Сандра Браун

Ливень

Отцу, побудившему меня написать эту книгу, и маме, ставшей моим источником вдохновения

Благодарность

Я написала эту историю в перерыве между сочинением двух других книг. Я посвящала ей каждую свободную минуту и старалась вернуться к ней при малейшей возможности. Своему агенту и другим партнерам я сообщила о ней лишь после того, как она была закончена. Поскольку эта книга значительно отличалась от всего того, что я писала на протяжении последних двадцати лет, я страшно переживала за ее судьбу, однако отклики на «Ливень» превзошли мои самые смелые ожидания.

Вот те люди, которым я выражаю особую благодарность: мой муж Майкл Браун, первым прочитавший эту книгу, мой агент Мария Карвейнис, редактор Мэрисью Руччи, издатели Каролин Рейди, Дэвид Розенталь и Луиза Берк, помощник издателя Эйлин Бойл, менеджер по рекламе Трейси Гест, а также другие сотрудники Simon&Schuster и Pocket Books. Эта книга увидела свет их стараниями.

Сандра Браун

Пролог

— Скажите, а вы не продадите свои часы?

Пожилой мужчина поднял голову. Женщина, задавшая этот вопрос, склонилась над прилавком. Здесь, под стеклом, лежала всякая всячина: табакерки, старинные бритвы с костяными ручками, солонки с изящными серебряными ложечками и различные украшения, видимо, приобретенные хозяином по случаю.

Однако внимание покупательницы было приковано к часам владельца магазинчика.

С виду ей и ее мужу было лет сорок с небольшим. Эти золотые часы должны были казаться обоим чем-то совершенно необыкновенным — этаким кусочком роскоши из другой эпохи. Сами супруги были одеты как активные члены какого-нибудь загородного клуба. Подтянутые и загорелые, они отлично смотрелись вместе — ни тот, ни другая не уступали партнеру в привлекательности.

В этот городок они приехали на щегольском автомобиле, который выглядел на пыльной парковке перед антикварным магазинчиком не совсем уместно. За те полчаса, что они пробыли здесь, их внимание успели привлечь разные вещицы, но купить они собирались самые качественные — судя по всему, эти люди отличались безупречным вкусом.

Владелец магазинчика как раз выписывал им чек, когда женщина спросила его о часах. Он бережно прикрыл рукой золотую «луковицу», висевшую в петле жилета, и с улыбкой ответил:

— Нет, мэм. Я не могу расстаться с этими часами.

Она улыбнулась в ответ. Это была улыбка женщины, не сомневающейся в своей привлекательности.

— Даже за хорошую цену? Сегодня такие часы уже не увидишь… Новые выглядят… слишком новыми. Они сияют так, что кажутся какими-то… дешевыми, что ли. Лишь тусклый свет, который появляется на золотых украшениях и на часах со временем, придает им шарм.

Ее муж, изучавший до этого содержимое книжных полок, тоже подошел к прилавку. Желая получше рассмотреть часы, он слегка наклонился вперед.

— Высокопробное золото?

— Видимо, да, хотя я никогда их не оценивал.

— Мы бы купили их у вас даже без оценки, — заметил мужчина.

— Прошу прощения, но эти часы не продаются.

Вновь склонившись над прилавком, хозяин магазинчика продолжал записывать их покупки. Иногда боли в суставах пальцев, вызванные хроническим артритом, здорово затрудняли подобную перепись, но старик считал, что компьютеру в антикварной лавочке не место. К тому же он не верил этим новомодным штучкам.

Считал он тоже по старинке — в столбик на листе бумаги.

— С налогом на продажу выходит триста шестьдесят семь долларов сорок один цент.

— Звучит не так уж страшно. — Мужчина достал бумажник из крокодиловой кожи и вытащил из него кредитную карту. — Добавьте сюда две бутылки воды. — Передав кредитку хозяину, он направился к небольшому холодильнику со стеклянной дверцей.

Холодильник тоже был здесь не слишком уместен, но мучимые жаждой покупатели задерживались в магазинчике подольше, если под рукой была вода.

— Вода за счет заведения. — Хозяин поднял глаза от своего списка. — Прошу вас! Не стесняйтесь.

— Спасибо. Это очень мило с вашей стороны.

— Не стоит благодарности, — улыбнулся в ответ хозяин. — Как-никак, это моя самая большая сделка за выходные.

Достав из холодильника воду, мужчина передал одну бутылку жене, после чего расписался в квитанции.

— И часто к вам заглядывают приезжие?

Владелец лавочки кивнул:

— У меня постоянно задерживаются те, кто не особенно спешит к месту назначения.

— Мы заметили ваш рекламный щит, — пояснила женщина. — Любопытство пересилило все другие чувства, и мы решили заглянуть.

— Аренда этого щита обходится мне недешево. Рад слышать, что расходы все-таки окупаются, — с этими словами хозяин начал аккуратно заворачивать покупки в тонкую бумагу.

Мужчина окинул взглядом помещение, а потом посмотрел в окно, на парковочную стоянку. Там, как и прежде, стоял только их автомобиль.

— Как у вас идут дела? Успешно? — В этих вопросах можно было услышать нотки сомнения.

— Скорее сносно. Эта торговля для меня не столько бизнес, сколько хобби. Помогает держать себя в форме. Не дает расслабиться на пенсии.

— А где вы работали раньше?

— В текстильной промышленности.

— Вы и в то время интересовались старинными предметами? — спросила женщина.

— Нет, — улыбнулся старик. — Подобно большинству вещей в этой жизни, все появилось у меня совсем неожиданно.

Женщина подвинула к себе высокий стул и села.

— Звучит так, словно за этим может последовать какая-то история.

Хозяин магазинчика оценил ее поступок. Возможность поболтать, судя по всему, его обрадовала.

— Знаете, обстановка из дома моей матери годами хранилась на складе. Выйдя на пенсию, я наконец получил возможность разобрать эти вещи и очень скоро понял, что почти все они мне вовсе не нужны. Вот тогда я и подумал о тех людях, которым они могли бы пригодиться. Начал продавать китайский фарфор и прочие безделушки — ездил для этого на блошиные рынки, которые работают по выходным дням. Не то чтобы я был особенно честолюбивым, но, как выяснилось, способности к торговле у меня оказались. Вскоре друзья и знакомые стали приносить мне свои вещи, чтобы я продавал их по договоренности. Не успел и оглянуться, как для этого оказался маловат гараж… Вот я и снял это помещение.

Супруги слушали внимательно — было видно, что рассказ их заинтересовал. Старик с удовольствием продолжил:

— Я и сам не заметил, как стал коммерсантом. Но мне нравится это занятие, — он улыбнулся. — Во-первых, я все время при деле. Во-вторых, встречаются очень симпатичные люди вроде вас. Вы где живете?

Покупатели сказали, что они из Тулсы, а этот уик-энд провели у друзей в Сан-Антонио.

— Мы особо не торопимся домой и, увидев вашу вывеску, решили заглянуть в магазин. У нас, знаете ли, есть дом на озере. Для него-то мы и покупаем старинные вещи.

— Я рад, что вы остановились. — Старик передал женщине визитную карточку с логотипом магазина. — Если все-таки соберетесь купить ту супницу, которую так долго разглядывали, позвоните. Я перешлю ее вам.

— Ну что же… Я подумаю. — Она провела пальцем по вытисненной на визитке надписи. — «Магазин Солли». Какое необычное у вас имя!

— Это сокращенное от Соломон. Так звали мудрого царя из Ветхого Завета, — по губам старика скользнула грустная улыбка. — Я часто размышлял о том, случайно ли моя мать выбрала это имя.

— Вы уже дважды упомянули о своей матери, — улыбка женщины стала намного теплее и обаятельнее. — Должно быть, вы были очень близки. Как я понимаю, вашей матушки уже нет в живых…

— Она умерла в конце шестидесятых. — Старик прикинул, насколько давней могла показаться эта дата его покупателям. В то время они были еще детишками. — Мы на самом деле были очень близки. Я до сих пор чувствую эту утрату.

— Вы приезжий?

— Я здесь родился. В большом желтом доме, который когда-то принадлежал родителям моей матери.

— А семья у вас есть?

— Жена умерла восемь лет назад. У меня двое детей — сын и дочь. Оба живут в Остине. На сегодняшний день у меня уже шестеро внуков, старший из которых вот-вот женится.

— А у нас двое сыновей, — заметила покупательница. — Оба учатся в университете в Оклахоме.

— Дети приносят нам радость.

— А еще проблемы, — рассмеялась женщина.

Ее муж прислушивался к разговору, не переставая изучать содержимое книжных полок.

— Я смотрю, у вас здесь только оригинальные издания.

— И все в превосходном состоянии, — с гордостью заметил хозяин. — Я приобрел их не так давно на аукционе.

— Внушительная коллекция. — Мужчина провел пальцем по корешкам книг. — «Хладнокровное убийство» Трумэна Капоте. Стейнбек. Норман Мейлер. Томас Вулф, — он улыбнулся, глянув на хозяина лавочки. — Боюсь, мне пришлось бы опустошить всю свою кредитку.

— Наличные я тоже принимаю.

— Не сомневаюсь, — рассмеялся покупатель.

— Вы готовы продать все, кроме своих карманных часов, — добавила его жена.

Хозяин магазинчика вытащил часы из петли и сжал их в руке. С того момента, как он последний раз заводил их, они не отстали ни на секунду. Стекло было слегка поцарапано — метки времени, — но это ничуть не портило общее впечатление. Черные стрелки казались не толще паутинки, причем минутная была сделана в форме стрелы.

— Я не продал бы их ни за какие деньги.

— Мы поняли, что для вас они бесценны, — мягко заметила женщина.

— Именно так.

— Сколько лет этой вещице? — поинтересовался ее муж.

— Точно не знаю, — ответил хозяин лавки, — но я дорожу ими не из-за возраста.

Он протянул часы покупателям, чтобы те могли прочитать надпись на их обратной стороне.

— «Одиннадцатое августа тысяча девятьсот тридцать четвертого года», — вслух повторила женщина. Взглянув на собеседника, она поинтересовалась: — О чем вам это напоминает? О дне рождения? О какой-то годовщине? О чем-то особенном?

— Особенном? — улыбнулся в ответ старик. — Да нет, просто очень значимом для меня.

1

Проснувшись в то утро еще до рассвета, Элла Баррон и не предполагала, что этот день будет чем-то отличаться от других.

Она проснулась не потому, что сон ее нарушила подсознательная тревога, резкая перемена погоды или нечто тому подобное.

Сон уходил постепенно, уступая место ясному осознанию действительности. Потягиваясь и позевывая, Элла машинально пыталась найти в постели местечко попрохладнее. Впрочем, ей и в голову не пришло полежать еще хотя бы полчаса — хозяйка пансиона и мечтать не могла о подобной роскоши. У нее было множество дел, которые невозможно не сделать или просто отложить на потом. Элла оставалась в постели лишь до тех пор, пока не вспомнила, какой сегодня день недели. День стирки.

Она быстро заправила кровать, а потом заглянула к Солли. Сын еще спал глубоким сном.

Одежда у Эллы была удобная и простая. Время на то, чтобы прихорашиваться, она не тратила, поэтому просто подобрала свои длинные волосы, сделала узел и закрепила его шпильками на затылке. Затем Элла пошла на кухню, стараясь двигаться как можно тише, чтобы не разбудить никого в доме.

Это было единственное время суток, когда кухня радовала ее относительной прохладой и абсолютной тишиной. Очень скоро здесь будет гореть плита, и от прохлады не останется даже воспоминания. Горячий воздух проникнет и с улицы — через открытое окно. А еще одним источником жары станет энергия самой Эллы.

Пропорционально температуре будет расти и уровень шума. Пика он достигнет к обеду, когда кухня превратится в этакий остров, живущий собственной, независимой от всего дома жизнью. И долгожданная тишина здесь наступит не раньше, чем Элла выключит наконец верхний свет — через пару часов после того, как ее жильцы отправятся на покой.

В то утро она не помедлила ни секунды, чтобы насладиться прохладой и тишиной. Надев фартук, Элла сразу зажгла газ. Первым делом она поставила варить кофе, после чего замесила тесто для печенья. Ее служанка Маргарет, как обычно, пришла вовремя. Сняв шляпку и повесив ее на крючок, она с благодарностью взяла протянутую Эллой чашку кофе. Сахара в нем было совсем немного — именно такой кофе Маргарет и любила. Выпив его, она сразу же направилась на задний двор — надо было наполнить водой стиральную машину. Пришла пора загрузить в нее первую порцию белья.

Возможность купить электрическую стиральную машину была настолько призрачной, что Элла об этом и не мечтала. В обозримом будущем ей предстояло довольствоваться той, которая досталась в наследство от матери, — с ручкой для отжима простыней, полотенец и всего прочего. Мыльная вода выливалась из бака прямо в канаву, тянувшуюся вдоль того сарайчика, где стояла машина.

В жаркие летние дни в сарае становилось невыносимо душно от паров горячей воды. Зимой, когда руки немели от холода и мокрое белье казалось еще тяжелее, чем обычно, тоже было нелегко. В общем, стирка была крайне утомительна в любое время года. Элла уже знала, что к вечеру спина у нее будет просто разламываться.

Она поджаривала бекон, когда на кухню, все еще в пижаме, пришел Солли.

В восемь подали общий завтрак.

К девяти часам постояльцы были накормлены и вся посуда вымыта и убрана в буфет. Элла поставила на огонь огромную кастрюлю, которой предстояло кипеть практически весь день, и приготовила крахмал. Затем, взяв с собой Солли, она вышла во двор, чтобы повесить первое белье, которое успела выстирать, прополоскать и отжать Маргарет.

Когда Элла вернулась на кухню, чтобы проверить, все ли там в порядке, было уже почти одиннадцать часов. Она пОллила в кастрюлю воду, и в это время в дверь позвонили. Элла вытерла руки фартуком и глянула на себя в зеркало. Лицо у нее было красным и влажным от жары, а уложенный утром узел сполз на шею, но приводить себя в порядок она не стала.

Элла открыла дверь и увидела на пороге доктора Кинкэйда.

— Доброе утро, миссис Баррон, — вежливо поздоровался он.

На голове у доктора была белая соломенная шляпа, украшенная аккуратной ленточкой. Здороваясь, Кинкэйд снял ее и галантно прижал к груди.

Визит доктора был для Эллы неожиданным. Она удивилась, но и только — ей по-прежнему и в голову не пришло, что этот день будет чем-то отличаться от остальных.

Кабинет доктора Кинкэйда располагался на Хилл-стрит, в центре города, но он нередко посещал пациентов на дому, в частности, когда принимал роды. А еще он сам ходил к тем, кто подхватил какую-нибудь инфекцию. Доктор Кинкэйд всегда говорил, что изоляция в данном случае препятствует дальнейшему распространению болезни.

Элле и самой приходилось вызывать доктора на дом. Пару лет назад, например, один из ее постояльцев упал среди ночи с кровати. Не сказать чтобы мистер Блэкуэл, очень смущенный этим обстоятельством, получил тогда травму, однако Элла, несмотря на все его протесты, настояла на том, чтобы позвать врача. Ныне мистер Блэкуэл уже не числился среди ее жильцов. Вскоре после того инцидента родственники перевезли его в дом престарелых в Вако — опять же невзирая на протесты пожилого джентльмена.

Неужели за доктором послал кто-то из ее постояльцев? В доме мало что ускользало от внимания Эллы, однако она все утро провела на заднем дворе, занятая стиркой и прочими хлопотами. Не исключено, что кто-то воспользовался телефоном без ее ведома.

— Доброе утро, доктор Кинкэйд. Вы пришли по вызову?

— Нет. Я приехал сюда не для того, чтобы осмотреть больного.

— Вот как… Чем я могу быть вам полезна?

— Я выбрал неудачное время для визита?

Элла подумала о белье, которое ей предстояло еще накрахмалить. Впрочем, крахмал пока еще недостаточно остыл.

— Ну что вы? Проходите, пожалуйста. — Она распахнула дверь.

Доктор Кинкэйд повернул голову направо и призывно махнул рукой. Тут Элла увидела еще одного мужчину — тот вышел из-за кустов олеандров, которые росли возле двери, и не спеша поднялся по ступенькам.

Незнакомец был высоким и казался очень худым, почти изможденным. Несмотря на жару, на нем были черный костюм, белая рубашка и черный галстук. Носки и ботинки коричневые, фетровая шляпа в руке тоже коричневая, в тон. Этим знойным утром такая одежда выглядела неуместно, особенно если ее сравнивать с легким летним костюмом Кинкэйда.

— Миссис Баррон, это мистер Рейнуотер, — представил незнакомца доктор.

— Рад познакомиться, мэм. — Мужчина вежливо поклонился.

Элла немного отступила, приглашая их в дом. Доктор Кинкэйд пропустил своего спутника вперед. Сделав несколько шагов, он остановился, чтобы оглядеться в сумраке прихожей.

— Сюда, прошу вас. — Элла провела мужчин в большую гостиную. — Присаживайтесь.

— Кажется, кто-то пришел?

Элла обернулась на звуки чирикающего голоска. На ступеньках лестницы стояли сестры Вайолет и Перл Данн в светлых платьях и старомодных летних туфлях. Они были практически неразличимы. В руках старушки сжимали одинаковые платки, украшенные затейливой вышивкой. Элла знала, что когда-то эти платки сестрам подарила их мать.

Обе с нескрываемым любопытством пытались заглянуть Элле через плечо в надежде получше рассмотреть посетителей. В пансионе новые люди! Это всегда были интересным событием.

— Это ведь доктор Кинкэйд? — спросила Перл Данн, немного более любознательная и бойкая, чем ее сестра. — Здравствуйте, доктор!

— Доброе утро, мисс Перл.

— А кто это с вами?

Вайолет Данн с неодобрением глянула на сестру.

— Мы спустились вниз, чтобы поиграть до ланча в карты или разложить пасьянс, — объяснила она Элле. — Не помешаем вам?

— Вовсе нет.

Элла решила отвести сестер в малую гостиную.

— Прошу прощения, леди. — Дождавшись, пока они усядутся и Перл достанет из кармана колоду, она вышла и прикрыла за собой дверь.

Мужчины ждали ее возвращения стоя и молчали. Доктор Кинкэйд обмахивался шляпой. Элла включила вентилятор, стоявший на краю стола, и направила струю воздуха на нежданных гостей.

— Присаживайтесь, — повторила она приглашение.

Сели они только после того, как сама Элла опустилась на стул.

Поскольку на дворе было лето, да к тому же день стирки, чулки она утром не надела, и теперь ей было неловко перед гостями. В замешательстве Элла скрестила ноги и спрятала их под стул.

— Хотите лимонада? Или чая?

— Я бы с удовольствием, миссис Баррон, но все-таки придется отказаться, — улыбнулся доктор. — Мне нужно идти к пациентам.

Элла перевела взгляд на мистера Рейнуотера.

— Спасибо. Нет, — отказался от угощения и он.

Если бы Элла вернулась на кухню, она сняла бы фартук и покрепче затянула узел на затылке. Но поскольку мужчины отказались и от чая, и от лимонада, ей ничего не оставалось, как и дальше сидеть такой растрепой. Интересно, чем сейчас занят Солли, размышляла она, и надолго ли затянется этот неожиданный визит? Оставалось надеяться, что мистер Рейнуотер — не торговец. Какой смысл ему тратить время на разглагольствования, если она все равно ничего не будет покупать!

Жара становилась невыносимой, несмотря на то, что работал вентилятор. Шумел он, кстати, не хуже, чем электрическая пила. Доктор Кинкэйд достал из кармана белый носовой платок и стал промокать им пот на лысеющей макушке. Крупный шмель, случайно залетевший в гостиную, сердито бился о стекло, пытаясь выбраться наружу.

Наконец доктор откашлялся и приступил к делу:

— Я слышал, у вас стало на одного постояльца меньше.

— Это так. Миссис Мортон переехала в Луизиану. Будет ухаживать за больной сестрой.

— В Луизиану? Далековато отсюда.

— Ну, поехала она не одна. За ней приезжал племянник.

— Вот как? Прекрасно. А вы еще никому не обещали комнату?

— Миссис Мортон уехала только позавчера. У меня просто не было времени дать новое объявление.

— Прекрасно, — повторил доктор и принялся энергично обмахиваться платком.

Уяснив наконец, зачем они пришли, Элла повнимательнее посмотрела на мистера Рейнуотера. Он сидел, слегка наклонившись вперед. Коричневые ботинки блестели. Густые волосы были тщательно зачесаны назад, и все-таки одна непослушная прядь упала на высокий лоб. Еще Элла обратила внимание на выступающие скулы нового знакомого и удивительно красивые брови — черные, как вороново крыло, прекрасно очерченные. И глаза голубые…

— Вы хотите снять комнату, мистер Рейнуотер?

— Да. Я подыскиваю себе жилье.

— У меня еще не было возможности как следует прибраться в освободившейся комнате, но, как только я приведу ее в порядок, сразу покажу вам.

— О, я совсем не привередлив! — улыбнулся мужчина. — Готов снять комнату прямо сейчас.

— Нет-нет, что вы! — торопливо возразила Элла. — Я не могу сдать ее в таком виде. Мне нужно проветрить постель, все вымыть и вычистить. У меня есть свои правила, и я их не нарушаю.

— Это касается чистоты или постояльцев тоже?

— И того, и другого.

— Поэтому-то я и привел его к вам, — вставил свое слово доктор. — Всем известно, как безупречно чисто вы содержите свой пансион… Не говоря уж о превосходной еде, которую готовите для постояльцев. Это как раз то, что нужно мистеру Рейнуотеру, — тихое место, где он сможет чувствовать себя спокойно.

И конечно, в этот момент на кухне послышался страшный грохот, а вслед за ним душераздирающий крик.

2

Элла вскочила в ту же самую секунду.

— Прошу прощения, джентльмены.

Выбежав с этими словами из гостиной, она вихрем промчалась по коридору и ворвалась на кухню. Солли вопил во всю силу своих легких и тряс левой рукой.

Вся она, от запястья до плеча, была забрызгана горячим крахмалом. Несколько капель попало на грудь, буквально приклеив тонкую рубашку к телу мальчика. Кастрюлька, которую Элла оставила на плите, валялась на полу, а содержимое ее растекалось широкой голубой лужицей.

Даже не взглянув на пролитый крахмал, Элла судорожно прижала сына к груди:

— Ох, нет! Только не это! Господи боже мой, только не это!

— Холодную воду! Живо! — Доктор Кинкэйд, вбежавший на кухню сразу за Эллой, мгновенно оценил ситуацию.

Быстро открыв кран, он подтолкнул мальчика к раковине и сунул обожженную руку под струю.

— Где у вас лед? — Мистер Рейнуотер задал этот вопрос Маргарет, которая не замедлила прибежать на крик с заднего двора.

Помощница Эллы тоже громко взывала к Всевышнему, не успев даже узнать, в чем, собственно, дело.

Элла не стала дожидаться, когда Маргарет закончит причитать, и сама крикнула, пытаясь заглушить вопли Солли:

— Лед вон там, в ящике! Сегодня утром как раз привезли новый.

Вместе с доктором Кинкэйдом она пыталась удержать руку сына под струей холодной воды. Элла плеснула ее и на рубашку Солли, чтобы крахмал не жег ему грудь.

Впрочем, помочь ему было не так-то просто. Мальчик яростно размахивал правой рукой, ненароком попадая то по матери, то по доктору. Вдобавок к этому он все время лягался и мотал головой, пытаясь оттолкнуть и ту, и другого. В результате всего этого с полки на пол уже упали несколько чашек и тарелок, разбившись прямо в луже крахмала.

— Думаю, это ему поможет. — Мистер Рейнуотер подбежал к Элле с куском льда.

Мать и доктор удерживали руку Солли, а Рейнуотер приложил к обожженной коже, на которой появились ярко-красные пятна, лед.

Все это помогло — кричать мальчик в конце концов перестал. Однако он продолжал ритмично раскачиваться. Холодная вода уже была не нужна, и доктор закрыл кран. Элла заметила, что рукава его летнего пиджака вымочены по локоть. Лиф ее собственного платья и фартук тоже промокли.

— Спасибо. — Взяв у Рейнуотера кусок льда, она стала передвигать его по руке сына.

Молодая женщина села на стул, усадила Солли к себе на колени и начала тихонько утешать его, осторожно покачиваясь в такт с его движениями. Однако, прежде чем он затих, прошло немало времени.

Сестры Данн уже стояли на пороге кухни. Обе жалостливо вскрикивали и бормотали что-то ободряющее.

Маргарет судорожно сжимала в руке край фартука. Вторую руку она подняла к потолку и громко молила сквозь рыдания: «Господи Иисусе, помоги бедняжке Солли! Помоги ему, Господи!»

Конечно, Элла была благодарна Маргарет за молитвы и надеялась, что Господь внемлет ее словам, но сейчас причитания служанки вкупе с дуэтом сестер нужно было остановить.

— Маргарет, принеси ему конфету, — прервала она поток просьб о помощи к тому, у кого и без этого забот было много.

Ее негромкая просьба была сразу услышана — Маргарет, на полуслове прервав литанию, поправила фартук и вышла из кухни. Она отправилась в кладовую. Там за жестянками с сахаром и мукой Элла прятала пакет с конфетами. Ей приходилось это делать поневоле, ведь стоило Солли увидеть лакомство, как он падал на пол и отчаянно колотил ногами до тех пор, пока не доводил до изнеможения Эллу или самого себя. Обычно она сдавалась первой.

Леденцы Элла берегла на случай таких вот непредвиденных катастрофических ситуаций вроде сегодняшней.

Маргарет пробормотала, с трудом сдерживая рыдания:

— Это моя вина, миссис Баррон. Он все время играл на заднем дворе… Копался там в пыли… Вы же знаете, как он любит копать чем угодно, хоть щепкой… Я отвернулась буквально на одну минутку, чтобы повесить простыни. А еще через секунду услышала этот крик из дома. Мне так жалко Солли…

— Ну что ты, Маргарет! Тебе не о чем терзаться. Твоей вины в том, что случилось, нет. Уж я-то знаю, как быстро мой сын может сбежать из-под присмотра.

Однако Маргарет, открывая пакет с конфетами, по-прежнему продолжала причитать и жаловаться:

— Никогда не прощу себе этого! Нет-нет, это моя вина. Какую конфетку ты хочешь, золотце мое?

Поскольку Солли на вопрос ничего не ответил, а Маргарет могла задать их еще десять, Элла отправилась в кладовую сама. Она выбрала для сына леденец в белом фантике в оранжевую полоску. Мать не отдала Солли конфету в руки, а положила на стол. Мальчик тут же схватил леденец, развернул и принялся облизывать. Все с облегчением вздохнули.

— Позвольте, я взгляну на ожоги.

— Нет-нет, — Элла нахмурилась. Она вовсе не хотела, чтобы доктор снова растревожил ее сына. — Волдырей у него нет. Крахмал был не слишком горячий, я ведь его сварила час назад. Думаю, Солли и кричал-то не столько от боли, сколько от испуга, когда перевернул на себя эту кастрюльку.

— Какое счастье, что это была не…

Перл Данн замолчала на полуслове, получив ощутимый толчок в бок от сестры, — Вайолет была более тактичной. Впрочем, Элла и так прекрасно поняла, о чем подумала мисс Перл… О чем подумали все они… Какое счастье, что Солли опрокинул на себя кастрюльку с полуостывшим крахмалом, а не кастрюлю с кипятком.

Элла с нежностью погладила сына по голове, но тот недовольно отстранился от ее руки. Этот жест отозвался болью в ее сердце, однако Элла нарочито бодро улыбнулась всему обществу:

— Думаю, что больше беспокоиться не о чем.

— У меня в кабинете есть мазь от ожогов, — не согласился с ней доктор Кинкэйд. — Хотя волдырей у Солли действительно нет, я все-таки рекомендую смазывать ему руку в течение нескольких дней.

Кивнув, Элла перевела взгляд на Рейнуотера, который стоял у плиты, словно охраняя Солли от новых неприятностей.

— Лед и правда помог. Спасибо вам.

Новый знакомый кивнул.

— Что касается комнаты… — Элла вернулась к разговору, который был прерван столь неожиданно.

— Вот видишь! Он на самом деле будет жить в пансионе, — раздался из коридора, куда уже было вышли сестры Данн, громкий шепот мисс Перл.

— Прошу прощения, — сунулась обратно мисс Вайолет. — Мы до ланча побудем в своей комнате. — Схватив сестру за руку, она буквально потащила ее к лестнице.

Мисс Перл продолжала развивать свою мысль, но ее голос постепенно затихал:

— По-моему, очень приятный человек. У него такие чистые ногти… Интересно, откуда он родом?

Элла покосилась на сына. Солли по-прежнему был сосредоточен на леденце. Затем она все-таки попыталась привести в порядок растрепавшиеся волосы, но не преуспела в этом. Короткие вьющиеся прядки на висках и на шее выпали из прически, и Элла, как смогла, пригладила их.

— Мистер Рейнуотер, я уже сказала вам, что у меня не было времени привести в порядок ту комнату. И если вы желаете въехать…

— Да. Я бы хотел сделать это прямо сейчас.

— Нет. Невозможно. Мне нужно там все убрать.

— В таком случае когда?

— Когда комната будет соответствовать моим представлениям о порядке.

Судя по всему, это заявление позабавило Рейнуотера. Оставалось лишь гадать, к чему относилась промелькнувшая на его губах улыбка — к ее представлениям о порядке или к тому тону, каким это было сказано.

В любом случае Элле Баррон эта улыбка не понравилась.

— Если учесть то, свидетелем чему вы с доктором только что были, я вообще удивляюсь, что желание занять комнату в моем пансионе у вас еще не пропало… Особенно если вам нужны тишина и покой. В конце концов, вы ее даже не видели.

— Так пойдемте посмотрим, — предложил доктор Кинкэйд. — Только побыстрее, потому что мне действительно пора возвращаться в кабинет.

— Тебе совсем не обязательно оставаться здесь, Мерди, — повернулся к доктору мистер Рейнуотер.

Элла знала, что Кинкэйда зовут Мердок, но ей еще не доводилось слышать, чтобы кто-нибудь, даже близкие знакомые, называли его попросту Мерди.

— Нет-нет! Я хочу довести дело до конца. — Доктор посмотрел на Эллу: — Миссис Баррон?

Она нерешительно оглянулась на Солли, у которого от леденца уже осталась только половина, но мальчик по-прежнему был полностью сосредоточен на нем. Маргарет, уловив замешательство хозяйки, предложила:

— Вы идите с джентльменами, миссис Баррон, а я пригляжу за Солли. Клянусь, на этот раз я не спущу с него глаз.

Элла неохотно кивнула и вместе с мужчинами вышла из кухни. Она повела их наверх, на второй этаж. Свободная комната располагалась там, в самом конце коридора.

— Окно выходит на юг, — начала объяснять Элла, открывая дверь. — Чувствуете, должно быть, какой приятный ветерок?

Действительно, тонкие занавески покачивал легкий ветер. Стены комнаты были оклеены обоями в мелкий цветочек. Меблирована она была стандартно, но железная кровать показалась мистеру Рейнуотеру слишком короткой. Несмотря на худобу, выглядел он весьма внушительно, так что после того как этот человек вошел в свое предполагаемое жилище, оно словно бы уменьшилось в размерах. Элла и доктор остались стоять на пороге.

Однако Рейнуотер то ли не заметил, что кровать нестандартная, то ли не придал этому значения, как не придал значения скромной обстановке в целом. Выглянув в окно, он довольно кивнул и повернулся к Элле и своему другу:

— Думаю, мне подойдет.

— Ванная у вас будет на двоих с мистером Хастингсом.

— Честер Хастингс очень приятный человек, — не замедлил с рекомендацией доктор Кинкэйд. — Он коммивояжер, поэтому в городе бывает редко — в основном проводит время в разъездах.

— Я не вижу ничего страшного в том, чтобы делить с кем-то ванную, — пожал плечами Рейнуотер.

Через минуту все они уже снова были на лестнице. Шагая вниз, Элла сказала новому постояльцу, сколько стоит комната с пансионом, и он сразу согласился.

— Ну вот и хорошо! — улыбнулся доктор Кинкэйд. — Об остальном, думаю, вы договоритесь сами. Я имею в виду время, когда мистер Рейнуотер получит возможность заселиться, и тому подобное.

Элла украдкой глянула в сторону кухни. Оттуда слышался монотонный напев — Маргарет тихонько мурлыкала один из псалмов, которые так хорошо успокаивали Солли. Элла знала, что служанке в радость утешить мальчика — так Маргарет хотя бы отчасти избавится от чувства вины, поэтому решила уделить гостям еще несколько минут.

— Я провожу вас, — сказала она мужчинам и пошла к двери.

Однако уже на пороге выяснилось, что последовал за ней только доктор Кинкэйд. Оглянувшись, Элла увидела, что в коридоре никого нет. Она решила, что мистер Рейнуотер, должно быть, зашел в большую гостиную, чтобы дождаться ее и в деталях обсудить их договор.

— Вы можете уделить мне четверть часа, миссис Баррон? — спросил вдруг доктор, от былой спешки которого, казалось, не осталось и следа.

Распахнув дверь, он пропустил Эллу вперед. Они вышли на веранду.

Здесь было душно. Под балконом второго этажа жара, казалось, сконцентрировалась и пропиталась густым запахом гардении, которая росла около олеандров. В это время года куст был усыпан цветами снизу доверху.

Пару лет назад один из жильцов пансиона все время жаловался на то, что от запаха гардении у него нестерпимо болит голова, однако Элла считала, что виной этому не душистое растение, а виски, который постоялец постоянно потягивал из серебряной фляжки. Но стоило хозяйке напомнить ему о том, что вообще-то в стране сухой закон и дом вовсе не исключение из общего правила, как мужчина с напускным удивлением возмутился:

— Это вы о моем лекарстве от кашля, миссис Баррон?

Элле очень хотелось сказать, что он лжет, но все-таки пришлось сдержаться — платил постоялец исправно и в остальном не докучал. Впрочем, больше он на гардению не жаловался.

Тем не менее Элла с облегчением вздохнула, когда этот жилец съехал, тем более что освободившуюся комнату занял куда более деликатный мистер Хастингс.

Доктор промокнул лицо носовым платком.

— Я хотел поговорить с вами наедине.

— Я поняла. О Солли?

— Да, о нем.

У них и раньше случались споры на эту тему, так что Элла немедленно сказала то, что уже давно было решено:

— Я не позволю поместить его в лечебницу, доктор Кинкэйд.

— Я вовсе не об этом хотел вам сказать.

— Лекарства тоже давать не буду.

— Да, вы уже говорили мне об этом.

— Ну так и не пытайтесь больше убеждать меня.

— Однако то, что случилось сегодня…

— Могло случиться с любым ребенком, — спокойно, во всяком случае внешне, сказали Элла. — Помните, как прошлой зимой сын Хиннегаров опрокинул на себя керосиновую лампу?

— Но малышу было всего два года, миссис Баррон, а Солли-то уже десять.

— Десять ему исполнится через несколько месяцев.

— Тем не менее, — доктор старался говорить с Эллой как можно мягче. — Мне, знаете ли, лучше, чем кому бы то ни было, известно, какиеопасности подстерегают детей. За годы своей практики я насмотрелся всякого. Человек вообще очень уязвим… Если уж на то пошло, странно, что мы вообще доживаем до старости.

Элла молчала. Не дождавшись никакой реакции с ее стороны, доктор продолжил:

— Беда в том, что ваш мальчик просто притягивает к себе всяческие неприятности и даже несчастья, вот как сегодня. Несмотря на то что ему почти десять лет, он не в состоянии понять, чем может грозить кастрюлька с горячим крахмалом, если стащить ее с плиты. Я уж не говорю о той буре эмоций, которой сопровождаются подобные инциденты.

— Солли обжегся! Он кричал от боли. Да кто угодно на его месте закричал бы.

— Поверьте, миссис Баррон, я говорю вам все это вовсе не потому, что я такой уж бесчувственный или жестокий. Вам можно только посочувствовать… Ситуацию, в которой вы оказались, легкой не назовешь… Расстройства нервной системы могут быть очень опасны. Дело в том, что без лекарств, которые подавляли бы… импульсы вашего сына, он может серьезно ранить себя или кого-то из окружающих, особенно если это будет спровоцировано какими-то сильными эмоциями.

— Солли все время находится под моим присмотром, так что я не допущу ничего подобного.

— Я нисколько не сомневаюсь в том, что вы понимаете, в чем именно заключается ваш материнский долг, миссис Баррон.

— Для меня это не долг, а радость. Вы знаете: только необходимость держать пансион, чтобы заработать на жизнь, не позволяет мне всецело заниматься одним Солли, но сегодняшнее утро было не правилом, а исключением. Меня неожиданно отвлекли от дел.

Сие уже можно было считать намеком на то, что ответственность за случившееся лежит и на самом докторе, но Кинкэйд не стал развивать эту тему.

— Тут мы и подходим к главной проблеме, миссис Баррон. Этот постоянный надзор не лучшим образом сказывается на вашем собственном здоровье. Как долго вы еще будете опекать Солли?

— До тех пор, пока он будет нуждаться в моей опеке.

— Значит, до конца его жизни. Но что будет, когда ваш сын вырастет и вы уже не сможете сдерживать его порывы?

Элла ответила нарочито безразлично:

— Лекарства, о которых вы говорили, не только будут подавлять его импульсы, но и воспрепятствуют учебе.

Во взгляде доктора промелькнули грусть и сожаление. Для Эллы Баррон это было все равно что оскорбление.

— Я знаю, доктор, вы не верите в то, что Солли сможет учиться. Но я-то в этом не сомневаюсь! И я не хочу лишать своего сына подобной возможности только потому, что это сделает мою жизнь легче. Я не позволю ввести его в медикаментозный ступор, чтобы он мог только дышать, двигаться, но не более того. Что за жизнь будет у него?

— А что за жизнь будет у вас? — мягко спросил доктор.

Элла гордо подняла голову:

— Я ценю ваше профессиональное мнение, доктор Кинкэйд. Однако это всего лишь мнение. Никто точно не знает, на что способен Солли, но я, как мать, лучше всех остальных могу оценить его возможности. И я буду делать лишь то, что пойдет ему во благо.

Кинкэйд понял, что в очередной раз проиграл. Он перевел взгляд на кусты, росшие в дальнем конце двора, а через минуту сказал:

— Пришлите Маргарет за мазью от ожогов. — Этой рекомендацией доктор давал понять, что тяжелый для них обоих разговор окончен.

— Благодарю вас.

— Это бесплатно.

— Спасибо.

На улице в этот час никого не было, за исключением повозки, которой управлял пожилой мужчина. Рядом с ней лениво трусил пес. Проезжая мимо доктора и Эллы, старик приветственно коснулся шляпы. Они помахали в ответ.

— Это все, доктор Кинкэйд? Мне пора возвращаться.

Доктор глянул ей прямо в глаза:

— На самом деле есть еще кое-что… Это касается мистера Рейнуотера.

Элла ничего не знала об этом человеке — кроме разве что имени да готовности платить по счету. Она согласилась принять его благодаря рекомендации доктора Кинкэйда и сейчас решила задать несколько вопросов:

— Какой у него характер? Хороший?

— Да, очень хороший.

— Вы давно знакомы с мистером Рейнуотером?

— Дэвид — племянник моей жены, так что мы с ним фактически родные люди.

— Я догадалась, что мистер Рейнуотер — ваш старый друг или родственник, когда он назвал вас Мерди.

— Да, меня так зовут дома, — рассеянно кивнул доктор.

— Он тоже как-то связан с медициной?

— Нет. Дэвид выращивал хлопок и торговал им.

— Торговал?

Неужели мистер Рейнуотер, так же, как тысячи других людей в их штате и сотни тысяч по всей стране, потерял работу? Но если он не работает, то как собирается платить за жилье и пансион? Элла решилась:

— Доктор, я не могу позволить себе…

— Не волнуйтесь, миссис Баррон. У Дэвида достаточно средств. Просто… — Кинкэйд, казалось, внимательно смотрел на удалявшуюся повозку, на то, как она сворачивает за угол. — Все дело в том, — повернулся он наконец к Элле, — что мистер Рейнуотер у вас надолго не задержится.

Она вопросительно посмотрела на доктора.

— Дэвид умирает, — тихо сказал он. — Ему осталось жить совсем немного… От десяти до двенадцати недель. Если повезет, чуть больше.

3

— Прошу вас, мистер Рейнуотер, оставьте это.

Присев на корточки, будущий постоялец собирал с пола осколки посуды. Он посмотрел на Эллу, однако свое занятие не прекратил.

— Боюсь, как бы мальчик снова не поранился.

— Мы с Маргарет приберемся здесь и последим за Солли.

Маргарет, стоя у плиты, что-то помешивала. Ну да! Действительно, ведь кормить постояльцев нужно будет несмотря ни на что. Солли сидел на своем привычном месте. Покачиваясь вперед и назад, он играл с чертиком на веревочке, которого Маргарет достала из ящика с игрушками. Мальчик то закручивал тонкую веревочку вокруг пальца, то снова раскручивал ее. Это полностью поглотило его внимание.

Утреннее происшествие прошло без видимых последствий. Впрочем, разве можно было знать об этом наверняка? Элле приходилось принимать пассивность сына за хороший знак. Взглянув на его белокурую голову, она ощутила прилив безграничной любви… и столь же безграничного страха: вдруг она все-таки не сумеет уберечь его от опасностей?

