедшая?

— Слушай, у меня к тебе просьба. Только она… не совсем обычная.

— Пожалуйста. — Глен пожал плечами, как бы говоря: да подумаешь, и не такое видели.

— Я хочу найти одного человека во сне. Так вот, мне нужно, чтобы ты был мне… телохранителем как бы, хорошо?

Глен подавил улыбку.

— Ладно. Конечно.

— Только умоляю, ничего мне не испорти, ладно?

— Ну ладно, не испорчу.

— Хорошо.

Нэнси протянула руку, взяла со столика будильник и завела его до упора, переведя стрелку на половину первого.

Пятнадцати минут должно быть достаточно.

Она поставила часы на место и, натянув одеяло до подбородка, кивнула на настольную лампу.

— Погаси свет.

Глен повернулся и щелкнул выключателем. Темнота обрушилась на них моментально, будто потолок, не выдержав, обвалился прямо на головы. На мгновение Нэнси даже стало тяжело дышать. Странное оцепенение овладело ею. С одной стороны, она понимала: засыпать нельзя, с другой — Нэнси нужно было заснуть, чтобы выяснить интересующую деталь. Никаким другим способом этого нельзя было сделать. И все же, инстинкт самосохранения бил тревогу, метался, орал под сводами ее черепа.

НЕ СПИ. НЕ СПИ! ЭТО ОПАСНО! СОН — СМЕРТЬ. ГЛЕН МОЖЕТ УСНУТЬ! ТЫ — НЕ УСЛЫШИШЬ БУДИЛЬНИКА! НЕ СПИ! ТЫ УМРЕШЬ! СОН — СМЕРТЬ!

Нэнси почувствовала: еще секунда и она не выдержит.

— Вот что мы с тобой сделаем.

— Ну, давай, я жду, — весело отозвался в темноте Глен.

— Я не о том, — ей так хотелось вскочить и залепить ему пощечину. Но нужно было продолжать, пока страх не пересилил ее. — Слушай меня внимательно и запоминай…

* * *

Лейтенант Томпсон заглянул в дежурное помещение. Гарсиа, сидя за конторкой, листал какой-то комикс, прихлебывая кофе из пластмассового стаканчика. И жевал здоровенный бутерброд с сыром.

Дональд остановился. Сколько он себя помнил, Гарсиа всегда носил с собой термос. Всегда. И всегда жевал одни и те же бутерброды. Странно. Раньше он не придавал этому особого значения, но сегодня почему-то, глядя на улыбающуюся физиономию подчиненного, Дональд почувствовал раздражение. Оно вызревало в нем целый день. Возможно, причиной тому были обидные слова дочери, а возможно, и что-то другое, сейчас это было не важно Подспудно лейтенант ощущал потребность выместить на ком-нибудь свою злость, но старался сдерживаться, не давая эмоциям одержать над собой победу.

— А, лейтенант! — заметив его, обрадовался Гарсиа. — Хотите кофе?

— Нет, — отрубил Дональд, входя в дежурку.

Он подошел к мониторам и посмотрел на спящего в своей камере Рода.

Гарсиа озадаченно хмыкнул, не понимая, с чего это лейтенант так завелся. Вроде все шло хорошо. Хотя, конечно, если в городе произошло убийство, а ты — шеф полиции, ничего приятного в этом нет. Но никто не застрахован от подобных случаев. Такое случается время от времени даже в городках поменьше нашего. Тем более, что убийца уже пойман, вон он, дрыхнет в кутузке. Что еще можно было сделать? Не сегодня-завтра парня заберут в управление штата, а лейтенанта наверняка повысят в звании… Он пожал плечами.

Дональд продолжал вглядываться в монитор. Не нравилось ему это дело. Тут хоть тресни, а парень явно на психа не похож. Напуган — да. До смерти. Но маньяк…

У него еще вечером появилось сомнение. А вдруг это все же не он? Ну, допустим. Что тогда? Если этот Лейн говорит правду, и девчонку убил кто-то другой? Да нет, чушь. Кто-то забрался в комнату, да так что парень и не заметил? А может быть, он видел, но молчит по каким-то причинам? Что же должны быть за причины, чтобы молодой сопляк добровольно уселся задницей на электрический стул? Не бывает такого, мать его. Нет, не бывает.

И все-таки, какое-то шестое чувство говорило ему, что здесь что-то не так.

Дональд вздохнул и отвернулся от экрана. Ну и черт с ним. Не хочет говорить правду — не надо. Хочет молчать — пусть молчит. Нравится ему электрический стул — ради бога. Пошел он к такой-то матери, раз сам напрашивается на неприятности.

Гарсиа внимательно наблюдал за лейтенантом и видел сомнение на его лице, так же ясно, как картинку в комиксе.

— Знаете, лейтенант, мне сегодня анекдот рассказали, — попытался подбодрить он Дональда. — Два парня чистят Статую Свободы. У них перерыв, и они садятся завтракать. Один разворачивает пакет, смотрит и недовольно так говорит: «Опять с арахисовым маслом». Берет бутерброд и кидает вниз, представляете? Потом…

— Слушайте, сержант, — вдруг резко перебил его Дональд. — Во-первых, вы на дежурстве, а ведете себя как в забегаловке. А во-вторых, почему вы жуете, черт возьми, когда с вами разговаривает начальник участка.

— Но, я… — Гарсиа умолк. Щеки его стали пунцовыми. Как все уроженцы Пуэрто-Рико, он был очень обидчив. Желваки заходили у него на скулах, но сержант сдержался. — Извините, лейтенант.

Дональд кивнул и вышел из дежурной части громко захлопнув за собой дверь.

* * *

Нэнси вышла на улицу Ночная тишина была настолько глубокой, что казалось, в ней можно утонуть.

КАК В ВАННЕ.

Но сейчас ночь не была зловещей. В ней не ощущалось присутствия зла. Яркая луна подмигивала девушке, хитро щурясь с черного, утыканного блестками звезд неба. И все-таки Нэнси чувствовала уколы тревоги. Правда, они были слабыми, скорее напоминающими об опасности, чем предупреждающими о ней.

Девушка осторожно прошла по дорожке, ведущей от дома к самой кромке тротуара. Он все еще оставался влажным после вечерней уборки. Кое-где даже виднелись небольшие лужицы. Нэнси застыла, оглядывая темную пустоту улицы.

— Глен? — крикнула она. — Глен, ты здесь?

— Да, — парень появился из-за ствола высокого тополя. — Что-нибудь случилось?

— Нет, я просто проверяю.

Он кивнул и снова спрятался в своем укрытии.

Нэнси медленно пошла по улице. Ей не приходилось думать о том, куда идти. Ноги сами несли девушку. У нее даже не возникло вопроса, зачем она идет именно в этом направлении. Просто была твердая уверенность, что нужно это делать, и Нэнси делала.

Мимо проплыл спящий дом соседей. Молодой пары. Мистера и миссис Ронсон. У них маленький сынишка — Дэниел, вспомнила она, и ему не снятся кошмары. Совсем.

Дальше деревянный сарай. Здесь живет одинокий старик мистер Вудворт. Каждый день он копается в своем саду. Возится с цветами. За этим сараем…

В заборе вдруг возникла белая дверь с длинной трещиной, тянущейся сверху донизу.

Нэнси узнала ее. За этой дверью находилась комната, в которой убили Тину. Спальня родителей.

И этой двери здесь раньше не было. Просто не могло быть.

Девушка протянула руку. Ощутив под ладонью гладкую холодную…

? КАК ЛЕД?

поверхность, Нэнси толкнула ее, и дверь с тонким…

КРИИИИИИИИИИИИ…. скрипом распахнулась. А за ней оказался сад. Запущенный, заросший и неухоженный. Развесистые яблони вытянули свои лапы-ветви, опустившиеся почти до самой земли. Высокие кусты торчали по обеим сторонам тропинки, подобно необычным фантастическим животным. Ползущий плющ надежно укрыл землю толстым зеленым ковром.

В самом центре сада стояло, невесть как появившееся здесь, трехэтажное здание, на фронтоне которого медные буквы составляли слова: «Полицейский участок».

Яркий свет под козырьком парадного подъезда придавал саду какой-то особенно неопрятный вид. Девушка внимательно вглядывалась в темноту, пытаясь обнаружить движение, шорох, что-нибудь, говорящее о присутствии живых существ. Но все было тихо. Нэнси осторожно пошла вперед. Здание участка приближалось к ней серой каменной громадой, и девушке показалось, что даже если остановиться, оно все равно будет продолжать свой путь, пока не сомнет ее, не раздавит, не расплющит, как букашку. Но это была только фантазия. СОН. СОН.

Нэнси, наконец, достигла стены, но вместо того, чтобы зайти внутрь, свернула направо и двинулась к маленькому освещенному окошку, за которым располагалась камера. Так никогда не гасят свет. Нэнси почудилось, что кто-то словно подталкивает ее в спину. Она вздрогнула и обернулась. Никого.

Подойдя к забранному толстой решеткой окну, она присела на корточки и заглянула внутрь.

Род уютно посапывал, вытянувшись на койке. Одна рука лежала на груди, вторая безвольно свесилась вниз, почти касаясь пальцами каменного пола.

Еще одна защитная решетка, служившая одновременно чем-то вроде потолка, протянулась между камерой и окном, мешая Нэнси толком рассмотреть выражение лица заключенного.

Дрогнула, открываясь, дверь, и в камеру вошел…

Глаза Нэнси расширились от страха. Человек миновал короткий предбанник. На мгновение он остановился перед сваренной из толстых стальных прутьев решеткой, а затем легко прошел сквозь нее, словно она была сделана из воздуха. На человеке был грязный красный свитер в зеленую полосу, мятые темные брюки, на голове красовалась бесформенная фетровая шляпа, а на правой руке коричневая перчатка, к которой крепились изогнутые стальные ножи. Убийца склонился над спящим, вглядываясь ему в лицо, и Нэнси увидела покрытую рубцами ожогов шею.

Не в силах отвести взгляда от жуткого видения, девушка закричала.

— Глен! Глеееееен!!! Глееееееееееен!!!!!

Он должен увидеть это! Должен!!!

Нэнси замолотила кулаками в толстое оконное стекло.

— Род! Проснись!!! Проснись!!!

Стекло басовито гудело, будто огромный толстый шершень, попавший в ловушку паутины.

Сейчас выползет ПАУК. ЧЕРНЫЙ, ПОКРЫТЫЙ ЯДОВИТЫМИ ЖАЛАМИ ПАУК. У НЕГО ЧЕТЫРЕ ОСТРЫХ СТАЛЬНЫХ ЛАПЫ.

— Глееееееееееееееен!!!!!!! — На мгновение она оглянулась, выискивая знакомую фигуру.

Где же ты, мать твою? Где ты?

Яблоня махнула ей ветками, кусты зашевелились, обретая странные размытые очертания.

Нэнси снова ударила в стекло.

— Род!!! Проснись же!!!! Проснись!!!!

Сожженный поднял лицо к окну. Черные бусинки глаз насмешливо уставились на бьющуюся девушку. Покрытая струпьями темная кожа пошла морщинами. Злобная ухмылка блуждала на губах, отчего узкая полоска рта дергалась, обнажая остатки зубов. Рука в перчатке забрала край простыни в ладонь, свернув ее в подобие жгута.

— Роооооооооооооод!!!!!!

Шершень звенел, не переставая.

— Нэнси!

Девушка быстро обернулась.

Кустов не было. Вместо них в полумраке сада застыли бледные детские фигуры. А под яблоней, завернутая в изрезанный окровавленный полиэтиленовые мешок, неподвижно стояла Тина.

Гарсия убрал термос в широкую сумку, свернул пакетик с оставшимися бутербродами и запихал их следом.

Что это с лейтенантом? Можно подумать, он раньше никогда не видел, как едят на дежурстве.

Сержант вытащил сигарету и похлопал себя по карманам, ища зажигалку.

Черт, где она? А, вон!

Он наклонился вперед через пульт, пытаясь достать вытянутыми пальцами до стоящего на самом краю стола белого пластикового цилиндрика.

Неловко пошатнувшись, будто кто-то толкнул его в спину, сержант качнул стол, и зажигалка упала, звонко стукнувшись о мраморный пол.

— Мать твою…

Гарсиа встал из-за пульта и полез под стол, пытаясь разглядеть, куда же закатилась — эта чертова, мать ее — зажигался.

Пока он, кляня весь свет, стоял на четвереньках, шаря рукой по полу, на экране монитора что-то произошло.

Простыня, которой был накрыт арестованный, вдруг зашевелилась. Один ее угол сам собой поднялся в воздух и завис на мгновение, напоминая натянутый ветром парус. А затем она легко упала на место.

Когда Гарсиа, матерясь, выбрался из-под стола, сжимая в кулаке предмет своих поисков, все уже было спокойно, как и минуту назад, словно ничего и не произошло.

Сержант уселся на вращающийся стул, чиркнул кремнем и, прикурив, с нескрываемым наслаждением затянулся.

Подернутые серой поволокой глаза смотрели на Нэнси без всякого выражения. Бледное восковое лицо чуть наклонилось к плечу, будто Тина с интересом прислушивалась к чему-то.

Сине-фиолетовые губы дрогнули, прошептав:

— Нэнси. Помоги мне!

Из глубины сада к ним двинулась маленькая фигурка ребенка и, войдя в полосу света, падающего из окон здания, остановилась. Это был мальчик лет пяти-шести. Совершенно голый, он замер на месте, сжимая в руках красно-зеленый резиновый мячик.

— Нэнси! — весело позвал малыш. — Нэнси!

Девушка ухватилась за стену. Она с ужасом, не отрываясь, смотрела на лицо ребенка. У малыша не было глаз! Вместо них зияли две кровавые раны. Мальчик повернулся к Нэнси, и у той возникло ощущение, что он видит ее!

— Нэнси! — малыш немного шепелявил. — Приходи к нам. Я поиграю с тобой в мячик! Нэнси! Приходи! Нэнси!

— Нэнси! — снова окликнула девушку Тина. — Помоги мне! Нэнси! Помоги мне! Помоги мне! — голос ее перешел на визг, хотя лицо оставалось совершенно спокойным. — Нэнси! Нэнси! Нэнси! Помоги мне, это ведь могла быть ты, ты, ты, ты. Помоги мне!!!!

Замолчи! Ради Бога, замолчи! Ты же видишь, мне страшно! Заткнись!!!

Безумный вопль захлебнулся, словно Тине вдруг закрыли рот. В следующее мгновение между синеватых мертвых губ появилась гигантская темно-коричневая фаланга. Шевеля усиками, она пролезла к подбородку и быстро поползла вниз по холодному белому телу.

Нэнси опустила глаза. Ноги Тины были по щиколотку погружены в вонючую, склизкую, копошащуюся массу. Она шевелилась, расползаясь в разные стороны, словно тысячи могильных червей, нажравшихся гниющей плоти, торопились убраться восвояси, зарыться поглубже в теплую сырую землю.

Чувствуя, что к горлу подкатила тошнота, а рот наполнился кислой неприятной слюной, Нэнси отвернулась.

ЧЕЛОВЕКА В КАМЕРЕ НЕ БЫЛО! ОН ПРОПАЛ!

Девушка вскочила на ноги, дико озираясь. Сад был пуст. Детские фигуры снова превратились в кусты, вместо мертвой Тины покачивала ветвями яблоня. Но теперь сигнал тревоги ощущался не как легкий укол. Что-то внутри орало, корчась в приступах безумного ужаса:

ОПАСНОСТЬ! ОПАСНОСТЬ!!!

Нэнси, задыхаясь, прижалась спиной к увитой плющом стене.

— Глен! — позвала она. — Глен! Ты здесь?

И тут же тихий шепот вполз в ночь, заполнив ее до краев затхлым гнилостным запахом.

Я ЗДЕСЬ! — Шепнула яблоня.

Я ЗДЕСЬ! — Вторили ей тополя.

Я ЗДЕСЬ! — Ехидно ухмыльнулась луна.

Я ЗДЕСЬ! — Подтвердили кусты.

Я ЗДЕСЬ! — Проревел сожженный человек, выбираясь из зарослей плюща.

Нэнси закричала. Несколько секунд она не могла двинуться с места, настолько велик был охвативший ее ужас. Сожженный согнул в локте руку и поиграл лезвиями, сгибая поочередно пальцы.

И тогда Нэнси побежала. Задыхаясь, чувствуя, что сейчас лишится сознания, она бросилась к калитке. Яблоня протянула ветви, пытаясь удержать ее, кусты выросли на пути зеленой стеной. Прорвавшись сквозь них, Нэнси выскочила из этого жуткого сада и помчалась по безжизненной спящей улице, оглядываясь каждую секунду, опасаясь погони. Черная фигура возникла посреди тротуара. Но сожженный не пытался догнать жертву. Он стоял, не двигаясь с места, глядя в спину убегающей девушке.

Почему он не идет за тобой? Почему? Почему? Почему?

И в ту же секунду хриплый, бросающий в дрожь смех настиг ее.

— Нэнси! Помоги мне! — человек передразнивал Тину. — Помоги мне! Приходи, я поиграю с тобой в мячик! Нэнси!

Человек снова захохотал, упиваясь своей силой. Ему не нужно бежать за ней!

Он чувствовал чужой страх и жил в нем. Страх был его союзником.

Нэнси взлетела на крыльцо и остановилась, задыхаясь, затравленно оглядываясь. Она вбежала в дом, захлопнув за собой дверь. Сухо щелкнул ключ, поворачиваясь в замке, клацнула щеколда.

Нэнси почти бегом направилась к лестнице.

— Нэнси… — жалобный голос Тины шел откуда-то сверху. С потолка. — Нэнси, помоги мне, пожалуйста… Спаси меня от…

— Фредди! — стекло в окошке входной двери лопнуло, и в образовавшееся отверстие проскользнула красно-зеленая рука. Стальные когти царапали дверь, стараясь дотянуться до щеколды, открыть ее.

Девушка завизжала.

А из-за двери доносился довольный злобный хохот.

Повернувшись, она побежала вверх по деревянным ступенькам. И они вдруг стали жидкими, вязкими, словно застывающий цемент. Ноги девушки проваливались в них по самые щиколотки. Лестница тоже была на стороне этого монстра. Весь дом, все, что она видела во сне, старалось убить. Ступени замедляли ее бег, казалось, они — живые существа, пытающиеся задержать, схватить, не дать спастись.

Она сходит с ума! Просто сходит с ума!

Нэнси медленно, шаг за шагом, преодолела хищную лестницу и, промчавшись по коридору, ворвалась в свою комнату, захлопнув дверь.

Девушка тут же поняла, почему не отзывался на ее крик Глен. Он… спал. Просто спал, свернувшись клубком в огромном кресле, причмокивая губами и бормоча что-то в своем сне!

— Господи, — прошептала Нэнси, сжав голову руками и поворачиваясь к огромному, висящему на двери зеркалу. — Это же не сон! Это все не сон! Все взаправду!

Поверхность зеркала помутнела, комната, отраженная в нем, исказилась, а сама Нэнси превратилась в странного коротконогого уродца. Девушка поняла, в чем дело: кто-то давил на зеркало с другой стороны.

ИЗНУТРИ ЗЕРКАЛА!

Серебристая поверхность выгнулась дугой, и на ней четко обозначались две пятерни и лицо. Широко открытый рот, крючковатый нос. Это было словно отлито из ртути. По поверхности зеркала побежали мелкие трещинки.

Амальгама растягивалась все больше и больше, и вот… Брызнув в лицо Нэнси миллионом осколков, зеркало лопнуло. И в образовавшуюся дыру ворвался ОН.

— Глееееееееееееен!!!!!!!!!!

— Это сон! — прохрипел человек. Схватив Нэнси за плечи, он швырнул ее на кровать. Лезвия сверкнули в воздухе, но в последний момент девушке удалось соскользнуть на пол, и удар, предназначенный ей, рассек матрас, пробив его насквозь. Ледяная рука схватила Нэнси за воротник пижамной куртки и резким движением рванула вверх. Девушка почувствовала, как ее ноги отделяются от пола.

КАК ТИНА!

Повернув жертву, человек притянул ее к себе, так что их лица почти касались друг друга.

— Глееееееееееееееен!!!!!

Это даже был не ужас, а что-то гораздо более жуткое, невообразимое. Та грань, за которой находится смерть.

Человек уставился на нее черными злобными глазами, хитро и довольно прошептал:

— Не сон, да? — небрежным движением он откинул Нэнси на раскуроченную постель. — Не сон, а? Нэнси?

— Глееееееееееееееен!!!!!!!!!!!

Лезвия взметнулись в воздух, и девушка поняла: на этот раз ей уже не увернуться.

Рука ее нащупала что-то мягкое и инстинктивно подняла это перед собой, заслоняясь от удара.

ШЛАС! — Когти распороли подушку, и в воздух взметнулось облако перьев. И в ту же секунду пронзительно и резко зазвенел будильник…

…Нэнси села в кровати. В ушах всё еще звучал собственный крик, скрюченные пальцы судорожно вцепились в… целую и невредимую подушку. Зеркало — абсолютно целое зеркало — отражало часть комнаты, белое от пережитого испуга лицо хозяйки и спящего в кресле парня.

Девушка вскочила на ноги. Приступ бешеной ярости овладел ей, подобно тому, как захлестывает незадачливого пловца громадная волна. Схватив Глена за грудки, Нэнси принялась трясти сонное тело. В какой-то момент ей даже захотелось задушить его, так сильно было пульсирующее в ней черное безумие.

— Проснись! Проснись!!!

Глен открыл глаза и непонимающе принялся оглядываться.

— Я что, уснул что ли?

Нэнси выпустила его, и он плюхнулся обратно в кресло. Зубы парня клацнули, и девушка испытала от этого слабое удовлетворение.

— Ты — сукин сын! Сволочь!

— Да что случилось-то? — растерянно спросил парень.

— Что случилось? — захлебываясь бешенством, кричала Нэнси. — Что случилось? Ты — скотина, Глен! Я просила тебя об одном — не спать! Не спать и разбудить меня, если тебе покажется, что мне снится кошмар! А ты что сделал, засранец?! Ты уснул! Уснул! Черт тебя дери, Глен! Я чуть не погибла из-за тебя! Понимаешь? Меня чуть не убили!!!!

В дверь постучали.

— Нэнси? — голос Мардж звучал взволнованно.

— О, черт! — Глен метнулся к окну, поднял раму и выскользнул на улицу, встав на широкий карниз.

— Только не уходи! — шепнула Нэнси. — Подожди!

Он кивнул утвердительно.

— Нэнси! — Мардж забарабанила в дверь кулаками. — Что случилось? С тобой все в порядке?

— Да, мама! — Нэнси торопливо повернула ключ, открывая дверь.

Женщина испуганно смотрела на дочь.

— Нэнси, с тобой все в порядке?

— Все нормально, мам, — девушка постаралась изобразить слабое подобие улыбки. Видимо, получилось плохо, потому что Мардж осторожно отодвинув ее, шагнула в комнату.

— Зачем ты открыла окно, сегодня прохладно, можно простудиться.

— Нет, мам. Здесь что-то душно, и я решила проветрить.

— Ты так кричала… — Мардж внимательно наблюдала за дочерью.

ЧТО-ТО НЕ ТАК. ЧТО-ТО НЕ ТАК.

— Да мне просто кошмар приснился…

РОД. РОД В ТЮРЕМНОЙ КАМЕРЕ!!! НАЕДИНЕ С ЭТИМ ЧУДОВИЩЕМ!!

— Что с тобой? Ты так побледнела.

— А?

— Я спрашиваю, что с тобой?

Надо бежать туда, бежать скорее. Пока этот ублюдок не успел расправиться с ним.

— Нет, нет, мам. Все нормально. Вспомнила сон. Ты не беспокойся, я сейчас снова усну.

— Может быть, мне побыть с тобой, пока ты не заснешь? — предложила женщина.

— Нет, мама. Не нужно, — быстро сказала Нэнси. — Не волнуйся, со мной все нормально. Ты ложись.

— Ну ладно, — по лицу Мардж было видно, что она не очень поверила дочери, но не желая раздражать ее, предпочла согласиться. — Если тебе что-нибудь понадобится, позови меня, хорошо?

— Ладно, мам.

Женщина еще раз осмотрела комнату, взглянула на дочь, на занавески, шевелившиеся от порывов ночного ветра и вздохнула.

— Кстати, Нэнси. Когда будешь ложиться, не забудь закрыть окно, о'кей?

— Хорошо, мам.

Девушка смотрела, как мать закрывает за собой дверь.

Убедившись, что она ушла, Нэнси обернулась к окну…

В потоке ночного прохладного воздуха, льющегося в комнату, кружилось маленькое белое перо. Оно поднималось вверх и скользило к полу, будто проваливаясь в какую-то яму.

ЭТО ПЕРО ТОЖЕ ИЗ ЕЕ СНА.

Нэнси несколько секунд наблюдала за ним, пока оно не опустилось на ковер. Девушка нагнулась и осторожно взяла его в руки, боясь, что перо сейчас исчезнет. Но оно было самым настоящим. Остренькое основание и мягкий пух. Такое же, как сотни миллионов других перьев.

С одной только разницей.

ЭТО — ЧАСТЬ ЕЕ КОШМАРА.

— Глен! — шепотом позвала она.

* * *

Лейтенант Дональд Томпсон вошел в дежурное помещение и остановился у конторки, глядя на застывшего сержанта.

Какого черта, в самом деле, он сорвался? Наорал на парня. Ни с того, ни с сего. Да нет, не стоит обманывать себя, Дон. И с того, и с сего. Просто тебе не на ком было сорвать злость, вот и вся причина, мать твою.

Лейтенант почувствовал себя совсем скверно. Гарсиа, казалось, не замечал его. Намеренно глядя на экран монитора, сержант держался так, будто, не увидел лейтенанта. Хотя и дурак бы понял — не увидеть Дональда Гарсиа просто не мог.

— Сержант, — позвал его Томпсон.

Тот механически повернул голову и совершенно ледяным тоном ответил:

— Слушаю Вас, лейтенант.

— Я хотел принести свои извинения, сержант.

Гарсиа коротко кивнул. Он не был злопамятен и давно уже простил Дональда. А вел себя так, потому что иначе не позволяла пуэрториканская кровь.

— Все нормально, лейтенант. Я уже и забыл, о чем это вы.

Дональд чуть-чуть улыбнулся.

— Как этот парень? Лейн?

— Нормально. Спит. Что с ним сделается-то?

Лейтенант удовлетворенно кивнул. Несмотря на извинение, его продолжало мучить чувство собственной вины и какой-то неловкости. Словно он обмочился перед толпой народу.

