Дэвид Ирвинг

Оружие возмездия. Баллистические ракеты Третьего рейха – британская и немецкая точки зрения

Пролог

Автору этой книги был предоставлен доступ к ряду официальных документов. Только автор несет ответственность за сделанные им выводы и суждения, высказанные на страницах этой книги. В соответствии с общепринятой практикой автору не разрешено было указывать официальные документы, которые он использовал в своей работе.

Как и в случае со всеми работами, для написания которых привлекались официальные, зачастую засекреченные документы, рукопись этой книги была направлена автором, которому в то время было 25 лет, в службу безопасности для получения разрешения на публикацию. В июле 1964 года офицер службы безопасности написал ему: «Глава, начинающаяся со слов «Подобно тому как анализ противоречий…», не должна появиться в печати». После официального разоблачения секрета «Ультры» и истории «Энигмы» в 1974 году этот запрет более не имеет силы.

Подобно тому как анализ противоречий привел к самым неожиданным открытиям в прикладной науке, так и в нашем случае изучение на первый взгляд необъяснимых противоречий может помочь узнать подлинную основу наиболее ревностно охраняемых секретов.

Событий, о которых поведано в этой книге, возможно, не было бы, если бы не некий проект, реализовывавшийся группой офицеров разведки в сорока милях от Лондона и окруженный такой секретностью, что ни кабинет министров, ни главнокомандующие, ни союзники не были поставлены о нем в известность.

В рассказанной мною истории встречаются несколько существенных противоречий. Для всего произошедшего они имеют первостепенное значение, поскольку их анализ позволяет установить, что Пенемюнде был вторым крупнейшим исследовательским центром, что обнаруженные во Франции конструкции являлись катапультами для самолетов-снарядов и что Германия обладала стратегическим потенциалом в 1000 ракет.

Наиболее интересным противоречивым свидетельством представляются «транспортные накладные». По официальной версии, они были добыты тайными агентами британской разведки, работавшими над разгадкой секретов германского «оружия возмездия». В действительности информация поступала совсем из другого источника.

5 ноября 1943 года, после того как британские бомбардировщики нанесли сокрушительный удар по Пенемюнде, на стартовых площадках в Близне (Польша) начались испытания немецких ракет дальнего радиуса действия «А-4» (иначе «Фау-2»). Вскоре об этом узнала британская разведка. В своем докладе кабинету министров в середине июля 1944 года один из офицеров разведки заявил, что в добытых агентами транспортных накладных, относящихся к грузоперевозкам на линии Пенемюнде – Близна, содержится перечень серийных номеров объектов (в диапазоне от № 17064 до № 18000), которые на фотоснимках из Близны были идентифицированы как ракеты.

Как мы увидим в дальнейшем, информация вызвала потрясение у членов кабинета министров. Но вот что представляет действительно большой интерес, так это подлинный источник информации.

Офицер разведки сообщил кабинету министров, что «накладные» были захвачены британским агентом в Польше. Однако это было совершенно исключено: 25 января 1944 года один из подчиненных генерал-майора Дорнбергера, ответственный за транспортировку ракет, распорядился в целях сохранения секретности бумаги, связанные с перевозкой «А-4», не заполнять, не оформлять ни сопроводительные документы, ни накладные.

Это распоряжение вступило в силу 1 февраля, за пять дней до того, как состав с десятью ракетами «А-4» (одна из которых была с серийным номером 17064) отошел от завода в Нордхаузене, и за несколько недель до того, как был осуществлен запуск этой ракеты в Близне.

Следовательно, «накладных» и вовсе не существовало.

Тогда откуда же британская разведка черпала информацию? Каков был ее настоящий источник? С самого начала Второй мировой войны британская разведка прилагала все усилия, чтобы разгадать шифры, которыми пользовалось германское Верховное командование. В то же время нельзя было дать понять врагу, что его секрет открыт. «Сама по себе информация о противнике войну не выигрывает, – заметил один из офицеров разведки, – но она может помочь обнаружить в обороне врага уязвимые места и ударить по ним в самый подходящий для этого момент».

К тому времени немцы создали чрезвычайно надежную шифровальную машину, получившую название «Энигма». Британский государственный служащий Джошуа Купер был совершенно уверен в том, что, если немецкие шифры были сгенерированы машиной, значит, только машина и сможет расшифровать их. (В 1936 году Купер был переведен в министерство ВВС для работы в воздушной разведке, в то же время он по-прежнему оставался приписанным к министерству иностранных дел.)

Его идея оказалась плодотворной. Инженеры министерства почт, которым было дано задание разработать дешифровальное устройство, весьма успешно справились с делом: их машина способна была «разгрызть» намного больше шифров, чем ожидалось. Дешифровальное устройство, установленное в Бакингемшире, обслуживал целый штат сотрудников: переводчики, дешифровщики, аналитики. «Начиная с того дня, – вспоминал один из них, – мы могли расшифровать все, что попадало нам в руки». Вдобавок ко всему британское устройство работало значительно быстрее, чем германское, так что зачастую британская разведка получала расшифровку документа раньше, чем тот, кому он был адресован.

В течение некоторого времени это дешифровальное устройство являлось британским ноу-хау. Как только о нем стало известно американцам, они тут же поспешили заявить, что первые подобные машины конечно же появились в США. В целях опровержения подобных заявлений британское правительство вынуждено было признать тот факт, что во время войны в его распоряжении находилось такое устройство, но оно сделало это с большой неохотой. Тем, кто потерял в военных катастрофах своих родных и близких, вряд ли приятно было бы узнать, что британская разведка была прекрасно осведомлена о времени атак задолго до того, как они должны были произойти. Еще в самом начале использования хитроумной машины было решено, что ради соблюдения строжайшей секретности в кабинет министров будут представляться лишь те разведданные, которые могли быть получены не только с помощью дешифровального устройства, но также и из других заслуживающих доверия источников. Список лиц (включая министров), кому рассылались эти разведданные, был строго засекречен. Вот потому и возникли измышления о документах, якобы похищенных агентами разведки. В случаях, когда невозможно было придумать убедительную историю получения разведданных, перехваченные шифровки просто не оглашались. Гибли конвои, противник проводил сокрушительные воздушные налеты, а британская разведка вынуждена была наблюдать за этим со стороны, мучаясь от бессилия.

Этому дешифровальному устройству, которое находилось в совместном пользовании министерства иностранных дел и разведки, принадлежит большая часть заслуг, которые в этой книге волей-неволей будут приписаны руководителям разведки.

Германский исследовательский центр управляемых ракет в Пенемюнде

Назначение испытательных стендов: X – пусковые испытания «А-4»; VII – испытания двигателей; I – стационарный испытательный стенд для камер сгорания; VIII – испытания камер сгорания с турбонасосами; IX – испытательный стенд для ракеты «Вассерфаль»; III – горизонтальный стенд для камер сгорания; V – испытания системы подачи топлива; VI – испытания двигателей «А-4»; XI – испытательный стенд для ракет «А-4», запущенных в массовое производство

Предисловие

В один из дней в начале августа 1944 года бомбардировщик «либерейтор» из 8-й воздушной армии США разбежался по длинной бетонной взлетной полосе аэродрома в Англии и взмыл в воздух. Экипаж самолета состоял всего из двух человек – пилота, лейтенанта Джозефа Кеннеди, и радиста. Все свободное пространство в самолете было занято взрывчаткой общим весом более 22 000 фунтов.

С самолета было снято вооружение и на борту осталось лишь горючее, необходимое для полета в один конец, целью которого была унылая, открытая всем ветрам пустошь у пролива Па-де-Кале всего в нескольких милях от французского побережья. В центре пустоши возвышался пологий холм, который скрывал под собой немецкую пушечную батарею с орудийными стволами более 400 футов длиной. Адольф Гитлер придумал для этой батареи кодовое название – «насос высокого давления». Стволы орудий были нацелены в самое сердце Лондона, находящегося в сотне миль отсюда. С этого холма фашисты рассчитывали ежедневно осыпать столицу Британской империи градом из шестисот 9-футовых снарядов. И эта пушечная батарея все еще была в руках немцев.

По личному настоянию Адольфа Гитлера строительство площадки проводилось ускоренными темпами. На гребень холма водрузили 18-футовую бетонную плиту, в которой были вырезаны отверстия для пятидесяти орудийных стволов.

Для того чтобы наверняка поразить эту цель, командующий американскими ВВС изобрел собственное секретное оружие: бомбардировщик, до предела загруженный тротилом, и экипаж добровольцев, которые должны были выпрыгнуть с парашютом перед тем, как самолет достигнет позиций противника. Затем бомбардировщик с помощью радиоуправления наводился на цель – зловещий «насос высокого давления».

Вскоре после того, как «либерейтор» Кеннеди оторвался от земли, в воздух взмыл другой американский самолет, который должен был вести «либерейтор» к цели, после того как его экипаж покинет бомбардировщик. Он был в нескольких милях от «либерейтора», когда тот вдруг внезапно озарился двумя ослепительными вспышками. Экипаж бомбардировщика погиб мгновенно. Лейтенант Кеннеди, брат будущего президента США, пополнил список из 2900 летчиков союзных войск, которые отдали свои жизни в битве против секретного «оружия возмездия» Гитлера.

Битва эта началась в августе 1943 года, когда однажды ранним утром мистер Уинстон Черчилль, в то время находившийся в Квебеке, был разбужен телефонным звонком из Англии. Раздался знакомый протяжный голос, на другом конце провода был зять, Дункан Сэндис. Несколько месяцев назад Сэндис возглавил расследование британской разведки, предметом которого стало германское «секретное оружие».

Сэндис был краток:

– Операция «Гидра» увенчалась успехом!

Сэндис говорил с территории авиабазы британского Бомбардировочного командования в Хантингдоншире, Англия. Операция «Гидра» стала одним из самых удачных воздушных налетов за всю историю Второй мировой войны. В шестистах милях от Хантингдоншира, в Пенемюнде, располагался германский центр по разработке управляемых боевых ракет, на создание которого Гитлер с 1939 года потратил около 25 000 000 фунтов. Теперь этот центр представлял собой огромный костер. Среди руин лежали безжизненные тела семисот инженеров, техников, ученых и пленных рабочих. Наступление, которое Германия планировала начать с помощью «оружия возмездия», было отсрочено, и ничто уже не могло помешать высадке союзнических войск в Нормандии десятью месяцами позже.

Одна из самых грандиозных военных операций союзников прошла блестяще: около шестисот бомбардировщиков в лунную ночь с малой высоты атаковали цель. Из этого вылета не вернулось три сотни британских летчиков.

Гитлер вынашивал планы подвергнуть Лондон массированному обстрелу: ежедневно на город должно было обрушиваться сто ракет «Фау-2» и восемьсот самолетов-снарядов. Каждый снаряд имел длину в пятьдесят футов, весил двенадцать тонн и нес боеголовку весом в одну тонну. Каждый самолет-снаряд – небольшой беспилотный реактивный самолет – по мощности заложенной в него взрывчатки не уступал бомбам крупного калибра, которые британские самолеты каждую ночь сбрасывали на Берлин. Гитлер лично пообещал своим министрам: «Атака силами нашего секретного оружия будет приурочена к высадке союзников во Франции». Если бы операция Эйзенхауэра хоть на миг дала сбой, ситуация на фронте могла бы обернуться не в пользу Запада. Германия с ее реактивными самолетами могла бы хоть на время захватить воздушное господство, укрепить оборону и завершить реализацию программы по сооружению подземного нефтеперерабатывающего завода.

Первый из когорты «секретного оружия» – смертоносный беспилотный самолет «Fieseler-103» – был введен в строй только после высадки союзных войск в Нормандии. В течение следующих четырнадцати дней по столице Британии было выпущено почти 2000 этих «смертоносных роботов». На каждом заседании кабинета министров звучали трагические сообщения о растущем количестве человеческих жертв. В Лондоне ежедневно уничтожалось до 20 000 зданий, одна шестая часть города, жизненно важная для военного производства, была стерта с лица земли.

Хуже всего эти известия сказывались на моральном духе солдат союзнических армий, которые, высадившись в Нормандии, теперь с боями прокладывали себе путь в глубь Европы. Каждую ночь они слышали оглушительный рев реактивных двигателей – это ракеты проносились через Ла-Манш в Англию. Каждую ночь миллионы людей – в том числе и автор этой книги – затаивали дыхание, когда рев неожиданно стихал и на несколько секунд воцарялась гнетущая тишина, которая затем сменялась оглушительным грохотом – на чьей-то улице взрывались боеголовки ракет.

Беспилотные самолеты-снаряды были лишь первым «секретным оружием» Гитлера. Впоследствии генерал Эйзенхауэр сказал: «Если бы немцам удалось создать и использовать новое оружие шестью месяцами раньше, чем случилось в действительности, это заметно осложнило бы высадку наших войск в Европе или сделало бы ее вовсе невозможной…»

Эта книга – дань уважения солдатам, ученым, офицерам разведки и всем тем, кто объединил свои усилия, чтобы уничтожить секретное оружие Гитлера и сделать победу союзников возможной.

Глава 1

Планы мести

1

Именно Адольф Гитлер, сам того не желая, побудил Британию предпринять расследование относительно секретного оружия, когда на ралли в Данциге 19 сентября 1939 года выступил с речью, призывая Британию заключить мир теперь, когда он и Сталин совместными усилиями за «восемнадцать дней» овладели Польшей.

Согласно первому, сделанному наспех переводу Би-би-си, в своей речи фюрер говорил об оружии, «которое еще никому не известно и с помощью которого нельзя атаковать Германию».

Мистер Невилл Чемберлен дал распоряжение британской разведке определить природу этого оружия, и доктору Р.В. Джонсу, за восемь дней до того назначенному руководителем британской научной разведки, было поручено провести соответствующее расследование. Джонс, физик, в свое время учившийся у талантливого профессора Ф.А. Линдемана, должен был тщательно проанализировать имевшиеся в распоряжении разведки данные и на их основе составить отчет.

Самое раннее сообщение было датировано июнем 1934 года и содержало сведения о начале разработки в Германии бактериологического оружия. Однако в результате тщательного изучения прочих документов разведки Джонс понял, что существовал куда более широкий спектр средств, на которые мог намекать Гитлер. Джонс обратился к речи Гитлера, пытаясь там отыскать ключ к точной природе угрозы.

Ключевую фразу можно было бы перевести следующим образом: «Очень скоро может наступить момент, когда мы используем оружие, которое против нас никто обратить не сможет». В этих словах не содержалось никаких намеков на то, какое же именно оружие имел в виду Гитлер. Однако профессор Норман, германист из лондонского Кингс-колледжа, прослушав магнитофонную запись выступления Гитлера, переданного по Би-би-си, заявил, что, по его мнению, Гитлер использовал в своей речи слово «оружие» применительно к ударной группе в целом, и, возможно, он имел в виду бомбардировщики люфтваффе в частности.

Усилия доктора Джонса не пропали даром. Оценив собранную информацию о секретном оружии с точки зрения физика, он писал в отчете своему руководству 11 ноября 1939 года: «Есть несколько видов оружия, на которые содержатся намеки и на некоторые из которых следует обратить самое пристальное внимание. Среди них: бактериологическое оружие, новейшие газы, огнеметы, самолеты-снаряды, воздушные торпеды и беспилотные самолеты, ракеты дальнего действия, новые торпеды, мины и субмарины, смертельные лучи и магнитные мины…»

За пять лет британская разведка получила двадцать два донесения, свидетельствующие о том, что в Германии ведется разработка бактериологического оружия. Угроза применения отравляющих веществ была также актуальна, так как компетентные источники указывали, что вражеский газ «арсин» способен проникать сквозь фильтры гражданских противогазов и, следовательно, может «вызвать панику» в Британии.

Только один источник информировал о работе по разработке реактивных снарядов в Германии. Сообщение это было датировано 17 октября 1939 года: «профессор Отто Х. Шмидц», в прошлом работавший на Круппа, построил завод на побережье между Данцигом и Кенигсбергом, и завершил работу над «ракетной оболочкой», вмещающей до 320 фунтов взрывчатого вещества и способной преодолеть расстояние до 300 миль. Предполагалось, что этот реактивный снаряд выпускался из орудия и двигатель снаряда запускался при достижении высоты 13 000 футов. Никаких иных сообщений относительно ракет дальнего радиуса действия, разрабатываемых Германией, в анналах разведки не содержалось.

Не успел Джонс отправить свой отчет руководству, как пришло сообщение о том, что на Балтийском побережье в Пенемюнде налаживается производство секретного оружия. Военно-морской атташе Британии в Осло получил анонимное письмо, содержащее сведения об определенных технических разработках, производимых Германией. Автор подписался как «доброжелатель, немецкий ученый».

Его родина дорого заплатила за его доброжелательность: в «донесении из Осло» утверждалось, что среди различных видов оружия, испытания которых проводились в Пенемюнде, был и радиоуправляемый самолет-снаряд для атаки морских судов. Оружие, которое начало использоваться только в сентябре 1943 года как «Hs– 293», было описано в некоторых деталях, и указывалось его секретное наименование – «FZ-21». Позднее было сообщено, что немцы разрабатывают два вида радиолокационной станции и работают над ракетами дальнего радиуса действия.

Но в тот момент британская разведка не смогла оценить всю важность «донесения из Осло». В отсутствие единой научной разведывательной службы атака на германские разработки в области оружия дальнего радиуса действия в течение двух лет не приносила никакого результата.

Британская разведка больше ничего не слышала о ракетах дальнего действия или о Пенемюнде до конца 1942 года. Даже введение в строй за прошедшие годы двух немецких радаров – «Фрейи» и «Вюрцбурга» – а также подтверждение других предсказаний, сделанных еще в 1939 году в «донесении из Осло», в котором недвусмысленно намекалось на то, что Пенемюнде требует более пристального изучения, не поторопило власти – никаких подробных аэрофотосъемок местности не проводилось до начала 1943 года.

2

К моменту прибытия «донесения из Осло» работа в Германии над ракетой дальнего действия «А-4», позднее известной как «V-2» («Фау-2»), велась уже в течение трех лет. 50-футовая 13-тонная ракета была «номером четыре» в пробной серии ракет на жидком топливе, «агрегатов», над которыми обширная команда германских ученых, финансируемая германской армией и возглавляемая вопиюще молодым Вернером фон Брауном, трудилась с 1932 года.

В 1930 году Управление вооружений германской армии создало под руководством капитана рейхсвера Вальтера Дорнбергера особый отдел по разработке военных ракет. В то время Дорнбергеру было тридцать пять лет. Окончив школу, он служил в артиллерийском полку, в октябре 1918 года попал в плен. Будучи армейским офицером, изучал инженерное дело в Берлинском техническом институте, который закончил с отличием в 1929 году.

1 августа 1932 года Дорнбергер привлек к сотрудничеству фон Брауна. Совместно с инженером Вальтером Риделем фон Брауну предоставили экспериментальную площадку на военном испытательном полигоне Куммерсдорф-Запад, гарантировав достаточное финансирование для работ над ракетными двигателями. Первый созданный ими двигатель представлял собой камеру сгорания уникальной конструкции: он заправлялся жидким кислородом и спиртом и при взлете развивал тягу в 600 фунтов.

Первый «агрегат» куммерсдорфской команды был коротким реактивным снарядом весом всего около 330 фунтов: «А-1» был неустойчив и отказывался взлетать. Когда в октябре 1933 года эти эксперименты продемонстрировали во время визита в Куммерсдорф Адольфа Гитлера, тот проявил мало интереса, и только тайные финансовые субсидии на разработку ракетного двигателя на жидком топливе, предоставленные Дорнбергером, помогли проекту выжить. Когда были завершены работы над двигателем, способным нести вес в одну тонну, Дорнбергер пригласил в Куммерсдорф фельдмаршала Вальтера фон Браухича. Оглушительный рев реактивного двигателя заставил фон Браухича удовлетворить все срочные запросы Дорнбергера.

Команда фон Брауна создала второй реактивный снаряд – «А-2». Два снаряда были запущены с острова Боркум в декабре 1934 года. Неустойчивость предыдущего варианта была преодолена с помощью снабжения снаряда гиростабилизаторами: ракеты взлетали на высоту более 7000 футов.

Однако фон Браун счел нужным предупредить Управление вооружений 18 января 1939 года, что «А-2» едва ли «можно рассматривать как нечто большее, чем промежуточный вариант, который нуждается в усовершенствовании».

В декабре 1935 года фон Браун посетил свою родную Померанию, чтобы подыскать место для центра по созданию новой ракеты. Он выбрал уединенный район Пенемюнде. Высокий свод голубых небес над этим балтийским островным раем как нельзя лучше подходил для огневых испытаний. Штеттин, ближайший город, находился в семи милях отсюда. Кроме того, вдоль южного побережья Балтийского моря располагались многочисленные островки, на которых можно было разместить станции слежения.

Инженеры ВВС построили здесь аэродром, жилые дома, лаборатории и вдоль восточного побережья – испытательные пусковые ракетные установки. Все было готово к работе над созданием «секретного оружия».

Как и ее предшественники, ракета «А-3» работала на 75-процентном этиловом спирте и жидком кислороде и развивала тягу в 1,5 тонны. В 1937 году в своей докладной записке, направленной в военное министерство, фон Браун заверил: «Ракета на жидком топливе, предназначенная для использования в военных целях, будет в два раза длиннее, чем «А-3», около сорока четырех футов вместо двадцати двух».

Благодаря этой дорогостоящей военной разработке Пенемюнде превратился в самую передовую экспериментальную площадку в мире. В сосновом бору были расчищены огромные участки, созданы испытательные установки, лаборатории и цеха. По распоряжению фон Брауна началась работа по строительству экспериментального завода для массового производства ракеты «А-4», которое должно было начаться в сентябре 1941 года.

В Пенемюнде была создана не имевшая аналогов в мире по мощности аэродинамическая труба диаметром 40 сантиметров. Здесь также возвели электростанцию, завод по производству жидкого кислорода и множество разных цехов, и все было окутано покровом строжайшей секретности. В военных кругах, впрочем, выражалось сомнение, что война продлится достаточно долго для того, чтобы Германия получила хоть какую-нибудь выгоду от Пенемюнде.

В октябре 1939 года начало поточного производства неиспытанной пока ракеты «А-4» было перенесено на май 1941 года. Характеристика ракеты была такова – 100-процентное попадание в зону 1100 х 550 ярдов на расстоянии 170 миль. Примерная цель – Уайтхолл. Генерал-майор Карл Бекер, руководитель военного ведомства, был осторожен: на встрече с генералом Халдером он говорил о разработке «А-4» как о «перспективе на 3–4 ближайших года». Однако в ноябре Гитлер пришел к выводу, что в этой войне ракеты ему не понадобятся. В списке приоритетных разработок Пенемюнде отсутствовал, и только после неудачи в «битве за Англию», в ноябре 1940 года, Гитлер распорядился воскресить проект. Уже через четыре месяца разработке ракет была присвоена категория «SS», что означало в Германии наивысший приоритет.

Материальные затраты были огромны. Представленный из Пенемюнде бюджет на 50,4 миллиона рейхсмарок был отклонен и в конце концов урезан вдвое. Была подготовлена новая программа, в соответствии с которой первый испытательный запуск ракеты должен был состояться уже в феврале 1942 года, а массовое производство налажено двумя месяцами позже, однако из-за недостатка рабочей силы программа эта оказалась невыполнимой.

Стратегам, знакомым с достижениями пилотируемой бомбардировочной авиации, ракета «А-4», с ее дорогостоящим механизмом, экзотическим топливом и боеголовкой весом в одну тонну казалась бесполезной и нелепой тратой времени и денег, однако за разработкой ракет стояла армия и артиллерийский офицер, а в его глазах «А-4» являлась воплощением абсолютного оружия: какими ничтожными представлялись снаряды, выпущенные по Парижу в 1915 году по сравнению с однотонной боеголовкой «А-4»!

Гитлер был настроен скептически. Когда в начале марта 1942 года его новый министр вооружений и военной промышленности Альберт Шпеер вкратце изложил ему основные вехи проекта, Гитлер велел Дорнбергеру написать теоретическое обоснование промышленных инвестиций на производство перекиси водорода для заправки 3000 ракет «А-4» ежемесячно. Если бы обоснование не было убедительным, перекись передали бы германскому флоту на его нужды и проект по разработке «А-4» оказался бы свернут.

В ставке Гитлера еще шло обсуждение проекта, а первый опытный образец «А-4» в Пенемюнде постигла неудача: 18 марта 1942 года, после трех недель детальных тестов, во время испытания камеры сгорания взорвалась первая ракета. На следующий день ВВС потребовали разрешения провести «теоретическое расследование» для выяснения целесообразности проекта по разработке ракет. Шпеер твердо стоял на своем, и Гитлер поддержал его, однако снова выразил желание увидеть обоснование снабжения ежемесячного запуска 3000 ракет.

Полковник Дорнбергер был встревожен не столько неудачей первой ракеты «А-4», сколько чрезмерностью запросов Гитлера. «А-4» была сложным оружием, и он не видел возможности налаживания массового производства в столь крупных масштабах. В середине апреля появился его меморандум «Предложения по применению ракет дальнего радиуса действия «А-4».

Гитлер настаивал на своих требованиях, более того, увеличил число выпуска ракет до 5000 единиц в месяц. Дорнбергер предупредил его, что это совершенно невозможно. Обеспечение производства 2700 тоннами перекиси водорода не было проблемой по сравнению с 75 000 тоннами жидкого кислорода, продукта, создать запасы которого не представлялось возможным. В год реально было обеспечить выпуск только 26 000 тонн.

К тому же, если бы массированный удар предполагал запуск 100 ракет за восьмичасовой штурм, требовалось осуществить боевую подготовку трех ракетных батальонов. Этот откровенный меморандум привел военное ведомство в замешательство, и для вящей секретности было выпущено всего 30 его экземпляров.

В это время в Пенемюнде шла работа над вторым опытным образцом «А-4». В последние дни апреля 1942 года ракету поместили на испытательный стенд. Запустили двигатель, чтобы проверить работу системы впрыска топлива, а 14 мая состоялось первое испытание ракеты. На следующее утро, когда сверкающая ракета возвышалась на пусковой установке в центре испытательной площадки VII, в небе над Пенемюнде показался разведывательный самолет британских ВВС. Установленная на нем фотокамера запечатлела мирный пейзаж Пенемюнде и «интенсивные строительные работы».

Британцы все еще ничего не подозревали.

Целый месяц инженеры Пенемюнде хлопотали над вторым образцом ракеты, меняя камеру сгорания, настраивая телеметрический контроль. 13 июня 1942 года в 11.52 громкоговорители на испытательном полигоне начали отсчет, а тысячи иностранных рабочих были заперты в своих бараках «для их же собственной безопасности». Ракета величественно поднялась над стартовой площадкой и устремилась в свинцовое небо, однако вскоре начала медленно вращаться и отклоняться от курса. Все еще вибрируя, она исчезла в облаках.

Радары отслеживали ее подъем до высоты 16 000 футов. Она уже преодолела звуковой барьер, как вдруг ее двигатель смолк.

Через девяносто тревожных секунд после отрыва от земли ракета с гулом прошила низко нависшие облака и рухнула в море в миле от испытательной площадки. Вторая ракета фон Брауна потерпела неудачу.

Шпеер не скрывал своего разочарования, когда через десять дней прибыл в ставку Гитлера, чтобы доложить об исходе испытаний.

Гитлер высказал сомнение, что ракета вообще когда-нибудь сможет принять участие в боевых действиях. Его мысли, казалось, блуждали где-то далеко. Он больше интересовался разработками германской авиации, среди которых были управляемые бомбы «Fritz-X», а также истребители «Me-163» и «Me-262» – с ракетным и реактивным двигателями соответственно. Эти разработки казались ему более многообещающими.

Вскоре, уже 16 августа, была запущена третья ракета фон Брауна. Ракета оставалась стабильной в течение первых четырех секунд полета, затем отключилась внутренняя система электропитания, а вслед за этим и телеметрия. Глухонемая ракета неожиданно взревела в высоте, за ней потянулся неровный инверсионный след. На высоте 35 000 футов на скорости, более чем вдвое превышавшей скорость звука, двигатель внезапно смолк, и ракета взорвалась.

Проведя всесторонний анализ трагедии, ведущие инженеры Пенемюнде, включая доктора Тиля, пришли к выводу, что внезапная потеря ускорения разрушила топливные баки, и высвободившееся топливо, в свою очередь, разрушило ракету.

Это очередное разочарование переполнило чашу терпения некоторых подчиненных фон Брауна, и многие стали высказываться против неуемного молодого инженера. Фон Браун, безразличный к сложившейся вокруг него беспокойной обстановке, вернулся в свое конструкторское бюро в Четвертом блоке и продолжил работу над усовершенствованием своего детища.

В четыре часа пополудни 3 октября 1942 года четвертая ракета «А-4» легко оторвалась от стартовой площадки и, пролетев 118 миль вдоль балтийского берега, упала менее чем в 4000 ярдах от намеченной цели. Несколько камер запечатлели взлет ракеты. Может статься, историки будущего сочтут примечательным, что на хвостовой части ракеты техники Пенемюнде изобразили юную девицу, сидящую верхом на месяце. Фон Браун заметил на это: «Единственная проблема в том, что ракета приземлилась не на ту планету».

Пока Дорнбергер полностью сосредоточился на составлении спецификаций, которых требовало от него военное ведомство, мысли фон Брауна блуждали где-то далеко.

3

Доклад Шпеера не впечатлил Гитлера. Шпеер нерешительно заговорил о двух вариантах «А-4» – одна ракета с дальностью полета до 180 миль и другая – до 100 миль, но с более тяжелой боеголовкой. Гитлер нашел эти предложения «весьма ценными», однако снова подчеркнул, что производство ракет «А-4» имеет смысл только в том случае, если для первого массированного удара их будет в наличии не менее 5000.

Сам Гитлер не присутствовал при запуске огромной ракеты, и к тому времени, как он увидел фильм об октябрьском триумфе, прошло девять месяцев.

До конца 1942 года со стартовой площадки в Пенемюнде было запущено еще три ракеты «А-4». Правда, ни одна из них не повторила октябрьский успех. И все же внушительное зрелище, которое представляла собой 13-тонная ракета, оставляющая при взлете огненный хвост, и устрашающий рев ее двигателя, эхом катившийся по морю, – для Шпеера этого было больше чем достаточно. Он подготовил приказ о запуске ракеты в массовое производство, и 22 декабря 1942 года Гитлер подписал его.

Центр в Пенемюнде был приравнен к «крупному промышленному концерну» и получил неограниченную финансовую поддержку, а Дорнбергер – неограниченную власть над разработками в Пенемюнде и над производством ракет на заводах фирмы «Цеппелин» во Фридриксхафене. 11 января на встрече четырех экспертов по проекту «А-4» в военном ведомстве в Берлине Дорнбергер наметил разделение усилий: Пенемюнде получал главный контракт на 6000 ракет и субконтракт на часть производства ракет во Фридриксхафене.

Встреча Гитлера и Шпеера состоялась в первые дни нового года. Гитлер, который был наслышан об экспериментах с ракетами дальнего радиуса действия в Америке, настоятельно просил Шпеера определить районы для размещения стартовых площадок. Министр сообщил о возможном запуске ракет «А-4» из бункера на мысе Гри-Не в Северной Франции, и Гитлер одобрил проведение всестороннего исследования этого места инженерами Дорнбергера.

15 января Шпеер назначил Герхарда Дегенколба руководителем нового «Специального комитета по «А-4» при своем министерстве. Задачей комитета было изыскивать необходимые мощности для производства отдельных компонентов оружия и возводить цеха для сборки самих ракет.

Полковник Дорнбергер не делал секрета из своей неприязни к не отличающемуся особым умом Дегенколбу, который, по его мнению, вряд ли принес бы пользу проекту «А-4». Бывший руководитель фирмы «Демаг», Дегенколб (в прошлом председатель локомотивного комитета) прославился благодаря упорному продвижению программы строительства локомотивов, а также тому, что сумел добиться от Гитлера дополнительного финансирования на сумму около 20 000 фунтов.

4

Группа представителей германских ВВС, находившаяся в Пенемюнде, с беспокойством наблюдала за испытаниями. Они видели, как ракеты «А-4» с ревом взмывали в небо с испытательной площадки. Вспышку можно было видеть на сотни миль вокруг. «Германские ВВС, – заметил Шпеер коротко во время допроса после войны, – боялись, что армия в одиночку будет обстреливать Лондон». И еще: «Им не нравилось, что сухопутные войска расправляют крылья». С удвоенной решимостью ВВС стали продвигать свою программу бомбардировочной авиации дальнего действия. Они возлагали надежды на небольшой одноразовый беспилотный самолет размером с небольшой истребитель и способный нести до тонны взрывчатки на расстояние до 160 миль.

Компания «Аргус» интенсивно работала над этим проектом с марта 1942 года. Разработка двигателя близилась к концу. За основу был взят пульсирующий воздушно-реактивный двигатель Пауля Шмидта. Авиационно-строительная компания Герхарда Физелера «Кассель» (впоследствии «Физелер») разработала корпус самолета под руководством Роберта Луссера, технического директора компании. 19 июня 1942 года на совещании у фельдмаршала Эрхарда Мильха, посвященного воздушному вооружению, представители «Физелера» и «Аргуса» сумели убедить его предоставить их продукции статус наивысшего приоритета.

Простая конструкция этого беспилотного самолета, его возможная эффективность, в свою очередь, серьезно встревожила военное ведомство, которое уже так много вложило в ракеты: 9 октября 1942 года Дорнбергер потребовал от фон Брауна любыми путями выявить слабые места в секретном оружии Мильха.

Фон Браун написал отчет на семи страницах: «Двигатель самолета-снаряда развивает тягу в 670 фунтов и представляет собой дальнейшую разработку реактивного двигателя Шмидта. Поскольку снаряд самостоятельно взлететь не может, он катапультируется с наклонной пусковой установки длиной в 230 футов…» Далее фон Браун указывает, что скорость самолета составляет около 470 миль в час, а максимальная высота полета – от 700 до 6500 футов.

Пробный запуск опытного образца самолета– снаряда прошел успешно. Однако фон Браун знал, что производство 1000 самолетов-снарядов в месяц с лета 1943 года, как планировалось в ВВС, осуществить невозможно, поскольку нехватка катапульт, стартовая перегрузка, неблагоприятные погодные условия и прочие проблемы неизбежно внесут свои поправки в эти планы.

Самолет-снаряд должен был стоить 10 000 рейхсмарок, в то время как оценочная стоимость ракеты «А-4» доходила до 30 000 марок[1]. У ВВС уже были заводы («Аргус», «Физелер» и «Рейнметал»), оборудованные для производства самолетов-снарядов. Независимость такого самолета от дистанционного управления по радио делала это оружие «помехоустойчивым». Однако фон Браун верно предсказал, что боеголовка ракеты «А-4» с ее ударной волной в 4 Маха вызовет значительно большие разрушения, чем оружие ВВС, несмотря на их сопоставимую полезную нагрузку.

В начале декабря 1942 года сам Герхард Физелер взлетел на бомбардировщике над Пенемюнде и выпустил в воздух первый самолет-снаряд. В канун Рождества самолет-снаряд был благополучно запущен с катапульты.

ВВС с воодушевлением восприняли эту новость. 3 января 1943 года генерал-лейтенант Вальтер фон Акстельм, главнокомандующий германской зенитной артиллерией, приехал в Пенемюнде, чтобы лично наблюдать за пуском снаряда. Находясь под сильным впечатлением от увиденного, он заявил начальнику штаба ВВС, что самолет– снаряд – это простейший способ атаки целей на расстояние до 225 миль без риска потерь в живой силе.

Фон Акстельм узнал также, что Мильх разработал план, предусматривающий строительство огромных бункеров на побережье Ла-Манша. Из этих бункеров должен был производиться запуск самолетов-снарядов, которому не помешал бы даже ураганный обстрел неприятеля. Фон Акстельм заметил Мильху, что такие грандиозные строительные работы, несомненно, привлекут к себе внимание неприятеля и бункеры будут уничтожены еще до завершения их строительства. В свою очередь, он предложил соорудить около 100 небольших, гораздо менее уязвимых мобильных пусковых установок. Мильх настаивал на своем плане строительства восьми гигантских пусковых бункеров. Решено было оставить последнее слово за рейхсмаршалом Германом Герингом.

5

24 февраля Комитет по «А-4» утвердил программу по массовому производству ракет. Программа была обоснованной и с умеренными запросами. Ее автор, Детмар Шталькнехт, высококвалифицированный инженер из числа сотрудников министерства вооружений, ранее занимался поставками дюралюминия и стали для производства танков. В соответствии с этой программой экспериментальный завод в Пенемюнде должен был производить все ракеты «А-4» до июля 1943 года, когда заработает завод во Фридриксхафене. С декабря 1943 года месячная норма по выпуску ракет будет поделена пополам между двумя заводами, и к сентябрю 1944 года каждый завод будет производить до 300 ракет ежемесячно[2]. В целом этот план оказался близок к достигнутым показателям.

В начале марта в Пенемюнде пришла печальная новость из ставки Гитлера. Шпеер, который находился в ставке с 5 марта, с тревогой сообщил Дорнбергеру, что Гитлеру приснился сон, будто бы ракета «А-4» не в состоянии достичь Англии, и распорядился приостановить работы.

Что должен был ответить Шпееру Дорнбергер? Последний посетовал, что теперь они должны бороться не только с волокитой и косностью чиновников, но также и «со снами нашего величайшего военного диктатора». В действительности представляется маловероятным, что Гитлер на самом деле видел такой сон. Логично предположить, что Шпеер уловил перемену, произошедшую в настроении Гитлера за последние месяцы, – в феврале в Пенемюнде произошел ряд запусков ракет, окончившихся полным провалом. Не желая лишаться своей репутации в политических кулуарах, Шпеер развил тему «сна фюрера», чтобы оправдать свою неспособность вытребовать продолжения финасирования, а также присуждения разработкам столь желанного статуса первоочередной важности, которого он и Дорнбергер добивались с января. Любым доводам можно было противоречить, но только не «сну фюрера».

Сам же Альберт Шпеер не потерял веру так же легко, как его фюрер. Своим более поздним распоряжением он отправил профессора Петерсена, директора «АЕГ», в Пенемюнде в качестве председателя новой Комиссии по бомбардировочной авиации дальнего действия. 25 марта Петерсен написал для Шпеера оптимистичный отчет.

Вооруженный этим отчетом, Шпеер сумел рассеять пессимизм Гитлера. Фюрер всегда радовался, когда разговор заходил о каком-нибудь грандиозном проекте. Если проект предусматривал использование сотен тысяч тонн бетона, фюрер приходил в экстаз.

Вечером 29-го на совещании в Оберзальцберге Шпеера вызвали к фюреру, чтобы он продемонстрировал чертежи, изготовленные «Организацией Тодта» для гигантского пускового бункера в Северной Франции под кодовым названием «Северо-западная электростанция». Гитлер одобрил чертежи, но указал, что, если производство ракет не будет налажено, бункер должен легко переоборудоваться для размещения войск Западного фронта.

Еще в конце декабря 1942 года группа экспертов из Пенемюнде произвела обследование области Артуа во Франции в поисках подходящего для бункера места. Необходимо было найти площадку, с которой удалось бы обстреливать как можно больше английских объектов. Решено было возводить бункер в Эперлеке, в одной миле западнее Ваттена.

К обоснованию выбора места для бункера (в соответствии с докладом Дорнбергера) были добавлены следующие соображения: 1) свободный доступ к основным магистралям; 2) площадка окружена лесом; 3) железная дорога проходит в одной миле от бункера; 5) станция Ваттен расположена в полутора милях; 6) исключительно благоприятное энергоснабжение.

«Организация Тодта» гарантировала поставку рабочих рук и материалов – не так уж мало для проекта, который должен был поглотить около 120 000 кубометров бетона[3].

Каркас бункера должен был быть возведен за четыре месяца, к концу июля 1943 года. Положение с энергоснабжением было столь благоприятным, что по завершении строительства бункера в него можно было перевести завод по производству жидкого кислорода. Бункер должен был обслуживаться тремя независимыми электросетями, и только разрушение всех трех могло вывести батарею из строя.

Разве мог Гитлер отвергнуть такой масштабный проект?

В Берлине 24 марта на заседании «Комитета по «А-4» были предприняты первые шаги к налаживанию массового производства ракеты. На заседании присутствовали шестнадцать ведущих специалистов по ракетостроению, включая Эрнста Штейнхоффа, директора по телеметрии в Пенемюнде, и Фридриха Кирштейна, разработчика системы радиоуправляемого отключения двигателя. Были детально проанализированы защитные меры против воздушных налетов, поскольку сейчас проект «А-4» находился на своем наиболее уязвимом этапе: почти каждую неделю в Пенемюнде проводились запуски ракет и союзники уже наверняка должны были забить тревогу. Никак нельзя было исключить возможность воздушного налета на Пенемюнде или на связанные с проектом заводы. Программа производства была еще не готова, и возможный воздушный налет мог породить непреодолимые задержки. Учитывая сомнения фюрера в целесообразности всего проекта, это могло привести к непоправимым последствиям. На берлинском заседании было решено: всем службам, задействованным в реализации проекта, необходимо незамедлительно принять меры – если это еще не сделано – по обеспечению безопасного хранения технической документации.

Пять месяцев осталось до того дня, когда британские ВВС предприняли первую атаку на Пенемюнде, и к тому времени заблаговременно предпринятые немцами меры предосторожности частично лишили эту атаку смысла.

К апрелю Дегенколб уже три месяца был председателем «Специального комитета по «А-4». Он стал свидетелем запуска ракеты в Пенемюнде и тщательно изучил программы массового производства. 27 апреля министерство Шпеера отменило программу Шталькнехта и заменило ее составленной Дегенколбом программой по массовому производству ракет «А-4». Эта программа предусматривала сборку к декабрю 1943 года ежемесячно в целом 950 ракет «А-4» на трех заводах: в Пенемюнде, Фридриксхафене и заводе Хеншеля в Винер-Нойштадте[4].

30 апреля фон Браун распорядился: программу, предложенную директором Дегенколбом, являющимся руководителем комитета по «А-4», с этого времени считать единственной имеющей силу программой, на которой следует базировать дальнейшие планы. Все предыдущие программы считать недействительными.

Дегенколб заверил Шпеера, что сумеет выполнить эту на первый взгляд нереальную программу при условии, что 80 процентов технической документации будет предоставлено немедленно, а оставшаяся часть – к июлю.

Фон Браун считал эту программу вполне осуществимой и выпустил распоряжение подготовить необходимую техническую документацию.

4 мая генерал-полковник Фромм написал Дорнбергеру, что «ввиду предстоящего налаживания массового производства ракет «А-4» он приказывает закончить работы по сооружению пускового бункера в Ваттене, в Северной Франции, к 1 ноября 1943 года. В этот день, по всей видимости, германская армия планировала начать обстрел Лондона.

Глава 2

В бой вступает разведка

1

В конце осени 1942 года в Лондон просочились первые сообщения британской разведки, содержащие предположения о том, что Германия работает над созданием ракет дальнего радиуса действия.

Союзники не слишком удивились: военная разведка еще с октября 1939 года время от времени получала сообщения о подобных экспериментах, но их было слишком мало, чтобы можно было связать воедино опыты по ракетостроению с центром в Пенемюнде. Единственное донесение, хранившееся с мая 1940 года, сообщало о том, что ученый по имени Оберт сотрудничает с германским военным ведомством по вопросу разработки 30-тонной ракеты, способной покрывать расстояние до 160 миль. Профессор Герман Оберт был в действительности одним из самых выдающихся экспертов Германии по ракетам на жидком топливе и ближайшим советником фон Брауна в Пенемюнде.

Тогда, в конце 1942 года, поступили первые три отчета голландского инженера-химика, которые окончательно решили исход дела. Первый отчет пришел 18 декабря и вместе с остальными (последний из отчетов был прислан в марте 1943 года) составил исчерпывающую картину текущего состояния германских ракетных разработок.

Передавший отчет агент подслушал разговор двух офицеров в одном из берлинских ресторанов. Из услышанного можно было сделать вывод, что между 30 ноября и 2 декабря 1942 года близ Свинемюнде состоялись запуски «больших ракет». Эти ракеты якобы могли нести 5 тонн взрывчатки на расстояние до 130 миль, а «зона поражения» составляла около 40 квадратных миль.

В феврале пришло еще одно сообщение, но уже от другого источника: немецкая ракета, говорилось в донесении, способна нести 10 тонн сильного взрывчатого вещества на расстояние до 70 миль. Второй агент назвал место, где проводились экспериментальные запуски, – Пенемюнде.

Британская разведка не могла изучить каждое донесение о секретном оружии. Однако частота, с которой поступали сообщения о «германских ракетах», привлекала внимание: в 1939 году поступило два сообщения, в 1940 году – одно, в 1941 году – ни одного, в декабре 1942 года – одно, и теперь, к марту 1943 года, их было уже пять.

Напрашивалось предположение, что все донесения имеют под собой какое-то солидное основание.

9 февраля 1943 года департамент 14 (h) военной разведки направил письмо майору Норману Фалькону, главному армейскому дешифровщику аэрофотоснимков в Медменхеме: «Появились признаки того, что Германия ведет разработку ракет дальнего радиуса действия, которые, будучи выпущенными с французского побережья, способны поразить Великобританию. Мы были бы признательны, если бы вы установили самое тщательное наблюдение за любыми подозрительными сооружениями, которые по виду могут напоминать пусковые установки для таких ракет».

Казалось бы, что могло быть проще: нужно лишь выбрать из имеющихся донесений те, что представлялись хорошо обоснованными, и начать действовать. Однако работа разведки куда сложнее, чем представляется на первый взгляд: активные попытки, предпринятые для увеличения количества донесений по интересующей теме, могли привести к появлению дезинформации.

Однако в марте 1943 года отдел по допросам военнопленных составил отчет, который рассеял все сомнения. Два высокопоставленных германских офицера попались на старую как мир приманку. Эти двое – генерал Вильгельм фон Тома и генерал Людвиг Крювель – были взяты в плен в Северной Африке, содержались отдельно в течение четырех месяцев, а затем 22 марта 1943 года встретились лицом к лицу. Они приветствовали друг друга, как старые друзья, и завели беседу в комнате, напичканной микрофонами. Фон Тома выразил удивление, что Лондон до сих пор не в руинах после германских ракетных бомбардировок. Качество записи оставляло желать лучшего, слышны были только разрозненные обрывки разговора двух генералов, но и этого было достаточно. Фон Тома рассказал, как однажды ему довелось посетить «специальную площадку вблизи Куммерсдорфа, где проводились испытания больших ракет, и весьма оптимистично настроенный майор (по всей видимости, Дорнбергер) похвастался, что ракеты способны подниматься на десять миль в стратосферу и покрывать неограниченное расстояние».

Расшифровка записи этой беседы была направлена в воздушную разведку, где она попала на стол Ф.С. Фрэнка, делившего кабинет с Р.В. Джонсом, руководителем британской научной разведки. По мнению Фрэнка, все выглядело так, будто все эти слухи о ракетах следовало воспринимать серьезно.

Фон Тома производил впечатление человека, словам которого можно было доверять. Кроме того, его информация соответствовала той, что уже имелась у британской разведки. Таким образом, вариант «подсадной утки» можно было исключить.

С этого момента характер проблемы, стоявшей перед британской разведкой, изменился: появились все основания полагать, что проекты немцев по разработке ракет дальнего радиуса действия можно считать установленным фактом.

2

Теперь вопрос заключался лишь в том, чтобы определить круг лиц, информированных о потенциальной угрозе.

Р.В. Джонс, являвшийся научным советником секретной разведывательной службы, полагал, что несколько известных деталей не должны предаваться широкой огласке. «Сообщение лишь части правды, – говорил он несколькими месяцами ранее, – нередко ускоряет принятие неверных решений». Он считал, что долг разведывательных служб состоит в сборе и сопоставлении фактов, которые могут быть обнародованы только тогда, когда составлена полная и достоверная картина. «Описание всей картины разработок противника, – говорил Джонс, – это лучший способ для побуждения высших инстанций к активным действиям».

В военном министерстве считали иначе: угроза была слишком серьезной, чтобы сведения о ней можно было скрывать в кулуарах разведки. В результате в принятии контрмер могло быть допущено роковое промедление. Разведывательный департамент военного министерства направил всю имеющуюся информацию первому заместителю начальника Генерального штаба генерал-лейтенанту А. Наю. Тот пригласил к себе двух ученых, чтобы выслушать их рекомендации: профессора С.Д. Эллиса, научного консультанта военного совета, и доктора Э.Д. Кроу, который отвечал за все британские изыскания в области ракетостроения под эгидой министерства снабжения.

11 апреля Най санкционировал рассылку документа под заголовком «Германская разработка ракет дальнего радиуса действия» начальникам штабов; документ содержал в себе список всех донесений, полученных британской разведкой с декабря, и анализ их общих черт.

В дополнение к донесениям голландского инженера в марте пришли еще два. В одном сообщалось о ракете длиной от 50 до 60 футов, диаметром от 13 до 16,5 фута, боеголовкой весом в 550 фунтов и радиоуправлением, которая «проходила испытания в Пенемюнде». До сих пор успешным можно было считать только один запуск из шестнадцати. Другое мартовское донесение предполагало, что ракета производится Круппом и может покрывать расстояние в 75 миль, и «базируется на побережье Ла-Манша». Февральское сообщение подтверждало сведения об обеих ракетах.

К сожалению, военное министерство сочло эти сообщения не заслуживающими особенного доверия: судя по «техническому заключению», в распоряжении немцев была ракета длиной в 95 футов, весом около 9,5 тонны, запуск которой осуществлялся с пусковой установки около 100 ярдов длиной. Боеголовка ракеты весила тонну с четвертью, из которой около тонны приходилось на взрывчатку, остальное – на оболочку.

Авторы донесения не сделали попытки исследовать наиболее важный аспект эффективности предполагаемой ракеты противника, а именно ее двигатель, который в значительной степени определял дальность ее полета и ее полезную нагрузку. Британские военные ракеты до этого времени использовали только двигатели, работавшие на твердом топливе.

Генерал-лейтенант Най рекомендовал провести масштабную воздушную разведку с целью обнаружения пусковых установок: если они и вправду были длиной 100 ярдов, их невероятно трудно было бы скрыть. Он также настаивал на скорейшем информировании премьер-министра об этой новой угрозе в виде ракет дальнего радиуса действия.

Начальники штабов получили эти распоряжения 12 апреля и согласились, что премьер-министр и министр внутренней безопасности, мистер Герберт Моррисон, должны быть проинформированы о возможной атаке Британии германскими ракетами дальнего радиуса действия.

Через несколько дней бригадир Л.С. Холлис из секретариата Кабинета военного времени сообщил о том, что в дополнение к Эллису и Кроу к расследованию присоединятся ряд управлений, в том числе Объединенный разведывательный комитет, министерство ВВС и министерство авиационной промышленности, а также, возможно, Научный консультативный комитет. При этом бригадир Холлис добавил: начальники штабов могут порекомендовать премьер-министру лиц, которые могли бы посвятить расследованию значительное количество времени.

Начальники штабов выразили согласие с этим предложением, и генерал сэр Гастингс Исмей, начальник Генерального штаба и министр обороны, 15 апреля представил Черчиллю доклад: «Начальники штабов считают необходимым поставить Вас в известность о донесениях, свидетельствующих о том, что Германия осуществляет разработки в области ракет дальнего радиуса действия. С конца 1943 года было получено пять донесений, и это может служить подтверждением факта существования оружия дальнего радиуса действия, пусть даже некоторые детали этих донесений ошибочны…» Начальники штабов, продолжал Исмей, считают, что времени терять нельзя. В случае если факты подтвердятся, необходимо срочно принять контрмеры. Скорейших результатов можно достичь, если назначить человека, персонально ответственного за расследование, который по мере необходимости может привлекать к нему научных экспертов и сотрудников разведки. Здесь же называлась кандидатура: начальники штабов «предлагают на Ваше рассмотрение кандидатуру мистера Дункана Сэндиса».

В то время Сэндису было тридцать пять лет, и он занимал пост парламентского секретаря министра военного снабжения. Его военная карьера квалифицировала его как весьма подходящего претендента на место руководителя расследования по проблеме германского ракетного вооружения.

В 1940 году Сэндис служил в зенитном полку в Норвегии. После провала Норвежской кампании союзников он получил пост в правительстве.

В годы военной службы он был назначен командиром экспериментального ракетного полка в Аберпорте, что в Северном Уэльсе. Этой войсковой части впоследствии будет поставлен в заслугу первый вражеский самолет, сбитый ракетами. Боевая батарея «Z» располагалась в Кардиффе. Сэндис привык проводить там ночи в ожидании воздушного налета, а день – в Аберпорте. Однажды ночью его шофер уснул за рулем, и машина попала в аварию. В результате Сэндис повредил себе обе ноги. После трех месяцев, проведенных в госпитале, Сэндис вернулся в палату общин. Он был депутатом парламента еще с кампании 1935 года, во время которой он встретил мисс Диану Черчилль, дочь премьер-министра и свою будущую жену.

Редко когда назначение на должность встречалось с таким озлоблением и горечью.

В особенности назначением Сэндиса были потрясены два министра – лорд Черуэлл, государственный казначей, и мистер Брендан Брэкен, министр информации. Оба с тревогой наблюдали за растущим доверием премьер-министра к его зятю. Оба до сего момента наслаждались влиятельным положением eminences grises («серых кардиналов») в правительстве. Государственный казначей чрезвычайно дорожил давней дружбой с премьер-министром, который назначил его своим личным научным советником.

Черуэлл был всецело предан мистеру Черчиллю. Его реакция на назначение Черчиллем зятя на пост руководителя расследования по секретному оружию Германии была впоследствии описана одним из министров как «почти женская истерика»: в основе ее лежала элементарная, свойственная каждому человеку эмоция – зависть.

Лорд Черуэлл питал неприязнь к ракетной технике еще с 1932 года, а возможно, и с его первых дней в Фарнборо во время Первой мировой войны. Если его отношение к мистеру Сэндису и до сего дня нельзя было назвать дружелюбным, то теперь оно превратилось в глубокую неприязнь.

3

Дункан Сэндис и не ведал о том, какую реакцию вызвало его назначение.

Его полномочия ограничивались изучением данных разведки и представлением на их основе докладов лично премьер-министру.

В распоряжении мистера Сэндиса было четыре источника информации о секретном оружии немцев: перехват донесений противника, результаты допросов военнопленных из гитлеровской Германии и ее союзников, данные аэрофотосъемки и информация, поступающая от агентов секретной разведывательной службы. В силу специфики этих источников всегда существовала вероятность получения дезинформации. Существовал, впрочем, и другой подход к получению интересующих сведений, в котором офицеры разведки министерства ВВС были весьма искушены, а именно: использование разведданных второго порядка, которые сложно сфальсифицировать.

Теперь перед разведкой стояла следующая проблема: если Германия в самом деле занимается разработкой ракет дальнего радиуса действия, какие задачи следует поставить разведке перед своими агентами?

Доктор Р.В. Джонс припомнил случай в Оксфорде в 1935 году, когда он, аспирант, трудился в Кларендонской лаборатории под руководством профессора Линдеманна (позднее – лорда Черуэлла). Там ему довелось встретить немца Карла Боша, который описал ему обычную проблему, с которой столкнулись конструкторы «Парижской пушки» во время Первой мировой войны. Когда оружие еще находилось на стадии разработки, один за другим с двадцатиминутными интервалами были выпущены три снаряда, но, как ни странно, в районе намеченной цели не было зафиксировано никаких взрывов.

Значительно позже Бош услышал от немецких метеорологов, что в тот день, в место, которое отстояло от первоначальной цели на довольно значительное расстояние, с двадцатиминутными интервалами упали три «метеорита». Разумеется, это были вовсе не метеориты, а снаряды, которые после запуска покинули плотные слои атмосферы и значительно увеличили дальность полета.

Эта не слишком достоверная история вспомнилась Джонсу, когда он стал размышлять, каким образом, будь он немцем, он определил бы место падения снаряда дальнего радиуса действия. Надо полагать, заключил Джонс, что для проекта, имевшего статус наивысшего приоритета, немцы, по всей вероятности, использовали бы имевшиеся в их распоряжении радиолокационные станции.

Доктору Джонсу было известно только о двух воинских частях – 14-й и 15-й ротах Экспериментального полка связи германских ВВС, которые могли отслеживать полет снарядов. Джонс предложил дешифровщикам установить наблюдение за этими частями.

Прошло шесть долгих месяцев, прежде чем терпение Джонса было вознаграждено.

4

19 апреля Центральный пункт дешифрования аэрофотоснимков получил распоряжение от министерства ВВС изучить вероятность угрозы секретного оружия. Воздушная разведка должна была направить свои усилия не только на изучение ракет дальнего радиуса действия, как Сэндис, но всего комплекса секретного вооружения нацистов.

Во главе этого расследования встал пожилой и умудренный опытом подполковник авиации Хью Хэмшо Томас из Сводного разведывательного подразделения в Медменхэме.

Министерство ВВС предположило, что в роли немецкого секретного оружия, скорее всего, выступает самолет с ракетным двигателем или «ракета, запускаемая из заброшенной шахты». На этом этапе название «Пенемюнде» не упоминалось, однако Сводное разведывательное подразделение начало изучать заводы, экспериментальные станции и действующие пусковые площадки противника.

Кроме того, надо было снова внимательно изучить фотоснимки Северо-Западной Франции, сделанные начиная с 1 января в радиусе 130 миль от Лондона (который негласно был признан единственной целью, которая могла представлять интерес для Германии). С этой целью было проведено несколько разведывательных вылетов.

Мистер Сэндис также начал свое расследование с того, что поставил себя на место немцев: он вспомнил экспериментальную ракету в Аберпорте и панику, вызванную взрывами ракет на испытательных стендах или их падением рядом с населенными пунктами. Любой немецкий ракетодром, по всей вероятности, должен находиться вблизи побережья, как Аберпорт, и вдали от населенных районов. Кроме того, подобный объект должен был располагаться в стороне от зоны обстрела флотом союзников.

Таким образом, методом исключения было выбрано Балтийское побережье, а именно – участок Пенемюнде (остров Узедом. – Примеч. ред.). Сэндис распорядился тщательно изучить имеющиеся фотоснимки Пенемюнде, чтобы установить наличие каких-либо необычных сооружений.

В Медменхеме бремя дешифрования аэрофотоснимков легло главным образом на промышленный департамент, которым руководил капитан авиации Е.Дж. А. Кенни – блестящий специалист с прекрасной репутацией. Позднее к дешифровке фотоснимков подключился армейский департамент под руководством майора Нормана Фалькона.

В те апрельские дни 1943 года никто не мог предвидеть, сколь значительный вклад внесет воздушная разведка в расследование дела о секретном оружии. Дешифровщики проведут за изучением аэрофотоснимков 280 000 часов, будет сделано 4000 разведывательных вылетов и отпечатано 1 500 000 снимков.

5

20 апреля 1943 года Сэндис официально вступил в свою новую должность, а через два дня государственный казначей, лорд Черуэлл, сделал первые шаги в своем контрнаступлении против него. Из личных бумаг Черуэлла явствует, что он прикладывал все усилия, дабы дискредитировать специалистов по ракетной технике. Отдельные оставшиеся записи отражают лишь некоторые действия, предпринятые Черуэллом в этом направлении, но и их более чем достаточно.

Утром 20 апреля лорда Черуэлла посетил бригадир Джекоб из секретариата кабинета военного времени, а вскоре после этого Черуэлл отправился на совещание к мистеру Черчиллю.

На следующий день лорд Черуэлл присутствовал на дневном заседании кабинета министров, а позже пригласил к себе доктора Кроу, британского эксперта по ракетной технике. Кроу сообщил ему, что, по его мнению, ракета, разрабатываемая немцами, по своей конструкции должна была напоминать огромную фейерверковую ракету весом в 10 тонн: 4 тонны медленно горящего ракетного топлива, заключенные в тяжелый цельнометаллический корпус, весящий около 6 тонн. Эта теория показалась лорду Черуэллу маловероятной.