Элла принесла совок для мусора и протянула Рейнуотеру. Новый постоялец осторожно переложил на него крупные осколки посуды.

— Это большие куски. Есть еще мелочь, которую я не смог достать из крахмала.

— Спасибо. Мы будем поосторожнее при уборке.

Повернувшись к раковине, Рейнуотер смыл с рук крахмал, взял полотенце и вытер их. Элла, будь она на месте этого человека, чувствовала бы себя на чужой кухне неловко, но у него, судя по всему, не было никаких комплексов.

Молодая женщина аккуратно положила совок в угол.

— Маргарет, накрывай на стол, а я пока поговорю с мистером Рейнуотером.

— Да, мэм. А как насчет мальчика?

— Его нужно покормить. Вот что. Очисти апельсин, раздели его на дольки и сделай сандвич с виноградным желе. Положи все это на голубую тарелку, которая ему особенно нравится.

— Хорошо, мэм.

Маргарет улыбнулась Рейнуотеру. Похоже, она была довольна тем, что он уже практически стал их жильцом. Очевидно, симпатия эта была вызвана тем, с какой готовностью он пришел им на помощь в сложной ситуации.

— Белье бы еще надо повесить, но это подождет. Повешу после ланча.

— Спасибо, Маргарет. — Хозяйка пансиона сделала несколько шагов к выходу. — Мистер Рейнуотер?

— Мы можем поговорить и тут.

Элла предпочла бы не обсуждать деловые вопросы на кухне, тем более что здесь, как и следовало ожидать, было уже невыносимо жарко. Еще она переживала по поводу белья, которое так и лежало в стиральной машине. Перед тем как повесить, его ведь нужно как следует отжать. Кроме того, Элла боялась, что кто-нибудь из жильцов выйдет к обеду раньше времени — Маргарет любила посплетничать. Элла уже не раз выговаривала ей за то, что служанка, не думая о последствиях, рассказывает одним постояльцам о других и всем им о хозяйке. Но больше всего ее беспокоил, конечно же, Солли. Хорошо хоть красные пятна на его руках стали намного меньше! Видимо, сильных ожогов действительно нет. Мальчик был полностью сосредоточен на своей незамысловатой игрушке — он казался абсолютно спокойным и умиротворенным.

О самой Элле этого нельзя было сказать. То, что случилось утром, совсем выбило ее из привычной колеи. Еще больше молодую женщину потрясло то, что доктор Кинкэйд рассказал о мистере Рейнуотере. Хотя ее достаток всецело зависел от того, сколько жильцов было в пансионе, перспектива соседства с умирающим человеком представлялась Элле не слишком приятной по целому ряду причин. В конце концов, у нее и так хлопот было хоть отбавляй. Работы по хозяйству в ее доме хватало с избытком, и, кроме того, нужно было постоянно присматривать за Солли.

С другой стороны, это грустное обстоятельство было единственной причиной, по какой Рейнуотер не мог считаться подходящим жильцом. У Эллы, конечно, не хватило бы духу отказать ему на этом основании.

Доктору Кинкэйду следовало сначала прийти одному и сразу рассказать ей обо всем. Правда, тогда она вряд ли бы согласилась сдать комнату… Однако он этого не сделал, поставив ее тем самым в неудобное положение. А теперь еще Маргарет может услышать их разговор…

Стараясь, чтобы ее голос звучал благожелательно, Элла начала рассказывать о правилах, принятых в ее пансионе:

— Жильцы вносят плату за комнату и пансион каждый понедельник, но за эту неделю прощу вас заплатить вперед. Вас это не затруднит?

— Нет.

— Ящик для арендной платы стоит на столике под лестницей. В своей комнате, в письменном столе, вы найдете несколько конвертов. Пожалуйста, напишите на конверте свое имя, прежде чем положить его в ящик. Это чтобы не было путаницы.

— Хорошо.

После того, что сообщил ей доктор, Элле неловко было смотреть в глаза этому человеку. Она почувствовала облегчение, когда Маргарет отвлекла на минуту их внимание.

— Смотри-ка, зайчик. — Служанка поставила перед Солли голубую тарелку. — Вот твой обед. Все, как ты любишь.

Мальчик не отреагировал ни на слова, ни на сандвич и аккуратно разложенные дольки апельсина. Он продолжал развлекаться с игрушкой, покачиваясь на стуле вперед и назад.

— Теперь что касается еды. — Элла снова переключилась на будущего жильца. — Завтрак мы подаем в восемь утра в столовой. Если до этого вы захотите выпить кофе, приходите на кухню. Обед у нас в половине седьмого. Если вы вдруг соберетесь пообедать где-то еще, предупредите меня, пожалуйста, заранее.

— Вряд ли я буду ходить по гостям.

Будь она одна, подумала Элла, вытащила бы сейчас шпильки из узла, который утром был на затылке, а сейчас практически сполз на шею, и распустила бы волосы. Но разве это можно было сделать при постороннем?

— Ланч в моем пансионе — это мясо, сыр и фрукты. Иногда я добавляю то, что остается от завтрака. — Она кивнула на Маргарет, которая доставала из вощеной бумаги кусочки ветчины. — Все это стоит на столе в столовой между двенадцатью и часом. Жильцы сами выбирают, что им хочется. — Элла посмотрела на часы. — Сегодня мы немного опаздываем, но сестры Данн обычно ограничиваются фруктами, а мистера Хастингса нет в городе. Он ненадолго уехал.

— Других постояльцев у вас нет?

Элла отрицательно покачала головой.

— Сестры занимают самую большую комнату. Она находится в противоположном от вас конце коридора, а комната мистера Хастингса — у самой лестницы.

— А где спите вы и Солли?

— Тоже на втором этаже. Внизу у нас две гостиные, столовая и кухня. По воскресеньям, — продолжила Элла, — я подаю ланч в два часа, после того, как возвращаюсь из церкви. Обедают в этот день жильцы в городе или готовят сами. Вы можете пользоваться кухней. Только, прошу вас, не забудьте потом прибраться.

— Само собой разумеется.

— Есть что-нибудь такое, чего вы не едите? — Элла спрашивала об этом у каждого нового постояльца, но в данном случае боялась, что мистеру Рейнуотеру подобный вопрос может показаться намеком на его болезнь.

Он улыбнулся:

— Я в еде непривередлив.

— Хорошо. Хотите что-нибудь спросить?

— Когда я смогу занять свою комнату?

Не желая пока задерживаться на этом вопросе, Элла продолжила:

— Постельное белье мы меняем раз в неделю. Между стирками прошу вас использовать не больше трех полотенец. Поддерживайте в ванной порядок — мистер Хастингс заслуживает уважения. Надеюсь, он будет вести себя так же. Если у вас возникнут какие-нибудь жалобы, обращайтесь прямо ко мне.

Рейнуотер кивнул, но вопросов больше задавать не стал. Элла продолжила:

— Разумеется, в доме не должно быть спиртного. От каждого жильца я ожидаю уважительного отношения к другим постояльцам. Посетителей вы можете принимать в большой гостиной, но опять же предупреждайте меня заранее. За незначительную плату вы можете также пригласить гостей к обеду… при условии, конечно, что я буду знать об этом за несколько дней.

— Не думаю, чтобы у меня были посетители, а тем более гости.

Элла невольно отвела взгляд в сторону.

— Я скажу вам номер почтового ящика, чтобы вы могли сообщить его родным и друзьям.

— Буду чрезвычайно удивлен, если получу от кого-нибудь письмо.

— На случай, если это все-таки произойдет, запомните, что ключ от ящика есть только у меня. Всю вашу почту я буду оставлять у вас в комнате. Итак, вы согласны с моими условиями, мистер Рейнуотер?

Спокойно дослушав до конца речь хозяйки, Дэвид Рейнуотер снова повторил свой вопрос:

— Когда я смогу занять свою комнату?

Он спрашивал об этом уже который раз! «Это неудивительно, — подумала Элла. — Того, у кого времени осталось совсем мало, вопрос «когда?» не интересовать не может».

— Во вторник.

— Но сегодня четверг.

— Я вам уже говорила, что комнату нужно привести в порядок. Вы не можете пока пожить у доктора Кинкэйда?

— Я и так пробыл у них два дня. Моя тетушка и Мерди — очень гостеприимные люди. Они отдали мне спальню своих сыновей, но мальчикам теперь приходится спать в гостиной и это, конечно, всем здорово мешает. Так что я хотел бы перейти к вам уже завтра.

— Сегодня у нас день стирки, и мы с Маргарет не можем все бросить, чтобы заняться вашей комнатой. Там нужно все как следует вымыть и вычистить. Матрас и подушки надо вынести на улицу, выбить и проветрить. — Элла раздраженно откинула прядь волос, прилипшую к влажной щеке. — Не думаю, что нам удастся справиться с этим до завтра.

— Наш новый священник ищет работу, — встряла в разговор Маргарет.

— То есть? — Элла перевела взгляд на свою помощницу.

— Я говорю о брате Келвине, — сказала служанка, как будто это что-то объясняло. — Он только два дня как приехал в наш город, чтобы занять место священника, а община ему платить не может, разве что продуктами. Брат Келвин хочет заработать немного денег, чтобы снять приличное жилье и перевезти сюда жену. Она сейчас в южном Техасе, у родственников, и он здорово тоскует по ней. Он сделает для вас всю работу и возьмет недорого, миссис Баррон. Нам не нужно будет таскать тяжести. У меня спина начинает разламываться уже тогда, когда я подумаю, как волоку вниз, а потом наверх по лестнице этот матрас. Почему бы вам не нанять брата Келвина, мэм?

Элла взглянула на Рейнуотера, который с интересом прислушивался к беседе.

— Я заплачу брату Келвину за эту работу, — неожиданно сказал он.

Маргарет просияла и тут же направилась в коридор, где стоял телефон.

— Я позвоню в магазин, — объяснила она Дэвиду Рейнуотеру, — в бакалею Рэндалла. Там работает Джимми — мой сын. Пусть сбегает к священнику и скажет ему, чтобы тот шел прямо сюда.

Как только Маргарет скрылась из виду, Рейнуотер обратился к Элле:

— Надеюсь, вы не против?

Конечно, она была против. Как-никак, это ее дом, и все решения здесь принимает только она. Но сегодня с самого утра все пошло не так. Неожиданности сыпались одна за другой, нарушив привычный порядок. Именно это и раздражало Эллу больше всего.

Но если вдуматься, что плохого было в том, чтобы нанять брата Келвина? Разве разумно с ее стороны отвергнуть предложение Маргарет? Тем более что мистер Рейнуотер готов сам заплатить за работу.

Однако Элле не хотелось так вот сразу идти на уступки.

— Я бы предпочла сделать всю работу сама, мистер Рейнуотер.

— Но это тяжелая работа.

— Я не боюсь тяжелой работы.

— Нисколько в этом не сомневаюсь.

— Но раз уж вы так спешите…

У Эллы и в мыслях не было напоминать этому человеку о том, как мало времени ему осталось. От смущения она замолчала, так и не закончив фразу. Лицо ее, и без того раскрасневшееся от жары, запылало еще сильнее.

— Это хороший план, — пожал плечами Рейнуотер. — Он избавит вас от тяжелой работы и спасет Маргарет от болей в спине. А брат Келвин сможет быстрее воссоединиться с женой.

В глазах его мелькнули веселые искорки. Улыбнись она сейчас, и он бы тоже наверняка расплылся в улыбке. Однако Элла не склонна была к веселью.

— А вдобавок ко всему этот план как нельзя лучше подходит лично вам, — заметила она.

— Вы правы.

Молодая женщина вздохнула, признавая свое поражение.

— В любом случае я буду вам признательна, если вы оставите в моем распоряжении завтрашнее утро.

— Я мог бы приехать в четыре пополудни. Вас это устроит?

— В четыре? Хорошо. К этому времени комната будет готова.

— Завтра я заплачу брату Келвину и вам. За первый месяц.

Он улыбнулся, однако ответной улыбки не последовало. Элла встала, давая понять, что разговор закончен. Она показала рукой на дверь, ведущую в коридор.

— Я могу выйти через заднюю дверь.

Элла кивнула. Он надел шляпу и вежливо коснулся ее края:

— Мое почтение, миссис Баррон.

— До свидания, мистер Рейнуотер. Надеюсь, вам у меня понравится.

Ей давно пора было возвращаться к своим делам, в частности, нужно было посмотреть, съел ли Солли свой ланч. Но Элла, сама не зная почему, задержалась на пороге и наконец посмотрела в глаза человеку, которому предстояло провести здесь последние недели своей жизни. Должно быть, в ее взгляде что-то промелькнуло, поскольку мистер Рейнуотер тут же сказал:

— Он ведь сообщил вам, правда? Мерди рассказал вам обо мне.

Ханжество было не в ее натуре. Да она и не стала бы оскорблять этого человека ложью.

— Доктор Кинкэйд решил, что я должна знать.

Дэвид кивнул, как бы в подтверждение своей догадки.

— Я буду вам благодарен, если вы не станете рассказывать об этом другим своим постояльцам. Люди начнут чувствовать себя неловко, будут бояться сказать что-нибудь не то. Не хочу, чтобы ко мне относились иначе, чем к другим.

— Я не скажу никому ни слова. Обещаю.

— Спасибо.

— Не стоит благодарности.

— Знаете, что я думаю? — Искорки веселья, которые было исчезли из его глаз, появились снова. — Вы уже поступаетесь ради меня своими принципами.

Элла взглянула на него в замешательстве. Внезапно Рейнуотер стал очень серьезным.

— Скажите, а он вообще разговаривает?

— Кто?

— Ваш сын. — Дэвид кивнул головой на мальчика.

Элла обернулась. Солли по-прежнему сидел на своем стуле. Рядом стояла тарелка с едой, к которой он так и не прикоснулся. Солли продолжал забавляться игрушкой, то наматывая веревочку на палец, то разматывая ее.

Элла покачала головой:

— Нет, он не говорит.

— Ну что же, — пожал плечами Рейнуотер, — я знаю немало людей, которые говорят много, но при этом не могут сказать ничего стоящего.

Столь спокойное отношение к неадекватному, с точки зрения очень многих, поведению Солли удивило Эллу сильнее, чем задевали назойливые, бесцеремонные взгляды окружающих. На глаза молодой женщины навернулись слезы. Должно быть, Дэвид Рейнуотер заметил это. Не желая смущать Эллу еще больше, он еще раз вежливо коснулся шляпы и пошел к калитке.

4

Брат Келвин Тейлор оказался поистине подарком судьбы, причем не только для здешней методистской[1] церкви.

Чернокожий проповедник, которому еще не исполнилось и тридцати, был крепким и высоким. Элла сразу обратила внимание на его хорошие манеры и ослепительную улыбку, которая просто-таки сияла, тем более что один зуб у брата Келвина был золотым. Но как знать, не отвлекал ли этот зуб паству во время проповеди, направляя мысли людей к мирскому?

Впрочем, стоило священнику заговорить, и Элла поняла, что отвлечь прихожан от его вдохновенных слов о Господе не сможет ничего. Молодой проповедник обладал удивительным даром — его низкий, рокочущий голос напоминал гром, который усиливается с каждой минутой. Элла представила, как должен звучать этот чарующий голос внутри церкви, устрашая грешников и добавляя новые силы истинно верующим.

Этот человек не мог не произвести должного впечатления на свою паству. Маргарет, знакомя брата Келвина с Эллой, с гордостью заметила, что после его первой же службы число прихожан увеличилось вдвое.

— В это воскресенье в церкви яблоку негде было упасть.

Молодой проповедник отреагировал на эту похвалу с должным смирением:

— Возблагодарим Господа за его милости.

Элле он сразу понравился, и она, не раздумывая, отправила брата Келвина наверх, хотя сестры Данн могли упасть в обморок, увидев в доме темнокожего мужчину. Сама Элла их предрассудки не одобряла. Она хорошо помнила один случай из своего детства, когда впервые узнала, что между белыми и чернокожими американцами есть разница.

Отец повез ее в Вако — они хотели посмотреть новый фильм. В кинотеатре Элла хотела сесть на балконе, но отец сказал, что там место для цветных. В ответ девочка заявила, что это нечестно — сажать людей там, где они, может быть, вовсе не хотят сидеть. Вообще-то она протестовала против несправедливости по отношению к себе самой: почему нельзя сесть там, где ей нравится? Но отец понял дочку иначе.

— Ты права, Элла. Это действительно нечестно, — сказал он, обняв ее за плечи. — И я рад, что ты это понимаешь.

В ее семье не было никаких предрассудков. Соответственно, не было их и у Эллы. Однако с годами она поняла: эту точку зрения на расовые проблемы разделяют далеко не все.

Очень скоро стало ясно, что красноречие — не единственный дар молодого священника. К концу дня он, можно сказать, отполировал пол в освободившейся комнате.

— Если хотите, займусь заодно и коридором, — предложил брат Келвин.

Через какой-нибудь час и коридор был вычищен до блеска.

Когда пришло время обедать, Элла посадила священника на кухне, а сама отправилась в столовую — приготовить все необходимое для сестер Данн. Она заметила, что брат Келвин, прежде чем приступить к еде, прочел над ней благодарственную молитву. Покончив с обедом, он принес в комнату мистера Рейнуотера матрас, подушки и одеяло, успевшие к тому времени как следует проветриться.

Прежде чем уйти, Тейлор сказал Элле, что придет завтра утром, чтобы помочь Маргарет с другой работой, и напоследок добавил:

— К четырем часам комната будет как новенькая. Обещаю вам.

Он сдержал обещание. Элла осталась очень довольна его работой. Тем не менее постель она все-таки застелила сама. Молодая женщина поступила так не только потому, что к этому у нее были особые требования. Помимо всего прочего, ей нравился запах свежевыглаженного белья, весь день пролежавшего на солнце под кустом гардении.

Дэвид Рейнуотер пришел точно в назначенное время. Сестер Данн дома не было: они ушли в библиотеку. Так здесь называли обычный крытый грузовичок — он приезжал в город раз в две недели. Мистер Хастингс все еще был в отъезде. Маргарет гладила на кухне белье, не забывая посматривать на Солли.

Когда прибыл новый постоялец, в доме царила полная тишина. Лишь в большой гостиной слышалось негромкое тиканье часов. Поздоровавшись с Рейнуотером, Элла повела его наверх.

На пороге комнаты он на мгновение задержался и с любопытством огляделся. От внимания Дэвида не ускользнула ни одна мелочь, в том числе он заметил вазочку с веткой жимолости, которую Маргарет поставила на столик около кровати.

— Вы были правы, миссис Баррон, — улыбнулся он Элле. — Комната на самом деле выглядит совсем по-другому. Благодарю вас.

— Рада, что вам понравилось.

— Я понимаю, что вовлек вас в дополнительные хлопоты, но мне на самом деле хотелось поскорее переехать сюда.

Элла молча кивнула, не желая развивать эту тему, — молодой женщине казалось, что любая ее фраза может прозвучать двусмысленно.

Рейнуотер передал ей конверт, на котором было написано его имя.

— Это плата за первый месяц. Скажите мне потом, сколько я должен брату Келвину.

Он переступил порог своей новой комнаты и осторожно прикрыл дверь.

— Я родился на северо-востоке Техаса. Не так далеко от Далласа.

За обедом сестры Данн забрасывали мистера Рейнуотера вопросами. Элла как раз ставила на поднос пустые тарелки, когда мисс Вайолет поинтересовалась, откуда он.

Мисс Перл, внимательно смотревшая на нового постояльца и так же внимательно слушавшая его, заметила:

— В этих местах хорошо растет хлопок.

— Он это знает, сестрица, — заметила мисс Вайолет. — Как-никак, сам торгует хлопком.

— Мне это известно, — ее сестра ответила это немного резко. — Я просто отметила факт.

Желая потушить ссору, которая могла разгореться, Элла вежливо вмешалась в беседу:

— Мисс Перл, вам фруктовый десерт с кремом или без него?

— Конечно, с кремом! Так он намного вкуснее. А вы как думаете, мистер Рейнуотер?

— Согласен. Мне тоже так кажется. — Дэвид взглянул на Эллу с еле заметной улыбкой. — Принесите и мне с кремом.

— Кофе?

— Да, пожалуйста.

Элла взяла поднос.

Мистер Рейнуотер встал из-за стола:

— Могу я вам помочь?

— Нет!

Она выпалила это так поспешно, что не только постояльцев удивила, но и сама удивилась. Сестры в изумлении смотрели то на хозяйку, то на нового жильца — их, как и Эллу, ошеломило его предложение помочь.

Чтобы скрыть замешательство, молодая женщина крепче ухватила поднос и пробормотала:

— Благодарю вас, мистер Рейнуотер. Я сама.

Элла торопливо направилась к двери.

Уже на пороге она услышала очередной вопрос мисс Вайолет:

— А близкие родственники у вас есть?

— Мать и отец умерли, а братьев и сестер у меня нет.

— Как это печально! — покачала головой мисс Перл. — Мы с Вайолет тоже остались одни — никого из родных в живых уже нет.

Кухонная дверь захлопнулась, заглушив ответ мистера Рейнуотера.

— Еще немного, и они доконают его своими бесконечными вопросами. — Маргарет неодобрительно кивнула в сторону столовой.

— Если не ошибаюсь, ты и сама его сегодня днем о чем-то расспрашивала, причем не пять минут.

— Я просто старалась быть вежливой, — пробормотала служанка. Она взглянула на Эллу и обеспокоенно спросила: — С вами все в порядке, миссис Баррон?

— Да. А в чем дело?

— У вас щеки горят огнем. Не дай бог, лихорадка! Вот свалитесь с температурой, что тогда делать?

— Нет у меня никакой лихорадки. Скажи лучше, ты уже закончила с десертом?

— Стала бы я иначе мыть посуду? — Маргарет кивнула на стол — там стояли тарелки с десертом. — А что вы решили насчет ставен?

— Каких ставен?

— Я же вам говорила! Брат Келвин предложил их покрасить.

Элла поставила на поднос кофейник.

— Я не могу позволить себе большие траты. Да и маленькие, впрочем, тоже.

— Но ставни выглядят ужасно!

— Я знаю, что их нужно обновить, Маргарет, но пока…

— Брат Келвин сказал, что сделает это дешево. Так мило с его стороны принести нам ежевику. Он сказал, что сам собирал ее.

Элла вздохнула.

— Скажи ему, пусть придет поговорить насчет ставен. Там решим. — Она посмотрела на тарелку сына и убедилась в том, что он все съел. — Солли тоже можно дать десерт, — кивнула Маргарет молодая женщина.

Служанка с улыбкой взглянула на мальчика.

— Я его сама покормлю, — сказала она, вытирая мокрые руки.

Элла взяла поднос и пошла в столовую. На пороге она оглянулась и вдруг услышала:

— Дэвид.

— Что?

— Так зовут мистера Рейнуотера, — пожала плечами Маргарет. — Я подумала, вдруг вам доктор забыл сказать…

— Не волнуйся. Не забыл.

Раздраженно посмотрев на служанку, Элла переступила порог кухни… и чуть не наткнулась на этого самого мистера Рейнуотера, Дэвида. Он смотрел прямо ей в глаза. Длилось это всего несколько секунд. Потом он повернулся и пошел в гостиную. Сел на свое место и стал внимать мисс Вайолет. Та как раз предавалась воспоминаниям о том прекрасном времени, когда они с сестрой работали в школе.

— Так приятно побеседовать обо всем с новым знакомым, правда, Перл? — спросила мисс Вайолет.

— Конечно! — Старушка кокетливо поправила кружевной воротничок. — Надеюсь, вы к нам надолго, мистер Рейнуотер?

Элла, стараясь не смотреть на него, начали расставлять на столе тарелки с десертом.

Закончив дела в столовой, она вернулась на кухню. Надо же ей и самой пообедать! Элла успела проглотить всего один кусок, как дверь приоткрылась и к ним заглянул мистер Рейнуотер. Хозяйка быстро встала, вытерла губы салфеткой и спросила:

— Вам что-нибудь нужно?

Маргарет одарила нового постояльца широкой улыбкой:

— Кофе еще горячий.

— Спасибо, мне не нужен кофе.

Солли, ритмично стучавший ложкой по столу, на вошедшего даже не посмотрел.

— Я все думал, когда же вы сами едите, — заметил Рейнуотер, глядя на тарелку Эллы.

— Вам что-нибудь нужно? — повторила она свой вопрос.

— Прошу прощения, что помешал вам обедать. Я хотел узнать, можно ли мне включить свет на веранде?

— Ну конечно. Выключатель…

— Я нашел выключатель, но сначала решил спросить у вас разрешения.

— Только не забудьте выключить, перед тем как пойдете к себе.

Взглянув на Солли, который продолжал стучать, Рейнуотер кивнул Элле и Маргарет и вышел из кухни.

— Так мило с его стороны спросить у вас разрешение, — заметила служанка. — Прежний… как бишь его? Любитель выпить… Уж он бы точно не побеспокоился. Надеюсь, мистер Рейнуотер задержится у нас подольше.

И эта о том же!

Элла села и снова взяла вилку.

Наконец все сегодняшние дела были сделаны. Маргарет ушла домой. Элла уложила Солли в постель. Мальчик уснул практически сразу, а она еще долго стояла возле кровати, всматриваясь в его лицо, прислушиваясь к негромкому дыханию. Поцеловав сына в щеку, едва коснувшись ее, Элла тихонько выскользнула из комнаты.

Она снова спустилась вниз, на кухню. Села за стол и стала чистить фасоль для завтрашнего обеда. Когда Элла закончила с фасолью и встала, чтобы идти к себе, был уже одиннадцатый час. Она выключила свет.

Шея и плечи ныли от усталости. Элла взглянула на веранду — там было темно. Рейнуотер не забыл выключить перед уходом свет, и все-таки она пошла туда, чтобы посмотреть, закрыл ли он за собой дверь. Ну, конечно, нет! Элла потянулась к засову.

— Если вы ее закроете, я не смогу войти. От неожиданности она едва не подпрыгнула.

— Прошу прощения, — спокойно извинился Рейнуотер. — Я не хотел вас напугать.

Элла вышла на веранду. Новый постоялец сидел на стуле, наслаждаясь ночным покоем.

— Это я должна попросить у вас прощения, — возразила она. — Свет был выключен, и я решила, что вы ушли к себе в комнату. Мне очень жаль, что я нарушила ваше уединение.

— Все в порядке. Я погасил свет только потому, что он привлекал слишком много насекомых. — Он встал и кивнул на соседний стул. — Посидите со мной, пожалуйста.

Секунду поколебавшись, Элла села.

— Воздух здесь такой чудесный, что я никак не мог заставить себя уйти в дом, — улыбнулся ей Рейнуотер. — Даже в такую уютную комнату, как моя.

— Я рада, что она вам понравилась.

— Там действительно очень мило.

Элла промолчала. Наступила тишина, прерываемая только стрекотом цикад, еле слышным лаем собаки и тихим поскрипыванием стула — это Рейнуотер устраивался на нем поудобнее. Теперь он сидел, вытянув ноги и свободно откинувшись на спинку.

Эллу мучили сомнения… Допустима ли подобная поза, когда мужчина и женщина, едва успевшие познакомиться, остаются наедине друг с другом? Если уж на то пошло, она была уверена в обратном. Все это выглядело не очень приличным, хотя расстояние между их стульями было более чем достаточным.

— Скажите, а кому предназначалась та еда?

Элла повернулась к постояльцу.

— Когда я заглянул на кухню, Маргарет укладывала в корзину продукты, — пояснил он. — Куда она их понесла?

— В поселок бедняков. Это к востоку от города, за железной дорогой.

Рейнуотер смотрел на Эллу с явным интересом — это было видно при слабом свете луны. Она посчитала нужным объяснить:

— Все началось с того, что несколько бродяг поселились в старых товарных вагонах. Полицейские их прогнали, но скоро появились новые, а за ними еще и еще. В конце концов наш шериф махнул на них рукой. Сейчас эти люди предоставлены сами себе. Построили какое-то примитивное жилье… Число их постоянно меняется, но, похоже, сейчас там несколько сотен человек. Многие живут семьями. Работы, конечно, нет… Ну, может быть, случайные заработки. Так что каждые два-три дня я посылаю туда остатки обеда, зачерствевший хлеб, перезрелые фрукты. Все в таком роде.

— По-моему, это очень благородно с вашей стороны.

Элла покачала головой:

— Я отдаю им то, что мне не нужно. Иначе бы я все это выбросила.

— Для этих людей вряд ли имеет значение, что яблоки немного побиты.

— У меня есть к ним встречная просьба — я прошу их не побираться около моего дома. Лучше я отошлю туда Маргарет. Слухи у нас распространяются быстро, так что новички очень скоро узнают, что приходить к пансиону Эллы Баррон незачем.

— И все же вы очень добры к ним.

Элла покачала головой: ей не хотелось, чтобы о ней думали лучше, чем она того заслуживала.

— Вы могли бы назвать меня доброй, если бы я сама носила еду этим беднякам. Но я посылаю ее с Маргарет.

— Многие не делают и этого, — негромко заметил Рейнуотер.

Элла снова хотела возразить, но решила, что лучше промолчит. На веранде опять воцарилась тишина. Судя по всему, Рейнуотер не чувствовал никакой неловкости, тогда как молодой женщине эта пауза показалась затянувшейся до бесконечности. Она уже готова была встать и уйти, как вдруг он задал еще один неожиданный вопрос:

— Как долго вы живете в этом доме?

— С рождения. Отец построил его вскоре после того, как женился на моей матери. Несколько лет спустя он возвел постройки во дворе. Потом мы перестроили кухню и свою ванную. А больше тут ничего не менялось.

— Ваши родители умерли?

— Да.

— А братья или сестры у вас есть?

— Были братья-близнецы, тремя годами младше меня. Но они умерли в самом младенчестве.

— Простите.

— Ничего. Вообще-то я их даже не помню. — Элла взглянула в ту сторону, откуда доносился лай собаки. — Мама и отец никогда о них не говорили.

Родители ее так и не смогли оправиться от этого удара. Мать стала равнодушна ко всему на свете. Она перестала улыбаться, перестала радоваться жизни, с дочерью разговаривала мало и неохотно, держала ее на расстоянии. Отец Эллы, потеряв двух маленьких сыновей и любовь жены, пристрастился к выпивке. Он умер в сорок пять лет от цирроза.

После того как это произошло, мать вынуждена была взять постояльцев, но практически все заботы по пансиону легли на плечи Эллы. Несмотря на юный возраст — ей тогда было восемнадцать, — она справилась с этой нелегкой задачей.

— Мерди сказал мне, что вы вдова.

Элла быстро вскинула голову и тут же вновь опустила ее.

— Это так.

— Выходит, вы остались совсем одна с Солли на руках. Это серьезная ответственность.

Она ответила ему, ни на минуту не задумавшись:

— Солли — не ответственность, мистер Рейнуотер. Это ребенок, мой ребенок. Дар от Бога.

Он скрестил ноги и слегка наклонился вперед.

— Ну, конечно. Я вовсе не хотел…

— Пожалуй, мне пора спать. — Элла встала. Поднялся и Рейнуотер.

— Прошу вас, перестаньте это делать.

— Что именно?

— Вставать каждый раз, когда встаю я или вхожу в комнату.

— Я…

— В подобной предупредительности нет необходимости. Я всего лишь хозяйка пансиона, в котором вы живете, а не…

Элла не могла думать о том, кем она для него не была, — только о том, кем была. А это вовсе не требовало от мужчины столь явной любезности.

— Меня приучили так поступать еще в детстве.

— Я понимаю, и все же…

— Избавляться от старых привычек трудно. Но я постараюсь, если вас это раздражает.

— Меня это не раздражает.

Однако ее резкий тон свидетельствовал об обратном. Рейнуотер внимательно посмотрел на молодую женщину так внимательно, что Элле вдруг показалось, будто он видит ее насквозь. От этого она почувствовала себя особенно уязвимой.

— Спокойной ночи, мистер Рейнуотер. — Она шагнула к двери.

Впрочем, открыть ее она не успела — это сделал Дэвид. На этот раз Элла ничего не сказала. Она вошла в дом. Следом вошел Рейнуотер. Остановившись у порога, он смотрел, как Элла, поднявшись на цыпочки, тянется к засову.

— Мне кажется, он расположен слишком высоко для вас.

— Да, очень высоко. — Закрыв наконец дверь, она повернулась к новому жильцу. — Но засов должен быть там, где до него не доберется Солли. Однажды он ушел из дома и пропал. Мы искали его несколько часов… Это было ужасно.

Рейнуотер смотрел на нее с явным сочувствием.

— Это мой первый вечер в вашем доме. Увы, мне так и не удалось произвести на вас хорошее впечатление.

— Неважно. Я сдала вам комнату в своем пансионе. Этого достаточно. Что касается всего остального…

— То вы еще не успели составить обо мне никакого мнения, — закончил он за Эллу, еще больше подогрев раздражение, которое она все-таки чувствовала.

— Именно так. Не могу сказать, что я слишком много думала о вас или о ком-то другом из моих жильцов. Взамен я ожидаю того же самого — чтобы вы не тратили свое время на размышления обо мне или о Солли.

Дэвид минуту помолчал, а потом очень спокойно ответил, опять неожиданно:

— Вам нужно чаще давать выход своему гневу. Это пойдет вам на пользу.

Элла утратила дар речи.

— Спокойной ночи, миссис Баррон, — с этими словами он повернулся и пошел к лестнице.

5

Прошла неделя. Элла почти не видела Дэвида Рейнуотера — разве что за завтраком и за обедом. За столом он удивительно терпеливо сносил болтовню сестер Данн и по мере возможности удовлетворял их любопытство.

Сами сестры теперь к обеду обязательно наряжались. Каждый вечер они спускались в столовую в платьях, которые давным-давно не надевали, и увешанные бижутерией. Они сочли нужным объяснить свое изменившееся поведение, причем очень нетривиально: все-таки на улице лето. И духами они стали пользоваться очень неумеренно, особенно мисс Перл.

Скоро в город вернулся мистер Хастингс. В первый же вечер, когда все постояльцы пансиона были в сборе, сестры познакомили его с новым жильцом. Элла этой чести была лишена — она во время представления одного мужчины другому накрывала на стол.

— Рад знакомству, мистер Рейнуотер, — улыбнулся коммивояжер. — Надеюсь, мы с вами поладим. Вы, случаем, не играете в шахматы?

— Играю, но, сказать по правде, не слишком хорошо.

— О, меня это не расстроит! Наконец-то я смогу выиграть партию-другую. Ах, миссис Баррон, я так соскучился по вашим кулинарным шедеврам!

— Благодарю, мистер Хастингс. Надеюсь, поездка была удачной?

— Боюсь, что не слишком. Мои контрагенты почти перестали покупать то, что я им обычно поставлял… Сейчас все экономят на чем только можно. Люди довольны уже тем, что хотя бы не голодают. Вопреки оптимистическим прогнозам президента Рузвельта, жить становится все труднее.

— Тем больше мы должны благодарить Господа за его милости, — вставила мисс Вайолет.

В тот вечер мужчины сели играть в шахматы в большой гостиной. Сестры Данн решили послушать там же радио. До Эллы, работавшей на кухне, время от времени доносилась музыка, а порой ей удавалось уловить фразу, брошенную кем-то из мужчин.

Честер Хастингс пробыл в городе два дня. Потом он собрал образцы товаров и отнес саквояжи в свою машину.

— Я вернусь в следующий вторник, — сказал он Элле. — Если вдруг задержусь, обязательно сообщу вам.

— Хорошо. Удачной поездки, мистер Хастингс.

— Благодарю, — вежливо коснувшись края шляпы, коммивояжер сел в автомобиль.

В тот вечер Дэвид Рейнуотер не стал задерживаться после обеда в гостиной, а сразу поднялся к себе наверх. На веранде он тоже больше не сидел. Во всяком случае, Элла его там ни разу не видела.

Разговоры их были вежливыми, но краткими и сдержанными — такими, как если бы и постоялец, и хозяйка пытались вести себя так, чтобы случайно не обидеть друг друга. Дэвид не забыл просьбу Эллы — он больше не вставал, когда она входила в комнату. Порой молодой женщине казалось, будто они поссорились, хотя на самом деле это было совсем не так. Однако Элла старалась не оставаться с ним наедине, а Рейнуотер, в свою очередь, тоже не искал таких встреч.

Прошло еще две недели, и они наконец откровенно поговорили. В то утро Элла убирала комнаты наверху. Маргарет в это время наводила порядок в обеих гостиных и присматривала за Солли. Мальчик играл с пустыми катушками для ниток — это было одним из его любимейших развлечений.

Закончив уборку, Элла спускалась по лестнице, прихватив все свои тряпки и щетки, и услышала странные звуки. Они доносились со двора. Она вышла, огляделась и поняла, что кто-то работает в ее маленьком огороде.

Элла отправилась туда и увидела Рейнуотера — он рыхлил землю и пропалывал помидоры. Пиджак и жилет Дэвид повесил на изгородь, рукава рубашки завернул по локоть.

— Мистер Рейнуотер!

Услышав, что его зовут, Дэвид обернулся:

— Да, миссис Баррон.

Опершись на ручку мотыги, он сдвинул на затылок шляпу и вытер со лба пот платком, который достал из кармана.

— Что вы здесь делаете? — спросила Элла.

Он глянул вниз, на землю и на выполотые сорняки, лежавшие поодаль. Затем снова посмотрел на молодую женщину. В глазах Рейнуотера была видна легкая усмешка, уже хорошо ей знакомая, но от этого не менее возмутительная.

— Пропалываю огород.

Этот спокойный и более чем очевидный ответ разозлил ее. Лежавшие на земле сорняки словно бы свидетельствовали о том, что самой Элле до них не было никакого дела.

— Я собиралась сделать это завтра. — Она глянула на стоящее в зените солнце. — Рано утром, пока еще не так жарко.

— Да, сейчас уже припекает, — кивнул Рейнуотер. — Дышать тяжело.

— Вот и я об этом. Мало того что вы делаете за меня мою работу, чего в принципе не должно быть, вы еще изматываете себя на такой жаре. В вашем состоянии это опасно.

Куда делось все его спокойствие! Лицо Дэвида затвердело, глаза стали жесткими.

— Обещаю, что не упаду мертвым на ваших грядках.

Элла вздрогнула, как будто ее ударили. Должно быть, Рейнуотер заметил это — он сразу же положил мотыгу на землю и сделал шаг вперед.

— Простите. — Сняв шляпу, он смущенно провел рукой по волосам. — Ради бога, простите меня. Я не хотел вас обидеть.

Элла молчала не в силах преодолеть замешательство.

— Вам кажется, что раз уж я взялся за мотыгу, то тем самым как бы намекаю, что сами вы не можете управиться со своими делами? Да ничего подобного! Я пришел сюда и стал работать просто потому, что мне этого захотелось. Я сделал это не для вас, а для себя.

Элла продолжала молчать, но теперь смотрела ему в глаза. Дэвид, немного ободрившись, продолжал:

— Мне ведь нужно что-то делать! С тех пор как переехал сюда, я практически ничем не занимаюсь, хотя ненавижу безделье. Когда у меня нет работы, дни тянутся бесконечно.

Он тоже смотрел Элле прямо в глаза, как бы пытаясь донести до нее свою мысль. Затем, устало вздохнув, наклонился и поднял мотыгу.

— Я отнесу это назад, в сарай.

Рейнуотер снял с изгороди жилет и стал надевать его.

Элла покачала головой:

— Я вовсе не хотела обидеть вас своим замечанием.

Дэвид уже держал в руках пиджак. Они стояли рядом. Две верхние пуговицы на рубашке Рейнуотера были расстегнуты, и Элла видела, что его кожа блестит от пота.

«Слишком жарко, — подумала она. — Так жарко, что ему трудно дышать…»

— Постояльцы не должны делать мою работу.

— Даже если это доставляет им удовольствие?

Они снова смотрели в глаза друг другу.

— Что в этом плохого, миссис Баррон? — мягко спросил Дэвид.

— Плохого? Я просто не хочу, чтобы нарушался порядок, — она замолчала, пытаясь собраться с мыслями. — Если все будут делать то, что им заблагорассудится, жизнь очень скоро превратится в хаос. Я не желаю…

Он вдруг положил руку ей на плечо и слегка сжал его. Элла в изумлении замолкла. Но прежде чем молодая женщина возмутилась столь бесцеремонным, если не сказать больше, поведением Рейнуотера, она поняла, что произошло что-то экстраординарное, а может быть, даже страшное. Уронив пиджак и отстранив со своего пути хозяйку, Дэвид бросился к дороге.

— Брат Келвин?!

Обернувшись, Элла увидела священника, который сидел верхом на муле, но как-то мешковато. Он так сильно наклонился вперед, что подбородок его почти касался жесткой гривы. Молодая женщина оцепенела… Брат Келвин выпустил веревку, служившую ему поводьями, качнулся и упал на землю.

Рейнуотер уже подбежал к священнику. Опустившись на колени, он осторожно перевернул его на спину. Увидев опухшее, окровавленное лицо Келвина Тейлора, Элла ахнула. Она бросилась к дому, громко позвала Маргарет и тут же вернулась назад.

— Что с ним?!

— Похоже, его избили, — ответил Рейнуотер.

Одежда брата Келвина была порвана, один ботинок потерялся. Многочисленные раны и порезы на лице кровоточили, но священник был в сознании. Рейнуотер слегка приподнял его за плечи, и брат Келвин застонал.

— Позволите перенести его в дом? — спросил Дэвид молодую женщину и, после того как она кивнула, попросил: — Помогите мне.