— Я буду у себя в кабинете. Если что, позовите меня.

— Хорошо, лейтенант.

Дональд сделал шаг к двери, но Гарсиа окликнул его:

— Простите, лейтенант, но я хотел уточнить.

— Конечно.

— Так я могу допить кофе? — Гарсиа расплылся в широкой улыбке.

Дональд усмехнулся и пожал плечами.

— Если хотите.

* * *

— Слушай, может, ты мне объяснишь, наконец, что происходит? — Запыхавшись от быстрого бега поинтересовался Глен, когда они с Нэнси остановились перед полицейским участком.

— Пошли, у нас мало времени.

— О, Господи, вот это ночка, — вздохнул парень. — Сначала меня усаживают караулить чей-то кошмар, потом тащат в участок…

— Ну так ты идешь? — Нэнси уже поднялась на несколько ступенек и теперь смотрела на него сверху вниз.

— Конечно, иду, — преувеличенно трагически вздохнул он. — Попробуй тут не пойти. Ты ведь меня скальпируешь сразу, — парень поплелся вверх по лестнице.

— Господи, ну быстрее же.

— Быстрее… — буркнул Глен. — Я, между прочим, сегодня тоже не спал.

Нэнси не стала препираться, а распахнула дверь и подтолкнула его в спину, пропуская вперед.

Дежурный сержант удивленно взглянул на поздних посетителей, но узнав дочь босса, улыбнулся.

— Привет, Нэнси, — весело поздоровался он. — Если ты к отцу, то он у себя в кабинете.

— Гарсиа, я хочу поговорить с Родом Лейном.

Простыня на кровати спящего дрогнула. Один конец поднялся в воздух и начал перекручиваться, пока не получилось некое подобие веревки. Опустившись на грудь парня, она поползла вверх, к голове.

Род спал.

— О, Боже, святая дева Мария, — вздохнул сержант. — Я пришел сюда, в ночную смену, чтобы отдохнуть.

— Это срочно, Гарсиа. Очень срочно!

— Слушай, Нэнси, может быть, ты объяснишь, что это за срочность такая? — Он все еще продолжал улыбаться. — Зачем поднимать всех на ноги в час ночи? Парень спит, совсем не обязательно будить его. Приходи утром, часов в десять, и говорите себе на здоровье сколько угодно!

— Гарсиа, завтра может быть поздно! Понимаешь?

Сержант стоял, облокотившись о конторку, и не мог видеть монитора. Их голоса гулко разносились по пустому зданию.

В своем кабинете, задремавший было в кресле лейтенант Томпсон вздрогнул и открыл глаза. Сделав несколько энергичных движений, чтобы прогнать остатки сна, Дональд встал и пошел к двери. Ему показалось, что он слышит голос собственной дочери.

Странное тревожное чувство зародилось где-то под сердцем, и, пытаясь побороть его, лейтенант вышел в коридор.

Род Лейн открыл глаза и замер. Ему было страшно. Он даже не понял, чем вызван этот страх. Что-то ползло по его шее. Ощущение было такое, будто это большая мягкая змея.

Род поднял руку и осторожно коснулся шеи кончиками пальцев. «Змея» оказалась туго скрученной простыней. В этот момент она как раз образовала узел у него на горле. Цепенея от холодного сумасшедшего ужаса, Род Лейн скосил глаза в сторону, пытаясь увидеть того, кто делает это. И не увидел. Моментально в его мозгу всплыло страшное видение. Залитое кровью тело Тины и порезы, нанесенные невидимыми бритвами.

— Мы считаем, что происходят очень странные вещи.

— Да, совершенно верно, — поддакнул Глен, поглядывая на разгоряченную Нэнси.

— А ты что здесь делаешь? — Дональд вошел в дежурную часть и сразу увидел дочь.

— Папа! Я хочу увидеть Рода Лейна.

Дональд почувствовал болезненный укол под сердцем. Укол тревоги.

— Слушай, Нэнси, — твердо ответил он. — Я очень не люблю преступления. И вдвойне не люблю те, в которых замешана моя дочь. И поэтому, я хочу знать: зачем тебе этот парень в такой час. Если я не ошибаюсь, ты должна спать.

— Папа, — вдруг очень нервно и зло сказала Нэнси. — Я хочу увидеть Рода и убедиться, что с ним все в порядке. Это очень важно.

Дональд внимательно смотрел на нее, но думал о своем. Сегодня утром они поругались. Впервые за последние пять или шесть лет. И сейчас Нэнси сама пришла сюда и разговаривает с ним, словно ничего не случилось. Не стоит ли ради одного этого послать все подальше и сходить вниз, посмотреть на этого… Лейна?

— Нэнси, — очень мягко, как умел говорить только он, начал Дональд. — Даю тебе слово, этот парень спит, как ребенок, и никуда не денется. По крайней мере, до завтрашнего утра.

— Ну, спустись, посмотри, как он там, пожалуйста.

Это было сказано таким тоном, что Дональд понял, если сейчас не выполнить просьбу дочери, она уйдет и больше никогда не заговорит с ним.

— Ну ладно. Гарсиа, дай, пожалуйста, — ключи.

— Хорошо, лейтенант, — сержант открыл ящик стола и принялся рыться в сваленных в кучу связках.

— Может быть, достаточно увидеть его на мониторе? — Обратился Дональд к дочери.

— Нет, папа, — упрямо покачала она головой. — На мониторе не видно. ЖИВ человек, или он уже УМЕР.

— Что значит «умер»? — нахмурился лейтенант.

— Умер, значит умер, папа. Например, когда человека задушили.

— Ну, что там? — Дональд обернулся к сержанту.

— Черт, куда же я их задевал? А, вот они, — он выудил из ящика нужную связку и протянул Дональду.

В этот момент они услышали крик. Протяжный, долгий. В нем звучал такой безграничный ужас, что у людей кровь застыла в жилах. Этот жуткий вопль захлебнулся, но тут же зазвучал с удвоенной силой.

— О, Господи, пресвятая дева… — прошептал побледневший Гарсиа. — Что там…

Род вцепился в железную раму постели, пытаясь удержаться на полу. Он чувствовал, как трещат, выворачиваясь, суставы, и лопаются от жуткого напряжения мышцы. Род понимал, что долго ему не удержаться, и кричал, в безумной надежде, что его услышат, спасут… Лицо налилось кровью. Жилы вздулись на шее, перетянутой толстым жгутом простыни, которая продолжала упорно тащить его вверх, к решетчатому потолку. Но даже не это было самым страшным.

Гораздо страшнее то, что Род слышал наверху хриплый злобный смех.

НО НЕ ВИДЕЛ СОБСТВЕННОГО УБИЙЦЫ!

Жгут чуть ослаб, а затем резким рывком дернул бьющееся тело вверх.

Пальцы Рода разжались…

— …Быстрее! Быстрее!

Руки сержанта тряслись так, что он никак не мог попасть ключом в замочную скважину. Наконец, с третьей попытки, ему это удалось. Замок щелкнул, открываясь.

— Роооооооооооод!!! — Нэнси прилипла к решетке, с ужасом глядя на повешенного.

— Открывай дверь!

Люди ввалились в камеру.

— Держите ему ноги! — скомандовал лейтенант.

Он быстро забрался на металлический эмалированный умывальник и сдернул второй конец простыни с решетки.

ПРОСТЫНЯ ДАЖЕ НЕ БЫЛА ЗАКРЕПЛЕНА!

Гарсиа подхватил обмякшее тело и осторожно опустил его на пол. Лейтенант быстро распутал узел на шее парня и положил два пальца на артерию, пытаясь уловить биение пульса. Он несколько минут стоял на коленях, а затем выпрямился и посмотрел на дочь. Молчание получилось яснее любых слов.

Дональд перевел взгляд на перекошенное в безмолвном крике лицо трупа.

— Вызывайте фотографа, экспертов… — он вздохнул. — И соберите патрульных.

— Хорошо, лейтенант. — Гарсиа встал, и все еще поглядывая на мертвеца, боком вышел из камеры.

— Папа… — позвала Нэнси отца.

— Нэнси, — устало перебил он, — то, что происходит, мне совершенно не нравится. Абсолютно не нравится. И я бы не хотел, чтобы ты была в этом замешана. Я хочу тебя попросить: иди домой и ложись спать! Мне нужно получить заключение патологоанатома и кое-что обдумать.

— Но, папа… — снова попыталась заговорить девушка.

— Нэнси, я прошу тебя!

— Хорошо. Но ты хотя бы выслушай мою просьбу: обратись к Уолтеру Крайсвелу. — Нэнси вздохнула, — Пойдем, Глен.

Она первая вышла из камеры, а за ней, пятясь спиной, не отрывая взгляда от покойника, выбрался Глен.

Когда они оказались в коридоре, парень зажал ладонями глаза и прислонился к стене.

— О, боже… — прохрипел он.

— Пойдем, — повторила девушка, беря его за руку.

— Я… Мне что-то нехорошо, — с трудом выдавил Глен.

Его больше всего поразила не СМЕРТЬ, — Он видел вчера ночью нечто более страшное. — А ТО, ЧТО РОД БЫЛ СОВЕРШЕННО СЕДЫМ.

* * *

Уолтер Крайсвел сидел за столом, мрачно поглядывая на лейтенанта Томпсона.

— Я не знаю, зачем просила меня об этом дочь. Но возможно, Вы и в самом деле знаете что-то, что может помочь нам.

Дональд вздохнул, прикрывая рукой глаза. Он так и не отдохнул за двое суток ни одной минуты. Теперь еще глаза разболелись.

Крайсвел нахмурился. Седые лохматые брови сошлись у переносицы, и коронер стал похож на большого нахохлившегося филина. Впервые в жизни из-за него погиб человек. Крайсвел был максималистом. Он не сделал то, что мог сделать. Если бы не эта треклятая годовщина… Ему ведь ничего не стоило дойти до участка, или хотя бы позвонить лейтенанту и выложить карты на стол. Тогда, скорее всего, парня бы выпустили, и он был бы жив. Старый индюк. Позер хренов. Двадцать минут ходьбы — ровно столько занял бы у него путь от дома до участка — двадцать минут, и он мог бы спасти жизнь человеку.

— Так вот, — продолжал лейтенант. — Если вы знаете что-нибудь, касающееся этого дела, какие-то факты, мелочи, буду Вам очень признателен. Нет — извините за беспокойство.

Дональд понимал, что старик переживает, но ничего не мог поделать с собой. Он тоже чувствовал себя виноватым, но, в отличие от Крайсвела, не собирался заниматься самобичеванием. Ему нужно найти убийцу, и он найдет его. Обязательно. Чего бы это ни стоило. Это — его судьба, его предназначение.

Старик кашлянул, и лейтенант открыл глаза. Он и сам не заметил, как задремал.

— Ну так как? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал по-возможности бодро.

— Лейтенант, — старик уставился в окно, за которым просыпался новый день. Что принесет он? — Вчера я сделал анализы, провел… Ну ладно, это не важно. Короче, я пришел к твердому убеждению, что молодой человек, которого вы арестовали, невиновен. Он не убивал эту девушку, хотя… теперь это уже не имеет значения. — Крайсвел слегка покачивался на стуле вперед-назад. Сухие ладони лежали на коленях. Свои записки он положил на стол и теперь лишь кивнул на них, придавая вес словам. — Здесь подробно записаны факты и выводы, сделанные на их основании. Кроме того, я составил возможные приметы убийцы. — Старик умолк.

— Хорошо, — лейтенант собрал листки и положил их перед собой. — Ну, а ваши мысли по поводу второго… происшествия? Вы ведь работали экспертом, до того, как переехали в этот город, не так ли?

В дежурной большие часы начали отбивать шесть.

Крайсвел продолжал, прислушиваясь к их густому басовитому бою:

— Лейтенант, вы же давно работаете в полиции и сами все понимаете. Даже ребенку ясно, что здесь и не пахнет самоубийством. Для этого не нужно знать мнение патологоанатома. Узел у него на шее! Да ни один самоубийца в мире, если он не полный идиот, не станет завязывать веревку на узел! Это — абсурд! Нонсенс! Но даже если допустить, что самоубийца, находясь в состоянии аффекта, сделал это, он бы не смог повеситься так, чтобы сломать себе шею! ЭТО НЕВОЗМОЖНО! И вы, лейтенант, знаете об этом не хуже меня. А шея у трупа сломана. Вашего парня дергали в петле так, что свернули ему шею, — старик снова замолчал, по-прежнему глядя в окно, где солнце уже начало свое восхождение по небосклону.

«Хорошо еще, что он не знает о непривязанной веревке», — подумал лейтенант, продолжая внимательно изучать старика.

— Ну, и наконец, просто здравый смысл. Даже с самой высокой точки камеры парень не смог бы дотянуться до решетки, чтобы закрепить второй конец простыни. — Крайсвел пожевал губами и подвел итог. — Его повесили, лейтенант. Просто повесили. Хотя ума не приложу, как убийце удалось это сделать прямо перед объективом видеомонитора так, что ваш дежурный этого не заметил.

Фраза вышла двойственной, и лейтенант подозрительно посмотрел на коронера. Но тот, похоже, действительно недоумевал, слепо глядя на острые, бледнеющие под южным солнцем листья тополей.

— Вы сказали что-то насчет возможных примет убийцы, — нарушил его публичное одиночество Дональд.

Коронер вздрогнул и во второй раз за весь разговор перевел взгляд с окна на лейтенанта. И Дональд вдруг увидел, как Крайсвел сдал за эти четыре часа. Он входил в участок бодрым и энергичным, а теперь перед Томпсоном сидела развалина. Апатичный, очень пожилой старик.

Глубокие морщины, почти незаметные час назад, сейчас отчетливо проступили на лице, покрывая кожу замысловатым узором. Руки Крайсвела тряслись мелкой дрожью, как это бывает у совсем дряхлых людей.

— С вами все в порядке, мистер Крайсвел? — поинтересовался полицейский.

Коронер лишь покачал головой и устало вздохнул.

«Если бы он позвонил вчера».

— Скажите, лейтенант, — глухо спросил старик, — Вы верите в привидения?

Окажись здесь Глен, он бы, наверняка, испугался и удивился. Этот же вопрос задала ему Нэнси вчера ночью.

Но Глена не было, а лейтенант не знал о разговоре парня с дочерью, поэтому он лишь сделал неопределенное движение головой и пожал плечами.

— Пока нет. Хотя, если все это будет продолжаться, скоро я поверю во все, что угодно. Даже в Бугеймена.[5] А в чем дело? — Дональд в упор смотрел на старика.

Коронер, похоже, не слышал вопроса. Он лишь задумчиво качал головой, как китайский болванчик. Вверх-вниз, вверх-вниз.

— Да, да… — непонятно с чем согласился он и встал.

Совершенно не обращая внимания на недоумевающий взгляд лейтенанта, сгорбившись и сильно шаркая подошвами по линолиуму, Крайсвел пошел к двери. На пороге он остановился и, повернувшись к удивленному полицейскому, добавил:

— Не ждите заключения, Дональд, — старик впервые назвал его по имени, чем удивил еще больше. — Вы не найдете там ничего нового. Ищите убийцу. Это очень, очень странный человек, — он вздохнул и добавил. — Да. Очень странный. Если не сказать больше. Но Вы сможете найти это там, в моих записях. И, лейтенант, поговорите с дочерью. Она что-то знает обо всем этом.

— А вам откуда это известно? — быстро спросил Дональд.

Тревога вернулась. Она снова улеглась в груди огромным, грязным, косматым псом, и принялась вылизывать сердце.

— Она звонила мне. Вчера вечером. Поверьте, лейтенант. Ваша дочь знает больше, чем кто бы то ни был. Желаю удачи.

Старик вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Звонила? Знает больше, чем?.. Какого черта?!

А кто прибежал сюда ночью и поднял тревогу, Дон? Папа Римский?

Но я не хочу, чтобы Нэнси была замешана в этом!

Это дерьмо, парень! Самое настоящее дерьмо! И ты в нем по уши! Хочешь или не хочешь, а по уши! Перестань себя обманывать! Ты с самого начала ни хрена не понимал, а сейчас тем более! Так что, пользуйся тем, что есть, и сопи в две дырки! Черт! Его собственная дочь знает обо всем этом больше, чем он!

Дональд ощутил, как волна раздражения, с которым ему почти удалось справиться вчера, снова налилась силой, став огромной и мощной, как цунами.

Дьявол!

Ему очень захотелось сделать кому-нибудь больно.

Дверь приоткрылась, и в кабинет протиснулся Гарсиа. Он так и не отошел после вчерашней ночи.

— Звонили из округа по поводу отпечатков.

— И что? — тяжелый взгляд лейтенанта остановился на сержанте.

— Они говорят: НИЧЕГО! Совсем ничего. Абсолютно.

— А какого черта они здесь возились тогда полночи? — задыхаясь от ярости процедил Дональд. — Какого хрена эти засранцы здесь лазили, мать их так, а? Здесь что, гребаный Диснейленд что ли, мать его?

Вокруг головы сомкнулся раскаленный обруч боли. Боль пульсировала в висках, в затылке и на самом дне глазных яблок. Мозг пронзили тонкие острые спицы, а перед глазами запрыгали кровавые пятна.

«Успокойся!» — заорал Дональд беззвучно. — «Заткнись! Ты сходишь с ума! Заткнись!»

Он потер пальцами глаза и шумно выдохнул, словно выпуская пар из гигантского котла, находящегося в груди.

— Спасибо, сержант, — глухо произнес он.

— Не за что. — Гарсиа направился было к двери, но вопрос остановил его.

— Гарсиа, что ты видел?

— В каком смысле?

Они оба знали, о чем идет речь.

— В прямом. Что ты видел, когда вошел в камеру?

— Ну… тело. Этого парня в петле и больше ничего…

— Ну, а убийцу? Успел ты разглядеть убийцу?

— Нет, лейтенант. В камере больше никого не было. Это точно. Если бы этот ублюдок находился внутри, я бы обязательно успел его заметить. Но его не было, — сержант замолчал, а затем быстро повторил. — Не было.

Дональд покачал головой.

Ты становишься похожим на старика, Дон.

— Как ты думаешь, каким образом он умудрился попасть туда, и — самое главное — как ему удалось выбраться?

Гарсиа растерянно хлопал глазами.

— Я НЕ ЗНАЮ. За десять секунд до того, как вошла Ваша дочь, я смотрел на монитор. Все было в порядке. В камере никого не было. А потом вдруг… НИКТО НЕ СМОГ БЫ ЭТОГО СДЕЛАТЬ, ЛЕЙТЕНАНТ, НИКТО.

Дональд вздохнул. Он и сам знал это. Никто. Но кто-то все-таки сделал. Старик был прав. Это очень странный парень. И все же Дональд найдет его. Сдохнет, но найдет. Иначе просто сойдет с ума. Спятит. Съедет. Называй, как угодно, смысл один. Этот говнюк очень хитрый. Но Дональд все равно отыщет его. И убьет. Да. Убьет. Сам. Лично.

Заметив, что лейтенант погрузился в размышления, Гарсиа тихо вышел.

Но сначала надо понять, каким образом этот ублюдок попадает в запертые комнаты и убивает, не оставляя следов. Кажется, коронер говорил о его дочери…

Дональд открыл глаза и потянулся к телефону, но передумал. Взяв со стола записки Крайсвела, он открыл первую страницу и углубился в чтение.

* * *

Мардж была напугана. Ее сильно волновало то, что Нэнси перестала спать, но это можно было как-то объяснить. Стресс, нервный срыв. В конце концов, пережить убийство совсем не то, что съесть пакетик леденцов. Конечно девочка еще находится под впечатлением этой ужасной истории. Напугало Мардж другое — вопрос, заданный дочерью сегодня утром. Она как раз пила кофе в кухне, когда Нэнси подошла к ней. Тихо, неслышно. Голос за спиной прозвучал так неожиданно, что она чуть не выпустила из рук чашку.

— О, Господи, Нэнси! Ты меня испугала, — сказала женщина, глядя на дочь.

Бледная, под глазами синяки, на лице странное диковатое выражение. С ней явно что-то происходит.

— Ты все-таки не спала сегодня? — тревожно спросила Мардж, ставя чашку с напитком на стол.

— Это не имеет значения, мама, — твердо ответила Нэнси и спросила. — Скажи, ты когда-нибудь знала в нашем городе мальчика пяти-шести лет. Он чуть шепелявит, когда говорит букву «с» и постоянно бегает с мячом.

Шепелявит? Откуда Нэнси знает об этом?

Мардж почувствовала, как сильно забилось сердце.

Гулко и быстро, словно маленький мотор. Ей даже показалось, что воздух в кухне наполнился запахом гари и сладковатым привкусом сожженного человеческого мяса.

Кошмар возвращался. Через годы, через время. Он снова возник в комнате. Страх, сжимавший ее сердце в течение двух лет.

По лицу матери Нэнси поняла: она знает!

— Кто он, мама? — звонко, дрожащим от непонятного возбуждения голосом спросила девушка.

— Я… не знаю! — ответила женщина, испуганно тряся головой. — Не знаю! Не…

Она не может знать ЭТОГО. Не может. Я не позволю ей узнать ЭТО.

— Знаешь, мама, — жестко оборвала ее дочь. — Кто он? Это очень важно! Скажи мне, КТО ОН? Как его звали? Где он жил? Что с ним случилось? Скажи мне, мама!

Невыносимый груз навалился на женщину. Тяжесть, от которой, она надеялась, ей удалось избавиться навсегда. Раз и навсегда.

Я НЕ ХОЧУ ВСПОМИНАТЬ ЭТО! НЕ ХОЧУ!

— Миссис Томпсон! Миссис Томпсон! — Одетый в красные спортивные шортики и белую футболку с надписью «Поцелуй меня»…

— «Кому пришло в голову надеть на малыша такую…» — светловолосый мальчик бежал к ней, прижимая к груди яркий красно-зеленый мяч.

«Нэнси ошиблась, ему всего четыре. Он просто здорово подрос за это лето.»

— Давайте поиграем в мячик!

— А где твой папа, Бобби-бой? — она потрепала мальчугана по светлой пушистой голове.

— Он снова возится с цветами в саду, миссис Томпсон. Поиграйте со мной в мячик.

— Знаешь, Бобби-бой, по-моему, тебе лучше бежать к папе. На улице может быть небезопасно. Я тороплюсь, а вечером мы с тобой обязательно поиграем, о'кей?

— Хорошо, миссис Томпсон… — малыш улыбнулся и, смешно виляя попкой, побежал по тротуару.

Она проводила его взглядом и зашагала к своему дому.

Я НЕ ХОЧУ ВСПОМИНАТЬ ЭТО!

Завеса памяти опустилась, скрывая за собой сонм воспоминаний. Страшных, уродливых, словно полуночный кошмар.

— Мама! — крикнула Нэнси. — Ответь мне!

— Я — НИЧЕГО — НЕ — ЗНАЮ, — повторила Мардж. — И тебе лучше не знать этого.

Лицо девушки окаменело. Она резко отвернулась и вышла.

Почувствовав, как внезапно слабеют колени, женщина опустилась на стул.

Теперь ее мучил смутный страх. Она понимала — необходимо что-то делать. Но что? Может быть, обратиться к врачу? Пусть осмотрят дочь и… что? Что они скажут? Объяснят ли они, откуда Нэнси знает о Бобби Вудворте? Возможно, все гораздо проще, чем ей кажется? Конечно, нужно поехать в Кейт, показать Нэнси специалистам.

Мардж задумчиво подняла глаза к потолку.

Наверху Нэнси, устроившись в кресле, пыталась привести в порядок свои мысли.

Вчера ночью ей удалось выяснить одну очень важную вещь: убийца не может находиться в двух местах одновременно! И поэтому он снится только ей! Тем не менее, ему удалось убить Рода, а значит, так же легко он может расправиться с Гленом.

Нэнси почувствовала, что начинает засыпать. Вскочив на ноги, девушка прошлась по комнате. Достав из кармана бутылочку, она вытряхнула на ладонь две таблетки «Феномина», отправила их в рот и запила водой.

Но ОН все-таки не может появляться сразу в двух снах. А значит, этот убийца действительно призрак. Фантом, привидение, упырь.

Этот ублюдок когда-то был живым человеком. И с ним случилось что-то, из-за чего он преследует ее и Глена. Тину и Рода убийца уже настиг.

Наполнив кофеварку, Нэнси щелкнула кнопкой включателя и остановилась, глядя на красный ровный огонек.

Дети. Она же видела детей в саду, и там, в ванне.

Этот человек был убийцей детей. Когда? Где? Здесь. Нэнси почти уверена. Но… только почти. Для того, чтобы знать это наверняка, ей нужно выяснить о мальчике с мячом. А узнав это, она, возможно, поймет и все остальное.

Почему же мать отказалась поговорить с ней о мальчике? МАРДЖ ЗНАЛА, КТО этот мальчик. Безо всякого сомнения. Но предпочла молчать. Что за ужасная тайна скрывалась за этим молчанием?

Кофейник запыхтел, огонек погас. Девушка налила горячий дымящийся напиток в небольшую чашку и сделала глоток. Кофе обжег губы и язык, но Нэнси даже обрадовалась этому. Лишний шанс не уснуть.

* * *

Лейтенант Томпсон вглядывался в ровные ряды строк, написанных — вчера еще такой уверенной — рукой коронера.

Он и раньше понимал слишком мало, а сейчас запутался окончательно. Действительно, если верить Крайсвелу, убийца — человек, обладающий прямо сверхъестественными способностями.

А РАЗВЕ УБИЙСТВО В КАМЕРЕ НЕ УБЕДИЛО ТЕБЯ?

Дональд вернулся на предыдущую страницу. «Лицо, а скорее всего, и кисти рук убийцы, сильно обожжены.»

Так. Так. Так. Значит, лицо и руки.

Полицейский снял трубку и набрал номер больницы.

— Алло? Добрый день! Полицейское управление, лейтенант Томпсон. Будьте любезны, посмотрите, не обращался ли кто-нибудь за последние два-три месяца с сильными ожогами лица или рук. Да. Хорошо, я подожду. — Дональд взял карандаш и приготовился записывать. — Да, да. Я готов.

Карандаш быстро побежал по странице.

«Вашингтон-стрит, 784. Брайн Шелдон.»

— Все? Спасибо. Если вдруг к вам обратятся с подобными вещами… Хорошо. Еще раз спасибо.

Лейтенант повесил трубку и задумчиво поскреб щеку, покрытую короткой щетиной.

Надо побриться. Побриться бритвой. Бритва и параллельные порезы на теле трупа.