Он вообще не склонен был относиться к ракетной угрозе серьезно, в то время как все остальные, напротив, готовы были поддержать его точку зрения только в том случае, если появятся достоверные сведения, опровергающие возможность существования ракет.

Будучи личным научным советником Уинстона Черчилля, лорд Черуэлл полагал, что именно он должен развенчать безответственные фантазии, порождаемые непрофессионализмом Сэндиса, который, по всей видимости, специально нагнетал обстановку, чтобы добиться расширения масштабов своей власти.

«Хотя эта вероятность не может быть отвергнута a priori, – писал лорд Черуэлл позже в тот день премьер-министру, – все же у меня сложилось впечатление, что при разработке ракет должны возникнуть технические трудности, преодолеть которые Германии не под силу. Огневая точка, несомненно, должна располагаться в районе Кале. Если рельсовые направляющие пусковой установки находятся на поверхности земли, их легко будет заметить и уничтожить при бомбежке. Если же они укрыты под землей, при запуске 10-тонной ракеты с такой установки немцев ждут большие проблемы… Самое худшее, что может случиться, – то, что в результате на Лондон упадет эквивалент бомбы весом в две тысячи фунтов. Поскольку я не владею информацией в полном объеме, мое суждение не может служить мнением в последней инстанции, – писал лорд Черуэлл, – однако в данный момент я склонен поспорить, что подобные ракеты когда-нибудь будут использоваться».

Лорд Черуэлл также подвергал сомнению тот факт, что немцы смогут стабилизировать ракету после старта. Фон Браун в конечном итоге решил эту проблему с помощью графитовых рулей. Лорд Черуэлл об этом, конечно, не знал.

В Пасхальное воскресенье 24 апреля капитан авиации Кенни из Медменхема был приглашен к подполковнику авиации Хэмшо Томасу для встречи с двумя экспертами мистера Сэндиса. Это оказались Уильям Кук, сотрудник департамента по разработке реактивных снарядов министерства военного снабжения, и доктор Х.Дж. Фелпс из министерства экономической войны. Тремя днями раньше Фелпс изучал первую партию фотоснимков из района Пенемюнде и обратил внимание на странные круговые и эллиптические площадки на севере участка. В качестве эксперта по взрывчатым веществам он был приглашен высказать свою точку зрения.

Капитан авиации Кенни продемонстрировал Куку и Фелпсу сооружения в Пенемюнде на увеличенном фотоснимке. На самом севере участка Пенемюнде полным ходом шло освоение территории: дешифровщики уже установили назначение большинства сооружений, расположенных вокруг аэродрома на северной оконечности полуострова. Лишь одно загадочное сооружение привело их в недоумение.

Капитан Кенни высказал предположение, что это могло быть что-то вроде помпы, предназначенной для откачки ила при дноуглубительных работах. Это предположение было встречено аплодисментами. Так дешифровщики совершили свою первую серьезную ошибку: «помпа» на самом деле являлась установкой для запуска самолетов-снарядов.

6

Между тем внимание тех, кто занимался проблемой германского секретного оружия, переключилось на Лондон, где допрашивали словоохотливого немецкого офицера.

Капитана Герберта Клеффа, которому было тридцать два года, взяли в плен в Эль-Аламейне. В лице этого германского специалиста по танкам британская разведка получила не только изъявляющего желание сотрудничать военнопленного. Клеффа отправили в Британию, где в течение года он претерпел странную метаморфозу и превратился в «мистера Питера Герберта», почтенного гражданского служащего одного из министерств ее величества: если быть точным, теперь он стал техническим советником в отделе боевых машин министерства снабжения.

Он в полной мере оценил свою новообретенную свободу и оказанное ему доверие, но, подобно Шахерезаде, опасался утратить все это, когда запас его познаний иссякнет. Исчерпав возможности своей памяти, он решил подключить свое воображение.

Будучи специалистом в области танкостроения, Клефф стал консультантом по вопросам разработки подвесок для британских танков. С того момента, как выяснилось, что «мистер Герберт» на заводе вблизи Дрездена изучал проблемы, представлявшие большой интерес для германского военно-морского флота, его тут же прибрала к рукам военно-морская разведка. Размышляя о том, в какой еще области он мог бы стать интересным для своих слушателей, Клефф вспомнил о ракетостроении как раз в тот момент, когда паника в стенах Уайтхолла достигла своего апогея.

«Мистер Герберт» как-то упомянул, что он весьма искушен в делах германских ВВС и знаком с проблемой ракетных двигателей. После этого его незамедлительно доставили в отдел допросов министерства ВВС. Данные, полученные во время допроса Клеффа, получили гриф «совершенно секретно», а в список рассылки были включены имена сэра Генри Тизарда и подполковника авиации Фрэнка Уиттла.

«Мистер Герберт» заявил, что он лично принимал самое активное участие в разработке германских реактивных снарядов, и уверял, что ужасающего вида и необычайных размеров ракеты уже прошли испытания: «Реактивные снаряды такого рода, весящие сотню тонн или более, уже существуют, а может быть, уже и используются. Они способны развить скорость до километра в секунду, то есть в три раза превысить скорость звука…»

Клефф утверждал, что запуск ракет производится либо из шахт, либо с наклонных пусковых установок. «Стотонный реактивный снаряд, – заявлял он, – нуждается в пятнадцати тоннах ракетного топлива для полета на расстояние в пятьсот километров».

Здесь нужно отметить, что ранее отчеты Клеффа о конструкции немецких танков были высоко оценены британскими танковыми экспертами, поэтому его сообщения о немецких ракетах тоже представлялись заслуживающими доверия. Клефф вообще был незаурядным человеком, обладавшим острым умом. Как-то раз ему на глаза попался научный труд Титчмарша по высшей математике, и он прочел его с таким увлечением, словно это был какой– нибудь приключенческий роман. Все, кому доводилось встречаться с этим новообращенным англичанином, подпадали под его обаяние.

Тем временем в начале апреля поступило первое донесение от агента союзников, упоминавшее название «Ваттен». В донесении говорилось об «огромных котлованах» глубиной 80 метров с бетонным фундаментом толщиной в три метра. Донесение было передано в военное ведомство и там осело.

7

29 апреля, спустя четыре дня после того, как был написан отчет о допросе Клеффа, в Медменхэме подготовили анализ данных аэрофотосъемки Пенемюнде.

Этот анализ основывался на фотоснимках, полученных в результате четырех недавних вылетов, самый последний из которых был сделан по просьбе Сэндиса. Дешифровщики описали имеющиеся на участке сооружения, включая аэродром, где – это было неизвестно британцам – проводились испытания самолетов-снарядов. Также в Пенемюнде были зафиксированы два заводских цеха площадью в 700 ярдов на юго-востоке, зловещие эллиптические площадки на северной оконечности и три круглые площадки на юго-западе, а также электростанция на западном побережье.

В любом другом случае британцы незамедлительно отыскали бы в лагерях для военнопленных немцев, которые могли бы прояснить назначение различных зданий и сооружений. Однако в случае с Пенемюнде в распоряжении британской разведки таких пленных не было.

В связи с этим работа дешифровщиков аэрофотоснимков сильно осложнялась. Департамент капитана авиации Кенни, который ранее уже идентифицировал пусковые установки для самолетов– снарядов как «помпы», теперь окрестил два огромных здания «заводами по производству азота», а небольшое здание по другую сторону от железной дороги – заводом по переработке аммиака, так как они напоминали заводы, уже виденные ранее в других местах, например в Рьюкане (завод по производству тяжелой воды в Норвегии).

На самом деле огромные заводские цеха были предназначены для сборки ракет «А-4» и их компонентов. Монтаж ракеты всегда производился в вертикальном (стартовом) положении, этим и объяснялась высота сооружений.

Но это была не последняя ошибка капитана Кенни. Обратив внимание на электростанцию в Пенемюнде, он пришел к выводу, что «она не подает признаков жизни… не дымит ни одна из шести труб». На самом деле электростанция была действующей, просто немцы установили на трубах электростатические пылеуловители и дымоуловители, чтобы сократить выбросы дыма.

Вероятно, самой чреватой серьезными последствиями ошибкой было игнорирование здания к юго-востоку от электростанции. Его определили просто как «большое сооружение размерами 220 футов на 140 футов». На самом деле это был завод по производству жидкого кислорода. Если бы Сэндис знал об этом, он ни за что не прошел бы мимо этого обстоятельства, ведь жидкий кислород был основным компонентом ракетного топлива. Подобное неоспоримое свидетельство производства ракет на жидком топливе, ранее представлявшееся профессором Обертом в 1925 году и американским ракетным экспериментатором, доктором Робертом Х. Годдардом в 1926 году, безусловно привлекло бы внимание лорда Черуэлла, и последующих дискуссий просто не было бы.

Между тем дешифровщикам из Медменхема поручено было отыскать доказательства производства ракет, запускаемых с помощью привычных взрывчатых веществ, например кордита. Вскоре они отыскали такие доказательства и засвидетельствовали: общий внешний вид завода, расположенного на расчищенном участке среди леса, позволяет предположить, что он может использоваться для производства взрывчатых веществ.

Самое пристальное внимание капитан Кенни и его команда сосредоточили на загадочных эллиптических площадках, рядом с которыми возвышалась группа высоких зданий и передвижные краны. Никто не осмелился официально высказать догадку относительно предназначения этих эллипсов площадью 670 ярдов, но в умах дешифровщиков зарождалась уверенность в том, что эллипсы должны быть не чем иным, как стартовыми площадками для ракет. Они фиксировали: огромное облако белого дыма или пара относится ветром в северо-западном направлении от района. На фотоснимке 5010 виден объект длиной около 25 футов, выступающий в северо-западном направлении от ориентированного на море конца здания. Когда спустя четыре секунды был сделан фотоснимок 5011, этот объект исчез, а из смотрящего на море фасада здания исходили клубы белого дыма или пара.

Изучение записей по Пенемюнде позволяет понять, что же именно там происходило в тот момент: 22 апреля, в день, когда были сделаны фотоснимки, на испытательный стенд VII (эллиптическая площадка) был установлен двадцать первый опытный образец ракеты дальнего радиуса действия «А-4». То самое «облачко белого дыма или пара», по всей вероятности, представляло собой испарение, возникшее при заправке нескольких тонн жидкого кислорода в топливные баки ракеты. В двадцать пять минут четвертого, вскоре после того, как пролетел «москито», комендант, полковник Занссен, стоявший на крыше телеметрической лаборатории, дал по телефону сигнал фон Брауну, и тот начал предстартовый отсчет. Образец, запущенный в тот день, оказался наиболее успешным из всех, что были созданы до того в Пенемюнде: она пролетела 160 миль. Это была еще и последняя ракета, запуском которой командовал Занссен: четыре дня спустя по приказу СС его перевели в Берлин.

29 апреля, с экземплярами отчета по расшифровке аэрофотоснимков, Кенни направился в министерство снабжения в Шелл-Мекс-Хаус. Там его уже ждали ученые. Кенни, несколько оробевший при виде столь представительного собрания, с облегчением увидел среди присутствовавших своих знакомых по Кембриджу – профессора Гарнера и сэра Эдварда Булларда.

Выслушав отчет Кенни, Сэндис пришел к заключению, что Пенемюнде, по всей вероятности, является испытательным центром. В своем докладе он сделал предположение, что кольцеобразные и эллиптические площадки, по всей видимости, предназначены для испытания взрывчатых веществ и реактивных снарядов.

Однако, решил Сэндис, принимая во внимание недействующую электростанцию, эти площадки в настоящее время вряд ли являются функционирующими. Если же испытания реактивных снарядов и проходят, то они находятся на самом первом, экспериментальном уровне. Очевидно, что крупные ракеты дальнего радиуса действия не являются ближайшей угрозой.

На этом доклад мистера Дункана Сэндиса заканчивался.

8

В мае от британских агентов поступили донесения, сообщавшие о том, что на побережье Ла-Манша противник установил шесть орудий, предназначавшихся якобы для запуска снарядов с ракетными двигателями, дальность полета которых составляет 75 миль.

Мистер Сэндис дополнил свой доклад, направленный 17 мая в кабинет министров, следующим уточнением: на основании полученной информации можно сделать вывод, что уже в течение некоторого времени Германия работает над созданием крупной ракеты, способной поражать цели на очень большом расстоянии (по всей вероятности, эта работа идет параллельно с разработкой летательного аппарата с ракетным двигателем и запускаемых в воздухе реактивных торпед). Имеющаяся информация, продолжал Сэндис, позволяет предположить, что разработка этого вооружения находится на завершающей стадии, и необходимо предпринять все меры для получения более полной информации. Экспериментальные заводы, которые с большой долей вероятности связаны с разработкой и производством этого оружия в Германии и на территории, оккупированной Германией, наряду с вызывающими подозрение работами на северо-западном побережье Франции, должны стать объектом бомбардировок.

В докладе Сэндиса более всего поражало одно – значительное увеличение гипотетического размера ракеты. Теперь предполагалось, что ракета – это 70-тонный многоступенчатый монстр, заправляемый неизвестным новым топливом. Вес боеголовки определялся в 10 тонн. Дальность полета – от 100 до 150 миль. «Пусковые установки» все еще считались неотъемлемым приложением к процедуре запуска ракеты.

Припомнив, что в феврале 1941 года от германской бомбы весом в 2,5 тонны погибло восемь человек, министерство внутренней безопасности во главе с мистером Гербертом Моррисоном, основываясь на этой информации, выяснило разрушительную силу новой германской ракеты: по приблизительным подсчетам, она могла убить до 600 человек. Если предположить, что каждый час на Лондон будет падать одна такая ракета, то каждый месяц будет гибнуть до 108 000 человек.

У лорда Черуэлла, которому была направлена копия доклада Сэндиса, эти расчеты доверия не вызвали. Он был хорошо знаком со статистическими данными потерь при бомбежках, поскольку занимался этим вопросом в марте 1942 года.

Он пригласил к себе доктора Р.В. Джонса и попросил его высказать свое мнение относительно докладов о германском ракетном вооружении. Джонсу не был направлен экземпляр первого доклада, но, будучи научным советником разведки, он продолжал получать весь остальной материал – текущие донесения и радиоперехваты. Он сообщил Черуэллу, что ни он, ни его сотрудники нисколько не сомневаются, что всем этим данным должно уделяться самое серьезное внимание.

Черуэлла это не обескуражило. По всей вероятности, ему было достаточно того, что расследованием по ракетам руководит мистер Сэндис. Испытывая к нему глубокую неприязнь, Черуэлл автоматически решил для себя, что все заключения мистера Сэндиса не могут быть верными по определению.

17 мая дешифровщиками аэрофотоснимков была отмечена непонятная активность в Ваттене, близ Кале. На снимках были видны «широкие просеки в лесу, а также, возможно, гравийный карьер». Ранее поступившие донесения разведки относительно деятельности немцев в Ваттене, по всей вероятности, не были известны дешифровщикам. Пока что досье по Ваттену было отложено в сторону.

9

Снова допросили «мистера Питера Герберта». Из огромного потока военнопленных были выловлены и допрошены другие «эксперты по ракетам».

Самым важным военнопленным, взятым в плен 20 апреля 1943 года, стал старший офицер экспериментального подразделения германских ВВС. Он рассказал, как его командира, полковника Ровеля, недавно вызвали в Берхтесгаден, где Гитлер обсуждал с ним вооружение, предлагаемое для использования против Британии «этим летом». Во время этого разговора упоминались как реактивные снаряды, так и летательный аппарат с реактивным двигателем. Теперь уже и «мистер Герберт» описал многоступенчатую ракету, только первая ступень которой весила 25 тонн, была 12 футов длиной и от 10 до 11 футов диаметром. Пусковая установка могла «находиться в шахте, которую невозможно было обнаружить с помощью воздушной разведки». В начале 1942 года «мистер Герберт» видел 60-тонный снаряд, выпущенный с рельсовой пусковой установки, установленной внутри обшитой сталью бетонной шахты глубиной 240 футов и диаметром 150 футов. Ракета была выпущена в воздух, «вероятно, над Балтикой», и, прежде чем упасть в воду, пролетела 150 миль.

Сообщение «Герберта» выглядело правдивым. Он говорил о том, что системы радиоуправления ракет производились в Берлине; описал балтийские ракетные испытания, проведенные профессором Обертом в середине 1930-х годов; а также передал слова генерал-майора Адольфа Галланда, который сказал пилотам, что в Пенемюнде Мессершмитт разрабатывает истребитель с ракетным двигателем. Вся эта информация в значительной степени основывалась на фактах.

Первая запись допроса была немедленно направлена Уильяму Куку, помощнику доктора Кроу, британского эксперта по ракетам. Кук направил выдержки из нее главному химику компании «Шелл» капитану Дж. А. Ориелу, предупреждая, впрочем, что немецкий военнопленный в последнее время постоянно изменяет свои показания. «Лично у меня сложилось впечатление, что какую-то часть информации Клефф просто выдумывает», – заключил Кук.

Каждый правдоподобный намек, каким бы незначительным он ни казался, необходимо было проверять. Ориел направил копию письма Кука Исааку Луббоку, инженеру, который сам руководил уникальным проектом «Шелла» по разработке ракетного двигателя, способного работать на авиационном бензине, воде и жидком кислороде. Это поразительно напоминало состав топлива (жидкий кислород и спирт), над которым работали в Куммерсдорфе и Пенемюнде.

Одним из просчетов британской разведки было то, что инженера Луббока, хотя его работавшая на кислороде ракета развивала тягу значительно большую, чем ракета, использовавшая кордит, предпочитаемый британцами (как и комбинацию азотной кислоты и анилина, избранную американцами), до сентября 1943 года не привлекали к участию в расследовании Сэндиса. В каком-то смысле это был просчет одного человека, доктора Кроу, руководителя всех официальных ракетных разработок в Великобритании.

10

В начале 1941 года министерство снабжения заключило контракт с компанией «Шелл» на разработку конструкции ракеты, могущей работать на любом другом топливе, за исключением кордита. С этой целью министерство снабжения предоставило в распоряжение Луббока производственные мощности возле Хоршема.

После некоторых начальных трудностей, связанных с эксплуатацией топлива и поведением жидкого кислорода в камере сгорания, 15 августа 1942 года было произведено первое пятисекундное испытание ракетного двигателя.

В октябре Луббок решил пригласить на испытания доктора Кроу, но тот лишь скупо поздравил Луббока с успешными испытаниями, но желания присутствовать на них не выказал.

7 мая 1943 года Луббок пригласил большую группу британских ученых понаблюдать за работой новой топливной системы. Ракетный двигатель успешно прошел испытание, длившееся двадцать три секунды, звук выхлопа, от которого затрепетали листья деревьев в округе, эхом прокатился по Суссексу. Сэр Альфред Эгертон пожал Луббоку руку и воскликнул: «Я поражен вашими достижениями. Поздравляю вас!» Кроу подобного жеста не предпринял.

Вернувшись в Лондон, он не сделал ни малейшей попытки привлечь к этим разработкам внимание мистера Сэндиса, и до конца сентября 1943 года все были уверены в том, что ракеты в Пенемюнде должны работать только на твердом топливе, как ракеты, конструируемые самим Кроу.

11

В начале мая полковник Вальтер Дорнбергер сумел убедить гаулейтера Фрица Заукеля посетить Пенемюнде. Полковник Штегмайер, фанатик национал-социализма и армейский командующий работами в Пенемюнде, заблаговременно получил все необходимые инструкции. Он страстно желал уверить гаулейтера в том, что в Пенемюнде кипит работа. Ему не было нужды беспокоиться: на второй день пребывания Заукеля в Пенемюнде суматоха там достигла такого нереально высокого уровня, что британские дешифровщики, исследовавшие аэрофотоснимки из Пенемюнде, сделанные во второй половине дня с высоты пять миль, решили, что, судя по «необычно высокому уровню активности» в Пенемюнде, немцы уже близки к завершению работы над «секретным оружием». Штегмайер распорядился: «Никому из рабочих без дела не слоняться». Помимо этого он издавал и такие распоряжения: «Необходимо строго следить за тем, чтобы мыло не исчезало из туалетных комнат офицерской столовой, и за тем, чтобы полотенца всегда были чистыми и сухими».

Заукель прибыл в спецавтомобиле фюрера вскоре после полудня 13-го. После сытного обеда его отвезли в Четвертый блок – проектную мастерскую и административный центр Пенемюнде-Восток. Здесь ему продемонстрировали знаменитый фильм о первом успешном запуске «А-4» с впечатляющим финалом и лозунгом: «Мы все– таки сделали это!»

Затем делегация отправилась в обход по военным сооружениям. Начиная с 1939 года у Дорнбергера и фон Брауна было достаточно времени, чтобы отточить свое гостеприимство. Захватывающий дух спектакль, поставленный в этих секретных военных декорациях, о которых даже Заукель имел весьма туманное представление, впечатляющий фильм о запуске ракеты 3 октября 1942 года, оглушительный рев двигателей 25-тонной махины на пусковой установке – кто мог устоять против этой магии?

В половине пятого караван из автобусов и машин проследовал мимо охраны СС, выставленной у въезда на огромную испытательную площадку в виде эллипса – испытательный стенд VII, где техники в этот момент проверяли ракету «А-4».

Гаулейтер был потрясен ее размерами, вблизи она оказалась куда больше, чем на экране. Дорнбергер позволил ему постоять рядом с ракетой всего пятнадцать минут, но пообещал ему, что на следующее утро специально для него ее запустят.

Перед ужином полковник Дорнбергер пригласил гостя бросить взгляд на испытательную площадку II, где испытывалась камера сгорания для проекта «Вассерфаль» – одноразового 25-футового зенитного реактивного снаряда класса «воздух – земля», работавшего на жидком топливе, как и «А-4», но в качестве окислителя использовавшего азотную кислоту.

Погода стояла великолепная. Выдающийся в море мыс Пенемюнде нежился в теплых лучах солнца, и голубое небо лишь немного портили редкие легкие облачка. Эти прекрасные условия для запуска едва ли мог испортить слабый весенний бриз с юго-запада, обдувавший вертикально стоящую ракету.

«А-4» показала себя с самой лучшей стороны.

Через шестьдесят секунд после взлета на высоте 79 310 футов двигатель ракеты отключился. Снаряд набрал высоту, достигнув 55 миль над поверхностью земли (на 11 миль больше расчетной высоты), и, наконец, поразил землю через пять с половиной минут после взлета в 160 милях от места запуска, превысив расчетное место приземления на 12 миль.

Спустя два дня после визита Заукеля Гитлер одобрил предложение Шпеера о том, что министрам правительства предписывается инспектировать новое оружие, которое разрабатывалось в Хиллерслебене и Пенемюнде. 26 мая Шпеер сам отбыл в Пенемюнде в компании с генералом Фроммом, фельдмаршалом Мильхом, Карлом– Отто Зауром (правой рукой Шпеера), адмиралом Дёницем и членами комитета по бомбардировочной авиации дальнего действия.

Запуск двух ракет «А-4» состоялся в облачную сырую погоду.

Первая ракета стартовала ровно в полдень и исчезла в низко нависших над землей облаках. Радары зафиксировали высоту 64 мили над землей, и через 348 секунд после запуска ракета поразила землю в 175 милях, на три мили дальше от намеченной цели. Этот великолепный запуск «А-4», которая не всегда могла похвалиться покладистостью, случился как нельзя кстати: основываясь на результатах испытаний, немецкое правительство собиралось раз и навсегда решить судьбу секретного оружия.

Успех запуска первой ракеты был столь оглушителен, что все присутствующие уже не столь пристально следили за вторым образцом, который был запущен через пять с половиной часов после первой. Вторая ракета успешно стартовала, пронзив тонкий слой перистых облаков, но вскоре после этого рухнула на землю на глазах у всех присутствующих.

В тот же день ВВС запустили два самолета-снаряда с аэродрома Пенемюнде. Из-за большого количества технических проблем оружие работало с перебоями, поэтому никто, кроме фельдмаршала Мильха, не был слишком разочарован, когда оба снаряда рухнули на землю сразу же после запуска.

В конце дня был вынесен вердикт: разработка обоих видов вооружения должна вестись параллельно. Следующий повод, по которому Шпеер прилетел в Пенемюнде, оказался более трагичен…

Между тем Дорнбергер был произведен в генерал-майоры, и три дня спустя после демонстрации в Пенемюнде Шпеер впервые публично заявил, что у немцев кое-что приготовлено для Британии: «Пусть германские мельницы возмездия мелют слишком медленно, зато они делают это тщательно…»

Гитлер присвоил программе Дегенколба по «А-4» статус наивысшего приоритета по сравнению с остальным вооружением. Будущие контракты на производство ракет должны были получить особый статус.

Теперь, казалось, ничто не могло помешать ракетному обстрелу Лондона, намеченному Адольфом Гитлером на декабрь 1943 года.

12

По распоряжению Дункана Сэндиса 14 мая отдел аэрофоторазведки совершил еще один вылет в Пенемюнде. По странному стечению обстоятельств ВВС Британии снова выбрали для вылета день и время незадолго до того, как немцы запустили очередную ракету «А-4».

Капитан Кенни докладывал: «Общий уровень активности на всей площадке достаточно высок. Это доказывается интенсивными строительными работами на центральной кольцеобразной площадке [испытательный стенд XI] и передвижением большого количества транспорта по шоссе и железной дороге».

На складах сосредотачивалось большое количество материалов и запасов. Кенни отметил, что с 22 апреля в Пенемюнде многое изменилось. Кроме того, отмечалось: возле эллиптической площадки замечено некоторое количество легковых автомобилей и грузовиков. На фотоснимках, сделанных во время предыдущего вылета, видно, как к эллипсу движется караван из пяти грузовиков. На центральном грузовике – цилиндрический объект размерами 38 футов на 8 футов.

Этим «объектом» была ракета «А-4». Фактически, эти «объекты» были на фотоснимках, которые Кенни взял с собой в министерство снабжения еще 24 апреля, но тогда никто не обратил на них внимания. Вряд ли это может вызвать удивление. Белое расплывчатое пятно на сером расплывчатом пятне, длиной 1,5 миллиметра, оставалось «объектом» до середины июня.

Враждебная реакция, с которой был воспринят первый доклад Сэндиса, в том числе негативное отношение лорда Черуэлла, незамедлительно возымела последствия: «мистера Герберта» опять вызвали на допрос и потребовали снова рассказать свою историю. В результате появилась возможность провести четкую грань между тем, что он на самом деле видел, и тем, что с его стороны было «чистейшими домыслами». «Герберт» объяснил, что первоначально немцы его пригласили для того, чтобы получить от него заключение – подойдет ли новое германское супертопливо для танковых двигателей. Поскольку эксперименты с ракетами проходили поблизости, он сумел увидеть их. Теперь он утверждал, что ракеты запускали из Шварцвальда в направлении Боденского озера.

Настойчивое утверждение, что ракету запускали из Шварцвальда в направлении Боденского озера, притом что в случае перелета ракета могла рухнуть на Швейцарию, несколько подрывало веру в надежность источника. Однако для Сэндиса в этой истории важной деталью был общий знаменатель, в данном случае – «разработка ракеты Германией».

Отыскали одного немецкого генерала, который страстно жаждал рассказать о реактивных снарядах. Он заявил, что видел, как из Грейфсвальдер– Ойе в направлении острова Борнхольм запускали ракету длиной в 20 футов. И что самое важное: он был уверен, что топливо ракеты было жидким, чистый спирт.

На этом этапе, однако, расследование Сэндиса не могло полностью игнорировать показания «мистера Герберта», и, когда он описал пусковые шахты в Шварцвальде, мастерски закамуфлированные и защищенные листами не пробиваемой бомбами стали, мистер Сэндис мог лишь попросить отдел аэрофоторазведки проверить район, указанный «Гербертом», на аэрофотоснимках. Он не склонен был недооценивать возможности воздушной разведки, которая способна была и подкрепить доказательствами доклады разведки, и одним движением опровергнуть их.

В июне Сэндис попросил сделать аэросъемку различных районов, которые упоминались агентами и военнопленными. Он хотел, чтобы аэросъемка покрыла всю территорию, оккупированную врагом, в радиусе 130 миль от Лондона. Более того, он потребовал проводить регулярную аэрофотосъемку Пенемюнде – примерно раз в две недели – и специальную аэросъемку островов Грейфсвальдер-Ойе, Борнхольм и Рюген, а также делать аэрофотоснимки в районах Хольцкирхена, к югу от Мюнхена, где «Герберт» якобы стал свидетелем запуска ракет. Кроме того, он рекомендовал, чтобы были атакованы Пенемюнде и Людвигсхафен. По его мнению, практически не оставалось сомнений в том, что ракеты дальнего действия в самом деле существуют и уже могут производиться в ограниченном количестве.

Тем временем разведка выпустила доклад по подозрительной конструкции в Северной Франции. Хотя это напрямую не относилось к секретному оружию, лорд Черуэлл, чьему вниманию 3 июня Джонс предложил аэрофотоснимки, согласился с необходимостью срочно уничтожить площадку. Он писал премьер-министру: «Фотоснимки показывают, что немцы возводят крупные конструкции, похожие на огневую позицию, в районе Кале. Независимо от того, насколько серьезно мы воспринимаем версию о новом оружии, предназначенном для бомбежки Лондона, не будет ли разумным атаковать эти конструкции прежде, чем над ними будут возведены бетонные купола? Если враг считает нужным возводить эти конструкции, значит, мы должны разрушить их, пока не стало слишком поздно».

На этом этапе еще ярче выявился раскол между Сэндисом и Черуэллом. Когда Джонс решил, что обнаружил что-то ценное на фотоснимках, он отправился с ними не к Сэндису, который был официальным руководителем расследования, не к своему непосредственному начальнику из министерства ВВС, вице-маршалу авиации Инглису, а к лорду Черуэллу, к которому он питал глубокое уважение с тех пор, как был аспирантом в Оксфорде. И снова Черуэлл не счел нужным проинформировать Сэндиса о полученной информации.

Министр ВВС не разделял взгляды Черуэлла относительно необходимости немедленных действий по бомбежке Ваттена. «Преждевременная операция может лишить нас важной информации», – заявил Синклер.

8 июня Черуэлл нанес визит лорду Мелчетту на Гросвенор-сквер, чтобы обсудить с ним один особый вопрос – потенциал самых мощных из известных взрывчатых веществ. Черуэлл хотел получить авторитетное подтверждение для своего заявления, что предположение «мистера Герберта» о том, что в распоряжении Германии якобы находится сверхмощное взрывчатое вещество, было абсурдным. 11 июня Черуэлл писал мистеру Черчиллю: «Я так и не смог убедить себя в том, что всю эту историю следует воспринимать так серьезно, как это предлагает сделать доклад. Военнопленный, который поднял панику, сделал, по крайней мере, одно заявление, которое является совершенно ошибочным». Лорд Черуэлл согласился, что немцы действительно могут работать над ракетами дальнего радиуса действия, однако, по его словам, им пришлось столкнуться со значительными трудностями. Едва ли это было удивительным, поскольку создание подобных летательных аппаратов может занять команду инженеров на годы.

Проблемы могли возникнуть со всем – с транспортировкой 70-тонного реактивного снаряда, его установкой на пусковое устройство и т. д. Кроме того, если «пусковая установка» была неприметной, значит, она должна была находиться под землей. «А это потребовало бы сооружения гигантского подземного бункера», – указывал Черуэлл.

Проект беспилотного радиоуправляемого летательного аппарата – с реактивным или иным двигателем – представляется более осуществимым, но эффективность обстрела такими снарядами была бы меньшей, чем при обычной бомбардировке.

В заключение лорд Черуэлл писал: «Джонс, который, как Вы, может быть, помните, руководит научной разведкой в министерстве ВВС, держит под контролем этот вопрос, поэтому не существует большого риска того, что нас застигнут врасплох».

Вряд ли можно сомневаться в том, что лорд Черуэлл предпочел бы видеть Джонса на месте Сэндиса, чья невежественность в научных вопросах могла, по мнению Черуэлла, нанести ощутимый вред.

Было обстоятельство, препятствовавшее назначению Джонса или любого другого ученого: вряд ли человек, не являющийся правительственным чиновником, будет обладать достаточной властью, чтобы рекомендовать осуществление контрмер. Сэндиса выбрали на эту должность в основном потому, что военное ведомство и министерство ВВС так и не смогли решить, к какому роду оружия относятся ракеты – к артиллерийским снарядам или летательным аппаратам, то есть находятся ли они в компетенции военной или воздушной разведки.

13

Только благодаря случайному стечению обстоятельств ВВС Британии нанесли свой первый удар по германским планам производства ракет.

В начале июня «собственный» дешифровщик аэрофотоснимков доктора Р.В. Джонса в Медменхеме, Клод Уэйвелл, обнаружил, что дирижабле– строительный завод «Цеппелин» во Фридриксхафене на берегах Боденского озера, по всей видимости, производит оборудование для ракет.

3 июня Джонс привлек к этому факту внимание лорда Черуэлла. Профессор, в нарушение субординации, осмелился обратиться напрямую к начальнику штаба ВВС с рекомендацией произвести немедленную бомбардировку завода. 14 июня Медменхем посетил мистер Черчилль. Ему продемонстрировали фотоснимки Фридриксхафена, и он узнал, что завод до сих пор не атакован. Спустя два дня 5-я бомбардировочная группа получила приказ об уничтожении завода.

Воздушный налет на Фридриксхафен, выполненный 22 июня, был первым ударом по германской программе секретного оружия. Завод «Цеппелин», который должен был в соответствии с планами производить 300 ракет «А-4» ежемесячно, серьезно пострадал при бомбежке, и от плана производства там ракет пришлось отказаться.

В Англии все внимание по-прежнему было приковано к Пенемюнде: за первые пять дней июня в Лондоне получили четыре в высшей степени подробных донесения разведки, из Блетчли и от агентов. Первое донесение, датированное 1 июня, касалось двух исследовательских центров германских ВВС: одного, уже хорошо известного, в Рехлине, другого – на Узедоме (Пенемюнде). В донесении указывалось, что работы в исследовательском центре на острове Узедом, по всей видимости, носят особенно секретный характер. На следующий день поступило донесение, в котором Пенемюнде именовалось «Heeresversuchsanstalt» – военный исследовательский центр.

Очевидно, что это донесение поступило из источника, близкого к Пенемюнде-Восток, так как оно содержало утверждение – как мы теперь знаем, совершенно правильное, – что между 10 октября и 30 декабря 1942 года были произведены запуски трех крупных ракет длиной от 50 до 60 футов и диаметром от 13 до 16 футов.

16 июня Центральный дешифровальный отдел выпустил отчет по аэрофотоснимкам, сделанным в Пенемюнде четырьмя днями ранее.

Команда Кенни совершила свою вторую ошибку, и снова по причине непонимания того, каким образом действуют германские ракеты. Как ранее докладывала разведка, береговая полоса к востоку от эллипса была расширена и выровнена. Кенни было ясно, что это не простой проект по освоению земли, поскольку вокруг площадки было выстроено высокое ограждение. Он заметил: «На береговой полосе, в четырехстах семидесяти футах от юго-восточных границ [эллипса], установлена мощная вертикальная колонна высотой около сорока футов и диаметром в четыре фута».

В тот момент эта мощная вертикальная колонна не вызвала особых подозрений: однако это было последнее доказательство того, что ракета из Пенемюнде не была 70-тонным монстром, запускаемым только с помощью огромных рельсовых пусковых установок. То, что Кенни назвал «сорокафутовой колонной», на самом деле было стандартной ракетой «А-4», изящно стоявшей на своих четырех хвостовых стабилизаторах на мягкой гудронированной площадке, в нескольких сотнях ярдов от ближайшей железнодорожной ветки.

Доктор Р.В. Джонс сумел получить собственный набор аэрофотоснимков этого достопамятного вылета над Пенемюнде N/583 12 июня.

Он отчетливо увидел белую ракету, лежащую на железнодорожной платформе недалеко от эллипса, и с нетерпением ожидал отчета дешифровщиков из Медменхема, которые должны были заметить детали, которые он мог просмотреть. Однако отдел Кенни вообще не упомянул о ракете.

16 июня озадаченный Джонс позвонил лорду Черуэллу и сообщил об этой ошибке, а затем пришел к нему лично, чтобы обсудить эту дилемму со своим наставником. Он мог незамедлительно поставить в известность о замеченной промашке кабинет министров, и тогда эта серьезная оплошность могла дискредитировать расследование Сэндиса. В таком случае расследование снова передали бы соответствующему подразделению разведки. Или же он мог привлечь внимание Сэндиса к ракете на снимке. Лорд Черуэлл посоветовал Джонсу сделать последнее. Это была, по всей вероятности, последняя услуга, которую Черуэлл оказал расследованию Сэндиса до июля 1944 года.

В тот же самый день доктор Джонс написал короткую записку Дункану Сэндису: «Лорд Черуэлл попросил меня привлечь Ваше внимание к одному факту, который прошел мимо вашего внимания: на снимках, сделанных во время вылета N/583 в Пенемюнде, видна ракета длиной около тридцати пяти футов».

Записка была отправлена в тот же день. Мистер Сэндис не пригласил к себе Джонса, однако в Медменхем тут же последовал отчаянный звонок, и к отчету Кенни было срочно добавлено приложение без даты, описывающее объект, замеченный Джонсом: «Объект длиной тридцать пять футов и тупой с одного конца. Внешний облик этого объекта на фотоснимках напоминает собой цилиндр, заостренный с одного конца и снабженный тремя стабилизаторами на другом конце».

Охота началась. Кенни поднял ранние фотоснимки Пенемюнде и обнаружил несколько «объектов» со стабилизаторами на других снимках: на вагонах-платформах, рядом с высокими зданиями, на передвижных платформах, обслуживавших эллипс и близлежащие пусковые установки.

Доктор Джонс, уединившийся в своем кабинете, просматривал свежую информацию. Его последнее распоряжение о том, чтобы в Блетчли вели перехват сигналов «Энигмы» из германского экспериментального полка ВВС, принесло важные результаты: полк недавно направил расчет на остров Рюген, к северу от Пенемюнде. Отдаленный гарнизон этого расчета располагался на острове Борнхольм.

«Это может быть связано с радиотехническими помехами, вызываемыми радарами, следящими за ракетами, запускаемыми в Пенемюнде», – отмечал Джонс. Он указывал, что, в соответствии с последними донесениями разведки, один из последних образцов радаров «Вюрцбург» как раз направлен в Пенемюнде.

В середине июня последовал еще один перехват сообщения «Энигмы», который позволил предположить, что на острове Борнхольм расположились две радиостанции.

Из радиоперехватов стало ясно, что на острове частым гостем был «профессор Штейнхофф», который всегда прилетал из Пенемюнде на бомбардировщике «Хейнкель-111» с бортовыми буквами KC-NV.

Таким образом, можно было считать установленным фактом, что Пенемюнде был выбран в качестве места для разработки германских ракет. Интенсивная радио– и радарная активность, а также ракета, замеченная Джонсом на фотоснимке 12 июня, побудили Сэндиса написать 18 июня в штаб ВВС предупреждение, что немцы, по всей видимости, продвигаются вперед с разработкой ракет дальнего радиуса действия, что в Пенемюнде имеют место частые запуски ракет и что там укрепляется противовоздушная оборона. В заключение Сэндис настойчиво советовал: «В подобных обстоятельствах желательно как можно скорее провести бомбовую атаку центра в Пенемюнде».

В течение долгого времени ответа на этот призыв не было. В самом деле, Пенемюнде представлял собой очень трудную цель. Ночи были короткие, кроме того, бомбардировщики должны были атаковать с едва ли не смертельно низкой высоты, а пилотам сейчас, как никогда, нужна была передышка после ужасающих потерь, понесенных во время битвы за Рур.

Штаб ВВС попытался тактично изложить все эти доводы в письме мистеру Сэндису, отправленном не позднее 26 июня. Казалось, что центр в Пенемюнде можно вывести из строя только с помощью массированного воздушного налета, нацеленного преимущественно на рассредоточенные промышленные сооружения и примыкающие к ним жилые кварталы. Из-за коротких летних ночей не представлялось возможным осуществить подобную атаку до начала августа.

Мистер Сэндис счел это «нежелание» удивительным.

14

23 июня отдел воздушной разведки совершил один из своих самых важных вылетов за все время расследования. Вскоре после полудня «моски– то» сержанта Е.П.Х. Пика приземлился на родном аэродроме с комплектом великолепных четких фотоснимков, охвативших всю экспериментальную площадку Пенемюнде, и в особенности пусковой испытательный стенд VII. На этих фотоснимках были четко видны белые корпуса ракет.

Капитан Кенни все еще осторожничал, однако изменил свое обозначение с «объекта» на «торпеду».

Тем вечером премьер-министр созвал начальников штабов на совещание. Как только оно закончилось, мистер Черчилль пригласил к себе Джонса и спросил у него, не связался ли с ним уже Сэндис. Удивленный Джонс ответил отрицательно. После минутного размышления премьер-министр предупредил его: «Очень хорошо, на следующей неделе я снова созову совещание начальников штабов. Будьте готовы!»

Как только Сэндис получил отчет Кенни, он подготовил свой собственный доклад по ракетной угрозе. У него не оставалось сомнений, что немцы вот-вот пустят в ход крупные пусковые установки, и в Ваттене наверняка находится одна из них. Сэндис предупреждал: «Несмотря на все усилия помешать им, немцы имеют возможность вывести на огневые позиции в Северной Франции ряд пусковых установок и начать ракетную атаку Лондона».

Расчеты, основанные на многочисленных полученных донесениях, показывали, что дальность полета ракеты может составить от 90 до 130 миль, продолжал Сэндис. Теперь Лондон не являлся единственной целью, дальность полета ракеты позволяла поразить также Портсмут и Саутгемптон. Бомбежка Пенемюнде может не принести значительного успеха. В связи с этим Сэндис предлагал министерствам здравоохранения и военного транспорта подготовить планы эвакуации и рассмотреть возможность концентрации большого количества в Лондоне «убежищ Моррисона».

Если в качестве топлива ракеты использовали кордит и 50 процентов их массы составляла стальная обшивка корпуса, то ракета, подобная тем двум, что были на фотоснимках из Пенемюнде, едва ли могла весить больше 60 тонн.

Доктор Р.В. Джонс независимо от Сэндиса пришел к выводу, что ракета из Пенемюнде может весить «от двадцати до сорока тонн».

Во второй половине дня 26 июня он явился к Сэндису, ознакомился с его отчетом и был поражен, увидев, что Сэндис смело говорит о предполагаемом весе ракеты от 60 до 100 тонн.

Сэндис пригласил его поговорить по телефону с помощником доктора Кроу Уильямом Куком, который подтвердил бы эти выкладки. Секретарь Сэндиса соединил Джонса с Куком, и Джонс своими ушами услышал, как тот подтвердил свои расчеты.

После короткого разговора доктор Джонс повесил трубку и в замешательстве поспешил обратно в свой офис, где его секретарь как раз только что закончила печатать его собственный отчет. К счастью, он еще не был откопирован и распространен.

Джонс сказал ей:

– Они говорят, что ракета весит от шестидесяти до ста тонн. Наверное, я был не прав. Они, судя по всему, знают, о чем говорят. Но даже если и так, я не могу просто так увеличить свою цифру до восьмидесяти…

Он боролся со своей совестью. В конце концов он велел секретарю стереть первоначальные слова «от двадцати до сорока тонн» и вставить новую оценку: «возможно, от сорока до восьмидесяти тонн». Так Джонс перешел в лагерь мистера Дункана Сэндиса.

Два дня спустя, 28 июня 1943 года, мистер Сэндис направил свой отчет членам комитета обороны. Следующим вечером на заседании комитета он обратил внимание присутствовавших на более поздние фотоснимки из Пенемюнде, на которых четко проступили корпуса ракет. Не было сомнения, что ракетная атака Лондона будет иметь самые серьезные последствия. По приблизительным подсчетам министерства внутренней безопасности, от взрыва одной такой ракеты погибнет или будет ранено до 4000 человек. Гитлер, предупреждал Сэндис, настаивает на том, чтобы ракеты были применены в самое ближайшее время, какие бы технические трудности ни препятствовали этому.

Самой лучшей контрмерой будет разрушение Пенемюнде.

Штаб ВВС уже рекомендовал отложить воздушный налет на Пенемюнде до августа, однако утром в офис мистера Сэндиса пришло доказательство того, что в августе уже может быть поздно что-либо предпринимать.

– Существует вероятность, – заявил Сэндис вечером, – что оружие будет применено до начала августа.

В его руках были фотоснимки из Пенемюнде. На них был запечатлен поезд, состоящий из необычно длинных крытых вагонов, которые явно предназначались для транспортировки ракет.

15

17 июня 1943 года инженеры Пенемюнде подготовили отчет о достигнутых результатах для комитета по «А-4»: согласно отчету, большая часть работ должна была завершиться к 20 июля. 26 июня доктор фон Браун пригрозил начальникам своего отдела страшной карой, если кто-нибудь превысит сроки завершения работ без предварительного информирования его или главного инженера Вальтера Ридделя: «Прежде чем вносить какие-либо изменения, вспомните, что производство ракет уже начато».

Планы по массовому производству беспилотного летательного аппарата «Fi-103», самолета-снаряда, быстро догоняли разработку ракет «А-4». 18 июня рейхсмаршалу Герману Герингу сообщили на совещании, что на тот момент в Пенемюнде уже были запущены 50 самолетов-снарядов, 35 из них показали себя с самой лучшей стороны. Из оставшихся пятнадцати десять упали по причинам, впоследствии выявленным и устраненным. Самое большое расстояние, достигнутое на тот момент снарядом, составляло 44 мили. Максимальная скорость – 375 миль в час.

Предварительная программа по массовому производству уже была выработана, она предусматривала увеличение выпуска самолетов-снарядов в пятьдесят раз за период с августа 1943-го по июнь 1944 года[5].

Фельдмаршал Мильх предложил построить восемь массивных бетонных «бункеров», из которых можно было бы запускать снаряды, а генерал-лейтенант фон Акстельм, напротив, настаивал на сотне небольших мобильных пусковых установок. Геринг избрал компромиссное решение: он распорядился немедленно начать сооружение девяноста шести небольших пусковых площадок и четырех крупных бункеров.

Он объявил, что подумывает о производительности в 50 000 снарядов в месяц.

Десять дней спустя фюрер дал свое согласие на строительство четырех «пусковых бункеров» для самолетов-снарядов.

Если Геринг излучал оптимизм, то инженеры были настроены более реалистично: командир Пенемюнде-Запад сообщал: «В целом пять запусков «Fi-103», один из которых впервые совершен из катапульты «вальтер», принесли положительные результаты. Запуск с бетонной наклонной пусковой установки с катапультой был неудачным из-за недостаточной скорости при запуске. Три остальных снаряда также упали по неизвестным причинам».

Эти трудности на раннем этапе не обескуражили германские ВВС. Они с энтузиазмом принялись за изучение вопроса – возможно ли транспортировать самолеты-снаряды через Атлантику на субмаринах, чтобы атаковать американские города.

Однако в течение шести недель новые неудачи привели в уныние даже самых стойких оптимистов, и испытательные запуски были полностью приостановлены на тот период, пока ученые анализировали причины неудач.

Военным инженерам в Пенемюнде-Восток повезло больше. С момента первого удачного запуска ракеты «А-4» в декабре 1943 года было произведено еще двадцать три запуска, и количество сбоев постепенно сокращалось.

28 июня рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер нанес в экспериментальный центр второй визит. Он потребовал доложить ему о текущем прогрессе в разработке проекта «А-4». Доктор фон Браун и генерал-майор Дорнбергер повели его в офицерскую столовую и там в приватной беседе вежливо, но твердо выразили желание, чтобы весь проект «А-4» в целом получил статус наивысшего приоритета, который уже распространялся на электронные компоненты ракеты.

На следующее утро в четверть десятого при очень низкой облачности с испытательного стенда VII был запущен тридцать восьмой опытный образец ракеты «А-4». Ракета благополучно покинула свой пьедестал и взмыла в небо.

И вдруг Дорнбергер в смятении увидел, как пестрый корпус ракеты стал сначала незаметно, а потом все сильнее и сильнее вращаться.

Ракета, вибрируя и извергая пламя, перевернулась и понеслась к земле. Через пятнадцать секунд после запуска внутренние части механизма ракеты вышли из строя из-за невероятной перегрузки, двигатель умолк, и «А-4» рухнула с высоты 300 футов на взлетно-посадочную полосу германских ВВС в Пенемюнде-Запад. Три стоявших там самолета были уничтожены взрывом 8 тонн жидкого кислорода и спирта. На полосе образовалась воронка 100 футов в поперечнике.

Говорят, Гиммлер с насмешкой заметил:

– Ну вот, теперь я могу вернуться в Берлин и с чистой совестью приказать налаживать производство оружия для рукопашного боя.

Генерал-майору Дорнбергеру, который прекрасно помнил о миллиардах рейхсмарок, вложенных в Пенемюнде и «А-4», шутка Гиммлера показалась несмешной.

В течение пятидесяти пяти минут взмокшие от пота инженеры Пенемюнде водрузили еще одну ракету «А-4» – № 40 – на пусковую установку. Они проверили ее, заправили, снова проверили и запустили.

На этот раз ракета благополучно взмыла в утреннее небо и исчезла из вида в высоких слоистых облаках. Рев ее двигателя эхом отдавался по всему Балтийскому морю в течение минуты, до тех пор пока не поступил радиосигнал, отключивший двигатель. Запуск получился образцовым: двигатель «А-4» должен был по плану отключиться при достижении скорости 4491 фут в секунду, но выключение произошло на скорости 4501 фут в секунду, то есть погрешность составила менее чем четверть процента. Вскоре после этого станции слежения доложили, что ракета упала на расстоянии 145 миль на Балтийском побережье.

Лицо Гиммлера оставалось бесстрастным, однако было ясно, что на него произвел впечатление такой великолепный запуск и его триумф. Он обещал замолвить перед фюрером словечко, если представится такая возможность. В четверть восьмого Гиммлер уже вернулся в ставку фюрера в Хохвальде.

16

А в Лондоне между тем события приближались к развязке: наступал вечер, на который премьер– министр назначил заседание комитета обороны, о котором он говорил в начале недели доктору Р.В. Джонсу.

Явившись на совещание, доктор Р.В. Джонс обнаружил, что ему отвели кресло во главе стола, обычно занимаемое одним из начальников штабов и находящееся прямо напротив места премьер– министра. По левую руку от мистера Черчилля сидели Эттли, Иден, Брэкен, Бивербрук, далее – Черуэлл и Криппс. Справа расположились генерал Исмей, начальники штабов, Моррисон и различные приглашенные. Дункан Сэндис и члены его комитета также были среди присутствующих. Вряд ли кто из них забудет детали дискуссии, последовавшей за вступительной речью мистера Сэндиса с демонстрацией фотоснимков Пенемюнде, на которых так отчетливо были видны белые корпуса ракет.

Только Герберт Моррисон и лорд Черуэлл высказали свои сомнения, причем последний был более убедителен. Моррисона удивило только то, что полигон в Пенемюнде не был должным образом замаскирован.

Лорд Черуэлл же, взяв на себя роль, как он сам пояснил, «адвоката дьявола», решил, что комитету может помочь, если кто-нибудь выступит в роли оппонента. Он отверг показания военнопленных как явно ненадежные, в особенности когда они говорили о германском «супертопливе». Он также настаивал, что было бы неверно предполагать, что немцы одним скачком достигли этапа, который у британских конструкторов ракетных систем занял более пяти лет.

Ему определенно представлялось курьезным, что немецкие ракеты были окрашены в яркий белый цвет и словно специально оставлены лежать там, где союзники не могли проглядеть их. По мнению Черуэлла, вся эта история попахивала «тщательно продуманной дезинформацией», призванной скрыть другие, более гибельные разработки немцев.

У него не было определенных идей относительно формы реальной угрозы, кроме той, что немцы могут использовать «беспилотные летательные аппараты с реактивным двигателем». Но даже в этом случае, согласился он с Сэндисом, Пенемюнде следует бомбить, а в тех районах Северной Франции, где, возможно, возведены «пусковые установки», необходимо вести постоянное радиолокационное наблюдение и аэрофотосъемку. В то же время он снова повторил, что союзникам опасно пренебрегать поисками других доказательств, в особенности признаков ведения разработок в области систем радиоуправления, которые послужили бы признаком готовности врага нанести удар с помощью беспилотных самолетов.

Мистер Уинстон Черчилль признал, что доводы професссора заслуживают внимания, однако он был совершенно уверен, что Германия в скором времени атакует Британию. Он пригласил Джонса высказаться по этому поводу. Джонс долго помнил, как премьер-министр повернулся к нему и сказал:

– Ну а теперь, доктор Джонс, давайте послушаем правду!

К ужасу лорда Черуэлла, его протеже принялся один за другим опровергать все выдвинутые им весомые аргументы. Пенемюнде, провозгласил Джонс, является, без всякого сомнения, «самым важным германским экспериментальным центром» после Рехлина. Отвечая на ранее заданный мистером Черчиллем вопрос, Джонс признал, что некоторые ракеты действительно были окрашены в белый цвет, однако на фотоснимках присутствовала и ракета черного цвета, которую очень сложно было обнаружить. Это не подходило под гипотезу о дезинформации.

Да и с какой целью немцы стали бы громоздить такой обман? Единственным результатом этого явилась бы бомбардировка одного из двух самых важных экспериментальных центров Германии. Относительно стадии, на которой могла находиться разработка ракет, Джонс рассказал, что неделей раньше было перехвачено сообщение от штабного офицера в Берлинский департамент вооружений генерал-майора Лейерса о требовании Гитлера относительно немедленного ввода ракет в строй. В сообщении также говорилось, что уже сооружены тридцать катапульт, однако начало наступления – первоначально запланированное на 1 июля – необходимо отложить до конца месяца, а может быть, придется перенести и на более поздний срок. Это сообщение вряд ли могло оказаться «уткой»; возникал единственный логический вывод: как можно скорее уничтожить Пенемюнде.

Хотя он не мог сказать об этом на заседании по причинам секретности, одним из самых убедительных для доктора Джонса доводов в пользу истинности информации по Пенемюнде стала на первый взгляд обычная директива германских ВВС о выделении топлива. Джонс попросил Блетчли-Парк отследить сообщения «Энигмы», в которых упоминался бы Пенемюнде. Через некоторое время Джонсу был направлен перехват, в котором центр в Пенемюнде упоминался в самом начале списка распределения топлива. Этого было достаточно: центры явно располагались в порядке их важности, и Пенемюнде стоял вторым после Рехлина.

В конце доклада доктора Джонса премьер-министр взглянул на лорда Черуэлла. Тот удрученно молчал, скептически покачивая головой. Профессор не был удовлетворен выступлением Джонса. Мистер Черчилль, по общему мнению, напротив, получал от всего этого большое удовольствие. После каждого нового пункта доклада он грозил пальцем Черуэллу, кричал «Стоп!» и провозглашал:

– Вы слышите это? Это весомый довод против вас!

Один раз он сказал:

– Вспомните, ведь это вы представили его мне!..

Заседание быстро шло к концу. Черуэлл высказал свой последний довод: если бы в Пенемюнде проводились запуски ракет, в Швеции наверняка должны были заметить вспышки, сопровождавшие эти запуски. Однако аргумент отмели как неубедительный. Было очевидно, что Сэндис одержал победу.

Комитет постановил: «Необходимо организовать и провести самое тщательное обследование района в Северной Франции в радиусе 130 миль от Лондона. Обследование должно быть настолько эффективным и скрупулезным, насколько это возможно.

Атака экспериментальной станции в Пенемюнде должна принять форму самого сокрушительного ночного налета бомбардировщиков сразу, как только это позволят условия. В то же время над Пенемюнде не должна проводиться слишком интенсивная воздушная разведка, количество вылетов «москито» следует сократить.

Как можно скорее необходимо подготовить планы для немедленной воздушной атаки пусковых ракетных установок на севере Франции, сразу же по их обнаружении».

Принято было решение отложить бомбардировку главного бункера в Виссанте, чтобы позволить союзникам наблюдать за его возведением.

Все основные рекомендации Сэндиса были приняты. С другой стороны, одно финальное заключение говорило также и о победе профессора: Сэндису предписано было изучить состояние разработки в Германии беспилотных летательных аппаратов с ракетным двигателем.

Через два дня после заседания комитета из офиса премьер-министра к лорду Черуэллу явился курьер с запечатанным конвертом. На конверте значилось: «Строго секретная телеграмма, предназначается только получателю. Разглашение запрещается».

В конверте лежал один листок бумаги. Это была копия телеграммы от агента в Швейцарии: «Немцы объявили о разрушительной атаке с воздуха на Великобританию, намеченной на август. В ходе атаки будут использованы снаряды на жидком воздухе ужасающей разрушительной силы. Также будут применены другие, пока неизвестные методы, не использовавшиеся до настоящего времени. Газовой атаки точно не предвидится. Атака будет чрезвычайно интенсивной».

Лорд Черуэлл, один из немногих людей, информированных о разработке союзниками атомной бомбы, предположил, что «другие неизвестные методы» могут включать и атомную бомбу.

В последующие недели поступило второе донесение агента, которое, казалось, давало больше оснований для предположений об использовании германского атомного оружия.

В соответствии с этим донесением немцы разработали снаряд с дальностью полета до 500 миль, весом в 40 тонн и длиной 65 футов. Первая треть этого снаряда представляла собой боеголовку. Производство оружия было налажено на острове Узедом (Пенемюнде) и в Бремене, Фридриксхафене и Вене. Два последних города были известны как крупные центры производства германского секретного оружия.

Оружие должно было вступить в строй к 1 сентября 1943 года, что согласовалось со вторым июльским донесением об «оружии с низкой точностью попадания, изготовленном в Пенемюнде, с дальностью полета от трехсот до четырехсот миль и способностью уничтожать все в радиусе семисот ярдов от эпицентра взрыва». Это оружие также должно было быть готово к сентябрю. Еще одно донесение, на этот раз от беженца, говорило о шведском инженере, который видел «остров, полностью стертый с лица земли».

Одна особенность была характерна для всех трех донесений: период, когда оружие планировалось ввести в строй. Все донесения указывали август или сентябрь.

17 мая разведка, наконец, выпустила первый отчет по Ваттену. Повторная аэрофотосъемка этого района принесла результаты: на снимках были видны новые строящиеся железнодорожные пути, которые вели к «массивным сооружениям». То, что ранее представляло собой бесформенный котлован, похожий на гравийный карьер, теперь было полностью застроено лесами и почти готово для бетонных работ.

Все эти донесения 9 июля были доведены мистером Сэндисом до сведения кабинета министров. Сообщения совершенно определенно говорили о неизбежности ракетной атаки, некоторые из них также указывали на возможное использование «отравляющего газа, беспилотных самолетов и оружия большого радиуса действия». Сэндис подтвердил, что операторам радиолокационных установок на юго-востоке Англии были даны четкие инструкции осуществлять постоянное наблюдение за ракетными запусками с континента.

Ситуация складывалась достаточно мрачная, вполне оправдывающая планы частичной эвакуации из Лондона 100 000 человек, в первую очередь женщин и детей, по 10 000 человек в день. Кроме того, в Лондон было доставлено 30 000 «убежищ Моррисона».

Планы атаки Пенемюнде, разработанные на совещании командования бомбардировочной авиации 8 июля, были внимательно изучены начальниками штабов на встрече с Моррисоном, Черуэллом и премьер-министром на Даунинг-стрит, 10 семью днями позже. Хотя Черуэлл все еще сомневался в необходимости атаки, сэру Артуру Харрису было приказано воспользоваться ближайшей благоприятной с метеорологической точки зрения возможностью для проведения бомбежки. Сэндис распорядился подготовиться к глушению вражеских радиолокационных установок в случае, если немцы будут использовать радиоуправление для ракет или для расчета точки их падения. Были приняты все меры по отслеживанию любой информации о ракетных инцидентах, а эвакуацией решено было охватить также Портсмут и Саутгемптон.