Сделать это было непросто. Рейнуотер перекинул руку священника себе через плечо, и Элла сделала то же самое. Поддерживая брата Келвина с двух сторон, они кое-как поставили его на ноги. Затем, еле двигаясь, все трое пошли к дому.

Тем временем дверь распахнулась и на пороге появилась Маргарет. Увидев проповедника в таком состоянии, она закричала.

— Прекрати! — остановила служанку Элла. — Лучше помоги нам! Бери брата Келвина за ноги.

Мгновенно замолчав, Маргарет сбежала по ступеням и подхватила священника. Они занесли его в дом.

— Положим сначала на пол, — распорядился Рейнуотер.

Они сделали это очень осторожно, но священник продолжал стонать. Элла поняла, что у него есть и внутренние повреждения, может быть, тяжелые.

— Неси воду и полотенца, — приказала она Маргарет. — И захвати аптечку. А где Солли?

— У вас за спиной.

Солли сидел прямо на полу, прижавшись к двери. Вытянув ноги, он постукивал ботинком о ботинок. Взгляд мальчика был полностью сосредоточен на них. Сознавал ли он то, что происходило сейчас в их доме?

Элла снова повернулась к брату Келвину. Священник громко вскрикнул, когда пальцы Дэвида коснулись большого кровоподтека на его виске.

— Может быть, нужно позвать доктора? — спросила она.

— И шерифа, — добавил Рейнуотер.

— Нет! — Брат Келвин смотрел на них широко открытыми глазами, под одним из которых был огромный синяк. — Не нужно шерифа. И доктора тоже не нужно. Прошу вас.

Священник решительно покачал головой, что, должно быть, причинило ему сильную боль. Во всяком случае, он вновь застонал и даже зажмурился. Маргарет принесла таз с теплой водой. Элла аккуратно и очень осторожно промыла раны и сделала примочки со свинцовой водой.

Брат Келвин перестал стонать и стал благодарить миссис Баррон за доброту и участие. Видно было, как он страдает, но священник беспокоился не столько о себе, сколько о муле.

— Да что с ним станется? — удивилась Элла.

— Мул не мой. — Губы у чернокожего проповедника были разбиты, и говорил он с трудом.

Тем не менее брат Келвин объяснил, что боится, как бы животное не убежало, и Рейнуотер пошел на улицу, чтобы привязать мула к забору. Казалось, это немного успокоило Тейлора.

С помощью Эллы и Маргарет священник поднялся. Они тут же пододвинули ему стул, и брат Келвин сел.

— У вас столько ушибов… А внутри что-нибудь болит? — спросила Элла.

— Ребра. Не удивлюсь, если несколько из них сломаны.

— Может быть, у вас внутреннее кровотечение?

— Не думаю, мэм, — он покачал головой. — Не настолько все плохо.

Впрочем, этого оказалось достаточно для того, чтобы испугать мисс Вайолет. Она заглянула за чем-то на кухню, но, увидев сидящего за столом окровавленного чернокожего мужчину, мгновенно забыла, за чем именно. Мисс Данн прижала к груди руки и в испуге выдохнула: «Бог ты мой!» Постояв минуту на пороге, мисс Вайолет попятилась обратно в коридор.

Очевидно, это был тот самый случай, когда она не желала ничего видеть и слышать. Впрочем, Эллу это вполне устраивало.

Маргарет налила в стакан чаю и поставила его перед священником. Брат Келвин взял его обеими руками и сделал небольшой глоток. Костяшки пальцев у него были ободраны и кровоточили. Судя по всему, он сопротивлялся и смог нанести несколько ударов тому, кто его избил. Или тем?

— Что произошло? Кто на вас напал? — У Рейнуотера, очевидно, возникли те же самые вопросы.

Рубашка Дэвида была испачкана кровью брата Келвина, но он словно не замечал этого.

— Какие-то люди… они забирали коров.

— Господи помилуй! — снова начала причитать Маргарет.

— Чье это было стадо? — спросила Элла.

— Притчета.

Рейнуотер взглянул на Эллу, и она объяснила:

— Джордж Притчет. У их семьи молочное хозяйство. Джордж — фермер в третьем поколении.

Самая долгая за последние сто лет засуха привела к тому, что штаты, расположенные на юге, в том числе Техас, получили название Пыльная чаша. Земля, на которой раньше пасся скот и зрел урожай, превратилась в бесплодную пустыню, и федеральное правительство, чтобы защитить фермеров и скотоводов от окончательного разорения, начало реализацию специальной программы. Она действовала уже год.

Конгресс выделил необходимые средства на покупку скота у тех, чьи стада в буквальном смысле слова умирали от голода. За корову платили до двадцати долларов, что было намного ниже обычной рыночной стоимости, но все-таки лучше, чем ничего.

Программа, безусловно, была полезной. Животных, еще не успевших оголодать окончательно, забивали, и их мясо шло на консервы. Потом эти банки распределяли между приютами для бедняков, благотворительными столовыми и другими учреждениями такого рода. Фермеры получали хоть какие-то деньги, а голодные люди — бесплатную еду.

Правда, иногда животных, которые уже не годились на консервы, увозили не на мясоперерабатывающий завод, а на бойню и потом на скотомогильники. Это могли быть несколько коров, а могла оказаться даже часть стада. Все понимали, что правительство пытается спасти фермеров, пострадавших от засухи, но смотреть на то, как гибнет дело твоей жизни, было поистине невыносимо. Экономическая депрессия усугублялась эмоциональной, причем повсеместно.

— Выбрав из стада коров потолще, хотя их там было всего несколько, закупщики погрузили их на грузовик и отправили на завод, — продолжил священник. — Совсем слабых они погнали на бойню… Мистер Притчет с женой и детьми сразу ушли в дом и закрыли дверь и все окна. Они просто не в силах были смотреть на то, как их коровы пойдут на смерть. Ну и что с того, что им за них немного заплатили?.. Сердце разрывается, когда видишь подобное зрелище.

По мере того как священник рассказывал все это, его голос набирал силу. Казалось, будто брат Келвин вещает с кафедры, предостерегая свою паству от грядущей кары.

— Бойню они организовали совсем недалеко. Выстрелы были хорошо слышны, как и мычание коров и телят…

При мысли о том, что произошло со стадом Джорджа Притчета, Элле едва не стало плохо. Маргарет прижала руку к дрожащим губам. Рейнуотер побледнел.

— Я понимаю, что другого выхода не было, — попыталась справиться с эмоциями Элла. — Правительство пытается помочь фермерам. Но все-таки это ужасно!..

— Особенно для тех, кто растил коров и ухаживал за ними, — ни на кого не глядя, сказал Рейнуотер, а потом посмотрел в глаза священнику: — Но кто же избил вас, брат Келвин? И за что?

Священник вытер глаза кулаком, на котором запеклась кровь.

— Люди из поселка бедняков узнали о том, что к Притчетам приедут федеральные служащие. Они тоже пришли на ферму — белые и цветные… Все голодные. Принесли с собой ножи и тесаки — у кого что было. Бедняги рассчитывали на то, что коров, предназначенных на убой, отдадут им. Что с того, что они тощие? Все-таки мясо, какое-никакое. Для тех, кто привык жить на хлебе и воде, оно лишним не будет.

Глаза брата Келвина наполнились слезами.

— С фермы Притчетов все эти люди пошли на бойню, но им преградили путь какие-то головорезы из местных. Руководил ими белый парень… У него еще такое большое фиолетовое родимое пятно на лице.

— Конрад?

Рейнуотер перевел взгляд на Эллу, которая с ужасом смотрела на священника.

— Конрад Эллис, — пояснила она своему постояльцу. — У него это пятно с рождения… Оно действительно большое — чуть не на все лицо.

— Метка сатаны, — пробормотала Маргарет.

— Эллис — задира и грубиян. Он всегда таким был. — Элла оставила то, что сказала служанка, без комментариев, но Маргарет не унималась:

— Да он ужасный греховодник!

Молодая женщина сочла нужным пояснить то, что имело отношение к делу:

— Мистер Эллис, отец Конрада, владелец мясоперерабатывающего завода. Он покупает скот почти у всех местных фермеров.

— Таким образом, те, кто получил бы мясо бесплатно, уже не пришли бы за его продукцией… Это удар по бизнесу, — жестко усмехнулся Рейнуотер. — Вот он и послал сына, чтобы тот навел порядок.

— Конрад не стал бы ждать просьб отца, — печально усмехнулась Элла. — Он всегда готов к драке. А еще ему нравится изводить людей.

— Особенно с тех пор…

— Маргарет! — Это обращение Эллы к служанке прозвучало предостерегающе.

Маргарет замолчала, однако вид у нее был мрачнее некуда.

— Пойду сварю кофе. — Она встала из-за стола, явно недовольная тем, что хозяйка заставила ее замолчать.

Дэвид вопросительно посмотрел на служанку, а потом на Эллу, но она, судя по всему, отвечать не собиралась. Словно в подтверждение этого, молодая женщина снова обратилась к брату Келвину:

— Так что же произошло?

— Вы были правы, мэм. Сегодня этот парень явно напрашивался на драку.

Допив свой чай, он аккуратно поставил стакан на стол.

— Как только коров на бойне перестреляли, бедняки из поселка, и я вместе с ними, хотели разделать их. Животные ведь все равно были мертвы, но могли накормить стольких людей… Уже сегодня. Какой смысл ждать, пока правительство пришлет сюда еду в рамках благотворительной акции? Кстати, мистер Притчет все-таки пришел туда. Судя по всему, он смирился со своей потерей и подумал о том же, о чем и эти несчастные. Во всяком случае, он принес с собой несколько ножей и предложил их тем, у кого в руках ничего не было. Тут и подоспели те ребята на грузовике. Выпрыгнули из кузова, вытащили бейсбольные биты и ружья и стали кричать, чтобы жители поселка убирались в свои трущобы. Потом они стали избивать людей битами и прикладами — мужчин, женщин, детей… Всех подряд.

— Там не было никаких представителей власти?

— Почему же? Был шериф, и его помощники тоже были. Они стояли и смотрели на то, что происходит. Потом мистер Притчет вытащил пистолет и пригрозил этим ребятам. Тут Шериф вмешался. Он приказал фермеру убрать оружие — не дай бог, кого-нибудь ранит или застрелит.

При воспоминании о том, что было дальше, голос священника сорвался:

—был там… Видел… видел все своими глазами. Тот, что с родимым пятном, выхватил какого-то ребенка — малыша лет двух или трех — прямо из рук матери. Он крикнул, что разобьет мальчику голову, если мистер Притчет не уберет пистолет. А потом еще заявил, что он и его друзья действуют в рамках правительственной программы помощи фермерам — содействуют ее выполнению.

— О Господи! — не удержалась от восклицания Маргарет.

Глаза брата Келвина были полны скорби.

— Это действительно было ужасное зрелище, — он смахнул слезу. — Не думаю, чтобы президент Рузвельт предвидел такое… Конечно, мистер Притчет вынужден был уступить, ведь жизни ребенка угрожала опасность. Похоже, этот парень на все способен… А шериф вел себя так, будто не происходит ничего особенного…

На кухне воцарилась тишина. Только кофейник тихонько шумел на плите да слышно было, как Солли постукивает ботинком о ботинок.

— Значит, этим людям не удалось получить мясо? — спросила Элла.

— Думаю, что нет, — подал наконец голос Дэвид Рейнуотер.

Брат Келвин кивнул.

— Там уже подошли рабочие с лопатами — те самые, что трудятся на скотомогильнике. — Он скорбно покачал головой. — Я понимаю, что каждый должен делать свое дело. Не знаю только, смог бы ли я сам этим заниматься… Исмог ли бы смотреть в глаза голодным людям, которым сегодня вечером нечего будет есть.

Рейнуотер наклонился к священнику и спросил:

— Вы попытались помочь этим беднягам из трущоб и оказались втянуты в драку?

— Именно так. Я бываю иногда у них в поселке, провожу там службы, — пояснил брат Келвин. — Собственно, я и посоветовал им пойти на ферму мистера Притчета, чтобы узнать, будут ли забивать его коров. Сказал: можно будет взять мясо или хотя бы кости, чтобы сварить суп. Откуда же мне было знать, что на охрану этого добра встанут люди, способные угрожать тем, что пробьют ребенку череп бейсбольной битой. — Широкие плечи священника содрогнулись от рыданий. — Это я виноват в том, что случилось.

Элла положила руку ему на запястье.

— Вам не в чем себя винить, брат Келвин. Вы просто хотели помочь, — она взглянула на Рейнуотера. — Вам будет удобно обратиться к доктору Кинкэйду? Как думаете, согласится он осмотреть тех бедняг, которые пострадали в драке? Я его об этом просить не могу, но вы ведь родственник доктора…

Рейнуотер встал и стал надевать пиджак.

— Съезжу к нему прямо сейчас.

— Загляните сюда на обратном пути. Мы с Маргарет соберем кое-что.

Дэвид кивнул и вышел.

Через полчаса, когда Рейнуотер с доктором Кинкэйдом подъехали к ее пансиону, Элла уже ждала их у входа в дом.

— Мне потребуется ваша помощь. — Она сделала приглашающий жест.

Мужчины вошли и увидели в коридоре пакеты с едой и одеждой. Они быстро перенесли все это в машину Дэвида.

— Вы успели так быстро собрать это все, — сказал Рейнуотер, забирая у Эллы мешок с какими-то вещами.

— Это одежда Солли, из которой он вырос. Я сложила все давно, но не было удобного случая, чтобы передать нуждающимся.

Мужчины заканчивали укладывать последние пакеты в машину, а Элла бросилась на кухню. Она велела Маргарет не спускать с Солли глаз, поднялась к себе, надела шляпку и выбежала на улицу.

— Подождите! Я поеду с вами!

— В этом нет никакой необходимости, миссис Баррон, — удивился доктор.

— Я понимаю, что необходимости нет, но вдруг я смогу чем-то помочь?

— Вы могли бы попросить Маргарет…

— Доктор Кинкэйд, Маргарет — негритянка. Я не хочу, чтобы она навлекла на себя гнев Эллиса и его дружков. Им нравится издеваться над людьми, особенно над чернокожими.

В ожидании поддержки доктор взглянул на Рейнуотера, но тот принял сторону Эллы:

— Знаешь, Мерди, миссис Баррон, пожалуй, права.

Кинкэйд надел шляпу.

— Ну что же, тогда не будем терять времени. Поехали! Миссис Кинкэйд была очень недовольна моим отъездом. Она поклялась, что отправит за мной полицию, если я не вернусь через час.

Однако за час осмотреть всех, кто пострадал, было невозможно.

Элла и Дэвид Рейнуотер помогали тем, кто получил только синяки и легкие повреждения, а доктор Кинкэйд занимался теми, кто пострадал сильнее. Он вправил несколько вывихов, перевязывал раны и накладывал швы до тех пор, пока у него не кончился шовный материал. Кроме того, он осмотрел женщину, у которой недавно принимал роды. Тогда ребенка спасти не удалось — он появился на свет мертвым. Жаль, что так случилось, сказала ему сейчас роженица, но ей все равно не удалось бы прокормить еще один рот. Этой маленькой душе будет лучше на небесах.

Все это заняло немало времени. Когда медицинская помощь была оказана всем, кто в ней нуждался, Элла и Рейнуотер решили обойти обитателей этого поселка. Они раздавали им то, что привезли. Люди реагировали на это по-разному. Одни брали еду и детскую одежду молча, другие, наоборот, благодарили чрезмерно многословно. В обоих случаях молодая женщина чувствовала себя очень неловко.

Раздав все, что они привезли, Элла подошла к доктору Кинкэйду. Тот как раз давал последние наставления женщине, родившей мертвого ребенка. Она лежала под ореховым деревом, на крышке от ящика, служившей ей постелью. Доктор выпрямился и устало потер спину. Шляпу и пиджак он оставил в машине. Рубашка его была грязной от пота, а на рукаве виднелось кровавое пятно.

— Ну вот, хоть кому-то мы помогли, — он устало улыбнулся Элле.

— К сожалению, этого недостаточно.

— Верно. — Улыбка исчезла с лица доктора. — В любом случае нам пора ехать домой, а то миссис Кинкэйд и впрямь пришлет за мной полицейского.

— Скажите, а боль будет сильной? — спросила Элла.

— Да нет, — удивился доктор. — Ребенок у нее был маленький, семимесячным, так что роды прошли относительно легко.

Впрочем, он тут же понял, что Элла имела в виду вовсе не родильницу. Она внимательно смотрела на Дэвида Рейнуотера, который в это время о чем-то говорил с мужчиной, одетым в мешковатый комбинезон. Около них крутились два маленьких ребенка. Они цеплялись за грязные штанины отца ручонками, которые были еще грязнее. Третьего малыша мужчина держал на руках. Элла слышала, как он рассказывал Рейнуотеру о смерти своей жены: та умерла неделю назад от туберкулеза. Мужчина говорил, что просто не представляет себе, как ему теперь растить детей. Работы ведь нет…

Элла не слышала, что ответил ее постоялец. Должно быть, пытался подбодрить, уговаривал не терять надежду, верить в то, что все будет хорошо. Дэвид пожал мужчине руку и взъерошил волосы одному из мальчишек. Элла встретилась взглядом с доктором Кинкэйдом.

— Да, — теперь он ответил на ее вопрос.

Молодая женщина вздрогнула.

— А вы не дадите ему обезболивающее? — Она понимала, что не должна об этом спрашивать, и все-таки спрашивала.

— Дам. Если попросит.

— А он попросит?

— Да, миссис Баррон. — Доктор тяжело вздохнул. — Попросит.

6

В первое воскресенье после инцидента, произошедшего у фермы Притчетов, а потом продолжившегося на бойне, кто-то швырнул бутылку в окно методистской церкви. Там как раз шла служба. Бутылка едва не задела женщину, сидевшую на скамье возле самого окна. Впрочем, никто не пострадал, вот только стекло было разбито вдребезги. Оставив за собой тучу пыли, грузовик, с которого бросили бутылку, умчался прочь. Из кабины раздавались расистские выкрики.

Брату Келвину удалось удержать свою паству и от испуга, и от ответных действий. Никто из женщин не запаниковал, никто из мужчин не бросился вслед за машиной. Успокоив детей, священник продолжил проповедь. Число его преданных последователей в результате этого происшествия увеличилось еще на десять человек — люди зашли к методистам впервые и остались навсегда.

На лице священника пока еще оставались синяки — их видели все. Сломанные ребра сильно болели, но он и не думал жаловаться. Такова была плата за добрый совет и попытку хоть чем-то помочь беднякам из поселка. Впрочем, мисс Вайолет по этому поводу высказалась так: «Этому человеку еще повезло, что его не убили».

Хотя у Эллы было свое собственное мнение относительно того, что касалось расовых проблем, в данном случае она была согласна с выводом своей постоялицы. Брату Келвину и всем остальным действительно повезло — они остались живы.

Сначала прихожане думали, что демонстративное нападение на церковь стало своего рода напоминанием чернокожим прихожанам, чтобы они знали свое место и не лезли в дела белых, но следующей ночью последовали поджоги в поселке. Дотла сгорели два сарая, которые служили людям пристанищем, и они остались даже без этого убогого жилья. Потом в ручей, откуда жители поселка брали воду, кто-то кинул мешок с навозом. Стало ясно, что объектом ненависти были не только темнокожие, но и белые бедняки — обитатели местных трущоб.

Впрочем, после этих хулиганских выходок Конрад Эллис и его шайка вроде бы угомонились. Они вновь вернулись к своим привычным забавам — много пили, гоняли, как сумасшедшие, по городу и окрестностям на машинах и донимали людей мелкими каверзами.

Забыть о случившемся у Притчетов было не так-то просто, тем более что к другим фермерам тоже стали приходить сотрудники федеральной службы. Впрочем, теперь сделки по продаже скота — на мясо и на убой — проходили без каких-либо эксцессов. Конечно, не в последнюю очередь это объяснялось тем, что люди были напуганы поведением Эллиса и тем, что власти ему не только не препятствовали, но и, судя по всему, покровительствовали.

Желая уберечь остатки стада, многие фермеры решали пожертвовать слабыми коровами, которых все равно было нечем кормить, и получить за них хоть какие-то деньги. Они понимали, что средства, выделенные правительством на то, чтобы поддержать скотоводов, рано или поздно закончатся и на всех их не хватит. О жалости никто уже и не думал, ибо перед людьми стоял выбор: потерять стадо или лишиться вообще всего.

Город был полон слухов. Одни восхищались смелостью Джорджа Притчета, который сначала не побоялся выступить против головорезов Эллиса, а теперь открыто осуждал шерифа Андерсона за бездействие. Эти люди с презрением отзывались о Конраде и его дружках, наживавшихся на беде других. Им и засуха была на пользу! Впрочем, оказались и такие, кто считал, что местных бедняков надо было проучить покрепче.

Молва распространялась со скоростью ветра. Сопровождались разговоры, как это часто бывает, зловещими предсказаниями, что добром все это не кончится. Напряжение ощущалось даже в воздухе… Скрытая угроза была столь же ощутимой, как невыносимая жара, которая всех измучила. Люди ждали, что вот-вот что-то произойдет.

Как-то вечером, глядя на шахматную доску, мистер Хастингс воскликнул:

— И когда только эта засуха закончится!

Рейнуотер пожал плечами и сделал ход.

Элла в этот день пекла хлеб, поэтому на кухне было ужасно душно. На улице не ощущалось ни малейшего дуновения ветра, хотя все окна в доме раскрыли настежь — в надежде, что хоть вечером воздух станет посвежее. Элла спросила, не будут шахматисты возражать, если она с Солли тоже посидит в гостиной — как-никак, там работал маленький вентилятор, слегка разгонявший духоту.

— Ну что вы, миссис Баррон! Конечно, нет, — ответил Хастингс, а Дэвид тут же кивнул.

Элла устроилась на диване и принялась за шитье. Солли сидел на полу у ее ног и играл катушками.

Честер Хастингс сделал глоток холодного чая и высказал общую надежду:

— Такая духота бывает перед грозой. Неужели наконец-то пойдет дождь?

Рейнуотер оторвал взгляд от доски.

— Если бы я не сомневался в обратном, — улыбнулся он, — то непременно решил бы, что вы специально отвлекаете меня от игры.

— Прошу прощения, но вы не совсем не правы! — расхохотался коммивояжер. — Я пытаюсь сохранить за собой титул чемпиона. Увы, должен признать, что вы с каждым днем играете все лучше и лучше.

— Однако я по-прежнему вам проигрываю.

— Боюсь, это будет продолжаться недолго.

Но Рейнуотер даже не смотрел на доску. Элла вдруг поняла, что в последние полчаса он то и дело посматривал на Солли. Мальчик совсем не шумел, но молодая женщина все равно подумала, что ее сын может быть помехой. Может быть, он отвлекает ее постояльцев от игры, в которой, она слышала, нужно быть очень сосредоточенными?

Элла быстро обрезала нитку, которой зашивала рубашку Солли, и собрала в корзинку для рукоделия всю свою работу.

— Вы уже закончили? — удивился Рейнуотер.

— Да, на сегодня достаточно.

— Покидаете нас, миссис Баррон? — оторвался от шахматной доски и Хастингс. — Жаль. Нам было так приятно провести вечер в вашем обществе.

Элла улыбнулась:

— Солли пора ложиться спать.

Она наклонилась, чтобы забрать у сына катушки с нитками. Мальчик запротестовал.

— Пора в постель, Солли, — мягко сказала Элла.

Она всем сердцем надеялась, что ей удастся увести сына спокойно. Увы, увы!

Солли начал хныкать. Это свидетельствовало о том, что мальчик недоволен. Он стал хлопать себя по щекам, а хныканье перерастало в крик — с каждой минутой все более пронзительный.

Быстро поставив корзинку на пол, Элла схватила сына и прижала к себе.

— Прошу прощения, джентльмены, что мы отвлекли вас от игры. Спокойной ночи.

Мягко подталкивая Солли вперед, Элла, как могла, быстро вышла из гостиной. Когда они проходили мимо лестницы, на верхней ступеньке появилась одна из сестер Данн в легком халате и ночном чепце.

— Все в порядке, миссис Баррон?

— Да-да, все хорошо. Спокойной ночи, мисс Перл.

Войдя с сыном в его комнату, Элла плотно закрыла за собой дверь. Она надеялась, что тяжелый дуб заглушит ужасные крики, которые издавал Солли. Еще крепче прижав к себе мальчика, она стала тихонько напевать песенку, которая могла его успокоить. Бесполезно. Солли боролся с кошмарами, против которых Элла была бессильна. Ей и всем остальным эти припадки казались чем-то вроде нервных срывов, но для Солли они были мучением, всю глубину которого не могла себе представить даже мать. Элла не в силах была защитить мальчика от его собственного разума, не могла уберечь от незримого врага и сама ужасно страдала из-за этого.

Еще больше пугала Эллу мысль о том, что Солли могут у нее забрать, увезти в лечебницу. Что, если мистер Рейнуотер расскажет о произошедшем доктору Кинкэйду? Что, если тот решит, что тут требуется его вмешательство, и посчитает поведение мальчика опасным для окружающих?

Кроме того, если припадки у Солли будут повторяться, это наверняка повредит ее пансиону — можно будет потерять жильцов, а в такие тяжелые времена, как сейчас, каждая монета на счету. Для Эллы было очень важно, чтобы остались постоянные жильцы — сестры Данн и мистер Хастингс, ведь Дэвид Рейнуотер таким не станет…

Размышляя обо всем этом, она подвела Солли к постели. Окна в спальне были закрыты, и духота казалась нестерпимой. Нужно было немного проветрить, но сначала Элла хотела успокоить сына.

Между тем Солли продолжал колотить себя обеими руками. Его пронзительный крик не утихал ни на минуту. Элле пришлось оставить его одного — она бросилась назад, в гостиную. Не обращая внимания на встревоженные взгляды мужчин, молодая женщина схватила свою корзинку для рукоделия и тут же побежала наверх. В комнате Солли она перевернула корзинку и высыпала ее содержимое на постель сыну.

Мальчик тут же замолчал. Он поднял две катушки и аккуратно поставил их на пол у кровати — почти вплотную. Затем Солли убрал в корзинку рассыпавшиеся принадлежности для шитья, одну за другой. Закончив с этим, он забрался на кровать, улегся поудобнее и закрыл глаза. Не прошло и минуты, как мальчик уже спал.

Элла в изнеможении рухнула на стул около постели сына. Платье на ней было мокрым от пота.

Наклонив голову, молодая женщина вытащила из прически все шпильки, и волосы волной упали ей на плечи. Она почувствовала облегчение от того, что Солли наконец замолчал, и одновременно стыдилась этого чувства. Элла смотрела на спящего сына, и ее сердце сжималось от жалости и любви к нему. Она часто задумывалась о том, не был ли сон тем единственным состоянием, в котором мальчик обретал покой.

Элла встала около кровати — осторожно, так, чтобы не задеть две катушки, пять минут назад поставленные ее сыном. Какое-то время она просто смотрела на Солли все с теми же привычными чувствами — любовью и жалостью. Затем, протянув руку, легонько тронула его ладонь, лежавшую на одеяле. Самыми кончиками пальцев она провела по голубымвенам, просвечивающим из-под белой кожи. Еле дыша, Элла губами коснулась ресниц сына, потом нежно погладила краешек его уха.

Мальчик не вздрогнул, не оттолкнул руку матери. Лишь дыхание его слегка участилось. Для Эллы не было ничего важнее таких удивительных моментов, когда она могла приласкать своего сына. Когда все в доме давно уже спали, она очень часто подолгу сидела в маленькой спальне Солли. Оба окна этой комнаты были забраны решетками, чтобы мальчик не попытался выбраться наружу. Вот и сейчас Элла осторожно прикасалась к сыну, отчаянно надеясь на то, что в один прекрасный день он тоже посмотрит на нее глазами, полными любви и нежности.

В том, что этой надежде не суждено сбыться, ее убеждали многие. Сама Элла гнала от себя подобные мысли — она знала, что в противном случае пропасть ее отчаяния может стать очень глубокой и ей уже не удастся выбраться из этой бездны.

О начале долгожданного дождя возвестил раскатистый удар грома. На этот раз никаких прелюдий, никаких ничего не обещающих осторожных первых капель не было. Дождь обрушился на землю внезапно и очень скоро превратился в настоящий ливень.

Элла уже спала, но в одно мгновение вскочила на ноги. Молодая женщина быстро накинула халат и выбежала в коридор. Там было темно, но путь ей освещали вспышки молний, следовавшие одна за другой.

Очередной яркий всполох едва не ослепил Эллу. Она осторожно спустилась вниз и пошла в гостиную — окна здесь в последнее время на ночь не закрывали. Дождь уже успел залить подоконник. Быстро захлопнув створки, Элла поспешила к следующему окну.

Тут молодая женщина, прежде чем закрыть створки, решила сначала выглянуть наружу. Она увидела черное небо, расчерченное вспышками молний. Верхушки деревьев раскачивал сильный ветер. Чьи-то простыни и полотенца сорвало с веревки, и теперь все это неслось по улице, словно кувыркаясь и подскакивая… Цирковые акробаты без рук и голов…

Плотно закрыв окна в обеих гостиных и на кухне, Элла пошла к входной двери. Она была расположена под балконом, но ветер оказался так силен, что дождь все-таки попадал на веранду. Легкая ширма, которая здесь стояла, не стала для него преградой. С трудом, преодолевая порывы ветра, Элла стала убирать и ее, и стулья со столиком в дом. Ей удалось все сделать быстро, и, отдохнув пару секунд, молодая женщина обернулась.

Рейнуотер стоял на нижней ступени лестницы, положив руку на перила, как если бы взгляд Эллы сковал его во время движения.

В промежутках между молниями Дэвид был совсем невидим, а их ослепительный свет делал его рубашку такой белой, что было больно глазам. Рубашка эта была застегнута лишь на одну пуговицу и не заправлена в брюки. Подтяжки висели по бокам, причем петли казались неровными. Ко всему прочему, ее жилец, так же, как она сама, не успел обуться.

Элла знала, что ее вид тоже оставлял желать лучшего. Волосы свободной копной падали на плечи и спину, халат был мокрым от дождя. Сырой подол все время прилипал к ногам, а босые ступни на холодном полу начали мерзнуть.

Все эти образы и мысли пронеслись в ее голове за одну минуту. Между тем сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди и поскачет по улице, как те мнимые акробаты. И тут молния ударила совсем близко. Последовавший за ней удар грома сотряс весь дом. На полках зазвенела посуда — стеклянная и фарфоровая. Порыв ветра промчался по прихожей, и дверь с грохотом захлопнулась.

Элла и Дэвид и тут не пошевелились. Они, не отрываясь, смотрели друг на друга.

— Дождались… Наконец-то пошел настоящий дождь… Теперь засуха закончится, — прервала затянувшееся молчание Элла, но голос ее звучал хрипловато.

Дэвид ответил не сразу. Он еще секунду вглядывался ей в лицо, а потом покачал головой:

— Боюсь, что нет.

Элла глубоко вздохнула и все-таки заставила себя сдвинуться с места. Когда она проходила мимо Рейнуотера, тот негромко добавил:

— Пока еще нет.

После завтрака, прибравшись на кухне, Элла с Маргарет вышли во двор, чтобы убрать оттуда весь мусор, который принесла ночная гроза. К своему удивлению, хозяйка пансиона увидела там брата Келвина — тот собирал сломанные ветки и складывал их в дренажную канаву, окружавшую ее владения.

Элла сурово глянула на Маргарет, но служанка лишь пожала плечами:

— Я за ним не посылала.

— Это верно, миссис Баррон. Я пришел сам. Просто захотел помочь вам.

Элла вспомнила, как, поддавшись на уговоры Маргарет, разрешила ему покрасить ставни и помочь еще кое в чем по хозяйству. Несколько раз она платила чернокожему священнику за то, что не в силах была сделать сама, но постоянно так продолжаться не могло.

— Я не могу позволить себе держать работника, — сразу сказала молодая женщина, наблюдая за тем, как ловко брат Келвин спиливает сломанную ветку.

— Нет-нет, никакой платы! Я и так вам обязан.

— Что вы говорите, брат Келвин! Это совсем не так…

— Нет, так. — Священник повернулся к хозяйке пансиона.

Элла заметила, что на его лице еще видны следы кровоподтеков. Ей стало ясно, что священник ей действительно благодарен и старается таким образом дать это понять. Она кивнула, выражая согласие:

— Я признательна вам за помощь, брат Келвин.

— Ветер был сильный, а гроза — одно название. Земля хоть и промокла, к полудню высохнет.

Утром Элла уже слышала по радио, что осадков выпало очень мало. Вдобавок дождь прошел так быстро, что вода успела испариться до того, как земля напиталась влагой. Ясно, что засуха не кончилась. Сколько она еще прОллится, бог весть. Значит, Дэвид был прав….

Священник кивнул в сторону канавы:

— Попозже я сожгу весь этот хлам… Вот только уберусь здесь как следует.

— Приходите во время ланча на кухню. Маргарет вас покормит.

— Неужели ваша знаменитая фасоль?

— Не сегодня, — улыбнулась Элла.

— В любом случае спасибо вам, мэм.

Остаток утра ушел на то, чтобы привести в порядок полы и подоконники — их все-таки сильно залило во время короткого дождя. Занавески в гостиных также были сырыми. Расправив ткань, Элла направила на нее вентилятор, чтобы высушить.

В полдень дел у нее по-прежнему было много, так что ланч жильцам подавала Маргарет. Затем Элла послала служанку в лавки за провизией. День прошел в обычных хлопотах. Ближе к вечеру, когда на плите тушилось мясо, а пудинг уже красовался на столе, Элла вдруг спохватилась, что ее сына нет на кухне.

— Солли! — Молодая женщина бросилась сначала в коридор, потом к входной двери.

Неужели он опять убежал на улицу?

— Солли здесь.

Резко остановившись, она развернулась и быстро пошла назад. Это был голос Рейнуотера, и раздавался он из гостиной. Элла застыла на пороге… Дэвид сидел на полу. Прямо перед ним были рассыпаны костяшки домино. Солли пристроился тут же, внимательно наблюдая за тем, как Рейнуотер берет из кучки один черный прямоугольник за другим и выстраивает их на ребро в безукоризненно ровную линию.

— Что…

— Тс-с… Молчите. У нас все в порядке. Смотрите сами.

В другой ситуации Элле вряд ли пришлось бы по душе, что ей не дают слово сказать в собственном доме, но сейчас она была настолько заинтригована поведением сына — он выглядел очень сконцентрированным и спокойным, — что тихо прошла к столу и присела на стул.

Рейнуотер продолжал выстраивать линию из домино. Глаза Солли следили за каждым его движением.

— Вчера вечером я обратил внимание на то, как ваш сын играет с катушками и ставит их аккуратно, в идеальном порядке. — Дэвид даже не взглянул на Эллу, хотя обращался именно к ней. Как и мальчик, он был полностью сосредоточен на своем занятии. — В результате у меня родилась одна идея.

Желая избавить своего постояльца от возможных иллюзий, Элла негромко сказала:

— Он поступает так и с другими мелкими предметами, мистер Рейнуотер. Со спичками, с пуговицами… С крышками от бутылок. Словом, со всем, что имеет одинаковую форму.

Вопреки ее ожиданиям Дэвид даже обрадовался:

— Правда? Это прекрасно.

Улыбаясь, он продолжил возводить линию из костяшек домино. Солли следил за ним не отрываясь. При этом мальчик словно бы и не замечал, что его колено касается колена другого человека.

Закончив свою работу, Рейнуотер сложил руки и застыл.

Солли долго смотрел на домино, а потом слегка толкнул пальцем последнюю из костяшек. Падая, она повалила следующую, и скоро все черные прямоугольники снова кучкой лежали на полу.

Элла встала.

— Спасибо, что присмотрели за ним.

Рейнуотер остановил ее жестом:

— Подождите.

Он начал переворачивать домино точками вниз. Закрыв таким образом все костяшки, Дэвид смешал прямоугольники, как если бы хотел начать игру. Затем он негромко сказал:

— Твоя очередь, Солли.

Мальчик посмотрел на рассыпанные костяшки. Потом он протянул руку и поставил одну из них на ребро.

Элла знала, что ее сын отреагировал не на свое имя и не на приглашение к игре, а на собственную внутреннюю потребность выстроить домино в идеально ровную линию. В свое время именно эта приверженность к порядку подсказала ей, что с ребенком что-то не так. Другие-то дети вечно бросали игрушки где попало…

— Он не всегда был таким.

Рейнуотер перевел взгляд на Эллу.

— Солли был абсолютно нормальным мальчиком, — продолжила молодая женщина. — Ел и спал, как все. Плакал редко — если только описается или проголодается. Он нормально реагировал на звуки и голоса, узнавал меня, отца и Маргарет. Часто смеялся. В девять месяцев Солли уже ползал, а в год начал ходить. Мы играли с ним в прятки и другие игры… Словом, мой сын ничем не отличался от других детей… Может быть, даже чуть-чуть выделялся. К туалету я его приучила уже к двум годам. Это рано для любого ребенка, а для мальчика в особенности. Так мне, во всяком случае, говорили.

Внезапно Элла поняла, что все это время комкала свой фартук. Она заставила себя разжать руки и разгладить смятую ткань.

— Но в два года, когда другие дети словно бы начинают постигать свою индивидуальность, Солли как бы… закрылся. Он перестал реагировать на наши попытки поиграть с ним. Стоило ему сфокусировать на чем-нибудь внимание, и он мог сидеть так часами. Когда мы пытались отвлечь его, он выходил из себя и плакал. Интерес к тому, что происходило вокруг, у него пропадал с каждым днем, зато участились припадки гнева. Солли стал раскачиваться и бить себя по щекам. Какое-то время я еще могла удерживать его внимание, но… Но с каждым днем мой славный, умный ребенок уходил от меня все дальше. — Элла перевела взгляд на Солли, который продолжал выстраивать костяшки домино. — И наконец он исчез окончательно. — Она нервно встряхнула головой. — Мне так и не удалось вернуть его.

Все это время Дэвид Рейнуотер слушал, не шевелясь. Когда Элла закончила свою горькую исповедь, он перевел взгляд на Солли.

— Мерди считает, что мальчика нужно поместить в специальное учреждение.

Молодая женщина уже пожалела о том, что была столь откровенна.

— Вы хотите сказать, что обсуждали с доктором Кинкэйдом моего ребенка?

— Я спрашивал у него, чем может объясняться состояние Солли.

— Для чего?

— Для чего спрашивал? Просто хотел понять.

— Мистер Рейнуотер, ваше любопытство…

— Дело не в любопытстве. Просто я беспокоюсь…

— С какой стати вам беспокоиться из-за мальчика, о котором месяц назад вы еще ничего не знали?

— Хотя бы с такой, что в первый день нашего знакомства он опрокинул на себя горячий крахмал.

Конечно, это был повод для беспокойства. Тут возразить нечего. И все же Элла посчитала Интерес чужого человека к своему сыну оскорбительным. Каким бы вежливым ни был ее постоялец, он не лучше тех, кто относится к ее мальчику с нескрываемой насмешкой. Просто он слишком хорошо воспитан, чтобы смеяться над ним в открытую.

— Если вы хотели узнать что-то о Солли, почему не спросили у меня?

— Я чувствовал, что вам это не понравится.

Спокойный, рассудительный тон Дэвид лишь подчеркивал раздражение, которое сквозило в голосе Эллы. Интересно, они с доктором говорили только о Солли или о ней тоже? Сама мысль об этом привела молодую женщину в ярость. Элла почувствовала, как краска гнева поднимается вверх по шее и заливает ее лицо.

Словно прочитав эти мысли, Рейнуотер быстро добавил:

— Мы вовсе не сплетничали, миссис Баррон. Мне просто хотелось узнать мнение Мерди, как врача.

— А он не просил вас повлиять на меня? Уговорить, чтобы я все-таки отдала Солли?

— Не просил.

— Я никогда не соглашусь на то, чтобы моего сына упрятали в лечебницу!

Рейнуотер кивнул — то ли соглашаясь с позицией матери, то ли признавая за ней право действовать так, как она посчитает нужным.

— Мужественное решение.

Это заявление было столь же неопределенным, как и его кивок.

Молодая женщина встала.

— Скоро обед, и у меня еще много работы.

Она подошла к Солли, полная решимости увести его прочь от этого человека, даже если сие вызовет у мальчика очередной приступ ярости.

Однако Дэвид, к величайшему изумлению Эллы, придержал ее за руку.

— Прошу вас, взгляните. Неужели вы ничего не замечаете?

Солли уже выстроил линию из домино и теперь внимательно смотрел на нее. Вот он вытянул палец и осторожно толкнул крайнюю костяшку. Мгновение — и вся змейка, словно свернувшись, уже лежала на полу.

Элла в недоумении смотрела на своего постояльца.

— Ну гляньте же на точки! — он даже слегка повысил голос.

Молодой женщине хватило одной секунды, чтобы понять, что имеет в виду Дэвид. По спине Эллы пробежали мурашки, а сердце бешено заколотилось.

Когда Солли начинал возводить свою линию, костяшки домино лежали на полу лицевой стороной вниз, но мальчик сумел подобрать их так, что все оказалось выстроено, как в законченной партии, — от дубля двойки до двойной шестерки.

Элла в смятении повернулась к Рейнуотеру:

— Как вы смогли научить его этому?

— Никак, — улыбнулся Дэвид. — Солли все сделал сам.

7

— Таких детей называют учеными идиотами.