Дональд взял листок и пошел в дежурную часть. Гарсиа уже сменился, и на его месте восседал Том Гардиенс. Дональд посмотрел на потухшие экраны мониторов и вздохнул.

Положив лист на конторку, он повернулся к дежурному.

— Вот что, Том. Передай эти данные кому-нибудь из патрульных, пусть проверят этого человека. Все. Ожоги, царапины. Все. И алиби. Где он был две последние ночи.

— Хорошо, лейтенант. — Гардиенс взял лист и прочитал запись. — Я займусь этим немедленно. Вот еще, лейтенант. Звонил Гарсиа, по поводу родственников погибшего.

— И что? — Дональд сунул руки в карманы форменных брюк.

Сегодня был очень плохой день, и лейтенант не надеялся, что он как-нибудь облегчит ему жизнь. Скорее наоборот. Дональд мог бы поставить десять против одного, что ответ будет отрицательным.

— Никто не знает, где они. Соседи говорят, что парень жил один уже примерно год. Родители его якобы уехали по новому месту работы, а я так думаю, что они просто смылись.

— Ладно, — лейтенант снова поскреб щеку и добавил. — Позвони в муниципалитет, пусть организуют похороны на завтра.

— Хорошо.

Дональд кивнул и направился к себе, бросив на ходу:

— Как только выяснится что-нибудь об этом парне, Шелдоне, сразу ко мне на стол.

— О'кей, — сержант снял с пульта микрофон и принялся вызывать патрульные машины.

Шелдона проверили быстро. Уже через два часа Дональд знал, ожоги у подозреваемого почти зажили, и никаких царапин на теле не обнаружено. А самое главное — у него было железное алиби.

* * *

Нэнси постучала в дверь. Видимо, гостей не ждали, поскольку ей пришлось стоять довольно долго. Наконец, щелкнул замок, и удивленная миссис Ронсон выглянула на улицу.

— А, Нэнси, — узнала она соседку, — здравствуй. У тебя какие-то проблемы? Я могу чем-нибудь помочь?

— Миссис Ронсон, я хотела спросить, Вы случайно не знали маленького мальчика, который шепелявил, произнося звук «с» и все время ходил с красно-зеленым мячом?

Женщина задумалась. Она подняла глаза, что-то бормоча про себя, а затем качнула головой и пожала плечами.

— Нет, Нэнси. К сожалению… — миссис Ронсон еще раз пожала плечами. — Хотя… ты знаешь, обратись к Биллу Вудворту. Если мне не изменяет память, его покойная жена шепелявила, когда говорила «Спасибо». У нее еще получалось так смешно: «Шпашибо». Да, точно. Хотя я не слышала, чтобы у него был сын или внук. Но все равно, попробуй.

— Спасибо, миссис Ронсон, — кивнула девушка. — Вы мне очень помогли.

— Да ну, ладно, — расплылась в улыбке женщина.

За ее спиной раздались дробные шаги, и на крыльцо вылетел мальчик лет пяти. Темные волосы завивались, а огромные черные глаза с любопытством разглядывали девушку.

— Привет, Денни, — улыбнулась Нэнси. — Как дела?

— Шпашибо, — расплылся мальчуган. Нэнси вздрогнула. — А у меня жуб выпал, — победно объявил он и, открыв рот, продемонстрировал свежее дупло.

— Дэниэл! — одернула его мать. — Иди, поиграй в комнате.

Малыш кивнул и серьезно добавил:

— До швидания, мишш Томпшон. Приятно было поболтать ш вами.

Нэнси улыбнулась.

— До свидания, мистер Ронсон. Мне тоже было очень приятно.

Дэниэл солидно повернулся и направился вглубь дома.

Ронсоны переехали в город из Сан-Франциско одиннадцать лет назад, и поэтому не могли знать, что у Билла Вудворта действительно был сын. Звали его Бобби, и он любил играть в мяч.

* * *

Билла Вудворта знали как очень замкнутого, очень одинокого и очень несчастного человека. Когда-то, в далеком прошлом, жизнерадостный, полный сил и энергии, бодрый мужчина, теперь завернулся в толстый непроницаемый кокон молчания. Фигура располнела, и те, кто не знал его возраста, давали ему не меньше шестидесяти пяти, хотя на деле Биллу Вудворту только-только исполнилось пятьдесят три. Жена его, Дженет Вудворт, скончалась девять лет назад, и после этого он вообще начал избегать людей. Увидеть его можно было разве что в саду, когда Билл занимался своими клумбами. Все остальное время старик, словно рак-отшельник, проводил внутри такого же старого и одинокого, как и он сам, дома.

Вудворт не нуждался ни в чьем обществе. Цветы заменили ему людей. С ними он общался, разговаривал, ухаживал за ними, как когда-то за женой и сыном, и лишь раз в две недели совершал вылазку за продуктами в ближайший магазин.

Он очень хорошо все помнил, и считал, что именно по его — Билла — вине погибли сын и жена. Да. И жена. Она умерла от тоски и горя, в этом Вудворт был уверен. Иногда они приходили к нему во сне, и старик просыпался в холодном поту. В такие ночи он бесцельно бродил по дому, не в силах заснуть вновь.

Нэнси распахнула калитку, в надежде застать старика копающимся в саду. В любом другом случае он просто не открыл бы ей дверь.

Но Вудворта не было. Нэнси замерла у самого порога, решая, что делать дальше. Как вдруг из деревянного сарая до нее донеслась возня.

Девушка прошла чуть вперед, так, чтобы увидеть открытую настежь дверь. Старик был внутри, и Нэнси услышала, как он громыхает полупустой лейкой и каким-то садовым инвентарем.

Она продолжала стоять на кирпичной дорожке, ожидая, пока Билл Вудворт выберется наружу из прохладной деревянной «раковины».

Широкая спина, обтянутая желтой рубашкой, замаячила в полумраке сарая.

— Мистер Вудворт! — окликнула девушка.

Что-то со звоном покатилось по полу. Плотная угрюмая фигура выползла на солнечный свет.

Билл Вудворт остановился, держа в одной руке огромную лейку, и настороженно наблюдая за гостьей из-под ладони другой.

— Мистер Вудворт! — делая шаг к нему, сказала Нэнси. — Я хочу задать вам один вопрос: был ли у вас сын?

Старик дернулся, словно его ударили бичом.

— Мальчик лет пяти-шести? Он неправильно выговаривал звук «с» и ходил с красно-зеленым мячом?

ГЛОНГ! — Лейка выпала из руки и упала на бок, извергнув из стального нутра поток воды. Мгновенно образовавшаяся лужа намочила спортивные тапочки старика, но он даже не обратил на это внимания.

— Скажите мне, мистер Вудворт, что с ним случилось?

Старик попятился, наступил на блестящий мокрый бок лейки, чуть не упал, каким-то чудом удержавшись на ногах.

— Что с ним случилось? — крикнула Нэнси. — Что с ним случилось?

Лицо Вудворта пропало, а на его месте возникла страшная перекошенная маска. Сведенные нечеловеческим ужасом мышцы, дикие застывшие глаза и распахнутый рот.

— Нет… — это не мог быть голос человека. В нем жил такой нескрываемый ужас, что Нэнси стало не по себе.

— Мистер Вудворт! — крикнула девушка, но старик уже ковылял к дому.

БАХ! — Хлопнула дверь. — КЛИК! — Повернулся в замке ключ.

Нэнси так и осталась стоять среди клумб, глядя на притихший, испуганный дом.

Ей ничего не удалось выяснить.

Криииииииииииииии…

Тонко пропели плети за спиной, и девушку охватил страх. Он был непонятным, необъяснимым.

А может быть это сон? Я сплю?

Ей вдруг показалось, что сзади кто-то стоит. И уже готовясь закричать, Нэнси обернулась. Никого.

Лишь из темноты сарая выкатился мяч. Обычный детский резиновый мяч. Веселый и яркий, он, чуть покачиваясь, лежал в траве, играя на солнце тугими красно-зелеными боками.

* * *

Что-то черное и злое таил в себе этот город. Неведомое страшное нечто жило в людях, старательно оберегавших его своим молчанием. Оно висело над улицами, словно грозовая туча, повелевало людьми, управляло их поступками. Затаившееся до поры, зло вырывалось, — будто кто-то распахнул ящик Пандоры, — опутав город невидимой, паутиной. Смерть, сжав в костлявой руке косу, приготовилась к жатве. Трое уже скатились в ее копилку. Род, Тина и…

Третьим был мистер Уолтер Крайсвел. Его нашли вечером на крыльце собственного дома мертвым. Врач констатировал обширный инфаркт, параллельно с кровоизлиянием в мозг.

* * *

— Черт, я так и не заснул сегодня. — Гарсиа выглядел уставшим. Под глазами появились дряблые мешки, а уголки рта опустились, обозначив две тонкие морщинки. — Как закрою глаза, так вижу этого Лейна. Стоит и подмигивает, подмигивает, чтоб ему…

Гардиенс с интересом смотрел на него. Рядом, облокотившись о конторку, стояли несколько патрульных, не успевших еще заступить на дежурство.

— И что, совсем не спал? — спросил один.

— Я бы на тебя посмотрел, — покосился на него Гарсиа. — Ты б, наверное, обделался со страху, когда снимал этого парня с веревки.

— Да брось, — ухмыльнулся в ответ патрульный.

— Ты уже слышал потрясающую новость? — спросил сержанта второй.

— Нет, а что случилось?

— Завтра с утра начинаем планомерное прочесывание города.

— И кого ищем? — полюбопытствовал Гарсиа.

— Какого-то типа с обожженной мордой, — снова ухмыльнулся первый.

— Интересно. А почему именно с обожженной?

— Крайсвел что-то там нашел под ногтями у этой девки. Ну той, что убили вчера ночью.

* * *

Мардж напилась. Впервые в жизни и до состояния «риз». Иначе она просто сошла бы с ума из-за терзавшей ее весь день тревоги. То, что происходило, было совершенно непонятным, не вмещавшимся в привычные рамки жизни, и от этого особенно страшным. Чем больше Мардж размышляла, пытаясь найти хоть какое-то более-менее сносное объяснение случившемуся, тем больше пугалась.

Она хотела помочь дочери, но вместо этого начала БОЯТЬСЯ ее, словно именно Нэнси являлась хранительницей давно забытого, а теперь вернувшегося вновь зла. В затуманенном страхом мозгу женщины прошлое и настоящее слились в жутком альянсе, и рассудок оказался не в силах выдержать такую нагрузку. Случилось худшее — из желающей помочь, женщина сама превратилась в человека, нуждающегося в помощи. И, как это часто бывает, Мардж нашла эту помощь. Универсальный страхоутолитель, помещенный в стеклянную бутылку, отличное лекарство от кошмара.

К тому времени, когда Нэнси вернулась домой, Мардж уже не могла произнести ни слова. Она лежала на диване в гостиной и посапывала. Тонкая дорожка слюны из растянутого в пьяной улыбке рта сбегала на диванную подушку, собираясь в небольшую вязкую лужицу…

Для Нэнси это был сильный удар. Человек, на которого она могла рассчитывать, спал, напившись в стельку! Несколько секунд девушка молча смотрела на мать, а затем достала подушку и плед, устраивая Мардж поудобнее. Ею овладело отчаяние. Нэнси чувствовала себя, как подопытная мышь, мечущаяся по лабиринту в поисках выхода. И каждый раз кто-то опускает заслонку перед самым носом в тот момент, когда до выхода рукой подать. Все отворачивались от нее. Никто не хотел говорить правду. Одни потому, что не знали, другие — потому что боялись.

Самое ужасное было в том, что Нэнси понимала: кое-кто из тех, с кем ей пришлось разговаривать сегодня, знают все. Они могли бы рассказать о чем-то страшном, когда-то произошедшем в этом маленьком городе. Могли, но не хотели. И все были напуганы.

Впервые в жизни Нэнси увидела город через призму живущего в нем страха. Уродливый и жалкий. Скорчившийся, словно ждущая удара бездомная шавка. Сходящий понемногу с ума, покорившийся неизбежному, он вызывал у нее отвращение, словно изъеденный червями гнилой орех, — снаружи красивая скорлупа, а внутри серая пыль. Город знал об убийствах и дрожал перед ними. На Нэнси смотрели как на человека, разбудившего зло. Разрушившего пусть иллюзорный, обманчивый, но кажущийся спокойным мир. С плохо скрываемой ненавистью, щедро разбавленной страхом. Это касалось почти всех. Почти. Для тех же, кто НЕ ЗНАЛ, она становилась просто несчастной, сходящей с ума девочкой. Но таких было мало. В основном город помнил тот ужас, который ему довелось пережить. Два года, когда люди боялись выходить на улицу с наступлением темноты, два года, когда детей — даже днем — всюду сопровождали родители. Два года, наполненных предчувствием смерти, ледяным ожиданием и черной тоской. И когда все закончилось, город, по какому-то молчаливому согласию, похоронил свои воспоминания вместе с главным виновником этой длинной, наполненной безумием, трагедии. Но страх остался. Он лишь скорчился внутри людей, ожидая случая выползти наружу и расправить длинные серые щупальца.

Нэнси не могла помнить этого. Она была слишком мала тогда. А не помня — она не понимала. Девушка знала лишь одно: ее хотят убить. И никто, никто не хочет помочь ей.

* * *

День похорон был никаким. Серые низкие облака висели над почти пустым кладбищем. Ветер гнал старые листья и пыль по улицам. Все замерло в каком-то странном оцепенении.

Местный священник, молодой мужчина в длинной черной сутане, стоя в изголовье тяжелого, закрытого крышкой и укутанного цветами гроба, обращал к небу торжественную прочувствованную речь.

— Прах праху! Пусть Господь Бог спасет душу этого молодого человека.

У могилы, к немалому удивлению Нэнси, собралось довольно много народу. Пришли полицейские, свободные от дежурства, родители Глена, еще какие-то люди, которых она не знала. Слипающимися глазами Нэнси продолжала смотреть на священника. «Феномин» еще помогал ей справляться со сном, но истощенный мозг настойчиво требовал отдыха.

— Мы попросим милосердия Божьего по отношению к нему.

— НЭНСИИИИИИИИИииииии…………….

Девушка вздрогнула. У соседнего надгробья скорчилась страшная красно-зеленая фигура. Длинные лезвия сомкнулись.

КЛИНГ! КЛИНГКЛИНГКЛИНГ!

— Не судите, да не судимы будете!

— НЭНСИ! Я ПОИГРАЮ С ТОБОЙ В МЯЧИК!

И пусть душа Рода Лейна…

Истошный визг разорвал тишину кладбища. Священник умолк, удивленно глядя на кричащую уснувшую девушку. Несколько полицейских вцепились в нее, тормоша, стараясь разбудить.

Мардж с ужасом смотрела, как один из парней влепил дочери хлесткую пощечину, вырывая ее из лап кошмара.

Нэнси вскрикнула и проснулась. Дыхание было частым и прерывистым, взгляд, полный страха, метался, перескакивая с одного лица на другое. Постепенно девушка успокоилась, приходя в себя.

— Простите… — выдохнула она. — Мне лучше уйти.

Нэнси встала и, пошатываясь, побрела к кладбищенским воротам.

У нее осталось мало времени. Очень мало времени.

Мардж нашла девушку, сидящей на широких мраморных ступенях костела. То, что произошло на кладбище, только усугубило ее страх перед дочерью. Женщине пришлось перебороть в себе что-то, прежде чем она смогла, сделав спокойное лицо, подойти к этой сжавшейся фигурке.

— Возьми себя в руки, милая, — чуть дрожащим голосом произнесла Мардж.

У нее вдруг появилось безумное желание выпить. И не просто выпить, а снова набраться до беспамятства, погрузиться в спасительную темноту алкогольного забвения.

Мардж судорожно облизнула губы.

— Пойдем, дорогая, — сказано это было достаточно твердо, чтобы Нэнси почувствовала себя уверенней.

Девушка кивнула, поднимаясь на ноги, и они вместе направились к запаркованному у ворот темно-вишневому «вольво-ДЛ». Им оставалось пройти всего несколько метров, как от ограды отделился человек и шагнул навстречу.

— Привет, Мардж, — поздоровался Дональд. — Здравствуй, милая.

Он обеспокоенно посмотрел на дочь.

— Ты плохо выглядишь.

— Я почти не спала, — ответила она.

Дональд понимающе кивнул.

— Убийца все еще на свободе, — спокойно констатировала девушка.

Лейтенант изучающе рассматривал ее, словно видел в первый раз.

— Ты говорила, что кто-то другой убил Тину. — Нэнси кивнула. — И ты знаешь, кто это?

— Я не знаю его имени, но этот человек весь обожжен. Лицо, шея, руки. У него странная шляпа и очень грязные красный свитер. А еще ножи на пальцах, как огромные когти. Он — убийца детей. Больше я не знаю ничего.

Дональд смотрел, как дочь забралась в машину и уставилась в какую-то точку на приборном щитке.

Ничего нового. Все это содержалось в записках Крайсвела. А шляпу и тому подобные мелочи она могла придумать, хотя удивительно точно угадала. В любом случае, этот вариант ему ничего не дает. Человека, о котором говорит Нэнси, нет. Уже нет.

Он повернулся к затянутой в траур жене.

— Здравствуй, Дональд, — довольно резко сказала Мардж. — Как у тебя дела?

— Лучше не спрашивай. Третьи сутки на ногах. Эти убийства в конце концов доконают меня самого.

— Выглядишь ты неважно.

— Я знаю, — он быстро посмотрел на дочь через поднятое боковое стекло. — Знаешь, ты бы подержала ее дома несколько дней, пока она не придет в себя.

— У меня есть идея получше, — нервно дернула головой женщина. — Я покажу ее врачам.

Она, не попрощавшись, обошла «вольво» и села на водительское место. Машина заурчала и мягко покатилась по асфальтовой дорожке к выходу с кладбища.

Дональд продолжал стоять, засунув руки в карманы черных траурных брюк, глядя вслед широкому вишневому автомобилю.

На повороте «вольво» притормозил, и лейтенант увидел глаза Нэнси. Девушка, обернувшись, смотрела на него через заднее стекло пикапа.

На ее лице было написано отчаяние. Не сдерживаемое, самое настоящее отчаяние. Черное, как дождливая полночь.

Дональд вздохнул и сжал кулаки.

Да. Своим рассказом она очень точно попала в яблочко. Ему даже стало чуть-чуть не по себе. На месте Мардж он бы запретил дочери выходить из дома, пока убийца не будет пойман. Настоящий убийца.

Лейтенант взглянул на часы. Ровно в семь утра все полицейские силы города, кроме тех, кто был на ночном дежурстве, начали прочесывание города. Проверялись все, у кого на открытых участках тела были даже самые незначительные ожоги, порезы и царапины. Досматривались личные вещи. Искали грязный красный свитер. Обыскивались котельные, бойлерные. Всех людей, имеющих отношение к работе с углем, доставляли в участок, если появлялось малейшее сомнение в надежности их алиби, хотя бы на одну из двух ночей.

Но пока поиски не принесли никаких результатов.

Дональд увидел, как «вольво» исчез за поворотом, и направился к стоящей неподалеку патрульной машине.

* * *

Огромный стеклянно-бетонный куб Кейтийского института по исследованию нарушений сна возвышался посреди не менее огромного светло-зеленого парка уверенным сильным великаном. Со всех сторон его окружали желтые песочные дорожки и асфальтовые подъездные пути. Они сплетались в один многокилометровый лабиринт, приводящий в итоге к одному и тому же серо-коричневому зданию.

Мардж он понравился своей уверенностью и спокойствием.

Нэнси, напротив, почувствовала к нему неприязнь. Ей институт показался хвастливым и безразличным.

Тысячи людей исследовали в нем то, что, наверное, можно загнать в ЭВМ, но — уж точно — нельзя понять и исследовать. Все равно, что пытаться выпить океан или объять необъятное.

Вишневый «вольво» медленно прополз мимо служебной стоянки категории «А» (для высшего начальства и ведущих специалистов), которая была заполнена шикарными «роллс-ройсами» (людей солидных и пожилых), спортивными «феррари», очень дорогими «поршами» и другими, столь же роскошными, машинами (людей не менее солидных, но более молодых).

Свернув на боковую дорожку, в соответствии с указателем, извещавшим, что она ведет «к стоянке для посетителей», «вольво» миновал небольшой лесок, стоянки «Б» и «С» (для специалистов среднего ранга и обслуживающего персонала) и выехал у западного крыла института перед площадкой, оказавшейся стоянкой «Д» (для посетителей!).

К удивлению Мардж, машин на ней почти не было. Приткнувшись между салатовым «доджем» и кремовым «бьюиком», женщина заглушила мотор и, повернувшись к застывшей напряженной дочери, сказала:

— Не бойся, милая. Эти люди тебе помогут.

Нэнси лишь быстро взглянула на мать и выбралась из салона, резко хлопнув дверцей.

Внутри институт казался еще огромней. Высокие светлые потолки и спускающиеся вниз невероятным каскадом люстры придавали ему величавый вид. Большие мягкие ковры скрадывали шаги, словно подчеркивая, что люди здесь занимаются серьезным важным делом.

Мардж это успокаивало, Нэнси подавляло. Кичливый и холодный, институт не проявлял теплой доброжелательности. Лишь безразличное любопытство. По крайней мере, так казалось девушке. Сославшись на легкое недомогание, Нэнси зашла в блестящую чистотой уборную и, вытряхнув из пузырька три таблетки «феномина», запила их ледяной водой прямо из-под крана.

Они уже не могли удержать ее на поверхности реального мира, но все еще позволяли быстро проснуться. В этом Нэнси смогла убедиться сегодня на кладбище.

И все-таки, здесь люди. Как ни велика была ее антипатия к этому зданию, но в самой глубине истерзанного мозга жила слабая надежда. А вдруг… Кто знает?

Нет, Нэнси понимала, ни один из докторов мира не смог бы помочь расправиться с убийцей, но они могли бы помочь ей в другом, а именно — вообще перестать видеть сны. Избавиться от них раз и навсегда. Если эти люди исследуют сон, то наверняка обладают каким-нибудь подобным средством.

Доктор Кинг, импозантный молодой мужчина, к которому их направили, подтвердил справедливость ее догадок. Такое средство, действительно есть, но…

— Видите ли, миссис Томпсон, я мог бы дать эти таблетки Вашей дочери, но подобный шаг чреват довольно сильными психологическими и, что еще хуже, физиологическими изменениями в молодом организме. Да, да.

Доктор Джулиус Кинг был очень хорошим и очень дорогим специалистом. Это подтверждал и серебристо-голубой спортивный «порш» последней модели, стоящий, естественно, на стоянке «А».

Несмотря на довольно молодой — не больше тридцати пяти, определила Мардж — возраст, за ним закрепился авторитет отличного, очень грамотного специалиста, разбирающегося во многих тонкостях процесса сновидений.

Сейчас он перебирал длинную бумажную ленту, выползающую из чрева энцефаллографа.

— Ну, что я могу вам сказать, миссис Томпсон. Ваша дочь вполне здорова, вполне. Незначительные психологические отклонения показал тест, но учитывая то, что ей пришлось пережить, это в порядке вещей. Более того, я мог бы сказать, у вашей дочери эти отклонения достаточно низки. Едва ли четверо из пяти обследованных имели бы подобный результат при аналогичной психологической атаке. Так что, в этом отношении не вижу повода для волнений. Энцефаллограмма мозга не показывает отклонений, когда девушка бодрствует. Есть небольшое увеличение мозговой активности, но это скорее результат усталости и возбуждения, чем болезнь.

Мужчина взглянул на Мардж и тут же перевел взгляд на большое, похожее на стену аквариума, окно, за которым на специальной широкой кровати лежала Нэнси. Молодая сестра приклеивала к лицу девушки миниатюрные датчики.

— Я думаю, будет лучше, если мы сейчас пойдем к вашей дочери. Это успокоит ее и даст наиболее объективные результаты анализов.

— Да, конечно, — они прошли из кабинета в палату.

Услышав шаги, Нэнси повернула голову и, увидев доктора возбужденно спросила:

— Почему вы просто не дадите мне таблетку, чтобы я не видела сны?!

Кинг мягко улыбнулся.

— Всем снятся сны. Они бывают разными, но если тебе СОВСЕМ не снятся сны, ты, рано или поздно, сойдешь с ума.

— Все готово, — тихо сказала сестра.

— Хорошо, — кивнул доктор.

— Теперь тебе нужно заснуть. — Кинг положил теплую ладонь на плечо девушки.

— Нет!

Он взглянул на Мардж, как бы говоря: «Все нормально, не стоит волноваться».

— Пожалуйста, Нэнси, доверься нам.

Нэнси несколько секунд смотрела на доктора, а затем обреченно кивнула.

— Да я верю вам, просто… Ну ладно, — она опустила голову на подушку и прикрыла глаза. — Давайте начинать.

— Вот и отлично, — улыбнулся доктор.

Сестра опустила жалюзи на окнах и повернула держатель кровати так, чтобы между двумя половинками получился небольшой угол.

— Это оптимальное положение для нормального, полноценного сна, — объяснил Кинг Мардж. — Пойдемте.

Он предупредительно пропустил женщину в просторную лабораторию, заставленную самой современной аппаратурой.

— Ваша дочь не слышит того, что мы здесь говорим, — на всякий случай предупредил Кинг. — Давно это у нее продолжается?

— Четыре дня. С того убийства, о котором я вам рассказывала.

— Да, да. Я понимаю. — Кинг щелкнул тумблерами, включая какие-то датчики, экраны, индикаторы.

Мардж показалось, что врач совершенно ее не слышит, полностью поглощенный своими делами.

— До этого все было в порядке. А теперь она считает, что все сны происходят наяву. Ну, или что-то в этом духе.

— Очень любопытный случай. — Кинг усадил женщину в кресло, а сам сел рядом таким образом, чтобы видеть спящую в палате Нэнси и все показания приборов. — Так, посмотрим, посмотрим.

Энцефаллограф плел тонкие нити черной ровной паутины. Мерно попискивал в углу электрокардиограф, отмеряя пульс девушки. Над столом стоял небольшой монитор, на котором крупным планом застыло лицо спящей. Рядом замер еще один странный прибор, экран которого был густо покрыт столбиками цифр.

— Ну, что же, — задумчиво протянул врач, читая показания. — Нет. Никакой патологии нет. Видите, — он кивнул на длинную бумажную ленту. — Энцефаллограф показывает норму. Обычная здоровая девочка. Скорее всего, переходный возраст. Иногда такое случается. Дети становятся раздражительными, учащаются приступы бессонницы.

— Да нет, — вздохнула Мардж, доставая сигарету. — Она как раз специально не спит. Все время говорит о каком-то человеке, который якобы убил ее подругу, а теперь стал являться к ней во сне.