В июле донесения от агентов разведки в оккупированной Европе продолжали вносить коррективы в расследование. Два дальнейших донесения сообщали о «бомбах на жидком воздухе», а третье – о возможном сбросе фосфора на Лондон в августе. Также в донесениях упоминались радиоуправляемые беспилотные самолеты. Четыре агента сообщали о ракетах с радиусом действия от 200 до 500 миль. Один из агентов, как уже говорилось ранее, упоминал о боеголовке «по типу атомной». Два донесения информировали о ракетах, запускаемых с самолета, с начальным весом в 10 тонн и радиусом действия 300 миль.

Для мистера Сэндиса было достаточно того, что многие донесения подтверждали мысль – угрозы действительно реальны. Когда возникал спор, он мог положиться на аэрофотоснимки, которые предоставляли неопровержимые доказательства существования секретного оружия. В то время как два агента союзников сообщали о Ваттене, где располагались «бетонные сооружения для тяжелого вооружения, склады боеприпасов, бараки и ангары», а также «подземные склады оружия, топлива или бараки», свежие данные воздушной разведки от 29 июля показывали, что площадка в Ваттене совершенно непригодна для тех целей, которые приписывали ей агенты.

Группа парашютистов, сброшенных вблизи этих угрожающих сооружений, могла бы прояснить, для каких целей они возведены. Но лорд Черуэлл имел свою точку зрения по этому поводу. «Я нахожу довольно спорным, – писал он генералу Исмею 29 июля, – что информация, которую не удается получить путем аэрофотосъемки, может быть собрана парашютистами за полчаса, да еще в темноте. За последние три года мы уже проявляли интерес к работам в этом районе, и неудивительно, что противник вправе ожидать там высадки нашего десанта. Вне всякого сомнения, прежде чем жертвовать ста пятьюдесятью высококвалифицированными людьми, начальники штабов убедятся лично, что доказательства, связывающие эти площадки с предполагаемыми ракетами дальнего действия, в самом деле неопровержимы… Однако, несомненно, мое мнение не может считаться объективным, поскольку я не верю в существование ракет».

Воздушная разведка над Пенемюнде была сведена к минимуму, чтобы не насторожить немцев. В июле было совершено всего два вылета, а полученные в результате фотоснимки были тщательно изучены. Теперь даже недымящие трубы электростанции не могли обмануть разведку. Капитан Кенни все же обнаружил слабый дымок над двумя трубами и пришел к выводу, что электростанция работает. Лихтеры и баржи выгружали все больше угля в маленьком доке Пенемюнде. Однако противовоздушная оборона центра в Пенемюнде также крепла. Немцы даже соорудили ложную цель, покрывавшую 20 акров земли и состоявшую из тридцати огневых точек; они явно ожидали воздушного налета.

Вылет «москито» на Пенемюнде 26 июля принес в результате великолепные фотоснимки всего восточного края территории. Дешифровщики снимков обнаружили доказательство прибытия в Пенемюнде в течение последних четырех дней значительного количества новых зенитных орудий.

Бомбардировочное командование пришло в ужас от скорости укрепления противовоздушной обороны центра. Теперь вопрос был в том, кто успеет раньше – немцы нарастить оборону или британцы разбомбить Пенемюнде. Лето заканчивалось, начинались летние ночи, и центр Пенемюнде был в пределах досягаемости бомбардировщиков, однако командование решило ждать полнолуния.

17

В конце июня 1943 года рейхсминистр Альберт Шпеер отправил одного из своих инженеров инспектировать обе площадки Пенемюнде. Его отчет был направлен в Берлин 29 июня, как раз в тот день, когда мистер Черчилль собрал совещание комитета обороны в Уайтхолле.

В отношении ракет «А-4» инженер высказывался весьма нелестно. На него произвело большое впечатление испытание «Me-163» – самолета типа «летающее крыло», истребителя с ракетным двигателем, которых германские ВВС планировали выпустить до 1000 единиц. А вид зенитного управляемого реактивного снаряда «Вассерфаль», который должен был нести боеголовку весом 100 фунтов при максимальной высоте полета до 50 000 футов на расстояние 28 миль, сподвигло его на то, чтобы приложить к отчету подробное обоснование необходимости свернуть всю программу работ по «А-4» в пользу этого снаряда, хотя к тому времени он даже еще не испытывался.

В отчете с явной неприязнью говорилось о проекте «А-4», указывалось, что это «чрезмерно сложное и дорогостоящее оружие», и предполагалось, что ракеты «А-4» годятся только для поражения крупных целей большой стратегической важности. Далее было сказано: «Разработка этого оружия могла бы считаться завершенной, как только будут решены проблемы с управлением процессом сгорания в двигателе ракеты и прочие технические проблемы, мешающие достичь полного контроля над самой ракетой».

Ежемесячно планировалось производить 900 ракет «А-4», поэтому материальные потребности следовало удовлетворять заранее: ежемесячный выпуск ракеты требовал 13 000 тонн жидкого кислорода, 4000 тонн 99 %-ного чистого спирта, 2000 тонн метилового спирта, 500 тонн перекиси водорода и 1500 тонн сильного взрывчатого вещества.

Конкурентом «А-4» был самолет-снаряд «Fi– 103» – «небольшой беспилотный самолет с пульсирующим воздушно-реактивным двигателем, использующим низкооктановое топливо». Пусковая катапульта работала на перекиси водорода или твердом взрывчатом веществе, а боеголовка должна была весить 1,5 тонны. Был запланирован ежемесячный выпуск 3000 самолетов-снарядов, который влек за собой производство 300 тонн перекиси водорода, 2000 тонн низкооктанового топлива и 4500 тонн сильного взрывчатого вещества.

В начале июля Шпеер вызвал Дегенколба в Берлин на очередные переговоры. Теперь оба знали, что проблемы с производством «А-4» не так легко преодолеть. За это винили Пенемюнде: как позднее указал Шпеер, его министерство первоначально обещало предоставить техническую документацию для производства к осени 1942 года. Теперь комитет по «А-4» выяснил, что заказы на производство компонентов для ракет можно разместить только на ряде «третьесортных» заводов.

Шпеер и Дегенколб пришли к выводу, что для размещения заказов по ракетной программе на других, более подходящих предприятиях, уже сильно загруженных срочными оружейными программами, придется подписать у фюрера особый приказ.

8-го Шпеер посетил ставку Гитлера в Восточной Пруссии.

Фон Браун и Дорнбергер уже находились там, они прилетели из Пенемюнде вместе с доктором Штейхофом на его «Хейнкеле-111». Вместе с Альфредом Йодлем и Вильгельмом Кейтелем из Верховного командования Гитлер посмотрел захватывающий фильм о первом запуске «А-4», а также видел макет бункера в Ваттене.

«Фюрер произвел герра фон Брауна, помощника генерал-майора Дорнбергера, в должность профессора в знак признания за его диссертацию по новому оружию, – записал Шпеер по возвращении в Берлин. – Мейсснеру предписано выпустить диплом. Гитлер желает лично подписать его, а я должен сделать подарок».

Дорнбергер позднее вспоминал, что он высказал возражения против бункера в Ваттене, отдавая предпочтение не столь бросающимся в глаза моторизованным пусковым установкам для его ракетных войск. Однако Гитлер не стал его слушать и потребовал, чтобы для запуска ракет соорудили еще два или три таких бункера.

Шпеер продолжает: «Фюрер опять настаивал на том, что любые усилия следует предпринять для того, чтобы ускорить производство ракет «А-4». Он считает, что это оружие окажет решающее влияние на ход войны, будучи способным облегчить трудное положение рейха, и этого можно достигнуть относительно незначительными затратами. Рабочая сила и материалы должны быть предоставлены в полном объеме».

Шпеер решил воскресить давний приказ фюрера по программе танковых войск и превратить его в приказ по производству «А-4». Рабочая сила, необходимая для ракетного производства, будет взята из рабочих, работающих на вооруженные силы страны.

По соображениям безопасности Гитлер приказал Шпееру нанимать на производство ракет только немцев, а дополнительную рабочую силу черпать из районов, пострадавших от бомбежек союзников.

Пять дней спустя фельдмаршал Мильх созвал совещание в министерстве авиации рейха с целью обсудить растущий кризис в авиационной промышленности, теперь еще более усугубленный письмом Шпеера, который от имени Гитлера потребовал, чтобы производство ракетных компонентов было обеспечено за счет авиационной промышленности. Представитель министерства авиации выступил с жалобой: «Опасность состоит в том, что «А-4» теперь имеет высший приоритет важности и наше собственное производство начинает страдать от нехватки техников. Сторч [из комитета по «А-4»] заявил сегодня, что он уже предвидит наступление времени, когда требования программы «А-4» перестанут удовлетворяться. Произойдет посягательство на наши мощности. Министерство вооружений придерживается точки зрения, что наши мощности не так уж и нужны. Однако если мы прекратим производство, выпуск уже законченного самолета окажется под угрозой».

Очевидно было, что производство самолетов должно уступить место производству ракет «А-4». Чиновник продолжал: «Мы должны подготовить полный комплект доказательств того, что наше производство страдает от вторжения программы «А-4», поэтому нам следует потребовать защиты».

Затем взял слово представитель Промышленного совета: «Нам следует немедленно ввести в курс дела производителей. На многих фирмах авиационной промышленности уже размещены контракты на производство «А-4». Если производители говорят: «Мы не станем размещать у себя это производство», им резко отвечают: «У вас нет выбора, это продукция, имеющая высший приоритет»…

20 июля Шпеер вызвал на совещание в Берлин начальников департаментов своего министерства, ответственных за промышленность Рура, а также Дорша из «Организации Тодта». Рейхсминистр сообщил им детали первоочередных мер, которые он планирует предпринять для ускорения производства «А-4», если на это будет получено согласие фюрера.

Шпеер прекрасно понимал, что в скором времени бомбардировщики союзников навестят Пенемюнде. Через два дня на совещании Шпеера, Дегенколба и Дорнбергера, а также специалистов по ракетному производству обсуждались необходимые меры по укреплению ПВО в этом районе.

Опасаясь воздушного налета, Шпеер к началу лета 1943 года предусмотрительно рассредоточил выпуск компонентов ракет. Большинство субдоговоров уже реализовывались в Пенемюнде-Восток, по всей Германии сотни небольших компаний стали выпускать узлы и электронные компоненты, освященные высшим приоритетом во всем комплексе военной промышленности Германии.

Документы лишь одной комиссии по вооружениям во Фрейбурге (Южная Германия) отражают процесс рассредоточения процесса производства, а также сдвиг, который оно вызывало в каждом секторе военной промышленности.

В Южной Германии 38 небольших фирм, включая одну со столь знакомым именем «Дегенколб и Ко», наладили массовый выпуск компонентов для ракет «А-4». На каждом заводе трудилось до 200 рабочих, производящих магнето, топливные насосы, реле, сервомеханизмы и сотни других наименований. К концу июля 1943 года только в районе Фрейбурга в реализации заказов для «А-4» было занято 1477 высококвалифицированных рабочих.

Путаница в германской военной промышленности была ужасающей, командование предупреждало: первоначальные квоты на август и сентябрь не могут быть выполнены, поскольку все больше и больше компаний вовлечены в программу по «А-4».

Безоговорочная поддержка Шпеером проекта «А-4» продолжала вызывать гнев у германских ВВС. Осознание того, что их собственное детище – самолет-снаряд «Fi-103» – отодвинуто в сторону конкурентом, было невыносимым. Где бы ВВС ни пытались наладить производство своих реактивных снарядов, они всюду натыкались на проект «А-4», и эти стычки оставляли неприятный осадок. Так, компания в Бреслау подрядилась выполнить контракт для ВВС и поставить 100 фюзеляжей для «Rheintochter», экспериментальной серии реактивных снарядов класса «воздух – земля». Однако ничего не вышло. Взбешенный командующий ПВО 22 июля заявил на совещании у фельдмаршала Мильха, что, по его данным, завод в Бреслау реквизирован для производства «А-4».

Другим примером может служить гибель проекта по производству зенитной ракеты «Вассерфаль» из-за того, что эта ракета, так же как и «А-4», работала на жидком топливе. ВВС с готовностью согласились, чтобы разработкой «Вассерфаля» теперь занималась армия. 500 высококвалифицированных инженеров были направлены в Пенемюнде и сформировали там особую «Противовоздушную исследовательскую часть». В конце 1942 года эта часть подчинялась фон Брауну. К марту 1943 года инженеры провели испытания опытного образца камеры сгорания, работавшей на азотной кислоте и спирте. К июлю 1943 года вторая, окончательная модель камеры сгорания «Вассерфаля» уже располагалась на испытательном стенде VI. Испытания проводил доктор Вальтер Тиль. Двигатель развивал тягу в 8 тонн. На совещании 22 июля Мильх дал указание увеличить численность части до 1500 человек. Вдохновленная этим, команда «Вассерфаль» предварительно запланировала два запуска снаряда до конца 1943 года и еще двадцать пять до июня 1944 года.

Этим планам не суждено было сбыться.

Гитлер подписал приказ, назначающий высший приоритет ракетам дальнего радиуса действия, и в дальнейшем германские ВВС могли лишь беспомощно наблюдать, как фон Браун забирает инженеров из проекта «Вассерфаль» в свою команду, работавшую над его собственным проектом «А-4».

18

Для германских городов настали тяжелые времена. 24 июля 1943 года сэр Артур Харрис начал свою знаменитую серию атак на Гамбург, второй по величине город Германии. В течение девяти дней Гамбург превратился в руины, погибло более 40 000 человек, было эвакуировано больше 1 000 000 гражданских лиц. Теперь, если Германия нуждалась в оружии возмездия, настало время для того, чтобы ввести его в строй.

Фрагмент стенографической записи, запечатлевшей события в ставке Гитлера «Волчье логово» на следующее утро, 25 июля, представляет особенный интерес: он позволяет понять состояние его ума в день, который стал судьбоносным для германской ракетной программы.

В полдень Гитлер обрушил на экспертов из ВВС весь свой гнев за их некомпетентность: благодаря тому что британские ВВС впервые использовали какую-то новую разработку, их потери резко сократились. Полковник Экхардт Кристиан, помощник Гитлера по вопросам ВВС, объяснил, что британцы просто сбросили металлическую фольгу, в результате чего создались помехи на всех радиолокационных станциях, за исключением «Фрейи». В ближайшей перспективе не просматривалось возможности нанести британской авиации такой урон, чтобы отбить охоту предпринимать следующие атаки.

Гитлер был резок:

– Это было самым главным вопросом на совещании несколько дней назад, когда я обратил ваше внимание: террор можно победить только контрударом! Вы должны контратаковать! Все прочее никуда не годится!

Поступило предложение атаковать британские аэродромы силами пятидесяти бомбардировщиков.

Гитлер язвительно заметил, что если для ВВС представляет трудность найти ночью даже Лондон, то совершенно бессмысленно посылать самолеты атаковать отдельные аэродромы.

Все присутствующие затихли. Гитлер снова заговорил:

– На удар надо отвечать контрударом! Если они бомбят мои аэродромы, я не моргну и глазом. Но если они сотрут с лица земли города Рура! Британцы весьма чувствительны: несколько бомб с нашей новой взрывчаткой повергнут их в панику. «Новое германское оружие!» – закричат они. Заставить Британию сдаться можно, только напав на британцев… Единственное, что может принести результат, – систематические атаки на их города и села.

В подобном дурном расположении духа фюрер во второй половине дня принял своего рейхсминистра по вооружениям. Шпеер принес с собой приказ по ракетам «А-4», который наделял его самыми широкими полномочиями. Гитлер тут же подписал приказ, гласивший:

«Успешное ведение войны против Англии требует, чтобы как можно скорее был достигнут максимально возможный выпуск ракет «А-4». Следует оказывать всемерную поддержку действиям, направленным на обеспечение немедленного увеличения производства «А-4». Германские заводы, производящие «А-4», как и компоненты к ним, должны быть в полной мере и незамедлительно обеспечены рабочей силой, сырьем, оборудованием.

Рейхсминистр по вооружениям уполномочен привлекать мощности всех войсковых частей рейха и промышленные ресурсы после предварительного согласования со мной.

Рейхсминистр по вооружениям уполномочен определять [масштаб] выпуска ракет «А-4».

(Подпись) Адольф Гитлер».

Эксперт «Хеншеля» по производству танков «тигр» Альбен Завацки был откомандирован для наблюдения за приготовлениями к массовому выпуску «А-4». В Берлине Дегенколб посвятил его в амбициозную «Программу Дегенколба», а затем отправил эксперта и его коллег в Пенемюнде. Однако генерал-майор Дорнбергер не был готов к сотрудничеству и без лишних церемоний удалил из центра всех, за исключением Завацки, которому позволили проанализировать аспекты массового производства ракеты. Негативное отношение Дорнбергера ко всем внешним экспертам дорого стоило Германии впоследствии, когда в конце 1943 года ракета «А-4» наконец была запущена в массовое производство.

19

Напряжение, нараставшее между двумя соперничавшими программами по производству оружия дальнего действия, наконец стало просто невыносимым.

За закрытыми дверями министерства авиации в десять часов утра 29 июля инженер ВВС полковник Пасевальдт собрал расширенное совещание, на котором присутствовали старшие офицеры, связанные с проектом по производству самолета-снаряда, включая полковника Макса Вахтеля, командира Пенемюнде-Запад. Промышленность была представлена Герхардом Физелером и Фрицем Госслау, чья компания «Аргус» поставляла пульсирующий воздушно-реактивный двигатель.

Пасевальдт объяснил, что совещание было созвано для того, чтобы дать всем сторонам, участвующим в работе над самолетом-снарядом, возможность высказаться и обсудить, все ли условия созданы для запуска самолета в массовое производство в августе. Пенемюнде-Запад было приглашено, чтобы констатировать, насколько далеко зашла разработка.

Крегер. В Пенемюнде были запущены шестьдесят восемь «Fi-103». Часть снарядов выполнила экспериментальные функции, остальные выявили дефекты. Из двадцати восьми снарядов, которые удовлетворяли всем требованиям, было выбрано несколько снарядов дла эспериментальных запусков. Результаты весьма примечательны: дальность полета одного снаряда составила 152 мили, было затрачено 133 галлона топлива. Во время другого запуска была достигнута скорость 375 миль в час.

Данные, приведенные Крегером, можно дополнить. Максимальная высота, которой достигали снаряды, составила 4300 футов. Это была рекордная цифра. Но проект страдал от недостатка рабочей силы. Геринг надеялся, что Шпеер будет набирать квалифицированных рабочих с предприятий военной промышленности. Эти надежды не оправдались.

Крегер. Нам придется самим о себе позаботиться. Мы можем только перевести квалифицированных рабочих с наших собственных заводов. Теперь комитет по «А-4» просто не посмеет обратиться к нам, на наши авиационные заводы, с требованием предоставить им рабочую силу. Мы и без того испытываем проблемы с обеспечением жизненно важных производственных мощностей для «Fi-103».

Было известно, что с точки зрения фельдмаршала Мильха «Fi-103» был равен по приоритету «А-4». О взаимной поддержке теперь не могло быть и речи.

Вскоре речь зашла о том, что из соображений безопасности самолету-снаряду желательно было дать два названия: Физелер хотел, чтобы снаряд назывался «Fi-103», по названию его компании, но, как оказалось, что фон Акстельм в тот самый день распорядился дать снаряду название «Flak– zielge^t-76» («FZG-76»).

Физелер. Основная опасность состоит в утечке информации, ведь люди, которые на самом деле что-то знают, например многие из моих рабочих, могут подтвердить, что они работают над оружием; конечно, они считают своим долгом опровергать ложные слухи…

Вармбах. Кроме всего прочего, неприятная ситуация сложилась в Карлсхагене (то есть в Пенемюнде. – Авт.), где в работах занято слишком много иностранцев. Не уверен, были ли все иностранные рабочие должным образом проверены?

Майор Стамс. Мы-то их проверили, а вот армия нет. Может быть, нам стоит воспользоваться удобным случаем и распространить контрслухи, что их проект «А-4» провалился, что оружие не работает…

На этой яркой ноте совещание завершилось.

20

После успешных налетов британских ВВС на Гамбург Гитлер и Шпеер привлекли к распределению производственных приоритетов профессора Мессершмитта, авиаконструктора. Тот заявил, что до тех пор, пока Германия не будет производить от 80 000 до 100 000 единиц оружия возмездия ежемесячно – цифра, которую он считал вполне реальной, – вся программа должна быть свернута. В этом случае необходимо было сделать все, чтобы усилить германские ВВС, а вместо некомпетентного министерства авиации авиапроизводство должно взять на себя министерство Шпеера.

Фельдмаршал Мильх также с тревогой рассматривал любую попытку ограничить производство самолетов и, в особенности, ослабить оборонительное вооружение. 3 августа 1943 года он сумел организовать участие Шпеера в совместном совещании в министерстве авиации, на котором присутствовало восемьдесят пять офицеров, занимавших в ВВС руководящие посты. Среди них был майор Херманн, командующий только что сформированным соединением истребителей «Вепрь», которому суждено было сыграть значительную роль в обороне Пенемюнде две недели спустя.

В течение часа Шпеер молча слушал, как Херманн отвечал на вопросы относительно потребностей германских летчиков-истребителей. Генерал Адольф Галланд предложил Херманну 500 своих собственных одноместных дневных истребителей. Мильх горячо поддержал это предложение. В атаке на Гамбург он видел зловещее предзнаменование.

Фельдмаршал Мильх. Еще пять или шесть атак, подобных атаке на Гамбург, – и все немцы просто прекратят работать, какой бы сильной ни была их воля. Я говорил это раньше, и я скажу это снова: меры, которые предпринимаются сейчас, запоздали. Что толку говорить о ночных истребителях на Восточном фронте, или наземной поддержке на Сицилии, или других таких же несбыточных мечтах. Солдат на фронте должен выкопать в земле яму и лежать в ней до тех пор, пока не улетят бомбардировщики. То, что сейчас вынужден терпеть внутренний фронт… это невыносимо.

Затем темой дискуссии стал самолет-снаряд «Fi-103». Из горячей перепалки, в которую переросла дискуссия, стало ясно, что даже Альберту Шпееру свойственны угрызения совести. Кризис рабочей силы вылился в конфликт между компаниями, занятыми в проекте по самолету-снаряду, и компаниями, производящими ракетные компоненты. Служащий министерства авиации привел особенно яркий пример.

Манке. На завод «Даймлер-Бенц» приехал человек и заявил, что все работы по выпуску «Fi– 103» сворачиваются и вместо них налаживается производство ракет «А-4».

Мильх. Так скажите этим людям, что, если приедет кто-нибудь еще, я арестую его.

Рейхминистр Шпеер. Я был бы весьма признателен, если бы нас всегда ставили в известность о подобных инцидентах, чтобы я мог разобраться. Лично мы не несем за это ответственности.

Это совещание произвело на Шпеера сильное впечатление.

Утром 17 августа была выпущена директива, подписанная начальником секретариата Шпеера. В ней кратко подчеркивалась радикальная перемена в политике Альберта Шпеера, касавшейся секретного оружия:

Кому: авиационной промышленности и армейской программе «А-4».

Программа «А-4» не должна мешать выпуску авиационной техники.

Это был первый решительный удар в войне против фон Брауна. Той же ночью бомбардировщики ВВС Великобритании нанесли второй удар.

Глава 3

Операция «Гидра»

1

Рано утром 17 августа 1943 года Бомбардировочное командование связалось с группами бомбардировщиков и предупредило, что в ближайшее время следует ожидать приказов о начале боевой операции.

В 9 часов 40 минут утра сэр Артур Харрис отдал приказ о начале операций «Гидра» и «Малёк» – атаки, соответственно, на Пенемюнде и Берлин.

План атаки был составлен еще несколько недель назад. Первоначально Харрис выступал за то, чтобы атаковать лишь два огромных здания цехов. Мистер Сэндис во время своего визита к командованию бомбардировочной авиации убеждал, что атака должна быть направлена также и против ученых, работавших в Пенемюнде, поэтому для воздушного налета было намечено три цели: точка F – группа домов, где жили ученые, должна была быть атакована первой; второй целью стала точка B – два огромных цеха; и, наконец, в последнюю очередь нужно было уничтожить точку Е – экспериментальный завод. Эллиптический испытательный стенд VII в план воздушного налета включен не был.

Операцию решили начать через пятнадцать минут после полуночи. Часом раньше группа самолетов наведения должна была совершить отвлекающий воздушный налет на Берлин.

За день до операции полковник авиации Джон Сирби был вызван для специального инструктажа. Ему поручили возглавить группу бомбардировщиков, которая совершит налет на Пенемюнде. Он и два его помощника узнали, что атака будет проходить в три этапа. Осветительные ракеты озарят район налета, а затем наводимые на цель с помощью радиолокационной станции самолеты поочередно пустят цветные «осветительные ракеты» над тремя точками прицеливания.

Все три точки прицеливания находились на одной линии с крошечным островом Рюген в трех милях севернее Пенемюнде. Временной отсчет расстояния от этого острова должен был обеспечить точность атак.

Весь воздушный налет должен был длиться сорок пять минут. Первая волна бомбардировщиков уничтожит городок персонала, спустя четыре минуты после запуска над второй точкой прицеливания осветительных ракет будет осуществлена вторая атака на здания цехов. И наконец, ракеты будут выпущены над третьей целью, экспериментальным заводом.

В назначенный день в два часа пятьдесят минут сэр Артур Харрис издал последний приказ.

Для воздушного налета на Пенемюнде было выделено 433 «стирлинга», «галифакса» и «ланкастера». Осветительные ракеты над точками прицеливания готовились выпустить 65 самолетов наведения. Восемь самолетов «москито» должны были нанести отвлекающий удар по Берлину, призванный деморализовать противника. Каждый самолет «москито» был снабжен сигнальными осветительными ракетами и минимальным запасом бомб. Они должны были включить свою радио-аппаратуру, чтобы навести противника на ложный след.

4000 летчиков узнали, что, если эта ночная атака на таинственный «исследовательский центр» провалится, они вынуждены будут возвращаться в Пенемюнде ночь за ночью, пока цель воздушного налета не будет достигнута. Им сообщили, что в Пенемюнде развернуты работы над «новым типом радиолокационного оборудования», которое призвано было увеличить эффективность вылетов германских ночных истребителей: «С целью задержки выпуска оборудования для повышения эффективности ударов бомбардировщиков необходимо уничтожить как экспериментальный центр, так и заводские цеха, а также ликвидировать или вывести из строя научных и технических экспертов, работающих в Пенемюнде…»

Полковник авиации Сирби собрал своих летчиков для последнего инструктажа. Над Северным морем бомбардировщики должны были лететь на предельно низкой высоте, чтобы не попасть в зону действия немецких радиолокационных станций. При подлете к Дании вся армада должна была быстро набрать высоту 7000 футов и с этой высоты атаковать цели.

В девять часов, когда первый самолет уже готовился к взлету, в небе появилась ослепительная луна.

2

К началу вечера все соединения истребителей Германии были приведены в боевую готовность: около четырех часов дня станция радиоперехвата Seerauber установила, что цель английских пилотов находится скорее в Северной, чем в Южной Германии. Разгадав несложный шифр Бомбардировочного командования, немцы сумели прочитать предупреждение оборонительным сооружениям в Кромере о том, что британские бомбардировщики совершат вылет из этого места и вернутся туда же.

Первые сообщения о приближающихся бомбардировщиках получил от постов береговой охраны на побережье Дании майор Херманн. Из своего командного пункта в Бонн-Хангелар он обсудил создавшуюся ситуацию с генерал-полковником Хубертом Вайзом, находившимся в Берлине, и пришел к выводу, что именно Берлин станет целью воздушного налета.

Вскоре после десяти часов вечера восемь «москито» из 139-й эскадрильи быстро пронеслись над Данией, миновали побережье к западу от Пенемюнде и повернули на юг, к Берлину.

В десять часов двадцать пять минут в Пенемюнде раздался сигнал тревоги.

К тому времени, как «мессершмиты» и «дорнье» достигли высоты, на которой должны были находиться самолеты противника, «москито» уже и след простыл.

По всей Германии в воздух по тревоге поднимались эскадрильи истребителей. Более 200 самолетов, невиданный доселе рекорд, дежурили в воздухе. С интервалом в одну минуту в теплый вечерний воздух поднялись тринадцать «Me-110» из 2-й группы NJG в Сент-Тронде.

А «москито» уже были на подлете к Берлину. В десять часов сорок две минуты зазвучали все сирены немецкой столицы. Когда к этому вою добавились сигналы радаров и гул сотен бомбардировщиков, берлинцы решили, что им угрожает участь Гамбурга.

Без четырех минут одиннадцать первый «москито» уже был над Берлином, его освещали сотни прожекторов. С громким ревом берлинские зенитные батареи открыли огонь. Четыре миллиона берлинцев со всех ног кинулись в бомбоубежища. Небо озарилось сотнями вспышек, в городе начали взрываться бомбы. К Берлину были стянуты все эскадрильи соединения «Вепрь» Херманна.

Через одиннадцать минут после начала атаки берлинской зенитной артиллерии было приказано снизить линию огня до 22 000 футов. Группа Херманна должна была действовать за пределами этой смертельной черты.

Генерал Каммхубер, пытавшийся руководить сражением из своего бункера в Арнеме, обнаружил, что связь прервана. 4-я истребительная дивизия, которой руководил из своего бункера в Меце (Северная Франция) генерал Юнк, приняла на себя командование воздушным сражением, которое в конечном счете развернулось над Северной Германией.

В половине двенадцатого ночи Юнк подал сигнал: «Все ночные истребители на Берлин!»

Одномоторные и двухмоторные истребители со всей Германии устремились к столице, где зенитная артиллерия и «москито» вели свой «разговор».

В офицерской столовой в Пенемюнде фон Браун и Дорнбергер были погружены в беседу со знаменитой Ханной Рейч, летчиком-испытателем. Вечер был наполнен смехом и оживленными голосами. В 370 милях от Пенемюнде лодка Ганса Йешоннека, начальника штаба ВВС, мирно рассекала залитые лунным светом воды озера Голдап в Восточной Пруссии. Ганс Йешоннек рассказывал своему адъютанту о крайне неприятном разговоре, что состоялся у него в тот день с фюрером. Это был последний вечер в жизни Йешоннека. Сам Гитлер только что закончил совещание с фельдмаршалом Кейтелем и Йодлем и теперь отдыхал за чашкой чая.

В Берлине Йозеф Геббельс, который часом ранее выступил в министерстве пропаганды с докладом о мерах, принятых с целью «ослабления последствий британских бомбежек», находился в своем бункере, ожидая окончания сигнала отбоя, а полковник Занссен, представитель Пенемюнде в военном ведомстве, прогуливался по балкону в апартаментах Дорнбергера в Шарлоттенбурге и восхищался эффективностью противовоздушной обороны Берлина.

3

Выдержка из дневника личного секретаря фон Брауна освещает последние часы того идиллического существования, которое вели ученые в этом балтийском раю:

«После многих дней, наконец, выглянуло солнце, по которому мы так стосковались. Оно не пышет зноем, но как же приятно снова видеть столь любимое мною море в лучах заката. Приближается вечер, и толпы людей покидают цеха. Теперь я могу вернуться и без помех поработать в канцелярии, чтобы к утру закончить всю работу для профессора.

Кажется, сегодня вечером в Четвертом блоке ни души – меня окружает абсолютная тишина. Незадолго до одиннадцати я закрываю стальной сейф и выхожу из здания.

Вокруг пейзаж, залитый молочно-белым лунным светом. Погруженная в свои мысли, я медленно иду по короткой тропинке, петляющей между высокими соснами и зарослями кустарника, мимо теннисного корта и поднимающейся вверх к конструкторскому бюро Шлемппа.

В этот момент раздается вой сирен, предупреждающих о воздушном налете. Я не спеша иду в свою комнату. К чему суетиться? Прежде уже не раз бывало, что все ограничивалось воем сирены. Моя соседка по комнате все еще там, она в спешке укладывает свои вещи. Я смеюсь ей в лицо, беру книгу и накидываю на плечи шаль на случай, если похолодает.

Мы выходим. У Третьего блока стоит группка представителей Западных заводов [ведомство германских ВВС]. Они смотрят в ясное небо и обмениваются шутками. Они смеются над чемоданами, которые тащит моя соседка! Бункер перед Четвертым блоком почти пуст, рядом с ним столпились люди. Большинство из них собираются вернуться в свои постели, так как, по всей вероятности, ничего не случится. Я присаживаюсь на скамейку и открываю свою книгу. Я полностью погружаюсь в нее и не поднимаю головы даже тогда, когда в отдалении раздается низкий рев, переходящий в гул. С того момента, когда прозвучали сирены, прошел уже целый час…»

Полковнику Джону Сирби район Пенемюнде показался безжизненным и безликим, когда его «ланкастер» пролетал над ним. Четыре «роллс– ройсовских» двигателя разрывали пелену облаков, и их рев эхом разносился по пустынному заводскому кварталу. Впереди всходила полная луна.

Зенитные орудия молчали, вдоль побережья и по периметру аэродрома клубился туман, размывая четкие очертания заводских сооружений и плотной пеленой накрывая берега озера. Сирби включил свой радиопередатчик.

Погода в районе Пенемюнде отличалась от той, что обещал прогноз: неустойчивая видимость обманула некоторые экипажи самолетов наведения. Каменистый островок Рюген не слишком хорошо был виден на радарах «H2S». Некоторым самолетам наведения удалось отметить точки прицеливания, другие выпустили свои маркеры в море или слишком близко к береговой линии.

Это обстоятельство скомкало начало операции и стоило жизни нескольким сотням иностранных рабочих, которые находились в своем лагере в двух милях к югу от самой южной из точек прицеливания.

Хотя участники операции пока не выбились из графика, беспорядочно сброшенные маркеры поставили под угрозу успех первого удара. Большинство из красных осветительных ракет упали, как уже было сказано, в двух милях южнее точки прицеливания F. Некоторые из экипажей самолетов наведения, введенные в заблуждение неясными показаниями своих радаров «H2S», попытались, вопреки приказу, определить место сброса индикаторов визуально. Атака, несомненно, началась с верной точки прицеливания, безошибочно отмеченной единственным желтым индикатором, сброшенным подполковником авиации Джоном Уайтом из 156-й эскадрильи самолетов наведения.

Его поддержал полковник Сирби, вместе с четырьмя или пятью другими летчиками сбросивший свои желтые индикаторы как можно ближе к первому, чтобы выделить точку прицеливания.

В пятнадцать минут первого, время начала атаки, Сирби увидел, как три самолета наведения сбросили еще несколько индикаторов возле точки прицеливания. Их зеленые индикаторы аккуратно легли рядом с желтыми.

Схема бомбардировки Пенемюнде

Эта схема бомбометания была составлена командованием британской бомбардировочной авиации после воздушного налета на Пенемюнде в августе 1943 года

В 12 часов 17 минут он приказал основному соединению начать бомбардировку, ориентируясь на зеленые индикаторы.

Более двум третям из 227 бомбардировщиков удалось безошибочно поразить точку прицеливания. Остальных ввела в заблуждение ошибочная маркировка.

Когда в 1 час 27 минут последний самолет из первой волны удалился, немецкие самолеты еще даже не появились над Пенемюнде.

Планом предусматривалось привлечение еще одной группы самолетов наведения. Они должны были сбросить свои сигнальные маркеры в центр зеленых индикаторов, еще видных после первой атаки. Таким образом, маркировка второй цели, точки В, во многом зависела от аккуратности, с которой была обозначена первая точка прицеливания.

Случилось так, что в результате предыдущего промаха самолеты снова сбросили маркеры справа от жилой зоны.

Только один пилот правильно сбросил свой красный маркер на точку прицеливания В, заводские цеха Пенемюнде. Девять самолетов поддержки должны были сбросить свои зеленые индикаторы на эту новую цель. Естественно, они предпочли крупное скопление красных маркеров, и один-единственный верный индикатор был проигнорирован.

Только присутствие головного бомбардировщика наведения спасло атаку от промаха: полковник Сирби тут же передал по радио предупреждение, что самолеты поддержки промахнулись. Затем он дважды передал приказ бомбардировщикам игнорировать зеленые маркеры на юге и бомбить только те, что легли на севере.

В эту вторую волну, которая заняла восемь минут, в атаке участвовали 113 «ланкастеров», самые мощные из бомбардировщиков.

К этому времени в воздухе уже находилось не менее 158 немецких ночных истребителей. Они направлялись к Берлину, находящемуся в 120 милях в стороне от Пенемюнде. Кроме того, Херманн поднял в воздух 55 дневных истребителей, и они также устремились к столице рейха.

В небе над Берлином творился сущий хаос: дневные истребители совершали дерзкие атаки на каждый самолет, который оказывался в поле их видимости. Расчеты зенитных батарей, предупрежденные о появлении над столицей сотен самолетов, открывали огонь по всему, что находилось в пределах их досягаемости, а ночные истребители решили, что зенитки вряд ли открыли бы огонь, не будь в небе самолетов противника.

Фельдмаршал Мильх потрясенно наблюдал за беспорядочно и безостановочно мигавшими опознавательными сигналами истребителей, которые зенитки просто не замечали. Представитель командования ночных истребителей в смятении позвонил Мильху и умолял его предпринять что-нибудь, прежде чем ночные истребители один за другим будут сбиты берлинской зенитной артиллерией.

Мильх связался по телефону с Герингом, а затем со штаб-квартирой фюрера в Восточной Пруссии, прося приказа о прекращении огня.

Геринг немедленно дал согласие, однако из штаб– квартиры фюрера последовал решительный отказ. Тем временем Берлин продолжал держать оборону. В течение двух часов грохот, издаваемый 89 зенитными батареями, успокаивал перепуганных берлинцев.

Когда Херманн, пилотировавший «FW-190» в небе над Берлином, увидел яркие маркеры, выпускаемые британскими самолетами наведения над Пенемюнде, он понял, что его провели. Однако в баках его самолета топлива оставалось всего на пятнадцать минут полета, и он вынужден был уйти на посадку. Остальные самолеты из его эскадрильи вскоре последовали за ним.

Внезапную вспышку вблизи залива Свинемюнде, более чем в ста милях к северу, увидели экипажи всех истребителей. Большинство из них уже начали подозревать, что вся берлинская заваруха была всего лишь колоссальной мистификацией. Британские самолеты вовсе не собирались бомбить прекрасно защищенный город при свете полной луны. Офицер наземного поста наблюдения, который все еще не мог связаться с генералом Каммхубером в Голландии, передал приказ истребителям по-прежнему патрулировать небо над Берлином.

Фридрих-Карл Мюллер, заместитель Херманна, прибыл в Берлин как раз вовремя для того, чтобы услышать, как один из пилотов сообщает о том, что ему удалось сбить один из британских «москито». Когда Мюллер заметил активность британских самолетов в районе севернее Берлина, он поспешил туда и с удивлением увидел, как самолеты наведения выпускают сигнальные ракеты над пустынным побережьем. Он тут же попросил вызвать подкрепление из расположенных рядом датских эскадрилий.

Многие другие ночные истребители, подобно Мюллеру, также устремились к Пенемюнде. Тщетно искали они бомбардировщики на обычной для бомбежек высоте.

Более опытные летчики скоро поняли, что бомбежка производилась с малой высоты. Из тринадцати экипажей 2-й группы NJG-1 пять направились прямо в Пенемюнде, прибыли туда примерно через тридцать пять минут после полуночи и нанесли удар по бомбардировщикам: лейтенант Муссет сбил пять британских самолетов между 12.44 и часом ночи, прежде чем был сбит сам. Когда он и его радист выпрыгнули с парашютами вблизи Гюстрова, он при приземлении сломал себе обе ноги. Два других пилота из его эскадрильи – Барте и Шеллват – записали на свой счет по два бомбардировщика каждый, а их командир, майор Эхле, сбил три самолета противника.

Тем временем истребители, которые поднялись в воздух из Копенгагена, обнаружили британские бомбардировщики, возвращавшиеся из Пенемюнде. «Me-110» провели две успешные атаки. Многие бомбардировщики пали жертвой этих истребителей из 3-й группы NJG-1 через десять минут, около часа ночи. Прежде чем британские бомбардировщики закончили бомбить Пенемюнде, из Пархема прибыли истребители 2-й группы NJG-5. Ими было сбито еще три бомбардировщика.

Полковник авиации Сирби теперь готовил третью волну атаки. Его «ланкастер» продолжал кружить над Пенемюнде, то уносясь в море от неистово пылающего исследовательского центра, то снова заходя с севера. Каждый раз он видел новые вспышки и огромный массив воспламенившегося, как спичка, леса.

Весь район был затянут пеленой дыма, но, к счастью, командование предвидело, что третья точка прицеливания, точка Е (экспериментальный завод), будет видна неясно.

Бомбардировщикам, участвующим в третьей волне, была дана инструкция ориентироваться на отсчет времени от острова Рюген, в конце которого они должны были прицелиться на ближайший зеленый индикатор, уже сброшенный самолетами наведения.

Однако все пошло не так. В 00.37 самолеты наведения начали маркировать цели для третьей волны: шесть новых самолетов наведения заревели в небе над Пенемюнде на высоте и курсе, который для них заранее определили эксперты по бомбометанию. Пять из них впоследствии доставили опознавательные фотоснимки: три были сняты между точками прицеливания В и Е, а два других – около точки F, к югу от самой южной точки прицеливания.

Две минуты спустя прибыли три самолета поддержки и сбросили свои зеленые маркеры на три красных маркера, которые упали между точками Е и В. Когда 126 «ланкастеров» и 54 «галифакса» из третьей волны прибыли на место, неверно сброшенные зеленые индикаторы горели так ярко, что многие экипажи игнорировали отсчет времени от острова Рюген и пролетели на двадцать или даже на тридцать секунд дольше, чтобы поразить маркеры самолетов наведения.

Только без двенадцати час зеленые светящие бомбы были сброшены самолетом поддержки в самое сердце экспериментального завода. Оставшиеся несколько самолетов бомбили этот единственный верный индикатор, причинив особенно серьезный ущерб важнейшим лабораториям и административным зданиям.

Делая круг за кругом над районом Пенемюнде, Сирби видел воздушные бои, кипевшие вокруг него. Небо вокруг, казалось, представляло собой «дождь из обломков подбитых самолетов». Его охватило жгучее желание повернуть домой, но он взял себя в руки. Он в последний раз вышел на связь с бомбардировщиками, убеждая их «как можно аккуратнее проводить бомбежку и обращать внимание на зеленые маркеры». Затем он повернул свой «ланкастер» и пристроился к основному потоку самолетов, направлявшихся домой.

Так закончилась битва за Пенемюнде.

Бомбардировочное командование потеряло 41 самолет, включая сбитый над Берлином «москито». Из первой волны бомбардировщиков было выбито шесть самолетов, то есть около 2,5 процента от общего количества самолетов, участвовавших в налете. Вторая волна лишилась трех самолетов, или 2,7 процента. Однако во время финальной атаки было сбито не меньше 21 самолета, то есть 16,1 процента.

Самой большой победой той ночи был, несомненно, успех берлинской стратегии сэра Артура Харриса: судя по немецким документам, не менее 203 ночных и дневных истребителей, которые в противном случае поджидали бы бомбардировщики над Пенемюнде, были направлены «защищать» Берлин.

Только треть из них впоследствии направились в Пенемюнде. Но даже тогда офицеры наземных постов наблюдения отправляли истребителей со всей Северной Германии в Росток, Свинемюнде и Штеттин.

Проведя в воздухе три часа сорок минут, Фридрих Карл Мюллер повернул на аэродром в Бранденбург-Брист. Со взлетно-посадочной полосы поднимался столб дыма. Более 100 истребителей из Берлина, в отсутствие четких приказов со стороны Каммхубера, решили сесть в Бранденбурге и превратили взлетно-посадочную полосу в свалку битых машин. Постоянно горели красные сигнальные огни, предупреждавшие остальные самолеты. Мюллер приземлился, невзирая на эти сигналы. Его самолет совершал крутые виражи, выруливая мимо груд покореженных истребителей. На первый взгляд с ходу можно было списывать около тридцати самолетов. Здесь Мюллер встретил своего командира, самого майора Херманна. Его лицо было чернее тучи. Оба согласились, что, если бы немецкие истребители отложили свой взлет хотя бы на час, британские ВВС потеряли бы над Пенемюнде более 200 самолетов. В Голландии генерал Каммхубер все еще пытался восстановить связь с Германией. Ему казалось чрезвычайно прискорбным, что связь оборвалась именно в ту ночь, когда противник был обречен на поражение. После войны британские офицеры сообщили ему, что два офицера, работавшие в его командном пункте, были британскими агентами. Им было поручено сделать все, чтобы подорвать оборону Пенемюнде в ту знаменательную ночь. Это, однако, всего лишь предположение.

Тридцать летчиков-истребителей, которые достигли Пенемюнде, заявили, что сбили 42 самолета, на два больше, чем на самом деле потеряло Бомбардировочное командование. Восемь «моски– то» не только оттянули 203 немецких ночных истребителя к Берлину, но также вынесли настоящий шквал из выпущенных по ним 11 774 зенитных снарядов.

Двое отважных летчиков, круживших в берлинском небе на своих обшитых фанерой и лишенных вооружения самолетах, намеренно бросая вызов немцам, не вернулись домой.

Как много сотен их товарищей обязаны этим двоим – старшему лейтенанту авиации Куку и его радисту сержанту Диксону – спасенными жизнями?

4

Когда звуки атаки начали стихать, генерал-майор Дорнбергер повернулся к своему адьютанту, доктору Вернеру Магириусу, и простонал:

– Мой прекрасный Пенемюнде… мой прекрасный Пенемюнде!

Вот что рассказывает об этом дневник секретаря профессора фон Брауна: «Четвертый и пятый блоки все в огне. Повсюду слышны взрывы – рвутся бомбы замедленного действия. Рушатся стропила и фронтоны.

Я чуть не наступила в огромную лужу крови. В ней лежала оторванная, с обрывками мундира нога.

– Кто-нибудь, выйдите из бункера и помогите!

Какой позор, люди бегут прочь.

Мой профессор кричит:

– Мы должны спасти секретные документы!

Но крыша уже рухнула, и фасад вот-вот упадет. Мы можем попробовать подняться по лестнице. Профессор сжимает мою руку, и мы осторожно входим в здание. Оно представляет собой скопление маленьких пожаров. Идя ощупью вдоль стены, мы доходим до второго этажа. Двери сгорели; войдя в комнату, мы медленно приближаемся к сейфу.

Я несколько раз бегала вверх и вниз по лестнице, нагруженная секретными документами, пока не выбилась из сил. Профессор и несколько мужчин остались наверху. Они выбрасывали из окон мебель и вещи. Я была внизу, складывая бумаги в сейф, лежащий на земле.

Невыносимая жара. Пришел часовой и встал флегматично перед сейфом с оружием наготове. Медленно занялся рассвет. Я вернулась в бомбоубежище. Секретные документы в безопасности под замком».

Всю ночь из Волгаста раздавались телефонные звонки, единственная связь с остальной Германией: Гитлер, который в предшествующие недели ложился спать не позже двух часов ночи, в этот раз оставался на ногах до четверти четвертого. В пять утра полковнику Занссену позвонили в Берлин и приказали немедленно возвращаться в Пенемюнде.

Дункан Сэндис, который всю ночь ждал в Уайтоне возвращения самолетов, был рад услышать от экипажей самолетов наведения, что рейд был удачным, хотя пилот головного бомбардировщика отказался признавать это до тех пор, пока не увидел фотоснимки Пенемюнде на следующее утро. Бомбардировка прошла исключительно аккуратно. Было проанализировано 457 фотоснимков. Бомбардировочное командование пришло к выводу, что «почти все самолеты бомбили в пределах трех миль, большинство – в радиусе одной мили от точки прицеливания».

Вице-маршал авиации Беннет приписал большую часть успеха в этой победе своим эскадрильям самолетов наведения. Затем последовала раздача наград: полковник авиации Сирби, координировавший атаку на Пенемюнде, был награжден орденом «За боевые заслуги»: он «выполнил свою трудную задачу с виртуозностью, продемонстрировав безупречное руководство, большую отвагу и решительность».

На следующий день после налета «москито» произвел разведку окрестностей Пенемюнде. Медменхем сообщал: «В районе цели и вокруг нее большая концентрация воронок, многие здания все еще в огне. В Северной промышленной зоне [экспериментальный завод] порядка двадцати семи зданий среднего размера полностью разрушены, по крайней мере четыре здания все еще горят».

Более детальный анализ показал, что вокруг экспериментального завода пятидесяти зданиям нанесен серьезный ущерб. Два больших цеха в районе второй цели, к сожалению, избежали серьезных разрушений, одно осталось совершенно невредимым. Больше всего пострадал городок персонала. Все до одного из 100 зданий, рассеянных в лесу, были уничтожены. Из тридцати бараков, которые составляли лагерь для принудительных работ Трассенхайде, восемнадцать было уничтожено огнем. Отчет дешифровщиков гласил: «Жилые здания для персонала пострадали больше всего. Если во время воздушного налета они были заполнены, потери могли быть весьма значительными».

В Голдапе – штаб-квартире командного состава германских ВВС – новость о том, что Пенемюнде весь в огне, пришла вскоре после шести часов утра. К семи часам начальник штаба ВВС, генерал-полковник Ганс Иешоннек, был проинформирован о случившемся. К девяти часам он все еще не появился на совещании. Когда секретарь открыла дверь его кабинета, то обнаружила генерала лежащим на полу с револьвером в руке. Рядом с телом обнаружили записку: «Я больше не могу работать с Герингом. Да здравствует фюрер!»

Вскоре после полуночи, как выяснилось, Иешоннеку позвонил Геринг и заявил о прискорбном отсутствии сотрудничества между ПВО и ночными истребителями.

Геринг обвинил Иешоннека в трусости, поскольку даже в качестве начальника штаба ВВС тот опасался противоречить политике Гитлера. Геринг насмешливо заявил, что Иешоннек всегда стоит перед фюрером по стойке «смирно», словно подобострастный младший офицер…

После Швайнфурта и Пенемюнде несчастный Иешоннек решил выйти из игры.

Утром Шпеер вылетел в Пенемюнде. Полет над дымящимися руинами исследовательского центра говорил обо всем без слов. Единственное, что его немного обрадовало, – то, что авиабаза, расположенная в Пенемюнде-Запад, вообще не была затронута во время атаки и работа там проходила в обычном режиме.

Шпеера встретил Дорнбергер, «все еще бодрствующий и покрытый грязью», по словам рейхсминистра. Дорнбергер доложил об ущербе, причиненном ракетной станции. После короткого совещания рейхсминистр отбыл в Швайнфурт.

Полковник Лео Занссен также прибыл в Пенемюнде. До самого центра он не доехал, вынужден был выйти из машины и пройти пешком. Поврежденные железнодорожные пути и шоссе парализовали движение. Двое выдающихся ученых – доктор Тиль и доктор Вальтер – погибли под развалинами жилого дома, где не было предусмотрено никаких бомбоубежищ. Впоследствии ВВС обвинили армию в пренебрежении элементарными мерами гражданской обороны. Даже окопы были вырыты «по настоянию ВВС».

Гибель доктора Тиля переживалась особенно мучительно: он участвовал в ракетной программе практически с самого начала, обладал блестящим умом и был первым ученым, который размышлял об использовании атомной энергии для ракетных двигателей. Он служил связующим звеном между Пенемюнде и профессором Вернером Гейзенбергом, физиком-атомщиком. После смерти Тиля интерес к этой области угас. К августу 1943 года разработка камеры сгорания «А-4» была уже завершена, однако гибель Тиля, несомненно, отрицательно сказалась на программе разработки зенитной ракеты «вассерфаль», чей опытный образец камеры сгорания уже находился на испытательном стенде VI.

Некоторые из ученых центра Пенемюнде спаслись от гибели чудом. Доктор Эрнст Штейнхофф, руководитель телеметрической лаборатории, нашел спасение в бомбоубежище в заводском квартале. Главный инженер Вальтер Ридель и его семья всю первую половину налета просидели в подвале своего дома. Услышав, что гул самолетов стихает, они выбрались из подвала и отправились в другой конец сада, чтобы посмотреть на пожары. В это время в их дом угодила бомба, полностью разрушив его. На следующий день он сидел с безутешным видом среди руин своей виллы и мылся с помощью ведра с пивом: водонасосная станция Пенемюнде была разрушена.

До налета британских самолетов численность людей, обслуживающих нужды Пенемюнде, составляла 12 000 человек, 8000 из них были непосредственно связаны с разработкой, производством и сборкой «А-4». Около 3000 человек жили в квартале, который был первой целью для британских бомбардировщиков.

Генерал-майор Дорнбергер впоследствии информировал американцев, проводивших его допрос, что воздушный налет британских ВВС стоил жизни 732 работникам, из которых 120 были немцами, а остальные – русскими, поляками и т. д.

Среди них было несколько рабочих из Люксембурга, которые оказывали помощь разведке союзников. После атаки на Пенемюнде поток сообщений от этих агентов прекратился и никогда более не возобновлялся.

Дорнбергер заминировал не имеющие большого значения здания в районах, не пострадавших от налета. Как только был восстановлен Четвертый блок, он в целях маскировки сжег деревянные брусья, уложенные на крыше блока. Воронки по возможности были оставлены в неприкосновенности. 19 августа британские начальники штабов отклонили предложение американских ВВС провести дневную атаку на центр в Пенемюнде, сочтя это излишним.

Даже при этом общая задержка в разработке составила по меньшей мере два месяца: запуски ракет были возобновлены только 6 октября. Разрушение поселка персонала заставило каждое утро привозить на работу сотрудников, расселенных в гостиницах и деревнях поблизости. Жилые дома не стали восстанавливать, так как немецкая разведка от пленных летчиков узнала, что союзники продолжат бомбить Пенемюнде до тех пор, пока центр не будет полностью уничтожен.

Вскоре немцы приступили к эвакуации всех иностранных рабочих и наиболее ценных разработок: ранее уже были подготовлены планы по рассредоточению производства ракет, только теперь были предложены планы по сооружению подземных экспериментальных центров в Южной Германии и Северной Франции. Дополнительные проекты отвлекали драгоценное время научного персонала от главной исследовательской программы «А-4». Все это способствовало задержке. Например, уникальная аэродинамическая труба, которая не пострадала во время налета, постепенно прекратила работу и в январе 1944 года была перевезена к озеру Кохель в Южной Германии. Только в октябре она снова была готова к работе, правда, вместо 500 часов работы в месяц, как это было в Пенемюнде, теперь она работала всего 200 часов.

Хотя станция Пенемюнде-Запад практически не пострадала во время бомбежки, разработка самолета-снаряда была приостановлена из-за эвакуации иностранных рабочих с полуострова. Сооружение в Земпине, к югу от Пенемюнде, катапульты для тренировочных целей было отложено из-за потери во время налета предназначенного для этого оборудования. Опасаясь дальнейших атак на Пенемюнде, германские ВВС неделей позже перенесли испытания самолета-снаряда на военно-морскую базу в Брюстерорт, в Восточной Пруссии, где в кратчайшие сроки тысячами русских и польских пленных, а также инженерами ВВС были сооружены три катапульты для самолетов-снарядов. Впоследствии были подготовлены планы по эвакуации всего 155-го зенитного полка (W) полковника Вахтеля из Пенемюнде и Земпина в Роншаген в Померании, поскольку все еще существовала вероятность повторных налетов на Пенемюнде.

5

Произведя осмотр разрушений в Швайнфурте и Пенемюнде, рейхсминистр Альберт Шпеер отбыл в штаб-квартиру фюрера в Восточной Пруссии, приехав туда весьма вовремя, поскольку успел отобедать с Гитлером. Во время послеобеденного совещания, на котором были продемонстрированы фотоснимки, сделанные на месте, Шпеер доложил об ущербе, причиненном Пенемюнде британской авиацией.

Атака на Пенемюнде возымела следующий результат: Гитлер приказал начать работы по сооружению батареи «насоса высокого давления» во Франции.

У «насоса высокого давления» короткая предыстория. В мае Шпеер известил Гитлера об экспериментах, которые инженер Кондерс проводил c «многозарядным» оружием. Тогда Гитлер попросил держать его в курсе этой разработки.

Само оружие было необычной конструкции: порции взрывчатки размещались в боковых камерах вдоль всего ствола; с помощью электрического заряда взрывчатка детонировала и придавала ускорение «оперенному» снаряду. Оружие могло вести непрерывный огонь по Лондону с батареи, находящейся в 95 милях от города. Один опытный образец уже был собран в Хиллерслебене, а второй только собирался в Мисдрой, на острове в Балтийском море вблизи Пенемюнде.

Воображение Гитлера было захвачено этим необычным проектом. Это оружие должно было стать оружием возмездия номер три. Шпеер писал: «По моему предложению фюрер решил, что можно пойти на риск и заключить контракты на производство «насоса высокого давления» сразу же, не дожидаясь результатов испытаний. Максимальная поддержка должна быть оказана экспериментальным центрам в Хиллерслебене и Мисдрое, и, в частности, завершению испытаний действующего образца батареи».

Батарея должна была располагаться под холмом в Мимойеке, близ Кале. С воздуха удалось бы заметить только шестидюймовые дула орудий. Как позднее узнал мистер Уинстон Черчилль, это новое оружие могло нанести самый сокрушительный удар по Лондону.

В результате хаоса, возникшего после атаки на исследовательский центр в Пенемюнде, рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер, желавший контролировать весь сектор вооружений Германии, получил, наконец, возможность, которой он добивался с апреля, а именно – прибрать к рукам этот важнейший проект.

Инструментом проникновения в программу по разработке секретного оружия Гиммлер избрал преданного идеям СС инженера, генерал-майора Ганса Каммлера, – автора идеи концентрационных лагерей в целом и газовых камер Аушвица в частности. Карьера Каммлера весьма примечательна: начинал он, реализуя второстепенные конструкторские проекты, связанные с программой «А-4», а закончил как командующий всеми германскими секретными вооружениями, включая реактивные истребители «Me-262».

В 11.30 утра 22-го Гиммлер прибыл в «Волчье логово». Совместное совещание с Гитлером и Шпеером продолжалось до вечера. Гиммлер предложил Шпееру свою «помощь». Ночью Шпеер записал: «Исходя из этого предложения, фюрер приказывает, чтобы совместно с рейхсфюрером СС и привлекая рабочую силу, которую можно получить в его концентрационных лагерях, были приняты все меры по скорейшему строительству заводов по производству «А-4», а также возобновлению производства самой ракеты «А-4».

По распоряжению Гитлера производство в Пенемюнде решено было считать временным до тех пор, пока выпуск ракет не будет налажен на заводах, находящихся вне досягаемости воздушных налетов – в пещерах и бункерах.

Через четыре дня после совещания в Восточной Пруссии, на совещании в рейхсканцелярии, Шпеер заявил министрам, что «команда «А-4» получила серьезную поддержку со стороны СС в деле ускорения производства ракет». Казалось, Шпеера ничуть не волновали мотивы Гиммлера. Более важным было то, что Каммлеру были даны полномочия привлекать для реализации проекта рабочую силу из концентрационных лагерей.

В тот же день, 26 августа, Шпеер созвал для сверхсекретного совещания заинтересованных лиц. В этом совещании приняли участие Каммлер, Дорнбергер, Дегенколб и Заур. В повестке дня значилось обсуждение местоположения новых производственных центров, в которые можно было бы переместить пострадавшие при бомбежке предприятия из Пенемюнде и Фридриксхафена.

План рассредоточения производственных мощностей, предложенный Каммлером, был таков: с одобрения Дегенколба основные сборочные работы переводятся в подземную фабрику в горах Гарца. Экспериментальные заводы будут размещены в искусственной пещере в Траунзее, в Австрии (проект «Цемент»). Важнейший испытательный полигон задумывалось устроить в Близне, в Польше, как дополнение к развивающемуся «Heidelager» (Степному лагерю) СС.