…На следующий день после столь неожиданного открытия они пришли к доктору Кинкэйду и сейчас сидели у него в кабинете. Накануне вечером Элла и Рейнуотер вновь и вновь проверяли удивительные способности Солли. Мальчик ни разу не ошибся в выборе, хотя костяшки домино лежали перед ним точками вниз и ему приходилось их переворачивать и подбирать.

Утром, сразу после завтрака, Элла отправила Маргарет к доктору с запиской. Она вкратце описала то, что произошло вечером, и поинтересовалась, не могут ли они с Солли прийти сегодня на консультацию.

Молодая женщина намеренно не стала пользоваться телефоном, поскольку местные телефонистки все, как одна, были завзятыми сплетницами. Элла не желала, чтобы кто-то знал о том, какие у них новости, потому что понимала — в городе к этому могут отнестись по-разному.

Люди привыкли опасаться всех, кто хоть в чем-то отличается от них. Особенно нетерпимы они по отношению к тем, кого считают умственно отсталыми. Им кажется, что всех «дурачков» необходимо изолировать от общества — разумеется, ради блага «нормальных» людей.

Когда Элла была еще девочкой, в их городе жил парень по имени Дули. Он был совершенно безвредный и даже очень милый и приятный. Однако разум Дули оказался слишком прост для того, чтобы разобраться в реалиях и хитросплетениях городской жизни, а его чрезмерное дружелюбие у многих вызывало резкое отторжение.

Как-то раз Дули забрел во двор одной пожилой вдовы. Элла не сомневалась, что он сделал это совершенно случайно. Также ненароком он заглянул через окно в спальню женщины, которая в это время одевалась. Та подняла страшный крик, и бедного Дули отправили в лечебницу для умственно отсталых. В ней он и прожил до конца жизни…

В душе Элла страшилась того, что и Солли не удастся избежать принудительного лечения. Один случайный проступок, вроде того, что совершил Дули, и ее сына отправят в больницу. Именно поэтому она так бдительно смотрела за ним, не желая давать повода для сплетен и пересудов.

Доктор Кинкэйд прислал с Маргарет ответную записку, в которой просил их прийти в три часа — после того, как у него закончится прием пациентов. Дэвид Рейнуотер очень вежливо поинтересовался у Эллы, может ли он сопровождать их к доктору, и она согласилась — отказать было неудобно. В конце концов, ведь это он помог Солли проявить свои способности.

В небольшую комнату, служившую доктору кабинетом, их проводила миссис Кинкэйд — тетя Дэвида. Она сказала, что ее супруг подойдет через минуту, и предложила им что-нибудь прохладительное. И Элла, и Рейнуотер отказались, но молодая женщина согласилась взять леденец для Солли. И действительно, доктор пришел очень быстро. Он вошел в кабинет, держа в руках коробку с домино.

Рейнуотер стал раскладывать на столе черные костяшки — точками вниз. Сердце у Эллы бешено забилось. Однако она волновалась напрасно — Солли их не подвел. Он собрал все в безупречном порядке. Доктор Кинкэйд удивленно покачал головой. После этого он и сказал им ту самую фразу.

— Учеными идиотами? — в смятении переспросила Элла.

Доктор понял, что так задело молодую женщину, и поспешил добавить:

— Термин не очень удачный, не спорю. Но до тех пор, пока медицинское сообщество не придумает что-нибудь другое, эта аномалия психического состояния будет называться именно так.

— Аномалия, — задумчиво повторила Элла. — Но что же это такое конкретно?

— Никто не знает. — Доктор Кинкэйд кивнул на книгу, лежавшую у него на столе. — Полагаю, вы слышали аббревиатуру «IQ». Это своего рода подсчет коэффициента интеллектуального развития человека. Понятие не так давно вошло в обиход, но уже широко используется.

Элла и Рейнуотер кивнули, и доктор продолжил:

— Сейчас людей, чей ай-кью дотягивает только до двадцати единиц, мы называем умственно отсталыми, но в течение очень длительного времени их именовали идиотами. — Доктор надел очки, открыл книгу и углубился в текст. Потом он поднял глаза и стал говорить, обращаясь в основном к Элле: — В конце девятнадцатого столетия один немецкий врач провел детальное исследование в группе людей, страдающих классической формой умственной отсталости, но при этом обладающих удивительными, даже невероятными способностями. У них могли проявляться математические или музыкальные таланты, не говоря уже о том, что они мгновенно запоминали очень и очень многое. Соединив термин, характеризующий крайнюю умственную недостаточность, с французским словом, значение которого мы могли бы перевести как «высоконаучный», он и ввел в психиатрию понятие «ученый идиот»[2].

— И, по вашему мнению, Солли относится к этой категории? — Хотя Элле решительно не нравился термин, о самой болезни она хотела узнать как можно больше.

— Сказать наверняка трудно. — Доктор Кинкэйд снял очки. — Я не специалист, миссис Баррон. Да, мне доводилось слышать о существовании таких людей, но не более того. Готовясь к разговору с вами, я почитал вот это. — Он опустил руку на лежавшую перед ним книгу.

Элла и Рейнуотер молчали.

— Откровенно говоря, — продолжил доктор после короткой паузы, — мне так и не удалось найти ничего конкретного. Информация по данному вопросу очень скудна и к тому же противоречива. Лишь несколько психиатров во всем мире занимались изучением подобных состояний, но даже им неясно, почему их пациенты обладают такими неординарными способностями. Никто не смог исчерпывающе объяснить, как возникают подобные аномалии развития. Возможно, изменения начинаются еще во время беременности, когда формируется мозг ребенка. Может быть, это результат родовой травмы… Не исключено, что в основе всего — сильное эмоциональное потрясение. — Доктор пожал плечами.

Элла, помедлив, сказала:

— Я постоянно мучаюсь сомнениями, не было ли моей вины в том, что случилось с Солли. Может быть, он стал таким потому, что я что-то сделала не так — до родов или после?

Молодой женщине было нелегко сделать такое признание. Доктор Кинкэйд посмотрел на нее и ободряюще улыбнулся:

— Полагаю, вы ни в чем не виноваты, миссис Баррон. Если бы это случилось во время беременности, мы бы имели дело с немедленным явным отклонением. Роды у вас принимал я и могу заверить, что прошли они вполне благополучно. А если бы в раннем детстве Солли получил травму или пострадал от болезни, достаточно серьезной для того, чтобы оказать воздействие на его мозг, вы бы об этом наверняка знали. Теории, касающиеся развития этой аномалии, столь разнообразны, что ни одна из них не может считаться окончательной. По крайней мере, так кажется лично мне. Рискну предположить, что изменения происходят все-таки в период формирования плода, однако они далеко не всегда проявляются в младенчестве.

— Сначала Солли развивался, как все другие дети.

Кинкэйд положил руку на открытую страницу.

— Как правило, симптомы болезни начинают проявляться именно в том возрасте, в котором они стали заметны у вашего сына.

— Странно, — впервые вмешался в разговор Рейнуотер. — Значит, все эти медицинские светила так и не смогли назвать первопричину болезни?

— Когда люди не в состоянии объяснить какое-либо отклонение, они склонны списывать его на сверхъестественные силы, — едва заметно усмехнулся доктор. — Так, некоторые утверждают, что это состояние носит духовный характер и такие люди, как Солли, имеют непосредственную связь с Творцом. Соответственно, и мыслят они по-другому, не осознавая своего земного существования и не замечая непосредственного окружения и уж тем более других людей. — Кинкэйд снова повернулся к Элле и добавил: — По крайней мере, вы можете утешать себя тем, что Солли особенный, ибо в состоянии беседовать с Богом и ангелами.

— Мне не нужны утешения, доктор. Я хочу понять, на что потенциально способен мой сын. Мне важно сделать все для того, чтобы он реализовал эти свои возможности.

Молодая женщина перевела взгляд на Солли, который сидел, слегка раскачиваясь взад и вперед. Он крутил пуговицу на рубашке и сосал леденец, наглухо запертый в том загадочном мире, в который она никак не могла пробиться.

Тем временем Дэвид Рейнуотер задал волнующий ее вопрос:

— Мерди, эту болезнь можно вылечить? Способны такие люди вести нормальную жизнь?

Кинкэйд не спешил ответить. Он стал листать книгу. Элле показалось, что доктор делает это, чтобы выиграть время.

— Задокументированные случаи есть, но их единицы. Критерии для постановки диагноза также находятся под вопросом. Если что и объединяет эти состояния, так это их многообразие, но каждый пациент по-своему уникален. Это касается как симптоматики, так и степени заболевания. Некоторым удается освоить устную речь, что позволяет им общаться с окружающими, пусть и очень ограниченно. Однако никто из ученых идиотов не использует свои удивительные способности в практических целях.

Рейнуотер попросил доктора пояснить ему и Элле эту мысль.

— Допустим, человек обладает фантастической памятью, — сказал Кинкэйд после нескольких секунд размышления. — Один только раз прочитав пьесу Шекспира, он способен процитировать ее от начала и до конца. Но делает он это потому, что так устроена его память. Он запоминает пьесу не из желания выучить ее наизусть. Его не интересует сюжет. Собственно, содержание текста как такового ему безразлично. Пьеса Шекспира значит для него не больше, чем телефонный справочник. Если такой человек что-то читает, он запоминает текст, вот и все. Но делает он это не ради обучения или развлечения — своего собственного или кого-то другого.

— Однако он в состоянии прочитать Шекспира, — тихо сказала Элла.

Доктор уловил скрытый подтекст этого замечания. Было видно, что ему вовсе не хочется, чтобы надежда молодой женщины погасла.

— Некоторые люди, страдающие этим заболеванием, действительно могут читать. Есть и такие, которые не читают, не говорят и вообще не общаются с окружающими, однако в состоянии сыграть на рояле сложнейшее музыкальное произведение, услышав его всего один раз. А кое-кто настолько погружен в себя, что не выносит даже случайного прикосновения и в то же время способен мгновенно решить такую задачу, на которую у живущего полноценной жизнью математика уйдет не один день, — с этими словами доктор закрыл книгу, как бы подводя итог разговора.

Элла явно была в смятении, и Кинкэйд добавил:

— Миссис Баррон, на самом деле я рад, что вы обнаружили у Солли этот талант, однако не могу даже предположить, будет ли от таких способностей хоть какая-то реальная польза. Вас, конечно, интересует, сможет ли ваш мальчик когда-нибудь говорить. Увы, не знаю. Боюсь, что на этот вопрос вам никто не ответит.

Беседа с доктором Кинкэйдом могла бы разочаровать Эллу, однако это было не так — молодая женщина вышла от него окрыленной. По ее мнению, все произошедшее и то, что она узнала, стало серьезной победой в ее попытках пробиться в мир сына. В массивной стене, за которой прятались его разум и душа, появилась брешь.

Отныне все помыслы Эллы были направлены на то, чтобы расширить эту брешь, превратить ее в проем, который позволил бы ей проскользнуть внутрь. Молодой женщине так хотелось наладить хоть какую-то связь со своим сыном, пусть самую ничтожную!

Каждый день она выкраивала немного времени для того, чтобы побыть с Солли. Она рисовала на бумаге ряды точек, как на костяшках Домино, а потом предлагала взять карандаш сыну. Элла надеялась, что он нарисует свои группы точек, осознав в итоге, что эти маленькие кружочки символизируют цифры и что цифры, если их добавлять друг к другу, образуют новые числа.

Солли ни разу не взял у нее карандаш и вообще не проявил к нарисованным точкам ни малейшего интереса. Как-то раз Элла вложила карандаш ему в руку и попыталась рисовать вместе с ним, однако у мальчика мгновенно случился припадок агрессии — в гневе он ударил Эллу головой в подбородок. У нее появился синяк, который был виден несколько дней. В конце концов она оставила свои попытки и вернулась к домино. Это занятие всецело поглощало внимание Солли и вселяло в Эллу надежду на новые открытия.

Как-то вечером мальчик сидел на кухне, выстраивая змейку из костяшек. Элла разбирала скатерти и полотенца и не сразу услышала, как вошел Рейнуотер.

— Я смотрю, Солли не утратил интерес к домино, — он слегка улыбнулся.

— Вы правы. Однако никаких других успехов у нас нет…

Элла уже рассказывала ему о безуспешных попытках перенести точки на бумагу и сейчас добавила:

— Я-то надеялась, что Солли поймет, что точки символизируют числа и что каждое число имеет определенное значение.

— Вполне вероятно, что он это понимает. Иначе почему мальчик все время выстраивает костяшки домино в строго определенном порядке?

На это Элле нечего было возразить.

— Вы не будете против, если я немного позанимаюсь с ним? — вдруг спросил Рейнуотер.

— А что вы хотите делать?

— Пока и сам не знаю. Мне еще нужно подумать.

Неопределенность этого ответа смутила Эллу. Она уже готова была отказать постояльцу в просьбе, но вдруг вспомнила, как по-доброму он относится к ее сыну. В его интересе к мальчику не было ничего неискреннего. К тому же Дэвид Рейнуотер отличался редкостным терпением, и это могло помочь при занятиях с Солли. И наконец, Элла не могла забыть тот день в саду, когда Рейнуотер полол сорняки в ее огороде — просто потому, что хотел ей немного помочь. Видимо, ему необходимо было чувствовать, что он кому-то нужен.

Элла согласилась, но тут же добавила:

— Если Солли вдруг начнет нервничать…

— Мы сразу прекратим занятия, — не дал ей договорить Рейнуотер. — Обещаю вам.

Через три дня Элла пришла на кухню с полной корзиной помидоров и кабачков, только что собранных в огороде. Маргарет в это время чистила картофель.

— Боюсь, что нам самим не съесть все эти помидоры. — Элла аккуратно выложила овощи на кухонный стол. — Замариновала я тоже достаточно… Знаешь что? Отнеси их в поселок и возьми яйца, которые остались в холодильнике. Завтра утром принесут свежие, так что эти можно отдать.

— Хорошо, мэм.

Элла глянула на блюдо, на которое они обычно складывали поджаренные кукурузные лепешки.

— Ты не забыла их посолить?

— Скажете тоже, миссис Баррон! Посолила, а вот эти две еще и поперчила. Старые дамы не любят перец, зато мистеру Рейнуотеру он нравится.

— Где Солли? С ним? — Элла задала эти вопросы с тревогой.

— Да, мэм. В большой гостиной.

Молодая женщина сразу успокоилась и открыла холодильник.

— Тебе или мне придется сходить в магазин. Напомни, что в поселок можно будет захватить и фунт масла.

— Так мило со стороны мистера Рейнуотера, что он заботится о нашем Солли. Как вы думаете, почему он это делает?

— Еще нужно купить майонез и немного сыра. Если в магазин пойдешь ты, попроси мистера Рэндалла нарезать его потоньше.

— Он совсем другой.

Элла понимала, что Маргарет говорит вовсе не о сыре и не о бакалейщике. Закрыв холодильник, она взглянула на свою служанку:

— Другой?

— Ну да. Не такой, как мистер Баррон.

Элла промолчала, не зная, что на это ответить, а Маргарет развивала столь неожиданную мысль:

— Мистер Рейнуотер худой и высокий. У него темные волосы. Мистер Баррон был пониже, коренастый и вдобавок блондин. — Служанка вытерла руки и направилась к двери. — Пойду проверю, как там Солли, а потом займусь кабачками. А вообще-то я говорила не о внешности.

— Я сама схожу посмотрю. — Элла сделала вид, что не расслышала все эти рассуждения.

Она вошла гостиную и увидела, что Солли и Рейнуотер сидят за столом. Услышав ее шаги, Дэвид поднял голову и улыбнулся:

— Думаю, вы ошибались.

— Ошибалась? В чем?

— Полагаю, Солли понимает, что такое числа. Смотрите.

Элла подошла поближе. На столе были рассыпаны игральные карты — рубашкой вверх. Дэвид выбрал двойки и разложил отдельно, потом он нашел тройки и сложил их по мастям. Дальше Дэвид отыскал четверки, а Солли уже выбирал пятерки — сначала трефы, затем пики, червы и наконец бубны. Подержав их в руках, мальчик аккуратно уложил пятерки на четверки. Затем настала очередь шестерок и семерок. Их он так же быстро выбирал из рассыпанной колоды.

Эллу это не слишком впечатлило.

— Он просто запоминает, где какая карта лежит. Конечно, это удивительно, но на самом-то деле он не учится! Солли просто складывает карты разной масти… По сути, это не имеет ничего общего с числами.

— Я бы так не сказал. На картах, в отличие от домино, нарисованы именно цифры.

— А какая разница?

— Существенная. Смотрите дальше.

Последними Солли сложил в стопку десятки. После этого мальчик отодвинулся от стола и стал раскачиваться на стуле.

Элла взглянула на Рейнуотера, затем на карты, оставшиеся лежать рубашкой вверх.

— Он не стал складывать дальше — валеты, дамы, короли, тузы.

— На этих картах нет цифр.

Элла села на стул рядом с Солли — напротив Рейнуотера. Собрав со стола все карты, как сложенные ее сыном, так и оставленные им без внимания, она стала тасовать колоду. Сначала Элла разложила их так, чтобы была видна лицевая сторона, после чего все перевернула рубашкой вверх.

Солли внимательно смотрел за движениями матери. Как только она закончила, мальчик в буквальном смысле слова оттолкнул ее руки и начал переворачивать карты. Первыми он открыл двойки, потом уложил на них тройки, причем строго по мастям, и так до тех пор, пока десятки не легли на девятки. «Картинки» Солли опять не тронул.

Рейнуотер многозначительно посмотрел на Эллу:

— Ваш сын понимает, что цифры соответствуют определенному числу символов на каждой карте. Более того, он знает последовательность чисел. Четверка больше, чем тройка.

— Возможно, — пробормотала она не в силах справиться с сомнениями.

— Уверяю вас, это именно так.

— Да почему же?

— Сейчас расскажу. До того, как вы присоединились к нам, я убрал из колоды четверки. Солли сложил тройки и на этом остановился. Продолжил он лишь после того, как я вернул четверки на место. Затем я сделал то же самое с восьмерками. Мальчик вновь остановился после семерок, но на этот раз ждать не стал. Он сунул руку в карман моего пиджака и достал оттуда карты. Разложил их по мастям — трефы, пики, червы, бубны — и перешел к девяткам и десяткам.

То, что Солли сам, по своей воле прикоснулся к другому человеку, было для Эллы едва ли не более удивительно, чем его способность разбираться в числах.

— Он сунул руку вам в карман?!

— Причем без всяких подсказок с моей стороны, — улыбнулся Рейнуотер.

Элла перевела взгляд на сына. Она, не удержавшись, легонько погладила его по щеке и сказала:

— Молодец, Солли! Умница, Солли!

Мальчик отклонил голову, но Элле хотелось верить, что каким-то отдаленным уголком сознания он зафиксировал ее похвалу. Она посмотрела в глаза Дэвиду и поблагодарила:

— Спасибо, что вы тратите столько времени на моего сына.

— Не за что.

— Если Солли в состоянии распознавать цифры, если ему ясно, какая больше, а какая меньше и что за чем следует, возможно, когда-нибудь он выучит и буквы. Тот, кто освоит арифметику, освоит и чтение.

— Да. Я тоже так считаю.

— По крайней мере, мы вправе надеяться. Мы всегда можем надеяться на лучшее, не так ли?

Она даже не заметила, что сказала не «я», а «мы». Улыбка Дэвида погасла, но лишь на мгновение.

— Не всегда, но очень часто.

Когда на следующее утро Элла подавала завтрак, в столовую вбежала Маргарет: шляпка съехала на бок, лицо покрыто каплями пота. Служанка пыталась восстановить дыхание, но никак не могла сделать это. Элла испугалась:

— Что такое? Что случилось?

— В жизни своей… — начала было мисс Вайолет.

Они с сестрой смотрели на темнокожую служанку полными ужаса глазами. Старую даму перебил Рейнуотер:

— В чем дело? Что произошло?

— Я услышала в магазине, — выдохнула наконец Маргарет. — Мэм, на ферме у Томпсонов могут быть проблемы.

— У Олли с Лолой? — переспросила Элла.

— Да. У ваших друзей.

— Мне нужно идти. — Элла тут же сняла фартук и передала его Маргарет.

Они обе вышли в коридор. Там молодая женщина быстро надела шляпку, потом прошла на кухню и взяла за руку Солли, который до этого сидел за столом и ритмично постукивал чайной ложкой по его краю.

— Маргарет, завтрак оставляю на тебя. Не забудь разобрать покупки. Если я не вернусь к обеду…

— Поезжайте и ни о чем не волнуйтесь, мэм, — махнула рукой служанка. — Если что, я сама накрою на стол, нравится это нашим дамам или нет.

— Я отвезу вас, — сказал Рейнуотер, который в эту минуту вошел на кухню.

— Спасибо, не нужно. Я возьму свою машину.

— Да вы на ней уже бог знает сколько не ездили! — воскликнула Маргарет.

— Это не значит, что я разучилась водить автомобиль, — не удержалась от замечания Элла.

— Но моя машина припаркована у самого дома, — спокойно сказал Дэвид.

Элла взглянула на Маргарет, затем на Рейнуотера. Может быть, действительно не стоит отказываться от его предложения? Тем более что его автомобиль намного новее и надежнее.

— Благодарю вас, мистер Рейнуотер.

Она пошла к выходу, крепко держа за руку сына. Теперь Солли постукивал ложечкой по ее локтю.

8

— Томпсоны — это ваши друзья?

Усадив Солли между собой и Рейнуотером на переднее сиденье автомобиля, Элла торопливо объяснила, как можно побыстрее выехать из города. Ее постоялец вел машину на высокой скорости — сама Элла ни за что бы не рискнула так ехать на своем стареньком «Форде».

— Мы все вместе учились, но Олли и Лола ушли из школы раньше, чем я. Отец Олли умер, и ферма осталась на нем. У них молочное хозяйство. Старшие сестры Олли давно вышли замуж и уехали из дома. Они живут в других городах, так что все хлопоты сразу легли на его плечи. Мы все знали, что Олли и Лола обязательно поженятся — они были влюблены друг в друга с пятого класса. Когда Олли оставил школу, Лола настояла на том, чтобы они как можно скорее обвенчались. Став его женой, она могла помогать с делами на ферме… Сейчас у них четверо детей. Вот там поверните, пожалуйста, направо.

Дорога, на которую свернул Рейнуотер, была узкой и неровной. По ее обеим сторонам тянулись глубокие канавы, заросшие густой травой. Дальше видна была изгородь, отделявшая чахлую поросль кукурузы от хлопковых полей.

Несмотря на то что было еще относительно рано, жара усиливалась с каждой минутой. Очень скоро им пришлось опустить стекла в машине. Встречный ветер был сухим и горячим. Шляпка с Эллы чуть не слетела, и она машинально положила ее на колени. Теперь ветер трепал выбившиеся из прически молодой женщины волосы, но она не обращала на это внимания.

Все мысли Эллы были сейчас с друзьями. С рождением каждого ребенка Лола Томпсон обретала все более пышные формы, но это совершенно не мешало ее счастью. Лола любила мужа, детей, любила свою жизнь. Элла понимала, что этот природный оптимизм помогает ей выстоять в нелегкие времена.

Олли был типичным фермером, с большими руками и столь же большим сердцем. Он и учился неважно, потому что постоянно помогал отцу по ферме — доил коров до школы и после уроков, работал на поле и во дворе. Томпсон не особенно переживал, когда ему пришлось оставить учебу. Для Олли важнее была жизнь как таковая, а не книжные премудрости. Работал он много, но труд этот оправдывал себя — ферма Томпсонов давала неплохие доходы.

Так, во всяком случае, было еще совсем недавно. Во время засухи Олли пришлось взять в банке кредит, чтобы поддержать в эту трудную пору свое хозяйство. Травы коровам катастрофически не хватало, и молока они давали мало, но даже его приходилось отдавать за бесценок. За первым кредитом последовал второй… Неудивительно, что скоро Олли и Лола оказались в долгах.

Правительственная программа, обещавшая наличные деньги, должна была стать для них спасением. Однако это спасение могло повлечь за собой и сильнейшую эмоциональную травму.

— Боюсь, мы с вами опоздали, — сказал вдруг Рейнуотер.

В это же мгновение Элла увидела впереди клубы пыли.

— Что это такое?

— Машины, я полагаю.

Расстояние между ними и столбом пыли стремительно сокращалось, и скоро они смогли разглядеть сами автомобили. В грузовике, который ехал первым, везли коров. Сопровождали их три черные легковушки, в которых сидели угрюмые мужчины. Один ехал прямо на подножке, держась за открытое окно. За плечами у него висело ружье.

— Неужели это…

— Бандиты, — закончил за нее Рейнуотер.

Сквозь гул проезжавших машин до Эллы донесся другой звук. Сначала она подумала, что это автомобильные выхлопы, но тут вдруг Рейнуотер не сдержался и тихо выругался. Лицо у него стало мрачным и напряженным.

— Что это за странные звуки? — испуганно спросила Элла.

— Выстрелы.

Оглянувшись, молодая женщина увидела, что машины федеральной службы скрылись за поворотом. Выстрелы между тем доносились со стороны фермы. Сердце Эллы стиснул страх. Чтобы успокоить себя, она подумала, а потом сказала вслух:

— Здесь не может произойти того, что случилось на ферме Притчетов, а потом на бойне.

Во взгляде Рейнуотера не было обещания, и молодая женщина поспешила добавить:

— Там все началось из-за безработных, пришедших за мясом. Но сюда им просто не добраться — ферма Томпсонов слишком далеко от города. Так кто же там стреляет и зачем?

Она вспомнила женщин и детей, пострадавших в той потасовке. Вспомнила рассказ брата Келвина о том, что шериф и его помощники бездействовали. Элле стало страшно за своих друзей.

— Пожалуйста, побыстрее! — Она наклонилась вперед, как если бы от этого зависела скорость, с которой ехала машина. — Следующий поворот налево.

Но прежде чем они успели свернуть к ферме Томпсонов, на дорогу с ревом вырулил грузовик. Его тут же занесло, так что мужчины, сидящие в кузове, схватились за борта, чтобы не упасть.

Элла сразу узнала того, кто был за рулем. Конрад Эллис. В кабине с ним находились еще два человека, плюс дюжина разместилась в кузове. Стараясь удержаться на ногах, они схватились за борта и друг за друга. Впрочем, возможность упасть их ничуть не пугала. Мужчины орали, хохотали и палили в воздух из охотничьих ружей.

Рейнуотер, не снижая скорости, повернул налево. Солли бросило на Эллу, а ее саму прижало к дверце машины. До фермы оставалось около четверти мили. Скоро они добрались до поля и сразу увидели там огромную яму — раньше Олли хранил в ней силос. Дэвид резко нажал на тормоз. Проехав еще немного, автомобиль остановился.

Рейнуотер вышел из машины и пошел к яме. Поскольку Солли был погружен в свое привычное покачивание, Элла тоже рискнула выйти.

Рассказывая им об инциденте, начавшемся на ферме Притчета, брат Келвин нарисовал его в довольно мрачных красках, но никакие слова не могли подготовить Эллу к тому, что она увидела. В яме лежали несколько тощих коров и телят. Все они были застрелены, а затем свалены друг на друга.

— Чудовищно… Просто чудовищно, — пробормотал сквозь зубы Рейнуотер.

Элла понимала, что ответа от нее он не ждал. Да и что можно было добавить к этому?

Она заглянула в машину. Солли по-прежнему сидел, безучастный ко всему происходящему вокруг. Теперь он постукивает ботинком о ботинок. Элла пошла к дому Томпсонов. Солнце припекало голову, но возвращаться к машине за оставленной там шляпкой она не стала.

Двор вокруг дома Олли и Лолы был огорожен белым забором. Ворота оказались сорваны с петель. Кто-то бросил их прямо на муравейник, видневшийся справа. Элле казалось, что он был здесь всегда… Осторожно перешагнув через разрушенный холмик, она пошла по садовой дорожке. Сам дом также был выкрашен белой краской, но сейчас на нем виднелись черные пятна. Элла ужаснулась — она поняла, что это следы от пуль.

Лола сидела на веранде, закрыв лицо руками. По бокам от нее примостились двое детей — сын и дочь. Мальчик не плакал, однако выражение лица у него было не по возрасту скорбным. Девочка сидела, положив руку на колени матери. По щекам Лолы катились слезы. Заметив Эллу, она перестала плакать.

— Олли… — позвала Элла, поднимаясь на веранду.

Ее друг, сгорбившись, сидел на верхней ступеньке. Во рту — погасшая сигарета, в правой руке пистолет, однако видно было, что оружие вот-вот упадет на пол. Он мрачно смотрел перед собой, не замечая ничего вокруг, и, лишь когда Элла назвала его по имени, поднял на нее затуманенный взор.

— Элла. — Томпсон вытащил сигарету и стал озадаченно озираться, не понимая, куда ее деть. — Откуда ты взялась?

— Я приехала… Яподумала, что могу чем-то помочь вам…

Олли перевел взгляд на машину, стоявшую недалеко от его дома. Заметил он и Рейнуотера, который по-прежнему находился около ямы на поле.

— А это кто?

Дэвид не мог слышать их разговор, но в тот самый момент, когда Олли спросил о нем, развернулся и зашагал к дому.

— Это родственник доктора Кинкэйда. Он приехал на время в город и сейчас живет в моем пансионе.

Тем временем Рейнуотер подошел к сломанным воротам. Он шагнул во двор, и Элла вдруг поразилась, насколько худым и изможденным кажется ее новый друг по сравнению с Олли.

— Мистер Томпсон? — Он подошел к веранде и потянул хозяину руку. — Дэвид Рейнуотер.

Олли какое-то время смотрел на его ладонь, словно не зная, что с ней делать. Затем он переложил револьвер из правой руки в левую и тоже назвал себя:

— Олли Томпсон.

— Жаль, что мы встретились при таких грустных обстоятельствах.

— Да, жаль, — Олли с усилием поднялся — казалось, что ему на плечи давит неподъемный груз.

— По дороге мы видели машину с коровами. Много вам за них заплатили?

— Прилично. Сейчас деньги нужны, как никогда. Но до чего же это было страшно…

Мужчины разговаривали, а Элла подошла к подруге. Лола вытерла фартуком глаза, и на ее лице появилось слабое подобие улыбки.

— Скотти, — похлопала она сына по плечу — уступи место миссис Баррон.

Мальчик встал и быстро сбежал со ступенек веранды. Через несколько секунд он исчез за углом дома.

— Переживает… — вздохнула Лола. — Надеюсь, Скотти удастся справиться со своими чувствами. Как, впрочем, и его отцу, — она, понизив голос, кивнула на Олли.

Элла улыбнулась девочке. Та, прижавшись к матери, ответила ей робкой улыбкой.

— А где остальные? — спросила Элла.

— Утром я позвонила маме и попросила ее на время забрать старших. Мы не хотели, чтобы они видели, как увозят наших коров. А тут еще и это…

— Что у вас произошло, Лола?

Глаза хозяйки снова наполнились слезами.

— Приехали сотрудники федеральной службы… Выбрали из стада коров, которые еще на что-то годятся, погрузили их в машину… — Лола махнула рукой, не в силах продолжать.

— Сорок голов. — К ним подошел Олли. Он тоже с трудом сдерживал слезы. — Я взял за них деньги. У меня просто не было выбора, — голос Томпсона дрогнул. — Если я не выплачу кредит, мы потеряем ферму. Я получил ее от отца и должен сохранить для своих детей. Во что бы то ни стало.

— А что тут делали те мерзавцы из грузовика? — Рейнуотер тоже поднялся на веранду.

— Мы видели по дороге Конрада, — пояснила Элла.

Олли с отвращением сплюнул:

— Сукин сын! Настоящий подлец — вот он кто.

— Олли, — укоризненно сказала Лола, показывая глазами на дочь.

— Ты же знаешь, что я прав. Сколько бы денег ни было у его отца, вся эта семейка — одни сплошные подлецы. Эллисы один другого стоят.

— И что им тут было нужно? — спросил Рейнуотер.

— Я попросил парней из федеральной службы не забирать самых слабых коров на убой, хоть и получил за них плату. Хотел отдать их людям из поселка бедняков. Пусть бы их детишки хоть сегодня поели досыта… Тут и приехал Конрад со своими бандитами. Видимо, Эллис предвидел такой поворот… Сначала они сорвали с петель ворота, ну а потом…

— Хватит, Олли! Мы ничего не могли сделать…

Олли мрачно взглянул на жену.

— Не нужно меня утешать. Мне от этого лучше не станет. — Помедлив пару секунд, он продолжил: — Все то время, что они стреляли в коров и телят, Конрад и двое его бандитов держали нас на мушке, как будто мы действительно могли им помешать. Потом, прежде чем покинуть ферму, дружки Эллиса разрядили свои ружья в наш дом…

Рейнуотер окинул взглядом дыры в стенах.

— Зачем им это понадобилось?

— Наверное, нравится пакостить людям, — пожал плечами Олли. — А может быть, хотели меня запугать… Боюсь, теперь Скотти будет стыдиться своего отца.

— Ну что ты мог сделать, Олли? — чуть не застонала Лола. — Ввязаться в драку с бандитами Конрада? И к чему бы это привело? Они бы тебя застрелили, вот и все.

— Ваша жена права, — кивнул Рейнуотер. — Провоцировать таких людей, как этот Эллис, — просто безумие.

Элла рассказала им о том, что произошло на ферме Притчетов, а потом на бойне.

— Конрад тогда выхватил ребенка прямо из рук матери и пригрозил, что разобьет ему голову. И это не слухи.

— Попытайся он коснуться Лолы или кого-то из моих детей, я бы просто пристрелил его, — скрипнул зубами Олли.

Элла посмотрела на пистолет, который он машинально сунул за пояс. Должно быть, Лола заметила взгляд подруги.

— Да что ты! Даже не думай! Он бы не стал ни в кого стрелять! — воскликнула она.

— Черта с два я бы не стал! — не остался в долгу Олли.

Обращаясь теперь к Рейнуотеру, Лола продолжила скорбный рассказ:

— Один из телят умер не сразу… Конрад и его дружки слышали, как он мычит. Они хохотали и швыряли в него камнями.

— Подлец, что и говорить, — пробормотал Томпсон.

— Тогда Олли и пошел в дом за пистолетом. Хотел положить конец мучениям бедного животного. Но они его так и не подпустили… В конце концов теленок умер… Во всяком случае, мычать он перестал. Конрад с дружками сели в машину и уехали.

— Конец развлечениям, — зло усмехнулся Рейнуотер.

Элла понимала, что так он пытается скрыть Подступающую ярость. Молодая женщина снова повернулась к Олли.

— Эти коровы все равно были обречены, — продолжал Томпсон. — Мне просто нечем было их кормить. Они уже давно голодали, — он судорожно сглотнул. — Но видеть, как их убивают… Нет, это было уж слишком…

Элла положила руку на плечо подруге:

— Могу я что-нибудь сделать для вас, Лола?

Та вновь промокнула фартуком глаза и вдруг, к всеобщему удивлению, рассмеялась.

— Ты можешь пасть на колени и возблагодарить Господа за то, что Олли не пристрелил этого мерзавца.

Элла не могла не восхититься мужеством и неиссякаемым оптимизмом Лолы. Если бы на месте подруги оказалась она сама, у нее вряд ли бы хватило сил даже на то, чтобы улыбнуться.

— Хорошо также то, что Олли так и не выстрелил в теленка, — продолжила Лола. — Одно дело, если животное забивают на мясо, и совсем другое, если с какой-то другой целью, а то и вовсе без цели. Олли как-то раз пришлось пристрелить старую лошадь, так он потом плакал, как ребенок, три ночи подряд.

Сказано это было с таким глубоким чувством, что сразу стало ясно, как они любят друг друга. Взгляд, которым обменялись эти двое, был настолько сокровенным, что Элла, к своему немалому удивлению, на минуту почувствовала здесь себя незваной гостьей. А еще она слегка позавидовала…

— Я оставила пансион на Маргарет, — словно спохватилась молодая женщина. — Думаю, мне пора возвращаться.

— Спасибо, что приехала, — сказала Лола.

— За что? Я ведь ничем не сумела вам помочь.

— Твой приезд — уже помощь. — Лола перевела взгляд на спутника подруги. — Мы с вами так и не познакомились по-настоящему. Меня зовут Лола Томпсон. Спасибо, что помогли Элле добраться к нам.

— Не за что, миссис Томпсон. Надеюсь, ваши дела изменятся к лучшему.

— Куда уж лучше? — Прижав к себе дочь, Лола поцеловала ее в макушку. — Боюсь, тогда я совсем избалуюсь!

Было видно, что ему по сердцу оптимизм этой женщины.

И тут вдруг с поля послышалось мычание теленка… Все замерли.

— Господи помилуй! — простонала Лола.

Ее дочь вновь заплакала. Из-за угла дома появился Скотти. На этот раз глаза его были мокрыми от слез. Мальчик смотрел на взрослых с нескрываемым ужасом.

Олли на мгновение зажмурился, потом открыл глаза и медленно стал спускаться по ступеням. Его рука потянулась к пистолету.

Рейнуотер схватил его за плечо:

— Нет. Пойду я. Наверное, сотрудники федеральной службы уже прислали туда трактор, чтобы засыпать яму. Они ведь должны были сообщить о том, что здесь случилось.

Он не стал ждать от Томпсона согласия или возражений. Оружие Дэвид у хозяина фермы тоже не взял. Быстро миновав двор, Рейнуотер зашагал к полю. На поле действительно стоял трактор.

Мычание теленка становилось все громче, так что слушать его уже не было сил. Крепко обняв Лолу, Элла кивнула Олли и сказала:

— Если что-то будет нужно, сразу звоните.

Попрощавшись, молодая женщина быстро пошла за Рейнуотером.

Когда она добралась до ямы, Дэвид уже спускался в нее. Склон был не таким уж крутым, но Рейнуотер, обутый в обычные ботинки, скользил по рыхлой земле. Пару раз он едва не оступился. Тем временем трактор тоже подъехал к этой жуткой могиле.

Элла беспомощно наблюдала за тем, как Рейнуотер пытается добраться до теленка, задние ноги которого оказались зажаты тушей коровы — должно быть, его матери. На шее теленка виднелась большая рана. Выглядела она ужасно, и было непонятно, как он до сих пор жив.

— Какого дьявола тебе надо? — закричал тракторист. — Живо выбирайся оттуда!

Не обращая на него внимания, Рейнуотер пытался добраться до раненого животного.

— Чертов идиот! Последний раз предупреждаю, выбирайся, а то сам останешься в этой яме! — продолжал орать могильщик.

Рейнуотер то ли его не слышал, то ли решил не обращать внимания на угрозы. И тут душераздирающее мычание прекратилось — теленок наконец умер.

Элла судорожно прикрыла рукой рот.

Рейнуотер согнулся и оперся руками о колени. Он стоял так до тех пор, пока тракторист не завел мотор, по-прежнему осыпая его проклятиями. Лишь после этого Дэвид выпрямился и с трудом стал подниматься наверх.

Элла повернулась к машине… и вновь замерла от ужаса. Солли стоял рядом с автомобилем. Взгляд его был устремлен на мертвых коров с телятами и на человека, выбирающегося из ямы.

9

На обратном пути они едва ли обменялись несколькими словами. Элла не знала, о чем думал Рейнуотер, сама же она переживала из-за Солли. Что ее мальчик успел увидеть и что при этом сумел понять? Как подействуют на него эти ужасные сцены? Как только Элла усадила сына в машину, он снова начал постукивать ботинком о ботинок. На первый взгляд, казалось, Увиденное его ничуть не растревожило, но кто мог знать это наверняка?

Сама Элла Баррон была в шоке от всего того, чему стала свидетельницей. Яма, полная костлявых туш, отчаяние Олли и Лолы, жалобное предсмертное мычание теленка глубоко задели ее чувства. Молодая женщина понимала, что должно будет пройти очень много времени, прежде чем ужасные воспоминания навсегда уйдут из ее памяти.

Даже бесконечные заботы по хозяйству не помогали ей отвлечься. Вдобавок непрекращающаяся жара делала любую работу тяжким трудом, а тут еще сестры Данн, задержавшись в столовой после завтрака, пожаловались на Маргарет — служанка, по их мнению, держалась слишком заносчиво. Элла пообещала им поговорить со своей помощницей.

Силы и терпение молодой женщины были на исходе. К вечеру ей хотелось только одного — поскорее закончить все дела и подняться наверх, сначала в спальню Солли, а следом к себе. Она надеялась, что тишина, а потом сон дадут ей долгожданный покой.

Вот и сегодня, размышляя обо всем этом, Элла машинально накрывала на стол. Маргарет была занята на кухне — шинковала капусту, месила тесто для кукурузных лепешек и одновременно приглядывала за Солли. Элла пришла к ней и увидела там Рейнуотера. Дэвид сидел за столом вместе с ее сыном — мальчик раскладывал на скатерти зубочистки.

— Он просто молодчина, — улыбнулся Рейнуотер молодой женщине. — Я вчера разложил перед ним зубочистки по десять штук в кучке, и теперь Солли легко делает то же самое. Причем он каждый раз достает из коробки ровно десять штук. По-моему, это уже можно считать арифметикой.

Элла достала из холодильника кувшин с чаем и поставила его на поднос.

— Это не арифметика, мистер Рейнуотер. Это просто подражание. Бессмысленное подражание.

Маргарет, оторвавшись от теста, неодобрительно посмотрела через плечо на хозяйку. Элла сделала вид, что не заметила этот взгляд.

На кухне повисла напряженная пауза. Наконец Рейнуотер спокойно спросил молодую женщину:

— Почему вы так думаете?

Элла поставила на поднос сахарницу и блюдце с нарезанным лимоном.