— Посмотрим, посмотрим. — Кинг взглянул на монитор. — Ага. Так. Она заснула.

Нэнси открыла глаза. Ничего не произошло. Было уже темно.

НОЧЬ? СКОЛЬКО Я СПАЛА?

Сквозь щелки жалюзи не проникало ни единого луча света. Если бы не яркая полоса, пробивающаяся из-под двери, в палате была бы полная темнота.

— Мама? Доктор?

Тишина. Казалось, институт вымер. Ни одной живой души. Ни шороха, ни звука.

Нэнси откинула одеяло, сорвала с лица тонкие проводки датчиков и опустила ноги на пол. Подошвы коснулись неожиданно холодного, почти ледяного линолеума. Однако ощущения сквозняка не было. Скорее всего, они открывали форточку.

— Мама? Доктор Кинг?

Ответом ей была все та же глубокая бездонная тишина. Нащупав босыми ногами больничные тапочки, Нэнси надела их и направилась к двери, ведущей в коридор.

Проходя мимо лаборатории, она заглянула через стекло внутрь.

На столе стояла маленькая пепельница, в которой дымилась прикуренная сигарета со следами губной помады. Такой пользовалась Мардж.

ОНИ ТОЛЬКО ЧТО БЫЛИ ЗДЕСЬ. НЕСКОЛЬКО СЕКУНД НАЗАД.

— Мама?! — снова крикнула Нэнси.

Тишина.

— Ну, слава богу, — облегченно улыбнулась женщина, глядя на спокойно спящую дочь.

— Она сейчас может видеть сон. Да, скорее всего, ей уже снится сон. Так. Посмотрим. Да, совершенно верно. Вашей дочери снится сон. И я бы даже сказал, очень хороший сон.

— А что такое сон? — спросила Мардж и быстро пояснила: — Я не имею ввиду физиологию. Это мне более-менее известно. А в целом?

В коридоре было совершенно безлюдно. Бежевые стены, казалось, излучают тепло, но сквозь толстую подошву тапочек Нэнси ощущала могильный холод линолеума.

— Мама? Доктор? Кто-нибудь?

«Нибудь, нибудь,» — передразнило эхо, затухая в гулком пустынном тоннеле.

— Эй, здесь есть кто-нибудь?

Молчание.

Девушка огляделась и медленно пошла вдоль коридора.

Нужно найти кого-нибудь, кто поможет ей выйти на улицу. Скорее всего, мама ждет у машины. Но почему же здесь так тихо?

— Тайна, — пожал плечами Кинг. — Все знают, как работает мозг, когда человек спит, но никто не может сказать точно, откуда берутся сновидения и что они из себя представляют. На этот счет существует множество версий, догадок и различных предположений. Хотя никому еще не удалось подтвердить их. Как, впрочем, и опровергнуть.

— Чем же тогда занимаетесь вы?

— Вы имеете в виду меня лично или институт в целом?

— Институт, — коротко ответила Мардж.

Ей уже начало казаться, что ее обманули, да еще и открыто признались в этом.

— Институт занимается проблемами, связанными с различными нарушениями функций коры головного мозга, — совершенно серьезно ответил Кинг. — Как правило, это начинает отражаться в первую очередь на сновидениях. Скажем, у человека, которого постоянно донимают кошмары, практически наверняка обнаружится мозговая опухоль. Разумеется, кроме изучения снов, существуют и другие признаки, по которым можно распознать болезнь, но этот способ себя оправдывает. Бывает, что причиной кошмаров становится нервный стресс, невроз, различные фобии. Мы стараемся отыскать первопричину и устранить ее. Ну, или хотя бы дать какие-то рекомендации. Так. Она входит в глубокий сон. Чуть-чуть учащенное сердцебиение, но это, наверное, из-за волнения, а в целом, все нормально, все хорошо.

Мардж внимательно наблюдала за спящей дочерью, ловя каждое движение, каждый вдох.

Сперва Нэнси шла шагом. Долго. Пока не поняла, что идет по кругу. Коридоры превратились в длинный запутанный лабиринт. Без начала и без конца. Пустой и безмолвный. Ни лестниц, ни лифтов. Только двери. Безразличные запертые двери с объемными алюминиевыми номерами. Девушка ускорила шаг. Все быстрее и быстрее, пока не осознала, что бежит, боясь остановиться, задыхаясь, сломя голову.

Стой! Не поддавайся панике! Нельзя поддаваться панике! Стой!

Свет, льющийся от ламп, стал странным. Там, где стояла Нэнси — яркое пятно, а со всех сторон ее окружала кромешная темнота. Постепенно у девушки появилось ощущение, что пролеты стали длиннее, а сам коридор шире. Она уже не видела ни стен, ни дверей. В каком бы направлении она ни двигалась, никаких препятствий. Только слепящий, льющийся сверху поток света. Нэнси остановилась. И тут же услышала за спиной шаги. Они громыхали где-то рядом, то приближаясь, то удаляясь. Словно кто-то, невидимый в темноте играл с ней в кровавые жмурки.

— Смотрите, типичные графики для глубокого сна, — палец врача ткнул в один из столбцов на экране монитора. Весь этот столбец состоял из одних «двоек». — Понимаете, когда человеку снится кошмар, это «шестерка» — «семерка». Иногда даже «восьмерка». А у нее…

ОН не успел докончить фразу, как цифры мигнули, сменившись «тройками».

— Ну вот. Два-три. Видите? Нормальный сон. Разве что, чуть взволнованный. Но ведь это не удивительно, учитывая ту эмоциональную нагрузку, которую ей пришлось испытать, не так ли?

Экран снова мигнул, и на нем зажглась новая цифра: 4.

А следом за шагами…

КРИИИИИИИИИИИИИИИИиииииииииии……………………….

И тогда Нэнси бросилась бежать.

— НЭНСИИИИИИИИИииииииииииииии…………

(УАРГХ — УАРГХ — УАРГХ) — зашелся невидимка в хриплом смехе.

Нэнси неслась, не разбирая дороги. Она боялась, что наткнется на какое-нибудь препятствие в темноте, упадет, и тогда человек настигнет ее.

Внезапно впереди возник свет.

СВЕТ! ВЫХОД, ТАМ ВЫХОД!!! СПАСЕНИЕ!!!

Девушка со всех ног летела на этот свет, как бабочка, торопящаяся к пламени свечи.

Свет стремительно приближался. Все ближе и ближе, пока не превратился в обычное пятно. В котором…

лежал веселый и яркий, красно-зеленый резиновый мячик.

— Что за черт, — доктор нахмурился и лихорадочно защелкал тумблером.

Цифры менялись с такой быстротой, что он просто не успевал уловить все.

«11» — «14, 15»…

Стрелки энцефалллографа выплясывали, словно сумасшедшие, вычерчивая свой странный, как горячечный бред, рисунок.

«18» — «20» — «23»…

— Дьявол!

— Доктор, что с ней? — Мардж почувствовала, что ей не хватает воздуха. — Она спит? Доктор?!

— Я не знаю! — Кинг все еще продолжал щелкать переключателями, надеясь, что это неполадки в приборах.

В эту секунду Нэнси закричала.

Она протянула руку к мячу.

СОН?

Лезвия возникли внезапно из темноты. Словно обрушилась блестящая голубоватая молния.

ШШШШШШШШШШШШШСССССССССССС!

Серебристая дуга самыми кончиками полоснула по руке девушки около локтя.

Нэнси рухнула на пол и закричала. От отчаяния и страха. Это был крик пойманного, предчувствующего смерть, животного.

ВОТ ТАК ЖЕ КРИЧАЛИ И ТЕ, ОСТАЛЬНЫЕ, КОГДА ЛЕЗВИЯ РЕЗАЛИ ИХ НА КУСКИ!

Зловещая черная фигура вплыла в круг света и остановилась, чуть наклонившись вперед, поигрывая стальными когтями, на которых темнели капли крови. Ее крови.

КЛИНГ! КЛИНГКЛИНГКЛИНГ!

Свободной рукой убийца поднял мяч.

— Нэнси!

Она не видела его лица. В ярком белом потоке выделялись лишь серо-болотная шляпа и красно-зеленый свитер.

— Приходи, я поиграю с тобой в мячик!

Коготь царапнул по яркому резиновому шару, и тот звонко лопнул.

БАНГ! — Сожженный двинулся к ней, держа перед собой то, что осталось от мяча.

— Нэнси! Нам будет хорошо вместе!

Девушка судорожно пыталась подняться на ноги, но каждый раз вновь падала на пол.

НЭНСИИИИИИИИИИИИИИИИИ………………………

— Это сон?

Кинг, сломя голову, бросился из лаборатории в палату.

Нэнси корчилась на кровати, то выгибаясь немыслимой дугой, то сжимаясь в плотный клубок. Лицо перекосила гримаса ужаса.

— Нэнси! — Мардж подбежала к дочери и схватила ее за плечи, тормоша, стараясь добиться только одного: чтобы девушка открыла глаза.

Кинг распахнул стоящий рядом чемоданчик и вытащил из него большой пластмассовый шприц.

— Сейчас… Сейчас…

— Что вы собираетесь делать?

— Ввести успокоительное.

Убийца бросился на нее, когда Нэнси в очередной раз пыталась подняться. Ее рука сомкнулась вокруг кисти человека, не давая опустить ножи. Второй рукой она вцепилась в лицо убийцы, смяв в кулаке поля грязной шляпы.

Нэнси!

«Феномин» спас девушку еще раз, вырвав ее из смертельных лап сна.

Глаза Нэнси открылись в тот самый момент, когда врач, заполнив шприц, склонился над ней, перетягивая руку резиновым жгутом.

— Не волнуйтесь. Это снотворное, — нервно пояснил он.

— Нееееееееееееет!!!!!!

Нэнси толкнула врача в грудь. Шприц полетел в угол и покатился по полу, поблескивая тонким острым жалом.

— О, Господи… Ее волосы… — Мардж с ужасом смотрела на густые каштановые волосы дочери, в которых четко обозначилось серебро седины. — Она седая… О, боже!

Нэнси замерла. Женщина чувствовала, как напряжено ее тело. Мышцы натянулись, превратившись в стальные веревки.

— Что с твоей рукой?

Девушка опустила глаза. Чуть ниже локтя темнели четыре коротких, сочащихся кровью пореза.

— Боже, ее рука!

Кинг обернулся к застывшей в удивлении медсестре.

— Сделайте что-нибудь. Перевяжите руку, наложите тампон.

Мардж продолжала истерично ощупывать дочь.

— С тобой все в порядке, милая?

Нэнси кивнула и хрипло выдавила:

— Я притащила что-то из своего сна…

Женщина замерла. Ее охватил панический ужас. Если бы в палате не было Кинга и сестры, она бы начала орать.

Ей казалось, что разум отказался повиноваться и отправился в бесконечное путешествие по лабиринтам ночи, безумия и вечного страха.

Потому что Нэнси вытащила из-под одеяла нечто. Это была грязная, бесформенная серо-болотная шляпа.

— Откуда это у тебя? — растерянно спросил Кинг, глядя на возникшее из ниоткуда темное пятно.

— Я сорвала это у него с головы.

* * *

Подкладка шляпы была вырвана с мясом. Остались лишь длинные черные нитки.

Откинувшись на широкое сиденье «вольво», Нэнси тупо разглядывала серо-болотный фетр. Она уже раньше заметила надпись, сделанную химическим карандашом на тулье:

«Фред Крюгер.»

Значит, убийцу из сна звали Фред Крюгер. Что с ним случилось?

Со стороны могло показаться, что девушка в трансе, хотя на самом деле мозг ее напряженно работал.

Пока она бодрствует — все в порядке. Крюгер может действовать ТОЛЬКО в ее сне. Он каким-то образом проник в него, и существовать может только там.

Эта мысль немного успокоила Нэнси. Это так… По крайне мере, она хотела в это верить.

Еще… Что еще?..

Ронсоны приехали сюда одиннадцать лет назад. Значит то, что так старательно прячет этот город, лежит где-то между одиннадцатью — пятнадцатью годами. Но на улице Вязов живут дети, которым исполнилось тринадцать…

Значит, остается два года. ЭТО случилось примерно тогда. Стоп! Газеты! Несомненно, это было что-то очень страшное, а следовательно, должно было просочиться в газеты. Надо сходить в библиотеку и посмотреть газеты за этот срок. Два года.

* * *

Билл Вудворт, настороженно озираясь, вышел из дома в сад.

Мать ее. Эта девка напугала его. Черт. Честное слово, он видел Джанет. Да-да. Прямо за спиной этой чертовой девки. Она стояла и страшно улыбалась. И грозила ему пальцем! Чертова девка! Вечно эти сопляки суют свой нос в чужие дела! Мать их!

Убедившись, что ни в саду, ни за забором его никто не поджидает, Вудворт медленно побрел к сараю.

Даже лейка осталась валяться в траве. Он так перепугался, что не смог заставить себя выйти во двор. Да. Даже закрыть сарай. Эта чертова маленькая сука. Какого дьявола ей понадобилось лезть к нему? На месте ее родителей, он бы вздрючил дочь как следует, чтобы не шлялась где попало, и не совала свой чертов нос не в свои дела, мать ее так! Она, наверное, специально хотела напугать его. Тварь. Ну ладно. Если эта дрянь сунет еще раз сюда свой нос, — хоть только подумает сунуть сюда свой греба-ный нос! — он ей сразу глотку перережет! Сразу! Пусть попробует сунуться сюда, мать ее!

Старик опустил руку в карман и, нащупав бумеранг опасной бритвы, злобно ухмыльнулся.

Эта маленькая стерва небось думает, что ей все сойдет с рук! Хрена лысого! Пусть заходит, пусть. Он знает, как ему поступить. Да. Будьте уверены.

— Ты знаешь, да? — вдруг отчетливо спросил чей-то голос.

Вудворт подозрительно обернулся.

— Мать твою…

За его спиной, посреди клумбы с любимыми гладиолусами, стоял Бобби. Такой же, как и тогда…. Давно. Он спокойно смотрел на старика темными провалами глазниц, прижимая к груди красно-зеленый мяч.

— Ты поиграешь со мной, папочка? — равнодушно спросил малыш.

Ветер шевелил его волосы. И светлая прядка то и дело попадала в рану, зиявшую вместо правого глаза.

— Бобби-бой, сынок, ты пришел к своему папочке? Хочешь поиграться, да?

Малыш ощерился в страшном довольном оскале.

— Конечно, папа… — хрипло ответил он.

В душу Вудворта закралось сомнение.

Это не Бобби! Конечно, как же он сразу не догадался! Это все эта сука. Она притворяется! Но… тихо, тихо, тихо. Не подавай виду, что ты догадался. Конечно, эта маленькая вонючая тварь — не его сын. Бобби красивенький, красивенький… А это — та самая сука. Сейчас, сейчас, он покажет ей. Она узнает, как совать нос в чужие дела. Узнает.

— Ну, иди сюда, мой хороший… — жутко промурлыкал старик, вглядываясь в мертвое лицо призрака. — Иди к своему папочке. У папочки кое-что припасено для тебя.

Малыш прошел прямо по клумбе, сминая маленькими ножками высокие крепкие стебли гладиолусов.

Она все цветы поломала, эта дрянь! Ну ладно же…

— Иди сюда, иди… — продолжал бормотать Вудворт, вытаскивая из кармана бритву и медленно раскрывая ее. — Иди к своему папочке, засранец. Я приготовил для тебя подарочек. Да. От-тличный подарочек! Ты будешь доволен.

Старик подождал, пока мальчик приблизится, и бросился на него.

Бритва поднималась в воздух все быстрее и быстрее, покрываясь бордовыми каплями. Кровью было залито все! Трава, лейка, клумбы. И — синяя одежда мальчика. Бритва полоснула по пальцам, сжимающим мяч.

БАХ! — Резина лопнула, а в воздух поднялось густое зловонное облако.

— Я достал тебя, сука! — безумно орал старик. — Достал тебя, мать твою! Тварь гребаная! На, жри!

Бритва поднялась в воздух и наискосок, сверху вниз, вонзилась в — жилистую? — тонкую шею жертвы.

— Сука!!! Маленькая гребаная сука!!!

Старик выпустил скользкую от крови ручку бритвы и, довольный собственной работой, направился к дому.

— Так тебе! Теперь ты будешь знать, будешь знать! Будешь знать!!!

Он зашел в дом, с грохотом захлопнув дверь. Оставив на густой зеленой, покрытой дымящейся жижей траве, изрезанное тело… местного почтальона.

* * *

Кинг наблюдал за — удивительно! — спокойным и решительным лицом сидящей в кабине «вольво» девушки.

— То, что произошло, лежит за пределами человеческого понимания, — задумчиво сказал он. — Я не собираюсь докапываться до сути этого и вам, кстати, тоже не советую. Вы ничего не поймете, только сойдете с ума. Сам по себе случай кошмара обычен, но невероятные показания приборов я склонен отнести за счет резких перепадов напряжения в электросети. А по поводу шляпы… Представьте, что нам троим это просто почудилось. Померещилось. Усталость. Нервное напряжение.

— Спасибо за совет. — Мардж холодно взглянула на врача и пошла вниз по ступенькам.

— Миссис Томпсон, — окликнул ее Кинг.

Женщина обернулась.

— Не пытайтесь докапываться до сути этого. — Повторил он. — Вам все равно не удастся найти реальное оправдание происшедшему. И… вот еще что… — врач помолчал, пытаясь подыскать по возможности более деликатные слова. — Поскольку энцефаллограмма не выявила отклонений в работе мозга… до того, как началось… это… Я думаю, вам следует обратиться к психиатру. Возможно, причина кошмаров, снящихся вашей дочери, в ее психике. Это все. Всего доброго, миссис Томпсон.

Мардж кивнула, прощаясь, и поспешила к своей машине.

* * *

Прочесывание ничего не дало. Все, кто подходил под составленное Крайсвелом описание, либо имели твердое алиби, либо находились в отъезде, либо…

Одним словом, они могли быть где угодно, делать что угодно, только не участвовать в убийстве.

Лейтенант Томпсон потер лоб рукой и посмотрел на сидящего рядом сержанта.

— Вы точно ничего не пропустили? — спросил он.

— Абсолютно, — уверенно кивнул Гарсиа. — Пара ребят даже прошлись по водосточным колодцам с фонарями. Ни хрена. Этот урод словно испарился, мать его.

— Ясно.

— И что вы собираетесь предпринять теперь, лейтенант? — Гарсиа с трудом удавалось подавить зевоту. Он — да разве только он? — так устал, что еле держался на ногах.

— Не знаю. — Дональд начертил на листке кружок. Штрих — и у кружка появился рот. Штрих — нос. — Этот ублюдок словно смеется над нами.

Простой вопрос: где можно спрятаться, когда спрятаться негде? М-да. Значит, они что-то все-таки пропустили. — Лейтенант пририсовал кружку глаза. Получилась довольно неприятная физиономия. — Несмотря на заверения сержанта. Что-то пропустили. Что? Как остаться незамеченным в таком маленьком городке? Да еще с ТАКИМИ приметами?

— Вот что, сержант. Позвоните на местную радиостанцию, пусть каждые полчаса передают приметы убийцы. И на телевидение.

— Хорошо. Еще какие-нибудь указания?

Дональд мрачно покачал головой, заштриховывая физиономию.

— Пока нет.

— О'кей, — Гарсиа встал и пошел к двери.

Лейтенант снова потер абсолютно сухой лоб.

— ВЫ ВЕРИТЕ В ПРИВИДЕНИЯ, ЛЕЙТЕНАНТ?

Вот что сказал ему коронер. Господи, позвонить бы сейчас Крайсвелу и поподробней расспросить обо всем… Но старика уже нет. Хотя…

НЕ НАДО ОБМАНЫВАТЬ СЕБЯ, ДОН. ТЫ ОТЛИЧНО ПОНИМАЕШЬ, ЧТО ОН ИМЕЛ В ВИДУ, ОТЛИЧНО ПОНИМАЕШЬ.

* * *

Полтора часа, а именно столько заняла дорога, в «вольво» стояла полная тишина. Только мощный мотор сыто урчал, играючи набирая и сбрасывая скорость.

Мать и дочь молчали. Им обеим было о чем подумать.

Постепенно вечер опустился на дорогу, и свет встречных машин да редких фонарей делал лицо девушки похожим на маску вурдалака из заурядного «триллера». Женщине вдруг показалось, что Нэнси сейчас бросится на нее, а во рту дочери, вместо обычных зубов, окажутся длинные желтоватые клыки. Ей захотелось остановить машину, выскочить и убежать подальше от всей этой, сводящей с ума, истории. Мардж с трудом удалось побороть в себе панику, и чтобы окончательно стряхнуть с себя жуткое видение, она нарочито бодро —

— СТРАХ. ВСЕ ЭТО СТРАХ. —

спросила:

— Ну, как ты?

— Нормально.

Нэнси уловила напряжение и ноты испуга в голосе матери. Ее это не удивило. Совсем. Она понимала Мардж и отчетливо представляла, откуда исходит страх.

Но она никак не могла понять, почему люди безвольно опускают перед ним руки. То, что мать напилась вчера вечером, для нее было равносильно прямой капитуляции перед страхом. Нэнси потеряла союзника. Друга. Человека, которому она могла бы довериться, и у которого могла попросить помощи. Мардж сломалась вчера вечером, когда приложила к губам горлышко бутылки и сделала первый глоток.

Крюгер победил ее. Растоптал. Убил. Она уже никогда не станет прежней Мардж.

Нэнси тяжело вздохнула.

Все закрывают глаза. Пусть. Пусть все останется по-прежнему. Пусть даже станет хуже, но мы-то всегда можем сделать вид, что ничего не произошло. Смотрите, как мы улыбаемся. Все в порядке. Все хорошо. Никаких проблем. Крюгер убивает не только их четверых. Он убивает весь город. Весь. Подобно раковой опухоли, убивающей организм. Клетку за клеткой. Человечка за человечком. Так будет продолжаться, пока он не убьет всех. Одного за другим. Сперва самых слабых, таких, как Мардж. И город умрет. Нет, люди будут ходить по улицам, улыбаться, работать, рожать детей… Но они будут вздрагивать от шороха за спиной. От внезапного шума. От громко сказанного слова. Иллюзия жизни. Останется СТРАХ. Только СТРАХ. Ничего, кроме СТРАХА.

Нэнси очнулась от громкого воя санитарной сирены. Оглядевшись, девушка сообразила, что «вольво» уже поворачивает на улицу Вязов. Где-то впереди сверкали синие вспышки маячков.

«Вольво», урча, подполз к тротуару и остановился.

Нэнси продолжала смотреть вперед. Санитарный фургон замер у дома Вудворта. В бликах света двое мужчин несли на носилках орущее, визжащее, безумное нечто. На мгновение это замерло, и девушка увидела повернутое к ней белое лицо сумасшедшего. Растянутый в дикой гримасе слюнявый рот и красные на выкате глаза.

Лицо Билла Вудворта. Толстый палец уткнулся в Нэнси.

— Она!!! Оооооонаааааа!!!! Это она!!!!

И старик зашелся в приступе бешеного хохота.

— Пойдем, милая, — дрожащим голосом выдавила Мардж. — Нам лучше зайти в дом.

Нэнси вышла из машины, глядя, как санитары закатывают носилки в короб фургона.

— Ууууууоооооннаааааа!!! — не унимался старик. —

Ооооооонаааааааа!!!! Нэнси! Давай поиграем в мячик!!! — вдруг хрипло проорал он и тут же захохотал вновь. Хохот достиг пика и перешел в жуткий тоскливый вой. — Оооооонаааа!!!!

— О, Господи… — выдохнула Мардж. — Нэнси! Пойдем в дом! Пойдем в дом, я прошу тебя!!!

Нэнси повернулась и зашагала к крыльцу. Мать торопливо семенила следом. Девушка молча дождалась, пока она откроет дверь, и быстро прошла в свою комнату. Только оказавшись там, Нэнси перевела дух. Кто-то мог подумать, что она спокойна, но это оказалось бы ошибкой. Ей было страшно, даже больше чем матери.

А может быть, это — сон?

Для девушки все слилось в одну полосу. Сон и явь перемешались, кошмар правил и тут, и там. Она уже плохо понимала, где кончается правда и начинается вымысел.

Нэнси осторожно подошла к окну и, чуть отодвинув занавеску, выглянула наружу. Мигая синими огоньками, истошно завывая сиреной, санитарный фургон отвалился от тротуара и, быстро развернувшись, поплыл по вечерней асфальтовой реке.

В доме напротив, в желтом квадрате окна, стоял Глен. Он тоже увидел Нэнси и махнул ей рукой, а затем сделал жест, словно прижимал к уху телефонную трубку.

Через несколько секунд веселая трель оборвала мрачную тишину комнаты.

Девушка торопливо сняла трубку и, волоча за собой длинный телефонный шнур, подошла к окну.

— Алло?

— Привет, Нэнси! — голос Глена звучал спокойно и весело.

— Привет, Глен. Как у тебя дела?

— У меня-то? Все в порядке, как всегда. Я слышал, у тебя опять неприятности?

Больница? Откуда он знает?

— А ты откуда знаешь?

— Ты странная. Родители-то были на кладбище…

— А… ты об этом… — с облегчением протянула Нэнси.

— А ты о чем?

— Да нет. Просто.

— Ты уже знаешь о Вудворте?

— Нет. Я видела, как его увезли. А что случилось? — Нэнси насторожилась.

— Да говорят, он совсем спятил. Вышел во двор и встал, как вкопанный. Почтальон, — ну знаешь, худой такой…

— Эббот?

— Вот-вот, он самый, зашел посмотреть, не случилось ли чего. Так этот псих его всего бритвой изрезал. Орал, говорят, страшно. Ронсоны услышали и вызвали полицию. Кстати, твой отец тоже был. Так Будворт никого не подпускал, махал ножом, все кричал что-то насчет своего сына… Только почему-то называл его «сука». Вот такие дела. Пока удалось его скрутить, считай час прошел. Он, кстати, кого-то из полицейских успел ранить, пока они пытались на него наручники надеть. Хотя это все мой папаша рассказывал. Может, перегнул где-нибудь палку. Если тебе интересно, позвони отцу. Он-то точно в курсе дела.

— М-да… — в трубке повисла долгая пауза.

— Ну, а ты-то как? До сих пор не спишь? — нарушил затянувшееся молчание Глен.

— Нет. А ты?

— Сплю.

— Нормально?

— Совершенно. А тебе все еще снится этот ублюдок?

— Да.

Глен замолчал, думая, что же сказать по этому поводу.