Генерал Дорнбергер на первой встрече с Каммлером решил, что тот наделен болезненным комплексом неполноценности и чувствителен, как мимоза. Однако когда выяснилось, что полномочия Каммлера ограничиваются конструкторскими разработками, он не счел его слишком опасным для себя человеком. Шпеер совершил ту же ошибку. После войны он размышлял: «Когда Каммлер взялся за дело, мне и в голову не могло прийти, что именно ему предстоит стать моим преемником».

Британские гражданские инженеры, которые пристально следили за работами над бункером в Ваттене, теперь пришли к выводу, что все сооружение может быть уничтожено одним массированным воздушным налетом: сэр Малкольм Мак-Альпайн, который уже консультировал Сэндиса по этому вопросу, посоветовал нанести удар по Ваттену сейчас, пока там еще не завершились бетонные работы.

27 августа 185 бомбардировщиков «Летающая крепость» из 8-й воздушной армии США атаковали «особую цель» в Ваттене. И снова экипажам сообщили, что они атакуют некие «аэронавигационные сооружения». Удар был нанесен с низкой высоты, взрывы запечатлелись на фотоснимках первой и последней волн атаки. На цель было сброшено 370 тонн бомб, нанесших серьезный ущерб основной конструкции. Как впоследствии подтвердили аэрофотоснимки, больше всего пострадала западная часть котлована, северная часть сооружения была разрушена почти наполовину. Сэндис показал эти снимки МакАльпайну. Тот высказал мнение, что на восстановление разрушенного уйдет около трех месяцев. «Немцам будет проще, – сказал он, – начать все заново где– нибудь в другом месте». Очевидно, немцы пришли к тому же выводу, так как Альберт Шпеер решил эвакуировать из Ваттена все, что было возможно, и построить на месте разрушенного бункера завод по производству жидкого кислорода, а новый бункер возвести в другом месте.

6

12 августа мистер Сэндис получил примечательное разведдонесение от «занимающего высокое положение и, вследствие этого, самого надежного источника». Это был штабной офицер, состоящий в военном ведомстве при отделе генерал– майора Лейерса.

В вечер атаки на Ваттен Сэндис распространил краткий отчет с выдержками из этого донесения. Получалось, что к настоящему моменту немцы располагают двумя важными видами оружия – «беспилотным самолетом», испытания которого проводились в Пенемюнде, о котором, однако, осведомитель ничего не знал, поскольку это был не армейский проект, а также «реактивным снарядом, официально известным как «А-4». Компания «Сименс» производила для обоих видов вооружения системы радиоуправления, а важные компоненты ракеты выпускались заводом во Фридриксхафене, который был разрушен в результате бомбежки, но впоследствии восстановлен. К настоящему времени было произведено 100 запусков «А-4», однако точность попадания ракет была невысока.

Теперь огневые позиции ракет «А-4», как говорилось в донесении, были подготовлены вблизи Гавра и Шербура, еще большее их количество находилось в процессе строительства. Подготовка огневых позиций состояла в основном в сооружении убежищ, поскольку сами «ракеты» могли запускаться хоть в открытом поле. Запуск обычно производился с наклонных плоскостей, сооруженных из железных рельсов, – весьма простая конструкция. 100 штук таких конструкций уже было собрано.

Агент утверждал, что «Гитлер и члены его правительства недавно инспектировали оба вида вооружения в Пенемюнде. 10 июня Гитлер заявил военному командованию, что Германии нужно стойко держаться, поскольку в конце 1943 года Лондон будет стерт с лица земли и Британия вынуждена будет капитулировать. 20 октября в настоящее время определен как день начала ракетной атаки. Гитлер приказал произвести к этому дню 30 000 реактивных снарядов «А-4». Это, однако, не представляется возможным. Производство обоих видов вооружения признано первоочередной задачей, и 1500 высококвалифицированных рабочих были переброшены на эти проекты из зенитного и артиллерийского производства».

Три дня спустя, 30 августа, донесение от другого агента подтвердило многие детали более ранних сообщений. На этот раз источником был французский офицер, который сообщал об информации, полученной в июле от офицера из Пенемюнде: немцы осуществляют три основные разработки: управляемые бомбы и снаряды, ракеты дальнего радиуса действия и бактериологическое оружие. Разведке удалось проверить надежность агента, поскольку он сообщил, что эскадрилья «KG-100» проводила эксперименты с управляемыми бомбами – а этот факт был продублирован другими источниками.

В донесении говорилось, что дальность полета ракеты составляет 300 миль, запускается она почти вертикально и достигает высоты в 50 миль. Рев от ее двигателей был «оглушающим». Затем шло: в октябре или ноябре во Францию будет направлен специальный «155-й зенитный артиллерийский полк (W)» под командованием полковника Вахтеля, в распоряжение которого поступает 108 катапульт. Остальные 400 катапульт должны были находиться под командованием германской армии. (Теперь уже ясно, что автор донесения спутал ракету с самолетом-снарядом.) Офицеры британской разведки, проверявшие эту информацию, на основании множества подробностей, в частности, например, уточнения о секретных пропусках, которые нужны были для прохода в Пенемюнде, пришли к заключению, что источник, по всей вероятности, имел «подлинный контакт с германскими ВВС».

Тем временем лорд Черуэлл предпринимал значительные усилия, чтобы разоблачить ошибочность раннего донесения из Берлина. Один из его физиков отпечатал наиболее значимые детали донесения крупным шрифтом, и к каждому параграфу лорд Черуэлл добавил свой уничижительный комментарий:

«Реактивный снаряд «А-4»

Длиной 16 метров. Диаметр – 4,5 метра. Вес неизвестен, однако одну треть занимает взрывчатое вещество и две трети – ракетное топливо. Эффект от взрыва эквивалентен британской четырехтонной бомбе.

Комментарий. Одна треть объема ракеты, будучи заполненной взрывчатым веществом, весила бы около 125 тонн».

«Дальность полета составляет 200 километров. Максимальная высота – 35 километров. (Тяга слишком мала для такой низкой траектории.)

Комментарий. Если максимальная дальность полета составляет 200 километров, то самая низкая из возможных траекторий проходила бы на высоте около 100 километров».

«Конструкция ракеты близка к американскому реактивному снаряду. На хвосте ракеты имеются стабилизаторы как у бомбы, и она оснащена системой радиоуправления. Испытания, по всей вероятности, проводились в Северной Африке.

Комментарий. Не представляется возможным осуществлять радиоуправление, если у снаряда отсутствуют крылья. Кроме того, донесения о германских ракетах из Северной Африки указывают, что стабилизаторы в этих снарядах не используются».

Когда это донесение разведки обсуждалось на совещании начальников штабов, состоявшемся 31 августа, лорд Черуэлл изложил свою точку зрения: разведка получает информацию из столь многих источников, что всегда существует опасность получения ложных сведений.

После заседания комитета обороны 29 июня интерес к германской ракетной угрозе заметно возрос, поскольку в течение последних дней августа в Уайтхолл поступили первые секретные фотоснимки самолета-снаряда германских ВВС.

На совещании начальников штабов сэр Чарльз Портал объявил, что угроза появления беспилотного самолета, к возможному существованию которого первым привлек внимание лорд Черуэлл, теперь материализовалась: в Пенемюнде уже приступили к экспериментальным запускам самолетов-снарядов. После одного из запусков, когда самолет рухнул на землю, не долетев до цели, кому– то удалось сделать фотоснимки снаряда.

28 августа командир Пенемюнде-Запад передал сообщение своему вышестоящему начальству в Рехлин: «Один «FZG-76» [самолет-снаряд] был выпущен с бомбардировщика «He-111». Переключение блока питания на полную мощность прошло успешно, однако по причине слишком большого количества топлива снаряд упал на остров Борнхольм. Исследовательский центр германских ВВС, Карлсхаген».

Ряд фотоснимков снаряда, сделанных датскими агентами, был переправлен в Лондон.

Казалось, что снаряд оснащен крыльями и некоторым подобием реактивного двигателя. Это мог быть, по мысли Портала, «беспилотный самолет», который упоминался в берлинском донесении. Самолет представлялся теперь куда более весомой угрозой, чем ракета дальнего действия. Странно, но Черуэлл не обрадовался подобному подтверждению своей точки зрения. Вместо этого он выразил сомнения, что описанный самолет мог нести боеголовку тяжелее чем 1000 фунтов. Это было бы неэкономично для столь дорогостоящего вида оружия.

Начальники штабов предложили мистеру Сэндису проанализировать потенциал борнхольмского снаряда. Затем они потребовали у канцлера казначейства проверить расходы на «Черный план» (план эвакуации из Лондона правительства, парламента и 16 000 важных чиновников). Министерству промышленности было предписано провести исследование проблемы обеспечения дополнительных 100 000 «убежищ Моррисона» и укрепления бомбоубежищ на улицах Лондона. Таким образом, прежде чем первое секретное оружие покинуло пусковую установку, оно уже оказало влияние на ход войны.

Что же вызвало столь крутой поворот в позиции лорда Черуэлла? Объяснение может крыться в том, что расследование по самолету-снаряду приказали возглавить мистеру Сэндису. Государственный казначей, по всей видимости, начал отождествлять концепцию «беспилотного самолета» с личностью мистера Сэндиса, подобно тому как раньше делал это в случае с «гигантскими ракетами».

Может быть, это несправедливо по отношению к лорду Черуэллу, однако один факт может служить подтверждением того, что его неприязнь была нацелена именно на мистера Сэндиса, а не на проекты, которыми тот занимался: когда Сэндис оставил пост главы расследования по беспилотному самолету, профессор снова кардинально поменял свою точку зрения и снова заявил об угрозе, исходящей от беспилотных самолетов.

7

Лорд Черуэлл с негодованием встретил известие о том, что Сэндиса поставили во главе расследования, и он с достойным лучшего применения упорством продолжил кампанию по смещению Сэндиса.

10 сентября 1943 года его усилия были частично вознаграждены: сам Сэндис предложил начальникам штабов ограничить его ответственность расследованием по ракетам дальнего радиуса действия и другими новыми типами реактивных снарядов, включая дальнобойные орудия. Беспилотными самолетами должна была заниматься разведка ВВС, точно так же как она занималась пилотируемыми самолетами.

Внимание комитета обороны сосредоточилось теперь на ракете «А-4». Дешифровщики аэрофотоснимков нарисовали предполагаемую схему ракеты, основанную на данных аэрофотосъемки – снаряд с тремя стабилизаторами и тупым носом.

Этот тупой нос поставил их в тупик, но мистер Сэндис объяснил, что, если нос был закруглен, тогда для этого должны были быть какие-то причины, известные немцам, а не британцам. Кроме того – и это было верным предположением, – на фотоснимках были запечатлены ракеты до того, как им были приделаны носовые конусы. Лорд Черуэлл отказался поверить в то, что немцы изобрели экономичный и вполне осуществимый способ убивать более 100 000 лондонцев в месяц. Эта цифра была предоставлена Черуэллу Гербертом Моррисоном, проведшим соответствующие подсчеты. Самый примитивный анализ, заявил Черуэлл, показывал, что эта цифра абсурдна.

Между тем комитет обороны пришел к заключению, что в повторной атаке на Пенемюнде пока нет необходимости, а также что не настало еще время для возрождения «Черного плана» по эвакуации правительства из Лондона. Однако Герберт Моррисон должен был позаботиться о подготовке помещений для расквартирования всех департаментов правительства в подземных убежищах, способных выдержать ракетную атаку. И наконец, Сэндису было предписано сформировать научную комиссию для изучения всех доводов за и против существования немецкой ракеты.

Лорду Черуэллу перспектива представлялась довольно мрачной: комиссию ученых он считал совершенно бесполезной затеей, поскольку для него было совершенно очевидным, что ракета – это технически невыполнимое предприятие. Вдобавок руководить комиссией опять поручили Сэндису, а это в глазах лорда Черуэлла выглядело сочетанием бесполезности и глупости. Профессор вызвал в свой кабинет доктора Кроу, ученого, с которым Черуэлл в основном и обсуждал подобные вопросы, и провел с ним небольшое совещание. Через пять часов Черуэлл информировал Сэндиса, что он собирается создать свою собственную небольшую научную комиссию.

Он собирался привлечь к работе в этой комиссии четырех ученых: профессора Дж. И. Тэйлора, сэра Фрэнка Смита, профессора Ральфа Фаулера и, разумеется, доктора Кроу. Цель работы комиссии была та же – ответ на вопрос: реально ли существование немецкой ракеты?

Не следует думать, что профессор намеренно собрал только сговорчивых ученых, которых он мог легко привлечь на свою сторону. Тэйлор и Фаулер, двое самых честных ученых-теоретиков, уже были в лагере Сэндиса.

«В трудную минуту, – сказал о Черуэлле один из его современников, – профессор бывает на высоте». Для Черуэлла эта трудная минута уже настала: он был уверен, что лучшие умы Британии вовлечены в бесполезную дискуссию относительно секретного оружия, имеющего сугубо оборонительное назначение, тогда как он сам является стойким сторонником наступательной стратегии ведения войны.

Профессор был настроен привести всю эту полемику к скорому завершению, а для начала направил выбранным им ученым простую анкету. Еще ранее Черуэлл написал конфиденциальное письмо подполковнику авиации Хэмшо-Томасу, прося его прислать информацию по объекту, сфотографированному в Пенемюнде. Теперь Черуэлл поместил схему во главе списка из семнадцати простых вопросов, которые он не без иронии озаглавил: «Анкета, разработанная министерством внутренней безопасности, государственным казначеем и парламентским заместителем министра снабжения для выяснения реальности существования немецкой ракеты дальнего радиуса действия».

Вот некоторые вопросы из этого списка. Может ли одноступенчатая ракета покрыть расстояние до 160 миль? Может ли скорость выхлопной струи из трубки Вентури превысить скорость перемещения молекул в камере сгорания? Может ли жидкое топливо впрыскиваться в камеру сгорания под высоким давлением и какая мощность для этого нужна? Лорд Черуэлл был уверен, что он знает ответы на эти вопросы, и надеялся, что ученые с ним согласятся.

Он направил анкету бригадиру Джекобу. Из ответа последнего ясно, что ни Сэндис, ни Моррисон не участвовали в составлении списка вопросов. Джекоб ответил 21 сентября: «Я направил копии Вашей анкеты по германским ракетам дальнего радиуса действия в министерство внутренней безопасности, а также мистеру Сэндису, и спросил их мнения».

Сам Джекоб предложил созвать совещание и на нем совместными усилиями определить, какие вопросы следует задавать и кому.

Тем временем Сэндис пригласил в свою новую научную комиссию девятнадцать членов, включая таких видных физиков, как Эпплтон, Кокрофт и Уотсон-Уотт. 22 сентября он написал профессору и предложил, чтобы «вопросы, которые Вы подготовили, были представлены на рассмотрение комиссии, к членам которой могли бы присоединиться и другие ученые, которых Вы сочтете необходимым пригласить».

Лорд Черуэлл должен был быть доволен, что его анкета будет рассмотрена не узким кругом ученых, а более представительным собранием. Однако доволен он не был. Бригадир Джекоб писал Герберту Моррисону в тот же день: «Лорд Черуэлл считает, что вряд ли будет целесообразно представлять вопросы на рассмотрение такого широкого круга ученых».

Вскоре после этого лорд Черуэлл с облегчением узнал, что его анкета будет направлена только четырем ученых, которых он избрал для этой цели первоначально.

Прошло две недели, прежде чем Моррисону удалось поговорить с профессором по поводу упорного нежелания последнего признать, что немецкие ракеты в состоянии убивать ежемесячно до 100 000 человек. 24 сентября он написал Черуэллу записку, упрекая его в несговорчивости и осведомляясь, может ли он теперь рассчитывать на помощь Черуэлла. Моррисон надеялся, что по здравом размышлении Черуэлл все-таки примет его расчеты. Письмо заканчивалось строками: «Если же у Вас все еще остаются сомнения относительно моих расчетов, я уверен, что моим научным консультантам будет интересно узнать не только о Ваших сомнениях, но также об основаниях для этих сомнений».

Лорд Черуэлл не мог согласиться со столь внушительным числом человеческих жертв на том основании, что расчеты основывались на чрезвычайно преувеличенном стандартном соотношении потерь на одну тонну немецких бомб. Будучи ученым, он подверг критике основание стандарта, предполагающее, что немецкие бомбы в состоянии убить больше людей, чем британские бомбы.

Ответ экспертов поверг его в смятение. Профессор Томас пояснил, что британские здания были не столь устойчивыми и надежными, как немецкие сооружения, и, таким образом, более уязвимы при обстреле. Кроме того, истинный ущерб обычно бывает на 50 процентов больше, чем видно на фотоснимках. И наконец: «Германская взрывчатка на 80 процентов лучше нашей».

В кабинете министров вспыхнул скандал. Потрясенный лорд Черуэлл потребовал объяснить, что означает это заявление. Профессор Томас ответил, что добавление небольшого количества алюминиевого порошка к взрывчатому веществу улучшает его эффективность на 80 процентов.

Оказалось, британские ученые уже давно владели этой технологией.

Если лорда Черуэлла и можно было обвинить в том, что он мешал проведению расследования по ракетам, то, вытащив на поверхность дело об алитированной взрывчатке, он, несомненно, сделал доброе дело.

Он довел информацию до сведения сэра Чарльза Портала. Начальник штаба ВВС был вне себя и, в свою очередь, проинформировал начальников штабов; 1 октября они обсудили возможные последствия разразившегося скандала. На следующее совещание начальников штабов был приглашен лорд Черуэлл, который сделал доклад.

Как часто случается, в то время как проведение крупных кампаний поминутно распланировано и прекрасно организовано, некоторые жизненно важные факты недооценены или вовсе проигнорированы.

Теперь вдруг выяснилось, что в то время как британское Бомбардировочное командование усердно трудилось, чтобы усовершенствовать баллистические характеристики бомб и таким образом увеличить бомбовую нагрузку стандартных самолетов, недостаточное внимание уделялось качеству самого взрывчатого вещества. К октябрю 1943 года на гитлеровскую Германию и ее союзников было сброшено 200 000 тонн бомб. Тысячи летчиков погибли, и только сейчас выяснилось, что взрывчатое вещество может стать на 80 процентов эффективнее, стоит лишь добавить к нему порошок алюминия!

Однако худшее было впереди. Выяснилось, что не только департамент Герберта Моррисона знал о существовании германской супервзрывчатки. Британские оборонные специалисты узнали об этом задолго до Моррисона.

5 октября лорд Черуэлл вызвал доктора Х.Л. Гая, чтобы тот доложил о разработке новых взрывчатых веществ. Гай информировал его, что после того, как стало известно о существовании алитированной взрывчатки, он провел испытание опытного образца и достиг потрясающих результатов: радиус поражения взрывчатки увеличился на 80 – 100 процентов, по сравнению с радиусом поражения обычного аматола (смесь нитрата аммония и ТНТ).

Тем же вечером профессор Дж. Р. Леннард– Джонс из Научно-исследовательского управления вооружений министерства снабжения в Севеноакс доложил Черуэллу: «Я обнаружил, что предложение использовать эффект алюминиевой добавки поступило от нашего департамента еще в апреле 1940 года, но в то время поставки алюминия были сопряжены со значительными трудностями, поэтому департамент попросили не продолжать работы в этом направлении».

6 октября лорд Черуэлл узнал, что военно-морское министерство Британии было прекрасно осведомлено о свойствах алитированной взрывчатки и даже использовало ее преимущества. Два ее вида – торпекс и минол – применялись в торпедах и глубинных бомбах. Но никто не счел нужным информировать об этом министра ВВС. Лорд Черуэлл писал премьер-министру в тот день: «Теперь выясняется, что это было ошибкой и что мы могли значительно увеличить, если не удвоить, радиус поражения наших бомб, используй мы взрывчатку вроде германского триалена[6], который содержит порошок алюминия, вместо используемого сейчас аматекса, нитрата аммония и ТНТ».

Через девять дней после того, как мистер Герберт Моррисон «поджег бочку с порохом», Научный консультативный совет, собравшийся на заседание 28 октября, официально рекомендовал ВВС использовать новую взрывчатку. Первые подобные бомбы были направлены в распоряжение командования британской бомбардировочной авиации уже 4 декабря.

Впоследствии по распоряжению Черчилля была создана комиссия под руководством Уолтера Монктона для того, чтобы выявить степень ответственности всех, кто был замешан в этот вопиющий скандал. Испытания показали, что усовершенствованная взрывчатка на 80 процентов мощнее, чем стандартный британский аматол.

Побочным эффектом этого скандала стало то, что мистер Черчилль понял: в лице лорда Черуэлла он имеет советника, на которого может положиться страна.

8

К началу сентября разработка ракеты «А-4», по мнению профессора Вернера фон Брауна, была «практически завершена». 9 сентября он доложил на заседании в Берлине, что к тому моменту дальность полета «А-4» составляла 178 миль, в то время как пять из последних десяти запущенных ракет упали менее чем в полутора милях от места запуска.

Вопреки приказу Гитлера некоторые запуски все еще проводились из Пенемюнде, но только под покровом темноты. «Эти последние несколько недель, – говорил фон Браун, – мы прикидывались дурачками».

Когда речь зашла о боевых действиях, фон Браун заявил, что первая пусковая установка будет готова не раньше 1 декабря, поскольку коммутационная аппаратура и пульты управления, работа над которыми уже практически была завершена, были уничтожены во время атаки британских ВВС. Для экспериментальных целей в его распоряжении остались только боеголовки. Фон Браун был настроен оптимистично и уверял, что эти испытания подтвердят, что ударная волна «А-4» «эквивалентна ударной волне бомбы весом в одну тонну или более».

Карл Отто Заур, горячий сторонник фон Брауна, настаивал, чтобы мобильная пусковая установка на Близненском полигоне как можно скорее приступала к испытаниям боеголовки. Фон Браун признал, что испытания могут начаться 15 ноября. Под дальнейшим давлением он согласился передвинуть этот срок с середины ноября на середину октября, добавив, что это, однако, «повлечет за собой серьезное рассредоточение усилий».

10 сентября Адольф Гитлер заявил своим министрам и военачальникам, приглашенным в «Волчье логово», что из-за атак на Пенемюнде и Ваттен германские ракетные разработки были заморожены минимум на один-два месяца. Однако можно рассчитывать на активное наступление в конце января 1944 года. Геббельс записал той ночью: «Фюрер возлагает на эти ракеты большие надежды, он верит, что при определенных обстоятельствах с помощью нового оружия он сможет повернуть ход войны против Англии».

Первоначальный план предусматривал производство ракет в Пенемюнде, Винер-Нойштадте и Фридриксхафене. Однако Гитлер больше не поддерживал этот план[7]. Теперь производство должно было сконцентрироваться в новом подземном сооружении, известном как «Центральные заводы». Группа заводов Вена – Фридриксхафен получила рабочее название «Южные заводы»; «Восточные заводы» планировалось построить вблизи Риги.

К 11 сентября в Пенемюнде все было подготовлено для передачи имущественных прав армейского ракетного производства: представители военного ведомства, комитета по «А-4» Дегенколба и нового сборочного комплекса «Центральные заводы» официально согласились, что последнему будут переданы все ракетные контракты из Пенемюнде, а также контракты завода «Цеппелин» (Фридриксхафен), Винер-Нойштадта и автомобильного завода «Демаг» (Берлин – Факензее).

В правлении «Центральных заводов» были широко представлены СС. Они начали борьбу за то, чтобы «Центральные заводы» получили также исследовательское оборудование и испытательные стенды из Пенемюнде.

22 сентября беседа в штаб-квартире фюрера снова коснулась темы «оружия возмездия».

Геббельс воспользовался возможностью и поднял этот острый вопрос во время утренней прогулки с Гитлером. Сильное желание Гитлера отомстить было очевидным. Во время позднего чаепития, которое продолжалось до 3 часов утра, он рассуждал о том, чего надеется достичь с помощью секретного оружия. Геббельс запечатлел знаменательную сцену в дневнике: «[Фюрер] огласил свою точку зрения, как всегда бескомпромиссную, что Англии нужно отплатить той же монетой, да еще и с процентами, за то, что она сделала с Германией. Программа ответного ракетного удара снова выдвинулась на первое место. Фюрер полагает, что наше величайшее ответное ракетное наступление может начаться в конце января или в начале февраля.

У всех нас словно камень с души свалился, когда мы узнали, что можем обойтись без радиоуправления. Теперь у британцев не останется никакой возможности вмешаться в управление снарядом…» Логическое развитие стратегии Гитлера представлялось очевидным: если подводная война будет развиваться так, как ожидается, и если ракетный обстрел Лондона начнется в январе или феврале 1944 года, два этих германских триумфа морально раздавят британцев, и так уставших от войны. Доктор Геббельс радовался: «Я впервые узнал от фюрера, что гигантская ракета весит четырнадцать тонн: что за внушающее благоговейный ужас орудие убийства! Я верю, что, когда первые снаряды обрушатся на Лондон, среди британцев поднимется настоящая паника!..»

На следующий день Геббельс все еще размышлял о ракете. Он с удовлетворением докладывал Гитлеру о слухах, распространяющихся вокруг германских ракет и секретного оружия: «Этому в немалой степени способствовала и последняя речь Черчилля в палате общин. Мы не знаем ничего определенного, однако некоторые британские газеты напечатали отчеты, на основании которых мы теперь можем предположить, что в общих чертах британцы представляют себе внешний облик нашей ракеты».

В Уайтхолле все еще не пришли к единому мнению относительно того, какую форму примет «кампания по использованию секретного оружия». Некоторые агенты говорили о «ракетах», другие о «беспилотных самолетах» и «воздушных торпедах», а третьи сообщали о гигантском «оружии дальнего радиуса действия». Доктор Р.В. Джонс считал своевременным вновь поднять этот вопрос, несмотря на сомнения, которые проистекали из противоречивых донесений.

25 сентября он разослал свой второй краткий отчет по разработкам германского секретного оружия и снова перечислил основные пункты, которые указывали на то, что работы над оружием дальнего радиуса действия проводились в Пенемюнде по крайней мере до момента августовского воздушного налета. Самое большое количество разведданных поступало от иностранных рабочих, мобилизованных на работу в Пенемюнде: два донесения из тех, что начали прибывать через Испанию в июне, содержали детальные схемы и планы, которые согласовывались с данными дешифровщиков аэрофотоснимков Пенемюнде, включая «сборочный ракетный цех», «экспериментальную площадку» и «пусковую вышку».

Эти сообщения, сведенные воедино, рисовали ясную картину Пенемюнде – армейского исследовательского центра, в котором было от двенадцати до шестнадцати «испытательных площадок», включая площадку номер 7, с которой запускались ракеты дальнего радиуса действия.

Примечательно, что немцы позволили свидетелям увидеть эти секретные разработки, причем не только ракеты, но и самолеты типа «летающее крыло» (впоследствии было подтверждено аэрофотосъемкой) и «торпеды с реактивной силовой установкой», которые должны были применяться против кораблей и запускаться с самолета наведения беспилотных средств. Это последнее оружие, несомненно, было планирующей бомбой «Hs-293», преждевременное раскрытие секрета которой дорого бы стоило немцам.

Британской воздушной разведке было ясно одно: очевидно, наряду с ракетным проектом немцы разрабатывают беспилотный самолет, намереваясь направить его против основных британских городов. Похоже было, что в Пенемюнде германская армия разрабатывала «свое» оружие «в остром соперничестве» с германскими ВВС, которые разрабатывали «свое» оружие.

Доктор Джонс заканчивал отчет словами: «По всей вероятности, германские ВВС разрабатывают беспилотный самолет для бомбардировок на дальние расстояния параллельно с ракетами, и весьма вероятно, что беспилотный самолет будет готов первым».

Это предположение оправдалось.

9

Пока Уайтхолл спорил по поводу размера ракеты и режима ее функционирования, германская ракета дальнего радиуса действия «достигла совершеннолетия»: она больше не была крошечным белым пятнышком на нечетких аэрофотоснимках, не выглядела изнеженным питомцем, нуждающимся в крайне бережном отношении при установке на старт. То, над чем так кропотливо работали преданные идее ученые и инженеры, такие, как Ридель, Тиль и сам фон Браун, теперь должно было быть запущено в массовое производство на огромном подземном заводе ценой изнурительного труда 16 000 пленных.

На этом этапе «А-4» представляла собой гигантский снаряд, снабженный стабилизаторами, высотой в 50 футов и почти 6 футов в диаметре. Несмотря на свой размер, вся конструкция выглядела довольно изящно: из 28 557 фунтов стартового веса, включая боеголовку, более двух третей было занято топливом. Как вскоре станет ясно, это позволяло удовлетворить потребности дальности полета и полезной нагрузки.

Ракета потребляла 8,419 фунта смеси 75-процентного этилового спирта и жидкого кислорода (его топливный бак в нижней части ракеты вмещал 9565 фунтов). Обе жидкости нагнетались в стальную камеру сгорания ракеты, для чего – это и был истинный секрет ракеты – каждый агрегат был снабжен турбонасосом новейшей конструкции.

При запуске ракеты два турбонасоса впрыскивали топливо и кислород в камеру сгорания, где эта смесь воспламенялась. Двигатель запускался в два этапа, определяемые скоростью работы турбонасосов. Первая ступень весом 8 тонн запускалась первой, затем воспламенялась топливная смесь. Когда двигатель начинал работать, ракета вертикально взмывала с пусковой установки, представлявшей собой стальную эстакаду, на которой ракету можно было поворачивать, чтобы навести ее на цель. Четыре графитовых «газовых руля» стабилизировали ракету, пока она не набирала необходимую скорость, а четыре стабилизатора контролировали полет.

Если ракета функционировала удовлетворительно, она поднималась с пусковой установки вертикально, не вращаясь. Это было необходимым условием, так как точность зависела от правильной ориентации стабилизаторов на цель. Азимут и гироскопы тангажа постоянно корректировали взлет ракеты. Когда по данным телеметрии ракета достигала заданной высоты, двигатель ракеты отключался радиосигналом с земли[8].

28 сентября рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер отправился в Польшу, чтобы лично проверить прогресс, достигнутый в Близне при очередных испытаниях ракеты «А-4». Новый испытательный полигон находился к северу от основной железнодорожной ветки Краков – Львов, на расчищенном среди леса участке площадью в одну квадратную милю. Здесь также находился тренировочный лагерь СС с бараками на 16 000 солдат. В шести милях от этого главного лагеря СС подготовили обещанную стартовую площадку. Четыреста человек из военного персонала жили непосредственно на месте, из них только четыре или пять старших офицеров принадлежали СС.

Гиммлер остался в Близне на ночь, выступил с речью перед офицерам СС и на следующий день отбыл в свою штаб-квартиру в Хохвальде, где за ужином рассказал о своих впечатлениях Гитлеру.

На следующий день в Близну прибыл Шпеер, а за ним – Ксавье Дорш, главный инженер из «Организации Тодта». Шпеер добился от Гитлера согласия на освобождение из лагерей военнопленных ученых, которые могли начать работать в «концентрационных лагерях «А-4», как их назвал Шпеер.

Гитлер также дал согласие на строительство второго пускового бункера «А-4» в меловом карьере в Визернесе, недалеко от Ваттена, первоначально предназначенном для подземного хранилища ракет. В качестве защиты от воздушных налетов во время строительства бункера он собирался применить здесь впечатляющий строительный метод: по краю мелового карьера глубиной 100 футов возводится не пробиваемый бомбами 1 000 000-тонный купол из чистого бетона. А в дальнейшем под этим куполом предполагалось вырыть восьмиугольную камеру и лабиринт служебных туннелей, где разместились бы цеха, бараки, склады и госпиталь. Ракеты должны были извлекаться на поверхность через два бетонных туннеля, названных «Гретхен» и «Густав», и через стальные не пробиваемые бомбами двери толщиной 5 футов.

Гитлер одобрил проект бункера в Визернесе. Шпеер, однако, заметил: «…он [фюрер] не уверен, что строительство когда-нибудь будет завершено».

Ракетная часть при бункере предусматривала три батальона, два подвижных и один стационарный. Два подвижных батальона, в каждом из которых три батареи и девять пусковых установок, могли бы запускать до двадцати семи ракет в день. Третий батальон должен был состоять из одной технической и двух боевых батарей, которые запускали бы до пятидесяти ракет в день непосредственно из Визернеса. Таким образом, ежедневно мог осуществляться запуск более 100 ракет.

10

Для размещения «Центральных заводов» Дегенколб выбрал мощную сеть туннелей под горой Конштайн в Гарце, рядом с Нордхаузеном. До войны правительство направило некоторые усилия на обустройство туннелей, созданных для хранения опасных химических веществ, таких, как тетраэтилсвинец. Законченный подземный ракетный завод должен был стать значительно крупнее, занять два широких параллельных туннеля, которые вели через всю гору и были связаны сорока двумя параллельными галереями, напоминавшими перекладины лестницы.

За размещением «Центральных заводов» должен был наблюдать совет директоров во главе с доктором Кеттлером; вторым человеком в совете был офицер СС, майор Фёршнер, который командовал группой из пяти человек – отделом безопасности СС на заводе[9]. Предоставляя подневольных рабочих, Гиммлер мог настаивать на представительстве в совете директоров. Директор Альбен Завацки немедленно приступил к производственному планированию в Нордхаузене.

1 октября «Центральные заводы» представили в германское военное ведомство план по подземному размещению завода. Дегенколб написал на обороте документа своим размашистым почерком:

«Касательно: проекта «Центральные заводы», Хаммерсфельд.

В дополнение к решению, принятому на недавнем совещании, мы просим отдать нам контракт на установку оборудования на «Центральных заводах» в Хаммерсфельде [Нордхаузене] для производства 1800 ракет «А-4» в месяц».

Впервые официальный документ обнародовал цифру – 1800 ракет в месяц, которая вдвое превышала ту, что была названа в программе Дегенколба от апреля 1943 года и которая уже была названа экспертами невыполнимой. «Центральные заводы» также просили предоставить право обеспечивать производственные мощности для узлов и компонентов, необходимых для половины из запланированных на месяц 1800 ракет.

Каммлер уже взял на себя обязательство поставить 16 000 подневольных рабочих.

Военное ведомство не считало план выпуска 1800 ракет в месяц реальным. Генерал Эмиль Лееб выпустил приказ о производстве 900 ракет в месяц, и эта же цифра приводилась в письме, которое намечало в общих чертах условия контракта для Нордхаузена (выпуск 900 ракет в месяц, а также производство важных узлов и компонентов в неопределенной пропорции).

Так выглядел окончательный вариант приказа по производству ракет «А-4». Прочие туманные планы относительно «Восточных заводов» и «Южных заводов» так никогда и не осуществились.

Тем временем подготовка к ракетному наступлению из Франции набирала обороты. 14 октября фельдмаршалу фон Рундштедту было поручено обеспечить безопасность стартовых площадок. Для защиты бункеров он попросил освободить от прочих обязанностей ряд отборных гренадерских и пехотных батальонов СС. 17 октября ему позвонили от Йодля и приказали выяснить у Дорнбергера, какая из стартовых площадок уже может использоваться для запуска, и сделать немедленные приготовления для атаки.

Проект «А-4», по всей видимости, достиг своего кульминационного пункта. Основной производственный контракт представлял собой любопытный документ, отпечатанный на стандартном бланке военного ведомства и помеченный грифом «соеершенно секретно»:

«Военный контракт № 0011–5565/43

на производство 12 000 ракет по 900 ежемесячно, не включая электронное оборудование, боеголовки, а также окончательную сборку этих 12 000 ракет, включая внутреннее оборудование и боеголовку по цене 40 000 рейхсмарок за штуку. Итоговая стоимость: 480 000 000 рейхсмарок.

(Подпись) Лееб (Генерал)».

Вот таким было оружие, которое должно было выиграть войну для Германии: 12 000 ракет «А-4» были заказаны в такой же небрежной манере, с какой германская армия подписала бы контракт на поставку 12 тонн картофеля.

«Центральные заводы» были самым крупным подземным заводом в мире. Двадцать семь южных галерей размещали производство ракет «А-4», а остальные предназначались для сборки реактивных двигателей. Директор Завацки, направленный в июле на экспериментальный завод в Пенемюнде, чтобы отобрать там команду из 1500 рабочих, вернулся в Нордхаузен и контролировал установку оборудования в подземном бункере, который впоследствии был назван полковником американской службы артиллерийско-технического снабжения «почти идеальным заводом».

По плану Завацки ракеты должны были следовать определенным курсом через систему туннелей: первым делом проводилась сборка центральной секции ракеты с двумя огромными топливными баками. Затем ракета медленно перемещалась вдоль главного туннеля по рельсам, обрастая по пути компонентами и узлами, производящимися в примыкающих к туннелю галереях. На каждом этапе осуществлялись проверки офицерами военного ведомства. Дегенколб создал специальное подразделение для разрешения возникающих производственных проблем: капитан Куле, эксперт по вооружениям, набрал группу из 100 армейских офицеров, наделенных завидной властью, которая должна была помочь им ликвидировать «узкие места» в программе «А-4».

26 октября вопрос о вводе в строй секретного оружия снова был поднят генералом Йодлем в штаб-квартире Гитлера.

Йодль. Относительно использования «А-4»: по сообщениям прессы, поступившим из Будапешта, генерал Лей заявил, что мы готовы ввести в действие новое оружие уже через шесть недель. Можно ли вообще говорить об этом?

Гитлер. Нет!

Йодль. Я бы вообще не склонен был упоминать какие-либо даты, чтобы избежать возможных разочарований. А о том, что у нас есть секретное оружие, все и так уже знают, это не может нанести никакого ущерба.

Гитлер. Jawohl! Все уже знают. Единственные, кто об этом еще ничего не знает, – это широкие слои германского народа. Все знают об этом, кроме немцев.

Ноябрь принес с собой те самые «возможные разочарования», которых опасался Йодль.

444-я экспериментальная батарея была переведена из Кёслина в Близну. Здесь в присутствии генерал-лейтенанта Эриха Хайнеманна 5 ноября, при минусовой температуре, была запущена первая ракета. Поскольку почва под пусковой установкой слегка подтаяла, при запуске ракета немного накренилась. Она под углом взмыла в небо и рухнула в двух милях от стартовой площадки. На этом основании Хайнеманн неверно заключил, что ракеты «А-4» можно запускать только с бетонированных площадок.

Самое худшее было еще впереди. Следующая ракета «А-4» взорвалась высоко в воздухе. После этого странного события конструкторы немедленно приступили к расследованию его причин. 30 октября Дегенколб писал Дорнбергеру и Каммлеру: «Земляные работы по программе Дегенколба практически завершены», однако 8 ноября на совещании в Берлине, на котором присутствовали Шпеер и Завацки, он горько посетовал, заявив, что основные трудности неожиданно возникли с ракетой теперь, когда начинается ее массовое производство: как выяснилось, исследовательские работы еще не завершены, несмотря на все уверения разработчиков.

Глава 4

Расследование

1

К осени 1943 года военному кабинету стало ясно, что действия разведки не смогли с полной достоверностью установить существование угрозы германской ракеты дальнего радиуса действия.

Лорд Черуэлл, личный научный советник премьер-министра, и доктор Элвин Кроу, сотрудник министерства военного снабжения, продолжали считать, что ракета дальнего радиуса действия не может быть похожа на тот объект, что был обнаружен на фотоснимках из Пенемюнде: «40 футов длиной и 7 футов в диаметре, с тупым носом и тремя стабилизаторами».

Стартовый комплекс в Визернесе

После того как в августе 1943 года был уничтожен бункер в Ваттене, «Организация Тодта» построила новый стартовый комплекс в Визернесе. Все сооружение было накрыто огромным бетонным куполом. Бункер был уничтожен только после того, как в июле 1944 года британская авиация сбросила на пего 6-тонные бомбы

На первом заседании комитета Дункана Сэндиса стало понятно, что в первую очередь следует выяснить состав ракетного топлива. Сэндис созвал специалистов по топливу, чтобы обсудить следующие вопросы:

1. Какое эффективное ракетное топливо требуется для оружия дальнего действия, способного нести боеголовку со взрывчатым веществом весом от одной до десяти тонн на расстояние около ста миль?

2. Требуются ли для создания такого топлива выдающиеся технические и научные познания и существует ли такой потенциал в Германии?

Перед встречей со специалистами по топливу профессор Дж. И. Тэйлор, математик, приглашенный комитетом для консультации, составил краткий доклад «в целях упорядочения мыслей». В этом документе он показал, что в определении максимальной дальности полета ракеты присутствует более важный фактор, чем ракетное топливо: коэффициент, который он назвал «коэффициентом альфа». Если этот коэффициент мог быть улучшен, скажем, с 0,5 до 0,6 с помощью использования легких сплавов и топлива высокой плотности, тогда дальность полета ракеты могла удвоиться.

Это несколько меняло ситуацию. Кроу и Черуэлл обнаружили, что не могут больше спорить об общеизвестных параметрах, а вместо этого вынуждены рассуждать об инженерной целесообразности конструирования ракетных механизмов, довольно хрупких для достижения высоких коэффициентов альфа.

Теперь специалисты по топливу должны были приложить формулу Тэйлора к ракетной теории. Инженер «Шелла» Исаак Луббок находился в Америке, однако его главный помощник, Джеффи Голлин, был приглашен на первое заседание комитета по топливу, назначенное на 20 сентября.

Ввиду представленных Тэйлором расчетов возник новый вопрос: «Реально ли налаживание массового производства ракеты с дальностью полета сто миль и более, если она несет боеголовку весом в одну тонну?»

По словам Голлина, согласно последним сообщениям из Америки, возможно облегчение веса обшивки компонентов ракеты на жидком топливе – топливных баков, насосов, камеры сгорания и дополнительного оборудования – до половины веса самого топлива, что будет соответствовать коэффициенту альфа 0,67.

Доктору Кроу, который все никак не мог поверить в реальность ракеты на жидком топливе, эта цифра показалась невероятной: «Наш лучший показатель для ракет с кордитом – 0,25. Изучение германских ракет не выявило существенного улучшения этого показателя…»

Рассматривая ракетную схему, добытую в Пенемюнде, Кроу заявил: «…представляется вероятным, что это может быть крупная торпеда…» Он огласил цифры, подготовленные его департаментом относительно двух гипотетических четырехступенчатых ракет, каждая из которых способна достичь Лондона: первая должна была бы весить 230 тонн, сжечь 90 тонн твердого топлива и нести 7-тонную боеголовку, вторая была гораздо мельче – 33 тонны, использовала бы 13 тонн топлива и несла бы боеголовку весом в 1 тонну.

На двух последующих совещаниях Кроу внес в проект значительные дополнения: пока Голлин пытался подсчитать количество жидкого топлива и жидкого кислорода для одноступенчатой ракеты, отчет Кроу подтвердил, что нет «видимых доказательств» достижения коэффициента выше чем 0,58. Эксперты решили доложить Сэндису, что «хотя, нельзя полностью исключить возможности реализации проекта одноступенчатой ракеты с требуемой дальностью полета (более ста миль), все же ее существование представляется маловероятным». Однако доктор Кроу проконсультировался с лордом Черуэллом и посоветовал изложить это предложение в следующей редакции: «Мы полагаем, что необходимая дальность полета не может быть достигнута одноступенчатой ракетой и что возможность существования подобной разработки в Германии может быть исключена».

Лорда Черуэлла пригласили присутствовать на последнем заседании комитета по топливу, назначенному на 11 октября.

Для Джеффри Голлина, топливного эксперта «Шелла», было очевидно, что это заседание будет решающим. Он предложил Сэндису посетить Лэнгхерст и увидеть топливно-кислородный ракетный двигатель Луббока во всей красе. Это помогло бы Сэндису сформировать свое мнение относительно возможности существования ракет на жидком топливе. Сэндис согласился посетить испытания 16-го.

Голлин телеграфировал Луббоку в Америку, что требуется его немедленное присутствие в Лондоне. Исаак Луббок получал свою зарплату в «Шелл Интернешнл», а не в министерстве военного снабжения, и он один знал, как справиться с доктором Кроу.

История, наверное, отнесется к доктору Элвину Кроу более снисходительно, чем его современники. Более уместно будет вспомнить его значительный вклад в развитие твердого ракетного топлива, за которое он получил рыцарское звание, чем его упрямое нежелание признавать, что одноступенчатые ракеты на жидком топливе были вполне реальным явлением. Поддержка, оказанная им лорду Черуэллу, несомненно, затруднила проведение расследования мистера Дункана Сэндиса.

2

Лорд Черуэлл все еще надеялся получить ответ от четырех выбранных им ученых – Тэйлора, Кроу, Фаулера и сэра Фрэнка Смита – на свою детальную научную анкету, направленную им 21 сентября. Ему казалось, что ответ уже должен был бы поступить. Однако в первую неделю октября он не получил ничего.

Когда Сэндис написал ему 6 октября, приглашая на заседание своей научной комиссии, которое должно было состояться пятью днями позже, Черуэлл ответил, что «здесь, должно быть, какое– то недоразумение», ведь в соответствии с решением комитета обороны он направил ряд вопросов своим адресатам и теперь ожидает их ответа.

Вскоре ему пришло в голову, что для задержки ответа может быть другая причина. 7 октября он позвонил четырем ученым. Он смог застать профессора Тэйлора и доктора Кроу: никто из них не только не получал, но даже и не слышал ничего о его анкете.

Государственный казначей направил Дункану Сэндису разгневанное письмо: «Анкета была разослана лишь 29 сентября, и мне представляется, что самое мягкое из подходящих здесь определений – «вопиющая небрежность». Не соблаговолите ли дать мне знать, кто ответствен за это – Ваш офис или министерство обороны?»

Судьба анкеты Черуэлла остается невыясненной, однако, если этот документ был задержан в офисе мистера Сэндиса, причина была уважительной: тот считал, что все усилия должны быть сосредоточены на борьбе с врагом.

10 октября Исаак Луббок, спешно вернувшийся из Соединенных Штатов, вместе с Джеффри Голлином нанес визит полковнику Посту в его офисе в «Шелл», где вместе с двумя экспертами– баллистиками они провели консультации по конструированию ракеты на жидком топливе, которая должна была бы быть похожей на объект в Пенемюнде.

Луббок совершил одну ошибку: несмотря на весь свой опыт работы с жидким топливом, он верил, что лучше всего для ракеты подходит американское топливо, использовавшее азот и анилин.

В тот же день он и Пост представили схему экспериментального образца ракеты из Пенемюнде: одноступенчатую ракету на жидком топливе без боеголовки. Шесть камер сгорания ракеты теоретически могли развить тягу в 150 тонн, работая на комбинации азотной кислоты и анилина. Эта простая теоретическая схема показывала, однако, очень высокий коэффициент альфа – около 0,78. 54-тонная ракета могла бы нести 7-тонную боеголовку на расстояние до 140 миль.

По словам профессора С.Д. Эллиса, информация, привезенная мистером Луббоком из Америки, «полностью изменила картину».

На следующий день, 11 октября, топливная комиссия мистера Сэндиса собралась на четвертом этаже здания «Шелл». На длинном столе были разложены увеличенные фотоснимки объекта в Пенемюнде. Голлин и Луббок сидели прямо напротив Черуэлла; на заседании присутствовал и доктор Кроу.

Полковник Пост описал гипотетическую конструкцию ракеты, созданную им и Луббоком. На Черуэлла этот доклад не произвел большого впечатления, Луббока он посчитал выскочкой. Черуэлл решительно заявил, что он и доктор Кроу знают о конструкции ракет больше, чем кто бы то ни было в Великобритании.

Сэр Фрэнк Смит осведомился у присутствующих, думают ли они теперь, что объект, запечатленный на фотоснимках из Пенемюнде, может быть ракетой. Все выразили свое согласие. Только доктор Кроу и лорд Черуэлл придерживались противоположного мнения. Кроу высказал предположение, что «ракеты» – это не что иное, как «надутые аэростаты заграждения».

Полковник Пост сухо осведомился, отчего же в таком случае германская армия сочла необходимым транспортировать «аэростаты заграждения» на сверхпрочных железнодорожных платформах: разве они тяжелее воздуха? Кроу умолк. В результате решение экспертов было сформулировано следующим образом: «Изучив представленную на рассмотрение схему, мы пришли к выводу, что создание ракеты на жидком топливе вполне реально. Мы не основывались на донесениях разведки или других источниках».

3

Отношения между двумя враждующими фракциями приняли угрожающий оборот. Сэндис собирался сделать доклад на заседании военного кабинета после встречи с учеными уже 22 октября, эксперты лорда Черуэлла планировали нанести ответный удар на первом же заседании комитета обороны.

Сэндис попросил инженера Луббока подготовить чертежи жидкотопливной ракеты дальнего радиуса действия, которая могла бы производиться в Пенемюнде. У Луббока было менее четырех дней, чтобы выполнить конструкторскую работу, на которую у немцев ушло семь долгих лет.

Приступив к работе 14 октября, он, с помощью ведущих военных инженеров и ученых из министерства военного снабжения, завершил работу к вечеру 18-го, а 19-го показал чертежи Сэндису, который приехал в Лэнгхерст.

Неясен еще был способ запуска ракеты, поскольку ни британские, ни американские ракетные специалисты ничего не знали о «газовых рулях» «А-4». Луббока попросили учесть перегрузку при старте 8 g, однако он довел этот показатель до 16 g, что повлекло за собой укрупнение всей конструкции ракеты.

Без боеголовки его ракета имела общий вес 52,3 тонны, из которых 42,8 тонны приходилось на топливо.

Сэндис направил копии чертежей в Форт-Хол– стед для получения независимого мнения экспертов. Эксперты нашли, что «нет ни одного важного инженерного фактора, который не был бы учтен в этих чертежах».

Для мистера Сэндиса этого было более чем достаточно. Он попросил Луббока лично принести чертежи на заседание комиссии. Там чертежи были досконально изучены. Единственное разногласие возникло, когда дело коснулось метода впрыска жидкого топлива в камеру сгорания.

Немцы, как мы помним, использовали турбонасос, а схема Луббока основывалась на кордите. Впрочем, он считал весьма вероятным, что применение насосов могло бы значительно упростить сборку ракеты.

Профессор Эллис согласился, что насосы, вероятно, и были нужным ответом. Ему казалось, продолжал профессор, что теперь в наличии достаточно доказательств, чтобы сделать вывод: комитет считает своим долгом сообщить военному кабинету, что снаряд весом, по крайней мере, в одну тонну может покрыть расстояние до 200 миль и может выглядеть как объект в Пенемюнде.

Наконец, казалось, согласие было достигнуто. Наиболее вероятным представлялось существование трех ракетных систем: первая – многоступенчатая ракета на твердом топливе, на которой доктор Кроу настаивал как на единственно возможной. Вторая – схема, предложенная Луббоком, использовавшая либо кордит, либо насосы, чтобы впрыскивать жидкое топливо в камеру сгорания. И наконец, третья – та же ракета, предполагающая использование более эффективного топлива.

Доктор Кроу отказался признать последние две гипотезы, другие же ученые одобрили эту схему практически единогласно. Отчет комиссии, направленный в военный кабинет, представлял собой мнение экспертов о германской ракетной угрозе, основанное на имеющейся к октябрю 1943 года информации:

1. На основании изученных нами фактов мы пришли к выводу, что возможны нижеупомянутые варианты:

2. Поскольку мы, не обладая всей информацией, не можем представить точные расчеты, считаем разумным предположить, что половина выпущенных снарядов может упасть в радиусе около пяти миль от точки падения ракеты, пролетевшей от 100 до 130 миль. Площадь рассеивания должна пропорционально возрастать при увеличении дальности полета.

3. Мы полагаем, что реактивный снаряд (без боеголовки), обладающий характеристиками, описанными в параграфе 1, мог бы обладать размерами объекта, увиденного в Пенемюнде.

24 октября Сэндис распространил отчет и предложил министерству экономической войны составить список германских заводов, на которых могли производиться ракеты дальнего радиуса действия, их компоненты и топливо.

Разведка, предупреждал Сэндис, сообщает, что немцы уже успели произвести 500 ракет и в скором времени будут способны начать наступление. Миллионы тонн стали и бетона были направлены в несколько бункеров неясного назначения в Па-де-Кале и вблизи Шербура, кроме того, есть некоторые доказательства того, что работа в Ваттене уже завершена.

Все эти вопросы были вынесены на обсуждение комитета обороны вечером 25 октября. После того как Сэндис огласил результаты работы комиссии, лорд Черуэлл ринулся в атаку. Теперь он утверждал, что немцы не в состоянии довести ракету дальнего радиуса действия от экспериментальной стадии до боевой всего лишь за восемь или десять месяцев.

Повернувшись к мистеру Луббоку, инженеру компании «Шелл», который принес с собой чертеж «ракеты из Пенемюнде», Черуэлл язвительно заметил, что, к сожалению, доктор Кроу, который «знает о ракетах больше, чем кто-либо другой в этой стране», не присутствует на совещании. Луббока он назвал «третьеразрядным инженером», которому комиссия буквально смотрит в рот.

Несмотря на выпады профессора, возобладало мнение Дункана Сэндиса. Начальнику штаба ВВС было приказано провести атаку на подозрительные сооружения в Северной Франции и примыкающие к ним лагеря, а также на все заводы, которые могут быть задействованы в производстве ракет или их компонентов. Аэрофотосъемка Северной Франции и действия разведки должны быть направлены на установление мест, где может разрабатываться и производиться вооружение.

Одна уступка лорду Черуэллу все-таки была сделана: он должен был организовать совещание с четырьмя учеными, которым до этого собирался направить свою анкету, а мистер Черчилль должен был присутствовать на этом совещании, чтобы иметь возможность лично выслушать мнение ученых.

К этому времени премьер-министр решил, что должен поделиться известной ему информацией с парламентом, чье любопытство он – не меньше, чем германские лидеры, – уже успел возбудить своими заявлениями.

4

Вслед за весьма успешным запуском самолета-снаряда в июле 1943 года, который, пролетев 150 миль, упал всего в полумиле от цели, германское Верховное командование назначило дату атаки на Лондон – 15 декабря. 155-й зенитный полк (W) приступил к подготовке запуска самолета– снаряда из Пенемюнде и близлежащего Земпина.

Первые опытные образцы прибыли на тесты в начале сентября, и в запуске самолетов-снарядов с бомбардировщиков «He-111» и катапульт был достигнут определенный прогресс. Однако из-за осенних туманов трудно было определить место их падения. Несколько снарядов были снабжены телеметрическими и сигнальными передатчиками «FuG-23», однако в конце концов пришли к тому, чего так ждали британские дешифровщики: отслеживанию с помощью радара. Теперь стало ясно, что самолет-снаряд способен преодолевать расстояние от 130 до 160 миль.

23 сентября полк узнал, что массовое производство, в основном сосредоточенное на заводе «Фольксваген», достигнет 5000 единиц в месяц к декабрю. Однако, несмотря на то что полку было обещано 100 самолетов-снарядов в течение сентября, к 25 октября с конвейера сошло только 38. Производство на заводе «Фольксваген» в Фаллерслебене было налажено только в конце сентября. К середине ноября выпуск достигал всего 25 единиц в месяц.

Тем временем в Пикардии, Артуа и Нормандии было сооружено 96 пусковых площадок, в Сиракуре и Лоттингхеме шла работа над четырьмя бетонными бункерами, идею о сооружении которых поддержал фельдмаршал Мильх.

Датой атаки на Лондон по-прежнему считалось 15 декабря.

В начале осени возрос поток донесений разведки, сообщавших о потенциальной угрозе атаки на Лондон беспилотных самолетов-снарядов. Один из агентов сообщал, что самолету присвоено кодовое название «Fi-76».

«Наиболее вероятно, – докладывал доктор Джонс, – налаживание производства ракет на заводе «Физелер». В середине августа поступило сообщение от военно-воздушного атташе в Берне, что «Физелер» производит «воздушную торпеду в форме самолета, запускаемую сначала с помощью катапульты, а затем реактивным двигателем». А 21 октября офицер немецких ВВС сообщил, что заводы Физелера в Касселе были оборудованы для производства «того самого секретного оружия, которое производилось в Пенемюнде».

Через день после получения этого сообщения Кассель был подвергнут наиболее разрушительной за годы войны британской бомбардировке.

В конце октября восемь военнопленных из известной германской эскадрильи бомбардировщиков «KG-100» описали при допросе «гигантские ракетные снаряды, самолеты типа «летающее крыло» с реактивным двигателем», о которых они слышали на аэродроме Пенемюнде-Запад.

Другие военнопленные описали запуски ракет, состоявшиеся в июне в двух милях к югу от аэродрома. В первый раз с момента допроса «мистера Питера Герберта» британская разведка держала в своих руках людей, которые действительно бывали в Пенемюнде и видели запуски ракет. Все оборачивалось против лорда Черуэлла, и число его сторонников стало стремительно таять.

Однако он ничуть не утратил своей способности спорить, что и смог доказать 28 октября. Четверо ученых прибыли в полдень в его личный кабинет: профессор Тэйлор, профессор Фаулер, сэр Фрэнк Смит, доктор Кроу, а также бригадир Джекоб из секретариата кабинета.

Лорд Черуэлл заявил о своих сомнениях в том, что объекты, зафиксированные в Пенемюнде, на самом деле могут быть ракетами.

Он никогда не говорил, что немцы не способны сконструировать ракету дальнего радиуса действия. Он лишь говорил, что безусловные характеристики ракеты дальнего радиуса действия не соответствуют характеристике объекта на фотоснимках из Пенемюнде.

Это заявление, конечно, представляло собой значительное отступление от ранее занимаемой им позиции.

Совещание продолжалось целый час. По его завершении Черуэлл с триумфом выслушал вердикт специалистов: существует слишком много «разных причин», не позволяющих принять объекты, запечатленные на фотоснимках из Пенемюнде, за ракеты дальнего радиуса действия. Крайне удовлетворенный этим решением, профессор отужинал с Черчиллями на Даунинг-стрит, 10 и объявил, что четверо ученых заняли его позицию и также не верят в существование ракеты.

28 октября кабинет министров, начальники штабов, ученые и технические специалисты направились на Даунинг-стрит, чтобы принять участие в решающем заседании. Мистер Черчилль сидел во главе длинного стола с Черуэллом и сэром Стаффордом Криппсом по правую руку и Бивербруком и Сэндисом по левую. На противоположном конце стола сидели два инженера «Шелла».

Основное внимание лорда Черуэлла сосредоточилось на проблеме, указанной профессором Фаулером, а именно: гигантская установка, необходимая для запуска такой ракеты, должна весить не менее 700 тонн, чтоб выдержать отдачу во время запуска, поэтому ее трудно было бы не заметить.

Черуэлл все еще был уверен, что наладить производство беспилотных самолетов гораздо проще, чем ракет.

Если профессор надеялся поколебать мнение комитета обороны, предъявив своих ученых-«свидетелей», его надежды развеялись: те самые ученые, что ранее высказали свое согласие с профессором, теперь подтвердили, что существование ракеты не только возможно, но и весьма вероятно.

Лорд Черуэлл был поражен. Повернувшись к Луббоку, мистер Черчилль спросил его, каково минимальное расстояние, которое может преодолеть такая ракета. Луббок ответил: «Сто миль и, может быть, даже больше». Мистер Черчилль осведомился, где упадет ракета, выпущенная в Кале. Ему было сказано: «Около Вестерхема, сэр…» Премьер-министр воскликнул: «Черт побери! Я ведь там живу!»

Повернувшись к профессору, мистер Черчилль заявил, что пора прекратить бесполезные споры, настала пора немедленно принять решение.

Он объявил о создании Комиссии по расследованию и пригласил самого Черуэлла занять место председателя на первом заседании этой комиссии следующим утром.

Однако лорд Черуэлл отказался. Заявив, что уже связан другими обязательствами, он удалился.

«Не моргнув глазом», как впоследствии вспоминал один из участников заседания, премьер– министр повернулся к сэру Стаффорду Криппсу и попросил:

– Сэр Стаффорд, не сделаете ли вы мне одолжение?

Криппс согласился вести заседание комиссии на следующее утро.