— Вы не можете не помнить, что нам говорил доктор Кинкэйд. Способности моего сына, назовем это так, не имеют никакого практического применения. Разве что кому-то потребуется, чтобы их зубочистки оказались выложены по десять штук в кучке.

— Честно говоря, я не ожидал услышать от вас такое.

Элла быстро повернулась:

— Почему же?

— Потому что это может стать началом. Первым шагом…

— Первым шагом к чему, мистер Рейнуотер? — Она кивнула на Солли, который методично раскладывал зубочистки и при этом постукивал пятками по ножкам стула. — К цирковым представлениям? К выступлениям на потеху публике?

Маргарет возмущенно всплеснула руками, а Элла, подражая голосу ярмарочного зазывалы, начала декламировать:

— А вот не-срав-нен-ный Соломон Баррон! В карточных и других фокусах ему нет равных! — Дальше она стала говорить как обычно, и в голосе прозвучали нотки отчаяния: — Правда, он кричит дурным голосом, бьет себя ладонями и впадает в ярость каждый раз, когда мать пытается приласкать его…

— Что вы такое говорите, мэм? — не выдержала Маргарет. — Да что с вами сегодня?

— Ничего. Ничего особенного, — едва сдерживаясь, сказала Элла. — Просто я пытаюсь объяснить мистеру Рейнуотеру, который возится с моим сыном, как с болонкой, насколько бессмысленны все эти занятия.

И все-таки она сорвалась — резко повернулась к столу и отчеканила:

— Я не хочу, чтобы мой сын был посмешищем для других людей! Мне нужно, чтобы он читал, писал и говорил со мной, а не… — Молодая женщина в ярости махнула рукой, сбросив со стола на пол аккуратные кучки зубочисток.

Солли тут же пронзительно закричал и начал яростно колотить себя по щекам.

Элла мгновенно умолкла. Полными ужаса глазами она смотрела на рассыпанные зубочистки не в силах поверить в то, что произошло. Молодой женщине и в голову не могло прийти, что она когда-либо сможет полностью утратить контроль над собой и своими эмоциями.

Дэвид Рейнуотер спокойно встал из-за стола и пошел за веником и совком, чтобы замести зубочистки в мусор. Маргарет снова взялась за тесто. Через минуту она мягко заметила:

— Может быть, вы займетесь мальчиком, мэм? Я сама позабочусь об обеде.

Элла, сгорая от стыда за свою вспышку, потянула Солли со стула. Ей пришлось выдержать серьезную борьбу, однако в итоге она все-таки смогла увести его — кричащего и брыкающегося — наверх, к нему в комнату.

Припадок длился около получаса. Элла делала все возможное, чтобы удерживать руки и ноги мальчика, и можно было не сомневаться в том, что завтра у нее будут синяки. В конце концов Солли настолько вымотался, что затих и быстро уснул.

Элла, сев на его постель, горько разрыдалась.

Горечь и разочарование, копившиеся на протяжении последних дней, вырвались наружу в судорожных всхлипах. Она плакала из-за Олли и Лолы Томпсон, которые, наверное, сохранили свою ферму, но заплатили за это изрядным куском сердца. Она плакала из-за их детишек, которым пришлось увидеть столь чудовищные события. Она жалела сестер Данн, которые на старости лет вынуждены были жить в чужом доме и которым нечем было себя занять, кроме как раскладывать пасьянсы и жаловаться на служанку. Жалела она и Маргарет, по отношению к которой были высказаны несправедливые замечания. Наконец, раздираемая жалостью к самой себе, Элла оплакивала их с Солли нелегкую судьбу.

Она давно жила в постоянном страхе перед будущим. День за днем прятала его от окружающих, но сегодня сил на это не хватило, и Элла позволила страху вырваться наружу.

Скоро Солли вырастет и станет сильнее, чем мать. Как она тогда будет контролировать его вспышки?

А если с ней что-нибудь случится? Что станется с ее мальчиком? В мире немало болезней, вылечить которые невозможно. Взять хотя бы мистера Рейнуотера… Что, если она тоже заболеет раком и умрет? Куда тогда денется ее сын?

Возможен и несчастный случай… Люди попадают под машины, становятся жертвой молнии, да мало ли чего еще… Нередко они просто скоропостижно умирают во сне или за работой, которую делали до этого изо дня в день. Если и она вдруг умрет, какая судьба ждет ее сына?

А если он ранит кого-нибудь во время приступа? Тогда его точно заберут из дома и отправят в лечебницу. Люди, конечно, с облегчением скажут, что так лучше для всех. Да, так лучше для всех. Кроме Солли.

В конце концов слезы иссякли. Пристыженная своей слабостью, Элла умылась холодной водой, чтобы хоть немного привести себя в порядок, но глаза у нее остались распухшими. Она заново причесалась и поменяла фартук. Удостоверившись в том, что Солли крепко спит, Элла пошла на кухню.

В доме царила тишина. Столовая после обеда была приведена в полный порядок. Маргарет на кухне домывала посуду.

— Вот ваша еда, миссис Баррон. — Служанка кивнула на тарелку, прикрытую чистой салфеткой.

— Спасибо, Маргарет, — поблагодарила Элла, но за стол так и не села.

Служанка смотрела на нее с нескрываемой тревогой.

— Может быть, вы желаете чего-нибудь другого? Я быстренько приготовлю.

Молодая женщина отрицательно покачала головой:

— Я не хочу есть. Иди домой.

Маргарет колебалась. Она явно не хотела оставлять ее одну, поэтому Элла добавила:

— Я уже выплакала все слезы. Солли спит. Увидимся завтра утром.

Служанка сняла фартук и повесила его на крючок. Потом она надела шляпку и ободряюще улыбнулась хозяйке:

— Я думаю, все ваши тревоги уже позади. Завтра все будет в порядке.

Однако этим словам не суждено было сбыться.

На следующее утро Дэвид Рейнуотер не вышел к завтраку. Элла решила, что он сердится на нее за вчерашнюю выходку. Конечно, нельзя было выплескивать на постояльца свое раздражение, хотя отчасти он сам был виноват в том, что произошло. Она действительно не желает, чтобы Солли когда-либо стал объектом насмешек и праздного любопытства окружающих!

Однако в душе Элла понимала, что Рейнуотер хотел помочь ее сыну. И делал он это абсолютно бескорыстно, без какой-либо выгоды для себя.

Молодая женщина собиралась принести ему извинения за свою несдержанность, однако утром они не встретились. К ланчу Рейнуотер тоже не пришел, и это ее уже встревожило. Элла расспросила Маргарет и сестер Данн, и оказалось, что его никто не видел.

— Надеюсь, с ним все в порядке, — сказала мисс Вайолет, но в голосе ее такой уверенности не было.

— Должно быть, на него так подействовала жара, — высказала совсем уж нелепую мысль сама Элла.

Впрочем, она и сама не верила собственному объяснению. Попросив Маргарет приглядеть за Солли, молодая женщина пошла наверх. Нужно было проверить, все ли в порядке с ее постояльцем. Ступала она так, чтобы Рейнуотер мог услышать ее шаги.

Остановившись у его двери, Элла прислушалась. В комнате было абсолютно тихо.

— Мистер Рейнуотер! — позвала она, легонько постучав в дверь.

Никто не ответил. Она постучала снова, теперь громче.

— С вами все в порядке?

Ответа не последовало. У Эллы от волнения пересохло в горле. Что тогда говорил ей доктор Кинкэйд? От десяти до двенадцати недель… Если повезет, немного больше. А еще он говорил, что болезнь уже на такой стадии, что возможны боли, и пообещал, что до этого заберет своего родственника из ее пансиона. Тогда их разговор закончился твердым обещанием: «Я не оставлю Дэвида умирать в вашем доме, миссис Баррон. Вы поймете, когда дело пойдет к концу… Ему повезет, если Господь заберет его быстро, но так бывает очень редко».

Но разве не может доктор Кинкэйд ошибаться? Что, если Господь решил сжалиться над мистером Рейнуотером?

Сердце Эллы бешено колотилось. Она сделала глубокий вдох и открыла дверь в комнату.

Дэвид Рейнуотер, полностью одетый, лежал на постели. Одной рукой он прикрыл глаза, а другой судорожно сжимал рубашку на животе. Дыхание его было частым и прерывистым, но Элла обрадовалась и этому. Он жив!

— Мистер Рейнуотер!

Он слабо шевельнул рукой, прикрывавшей глаза.

— Прошу вас, миссис Баррон, уйдите.

Элла и слушать его не стала. Она решительно подошла к постели.

— Может быть, позвать доктора Кинкэйда?

— Я… — закончить ему помешал очередной приступ боли.

Стиснув зубы, Рейнуотер еле слышно застонал.

— Потерпите немного! Я сейчас вернусь! — с этими словами Элла выбежала из комнаты.

Она тут же крикнула Маргарет, чтобы та звонила доктору.

— Мистеру Рейнуотеру плохо? — спросила служанка с нескрываемой тревогой.

— Да. Он неважно себя чувствует. Быстро звони доктору Кинкэйду, пусть немедленно приезжает.

Подтолкнув Маргарет к телефону, Элла побежала в большую гостиную. Она взяла вентилятор и поспешила наверх. В коридоре молодая женщина увидела сестер Данн. Они стояли, держась за руки, и смотрели на Эллу со страхом и тревогой.

— Можем мы чем-нибудь помочь? — в волнении спросила мисс Перл.

— Нет, благодарю вас.

Маргарет уже говорила по телефону. Элла с вентилятором в руках поспешила в комнату Рейнуотера.

Он по-прежнему лежал на постели, однако острая боль, судя по всему, уже прошла.

— Ради бога, миссис Баррон, не беспокойтесь из-за меня. Я знал, что таких приступов не избежать. Я сумею справиться сам.

— Конечно, сумеете. Ну а я пока немного облегчу вашу участь. — Поставив вентилятор на столик около кровати, она направила струю освежающего воздуха на Рейнуотера. — Как давно вам стало плохо?

— Вчера вечером.

— Вчера вечером! Почему вы ничего не сказали мне? Я бы позвонила доктору Кинкэйду.

— Я думал, боль пройдет. Уверен, так оно и будет.

Но Элла не разделяла оптимизм своего постояльца. От мучительной боли его губы побелели, а глаза глубоко запали. Рука Рейнуотера продолжала сжимать рубашку на животе.

— Доктор Кинкэйд скоро будет здесь. Вы хотите пить? Принести вам что-нибудь? Чаю?

— Лучше воды.

Элла снова бросилась на кухню. Сестер Данн в коридоре уже не было — должно быть, ушли вниз, в гостиную. Маргарет вопросительно посмотрела на Эллу, ожидая от хозяйки объяснений.

— У него лихорадка?

— Видимо, да. А может быть, что-то с желудком… Ну что? Доктор Кинкэйд придет?

— Прямо сейчас, так он сказал.

— Прекрасно. Достань из холодильника кувшин с водой, а из шкафа стакан. Где миска, в которой мы моем овощи?

— Где ей быть? Стоит в кладовой.

Миска действительно стояла в кладовой, на своем обычном месте. Элла отнесла Рейнуотеру поднос с кувшином воды и стаканом и вернулась на кухню за миской.

— Я иду наверх. Присмотри за Солли, — напомнила она Маргарет.

Мальчик сидел на полу около стола и играл пустыми катушками.

— Пусть доктор идет к нам сразу, как только появится, — сказала Элла уже на пороге.

В комнате Рейнуотера она убрала со столика возле кровати книгу и часы и поставила туда поднос, потом налила холодной воды из кувшина и, приподняв голову Дэвида, поднесла стакан к его губам. Он стал жадно пить. Когда Рейнуотер наконец утолил жажду, Элла опустила его голову на подушку. При этом она обратила внимание на то, что наволочка промокла от пота.

— Я сейчас приду.

Вернувшись, Элла принесла чистую наволочку, новое полотенце и небольшое ведерко с водой. Она налила воду в миску, тоже поставила ее на столик и окунула туда полотенце. Потом молодая женщина протерла Рейнуотеру лицо.

— Спасибо, — слабо улыбнулся он, на мгновение прикрыв глаза.

— Не стоит благодарности.

— Вы так ухаживали за своим мужем?

— Простите?..

— Я почему-то подумал, что мистер Баррон умер из-за какого-то недуга. Это тогда вы научились ухаживать за больными?

— Мистер Баррон скончался внезапно.

— Вот как… — помедлив минуту, Рейнуотер Добавил: — Тогда у вас дар от природы.

Элла снова окунула в миску полотенце, отжала его и отерла своему постояльцу шею и руки.

— Ну какой это дар! Я думаю, такие навыки — часть материнского инстинкта.

Не открывая глаза, Дэвид снова улыбнулся:

— Какой прекрасный инстинкт!

Элла намочила полотенце еще раз. Аккуратно отжав его и свернув вдвое, она прижала влажную ткань ко лбу Рейнуотера. Затем молодая женщина перешла от кровати и села на стул около окна. Дэвид лежал молча. Если бы не движения его пальцев, время от времени судорожно сжимавших рубашку, можно было бы подумать, что он уснул.

Элла услышала, как подъехала машина. Доктор Кинкэйд быстро вышел из автомобиля и чуть ли не бегом бросился к дому. Не прошло и минуты, как он уже стоял на пороге комнаты Рейнуотера. Выглядел доктор очень встревоженным.

— Дэвид? — Поставив на стул возле кровати черный медицинский чемоданчик, Кинкэйд склонился над своим родственником.

Рейнуотер открыл глаза.

— Привет, Мерди. Не смотри на меня с таким ужасом. Я еще жив.

Элла подошла к ним поближе и сказала:

— Я, пожалуй, пойду. Если вам что-нибудь понадобится…

— Разумеется, миссис Баррон. Благодарю вас. — Доктор скользнул по ней отсутствующим взглядом.

Молодая женщина вышла из комнаты и плотно прикрыла за собой дверь.

10

Прежде чем доктор Кинкэйд спустился вниз, прошло полчаса, не меньше. Сестры Данн к этому времени ушли в гости к подруге. Маргарет стряпала на кухне обед и присматривала за Солли. Элла протирала пыль в большой гостиной. Там ее и нашел Мердок Кинкэйд. Молодая женщина смотрела на доктора с тревогой:

— Ну, как он?

Кинкэйд вытащил из кармана носовой платок и аккуратно промокнул им лицо. Было ли это продиктовано только желанием отереть пот или доктору не хотелось сообщать ей плохие новости?

— Я дал ему лекарство. Приступ закончился.

— Видимо, у него очень сильные боли. Как он их выдерживает?..

— Да, это был самый сильный приступ из тех, которые уже были… Я оставил Дэвиду кое-какие препараты. Впрочем, он сказал, что будет принимать их только в том случае, если боль станет невыносимой. Дэвид считает, что так будет лучше. Но это пока, — мрачно констатировал доктор. — Скоро ему придется изменить свое решение.

Элла отвела глаза. Это показалось ей малодушием, и молодая женщина прямо взглянула на доктора:

— Неужели ничего нельзя сделать? Провести какое-то лечение… прооперировать, в конце концов?

— Если бы какой-нибудь способ помочь Дэвиду был, я бы им давно воспользовался.

— Я понимаю. Извините меня, пожалуйста. Я вовсе не собиралась ставить под сомнение вашу квалификацию.

— Я знаю, знаю. Поверьте, миссис Баррон, мне, как никому другому, понятны ваши чувства. Я изучил все, что нам известно об этой болезни. Я проконсультировался со специалистами, чей опыт несравнимо больше, чем мой. Списался с докторами из Нью-Йорка и Бостона, но все они пришли к тому же неутешительному заключению, как и я. К сожалению, первичную опухоль у Дэвида вовремя не выявили, а теперь делать что-либо поздно. Метастазы… Задеты все жизненно важные органы.

Элла откинула со лба выбившуюся из прически прядь волос.

— Скажите, пожалуйста, что я должна делать?

— Вы? Но ведь вы не врач и даже не медицинская сестра, миссис Баррон.

— Я хозяйка пансиона, в котором живет мистер Рейнуотер. И я не могу просто смотреть на то, как он страдает.

— Звоните мне сразу, как только у Дэвида начнется новый приступ. Звоните в любое время дня и ночи, как бы громко он ни протестовал против этого.

— Хорошо.

— Сам он наверняка будет убеждать вас в том, что помощь ему не нужна.

— Я не стану слушать его возражения.

— Прекрасно.

Элла проводила доктора до двери. Помедлив немного на пороге, он с сожалением глянул на молодую женщину:

— Вам совсем ни к чему все эти заботы и хлопоты, миссис Баррон. Наверное, мне не следовало приводить Дэвида в ваш пансион.

Элла знала, что дома у доктора покоя быть не могло — двое его сыновей были очень активными и шумными подростками. Кроме того, пациенты могли прийти на прием и прислать за ним в любое время суток. В приемной около его кабинета постоянно толпились люди. Здесь были получившие раны и переломы костей, женщины в положении, дети и старики, страдающие разными заболеваниями — от очень и очень тяжелых до самых незначительных. Она понимала, что доктор привел к ней мистера Рейнуотера не потому, что хотел, чтобы за него отвечал кто-то другой, а не он сам. Просто Мердок Кинкэйд надеялся, что его родственник сможет жить здесь в покое.

Элла хотела избавить его от чувства вины и сказала, что мистер Рейнуотер — идеальный постоялец.

— Он очень учтив и внимателен, так что все здесь ему симпатизируют. Я уже не говорю о том, как он добр к Солли, — она едва не упомянула о том, что Рейнуотер занимается с ее сыном, но в последнюю минуту передумала. — Если бы не болезнь, с ним вообще не было бы никаких проблем.

— Надеюсь, Дэвид не станет для вас обузой. — Доктор пошел было вниз, но тут же остановился. — А с другой стороны, миссис Баррон, вряд ли бы я посоветовал ему какой-либо другой пансион или гостиницу в нашем городе.

Элла постучала в дверь:

— Можно войти?

— Прошу вас.

Дэвид Рейнуотер сидел на стуле у окна и смотрел вслед уехавшему автомобилю доктора Кинкэйда.

— Ну, что вам сказал обо мне Мерди?

— Он попросил меня подняться наверх и поменять вам постельное белье.

Элла положила на стул около кровати чистые простыни.

— Я что-то сомневаюсь, чтобы вы беседовали о постельном белье.

— В любом случае его стоит поменять.

— Неужели оно так пахнет потом? Мерди помог мне помыться и сменить рубашку, но мне следовало подумать о том, что пропотевшие простыни не впишутся в рамки ваших высоких стандартов.

Элла едва не улыбнулась в ответ, но в этот момент взгляд ее упал на шприц. Он лежал на подоконнике, на небольшой сумке из черной кожи. Молодая женщина догадалась, что в ней, должно быть, лежат ампулы и пузырьки с лекарствами.

Рейнуотер проследил за ее взглядом.

— Стараниями Мерди я скоро могу превратиться в наркомана.

— Просто он не хочет, чтобы вы страдали.

Взглянув на шприц с явным отвращением, Рейнуотер снова стал смотреть в окно. Элла сочла за благо не развивать эту тему. Она подошла к кровати и начала снимать измятые простыни.

— Я бы охотно вам помог, но болеутоляющее Мерди вызвало у меня приступ головокружения.

— Пять минут, и вы сможете снова лечь.

— Ради бога, не спешите. Я и так провел в постели целые сутки. Мне куда больше нравится сидеть здесь, у окна, — Рейнуотер на мгновение замолчал. — Я все смотрел на дерево, которое растет на той стороне улицы. В детстве я часто забирался на такой же высокий дуб. Но однажды, вскарабкавшись примерно на треть, я увидел енота. Изо рта у него шла пена. Мне ничего не оставалось, как спрыгнуть на землю. К сожалению, я тогда сломал руку.

— Лучше получить перелом, чем заразиться бешенством.

Он рассмеялся.

— Если честно, в тот момент я об этом не думал. Просто зверь напугал меня до смерти. Родители тоже похвалили меня, сказали, что я сделал правильно, но на самом-то деле я не столько прыгнул, сколько свалился с дерева. Счастье еще, что сломал руку, а не шею.

— А потом вы забирались на этот дуб? — с улыбкой спросила Элла.

— Сразу, как только сняли гипс. Иначе это был бы слишком сильный удар по моему самолюбию.

Элла снова повернулась к кровати и постелила чистую простыню.

— Мистер Рейнуотер…

— Да?

— Я должна извиниться перед вами за вчерашнюю сцену. — Она даже спиной ощутила взгляд Дэвида. — Ну за то, что я сбросила зубочистки на пол, и за все, что наговорила. Поверьте, я сказала это сгоряча. Даже не знаю, что на меня нашло…

— Вы в последние дни сильно нервничали. Я полагаю, переживали из-за того, что произошло на ферме у ваших друзей.

Элла закончила менять постельное белье. Она выпрямилась и повернулась к Рейнуотеру.

— Все верно. Но дело не только в этом. — Молодая женщина на мгновение опустила голову, но тут же вновь взглянула ему в глаза. — Моя вспышка во многом объяснялась завистью.

— Завистью?

— Да. Завистью к тем успехам, которых вам удалось добиться в занятиях с Солли. Ведь, что бы я ни наговорила вчера, это действительно большие успехи.

Чувствуя, как краска приливает к ее лицу, Элла вновь повернулась к кровати и взялась за подушку. Молодая женщина взбила ее и положила по центру изголовья.

— Не знаю, как далеко вам удастся продвинуться в занятиях, но даже нынешние результаты свидетельствуют о моей собственной несостоятельности.

Элла застелила кровать покрывалом, аккуратно отогнув его на две трети около подушки. Довольная наведенным порядком, она обернулась… и замерла. Дэвид Рейнуотер стоял прямо перед ней. На ногах у него не было ботинок — одни носки, поэтому Элла не слышала, как он встал со стула и подошел к кровати. И вот теперь они стояли почти вплотную друг к другу.

— У вас нет никаких причин для зависти. Если мне и удалось чего-то добиться от Солли, это только потому, что у меня достаточно свободного времени. Вы — другое дело. У вас так много забот по хозяйству! И все это ради того же Солли, — он сделал паузу и все-таки закончил свою мысль: — Вы жертвуете собой ради сына.

Элла могла бы возразить, что это вовсе не так, но не хотела развивать данную тему. Вдруг бы Рейнуотер заговорил о той стороне ее жизни, которой она, по его мнению, пожертвовала ради Солли? Слишком опасной была такая беседа — особенно с этим человеком… и уж тем более здесь и сейчас.

Немного помолчав, она вернулась к разговору о Солли:

— Вы уделяете моему сыну так много внимания. Это очень великодушно с вашей стороны.

— Дело не в великодушии. Я просто вижу ситуацию такой, какая она есть.

Элла отвела взгляд в сторону.

— Так вы принимаете мои извинения? — спросила она.

— Конечно, хотя в них вовсе не было необходимости.

— Спасибо.

Она уже собралась было поднять с пола грязные простыни, как вдруг Рейнуотер шокировал ее еще больше — взял за руку. Эллу это настолько испугало, что она невольно глянула на их руки… и тут же начала сравнивать — длину и форму пальцев, размер ладоней. Она вдруг ощутила, с какой силой рука Рейнуотера сжимает ее собственную. Элла подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза.

— Это ужасно, что вы видели меня таким беспомощным, — тихо сказал Дэвид.

— Вам было больно.

— Держались вы очень спокойно.

— Увы, мое спокойствие было кажущимся.

— Протерли мне лицо…

— А чем я еще могла вам помочь?

— Не знаю, но мне действительно стало полегче.

— Я очень рада.

— Благодарю вас.

— Не стоит благодарности.

Так они стояли еще несколько минут — держась за руки и не сводя друг с друга глаз. Затем Элла выдернула свою ладонь и стала торопливо собирать грязное белье. Уже стоя в дверях, она сказала:

— Я скажу, чтобы Маргарет принесла вам обед в комнату.

— Не надо. Я спущусь в столовую.

— Мистер Рейнуотер, вам нужно отдыхать.

— Я спущусь вниз.

Так он и сделал.

На первый взгляд этот приступ прошел без серьезных последствий. Элла не знала, принимал ли Рейнуотер болеутоляющее (по ее предположениям, это был морфин) и делал ли уколы, однако его самочувствие улучшилось. Уже на следующий день Дэвид возобновил занятия с Солли, правда, предварительно обговорив это с Эллой.

— Я не хочу, чтобы вы снова разбрасывали наши учебные пособия.

Сказано это было с такой поддразнивающей улыбкой, что Элла ничуть не обиделась.

— Обещаю, что не стану швыряться зубочистками. Можете заниматься с Солли в любое удобное для вас время.

С тех пор эти занятия не прекращались ни на один день.

А еще Рейнуотер стал часто уходить из дома. Даже если он предупреждал Эллу заранее, то сообщал только то, когда вернется назад. Дэвид ни разу не упомянул о том, куда и зачем ходит. Впрочем, завтракал и обедал он по-прежнему в пансионе. Может быть, он ездил в Вако, где имелся кинотеатр, но зачем делать из этого тайну?

Иногда Рейнуотер уходил ненадолго, а иногда покидал пансион сразу после ланча, а возвращался уже затемно. Конечно, он мог распоряжаться своим временем, как ему было угодно, однако Эллу мучило любопытство, в котором она готова была признаться только самой себе.

— И что, по вашему мнению, происходит? — спросила у нее однажды Маргарет.

Обе они находились в это время в большой гостиной — передвигали мебель, чтобы как следует вымыть полы и плинтусы. Минутой раньше мимо них прошел Рейнуотер и сообщил только то, что постарается вернуться к обеду. Понаблюдав в окно за тем, как отъехала его машина, Маргарет и задала Элле свой вопрос.

— Что значит происходит? — переспросила хозяйка с напускным равнодушием.

— Я спрашиваю, что происходит с мистером Рейнуотером? Куда это он вдруг повадился?

— Не знаю, Маргарет. В конце концов, это его личное дело. Уж никак не мое и не твое, — попробовала улыбнуться Элла.

Служанка старательно терла мокрой тряпкой плинтус.

— Может быть, он завел себе в городе подружку?

— Может быть.

Маргарет, фыркнув, покачала головой:

— Ох уж эти мужчины!

Элла предпочла на это ничего не отвечать.

Через несколько дней, зайдя на почту, она увидела там Лолу Томпсон. Лола держала за руку сына, дочка цеплялась за ее юбку, и при этом подруга Эллы перебирала целую пачку писем, которые только что достала из своего ящика.

На приветствие Эллы Лола, как всегда, ответила широчайшей улыбкой.

— Я получила письмо от кузины. Она снова беременна. Представляешь? И к чему им в такое время еще один ребенок? — Изнывая от жары, Лола обмахивалась конвертами, как веером.

— Я много думала о тебе в последнее время, — сказала Элла. — Ну как вы там живете? Как Олли?

— Олли? Чинит ворота. Заделывает дыры в стенах. Только что муравейник не помогает восстанавливать. Впрочем, муравьи сами справились. Олли работает не покладая рук, чтобы со временем мы могли завести новое стадо. Прибыли мы пока не получаем, но и тратим тоже немного. В общем, делаем все, чтобы выжить. Собственно, и выбора-то у нас нет.

— Я восхищаюсь вами, Лола.

— Думаю, самое плохое уже позади, — улыбнулась подруга. — Конечно, и мне бывает нелегко, но я стараюсь не расклеиваться при Олли и детишках.

— Если вдруг захочешь поговорить, позвони мне. Или лучше приезжай.

— Не хватало только того, чтобы я рыдала у тебя на плече, — фыркнула Лола. — Как будто у тебя и так мало проблем! Это с твоим-то Солли, ведь он отсталый паренек, да с хозяйством, которое ты ведешь без помощи мужа. Если уж кем и нужно восхищаться, так это тобой, Элла.

На «отсталого паренька» Элла не обратила внимания — она знала, что Лола Томпсон сказала это не со зла.

— Все равно приезжай, когда хочешь. Я буду рада.

Лола снова улыбнулась подруге:

— С удовольствием воспользуюсь твоим приглашением. Это так важно — поговорить с кем-то по душам. Мы, женщины, всегда поймем друг друга, правда?

Элла кивнула.

Подумав минуту-другую, Лола добавила:

— Думаю, то же самое можно сказать о мужчинах. Я так рада, что Олли познакомился с мистером Рейнуотером. Они встретились в тот самый момент, когда Олли так нужен был друг. Их беседы здорово помогли мужу.

Элла в удивлении воззрилась на свою приятельницу:

— Ты хочешь сказать, что мистер Рейнуотер видится с Олли?

— Ну да. До собраний и после них. Иногда он приезжает пораньше, а иногда остается после того, как все расходятся.

Удивление Эллы переросло в недоумение.

— О чем ты говоришь, Лола? О каких собраниях?

— Ну как же, — Лола украдкой оглянулась, как если бы проверяя, не подслушивает ли их кто-то. — Собрания.

Темноту прорезал свет фар, и к дому подъехала машина. Время было позднее, в соседних домах уже давно не светилось ни одно окно. Город затих, только в отдалении было слышно, как идет по железной дороге поезд.

Дэвид Рейнуотер ушел из дома после обеда, когда Элла еще работала на кухне. Сестры Данн, посидев какое-то время за картами, отправились в свою комнату. Мистер Хастингс, недавно вернувшийся из очередной поездки, поев, сразу ушел к себе. Закончив дела, Элла уложила Солли спать, а потом снова вернулась на кухню. Она дала Маргарет пакет фасоли и корзинку с кукурузными лепешками — служанка по дороге домой собиралась зайти в поселок бедняков и отдать продукты его жителям. Оставшись одна, Элла села на веранде и стала ждать, когда вернется ее постоялец.

Рейнуотер припарковал свой автомобиль сразу за машиной мистера Хастингса. Он вышел и быстро зашагал по дорожке, ведущей к дому. Поднявшись по ступеням, Дэвид потянулся было к дверной ручке, как вдруг за спиной у него раздался голос Эллы:

— Добрый вечер.

Слегка вздрогнув, он повернулся и снял шляпу.

— Миссис Баррон? Я вас не заметил. — Он сделал несколько шагов по направлению к молодой женщине. — Надеюсь, вы ждете не меня. Или все-таки меня? Неужели для того, чтобы запереть за мной дверь?

— Я действительно ждала вас, но вовсе не для того, чтобы запереть за вами дверь. На самом деле я думаю о том, не совершила ли я глупость, когда согласилась сдать вам комнату в своем пансионе.

Он в недоумении воззрился на Эллу.

— Прошу прощения?..

— Где вы были, мистер Рейнуотер?

После секундного молчания Дэвид миролюбиво спросил:

— Могу я сесть?

Элла кивнула. Он опустился на стул рядом с ее креслом-качалкой, а потом придвинулся поближе.

В ответ молодая женщина слегка развернулась, отодвинув свои колени.

— Для начала, мистер Рейнуотер, хочу сообщить вам, что я видела сегодня Лолу Томпсон и разговаривала с ней. Лола упомянула о каких-то тайных собраниях, которые проходят в их доме.

— На самом деле мы собираемся не только у Томпсонов.

Спокойный тон, которым это было сказано, разозлил Эллу.

— Меня не интересует, где именно вы собираетесь. Я бы хотела знать, что это за собрания и с какой целью вы их организовали.

Она сказала все это неожиданно громко.

Рейнуотер бросил взгляд в сторону двора, потом на противоположную сторону улицы, где мелькали какие-то тени, оглянулся через плечо на кусты олеандров, отделявшие участок Эллы от соседнего.

Такая настороженность укрепила опасения молодой женщины. Тем не менее она понизила голос до шепота:

— Ваши загадочные отлучки заботят меня только потому, что вы живете и столуетесь в моем доме. Согласитесь, я имею право знать, не замешаны ли вы в чем-то опасном или противозаконном.

— Уверяю вас, в том, что я делаю, нет ничего противозаконного.

— А как насчет опасного?

— Надеюсь, до этого не дойдет.

— Но вы так и не ответили на мой вопрос. Что это за собрания?

Положив на колени шляпу, Рейнуотер наклонился к Элле:

— Видите ли, в чем дело. Правительственная программа помощи фермерам была создана с одной-единственной целью — помочь тем, чье хозяйство сильно пострадало от засухи. Именно помочь, а не причинить еще больше вреда. И что же получилось в результате? Их имуществу нанесен серьезный ущерб, а сами фермеры подвергаются угрозам. Все мы знаем, что случилось у Притчетов и Томпсонов. Так вот, пришло время положить этому конец. Мы так решили, и мы это сделаем.

— Кто это «мы»?

— Я, Олли Томпсон и брат Келвин. Ему удалось сплотить людей в поселке. Чернокожих и белых. Всех тех, кто пострадал тогда, и тех, кого бандиты пока не тронули. Вы помните мужчину с тремя детьми, чья жена умерла незадолго до того?

Элла кивнула, вспомнив того, кто рассказал свою горькую историю Рейнуотеру.

— Его зовут Эммет Спрул. Он хорошо знает людей в округе. Притчет тоже с нами. И все они привлекают своих друзей и знакомых.

— Привлекают к чему?

— Мы создали своего рода систему оповещения. Как только какой-нибудь фермер или скотовод договаривается о продаже стада, он тут же дает знать об этом своим соседям и друзьям. Они, в свою очередь, распространяют эту новость через своих знакомых. В назначенное время мы собираемся на ферме. Да, мы не можем изменить существующие правила, — улыбнулся мистер Рейнуотер, — однако нам по силам сделать так, чтобы бедняки из поселка получили хоть немного мяса. И, уж конечно, мы в состоянии унять Конрада Эллиса и его дружков.

— Конрад не признает никаких правил, кроме своих собственных. К тому же он и его головорезы хорошо вооружены.

— Мы тоже вооружены. А еще у нас есть вера. Вдобавок к этому нас намного больше. Мы можем противостоять этой банде. Мы добьемся того, что люди, потерявшие заработок и жилье, по тем или иным причинам оказавшиеся на дне общества, снова почувствуют себя людьми.

Элла понимала, что помыслы у них самые благородные. Правда, она не очень-то верила в то, что люди, вооруженные христианскими заповедями, смогут испугать Конрада Эллиса и его дружков, вечно пьяных и оттого еще более агрессивных.

— Но ведь это вовсе не ваше дело — защищать людей и их собственность, — в волнении сказала Элла. — Почему бы вам не обратиться к шерифу?

— Андерсон не станет связываться с Эллисами. Он многим обязан отцу Конрада.

Элла, как и все в городе, знала, что это так и есть. Непонятно только, откуда сие стало известно Дэвиду Рейнуотеру, который совсем недавно приехал сюда.

— Олли сказал мне, что на шерифа рассчитывать не стоит, — пояснил тот в ответ на этот вопрос. — Он полностью зависит от Эллисов. Да и брат Келвин рассказывал, как шериф и его помощники наблюдали за тем, что происходило на ферме Притчета, а потом в поселке, помните? И никто не вмешался.

— Еще бы не помнить, — нахмурилась Элла. — Но это как раз доказывает, что я права, Прошу вас, мистер Рейнуотер, не вмешивайтесь в чужие дела.

— Я уже вмешался.

— Это не ваш город. Вы очень недавно знакомы со всеми этими людьми. Не понимаю, с какой стати они решили посвятить вас в свои замыслы, — Элла внезапно замолчала. Следующие свои вопросы она задала иным тоном, в котором одновременно можно было услышать страх и уверенность: — Кто же все это организовал? Кто создал систему оповещения, о которой вы упомянули?

Рейнуотер промолчал, и она сама ответила на эти вопросы:

— Это сделали вы. Но зачем?

— Так было нужно.

— Но почему именно вы?

— А почему нет?

— Это не ваша битва. Вы же не фермер. Вы не живете в поселке бедняков. Это не вам угрожали дружки Конрада. Вы не имеете никакого отношения к этой ситуации.

— Я сам в нее вмешался.

— Напрасно. Вы не понимаете, насколько все серьезно. Шериф Андерсон может арестовать вас в любой момент.

— За что? — пожал плечами Рейнуотер. — Неужели за то, что я встречаюсь с друзьями?

— Он найдет повод. Хотя бы то, что ему покажется, будто вы плюете на тротуар. Если Эллисы прикажут шерифу упрятать вас за решетку, он так и сделает. Впрочем, они могут заняться вами сами, а это еще хуже.

— Заняться мной? — удивленно переспросил Рейнуотер. — И что они мне сделают?

— Да что угодно! Вы недооцениваете Конрада, мистер Рейнуотер. Уж он отыщет способ испортить вам жизнь, и с удовольствием это сделает! Если вообще решит оставить вас в живых…

— Я не боюсь Конрада Эллиса.

— Ну а я боюсь. И могу дать вам такой совет: держитесь от этого человека подальше.

— Увы, не могу. Даже если бы захотел, отступать уже поздно. Да я и не хочу этого делать.

— Не понимаю я вас! Совсем не понимаю. К чему рисковать жизнью, если… — Элла оборвала себя на полуслове, так и не закончив свою мысль.

— Вот именно, — сказал Рейнуотер, слегка пожав плечами.

11

Больше на эту тему они не говорили. Какой смысл спорить с тем, кто знает, что жить ему осталось недолго, и хочет успеть сделать то, что считает нужным? В ту ночь Элла просто попрощалась с ним, встала и ушла к себе, тем не менее напомнив Рейнуотеру, чтобы он не забыл запереть дверь на засов, когда вернется с веранду в дом.

За завтраком они вежливо поприветствовали друг друга, а ближе к обеду мистер Рейнуотер пришел на задний двор, где Элла развешивала выстиранные полотенца. Солли, сидевший неподалеку, стучал пустой катушкой по дну перевернутого ведра. Маргарет в это время продолжала стирку.

Подойдя поближе, Дэвид коснулся края шляпы:

— Добрый вечер, миссис Барон.

— Добрый вечер, мистер Рейнуотер.

— Мне показалось, что вчера мы не закончили беседу.

— Я не вправе указывать вам, как следует жить. — Закрепив полотенце прищепками, Элла повернулась к своему постояльцу. — Однако я не хочу, чтобы у меня в связи с этим возникли какие-либо проблемы.

— Я вовсе не желаю усложнять вашу жизнь.

— Это может произойти и без вашего желания. Люди знают, что вы живете в моем пансионе. Таким образом, вы ставите под угрозу не только себя, но и нас с Солли, и всех, кто живет здесь, кроме вас.

— Если дело примет серьезный оборот, я съеду, причем сделаю это заранее.

Элла с беспокойством оглянулась на сарай, около которого Маргарет в это время выжимала белье. Молодая женщина не сомневалась в том, что ее служанка не могла противостоять искушению, то есть не подслушать. Вполне возможно, что Маргарет и так знала о пресловутых собраниях, тем более что брат Келвин принимал в них непосредственное участие, но Элла меньше всего желала, чтобы ее слова потом передавались от одного человека другому.

— Ну что же, я надеюсь на ваше благоразумие, — ее ответ Рейнуотеру прозвучал нейтрально.

— Если вы считаете необходимым, я покину ваш дом как можно быстрее.

— Пока в этом нет необходимости. И еще один вопрос, — Элла понизила голос: — У вас есть оружие?

— Нет.

— Я не хочу, чтобы в моем доме хранился пистолет. Солли…

— У меня нет ни пистолета, ни ружья.

— И я не желаю, чтобы ваши собрания проходили в моем пансионе.

— Мне бы и в голову не пришло приглашать своих новых друзей сюда.

Элла наклонилась и взяла из корзины очередное полотенце.

— Думайте, что хотите. — Она перебросила полотенце через веревку. — Но я по-прежнему считаю глупым вмешиваться в дело, к которому вы не имеете никакого отношения.

Рейнуотер снял с веревки две прищепки и протянул их Элле.

— Тут вы не правы. Это дело значит для меня очень много.

Элла вопросительно посмотрела на своего постояльца, а он продолжил:

— Я намерен с толком потратить оставшееся мне время. Всего хорошего, миссис Баррон.

Осторожно обойдя корзину и примостившегося рядом с ней Солли, Дэвид пошел к дому.

— Мистер Рейнуотер!

Она позвала его, не подумав, что скажет, и тут же смутилась. Однако отступать было поздно. Рейнуотер выжидающе смотрел на молодую женщину.

— Берегите себя.

Улыбнувшись, он снова коснулся края шляпы.

— Непременно. Спасибо.

Элла, держа Солли за руку, вошла в церковь. Они сели на одной из задних скамей. Каждое воскресенье она приходила на службу чуть позже остальных, когда все уже пели псалмы или склоняли головы в молитве. Ей хотелось избежать внимания других прихожан, которые смотрели на Солли с любопытством, граничащим с жалостью или насмешкой. Элла вовсе не желала таких взглядов.

Сегодня ее мальчик был похож на ангела Утром она надела на него белую рубашку и такие же белые шорты. Эти вещи она купила еще прошлым летом на одной из распродаж, в надежде на то, что через год они будут Солли в самый раз. Дополняли его наряд такие же белоснежные гольфы и начищенные до зеркального блеска ботинки. Еще Элле удалось несколько раз провести расческой по светлым кудрям сына, прежде чем он начал вырываться и шлепать себя ладонями по щекам.

Каждое воскресенье она тратила массу сил и времени на то, чтобы приодеть Солли, отдавая при этом себе отчет в том, что ее усилия абсолютно напрасны. Никому не было дела до того, как выглядит Солли. Все замечали лишь то, что он «другой», не такой, как все.