— Эй, Глен.

— Ммм?

— Перезвони мне позже, о'кей?

— Хорошо. А что случилось?

— Мать идет.

— А… Ладно.

В трубке запищали короткие гудки. Нэнси тихо положила трубку и прислушалась.

Только что она слышала шаги Мардж. Или это ей показалось? Нет, вот опять. Скрипнули петли встроенного шкафа. Тишина. Нэнси осторожно подошла к двери и отворила ее ровно на столько, чтобы видеть происходящее в коридоре.

Женщина, открыв шкаф, достала спрятанную в глубине бутылку и, запрокинув голову, жадно припала к ней губами. Сделав несколько больших глотков, Мардж облегченно вздохнула. Спасительная жидкость обожгла пищевод. Скоро наступит долгожданное забытье. Стараясь не скрипеть, она прикрыла дверцы и побрела на первый этаж.

Нэнси молча проводила мать взглядом.

ОНА УМЕРЛА, УМЕРЛА.

* * *

В эту ночь Нэнси было особенно плохо. Снизу, из гостиной, до нее доносилось пьяное бормотание Мардж. Сон сбивал девушку с ног. Измученный постоянной бессонницей и невероятным нервным напряжением мозг отказывался повиноваться человеку.

Это была самая страшная ночь в ее жизни.

* * *

— Она сказала, что сорвала шляпу с головы этого человека…

Молчание.

— Нет, Дональд. Я не сошла с ума. Я держу эту чертову шляпу в руке.

Молчание.

Нэнси осторожно сделала шаг, коснувшись рукой перил. Но видимо, недостаточно осторожно. Что-то скрипнуло, и Мардж, услышав посторонний звук и быстро пробормотав: «Извини, мне пора идти», повесила трубку.

Прятаться дальше не имело смысла, и девушка вошла в кухню. Первое, что попалось ей на глаза, была стоящая на столе початая бутылка. Мардж сделала шаг и загородила ее спиной. Скорее всего, она ощущала неловкость, пробивающуюся сквозь алкогольный туман, но Нэнси было плевать.

Сегодня ночью девушка поняла страшную истину: у нее больше нет времени. Все. Конец. Следующая ночь будет последней. Она уснет. А может быть, это случится раньше. Днем, где-нибудь на улице. Там будут люди и, возможно, им удастся растолкать ее. Возможно. А может быть и нет.

Сегодня Нэнси знала, что ей делать, и это знание давало уверенность в собственных силах. В какое-то мгновение девушка даже подумала, что меньше хочет спать. Скорее всего, это был самообман, но он прибавил ей сил. Однако довольно быстро ее уверенность сменилась сомнением.

Ее замысел построен целиком на догадках. А что, если все не так? И эти догадки неверны? Сны — это сны, а реальность — это реальность. Чем больше Нэнси думала, тем больше сомневалась в вероятности осуществления своего плана. И постепенно ею снова овладела паника. А паника породила злость, которая перешла в ярость.

Ты ведешь себя, как дура! Решила делать — делай! Или у тебя в запасе целая куча вариантов, а? Или ты в Диснейленде, где, проиграв, можно начать все заново. Черта с два! Соберись и не распускай сопли! Хватит!

Мардж прикрыла бутылку и, натянуто улыбаясь, спросила:

— Ты совсем не спала этой ночью, да?

Нэнси не ответила. Она налила в чашку горячий кофе и, не глядя на мать, сделала большой глоток.

— Врач сказал, что тебе нужно заснуть, — продолжила женщина, — иначе ты…

— Иначе я стану еще более сумасшедшей, да?

Мардж смутилась.

— Я вовсе не считаю тебя сумасшедшей, милая. И… и… Перестань ты пить этот чертов кофе! — Страх перешел в раздражение и выплеснулся наружу резкой фразой.

Сейчас Нэнси ненавидела ЭТУ ЖЕНЩИНУ. Она не была ее матерью. Это был другой, посторонний человек, опускающий руки перед врагом.

— Бейте меня, ребята. Я готов. —

и злящийся от собственного бессилия.

— Ну, — не опуская чашки спросила Нэнси, — что тебе сказал отец по поводу этой шляпы?

— Я выбросила ее! — повышая голос отозвалась женщина. — И вообще не знаю, где ты ее нашла!

— Я могу доказать то, что узнала в этой клинике. Этот человек — существует, и он хочет убить нас в наших снах! — Говоря это, Нэнси наступала на мать, глядя ей прямо в глаза.

Сломленные люди не могут выдержать прямой взгляд, и Мардж не была исключением. Она быстро отступила в сторону и повернулась, делая вид, что собирается налить себе кофе.

— Но это не реальность, — глухо сказала женщина.

Кофейник дернулся, и темная лужица растеклась по столу. Тишина, неожиданно возникшая за спиной, напугала Мардж. Она резко обернулась.

Нэнси стояла в двух шагах от нее, сжимая вытащенную из ведра шляпу.

— А это реальность? На, пощупай!

— Дай сюда! — взвизгнула женщина, предпринимая неуверенную попытку выхватить ее из рук дочери.

Нэнси легко спрятала шляпу за спину.

— На ней даже имя стоит. Фред Крюгер! Ты знаешь, кто это такой? Тогда лучше скажи мне! Потому что теперь он хочет убить меня!

Мать сникла. Машинально протянув руку, она взяла со стола бутылку и прижала к груди.

— Ну хоть раз доверься своей матери, Нэнси. Тебе будет лучше, когда ты заснешь. Ты выс…

— Лучше? — зло спросила Нэнси. Глаза ее превратились в узенькие щелки, тело подалось вперед, словно она собиралась броситься на женщину. — Лучше?! Это, по-твоему, лучше.

Мардж увидела вытянутую руку, на которой алела марлевая, пропитанная кровью, повязка.

— Это лучше? Или может, лучше бутылку схватить, а? И нажраться в стельку?

— Фред Крюгер не может пытаться убить тебя, Нэнси, — упавшим голосом ответила Мардж. — Не может. Он мертв, поверь мне. Я знаю.

— Ты все это время знала о нем, а вела себя так, будто я все придумала, да? Будто я идиотка? Сумасшедшая дура?

— Тебе сейчас плохо, — вяло произнесла мать. — С тобой что-то происходит. Ты себе все это представляешь… Да. Когда ты поспишь, тебе станет лучше.

— Кого ты пытаешься убедить? Меня? Или себя?

— Тебе надо поспать…

— Да пошла ты со своим сном! Нэнси яростно швырнула шляпу Мардж, попав ей в лицо.

— Нэнси! Это всего лишь кошмар…

Женщина пыталась сказать еще что-то, но девушка уже не слышала. Она резко развернулась и выскочила на улицу.

* * *

Библиотека казалась пустой и безжизненной. Нэнси вспомнила, как зимой они с Тиной готовились здесь к докладу по истории. Каким далеким все это казалось сейчас. Словно прошло сто лет.

— Я могу вам чем-нибудь помочь? — молодая привлекательная женщина, сидящая за столиком библиотекаря, приветливо улыбнулась Нэнси.

— Я бы хотела посмотреть подшивки газет за семьдесят второй — семьдесят третий годы.

— Одну минуту, — служащая встала и пошла куда-то в глубь книгохранилища.

Нэнси в ожидании принялась разглядывать книги, расставленные на стеллажах. Постепенно это занятие увлекло ее, и она с интересом начала копаться в длинных рядах пестрых корешков. Ей нужна была одна книга. Одна-единственная.

Служащая вернулась минут через двадцать.

— Мне очень жаль, но именно этих подшивок не сохранилось. Десять лет назад в западном крыле здания возник пожар и многие материалы погибли. Мне, право, очень жаль, — женщина развела руками. Однако, заметив вытянувшееся лицо посетительницы, добавила: — Хотя, может быть, я смогу помочь вам.

Она быстро нацарапала что-то на листке бумаги.

— Этот человек, мистер Кристофер Ламберт, мой хороший знакомый. Я написала здесь его адрес и записку. Он большой собиратель газет. Можно сказать, это его хобби, — служащая засмеялась. — По-моему, у него собраны все газеты мира. Довольно странное занятие, если подумать.

Нэнси улыбнулась в ответ.

— Спасибо. Я хотела бы взять вот эту книгу, если возможно.

— Конечно, заполните, пожалуйста, карточку.

* * *

— Привет!

Девушка удивленно обернулась. На лавочке, в тени огромной акации, сидел Глен.

— Привет! Как ты узнал, что я здесь?

Нэнси остановилась в двух шагах от приятеля.

— Видел, как ты заходила внутрь. Я тебе кричал, но ты, похоже, ничего уже не замечаешь.

— Да нет, просто очень торопилась.

— Я понял. — Глен встал. — У меня есть для тебя новость.

— Да? — Нэнси удивленно подняла брови.

— Пойдем, прогуляемся, заодно и поговорим.

— Хорошо. Только недолго. Мне нужно успеть зайти к одному человеку.

Парень нахмурился.

— А мы вместе не могли бы это сделать?

— Не думаю, — заметив, что Глен расстроился, она засмеялась. — Не волнуйся, это приятель библиотекарши.

— А-а-а! — с облегчением протянул он. — Тогда ладно. А то я уж было подумал…

— Ну так что у тебя за новости? — не давая парню сбиться на лирический тон, спросила она.

— Слушай. Вчера вечером я рылся в книгах у родителей. Хотел взять почитать что-нибудь на ночь. Иногда, знаешь, бывает…

— Гле-ен! — покачала головой Нэнси. — Если ты пришел, чтобы рассказать мне, как ты не мог уснуть без эротического романа, то эря потратил время. Меня эта тема сейчас мало интересует.

— Ты мне дашь договорить, а? — смущенно ответил парень. — Так вот. Короче, я нашел одну очень интересную книжицу, которая, по-моему, могла бы тебя очень заинтересовать.

Они подошли к небольшому озеру, через которое был переброшен старенький, но очень опрятный горбатый мостик. Взобравшись на самую вершину, Нэнси и Глен остановились, облокотившись о перила, глядя на темно-зеленую воду. В ней текла своя жизнь. Шныряли мальки, и длинные водоросли изгибались в медленно красивом танце.

— Ну и что же это за книга?

— Очень интересная книга. Называется «Сны-убийцы».

Глен снова замолчал. Он был большим любителем театральных эффектов.

— Ты принес ее?

— Нет, конечно. Мне папаша голову бы оторвал, попробуй я взять хотя бы одну из его книг.

— Дьявол, — тихо выругалась Нэнси, но парень услышал.

— Знаешь, у тебя точно с нервами не в порядке. Ты ведь не спишь до сих пор? Так нельзя.

— Это все, что ты хотел мне рассказать? Если да, то я пошла, если нет, то выкладывай остальное. У меня очень мало времени.

— Я же говорю, у тебя с нервами не в порядке, — вздохнул он. — Ну ладно. Перед тем, как положить книгу на место, я ее прочитал.

— Наверное, быстро читал, — подколола его Нэнси.

— Всю ночь, — улыбнулся Глен. — Ты когда-нибудь слышала про китайскую теорию сна?

— Нет.

— У них есть целая система. Называется «Сны-убийцы».

— Серьезно?

— Конечно. Они вообще убеждены, что сны — это реальность.

— Ну? — Нэнси превратилась в слух.

— Только они, в отличие от некоторых, не кричат и не сходят с ума, когда им снятся кошмары, а просто говорят себе: «Ну что ж ладно. Я отправил свой разум в волшебный мир». У них это называется «камра-сан». Вот так. Серьезно. Там написано, что они даже будущее могут предсказывать по своим снам.

— И что? Там было что-нибудь о кошмарах? Ну скажем: вдруг им во сне встретится какое-нибудь чудовище? Что тогда?

— Тогда они забирают у него всю энергию, и чудовище исчезает. Понимаешь, эти люди считают, что когда ты испытываешь страх, то питаешь им свои собственные кошмары. Поэтому они не боятся своих снов.

— А что, если они испугаются и не смогут забрать у него энергию?

Глен пожал плечами.

— Ну тогда, наверное, они вообще не просыпаются и ничего не рассказывают. Вот и все.

— Здорово, — задумчиво усмехнулась девушка. — Значит, забирают энергию.

— Вот я и подумал, может быть, это тебе как-то поможет справиться со своими кошмарами, а?

— Может быть… — Нэнси обдумывала услышанное.

— А ты что читаешь? — Глен взял у нее из руки книгу и прочел заглавие на обложке. — Ого! «Ловушки и защитные устройства». Ты что, собралась объявить кому-нибудь войну? Зачем это тебе?

Девушка внимательно посмотрела на него и серьезно ответила:

— Затем, что я хочу остаться в живых! — она невесело улыбнулась. — Пока!

Глен посмотрел вслед удаляющейся фигуре и, сложив ладони рупором, крикнул:

— Знаешь, дорогая, ты начинаешь пугать меня!

Нэнси обернулась и махнула ему рукой.

* * *

Вопреки ее ожиданиям, Кристофер Ламберт оказался совсем молодым взбалмошным парнем лет двадцати четырех. Этакий книжный червь. Нос его украшали очки в тонкой стальной оправе, которые он то и дело поправлял пальцем.

На нем красовалась желтая футболка с интересным рисунком на тощей груди. Плотно сжатый кулак с выпрямленным средним пальцем, под которым беззастенчивая надпись: «Fock off». Линялые, вытертые до невероятной белизны, джинсы и старенькие кеды дополняли картину.

Из комнаты доносилось пение Джимми Хендрикса.

— Вы ко мне? — спросил парень и, не дожидаясь ответа, добавил: — Ну, тогда заходите.

Нэнси даже растерялась. Она представляла себе пожилого ученого джентльмена, а тут…

— Заходите, заходите! — прокричал хозяин откуда-то из недр дома. Не стесняйтесь.

Нэнси затравленно оглянулась и шагнула внутрь, прикрыв за собой дверь.

— Вообще-то, я к Кристоферу Ламберту, — крикнула она в ответ, все еще надеясь, что тот, кто ей нужен, отец, или на худой конец, старший брат странного парня.

— Я и есть Кристофер Ламберт, — подтвердил он, появляясь откуда-то из боковой комнаты. — Чем могу помочь?

— Вот, — Нэнси протянула ему записку библиотекарши.

— Ну-ка, ну-ка… — парень развернул лист и, поправив очки, быстро пробежал его глазами. — Значит, вас прислала Деми? Ладно. Она потрясающая девушка, вы не находите? — Он аккуратно свернул записку и сунул ее в карман вылинявших джинсов. — Вы можете звать меня просто Крис, — добавил парень.

— Хорошо, — улыбнулась девушка. — Я — Нэнси.

— Очень приятно, Нэнси, — парень еще раз поправил очки. — Проходите. У меня, правда, не убрано.

«Не убрано» было слишком слабо сказано. Вокруг царил погром. Развал. Это больше походило на поле боя, чем на жилое помещение. Повсюду лежали книги. Они были везде. На подоконниках и на шкафах, на стульях и на полу. Куда бы Нэнси ни посмотрела, взгляд натыкался на разноцветные кирпичики. Но кроме книг, здесь было еще и огромное количество других вещей. Со стула свисали носки, причем один был синий, а второй почему-то зеленый. На столе, в вазе для фруктов, мрачно засыхал бутерброд с сыром. Здесь же лежали ножи, перепачканные маслом, и стояло несколько тарелок, в одной из которых покоились остатки яичницы. Пол был усыпан исписанными листами бумаги. На подоконнике, рядом с засохшим в горшке цветком, выстроилась целая батарея бутылок из-под «кока-колы». Повсюду валялись пачки сигарет. Причем, как пустые, так и наполовину полные. И дополняли картину многочисленные пепельницы, в которых возвышались горы окурков, величиной со швейцарские Альпы.

— Да. Я еще сегодня не успел прибраться, — оглядывая этот бедлам подтвердил парень. — Впрочем, вчера тоже. И позавчера, кажется.

«И неделю назад», — закончила про себя Нэнси.

— Деми написала, что вас интересуют газеты?

— Да, да.

— Отлично, отлично, — парень снял очки и протер их мягкой тряпочкой, которую извлек из кармана джинсов. Закончив эту процедуру, он снова водрузил их на нос, а тряпочка исчезла так же внезапно, как и появилась. — Какие же именно?

— Местные газеты за семьдесят второй-семьдесят третий годы.

— Угу. — Кристофер Ламберт задумчиво подергал себя за нос. — Это на втором этаже, если мне не изменяет память. Пойдемте, посмотрим.

Он чуть ли не силой потащил Нэнси за собой. Судя по всему, парень не умел двигаться иначе, чем бегом, и девушка с трудом поспевала за ним.

Они галопом влетели в огромный кабинет. Если дом напоминал поле боя, то кабинет был его полной противоположностью. Все в нем говорило о том, что здесь следят за порядком и чистотой очень тщательно и постоянно.

— Так, посмотрим. — Ламберт прошелся вдоль высоких стеллажей, сплошь заставленных большими картонными папками. К каждой была прикреплена бирочка с названием, страной, в которой издавалась газета, и годом выпуска.

— Вот. Это, похоже, то, что вам нужно, — парень встал на цыпочки и вытащил с третьей полки две картонки. — «Литл-соул монинг». Думаю, вам лучше устроиться здесь. Тогда Джимми не будет вам мешать. О'кей?

— Да, наверное.

Ламберт поставил маленький раскладной столик и скамеечку, водрузив сверху папки.

— Если вам понадобится что-нибудь, крикните. Лучше погромче.

— Хорошо. — Нэнси подождала, пока парень выйдет, прицепила к столику лампу-лягушку и, открыв первую папку, углубилась в поиски.

Январь, пусто. Февраль. Нет. Март, апрель, май. Стоп. 21 мая. Черные крупные буквы кричали с первой полосы:

«КИДНЕПИНГ ДОБРАЛСЯ ДО НАС?»

Чуть ниже, более мелко, красным:

«Четырехлетняя Бренда Милоуей пропала. Родители в шоке!

„Девочка оставалась без присмотра не больше пяти минут“, — заявили они!!!!»

В половину листа фотография маленькой миловидной девчушки. Огромные удивленные глаза и робкая неуверенная улыбка.

Следующий номер.

«О ЧЕМ ДУМАЕТ ПОЛИЦИЯ? Сержант Томпсон заявляет: „Мы обнаружили следы. Сейчас отрабатывается несколько версий, и мы уверены, что похититель скоро будет пойман“.»

23 мая. Ничего. 24. Ничего. 25.

«ПОЛИЦИЯ В ТУПИКЕ? Убитые горем родители обращаются к частным детективам».

Больше в мае ничего. Июнь. Пятое.

«ТАИНСТВЕННЫЙ ПОХИТИТЕЛЬ ДЕТЕЙ ПОЯВИЛСЯ СНОВА!!!

Вчера вечером по пути из школы домой пропал Майкл Реардон восьми лет!»

Ясно. Дальше.

«ПОЛИЦИЯ СБИЛАСЬ С НОГ! НО ПОХИТИТЕЛЬ ДО СИХ ПОР НЕ НАЙДЕН!»

Дальше. Июль.

Нэнси облизнула пересохшие губы.

«КОШМАР ПРОДОЛЖАЕТСЯ! Новая жертва — шестилетний Слай Фортон — не вернулся домой после игры с друзьями во дворе!»

«Газета предпринимает собственное расследование!»

Безрезультатное, судя по всему.

Июль, двадцать девятое.

«ЕЩЕ ОДНО ЗЛОВЕЩЕЕ ИСЧЕЗНОВЕНИЕ!!!»

Август.

«СМЕРТЬ ГУЛЯЕТ ПО УЛИЦАМ!»

Сентябрь. Ничего.

Октябрь.

«МЫ БЕССИЛЬНЫ? Убийца-невидимка после месячного затишья снова выходит на охоту!»

Ноябрь. Стоп!!! С газетного листа маленький мальчик близоруко щурился в объектив фотокамеры. В руке он сжимал черно-серый мяч.

На Нэнси накатила холодная волна… Дыхание перехватило, а перед глазами замельтешили яркие разноцветные пятна.

БАЦ!

Темнота комнаты расцвела красками. Она была там! На своей собственной улице. Парила в холодном ноябрьском вечере. Еще не облетели пожелтевшие листья с высохших тополей, и день только-только начал клониться к горизонту.

Мимо с шумом проплыл темно-синий «корвет», поблескивая никелированными дисками колес. Ветер налетел внезапно. Он подхватил с асфальта сухие листья и погнал по улице, веселясь и переворачивая их в воздухе. В домах зажигали свет.

Она стояла…

— стоял. Маленький и одинокий. —

у калитки соседского двора и оглядывала пустынную улицу, в надежде увидеть хоть кого-нибудь, кто поиграл бы с ней.

— поиграл в мяч. Мяч. Красно-зеленый резиновый мяч, который он прижимал к груди. —

Тишина. И тогда, она, смешно ковыляя, пошла вдоль по улице, прижимаясь изредка лицом к заборам и оградам. Осматривая теряющие в полумраке свои очертания пустые садики.

Может быть, там есть кто-нибудь? Нет. Нет. Нет. Никого.

— Он продолжал идти, все больше и больше удаляясь от своего дома. Отойдя довольно далеко, малыш оглянулся.

Надо возвращаться, а то папа будет ругаться. Он ведь строго-настрого запретил заходить дальше соседского забора. —

— Нэнси секунду постояла на месте, а затем быстро помчалась к дому, где ее ждал —

— папа.

— Эй, Бобби-бой, ты опять заходил слишком далеко?

Папа сердится, а мама почему-то начинает покусывать уголок платка.

— Не ругай его, Билл. Ты же видишь, ему скучно.

— Но ведь это еще не повод, чтобы уходить далеко? Верно, Бобби-бой?

Он кивнет. —

— Темно-зеленый фургон притормозил рядом с ней и медленно покатился, касаясь шинами тротуара.

— Привет, Боб! — поздоровался водитель, опустив стекло на дверце. — Куда торопишься?

— Я? — Нэнси остановилась. Это был не ее голос, но шел он из ее горла. — Я тороплюсь к папе.

— Да? — брови водителя поползли вверх. — А что за спешка, парень?

Ему очень польстило такое обращение. Это не то, что «Бобби-бой», совсем не то. «Парень», это из вестернов, которые он часто смотрит по телевизору. С Клинтом Иствудом в главной роли. Очень уважительное слово. «Парень». От него за километр пахнет горячим солнцем и сухим ветром, выжженными травами и порохом, потом мустанга и чистой озерной водой.

Отличное словечко.

И он не смог бы вынести «Бобби-боя».

Особенно сейчас. —

— Я смотрю, ты очень-очень торопишься? — человек за рулем добродушно усмехнулся. — А я хотел предложить тебе прокатиться на моем фургоне.

— Благодарю Ваш, миштер Крюгер, но папа жапрещяет мне уходить куда-нибудь от дома.

— О-о-о… — разочарованно протянул водитель. — А я-то думал, ты уже взрослый и достаточно самостоятельный парень, Боб. Ну что ж… Видать, ошибся. Извини.

— Я уже доштаточно вжрошлый, миштер Крюгер. Меня мама даже отпушкает иногда шходить в магажин жа продуктами. Тот, что на углу. Где торгуют леденцами.

— А-а-а… — уважительно хмыкнул водитель. — Это меняет дело. Меняет дело. Значит, ты действительно «крутой» парень. Прошу прощения, что сомневался.

«Крутой парень» понравился ему еще больше.

— Ну так как, прокатишься вместе со мной? Зайдем в магазин на углу, а потом я привезу тебя обратно, идет?

Он засомневался. Конечно, мистер Крюгер хороший человек, это сразу видно, но папа… Папа запретил ему даже разговаривать с незнакомыми людьми.

И тут же он отыскал лазейку в словах отца.

Да, но ведь мистер Крюгер не НЕЗНАКОМЫЙ! Он добрый. Вон как улыбается ему. Будто хорошему другу. Ну в самом деле, что плохого может случиться, если они прокатятся до угла и обратно? Ровным счетом ничего. А потом… Так не хотелось, чтобы его называли «Бобби-бой».

— Хорошо, — кивнул он. — Только положу мяч.

— Мяч? Но это займет время, а я тороплюсь, — водитель быстро посмотрел по сторонам. — Бери его с собой, а потом мы, может быть, поиграем в баскетбол, о'кей?

— Нэнси в нерешительности остановилась. Было в голосе мужчины что-то, от чего ей стало тревожно и немного страшно.

Он вдруг расхотел ехать на темно-зеленом фургоне и даже согласился бы на «Бобби-боя».

— Но… он не мог так просто сказать, что боится. Прославиться, как трус. Нет.

Он так и стоял, не подходя к машине.

— Ну, давай, парень, поехали, — еще шире улыбнулся водитель.

— Жнаете, миштер Крюгер, — вздохнул он, — мне очень жаль, но пожалуй, как раж шейчаш я не могу поехать. У меня ешть одно очень важное дело.

— Да ладно, Боб, поехали, — быстро и неожиданно зло выпалил Крюгер. — Поехали, я говорю.

— Нет, не могу, — он был уже рад, что отказался. Очень рад.

Дверца фургона открылась, и мужчина быстро бросился к нему. Так быстро, что он даже не успел закричать.

— А я сказал, ты поедешь со мной, маленький ублюдок! — прохрипел мужчина, зажимая ему ладонью рот. Голос похитителя неприятно дрожал, и ребенку стало жутко.

Он пытался вырваться, но крепкие руки все сильнее и сильнее сдавливали детское тело.

Мяч вырвался из рук и покатился по асфальтовой дорожке.

КАЦ! — Дверца фургона захлопнулась, и он очутился в полной темноте.

— Выпусшите меня! Пожалуйшта, миштер Крюгер, выпуштите меня!!! Ну пожалуйшта!!! — рыдал малыш, ударяя кулачками по жестяной стенке машины.

Крюгер ухмыльнулся. Теперь оставалось одно — подобрать мяч.

Он огляделся, разыскивая глазами кругляш. Где же он, мать его? Крюгер вышел на дорогу. Куда же закатился этот траханный мяч?

Свет фар полоснул его по глазам, словно стальные лезвия.

Мать ее! Попался!

Он чуть не бросился к фургону, но вовремя сдержался.

Спокойно. Спокойно.

Машина приблизилась и остановилась. В вечерних сумерках Крюгер отчетливо разглядел черный капот, белый корпус и голубые огоньки мигалки. За шумом двигателя терялись, приглушенные мягкой обивкой, стуки и крики, доносящиеся со стороны фургона.

— Добрый вечер. — Поздоровался полицейский, опуская стекло.

— Не такой уж и добрый. — Вздохнул Фред Крюгер. — Выронил бумажник, мать его, и никак не найду.