Многие из присутствовавших были удивлены неожиданным ходом премьер-министра, однако это был ловкий дипломатический ход. Черчилль был твердо уверен, что немецкое правительство движимо желанием нанести ответный удар. Он, возможно, решил, что, если бы Черуэлл занял кресло председателя расследования, только тогда он признал бы всю серьезность донесений разведки.

Отказавшись от предложения, Черуэлл «сжег свои корабли». Теперь ему оставалось лишь идти до конца.

Сэндис проинформировал премьер-министра, что серьезная ракетная атака может обрушиться на Британию в середине ноября. А тем временем сэр Стаффорд Криппс начал свое официальное расследование. Джонс сообщил Криппсу, что он проводит разведку теперь не только в самом Пенемюнде, но и в районе вокруг Земпина, в восьми милях к югу. Джонс ознакомился с дешифровками сообщений, исходящих от германского экспериментального полка ВВС, который, по всей видимости, отслеживал запуски снарядов в море.

Наблюдение за этим полком, ведущееся в Блетчли-Парк с начала лета 1943 года, принесло свои плоды: перехваченные сигналы «Энигмы» ясно указывали на радиолокационное сопровождение крылатого оружия, двигавшегося со скоростью 400 миль в час на высоте от 1000 до 6000 футов. Довольно точно можно было сказать, что снаряд запущен из района Земпина.

Джонс распорядился провести аэрофотосъемку района Земпина. Он надеялся отыскать что-нибудь, что могло бы походить на пусковую установку для секретного оружия. Со значительным беспокойством он ждал ясной погоды над Балтикой и того, чтобы пески Земпина открыли свои тайны.

Криппс представил проект своего отчета премьер-министру 2 ноября. Его основным выводом было важное заявление: «Нет ничего невозможного в создании ракеты весом от 60 до 70 тонн с десятитонной боеголовкой, способной покрывать расстояние в 130 миль».

Основные технические возражения, по мнению Криппса, преодолены: так, Луббок утверждал, что температура камеры сгорания могла быть умерена путем использования жидкого топлива в качестве охладителя. Проблема с «двигателем мощностью 4000 лошадиных сил» решалась с помощью конструкции, предложенной Луббоком. И наконец, кажущаяся необходимой начальная тяга обеспечивалась либо двухступенчатой ракетой, либо с помощью пусковой установки.

Вероятно, продолжал Криппс, эллиптические площадки в Пенемюнде (испытательный стенд VII) были центром гигантской пусковой установки. На другом испытательном стенде, судя по всему, находились рельсовые направляющие пусковой установки, согласующиеся с теорией двухступенчатой ракеты. Третья площадка, к югу от эллипса (на самом деле испытательный стенд I), была, судя по всему, предназначена для стенда огневых испытаний авиадвигателей.

Если немцы взялись за подготовку пусковых площадок в Северной Франции, заключил Криппс, значит, они решили все технические проблемы «А-4».

Опасность, исходящая от германской ракеты дальнего радиуса действия, приобретала все более ощутимые формы.

5

Угрожающие конструкции пусковых установок по другую сторону Ла-Манша не долго оставались не замеченными разведкой союзников.

О стартовых площадках в Сиракуре и Лоттингхеме стало известно из фотоснимков 5 октября и 2 ноября, а о двух бункерах в Мартинвасте и Соттевасте рядом с Шербуром – 22 и 31 октября соответственно. О ракетном проекте «Визернес» сведения поступили в последнюю очередь, 5 ноября. Сфотографирована была даже странная площадка в Мимойеке.

В конце октября спешка со сбором разведданных, инициированная Сэндисом, окупилась: агент прислал детальное описание еще шести сооружений вблизи Аббевиля. Был выпущен приказ произвести повторную аэрофотосъемку всей Северо-Восточной Франции в радиусе 150 миль от Лондона, поскольку сооружение стартовых площадок могло начаться уже после последних аэрофотосъемок, состоявшихся в июне и июле.

Власти в Лондоне озаботились дополнительными мерами предосторожности. Герберт Моррисон и А.В. Александер настаивали, что следует немедленно предпринять срочные шаги, чтобы подготовиться к долгой «осаде» и контролировать отток беженцев из Лондона: в обычном порядке должна была работать только железная дорога. Поезда метро должны были без остановки проезжать через большинство станций, которые предполагалось использовать только в качестве бомбоубежищ. Моррисон потребовал держать 2700 полицейских в постоянной боевой готовности и обустроить находящиеся около Лондона пансионаты для приема полумиллиона беженцев. Комиссия под руководством сэра Финдлейтера Стюарта начала размышлять об инструкциях на тот случай, если бы в Лондоне разразилась паника.

Лорд Черуэлл считал, что шансы ракетной бомбардировки ничтожны. Он писал мистеру Черчиллю: «Поскольку я часто имел честь давать Вам научные консультации, может быть, стоит упомянуть тот факт, что я скептически настроен относительно возможности ракетной атаки».

Мистер Черчилль получил эту записку 2 ноября, вместе с отчетом Криппса, и заметил Криппсу, что теперь ему следует сосредоточиться не на научных теориях, а на поиске физических доказательств существования ракеты дальнего радиуса действия. В то же самое время Криппсу было приказано изучить информацию о существовании беспилотного самолета-снаряда и дистанционно управляемой планирующей бомбы, о существовании которых неоднократно предупреждал профессор Черуэлл.

Криппс рассудил, что было бы нецелесообразно вновь поднимать огромный массив документации. Более полезным было бы выслушать беспристрастное мнение экспертов относительно фотоснимков и данных разведки. Специально подобранные эксперты, в число которых входили доктор Р.В. Джонс, инженер Исаак Луббок и капитан авиации Кенни, были приглашены принять участие в заседании военного кабинета 8 ноября и «быть готовыми изложить ту часть информации, которая привлекла их внимание». В предложенной вниманию экспертов директиве содержалось четыре проблемы, заслуживающие «особого внимания» при расследовании. Эспертам предстояло решить, верно ли, что:

1. Информация о ракете является чистым плодом творчества германского министра пропаганды, предназначенным для укрепления морального духа германского народа.

2. Информация о ракете была целенаправленно подброшена нам с целью отвлечь внимание от чего– то еще.

3. Строительные работы в Северной Франции в действительности предназначены для совсем другой цели.

4. Немцам пока не удалось преодолеть технические проблемы, связанные с разработкой ракеты дальнего действия.

Тем временем Черуэлл направил мистеру Черчиллю записку следующего содержания: «Если сэр Стаффорд Криппс согласен принять уверения мистера Луббока, который до настоящего времени не демонстрировал блестящих успехов в ракетостроении, что тот может легко преодолеть все проблемы и не склонен принимать во внимание мнение доктора Кроу, на счету которого немало достижений в области ракетостроения и который считает, что снаряд, несущий определенную полезную нагрузку на определенное расстояние с требуемой точностью, не может быть разработан в настоящее время, тогда мне уже больше нечего добавить».

Сухой язык отчета Криппса не мог сравниться с убийственным красноречием лорда Черуэлла, который несколькими ловкими приемами поколебал аргументы Криппса.

Криппс в ответ заявил, что нет ничего невозможного в создании 60– или 70-тонной ракеты с 10-тонной боеголовкой, способной преодолеть 130 миль. Лорд Черуэлл прореагировал весьма резко:

– Теоретически возможно заставить ракету слетать на Северный полюс, при условии, что девять десятых ее веса составит вес топлива.

Однако произошедшие вскоре события застали профессора врасплох. 3 ноября были получены фотоснимки шести объектов, указанных французским агентом. На фотоснимках были обнаружены многочисленные небольшие сооружения, несколько напоминавшие поставленные стоймя лыжи. К утру 8 ноября количество обнаруженных с помощью аэрофотосъемки площадок с подобными конструкциями возросло до девятнадцати.

В то утро эксперты, участвовавшие в новом расследовании сэра Стаффорда Криппса, собрались на совещание. Криппс попросил быть консультантами комиссии инженера сэра Уильяма Стэниера и доктора Т.Р. Мертона.

Пристальное внимание было уделено германской пропаганде. Последовал вывод: если пропаганда не будет в течение шести месяцев подкреплена реальной атакой, это произведет необратимое влияние на моральный дух немцев. Упоминание о новом секретном оружии в начале мая 1943 года позволяло предположить, что немцы могут планировать атаку на декабрь 1943 года.

Нельзя было игнорировать информацию на аэрофотоснимках: семь огромных строительных площадок бункеров во Франции не наводили на мысль ни об одном из известных военных объектов. Все они появились примерно в одно время, все были расположены вблизи крупных железнодорожных веток, и большинство находилось на одной линии с Лондоном или Бристолем.

Когда Криппс спросил, обнаружены ли там какие-либо новые сооружения, подполковник авиации Кенделл ответил, что да, на снимках видны несколько новых площадок, на всех из них замечены странные сооружения, очертаниями напоминающие лыжу. Девятнадцать площадок уже были обнаружены в Па-де-Кале и на Шербурском полуострове, а в течение следующих нескольких дней могло быть обнаружено еще несколько новых площадок, поскольку аэрофотосъемка Северо-Восточной Франции пока не была закончена.

Криппс понял, что эта информация представляет огромную важность. Он объявил двухдневный перерыв в заседаниях, чтобы позволить дешифровщикам завершить изучение фотоснимков.

Второе заседание комиссии Криппса состоялось 10 ноября.

За время, прошедшее с прошлого заседания, было изучено большое количество фотоснимков. Было выявлено не менее двадцати шести «лыжных» площадок. Новые, сделанные с небольшой высоты, аэрофотоснимки сооружений подтверждали донесения французского агента.

Появились также доказательства того, что немцы проводят испытания беспилотного радиоуправляемого самолета, а одно из сообщений – возможно, перехват – позволило сделать вывод о совместных усилиях батареи, работавшей над «новым противовоздушным вооружением», и полка ПВО, работавшего над бомбами с дистанционным управлением, стратосферными снарядами и бактериологическим оружием.

16 ноября министр авиационной промышленности разослал свой второй отчет.

Двумя неделями раньше он подтвердил, что нет «ничего невозможного» в создании 60-тонной ракеты, несущей 10-тонную боеголовку на расстояние более 130 миль. Теперь он совершенно изменил свое мнение и заявил, что ракета «А-4» является наименее вероятной из четырех альтернативных форм бомбардировки дальнего действия.

Если говорить об этом с точки зрения вероятности, с чисто экспериментальных позиций, то этот список будет выглядеть так:

1. Крупные планирующие бомбы «Hs-293».

2. Беспилотный самолет.

3. Ракета дальнего действия, меньших габаритов, чем «А-4».

4. Ракета «А-4».

Однако здесь следует заметить, что под ракетой «А-4» Криппс имел в виду не 13-тонную ракету, каковой она в действительности являлась, а 70-тонную ракету, о которой сообщал немецкий штабной офицер 12 августа 1943 года.

Итак, в начале сентября расследование по беспилотному самолету было передано в руки министерства авиации, а мистер Сэндис продолжал изучать информацию по ракетной угрозе. Некоторое дублирование усилий было неизбежным, но если Сэндис согласился на это, то доктор Р.В. Джонс выступал против. Он считал, что все расследования должны находиться исключительно в компетенции научной разведки. Однако готов был принять любые решения кабинета, о чем сам заявил: «Мой отдел продолжит свою работу вне зависимости от того, какие комиссии будут создаваться параллельно, и будет думать только о безопасности нашей страны. Я уверен, что нам не будут препятствовать».

6

18 ноября Сэндис обсудил создавшееся положение с начальниками штабов, которые сочли этап «специального расследования» завершенным и предложили Сэндису подать в отставку.

Теперь координацию расследования должен был осуществлять маршал авиации Боттомли, заместитель начальника штаба ВВС. Поскольку пренебрегать тем ценным опытом, который Сэндис накопил за время своей деятельности, было бы глупо, решили, что он будет участвовать в заседаниях начальников штабов, какое бы секретное оружие там ни обсуждалось.

Вся Северная Франция в радиусе 130 миль от Лондона подверглась повторной аэрофотосъемке на случай, если какие-нибудь площадки были ранее пропущены. На встрече вечером 18 ноября первый заместитель начальника штаба ВВС теперь придерживался мнения, что эти площадки могут предназначаться вовсе не для ракет дальнего радиуса действия, а для беспилотных самолетов или планирующих бомб. В действительности обнаруженные «лыжные» площадки предназначались для запуска самолетов-снарядов.

Сэр Стаффорд Криппс заявил, что вероятность того, что противник начнет использовать беспилотные самолеты еще до Нового года, чревычайно мала, а британские эксперты считали, что разведка обязательно узнает о предстоящем наступлении, как минимум, за месяц до его начала, поэтому все были полны оптимизма.

Лорд Черуэлл «оставался скептически настроенным» и по-прежнему не верил в существование ракет.

В начале 1944 года постоянное радиолокационное наблюдение за ракетами, ведущееся с июня, было ослаблено. В конце 1943 года доктор Джонс предупредил, что усиление интереса разведки к самолету-снаряду ни в коем случае не должно означать полное игнорирование существования ракеты. Однако его слова были оставлены без внимания. Тем сильнее было потрясение, которое ждало кабинет министров в июле 1944 года, когда ракета «А-4» дала о себе знать.

Глава 5

Ракета выходит из тени

1

Заявление Криппса, что атаки самолетов-снарядов не стоит ожидать до Нового года, было повторено самими немцами.

1 ноября 1943 года генерал Кортен, новый начальник германского штаба ВВС, информировал генерал-лейтенанта фон Акстельма, что инженеры– ракетчики гарантируют ввод ракеты «А-4» в строй к концу 1943 года. Он осведомился, когда же можно будет использовать в боевых действиях самолет– снаряд?

– До сих пор нашей целью, – ответил Акстельм, – был «новогодний подарок».

Генерал Йодль прервал его:

– Я, видимо, лучше информирован об этом: вы сильно отстаете от «А-4»…

Акстельм был совершенно уверен, что перспектива открыть огонь весьма мала. Производство самолетов-снарядов продвигалось чрезвычайно медленно. За несколько дней до разговора он нанес визит на завод «Фольксваген», где налаживалось массовое производство самолета-снаряда. Ему пожаловались на то, что с начала августа инженеры, занятые самолетом-снарядом, уже внесли не менее 150 исправлений, которые требовали создания 131 нового узла. (По признанию Дорнбергера и фон Брауна, чтобы ввести в массовое производство опытный образец «А-4», потребовалось 65 000 модификаций.)

Полковник Вахтель, командующий зенитным артиллерийским полком в Земпине, запросил шесть самолетов-снарядов для испытаний. Первые опытные образцы были запущены в середине октября, однако после этого поставки иссякли. Те снаряды, что поставлял «Фольксваген», не имели рулевого управления; к 25 октября их прибыло всего тридцать восемь.

Вахтель подверг критике фирму Физелера за недооценку проблем, возникающих в процессе налаживания массового производства. Так, до февраля 1944 года в Пенемюнде не было отправлено ни одного снаряда. Испытательные запуски были приостановлены.

Сложившаяся ситуация была порождена воздушными атаками союзников, и в особенности налетами на Кассель. Разгромленные в начале октября производственные мощности «Физелера» были эвакуированы в близлежащий Ротвестен, где были проблемы со снабжением сжатым воздухом и электроэнергией. Кроме того, лишь 60 процентов рабочих из Касселя прибыли на новый завод, доложил инженер ВВС Брее на совещании у Мильха 3 ноября. «Кассель для нас потерян, – добавил он, – как, впрочем, и Ротвестен».

Мильх. Когда, по вашему мнению, оружие сможет функционировать?

Брее. Если предположить, что мы продолжим запуски, то, по моим подсчетам, нам потребуется для испытаний еще около ста двадцати или ста пятидесяти снарядов, прежде чем мы сумеем с полной уверенностью сказать, что все в порядке.

Фон Акстельм. При условии, что не возникнет никаких серьезных проблем, испытания будут завершены к началу февраля.

Наземная инфраструктура развивалась гораздо лучше: при существовавшем темпе к середине декабря должны были быть готовы девяносто шесть катапульт («лыжных» площадок), а два гигантских бункера – к середине марта.

Полковник Вахтель был более оптимистичным, чем его коллеги; он заявил, что испытательные запуски завершатся к 15 января, после чего необходимо будет выпустить еще 200 снарядов, чтобы составить таблицу стрельбы. Тем временем он уже переводил шесть из восьми подчиненных ему батарей во Францию.

Неделю спустя от группы офицеров из ставки фюрера Вахтелю поступила новость: для существующего производства самолетов-снарядов установлена норма в 1500 снарядов в месяц; полная норма в 5000 снарядов должна была быть достигнута до июня 1944 года.

Гитлер тем временем объявил миру, что «час возмездия» для Германии почти пробил. В речи из Мюнхена 8 ноября он провозгласил: «Даже если в настоящее время мы не можем достичь Америки, слава Богу, что по крайней мере одна страна находится достаточно близко, в пределах нашей досягаемости!»

Через десять дней после этой речи и двумя днями раньше, чем планировалось, последние из шести батарей Вахтеля перебрались во Францию; теперь они ожидали кодового сигнала от генерала фон Акстельма, чтобы открыть огонь по Лондону.

Акстельм считал, что атака должна быть направлена против южного побережья с его портами и на Лондон. Он хотел, чтобы с катапульт ежемесячно выпускалось до 30 000 самолетов-снарядов.

В середине ноября генерал довел эти требования до штаба Гитлера. Вскоре Гитлер, Кейтель, Мильх, Йодль и Шпеер собрались, чтобы выслушать мнение фон Акстельма. Однако когда генерал-зенитчик выступил с критикой программы, предусматривавшей только десятую часть того, что было нужно для срыва планов вторжения союзников, Гитлер прервал его:

– Не занимайте себя мыслями о вторжении союзников. Думайте о нашем ответном ударе!

Фон Акстельм продолжал настаивать, что высадка союзников может случиться в любое время начиная с весны, поэтому нельзя терять времени. Фюрер не мог скрыть своего недовольства и бросил, выходя:

– Сначала отправьте туда свои бомбы! А затем требуйте то, что вам нужно!

Гитлер ничего не желал слышать о неудачах в создании «оружия возмездия». В полдень 26 ноября вместе с Генрихом Гиммлером он присутствовал на демонстрации нового самолета на аэродроме Инстербург. В этот день Гитлер впервые видел самолет-снаряд «Fi-103» и тот не мог не произвести на него впечатления. Руководитель экспериментальной базы Пенемюнде-Запад Крегер объяснил, как работает оружие.

Затем случилось непредвиденное: фюрер спросил Крегера, когда же будет открыт путь новому оружию, и получил честный ответ:

– К концу марта.

Гитлер погрузился в угрюмое молчание. Генерал Боденшатц, повернувшись к полковнику Петерсену (руководителю исследовательских работ ВВС), с досадой пробормотал:

– Кто тянул за язык этого пессимиста?

2

1 декабря в ставке фюрера было объявлено о формировании 65-го особого армейского корпуса, который должен был «готовить и выполнять наступление на Англию с использованием секретного оружия». Фельдмаршал Кейтель распорядился передать под командование нового корпуса все войсковые соединения, связанные с секретным оружием.

Корпус был единственным соединением Верховного командования, получившим статус, превышающий статус формирований, возглавляемых тремя тактическими командующими: Дорнбергером, Вахтелем и Шнейдером (последний был руководителем проекта «насос высокого давления»). Корпус должен был подчиняться командующему Западным фронтом фельдмаршалу Рундштедту. В качестве первого командующего корпусом был выбран генерал-лейтенант Эрих Хайнеманн.

Фон Рундштедт хотел, чтобы Дорнбергер сосредоточился только на разработке и производстве «А-4», а также на боевой подготовке войск. Однако в середине ноября генерал Йодль потребовал, чтобы Дорнбергер оставил за собой общий контроль за ракетной программой в целом, начиная с заводов и заканчивая стартовыми площадками. Верховное командование сообщило об этом Рундштедту в конце ноября. Отныне Дорнбергер, под началом генерала Фромма, в качестве «специального армейского уполномоченного» нес ответственность за разработку ракет и их производство, а также за подготовку войск.

65-й армейский корпус был сформирован 15 декабря и представлял собой странный гибрид: в его командовании были представлены практически все рода войск, что вызвало определенные проблемы с координацией его деятельности. 23 ноября Геринг потребовал передать все работы, связанные с самолетом-снарядом, под командование специальной части ВВС.

Посетив Пенемюнде, Земпин и Близну, он и Вальтер узнали, как далеко назад откатилось дело с проектами по созданию «оружия возмездия». Самолет-снаряд обладал невысокой точностью стрельбы, а для конструкторов «А-4» основной проблемой были взрывы ракет в воздухе.

В первые дни декабря Верховное командование отметило, что по степени эффективности ракетные атаки «А-4» никогда не сравнятся с дневными налетами обычных бомбардировщиков, однако добавило: «Преимущество ракеты в том, что она способна поражать цель днем и ночью с эффектом внезапности атаки. Степень ущерба, причиняемого ракетами, представляется второстепенным фактором».

В этих словах легко обнаружить первый намек на самооправдание: лишь теперь Верховное командование узнало, что так много обещавшая ракета «А-4» способна нести боеголовку весом менее одной тонны и не сумеет обеспечить сильной бомбардировки, поскольку Германия не производит достаточного количества жидкого кислорода, чтобы запускать более чем пятьдесят ракет в день. И что из этих пятидесяти, возможно, половина не долетит до цели, взорвавшись в воздухе, если проблема взрывов в воздухе не будет преодолена. Хайнеманн сделал слабую попытку закрыть проект «А-4» в пользу более жизнеспособного самолета-снаряда. Он совершил поездку по стартовым площадкам во Франции и обнаружил, что ни одна из этих огромных площадок не была должным образом замаскирована.

3

В начале ноября доктор Р.В. Джонс из разведки ВВС потребовал провести аэрофотосъемку Пенемюнде и Земпина – деревушки, расположенной в восьми милях к югу, где, судя по радиолокационным перехватам, можно было обнаружить стартовую площадку для крылатой ракеты.

Однако только 28 ноября «москито» смог обнаружить просвет в облаках. Самолет облетел объекты несколько раз, вызывая страх в полку Вахтеля в Земпине своим «живым интересом к Пенемюнде». «Москито» привез в Англию серию фотоснимков сомнительного качества. На них были видны три длинные эстакады, направленные в море. Доктор Чарльз Фрэнк, помощник Джонса, сразу понял всю важность этих объектов и доложил о них Джонсу. Не было никаких сомнений в том, что эти наклонные плоскости были идентичны тем, что были обнаружены на каждой «лыжной» площадке во Франции. Таким образом, стало ясно, что площадки предназначены для запуска крылатых снарядов, которые проходили испытания в Земпине.

Джонс уже имел представление об этом оружии. Размах его крыльев должен был быть менее 21 фута 9 дюймов – ширины ствола, через который это оружие вывозилось на пусковую установку. Подполковник авиации Кендалл, который руководил аэрофотосъемкой по секретному оружию, однако, имел свою собственную теорию. Он высказал предположение, что эти площадки предназначаются для запуска беспилотных самолетов или планирующих бомб. Определенно «там не было никакого механизма для запуска 45-тонной ракеты».

Тем временем дешифровщики еще раз изучили фотоснимки аэродрома в Пенемюнде и на его северо-восточной оконечности обнаружили две почти идентичные пусковые установки, одна из которых ранее была неверно идентифицирована как «земляной насос».

У подножия одной из установок дешифровщица легко различила очертания «Пенемюнде-20», небольшого крылатого летательного аппарата, который она приметила на аэродроме несколько недель назад. На этот раз было отчетливо видно, что летательный аппарат не имеет кабины.

В полдень 3 декабря об этом был проинформирован лорд Черуэлл. Профессор незамедлительно написал премьер-министру, находившемуся в Каире: «Сегодня я услышал, что недавние фотоснимки в Пенемюнде и вблизи него выявили стартовые площадки, очень напоминающие «лыжные» площадки во Франции. Поскольку на фотоснимках видны пусковые установки – и одна из них с беспилотным самолетом – и так как мы совершенно определенно знаем, что в том районе проводятся успешные эксперименты с беспилотными самолетами, представляется вероятным, что «лыжные» площадки предназначены именно для этого вида вооружения. Размах крыльев самолета – около двадцати футов, и я уверен, что он в состоянии переносить бомбу весом около двух тонн. Скорость, вероятно, составляет более четырехсот миль в час, а максимальная высота полета – около шести тысяч футов».

Если испытания в Пенемюнде проходили успешно, атаки можно было ожидать в диапазоне от одного до трех месяцев. Запуск 1000 этих самолетов, напоминал Черуэлл премьер-министру, «мог произвести эффект массированного удара».

Стартовые площадки следовало подвергнуть бомбежке. Поскольку по оценке разведки германская программа предусматривала сооружение «ста стартовых площадок», было ясно, что бомбардировке союзников придается большое значение.

Схема организации работ и расположение складов подтверждали, что в намерения противника входил массированный удар: быстрый и одновременный обстрел со 100 площадок мог обрушить на Лондон до 2000 тонн взрывчатки в течение только одних суток.

Перспектива представлялась ужасной: немцы могли направить на Лондон такое же количество взрывчатки, какое было сброшено на Гамбург в 1943 году. Они были в состоянии продолжать обстрел до тех пор, пока функционировали их пусковые установки, системы обеспечения и производственные центры.

Девять дней спустя были обнаружены 69 стартовых площадок. Постепенно их количество приближалось к предсказанным ста.

Плохая погода заставляла откладывать запланированную бомбежку этих площадок. 15 декабря сэр Чарльз Портал заявил, что «массированная атака» должна быть проведена американскими тяжелыми бомбардировщиками. Начальники штабов согласились с этим предложением и попросили американские ВВС назначить главную цель атаки.

Как показали дальнейшие события, бомбовая операция в рамках кампании «Арбалет», начавшаяся 21 декабря, принесла довольно скромные результаты. В канун Рождества 1300 бомбардировщиков сбросили 1700 тонн бомб на стартовые площадки противника, и эта бомбежка стала самой крупной операцией американских ВВС, но в результате ее было уничтожено всего лишь три площадки. Полк полковника Вахтеля не понес никаких потерь, погибло тридцать французских рабочих.

Лорд Черуэлл поспешил вернуться к своей первоначальной позиции и вновь заявил, что угроза атаки беспилотного самолета-снаряда была не такой уж значительной: профессор предсказывал, что каждый снаряд может нести до одной тонны и что менее трети снарядов пролетят 130 миль. С некоторыми допущениями можно ожидать, что в среднем к Лондону будет прибывать один самолет-снаряд в час и что в результате атаки на один снаряд придется от двух до четырех погибших. Если наступление состоится, добавлял он, «маловероятно, что более трех снарядов с одной площадки будет выпущено в течение суток».

Как выяснилось впоследствии, его прогнозам не уделили должного внимания. По оценкам разведки, с каждой установки в течение двадцати четырех часов могло быть запущено 48 беспилотных самолетов. Лорд Черуэлл, которому 20 декабря были продемонстрированы планы стартовых площадок, добытые разведкой ВВС во Франции, отметил, что раз только двадцать снарядов могли храниться на каждой площадке, это допущение нереалистично[10]. По его мнению, никаких поспешных мер по эвакуации лондонцев не требовалось.

4

К середине декабря немцам стало ясно, что отчаянные усилия «Организации Тодта» по возведению гигантских бункеров во Франции потерпели неудачу. 8 декабря Гитлер приказал Шпееру заняться этим вопросом. Верховное командование, столкнувшееся с доказательством того, что союзники намерены взорвать все крупные площадки в пределах досягаемости, рекомендовало покинуть объекты, которые не будут готовы к осени 1944 года.

Фактически гигантские стартовые комплексы не были так уж необходимы для запуска «А-4» и самолетов-снарядов. Оба вида секретного вооружения могли запускаться с небольших мобильных пусковых установок. В штабе Йодля насмешливо заметили: «Функционирование «А-4» не так сильно зависит от этих крупных площадок, как от усовершенствования ракеты и ее оборудования».

На одном из совещаний Гитлер заявил, что эти строительные работы, очевидно, действуют союзникам на нервы.

Гитлер. Если бы это они возводили такие объекты и мы знали бы, что они собираются стереть Берлин с лица земли, нас бы бросило в дрожь и мы бы направили против них свои самолеты. Они точно знают, чего мы добились. Они пишут, что у нас есть ракеты, они говорят, что мы можем сбросить на них одну или две тонны взрывчатки, они верят в это!

Союзники, продолжал он со счастливым видом, вынуждены признать, что немцы добились определенных успехов. Поскольку площадки были либо крупными и хорошо защищенными, либо многочисленными и небольшими, рабочие и войска вряд ли сильно пострадают во время бомбежек.

Гитлер. Попасть в такие маленькие цели с двадцати тысяч футов – это дело случая.

Йодль. Некоторые из них атакуются с такой малой высоты, как шесть тысяч футов.

Гитлер. Правильно! Но если мы постепенно выстроим противовоздушную оборону, все изменится. Мы должны возвести на Востоке мощную оборонную стену.

К концу года было обнаружено 83 стартовые площадки, и союзники сбросили на них 3216 тонн бомб. Несмотря на это, на площадках уже началось сооружение самих катапульт. Некоторые из комплексов, заметила воздушная разведка, теперь были защищены легкими зенитными батареями.

По пересмотренной оценке 1 января разведка заявила, что за три дня немцы могут выпустить на Лондон 1500 тонны бомб.

Подготовку контрудара больше нельзя было откладывать. Лорд Черуэлл предупреждал, что обычные оборонные меры будут неэффективны против беспилотных самолетов. Точно такое же мнение было высказано маршалом авиации Боттомли. Однако принят был план, предложенный маршалом авиации Хиллом (командование истребительной авиации) и генералом Пайлом (командование ПВО). Этот план предусматривал аэростатное заграждение на юге Лондона и орудийное заграждение в Северном Даунсе, в то время как весь район к югу от них должен был стать ареной действия истребительной авиации.

Судя по радиолокационным перехватам, расшифрованным в Блетчли-Парк, за последние три недели 1943 года точность стрельбы самолета-снаряда улучшилась настолько, что три из четырех снарядов могли достичь Лондона с расстояния около 130 миль. Технические проблемы при запуске и ошибки в системе управления могли сократить это количество до одного из трех.

Одно было ясно: немцы не испытывали проблем с запуском снарядов на дальние дистанции. За последнюю неделю декабря радиолокационные перехваты показали, что все выпущенные снаряды преодолевают расстояние 130 миль и что из двух снарядов, запущенных 30 декабря, один преодолел 160 миль, а другой – 168 миль, что существенно перекрывало рекорд, достигнутый на тот момент британским министерством авиации, а два самолета-снаряда пролетели даже 172 и 178 миль.

5

К концу года оптимизм германского Верховного командования испарился.

Каким-то образом в ставке фюрера получили совершенно ложное представление о степени готовности секретного оружия, и в результате 65-му армейскому корпусу 23 декабря было приказано готовить бомбардировку Англии, которая должна была начаться в середине января.

Генерал Хайнеманн ответил, что нет никакой возможности уложиться до этой даты.

Подобная реакция Хайнеманна возмутила Верховное командование. В своем личном дневнике Йодль набросал в день Рождества раздраженный комментарий, что два секретных оружейных проекта «попусту тратят наше время».

Гитлер, несомненно, надеялся, что своим наступлением он застанет союзников врасплох, и принудил из политических соображений организовать гибельное для них вторжение через Па-де– Кале, к которому он был хорошо подготовлен. 3 ноября он уже объявил: «Я решил укрепить оборону, в особенности в районе, из которого начнется наша бомбардировка Англии. Ибо именно там враг должен и начнет вторжение. И именно там – если я не заблуждаюсь – состоятся наши решающие сражения».

В декабре 1943 года 65-й армейский корпус предложил весьма амбициозную программу производства самолетов-снарядов на 1944 год. Массовое производство должно было начаться в январе, и выпуск должен был достигнуть 1400 снарядов, а затем увеличиться до 8000 в месяц начиная с сентября[11]. Пусковые установки уже стояли на позициях. Неспособность придерживаться утвержденных сроков казалась Йодлю необъяснимой.

Генерал фон Акстельм приказал доложить Герингу, что тот может рассчитывать на успешное выполнение планов 30 декабря. Единственная проблема, заявил он, заключается в трудности налаживания массового производства. Начальник штаба ВВС договорился с инженером ВВС Брее о том, что тот назовет Верховному командованию дату 4 января. В результате Верховное командование было твердо уверено, что наступление с помощью самолетов-снарядов могло начаться уже в середине февраля.

В конечном итоге Гитлер принял решение о нанесении массированного удара по противнику 15 февраля 1944 года, всего через шесть недель, и это, как сокрушался потом фельдмаршал Мильх, несмотря на то, что «было уже совершенно ясно, что к январю добиться выпуска 1400 снарядов невозможно…». (В действительности в январе не было произведено ни одного снаряда.) Наступление, приказал Гитлер, должно начаться с внезапного удара по Лондону; одновременно отдельные бомбы должны сбрасываться также и на другие города. Гитлер даже порекомендовал начать массовое наступление «в одиннадцать часов туманным утром».

В своем дневнике Йодль с энтузиазмом отметил: «Девиз операции? Это только начало!»

К тому времени части полковника Вахтеля были полностью обустроены во Франции. К 25 февраля следовало выпустить первые 95 новых, более простых катапульт, чтобы заменить те, что находились на разбомбленных площадках. Он прекрасно понимал, что противник продолжит атаковать площадки до тех пор, пока не уничтожит все. Он не собирался транспортировать эти новые, только что собранные катапульты на стартовые площадки до самого последнего момента перед наступлением: для сборки катапульт на месте требовалось всего от шести до восьми дней. Он также увеличил складские объемы: было оборудовано восемь «центров снабжения», в каждом из которых хранилось до 250 самолетов-снарядов, в свою очередь поставлявшихся из трех перевалочных пунктов снабжения. Несколько пещер вблизи Крейля, Шартра и Ле-Мана были оборудованы для хранения 5000 бомб. Все должно было быть готово к середине марта – концу апреля 1944 года.

С конца февраля было покинуто 96 «лыжных» площадок, однако Вахтель принял решение снова ввести их в действие, чтобы отвлечь внимание от сооружения новых, «модифицированных» площадок, где на работах были заняты только немцы и пленные. Эти площадки союзникам не так легко было бы обнаружить.

5 января фюрер пригласил к себе доктора Геббельса, чтобы обсудить с ним предстоящее наступление.

«Фюрер и я, – вспоминал Геббельс, – наметили на карте Лондона наиболее привлекательные цели. В Лондоне населения в два раза больше, чем в Берлине. В течение трех с половиной лет они не слышали сирен. Представьте себе, какое ужасное пробуждение их ждет! Нашему оружию нет равных, оно беспрецедентно. От него нет защиты, нет предупреждения. Бах! Оно обрушивается на ничего не подозревающий город! Я не могу представить себе более разрушительную для их морального духа атаку…»

Гитлер решил, что наступление должно начаться в течение ближайших недель, сначала с обычных бомбежек, затем в дело вступит оружие дальнего радиуса действия. «Битва, в которой обе стороны расквашивают себе носы, далеко не так забавна, как та, в которой взбучку получает только одна сторона».

С самого начала американцев не посвящали в детали угрозы секретного оружия. Только 20 декабря 1943 года американский Объединенный комитет начальников штабов обсудил имеющуюся у разведки информацию. Среди наиболее тревожных сообщений было одно от американских ВВС. Оно говорило о том, что в своем наступлении на Лондон немцы могут использовать бактериологическое оружие, отравляющий газ или новейшую взрывчатку «невероятной разрушительной силы».

По предложению генерала Джорджа С. Маршалла был создан специальный комитет по анализу существующей информации о секретном оружии и выработке мероприятий по его нейтрализации. Первое заседание комитета состоялось 6 января. Председательствовал на нем генерал-майор Стивен Генри.

В зловещем молчании Лондона американцы видели лишь нежелание раскрывать истинную природу угрозы, на самом деле куда более серьезную, чем это представлялось ранее. 14 января Маршалл писал фельдмаршалу сэру Джону Диллу: «Предварительная работа комиссии показывает: мы не можем оказать полную поддержку этому проекту, в особенности в том, что касается контрудара, до тех пор, пока мы не получим полную информацию о желании Британии сотрудничать с нами».

В то время мистер Черчилль находился в Марракеше, где поправлялся от пневмонии. 5 января генерал Джекоб Деверс прибыл туда для переговоров по поводу планирования операции «Оверлорд» – высадки союзников в Нормандии. Через четыре дня во время беседы с Черчиллем он упомянул о возможности существования германской бомбы, которая при взрыве испускает некоторое количество радиоактивного вещества, вызывая массовую гибель людей. По его словам, американцы провели в этом направлении много экспериментов, поэтому вполне вероятно, что немцы также достигли успеха.

«Все это кажется странным, – телеграфировал премьер-министр лорду Черуэллу. – Не знаю, не спутал ли он возможные последствия по тому делу Андерсона (я забыл его кодовое название)». Сэр Джон Андерсон был ответственным с британской стороны за проект атомной бомбы «Тьюб Эллойз».

4 января бригадир Напье из министерства военного снабжения, который был направлен в Вашингтон, чтобы обсудить там американские ракетные разработки, был проинформирован доктором Ванневаром Бушем, что немцы, возможно, могут использовать свои снаряды дальнего радиуса действия для бактериологической войны: очень небольшая боевая часть у такого дорогостоящего снаряда не могла иметь другого объяснения. Американская разведка получила несколько донесений, в соответствии с которыми немцы «переоборудовали сорок из своих самых крупных сахарорафинадных заводов в лабораторные цеха для производства бактериального фермента».

Маршалл не сомневался в достоверности этих донесений и считал, что угроза начала бактериологической войны вполне реальна. Узнав об этом, британские начальники штабов сочли, что американцы просто позволили разгуляться своему воображению из-за отсутствия конкретных разведданных из Лондона. Во избежание этого Исмей распорядился, чтобы американцы получали копии всех документов, связанных с операцией «Арбалет».

Тем временем начальники штабов провели с разработчиками операции «Оверлорд» совещание, на котором обсуждался вопрос: не следует ли в связи с угрозой немецкого наступления, в котором противник планировал использовать секретное оружие, радикально пересмотреть план высадки десанта союзных войск. 20 декабря генерал-лейтенант сэр Фредерик Морган вынес свой вердикт: он считал нецелесообразным на данном этапе вносить серьезные изменения в план операции «Оверлорд». Решение следовало принять незамедлительно только в случае, если подготовка «Оверлорда» переносилась в графства, расположенные к юго-западу от Лондона.

Лорд Черуэлл не разделял всеобщих тревог относительно скорого наступления противника. По его мнению, противник никак не мог к концу года добиться запуска 45000 беспилотных самолетов в месяц со 150 «лыжных» площадок, которые разведка все еще надеялась обнаружить во Франции. Черуэлл считал, что немцы могли наладить производство лишь 1500 снарядов в месяц, и если рассматривать угрозу в правильной перспективе, то «один средний лондонец мог пережить один взрыв самолета-снаряда в неделю». В свою очередь, и воздушная разведка выпустила доклад с расчетами по эффективности секретного оружия противника. Начальники штабов сравнили эти расчеты с выкладками лорда Черуэлла и, к вящему удовольствию профессора, оценке воздушной разведки предпочли его оценку, которая «представлялась более точной».

Что касается «лыжных» площадок, то тут лорд Черуэлл отметил, что, поскольку немцы не слишком активно занимаются восстановлением поврежденных в результате бомбардировок стартовых площадок, это может означать, что у них есть другие, более важные проблемы. В частности, это могло говорить о наличии технических проблем, решение которых, по-видимому, отнимало у немцев гораздо больше времени и сил, чем предполагалось.

6

В Германии завод «Фольксваген» не выпустил ни одного самолета-снаряда, и в результате разработка «Fi-103» застыла на мертвой точке.

Когда 24 января фельдмаршал Мильх пригласил к себе инженера Теме, руководителя команды разработчиков из Пенемюнде, чтобы тот «без ложного оптимизма» дал отчет о сложившемся положении, последний объявил, что задержка в налаживании массового производства может продлиться до начала февраля. Правда, дело с доставкой на стартовые площадки катапульт двигалось гораздо быстрее. Мильх выразил свое недовольство по поводу затягивания ввода в строй секретного оружия, но в надежде на скорое разрешение всех проблем отметил, что в качестве целей для самолетов-снарядов «должны приниматься во внимание не только города, но также и крупные грузовые порты». Дистанция до них мала, и рассеивание снарядов будет меньше.

Задержка в налаживании производства оружия выглядела угрожающей. Однако, не имея возможности влиять на министерство Альберта Шпеера, ВВС Германии были бессильны обеспечить промышленность необходимым количеством рабочей силы. «Фольксваген» нуждался по меньшей мере в 1000 опытных инженеров, но взять их было неоткуда. Тут заместитель Шпеера Карл Отто Заур, который 9 сентября 1943 года провозгласил себя «ярым приверженцем» конкурирующего проекта «А-4», властвовал безраздельно. Сотрудники министерства авиации пытались протестовать: «Заур окажет нам помощь только в том случае, если сам будет заниматься «Fi-103»… Однако поскольку контроль пока в наших руках, мы не можем рассчитывать на полную поддержку».

Мильх прекрасно понимал, что не остается никакой надежды начать наступление самолетов– снарядов в середине февраля, и в последние дни января он принес эту новость Гитлеру. Фюрер обрушился на него с криками:

– Вы снова обманули меня!

В начале февраля ситуация была следующей: Мильху гарантировали поставку первой сотни самолетов-снарядов. Он уверил ОКВ, что «атаки начнутся в середине февраля». 5 февраля командование полка самолетов-снарядов доложило, что к июлю довести количество пусков до 1000 не удастся. У Вахтеля возникли проблемы – при полетах союзной авиации погибли 12 французских рабочих и несколько немецких специалистов, работавших над модификацией стартовых батарей.

К делу подключилось УСО (SOE) – управление специальных операций. Оно занялось «Организацией Тодта» в Отейле. 9 февраля их агенты, переодетые в штатское, работали с явки в Париже. Игры продолжались.

5 февраля Вахтель узнал из официальных источников о том, что даже к июлю выпуск снарядов не превысит 1000 единиц в месяц. Между тем у него и без того хватало забот – воздушные налеты союзников, направленные непосредственно на отживающие свой век «лыжные» площадки, необходимость подготовки новых, «модифицированных» стартовых площадок для сборных катапульт.

7

В отсутствие заседаний Комитета обороны (премьер-министр все еще находился в Северной Африке) в Лондоне царила некоторая неразбериха: не была налажена четкая координация усилий по выработке контрмер в рамках операции «Арбалет». Моррисон считал, что должна быть усилена бомбежка «лыжных» площадок. Он испытывал понятное беспокойство по поводу отсутствия надежной информации об ожидаемом масштабе беспилотной бомбардировки и в середине января потребовал, чтобы его информировали обо всех поступающих донесениях в срок и в полном объеме.

В конце третьей недели января начальники штабов – с помощью Черуэлла и Сэндиса – сформулировали согласованную оценку вероятного масштаба атаки на Лондон. Расчеты предусматривали десятичасовую сильную бомбежку (от 550 до 920 тонн взрывчатого вещества), а за ней – непрерывный обстрел (от 45 до 130 тонн взрывчатки ежедневно). Через два дня начальники штабов дополнили эти расчеты комментарием, что союзникам не стоит опасаться начала беспилотной бомбардировки ранее 1 марта.

Поскольку предполагалось, что в распоряжении противника находится гораздо больше стартовых площадок, чем 96 уже обнаруженных к тому времени, 23 января была проведена очередная тотальная аэрофотосъемка французской территории. В результате никаких новых площадок обнаружено не было. В то же время воздушная разведка докладывала, что некоторые старые «лыжные» площадки восстанавливаются с выраженным соблюдением секретности. Разрушенные сооружения тщательно камуфлировались, это было хорошо заметно при ближайшем рассмотрении фотоснимков. Рядом с этими сооружениями были оставлены незасыпанные воронки, «возможно, с целью заставить нас думать, что площадка покинута».

За семнадцать недель до 12 июня бомбардировщики союзников сбросили 23 196 тонн бомб на эти «лыжные» площадки, с которых – как мы знаем – ни генерал Хайнеманн, ни полковник Вахтель не собирались после января совершать какие– либо запуски.

Тем временем британцам оставалось утешиться сознанием, что противник располагал всего 96 стартовыми площадками. По подсчетам Черуэлла и Сэндиса, максимальный вес снарядов, которые могли быть выпущены с этих площадок, не должен был превысить 400 тонн за десять часов.

Поздно вечером 3 февраля состоялось заседание Комитета обороны с целью обсуждения указанных цифр. Это были, конечно, только приблизительные подсчеты, однако их решено было принять за основу для разработки оборонных мер. Черуэлл указал, что даже если немцы направят беспилотные самолеты в количестве ежемесячного выпуска на Портсмут и Саутгемптон и даже если в тот момент в портах будет до 1000 судов, в результате обстрела пострадает от силы два корабля.

По приказу Комитета обороны загадочные «лыжные» площадки продолжали подвергаться усиленной бомбежке. 1 февраля генерал Карл Ф. Спаатс, командующий американской авиацией, написал своему начальству в Вашингтоне, что он все еще не убежден, будто «лыжные» площадки не были тщательно спланированной немцами видимостью, намеренным обманом с целью отвлечь внимание союзников перед операцией «Оверлорд».

Эта уверенность несколько поколебалась, когда 5 февраля были обнаружены семь из восьми вахтелевских «баз снабжения», шесть из которых располагались в 20 милях от зоны «лыжных» площадок, а седьмая – на Шербурском полуострове. Все площадки были окружены кольцом зенитных орудий разного калибра вплоть до самого тяжелого 150-миллиметрового. Вскоре были получены обнадеживающие сообщения от «агента союзников» во Франции о строжайших приказах немецкого командования не засыпать воронки от бомб, чтобы создать впечатление, будто площадки покинуты. Дешифровщики изучили фотоснимки площадок, которые попали в категорию «покинутых», и сразу заметили скрытно проводившиеся работы по их восстановлению.

«Нет сомнений, – предупреждал премьер-министр палату общин 22 февраля, – что немцы готовятся атаковать нашу страну с французского побережья и при этом будут использовать либо беспилотные самолеты, либо ракеты, либо то и другое сразу в значительном масштабе».

8

В январе генералу Йодлю было доложено о положении дел на проекте «А-4». «Необходимые требования для боевого применения ракеты, – заметил Йодль, – все еще не выполнены». Так, например, хотя ракета могла быть установлена на пусковую установку только под покровом темноты, никаких ночных тренировок полевыми частями на Близненском полигоне не проводилось.

Перспективы производства также не внушали оптимизма: на 1 апреля был запланирован выпуск только 15 ракет в день, а к 15-му должно было сойти с конвейера всего лишь 23 ракеты. Сдерживающим фактором был выпуск жидкого кислорода, запасов которого хватало только для запуска 25–28 ракет в день.

В соответствии с первоначальными планами каждый мобильный батальон должен был выпускать 27 ракет в день, в то время как третий бункер, Визернес, должен был запускать в два раза больше ракет.

– Однако если выпуск кислорода не увеличится, – предсказывал Йодль в январе, – нам уже не потребуется никакой бункер.

К началу 1944 года с конвейера завода в Норд– хаузене начали сходить первые «А-4». 25 января, когда фон Браун посетил «Центральные заводы», там уже работало 10 000 пленных. Секретность соблюдалась строжайшая. 30 декабря офицер СС Фёршнер выпустил распоряжение, запрещающее всякое общение между заключенными и немецким персоналом. Ни при каких обстоятельствах мир не должен был узнать о существовании Нордхаузена.

Транспортировка ракет между Нордхаузеном, Близной и Пенемюнде также проводилась в условиях строжайшей секретности. Все тщательно проверялось сотрудниками Дорнбергера. Составы с 10–20 тщательно укрытыми ракетами делились на пары или группы из трех вагонов и так, лишенные всякой маркировки и сопроводительной документации, под усиленной охраной специальных германских войск путешествовали через Третий рейх. В обязанность охраны входило сделать «все, чтобы составы в целости и сохранности достигли места назначения». Впрочем, как впоследствии выяснится, обнаружить Близну помогли вовсе не недочеты в обеспечении безопасности, а ошибка противника.

9

К марту 1944 года полк Вахтеля был готов к запуску на Великобританию первого самолета-снаряда.

1 марта в парижской штаб-квартире 65-го армейского корпуса вышестоящие инстанции встретились, чтобы сыграть в зловещую «военную игру» – имитацию условного удара возмездия по Англии как мести за воображаемый воздушный налет британцев на Дрезден. Примечательное совпадение – в начале 1945 года именно Дрезден подвергнется наиболее разрушительному налету за всю войну.

Эскадрильи тяжелых бомбардировщиков, ракетные части, батареи самолетов-снарядов и, возможно, даже «Лондонская» пушка должны были одновременно открыть огонь в полночь. Обстрел должен был длиться до шести часов утра следующего дня.

«Маневры» прошли с блестящим успехом. Интересно узнать о собственных расчетах Вахтеля относительно предполагаемого масштаба атаки. Во время этой военной игры он сумел «выпустить» по Лондону 672–840 снарядов из 56 катапульт, а из оставшихся восьми еще 96—120 снарядов по Бристолю. Эту норму в конечном итоге так и не удалось выполнить.

В конце третьей недели февраля СС выдвинули предложение передать под их контроль разработки германских ракет. Понимая, что профессор фон Браун является ключевой фигурой, Гиммлер пригласил его к себе.

Не ходя вокруг да около, Гиммлер предложил, чтобы профессор немедленно перешел под крыло СС, поскольку только СС может дать ракетной программе необходимую поддержку. Фон Браун догадался, что за всем этим стоит генерал-лейтенант СС Каммлер. Каммлер и Гиммлер планировали отлучить от дела Дорнбергера, лишив его фон Брауна, а потом отделаться и от самого фон Брауна, предоставив Каммлеру единоличный контроль. Фон Браун прекратил дискуссию: его верность, заявил он, принадлежит только германской армии. Про себя он подумал, что маловероятно, чтобы СС намеревались предложить ему такую же свободу действий, какой он пользовался, находясь под покровительством армии. Гиммлер понял, что, чтобы сместить влиятельного фон Брауна, он должен предпринять более решительные меры.

Технические проблемы, тормозившие массовое производство «А-4», продолжали множиться в течение зимы и весны 1944 года.

Интерес Гитлера к ракетной тематике постепенно угасал. К этому времени он тоже разделял сомнения относительно «чрезмерного расхода производственных мощностей» на «А-4». И теперь рядом с фюрером не было Альберта Шпеера, который мог бы защитить проект: в феврале тот заболел, и эта болезнь не позволяла ему увидеться с фюрером вплоть до июня.

На совещании 5 марта, в присутствии Мильха и заместителя Шпеера Заура, Гитлер подчеркнуто похвалил фельдмаршала за быстрый прогресс, достигнутый в реализации проекта самолета-снаряда «Fi-103», и распорядился перевести производство снарядов на заводе «Фольксваген» под землю, включив его в состав «Центральных заводов» в Нордхаузене. Он также потребовал «немедленного и тщательного» расследования по масштабам задействования в проекте «А-4» рабочей силы, а также подготовить отчет о том, какие производственные мощности могут высвободиться в результате сворачивания выпуска ракет.

Гитлер размышлял о том, что огромный подземный завод в Нордхаузене, вероятно, более выгодно использовать для усиления производственных мощностей немецкой авиапромышленности. Казалось, для шефа СС настало самое подходящее время, чтобы постараться получить в свои руки контроль над ракетным проектом.

Гестапо, злейший соперник военной контрразведки адмирала Вильгельма Канариса, уже давно имело агентов и осведомителей среди сотрудников Пенемюнде. Приходящие от них донесения утверждали: в ведущих ученых этого исследовательского центра было что-то подозрительное; с 17 октября 1943 года фиксировались доказательства того, что три ведущих инженера, включая самого фон Брауна, были виновны в государственной измене…

8 марта об этом доложили генералу Йодлю. Странно, но и гестапо (полковник Генрих), и контрразведка (майор Кламмрот) пришли к одному и тому же заключению независимо друг от друга. Теперь они хотели, чтобы Йодль принял решение о том, какие действия следует предпринять.

Из собственных отрывочных записей Йодля мы знаем, что трое – инженер Ридель, доктор Гельмут Грёттруп и фон Браун – публично высказывались о «неизбежном поражении» Германии, а в отношении собственного ракетного проекта заявляли, что они видели свою основную работу в том, чтобы «создавать космический корабль», а не в том, чтобы трудиться над «орудием убийства».

Высказывания Риделя – эксперта по ракетному снабжению – выглядели особенно изменническими, заметил Йодль, что вполне ожидаемо от бывшего члена Лиги по борьбе за права человека. Грёттруп, главный помощник доктора Штейнхоффа в пенемюндской дивизии телеметрии, был чуть ли не коммунистом. Все трое считались близкими друзьями, а профессор фон Браун был назван «близким другом» еще и жены Грёттрупа. Короче говоря, заметил Йодль, создалась «первостатейная коммунистическая ячейка».

Дорнбергер еще не был проинформирован об этом. Однако, заметил Йодль, гестапо хотело знать: «Что случится, если мы схватим всех троих?»

В течение недели всем троим было позволено выполнять свои обязанности. 12, 13 и 14 марта у Гиммлера прошли длительные совещания с генералом СС Бергером, который занимался всем, что связано с секретным оружием. Утром 15 марта все три ученых были арестованы в Пенемюнде и отправлены в тюрьму гестапо в Штеттине.

Дорнбергеру было приказано явиться в Берхтесгаден. В девять часов утра следующего дня он услышал от Кейтеля о мнимых тяжких преступлениях молодого ученого фон Брауна. Кейтель выразил сожаление, что, поскольку в дело вмешалось гестапо Гиммлера, он бессилен что-либо сделать. Дорнбергер пожелал переговорить с Гиммлером, так как аресты могли скомпрометировать весь проект «А-4». Рейхсфюрер СС отказался принять его. На самом деле в этот час Гиммлер все еще был в постели.

Чтобы освободить своих людей, Дорнбергер пытался оказать давление на шефа гестапо Генриха Мюллера. В ответ Мюллер угрожающе заявил, что у него имеется пухлое досье и на самого Дорнбергера, и процитировал его комментарии относительно не внушающих доверия мечтаний Гитлера в 1943 году. Однако вмешался Шпеер, и через две недели Дорнбергер сумел добиться освобождения фон Брауна, а за ним и двух других ученых.

Когда мечты фон Брауна обращались к звездам, а не к целям «в одном километре от станции Ватерлоо», он совсем забывал: Германия платит биллионы рейхсмарок вовсе не за исследование космоса. Что касается Грёттрупа, то единственной уликой против него было то, что он и его жена слыли «убежденными демократами» и уже арестовывались за свои убеждения. По крайней мере, так он сказал допрашивающим его союзникам в мае 1945 года. Впоследствии он руководил многими послевоенными ракетными программами Советского Союза.

Йодль был убежден, что весь проект «А-4» давно продался союзникам: «Завод в Сен-Дени выпускает ракеты «А-4», – писал он в своем дневнике, – вражеская разведка прекрасно осведомлена об этом. Да и кто об этом не знает!» Он сам видел инструкции противника его шпионской сети во Франции и результат: схемы и детальные отчеты по проектам.

Бреши в системе секретности теперь рьяно ликвидировались. Лейтенант, который по небрежности оставил техническую документацию по стартовой площадке для самолета-снаряда на своей квартире, был приговорен к расстрелу.

Разведка между тем продолжала работать. В первые дни февраля американцы обсудили крупномасштабную акцию по наземной разведке французского побережья. Британские начальники штабов изучили предложение о похищении технического персонала с «лыжных» площадок и из крупных бункеров.

По германским источникам, британская разведка высадила разведдесант одновременно в трех районах Франции. Однако немцы не дремали, и между 1 и 5 марта в районе Бове были захвачены 11 британских агентов, 1205 контейнеров с оружием, боеприпасами и подрывными зарядами, вместе с 61 цилиндрической емкостью с радиопередатчиками и другими личными вещами агентов. У одного агента были изъяты наброски со схемами четырех «лыжных» площадок.

Полковник Вахтель теперь был обеспокоен не столько по поводу атаки союзников на его стартовые площадки, сколько ухудшившейся ситуацией со снабжением самолетов-снарядов: 17 марта он узнал, что даже к середине апреля будет выпущено только 3000 самолетов-снарядов.

Фельдмаршал Мильх очень хотел начать атаку на Лондон ближе к концу апреля. 28 марта он узнал от фон Акстельма, что в апреле производство, по всей вероятности, достигнет 1700 самолетов-снарядов, а в мае – 2500 единиц, и затем будет увеличиваться на 50 единиц ежемесячно. Мильх решил, что теперь они уж точно смогут начать атаку в конце апреля и к маю иметь резерв 2500–3000 снарядов. Фон Акстельм, непосредственный начальник Вахтеля, не согласился с этим. Не только потому, что установка катапульт на новых стартовых площадках вряд ли могла быть закончена до июня, но и потому, что тактика Мильха представлялась неверной.

Фон Акстельм. Подход 65-го корпуса представляется мне более логичным. Ваша задача – провести действительно разгромную бомбардировку, длительностью не менее месяца. Однако это невозможно сделать, имея ограниченное число самолетов-снарядов, которые будут израсходованы в течение двадцати четырех часов.

Мильх…постарайтесь воспринимать все более спокойно. Нас беспокоит то, что стартовые зоны могут стать полями сражения. Вот почему мы стараемся не терять ни дня, даже ни минуты. По моему мнению, действовать надо быстро. В июне будет слишком поздно. Я бы лично предпочел начать атаку 20 апреля [в день рождения Адольфа Гитлера] и выпустить в апреле 1500 снарядов, а остальные – в мае.

Фон Акстельм. Когда придет время, контрудары союзников будут чрезвычайно ожесточенными.

Мильх. Поэтому мы не сможем выпускать снаряды с каждой стартовой площадки. Каждые полчаса по снаряду – этого будет достаточно, чтобы сломать жизнь Лондона на очень долгое время.

Окончательное решение мог принять только Гитлер. Мильх фактически уже нашептал в ухо фюреру, что непрерывный град из беспилотных самолетов был бы «самой ужасной карой», которую можно было себе представить для столицы Великобритании.

– Просто представьте себе, – злорадно вещал Мильх, – огромную мощную бомбу, падающую на Лондон каждые полчаса, при этом никто не знает, где бомба упадет в следующий момент! Двадцать дней такого ужаса заставят их всех упасть на колени!..

План был доведен до сведения Кортена, начальника штаба ВВС. Последовавшее изучение производства самолетов-снарядов выявило, что выпуск продукции все еще недостаточен: пока можно было располагать только 700 снарядами.

Замысел генерала Карла Колера предусматривал начать наступление с массированного удара (300 самолетов-снарядов, запускаемых беглым огнем на Лондон в течение двух часов перед рассветом 20 апреля). Днем планировалась операция «Приветствие» – непрерывный обстрел, либо два или три залпа каждый час, либо 100 залпов в полдень. И наконец, вечером – снова массированная атака, «Большой отбой» из 200 снарядов беглым огнем. Однако этот план был постепенно свернут, и только в середине мая фюрер объявил, что у него есть свои виды на самолет-снаряд.

10

Тем временем 65-й корпус втайне от противника занимался сборкой новых катапульт. Министерство авиации в Лондоне все еще пребывало в полном неведении относительно этой угрозы. Напротив, на исходе третьей недели марта битва за «лыжные» площадки, казалось, была выиграна. И хотя к 31 марта противник все еще имел в своем распоряжении около двадцати площадок, их количество после этой даты могло быть существенно сокращено в результате бомбежек союзников.

К концу апреля, заявили начальники штабов, практически все площадки будут выведены из строя.

Их самоуверенность вскоре испарилась.