Как только они сели на скамью, служка передал им сборник псалмов, предусмотрительно раскрытый на том, который исполнял сейчас церковный хор из двадцати голосов. Элле всегда казалось, что его звучание, невзирая на то что в хоре пели бас и два баритона, излишне пронзительно…

В сумке у молодой женщины было несколько пустых катушек — проверенный способ занять Солли. После того, как чтение молитв и пение псалмов закончилось, служка пошел по залу с блюдом для пожертвований. Затем настало время проповеди.

Речь священника не отличалась на этот раз особым вдохновением. Очень скоро Элла утратила к ней интерес, и взгляд ее заскользил по прихожанам. Среди собравшихся она, к своему удивлению, увидела Дэвида Рейнуотера. Он сидел с краю скамьи, расположенной примерно посередине между алтарем и теми местами, которые занимали Элла и Солли. Рейнуотер смотрел на священника, поэтому Элла могла видеть своего постояльца только в профиль. Ее вновь поразило то, какими впалыми были его щеки и как выдавались скулы.

Безусловно, Дэвид Рейнуотер обладал способностью всецело концентрироваться на том, что в данный момент занимало его внимание. За внешним спокойствием внимательный наблюдатель наверняка увидел бы, что этот человек напряженно думает. А его голубые глаза напомнили Элле ручей, на дне которого бьют ключи. Какой бы тихой ни была поверхность воды, в глубине неизменно бурлили фонтанчики.

Сейчас Элла смотрела на Рейнуотера с удивлением. Насколько она помнила, раньше он в церковь не ходил. Ее постоялец сидел рядом с доктором Кинкэйдом и его женой, которая все силы тратила на то, чтобы их неугомонные сыновья вели себя так, как подобает в обители Господа.

Семейство Эллис сидело на своем обычном месте — на второй скамье в правом от центрального прохода ряду. Никто из горожан не решился бы занять их место. Если тут вдруг усаживался кто-то из приезжих, его просили пересесть на другую скамью.

Конрад даже со спины выглядел воинственно. Возможно, потому, что из-за слишком короткой шеи его большая голова фактически лежала на широченных плечах. Венчала эту конструкцию шапка волос, густых и кудрявых, — Элле они напоминали овечью шерсть.

Мистер Эллис сидел рядом с сыном. Он был не такой массивный, как Конрад, не такой крепкий и коренастый, однако упрямый наклон головы и его делал с виду не менее агрессивным и воинственным, чем сын.

Хотя миссис Эллис была, без сомнения, самой хорошо одетой женщиной в городе, ей мало кто делал комплименты и уж тем более мало кто симпатизировал. Она не только считала себя выше всех остальных, но и отличалась предельной скупостью во всем, что касалось благотворительности. Время от времени миссис Эллис устраивала у себя дома вечера, но никогда не приглашала на них местных дам — только своих богатых подружек из Вако.

Когда священник закончил наконец проповедь, в церкви начали тихо переговариваться. В своем заключительном слове к пастве он воззвал к богу с просьбой наставить заблудших на путь истинный. Смысл этого загадочного обращения стал ясен лишь после того, как завершающее «аминь» сказал вовсе не святой отец, а мистер Эллис, не поднимаясь со скамьи, отведенной его семье.

— Полагаю, последние слова в проповедь священника попросил вставить сам Эллис.

Элла обернулась, услышав знакомый голос. Рейнуотер стоял рядом, однако взгляд его был обращен на семейство Эллис — они беседовали со священником. Как раз в этот момент мистер Эллис дружески похлопал последнего по плечу, а потом энергично пожал ему руку. Миссис Эллис обмахивалась кружевным платком, подобранным в тон платью. Конрад, на лице которого читалась явная скука, в конце концов отошел в сторону и достал пачку сигарет, не зная, как еще продемонстрировать свое желание поскорее уйти.

— Вполне возможно, — сказала Элла. — Мистер Эллис — один из самых влиятельных членов нашей церковной общины.

— Не было ли здесь нотки предостережения? Мне показалось или вы тоже расслышали ее в проповеди? А еще интересно, кого это ваш священник назвал заблудшими?

Поскольку все эти вопросы были явно риторическими, отвечать на них Элла не стала. Рейнуотер посмотрел на Солли, который спокойно стоял рядом с матерью, рассматривая витражи в окнах.

— За всю службу этот молодой человек не издал ни единого звука. Хотел бы я сказать то же самое о сыновьях Мерди!

— Да уж, настоящие разбойники, — рассмеялась Элла. — Но Солли и правда вел себя сегодня прекрасно.

Она не могла не видеть любопытных взглядов окружающих, особенно после того, как Дэвид Рейнуотер любезно придержал ее за локоть на лестнице. Стоило Элле сойти с последней ступеньки, как она осторожно высвободила руку, замаскировав свой жест вежливой фразой:

— Вы впервые в нашей церкви?

— Да.

— Ну и как вам?

— Проповедь показалась мне скучной.

— Да уж, сегодня дремали даже самые стойкие, — они обменялись улыбками, хотя Элла тут же поспешила отвести взгляд. — Маргарет приготовила на обед свинину и испекла два пирога. Увидимся дома. — Осторожно взяв Солли за руку, она повернулась и зашагала по тротуару.

— Я провожу вас до машины.

— Мы с Солли пришли пешком.

— Тогда я отвезу вас домой.

— Благодарю вас, мистер Рейнуотер, но нам… Нам еще нужно кое-куда зайти.

— Прекрасно. Я отвезу вас, куда скажете.

— Дело в том, что это совсем недалеко.

Он проследил за ее взглядом и увидел кладбище, примыкавшее к церковному двору.

— Я принесла из дома цветы на… Цветы для моих родителей. — Зная о том, как мало осталось ему жить, Элла не решилась сказать слово «могила».

— Где они? В смысле, цветы, — пояснил мистер Рейнуотер, заметив смущение на лице молодой женщины, которая, казалось, не поняла, к чему относится его вопрос.

— Перед службой я положила их около стены церкви, в тени, чтобы не завяли.

Он жестом предложил ей двигаться вперед.

— Вам совсем необязательно идти туда вместе с нами. — Элла все еще была в смущении.

— Вы не хотите, чтобы я сопровождал вас?

— Ну что вы! Дело вовсе не в этом. Просто сегодня очень жарко.

— Как и вчера, и позавчера… Я уже привык к жаре.

Элла понимала, что дальнейшие попытки отговорить Дэвида неизбежно привлекут к себе внимание окружающих, поэтому они с Солли свернули за угол, где в тени лежал букет цветов, завернутых во влажную бумагу. Элла сняла ее, и Рейнуотер увидел яркие циннии, две кремовые гардении и несколько желтых роз, срезанных накануне в саду.

— Чудесный запах! — не удержался он от похвалы.

Пройдя через кованые ворота, они ступили на территорию кладбища. Рейнуотер не выглядел при этом ни встревоженным, ни огорченным. По пути он с интересом читал имена и даты, выбитые на памятниках.

Отпустив руку сына, Элла положила цветы на надгробие родителей. Здесь, на простой каменной плите, были их имена, даты жизни и смерти, а также эпитафия: Всегда вместе, теперь на небесах.

Сбоку от могилы родителей находились еще две — поменьше. На них не было надгробий, только медные таблички. Элла вынула из букета две розы и положила по цветку на каждый из холмиков.

— Ваши младшие братья?

Молодая женщина кивнула. Интересно, заметил ли Рейнуотер, что ей на семейном кладбище уже не оставалось места?

Элла сорвала несколько сорняков, которые успели появиться в ограде могил.

— Вы приходите сюда каждое воскресенье? — спросил Дэвид.

— Нет. Как правило, раз в месяц.

— Ваш муж тоже похоронен здесь?

Вопрос застал Эллу врасплох.

— Нет, — сказала она и снова взяла сына за руку, видимо, собираясь покинуть кладбище. — Он был не местный. Родился и вырос в Пэнхэндле. Ему нравились равнины, бескрайний простор. Муж не раз говорил мне, что хотел бы найти последнее пристанище в тех местах.

— Понятно.

Дойдя до ворот, Элла с Солли остановились. Рейнуотер тоже замедлил шаг. Все прихожане уже давно покинули церковный двор. Машин около ограды тоже не было — только автомобиль Дэвида. Немилосердное солнце отражалось от его ветрового стекла, рассеивая вокруг ослепительные полосы света.

По растрескавшемуся тротуару, все дальше удаляясь от церкви, шла лишь женщина, в которой Элла узнала свою бывшую учительницу. В одной руке она держала сумку, в другой — большую Библию. Миссис Уинни давно была вдовой. Детей она не имела. Каждое воскресенье, зимой и летом, она приходила в церковь в одной и той же шляпке, украшенной причудливым пером. О своих кошках, которых у старой учительницы жило несколько, она говорила так, будто это были ее сыновья и дочери.

Сердце Эллы сжалось. Она пожалела, что не заметила бывшую учительницу раньше, ведь ее можно было пригласить на воскресный обед. Теперь же миссис Уинни придется обедать в компании все тех же котов и кошек. Молодая женщина проводила ее взглядом и сказала то, о чем предпочитала ни с кем не говорить:

— Мой муж не умер, мистер Рейнуотер.

Он ничего не ответил на это неожиданное признание — просто стоял и слушал. Элла посмотрела ему в глаза и добавила:

— Не знаю, почему доктор Кинкэйд сказал вам, что я вдова. Должно быть, хотел, чтобы я не смущалась объяснениями, почему держу пансион одна.

Молодая женщина перевела взгляд на Солли. Внимание мальчика было полностью сосредоточено на штакетнике в ограде церкви. Разглядывая его, он покачивался взад и вперед. Лучи света, пробиваясь сквозь листву деревьев, освещали его голову. Элла легонько коснулась волос сына пальцем, и Солли тут же дернулся.

— Муж оставил меня шесть лет назад. Бросил нас. Как-то раз, когда меня не было дома, он собрал свои вещи и уехал. Не имею ни малейшего понятия, куда он отправился. Возможно, к себе в Пэнхэндл или куда-то еще, не знаю. Он не оставил записки, ничего не объяснил. С тех пор я ничего о нем не слышала.

Рейнуотер по-прежнему молчал. Элла взглянула на него и твердо добавила:

— Вы были очень добры к нам с Солли, так что мне совестно лгать вам дальше.

Теперь она решительно повернулась и потянула сына со двора. Больше всего сейчас Элле хотелось очутиться дома.

Однако Рейнуотер решительно обогнал их и открыл перед Эллой дверцу машины, и молодая женщина, помедлив, все-таки кивнула. Она провела на кладбище больше времени, чем собиралась, а дел по хозяйству еще много.

Усадив первым Солли, она села в машину вслед за сыном. Рейнуотер захлопнул дверцу и сел за руль. Он завел мотор, однако с места не тронулся. Он смотрел на Эллу, не отрываясь. Та внутренне сжалась, готовясь к неприятным вопросам.

— А с чем пироги?

— Простите?..

— Вы сказали, что Маргарет испекла на обед два пирога. Интересно знать, с чем они?

Шесть долгих лет Элле приходилось противостоять сплетням, домыслам, сочувствию, а порой и злорадству тех, кто ее знал. Для приезжих она была матерью умственно отсталого ребенка, которого отец бросил на произвол судьбы. Она привыкла встречать косые взгляды с высоко поднятой головой и не отвечать на вопросы. Однако Дэвид Рейнуотер спросил ее совсем не об этом. С трудом сдерживая желание поблагодарить его, Элла улыбнулась:

— Это сюрприз.

12

— У него ведь было не просто расстройство желудка?

Элла и Маргарет мариновали на кухне огурцы и делали цукаты из арбузных корок. Эта работа требовала времени, тем более что одна операция следовала за другой и отвлечься нельзя было ни на минуту. Огурцы, укроп и другие приправы, а также корки следовало тщательно вымыть. Потом то, что нужно, нарезать, причем очень аккуратно. Затем надо было простерилизовать банки и крышки. И все это время на слабом огне кипели маринад и сироп.

Неудивительно, что на кухне клубился пар.

Откинув назад пряди волос, выбившиеся из прически, Элла взглянула на Маргарет. Та лила горячий, благоухающий укропом маринад в банки, плотно набитые огурцами. Элла решила было не отвечать на заданный вопрос, но служанка оглянулась, и стало ясно, что ответить все-таки придется.

Маргарет знала — точнее, чувствовала, — что мистер Рейнуотер болен. Ее не удалось обмануть тем объяснением, которое Элла наспех придумала после визита доктора Кинкэйда.

— Да, Маргарет. У него было не просто расстройство желудка.

— И ест он совсем мало. С каждым днем все меньше и меньше… Я-то думала, это от жары. — Служанка перевернула очередную закрытую банку на крышку, вытерла руки о фартук и взглянула Элле в глаза. — Он что, болен? Серьезно болен?

— Очень серьезно.

Вдаваться в подробности Элла, конечно, не стала. Ее тон и так сказал о многом. Глаза Маргарет наполнились слезами.

— Бедненький… И сколько ему еще осталось?

— Трудно сказать наверняка.

— Год?

Элла покачала головой, сама чуть не плача:

— Боюсь, что меньше. Намного меньше…

Стараясь сдержать рыдание, Маргарет прижала фартук к губам. Элла строго предупредила:

— Только прошу, никому об этом не говори и не показывай ему, что обо всем знаешь. Мистер Рейнуотер не хочет, чтобы стало известно о его состоянии. Он не желает, чтобы с ним возились, как с больным. Обещай, что будешь вести себя так же, как прежде.

— Хорошо, — пробормотала Маргарет, утирая слезы. — Но мне будет нелегко это сделать. Мистер Рейнуотер — настоящий джентльмен. Он очень порядочный человек.

— Вот поэтому-то и постарайся вести себя с ним, как с настоящим джентльменом. Это лучшее, что ты можешь для него сделать.

— Да, мэм.

Элла начала резать чеснок, а Маргарет, немного подумав, задала ей следующий вопрос:

— Миссис Элла, а вы об этом знали? До того, как пришлось вызвать доктора?

— Я знала еще до того, как он у нас поселился.

— У вас доброе сердце.

Элла подняла голову и взглянула в окно. Пар, собравшийся на стекле, стекал по нему большими каплями. Они скатывались, как дождинки… или как слезы по щекам.

После разговора с Маргарет Элла стала внимательно следить за аппетитом Рейнуотера. Теперь она замечала, сколько еды оставалось на его тарелке. Как-то раз, убирая со стола, она спросила, чем ему не понравилось жаркое.

— Ну что вы, миссис Баррон! Жаркое было превосходное. Просто мои глаза оказались больше желудка — я положил себе так много, что не смог съесть.

С этого обеда Дэвид стал съедать все, что лежало у него на тарелке. Элла было успокоилась, но тут же нашла новый повод для волнений. Она заметила, как мало Рейнуотер кладет себе еды — его порция оказалась меньше той, какую она обычно оставляла для Солли.

Элла не стала говорить об этом при сестрах Данн и мистере Хастингсе, тем более что сегодня последний был разочарован тем, что Рейнуотер отказался играть с ним в шахматы и сразу после обеда ушел к себе.

Прежде чем лечь, Элла решила посмотреть, чем занят ее постоялец. Обычно она этого не делала, потому что прекрасно понимала, что жильцы должны чувствовать себя в доме свободно. Но на этот раз она собралась нарушить собственное правило, так как знала, что Рейнуотер, если ему станет плохо, будет страдать молча, а к ней ни за что не обратится. Для себя Элла решила, что если не увидит под его дверью света, то не станет его тревожить, и в итоге Дэвид не узнает, что она волновалась. Если же она увидит свет, то просто заглянет к нему и задаст какой-нибудь вопрос. Например, поинтересуется чем-нибудь относительно Солли.

Поднявшись наверх, молодая женщина сразу заметила, что свет в комнате Рейнуотера горит. Стараясь ступать как можно тише, чтобы не потревожить других постояльцев, она подошла к его двери и тихонько постучала.

— Да?

— Это я, мистер Рейнуотер, — чуть ли не шепотом сказала Элла, тут же забывшая о своих планах. — С вами все в порядке?

— Да.

Дэвид не пригласил ее войти, и она сама спросила, можно ли ей это сделать.

— Прошу.

Элла открыла дверь и встала на пороге. Рейнуотер сидел на постели, хотя было ясно, что до этого он лежал. На подушке виднелась вмятина от головы, да и волосы у Дэвида были растрепаны. Он не разделся, только снял пиджак и ослабил подтяжки. Запонок на манжетах тоже не было. Ботинки стояли на полу рядом с кроватью.

Лицо Рейнуотера поразило Эллу восковой бледностью, однако это вполне могло объясняться резким светом электрической лампы.

Молодая женщина вошла в комнату, но не стала закрывать за собой дверь.

— Надеюсь, я вас не потревожила.

— Нет-нет, все в порядке.

— Я никак не могу решиться, стоит ли мне писать в одну из тех спецшкол, которые порекомендовал доктор Кинкэйд, и пришла спросить ваше мнение.

Несколько секунд Дэвид внимательно смотрел на нее, а потом вздохнул:

— Вы мне так и не поверили.

— Простите?..

— Вы не поверили, что все в порядке, когда я после обеда сразу ушел к себе. Поэтому и пришли сюда.

Элла смущенно улыбнулась:

— Что ж, я готова признаться.

— Неважная из вас лгунья.

— Я знаю.

— Но ведь это совсем неплохо — быть честной, правда?

Молодая женщина озабоченно сдвинула брови:

— Ну а на самом деле вы?..

— Хороший ли я лгун?

— Да нет же! Я не об этом. С вами правда в порядке?

— Да.

Элла кивнула на раскрытую книгу, которая лежала на столике около кровати.

— Так вы уединились, чтобы спокойно почитать? Что это?

— «Прощай, оружие!» Хемингуэя. Вы читали?

— Хотела бы, но времени ни на что не хватает.

— Великолепная вещь.

— Разве у нее не грустный конец?

— В аннотации сказано, что грустный и в то же время прекрасный. Я вам расскажу, когда дочитаю.

Чувствуя себя немного неловко, Элла шагнула назад и взялась за ручку двери.

— Прошу прощения за вторжение. Вы так мало ели за обедом, что я решила проверить… действительно ли с вами все в порядке.

— Признателен за заботу, но для опасений у вас нет никаких оснований.

— Ну что же… Тогда спокойной ночи, мистер Рейнуотер.

— Спокойной ночи, миссис Баррон.

Элла закрыла за собой дверь, но еще несколько минут стояла в темном коридоре, продолжая сжимать ручку. Правильно ли она поступила, когда сделала вид, что не заметила на столике рядом с книгой, его золотыми карманными часами и запонками шприц и пустую ампулу?

На следующее утро Элла по-прежнему мучилась сомнениями. Следует ли ей известить доктора Кинкэйда, который просил сообщать ему о малейшем изменении состояния своего родственника? Она уже готова была позвонить Мердоку Кинкэйду, но Рейнуотер вышел к завтраку.

— Что у нас сегодня? — весело спросил он у сестер Данн.

— Оладьи, — улыбнулась мисс Вайолет.

— Обожаю оладьи.

— Я тоже.

Мисс Перл, не желая отставать от сестры, добавила:

— И восхитительная мускатная дыня. Лучшей в этом сезоне мы не ели.

— Так вот в чем, оказывается, дело!

— О чем это вы, мистер Рейнуотер?

— Вы обе прекрасно выглядите, — улыбнулся Дэвид. — Конечно, все дело в мускатной дыне!

Сестры рассмеялись, а Рейнуотер перевел взгляд на Эллу, которая как раз наливала кофе в его чашку.

— Доброе утро, миссис Баррон.

— Доброе утро, мистер Рейнуотер. Надеюсь, вы хорошо спали.

— Прекрасно.

Однако Элла, взглянув на темные круги под его глазами, усомнилась в истинности этого заявления. Поел он, впрочем, хорошо, чем несколько успокоил молодую женщину. После завтрака, прихватив с собой коробку с костяшками домино и колоду карт, Рейнуотер увел Солли на веранду. Там они провели около часа.

— Ваш сын просто молодец! — похвалил он мальчика, когда привел его обратно к Элле.

— Он сделал сегодня что-нибудь особенное?

— Все, что он делает, само по себе особенное, миссис Баррон.

— Вы правы, — она немного помолчала и добавила: — То, о чем я спрашивала вас вчера вечером, было не просто предлогом для того, чтобы войти. Мне на самом деле хотелось узнать ваше мнение.

— Это вы о спецшколах?

— Как вы полагаете, стоит мне написать туда и узнать все насчет обучения?

— Вреда от этого точно не будет.

— Вы правы. Не знаю только, смогу ли я расстаться с Солли…

— До тех пор, пока вы все не узнаете о жизни в такой школе, вы не сможете принять решение. Мерди, по его собственному признанию, мало что известно о детях, подобных Солли, ну а те, кто работает в этих учебных заведениях, могут помочь вам определиться.

Элла задумчиво кивнула:

— Пожалуй, я напишу в несколько школ.

— Прекрасно, — судя по всему, он был доволен этим ответом.

Дэвид извинился и сказал, что поднимется к себе в комнату. Не успел он дойти до лестницы, как Элла вновь окликнула его:

— Мистер Рейнуотер, принести вам что-нибудь?

— Например? — очевидно, вопрос его озадачил.

— Ну, скажем, стакан холодного чая.

— Нет, благодарю вас.

— Но ведь очень жарко!

— Я не хочу пить.

Он сделал еще несколько шагов. На этот раз, как показалось Элле, чуть медленнее.

— Вы действительно чувствуете себя хорошо? Вам…

Рейнуотер быстро повернулся:

— Со мной все в порядке!

Это было сказано с раздражением, и Элла тут же умолкла. Взяв Солли за руку, она увела на кухню и закрыла за собой дверь.

После ланча Элла решила сходить с Солли в магазин. Во-первых, им обоим не мешало прогуляться, а во-вторых, нужно же было провести какое-то время вне дома.

Солнце палило нещадно, так что к тому моменту, когда они дошли до цели, Элла уже пожалела о том, что затеяла эту прогулку. Впрочем, в самом магазине было относительно прохладно. Оставив Солли созерцать вращающийся вентилятор, Элла стала подбирать то, что ей нужно, по заранее составленному списку.

— На сегодня все, миссис Баррон?

— Да, благодарю вас. Ах, нет! Постойте! Две бутылки газированной воды, пожалуйста.

Бакалейщик взглянул на Солли, который стоял как завороженный, но при этом ритмично покачивал головой.

— Конечно. Открыть?

— Да, откройте.

Широченная рука протянулась над плечом Эллы, и по прилавку покатилось несколько монет.

— Я плачу.

Обернувшись, молодая женщина оказалась лицом к лицу с Конрадом Эллисом.

— Давненько не виделись, Элла.

— Здравствуй, Конрад.

Бывший одноклассник окинул ее взглядом, от которого у Эллы по коже побежали мурашки.

— Хорошо выглядишь. Не теряешь форму.

Элла промолчала. Поняв, что ей неловко, Конрад широко улыбнулся. Он повернулся к мистеру Рэндаллу и повторил:

— За воду плачу я.

— Спасибо, Конрад, — сухо поблагодарила Элла, — но мистер Рэндалл запишет обе бутылки на мой счет.

Потянувшись через прилавок, Конрад похлопал бакалейщика по руке:

— Мистер Рэндалл не откажет мне в этой маленькой любезности, не так ли?

Хозяин магазина нервно улыбнулся:

— Я уже закрыл ваш счет, миссис Баррон.

Это было неправдой, но видно было, как ему не хочется рассердить Конрада Эллиса, а тем паче поссориться с ним. Смахнув с прилавка монеты, мистер Рэндалл быстро достал из холодильника две бутылки газированной воды. Так же торопливо он открыл их и поставил на прилавок.

— Спасибо за покупки. Сейчас их упакуют, и сын Маргарет отнесет все к вам домой.

— Благодарю вас.

Мистер Рэндалл искоса взглянул на Конрада и исчез в подсобном помещении своего магазина.

Элла взяла Солли за руку и направилась к двери. Кроме них с Конрадом, покупателей не было, и Элла этому порадовалась — она не хотела, чтобы их разговор кто-либо слышал. С другой стороны, с уходом продавца она оказалась с Эллисом практически один на один — Солли ведь нельзя было принимать в расчет. Ситуация ее нервировала. Нужно было поскорее уходить.

— А как же вода? — спросил Конрад, когда она проходила мимо.

— Спасибо, я передумала.

— Вот оно что! Брось, Элла. — Он попытался придержать ее за руку, но молодая женщина резко отпрянула.

Конрад расхохотался:

— В чем дело? Не хочешь поболтать со старым другом?

— Не сегодня. Мне нужно домой.

— Все готовишь и стираешь на других?

— Я делаю то, что позволяет мне содержать себя и своего сына.

— И только? — Он презрительно фыркнул. — Ты слишком хороша для такого рода занятий. Не пыталась подыскать что-нибудь получше?

— Нет.

— А может быть, все-таки поищешь? — Он снова попытался взять ее за руку.

Элла попыталась обойти Конрада, но он стоял как скала.

— Дай мне пройти.

— Ты что-нибудь знаешь о своем бывшем муженьке?

Элла сделала шаг вправо, и Конрад быстро переместился туда же.

— Он ведь просто сбежал, не так ли? Не понравилось, должно быть, что его сына считают в городе дурачком.

Элла вздрогнула, когда Конрад наклонился и оказался лицом к лицу с Солли, который смотрел словно сквозь него.

— А кстати, что с ним такое? — Он помахал рукой перед лицом мальчика. — Эй, там! Есть кто-нибудь дома?

— Прекрати! — Элла попробовала оттолкнуть Конрада, но это было все равно что пытаться сдвинуть с места паровоз.

Схватив ее за кисти, он прижал их к груди, с ухмылкой наблюдая за тщетными попытками молодой женщины освободиться.

— Дай мне пройти!

— Что мне в тебе нравится, так это твоя независимость. Даже бегство мужа не заставило тебя измениться. Конечно, тут еще твой ребенок… Впрочем, теперь я точно знаю, что не всем слухам следует верить. Знаешь, что о нем болтают в городе? Что у него постоянно течет с-слюна, а еще что он до сих пор п-пачкает себе штаны.

— Вам бы нужно позаниматься с логопедом. Заикание сейчас успешно лечат, мистер Эллис, — сказал Дэвид Рейнуотер, только что вошедший в магазин.

Увидев его, Элла чуть не вскрикнула от радости. Конрад выпустил ее руки и оглянулся, чтобы посмотреть, кто это такой смелый испортил ему замечательное развлечение и посмел дать дерзкий совет.

— Добрый день, миссис Баррон. — Рейнуотер вежливо коснулся шляпы, вклиниваясь между Эллой и Конрадом.

Молодая женщина с трудом восстановила дыхание.

— Вы хотите что-то купить, мистер Рейнуотер?

— Нет. Маргарет сказала, что вы пошли в магазин. Поскольку у меня тоже были дела неподалеку, я решил на обратном пути захватить вас с Солли.

— Очень мило с вашей стороны. Благодарю вас.

Он сделал жест, приглашая Эллу к двери и потом на улицу, к машине.

Но Конрад Эллис был из числа тех людей, которые считают, что последнее слово всегда и везде за ними. Он положил руку на плечо Рейнуотера:

— Эй! Я о тебе уже слышал.

— Я о вас тоже наслышан.

— То, что слышал я, мне не очень понравилось.

— Ну что же. Значит, и в этом мы полностью совпадаем.

Как только до Конрада дошел смысл сказанного, его глаза злобно прищурились, а родимое пятно на лице побагровело.

— Ты новый постоялец Эллы.

— Да, я снимаю комнату в пансионе миссис Баррон.

Конрад расплылся в мерзкой ухмылке.

— А что еще ты там делаешь?

Рейнуотер не стал отвечать на этот хамский вопрос, но Элла заметила, как закаменел его подбородок. Конрад весил фунтов на пятьдесят[3] больше, чем сам Дэвид, однако Рейнуотер вовсе не выглядел испуганным.

— Прошу вас, мистер Эллис, дайте нам пройти.

— Ладно, ладно. В чем проблема? Я ведь только хотел купить Элле и ее слабоумному ребенку минеральную воду. Хотел сделать ей что-нибудь приятное. — Он продолжал смотреть на них все с той же мерзкой ухмылкой. — А выходит, это ты стараешься для Эллы. Делаешь ей приятное? И как часто? Может быть, каждую ночь?

Рейнуотер мягко, но решительно подтолкнул Эллу, направляя ее к двери. Они уже совсем было собрались выйти из магазина, но тут Конрад снова опустил руку на плечо Дэвида:

— Думаешь, если ты родственник доктора Кинкэйда, то тебе позволено совать нос в чужие дела? Это не так. Мы здесь не любим назойливых чужаков. Если тебе нравится якшаться с неграми и белыми, которые ничуть не лучше черномазых, и ты решил мешать приличным людям делать их дела, отправляйся куда-нибудь еще и избавь меня от удовольствия изуродовать тебя.

13

Пока шли к машине, они не сказали друг другу ни слова. Лишь когда все сели, Рейнуотер заметил:

— Он бы здорово порадовался, если бы знал, что вы расстроены.

— Я совершенно не расстроена.

— Но вы дрожите.

Элла взглянула на свои руки и вынуждена была согласиться: Дэвид прав. Попытавшись унять дрожь, она крепко сжала ладони.

Солли вдруг пронзительно закричал. Мало того, он попытался скинуть с себя ботинки. Когда Элле наконец удалось зафиксировать его ноги, она увидела, что один ботинок чуть-чуть запачкан. Пятнышко было почти незаметным, однако этого хватило для того, чтобы вызвать у Солли очередной приступ. Он пинался, размахивал руками и вопил во всю силу своих легких.

Элла быстро сдернула ботинок, который так разнервировал сына. Солли тут же перестал кричать. Теперь он раскачивался взад и вперед, и его голова ритмично стукалась о подголовник сиденья, хотя и несильно. Впрочем, мальчика это, похоже, не беспокоило, так что унимать его Элла не стала.

Когда острый момент взрыва агрессии прошел, Рейнуотер спросил у Эллы, не собирается ли она еще куда-нибудь заехать по делам, но молодой женщине хотелось только одного — поскорее оказаться дома. Она надеялась, что там, с головой окунувшись в привычные заботы, она сможет забыть и Конрада Эллиса, и те ужасные, оскорбительные слова, которые она от него услышала.

Рейнуотера, напротив, ни стычка с Конрадом, ни припадок Солли, похоже, не встревожили. Он спокойно вел машину, то и дело приветствуя своих знакомых. Элла, конечно, предпочла бы избежать этих встреч. А вдруг те, кто видит ее в машине с Рейнуотером, на самом деле поверят в то, что между ними что-то есть? Вдруг это убедит их в том, что она уступила этому мужчине?

До сих пор, насколько ей было известно, никто, кроме Конрада, не намекал на что-либо подобное, а Эллису никто не поверит. Однако сама мысль о том, что ее личная жизнь может стать объектом сплетен, привела Эллу в отчаяние.

— Не стоит так переживать, — негромко сказал, не отрывая глаза от дороги, Рейнуотер.

— Припадки у Солли становятся с каждым разом сильнее. Мне все труднее с ним справляться.

— Я говорю не о вашем сыне, а о Конраде Эллисе. Выбросьте это из головы.

— Выбросить из головы? Если бы вы слышали те ужасные вещи, которые он говорил о Солли…

— Я слышал. Конрад чувствует свою силу и вашу беспомощность перед ним. Если будете сердиться или переживать из-за этого, вы только польстите его самолюбию. Лучший способ защиты, если не удается избежать встречи с такими людьми, — просто не замечать их.

— То есть поступать так, как поступили вы, — она сказала это резко, едва ли не осуждающе.

Впрочем, и на это Рейнуотер отреагировал с присущим ему спокойствием:

— Разумеется, я не мог проигнорировать то, что было сказано в наш адрес. Однако я не стал говорить с Эллисом в том же духе, чего ему, без сомнения, очень хотелось. Начни я отвечать на его гнусности, Конрад наверняка посчитал бы, что у него есть предлог для того, чтобы наброситься на меня.

— Ему ничего не стоило справиться с вами.

— Это так, — пожал плечами Рейнуотер. — В драке я бы наверняка оказался побежденным. Но ведь он так и не полез в драку, правда?

Элла вспомнила ту непреклонную решимость, с какой Рейнуотер смотрел на Конрада. Должно быть, Эллис тоже это понял. Не зря же он убрал руку с плеча Дэвида и сделал шаг назад, дав им дорогу.

Конрад всегда был агрессивным, а родители с самого раннего детства твердили ему, что он лучше всех, умнее всех, сильнее всех. Элла не помнила ни одного случая, чтобы Конрад уклонился от драки. Неужели на этот раз Эллис испугался того, что увидел в глазах Дэвида Рейнуотера? А увидел он там силу и решимость человека, которому нечего терять. Как бы то ни было, Конрад при всей своей агрессивности в данном случае предпочел не связываться с противником, который физически был заведомо слабее, чем он сам.

Как только Рейнуотер затормозил перед ее домом, Элла быстро вышла из машины. Не хватало только, чтобы он открыл ей дверцу и предложил руку — для тех, кто это увидит, сие станет еще одним доказательством их предполагаемой связи.

Она вошла в дом и сразу отправилась на кухню. Солли в одних носках шел рядом с ней. На кухне Маргарет и ее сын Джимми разбирали покупки, только что доставленные из бакалейного магазина.

Увидев Эллу, Маргарет заворчала на Джимми, а потом дала ему подзатыльник.

— Я его уже отругала за то, что оставил вас наедине с этим подлецом Эллисом в магазине. Похоже, мерзавец здорово потрепал вам нервы.

— Вовсе нет, Маргарет. Все в порядке.

— Ну надо же! — фыркнула служанка. — Этот парень с детства был разбойником. И он не стал ничуть лучше с тех пор, как вы дали ему отставку.

Услышав сзади шум, Элла обернулась. Оказывается, Рейнуотер прошел за ней на кухню. В руках он держал ботинки Солли.

— Вы забыли это в машине, миссис Баррон. — Он спокойно смотрел на Эллу.

Молодая женщина взяла протянутые ей ботинки:

— Благодарю вас, мистер Рейнуотер.

Взгляд Дэвида показался ей вопросительным, но Элла снова повернулась к Маргарет. Та подтолкнула вперед своего сына:

— А это мой парнишка, Джимми. Знакомься, Джимми, это мистер Рейнуотер.

Джимми вежливо кивнул и тут же пошел к двери, словно опасаясь, что мать опять вернется к неприятному для него разговору.

— Знаете что, Маргарет? — спросил между тем Рейнуотер. — Я хотел бы подольститься к вам ради сегодняшнего десерта. Если я наберу сейчас персиков, вы приготовите что-нибудь вкусное?

— Да вам вовсе и не нужно мне льстить! Я с удовольствием испеку пирожные с фруктами.

Рейнуотер собрал в саду спелые персики, и Маргарет приготовила прекрасный десерт. Однако Дэвид не успел его попробовать за обедом.

Телефонный звонок раздался, как только все сели за стол. Элла взяла трубку.

— Привет, Элла, это Олли. Позови, пожалуйста, Дэвида.

Выходит, ее постоялец для них уже просто Дэвид. Впрочем, в голосе Олли было слышно такое нетерпение, что она не удержалась и спросила, не случилось ли что-нибудь.

— Нет. Если Дэвид дома, позови его, пожалуйста.

— Подожди.

Элла, озадаченная и встревоженная, вернулась в столовую, где как раз подавали первое блюдо.

— Мистер Рейнуотер, вас просят к телефону.

Он тут же встал, положив салфетку рядом с тарелкой. Извинившись перед сестрами Данн и мистером Хастингсом, Дэвид вышел из столовой в коридор. Там на столике под лестницей стоял телефонный аппарат.

— Кто это? — спросил он тем не менее у Эллы.

— Олли Томпсон.

Несколько секунд Рейнуотер напряженно слушал то, что говорил на другом конце провода собеседник. Элле эти несколько секунд показались вечностью.

— Сейчас приеду, — сказал он наконец и положил трубку.

Даже не глянув в сторону столовой, Дэвид пошел к входной двери.

— Вы уезжаете? Куда? Что случилось?

— Расскажу, когда вернусь. — Он взял шляпу и вышел на улицу.

Время тянулось невыносимо медленно. Когда Элла вернулась в столовую одна, сестры Данн засыпали ее вопросами.

— Что произошло? — воззрилась на нее мисс Вайолет.

— Где мистер Рейнуотер? — поддержала ее мисс Перл.

— Он не будет обедать?

— А когда вернется?

— Мистер Рейнуотер уехал к кому-то из друзей. Он там срочно нужен. Ну что, можно подавать десерт? — Равнодушие Эллы было напускным, однако сестры, похоже, успокоились.

— Но он ведь ничего не успел съесть! — воскликнула мисс Перл. — Впрочем, как это похоже на мистера Рейнуотера — броситься на помощь другу по первому же звонку. Такой приятный молодой человек!

— И к тому же весьма сообразительный, — заметил Честер Хастингс, протягивая руку еще за одним пирожным. — Заранее умеет просчитывать все мои ходы в шахматах. Прошу вас, мисс Перл, передайте, пожалуйста, молочник.

После обеда Элла оставила Маргарет убираться в столовой, а сама повела Солли в его спальню. Недавний приступ, казалось, полностью лишил мальчика энергии. Он даже не протестовал, когда мать стала сама надевать на него пижаму, не размахивал руками, не отталкивал ее.

Сын быстро заснул, и Элла спустилась вниз. Она была рада увидеть, что постояльцы разошлись по своим комнатам. В обеих гостиных было темно. Свет горел лишь на кухне. Маргарет, стоя у раковины, заматывала палец бинтом.

— Что случилось?

— Да вот порезалась этим здоровенным ножом.

— Кровь идет? Хочешь, я позвоню доктору Кинкэйду и попрошу его приехать?

— Еще чего! Из-за такой ерунды будем беспокоить доктора! Когда вернусь домой, перевяжу как следует.

— Ну так и иди домой.

— Я еще не домыла посуду.

— Как ты ее собираешься домывать с порезанным пальцем?

Маргарет попыталась настоять на своем, но Элла не стала ее слушать. В конце концов служанка стала собираться, причитая по поводу того, что оставляет хозяйке так много работы. Она ушла, и Элла порадовалась тому, что осталась одна. День сегодня выдался трудный, и молодой женщине не хотелось отвечать на расспросы Маргарет, что сказал ей Конрад и что ему ответила она. Не желала Элла обсуждать и тот телефонный звонок, после которого Рейнуотер так внезапно уехал.

Без всякого аппетита Элла съела свой обед. Интересно, что там могло случиться у Томпсонов? Рейнуотера не было уже больше двух часов. Где он сейчас? Куда и зачем отправился так поспешно?

Элла домывала посуду, когда с улицы донесся шум мотора. Она быстро вытерла руки и бросилась открывать входную дверь. Дэвид Рейнуотер уже стоял на пороге.

Он шагнул внутрь, закрыл за собой дверь и тут же задвинул засов. Затем Дэвид выключил свет на веранде и в коридоре. Элла, чувствуя, как он напряжен, молчала.

Через несколько минут Рейнуотера, что называется, отпустило. Внутреннее напряжение ушло. Он снял шляпу, повернулся к Элле и негромко спросил:

— Ну что, осталось для меня хоть одно пирожное?

Они прошли на кухню, и Элла показала на стол:

— Все осталось. — Она плотно прикрыла за собой кухонную дверь. — Что вам положить?

Он лишь покачал головой:

— Немного десерта, и все. Как-никак, это я уговорил Маргарет испечь пирожные. Даже не попробовать их было бы с моей стороны неучтиво. А кстати, где Маргарет?

Элла сказала, что служанка порезала палец и она отправила ее домой.

— Кофе будете?

— Конечно, — Рейнуотер слегка замялся. — Вряд ли у вас есть что-нибудь спиртное…

Элла отрицательно покачала головой.

— Тогда кофе сварите, пожалуйста, покрепче.

Элла поставила перед ним чашку кофе и тарелку с пирожными и села за стол напротив.

— Зачем Олли вам звонил? Где вы были?

— Все оказалось не так страшно.

— Но что все-таки случилось?

— Около дома Томпсонов устроили, так сказать, акцию устрашения. Когда он звонил мне, там уже было около дюжины машин. Олли мало что видел из окна, кроме света фар. Они ездили вокруг дома на бешеной скорости, сметая все на своем пути. Одна машина наехала на стену хлева, сломала ее. Борова до сих пор не могут найти.

— И кто это был?

— Думаю, нетрудно догадаться.

— Конрад?

Подув на кофе, Рейнуотер сделал глоток.

— Полагаю, это было предупреждением всем нам. Должно быть, Конрад узнал о наших собраниях и решил принять меры.

— Или…

Не дождавшись продолжения, он вопросительно глянул на Эллу:

— Или что?

— Вы не думаете, что это может быть местью за стычку в магазине?

Рейнуотер чуть улыбнулся:

— Нет. При чем тут Томпсоны? Поверьте, это никак не связано с вами. Мы догадывались, что Эллис что-то предпринимает. За прошедшую неделю несколько фермеров получили извещение о том, что к ним приедут покупать скот. В назначенное время мы, как и планировали, собирались у фермы, однако федеральные служащие ни разу не появились.

— Ложная тревога.

— Вот именно. — Он сделал еще глоток. — Эффективная методика. Дело в том, что теперь фермеры не могут знать наверняка, приедут ли к ним или они вновь стали жертвой обмана.

— Разве нельзя позвонить и узнать?

— Мы пытались это сделать, но разве у нас можно у кого-нибудь что-нибудь выяснить? Тем более если речь идет о деньгах из федерального бюджета… Думаю, Конрад Эллис и его дружки попросту хотят нас измотать. Рассчитывают на то, что нам надоест ездить туда-сюда, и мы откажемся от системы взаимовыручки.