— Помочь? — Томпсон собрался уже выйти, но мужчина вдруг хлопнул в ладоши. — Ах, стерва. Да вот же он. У самой обочины валяется, мать его.

Он широкими шагами подошел к тротуару, и наклонился и поднял что-то с земли.

— Деньги, права… Все здесь, слава богу. — Томпсон наблюдал за ним, не выходя из машины. — Все, спасибо, офицер. Я уже справился. — Крюгер зашагал к фургону, открыл дверцу и забрался в кабину. Он, не торопясь завел двигатель и, опустив стекло, высунулся из машины и крикнул: — Вы, наверное, приносите удачу, офицер.

Томпсону показалось, что Крюгер усмехнулся. Но, возможно, только показалось…

Фургон лихо развернулся и быстро поехал вдоль по улице, подмигивая полицейскому огоньками «стоп-сигналов».

Вот они исчезли за поворотом…

…а Нэнси продолжала вглядываться в старую желтоватую фотографию, не слыша встревоженного голоса Кристофера.

— Нэнси! Нэнси!!! Эй, вы в порядке? Эй!!! — он смотрел в глаза девушки.

Пустые и бездонные, как у человека, находящегося в кататоническом обмороке. Постепенно взгляд ее наполнялся жизнью, словно она выныривала из глубины ледяной черной реки.

Нэнси вздрогнула.

— Вы что-то сказали?

— Я спросил, с вами все в порядке? Может быть, вызвать врача?

— Нет, спасибо. Я уже пришла в себя. Просто задумалась.

— Славно вы задумываетесь. Я пятнадцать минут дозваться не мог.

— Но уже все в порядке…

Парень взглянул на нее.

— Я бы так не сказал.

— Да нет, правда. Все хорошо.

— Я пришел узнать, не хотите ли вы чаю или кофе? — пожал плечами Кристофер.

— Лучше кофе, если не сложно.

— Не сложно, — он пошел было к двери, но вдруг остановился и обернулся к девушке. — Если вам вдруг снова станет нехорошо, зовите меня.

— Ладно, спасибо…

Парень вышел, закрыв за собой тяжелую дверь.

Нэнси посмотрела на часы.

— О, Господи, почти девять вечера.

Она и не заметила, как пролетело время.

Девушка принялась листать газету за газетой, уже не читая статьи, а просто подсчитывая жертвы. Двадцать два ребенка! Двадцать два!!! О, боже…

Нэнси перевернула страницу.

«ПОХИТИТЕЛЬ ДЕТЕЙ ПОЙМАН!» — ликовала газета. — «Фред Крюгер предстанет перед судом!»

Дальше, дальше.

«МОЙ ПОДЗАЩИТНЫЙ НЕВИНОВЕН!» — заявляет адвокат, — «ПРОТИВ НЕГО НЕТ НИ ОДНОЙ ПРЯМОЙ УЛИКИ! ВСЕ ПОДСТРОЕНО!»

Дальше!

«Я НЕ ПОХИЩАЛ ЭТИХ ДЕТЕЙ!» — Говорит обвиняемый.

Дальше!!!

«МЫ ДОБЬЕМСЯ СМЕРТНОГО ПРИГОВОРА ДЛЯ ЭТОГО ЧУДОВИЩА!»

Дальше!!!

Ничего.

Нэнси лихорадочно перелистнула газету назад.

«МЫ ДОБЬЕМСЯ…»

И больше ничего!

Следующий номер датируется неделей позже.

— Крис! Криииииис!!!

Парень влетел в комнату с таким видом, словно здесь произошла вселенская катастрофа.

— Что случилось?!!!

— Крис, где газеты за эту неделю?

— Чего-о-о? — Ламберт от удивления даже открыл рот.

— Где газеты? Здесь не хватает газет за неделю!

— О, Господи… Ты так кричала… Я подумал, что на тебя потолок свалился, — он даже рассмеялся от облегчения.

— Крис, это очень важно! ГДЕ ГАЗЕТЫ ЗА НЕДЕЛЮ?

— Нет. Я их не смог найти, — Ламберт пожал плечами. — Мне, конечно, очень жаль, но ничего не поделаешь. Я искал эти газеты четыре года. Как видишь…

Нэнси закрыла папку.

— Спасибо. Вы мне очень помогли. Крис, — но в ее голосе настолько сильно сквозило разочарование, и девушка выглядела такой расстроенной, что парень тут же спросил:

— А что вас интересует в этих газетах? Может быть, я и так смогу рассказать?

Нэнси подняла глаза.

— Крис, вы случайно не знаете, чем закончился процесс Крюгера? На сколько его посадили?

— Ммм… — Ламберт с интересом посмотрел на нее. — А его вовсе и не посадили.

— Как?.. — шок, который испытала Нэнси, был настолько велик, что парню показалось, она упадет в обморок.

— Очень просто. Меня, правда, в те годы не было в городе — я учился в Чикаго — но кто-то мне рассказывал, что Крюгер был оправдан! Скорее всего, он и убил этих детей, но у полиции не было прямых доказательств. И суд его оправдал.

— Этого не может быть! — потрясенно прошептала Нэнси.

— Факты — штука упрямая, — снова пожал плечами Ламберт. — Нравится нам это или нет, но мы обязаны принимать их как истину. Я даже специально интересовался. Ему, действительно, не могли вынести приговор. Строго говоря, его даже судить не имели права на основании только косвенных доказательств. Вот так.

— Что с ним стало? Где он теперь? — голос девушки неуловимо изменился. Кроме растерянности и потрясения в нем зазвучали новые ноты. Упрямство, густо замешанное на злости.

— Этого я не знаю. Да и не только я, — спокойно констатировал Крис. — Этого, похоже, вообще никто не знает. Возмущение было таким сильным, что Крюгер предпочел скрыться. Скорее всего, это так и было. По крайней мере, его больше не видели в городе.

Нэнси покачала головой.

— Спасибо. Я отняла у вас много времени.

— Да ничего.

— Мне пора. Еще раз спасибо.

Она аккуратно закрыла папку, вставила, не без помощи парня, в ячейку и пошла к выходу.

— Эй, постойте, а кофе? — окликнул ее Ламберт. — Вы же хотели выпить кофе.

— Нет, спасибо. — Нэнси остановилась. — Мне действительно жаль, что я доставила вам столько хлопот. Всего доброго.

— Ну, не хотите кофе — не надо. В конце концов, это ваше дело. Но… у меня к вам просьба.

— Конечно.

— Если вы еще раз когда-нибудь надумаете почитать газеты, прихватите с собой Деми. Идет?

— Хорошо, — Нэнси улыбнулась. — Я постараюсь дожить до этого дня.

* * *

К десяти часам вечера Дональд Томпсон понял окончательно. Тупик. Они зашли в тупик. Все версии исчерпаны, и ни одна из них себя не оправдала. Вывод: убийца скрылся из города. Как он это сделал, непонятно, но сделал.

Дональд — никогда не куривший Дональд — попросил у Гарсиа сигарету и закурил.

Когда приступ кашля прошел, он загасил окурок в пепельнице и снова углубился в размышления.

Лейтенант готов был уцепиться за любую мало-мальски правдоподобную версию, какой бы невероятной она ни казалась.

Он даже начал было думать об утреннем звонке Мардж. Но быстро остановил себя. Во-первых, шляпа вытащенная из сна, это уже нечто сверхъестественное. Но он бы, возможно, поехал и поговорил с дочерью, если бы не во-вторых. Мардж, когда звонила ему, была пьяна. И этим все сказано.

Судя по тому, как убийца ловко и быстро — тоже что-то невероятное — расправился со своими жертвами, он очень хорошо знает город. Можно с натяжкой предположить, что убийца из какого-нибудь соседнего города, но…

Но… Они уже разослали запросы о сильно обгоревшем человеке в ближайшие больницы, но большую часть ответов пока не получили. Шло время, а выход был один — усилить ночное патрулирование и ждать.

Что им еще оставалось делать? Только ждать.

* * *

— О, нет!

Это восклицание вырвалось у Нэнси совершенно непроизвольно в тот момент, когда она увидела дом.

Все окна были затянуты прочными решетками. И не только окна. Дверь укреплена стальным уголком, а единственное маленькое — голову и ту не просунуть — обзорное окошко забрано решеткой, наподобие тех, что красовались на окнах.

Декоративные карнизы, по которым Глен забирался к ней в комнату, сняты и валяются у стен, словно отслуживший свой срок ненужный хлам. Дом, стараниями Мардж, превратился в крепость.

Хотя человек посторонний сделал бы для себя иной вывод: логово сумасшедших. Психушка. Именно на эту мысль теперь наталкивал внешний вид дома, бывшего еще утром красивым и уютным. Любой, даже самый глупый человек, глядя на мрачное строение, понял бы, — у людей, живущих здесь, мания преследования, и им пора обратиться к врачу.

Мардж сделала это из лучших побуждений. Хотя здесь присутствовал и личный мотив. Укрепив дом, превратив его в тюрьму, она не только защищала Нэнси, но и спасала свой разум от надвигающегося медленно, но верно, помешательства.

— Мама! — Нэнси быстро вошла в гостиную с твердым намерением немедленно получить объяснение всему происходящему.

Мардж в гостиной не было. Девушка удивленно огляделась и вышла в коридор.

— Мама? — она сделала шаг к кухне.

Мардж, пошатываясь от выпитого, театральной неестественной походкой вышла ей навстречу. Сейчас женщина была похожа на дешевую провинциальную актрису, пытающуюся произвести фурор.

— Что это за решетки? — Нэнси остановилась, уперев кулаки в бока.

Мардж окинула дочь высокомерным взглядом, достала сигарету, кукольным жестом прикурила и, туманно уставившись на девушку, произнесла заплетающимся языком:

— Это, чтобы ты чувствовала себя в безопасности.

— В безопасности? — жестко переспросила Нэнси. — От чего?

— Не от чего, а от кого! — женщина усмехнулась. — Пойдем в подвал, я тебе кое-что покажу.

Мардж толкнула дверь, ведущую вниз, и нетвердо зашагала по лестнице. Нэнси вздохнула и побрела следом.

— Ты хочешь знать, кто такой Фред Крюгер? — женщина присела на шаткий стул у отопительного котла. — Он был убийца детей. В нашем районе Крюгер убил двадцать детей. Мы знали их.

— О, мама…

То, что говорила мать, Нэнси знала, но не отважилась перебить ее. Она понимала, КАКИХ усилий стоило женщине решиться на этот рассказ. Отчасти ей помог алкоголь, но только отчасти.

— Мы не знали, КТО это делает, но все-таки Крюгера поймали, — Мардж посмотрела на черное отверстие топки, словно опасаясь, что оттуда выскочит убийца. Живой и невредимый. — Все стало еще хуже. У него были очень хорошие адвокаты, судья прославился… Но Крюгера освободили… Против него не было доказательств…

— А что с ним случилось дальше, мама? — Нэнси подалась вперед, глаза ее загорелись странным желтоватым огнем. — Что было дальше?

— Он попытался скрыться, но мы нашли его. Выследили. Крюгер прятался в старой заброшенной бойлерной…

…Люди копошились у дверей бойлерной, напоминая маленьких муравьев у своего муравейника. Темнота ночи сковала землю покровом тайны. Лучи фонарей метались по стенам замершего строения, выхватывая из мрака то чье-то перекошенное яростью лицо, то пустые провалы окон, то шершавую оштукатуренную поверхность стен.

— Крюгер! — дико заорал чей-то голос. — Выходи сюда!

БАНГ! — Вспышка выстрела на мгновение высветила застывшие у двери фигуры.

— Крююююуууугеер! Выходи!!!

Человек, запершийся внутри, не боялся. Это могло показаться странным, но он был спокоен, несмотря на то, что движения его стали нервными и дергаными.

Крюгер не испытывал страха. Он просто не знал, что такое страх. Может быть, когда-то в детстве, но если и так, сейчас Фред не помнил этого. Только торопливое волнение. Боязнь не успеть.

Эти жалкие людишки не умеют ничего. Единственное чувство, которое они могут испытывать, это ужас. Все их желания и поступки исходят от этого. Люди оправдывают свои действия другими мотивами, стараясь не показывать, что им страшно.

Даже сейчас они не перестают бояться. Бояться, хотя их больше, и они сильнее.

Крюгер чувствовал это так же отчетливо, как другие ощущают запахи. У всех есть обоняние, но у него оно не такое, как у всех. Он чувствует запахи человеческого страха! О, сколько Фред мог бы рассказать об оттенках ЭТОГО. Страх пахнет иначе, чем другие чувства. От слабой, еле различимой, уксусной кислоты, до терпкого мускатного ореха. Огромная по своей широте гамма. Он без труда мог различить, насколько испуган тот или иной человек. Фред даже начал убивать детей, составляя в собственном мозгу определения разных стадий испуга человека.

У людей, что караулили его за дверью, был ОСОБЫЙ СТРАХ. Приторно-сладкий.

Крюгер знал и этот оттенок. Запах НАПУГАННОГО ДО СМЕРТИ, ревущего от дикого безотчетного ужаса животного.

Они никогда не поймут его своими скудными умишками. Пусть.

Крюгер быстро переодевался. Темные брюки, вязаный рабочий красно-зеленый свитер, шляпа.

Именно так он ходил «на работу».

С особой нежностью Фред достал из тайника свое детище. Отличную перчатку, к которой стальными скобами крепились длинные, отточенные до остроты бритвенного лезвия, когти.

Он хотел успеть сделать еще кое-что.

Тот страх, который переживали недоноски за дверью, не был пределом. Крюгер ощущал это интуитивно. Воспаленный мозг подсказывал ему: есть еще ОДНА ступень. В языке человека нет слова, способного вместить в себе чувство, находящееся за границей его нормального восприятия. Из-за этой грани не бывает возврата. Переступив ее, можно только делать вид, что спокоен, но на самом деле уже никогда, никогда не вернуться из-за этой черты.

Он заставит людей переступить ее. Заставит.

Крюгер натянул перчатку на руку и довольно поиграл лезвиями.

КЛИНГ! КЛИНГКЛИНГ!

Этот звук нравился ему больше любой музыки. Мелодии для когтей писал он сам, это были самые прекрасные на свете мелодии ужаса и крови.

Постояв две секунды, Фред, переваливаясь с боку на бок, зашагал к дверям бойлерной.

БАНГ! — Грохот выстрела хлопнул снаружи, и Крюгер улыбнулся.

Они смешны. Смешны и жалки. Фред даже захохотал от какого-то облегчения. Эти люди пока еще не поняли, что их ждет. Придурки. Горстка перепуганных идиотов.

— КРЮЮЮУУУУУ…

Крик замер в горле мужчины, когда он услышал звук отодвигающегося засова.

Часы на городской башне начали отбивать полночь. Мрачный гул поплыл над сонным городом, далеко разливаясь в черной ночной тишине.

И ночь изменилась.

Мардж явственно ощутила странный приторно-сладкий запах, вдруг возникший в воздухе. Кроваво-красная зловещая луна вывалилась из черной тучи и уставилась на застывших в ее свете людей.

Криииииииииииииииииииииии…

Старые заржавевшие петли взвизгнули на высокой хрипловатой ноте.

— Раз, два. Фредди уже здесь, — раздался из-за двери чей-то голос.

Они знали, чей.

— Три, четыре. Лучше запри покрепче дверь.

Из щели появилась рука с длинными, блестящими в лунном свете когтями.

— Пять, шесть! Тебя ждет нечто ужасное! — уже выше продолжал тянуть голос.

Мардж захотелось убежать.

Когти опустились на обитую железом дверь.

— Криииииииик!!! —

— Семь, восемь! И тебе никуда не деться от этого!

Следом за когтями появился красно-зеленый рукав свитера.

— Девять, десять! Ты никогда больше не сможешь спать! — голос приблизился к границе, за которой начинается визг.

Люди попятились в немом ужасе.

Фигура Крюгера выплыла из темноты бойлерной и остановилась.

Убийца оглядел сбившихся в кучу преследователей. Он поднял руку и шевельнул пальцами. Зазвенели лезвия, и Мардж почувствовала, как у нее мороз пошел по коже.

Клинг! Клинг!

— Раз, два. Фредди уже здесь!

Он задрал голову к небу и захохотал.

— О, господи… — прошептал кто-то.

— Три, четыре. ЛУЧШЕ ЗАПРИ ПОКРЕПЧЕ ДВЕРЬ! — белки глаз тускло светились в темноте, разглядывая людей.

Запах, исходящий от них, изменился. В приторную сладость добавился запах гниющей плоти.

— Остановите его кто-нибудь! Заткните ему глотку! — завизжал кто-то из женщин. — Заткните этому ублюдку глотку!!!

Оцепенение, охватившее людей, начало осыпаться. Струя бензина хлестнула в стоящую фигуру убийцы.

— Пять, шесть! Тебя ждет нечто ужасное!!! — визжал тот. За каждым выкриком следовал новый взрыв хохота.

Он был сильнее их.

Кто-то чиркнул спичкой. Пламя с гудением рванулось к человеку.

ФФФФФАААААААХХХХХ! — Вспыхнул голубовато-желтый факел.

Крюгер заплясал, размахивая руками.

Что-то блеснуло в ярком свете огня, и у самых ног Мардж упало нечто длинное и страшное. Женщина опустила глаза. Это оказалась перчатка с серебристыми когтями. Она сама не понимала, что делает. Повинуясь секундному порыву, Мардж быстро подняла ее и судорожно сжала в руке.

Неожиданно пляшущая фигура остановилась и повернулась к людям, раскинув руки широко в стороны, будто собираясь принять всех в огненные объятия.

— СЕМЬ, ВОСЕМЬ! — жутко проревел Крюгер. — И ТЕБЕ НИКУДА НЕ ДЕТЬСЯ ОТ ЭТОГО! ДЕВЯТЬ, ДЕСЯТЬ! ТЫ НИКОГДА БОЛЬШЕ НЕ СМОЖЕШЬ СПАТЬ!!!

Его страшный хохот ворвался в уши людей и…

Мардж ощутила, как в воздухе запахло гнилой, разложившейся плотью.

— …Мы затолкали его в бойлерную и подожгли. Все подожгли и заперли дверь. Он сгорел вместе с этой проклятой котельной.

Нэнси широко открытыми глазами смотрела на мать. Казалось, что женщина протрезвела от собственных воспоминаний. Она подняла взгляд на дочь и тихо добавила:

— Крюгер ничего не может сделать тебе, милая, потому что мама убила его. Я даже забрала его ножи. Смотри.

Мардж присела на корточки и сунула руку в давно остывшую топку.

Дыхание у Нэнси стало судорожным и прерывистым. Воздух со свистом проходил сквозь плотно стиснутые зубы.

Вот из топки появилась ладонь, сжимающая кусок брезента.

Мардж развернула тряпку, и лезвия ухмыльнулись Нэнси хищным оскалом.

— Так что, все в порядке, милая. Ты можешь спать спокойно.

Девушка почувствовала, что в подвале стало душно. К тому же, в воздухе четко проявился неприятный запах. Нэнси не знала его, но Мардж определила сразу. Это был запах гнилой, разложившейся плоти.

* * *

Глен развалился на диване. Парень отдыхал, слушая музыку в натянутых на голову стереонаушниках, и одновременно смотрел портативный телевизор, стоящий на животе.

Он был далек от переживаний Нэнси. Ему не снились кошмары, и вообще, Глен чувствовал себя на миллион долларов.

Верил ли он девушке? Трудно сказать. Скорее всего, нет. Он, конечно, видел, что с ней не все в порядке. Но Глен твердо знал — сверхъестественных явлений не существует, и даже смерть Рода не могла поколебать эту уверенность. Его папа был реалистом и постарался привить ту же черту сыну. Наверное, с одной стороны это было неплохо, но с другой…

Рассказ об убийце из сна не вызвал в нем потрясения. Да нет, Глен тоже видел его во сне, но этим все и закончилось. Вот он лежит на диване, живой и здоровый, полный сил и энергии. Но как бы там ни было, ему, конечно, нужно поддерживать Нэнси. Даже слепому ясно, что она не в себе.

Глен стащил с головы наушники и выключил проигрыватель.

— Надо навестить ее завтра с утра.

Не вставая, парень переставил телевизор. В эту секунду телефон заверещал.

Глен сполз с дивана и снял трубку.

— Алло?

— Алло! Глен, это ты?

— Привет, Нэнси! Ну и голосок у тебя. Можно подумать, твой приятель из сна зашел к тебе в гости на чашку чая.

Но Нэнси была не расположена к подобным разговорам.

— Перестань. Лучше подойди к окну, чтобы я тебя видела. А то ощущение, что до тебя много-много миль.

— Хорошо.

Глен шагнул к окну и отодвинул занавески. Изменившийся дом с решетками на окнах выглядел враждебным и настороженным. В светлом прямоугольнике второго этажа он увидел черный силуэт девушки. Возможно из-за решеток, а возможно и совсем по другой причине, Нэнси выглядела очень далекой и одинокой.

— Я смотрю, твоя мать постаралась оградить тебя, — он мрачно усмехнулся. У него появилось странное ощущение чего-то зловещего, надвигающегося на него из тьмы за окном. — Как в тюрьме. Ты сколько уже не спишь?

— Седьмые сутки.

— Ничего себе.

— Я посмотрела, у Гиннесса[6] рекорд одиннадцать дней, — Нэнси замолчала на секунду и вдруг решительно произнесла. — Слушай, Глен, я знаю, кто этот человек из сна.

— Да ну? — моментально спросил Глен, стараясь казаться очень серьезным. — И кто же он?

— Убийца Крюгер, — выпалила девушка.

— Ага, значит, именно Крюгер! — тем же тоном поинтересовался Глен.

— Глен, я говорю совершенно серьезно. И если он убьет меня, ты будешь следующим, я в этом уверена.

Не будь этой гнетущей тревоги, парень бы просто расхохотался, но сейчас он вдруг растерялся. Ему показалось, что ТАК И БУДЕТ. И от этого Глен занервничал.

— Я? А почему, я, мать его?

— Не спрашивай. Лучше помоги мне.

— Да чем же я тебе помогу, когда этот псих в твоем сне!

— Успокойся и слушай. Ты мне должен помочь справиться с Крюгером, когда я вытащу его из своего сна!

Если бы она сказала, что Глен должен помочь ей прогуляться до Луны и обратно, это не произвело бы такого впечатления.

— Постой, подожди, я кажется ослышался… — забормотал он, — Повтори, ОТКУДА ТЫ… ЕГО ВЫТАЩИШЬ?

— Из сна, Глен! Из своего сна!

— Так. Понятно. Понятно. Из сна. Конечно, из сна. Чего же проще, притащить какого-то придурка из сна.

— Глен, я сказала, успокойся!

— Я спокоен, спокоен. И как ты собираешься это сделать?

— Точно так же, как я вытащила шляпу.

Нэнси не говорила ему о шляпе, но в суматохе совершенно забыла об этом.

— Ага, значит, так же, как шляпу… Угу.

— Ну да, я схвачу его, а ты меня разбудишь в этот момент, — объяснила девушка, радуясь, что он наконец-то понял.

— Конечно, а я разбужу тебя, — Глену казалось, что он понемногу начинает сходить с ума. — Но Нэнси, нельзя ничего вытащить из сна! Нельзя!

— Если я не могу этого сделать, — твердо ответила она, — успокойся: получится, что я просто психопатка.

— Да нет же, ты вовсе не психопатка, но… — парень замялся. — Ладно. Я все равно тебя люблю.

Нэнси благодарно улыбнулась, хотя он и не мог этого видеть.

— Хорошо. Значит, я могу рассчитывать на твою помощь?

— Что?

— Ты мне поможешь? Когда я вытащу его из сна, ты дашь ему чем-нибудь по башке.

— Господи, ну чем я дам ему по башке?

— Да чем угодно! Бейсбольной битой, например!

— О, боже… А как я попаду в дом?

— Я буду ждать тебя в полночь у входной двери. А пока…

— Что пока?

— Чем бы ты ни занимался, только не засыпай. Обещай мне это.

— Хорошо. Обещаю.

— Значит, в полночь?

— О, господи. В полночь, — подтвердил Глен, и Нэнси повесила трубку.

Парень несколько секунд недоуменно смотрел на свой телефон, а затем пробормотал:

— Бейсбольная бита. По башке. Господи Иисусе. Чудесно. Бейсбольной битой по башке. Сегодня к мировой армии психов прибавятся еще двое.

Он повалился спиной на диван и, сменив пластинку, прибавил громкость.

Нэнси немного успокоилась. Она понимала, что Мардж не сможет помочь ей, а помощь ей требовалась. Во сне можно бежать, а куда бежать здесь, в этой «крепости»? Мать, сама того не желая, превратила дом в смертельную ловушку. Если Нэнси все-таки удастся осуществить задуманное, она окажется запертой внутри и не сможет даже выскочить на улицу.

Тут-то ей и понадобится Глен.

Она взяла со стола книгу и принялась перелистывать заложенные страницы. Здесь было все, что нужно. И все, что она могла собрать сама.

Нэнси встала и пошла вниз, в подвал. Ей надо хорошенько подготовиться к сегодняшней ночи.

— Глен, милый! Гле-ен! — миссис Лентц стянула наушники с головы спящего сына и потормошила его за плечо. — Глен!

Парень открыл красные со сна глаза и непонимающе посмотрел на мать.

— Как ты можешь слушать пластинки и телевизор одновременно, а? — поинтересовалась женщина.

Глен поерзал, устраиваясь поудобнее, и вяло ответил:

— А я и не слушал телевизор, мама. Я просто смотрел. Скоро должны показывать «Мисс обнаженная Америка».

— Но ты ведь не услышишь ни слова из того, что она будет говорить, — саркастически заметила мать.

— Конечно, — охотно подтвердил Глен. — Но какая мне разница, что она будет ГОВОРИТЬ?

— Ладно, кончай умничать, — женщина протянула руку и щелкнула выключателем телевизора. — Ложись лучше спать. Уже почти полночь.

Парень покосился на часы, стоящие в изголовье: 23:41.

— Хорошо, — легко согласился он, думая о своем. — А вы с папой тоже ложитесь?

— Конечно, — кивнула мать. — Спи.

Она вышла из комнаты, а Глен снова включил телевизор и натянул на голову наушники.

Ему нельзя спать. В полночь его ждет Нэнси. Да. В полночь. У своей две…

Он не успел подумать, как погрузился в сон. Спокойный и безмятежный сон.

* * *

Нэнси натянула одеяло до подбородка и посмотрела на Мардж. Та, чуть пошатываясь (успела все-таки хлебнуть несколько глотков), стояла у постели дочери, глядя на нее туманным, то и дело расплывающимся взглядом.