18 апреля мистер Черчилль был поставлен в известность о том, что ряд «лыжных» площадок восстановлен, а точность самого оружия возросла. Было очевидно, что прекращать воздушные налеты было никак нельзя.

Штаб ВВС предложил совершить атаки на центры, производящие перекись водорода, «в Пенемюнде и Обер-Радерах». По данным разведки, оружие заправлялось именно перекисью водорода, и в двух указанных центрах были построены крупные заводы по ее выпуску. Ни один из фактов не соответствовал действительности. 18 апреля начальники штабов привлекли внимание генерала Дуайта Эйзенхауэра к срочной необходимости нейтрализовать угрозу беспилотных бомбардировок прежде, чем она станет «серьезной помехой» на критической стадии операции «Оверлорд».

Эйзенхауэр приказал Спаатсу назначить атакам в рамках операции «Арбалет» абсолютный приоритет над всеми воздушными операциями.

Между тем полковник Вахтель мог начать обстрел Лондона в любое время. Установка собранных катапульт на стартовых площадках должна была занять всего несколько дней.

Доктор Геббельс, вспоминая, как он в 1943 году после разрушительного удара по Берлину обещал скорое «возмездие», писал впоследствии: «Меня все больше и больше беспокоит, что сроки завершения разработки «оружия возмездия» постоянно переносятся. Первая дата была назначена на декабрь 1943 года. Когда настал декабрь, было решено, что, «возможно, это будет после Нового года». Однако уже в новом году обнаружился ряд технических дефектов, в результате – еще два месяца задержки. Март пришел и ушел. Я мысленно возвращаюсь к моему обещанию, данному в Берлине: «Даешь атаку в день рождения фюрера!» Этот день тоже прошел мирно. В мае мы испытали невыносимое напряжение. Фюрер сказал мне: «Начало наступления «оружия возмездия» должно быть синхронизировано с высадкой союзников».

Однако 6 июня немцы все еще тянули с выпуском самолетов-снарядов. Предопределенный час миновал.

11

И все же к весне 1944 года немцы добились существенного прогресса в работе над «Фау-3» – фантастическим третьим проектом секретного оружия Германии. Некоторые эксперты, правда, предполагали, что «насос высокого давления» Адольфа Гитлера никогда не существовал в действительности, но после войны Альберт Шпеер заявил, что финальные испытания, проведенные в Северной Германии, подтвердили реальность осуществимости проекта.

Очень немногие знали об этом секретном оружии. Генерал Лееб, например, узнал о нем только благодаря случайности во время визита на французское побережье, где шло сооружение подземных цехов. Генерал Буле слышал лишь «об огромном орудии со стволом в четыреста футов, которое предназначается для обстрела Лондона», однако он неверно полагал, будто оружие находится в Ваттене.

В действительности же оно находилось в Мимойеке, едва ли в пяти милях от побережья Ла– Манша и всего в девяноста пяти милях от центра Лондона. Местоположение этого комплекса было одобрено Гитлером вскоре после августовского воздушного налета на Пенемюнде. Первоначально предполагалось оборудовать две смежные орудийные площадки, каждая из которых должна была состоять из двадцати пяти стволов длиной 416 футов, укомплектованных в батареи по пять орудий. Весь орудийный комплекс должен был находиться в наклонной забетонированной шахте, вырубленной в известняке. Все шахты были нацелены на центр Лондона.

Мимойек был атакован 9-й воздушной армией в ноябре, и вскоре наполовину освоенную шахту пришлось покинуть. Но даже в этом случае оставшихся двадцати пяти стволов должно было хватить, чтобы выпускать на Лондон по одному снаряду каждые двенадцать секунд. Британские дешифровщики аэрофотоснимков, которые обнаружили ложные стога сена, прикрывавшие дула орудий, не имели представления о размерах подземных выработок: был вырыт лабиринт из соединяющихся туннелей и галерей около 100 футов глубиной, обслуживаемый железнодорожной линией, там должны были располагаться орудийные расчеты, хранилище боеприпасов и цейхгауз для «насоса». Ниже этого уровня была вырыта еще одна пещера глубиной 250 футов, в которой предполагалось разместить зарядные каморы двадцати пяти орудийных стволов.

Уже были изготовлены бетонная плита толщиной 18 футов с пятью узкими щелями для орудийных стволов, а также стальные двери толщиной 16 дюймов для защиты орудийного комплекса, так что на поверхности должны были остаться лишь шестидюймовые отверстия для стволов. Более 5000 инженеров к весне 1944 года завершили сооружение большей части потрясающего лабиринта туннелей, из которого в конце лета планировалось начать обстрел Лондона.

Однако ситуация с разработкой «насоса» была осложнена его же творцами. Главный инженер Кондерс предложил использовать стандартный снаряд, производимый его фирмой «Рёхлинг», около десяти футов длиной и калибром четыре с половиной дюйма. Это был снаряд с оперением, весом около 300 фунтов, из которых 50 фунтов приходилось на боеголовку со взрывчатым веществом. Четыре подвижных стабилизатора сначала должны были прилегать к корпусу снаряда, а затем расправляться, когда снаряд покидал ствол орудия.

В конце сентября 1943 года Шпеер доложил Гитлеру, что предварительные испытания опытного образца уменьшенного масштаба дают возможность обеспечить разработку полномасштабной версии в Хиллерслебене и Мисдрое, на острове в Балтийском море вблизи Пенемюнде. 14 октября Гитлер предложил использовать для атаки на Лондон зажигательные боеголовки.

Пять спустя дней в Хиллерслебене начались полномасштабные огневые испытания, выявившие, что, хотя на малой скорости снаряд «Рёхлинг» в целом показал себя удачно, стабилизаторы его иногда вибрировали. Тем не менее, было дано добро на начало поточного производства снаряда.

Первые выпущенные снаряды достигли скорости полета 3300 футов в секунду – около двух третей скорости, необходимой, чтобы снаряд, выпущенный из Мимойека, достиг Лондона. Изобретатели оружия не сомневались, что к тому времени, как они усовершенствуют конструкцию снаряда, необходимая дальность полета будет достигнута.

Гитлер ознакомился с отчетом об испытаниях, проведенных 18 и 19 января с «насосом», и самонадеянно приказал Зауру увеличить производство оружия с 2500 до 10 000 снарядов в месяц. Только 22 марта во время катастрофических огневых испытаний в присутствии генерала Лееба и генерал-лейтенанта Шнайдера стало очевидным, что 300-фунтовый снаряд не будет баллистически устойчивым. Все образцы, сконструированные изобретателем оружия, главным инженером Кондерсом, «заваливались» при скорости выше 3300 футов в секунду. К тому времени с конвейера сошло 20 000 снарядов.

На совещании в тот день Шнайдер заметил, что эксперты-баллистики могли бы быть привлечены на более ранней стадии разработки оружия, и это принесло бы большую пользу. Теперь, когда уже понесены определенные расходы, им надо постараться сделать все, что в их силах, а пока несколько притормозить производство и сконцентрироваться на работе над самим подземным комплексом в Мимойеке, чья стоимость была удвоена благодаря тому, что де Буше настоял на сооружении жилых помещений, кухонь, силовых установок, вентиляторов и прочих вспомогательных объектов.

Все знали, что о провале не может быть и речи: среди старших офицеров Мимойека на следующий день темой разговоров в основном было: «Кто скажет фюреру, если выяснится, что у этого оружия нет никаких перспектив?»

Чуть позже в штаб-квартире фюрера генерал Буле и Заур рекомендовали ограничить производственную программу пока что тремя орудиями, которые будут в состоянии выпускать до 5000 снарядов в месяц. Несколько дней спустя профессор В. Озенберг пригласил геттингенского эксперта по баллистике, профессора Вальхнера, чтобы навести справки о «насосе высокого давления». Тот подтвердил, что задуманное вполне возможно, о том же свидетельствовали испытания в аэродинамической трубе.

Огневые испытания снарядов, разработанных методом проб и ошибок, избранным изобретателями оружия, тем временем продолжались. В Мисдрое пробовались различные экспериментальные типы снарядов, в частности сконструированный Кондерсом новый снаряд с шестью неподвижными стабилизаторами, шесть других фирм, включая «Шкоду», предложили свои образцы. Было решено сначала провести запуски тех снарядов, которые наименее всего способны были разорвать ствол орудия. Весьма благоразумная мера предосторожности, поскольку после двадцати пяти снарядов, выпущенных в море, две секции орудийного ствола действительно разорвались, приостановив дальнейшие испытания. Снаряд Кондерса пролетел всего лишь 27 миль. Хотя виной всему было, по всей вероятности, плохое качество работы на заводе «Рёхлинг», который производил орудийные стволы. Эта неудача практически положила конец проекту по созданию «насоса высокого давления».

Вальхнер доложил, что изобретатели игнорировали «самые элементарные законы физики». Он сказал представителю Озенберга в Мисдрое: «Пока что в конструировании снарядов допускаются грубейшие промахи. Это будет работать, только если они призовут на помощь немного логики…»

4 мая в Берлин на большое совещание собрали 100 инженеров, работавших над проектом; обсуждалась возможность закрытия всего проекта. Все еще не могли решить, как сообщить обо всем Гитлеру. Главный инженер Кондерс вынужден был признать, что он ошибся, и это признание в конечном итоге спасло оружие.

Профессор Озенберг настаивал на том, чтобы незамедлительно проинформировать обо всем фюрера. Заместителю Гитлера Мартину Борману он написал длинное и довольно едкое письмо. В письме он проводил параллели между неудачами в проекте «А-4» и «насосом высокого давления». В частности, он писал: «По моему мнению, проект «насос высокого давления» следует считать провалом в том, что касается конструкции орудийного ствола, снаряда и эффективного расхода топлива. Наем рабочей силы в текущем масштабе не может быть оправдан. (Только на побережье Ла– Манша на сооружении орудийного комплекса и бункеров все еще заняты около 5000 рабочих.)

Наряду с программой «А-4» в Пенемюнде проект «насос», второе важное орудие для так называемого «удара возмездия», также свелся к нулю из-за вопиющей некомпетентности руководителей проекта». Только сам ход войны, заключал профессор, и «страхи о выживании нашей нации» сподвигли его на эту суровую критику.

Письмо от такого авторитетного ученого, как Озенберг, не могло быть проигнорировано. 1 июня 1944 года Пенемюнде было преобразовано в общество с ограниченной ответственностью. Полковник Занссен, комендант Пенемюнде, был уволен. Департамент Дорнбергера был передан генерал-майору Россманну, инженеру, который, хотя и не имел отношения к ракетному проекту, сделал многое, чтобы отследить ошибки, которые приводили к загадочным «взрывам в воздухе», все еще задерживающим развитие проекта.

Сооружение бункера в Мимойеке должно было быть завершено к концу сентября. Несмотря на сомнения Озенберга, наблюдавшийся прогресс делал успех предприятия весьма вероятным. Сам Озенберг предложил простое усовершенствование боковых камер орудия, чтобы уменьшить расход взрывчатки. Вальхнер начал работать над конструкцией аэродинамически более совершенного снаряда, и геттингенские эксперты питали некоторую надежду, что для «насоса» может быть создан снаряд без стабилизаторов.

Озенберг одолжил проекту трех высококвалифицированных инженеров для работы над конструкцией снаряда, были привлечены инженеры-металлурги для консультирования Кондерса по части производства орудийных стволов.

Из-за того, что эти эксперты не были задействованы уже на ранней стадии проекта, Германия потеряла, как было подсчитано в конце мая, шесть месяцев.

Между тем проект все-таки продолжал прогрессировать. Между 20 и 24 мая в Мисдрое была проведена четвертая серия испытаний. Теперь длина орудия была немного уменьшена. Всего испытанию подверглись восемь различных снарядов от 170 до 280 фунтов весом. Результаты, достигнутые во время испытаний, впервые дали надежду ожидать, что проектные требования будут удовлетворены.

Небольшой снаряд легко пролетал 55 миль. Этот снаряд был произведен фирмой Витковица и спроектирован доктором Атеном, который следовал аэродинамическим принципам, установленным в знаменитом Пенемюндском центре. Если начальная скорость снаряда была бы увеличена до 5000 футов в секунду, Лондон как раз оказался бы в пределах досягаемости снаряда[12].

Шпеера заверили, что снаряды Витковица определенно в состоянии покрыть необходимое расстояние в 95 миль. 24 мая Шпеер доложил об этом Гитлеру. Последний объявил, что желал бы продолжения испытаний как для предлагаемой «английской пушки», так и для «других целей», которые он не уточнил.

12

Угрозу Мимойека в Лондоне не замечали. 1 мая эксперты по вооружениям предположили, что комплекс предназначен для установки от двух до четырех «реактивных минометов», нацеленных на Лондон. Общий план орудия напоминал «минометный ствол» весом от 50 до 60 тонн, нацеленный на Лондон. Не было причин предполагать, что остальные бетонированные бункеры в Сиракуре, Лоттингхеме, Соттевасте и Мартинвасте не были также предназначены для минометов. Все они были нацелены точно на Лондон или, в случае с Мартинвастом, – на Бристоль.

Озабоченные быстрым продвижением этих крупных проектов, начальники штабов направили срочное сообщение Эйзенхауэру. По их расчетам, вскоре Мимойек, Сиракур, Ваттен и Визернес станут неуязвимыми для воздушных атак. Они настаивали на том, чтобы провести бомбардировку этих объектов при первой же благоприятной возможности.

13

К концу мая 1944 года стало ясно, что в конструкции ракеты «А-4» все еще много дефектов, вызванных преждевременной передачей ракеты в массовое производство. Был сооружен завод, способный выпускать около 700 «А-4» в месяц. Один ракетный дивизион был уже подготовлен, другой заканчивал подготовку. Бункер в Визернесе успешно совершенствовался, во Франции были подготовлены многочисленные небольшие стартовые площадки, вместе с тщательно продуманной организацией системы их обеспечения.

Лишь разработка самой ракеты была еще не завершена, и это делало высокий уровень выпуска невозможным. Постоянно переконструировались станки, разрабатывались новые спецификации. Огромный запас устаревших компонентов нужно было как-то утилизировать и налаживать выпуск более совершенных узлов. Бурный поток всяческих модификаций постоянно наводнял известняковые галереи завода в Нордхаузене и стал ночным кошмаром для плановиков производства.

Генерал-майор Дорнбергер тем временем все еще боролся с проблемой «взрыва в воздухе» в Близне. «Наша главная проблема, – иронически заметил он в мае, – доставить ракету к цели в целости и сохранности…» Вплоть до середины марта 1944 года лишь 26 из 57 ракет, испытанных в Близне, нормально функционировали при отрыве от земли. Из этих ракет только четыре достигли намеченной цели невредимыми, остальные взорвались высоко в воздухе.

Однажды, когда фон Браун посетил Близну, двигатель ракеты преждевременно отключился, и ракета начала падать прямо на стартовую площадку. Только то, что ракета взорвалась в нескольких тысячах футов над землей, спасло фон Брауну жизнь. Произошло это по причине дефекта в электрике. Фон Браун позднее сказал, что «большинство неудач происходят по вине персонала». В качестве примера он привел случай, когда ракеты, выпущенные в Близне, не смогли выйти на заданную траекторию и вместо этого устремились прямо в стратосферу. Дорнбергер, профессиональный военный, так не считал: ему представлялось более вероятным, что корень всех неудач лежит в неверной производственной технологии в Нордхаузене. Только в конце апреля, утверждал он, выпуск «А-4» стал удовлетворять его требованиям. Тут «Центральные заводы» могли бы напомнить Дорнбергеру, что профессор фон Браун первоначально обещал, что вся техническая документация серии «В» будет готова к 30 мая прошлого года…

В результате несогласованности действий ракетных инженеров и промышленных экспертов поточное производство серии ракет «В» так и не смогло достичь поставленных целей: согласно документам, в январе 1944 года из Нордхаузена было отгружено всего 86 ракет «А-4» (вместо 300 запланированных). В марте 170 ракет сошли с конвейера. В следующем месяце Карл Отто Заур потребовал увеличения ежемесячного выпуска до 1000 единиц. Заватцки, блестящий плановик, обратился в СС с просьбой предоставить еще 1800 заключенных для компенсирования нехватки рабочей силы вследствие ее стремительной убыли.

На представительном совещании ракетных экспертов и инженеров 6 мая генеральный директор заявил, что в минувшем месяце была собрана 301 ракета. Однако, судя по документам, в апреле лишь 253 ракеты сошли с конвейера. По заверениям директора завода, апрельское отставание будет наверстано в мае, когда планировалось выпустить уже 450 ракет.

Он почти сдержал свое слово: снабжение сырьем улучшилось, и «Центральные заводы» недобрали до обещанной цифры лишь 13 ракет.

То, что «Центральные заводы» сумели выполнить все принятые на себя обязательства, позволяло их инженерам упрекать ученых из Пенемюнде в недальновидности и незнании технологии поточного производства. Теперь, весной 1944 года, Германия платила за упорное нежелание генерала Дорнбергера сотрудничать с Герхардом Дегенколбом, директором Особого комитета по «А-4».

Проблема взрывов ракет в воздухе продолжала омрачать всю испытательную программу. Первоначально Дорнбергер верил, что топливный бак взрывается при входе ракеты в плотные слои атмосферы. По мнению фон Брауна, взрывался резервуар со спиртом. Дорнбергер упрекал директора Фигге, председателя комитета по снабжению, за никудышное качество работы над топливными баками.

Фигге сократил выпуск топливных баков и доложил о «фундаментальном улучшении качества». Однако взрывы ракет продолжались.

Однако Дорнбергер пришел к заключению, как он доложил в мае, что «с аэродинамической точки зрения ракета превзошла наши ожидания». Генерал-майор Россманн не преминул ядовито заметить: не пришло время делать подобные заявления, ведь в Пенемюнде не начались еще экспериментальные запуски на дальность полета…

По мысли Россманна, проблема взрывов в воздухе могла быть быстро решена помещением в районе цели наблюдателей; они увидели бы, что именно происходит с ракетой. Дорнбергер последовал этому совету и на основании своих собственных наблюдений сделал впоследствии решающий вывод по изменению конструкции ракеты, который и решил проблему.

К этому времени в Близне завершилось сосредоточение материально-технического снабжения и подготовка ракетных частей. Оптимистично настроенный генерал-лейтенант Метц, командующий германскими ракетными войсками, заявил после учений, что есть весьма реальные перспективы начать операцию в сентябре. Гитлер, чье внимание снова было приковано к проекту «А-4», предложил добавить в ее боеголовку зажигательное средство, разработанное СС.

В середине мая 1944 года Верховное командование решило, что самолет-снаряд находится ближе всего к боевому дебюту.

16 мая фельдмаршал Кейтель сочинил текст приказа фюрера о бомбардировке Англии, и в особенности Лондона: атака самолетов-снарядов должна была быть скоординирована с воздушным налетом и сбросом зажигательных бомб, а также с артиллерийским обстрелом городов, находящихся в пределах досягаемости континентальных орудий. Операция должна была начаться с ожесточенной атаки на Лондон в «середине июня».

После этой атаки всю ночь планировали продолжать сокрушительный обстрел с периодическими запусками самолетов-снарядов. Если плохая погода затруднит оборону противника, атака могла быть продолжена также и в дневные часы. Гитлер потребовал создать тактический запас из 600 самолетов– снарядов, которые были бы выпущены только по экстренному приказу Верховного командования. Он проницательно заключил:

– Все подготовительные мероприятия должны проводиться с учетом того, что транспортные коммуникации, ведущие к стартовым площадкам, могут подвергнуться массированным атакам противника и быть разрушены.

Четыре дня спустя полковник Вахтель отвел войска от ложных стартовых площадок и перебросил их на хорошо закамуфлированные настоящие площадки. Дорого обошедшиеся и теперь совершенно бесполезные «лыжные» площадки были заминированы и покинуты. Они свою роль выполнили.

После поступления сигнала о начале наступления Вахтелю давалось не более шести дней для установки сборных катапульт на новых площадках.

«За прошедшие месяцы, – писал он 2 июня, – мы стали свидетелями безжалостной, ожесточенной битвы с врагом… в это короткое временное затишье борьба вступает в свою решающую фазу. Большой вопрос: будем ли мы первыми, кто откроет огонь? Или противник пересечет Ла-Манш до того?»

В его полку не было ни одного человека, который не знал бы ответа на эти вопросы. Атака самолетов-снарядов подавила бы высадку противника в зародыше.

14

На исходе третьей недели марта начальники штабов уверенно заявили, что в конце апреля практически все «лыжные» площадки будут уничтожены. Однако ближе к концу апреля аэрофотоснимки показали новый вид пусковых сооружений значительно более простой конструкции. 2 мая, на совещании по операции «Арбалет», в котором приняли участие начальники штабов, лорд Черуэлл привлек их внимание к попыткам немцев восстановить «лыжные» площадки. Министерство ВВС, обеспокоенное словами Черуэлла, распорядилось в четвертый раз провести аэрофотосъемку Северо-Западной Франции.

Выполнение этой непомерной задачи было начато на следующий же день. 13 мая штаб военно– воздушных сил предупредил, что немцы явно претворяют в жизнь программу по вводу в строй стартовых площадок для самолетов-снарядов. Эти новые сооружения были хорошо рассредоточены и великолепно закамуфлированы. На Шербурском полуострове таких площадок насчитали одиннадцать, в Па-де-Кале еще девять.

Начальники штабов не хотели верить, что столь огромные усилия были предприняты против ложных целей. В министерстве ВВС воцарился абсурдный оптимизм из-за очевидного успеха атак на «лыжные» площадки. В середине мая коммодор авиации Пелли оставил свой пост начальника оперативного управления, будучи совершенно уверенным, что угроза операции «Арбалет» наконец-то миновала. Наблюдение за стартовыми площадками взял на себя коммодор авиации С.М. Гриерсон, и его ждало самое большое испытание в его жизни, поскольку «потухший вулкан» внезапно проснулся.

В последние дни мая в штабе ВВС с трудом признали, что они одурачены. Здравый смысл подсказал необходимость серьезного восприятия каждого последующего донесения разведки.

До начала операции «Оверлорд» оставалось около трех недель. Бомбардировка французской транспортной сети была необходимым условием успешной высадки. Поэтому временно пришлось поступиться интересом к новым стартовым площадкам. Более важной представлялась альтернатива: система восьми «центров снабжения». Зная, что между этими «центрами» и новыми стартовыми площадками не существует видимой связи, министерство ВВС все же решило провести проверку: американцы сбросили 300 тонн бомб на один из таких «центров» в Бове, но даже спустя двенадцать дней пострадавшие от бомбежки железнодорожные пути не были восстановлены. Немцы отказались от этих баз в середине мая в пользу складов в пещерах и туннелях.

В начале июня было приказано провести повторную полномасштабную аэросъемку Северной Франции, поскольку предыдущие фотоснимки показали, что обустройство многих новых стартовых площадок далеко от завершения. Свежие снимки наглядно продемонстрировали, что они представляют собой только фундаменты.

5 июня, накануне операции «Оверлорд», на совещании руководителей разведки было высказано совершенно верное предположение, что основные узлы для новых стартовых площадок, по всей вероятности, компонуются заранее и катапульты могут быть собраны в течение нескольких дней. В Центральный пункт дешифрования аэрофотоснимков тут же поступила инструкция: «…огромная важность придается тому, чтобы дешифровщики [аэрофотоснимков] держали под постоянным наблюдением стартовые площадки противника и сразу же заметили первые признаки попыток возведения пусковых сооружений».

Тремя днями позже была обнаружена 61 новая стартовая площадка.

Час возмездия, обещанный Гитлером, неумолимо приближался.

Глава 6

Возмездие

1

16 мая Адольф Гитлер распорядился начать обстрел Лондона дальнобойными орудиями в середине июня. В начале июня, во время совещания со Шпеером, он приказал «запастись большим количеством вишневых косточек [самолетов-снарядов], которые в самом скором времени предполагается сбросить на намеченную цель»[13].

4 июня командование 65-м армейским корпусом поинтересовалось у одного из подчиненных Вахтеля, отвечавшего за снабжение, в состоянии ли будет полк, невзирая на хаос во французской транспортной системе, открыть огонь 10 июня. Офицер ответил: «Нет, не раньше 20-го». Этот ответ вызвал ужас и командование поспешило распорядиться о немедленном извлечении из хранилищ тяжелых стальных конструкций катапульт, чтобы успеть подготовить стартовые площадки к 10 июня.

Шпеер предложил Гитлеру оставить самолеты– снаряды в резерве до тех пор, пока не опустится низкая облачность, но это предложение было забыто в вихре последовавших за ним исторических событий: в 1 час 30 минут ночи 6 июня в полк Вахтеля поступило сообщение о начале высадки союзных войск во Франции. В течение всего дня в полк в большом количестве поступали донесения о выброске парашютного десанта, массированных авианалетах и приближающемся флоте союзников.

С началом высадки, вспоминал Вахтель, борьба за самолеты-снаряды достигла решающей фазы.

Без четверти шесть тем же вечером был дан старт шестидневному процессу подготовки к беспилотной бомбардировке Лондона.

Подчиненные Вахтеля в последний раз сняли однообразную униформу сотрудников «Организации Тодта» и надели свою настоящую форму – серо-голубые мундиры ВВС с особыми штабными знаками отличия. Теперь все зависело от того, насколько гладко пройдет операция. Вахтель надеялся завершить сборку первых 64 катапульт к вечеру 12 июня.

В течение пяти дней не покладая рук его подчиненные работали над установкой катапульт на новых стартовых площадках. Вахтель писал, что в процессе работы появились проблемы: «Возникли задержки, вызванные тем, что французские транспортные коммуникации изрядно разрушены систематической бомбардировкой». То и дело переформировывали составы, в результате чего узлы катапульт попадали не на те площадки. Иногда груз оказывался поврежденным в результате бомбежек союзников.

11 июня в условиях, когда ни одна из площадок еще не была полностью готова к боевым действиям, Вахтель получил приказ открыть огонь уже следующей ночью[14].

Вахтель был в отчаянии. Первоначальная программа проведения операции была сорвана. Его солдатам пришлось в спешном порядке разгружать вагоны и устанавливать катапульты. От огневых испытаний пришлось отказаться. Инженерам, которые трудились как каторжные в течение пяти дней, было приказано любой ценой завершить работу до наступления вечера 12-го.

Рано утром 12 июня Вахтель собрал своих командиров в подземном бункере. Когда они возвращались к своим солдатам, в ушах у них еще звенели слова Вахтеля: «После долгих месяцев ожидания для нас, наконец, настало время открыть огонь! Сегодня ваше ожидание и ваш труд будут вознаграждены. Получен приказ о начале атаки. Теперь, когда наш враг стремится любой ценой закрепиться на континенте, мы выполним стоящую перед нами задачу, будучи глубоко уверены в мощи нашего оружия. Каждый раз, открывая огонь, мы будем вспоминать разрушения и страдания, причиненные нашей стране ужасающими бомбардировками врага.

Солдаты! Фюрер и Отечество с надеждой взирают на нас, они верят, что нашему крестовому походу суждено окончиться успешно. Когда начнется наше наступление, мы с любовью и верой обратим наши помыслы к нашей родной Германии.

Да здравствует наша Германия! Да здравствует наша Родина! Да здравствует наш фюрер!»

2

Первыми забили тревогу дешифровщики аэрофотоснимков. К 12 июня они установили местонахождение 66 новых стартовых площадок. В течение всей ночи они внимательно изучали фотоснимки девяти площадок, снятых накануне, и отчетливо разглядели «следы активности» на шести из них. На трех площадках, по всей видимости, уже началась установка катапульт.

Об этом немедленно проинформировали министерство ВВС в Лондоне. На следующее утро подполковнику авиации Кенделлу, руководившему аэросъемкой объектов в рамках операции «Арбалет», позвонили из воздушной разведки с просьбой подтвердить полученную информацию. Кенделл заявил, что если их расчеты верны, то начало беспилотной бомбардировки «можно ожидать в любой момент».

Сразу же были поставлены в известность и начальники штабов.

Однако министерство ВВС не стало предпринимать никаких срочных мер, а также не восприняло с должной серьезностью донесение агента секретной разведывательной службы, сообщавшее о составах с «ракетами», проследовавших два дня назад через Бельгию на запад. Штаб-квартира ВВС США в Вашингтоне была проинформирована, что в развитии ситуации не наблюдается никаких изменений, и маршал авиации Хилл, которого заверили в том, что новые стартовые площадки не будут использоваться немцами по крайней мере еще в течение ближайших нескольких недель, ничего не слышал о германской атаке вплоть до ее начала сутки спустя.

В течение дня в Берхтесгадене царило состояние трепетного волнения. В пять тридцать на совещании Дёница, Кейтеля и Йодля обсуждался принципиальный вопрос: может ли атака самолетов-снарядов побудить союзников немедленно приступить к высадке десанта в районе сосредоточения стартовых площадок. Кейтель и Йодль видели в немецкой атаке «единственный шанс» на выправление ситуации с высадкой союзников, угрозу которой оба считали «весьма серьезной». Гитлер также считал, что огневой налет самолетов-снарядов может заставить союзников форсировать события. Это мнение он высказал еще 1 ноября 1943 года.

Рано вечером того же дня генерал-лейтенант Хайнеманн, командующий 65-м армейским корпусом, прибыл в расположение части Вахтеля. Бункер был полон военных корреспондентов, а также представителей Пенемюнде и министерства авиации. Мрачные предчувствия Вахтеля начали сбываться: его «He-111» были уничтожены во время воздушного налета противника, а поступившие тем вечером от четырех батальонов донесения свидетельствовали, что в боевую готовность приведено всего несколько катапульт, при этом ни одна из них не была испытана. Снова и снова Вахтель просил отложить время начала атаки. Хорошо, что Хайнеманн лично видел все прибывавшие в тот день рапорты от батарей, которые испытывали отчаянную нужду в перманганате кальция, дизельном топливе и жизненно важном оборудовании. Наверное, только это и спасло Вахтеля от трибунала.

Время начала атаки было отложено на один час, но и по прошествии этого времени ситуация почти не изменилась. Первоначально запланированная массированная атака была отменена, и вместо нее было приказано начать обстрел из орудий – несомненно, это был жест отчаяния. Если бы к 3 часам утра было готово достаточное количество стартовых площадок, тогда еще можно было бы начать массированную атаку. Однако к четырем часам утра измученные солдаты Вахтеля запустили с катапульт лишь десять самолетов-снарядов, и это при наличии пятидесяти пяти площадок! Причем из этих десяти снарядов четыре рухнули на землю сразу же после взлета, а один снаряд из этой четверки вообще не взорвался.

Пораженный столь неутешительными результатами, командование приказало всем батареям немедленно прекратить огонь и закамуфлировать стартовые площадки. На совещании, состоявшемся той ночью, эксперты, приписанные к полку Вахтеля, рекомендовали отложить атаку на три дня. За это время все могло быть приведено в полную боевую готовность и соответствующим образом испытано.

Вскоре после полуночи восемь артиллерийских снарядов, выпущенных из германских тяжелых орудий по французскому побережью, угодили в Мейдстоун. Еще двадцать пять снарядов поразили Фолкстоун и его окрестности. По просьбе 65-го корпуса на воздушную разведку над Лондоном отправили самолет-наблюдатель «Me-410», но он был сбит над Баркингом. В четыре часа утра артиллерийский обстрел прекратился. Восемнадцать минут спустя первый германский самолет– снаряд разорвался рядом с Грейвсендом, в двадцати милях от своей цели – Тауэрского моста. Второй снаряд упал в Кукфилде, третий – в Бетнал-Грин, а четвертый – в Севеноакс. Оставшиеся два снаряда взорвались, не долетев до земли. В результате атаки в Бетнал-Грин был уничтожен железнодорожный мост, погибло шесть человек – это были единственные жертвы той ночи.

В 11 часов следующего утра начальники штабов встретились с Сэндисом и Черуэллом, чтобы обсудить эту в высшей степени странную атаку немцев. Готовым к тому, что в первые десять часов атаки на их головы обрушатся, по крайней мере, 400 тонн взрывчатки, – что между тем в любом случае было бы невозможно, даже в случае если бы нормально функционировали все площадки Вахтеля, – всего четыре зафиксированных «инцидента» им представлялись каким-то непостижимым курьезом.

Доктор Р.В. Джонс, не присутствовавший на совещании, был уверен, что все это можно расценивать лишь как временную осечку немцев. Он отправился к лорду Черуэллу с целью заставить того уговорить Черчилля сделать официальное заявление. Черчилль всегда придерживался мнения, что народ может вынести все, что угодно, если он знает, что ждет его в будущем. У Черуэлла, впрочем, было свое мнение относительно странной атаки немцев, он лишь фыркнул:

– Гора родила мышь!

Ужаснувшись подобному легкомыслию, Джонс напомнил профессору, что во время испытаний на Балтике немцы запускали куда больше снарядов.

– Ради бога! – взывал он к Черуэллу. – Это не повод для шуток!

Однако лорд Черуэлл не видел никаких оснований для пересмотра своего мнения.

Начальники штабов тоже успокоились. Теперь– то нельзя было сказать, что они «зря не придавали большого значения» беспилотным бомбардировкам. Теперь было очевидно, что нет вовсе никакой нужды отвлекать 3000 «летающих крепостей» от воздушной операции над Нормандией, чтобы нейтрализовать новые стартовые площадки. Однако они все же пригласили союзников, чтобы решить, может ли генерал Эйзенхауэр, не отвлекая усилия от операции «Оверлорд», санкционировать 1000 вылетов, чтобы подвергнуть бомбежке четыре наиболее перспективных «центра снабжения».

Лорд Черуэлл напомнил начальникам штабов, что пока не было обнаружено ни одного доказательства существования связи между «центрами снабжения» и новыми стартовыми площадками. Его не стали слушать.

14-го Черуэлл посетил Бетнал-Грин – место падения самолета-снаряда. Он испытал мрачное удовлетворение от лицезрения доказательства точности его предсказания относительно беспилотных летательных аппаратов, сделанного им почти год назад.

3

Затишье продолжалось недолго. Уже 15 июня полковник Вахтель доложил о полной боевой готовности пятидесяти пяти катапульт. Вечером того же дня от 65-го корпуса поступил приказ открыть огонь по «цели сорок два» (Лондону) в одиннадцать часов вечера. Вахтель незамедлительно направил радиограммы во все четыре батальона: «Всем катапультам открыть огонь по цели «сорок два» в 23 часа 18 минут (поражение цели в 23 часа 40 минут). Дальность полета 130 миль. Затем вести непрерывный огонь до 4 часов 50 минут утра».

Первый снаряд был выпущен за две минуты до полуночи. Вскоре погода испортилась, зарядил дождь: создались идеальные условия для запуска самолетов-снарядов. К полудню по Лондону было выпущено 244 снаряда. Сорок пять из них упали на землю сразу после катапультирования, причинив ущерб девяти стартовым площадкам. Один снаряд, рухнув на деревню, стал причиной гибели десятерых французов. Однако самолет-наблюдатель из 9-го корпуса ВВС радировал Хайнеманну о том, что видит в районе цели зарево, «более яркое, чем после обычных воздушных налетов».

Вахтель тут же направил своему руководству поток ликующих телеграмм. «Пусть наш триумф, – писал он в заключение, – оправдает все ожидания, которые фронт и Отечество возлагали на наше оружие».

Верховное командование было настроено не так оптимистично и лишь осторожно объявило: «Прошлой ночью и сегодня утром Южная Англия и район Лондона подверглись обстрелу тяжелыми снарядами новейшей конструкции». По просьбе доктора Геббельса не упоминалось слово «возмездие». «У нас ведь пока нет вестей из Лондона относительно нанесенных нами повреждений», – объяснил тот.

К следующей полуночи на Лондон обрушились 73 самолета-снаряда. Один упал рядом с Чичестером, другой, растревожив деревенских жителей, обрушился вблизи Фремлингема в Суффолке.

Одиннадцать снарядов были выпущены по плотно застроенным районам Лондона.

Эта массированная атака противника служила основным предметом разговора на утреннем совещании начальников штабов, а также на заседании кабинета, состоявшемся вскоре после полудня. Начальник штаба военно-воздушных сил и его коллега из военно-морского штаба поспешили покинуть Францию, чтобы принять участие в совещании у мистера Черчилля в пять часов. Сэр Алан Брук впоследствии заметил, что на этом совещании «было принято очень мало действенных решений». Фактически был одобрен ряд мер. Маршалу авиации Хиллу и генералу Пайлу было приказано переформировать и укрепить противовоздушную оборону, которая могла противостоять обстрелу лишь с восьми – десяти стартовых площадок. Нечеловеческими усилиями эту задачу удалось решить за пять дней.

Было решено просить Эйзенхауэра принять «все возможные меры по нейтрализации «центров снабжения» и стартовых площадок». Эйзенхауэр определил свою позицию 18-го: «Приоритет целей в рамках операции «Арбалет» теперь выше, чем у любых других операций, за исключением неотложных нужд текущих сражений». Сэр Чарльз Портал предложил определить в качестве указанных целей также германские города, авиазаводы и даже заводы по нефтепереработке.

18 июня соединение полковника Вахтеля выпустило свой пятисотый самолет-снаряд. В тот же день один из снарядов упал на часовню Веллингтонских казарм, убив 121 человека, из которых более 60 – офицеры и военнослужащие. Это трагическое событие заставило премьер-министра собраться с силами. Он написал Эйзенхауэру, заверяя его, что Лондон выдержит любые испытания.

Гитлер был чрезвычайно обрадован успехом атаки. 16 июня фельдмаршал фон Рундштедт направил радиограмму генералу Хайнеманну, приглашая его принять участие в совещании у фельдмаршала. Гитлер прибыл на север Франции, где провел встречу со своими генералами и выразил признательность Хайнеманну и Вальтеру за успешно проведенную атаку. Оба офицера предупредили фюрера, что до тех пор, пока Гитлер не прикажет увеличить выпуск самолетов-снарядов сверх текущих показателей в 3000 единиц ежемесячно, достигнутый успех вряд ли удастся закрепить. Представлялось бесполезным выпускать по Лондону до 100 снарядов в день. Это лишь провоцировало врага, заявили офицеры. В ответ на это Гитлер объявил, что гордится тем, что Германия «обладает столь современным оружием».

По возвращении в Берхтесгаден он одобрил просьбу Хайнеманна об увеличении производства самолетов-снарядов. Встревоженный Шпеер понял, что в результате этого может пострадать ракета «А-4», его любимый проект. «Фюрер решил, – писал Шпеер несколько дней спустя, – что выпуск ракет «А-4» должен быть ограничен ста пятьюдесятью единицами в месяц вплоть до дальнейших распоряжений. Высвободившееся сырье и рабочая сила должны быть направлены, в первую очередь, на увеличение выпуска «вишневых косточек» (самолетов-снарядов).

Министр добавил, что, как только будут завершены испытания «А-4», «Центральные заводы» должны будут возобновить сборку ракет в полном объеме и в конечном итоге увеличить выпуск с 600 ракет до планируемой цифры – 900 единиц оружия в месяц.

Задержка в производстве «А-4» на «Центральных заводах» получалась значительной. В мае с конвейера сошло лишь 437 ракет. В июне производительность резко упала до 132 ракет, а в июле составила всего 86, в то время как производство самолетов-снарядов неуклонно росло.

До того как на вооружение германской армии поступили самолеты-снаряды, ничто не могло омрачить энтузиазм Гитлера в отношении проекта «А-4». На совещании в Берлине, которое состоялось через два дня после высадки союзников, главный инженер «Организации Тодта» отметил особый интерес Гитлера к защищенному куполом бункеру в Визернесе. Фюрер желал скорейшего завершения работ над этим единственным в своем роде стартовым комплексом для запусков «А-4». Постоянное внимание, оказываемое фюрером этому бункеру, наглядно демонстрируется увеличением притока рабочей силы: со 1106 человек в апреле 1944 года до 1280 человек в мае и 1383 – в середине июня. 60 процентов рабочих были немцами. Однако, несмотря на то что сам купол к тому времени был уже завершен, «Организация Тодта» не могла обозначить конкретную дату завершения всего строительства в целом. Только в мае, согласно документам, обнаруженным в Визернесе, работы приостанавливались 229 раз из-за угрозы воздушных налетов. Представитель генерала Дорнбергера высказал свою точку зрения: «Это означает, что нельзя назвать конкретную дату завершения монтажа пусковых установок и прочего оборудования. Генерал Дорнбергер просил фон Рундштедта решить, не целесообразнее ли будет «законсервировать» бункер».

Гитлер узнал, что подчиненные Дорнбергера заявили фон Рундштедту, будто бы считают бункер в Визернесе «бесполезным», в то время как комиссия, состоявшая из инженеров «Организации Тодта» и экспертов по фортификационным сооружениям, пришла к противоположному выводу. «Фюрер был разгневан подобными необоснованными и легковесными суждениями, – писал Шпеер. – Он потребовал немедленно провести самое тщательное расследование».

Вскоре после этого Гитлер решил, что подземные гроты, вырытые заключенными генерала СС Каммлера в Траунзее (Австрия) в ходе реализации проекта «Цемент», не должны более находиться под контролем инженеров фон Брауна (к февралю 1945 года планировалось перевести исследовательский центр в Пенемюнде в подземные сооружения). 6 июля Гитлер приказал Шпееру переоборудовать весь комплекс в Траунзее в танкостроительный завод, поскольку проект «Цемент» все равно не сможет функционировать в нормальном режиме до конца 1945 года. «Фюрер согласился с моим предложением, – писал Шпеер. – Он снова подчеркнул, что все эти далеко идущие замыслы обычно себя не оправдывают».

Несколько дней спустя один из руководителей центра в Пенемюнде направил профессору фон Брауну четко сформулированный меморандум, излагающий всю историю проекта «Цемент». В конце меморандума он задавал вопрос: «Целесообразно ли в настоящее время, в условиях чрезвычайно напряженной ситуации на фронте, строить планы, которые дадут результаты не ранее конца 1945 года или начала 1946 года?»

Дорнбергер настойчиво добивался того, чтобы ему вернули полный контроль над проектом «А-4», включая боевое использование ракет. Остальные, прекрасно сознавая, что причиной задержки являются прежде всего недостатки в конструкции ракеты, были предельно откровенны. 8 июля Каммлер в присутствии генерала Буле и двух других генералов назвал Дорнбергера преступником, которого необходимо немедленно отправить под трибунал за отвлечение стратегически важных ресурсов на безнадежную фантазию.

Вскоре Гитлер написал фельдмаршалу Кейтелю, требуя передать ракетный проект под контроль энергичного и волевого человека, имея в виду Каммлера. Кейтель облек свой отрицательный ответ в весьма дипломатичную форму.

Между тем с вводом в строй самолетов-снарядов Гитлер все свое внимание стал уделять им. 26 июня, приказывая усилить обстрел Англии, он заявил Йодлю, что практически не сомневается в том, что вторая высадка союзников произойдет в районе Дьеппа, где расположены германские стартовые площадки. Два офицера Вахтеля, которых вызвали в Берхтесгаден, впоследствии говорили, что Гитлер выразил удовлетворение по поводу того, что Англия снова подвергается мощному обстрелу.

«В 23.30, – рассказывал один из офицеров, – настал великий момент: дверь отворилась, и мы вошли в комнату. Гитлер, окруженный своими подчиненными, стоял, склонившись над столом, на котором лежала карта Северной Франции с указанием расположения стартовых площадок нашего полка. Фюрер выпрямился, и мы доложили ему о своем прибытии. Он тут же подошел и пожал нам руки.

Не ходя вокруг да около, Гитлер сразу перешел к делу. Он осведомился, в курсе ли офицеры, какой эффект возымела на англичан германская атака. Те ответили: «Массированные воздушные налеты на наши стартовые площадки могут служить достаточным доказательством эффективности нашего оружия».

Гитлер согласился с необходимостью увеличения расходов на производство самолетов-снарядов, а также распорядился передать в распоряжение Вахтеля зенитные орудия и эскадрильи истребителей, подчеркнув, что «наши атаки оттягивают с фронта сотни вражеских самолетов и приносят облегчение нашей Родине и нашим солдатам на Западном фронте», – продолжал офицер.

Фюрер добавил, что все снаряды, выпущенные из «Парижской пушки» во время Первой мировой войны, вместе взятые, не содержали столько взрывчатого вещества, сколько сейчас несет в себе один самолет-снаряд:

– Раньше мы жертвовали нашими летчиками и нашими самолетами. «Фау-1» представляет собой одновременно самолет и бомбу, к тому же он не нуждается в запасах топлива для обратного полета!

В ту ночь, 29 июня, с катапульт взмыл в небо двухтысячный самолет-снаряд. Гитлер ликовал: атака продолжалась.

4

В пять часов 19 июня специальный подкомитет по операции «Арбалет», созданный при кабинете военного времени, провел свое первое заседание. На нем присутствовали начальники штабов, заместитель Эйзенхауэра Теддер и лорд Черуэлл. Премьер-министр решил, что серьезность ситуации служит достаточным основанием для учреждения нового небольшого комитета с самыми широкими полномочиями для выработки и координации контрмер. На следующий день он объявил, что председателем комитета назначается мистер Дункан Сэндис.

В тот момент Сэндис обследовал гавань Мал– берри у Ла-Манша. Телеграмма от мистера Черчилля заставила его взойти на борт линкора и поспешить в Англию. Прошло уже семь месяцев с того дня, как он официально ушел с поста руководителя расследования, предметом которого служило секретное оружие нацистов. К счастью, он продолжал получать донесения разведки относительно этих разработок. Теперь он снова встал во главе расследования[15].

Сэндис воспринял поручение, данное ему премьер-министром, как установку не только строчить «отчеты», но также и в полной мере руководить борьбой против самолета-снаряда. Командующие Хилл и Пайл полностью согласились с ним.

Союзники уже добились некоторых успехов в борьбе с самолетами-снарядами: на юго-востоке Англии было сосредоточено восемь эскадрилий истребителей, 480 аэростатов заграждения, почти 200 тяжелых и 200 легких зенитных орудий. Однако, несмотря на это, с момента начала немецкой атаки на Лондон обрушились уже 370 самолетов-снарядов. Немцы, судя по всему, запускали около 100 снарядов в день. Как долго немцы смогут придерживаться этой цифры и как скоро у них иссякнут запасы снарядов? Воздушная разведка предостерегала против чрезмерного оптимизма: нынешний уровень боевой активности, несомненно, будет сохранен.

Сэндис мог только согласиться с этим. Плохая погода и обширный район, в котором были рассредоточены стартовые площадки – 5000 квадратных миль, – гарантировали, что местоположение некоторых катапульт вообще не удастся определить.

В течение недели, до 27 июня, около 40 процентов всех бомбардировщиков союзников было направлено против целей кампании «Арбалет».

Генерала Спаатса это сильно беспокоило. 28 июня он написал довольно резкое письмо Эйзенхауэру, в котором настаивал на том, что следует вновь отдать высший приоритет бомбардировкам Германии (напомнив о воздушном господстве рейха в 1943 году) в противовес всем прочим операциям, за исключением бомбардировки площадок-бункеров и поддержки наземных операций. Атаки на рассредоточенные стартовые площадки не были, предупреждал Спаатс, оправданным отвлечением значительных боевых ресурсов.

Верховное командование не последовало совету Спаатса. Впрочем, штаб-квартира Верховного командования находилась как раз на траектории полета самолетов-снарядов, и 29-го оно само отдало приказ об атаке на стартовые площадки. По приблизительным подсчетам, в первые недели июля на столицу Британии должно было обрушиться около 820 снарядов. Встревоженный этой внушительной цифрой, заместитель Спаатса Теддер обратился в министерство ВВС с просьбой усилить бомбежку стартовых площадок. Одновременно кабинет министров и начальники штабов собрались на совещание, в ходе которого обсуждалась возможность нанесения крупномасштабных ответных ударов[16].

Тем временем количество жертв неуклонно росло: к 27 июня погибло уже 1769 человек. На следующий день самолет-снаряд угодил в министерство ВВС на Стрэнде, убив 198 человек. Четыре дня спустя в Челси от самолета-снаряда погибли 124 человека. (Самый серьезный инцидент произошел 23 августа в Ист-Барнете, тогда было убито 211 человек.) Профессор Черуэлл не преминул указать, что шансы погибнуть в Лондоне от самолета-снаряда составляют всего лишь 1:53 000. «Я думаю, – писал он премьер-министру, – что лучше всего преподнести это таким образом». Однако, по мнению сэра Алана Брука, существовала серьезная опасность, что немецкий самолет-снаряд в конечном итоге подорвет военно-экономическую деятельность Британии. «В 17.30 началось самое долгое за всю историю заседание кабинета министров, – записал он в своем дневнике 3 июля. – Уинстон напрасно потратил несколько часов и когда мы, наконец, приступили к обсуждению вопроса о самолетах-снарядах, выяснилось, что у него осталось мало времени. Однако угроза принимает серьезные масштабы и, несомненно, потребует более радикальных мер».

К утру 5 июля шансы лондонцев на выживание заметно сократились: погибло 2500 человек. Начальники штабов собрались на совещание, в ходе которого обсудили возможные ответные меры, которые можно было бы предпринять против небольших германских городов. Воздушный налет на Берлин, проведенный 21 июня силами американских бомбардировщиков, не дал результатов. Брук выступил решительно против проведения этой операции. Атаки самолетов-снарядов оттягивали на себя добрую половину самолетов союзников. Вряд ли немцы отказались бы от такого выгодного преимущества.

В своей речи, которую мистер Черчилль произнес в парламенте на следующий день и в которой назвал самолет-снаряд «оружием, в буквальном смысле страдающим неразборчивостью», он, в частности, сказал: «Использование в боевых действиях подобного оружия вызывает множество серьезных вопросов, на которых, однако, я предлагаю сегодня не сосредотачиваться».

За несколько месяцев до этого в Лондоне обсуждался вопрос использования отравляющего газа в атаках на стартовые площадки, однако здравый смысл восторжествовал и этот план был отклонен.

Как раз в это время немцы добились значительных успехов в деле борьбы с отравляющими веществами, кроме того, в апреле 1944 года Гитлер приказал увеличить производство противогазов. Его опасения оказались беспочвенными, поскольку, в свое время изучив достоинства и недостатки газовой атаки на Германию, британцы пришли к выводу, что все преимущества в данном случае на стороне врага.

Вскоре непрекращающийся обстрел самолетами-снарядами привел к тому, что на повестке дня вновь возник план газовой атаки на стартовые площадки. Однако проблема была в том, что боевые действия с использованием отравляющих веществ не смогли бы ограничиться пределами стартовых площадок. Эйзенхауэр в записке своему заместителю выразился по этому поводу недвусмысленно: «Как я уже говорил ранее, я против ответного удара как метода прекращения германской атаки. Прошу Вас и впредь придерживаться этой стратегии».

5

После высадки союзных войск в Европе темп работы над гигантскими площадками-бункерами несколько замедлился. Несмотря на то что материалы – цемент, песок, щебень и сталь – продолжали поступать в достаточном количестве, по свидетельству одного из главных инженеров, «в воздухе витало предчувствие скорого отступления». Между тем на проект 51 – «насос высокого давления» – в Мимойеке начали прибывать компоненты для «Английской пушки» Гитлера.

Для инженеров «Организации Тодта» французское побережье оказалось опасным районом: немецкие солдаты по ошибке принимали их униформу за обмундирование войск союзников (у тех, в свою очередь, вошло в привычку стрелять в любого, кто носил на рукаве повязку со свастикой, как это делали в том числе и инженеры). На стартовой площадке говорили, что совсем скоро здесь будет дислоцирован полк, который вот-вот приступит к ведению боевых действий, однако вскоре стало ясно, что из-за весенних бомбежек противника ввод в строй этого военного объекта затягивался по меньшей мере до июля. Кроме того, причиной задержек послужило то, что в июне союзники разбомбили систему электроснабжения в Па-де-Кале.

В довершение всего 15 июня на площадку прибыли представители министерства авиации с целью выяснить, нельзя ли, пока не будут готовы орудия, использовать площадку в Мимойеке для иных целей. В ту же ночь в небе раздался приглушенный гул – это первая партия самолетов-снарядов направлялась в сторону Лондона.

Инженеры Мимойека высыпали из своих бараков, чтобы понаблюдать за этим впечатляющим зрелищем. Один из них на следующий день записал: «Казалось, что к нашему лагерю приближается армада тяжелых бомбардировщиков, издающих странное глухое гудение. Вскоре мы различили нечто похожее на дульное пламя и поняли, что это были не бомбардировщики. Цепочка огней взяла курс на Англию. Когда прожекторы осветили небо над побережьем Британии и раздались залпы британских зениток, мы поняли, что в атаку пошло наше новое оружие».

4 июля армейский офицер принес новость, что «на высшем уровне» было решено продолжать испытания оружия, то ли для его скорейшего введения в строй, то ли для каких-то других целей.

Инженер, откомандированный для изучения состояния дел на площадке, докладывал в июле Верховному командованию: несмотря на то что двадцать пять стволов орудия готовы к установке, пройдет еще по меньшей мере четыре, а может быть, и все девять месяцев, прежде чем будет готова сеть подземных туннелей. Тем временем из Германии прибыло более тысячи тонн стальных конструкций: стальные плиты, конструкции для зарядных камор, подъемники, транспортер для перемещения боеприпасов, а также лебедки для спуска снарядов в зарядные каморы, которые находились в 350 футах ниже уровня земли. Все, вплоть до огромных стальных дверей, уже находилось на площадке.

4 и 5 июля была проведена очередная серия огневых испытаний над Балтикой, результат их был неутешителен: всего было выпущено восемь снарядов, при этом каждый раз количество взрывчатки в боковых камерах увеличивалось. Снаряд длиной в 6 футов преодолевал расстояние в 58 миль, однако, когда был выпущен восьмой снаряд, ствол орудия разорвало.

В течение первой недели июля интенсивность бомбардировок складов, на которых хранились самолеты-снаряды, а также бункеров достигла своей кульминации. Было совершено и два воздушных налета на усиленно охраняемые подземные сооружения в Сен-Льё-д'Эссерен. Во время первого налета 617-я эскадрилья, чтобы разрушить известняковый свод пещер, использовала бомбы «Толлбой» (весом в 12 000 фунтов), детище мистера Барнса Уоллиса.

Результат этих бомбежек для немцев оказался чревычайно неприятным. Полковник Вальтер описывал эти события следующим образом: «…над вашей головой раздавался постоянный гул, и вы чувствовали, что вся гора словно пришла в движение и в любой момент может рухнуть. Даже человек со стальными нервами не мог оставаться в это время в пещерах».

Стартовые площадки-бункеры были выведены из строя: в Ваттене строительство прекратилось после прямого попадания бомбы, бункер в Сиракуре также был уничтожен прямым попаданием бомбы «Толлбой».

После того как в тот же самый день «Толлбой» угодил и в бункер в Мимойеке, Консультативный совет получил сообщение о том, что со стартовой площадкой покончено. «Сооружения, – писал агент, – не были рассчитаны на прямое попадание таких мощных бомб».

На самом деле серьезно пострадала лишь одна шахта, остальные уцелели. Через два дня Консультативный совет узнал, что германское военное министерство по-прежнему проводит испытания «насоса высокого давления», но уже с «чрезвычайной быстротой».

Однако для батареи в Мимойеке все было кончено. Проекту пришел конец. Он мог служить негативным наглядным примером для военных инженеров, поскольку представлял собой полную противоположность высокоорганизованному ракетному проекту и проекту по созданию самолета-снаряда. Оба этих проекта в достаточной мере использовали рекомендации внешних экспертов. До сих пор неясно, как главному инженеру фирмы «Рёхлинг» Кондерсу удалось оказать столь пагубное влияние на судьбу своего самого многообещающего детища.

Атаки британских бомбардировщиков на стартовые площадки означали начало конца. 18 июля Адольф Гитлер пришел к выводу, что в их использовании больше нет смысла, и несколько дней спустя специалисты покинули разрушенную площадку в Ваттене (получившую ироническое кодовое наименование «Груда бетона»). Уже установленное оборудование было немедленно демонтировано. Однако для введения противника в заблуждение решено было создавать там видимость активности.

Первоначально Гитлер настаивал на том, чтобы «Организация Тодта» завершила работы над бункером «А-4» в Визернесе, однако использованные британской авиацией бомбы «Толлбой» сделали это невозможным. Подчиненные Дорнбергера докладывали в своем рапорте от 28 июля: «Само сооружение не было поражено новыми 6-тонными бомбами, однако все пространство вокруг бункера так перепахано, что к нему теперь не подступиться».

6

В конце августа 1944 года батарея в Мимойеке была захвачена войсками союзников. Многочисленные группы ученых и инженеров, среди которых был и Барнс Уоллис, чьи «Толлбои» нанесли мощный удар по бункеру несколько недель назад, с интересом исследовали сеть подземных туннелей и галерей.

Тем не менее, разработка «насоса высокого давления» продолжалась.

В середине ноября генерал-майор Дорнбергер, инспектируя огневые испытания в Мисдрое, столкнулся с уже знакомой ему проблемой «разрыва в канале орудийного ствола». Впоследствии он вспоминал: «Я мог только отрицательно покачать головой в ответ на предложение направить это орудие на фронт». Однако, несмотря на это, на совещаниях в Берлине 18 и 20 ноября Каммлер приказал ему принять на себя командование над двумя «насосами высокого давления», которым предписывалось произвести обстрел неуточненных пока целей. Атака должна была начаться в декабре. Подполковнику Бортт-Шеллеру предоставили всю необходимую ему рабочую силу, чтобы в течение недели восстановить орудие в Мисдрое. Также было выпущено распоряжение о производстве боеприпасов, достаточных для испытаний и боевых операций (всего около 300 снарядов), а также о выпуске дополнительной тысячи снарядов в качестве резерва.

В конечном итоге в декабре два «насоса» открыли огонь по Антверпену и Люксембургу с расстояния менее 40 миль. Одно орудие на модифицированной железнодорожной платформе в декабре 1944 года обстреляло 3-ю армию США. Второе орудие было размещено на склоне холма в Хермескейле, откуда был открыт огонь по Люксембургу в поддержку арденнского наступления. Оба орудия перед отступлением были взорваны.

Бункер в Мимойеке был захвачен летом 1944 года, но его не разрушили и к концу войны. То же самое произошло с укрытиями для подводных лодок. В июне 1944 года военное министерство выразило сомнение в целесообразности уничтожения укрытий, учитывая, что при этом могли пострадать близлежащие населенные пункты. Однако Британия пожелала «оставить за собой право уничтожить эти укрытия вне зависимости от того, придет ли к власти правительство генерала де Голля или какое– либо другое правительство».

Мистер Черчилль согласился, что в условиях, когда «все без исключения правительства союзных держав» не сумели дать достойный отпор врагу и тем самым поставили под удар Британию, было бы по меньшей мере странно услышать от них отказ.

С захватом Мимойека угроза уже не представлялась такой серьезной. Истинное предназначение этой площадки по-прежнему было неясным.

В сентябре 1944 года стали распространяться нелепые слухи об «электромагнитных пусковых установках», которые были развеяны только лордом Черуэллом. По его расчетам, даже если задействовать в полном объеме 60 электростанций, их усилий вряд ли будет достаточно, чтобы запустить снаряд весом в 1 тонну.

Однако в феврале 1945 года ситуация коренным образом изменилась. Причиной этого стали находки полковника Т.Р.Б. Сандерса в Па-де– Кале: в действительности бункер представлял собой военный объект, которому вполне по силам было стереть Лондон с лица земли. Сандерс, который в ноябре тщательно обследовал площадку, обнаружил, что она куда больше, чем представлялось ранее, и «предназначена для различных видов оружия», вплоть до ракет «А-4». «Сооружения в Мимойеке в их нынешнем состоянии, – предупреждал Сандерс, – вполне могут быть восстановлены и использованы для обстрела Лондона. До тех пор, пока существует этот объект, для города существует потенциальная угроза».

Сэндис показал доклад Сандерса премьер-министру и предложил немедленно уничтожить Мимойек.