— А вы откажетесь?

— Даже и не собирались, — Рейнуотер доел пирожное и отодвинул тарелку. — А уж после того, что произошло сегодня, наше решение стало непоколебимым. Когда я добрался до Олли, машины еще были там. Они ездили вокруг дома и швыряли в него бутылками. Слышно было, как дети Томпсонов плачут от страха. Рев моторов, звон разбитого стекла… Им это должно было казаться концом света. Как я уже говорил, на деле все оказалось не так уж плохо, но как это объяснить перепуганным детишкам?

— Представляю, как им было страшно.

— Думаю, расчет был именно на это. Впрочем, наша система оповещения сработала быстро, и к дому Олли начали подъезжать и подходить очень серьезно настроенные мужчины. Как только дружки Конрада поняли, что нас уже больше, чем их, они просто сбежали — рванули от дома через пастбище. Кое-кто из наших пытался их преследовать, но эти мерзавцы выключили фары. Гнаться за ними в темноте мы посчитали опасным. На этом все и закончилось. Не осталось ли еще немного кофе?

Элла наполнила его чашку и спросила:

— А как Лола и дети? Никто не пострадал?

— К счастью, нет. Правда, напугались они до полусмерти. Тесть Олли забрал их к себе. Лола умоляла мужа поехать с ними, но Олли отказался. Он боялся, что дружки Конрада вернутся и спалят его хозяйственные постройки… а может, и дом. Несколько друзей решили переночевать сегодня у него, что, конечно, весьма кстати. Вот только их собственные семьи остались на это время без защиты.

— Когда же все это закончится? А главное, чем?

Рейнуотер посмотрел ей в глаза:

— Я не знаю. Боюсь только, что в ближайшее время ситуация может ухудшиться.

Этого же самого подспудно боялась и Элла, однако она не хотела признаваться в своих страхах даже самой себе.

— Почему вы так думаете?

— Мы стали им открыто противостоять, и теперь, полагаю, столкновения не избежать. Особенно с учетом того, что люди, представляющие закон, предпочитают не вмешиваться.

Элла встала из-за стола и подошла к раковине. Рейнуотер принес чашку из-под кофе и тарелку, добавив их к тому немногому, что она не успела вымыть. На кухне ненадолго воцарилась тишина. Почувствовав на себе взгляд Дэвида, Элла обернулась:

— Мне страшно.

— Я знаю. Мне так жаль…

— Вы ни в чем не виноваты.

— Нет, виноват. Вы меня предупреждали. Вы говорили…

— Я прекрасно помню все, что говорила вам, мистер Рейнуотер. Однако конфликт с Конрадом Эллисом у меня начался не сегодня и не вчера. Я и раньше старалась избегать его.

Дэвид продолжал смотреть ей в глаза, и в какой-то момент, не выдержав, Элла отвернулась. Чтобы занять себя, она начала мыть посуду.

— Конрад начал оказывать мне знаки внимания еще в старших классах. Моя мать была в восторге — как же, самый богатый парень в городе! Она полагала, что Эллис станет мне идеальным мужем. Сама я так не думала.

Теперь Элла ополаскивала только что вымытую посуду. Краем глаза она заметила, как Рейнуотер снимает пиджак и вешает его на спинку стула. Сделав это, он вытащил из манжет запонки, закатал рукава рубашки и взял кухонное полотенце.

— Нет-нет, что вы! — Элла протестующе замахала руками.

— Мне совсем нетрудно вытереть посуду, — эти слова были сказаны мягко, но настойчиво.

Эллу испугало, что простая домашняя работа вдруг обрела оттенок некой интимности. Но разве могла она признаться в этом Рейнуотеру? Проще было изобразить безразличие, которого на самом деле не было и в помине. И в конце концов, что плохого в том, что он поможет ей вытереть посуду?!

— Стало быть, богатство Эллисов не произвело на вас впечатления?

— Нет, конечно. Мы с Конрадом знакомы с детства. Он всегда вел себя отвратительно, но ему неизменно все сходило с рук. Эллис был избалованным и высокомерным. Не думаю, чтобы родители хоть раз ему что-нибудь запретили или не дали. Конрад всегда получал то, что хотел.

— А потом он решил получить вас.

Элла кивнула.

— Это было очевидно для всех. По настоянию матери я несколько раз ходила с ним на танцы и на вечеринки. Он очень развязно и нагло давал всем понять, что мы с ним пара, но это было не так. Я всегда чувствовала себя неловко наедине с Конрадом. Полагаю, он знал это. А еще его забавляло мое смущение.

— И до сих пор забавляет.

— Да, я знаю, — пробормотала Элла. — Когда все его попытки очаровать меня потерпели неудачу, он сменил тактику и официально попросил у матери моей руки. Та думала лишь о деньгах Эллисов. Маргарет знала, что представляет собой Конрад. Она пыталась поговорить с мамой, но та не желала ничего слушать. Когда я все-таки отклонила предложение Конрада, мать заявила, что я круглая дура и рано или поздно пожалею о своем решении.

Элла передала Рейнуотеру последнюю тарелку. Заметив в его глазах немой вопрос, она пояснила:

— Единственное, о чем я жалею, что мы так и не помирились с мамой. Она умерла, не простив меня.

Рейнуотер отнес стопку чистых, вытертых тарелок к буфету и стал расставлять их на полках.

— А когда вы вышли замуж за мистера Баррона?

— Вскоре после смерти мамы. Тогда я уже сдавала комнаты постояльцам. Одно из объявлений повесила на железнодорожной станции… Там мистер Баррон его и увидел. Он пришел посмотреть комнату, но так и не снял ее.

— Он увидел нечто получше, — улыбнулся Рейнуотер.

— Если бы он поселился в доме, то не смог бы ухаживать за мной.

— А он ухаживал?

— Да, и очень красиво. Был таким вежливым, таким любезным. Это так отличалось от того, как вел себя Конрад Эллис… Впрочем, — добавила она грустно, — наши брачные узы все равно оказались непрочными.

Дэвид повесил на стул полотенце. Элла сполоснула раковину. Он поправил рукава рубашки и вдел в манжеты запонки. Она сняла фартук и повесила его на крючок. Рейнуотер взял со стула пиджак.

Оба замерли, не зная, что делать дальше.

— Какой долгий день, — сказал Дэвид.

— И очень утомительный.

— Как и большинство ваших дней.

— Я к этому давно привыкла.

Она потянулась к столу, чтобы поменять местами солонку и перечницу. Солонка упала… Молодая женщина подняла ее и поставила на место. Собственные руки вдруг показались ей какими-то чужими.

— Элла!

Она не сводила глаз со скатерти. Крупинки соли на фоне голубых незабудок и розовых гераней были совсем не видны…. В любом другом случае Элла просто смахнула бы их рукой, но тут она боялась пошевелиться.

— Элла!

Услышав свое имя, она совсем оцепенела, дыхание перехватило. В конце концов она все-таки подняла голову и посмотрела не него.

— Я хотел извиниться перед вами за наш утренний разговор. Боюсь, я был непростительно резок.

Сегодняшнее утро казалось ей невероятно далеким. Элла не сразу смогла припомнить те слова, которые он ей сказал резко: «Со мной все в порядке!»

— Да ну, ерунда.

— Нет-нет, я был груб.

— Просто я допекла вас своими заботами.

— Вы действительно обо мне беспокоились. Поэтому-то я и разозлился…

Элла в недоумении глянула на Рейнуотера:

— Почему вас рассердила моя забота?

— Потому, что вы красивая женщина. Последняя красавица, с которой мне довелось общаться. И я не хочу, чтобы вы видели меня слабым.

14

Элла провела бессонную ночь.

К завтраку Рейнуотер не спустился. Через Маргарет, которая меняла в комнатах постельное белье и полотенца, он передал, что хочет только пить. Элла отправила подать кофе служанку. Она надеялась, что Маргарет расскажет, как Дэвид себя чувствует, но та была удивительно немногословна:

— С ним вроде бы все в порядке, мэм.

Расспрашивать дальше Элла не стала. Она очень хотела сходить наверх сама, но сумела подавить это желание. Ведь вчера своей назойливостью она вывела Рейнуотера из себя. Элла не хотела сердить его, как не хотела и возобновления разговора о своей красоте (какая уж там красота!) и его нежелании, чтобы окружающие видели, что он болен.

В конце концов, ее отношение к Рейнуотеру должно было оставаться в рамках конкретной ситуации: Элла — хозяйка пансиона, а Дэвид — ее постоялец. Вот, собственно, и все.

Однако она думала, что, если приступы у него участятся и боль окажется невыносимой, Рейнуотер не станет мучиться в одиночестве, а даст знать ей и доктору Кинкэйду.

Между тем дышать становилось все тяжелее. Люди уже не спрашивали друг друга, когда наконец закончится эта ужасная засуха. Небо опять было ярко-голубым, а так хотелось увидеть на нем грозовые тучи… И пусть пойдет ливень, ливень, ливень! Пусть земля напитается влагой досыта! Пусть дождь смоет пыль с листвы деревьев! Пусть вырастет новая трава! Пока же над головой плывет одно-единственное облачко…

После ланча все-таки прошел небольшой дождь. Капли падали на раскаленные крыши домов, автомобили, мостовые и тротуары и тут же испарялись. Духота, которая в последние дни казалась просто невыносимой, чуть-чуть отступила. Воздух стал немного влажным. Это было таким счастьем, что Элле захотелось насладиться им в полной мере. Прихватив с собой мешочек со стручковой фасолью и керамическую миску, она вышла на веранду. Удобно устроившись в кресле-качалке, молодая женщина начала привычную работу. Солли сидел рядом с матерью на полу с привычной уже ему коробкой домино и своей старой забавой — пустыми катушками.

Очищая каждый стручок, Элла разламывала его на две-три части и бросала в миску. Пожалуй, завтра можно будет приготовить фасоль. А если добавить к ней свежий картофель, получится неплохой гарнир к тушеному мясу.

Механически выполняя свою работу, она размышляла то о завтрашнем обеде, то о недавней встрече с Конрадом, который устроил затем это безобразие на ферме Томпсонов. И каждый раз мысли молодой женщины возвращались к последовавшей за всем этим сцене на кухне, когда Рейнуотер вытирал посуду, которую она вымыла.

Элла — так он ее назвал. Причем два раза.

Обращение по имени показалось ей настолько неуместным, что молодая женщина просто не знала, как ей на это реагировать. А уж после того как он назвал ее красавицей, ей не оставалось ничего другого, как побыстрее пожелать ему спокойной ночи и уйти к себе в комнату.

Но сейчас, сидя на веранде, она вспоминала о том, как он произнес ее имя. В душе Элла была довольна тем, что услышала особую интонацию, когда он сказал эти два слога — Эл-ла. Она чувствовала, что будет помнить об этом еще очень долго.

Молодая женщина настолько погрузилась в собственные мысли, что не сразу заметила, как ее сын встал с пола и подошел к перилам.

— Солли?

Разумеется, он не ответил. Полностью сосредоточенный на чем-то своем, мальчик расставлял костяшки домино на плоскости перил. Пока Элла перебирала в памяти все вчерашние события, ее сын успел выстроить ровную линию.

Элла переставила на стоящий рядом стул миску, положила рядом мешочек фасоли, встала и подошла поближе. Впрочем, она постаралась не нарушать те невидимые границы, которые хотел чувствовать ее сын. Солли привычно выкладывал костяшки домино. Но на этот раз он брал черные прямоугольники не со стола, после того как видел, что где лежало до того, как костяшки перевернули, а из коробки — выискивал там то, что было нужно, и присоединял к линии.

Элла замерла. Она поняла, что видит не те необъяснимые действия, которые, как она узнала от доктора Кинкэйда, могут делать дети вроде Солли. Разумеется, схожие способности были и у ее сына, однако сейчас, отыскивая нужную костяшку, он думал. Он размышлял, какой из черных прямоугольников с белыми точками нужно взять следующим. По сути, он считал.

Слезы подступили к ее глазам. Элла прижала ладонь к губам, чтобы не расплакаться от радости.

— Маргарет сказала мне, что вы на веранде. Да, дождь… Хоть такой… А нужен бы ливень…

Кто еще мог так точно сказать о том, о чем думала она сама? Обернувшись, Элла увидела Рейнуотера.

— Посмотрите. — Она указала влажными глазами на линию домино. — Он взял их сам, выбрал из коробки. Понаблюдайте за ним.

Дэвиду хватило минуты, чтобы понять, что произошло.

— Он перебирает все костяшки, пока не найдет нужную.

— По-моему, Солли считает. Как вы думаете?

— Абсолютно с вами согласен.

— В воскресенье, когда мы ходили на кладбище, я обратила внимание на то, как Солли разглядывает штакетник. Очевидно, что его внимание привлекает все равномерное и упорядоченное. Нельзя ли эту склонность как-то развить? Мне кажется, со временем это может превратиться в какой-нибудь практический навык.

— Вы совершенно правы. Не исключено, что в один прекрасный день Солли будет строить мосты.

Элла улыбнулась этому оптимистическому предположению.

— Я была бы рада и меньшим успехам.

Рейнуотер коснулся плеча Солли. Мальчик недовольно дернулся, но не закричал и не оставил свое занятие.

— Молодец, Солли.

— Молодец, Солли, — повторила Элла и добавила свою старую похвалу: — Умница Солли.

— Думаю, это стоит отметить, — улыбнулся Рейнуотер. — По крайней мере, мороженым. Вы разрешите угостить вас с Солли?

— Как? До обеда?

— По такому случаю можно нарушить любое правило.

— Мистер Рейнуотер! — На веранду, тяжело дыша, выбежала Маргарет. — Только что мне звонил Джимми, он воспользовался телефоном в магазине. Сказал, что нужно ждать неприятностей на ферме Хэтчеров. Мол, Конрад Эллис и его дружки болтали около прилавка о том, что проучат всех, кто решил путаться у них под ногами.

— Я еду. — Он на секунду забежал в дом, чтобы взять шляпу. — Где находится ферма Хэтчеров?

— Я с вами. — Элла быстро сняла фартук и бросила его на стул рядом с фасолью и миской, в которой лежали разломанные стручки.

— Исключено, — поднял руку Рейнуотер. — Там может быть опасно.

— Мне проще показать вам дорогу, чем объяснять, как туда ехать… Мы теряем время, — нашла нужные слова Элла, заметив, что Дэвид все еще колеблется.

Кивнув, он сбежал по ступеням. Молодая женщина кинулась за ним.

— Маргарет, присмотри за Солли, — бросила она на ходу.

— Не волнуйтесь, мэм, у нас все будет в порядке. А вы там поосторожнее! Джимми сказал, эти бандиты были здорово навеселе и словно рвались в драку.

Когда они добрались до фермы Хэтчеров, напряжение там достигло апогея. Элла увидела Олли Томпсона, Джорджа Притчета и многих других знакомых. Мужчины стояли около забора, отделявшего двор от пастбища.

Поставив машину поодаль, Рейнуотер присоединился к ним. Из всех собравшихся только он один был без оружия.

Чуть в стороне стояла еще одна группа людей — в основном чернокожие, но было там и несколько белых. Лица у всех изможденные, а одежда старая, залатанная… Элла догадалась, что это обитатели поселка бедняков. Она узнала овдовевшего отца троих детей, ставшего приятелем Рейнуотера. Здесь же был брат Келвин.

Рейнуотер посоветовал Элле не выходить из машины. Впрочем, она и сама не собиралась этого делать. Единственной женщиной в окружении мужчин была миссис Хэтчер. Она стояла рядом с мужем и держала его за руку, словно пытаясь не пустить в бой.

От прошедшего дождя уже не было и следа, хотя по небу плыли облака. Воздух стал влажным и тяжелым, духота усилилась.

Элла увидела грузовик, в который уже погрузили коров. Миновав ворота, машина затряслась по проселочной дороге, доходящей до шоссе.

На пастбище тоже была силосная яма вроде той, которую Элла видела на ферме у Томпсонов. Пустая яма… В нее согнали коров, которых предстояло забить. Около ямы стояли мужчины в надвинутых на лоб шляпах и с ружьями в руках. Они ожидали сигнала, и он последовал.

Выстрелы показались Элле оглушительными. Она закрыла уши ладонями, но пальба была слышна все так же громко. Каждый выстрел болью отзывался в ее груди, заставлял сильнее зажимать уши и зажмуриваться.

Первые выстрелы напугали коров. Мычание тут же сменилось ревом ужаса, который не могла заглушить даже стрельба. Элле казалось, это будет длиться вечно, но в конце концов все закончилось. Лишь изредка со дна ямы доносился мучительный стон, за которым тут же следовал выстрел.

Наступившая тишина была поистине ощутимой — как пороховой дым, что витал над ямой.

Подождав еще несколько секунд, Элла открыла глаза и опустила руки. Ладони ее оказались влажными от пота. Никто из мужчин, ни в одной группе, ни в другой, не пошевелился.

Люди с ружьями неспешно направились к черным машинам, припаркованным у обочины. Кто-то закурил. Кто-то стал переговариваться. На свидетелей этой ужасной сцены они не смотрели.

Один из них остановился возле Хэтчера и что-то сказал ему. Постоял, дожидаясь ответа, однако хозяин фермы лишь коротко кивнул. После этого мужчина пошел к своим, которые уже сели в машины.

Когда автомобили скрылись из виду, Хэтчер обратился к собравшимся:

— Ну что, ребята? Дело за вами.

— Что он тебе сказал, Элтон? — спросил хозяина фермы Притчет.

— Сообщил, что коров скоро зароют. Предупредил, чтобы мы не рубили эту падаль, как он выразился, на мясо, иначе у нас будут проблемы и он нам ничем не сможет помочь.

Хэтчер усмехнулся и пошел к деревянной колоде, на которой колол дрова. Выдернув из нее топор, он двинулся к яме.

— Пусть дает свои советы дьяволу. Я не собираюсь отказывать голодным людям в тех жалких кусках мяса, что еще остались на костях моих коров.

Собравшиеся оживились. По знаку брата Келвина жители поселка бедняков устремились к яме. В руках у них были ножи, тесаки и пакеты, в которые они предполагали складывать мясо. Добравшись до тощих туш, люди начали улыбаться, и только тут Элла поняла, какой страшной и в то же время мощной движущей силой является голод.

Видимо, кто-то из этих несчастных умел разделывать туши, потому что они не набросились на коров. Послышался звук рубящих ударов, и тут зарокотали моторы. Должно быть, первыми их услышал Рейнуотер. Во всяком случае, он повернулся к лесу за полем, и его лицо стало встревоженным.

Элла тоже посмотрела туда.

По краю поля к ферме мчалась дюжина легковых автомобилей и грузовиков, набитых людьми. Сидевшие в них размахивали ружьями и громко кричали. Видимо, они выжидали в лесу, пока бедняки не начнут разделывать туши.

Машины сильно заносило на бездорожье, однако ни один из водителей даже не попытался сбросить скорость. Они ударили по тормозам только тогда, когда подъехали к яме на поле.

Элтон Хэтчер бросился к своему дому — к жене, которая, казалось, окаменела от ужаса. Фермер подтолкнул ее к крыльцу, велел запереться изнутри и сидеть тихо. Потом он снова побежал к яме — в руке фермера по-прежнему был топор.

Брат Келвин призывал бедняков из поселка сохранять спокойствие и не поддаваться на провокации. Рейнуотер и его сподвижники выстроились цепью вдоль забора. Несколько человек встали около ворот, перекрыв Эллису и его дружкам подход к дому.

Но все это Элла видела краем глаза. Ее внимание было приковано к Конраду, который сначала держался за спинами своих головорезов, Но когда они вплотную подошли к фермерам, он выступил вперед, оказавшись при этом лицом к лицу с Рейнуотером.

Молодая женщина тут же открыла дверцу и выпрыгнула из машины.

Конрад смерил Дэвида презрительным взглядом, а потом повернулся к своим и фыркнул. Те дружно захохотали. Вновь глянув на Рейнуотера, Конрад высокомерно бросил:

— Так это ты здесь предводитель?

— Нет.

— В любом случае скажи этим черномазым и остальным бездельникам, чтобы поживее уносили ноги. Иначе их закопают в этой яме вместе с дохлыми коровами.

— Вы намерены стрелять в безоружных людей?

— Они вооружены. У них ножи, топоры…

— Тем не менее они никому не угрожают.

— Они нарушают закон.

Рейнуотер огляделся по сторонам.

— Что-то я не вижу здесь представителей закона.

— Мне поручили проследить за тем, чтобы забитый скот самовольно не разделывали на мясо. Это противоречит условиям федеральной программы.

— И у вас есть соответствующие документы?

Конрад осклабился:

— Документы? Они мне не нужны. Я помощник шерифа.

— Это утверждение без документов голословно, — сухо заметил Рейнуотер.

— Ну хватит разговоров! Эти оборванцы собираются вылезать из ямы или нет?

— Мистер Эллис, если бы правительство на самом деле желало лишить их бесплатного куска мяса, на ферме мистера Хэтчера остались бы федеральные служащие. Но единственное, что им нужно, — уверенность в том, что до того, как прибудет трактор, чтобы зарыть яму, туши не растащили по округе.

— Туши… — презрительно сплюнул Конрад. — Это не туши, а одни кости. Здесь и есть-то нечего.

— Сейчас немало тех, кто постоянно недоедает. Полагаю, они могли бы поспорить с вами по этому поводу.

— Я смотрю, ты сам мастер спорить. Причем по любому поводу.

— Я не спорю, а объясняю вам ситуацию. И кстати, почему вы беретесь за дело, которого избегают даже сотрудники федеральной службы? Ведь это не касается вас лично, так почему бы вам не закрыть глаза на то, что тут происходит? Почему вам и вашим друзьям не по душе то, что сегодня и завтра эти люди смогут накормить свои семьи?

— Как много вопросов… И на все нужно ответить? — притворно испуганно спросил Конрад, а потом нагло ухмыльнулся.

Это вызвало новый взрыв хохота у его дружков. И тут Эллис с размаху ударил Рейнуотера.

Дэвид попытался уклониться, но не успел. Кулак Конрада скользнул по его скуле, разбив ее в кровь. Рейнуотера отбросило назад, и он бы непременно упал, если бы не Тэд Уоллес — один из фермеров, который успел подхватить его.

Поддержав Рейнуотера, Тэд чуть не бросился на Конрада, но Дэвид придержал его за рукав:

— Не надо! Это как раз то, чего он добивается. Скажет, что мы начали драку первыми.

Уоллес нехотя сделал шаг назад. Вытерев с лица кровь, Рейнуотер вновь обратился к Конраду:

— Итак, вы получили то, что хотели. Доказали свое превосходство. Ваши друзья еще долго будут рассказывать об этом. Вы ударили меня и теперь имеете полное право хвастаться своей смелостью. Так почему бы вам не уйти и не оставить в покое этих людей?

Конрад озадаченно оглянулся на своих дружков, которые продолжали посмеиваться.

— Ну нет! Мы вовсе не за этим сюда приехали! И не думай, что вам удастся запугать нас несколькими ружьями да дюжиной тупых ножей.

— А как насчет вечной кары? Это вас не остановит?

К дружкам Конрада подошел брат Келвин. Сильный голос священника заставил их умолкнуть. Приспешники Эллиса расступились, пропуская чернокожего слугу Господа вперед. Они сделали это с явной неохотой, но все-таки сделали. Келвин Тейлор встал плечом к плечу с Рейнуотером — лицом к Конраду. Эллис окинул взглядом высокого и крепкого священника.

Впрочем, ни его явная сила, ни сказанные слова не сбили спесь с Конрада.

— А ты кто такой? Не тот ли парень, который подбивает черномазых на бунт?

— Вы прекрасно знаете, кто я. А я знаю, что это вы разбили стекло в нашей церкви, оскорбив тем самым не столько меня и прихожан, сколько Всевышнего. Я знаю, что вы причиняете людям много зла, и не сомневаюсь в том, что Господь спросит с вас за это. Меня же заботит лишь то, что эти люди голодны. Между тем благодаря доброте мистера Хэтчера они смогут получить немного мяса. Речь ведь идет не только о моих чернокожих братьях, но и о белых тоже. Помните Лэнси Родера? — Он кивнул на худого оборванного мужчину, который держал в руке нож. — Лэнси говорил, вы вместе ходили в школу… В последнее время ему приходилось трудно, а три месяца назад из-за долгов у Лэнси отобрали жилье. Его семье пришлось перебраться в поселок бедняков. Лэнси собирает хлопок, но сейчас за это платят очень мало. Его жена и дети голодают.

Конрад выслушал все это с видимым безразличием и лениво сказал:

— Ну это не моя вина, что Родер не в состоянии прокормить своих ребятишек. Зачем вообще рожать детей, если их не на что содержать? — Он ухмыльнулся. — Может быть, ему отправить на заработки жену? С такими формами она без труда найдет работу. Так ведь, ребята? — Конрад обернулся к своим дружкам.

Те разразились хохотом. Некоторые засвистели. Лэнси Родер стал быстро вылезать из ямы. Лицо его было перекошено от гнева. Понимая, что он может броситься на Конрада, двое бедняков схватили его за руки. Лэнси пытался вырваться, выкрикивая угрозы. Все это еще больше развеселило Конрада и его приятелей.

Впрочем, когда Эллис снова взглянул на брата Келвина, на лице его не было и тени улыбки:

— Даю вам минуту на то, чтобы убраться отсюда. Иначе мы начнем стрелять. И это не шутка.

— Вам придется стрелять в нас, — Рейнуотер сделал шаг вперед.

Конрад протянул назад руку, и один из бандитов вложил в нее пистолет. Эллис тут же направил его на Рейнуотера.

— Вот и прекрасно. С тебя и начнем.

Кровь у Эллы застыла в жилах. Фермеры нервно топтались на месте и переговаривались вполголоса. Они оставили свои дома и поспешили сюда, чтобы помочь соседу, и вот теперь сами могут стать жертвами того насилия, которое хотели предотвратить. Реальность оказалась куда более пугающей, чем они ожидали.

Лишь Рейнуотер выглядел спокойным.

— Я не думал, что вы настолько глупы, мистер Эллис.

Конрад прицелился.

На лице Дэвида не дрогнул ни один мускул.

— Ну разве это не глупость — стрелять в людей, да еще при стольких свидетелях?

— Может быть. Но я готов рискнуть.

— Не сомневаюсь. Наверное, шериф Андерсон закроет на это глаза, — как бы в раздумье, по-прежнему спокойно сказал Рейнуотер. — А как насчет ФБР?

Конрад опустил пистолет.

— ФБР?

— Федеральное бюро расследований.

— Я знаю, что такое ФБР. Такие дела их не касаются.

— Почему же? Вы во всеуслышание заявили, что действуете по поручению властей. Лично я в этом сомневаюсь. Предположим, однако, что вы сказали правду. Кто, по-вашему, будет отвечать, если кто-то из здешних фермеров получит огнестрельные ранения, а то и вовсе будет убит? Сотрудники федеральной программы помощи этим самым фермерам? — Он в сомнении покачал головой. — Если здесь прольется кровь, то все представители власти, начиная с президента Рузвельта и заканчивая самым младшим чиновником администрации нашего штата, обвинят вас в том, что вы скомпрометировали правительственную программу, призванную помочь людям. Не находите, что ваше желание устроить здесь драку со стрельбой не вписывается в рамки здравого смысла?

Один из дружков Конрада стал что-то шептать ему на ухо. Элла, конечно, как и все остальные, не слышала этих предостережений, однако восприняты они были не слишком благосклонно.

— Заткнись! — рявкнул Эллис и отмахнулся, как от надоевшей мухи. — Думаешь, ты здесь самый умный, да? — это было сказано уже Рейнуотеру.

— Хочется верить, мистер Эллис, что и вы достаточно умны, чтобы в данном случае не настаивать на своем.

Из толпы его приятелей послышались призывы:

— Поехали отсюда, Конрад! Ну их к дьяволу!

— Плюнь ты на них!

— Пусть жрут эту падаль. Нам-то что?

— Лучше посидим в баре!

Переговариваясь, они начали отступать к своим машинам. Через несколько минут Конрад остался один. Он поднял вверх руку с пистолетом и сделал несколько шагов назад.

— Это еще не конец представления. Вы меня знаете. Я слов на ветер не бросаю. Даже не думайте, что все это для вас так и закончится.

Эллис начал палить в воздух и стрелял до тех пор, пока не закончилась обойма. После этого он лениво, нога за ногу, пошел к своим дружкам.

Элла по-прежнему стояла около машины. Проходя мимо, взбешенный Конрад злобно посмотрел на молодую женщину и прошипел:

— Ты снова не того выбрала, Элла.

15

— А что, разве мистер Рейнуотер обедать не будет? — спросила мисс Вайолет у Эллы, которая накладывала ей салат.

— Он в гостях у друзей.

— Вот как… — разочарованно вздохнула мисс Перл.

— И мистер Хастингс снова уехал по делам, так что сегодня мы обедаем без мужчин, — поджала губы ее сестра.

Элла попыталась пошутить:

— Зато в вашем распоряжении сразу обе гостиные.

Шутка не улучшила настроения сестер Данн.

Ели они молча — так же, как Элла подавала на стол. Мыслями она была с Рейнуотером и его товарищами, которые остались на ферме, чтобы разделать туши и распределить мясо среди нуждающихся. Правда, сначала он отвез ее домой.

— Это грязная работа, — сказал ей Дэвид, когда она выразила желание все-таки остаться.

— Я привыкла возиться с сырым мясом и вполне могла бы вам помочь.

— У вас много других дел. К тому же дома остался Солли…

Конечно, он был прав. Однако теперь, после того как Элла стала свидетельницей поражения Конрада, ей не хотелось сразу начинать делать то, что приходилось делать изо дня в день.

— К тому же я не верю, что Эллис на этом успокоится, — как бы невзначай добавил Рейнуотер. — Конрад может вернуться, и тогда здесь снова будет жарко. Я имею в виду вовсе не это. — Дэвид посмотрел на солнце, которое снова немилосердно припекало.

Элла разделяла эти опасения. После того, как ему пришлось отступить, Конрад наверняка замыслит какую-нибудь новую пакость.

— Что он сказал, когда проходил мимо вас? — спросил между тем Рейнуотер.

— Пробормотал что-то… Я даже не разобрала.

Конечно, Элла прекрасно помнила, что сказал ей Конрад, но зачем об этом было говорить Дэвиду?

Рейнуотер подвез ее к дому и извинился, что не может проводить до двери.

— Мне нужно как можно быстрее вернуться к Хэтчерам. Не ждите меня к обеду.

— Будьте поосторожнее.

Рейнуотер кивнул и улыбнулся на прощание. Выглядел он при этом как полководец, выигравший свою первую битву и сейчас возвращающийся на поле боя, чтобы вновь испытать радость победы.

Элла вовсе не могла считать себя храброй — она при любой возможности старалась избегать каких бы то ни было столкновений. И все же молодая женщина слегка завидовала людям, способным идти навстречу опасностям.

После того как сестры Данн доели десерт и ушли в большую гостиную, Элла стала кормить на кухне Солли. Маргарет многословно хвалила мальчика за каждый проглоченный кусок. Сегодня служанке было чему радоваться Она превозносила мужество брата Келвина, а также смелость мистера Рейнуотера и фермеров, заставивших отступить Конрада и его шайку.

— Наконец-то этому мерзавцу воздалось по заслугам! — Маргарет подняла глаза к потолку, которому в данном случае отводилась роль неба.

Элла не сомневалась, что Конрад на этом не успокоится и праздновать победу рано, но вслух свои подозрения не высказывала.

Маргарет начала мыть посуду, а Элла пошла укладывать Солли спать. Затем она пожелала спокойной ночи сестрам Данн, которые также решили долго не засиживаться.

По дороге домой Маргарет собиралась зайти в поселок бедняков. Элла дала ей две корзины с продуктами для них. Оставшись в одиночестве, молодая женщина сама села обедать на кухне. Услышав, что к дому подъезжает машина, она бросилась к входной двери… и с трудом скрыла разочарование, когда увидела, что приехал доктор Кинкэйд.

— Добрый вечер, миссис Баррон, — поздоровался он, поднимаясь на веранду. — Я надеялся, что вы не ляжете спать рано и мы сумеем поговорить.

— Я пока не собиралась ложиться. Проходите. — Элла пригласила его войти.

Она прошли в гостиную.

— Может быть, выпьете чаю?

— Спасибо, я только что пообедал. Дэвид дома?

— Нет.

— Ясно. — Доктор Кинкэйд сел на предложенный ему стул. — Собственно, я хотел показать вам письмо, которое получил сегодня.

Он протянул Элле конверт. Он был вскрыт, и молодая женщина достала из него несколько страниц, вырезанных из журнала. Просмотрев первую из них, она вопросительно глянула на доктора.

— Я писал одному известному специалисту. Это его ответ, — пояснил Кинкэйд. — Я ведь рассказывал вам, что обращался к нескольким психиатрам в надежде узнать хоть что-нибудь о таких детях, как Солли. Так вот, этот врач прислал мне свою статью. Она была не так давно опубликована в одном медицинском журнале. Надеюсь, вам материал покажется не менее интересным, чем мне.

— Спасибо. — Элла пролистала страницы, обратив внимание на выделенные маркером подзаголовки.

— Оказывается, таких детей, как ваш сын, можно научить читать и писать, — продолжал доктор Кинкэйд. — Разумеется, даже такой блестящий специалист, как автор этой статьи, не в состоянии гарантировать стопроцентный успех, однако мне кажется, что любое улучшение уже будет отличным результатом.

Элла прижала листочки к груди, как если бы это было какое-нибудь сокровище.

— Вы и представить себе не можете, доктор, как я вам благодарна!

— Рад, что смог помочь, — улыбнулся Кинкэйд.

Элла рассказала ему о том, как Солли выбирал костяшки домино из коробки и выстраивал их в линию.

— Конечно, он просто делает это в строгой последовательности, но я не думаю, что все дети, страдающие данным заболеванием, могут так концентрировать внимание и обладают схожей… схожей…

— Дотошностью?

— Да-да, дотошностью.

— Об этом же говорится и в статье. — Доктор кивнул на листочки, которые Элла продолжала прижимать к груди. — Подобная точность и педантичность характерны для детей с тем же недугом, что у Солли. Теперь, прочитав эту работу, я думаю, что ошибался, когда уговаривал вас давать своему сыну лекарства. Умственные способности таких детей — загадка даже для специалистов. Без сомнения, у разных пациентов они варьируют. Не исключено, потенциал Солли ограничен забавами с домино, а может быть, ваш мальчик в чем-то гениален. В любом случае лишь вы вправе решать, развивать ли его способности и как именно это делать.

Элла сказала доктору, что написала запрос в несколько школ.

— Я пока не получила ни одного ответа и не знаю, будет ли из этого какой-нибудь толк. Вполне возможно, что эти школы не принимают таких детей, как Солли. Но даже если у них есть соответствующая программа, расходы на обучение могут оказаться слишком высокими. К тому же… — она немного помолчала и закончила свою мысль: — Я и подумать не могу о том, чтобы расстаться с ним на такое долгое время.

— Даже если это пойдет Солли на пользу?

— Его могут просто не принять в школу, доктор Кинкэйд. Не факт, что выбор здесь будет за мной.

— Но если бы решать пришлось вам…

— Посмотрим, — пробормотала Элла, явно желая закончить разговор.

Подождав минуту-другую, доктор встал:

— Мне пора. Миссис Кинкэйд всегда нервничает, если меня долго нет дома вечером.

Элла проводила его до дверей и еще раз поблагодарила за принесенную статью.

— Мне не терпится прочитать ее.

— Вот и хорошо. Потом мы с вами еще раз побеседуем на эту тему.

— Конечно.

Доктор посмотрел на лестницу, которая вела на второй этаж.

— Ну, как он там?

Элла понимала, что он спрашивает не про Солли.

— Вчера разозлился на меня. Несколько раз сказал, что чувствует себя хорошо, но я продолжала донимать его расспросами. В конце концов, он не выдержал…

По сути, она сказала доктору правду. Другое дело, что Кинкэйду незачем было знать, почему ее внимание вывело Рейнуотера из равновесия.

— Вообще-то он очень спокойный человек, но при этом может быть совершенно невыносимым из-за своего упрямства. Так было с самого детства. Если уж Дэвид поставил перед собой цель, он будет идти к ней до самого конца, — улыбнулся доктор. — Помню, пару раз он даже впадал в ярость, когда не мог настоять на своем.

Элла с трудом могла представить Рейнуотера в ярости, а вот насчет его упрямства сомневаться не приходилось. Он уже два раза смог переупрямить такого упрямца, как Конрад Эллис.

Внезапно доктор Кинкэйд нахмурился:

— Вы сказали, что Дэвида нет дома.

Элла кивнула.

— Полагаю, он был сегодня на ферме Элтона Хэтчера, а вечером снова отправился туда или в поселок бедняков. Я пытался отговорить Дэвида с самого начала… Конрад и его дружки — опасные противники.

Она снова кивнула и добавила:

— Я тоже пробовала объяснить ему это, мистер Кинкэйд, но не преуспела в своем желании.

— Тут уж ничего не поделаешь, — вздохнул доктор.

— У него всегда была тяга к подобным делам?

— Безнадежным, вы имеете в виду?

— Почему вы называете это дело безнадежным?

— Видите ли, в мире всегда было много негодяев разных мастей, и я не думаю, что это когда-нибудь изменится. Во время экономического кризиса одни люди вынуждены страдать, тогда как другие наживаются на их страданиях. Есть и такие, кто не в силах справиться с ситуацией и со своим эмоциями… Они вымещают гнев на всех подряд. Соответственно, увеличивается число преступлений — краж, разбойных нападений и даже убийств. Не желая, впрочем, прослыть старым ворчуном, хочу добавить, что такие времена пробуждают в людях не лучшие их качества. А может быть, наоборот, самые прекрасные?

— Да, если речь идет о мистере Рейнуотере.

— Знаете, Дэвид неизменно вставал на сторону обиженных. Мне кажется, он чувствует себя немного неловко за те блага, которыми был наделен с самого рождения.

Элла не решилась бы спросить, что это за блага, но доктор Кинкэйд сам ей об этом рассказал:

— Отец Дэвида унаследовал тысячи акров плодородной земли, что позволило ему выращивать хлопок и активно торговать им. Он заработал на этом очень много денег. Дэвид изучал коммерцию, причем весьма успешно, готовясь со временем возглавить семейный бизнес. Уже в колледже он знал об агротехнике хлопка больше, чем многие практики, занимавшиеся им не одно десятилетие. Затем он поступил в университет и ко времени его окончания продавал свой хлопок по очень выгодной цене, так что окрестные фермеры начали обращаться к нему как к посреднику при торговле. В общем, дела у него шли прекрасно. Теперь все земли находятся в его владении. Другое дело, что спрос сейчас невелик, и Дэвид обрабатывает лишь часть площадей. Однако ему удалось сохранить всех арендаторов. За последние год-два доходы от продаж значительно сократились, но, когда кризис наконец закончится, ситуация, безусловно, изменится к лучшему. Что же, земля есть земля, и хлопок всегда будет нужен.

Из всего этого стало ясно, что у Дэвида Рейнуотера весьма приличное состояние.

— Почему же онприехал сюда? — спросила Элла. — С такими деньгами он мог бы жить где угодно.

— Он хотел быть поближе к нам. Думаю, после того, как Дэвиду сообщили его диагноз и сказали, что болезнь неизлечима, он пожелал провести остаток жизни рядом с родными людьми, а кроме миссис Кинкэйд и меня, у него никого нет.

— Он не был женат?

— Нет, но вовсе не из-за недостатка желающих отвести его к алтарю, — улыбнулся доктор. — Едва ли не каждая девушка в северном Техасе мечтала выйти за него замуж, ведь Дэвид привлекательный мужчина. Боюсь только, среди его почитательниц было немало меркантильных. Как-то раз я спросил Дэвида, почему он остался холостяком, когда столько прекрасных дам буквально вешались ему на шею. Он ответил, что всегда искал женщину, которая любила бы его самого, а не его деньги.

Элла отвела глаза, а доктор задумчиво потер висок и продолжил:

— Сейчас жена была бы ему очень нужна. Хотел бы я знать, не жалеет ли Дэвид о своем решении остаться холостым. — Он покачал головой. — Впрочем, это не в его правилах — жалеть о чем-либо.

Элла все еще удивлялась тому, что Рейнуотер из всех возможных вариантов выбрал ее скромный пансион.

— Он вполне мог бы жить в собственном доме, — заметила она.

— У Дэвида есть свой дом, но он оставил его и приехал сюда. Полагаю, ему не хочется доживать в полном одиночестве. Семейная атмосфера стала для него важнее уединения. — Бросив на Эллу задумчивый взгляд, доктор надел шляпу. — Мне на самом деле пора, миссис Баррон. Расскажете потом, какое впечатление произвела на вас статья, которую я привез. Что касается Дэвида, уговор прежний: при малейшем ухудшении сразу звоните мне.

— Разумеется, доктор. Спокойной ночи. Еще раз спасибо за статью.

Попрощавшись с Мердоком Кинкэйдом и закрыв за ним дверь, Элла вернулась в гостиную. Она села около самой яркой лампы и стала читать статью, привезенную доктором. Очень скоро молодая женщина услышала, как к дому подъехала машина. Это мог быть только Рейнуотер.

Он не успел коснуться ручки, а Элла уже распахнула дверь. При виде Дэвида у нее перехватило дыхание.