— Все в порядке, милая, — пробормотала мать заплетающимся языком. — Кошмары закончились. Их больше не будет. Поверь мне.

— Хорошо, — кивнула Нэнси.

Она бы согласилась с чем угодно, лишь бы мать оставила ее в покое.

Мардж улыбнулась и пьяно повторила:

— Поверь мне. Все кончилось.

Она погасила свет и пошла к двери, зацепив ногой стоящий у кровати стул.

Страх ее не прошел. Наоборот, он разросся до невероятных размеров, заполнив ее голову непроницаемым для света чернильным облаком.

Наверное, с ним можно было бороться и, скорее всего, можно было бы и победить. Но Мардж предпочла более легкий путь, обратившись к старому испытанному средству.

— Буль, буль! Все хорошо, малышка. Все хорошо. —

Дверь за ней закрылась, и наступила непроглядная темнота.

Нэнси быстро включила ночник и выбралась из кровати.

Налив себе из термоса кофе, она отхлебнула большой глоток, достала из бутылочки две таблетки «феномина» и, положив их в рот, запила все тем же кофе.

Быстро переодевшись, девушка отдернула занавеску и посмотрела на окна Глена. А переведя взгляд ниже, увидела на крыльце плотную круглую фигуру его отца — Рендола Лентца.

Он угрюмо наблюдал за Нэнси, потягивая пиво из высокой банки.

— Не нужно так пристально смотреть в ту сторону, дорогой. — Его жена вышла из дома и встала рядом.

— Ты знаешь, что я думаю? — обратился к ней Рендол, не отрывая глаз от светящегося окна. — Я думаю, что эта девчонка ненормальная.

— Ну зачем ты так. — Нэш была несклонна обвинять кого-либо, и вообще, ее знали, как очень сердечную женщину. — Не нужно так говорить. Бедная девочка. Мардж просто решила проявить осторожность. И я ее понимаю в этом. Они ведь живут одни, а Нэнси в последнее время так нервничает…

— Я и говорю, что она ненормальная. Ее матери следовало бы уложить девчонку в клинику. — Рендол зло посмотрел на жену. — И вообще, я считаю, что ей незачем путаться с Гленом. Не хватало еще, чтобы и наш сын тронулся из-за дурацких фантазий этой психопатки.

Нэнси торопливо набрала номер.

— Глен, подойди к телефону! Ну подойди же к телефону, Глен!

Она не могла знать, что Глен спокойно спит, слушая во сне, как льется из наушников пение саксофона Дейвида Сонборна.

Прошло несколько минут, прежде чем на том конце провода сняли трубку.

— Алло?

Нэш осторожно прикрыла микрофон ладонью и тихо сказала мужу:

— Это она. Хочет поговорить с Гленом.

Рендол засунул большие пальцы рук за брючный ремень и мрачно процедил:

— О чем это, мать ее?

Женщина прижала трубку к уху.

— А что случилось, Нэнси? Минуточку, — Нэш опять закрыла рукой микрофон. — Она говорит, что это личное дело. Очень личное и очень важное.

— Ну-ка, дай сюда, — Рендол выхватил трубку из рук жены и злобно рявкнул: — Глен спит.

Он нажал на рычаг и, повернувшись к жене, пояснил:

— С ними надо разговаривать так! Иначе они не понимают. Да и вообще…

Рендол положил трубку на столик возле телефона.

— Черт! — вырвалось у Нэнси, когда в трубке запищали короткие гудки. Девушка снова набрала номер. Занято. Еще раз. Опять занято.

Она вскочила и отдернула занавеску.

Дом Лентцов замер. Горело одно-единственное окно — окно Глена.

— Глен! Не засыпай!!! — закричала девушка. — Не засыпай!!!

Молчавший телефон вдруг взорвался резкой трелью. Нэнси моментально оказалась у стола и сорвала трубку.

— Глен?

КРИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИ…

Долгий заунывный звук вплыл в комнату, прорвавшись сквозь стену телефонной тишины.

— Крюгер!!! — охваченная паникой девушка вскочила, рванув шнур.

Бонг! — он легко оборвался. Нэнси даже показалось, что шнур не прочнее обычной нитки.

— Ну, прекрасно, — расстроенно проговорила она. — Ну, прекрасно, мать твою… А что, если Глен захочет позвонить?.. Черт!

Нэнси быстро обмотала обрывок телефонного шнура вокруг аппарата и положила его на диван.

«Этого не может быть. Скрип… Это — галлюцинация! Она ведь не спит! Крюгер действует только во сне! А ОНА НЕ СПИТ!!! И все же убийца здесь! Он не может быть здесь! Господи, что-то не так! Она чего-то не учла! Крюгер не может действовать наяву». — Следующая мысль пришла сама по себе: — «Может! Когда он во сне другого человека! Но их осталось всего двое: она и… Боже!»

Нэнси кинулась к двери, распахнула ее и тут же быстро прикрыла, оставив небольшую щель, сквозь которую ей прекрасно была видна Мардж, прижимающая к губам горлышко бутылки.

Сделав несколько больших глотков, женщина привалилась к стене и блаженно улыбнулась.

Нэнси поспешно закрыла дверь.

И в этот момент…

— Господи! Я схожу с ума! — за ее спиной снова раздалась трель телефона. Девушка обернулась.

Телефон звонил и звонил, не переставая, а оборванный шнур, с торчащими из него острыми кончиками медных жил, обвился вокруг него, словно голубоватая змея…

Холодный спазм сжал сердце девушки. И, все еще замирая от ужаса, она медленно подошла к кровати и, размотав провод, сняла трубку.

— НЭНСИ! — Раздался в наушнике хриплый булькающий голос. — Теперь я буду твоим дружком!

И в ту же секунду трубка превратилась в обожженный подбородок, и сухой шелушащийся язык скользнул по губам девушки.

Нэнси завизжала. Телефон полетел на пол, и она, обезумев, принялась топтать его, пока не превратила в кучу бесполезных обломков.

— О, боже! О, боже!!! — продолжала повторять девушка, и вдруг до нее дошел смысл услышанного. — Теперь? Моим дружком?

Она кинулась из комнаты, скатилась по лестнице и ударилась телом в запертую входную дверь. Еще раз. И еще.

— Закрыто, закрыто, закрыто…

Это был голос абсолютно пьяного, теряющего над собой контроль человека. Ее матери.

Нэнси вбежала в гостиную. Мардж лежала на диванчике и на губах ее блуждала пьяная улыбка.

— Я все заперла, — она глуповато хихикнула.

Сейчас Мардж напоминала сбежавшего из больницы идиота. Такой же пустой, бессмысленный взгляд, растянутый в придурковатой улыбке рот и пузырящаяся в уголках губ слюна. Голос сбился на таинственный, еле слышный шепот.

— Нэнси, тебе нужно сегодня спать. Ведь твоя мамочка убила Фредди. Ты же не боишься теперь? Не надо. Мамочка убила Крюгера. Защитила свою девочку…

— Мама, дай мне ключ! — Нэнси понимала, что Мардж в невменяемом состоянии и все же очень надеялась докричаться.

Женщина попыталась сфокусировать взгляд на дочери, но ей это не удалось, и она засмеялась высоким истеричным смехом.

— Ключ? Зачем? Кому нужны эти ключи… Мы с тобой хорошо спрятались… Хорошо… Когда он придет, ему не войти сюда. Мамочка все заперла. Все заперла…

Голос затухал, становясь все тише и тише.

— Мама! Дай мне ключи!! Дай мне ключи!!!

Мардж тупо посмотрела перед собой и снова хихикнула.

— Не могу, — она с пьяным вызовом подняла глаза, но Нэнси показалось, что они так и не разглядели ее. — Не могу. У меня их нет. Нет. Я их надежно спрятала… Надежно спрятала… Мамочка все понимает…

Голова ее опустилась на грудь, пьяное бормотание, в котором уже невозможно было понять ни одного слова, звучало еще несколько секунд, а потом его сменило спокойное посапывание.

— Глеееееееееееееен!!!!!!!

Нэнси кричала так, словно это могло что-нибудь изменить.

Пластинка давно закончилась. Черный блестящий диск остановился, и игла зависла над ним, словно разглядывая.

Улыбчивый диктор приветливо посмотрел с экрана на спящего парня.

— Сейчас ровно полночь, — вкрадчиво сказал он, — и наша телестанция прекращает свои передачи. Спокойной ночи.

Лицо пропало, сменившись серо-белым мельканием.

Глен заворочался. Ему снилось что-то беспокойное, страшное. Парень замычал, словно кто-то перекрыл ему дыхание.

В ту же секунду какая-то сила рванула его вниз. Он даже не проснулся, хотя и успел страшно закричать.

— Мамаааааааааааааа…

Под его спиной, там, где только что находились пружины дивана, образовалась пустота. И кто-то тянул и тянул его вниз, в эту пустоту.

Скрюченные пальцы пытались зацепиться за что-нибудь твердое, реальное, но сон был сильнее.

И уже ворвалась в комнату Нэш, а он все падал и падал в темноту колодца, на самом дне которого с бешеной скоростью вращались огромные острые лопасти, надвигаясь неумолимо и быстро.

И все еще продолжая кричать, Глен почувствовал, как стальные пластины со страшной силой рубанули его по ногам, и успел подумать: «Это сон!»

А больше он ничего не успел. В следующее мгновение он умер.

И тогда Нэш Лентц увидела, как из дыры, зияющей в центре дивана, вдруг хлынул фонтан жуткого кровавого месива, состоящего из осколков костей и частиц перемолотой плоти.

Он ударился в потолок и обрушился вниз безумным темно-бордовым, пахнущим смертью дождем, быстро заливая комнату.

Нэш кричала даже тогда, когда фонтан иссяк и черный провал в диване затянулся, превратившись в обычную подушку. Правда, густо пропитанную кровью ее сына.

Она продолжала кричать, и когда ее прижимал к себе побелевший от ужаса муж; и когда прибывшие в мгновение ока санитары укладывали ее на носилки; и когда носилки грузили в медицинский красно-белый фургон; и когда ее привезли в Муниципальную больницу для умалишенных. Она кричала до самой смерти, пытаясь заглушить своим криком звучащий в ушах предсмертный зов сына.

* * *

Дональд Томпсон вышел из машины, глядя на освещенный яркими огнями дом.

Твою мать, а?! Этот выродок даже и не думает скрываться!

Он ни на мгновение не усомнился, что убийство детей — дело рук одного человека.

Значит, убийца здесь, в городе. Где же обитает этот ублюдок?!! Его люди прочесали все, включая окрестности и водосточные колодцы. А этого зверюги и следа не нашли. Мистика какая-то.

Гардиенс подошел к лейтенанту.

— Простите, что разбудил вас, сэр. Но… Я просто первый раз в жизни вижу подобное. Вот и решил сразу позвонить вам.

— Это опять он? — хмуро спросил Дональд.

— Не знаю, сэр. Это вообще… Там даже трудно разобрать что-то. Эта сволочь раскромсала парня так, что… Будто через мясорубку его пропустили…

— М-да. Ну ладно, пойдемте в дом.

Гардиенс кивнул и зашагал к крыльцу. Дональд пошел было следом, но в последний момент обернулся, словно что-то толкнуло его в спину.

В окне дома напротив стояла Нэнси. Она увидела отца и подняла руку. Он тревожно кивнул в ответ, отвернулся и быстро направился туда, где его ждали дела. На пороге, у самой двери, Дональд все-таки обернулся еще раз.

Дочь продолжала смотреть на него, но теперь уже трудно было разглядеть выражение ее лица. Лейтенант только увидел, как она нервно теребит край занавески.

Так они постояли секунду, а потом Дональд шагнул в дом и…

…Нэнси перестала видеть его. Но отец мог помочь ей. Только нужно обязательно заставить его поверить в то, что она расскажет. Это очень важно. Она одна не сможет справиться с Крюгером. Не сможет. Как говорил Крис: «Факты — штука упрямая». А то, что Крюгер сильнее — факт.

Она быстро спустилась на первый этаж и набрала номер…

— Лейтенант, вас к телефону, — окликнул Дональда сержант.

— Кто?

В этот момент он разглядывал проступившее сквозь побелку потолка кровавое пятно. Тусклые капли падали вниз, собираясь в подставленном ведре.

Что же тогда творится на втором этаже?

— Ваша дочь, сэр.

Он вздохнул и прошел в холл, где был установлен телефонный аппарат.

Честно говоря, Дональду совершенно не хотелось болтать по телефону, но это была его дочь.

Он взял трубку.

— Алло, Нэнси!

— Папа, я знаю, что произошло.

— О, Господи, он тоже знает. Убийство. Бойня.

— Я еще не был на втором этаже.

— Но ведь ты знаешь, что он мертв, правда?

Дональд вздохнул.

— Да, судя по всему, правда.

— Послушай, папа. У меня есть к тебе предложение. Только отнесись к этому очень серьезно, пожалуйста.

О, боже! Он только так к ней и относится. Неужели она не понимает? Но сейчас у него абсолютно нет времени.

Дональд ощутил укол раздражения.

— Нэнси…

— Я поймаю человека, который это сделал. Только я хочу, чтобы ты был рядом со мной и арестовал его. — Горячо выпалила дочь.

— Скажи мне, кто это сделал, и я сам поймаю его и арестую, поверь мне.

— Папа, Глена убил ФРЕД КРЮГЕР. Я знаю, это похоже на сумасшествие, но ты должен мне поверить.

О, господи. Он сойдет с ума.

— Для того, чтобы поймать, его нужно вытащить из сна. Приди сюда ровно через двадцать минут! Выбей дверь и войди. Ты можешь это сделать?

— Да, конечно, — ему показалось, что она бредит. — Но…

— Это будет полпервого. Я успею заснуть и найти его в моем кошмаре.

— Верно, милая, — тревога, которая сидела в нем, все возрастала. — Давай, действительно, поспи. Я тебе уже давно говорю. — Дональд пытался успокоить дочь.

— Но ты придешь, чтобы поймать его?

О, господи, Нэнси. Я бы пришел к тебе сейчас, но ты потерпи. Пожалуйста! Здесь, наверху, труп! Третий! Этот ублюдок на свободе, а я, вместо того, чтобы искать его, слушаю твой бред.

— Лейтенант! — белый как мел патрульный, пошатываясь, спустился вниз и остановился, держась за перила. — Вас ждут наверху…

Он побрел к входной двери.

— Ну так как, папа? Ты придешь?

— Хорошо, милая, — обреченно согласился лейтенант. — Я приду. А теперь отдохни немножко, пожалуйста. Договорились?

— Договорились.

Казалось, девушка испытывает невероятное облегчение.

— Я люблю тебя, милая, — тихо сказал Дональд.

— И я люблю тебя, пап.

Лейтенант медленно положил трубку и побрел вверх по лестнице. А пока он поднимался, в голове его вдруг возникла настолько простая, очевидная и страшная мысль, что Дональд застыл, как вкопанный, и Гардиенс чуть не врезался лицом в его спину.

Стоп! Все просто, как вода. Конечно! Убийца может быть кем угодно. Привидением, чертом, дьяволом, но он УБИВАЕТ РЕБЯТ ИЗ ОДНОЙ КОМПАНИИ! Пока не ясно, почему он это делает, но очевидно — Тина Грей, Род Лейн и этот парень, Глен Лентц, они все одна команда. Они друзья и жили на одной улице! И из этой команды в живых остался всего один человек. Может быть, Нэнси фантазирует, но в одном она права — в следующий раз убийца придет к ней! Конечно, не сегодня. На это не отважился бы ни один человек, даже полный псих! Но он придет. Обязательно придет! И на всякий случай…

— Сержант.

— Слушаю, сэр.

— Пойдите на улицу и последите за домом моей дочери. Если вам что-нибудь покажется подозрительным, зовите меня. Сразу!

— А что может случиться, лейтенант?

— Я не знаю. Только я не хочу заниматься убийством еще и в доме моей дочери. Идите, сержант.

— Хорошо, сэр.

Гардиенс спустился во двор. Он хорошо понимал лейтенанта. Очень хорошо. Когда в соседнем доме убивают подростка — есть от чего забеспокоиться. Да если бы его дочери грозило подобное, то он, Том Гардиенс, наверное, спал бы у нее под кроватью!

Сержант встал во дворе и, внимательно поглядывая на окна Томпсонов, принялся прохаживаться по тротуару из стороны в сторону. Пять шагов сюда, пять обратно.

А лейтенант боялся. Очень. Он поступил бы так, как представлялось сержанту, если бы имел на это право. Если бы только было возможно, он расставил бы в каждой углу ее дома по полицейскому. Если бы это было возможно! Но он в первую очередь, лейтенант полиции, и только во вторую — отец. И как полицейский Дональд понимал — он нужен здесь. Все. Дальнейших разговоров быть не могло.

Он не знал, что его дочь в эту секунду расставляет по дому ловушки, готовясь к самой страшной схватке. Схватке за жизнь.

Нэнси привернула шпингалет с наружной стороны двери, ведущей в спальню, укрепила над косяком зажим, сделанный из отвертки, подвесила прочный стальной тросик.

Затем она спустилась вниз и установила в холле еще одну ловушку, на случай, если не поможет первая. Протянув тросик через гостиную, девушка поднялась в свою спальню и завела будильник, поставив его рядом с кроватью.

Она еще раз перечислила в уме все приспособления и, убедившись, что ничего не забыла, удовлетворенно тряхнула головой.

Все. Пора.

Нэнси позволила себе расслабиться всего на одну секунду, когда отодвинула занавеску и посмотрела на улицу. Не на полицейского, медленно прохаживающегося по тротуару, а вообще на улицу. Комок подступил к горлу.

А если она не вытащит Крюгера? Значит, ты просто психопатка. Да. А может быть и нет. Просто, еще может произойти так, что Крюгер убьет ее раньше, чем зазвенит будильник. Может. Но ей нужно не допустить этого.

Она решительно задернула штору и шагнула к кровати.

— Ну, что, ублюдок, давай. Будем играть.

Нэнси установила таймер наручных часов на половину первого. Десять минут. У нее в запасе всего десять минут. Она вытащит Крюгера или умрет. Да. Или умрет.

Накрывшись одеялом, девушка села в кровати и продекламировала на манер молитвы:

— Коль я останусь жив во сне,

Верни мой меч, о, боже, мне.

А коль настигнет смерть меня,

Спаси хоть меч мой от огня…

Откинувшись на подушку, она закрыла глаза. Ей не пришлось считать до ста. Нэнси и так уснула мгновенно, но перед тем, как провалиться в забытье, она отчетливо услышала в тишине комнаты:

— НУ СКАЖЕМ, ВДРУГ ИМ ВО СНЕ ВСТРЕТИТСЯ КАКОЕ-НИБУДЬ ЧУДОВИЩЕ, ЧТО ТОГДА?

— ТОГДА ОНИ ЗАБИРАЮТ У НЕГО ВСЮ ЭНЕРГИЮ, И ЧУДОВИЩЕ ИСЧЕЗАЕТ. ПОНИМАЕШЬ, ЭТИ ЛЮДИ СЧИТАЮТ, ЧТО КОГДА ТЫ ИСПЫТЫВАЕШЬ СТРАХ, ТО ПИТАЕШЬ ИМ СВОИ СОБСТВЕННЫЕ КОШМАРЫ. ПОЭТОМУ, ОНИ НЕ БОЯТСЯ СВОИХ СНОВ.

— А ЧТО, ЕСЛИ ОНИ ИСПУГАЮТСЯ И НЕ СМОГУТ ЗАБРАТЬ У НЕГО ЭНЕРГИЮ?

— НУ ТОГДА, НАВЕРНОЕ, ОНИ ВООБЩЕ НЕ ПРОСЫПАЮТСЯ И НИЧЕГО НЕ РАССКАЗЫВАЮТ. ВОТ И ВСЕ.

Лейтенант, стоя на пороге, осматривал залитую кровью комнату. Рядом с ним замер Рендол Лентц. Вид у него был такой, словно сейчас ему самому понадобится «скорая». Тем не менее, он был очень сильным человеком. Дональд представил, что испытал бы он, если бы это была комната его собственной дочери.

Эта мысль снова вызвала чувство острого беспокойства. Сердце учащенно забилось.

А что, если… Нет. Там Гардиенс. Он позовет, если, не дай бог, заметит что-нибудь неладное.

Рендол отвернулся и пошел по коридору. Мужчина с трудом передвигал ноги, и от этого как-то особенно шаркал тапками.

Лейтенанту стало жаль его. Не просто, как жалеют малознакомого человека, а так, словно Рендол был ему братом или лучшим другом…

Тихо подошел Гарсиа.

— Чем можно было так… изуродовать тело, лейтенант?

Изуродовать… Да от него вообще ничего не осталось, кроме брызг.

Дональд вздохнул.

— Я даже представить себе не могу. А что сказал врач?

— Врач-то? Да он блюет в сортире с той минуты, как увидел это…

Они замолчали.

А если бы этот выродок заявился к Нэнси, а не к этому парню?..

* * *

А Нэнси спускалась в глубину подвала, погружаясь — ступенька за ступенькой — в свое кошмарное сновидение.

Только теперь она не боялась встречи с Крюгером, а сама искала ее. Лампы в доме были погашены, лишь пара ночников давала неясный тусклый свет, от которого вытягивались длинные тени. Картина получалась зыбкой и ненастоящей, словно Нэнси попала на аттракцион «Дом призраков». Только, в отличие от забавы, Крюгер был не шуткой, не розыгрышем.

Дверь подвала мягко распахнулась, чуть слышно пропев петлями…

«Раз, два. Фредди уже здесь…»

— НЕ БОЙСЯ! —

«Три, четыре. Лучше закрой покрепче дверь…» — подтянули петлям деревянные ступени.

— НЕ СМЕЙ БОЯТЬСЯ!!! —

«Пять, шесть. Тебя ждет нечто ужасное…» — скрипнув, ухмыльнулись перила.

Нэнси ступила на каменный пол подвала. Шаг, еще шаг. Старый котел мрачно уставился на нее единственным глазом давно остывшей топки. Девушка коснулась ладонью крашеного холодного бока и почувствовала еле заметную вибрацию.

«БУУУУУУУ… СЕМЬ, ВОСЕМЬ. И ТЕБЕ НИКУДА НЕ ДЕТЬСЯ ОТ ЭТОГО», — дрожа от хищного возбуждения пророкотал он.

— НЕ СМЕЙ!!! —

Нэнси присела на корточки и погрузила руку в грязное чрево топки. Под пальцами зашуршал плотно свернутый брезент. На мгновение ей показалось, что эта черная дыра сомкнётся, подобно старой беззубой пасти. ОХХХХХХММММММ…

Она испуганно отдернула руку, извлекая на свет вымазанный старой золой сверток. Что-то осыпалось в темной глубине.

ХРРРРРР… «Девять, десять. Ты никогда не сможешь больше спать!» — шепнула она.

Нэнси осторожно развернула тряпицу.

ВНУТРИ НИЧЕГО НЕ БЫЛО!

— Ну ладно, Крюгер, мать твою, давай, покажись! — зло и тихо произнесла она, поворачиваясь вокруг.

Вещи с ненавистью молча наблюдали за ней.

— Ты боишься меня, грязный вонючий ублюдок! — не повышая голоса, решительно констатировала Нэнси. — Боишься, потому что знаешь, зачем я иду.

Она спокойно подошла к старому разбитому платяному шкафу и потянула дверцу.

ЭТО БЫЛ СОН. В ЭТОМ СНЕ ЗА ЛЮБОЙ ДВЕРЬЮ НАХОДИЛОСЬ ЦАРСТВО КРЮГЕРА — СТАРАЯ ЗАБРОШЕННАЯ БОЙЛЕРНАЯ.

Все было, как и пять дней назад. Только ярче стали оранжевые отблески на стенах и трубах, да яростней гудело пламя в раскаленных топках.

Жар, влажный, как ночь в тропическом лесу, схватил девушку и потянул за собой. Дальше! Дальше!

— Крюгер! Крюююууууугер!

Он был здесь и видел маленькую жалкую фигурку девушки. И ощущал запах. Странный запах. Смесь уксуса — страха — с резкой корицей. Второе было ему незнакомо. А впрочем, это не важно. Важно, что есть страх — уксус! Ему нужен страх, необходим страх. Без страха он — ничто. Пустота. Горячечный бред. Полуночная фантазия.

Крюгер натянул перчатку и пошел следом за девушкой.

Здесь его владения, его сны. Он может творить все, что угодно. Проникать в суть вещей и перекраивать их по своему подобию. Совершенно безобидные предметы он может превратить в ужасное, несущее смерть нечто.

Кроме одного — этой котельной. Потому что она — часть его самого. Они умерли вместе. Сгорели в страшной боли ревущего пламени. Все здесь — иллюзия. Но реальная иллюзия. Его иллюзия. Выстроенный этим городишком воздушный замок. Но не голубой и розовой, а черный. Воняющий гниющей, разложившейся плотью. Пока существует этот запах, пока существует город, он есть! И можно начинать снова и снова, поднимаясь из пепла кошмарным воспоминанием. Видением, являющимся в ужасных ночных грезах.

Крюгер заскользил по решетчатым мосткам.

Ему не надо идти. Ему вообще не надо идти! Он тоже иллюзия! И может появиться там, где захочет!

Нэнси свернула в очередной коридор и застыла в нерешительности. Прямо перед ней находилась комната Тины. Такая же, какой девушка запомнила ее В ТОТ ВЕЧЕР. Только занавески колышет не ветер, а поток горячего воздуха. На широком диване груда скомканных простыней. В углу разбитый торшер. На распахнутой белой двери широкая трещина.

— Где ты, Крюгер?!!!

Запах уксуса усилился, перебивая непонятный резкий аромат корицы.

Девушка понимала: Крюгер может появиться откуда угодно, и поэтому вела себя очень осторожно. Она не хотела умирать и не собиралась этого делать. Нэнси двинулась вперед. Мимо окна, к кровати. Там, среди подушек, что-то лежало. Неясное, серебристое. От него исходила теплая волна.

— Спасения? —

Рука девушки подняла это и поднесла к лицу. В неровном свете топок Нэнси увидела небольшое распятие, висевшее раньше на стене в изголовье, а теперь брошенное, ненужное мертвой хозяйке.

«— КОЛЬ Я ОСТАНУСЬ ЖИВ ВО СНЕ,

ВЕРНИ МОЙ МЕЧ, О, БОЖЕ, МНЕ…»

Оно не могло висеть на стене, потому что самой стены больше не существовало. Нэнси на мгновение закрыла глаза, а когда открыла их вновь, комната исчезла. Растворилась в струях пара. Девушка испуганно посмотрела вниз.