– Было бы целесообразно, – добавил он, – убедиться, что бункер полностью разрушен, пока наши войска еще во Франции.

К концу марта бункер все еще оставался в целости и сохранности. Начальники штабов рекомендовали сделать разрушение бункера предметом инженерных экспериментов, однако к середине апреля в этом направлении еще не продвинулись ни на шаг. Точно так же не были уничтожены укрытия для подводных лодок, которые к тому времени находились в руках союзников уже в течение семи месяцев.

Наконец, когда команда подрывников уже готова была приступить к делу, министерство иностранных дел Британии попросило об отсрочке. В это время, в преддверии встречи в Сан-Франциско, как раз предпринимались шаги по подписанию англо-французского «договора о дружбе», и министерство иностранных дел беспокоилось, как бы не омрачить отношения с Францией. Однако вскоре стало ясно, что некоторые члены кабинета министров боятся не только того, что нажать на курок «насоса высокого давления» может только Гитлер.

«Очень маловероятно, – предупредили Черчилля 25 апреля, – что французы когда-либо согласятся на уничтожение этих объектов, а возможность решить проблему в одностороннем порядке с каждым днем становится все менее реальной». Не будет ли более разумным для Британии при данных обстоятельствах провести операцию самостоятельно, а уже затем обсудить ее с генералом де Голлем?

Мистер Черчилль согласился. 30 апреля он принял решение как можно скорее взорвать Мимойек.

«Было бы совершенно неприемлемо, – заявил мистер Черчилль, – если бы французы продолжали настаивать на сохранении этого объекта, представляющего для нас прямую угрозу, после того как мы пролили столько крови во имя освобождения их страны».

В течение следующих десяти дней бетонированный бункер в Мимойеке оставался нетронутым. Инженер, ответственный за уничтожение этого объекта, был дезориентирован потоком противоречащих друг другу телеграмм от кабинета министров и из министерства иностранных дел. Тем временем война с Германией завершилась.

Наконец, 9 мая подрывники подорвали 10 тонн взрывчатки, заложенной в туннелях бункера. Своды туннелей не рухнули.

Пять дней спустя у обоих выходов главного туннеля было сложено 25 тонн ТНТ. В результате последовавшего взрыва выходы были блокированы, но основные подземные сооружения остались нетронутыми.

Эта обширная сеть подземных туннелей и галерей, с ее стальными конструкциями, железнодорожными путями и скоростными подъемниками, появившаяся на свет в результате реализации фантастического проекта Гитлера, остается нетронутой и по сей день. Вне всякого сомнения, в один прекрасный день она поразит воображение археологов будущего.

7

Однажды утром, вскоре после первой массированной атаки самолетов-снарядов, представитель военной разведки зашел к доктору Р.В. Джонсу, чтобы обсудить с ним сложившуюся критическую ситуацию. От агентов, нанятых МИ-5 для снабжения дезинформацией германской шпионской сети, они узнали, что Германия потребовала представить детальный отчет о результатах обстрела Лондона самолетами-снарядами. Вполне объяснимый запрос противника поставил МИ-5 в чрезвычайно затруднительное положение: если агенты передадут немцам точную информацию, это поможет неприятелю скорректировать огонь. Однако если они направят заведомо ложные сведения, аэрофотосъемка наглядно докажет, что агенты солгали и на них нельзя более полагаться.

Джонс предложил агентам составить отчет, указав местоположение реальных «эпизодов», включив, однако, в их число только те, в которых самолеты-снаряды пролетели дальше цели – Центрального Лондона, и снабдить эти «эпизоды» координатами снарядов, что легли с недолетом. Это было отличное решение проблемы. Во-первых, только с помощью аэрофотосъемки никак нельзя было доказать, что агенты предоставили неверную информацию, во-вторых, немцы могли предпринять шаги по сокращению дальности полета тех снарядов, которые и без того легли с недолетом.

Дункан Сэндис с энтузиазмом одобрил этот план, который был немедленно принят к действию, хотя и без одобрения кабинета министров.

В результате в донесениях, которые немцы получали от лондонских агентов, произошли странные изменения: в то время как 18 июня «очень надежный» агент докладывал о том, что в результате обстрела был нанесен существенный ущерб всему Лондону – Уайтхоллу, Лаймхаусу, Гринвичу, Клэпему, Эрлс-Корту и Кройдону, а также районам южнее Лондона – Гилдфорду, Ферхему, Рейгейту и Саутгемптону, то уже к 22 июня картина существенно изменилась. Четыре из семи полученных донесений сообщали о том, что южнее Темзы не упал ни один снаряд. На самом деле более трех четвертей самолетов-снарядов упали к югу от реки.

Второй план по дезинформации немцев также был воплощен в жизнь задолго до того, как получил официальное одобрение. Германские «источники» в Лондоне сообщили, что самолеты-снаряды «нанесли Саутгемптону значительный ущерб». В 65-м корпусе воцарилось недоумение, поскольку целью обстрела был только Лондон. Поломав голову над этой загадкой, коллеги посоветовали Вахтелю приписать этот ущерб обычному воздушному налету. Однако вскоре у них возникла мысль проверить эту идею. Зная, что Гитлера уговорить на это будет чрезвычайно трудно, рассказывал потом полковник Вальтер, в корпусе решили втайне провести обстрел Саутгемптона, а потом, в случае если атака пройдет успешно, информировать обо всем Гитлера. 26 июня Вахтель приказал своему полку открыть огонь по Саутгемптону. Как только об этом узнал фон Рундштедт, он тут же приказал корпусу прекратить огонь. На следующий день это распоряжение было подкреплено приказом самого Гитлера, который распорядился обстреливать только Лондон, и к тому же с максимальной скорострельностью.

Вахтелю пришлось подчиниться приказу. Он увеличил количество ежедневно запускаемых снарядов до 200. Кроме того, с одобрения Гитлера несколько самолетов-снарядов были заполнены алитированной взрывчаткой (триаленом), мощность которой была в два раза больше, чем у обычной взрывчатки. Половина снарядов были также снабжены острым «оперением», предназначенным для того, чтобы рвать оболочку дирижаблей, преграждающих им путь на Лондон[17].

Порты на южном побережье Англии все еще представлялись 65-му корпусу весьма заманчивыми целями. 3 июля «агент» сообщил, что недавний тайный обстрел Саутгемптона заставил базировавшуюся там эскадрилью истребителей переместиться на другой аэродром. Не в силах больше ждать, корпус поспешил убедить нового главнокомандующего Западным фронтом фон Клюге в необходимости скорейшей атаки и, не принимая во внимание возражения ВВС, 7 июля отправил на Саутгемптон эскадрилью бомбардировщиков с запускаемыми в воздухе самолетами-снарядами.

Они не причинили практически никакого ущерба. В действительности лорд Черуэлл решил, что их целью является Портсмут. Однако из этой атаки на порты южного побережья Англии Черуэлл сделал некоторые выводы, и в его голове зародилась интересная идея. 14 июля он предложил министру внутренних дел свой план: следует поощрять немцев в их стремлении бомбить порты. «Я считаю целесообразным, – писал лорд Черуэлл мистеру Моррисону, – рассмотреть возможность «выразить соболезнования» какому-нибудь городу на южном побережье «в связи с тяжелыми потерями» или же каким-то другим способом дать понять немцам, что их атака была успешной. Каждую неделю это может спасать жизни тысяч лондонцев за счет всего нескольких жизней в подвергаемых атакам портах».

Герберт Моррисон был не на шутку встревожен предложением профессора. Три дня спустя он написал ответ: «С политической точки зрения это было бы чрезвычайно опасно». Этот неожиданный ответ основывался на следующих аргументах: подобное официальное заявление не будет соответствовать истине. Более того, «вскоре станет известно, что это заявление далеко от действительности, и тогда все последующие заявления британского правительства будут подвергаться сомнению».

Сам Моррисон был сторонником прямых методов в вопросе нейтрализации угрозы плана «Арбалет». Он не уставал твердить о необходимости скорейшей высадки десанта в Па-де-Кале.

Профессор решил, что Моррисон не понял сути его предложения. В личной беседе он объяснил министру, что его единственным желанием было, чтобы атаки на Портсмут не «замалчивались» официальными лицами. Моррисон остался при своем мнении. Решение этого вопроса на некоторое время было отложено.

Обстрелы Лондона не прекращались. В начале июля мистер Сэндис потребовал увеличения количества истребителей, защищавших город, до шестнадцати эскадрилий. Однако высокая скорость самолета-снаряда сделала его перехват практически невозможным. Сэндис одобрил решение провести атаку на восемь баз, на которых, как он теперь знал, могли содержаться запасы перекиси водорода для самолетов-снарядов[18]. Комитет гражданской обороны заключил контракты на поставку еще 100 000 «убежищ Моррисона».

Оставалось только предпринять ответные меры. Начальник штаба военно-воздушных сил маршал Теддер настаивал на проведении тотальной бомбежки всей сети стартовых площадок с параллельной атакой на транспортные системы и системы снабжения. Однако ни Эйзенхауэр, ни руководители ВВС не согласились бы на это пусть временное, но крупномасштабное отвлечение всего состава бомбардировщиков от поддержки наземных сражений и подготовки стратегического воздушного наступления.

Лорд Черуэлл кровожадно предложил «выжечь» немцев с площадок, затопив их бутаном и другими зажигательными химическими веществами. В штабе ВВС были уверены, что не стоит прибегать к крайним мерам и что достаточно будет с большой высоты сбросить на площадку тяжелые бомбы.

Тем временем ситуацию с обороной Лондона можно было охарактеризовать как хаотическую. Ни истребители, ни зенитные орудия не могли работать в полную силу, поскольку и те и другие часто выполняли приказы по обеспечению других операций. Решено было полностью перестроить систему обороны, разделив ее на четыре зоны. Над Ла-Маншем должны были дежурить воздушные патрули. Зенитные батареи образовывали полосу обороны вдоль побережья от Бичи-Хед до Сент– Маргаретс-Бей. Вокруг Лондона было создано кольцо из дирижаблей, которые должны были «ловить» снаряды, просочившиеся через первые зоны обороны. Между дирижаблями и расположенными на побережье зенитными орудиями было оставлено свободное пространство для эскадрилий истребителей.

Этот план был разработан маршалом авиации Хиллом и генералом Пайлом 13 июля, но вся реорганизация была возложена на Сэндиса. В ходе перегруппировки было перемещено 23 000 человек, 60 000 тонн имущества и военного снаряжения. Пришлось переложить тысячи миль телефонного кабеля. 17 июля Сэндис докладывал Кабинету военного времени: «Передислокация тяжелых зенитных орудий на новые площадки, расположенные вдоль побережья, была осуществлена за два дня. Новый план обороны вступил в силу в шесть часов нынешнего утра».

Подобная передислокация заметно увеличила шансы зенитчиков в противовес истребителям. Начальник штаба военно-воздушных сил отметил, что реорганизация произошла без ведома министерства ВВС, которое отвечало за противовоздушную оборону страны.

Он предупредил, что в случае неудачи ответственность будет нести маршал авиации Хилл, поскольку именно он дал разрешение на введение этого плана в действие.

К 19 июля 412 тяжелых и 1184 легких зенитных орудий были готовы встретить врага на южном побережье. К счастью для Сэндиса и Хилла, новый план существенно улучшил ситуацию с обороной города. Каждую неделю зенитки сбивали все больше и больше самолетов-снарядов. До некоторой степени в этом есть и заслуга нового радиолокационного комплекса «SCR-584», а также американских дистанционных взрывателей, которые теперь использовались зенитчиками. В среднем, чтобы сбить один самолет-снаряд, требовалось около 77 таких взрывателей[19]. Своей кульминации новая оборонная система Лондона достигла 28 августа, когда из 97 самолетов-снарядов, достигших побережья Британии, удалось сбить 93.

В тот момент начальники штабов, разумеется, не могли знать, насколько успешным окажется новый оборонный план. Большинство враждебных выпадов, направленных 18 июля против Сэндиса и Черуэлла, могло проистекать из сообщения о возникновении из небытия угрозы «А-4».

Лорд Черуэлл все еще полагал, что следует предпринять попытку ввести немцев в заблуждение, и 20-го он придумал новый план. Ему представлялось крайне неудачной идеей то, что газетам разрешили печатать некрологи погибших «в результате действий противника», указывая при этом район гибели. Один из статистиков Черуэлла сделал выборку и на основании семидесяти некрологов из «Таймс» и восьмидесяти из «Дейли телеграф» приблизительно определил место падения самолета-снаряда – Стритем-стрит (по «Таймс») и Клэпем-Джанкшн (по «Дейли телеграф»).

– Эти результаты чрезвычайно близки к правде, – предостерегал статистик.

Тем временем самолеты-снаряды от недели к неделе представляли собой все более серьезную угрозу. Немцы начали запускать снаряды залпами, чтобы затруднить оборону города. В довершение всего между 18 и 21 июля к Лондону с востока приблизилось пятьдесят самолетов-снарядов. Было высказано предположение, что запуск произведен с территории Голландии, а именно из района Остенде. Только спустя некоторое время стало ясно, что эти снаряды, двадцать из которых обрушились на город, были выпущены с самолета, который курсировал над Северным морем. Для усиления обороны решено было увеличить количество воздушных патрулей над Ла-Маншем, выстроить защиту против снарядов, запускаемых с самолетов, а также удлинить левый фланг наземной и воздушной обороны.

Теперь настало время для более тщательного изучения различных предложений по дезинформации противника. 28 июля кабинет министров согласился на некоторые меры – те, которые призваны были «ввести противника в заблуждение относительно места падения снарядов», отвергнув те, что должны были заставить его так или иначе менять цели обстрела.

Однако и мистеру Сэндису, и доктору Джонсу заслуживающей внимания представлялась идея «сокращения» количества потерь. График результатов обстрелов наглядно демонстрировал, как места массового падения самолетов-снарядов медленно «дрейфовали» от центра Лондона в юго– восточном направлении. Это свидетельствовало об эффективности ложных донесений агентов. К концу июля около половины всех снарядов, направленных на Лондон, упали в восьми милях от Далвича.

2 августа мистер Сэндис обратился к премьер– министру с просьбой пересмотреть принятое несколькими днями ранее решение кабинета министров. Лорд Черуэлл снабдил его расчетами, которые показывали, что, если немцы обнаружат ошибку в наводке и перенесут среднюю точку попаданий из Далвича к Чаринг-Кросс, ежемесячное количество потерь возрастет на 4000 человек[20]. Если же немцы будут считать, что всего лишь «путаются», то они будут стремиться определить, куда именно падают их снаряды, а затем в соответствии с этим корректировать точки прицеливания.

План, который предусматривал целенаправленную дезинформацию противника, представлялся наиболее удачным: в результате немцы должны были скорректировать дальность полета снарядов, тем самым сокращая количество потенциальных жертв на 12 000 человек ежемесячно.

15 августа (когда мистер Черчилль был за границей) на заседании кабинета министров вновь был поднят вопрос о необходимости дезинформации противника через агентов. Только теперь члены кабинета узнали, что МИ-5 еще с июня начала снабжать немецкую шпионскую сеть ложными сведениями.

Для Герберта Моррисона подобное пренебрежительное отношение к кабинету министров явилось настоящим потрясением. Он уже высказывал свое мнение, что предложение заставить немцев сменить цель обстрела с Лондона на порты южного побережья представляется ему «чрезвычайно опасным с политической точки зрения». Теперь он заявил, что у них нет никакого права решать, что кто-то должен умереть, раз он живет на юге, в то время как другой человек останется жить только потому, что он живет в столице.

– Кто мы такие, – воскликнул министр, – чтобы ставить себя на место Бога?

Обсуждение вопроса продолжилось, однако большая часть кабинета министров поддерживала точку зрения Моррисона. Лондонцам выпало суровое испытание, но они в состоянии были противостоять обстрелам. Моррисон настаивал, и кабинет министров поддержал его в том, что военной разведке не следует мешать Провидению.

Сейчас решение кабинета может быть расценено как проявление малодушия. Любая военная операция ставит перед выбором: приходится решать, кому жить, а кому умирать. Это мучительная обязанность, уклониться от выполнения которой не может ни один командующий. Мы можем понять душевные переживания членов кабинета, но принять постановление мы не можем.

После заседания кабинета полковник авиации Эрл сообщил о результате доктору Джонсу, которого очень удивили доводы, приведенные Моррисоном.

Ему удалось убедить своего начальника, что, поскольку тут замешаны британские секретные агенты, решение, принятое кабинетом министров, не должно стать достоянием гласности. Если бы мистер Сэндис был в курсе происходящего, он немедленно принял бы какие-то меры для изменения этого решения.

Между тем МИ-5 продолжала снабжать противника дезинформацией относительно точности попаданий самолетов-снарядов, не ставя об этом в известность ни Герберта Моррисона, ни кабинет министров.

8

По предложению Шпеера, поддержанному Гитлером, были сняты документальные фильмы о проектах по созданию ракеты «А-4» и самолета– снаряда.

11 июля после обеда фильм о ракете «А-4» был продемонстрирован Шпееру, Геббельсу и Мильху. У каждой двери были расставлены часовые, а в проекционной кабине орудовал один из киномехаников Шпеера.

Геббельсу прежде не доводилось видеть «А-4» в действии. Поэтому фильм произвел на него самое сильное впечатление. Камера запечатлела секретный подземный завод в Нордхаузене, составы с заключенными, инженерами и материалами, исчезающие в мрачных известняковых туннелях, гигантские корпуса ракет. Зрители увидели, как мощные тягачи тащат 50-футовые ракеты через дремучий лес к секретным стартовым площадкам, как их поднимают и водружают на пусковые установки. Они увидели оживление на площадке, неизменно предшествующее запуску ракеты, солдат, копошащихся у пусковой установки, которые в своем обмундировании мышиного цвета выглядели как-то нелепо на фоне стройного футуристического силуэта.

Следующие кадры переносят зрителя на пост управления, размещенный в бронированной машине, на безопасном удалении от ракеты. Офицер внимательно смотрит на панель управления, на которой мерцают и переливаются множество цветных огоньков. Он поворачивает несколько включателей и опускает рычаг. Камера вглядывается в смотровую щель машины, и зрители видят, как из хвоста ракеты выбивается яркая вспышка пламени. Все вокруг заволакивает густым дымом. Гигантская ракета медленно, словно наполненный газом шар, отрывается от пусковой установки, поднимается над вершинами деревьев… Фантастическая картина!

Кинокамера следит за ракетой, пока она не исчезает из вида. И сейчас, много лет спустя, запуск больших ракет представляет собой захватывающее зрелище. Какой же эффект старт должен был оказать на Геббельса!

В фильме показывается запуск нескольких ракет, и ошеломленный Геббельс каждый раз заново переживает благоговейное восхищение. Потом он скажет своим подчиненным: «Я верю, что эта ракета заставит Англию пасть на колени. Если бы мы только могли показать этот фильм в каждом кинотеатре Германии, мне не надо было бы больше произносить речи. Самый закоренелый пессимист больше не сомневался бы в нашей победе…»

Взрыв бомбы Штауффенберга в ставке Гитлера девять дней спустя привел к значительным переменам. Начальник штаба военно-воздушных сил генерал Кортен был убит. Фон Клюге услышал о покушении и решил, что, если фюрер мертв, Германия приступит к переговорам с союзниками: «Я бы приказал незамедлительно прекратить обстрел самолетами-снарядами». Но Гитлер остался жив. Фромм и другие заговорщики были арестованы. На место Фромма, в качестве командующего Резервной армией, Гитлер назначил Гиммлера.

Самолеты-снаряды по-прежнему штурмовали Лондон, в действительности их количество даже возросло. Полковнику Вахтелю позвонили из 65-го корпуса и приказали продолжать обстрел в максимально быстром темпе, «не жалея боеприпасов». Лондон ждала ужасная ночь – полк выпустил по городу 193 снаряда, в следующую ночь – еще 200. «Ущерб от обстрела, – записал Вахтель, – во всех донесениях, поступающих от агентов, описывается как весьма значительный».

2 августа полк провел свою самую мощную атаку – на Лондон с тридцати восьми катапульт было выпущено 316 снарядов. 107 снарядов упали в пределах Лондона, а в 3 часа 44 минуты утра один из снарядов угодил в Тауэрский мост (свою точку прицеливания), в результате чего в течение нескольких дней движение на мосту было перекрыто.

Вахтель с глубоким удовлетворением услышал от своих агентов, что «массовая эвакуация порождает хаос, в городе процветает мародерство». Сами лондонцы, спасающиеся от обстрела на переполненных станциях метро, «походят на пещерных людей».

«Ходят слухи, – продолжал агент, – что скоро начнется газовая атака». По этому поводу Вахтель заметил, что лучшего наглядного доказательства неспособности британцев бороться с самолетами-снарядами трудно и придумать.

А в Германии контроль над всеми видами секретного оружия был передан в руки Гиммлера. 8 августа он назначил Ганса Каммлера, теперь уже генерал-лейтенанта СС, своим специальным представителем. Контроль за боевым использованием оружия, согласно раннему указу Гитлера, пока что осуществлялся 65-м армейским корпусом, но СС уже прочно уселись в седло, намереваясь выиграть битву за «А-4». Через два дня после вступления в должность Каммлер уже нацелился на свой следующий приз: он нанес «ознакомительный» визит полковнику Вахтелю, чтобы разведать обстановку.

Глава 7

Возрождение «А-4»

1

13 июня 1944 года в четыре часа три минуты в Пенемюнде был произведен запуск «А-4». Образец с серийным номером 4089 не был обычным: он предназначался для испытания радиооборудования экспериментального зенитного управляемого реактивного снаряда «Вассерфаль».

Ракета благополучно оторвалась от земли, но тут вышло из строя дистанционное управление, и гибрид «А-4»-«Вассерфаль» повернул на север. Вскоре он исчез в облаках, а пять минут спустя рухнул в 200 милях от места запуска на юго-востоке Швеции.

Обстрел Лондона ракетами «А-4

На карте Южной Англии отмечены места падения ракет «А-4», выпущенных противником в период с 8 сентября по 15 ноября 1944 года. Очевидно, что это оружие – на начальном его этапе – было непригодно для обстрела таких крупных целей, как Лондон. Огонь по Норвичу в конце сентября был значительно более сосредоточенным, чем во время обстрела Лондона, но даже в этом случае ракетам не удалось нанести Норвичу серьезный ущерб

По рассказам очевидцев, в воздухе, на расстоянии нескольких тысяч футов над землей, раздался оглушительный взрыв. Через несколько минут послышался второй взрыв – разрушенная ракета упала на кукурузное поле. Крупные обломки снаряда остались лежать в воронке диаметром 13 футов.

Через полчаса место падения ракеты было оцеплено шведской полицией, на дорогах установили заграждения. Сначала все решили, что на поле рухнул немецкий или американский самолет. Однако где же его экипаж? Стали происходить странные вещи: по слухам, немецкие шпионы пытались прорваться через оцепление с катафалком, уверяя, что собираются забрать тело некоего покойного.

Бренные останки ракеты были аккуратно собраны офицерами шведских ВВС и под охраной отправлены в Стокгольм, где ученые из военной лаборатории подвергли их тщательному изучению.

Всех детишек, взявших себе небольшие обломки ракеты в качестве сувениров, попросили сдать их в полицию, и в Стокгольм хлынул поток мелких осколков и обломков. Один мальчик приволок домой довольно крупный обломок ракеты и разобрал его на части. К тому времени, когда в его доме появилась полиция, он успел собрать все, как было. Другого «мародера» застали за разматыванием катушки. В целом обломки ракеты были в хорошем состоянии, гораздо лучшем, чем если бы ракета рухнула на землю, не взорвавшись в воздухе. Однако многих частей по-прежнему недоставало.

Наконец все обломки были собраны и заперты в огромной комнате, на какое-то время шведское правительство предпочло забыть о них. Когда, несколько дней спустя, из ставки Гитлера позвонили Дорнбергеру, который в тот момент находился в Близне, он заверил, что, даже если союзники получат доступ к обломкам ракеты, специфический механизм управления «Вассерфаля», несомненно, введет их в заблуждение.

Как время от времени напоминал доктор Джонс, в Пенемюнде по-прежнему продолжались испытания ракет, это было видно из того, что ученые предупреждали о запуске немецких радиолокационных станций слежения (над расшифровкой их перехватов как раз трудились в Блетчли), чтобы там могли определить место падения ракеты. То, что им не всегда это удавалось, никоим образом не делало угрозу менее реальной. А загадочные стартовые площадки-бункеры во Франции, на обустройство которых немцы по-прежнему не жалели бетона, создавали неверное впечатление какой-то дьявольской мистификации.

Случайно удалось подслушать разговор между двумя немцами, взятыми в плен во Франции. В этом разговоре были упомянуты немецкие ракеты весом до 20 тонн. «Опасность, – записал сэр Алан Брук после долгого совещания 27 июня, – представляют собой ракеты с боеголовкой весом до 5 тонн…»

Теперь все внимание было обращено на Близненский полигон.

Еще в марте 1944 года Джонс начал подозревать, что в польской Близне немцы проводят испытания своего секретного оружия. Перехваченные шифровки позволили связать испытания самолетов-снарядов с СС. Как следствие, в середине апреля была проведена аэрофотосъемка Близны: на снимках были отчетливо видны усовершенствованные катапульты для запуска самолетов-снарядов, располагавшиеся на огороженной территории значительных размеров.

В мае эта площадка снова была сфотографирована, однако фотоснимки не были расшифрованы до 3 июня, хотя «секретные источники» в мае не раз сообщали о проведении в Близне ракетных испытаний. В начале июня в Блетчли перехватили шифровку, в которой сообщалось о количестве «оборудования», периодически отправляемом из Близны в Пенемюнде.

В конце июня три донесения, поступившие из Польши, позволили предположить, что это «оборудование» может быть связано с ракетами «А-4». Подозрения подтвердились, когда были изучены последние фотоснимки Близны. На них было видно, что катапульта для самолетов-снарядов разобрана. Между тем на основании данных, полученных в результате очередной аэрофотосъемки Близны, можно было говорить о возросшей активности противника: на железнодорожных путях рядом с площадкой стояло несколько закамуфлированных составов, а также цистерн, подобных тем, что когда-то были замечены в Пенемюнде. Объяснение этому могло быть только одно.

Снова вспыхнула паника. Доктора Джонса немедленно вызвали в воздушную разведку и приказали подготовить отчет. Как Джонс всегда любил повторять, написание отчета для разведки подобно вскрытию нарыва: если сделать разрез слишком рано, никакой пользы от этого не будет. На тот момент картина была неполной, и все-таки 16 июля доктор Джонс вынужден был направить свой краткий отчет в комитет, занимавшийся операцией «Арбалет». Он процитировал мнение эксперта – профессора Чарльза Эллиса, – который, увидев в Пенемюнде и Польше воронки диаметром 80 футов, пришел к выводу, что боеголовка ракеты должна весить от 3 до 7 тонн. По его словам, двигатель ракеты должен был работать на перекиси водорода.

Одна деталь не вызывала сомнений: если то «оборудование» в самом деле предназначалось для «А-4», значит, ракета уже была запущена в массовое производство. В перехваченных шифровках перечислялось «оборудование», отправляемое из Близны в Пенемюнде, включая все серийные номера. Однако прежде чем с уверенностью утверждать, что это были серийные номера ракет «А-4», доктор Джонс хотел получить доказательства того, что оружие проходит испытания в Близне.

Он снова вернулся к фотоснимкам, сделанным в Близне 5 мая. Всю ночь Джонс разглядывал фотографию площадки, пытаясь обнаружить «А-4». Уже под утро ему удалось найти одну ракету – расплывчатое белое пятнышко – на узкоколейке в самом дальнем углу.

Это стало недостающим звеном в сложной цепи доказательств, упоминания многих из которых были запрещены к публикации в 1964 году, когда вышло первое издание этой книги. Теперь не осталось сомнений, что серийные номера от 17 064 до 18 000 относились к ракетам «А-4», обломки которых направлялись в Пенемюнде для тщательного изучения.

О найденных доказательствах немедленно проинформировали воздушную разведку. Затем Джонс «сбросил» свою бомбу: простейший анализ серийных номеров показывал, что к началу июня противник выпустил по меньшей мере 1000 ракет. Джонс лично сообщил о своих умозаключениях лорду Черуэллу. В течение последующих сорока восьми часов обо всем был проинформирован и премьер-министр.

Джонс попал под перекрестный огонь. С новой силой зазвучали уже, казалось, позабытые обвинения в том, что он якобы намеренно выбирает время, чтобы сообщить о своих «находках».

Создавалось впечатление, что Джонс и раньше догадывался о том, что противник наращивает военную мощь, но сообщил об этом только теперь. Мистеру Черчиллю все это показалось весьма подозрительным.

Центральный пункт дешифрования аэрофотоснимков разделял негодование, вызванное поведением доктора Джонса. В свое время он уже переходил им дорогу: обнаружил первую ракету «А-4» на фотоснимках из Пенемюнде, а в 1943 году указал на ошибку – то, что пункт дешифрования идентифицировал как «грунтовой насос», на самом деле являлось не чем иным, как катапультами для самолетов-снарядов. Подполковник авиации, проводивший официальное расследование, представил в штаб ВВС краткий отчет, в котором подчеркивал опасность, кроющуюся в «любительской дешифровке» аэрофотоснимков. Буквально несколько дней назад, добавлял он, доктор Джонс из министерства ВВС заявил, что на фотоснимках из Близны отчетливо видна ракета, в то время как в действительности это был паровоз.

2

Тем временем из Швеции поступили новые донесения. В конце июня два офицера британских ВВС – специалисты по анализу обломков вражеских самолетов – приступили в Стокгольме к изучению двух тонн фрагментов ракеты. Когда из Лондона их предупредили о возможности обнаружения сфальсифицированных немцами улик, офицеры не колеблясь ответили, что все фрагменты представляются им подлинными. Шведские ВВС оказали британским офицерам всю возможную помощь, но сами предпочли от расследования устраниться.

Среди фрагментов ракеты был обнаружен чрезвычайно сложный механизм управления. Доктор Джонс был убежден, что для разгадки тайны немецкого оружия необходимо доставить в Лондон все фрагменты ракеты из Швеции и сопоставить их с теми, что были добыты в Польше. «Я уверен, – писал он сэру Чарльзу Порталу, – что сбор всех имеющихся в наличии компонентов ракеты жизненно важен для обороны нашей страны. При данных обстоятельствах мы должны быть готовы заплатить за обломки ракеты любую разумную цену, которая удовлетворила бы Швецию». В качестве оплаты он предложил передать шведам несколько «спитфайеров». Сделка была заключена немедленно. Первая партия фрагментов ракеты была доставлена в Лондон в середине июля, а оставшаяся часть – в конце месяца.

Теперь было очевидно, что немецкая ракета – это не миф.

На совещании начальников штабов 18 июля лорд Черуэлл подвергся беспощадной критике, в особенности со стороны сэра Чарльза Портала и сэра Алана Брука. Краткая запись в дневнике Брука – «…ракета становится все более реальной угрозой» – не в полной мере отражает накал страстей, вспыхнувших на совещании: Брук прекрасно понимал всю опасность того, что случится, если немцам удастся вынудить союзников произвести высадку десанта в районе расположения ракетных пусковых установок. «В этом вопросе надо быть очень осторожным», – писал он.

В создавшейся ситуации профессор Черуэлл чувствовал себя весьма неловко. Когда в его распоряжении не было всего комплекса доказательств, он искренне считал, что немцам не под силу преодолеть возникающие технические сложности. Теперь он понимал, что, если немцы направили все свои ресурсы на производство ракет, угрозу более недооценивать нельзя.

Примечательно, что подобно ветхозаветному гонцу, что принес дурные вести, доктор Джонс сам получил порцию критики. На заседание комитета по плану «Арбалет», состоявшемуся в 10 часов вечера, премьер-министр явился в необычном для него дурном расположении духа. Он был настроен решительно и собирался раскритиковать воздушную разведку за допущенные ею промахи.

Доктор Джонс рассказал о том, как, изучая прошлой ночью фотоснимки из Близны, он обнаружил на них ракету.

Мистер Черчилль обрушился на него с запальчивостью, которая позабавила доктора Джонса. Обвинения, высказанные премьер-министром в адрес воздушной разведки, которая проспала все на свете, были до смешного похожи на обвинения, с которыми за три дня до того накинулась на Джонса его собственная жена. У него иногда создалось впечатление, что супруга считала его персонально ответственным за все бедствия, которые обрушивались на страну. Он сумел сохранить самообладание, которое так помогло ему в семейной ссоре несколько дней назад, и вышел из переделки целым и невредимым.

По словам лорда Черуэлла, когда в комитет был представлен отчет с результатами изучения фрагментов ракеты из Швеции, премьер-министр сказал только: «Нас застали врасплох».

Однако при всей серьезности ситуации в ней были и забавные моменты. Генерал-майор сэр Колин Габбинс заявил, что, по заверениям одного из его секретных источников, «А-4» наводится на цель человеком, сидящим на носу ракеты. Перед тем как ракета поражает цель, этот человек спрыгивает с нее с парашютом.

На следующее утро, все еще посмеиваясь над этой историей, доктор Джонс пришел в штаб-квартиру воздушной разведки на Монк-стрит, и тут он обнаружил, что ночью немецкий самолет-снаряд угодил прямиком в припаркованный невдалеке грузовик, в котором находился добытый с огромным риском в Нормандии инфракрасный прожектор, присланный Джонсу накануне.

3

22 июля министерство ВВС представило отчет о результатах исследования фрагментов ракеты из Швеции. Единственными уликами, которые могли подсказать, на каком топливе работали ракеты, были синие и фиолетовые пятна на оболочке камеры сгорания. Большинство фрагментов топливного бака были покрыты красно-коричневыми пятнами.

Самым важным открытием стало обнаружение четырех «газовых рулей». Так был найден ответ на вопрос об устойчивости ракеты. «Судя по сложности радиооборудования, – делал вывод руководитель разведки, – противник не жалел сил, чтобы обеспечить наивысшую точность попадания».

Пятна на фрагментах ракеты говорили о том, что основным топливом служила перекись водорода, однако анализ, проведенный в Фарнборо, исключил эту возможность: пятна были оставлены обыкновенными красителями, в том числе флюоресцентом, служившими для определения места падения ракеты в море. Поскольку красители не могли использоваться вместе с перекисью водорода или азотной кислотой, после десяти месяцев размышлений оба этих варианта были отвергнуты. С другой стороны, было «нельзя исключать вероятность использования комбинации жидкого кислорода и спирта», – заявило министерство ВВС 23 июля. Они все ближе и ближе подбирались к разгадке тайны.

Учитывая тот факт, что в распоряжении противника уже, по всей видимости, находилось около 1000 ракет, комитет Дункана Сэндиса пришел к выводу: «Несмотря на то что мы пока не обладаем абсолютно достоверной информацией о транспортировке ракет из Германии на запад, ошибочно было бы думать, что при отсутствии доказательств мы можем игнорировать угрозу ракетной атаки».

25 июля информация была доведена до сведения кабинета министров.

И Черчилль, и Моррисон выразили недоумение, что угроза, против существования которой с такой горячностью высказывался сэр Стаффорд Криппс всего восемь месяцев назад, возникла столь неожиданно.

Лорд Черуэлл не присутствовал на заседании кабинета министров, но после того, как он вернулся из палаты лордов, в его кабинет потянулась вереница посетителей, среди которых были также сэр Эдвард Бриджес и сэр Чарльз Портал. Они предупредили лорда Черуэлла, что в правительстве вот-вот разразится кризис. Тем же вечером на совещании членов комитета по операции «Арбалет» мистер Черчилль выразил недовольство тем, что до сих пор никто не считал нужным предоставлять ему полную информацию о ракетной угрозе. В особенности его озадачило подтверждение того, что двигатель ракеты может работать на жидком топливе.

Доктор Джонс при поддержке сэра Арчибальда Синклера и сэра Чарльза Портала искренне заявил, что необходимые доказательства из Польши и Швеции оказались в их распоряжении всего лишь на прошлой неделе. Тут же встал вопрос: насколько неизбежна угроза ракетной атаки? Джонс и его коллеги высказали сомнение в том, что немцы в состоянии переместить ракетную технику в Северную Францию в полной тайне от британской разведки.

Однако мистер Черчилль на этом не успокоился. Ему стало известно, что доктор Уилер из департамента сэра Элвина Кроу в министерстве военного снабжения еще в мае подготовил солидный доклад, в котором убедительно доказывалась возможность создания 50-тонной ракеты.

Черуэлл вынужден был признать, что он не счел доклад Уилера стоящим внимания, – проигнорировал проблему разработки насоса мощностью 7000 лошадиных сил и весом всего 550 фунтов. Теперь, когда в результате изучения обломков ракеты из Швеции стало ясно, что ракета была снабжена турбонасосом, профессор потерял почву под ногами.

Он попытался повернуть разговор в другое русло и предложил сконцентрировать все усилия на разработке способов вмешательства в сложную систему радиоконтроля, обнаруженную в «шведской» ракете. Однако мистер Черчилль упорно возвращался к мучившему его вопросу: почему не был дан ход докладу Уилера о возможности заправки больших ракет жидким топливом?

Черчилль потребовал представить ему полный отчет обо всех действиях департамента по разработке реактивных снарядов, руководителем которого был сэр Элвин Кроу.

В конечном итоге нападкам вновь подвергся доктор Джонс – куда более приемлемая цель для критики, чем Кроу. Стремясь искупить свои прежние ошибки, Черуэлл поспешил ему на помощь.

Вечером 25 июля он направил премьер-министру записку, в которой изложил свои соображения. Там, в частности, содержалось следующее: «Недовольство, выраженное Вами по поводу несвоевременного и неполного информирования о немецких ракетах дальнего радиуса действия в адрес Джонса, Кроу, министерства ВВС и меня лично, свидетельствует о том, что Вы введены в заблуждение относительно распределения ответственности за указанные проступки.

Сведения о секретном оружии противника добыть чрезвычайно трудно и не менее трудно сложить из них цельную картину. Только когда в руки попадает последний, ключевой, фрагмент, появляется возможность представить себе единое целое. Как только Джонс получил доступ ко всей информации, он немедленно поделился ею с Вами. Фактически, ответственность давно уже лежала не на Джонсе, а на Сэндисе. Он в равной степени обладал всей информацией, и только от него зависело, сообщать ли ее Вам по мере поступления или подождать, когда сложится более-менее цельная картина.

Вряд ли можно было ожидать, что человек, не являющийся специалистом в данной области, способен сложить картину из столь крошечных фрагментов информации, поэтому я не склонен обвинять Сэндиса в том, что ему так и не удалось сделать это. С другой стороны, поскольку, соглашаясь с назначением на ответственную должность, он должен был отдавать себе отчет в своем непрофессионализме, я не считаю, что теперь он вправе перекладывать вину за то, что может произойти впоследствии, на плечи профессионалов…»

Эти нападки вряд ли были справедливы, в особенности по отношению к мистеру Сэндису, который вынужден был оставить пост руководителя первого расследования по ракетам «А-4» в результате кампании, развернутой против него профессором Черуэллом и начальниками штабов. Однако основной вывод Черуэлла о том, что Джонс достоин большего доверия, заслуживает уважения.

Теперь, казалось, настал подходящий момент вспомнить о радикальных мерах, предложенных Моррисоном в ноябре 1943 года. 27 июля на заседании кабинета министров он вновь рекомендовал эвакуировать большую часть населения Лондона.

Более 1 000 000 эвакуированных предлагалось разместить в районах к северу и западу от Лондона. Все лондонские госпитали должны были быть переоборудованы в эвакуационные пункты.

Всю вторую половину дня лорд Черуэлл провел у себя в кабинете, совещаясь с доктором Джонсом и сэром Элвином Кроу, а затем направил мистеру Черчиллю записку, в которой решительно протестовал против принятия этих чрезмерных, на его взгляд, мер: по сведениям разведки, боеголовка ракеты весила гораздо меньше, чем 7 тонн – цифра, которую привел Моррисон. Кроме того, считал Черуэлл, есть надежда, что удастся создать радиотехнические помехи и тем самым вмешаться в радиоуправление «А-4».

В действительности боеголовка ракеты «А-4» содержала менее 1 тонны взрывчатого вещества – ничтожность заряда вряд ли оправдывала усилия, затраченные на получение сведений об этих ракетах и предпринятые контрмеры.

4

Ключевой фрагмент, на который ссылался Черуэлл, был обнаружен доктором Джонсоном среди обломков «шведской» ракеты. Человек, незнакомый с криогеникой, посчитал бы его дефектом. Однако этот фрагмент с лихвой вознаградил Джонса за все треволнения. Изучая отчет, представленный двумя офицерами ВВС, Джонс обратил внимание на топливный насос, не предусматривающий смазку. Джонс и его главный помощник доктор Фрэнк тотчас вспомнили, что жидкий кислород и жидкий воздух перекачивались механическими насосами, чья конструкция подразумевала смазку жидкостями, которые они перекачивали.

Исследование насоса ракеты подтвердило эту догадку.

Само по себе это открытие не представляло особого интереса: оно не помогало вычислить дальность полета ракеты или ее потенциальные возможности. Тем не менее, Джонсу предоставили доступ ко всем донесениям разведки, касающимся ракет, и он принялся искать в них слова «жидкий кислород», которые теперь можно было считать основным критерием достоверности донесения. Лишь в пяти сообщениях упоминался жидкий воздух или кислород. Поразительное совпадение: все эти донесения описывали ракеты с боеголовками весом всего лишь 1–2 тонны.

Прозвучал заключительный аккорд. Наконец– то были выявлены истинные параметры ракеты «А-4».

Если бы об использовании жидкого кислорода стало известно весной 1943 года, расследованию, предметом которого была ракета «А-4», не придавалось бы такое большое значение. Тогда стало бы также известно, что с помощью «А-4» немцы не смогут нанести удар с высокой плотностью поражения, и гораздо быстрее были бы рассчитаны истинные габариты ракеты.

С позиции сегодняшних дней вся эта история с жидким кислородом, являвшаяся составной частью атаки британской разведки на немецкое ракетное оружие, представляется серией упущений и недосмотров.

Когда в декабре 1943 года высокопоставленный немецкий офицер случайно проговорился, что ракета использует не только спирт, но также и жидкий кислород, Объединенный разведывательный комитет передал эту информацию инженеру Исааку Луббоку, первооткрывателю технологии использования жидкого кислорода. Луббок заявил комитету, что перекачивание жидкого кислорода – это «выдающееся достижение инженерной мысли, реализация которого сопряжена с немалыми трудностями». А увидев германскую баллистическую ракету «Hs-293», он уверовал, что вражеские ракеты тоже заправляются перекисью водорода.

Свидетельства, подтверждающие справедливость этого вывода, были довольно весомыми. Столкнувшись в феврале 1944 года с тем, что «в Западной Европе производство жидкого кислорода неуклонно растет и скоро его количество с избытком превысит потребности сварочных или взрывных работ», министерство экономической войны пришло к довольно причудливому выводу: было решено, что немцы явно готовятся к крупномасштабному отступлению во Франции и Голландии и жидкий кислород нужен им в качестве взрывчатки для применения тактики выжженной земли[21].

В марте Луббок переконструировал свою «ракету» – теперь она работала на перекиси водорода: внушительный 55-тонный монстр в своей новой версии выглядел значительно лучше своего предшественника. «Мне представляется маловероятным, – писал Луббок 2 марта главному помощнику мистера Сэндиса, – что противник станет использовать в качестве топлива комбинацию жидкого воздуха или жидкого кислорода и спирта».

В начале апреля, вновь анализируя фотоснимки Пенемюнде теперь уже в свете рекомендаций министерства экономической войны, майор авиации Кенни пришел к выводу, что два огромных заводских цеха на территории Пенемюнде, а также кольцеобразное земляное сооружение представляют собой не что иное, как заводы по производству перекиси водорода, способные выпускать до 2000 тонн пероксида ежегодно. К июлю министерство ВВС представило пересмотренный список приоритетных целей в Пенемюнде, указав, что самым важным в этом экспериментальном центре является производство перекиси водорода, и назвав «заводы по производству пероксида» основными целями бомбежки. Все три налета 8-й воздушной армии США на Пенемюнде были сделаны в рамках кампании по уничтожению указанных заводов. Эта кампания не завершилась и после того, как был определен истинный состав топлива, на котором работала «А-4»[22]. На самом деле заводы в Пенемюнде являлись цехами по сборке ракет «А-4».

Блестящее умозаключение доктора Джонса о том, что «А-4» работает на жидком кислороде, совпало по времени с проведением допроса старшего электрика, который до своего призыва в СС работал в аэродинамической лаборатории в Пенемюнде. Помимо «А-4» он перечислил еще несколько проектов по созданию реактивных снарядов, которые реализовывались в Германии. Боеголовка «А-4», сказал он, весила 1 тонну. Двигатель работал на жидком топливе – спирте и жидком кислороде, – которое заливалось в топливные баки из легких сплавов. Специальный шестиколесный грузовой транспортер поднимал ракету на пусковую установку.

Очень подробный протокол допроса сопровождался описанием радиоуправления, используемого на первом этапе полета ракеты. Кроме того, в протоколе сообщалось о предстоящем перебазировании всей аэродинамической лаборатории в район Мюнхена, а также перечислялись руководители работ в Пенемюнде, включая Дорнбергера, Штегмайера, фон Брауна, Херманна, Курцвега, обоих Риделей, Оберта и многих других. На схеме Пенемюнде пленный отметил основные сооружения экспериментального центра.

Описание вертикальной пусковой установки для «А-4», данное пленным, вкупе с обнаружением в «шведской» ракете газовых стабилизаторов не оставляли никаких сомнений в том, что ракета запускалась из вертикального положения с конусообразной площадки с бетонированной поверхностью. Так, спустя восемнадцать месяцев прекратились поиски «гигантских пушек», «пусковых установок» и прочих подобных устройств для запуска ракеты.

Все имеющиеся в наличии фотоснимки Пенемюнде были вновь тщательно изучены, и на многих фотографиях, датированных 12 июня 1943 года, были снова обнаружены объекты, которые ранее идентифицировались как «мощные вертикальные колонны около 40 футов высотой и четырех футов в диаметре». 4 августа 1944 года в них опознали вертикально стоявшие ракеты. На десяти фотоснимках были отчетливо видны не менее семнадцати ракет, а рядом с ними – грузовики с прицепами и железнодорожные платформы.

Оставалось только найти описанные пленным эсэсовцем конические пусковые площадки, которые сами немцы называли Bodenplatte. Эти площадки представляли собой металлические конусы, окруженные квадратными рамками, на которые устанавливалась ракета. Судя по описаниям, это выглядело как гигантская соковыжималка для лимона.

Изучив все фотоснимки Близны, дешифровщики подполковника авиации Кенделла с ликованием обнаружили не менее двенадцати огромных конических объектов, каждый из которых был 15 футов в диаметре. «Нельзя исключать возможность того, – торжествующе докладывали они 4 августа, – что эти сооружения в форме соковыжималки для лимона могут представлять собой пусковые площадки».

Проведенная 27 июля аэрофотосъемка показала, что немцы покинули Близну из-за наступления советских войск. Через два дня после торопливых переговоров между мистером Черчиллем и маршалом Сталиным Лондон проводил англо-американскую делегацию, состоявшую из экспертов в области вооружений. Их путь лежал в Москву и Близну. В ходе этой поездки эксперты надеялись получить ответы на вопросы о радиоуправлении «А-4», компонентах ее топлива, максимальной дальности полета и источниках производства ракет.

Пока члены делегации ждали получения советских виз, начался поиск гигантских «соковыжималок». Вскоре доктор Джонс, изучавший фотоснимки Близны, предположил, что пусковые площадки скрывались под круглыми брезентовыми палатками. Это было верное заключение: стационарные установки в Близне встречались редко. Дешифровщики снова ошиблись.

Джонс направил в Медменхем документ, составленный в несколько фривольном духе и названный им «Воздушная разведка: предварительный отчет». Весь отчет состоял из одной карикатуры, на которой была изображена 50-футовая ракета «А-4», возвышавшаяся над круглой брезентовой палаткой, а рядом с ней стояли три озадаченных немецких солдата, читающие BS-780 – отчет Центрального пункта дешифрования о «соковыжималках».

В сопроводительном письме Джонс напомнил подполковнику авиации его собственные слова о том, какая опасность скрывается в «любительской» дешифровке аэрофотоснимков. Если бы офицер позаботился изучить прилагаемый «отчет», он увидел бы, что Джонс полностью разделяет его мнение.

По сообщениям из «секретных источников», начало германской ракетной атаки ожидалось не ранее сентября, но подготовка к ней велась с начала августа. 5 августа было рекомендовано подвергнуть бомбардировке заводы по производству жидкого кислорода. Старые заслуженные «летающие крепости» были нагружены тоннами взрывчатки или напалмом и отправлены к бункерам в Мимойек, Сиракур, Ваттен и Визернес. 6 августа была произведена повторная бомбежка Ваттена.

Тем временем в Фарнборо, среди обломков «шведской» ракеты, эксперты быстро обнаружили бренные останки управляющего устройства и прибора для защиты от помех.

Тем не менее, сэр Роберт Уотсон Уатт предложил сосредоточить серьезные усилия на разработке системы глушения, устанавливаемой на борту самолета. Разработку такой системы предполагалось завершить к концу сентября. Параллельно должно было вестись создание наземной станции глушения. Неизвестно было, какими частотами пользовались немцы в Пенемюнде. 18 августа Уатт проинформировал комитет по операции «Арбалет» о том, что в течение девяти месяцев британская разведка не получала доступ к расположенным на территории Швеции постам перехвата.

5

В Лондон продолжали приходить сведения о надвигающейся ракетной угрозе. Союзным войскам удалось значительно продвинуться с плацдарма в Нормандии и захватить ряд важных документов, показывавших, с какой скрупулезностью продумывался ракетный проект.

Так, например, были захвачены планы одного из главных ракетных хранилищ в Хаутмесниле. Планы демонстрировали обширную сеть подземных галерей, обслуживаемых узкоколейкой. Затем была обнаружена схема ракеты «А-4» с указанием всех ее параметров. Еще один документ представлял собой карту с указанием месторасположения небольших стартовых площадок в Нормандии. В конце концов в одном из хранилищ был обнаружен полномасштабный макет ракеты «А-4», выкрашенный в белый цвет.

К 10 августа, когда открылось заседание комитета по проведению операции «Арбалет», разведка уже обладала полной информацией о вражеском «секретном» оружии. По словам доктора Джонса, из перехватов «Энигмы» стало известно о том, что немцы доставили на площадку в Близне некие объекты весом в 1 тонну. Доктор Джонс считал, что это были ракетные боеголовки. Лорд Черуэлл отнесся к этому скептически. Он сказал, что исследование обломков ракет показало, что ракеты были существенно модифицированы: он считал, что противник первоначально намеревался выпускать более крупные ракеты.

По мнению лорда Черуэлла, доктор Джонс в своих предположениях зашел слишком далеко и преуменьшил размеры ракеты. Вскоре после этого совещания, к удивлению Джонса, ему позвонил сам профессор Черуэлл и попытался убедить его изменить позицию.

– Они так и ждут, когда вы сделаете ошибку, – сказал Джонсу профессор. – Если вы по– прежнему будете настаивать на малом весе ракеты, вы эту ошибку совершите.

Несколько дней спустя лорд Черуэлл своими глазами увидел в Фарнборо драгоценные обломки «шведской» ракеты. Реконструкция снаряда шла полным ходом. 15-го в письме мистеру Черчиллю лорд Черуэлл пытался отстоять свою точку зрения, которой придерживался последние шестнадцать месяцев: «Если вспомнить, что каждая ракета несет в себе два турбонасоса мощностью в тысячу лошадиных сил, топливо, систему охлаждения, по крайней мере два гиростабилизатора, два радиопередатчика и три приемных устройства и т. д., – и все это ради того, чтобы сбросить на Лондон такого же веса взрывчатку, что и самолет-снаряд… Да Гитлер немедленно отправил в концлагерь любого, кто по-прежнему настаивал на продолжении проекта!..»

Тем временем 31 июля делегация во главе с полковником Т.Р.Б. Сандерсом прибыла в Тегеран. Только 7 августа членам делегации были выданы советские визы. Однако самолет предоставлен не был. Энтони Иден направил в британское посольство в Москве телеграмму, в которой от имени министерства иностранных дел выразил серьезную озабоченность возникшей задержкой. Личная заинтересованность маршала Сталина в работе делегации позволяла надеяться на то, что советским властям были даны необходимые распоряжения. Телеграмма возымела эффект. На следующий день МИД Великобритании сообщил Сандерсу, что его делегация немедленно вылетает в Москву.

Совещание, на котором присутствовал Сандерс и представители советского Генерального штаба, не принесло никаких результатов. Русские по-прежнему настаивали, что Близна находится в руках немцев. Они не желали ничего слышать о том, чтобы делегация Сандерса посетила другие ракетные площадки на территории Польши. 19 августа Сандерс понял, что их обвели вокруг пальца: к этому времени Близна уже в течение двух недель находилась в руках русских.

Лишь 2 сентября русские позволили делегации Сандерса вылететь в Близну, но к тому моменту их расследование уже потеряло свой смысл.

Джонс проанализировал все существующие факты, которые говорили в пользу ракетной атаки. «По некоторым данным, – заявил он ближе к концу августа, – текущий запас ракет составляет 2000 единиц, а ежемесячный выпуск – 500 единиц». Взяв за основу количество и площадь ракетных хранилищ во Франции, как существующих, так и планируемых, а также количество ложных стартовых площадок, Джонс пришел к выводу, что во время атаки противник может выпустить по целям от 500 до 1500 ракет ежемесячно, в среднем – 800.

В этом последнем докладе Джонса, посвященном германской ракетной угрозе, он отвечал на вопрос лорда Черуэлла: чего ради немцы потратили годы на исследовательские работы, тонны дорогостоящего топлива? Неужели только для того, чтобы сбросить на Лондон боеголовку, вес которой не превышает вес взрывчатки, несомой самолетом-снарядом? Для Джонса ответ был очевиден: никакое другое оружие не обладало столь «романтическим обликом». Представьте себе 13-тонную ракету, взмывающую в небо с ослепительной вспышкой, прорывающуюся в стратосферу, а затем обрушивающуюся на беззащитную цель.

Кого интересовало, что германские ВВС достигали тех же самых целей, но куда более дешевыми методами? Созданная армией ракета представляла собой выдающееся научное и техническое достижение, которое полностью захватило воображение нацистов.

С завершением этого отчета доктор Джонс «выходил из битвы», как он сам сказал некоторое время спустя.

Мистер Сэндис был решительно не согласен с мнением доктора Джонса, который считал, что наземное наступление союзных войск может вынудить немцев прибегнуть к использованию ракет[23].

Экземпляр № 1, должно быть, попал в руки мистера Черчилля, так как впоследствии он вставил в свои мемуары несколько цитат из доклада Джонса. Экземпляр, поступивший в командование истребительной авиации, позволил офицерам Хилла впервые осознать, что может ждать Лондон в будущем.

24 августа командование ПВО предложило в случае начала атаки создать стену заградительного огня, чтобы заставить боеголовки ракет разорваться в воздухе. Весь следующий день этот план обсуждался на самом высоком уровне, но потом стало ясно, что для нейтрализации одной ракеты «А-4» потребуется по меньшей мере 320 000 зенитных снарядов. Поскольку около 2 процентов этих снарядов будут падать на землю неразорвавшимися, они могут причинить ущерб едва ли не больший, чем ракеты. План был отклонен.

Быстрое наступление союзных войск во Франции, казалось, снимало угрозу ракетной атаки. Так как, по всей видимости, дальность полета германской ракеты не превышала 200 миль, в разведке ВВС были уверены, что угроза атаки минует, если союзные войска освободят территорию Бельгии и Франции от врага в радиусе 200 миль от Лондона.

На первый взгляд эти умозаключения представлялись правильными.

Последний самолет-снаряд с наземной пусковой установки, расположенной во Франции, был выпущен по Англии 1 сентября. 3 сентября все командующие были проинформированы о том, что вероятность повторных атак мала, поэтому маршалу авиации Хиллу разрешено было отозвать воздушные патрули. 5 сентября сэр Чарльз Портал рекомендовал прекратить бомбежку ракетных хранилищ и транспортных коммуникаций противника. Начальники штабов подтвердили, что угроза ракетной атаки миновала, поскольку все стартовые площадки теперь находятся в руках союзных войск.

Однако Хилл был уверен, что Западная Голландия все еще представляет собой эффективную зону запуска ракет, дальность полета которых равнялась 200 милям.

Несмотря на это, 7 сентября Герберт Моррисон получил согласие кабинета министров на прекращение эвакуации из Лондона. Казалось, что война против германских ракет закончена. «Исключая вероятность нескольких последних запусков, – заявил Дункан Сэндис на пресс-конференции тем же вечером, – битву за Лондон можно считать оконченной».

В 18 часов 38 минут следующего вечера немецкие ракетные войска, дислоцированные в Западной Голландии, запустили первую из 1000 ракет «А-4», которым суждено было обрушиться на британскую землю.

6

Адольф Гитлер все еще надеялся осуществить ракетный обстрел Лондона со стартовых площадок Хайнеманна к северу от Соммы, используя для этой цели 836-й (мобильный) артиллерийский дивизион. В конце августа наступление союзных войск лишило фюрера этой надежды.

29 августа Гитлер пришел к выводу, что ракетный обстрел Лондона и Парижа может вестись из района между Гентом и Турнэй, в Бельгии. Но уже в течение последующих двадцати четырех часов пусковую зону пришлось отодвинуть к востоку.

Генерал-майору Дорнбергеру, наконец, удалось решить проблему взрыва ракет в воздухе. Британская разведка уже знала об этом дефекте в конструкции «А-4» от польских агентов, сообщавших, что из девятнадцати последовательно выпущенных ракет семнадцать взорвались «в тысячах футов от земли» и что из семи ракет цели достигла только одна. Когда в конце июля Дорнбергер переводил свой испытательный центр из Близны в Тухель, эта проблема все еще омрачала испытательную программу.

Первые «А-4», выпущенные из Тухеля минометной батареей СС и 836-м (мобильным) артиллерийским дивизионом, представляли собой ракеты новой конструкции: инженеры Дорнбергера начали подозревать, что топливный бак мог взрываться от высокой температуры и вибрации. На заводе в Нордхаузене изготовили стальную оболочку для топливного бака, повышающую его надежность. В конце августа в Тухеле началась новая серия испытаний ракет. Их успешность позволила предположить, что ракетные инженеры наконец-то изгнали из «А-4» последнего дьявола[24].

Так к концу августа был устранен последний дефект в конструкции «А-4». К этому времени второй ракетный дивизион, 485-й, готов был начать боевые действия. Все было готово для наступления.

В июле 1944 года 65-й корпус потребовал разъяснить, кто же именно будет командовать ракетным наступлением, и в Управлении по вооружениям ясно дали понять, что планируют назначить на пост командующего самого Дорнбергера. В 65-м корпусе эту новость восприняли с негодованием. Шестью месяцами раньше генерал Метц специально был отозван с Восточного фронта, чтобы подготовить наступление, в то время как Дорнбергер был обычным штабным офицером без какого-либо опыта действительной военной службы и потому «совершенно не подходил» для выполнения столь ответственного задания.

В последнюю августовскую ночь под давлением СС решение было принято. Взволнованный полковник Вальтер сообщил Верховному командованию, что этой ночью генерал-лейтенант Каммлер будто бы собирает совещание в Брюсселе. На повестке дня – ракетная атака. По слухам, на этом совещании должен был присутствовать и Дорнбергер. Казалось, Метца решили просто обойти.

Только тогда Верховное командование проявило решительность: ракетной атакой должен был руководить командующий 65-м корпусом. Что касается Дорнбергера, он был офицером, отвечающим только за разработку ракет и их испытания.

С этим запоздалым решением в портфеле Вальтер поспешил в Брюссель. Здесь, к своему разочарованию, он встретил не только Каммлера и Дорнбергера, но и самого Метца. Каммлер раздавал указания: следовало подготовить стартовые площадки, обеспечить их всем необходимым, подвести коммуникации. Дождавшись паузы, Вальтер огласил решение Верховного командования. Он не упустил случая подчеркнуть неопытность Дорнбергера, неуместность вмешательства Каммлера и ответственность Метца перед корпусом.

Взбешенный Каммлер заявил, что будет получать приказы только от Гиммлера.

Можно лишь строить догадки относительно того, что происходило в ставке фюрера в следующие два дня. Йодль принял решение отложить начало ракетной атаки. 2 сентября полковника Вальтера проинформировали, что командовать атакой будет непосредственно сам Каммлер. 65-й корпус окажет ему всемерную поддержку и разделит ответственность за исход операции. Вальтер осведомился, не будет ли в таком случае Каммлер подчиняться корпусу, и получил отрицательный ответ.

Так полный контроль над операцией перешел в руки СС.

Через два дня после падения Брюсселя Каммлер приказал своим ракетным войскам подготовиться к атаке, которую решено было начать на следующий день. «Группа Север», состоявшая из первой и второй батарей 485-го (мобильного) артиллерийского дивизиона, передислоцировалась к западу, в район Гааги. «Группа Юг» – вторая и третья батареи 836-го (мобильного) артиллерийского дивизиона, а также 444-я батарея – была направлена в Ойскирхен.

Ранним утром 6 сентября 444-я батарея подготовилась к запуску двух ракет на Париж. Баки ракет были заполнены восемью тоннами жидкого кислорода и спирта, и в 10 часов 30 минут первая ракета – серийный номер 18 589 – покинула пусковую установку.

Ракетчики наблюдали, как покрытая камуфляжной окраской ракета медленно оторвалась от земли, ее двигатель взревел, поднимая клубы пыли.

И вдруг двигатель смолк.

Гигантская ракета тяжело осела на пусковую установку. Капитан Кляйбер приказал немедленно откачать из баков топливо. Последующий анализ показал, что в неудачных запусках виноват дефектный акселерометр, преждевременно перекрывший поток топлива.

Грандиозный проект «А-4» начался с провала.

7

Делегация Сандерса прибыла в Близну только к вечеру 3 сентября. В пяти милях к югу все еще шли тяжелые бои. Экспериментальный центр с его опустевшими заводами, узкоколейкой и ракетными полигонами выглядел заброшенным. Местные жители рассказали, как огромные ракеты медленно взмывали над верхушками деревьев. Они постепенно набирали скорость и либо исчезали из вида, либо кренились и взрывались в воздухе. Группа Сандерса исследовала десять ракетных воронок, находившихся в пяти милях от экспериментального центра, и обнаружила 1,5 тонны фрагментов, среди которых нашлась даже неповрежденная камера сгорания. Важной находкой стал топливный бак, объем которого, по предварительным оценкам, составлял 175 кубических футов, – этого было достаточно, чтобы вместить 3900 килограммов спирта.

В качестве топлива для ракеты использовался спирт. Поляки, которые находили обломки ракет, отмечали сильный терпкий запах, витавший в воздухе. Поскольку немецкие солдаты, желая подшутить над поляками, сказали им, что этот спирт можно пить, поляки попытались открыть емкости со сжатым азотом, думая, что они содержат спирт. Относительно другой жидкости, использовавшейся в качестве топлива, польские очевидцы описали покрытые инеем железнодорожные составы, прибывавшие в Близну. А один крестьянин наткнулся как– то на обломок ракеты, покрытый тонким слоем инея, и его ноги «прямо к земле примерзли».

Джеффри Голлин, главный помощник инженера Луббока, применил стандартный прием разведчика – поставил себя на место противника. В уборных, находившихся на территории центра, он обнаружил обрывки журнала ракетных испытаний, в котором один вид топлива обозначался как «О_2», то есть кислород, а другой – как B-Stoff, объем которого должен был составлять 3900 килограммов (то есть объем обнаруженного топливного бака).

22 сентября делегация покинула Москву и направилась домой. Обломки ракет, которые ученые заботливо собрали и уложили в контейнеры для отправки в Лондон и Вашингтон, последний раз они видели в Москве. Когда в Лондоне контейнеры вскрыли, в них было обнаружено лишь несколько тонн старых и весьма знакомых узлов самолетов. Обломки ракет исчезли где-то в бездонном брюхе советской военной машины.

8

Раскат грома возвестил о прибытии первой ракеты «А-4». 8 сентября в 18 часов 43 минуты ракета обрушилась на Чизвик, убив трех лондонцев и серьезно ранив еще семнадцать. Характерный сверхзвуковой хлопок был слышен во всем Лондоне. Находившиеся в разных районах города Дункан Сэндис и доктор Джонс подняли головы и воскликнули: «Это ракета!» Через шестнадцать секунд возле Эппинга упала вторая ракета, не причинив особого вреда. Через некоторое время после этих двух инцидентов небо наполнилось звуком летящего тяжелого снаряда.

Мистер Сэндис позвонил в комитет по гражданской обороне и поспешил на место падения ракет. Ранним утром Джонс тоже направился исследовать 30-футовую воронку, образовавшуюся в дороге с бетонным покрытием. Шесть домов было разрушено, многие здания серьезно пострадали. Ракету так и не удалось засечь радиолокаторами.

Лорда Черуэлла не было в Лондоне. Двумя днями раньше они с мистером Черчиллем отправились в Квебек. С Даунинг-стрит, 10 поступило частное описание случившегося: «Я провожал гостя, и, когда мы подошли к двери, полицейский и часовые воскликнули: «Что это за гром?» – «Похоже на бомбу», – ответил другой полицейский. Вскоре раздались два взрыва, один чуть слабее другого, но оба просто оглушали, и никак нельзя было определить их местоположение. Вчера епископ Лондона сказал мне, что когда он услышал взрывы, то сперва решил, что это снова самолеты-снаряды. Потом ему кто-то сказал, что взорвался газопровод. Один из шоферов слышал ту же историю.

Лондонский информатор лорда Черуэлла добавил ехидный постскриптум: «Думаю, скоро на Сэндиса и Моррисона обрушится лавина критики – слишком рано они успокоились». Профессор был удивлен. Небольшие размеры ракетной боеголовки и скромный масштаб атаки служили подтверждением его точки зрения. Те же, кто мрачно предрекал пришествие 80-тонных ракет, теперь были совершенно сбиты с толку.

Ракеты были выпущены с батареи, расположенной к северо-востоку от Гааги, в 200 милях от Лондона. После неудачной попытки выпустить ракеты по Парижу 444-я батарея Каммлера, наконец, сумела сделать это в 7 часов 28 минут утра в день атаки на Лондон. Затем, из-за опасений подхода союзных войск, батарее было приказано передислоцироваться на остров Вальхерен.

Атаки продолжались. К 12 сентября только девяти ракетам удалось достичь Лондона, одна из которых упала в районе завода «Крайслер», причинив ему серьезный ущерб. И на этот раз удалось определить, что запуск ракеты был осуществлен вблизи Гааги. Один из агентов сообщил, что ракета выпущена со стартовой площадки рядом с шоссе Гаага – Вассенаар, ранее из этого района было эвакуировано все гражданское население. Яркие вспышки и инверсионный след подтверждали эту информацию. Затем стало ясно, что запуски осуществляются и с острова Вальхерен.

Будущее было неопределенным. Кабинет министров попросил генерала Монтгомери назвать приблизительную дату освобождения районов Голландии, из которых могли выпускаться по Лондону ракеты «А-4». Поколебавшись, генерал ответил, что в случае успеха планируемой высадки десанта в Арнеме ракетные войска противника будут отрезаны от своего снабжения. Успокоенный кабинет министров стал менее серьезно воспринимать ракетную угрозу. Решено было не делать никаких официальных заявлений по поводу взрывов в Лондоне, которые вызвали огромный общественный резонанс. Слухи о «взрыве газопровода» опровергать не стали. Департамент Герберта Моррисона время от времени делал неопределенные заявления о «возможной опасности», но это не остановило эвакуированных лондонцев, которые после оптимистичных официальных заявлений, сделанных несколькими днями ранее, решили вернуться в город. Численность населения Лондона стала увеличиваться на 10 000 человек в неделю. (Между тем к 23 августа Лондон покинуло около 1 450 000 человек.)

Казалось, опасность миновала: к 18 сентября только 25 ракет достигли Англии, из них 15 упали на Лондон, убив 56 человек. За несколько дней союзная авиация совершила 1000 самолето-вылетов, чтобы атаковать вызывающие подозрение стартовые площадки, а также все виды коммуникаций. До того как отступить из Гааги в Германию и с острова Вальхерен – в Зволле, войска Каммлера выпустили в западном направлении всего 56 ракет. Неизвестно, была ли связана такая низкая активность ракетчиков с перебоями в снабжении или с какими-либо техническими трудностями.

Гитлер, довольный тем, что его второе «секретное оружие», получившее в официальных кругах название «Фау-2», наконец-то приняло участие в боевых действиях, пригласил к себе Альберта Шпеера, чтобы обсудить с ним перспективы увеличения производства «А-4». Официально все еще оставалась в силе его директива, ограничивающая выпуск ракет. В июне с конвейеров «Центральных заводов» сошло только 132 годные к приемке ракеты, в июле их было 86 при плановой производительности 900 ракет ежемесячно, в то время как производительность самолетов-снарядов увеличилась до 3000 единиц ежемесячно.

После вынужденного отступления в конце августа полковника Вахтеля из Франции Гитлер знал, что теперь Лондон находится только в пределах досягаемости ракет «А-4». В августе «Центральные заводы» начали наращивать производительность и уже в этом месяце выпустили 374 ракеты «А-4». Однако постоянное совершенствование конструкции ракеты на основании испытаний в Близне и нового испытательного полигона в Тухеле препятствовали налаживанию поточного производства.

Шпеер записал 23 сентября: «По мнению фюрера, срочно необходимо довести производительность ракетных заводов до плановой цифры – 900 ракет ежемесячно. Что касается наращивания производства «Фау-1», фюрер распорядился, чтобы в первую очередь был обеспечен выпуск полутора миллионов ручных гранат и пятидесяти тысяч снарядов для окопных минометов. Только то сырье (сталь и взрывчатка), что не будет направлено на производство гранат и снарядов, может быть направлено на «Фау-1». При этом утвержденная норма выпуска в 9000 самолетов-снарядов должна выполняться неукоснительно, допускается лишь самая минимальная задержка производства».

Наступательная операция «секретного» немецкого оружия достигла перепутья. Регулярные бомбежки, проводимые союзной авиацией, существенно сократили производственные мощности Германии. Теперь страна уже не могла выпускать два «секретных» оружия одновременно, предстояло выбрать что-то одно.

В сентябре было выпущено 3419 самолетов-снарядов. Наконец, начал увеличиваться и выпуск ракет: в сентябре с конвейера подземного завода сошло 629 ракет «А-4», в октябре – 628, в ноябре – 662.

Однако ракета «А-4» представляла собой весьма ненадежное оружие. Когда 21 сентября 485-й (мобильный) артиллерийский дивизион открыл огонь по континентальным целям, у первой же выпущенной ракеты внезапно отказал двигатель и она рухнула в пяти милях от места запуска. На следующий день симптомы повторились: ракета упала прямо на стартовую площадку. По всей вероятности, их слишком долго хранили в сырости. Но 26 сентября ракета, изготовленная на «Центральных заводах» всего одиннадцать дней назад, так резво взяла старт, что погнула металлические конструкции пусковой установки и, завывая, понеслась в обратном от цели направлении. Офицер, отвечавший за запуск, в ужасе позвонил на КП полигона, и на ракету немедленно был послан сигнал, отключающий ее двигатель. Ракета упала в 14 милях от полигона. Анализируя произошедшее, капитан Кляйбер обнаружил неполадку в сервомеханизме. В том же месяце упали еще три ракеты. Причина была все та же – дефектные сервоприводы да еще утечка кислорода. Генерал Каммлер принял решение направить старшего инженера, чтобы тот на месте провел расследование по поводу «выявленных производственных дефектов».

Тем временем Каммлер возобновил атаку на Великобританию. Вечером 25 сентября 444-й дивизион, уже успевший передислоцироваться из Зволле в Ставерен, во Фрисланде, открыл огонь по Норвичу. В 19 часов 10 минут первая из этой партии ракет упала в Суффолке. Попытки 444-го дивизиона спустя полтора часа запустить еще одну ракету окончились неудачей из-за неполадок в ракете. Однако в тот день даже самому оптимистично настроенному лондонцу стало ясно, что столица еще не раз может стать мишенью для «последних ударов». Операция по высадке десанта в Арнеме провалилась.

Когда немцы поняли, что 2-я британская армия остановлена, войска Каммлера вернулись в Гаагу, чтобы возобновить атаку на Лондон. 3 октября началось главное наступление на город. Обстрел Восточной Англии вскоре был прекращен: 12 октября Гитлер приказал подвергать ракетному обстрелу только Лондон и Антверпен[25].

Едва сойдя с конвейеров заводов, ракеты направлялись на стартовые площадки. При запуске из 266 ракет, доставленных к пусковым установкам за последнюю неделю октября, осечку дали только четырнадцать.

9

Вскоре полк Макса Вахтеля готов был начать яростную атаку на цели, расположенные на континенте. В середине августа он начал отводить свои войска со стартовых площадок во Франции. Последний самолет-снаряд был выпущен по Лондону с наземной установки 1 сентября. Затем Вахтель перевел свои войска и все оборудование на базы в Голландии и Германии. Тем временем эскадрилья самолетов-носителей для запуска снарядов в воздухе продолжала обстреливать Лондон.

14 сентября Вахтелю было приказано готовить новое наступление в направлении Монс – Брюссель – Антверпен. Три дня спустя фельдмаршал Модель, командующий Западным фронтом, посоветовал ему выбрать стартовую площадку в районе между Руром и Вестервальдом, другими словами, к востоку от Рейна. Модель решил, что Вахтель должен установить 32 катапульты в Зауэрланде и Северном Вестервальде, нацеленные только на Брюссель и Антверпен. Однако, как и «лыжные» площадки, эти катапульты никогда не были использованы. Для германских городов они представляли опасность чуть ли не большую, чем вражеские войска. Тем временем Вахтель направил две батареи в Эйфель, где уже в течение длительного времени сооружалось восемь стартовых площадок. В конечном итоге именно отсюда он возобновил свои атаки на Лондон.

Наблюдая за возрождением «Фау-1», Каммлер решил также прибрать его к рукам. По этому поводу 12 октября Шпеер встретился с Гитлером и впоследствии заметил, что «фюрер не поддержал Каммлера, который просил передать ему руководство наступлением самолетов-снарядов. По мнению фюрера, этот проект неплохо реализуется и при действующем командовании». В тот же день Гитлер приказал Каммлеру сосредоточить атаку только на Лондоне и Антверпене. Так оправдались дурные предчувствия сэра Алана Брука: десятью днями раньше он как раз высказал предположение, что этот крупный бельгийский порт может стать основной мишенью немцев. 21 октября полковник Вахтель открыл огонь по Брюсселю, выпустив 55 снарядов. Затем он переключился на Антверпен.

Производство «Фау-1» также разместилось под землей. К декабрю выпуск самолетов-снарядов уже составлял 9000 единиц в месяц. На совещании в штабе ВВС было решено передать заводу в Нордхаузене контракт на производство 19 500 самолетов-снарядов. Начиная с ноября 1944 года с конвейера ежемесячно должно было сходить 3000 снарядов. В апреле, мае и июне 1945 года эта цифра сокращалась до 1500. В июне 1945 года планировалось полностью прекратить на «Центральных заводах» производство «Фау-1».

В середине октября полковник Вахтель получил приказ атаковать бельгийские цели с близкого расстояния – из Центральной Голландии. Полк был перегруппирован в восемь батарей, одну из которых отправили в Голландию. «Полк, – предупреждал Вахтель, – создавался с учетом того, что «Фау-1» – это скорее орудие террора, запугивания, чем средство атаки военных объектов». Несмотря на эти протесты, в начале ноября Верховное командование приказало увеличить интенсивность обстрела Антверпена.

Союзники не могли пройти мимо этого факта. 8 ноября состоялось совещание начальников штабов, на котором обсуждались последние действия Германии. «Боюсь, – записал Брук той же ночью, – что в обстреле Антверпена задействованы оба вида «секретного» оружия».

К тому времени Гитлер уже придумал план своего последнего наступления, ставившего целью захват Антверпена. Атака должна была начаться в середине декабря.

К 20 ноября около 210 ракет «А-4» достигли Англии, из них 96 поразили Лондон. Общее количество жертв составило 456 человек. Это означало, что в среднем от одной ракеты гибло четыре человека, что почти вдвое превышало количество жертв самолета-снаряла.

23-го Сэндис заявил кабинету министров:

– Все наши попытки вмешаться в радиоуправление «А-4» потерпели неудачу.

Пусковые установки были столь мобильными и хорошо замаскированными, что представляли собой весьма невыгодные для бомбардировки цели.

Самое большее, что можно было сделать, – разрушить все коммуникации вокруг района, где располагались стартовые площадки.

25 ноября ракета упала на универмаг «Вул– ворт» в Дептфорде, погибло 160 человек. Подобные инциденты лишь подчеркивали необходимость скорейшего принятия ответных мер. К этому времени 2-я тактическая воздушная армия совершила 10 000 вылетов, а истребительная авиация – 600. В результате был атакован германский транспорт между Гаагой и Лейденом. В соответствии с немецкими документами по меньшей мере двум железнодорожным составам с ракетами (вывозимыми с завода в Нордхаузене 21 и 25 ноября) «в результате действий противника» был нанесен серьезный ущерб – ракеты превратились в лом.

Союзники опасались прибегать к более радикальным ответным мерам, так как в результате могло пострадать гражданское население Голландии. За первые три недели ноября количество ракет, обрушившихся на Лондон, достигло двенадцати, пятнадцати и двадцати семи соответственно. 17 ноября маршал авиации Хилл предложил провести осторожную атаку на ракетные площадки в Гааге, разумеется с разрешения гражданских властей города.

Последовавшее вскоре снижение темпов обстрела Лондона было вызвано не реализацией этого плана. Рано утром 16 декабря Адольф Гитлер начал свое последнее грандиозное наступление на Запад, и вся мощь дальнобойного оружия Германии была направлена на цель этого наступления – Антверпен.

10

В пять часов утра 16 декабря с новой пусковой площадки полковника Вахтеля в Центральной Голландии был открыт огонь по Антверпену. Таким образом, полковник поддержал новое немецкое наступление, так как только в нем видел последнюю возможность захватить территорию, с которой можно было бы обстреливать Лондон – главную цель его полка. Остальные площадки Вахтеля продолжали обстреливать Антверпен и Льеж. За последние 10 дней 1944 года его войсковые части, стреляя с 18 катапульт, выпустили в общей сложности 1488 самолетов-снарядов, половина которых была нацелена на Антверпен. Подобный масштаб атаки, проведенной силами всего одной трети пусковых площадок от общего количества стартовых позиций, готовых начать обстрел Лондона в июне, показывает, какой урон был нанесен полку Вахтеля во время воздушного наступления союзников на линии снабжения. Обстрел Лондона продолжили самолеты-снаряды, запускаемые в воздухе. К 23 ноября из 650 запущенных подобным образом самолетов-снарядов Лондона достигли около 50. Тринадцать «хейнкелей», с которых осуществлялся запуск, нашли свой конец в водах Северного моря благодаря своевременному вмешательству британской авиации.

Теперь атаке подвергся Антверпен, и его оборонительные сооружения показались немцам просто смехотворными. Полковник Вахтель писал: «Если сравнить оборонительные сооружения противника во время нашего наступления на Англию и те, что мы видим сейчас, возникает вопрос: в самом ли деле противник уделяет меньше внимания нашим бомбардировкам Бельгии? Впрочем, кто может винить их за это? Каждый самолет-снаряд, выпущенный по Бельгии, означает, что на Лондон будет выпущено одним снарядом меньше».

Судьба бельгийских городов, которым суждено было стать мишенями для самолетов-снарядов, была поистине ужасна и не шла ни в какое сравнение с обстрелом Лондона шестью месяцами ранее. Более всего от немецкой атаки пострадал порт Антверпена. К концу 1944 года генерал Каммлер выпустил по нему 924 ракеты «А-4» (по Лондону за такой же период было выпущено 447 ракет). В первый же день Арденнского наступления одна– единственная ракета попала в переполненный кинотеатр «Рекс» возле главного вокзала, убив 271 человека. Передышка, выпавшая Лондону, оказалась короткой. Вскоре атака на город вышла на новый уровень: в то время как в период с 20 по 27 декабря пределов города достигли всего 6 ракет, за следующие две недели их количество выросло до 37. Но даже эта цифра не устраивала Каммлера[26].

Министр ВВС пригласил к себе Хилла, чтобы обсудить с ним возможность атаки на три завода по производству жидкого кислорода, расположенные в Голландии, хотя сэр Арчибальд Синклер признавал: «Установить происхождение жидкого кислорода, используемого в ракетах, направленных против нашей страны, пока не представляется возможным». От Хилла также потребовали предпринять меры по нейтрализации стартовых площадок и хранилищ боеприпасов. 26 января Комитет обороны, удрученный грозной перспективой обстрела ракетами «А-4» лондонской подземки, который повлек бы за собой многочисленные человеческие жертвы, попросил Эйзенхауэра санкционировать бомбардировку стартовых ракетных площадок силами легких бомбардировщиков. Командование с неохотой пошло на это, опасаясь повторения неудач, возникших в ходе наступления на объекты, связанные с самолетами-снарядами.

Длительная бомбардировка Лондона сама по себе сошла на нет. Последний обстрел города был произведен в начале марта с трех катапульт, расположенных на западе Голландии. Прежде чем 29 марта Вахтелю был отдан приказ отступать, на столицу Британии успело упасть 275 снарядов «Фау-1» облегченной конструкции и с большей дальностью полета. В период, прошедший с начала немецкого наступления (июнь 1944 года) и вплоть до 29 марта 1945 года, на Лондон упало 2419 самолетов-снарядов. Но, чтобы добиться такого результата, немцам пришлось выпустить по цели в общей сложности 10 492 снаряда.

Ракетные войска Каммлера также получили приказ отступать из Голландии. В 7 часов 20 минут утра 27 марта одна ракета «А-4» упала на жилой дом в Степни, убив 130 человек, – это был заключительный удар Гитлера в кровавой битве за Лондон. Самая последняя ракета, выпущенная в этой войне, упала в пригороде Орпингтон несколько часов спустя. В целом пределов Лондона достигли 517 ракет, пределов Антверпена – 1265. Остальные 537 ракет упали в разных районах Британии и 61 ракета – в открытое море. От ракетных обстрелов в Лондоне погибло 2700 человек, а от самолетов-снарядов – более 6000.

С начала 1943 года и вплоть до конца на проект «А-4» работало 200 000 немцев и заключенных из других стран.

Глава 8

Конец истории

1

24 марта 1945 года, когда мистер Уинстон Черчилль наблюдал за союзническими войсками, пересекающими Рейн, неутомимый Альберт Шпеер спустился в мрачную угольную шахту в Руре – индустриальном районе рейха, чтобы побеседовать с горняками.

«К несчастью, – вспоминал позже министр вооружений и военной промышленности рейха, – их уверенность в будущем и вера в то, что мы сможем изгнать врага из Германии, были совершенно непоколебимы».

На рабочих оказывали влияние пропагандистские речи о неизбежном расколе среди союзников и о чудо-оружии, что вот-вот вступит в строй.

К тому времени и первое, и второе «чудо-оружие» можно было вычеркнуть из списка. Фашистам так и не удалось выполнить две первостепенные задачи: подавить воздушный «террор» союзников и заставить врага высадиться в Па-де-Кале, чтобы затем нанести ему там сокрушительный удар. Дальнобойная батарея в Мимойеке (сооруженная для «Фау-3») так никогда и не открыла огонь по врагу. Когда в конце января шведы объявили о том, что теперь в их руках находится профессор Хартманн, который считался изобретателем «Фау-4», Гитлер фыркнул:

– Они имеют дело не с изобретателем, а с мошенником.

Так и не были поставлены на вооружение германской армии «А-9» и «А-10». Первое оружие представляло собой крылатый вариант ракеты «Фау-2». По замыслу конструктора она должна была обладать дальностью полета, достаточной для того, чтобы поразить цель в Северной Англии. Первый успешный запуск «А-9» состоялся 24 января 1945 года, но эвакуация центра в Пенемюнде не позволила продолжить работу над этой ракетой. Существовали (правда, только на бумаге) планы по созданию ракеты-монстра «А-9»/«А-10», весящего более 100 тонн и включающего ракеты «А-4» или «А-9» в качестве второй ступени. Эта гигантская ракета, по мысли конструктора, в состоянии была бы достичь высоты 230 миль и выйти в стратосферу, чтобы затем поразить Вашингтон и Нью-Йорк.

Влияние генерала СС Каммлера возрастало от месяца к месяцу: в конце ноября Гитлер согласился передать под его руководство проекты по созданию ракет класса «воздух – земля», а 31 января 1945 года вышел приказ Гитлера, в соответствии с которым наступательные операции с использованием «Фау-1» и «Фау-2» также передавались под командование Каммлера. Таким образом, к концу операции «секретное оружие» Каммлер сосредоточил в своих руках наиболее перспективные разработки Германии в этой области. Определенно, это можно было расценивать как весьма удачную карьеру для инженера-строителя из СС (впрочем, для сравнения можно привести судьбу американского инженера генерала Л.Р. Гроувса, который начал свою карьеру с постройки Пентагона и закончил ее руководителем американского проекта по созданию атомной бомбы).

Центр в Пенемюнде был эвакуирован в конце февраля 1945 года. 4000 сотрудников центра, несколько составов с оборудованием были размещены в горах Гарца, где, по мысли Гитлера, планировалось держать последнюю линию обороны. Специалистов-ракетчиков расселили в деревне Блейхерёде, в двадцати милях от «Центральных заводов». Здесь, в шахте глубиной около 2000 футов, должен был располагаться главный исследовательский центр. Под руководством Каммлера были составлены планы по сооружению подземных галерей длиной 10 миль, просторных залов и туннелей, ведущих к другой шахте в Нойблейхерёде. В то же время ускоренными темпами шла работа по строительству трех новых заводов под массивом горы Конштейн в Нордхаузене, помимо уже существующих «Центральных заводов» и завода по выпуску реактивных двигателей для «юнкерсов». Строился также крупный завод по производству жидкого кислорода и второй завод по выпуску «юнкерсов». Более медленными темпами возводился нефтеперерабатывающий завод, известный как проект «Кукушка». Возле Воффлебена заключенные Каммлера с помощью взрывчатки вгрызались в скальный массив, сооружая сеть пещер, в которых должен был разместиться завод Хеншеля. На этом заводе планировалось выпускать реактивные снаряды «Hs-117», «Hs-298», «Х-4» и «Х-10».

Из всех этих сооружений наиболее впечатляющими должны были стать сооружения в Блейхерёде. Огромный подземный комплекс мог бы вместить экспериментальные заводы по производству ракет «А-4» и реактивного снаряда класса «земля – воздух» «Вассерфаль». Возле карьера в Лехестене глубиной около 100 футов были установлены два испытательных стенда для ракетных двигателей, произведенных «Центральными заводами» и заводом в Блейхерёде. Рядом с карьером, в пещере, разместился завод по производству жидкого кислорода для испытываемых ракет, а также расположились ракетные части.

5 апреля Верховное командование приказало любой ценой удерживать Нордхаузен и назначило Каммлера ответственным за его оборону. Однако вскоре Гарц пал, и мечте Гитлера пришел конец. 450 ученых, ранее работавших в Пенемюнде, включая Дорнбергера, фон Брауна и Штейнхоффа, были направлены в Обераммгерау, где были размещены в окрестных деревушках. Чтобы документы из Пенемюнде не достались врагу, Каммлер замуровал их в одной из многочисленных шахт. 2 мая 1945 года Дорнбергер, фон Браун и 400 ученых сдались американским войскам в Гармиш-Партенкирхене. История Пенемюнде подошла к концу.

В мае Альберт Шпеер рассказал допрашивавшим его американцам, что Гитлер надеялся на то, что использование «оружия возмездия» «заставит, наконец, британцев пасть на колени, поскольку они уже на грани деморализации». Германская пресса широко освещала трагедию в Лондоне, повлекшую за собой большое количество человеческих жертв – давку, произошедшую после того, как в результате ложного сигнала о воздушной тревоге толпа лондонцев в панике хлынула на станцию метро «Ист-Энд»[27].

Самые большие надежды Германия возлагала на самолеты-снаряды. Но 10 января 1945 года даже Адольф Гитлер вынужден был признать:

– К сожалению, «Фау-1» не сможет выиграть для нас войну.

Его отношение к ракете «Фау-2» ясно видно из фрагмента состоявшегося накануне разговора с Йодлем.

Генерал – полковник Альфред Йодль. Я принес вам еще одно донесение от нашего агента в Антверпене. Он сообщает, что 17 декабря ракета «Фау-2» угодила в переполненный кинотеатр «Рекс», при этом погибли одна тысяча сто человек, включая семьсот человек персонала…

Фюрер. Ну вот, наконец, и первый удачный выстрел. Но я по натуре скептик. Это кажется мне настолько невероятным, что я никак не могу поверить в случившееся. Что за агент передал это сообщение? Ему что, приплачивают наши ракетчики?

Йодль. У этого агента весьма примечательное имя – Виски…

Фюрер. Что за чудо этот ваш агент!

Видимо, к началу 1945 года Адольф Гитлер утратил веру и в самолет-снаряд, и в ракету «А-4». Германский штаб ВВС разделял его пессимизм.

2

Обстрел Англии германскими самолетами-снарядами в период с 12 июня до 1 сентября, осуществленный силами полка Вахтеля, дорого обошелся союзникам. Ущерб был оценен в 47 635 190 фунтов: потеря самолетов и их экипажей, дополнительные затраты на укрепление обороны, урон, нанесенный стратегическим военным предприятиям. В свою очередь, расходы германской стороны составили всего 12 600 670 фунтов. Они были пущены на производство и запуск самолетов-снарядов, возведение и защиту стартовых площадок. В секретном докладе, выпущенном 4 ноября 1944 года, министерство ВВС признавалось: «Основной вывод таков: результаты кампании говорят в пользу противника. Примерное соотношение наших расходов и расходов противника составляет четыре к одному».

Наиболее успешной для Вахтеля оказалась кампания против живой силы. За первую фазу обстрела самолетами-снарядами погибло 7810 человек (включая 1950 летчиков союзных войск), в то время как потери в полку Вахтеля вплоть до февраля 1945 года не превысили 185 человек.

За время войны различными заводами и сборочными цехами было выпущено от 30 000 до 32 000 самолетов-снарядов. Кроме основного завода «Фольксваген», сборка ракет осуществлялась заводом «Эльба» в Магдебург-Шёнебеке (с июня 1944 года) и заводом Физелера в Верхней Баварии («Хан»)[28].

Несмотря на то что фактическое количество оказалось вдвое меньше, чем было первоначально запланировано, немцам все же удалось продемонстрировать возможности своих самолетов-снарядов.

Мощный взрыв самолета-снаряда, о котором мистер Черчилль с негодованием сообщал Синклеру в июле 1944 года, вызвал настоящую панику в пригороде Лондона. Ежедневно разрушалось до 20 000 зданий. В Кройдоне пострадала треть всех домов. При каждом взрыве рушились сотни зданий. Высокий уровень причиняемого ущерба был вполне понятен: большая часть самолетов– снарядов несла в себе по 2031 тонне триалена, мощность взрыва которого почти вдвое превышала мощность обычной взрывчатки. Таким образом, самолеты-снаряды с триаленом по силе взрыва вполне сопоставимы с 4000-фунтовыми бомбами, которые эскадрильи сэра Артура Харриса сбрасывали на Берлин.

Потери от взрывов самолетов-снарядов могли бы быть более тяжелыми, если бы не одна особенность конструкции этого снаряда: в момент снижения двигатель отключался и его рев обрывался. Тысячи жизней были спасены благодаря этому молчаливому предупреждению – как только воцарялась тишина, люди бросались на поиски убежища.

3

Теперь обратимся к печальной истории ракеты «Фау-2». Доктор Джонс давно понял, что этот грандиозный проект был затеян немцами не столько из соображений военной необходимости, сколько с целью удовлетворения присущей немцам жажды романтизма. К лету 1944 года проект «А-4» уже представлялся непомерным расточительством. Ракета «А-4», стоившая около 12 000 фунтов[29], значительно уступала любому другому способу бомбардировки. Это был весьма дорогостоящий метод атаки небольших целей. Результаты испытаний показывают, что при дальности полета в 200 миль около 50 процентов ракет падали в радиусе 11 миль от точки прицеливания. Из 230 ракет, достигших территории Великобритании к 28 декабря 1944 года, только 17 легли в радиусе 3 миль от Чаринг-Кросса. Остается непонятным, почему такой проницательный военный экономист, как Шпеер, допустил, чтобы под проект «А-4» были выделены такие огромные ресурсы.

Почему Шпеер предоставил для производства ракет «А-4» больше половины производственных мощностей страны, в то время как германские войска отчаянно нуждались в горючем и, в то время как союзники сбивали германские истребители, бомбили заводы по производству азота и другие жизненно важные центры снабжения, без которых военная экономика Германии могла погибнуть? Все было поставлено на службу проекту «А-4». Только после завершения строительства подземного завода по выпуску ракет в Нордхаузене в том же туннеле началось сооружение завода по выпуску реактивных двигателей и подземного нефтеперерабатывающего завода. Шпеер изменил логически выстроенный порядок приоритетов, и проект «А-4» оттягивал на себя самые ценные ресурсы военной экономики до тех пор, пока в январе 1945 года не вступил в конфликт со стратегическими потребностями Германии. С того времени «оружие возмездия» перестало фигурировать в списках приоритетных проектов. Тогда Шпеер свалил всю ответственность на германский военный кабинет: «Должно быть, гибель проекта стала для них настоящим ударом».

Вот свидетельство того, что проект «А-4» всерьез посягнул на производственные мощности авиационной промышленности Германии: существенное сокращение выпуска электрооборудования, начиная с лета 1943 года, подкосило производство истребителей; кроме того, проект нанес серьезный ущерб производству субмарин и радаров, поглощая большую часть запасов жидкого кислорода. Но возможно, самый серьезный удар был нанесен германской программе по производству зенитного управляемого реактивного снаряда, так как осенью 1944 года Шпеер не поддержал расширение программы, поскольку в этом случае проект «А-4» должен был бы разделить с ней свои ресурсы[30].

Только в Германии над ракетной программой работало около 200 000 человек: на производстве, снабжении и непосредственно на запуске ракет. Однако к концу войны в целом было выпущено лишь 6000 ракет «А-4», из них только половина приняла участие в боевых действиях[31].

Рекордный темп огня, достигнутый генералом СС Каммлером, составил 33 ракеты, запущенные 26 декабря 1944 года. Из всех выпущенных ракет территории Великобритании достигли 1115; 1675 ракет упали вблизи континентальных целей (88 процентов из них были нацелены на Антверпен).

Из двух видов «секретного оружия» только самолеты-снаряды полностью оправдали усилия, затраченные лордом Черуэллом на исследование этой угрозы начиная с лета 1943 года. Грозная ракета «А-4» оказалась куда более безобидным оружием, чем предполагали союзники.

4

28 марта, когда атаки «секретного оружия» стали сходить на нет, мистер Черчилль написал сэру Арчибальду Синклеру: «У Вас нет оснований утверждать, что атаки «секретного оружия» сорваны авиацией. Несомненно, авиация внесла свой вклад, но он, по моему мнению, меньше вклада зенитной артиллерии и существенно меньше вклада армии, которая нейтрализовала стартовые площадки в Па-де-Кале, с которых в противном случае, несмотря на все усилия ВВС, на нас вскоре обрушился бы еще более мощный удар.

Что касается «Фау-2», то здесь и вовсе нет никакой заслуги авиации. Мне представляется излишним омрачать славу «битвы за Британию», преувеличивая долю участия в ней «Фау-2».

Немногие записки премьер-министра были написаны им в подобном тоне.

Сейчас нам может показаться, что мистер Черчилль не воздавал должное авиации союзников, которая за время атаки «секретного оружия» потеряла 450 самолетов и 2900 летчиков. Между тем они отсрочили начало обстрела самолетами-снарядами и ракетами на три и шесть месяцев соответственно. В результате действий бомбардировочной авиации был причинен значительный ущерб производственным мощностям противника и выпуск оружия так и не достиг плановых показателей. Так, из 60 000 запланированных самолетов-снарядов было выпущено всего 32 000. Британской авиации также удалось уменьшить масштабность предстоящей атаки противника, проводя регулярные бомбардировки Франции, где располагались стартовые площадки, а также перехватывая самолеты-снаряды в воздухе.

Атаки союзной авиации повлекли за собой перебои в выпуске стали для самолетов-снарядов и электроники для ракет «А-4». Пауль Фигге, руководитель Комитета по снабжению «А-4», утверждал, что невозможно обеспечить выпуск 900 ракет ежемесячно «в основном потому, что из-за воздушных налетов сорваны поставки электронного оборудования и других материалов».

Средний темп огня за все время проведения кампании составлял около 15 ракет в день. Из 12 000 ракет, на выпуск которых были заключены контракты, с конвейера сошло только 6000. Возможно, половина из этих 6000 были использованы для испытаний в Близне и Пенемюнде.

Однако нельзя не вспомнить, что в течение тринадцати месяцев, с августа 1943 года по конец августа 1944 года, операция «Арбалет» отвлекла на себя 13,7 процента от общего количества самолето-вылетов союзников, на стартовые площадки и заводы противника было сброшено 15,5 процента от общего тоннажа бомб. К марту 1945 года авиация союзников сбросила на цели «Арбалета» 120 000 тонн бомб[32].

В июле и августе 1944 года реально существовавшие самолеты-снаряды и потенциальная угроза «А-4» отвлекли на себя 40 процентов всего потенциала британской бомбардировочной авиации. Это сказалось в первую очередь на снижении уровня поддержки наземных операций. Только с середины июня по середину августа на цели, связанные с операцией «Арбалет», было сброшено 73 000 бомб, между тем это никак не повлияло на боеспособность полка Вахтеля. Он по-прежнему продолжал успешно запускать самолеты-снаряды. К 1 сентября эта цифра возросла до 82 348 тонн. К концу августа, когда были захвачены бункеры в Визернесе, Ваттене, Мимойеке и Сиракуре, на них было сброшено 7469 тонн бомб, а также предпринято семь неудачных попыток взорвать бункеры, направив на них беспилотные «В-17», набитые взрывчаткой.

Многие из самых сокрушительных ударов были нанесены по объектам по чистой случайности: сначала британская авиация атаковала завод «Цеппелин» во Фридриксхафене, полагая, что он выпускает радары. Американцы совершили воздушный налет на завод «Фольксваген» в Фаллерслебене, посчитав, что там производятся моторы для «юнкерсов». Экспериментальный сборочный цех в Пенемюнде был принят за завод, производящий перекись водорода. И наконец, бункер в Мимойеке, где размещалась многоствольная батарея, приняли за бункер для запуска ракет.

В целом кампания по бомбардировке объектов, связанных с операцией «Арбалет», в 1944 году может расцениваться как относительная неудача, причиной тому – игнорирование полученной разведкой информации. Атака, своевременно проведенная на транспортные коммуникации и нефтеперерабатывающие заводы противника, существенно уменьшила бы количество выпущенных впоследствии на Британию самолетов-снарядов и была намного эффективнее, чем более трудоемкие воздушные налеты на цели «Арбалета». Немцы всегда возводили свои катапульты гораздо быстрее, чем союзники уничтожали их. Объединенный комитет по операции «Арбалет», созданный в июле 1944 года, к сожалению, обладал только совещательным голосом. И все же именно этот комитет разработал логично выстроенную долговременную стратегию. «План атаки на германские ракетные объекты», подготовленный в августе 1944 года, был единственным планом, учитывающим все условия предстоящей атаки. Если бы дело дошло до третьей в списке приоритетов цели – заводов по производству жидкого кислорода, – этого было бы достаточно, чтобы существенно уменьшить масштаб атаки «А-4».

Однако генерал Каммлер предусмотрел такую возможность. В середине октября он приказал построить завод по производству жидкого кислорода для проекта «А-4» в Нордхаузене. В апреле, когда строительство завода еще только близилось к завершению, он попал в руки американцев. Шпеер позже признался, что постоянная потребность ракет в жидком кислороде сводила его с ума: «Мне вполне хватало проблем с добыванием кислорода для промышленных нужд!»

Несомненно, в проекте «А-4» это было самое «узкое» место, кроме, может быть, проблем с уязвимостью завода Хейнкеля в Иенбахе, где производились турбонасосы.

5

Среди ошибок, допущенных разведкой союзников, заслуживают внимания три: неспособность определить, что ракета «А-4» работала на жидком кислороде; полнейшее невнимание (вплоть до сентября 1944 года) к центру сборки ракет; недооценка угрозы, которую представлял собой бункер в Мимойеке.

О существовании гитлеровского «насоса высокого давления» союзники узнали только в конце августа 1944 года, когда канадская армия захватила бункер в Мимойеке. Он был почти неуязвим. Он не использовал какое-либо экзотическое топливо или сложные механизмы, поэтому не было возможности совершить налет на производящие их заводы. Снаряды для «насоса» могли быть доставлены с любого хранилища, а топливом был обыкновенный кордит. Конечно, можно было разрушить железнодорожные и шоссейные пути, но обширный склад боеприпасов в бункере давал орудию возможность стрелять практически безостановочно в течение долгого времени. Легко понять лорда Черуэлла, который 6 апреля писал мистеру Черчиллю: «Я сомневаюсь в целесообразности публикации этой информации в настоящее время. Не уверен, что будет правильно сказать, что их положение может стать еще хуже».

Самым простым объяснением того, что союзникам не удалось обнаружить подземный завод в Норд– хаузене, может служить сравнительная легкость, с которой были обнаружены три других ракетных центра. Кроме того, безопасность в Нордхаузене обеспечивалась СС, а это ведомство относилось к своим обязанностям куда ответственнее, чем армия, охранявшая Пенемюнде, и не позволяло себе оставлять ракеты за пределами завода.

Даже в конце августа 1944 года немногое было известно о центрах производства ракет. В одном из своих докладов Джонс процитировал слова агента, который сообщал, что во главе ракетного производства стоит то ли Дегенколб, то ли Дегенхардт, чья штаб-квартира находится в Хемнице.

«Где-то в Центральной Германии, – также писал Джонс, – существует завод, являющийся основным пунктом сборки ракет «А-4»…» Это был явный намек на «Центральные заводы». И снова: «Другие источники сообщают о существовании на территории Германии подземного завода «Дора», на котором производится секретное оружие». «Дора» – приписанный к «Центральным заводам» в Нордхаузене лагерь военнопленных и заключенных.

Немецкий военнопленный, в прошлом работавший электриком в Пенемюнде, также рассказал о существовании центрального пункта по сборке ракет. Во время допроса в начале сентября он произнес название – «Центральные заводы» – и добавил, что предприятие располагается в холмистом районе со множеством виноградников. Он детально описал два небольших близлежащих городка, в которых разместился персонал завода, а также назвал фирму «Линке-Хофман» в Бреслау, которая выпускала камеры сгорания для «А-4».

Две недели спустя над указанной военнопленным местностью была проведена аэрофотосъемка. Затем, в октябре, провели повторную съемку. Было обнаружено два подземных комплекса. Их причастность к выпуску ракет «А-4» выдавали укрытые брезентом вагоны, стоявшие на железнодорожных путях: под брезентом явственно проступали очертания ракет. Анализ перемещений составов между Нордхаузеном и Голландией показывал, что этот завод и есть тот самый центральный пункт сборки ракет дальнего радиуса действия.

В конце февраля 1945 года начальники штабов обсудили возможность атаки на этот казавшийся неприступным завод. Американцы предложили забросать все туннели, шахты и вентиляционные отверстия тысячами галлонов напалма – способ, который успешно применялся ими ранее. Завод должен был вспыхнуть как спичка, унеся жизни тысяч людей, находившихся внутри.

К счастью для заключенных и военнопленных, работавших на заводе, тот план не был приведен в действие. В конечном итоге завод подвергся обычному налету легких бомбардировщиков. Бараки заключенных (лагерь «Дора») во время этого налета остались нетронутыми, также по неизвестным причинам не было сделано ни одной попытки разрушить электростанцию завода, что, несомненно, способствовало бы сокращению выпуска продукции.

Отмечая серьезные просчеты, допущенные союзническим командованием, следует добавить, что в своем противодействии гитлеровской программе возмездия Британия находила неожиданную «поддержку» со стороны самих немцев, также не скупившихся на промахи. Среди них можно назвать нерешительность германского Верховного командования, некомпетентность 65-го корпуса, ослабление связей между различными видами вооруженных сил Германии, постоянную конкуренцию между армией и СС, абсурдность проекта «А-4» – все это привело к ослаблению эффективности германского «секретного оружия».

Одного лишь технического совершенства недостаточно, чтобы решить исход войны. К разумной долгосрочной стратегии должен прикладываться талант. Германская ракета «А-4» могла бы стать одним из самых значительных научных достижений Второй мировой войны. Без всякой язвительности хотелось бы заметить, что, если бы Британия обратила свой научный потенциал на разработки в области ракетостроения, а не на менее впечатляющие, но куда более ценные для военных нужд исследования, есть все основания думать, что британские ученые могли бы создать ракету, вполне сопоставимую с германской. Немцы предпочли зрелищность эффективности, ракеты – радарам, и это стоило Германии победы.

Приложение

Сравнительная стоимость ракет и самолетов-снарядов

Существует множество различных, иногда взаимоисключающих оценок стоимости производства двух главных видов германского «секретного оружия». Одно представляется бесспорным: для обстрела крупных целей при среднем радиусе действия самолет-снаряд («Фау-1»), обладающий несложной конструкцией, не имел себе равных по простоте, экономичности и эффективности.

Вглядимся в цифры. К 18 марта 1945 года «Центральные заводы» – ракетный завод в Нордхаузене – произвели в общей сложности 5789 ракет «А-4» («Фау-2»). Стоимость одной ракеты в среднем составила 6320 фунтов (в пересчете на деньги 1945 года). К этому надо прибавить стоимость боеголовки, сырья, топлива и систем управления, которую британское министерство авиационной промышленности оценило в 350 фунтов. Доля ракетного производства в общей стоимости центра в Пенемюнде, построенного в 1936 году, составляла от 24 000 000 до 40 000 000 фунтов. Таким образом, к тому времени, как ракета «А-4» достигала пусковой установки, ее стоимость вырастала до 12 000 фунтов. Определенно это был не самый дешевый способ доставки 1620 фунтов обычной взрывчатки (аматола) на расстояние до 200 миль.

С другой стороны, в случае если бы самолет– снаряд производился на британских заводах, его стоимость составила бы 115 фунтов, что вполне сопоставимо со средней ценой, заплаченной фирме «Фольксваген» за производство «Фау-1» на заводе в Фаллерслебене, – 125 фунтов. Примечательно, что за за стоимость бомбардировщика «ланкастер» с комплектом бомб и полными топливными баками Гитлер получал 300 самолетов– снарядов. Каждый самолет-снаряд мог нести одну тонну взрывчатки на расстояние более 200 миль, – вот в чем состояла суть самолета-снаряда. Конечно, дальность полета и точность стрельбы у «ланкастера» были выше, но «Фау-1», будучи беспилотным самолетом, мог не принимать в расчет оборонительные рубежи противника и не нуждался в авиационном двигателе.

Примечания

1

Сравнение фон Брауна было чрезмерно оптимистичным. Реальная стоимость массового производства самолета– снаряда и ракеты «А-4» приближалась к 1500 рейхсмаркам (125 фунтов) и 75 000 рейхсмарок (6300 фунтов) за единицу соответственно. См. Приложение. (Здесь и далее примеч. авт.)

2

Программа выпуска ракет «А-4», предложенная Шталькнехтом, предусматривала выпуск 5150 ракет с марта 1943 года по декабрь 1944 года:

3

120 000 кубометров бетона это почти в два раза больше годовой потребности города размером с Кёльн (численность населения 765 000 человек) и более чем в тридцать два раза превышает количество бетона, ушедшего на строительство лондонского отеля «Хилтон».

4

Программа Дегенколба была последней официальной программой по производству ракет «А-4» в Германии.

5

Программа июня 1943 года предусматривала следующие месячные нормы выпуска самолетов-снарядов «Fi-103» («V-1»):

6

Триален взрывчатое вещество, состоящее на 70 процентов из ТНТ, на 15 процентов из циклонита и на 15 процентов из алюминиевого порошка.

7

Производство носовых конусов ракет позволяет предположить, сколько ракет эти три завода выпускали до того, как были исключены из программы: из более чем 600 носовых конусов, произведенных в Сарстедте между июлем и ноябрем 1943 года, 242 были направлены (через «Демаг») в Пенемюнде и только 46 и 28 соответственно в Фридриксхафен и Винер-Нойштадт. 285 были направлены непосредственно на «Центральные заводы» в Нордхаузене.

8

От этого решающего «отключения» зависела точность попадания ракеты.

9

В конце апреля 1944 года директор Георг Рикхи из «Демага» был назначен генеральным директором заводов, начальником Кеттлера и Фёршнера.

10

На совещании в 65-м армейском корпусе 30 декабря полковник Вахтель заявил, что с каждой площадки может запускаться до 72 снарядов в течение суток: «Поскольку лишь 21 снаряд может храниться на площадке, остальные 51 будут доставляться непосредственно во время атаки». Эта фантазия никогда не воплотилась в жизнь. Во время первых сорока восьми часов атаки в июне 1944 года с 55 катапульт было выпущено всего 365 самолетов-снарядов. Только 134 снаряда достигли Лондона, в среднем от одного снаряда погибло 2,7 человека. К 6 июля было выпущено 2754 снаряда, погибло 2752 человека. В конечном итоге предсказания Черуэлла оказались близки к истине.

11

Массовое производство самолетов-снарядов, запланированное Германией к 30 декабря 1943 года:

К сентябрю следующего года количество должно было достигнуть 8000 единиц в месяц.

12

К концу мая 1944 года существовало четыре основные конструкции снаряда для 15-сантиметрового (5,9 дюйма) калибра орудия:

13

К этому времени контроль за производством самолетов– снарядов осуществляло министерство вооружений. В начале марта 1944 года был создан штаб, координировавший программу выпуска истребителей под командованием Заура. В мае функции штаба были расширены, под его контроль было передано производство самолетов-снарядов. Для начала 1944 года можно дать только приблизительные цифры выпуска снарядов: март 400 единиц, апрель 1000, май 1500, июнь 2000 или 3000.

14

Приказом предписывалось произвести два залпа: в 23.40 и 00.40, а затем до 4.45 вести непрерывный огонь со всех катапульт. После войны полковник Вальтер обвинил Вахтеля в том, что тот уверил его, что, хотя операция и провалилась, это был всего лишь «вопрос нескольких часов» и что к вечеру будет обеспечена полная боеготовность его полка.

15

Состав комитета «Арбалет» в окончательном варианте выглядел так: председатель Дункан Сэндис; маршал авиации сэр Родерик Хилл, командование истребительной авиации; генерал сэр Фредерик Пайл, командование ПВО; маршал авиации сэр Норман Боттомли, заместитель начальника штаба ВВС; вице-маршал авиации Дж. М. Робб, штаб Верховного командования союзных войск; генерал-майор С. Габбинс; генерал-майор О. Лунд; маршал авиации сэр Ральф Сорли, министр авиационной промышленности; доктор Р.В. Джонс, помощник руководителя научной разведки (министерство ВВС); профессор С.Д. Эллис, научный советник кабинета военного времени; профессор сэр Томас Мертон, научный советник министерства авиационной промышленности; полковник К.Г. Пост, министерство военного снабжения; вице-маршал авиации В.Х. Тейт, министерство ВВС; полковник С.Г. Викерс, министерство экономической войны; мистер О. Аллен, министерство внутренней безопасности.

16

Среди предложений, вынесенных на обсуждение в штабе военно-воздушных сил еще 11 января, был необычный план: на определенных условиях объявить один из германских городов в пределах досягаемости бомбардировщиков союзников свободным от бомбежек. Город должен был стать своего рода заложником. Эта идея очень понравилась Черуэллу, которому рассказал о ней сэр Чарльз Портал. Он считал, что это превосходный план, который в первую очередь (помимо сохранения культурных памятников) будет способствовать нарастанию волнения и паники в Германии. «Это сделает жизнь в городе невыносимой и приведет к раздорам и взаимным обвинениям, считал Черуэлл. Через два или три месяца, если мы сочтем это необходимым, мы можем выразить свое неудовлетворение выполнением производственной стороны сделки и выбрать другой город. Если по несчастной случайности мы выроним одну или две бомбы на выбранный нами город, мы всегда сможем приписать это немцам, заявив, что они хотят сорвать наше соглашение». В тот момент план штаба ВВС был отклонен. В июле он был пересмотрен.

17

К началу сентября 1944 года было потеряно не менее 630 дирижаблей.

18

Во время проведения расследования по обоим видам секретного оружия перекись водорода превратилась для британской разведки в настоящую навязчивую идею. И Исаак Луббок, и доктор Джонс были убеждены, что двигатель самолета-снаряда работает на перекиси водорода, так как в результате изучения фотоснимков «лыжных» площадок были обнаружены сооружения, которые, по всей вероятности, служили хранилищами перекиси, в то время как никаких сооружений для хранения иного топлива на площадках замечено не было. В середине апреля лорд Черуэлл также отметил, что «вероятное» использование относительно дефицитной перекиси водорода само по себе ограничивало и использование самолетов-снарядов. Только в июне 1944 года начальники штабов узнали: изучение обломков двух самолетов-снарядов показало, что их двигатели работали на низкооктановом топливе и снаряды прибывали на стартовые площадки уже заправленными. Перекись водорода предназначалась для катапульт.

19

Успех новой системы дислокации, наряду с использованием «дистанционных взрывателей» и радиолокационного комплекса «SCR-584», отражался в неуклонном увеличении количества сбитых самолетов-снарядов. За первую неделю после перегруппировки было сбито 17 процентов снарядов, за вторую неделю 24 процента, за третью 27 процентов, за четвертую 40 процентов, за пятую 55 процентов, за шестую 60 процентов, и, наконец, в течение седьмой недели было сбито 74 процента самолетов-снарядов.

20

Первоначальной точкой прицеливания для самолетов– снарядов был Тауэрский мост, затем к ней добавилось еще семь точек в основном вокзалы. Для ракет точкой прицеливания служил район в тысяче ярдов к востоку от вокзала Ватерлоо.

21

Вид взрывчатки, представляющий собой комбинацию жидкого кислорода и угля или целлюлозы; весьма подходит для проведения крупномасштабных взрывных работ, на что указал лорд Черуэлл 18 января, добавив: «Это вовсе не изобретение последних дней, так как кислородная взрывчатка использовалась еще при сооружении Симплонского туннеля».

22

В дополнение к воздушному налету 18 июля (377 бомбардировщиков) были проведены еще две атаки на «завод по производству пероксида» в Пенемюнде: 4 августа (221 бомбардировщик) и 25 августа (146 бомбардировщиков). В действительности в Пенемюнде пероксид никогда не производился.

23

В апреле 1945 года, спустя долгое время после того, как была выпущена последняя ракета, доктор Джонс обратился с просьбой снять запрет, наложенный на его доклад. Сэр Чарльз Портал отказался удовлетворить эту просьбу. Чтобы отменить этот запрет, пояснил он, необходимо вновь собрать начальников штабов, которые присутствовали на заседании 29 августа 1944 года, когда было принято решение не предавать доклад широкой огласке.

24

В конце ноября генерал-лейтенант Каммлер приказал выпускать на заводе в Нордхаузене только усовершенствованные модели ракет. Постепенно количество «инцидентов» (взрывов в воздухе) сократилось. Из 200 ракет до цели не долетели только 23.

25

В 1944 году помимо Лондона и Антверпена генерал Каммлер подверг обстрелу еще тринадцать городов: Норвич (43 ракеты), Льеж (27), Лилль (25), Париж (19), Туркуэн (19), Маастрихт (19), Хасселт (13), Турнэй (9), Аррас (6), Камбрэй (4), Монс (2), Дьест (2) и Ипсвич (1).

26

По сведениям из немецких источников, вплоть до 31 декабря 1944 года войсками Каммлера была выпущена 1561 ракета «А-4», включая 924 ракеты на Антверпен и 447 ракет на Лондон.

27

Трагедия на станции метро, которая теперь называется «Бетнал-Грин», произошла в 20 часов 40 минут 3 марта 1944 года. Когда завыли сирены, предупреждавшие о воздушном налете, толпа в панике бросилась на недостроенную станцию (которую впоследствии планировалось превратить в убежище для членов британского правительства). В образовавшейся давке погибло 175 человек, еще 60 человек получили серьезные травмы. В ту ночь на город не упало ни одной бомбы.

28

Ввиду большого количества производителей не представляется возможным составить полную таблицу по выпуску самолетов-снарядов в Германии. В 1943 году завод «Фольксваген» в Фаллерслебене выпустил компоненты для 2000 снарядов «Фау-1», из них 1900 были сняты с вооружения. В 1944 1945 годах этот завод выпустил уже 13 000 14 000 снарядов. На основании документов «Центральных заводов» можно судить о производительности завода в Нордхаузене, а также заводов «Хан» и «Эльба» в последние месяцы войны:

Таким образом, в совокупности только эти заводы выпустили за этот период 9124 самолета-снаряда.

29

Анализ показывает, что средняя стоимости ракеты «А-4» составляла около 6320 фунтов, однако определенные дополнительные расходы могли довести ее стоимость до 12 000 фунтов. Средняя стоимость одного самолета-снаряда составляла 125 фунтов. Краткий сравнительный обзор стоимости двух этих видов вооружения дан в приложении.

30

В январе 1945 года 1940 ученых из Пенемюнде все еще работали над «А-4», 270 над «А-9», 220 над «Вассерфалем» и только 135 над «Тайфуном» (небольшая зенитная ракета, снабжавшаяся жидким топливом). Учитывая то отчаянное положение, в котором на тот момент находилась Германия, целесообразно было бы перераспределить персонал в обратном порядке.

31

С 1 января 1944 года до 18 марта 1945 года «Центральные заводы» выпустили 5789 годных к приемке ракет «А-4». Точные цифры ежемесячного выпуска таковы:

Цифры в скобках показывают количество ракет «А-4», возвращенных на завод для переработки вследствие повреждения по пути к пусковым установкам. В июне 1944 года было выпущено 148 ракет, однако 16 из них были списаны как устаревшие. Экспериментальный завод в Пенемюнде начиная с 1942 года произвел сборку по меньшей мере 314 ракет «А-4».

32

Общие показатели военных усилий союзников, направленных на нейтрализацию операции «Арбалет», с августа 1943 года по март 1945 года таковы:

Эти цифры включают в себя и число налетов на заводы, производящие жидкий кислород и перекись водорода, а также на другие цели, непосредственно связанные с «секретным оружием». Из общего тоннажа сброшенных бомб 98 000 следует отнести на цели, связанные только с самолетами-снарядами.

Content

Дэвид Ирвинг
Оружие возмездия. Баллистические ракеты Третьего рейха – британская и немецкая точки зрения

Пролог

Предисловие

Глава 1 Планы мести

1

2

3

4

5

Глава 2 В бой вступает разведка

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

Глава 3 Операция «Гидра»

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

Глава 4 Расследование

1

2

3

4

5

6

Глава 5 Ракета выходит из тени

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

Глава 6 Возмездие

1

2

3

4

5

6

7

8

Глава 7 Возрождение «А-4»

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

Глава 8 Конец истории

1

2

3

4

5

Приложение

Сравнительная стоимость ракет и самолетов-снарядов

Примечания