Распятие осталось на месте!

Крохотный скорбный лик излучал спокойствие и любовь. И Нэнси почувствовала себя уверенней. Остатки страха еще тлели где-то на самом дне ее сознания, но это уже не был тот страх, изнуряющий и сводящий с ума. Теперь он стал безвольным и вялым, как выжатая мокрая грязная тряпка. Он не мог причинить ей вреда.

Крюгер понял, что теряет ее. Это было плохо. Ему нужен был страх, чтобы жить, а девчонка душила его в себе. И Крюгер ИСПУГАЛСЯ. Он мог проиграть, а побежденных не боятся. Ему нужно прикончить эту суку, но перед этим как следует напугать, лишить воли к сопротивлению, уничтожить разум. И тогда она окажется в его власти! А пока… пока у него еще есть силы.

КРИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИ………………………..

Когти поползли по нагретой огнем трубе перил.

Нэнси вздрогнула и обернулась.

— Крюууууугер!!!

КРИИИИИИИИИИИИИИИИиииишшишшиии……………………

Хуже всего было то, что Нэнси не видела его. Она кожей чувствовала присутствие убийцы. Он был где-то совсем рядом. В двух шагах.

— Где ты, Крюгер?!!!

— Я здесь!!!

Красно-зеленая фигура вынырнула за спиной девушки. Нэнси попятилась.

НА ГОЛОВЕ УБИЙЦЫ БЫЛА ШЛЯПА!!!

Но ей уже было некогда оценивать эту странность.

— Ну давай, ублюдок! Убей меня, если сможешь! Давай!

Крюгер оскалился в зловещей гримасе.

— ТЫ БОИШЬСЯ, НЭНСИ! БОИШЬСЯ МЕНЯ!!!

Лезвия звякнули.

— Да пошел ты, урод!

Нэнси бросилась бежать. Ей нужно попасть в дом! Обязательно нужно попасть в дом!!! Она слышала хриплое дыхание за спиной.

Переход, переход.

Стальные решетки, лестницы, перила, все слилось в одну темную полосу.

Они раскачивались и ходили ходуном, пытаясь сбросить ее вниз, в огонь. Пасти топок распахнулись, открывая желто-оранжевые провалы, готовые принять и переварить человека. Пережевать в пепел и золу.

— НЭНСИИИИИИИИИИИИИ………..

Бойлерная старалась удержать свою жертву. Она была частью кошмара и перестраивала сама себя, запирая человека в ловушку.

Нэнси вбежала в очередной аппендикс коридора и остановилась. Перед ней был тупик. Хотя секунду назад — она видела это точно — его здесь не было. И вправо и влево уходили короткие ответвления, заканчивающиеся гладкими непроницаемыми стенами.

КЛИНГ! КЛИНГКЛИНГ! — Довольно звякнули лезвия за спиной, — КЛИНГКЛИНГ!

— НЭНСИ!

«Раз, два. Фредди уже здесь!» — отчетливо вздохнул чей-то голос.

— ЕЩЕ НЕ ВРЕМЯ! ПОКА ЕЩЕ РАНО! —

Боковые стены задрожали, замыкая единственный, оставшийся еще незапертым конец коридора. Они слились в одно целое и успокоились.

— Дело сделано. —

Нэнси затравленно огляделась. Все. Со всех сторон стены. Она в ловушке.

Крюгер появился в дальнем конце отростка, словно материализовавшись из воздуха.

КЛИНГ! КЛИНГ!

— НЭНСИ!

И тогда девушка сделала то, что подсказало ей сиюминутное отчаяние. Она выпрямила руку с зажатым в кулаке распятием и, отгородившись им от когтей убийцы, шагнула в плотную незыблемую стену.

С яростным воплем Крюгер метнулся за ней, успев коснуться обожженной рукой плеча жертвы, но было поздно. Иллюзия

— всего лишь иллюзия —

рухнула.

Нэнси полетела в пустоту, когда ее ноги не нашли опоры, и больно ударилась рукой и плечом, приземлившись на что-то острое и податливое, душистое и мягкое.

Девушка вскрикнула и открыла глаза. Она лежала в куче цветов и плюща, на сетчатом деревянном основании карниза. Того самого, который сбили сегодня днем, устанавливая решетки на окна.

Быстро вскочив, Нэнси огляделась. Никого. Крюгер пропал. Или это уже был не сон? Но тогда получается, что она…

— Дьявол! — выдохнула Нэнси. — Где ты? Где ты, Крюгер?!!

Нет ответа. Только заблудившийся в верхушках тополей ветер продолжал нашептывать слова волшебной страны страшных сновидений:

«Раз, два. Фредди уже здесь!

Три, четыре. Лучше запри покрепче дверь…»

— О, господи, как я попала сюда?..

«Внимание», — пискнул электронный голосок таймера. — «Время истекает! Осталось семь секунд, шесть, пять, че…»

— НЭНСИ!

Карниз отлетел в сторону, и среди перемешавшейся зелени выросла темная обожженная фигура.

«…три…»

Нэнси кинулась на него и вцепилась обеими руками в грязный свитер, судорожно сжав пальцы.

«Две, одна!»

Будильник забился в механической истерике, вытолкнув девушку из сна, как вода выталкивает на поверхность пробку.

Нэнси резко села в кровати. Ничего.

Крюгера в комнате не было.

Это даже нельзя было назвать кошмаром.

Катастрофа. Шок, который испытывает человек, осознав, что он повредился рассудком.

— Так значит, я все-таки сумасшедшая… — тоскливо проговорила девушка.

НО ТОГДА ОТКУДА ПОЯВИЛСЯ ОТЧЕТЛИВЫЙ ЗАПАХ ГАРИ В КОМНАТЕ?

ГРАННГ! — Темная тень выскочила из-за кровати и прыгнула к ней, выставив перед собой руку с укрепленными на пальцах стальными когтями.

Нэнси даже не успела понять, что она ощутила в этот момент — страх или облегчение. Она с визгом отпрыгнула в сторону и, подхватив приготовленный заранее, стоящий на столе цветочный горшок, с силой обрушила его на голову убийцы.

Крюгер ткнулся лицом в одеяло. Шляпа скатилась с головы и соскользнула на пол.

Пока убийца приходил в себя, Нэнси успела выскочить из комнаты и захлопнуть дверь.

КЛИНЦ! — Звонко щелкнул шпингалет.

Девушка набросила на ручку тонкую петлю и потянула трос. Отвертка, удерживающая у потолка тяжелую кувалду, чуть шевельнулась, выходя из предохранительного паза. Теперь было достаточно малейшего движения, чтобы двенадцатикилограммовая болванка рухнула вниз, сокрушая все на своем пути.

— Ну я тебе покажу, ублюдок, — процедила Нэнси.

Она сделала еще несколько петель, и в ту же секунду сильный удар потряс дверь.

БООООУУУУМММММ!!!! — Крюгер пытался настичь жертву.

— Ну, давай, Крюгер! Давай!!! Поймай меня!!!

Девушка бросилась к окну и, отдернув штору, выбила кулаком стекло.

— Помогите!!! — ее крик рванулся наружу и заметался в узкой горловине улицы. — Позовите папу!!!

БОООУУУУММММММ!!!!

Нэнси услышала хруст

— КАК КОСТЬ —

замка. Слабый шпингалет еще продолжал удерживать убийцу, но девушка знала: следующий удар будет последним.

— Позовите папу!!!

Сержант продолжал медленно курсировать вдоль улицы. Внезапно стоящая рядом машина истошно завыла сиреной.

— Мать твою! — один из патрульных кинулся к ней и, забравшись в кабину, принялся щелкать тумблерами.

Сирена не умолкала. Она выла и выла, заходясь в безумном механическом плаче. Гардиенс скептически посмотрел на мечущегося в кабине коллегу.

— Что случилось?

— Сирену заклинило, мать ее! — проорал тот в ответ, пытаясь перекрыть вой.

— Что?

— Я говорю, сирена сломалась, чтоб ей сдохнуть, — он торопливо выбрался из салона и поднял капот.

Тот распахнул пропахший бензином рот, и сержанту показалось, что «кади» издевательски ухмыляется.

Он вздохнул и зашагал дальше по улице.

БОООУУУУМ!!! — Щеколда слетела с двери, и шурупы посыпались в разные стороны, как орехи.

Отвертка дернулась, и кувалда пошла вниз, со свистом рассекая воздух.

Она и Крюгер встретились в самой нижней точке пути.

— Любовный поцелуй. —

Нэнси услышала гулкий хлопок, будто что-то тяжелое врезалось в кожаный мешок, туго набитый опилками.

АРГХ! — Убийца издал горловой звук, сгибаясь пополам, но эффекта, на который рассчитывала Нэнси, не произошло. Подобный удар мог бы свалить с ног и быка. Но Крюгер не был живым. Здесь, в реальности, он все равно оставался призраком, кошмаром, и не имел никакого отношения к — ЭТОЙ — жизни и ее законам. Его даже не отбросило.

Девушка кинулась вниз по лестнице.

— Помогите!!! Помогите!!!

Булькающее рычание звучало где-то наверху.

КРААК! — Обвалились перила, и темная фигура клубком покатилась по лестнице.

Крюгер почувствовал, как усиливается запах уксуса, и ему это нравилось. Глупая дура, пытающаяся убежать, похоже, еще не до конца поняла, что он — не человек. ОН БЫЛ ЧЕЛОВЕКОМ когда-то давно, но теперь умер. Его нет. И поэтому его нельзя убить! Пусть, пусть поймет это! Он убил тех троих и так же убьет ее. Убьет. Ему не хватило времени сделать это тогда, но хватит сейчас. Он раскромсает Нэнси на тысячу мелких кусочков, и пусть эта пьяная сука, проснувшись, заливается слезами вместе со своим говенным мужем, над телом доченьки. Вернее, над тем, что от него останется!

А пока, пусть сильнее становится страх! Пусть она боится! Пусть! Ему так нужен ее страх!

Нэнси схватила со стола тяжелую пепельницу и запустила в дверное окошко. Стекло лопнуло, а с улицы в дом вплыл пронзительный тоскливый вой полицейской машины.

Убийца зашевелился на полу и медленно поднялся.

О, Господи!

Девушка отступила, стараясь встать так, чтобы еще одна ловушка оказалась между ней и Крюгером.

— Ну, Фредди! — лихорадочно-ласково прошипела она. — Иди сюда! Иди! Лови меня!

Губы сожженного растянулись в ядовитой усмешке.

— Я разрежу тебя на кусочки! — прохрипел Крюгер и поднял руку, поигрывая ножами.

КЛИНГ! КЛИНГ! — Послушно отозвалась сталь.

— Иди… Иди! — шептали бледные губы. — Давай!

Крюгер заметил ловушку слишком поздно.

ЛОЦС! — Звякнула туго натянутая струна.

И в ту же секунду взорвалась одна из ламп, закрепленных у основания лестницы. Осколки стекла, пластмассы и дерева брызнули во все стороны, перемешавшись с длинными тонкими языками огня.

Яркая вспышка озарила дом, и в этом всполохе Нэнси успела разглядеть обожженное лицо, перекошенное невероятным паническим ужасом. Оно больше напоминало звериную морду или маску злобного африканского божества.

— ОН БОИТСЯ! ОН БОИТСЯ ОГНЯ!!!—

В воздухе запахло порохом и гниющей плотью.

Теперь Нэнси знала, что делать! Она кинулась к двери в подвал. Там, внизу, находилось то, что ей было нужнее всего на свете.

Девушка слышала, как хрипит, задыхаясь, барахтающийся в куче обломков убийца.

Сержант Гардиенс вздрогнул, когда услышал приглушенный взрыв и увидел вспышку в окнах дома Томпсонов. У него даже отвисла челюсть от удивления. Что угодно, но такое…

— Пожалуй, позову-ка я лейтенанта… — пробормотал он и припустил в сторону освещенного коттеджа Лентцов.

Нэнси скатилась по лестнице в полумрак подвала и замерла, прислушиваясь. Наверху что-то грохнулось, зазвенело. Хриплый голос доносился слишком слабо, и девушка никак не могла разобрать слов.

Она закрутила головой, отыскивая глазами то, что ей нужно. Наверху снова что-то покатилось, а следом раздался хруст выбитых стекол и обломков под подошвами тяжелых ботинок.

— Нэнси!!! Выходи!!! Поиграй со мной в мячик!!!

Шепот вплыл в полумрак подобно огромному жирному удаву. Он обернулся вокруг девушки и сдавил ее кольцами широких смертельных объятий.

Она отчаянно перескакивала взглядом с этикетки на этикетку.

— Не то. Не то. Не то. Черт!

Дверь тихо скрипнула.

— Нэнси! — из гостиной в подвал падал свет, и в этом желтом потоке появилась гигантская тень.

Девушка тихо отступила за котел, надеясь, что Крюгер не успел заметить ее.

Где бы она ни спряталась, он отыщет эту суку. Потому что, как волк, Крюгер шел на запах.

— Нэнси! Я убью тебя!

По дрожащей на полу тени Нэнси поняла: он вглядывается в полумрак.

Конечно! Он же вошел из светлой комнаты и не может видеть меня!

Но на всякий случай девушка отступила еще на шаг и тут же задела ногой большую пятилитровую банку, споткнулась и чуть не упала.

Замерев от внезапно охватившей ее паники, Нэнси уперлась руками в пол, попав ладонью в небольшую лужицу, выплеснувшуюся из перевернутой банки. Почти автоматически девушка поднесла ладонь к лицу, и сердце ее радостно забилось.

— ВОТ ОНО! —

Крюгер медленно начал свой путь вниз.

— Где ты? — хрипло бормотал он. — Где ты, мать твою?

Девушка осторожно выпрямилась и подняла банку с пола.

Голос накатывал тяжелой свинцовой волной, разбивался о стены и расходился в стороны медленными тягучими кругами.

Нэнси тихо пошла вокруг котла.

— Нэнси! Нэнсииииии…—

стараясь подобраться к убийце со спины или хотя бы захватить его врасплох.

Ножи коснулись стальной обшивки котла… Крииииииииииииииииии…………

— НЭНСИ! ГДЕ ТЫ? Я УБЬЮ ТЕБЯ!

— Крюгер! — четко и спокойно окликнула его девушка.

Убийца обернулся, и Нэнси увидела горящие красным огнем глаза!

— Держи!

Банка описала широкую дугу, переворачиваясь в воздухе. Когти поднялись, пытаясь смягчить удар и…

Стекло лопнуло! Поток резко пахнущего бензина окатил убийцу с головы до ног.

Сверкая в ярком свете лужа быстро расползлась по полу.

— НЕЕЭЭЭЭТ! НЕЕЕЕЕЭЭЭЭЭЭЭТ! — отчаянный визг вырвался из сожженного горла в тот момент, когда Нэнси швырнула в лужицу горящую спичку. Столб пламени взвился к потолку, пожирая все, что попадалось ему на пути. Банки, старую мебель, краску на стальном боку котла. Пламя разливалось широкой обжигающей рекой, а в центре этой реки орал, размахивая руками, умерший тринадцать лет назад Фред Крюгер. Убийца детей.

* * *

Лейтенант Томпсон бежал через улицу, проклиная себя самыми страшными словами, какие только можно было придумать. Он уже видел струйки дыма, выбивающиеся из-под входной двери, и отблески пламени за стальными решетками окон.

— За мной! — крикнул Дональд на бегу стоящим разинув рты полицейским. — Мне нужна помощь!!!

— Он здесь! — в проеме выбитого окна возникло бледное лицо его дочери. — Он здесь, папа!!! Я поймала его!!!

Лейтенант влетел на крыльцо и с разбега ударил плечом в дверь. Наверное, можно было бы с тем же успехом попытаться сдвинуть гору.

«Магнум-38» появился в руках Дональда мгновенно, и — одну за другой — он всадил шесть пуль в замок, превратив его в никуда не годный кусок лома. Удар ноги довершил начатое. Дверь распахнулась.

— Папа!!! — Нэнси кинулась к отцу и прижалась к его груди, обвив руками напряженную шею.

— Где он? Нэнси… — Дональд оглядел следы погрома: перевернутую выпотрошенную мебель, развороченную лестницу, клочья поролона, усыпанный осколками пол. — Что здесь происходит?

— Лейтенант! — крикнул кто-то из полицейских, заглядывая в подвал. — Да тут настоящий пожар!

— Он там! — завопила Нэнси и кинулась к двери.

Дональд поспешил за ней, на ходу перезаряжая револьвер.

— Что здесь произошло, Нэнси?

Он перешагнул через огненную дорожку, протянувшуюся по гостиной, и быстро подошел к дочери, замершей у двери подвала.

— Крюгера не было! —

— Ну, где же этот убийца? — Дональд настороженно вглядывался в заполненный пламенем и дымом провал.

Нэнси растерянно посмотрела на отца и опустила глаза, пытаясь разобраться в происходящем.

— Где же он? Где этот ублюдок?.. —

И вдруг она вздрогнула и медленно пошла вдоль тонкой огненной полосы.

Откуда здесь огонь?.. Господи…

— Папа, — прошептала девушка, — он там…

— Где? — Дональд пошел следом за дочерью.

— В моей комнате! Он в моей комнате, папа! — Нэнси бросилась вверх по наполовину разрушенной лестнице.

Кое-где дорожка прерывалась, но в этих местах были видны почерневшие обожженные ступени.

Дональд первым распахнул дверь в комнату Нэнси и замер на пороге.

На ее кровати билось страшное горящее нечто. Черная, обуглившаяся фигура корчилась в жутких нечеловеческих судорогах.

Вибрирующий хриплый рев вырывался из темного провала пасти сожженного.

Лейтенант схватил со стула покрывало и набросил на спину человека, сбивая языки желто-голубого пламени.

Он отступил обратно к двери и одной рукой прижал дочь к себе, а вторую, сжимавшую револьвер, вытянул вперед, приготовившись стрелять на любое подозрительное движение.

Под накидкой что-то происходило. Из-под складок вдруг разлился мерцающий бледный свет.

Дональд осторожно протянул руку и резким движением сдернул покрывало с кровати.

Дыхание его стало прерывистым, потому что он увидел…

В центре голубоватого сияния лежал разложившийся труп. Куски давно сгнившей плоти свисали с костей, распространяя вокруг себя невыносимое зловоние, в котором смешались запахи гниения, гари и бензина. Почерневшие зубы улыбались мертвым оскалом, а пустые глазницы, казалось, внимательно наблюдали за людьми.

Очертания трупа стали меняться, становясь размытыми и туманными, словно мертвец погружался в кровать, как в спасительную колыбель.

Лейтенанту стало страшно.

И в эту секунду он услышал яростный всхлип. Всхлип этот донесся с кровати и пропал. Труп исчез, и поверхность простыни стала белой и гладкой, словно ее никогда и не касался огонь.

— Ну, теперь-то ты мне веришь? — тихо спросила отца девушка.

Дональд не сказал ни слова. Он только кивнул.

Сержант Гардиенс появился у них за спиной, и лейтенант вздрогнул, услышав человеческий голос:

— Сэр. Там, внизу, что-то горит.

Лейтенант обернулся, и сержант с удивлением увидел белое напряженное лицо.

— У вас все в порядке, сэр? — спросил он.

— Да, — вместо нормального слова получился сиплый сдавленный выдох.

Дональд взглянул на дочь.

— Ты в порядке, милая? — он никак не мог справиться с охватившей его дрожью.

— Да, папа. Со мной все нормально, — успокоила его дочь. — Ты, если нужно, иди вниз. Я сейчас спущусь.

Дональд только и смог, что кивнуть головой. Не закрывая двери, он вышел из комнаты и побрел вниз, в гостиную. И на чей-то встревоженный вопрос: «Лейтенант, вы в порядке?», честно ответил:

— Не знаю.

Нэнси не знала, что сейчас, в темноте сновидений, кошмаров, замешанных на страхе города, Фред Крюгер заворачивался в непроницаемый кокон, состоящий из запаха тлена, восстанавливая силы, не давая себе погибнуть. И страх этот, огромный и безграничный, был страхом ее города. Убийца питался им, как вампир, пьющий чужую кровь, для того чтобы выжить. Он втягивал этот запах, наращивая плоть на голый скелет. Плоть иллюзии, выстраивая ее, собирая вновь в целый, сеящий страх образ. Бойлерная и четыре стальных ножа. И грязный красно-зеленый свитер. И серо-болотная бесформенная шляпа.

Нэнси знала только одно: Она победила!

И когда дверь комнаты, будто сама по себе, захлопнулась, девушка даже не вздрогнула.

ОНА НЕ БОЯЛАСЬ!

Стоя спиной к кровати, Нэнси чувствовала, как из нее поднимается закутанная в белую пелену зловещая фигура, и…

ОНА НЕ БОЯЛАСЬ!!!

Стальные когти легко взрезали паутину кокона, и убийца выбрался из него, как страшный паук. И…

ОНА НЕ БОЯЛАСЬ!!!!!

Крюгер застыл, не чувствуя запаха. Совсем.

— Я знаю, что ты здесь, ублюдок! — спокойно сказала девушка.

— ТЫ ДУМАЕШЬ, ЧТО ИЗБАВИЛАСЬ ОТ МЕНЯ, НЭНСИ? — хриплый шепот коснулся ее, но Нэнси стряхнула его, словно мерзкую, хотя и не способную причинить вред, гадину.

— Я теперь слишком хорошо знаю тебя, Крюгер, — ответила она.

— ТЫ УМРЕШЬ! — яростно выдохнул он.

— Поздно. Теперь я знаю секрет: ты не жив. Я забираю у тебя всю энергию, что дала тебе. Всю, до последней капли. Ты — ничто! Тебя нет. Это — сон. Это просто сон!

Хриплый злобный крик раздался за ее спиной. Убийца исчез, словно никогда и не появлялся.

ВСЕ КОНЧИЛОСЬ.

ЭТО, ДЕЙСТВИТЕЛЬНО, БЫЛ СОН. ПРОСТО СОН.

Эпилог

Нэнси проснулась в своей кровати, когда будильник только-только переполз через восьмичасовую отметку.

Ужасно болела голова, но девушка испытала невероятное облегчение от того, что сейчас утро, она в кровати, и что кошмар — это всего-навсего кошмар. И даже от того, что она проспала. Первый раз в жизни.

Через распахнутое окно донеслось завывание клаксона. Так тошно могла пищать только одна машина в городе — красный рыдван Глена.

Нэнси быстро оделась и, сбежав

— по абсолютно целой —

лестнице на первый этаж, чмокнула в щеку Мардж и засмеялась.

— Господи, хорошо-то как!

Мардж с удивлением посмотрела на дочь.

— Да, сегодня отличная погода.

— Как ты себя чувствуешь? — вдруг ни с того, ни с сего спросила девушка.

— Нормально, — мать немного смущенно улыбнулась. — Мы вчера справляли день рождения миссис Ронсон. И по-моему, выпили чуть-чуть лишнего. А что, я мешала тебе спать?

— Вой клаксона повторился. —

— Да нет, мам. Наоборот. Я, похоже, слишком крепко спала.

Мардж снова улыбнулась.

— Ну, я рада за тебя.

— Мы поехали. Пока!

Нэнси еще раз чмокнула мать и выбежала на улицу.

И женщина вышла следом, глядя на дочь с какой-то странной грустью.

Все трое — Тина, Род и улыбающийся широкой белозубой улыбкой Глен — сидя в машине, разглядывали бегущую к ним, невероятно счастливую Нэнси.

Казалось, что от нее исходит теплое золотистое сияние, и Глен не выдержал, восхищенно цокнул языком и восторженно покачал головой.

— Привет всем! — засмеялась Нэнси.

— Привет!

— Садись.

— Какое утро, — забираясь в машину, радостно сказала Нэнси. — Просто невероятно!

— Ну почему! — охотно отозвалась Тина, прижимаясь к Роду и улыбаясь в тон подруге. — Наоборот, все вероятно.

— Ну что, поехали?

Глен обернулся к друзьям, и в эту секунду…

Складная крыша кабриолета резко захлопнулась.

ОНА БЫЛА ВЫКРАШЕНА В КРАСНЫЙ ЦВЕТ С ШИРОКИМИ ЗЕЛЕНЫМИ ПОЛОСАМИ. Сами собой бешено закрутились ручки, поднимая стекла.

— Что происходит, эй? — испуганно спросила Тина.

— СТРАХ!

— Это не я, — ответил ей Глен, все еще продолжая неуверенно улыбаться.

— Прекрати немедленно! — холодея от ужаса, закричала Нэнси.

— Да говорю тебе — это не я!!!! — в панике завопил Глен, дергая замки на дверях.

Но они были плотно заперты.

Двигатель машины хищно заурчал, словно кто-то хрипло засмеялся.

— Прекрати!!!

— ДА ЭТО НЕ Я!!! НЕ Я!!!

Машина, набирая скорость, помчалась по улице.

И тогда, чувствуя, что сходит с ума от ужаса, Нэнси закричала, что было сил:

— Мама!!! Мамааааааааааааа………

Но Мардж не слышала. Она, улыбаясь, смотрела на удаляющуюся машину и думала о том, что ребята правильно подняли крышу и стекла. Сегодня прохладно, и ветер такой сильный. Доченька может простудиться…

Она еще долго стояла на крыльце, улыбаясь своим потаенным мыслям.

А на лужайке возле самого дома прыгали через скакалку три маленькие девчушки в белых платьицах.

Скакалка описывала светлые круги, и малышки хором, растягивая слова, выкрикивали странную считалку:

— Раз, два, Фредди уже здесь.

Три, четыре. БЕСПОЛЕЗНО запирать дверь.

Пять, тесть. Тебя ждет нечто ужасное…

КТО-ТО НЕ ЗНАЛ, ОТКУДА ВЗЯЛАСЬ ЭТА СЧИТАЛКА. А ТЕ, КТО ЗНАЛ, ПРЕДПОЧЛИ ЗАБЫТЬ.

Мардж некоторое время наблюдала за детьми, а затем повернулась и вошла в дом.

И НА ГОРОД ОПУСТИЛАСЬ НОЧЬ.

И. Сербин

Примечания

1

«Elm-street», (англ.) — Улица Вязов.

2

«Pictures mosaic» (англ.) — головоломка, в которой из множества неровно нарезанных частичек складывается целая картинка.

3

Горячий стул (слэнг) — электрический стул.

4

«Феномин» — Сильнодействующий психостимулятор.

5

Персонах американских комиксов. Утопленник, убивающий людей.

6

Имеется в виду книга рекордов Гиннесса.

Content

Арч Стрэнтон
Кошмар на улице Вязов

Эпилог

Примечания