— Все в порядке, — поспешил успокоить ее Рейнуотер. — Это не моя кровь.

— Господи боже мой!

— Я же говорил вам, что работа грязная. Сами понимаете, я не могу войти в дом в таком виде. Нельзя ли мне воспользоваться душем в сарае?

— Конечно. Я сейчас принесу мыло и полотенце.

— Не могли бы вы также захватить мне чистую одежду? Она в шкафу.

— Да, да, я все принесу.

Рейнуотер пошел к задней двери, выходящей из кухни во двор, а Элла поспешила наверх, в его комнату. Достав из шкафа брюки и рубашку, она после секундного колебания открыла нижний ящик и вытащила оттуда белье и носки.

Ей и раньше, когда они с Маргарет стирали, приходилось касаться его белья, однако сейчас необходимость доставать эти вещи прямо из ящика заставила Эллу самой себе задать вопрос, что она, собственно говоря, делает.

Но раздумывать об этом было некогда. Захватив новый кусок мыла и чистое полотенце, она поспешила на кухню. Там, у задней двери, ее уже ждал Рейнуотер. Он протянул было руки к одежде, но Элла решительно покачала головой:

— Вы все запачкаете. Я отнесу вещи в сарай.

— Спасибо.

Элла пошла через темный двор к сараю, где они с Маргарет стирали белье. Одежду и мыло она положила на маленький столик, на котором держала моющие средства.

— Вот только света здесь нет.

— Ничего, я справлюсь.

— Может быть, вы хотите есть?

— Пожалуй. Только не говядину.

Элла невольно улыбнулась своей предусмотрительности.

— Могу предложить салат с цыпленком.

— Это замечательно.

— А еще я сделаю вам сандвич, — сказала Элла, направляясь к дому.

За спиной она услышала плеск воды. Сделав сандвич, она положила его на тарелку вместе с нарезанным дольками помидором и кусочком дыни. На другую тарелку молодая женщина положила салат. Она не знала, что Рейнуотер будет пить — чай или кофе, — поэтому вскипятила воду и поставила на стол пустую чашку.

Услышав за спиной шаги, Элла обернулась. Дэвид, стоя на одной ноге, надевал носок.

— Мои ботинки очень грязные. Я почищу их завтра утром.

Надев второй носок, он шагнул на кухню. Влажные волосы Рейнуотер зачесал назад просто рукой. Пахло от него свежестью.

— Одежду я оставил в сарае, замочил в тазу, чтобы кровь отошла.

— Маргарет постирает.

— Это было бы очень кстати.

— Она сделает это с удовольствием. После того, как укротили Конрада Эллиса, вы стали ее героем.

Элла кивнула на тарелки. Рейнуотер посмотрел на них и улыбнулся:

— Мне казалось, что я не голоден. Однако выглядит все это весьма аппетитно. Спасибо.

— Может быть, хотите поесть у себя в комнате? Я поставлю на поднос и отнесу.

— Нет, лучше здесь. — Он сел за стол.

— Что будете пить?

— Молоко, если можно.

Элла достала из холодильника бутылку молока и налила ему. И что теперь ей делать? Оставить его одного или тоже сесть за стол?

Рейнуотер заметил ее нерешительность.

— Вас что-то беспокоит?

— Не знаю, нужна ли вам собеседница…

— Миссис Баррон, — он встал и показал на стул. — Прошу вас.

То как было сделано это предложение, заставило Эллу нахмуриться, однако она все-таки села.

— Я подумала, вы слишком устали для того, чтобы вести разговоры.

— Я действительно устал, но это хорошая усталость.

— Значит, все закончилось благополучно?

— Более чем. Конрад Эллис и его дружки не вернулись. Мы успели разделать несколько туш, прежде чем появился трактор и зарыл яму. Потом мы распределили мясо — его нужно приготовить как можно скорее, иначе на такой жаре испортится. Парень, который занимается продажей льда…

— Мистер Миллер.

— Так вот, мистер Миллер пожертвовал нам достаточно льда, чтобы мясо не пропало.

— Как сказал доктор Кинкэйд, эти непростые времена способствуют тому, что у людей проявляются их лучшие качества.

— Когда Мерди это вам говорил?

Элла рассказала ему о статье, которую привез доктор. В глазах Рейнуотера она увидела неподдельный интерес.

— Я бы с удовольствием прочитал ее после вас.

— Буду рада узнать ваше мнение.

Он доел сандвич и встал из-за стола.

— Я сейчас вернусь.

Вышел Дэвид так быстро, что Элла даже не успела спросить, куда он уходит. Вымыв его тарелки, она вытерла их полотенцем и убрала в буфет. Элла уже собиралась выключить свет, но тут на кухню вернулся Рейнуотер. В руках у него была книга. Он с улыбкой протянул ее молодой женщине:

— Похоже, сегодня все горят желанием дать вам что-нибудь почитать.

Элла посмотрела на обложку. Эрнест Миллер Хемингуэй, «Прощай, оружие!».

— Так вы ее закончили?

— Да. Сегодня утром. Потому-то я и не спустился к завтраку — не хотел прерываться, пока не дочитаю. Я собирался отдать книгу вам, но днем, как вы помните, нам было не до этого.

Элла пробежала пальцами по тиснению на корешке.

— Постараюсь прочитать ее как можно скорее и вернуть вам.

— Элла, это подарок.

Она быстро глянула на Рейнуотера и тут же отвела глаза и опустила голову.

— Я не могу принять от вас подарок.

— Пожалуйста. Я очень хочу, чтобы эта книга осталась у вас.

Элла еще ниже опустила голову и стала смотреть на обложку.

— А что, конец здесь и правда грустный?

— Да, очень грустный.

Даже не поднимая головы, она чувствовала на себе его взгляд. Горло у нее судорожно сжалось. Рейнуотер тихо добавил:

— Даже зная о том, что конец будет грустным, я не стал бы отказываться от самой истории. А вы?

Элла подняла глаза. Несколько мгновений молодая женщина смотрела на Дэвида, но ее сердце при этом так сильно колотилось, что она испугалась, вдруг он услышит этот стук, и опять начала разглядывать книгу. Элла не в силах была ответить на вопрос Рейнуотера — просто не знала ответа. Она попыталась найти его на обложке, однако название книги стало расплываться перед ее взором.

Это произошло потому, что Элла Баррон смотрела на него сквозь слезы.

16

На следующее утро Элла избегала разговоров с Рейнуотером.

Дэвид спустился к завтраку и весело болтал с сестрами Данн, которые донимали его расспросами о том, где он был вчера. Элла, которая то входила в столовую, то выходила из нее все его ответы не слышала, однако Рейнуотер очень скоро перевел разговор на любимую радиопрограмму старых дам.

Каждый раз, когда он пытался перехватить ее взгляд, Элла упорно отводила глаза в сторону. Уже два вечера подряд Рейнуотер был последним, кому она желала спокойной ночи. Разумеется, в их встречах не было ничего предосудительного и уж тем более неприличного, хотя временами они касались личных тем.

Молодая женщина понимала, что их отношения вышли за рамки тех, которые приняты между хозяйкой пансиона и ее постояльцами. Она не чувствовала бы ни малейшего беспокойства по этому поводу, доведись ей беседовать один на один с мистером Хастингсом. Бывали случаи, когда он возвращался из поездок очень поздно, когда обед уже давно прошел, и тогда Элла кормила его на кухне. Точно так же она не испытывала ни малейшей неловкости после вчерашнего разговора в гостиной с доктором Кинкэйдом.

С Дэвидом Рейнуотером все было иначе.

Наедине с ним она чувствовала смущение и замешательство. Объяснялось это вовсе не его словами или поступками. Он никогда не касался ее… Только руки, и то всего один раз. Нет, два… В его речах не было ничего такого, что нельзя было повторить при посторонних, даже, пожалуй, когда Дэвид сказал, что она красивая. Другими словами, поведение ее постояльца, безусловно, было безупречным.

И все же в присутствии Рейнуотера сердце Эллы то колотилось, как молот о наковальню, то готово было остановиться. Вчера вечером, оказавшись с ним лицом к лицу и слушая, как он говорит об этой книге, она не смогла сдержать слезы. Почувствовав их на щеках, Элла быстро попрощалась и чуть ли не убежала к себе в комнату — так же, как она сделала это накануне. Вот только вчера она немного замешкалась, и Рейнуотер смог увидеть, что она плачет. Теперь он, наверное, пытается понять, чем был вызван такой всплеск эмоций, а Элла и сама этого не знает.

Видимо, все это было спровоцировано просьбой принять в подарок роман с таким странным названием. Но ведь она привыкла держать свои чувства под контролем! За последние шесть лет она научилась сдерживать страх, боль, тревогу и даже радость. И вот за полночь на кухне, в тишине, нарушаемой лишь тиканьем часов да биением собственного сердца, Элла Баррон вдруг перестала быть хозяйкой не только пансиона, но и своих чувств.

Это-то и напугало ее больше всего. Ей не нужна была такая эмоциональная открытость. Если в стене, защищающей ее от окружающих, появится брешь, где и с чем она может оказаться?

Да там же, где и с чем сейчас… Ничего бы не изменилось. Она по-прежнему вела бы жизнь вдовы, лишенная, впрочем, официального статуса. Ее ребенок был бы замкнут в своем собственном мире, в который Элла так и не смогла проникнуть. Каждый ее день ничем бы не отличался от предыдущего — бесконечные хлопоты и обязанности без надежды на отдых и без чувства удовлетворения тем, чего удалось достигнуть.

Элла знала, что самым страшным ее врагом могла стать жалость к самой себе. Поддайся она этому чувству, и в душе навсегда поселятся отчаяние и разочарование.

Это она и пыталась объяснить Рейнуотеру, когда тот вдруг решил прополоть сорняки в огороде. В ее жизни все было продумано и обустроено — хорошо или плохо, рассудит время, и она не желала, чтобы сейчас кто-то или что-то нарушало это не очень прочное равновесие. Если что-то и мучило теперь Эллу, заставляя в тревоге метаться по постели, так это мысль о том, что чаша весов уже качнулась и уравновесить их снова нет никакой возможности.

Сегодня этот страх проявился в скверном настроении, так что Маргарет, получившая от хозяйки не совсем справедливое замечание, мрачно пробурчала себе под нос: «Должно быть, нынче кто-то встал не с той ноги».

Элла, ничего не ответив своей верной помощнице, занялась привычными делами. Она даже придумала себе дополнительную работу, чтобы только не столкнуться с Рейнуотером. Это удавалось ей до самого вечера.

После обеда Элла сидела на веранде в кресле-качалке, наблюдая за тем, как Солли выстраивает линию из костяшек домино. Здесь и застал ее Рейнуотер.

— Он снова весь в этом занятии? — Дэвид прикрыл за собой дверь, ведущую в дом.

— Причем по собственной инициативе. Я принесла коробку с домино, положила ее с краю на перила, а Солли тут же забрал и приступил к работе.

Как бы ни желала Элла держаться на расстоянии от Рейнуотера, ей не терпелось поговорить о своем сыне.

— Я хотел поблагодарить вас за статью, которую вы оставили у меня в комнате. Я прочитал ее после ланча. Могу поспорить, что эта публикация вызвала у вас воодушевление.

— Как бы мне хотелось, чтобы специалист, который написал эту статью, осмотрел Солли! Я понимаю, что это невозможно, но вот если бы доктор Кинкэйд написал ему… рассказал о симптомах заболевания… об особенностях поведения моего сына. Не сомневаюсь, что после публикации родители, которые хотят помочь своим детям, заваливают его письмами. Но мне кажется, этот доктор быстрее ответит своему коллеге, чем измученной матери.

— Думаю, Мерди с радостью пойдет вам навстречу.

Следующие несколько минут они наблюдали за тем, как Солли заканчивает выстраивать линию.

— Молодец, Солли, — похвалил мальчика Рейнуотер.

— Молодец, Солли, — повторила Элла. — Умница, Солли.

— Вчера нам так и не удалось отпраздновать его успехи, — улыбнулся Рейнуотер. Он достал золотые карманные часы и посмотрел на них. — Драгсторы[4] в городе работают до половины десятого. Поедемте, побалуем себя мороженым.

— Ну что вы, мистер Рейнуотер! Уже поздно.

— В виде исключения.

— Последний раз, когда я пыталась угостить Солли мороженым, он устроил истерику из-за того, что пломбир начал таять у него в руках. Вы же знаете, какой он чистюля.

— Ну так попросим положить ему мороженое в бумажный стаканчик.

— Спасибо, мистер Рейнуотер, но Солли уже пора спать.

— Миссис Элла?

— Я здесь, Маргарет.

Служанка в шляпке и сумкой в руках вышла на веранду.

— Если вам больше ничего не нужно, я пойду домой.

— Да, можешь идти. До завтра. Спокойной ночи, Маргарет.

— Я пытаюсь уговорить миссис Баррон поехать со мной в город, — стал апеллировать к служанке Рейнуотер. — Хочу угостить ее и Солли мороженым. Может быть, она согласится, если вы тоже поедете с нами? Потом я отвезу вас домой.

— Вы же знаете, мистер Рейнуотер, мне нельзя сидеть в драгсторе.

— Мы и не будем там сидеть, — пожал плечами Дэвид. — Купим мороженое и прогуляемся по скверу.

— Для таких прогулок уже поздно, — возразила Элла, но Маргарет смотрела на Рейнуотера со счастливой улыбкой.

— Мне больше всего нравится ванильное мороженое.

— Я предпочитаю клубничное. А вы, миссис Баррон?

— Я? Шоколадное… Но сейчас уже поздно…

— Да ладно вам, миссис Элла, — сказала Маргарет. — Такой приятный вечер. Неужели вы не разрешите мистеру Рейнуотеру угостить Солли мороженым?

Итак, он все-таки добился своего. Отказать сейчас — значит, лишить и Маргарет, и, может быть, Солли удовольствия.

Впрочем, Элла была не слишком расстроена своим поражением.

— Пойду надену шляпку, — с этими словами она встала с кресла-качалки.

Вообще-то Элле не хотелось, чтобы ее снова видели в машине Дэвида Рейнуотера. Это точно стало бы поводом для сплетен. Впрочем, в тот вечер на улицах почти не было прохожих. И площадь, где располагался драгстор, куда они приехали, тоже была пустой.

Если чего и стоило опасаться, так это длинного языка Дорали Джералд, не слишком привлекательной незамужней дочери хозяина. Сейчас за стойкой была именно она. Говорили, что Дорали жила по принципу: испорти настроение другим, пока они не испортили его тебе.

Мисс Джералд с любопытством смотрела в окно, как Рейнуотер выходит из машины. За минуту до этого Элла предложила:

— Давайте мы с Солли останемся здесь. И Маргарет посидит с нами.

— Хорошо. Какое мороженое взять Солли?

Вспомнив крики, которыми разразился ее сын при виде тающего пломбира, Элла сказала первое, что пришло ей в голову:

— Ванильное.

— А вам шоколадное?

— Да, пожалуйста.

— Смотрите-ка! Кажется, брат Келвин все еще в церкви, — заметила Маргарет, вглядываясь в темноту.

Элла тоже посмотрела в ту сторону, куда повернулась служанка. Церковь находилась в двух кварталах от площади, на улице, негласно отделявшей «белую» часть города от районов, где преимущественно селились чернокожие. В храме действительно горел свет.

— Должно быть, он меняет разбитое стекло, — предположила Маргарет. — В это воскресенье кто-то сделал щедрое пожертвование.

Рейнуотер, который еще не дошел до двери заведения мистера Джералда, повернулся к ним:

— Почему бы нам не позвать и брата Келвина? Надеюсь, он не откажется присоединиться к нашей компании.

Маргарет радостно улыбнулась:

— Вот спасибо вам, мистер Рейнуотер!

Она вышла из машины, быстро перешла дорогу и завернула за угол. Элла с сыном тоже вышли. Они сели на скамейку, которая стояла около драгстора.

Элла слышала, как Дэвид заказывает им мороженое, добавив к четырем порциям еще одну — для священника.

— Если можно, мисс Джералд, одно ванильное положите в бумажный стаканчик. И не дадите ли вы нам ложечку? Мы собираемся немного прогуляться, но завтра я вам ее обязательно верну.

— Конечно, мистер Рейнуотер.

«Надо же, — подумала Элла. — Ему удалось очаровать даже Дорали Джералд!» Та сказала «мистер Рейнуотер» тем жеманным тоном, который сразу же напомнил Элле сестер Данн.

Солли, сидевший рядом с матерью на скамейке, смотрел прямо перед собой. Мальчик раскачивался вперед и назад, привычно постукивая ботинком о ботинок. Он не обратил внимания на комара, севшего ему на колено. Элла смахнула насекомое, и это тоже прошло мимо сознания ее сына.

В расположенном неподалеку здании, где находилась юридическая контора, погас свет. Через минуту из нее вышли единственный в городе адвокат и его секретарша. Служитель Фемиды запер дверь, а потом предложил своей спутнице сесть в машину. Еще через минуту автомобиль уехал. Элла знала, что жена мистера Уайтхеда уже десять лет тяжело болела. В городе давно ходили слухи о том, что с молодой симпатичной секретаршей его связывает не только работа…

— А вот и я. — В одной руке Рейнуотер держал бумажный стаканчик с ванильным мороженым для Солли, а в другой шоколадную трубочку для Эллы. — Мисс Дорали любезно…

Ему не дал договорить крик — такой страшный, что даже Солли повернул голову туда, откуда он доносился. Мальчик перестал качаться и стучать одним ботинком о другой.

Элла вскочила со скамьи.

Рейнуотер быстро положил мороженое рядом с Солли и бросился к церкви, откуда, судя по всему, и слышался крик. Он не стал пересекать площадь, а свернул в переулок между почтой и бакалейным магазином.

Вечернюю тишину расколол новый крик, и теперь молодая женщина поняла, что это кричит ее служанка.

Элла схватила Солли за руку и побежала следом за Рейнуотером. Она почти втащила сына в темный переулок, в котором только что исчез Дэвид. За этим переулком последовал другой, немного пошире.

Впереди Элла увидела двух мужчин, бежавших по переулку по направлению к ним. Один из них споткнулся, но это задержало бегущего лишь на мгновение — он тут же бросился за своим дружком.

В заборе, тянувшемся вдоль тротуара, не хватало нескольких досок. Элла, не задумываясь, протолкнула Солли в эту дыру, а потом пролезла в нее сама.

За забором находился заброшенный дом. В темноте он выглядел еще более мрачным и неприютным, чем при свете дня. Старый двор совсем зарос травой. Элла, как могла быстро, протащила сына мимо дома, и они выбежали на соседнюю улицу. Молодая женщина бросилась наперерез проезжавшему по ней автомобилю. Она услышала скрип тормозов, но останавливаться, чтобы извиниться перед испуганным и возмущенным водителем, не стала.

Скоро они догнали Рейнуотера. Дэвид уже не бежал, а быстро шел, прижимая правую руку к боку. На церковный двор они вошли все вместе. Рейнуотер первым поднялся по ступеням. Между тем крики внутри сменились рыданиями и горестными причитаниями.

На пороге Рейнуотер на мгновение застыл и тут же оглянулся на Эллу:

— Не смотрите!

Однако это предупреждение запоздало. В распахнутую дверь молодая женщина увидела брата Келвина. Он висел на потолочной балке.

Маргарет рыдала, стоя на коленях около повешенного.

Рейнуотер поднял ее и вывел на ступени церкви. Элла бросилась к своей служанке. Обняв ее, она стала шептать слова поддержки и утешения, но чем тут можно было поддержать и утешить?..

Дэвид и Элла прибежали в церковь первыми, но те, кто жил неподалеку и слышал крики, уже начали собираться во дворе, причем с каждой минутой людей становилось все больше. Рейнуотер закрыл дверь, но тело священника было хорошо видно и в ярко освещенных окнах. Послышались крики ужаса и гнева. Многие плакали.

Вскоре у тротуара остановилась машина. Из нее вышел адвокат, который недавно на глазах у Эллы покинул свою контору. Выглядел юрист настороженным. Он огляделся и подошел к молодой женщине, которая одной рукой держала Солли, а второй прижимала к себе плачущую Маргарет.

Адвокат вежливо коснулся пальцами края шляпы.

— Что здесь происходит, миссис Баррон? Мы с мисс Лилиан услышали крики. Я едва не сбил вас и вашего мальчика, когда вы бросились наперерез нашей машине.

— Священник найден повешенным, мистер Уайтхед.

— Господи, какое несчастье! — Он сказал это с сочувствием и сожалением, и Элла тут же пожалела о том, что слушала сплетни насчет его связи с секретаршей, — в конце концов, каждый человек вправе жить так, как считает нужным.

— Не могли бы вы поставить в известность шерифа Андерсона? — спросил подошедший к ним Рейнуотер.

— Конечно, сэр, — кивнул адвокат и пошел к машине, где сидела его встревоженная секретарша.

Рейнуотер встал рядом с Эллой. Лицо его было бледным, на лбу виднелись капли пота. Молодая женщина вспомнила, как по дороге он держался за бок.

— У вас болит бок, да?

Он отрицательно покачал головой:

— Нет. Просто я быстро бежал и стал задыхаться. Вот ключи от моей машины. — Он протянул брелок Элле. — Отвезите Маргарет домой. Я хочу дождаться шерифа. Потом можете вернуться за мной.

— Но шериф, наверное, захочет поговорить с Маргарет… Ведь это важно для расследования.

— Никакого расследования не будет, — сказал Рейнуотер и вложил ключи в ее руку.

Когда они подъехали к дому Маргарет, Элла с удивлением увидела, что около него уже собралась толпа. Впрочем, чему тут было удивляться — вести о трагических событиях всегда разносятся мгновенно…

Мужчины стояли во дворе, курили и негромко и переговаривались. Несколько женщин ожидали Маргарет на веранде. Джимми застыл на пороге дома.

Элла оставила Солли на переднем сиденье и помогла служанке выйти из машины. Мужчины, расступившись перед ней, сняли шляпы. Маргарет снова начала рыдать. Ее тут же окружили женщины, пришедшие поддержать подругу в трудную минуту.

Видно было, что о Маргарет теперь позаботятся. Элла повернулась и тихо вышла из дома. За ней поспешил Джимми.

— Спасибо вам, миссис Баррон.

— Это такой удар для твоей матери, Джимми… Она очень любила брата Келвина и относилась к нему с величайшим почтением, как и все, кто его знал…

— Да, мэм, — кивнул Джимми. Он окинул взглядом мужчин, собравшихся во дворе, и снова посмотрел на Эллу. — Люди понимают, как такое могло произойти. Нетрудно догадаться, чьих рук это дело.

В голосе подростка звучала не столько скорбь, сколько гнев. Это очень встревожило молодую женщину.

— Тебе не нужно ни во что вмешиваться, Джимми. — Элла коснулась его руки. — Так недалеко и до беды. Подумай о матери. Если с тобой что-нибудь случится, Маргарет этого не переживет.

— Я буду осторожен.

Это было не совсем то, что Элла хотела бы от него услышать. Однако что еще она могла сказать Джимми?

— Скажи маме, что она пока может не приходить ко мне. Я справлюсь сама.

— Хорошо. Еще раз спасибо, мэм, что привезли ее домой. — Тут Джимми посмотрел на Эллу с некоторым недоумением. — А как вообще случилось, что вы оказались вместе в это время в городе?

Элла коротко рассказала ему о предложении Дэвида Рейнуотера, о том, как они поехали есть мороженое, а также о том, как ее постоялец попросил Маргарет сходить за братом Келвином, чтобы он присоединился к их компании. Джимми опустил голову. Когда он снова поднял глаза на Эллу, молодая женщина увидела в них слезы. Джимми еще раз поблагодарил Эллу и пошел в дом.

— Мне кажется, Джимми был глубоко тронут вашей добротой по отношению к его матери и брату Келвину, — сказала Элла Рейнуотеру, когда снова приехала к церкви. — Даже странно, как все эти люди могли так быстро узнать о том, что случилось, и собраться около дома Маргарет.

Церковный двор к этому времени почти опустел. Около ограды была припаркована машина шерифа. Сам Андерсон беседовал с городским судьей, которого вызвали, чтобы засвидетельствовать смерть Келвина Тейлора.

Дэвид Рейнуотер стоял в стороне, у дороги. Как только Элла подъехала, он сразу сел в машину на заднее сиденье. Молодая женщина на минуту замешкалась — она не ожидала, что останется за рулем. Рейнуотер выслушал то, что она рассказала, и глянул на Солли, который безучастно сидел впереди.

— Да он почти спит.

— Солли бежал со мной от той скамейки, где мы вас ждали, до самой церкви. Вы знаете, он ведь не кричал, не протестовал. Это так на него не похоже… Солли был очень послушен.

— Может быть, он чувствовал, как это важно для вас.

— Может быть. Не знаю.

К тому времени, когда они добрались до дома, Солли уже спал, откинувшись назад.

— Давайте я отнесу его наверх, — предложил Рейнуотер.

Осторожно, стараясь не разбудить мальчика, он взял его на руки.

Сестры Данн, услышав, что у дома остановилась машина, спустились вниз и сейчас стояли у входной двери. Обе заговорили разом, перебивая друг друга:

— Ну и напугались же мы! — воскликнула мисс Перл.

— Что происходит в городе? Мы слышали сирену полицейской машины… — прошептала мисс Вайолет.

— Мистер Рейнуотер, вы выглядите таким озабоченным, — снова вставила свое слово мисс Перл.

Элла посмотрела на Дэвида. Старая дама была права: он действительно выглядел озабоченным. А еще осунувшимся и изможденным…

— А что с вашим мальчиком, миссис Баррон?

— Ничего, мисс Перл, — ответил за Эллу Рейнуотер. — Он спит. И мы все немного устали.

Сказав это опешившим сестрам, он понес Солли в спальню. Элла пошла за ним, но сочла нужным добавить:

— Все в порядке. Впрочем, не совсем… Случилось несчастье. Пришлось вызвать шерифа Андерсона. — Завтра утром они узнают о смерти брата Келвина и о том, что обнаружила его тело Маргарет, но сейчас Элле не хотелось начинать разговор об этом. — Идите спать, пожалуйста. Спокойной ночи!

— Мы теперь вряд ли заснем…

— Спокойной ночи, — повторила Элла. — Увидимся за завтраком.

Молодая женщина поспешила за Рейнуотером. Он уже стоял с Солли на руках на пороге спальни мальчика.

— Кладите сюда. — Элла показала на постель.

Дэвид осторожно положил Солли на кровать. Элла сняла с сына ботинки, но решила не будить и не надевать на него пижаму. Пусть поспит одну ночь в одежде.

— Спасибо, мистер Рейнуотер.

— Вы не посидите со мной на веранде?

— Но уже действительно очень поздно…

— Прошу вас. Мне нужно вам кое-что сказать.

17

— Помощником шерифа при расследовании этого дела назначен Конрад Эллис.

Рейнуотер сказал это в ту самую минуту, когда Элла вышла на веранду.

— Что?!

— Вы не ослышались. Шериф назначил Эллиса своим помощником. Полагаю, по просьбе самого Конрада.

Элла, ошеломленная тем, что услышала, подошла к перилам, где все еще лежали костяшки домино, выстроенные в линию ее сыном.

— Откуда вы это знаете?

— Конрад приехал вместе с шерифом — с кобурой на поясе и значком на груди. Думаю, ему было важно, чтобы я увидел и то, и другое. Он сам обрезал веревку, на которой висел брат Келвин.

— Вот как? Значит, снял беднягу с балки, на которую он же его, надо думать, и повесил.

— Именно так.

Элла была в растерянности. Чудовищная несправедливость ситуации лишила ее дара речи. Рейнуотеру, судя по всему, тоже нечего было добавить к сказанному. Выглядел он очень усталым. Вставая, Дэвид снова схватился за правый бок, и это не ускользнуло от внимания Эллы. Рейнуотер подошел к двери, но, прежде чем войти в дом, обернулся к молодой женщине:

— Полагаю, вы и сами понимаете, что все это означает.

— Конрад получил возможность расправиться с любым, кто встанет у него пути… причем безнаказанно.

— Будьте осторожны.

— Вы тоже.

Кивнув ей на прощание и пожелав спокойной ночи, Рейнуотер скрылся за дверью.

Элла по одной собрала костяшки домино и аккуратно сложила их в коробку. Солли был бы ею доволен. При мысли об этом она улыбнулась.

Все еще с улыбкой на губах Элла судорожно вздохнула — на самом деле она готова была разрыдаться. Закрыв коробку с домино, молодая женщина крепко прижала ее в груди, как если бы это был спасательный круг в безбрежном море скорби, в волнах которого она оказалась.

Из ее глаз хлынули слезы. Элла прижала ладонь ко рту, пытаясь сдержать рыдания, но это ей так и не удалось. Она плакала из-за Маргарет, на долю которой выпало первой увидеть ужасную картину в церкви. Она оплакивала брата Келвина, который был добрым, смелым и благородным человеком. Элла восхищалась этими качествами и в то же время понимала, что не в последнюю очередь они стали причиной смерти Тейлора. Как переживет это его молодая жена? Теперь уже вдова…

Элла плакала из-за того, что пришлось пережить Олли и Лоле Томпсон. Из-за Хэтчеров, Притчетов и всех тех, кто вынужден был продать свой скот ради того, чтобы сохранить фермы. Фермы, дававшие им возможность разводить этот самый скот. Жестокая ирония этого парадокса заставляла Эллу рыдать еще сильнее.

Она всплакнула и из-за Дорали Джералд, которая скорее всего так и состарится, не познав радости замужества и материнства. Сочувствия Эллы не избежал и мистер Уайтхед. Она почти не знала адвоката, но понимала, что этот человек оказался в сложной житейской ситуации…

Не далее как сегодня утром Элла уверяла себя в том, что может и должна держать свои эмоции под контролем. И вот, пожалуйста… Похоже, подобные срывы теперь следуют у нее один за другим. А вчера она не смогла сдержать слезы, когда Рейнуотер подарил ей книгу. Но сегодняшние рыдания станут последними. Пора прекращать эту традицию, и чем скорее, тем лучше.

Элла вошла в дом и заперла за собой дверь. Она обошла все комнаты внизу, проверяя, не включен ли где свет, заглянув и на кухню, а затем поднялась наверх. В своей спальне Элла разделась и накинула легкий халатик. Молодая женщина глянула в зеркало и ужаснулась — глаза были красными, опухшими. Она промыла их холодной водой, почистила зубы и вытащила шпильки из прически. Волосы волной упали ей на плечи и на спину.

Элла разобрала постель и собралась было лечь, но тут в дверь тихонько постучали. Сначала она решила, что это ей послышалось, но стук раздался вновь — тихий, настойчивый. Поплотнее закутавшись в халат, она подошла к двери и приоткрыла ее.

— Мистер Рейнуотер? — Элла, встревоженная, распахнула дверь и окинула его внимательным взглядом. — Вам плохо?

— Нет. Я слышал, как вы плакали.

— Вот что…

— Моя комната находится как раз над верандой.

— Ну да.

— Окно было открыто.

— Да-да. Прошу прощения, что потревожила вас.

— Вы меня не потревожили. Во всяком случае, не в том смысле, который вы вкладываете в эти слова.

Запнувшись на секунду, он спросил, почему она так горько плакала.

— Сама не знаю. Это было так глупо… Простите меня.

На это Дэвид ничего не ответил. Просто стоял и смотрел на нее, ожидая объяснений. Элла беспомощно пожала плечами:

— Да разные причины.

— Например?

— В нашей жизни так много…

— Чего?

— Боли, несправедливости, жестокости. Я задала себе вопрос, почему это так, а ответа на него не знаю.

И конечно, она плакала из-за самого Рейнуотера, но разве можно было сказать об этом? При мысли, как немного ему осталось, на глаза молодой женщины снова навернулись слезы. Она решительно вытерла их тыльной стороной ладони.

— Спасибо за заботу. Все прошло.

— Правда?

Должно быть, ее кивок показался Рейнуотеру не слишком убедительным, поскольку он так и остался стоять на пороге. Элла тоже стояла, замерев. Они смотрели друг на друга так долго, что в груди у Эллы опять все сжалось — совсем как вчера вечером, когда она держала в руках подаренную им книгу. Слезы опять подступили к ее глазам, так что пришлось прикусить нижнюю губу, чтобы снова не разрыдаться.

Рейнуотер сделал шаг вперед. По его губам она прочитала свое имя, Элла, однако расслышать его не смогла — мешал стук собственного сердца.

Он медленно сжал ладонями ее лицо и наклонился. Элла почувствовала его дыхание, а сама дышать просто перестала. Дэвид губами осторожно коснулся уголка ее рта.

Теперь сердце Эллы чуть не остановилось. Он снова коснулся ее губ. Молодая женщина закрыла глаза, и по ее щекам потекли слезы.

— Не плачь, — прошептал Рейнуотер.

Поцелуй вызвал в ней неистовое желание. Это вовсе не было ответом на вынужденное вдовство. Она испытывала к этому человеку огромную благодарность — за себя, за Солли, за понимание и сочувствие… Сейчас все это и стало желанием — желанием доставить Дэвиду радость. На его поцелуй Элла ответила негромким стоном, и Рейнуотер, не разжимая рук, шагнул вместе с ней в комнату, ногой прикрыв за собою дверь.

Они прильнули друг к другу. Элла наслаждалась прикосновениями его рук, теплом его дыхания на своей шее.

Прижавшись к Дэвиду еще плотнее, она коснулась губами кожи над его ключицей. Она была теплой и нежной. Элла глубоко вдохнула его запах, уже такой знакомый и вместе с тем такой запретный до этой минуты. Она наслаждалась этим запахом, впитывала его в себя… Вот бы суметь сохранить это ощущение на всю жизнь!

Чуть отстранившись, Рейнуотер стал гладить ее волосы — такие мягкие и шелковистые.

Теперь они смотрели друг другу в глаза. У Рейнуотера они были самыми прекрасными на свете — в этом Элла готова была поклясться.

— Я люблю тебя.

Опустив взор, она прошептала:

— Я знаю.

— Я бы никогда не смог обидеть тебя или причинить тебе боль.

— Я знаю.

— Если ты скажешь сейчас, чтобы я ушел, я уйду.

Элла прижалась щекой к его груди.

— Если ты уйдешь, я умру.

Выдохнув ее имя, Рейнуотер прильнул к губам любимой.

Элле показалось, что еще немного, и она не выдержит этого наслаждения. И тут Дэвид опустил руки и развязал пояс ее халата. Ощутив его ладони на своем теле, Элла поняла, что поцелуй был лишь прелюдией к еще большему наслаждению. Когда же он коснулся ее груди, молодой женщине показалось, что сейчас ее сердце выпрыгнет — прямо в руку Рейнуотеру…

Можно было подойти к зеркалу и убедиться в том, что она и так знала, — на лице сейчас читалось изумление.

— Я и понятия не имела…

— О чем ты? — Дэвид приподнялся на локте и посмотрел на нее.

— Что я могу испытать нечто подобное… нечто столь невероятное и не умереть при этом от наслаждения. Как такое вообще возможно?

— Это был один из прекраснейших часов в моей жизни.

Улыбнувшись, она положила голову ему на плечо.

— Я никогда не испытывала ничего похожего со своим мужем. Я даже сравнивать не могу эти ощущения. Может быть, все потому, что я его не любила по-настоящему.

— А зачем ты вышла за него замуж?

— Я уже отказала перед этим Конраду Эллису. Наверное, просто боялась, что останусь одна, если скажу «нет» и этому претенденту на мою руку. Мне не хотелось остаться старой девой, сдающей комнаты в своем доме чужим людям, — в голосе Эллы послышалась горечь. — По сути, так оно и произошло.

— У тебя есть Солли.

— Да.

Рейнуотер снова провел рукой по ее волосам.

— Думаю, твой муж тоже не любил тебя по-настоящему. Иначе бы не оставил одну с сыном.

— Нет, мне кажется, он меня любил. Настолько, насколько вообще мог любить. Однако то, что случилось с Солли, лишило его душевного покоя. Возможно, он был разочарован тем, что ничем не может помочь нашему мальчику. А может быть, видел в Солли неудачную копию самого себя… Но скорее всего мой муж просто представил, что за жизнь у него будет с таким ребенком, как Солли.

— Ты даже не знаешь, жив ли он?

Элла отрицательно покачала головой. Взглянув в самые прекрасные на свете глаза, она слабо улыбнулась.

— У меня такое чувство, что я нарушила супружескую верность. Охотно и по собственной воле. — И тут ее глаза наполнились слезами. — Неужели любовь к тебе послана мне Господом в наказание?

Дэвид крепко прижал возлюбленную к себе.

— Нет, Элла, нет. Это его благословение.

Тем не менее и эта одновременно страшная и прекрасная ночь закончилась. Настало утро.

Элла проснулась, когда небо на востоке начало розоветь. Она лежала, прислушиваясь к дыханию Дэвида, наслаждаясь его близостью. Элла Баррон знала — если она проживет еще сто лет, все равно ни за что не забудет удивительную красоту сегодняшнего рассвета.

Ей очень не хотелось будить Рейнуотера, но пришлось это сделать. Сначала он сонно запротестовал, потом все-таки встал — нужно было покинуть ее комнату до того, как проснутся остальные жильцы. Элла с улыбкой смотрела за тем, как он ищет в полумраке свою одежду. Потом Дэвид криво застегнул рубашку, и ей пришлось застегивать пуговицы заново.

— Живее. — Проводив Рейнуотера до двери, она подала ему ботинки. — И не топай, а то проснутся сестры Данн и увидят, как ты выходишь из моей спальни.

— Может быть, я шел к кому-то из них, но заблудился?

Элле пришлось прикрыть рот ладонью, чтобы не рассмеяться. Он убрал ее руку и попытался поцеловать, но молодая женщина запротестовала:

— Иди уже! Я хочу принять ванну.

— Чувствуешь себя грязной?

— Скорее слишком разгоряченной.

Даже в предрассветном сумраке Элла увидела, как ласково он ей улыбается. Легонько шлепнув Дэвида по руке, она сказала:

— И спрячь, пожалуйста, эту довольную ухмылку.

Наклонившись, Рейнуотер нежно поцеловал ее. В тот момент, когда этот поцелуй начал перерастать в нечто большее, Элла мягко, но решительно отстранилась.

— Если хочешь получить к завтраку печенье…

— Хочу, хочу…

Он первым спустился в столовую — умытый, выбритый, в чистой рубашке. Элла не могла оторвать от него взор. Она буквально поедала Дэвида глазами и испытывала раздражение каждый раз, когда ей приходилось идти на кухню за чем-либо.

Сегодня молодой женщине приходилось рассчитывать только на себя, ведь она вчера сказала Маргарет, что обойдется без нее. И все же, ни на минуту не забывая о том горе, которое стало причиной отсутствия ее помощницы, Элла в глубине души была рада тому, что Маргарет нет рядом. Она бы сразу заметила перемену, произошедшую с хозяйкой.

Каждый раз, когда они с Рейнуотером встречались взглядом, атмосфера в столовой накалялась — для них двоих. Словно воздух перед грозой и ливнем, который обязательно за ней последует…

Элле ужасно хотелось прикоснуться к Дэвиду, и лишь усилием воли она подавляла в себе это желание. Она знала, что то же самое испытывал он: глаза Рейнуотера выдавали его страсть.

Сестры Данн, к счастью, ничего не заметили, хотя Элле это казалось невероятным. Для нее самой сегодня утром все звучало, пахло и выглядело совсем не так, как раньше.

Она чувствовала, как ее кровь бурлит — как если бы дамба, стоявшая на пути этого потока, прорвалась от одного прикосновения Рейнуотера. Все чувства Эллы были обострены до предела, а тело сладко ныло — ощущение, совершенно незнакомое ей прежде.

Неужели эти удивительнейшие физические ощущения были тем, что писатели называют в своих книгах вожделением? И священники тоже говорят о вожделении, причем неодобрительно. Ну что же, теперь ей понятно, почему они предостерегают против него в своих проповедях. Это чувство опьяняло, как самое крепкое вино. Под его натиском было так просто утратить контроль над собой!

Элла постаралась поскорее сделать все дела по хозяйству, чтобы провести как можно больше времени с Солли и Рейнуотером. После ланча он выдумал благовидный предлог для того, чтобы уйти из дома, и пригласил Эллу с сыном составить ему компанию. Они уехали, а сестры Данн только тут почувствовали, что придуманное объяснение не слишком логично.

Рейнуотер повез их за город. Здесь, в небольшой рощице у ручья, они нашли отличное место, расстелили захваченное одеяло и расположились в тени. Какое-то время Рейнуотер показывал Солли новые карточные игры и радовался вместе с Эллой успехам мальчика.

— Я уверен, что Солли все понимает, — взволнованно сказал Дэвид. — Я совершенно не сомневаюсь в этом.

— Ты прав.

Но сама Элла была уверена и в другом: без Рейнуотера Солли ни за что не достиг бы таких результатов. Впрочем, эта мысль больше не вызывала у нее ревности. Элла была признательна ему за участие в судьбе сына.

Им так и не удалось убедить Солли войти вместе с ними в воду. Он разнервничался сразу же, как только они попытались снять с него ботинки. Тогда Элла и Дэвид снова сели на одеяло и дали мальчику колоду карт. Пока он забавлялся с ними, Рейнуотер, положив голову на колени Элле, читал вслух роман Хемингуэя.

В какой-то момент он поднял глаза и увидел на ее щеках слезы.

— Мы еще не дошли до грустных событий, — укоризненно сказал Дэвид.

— Я плачу не из-за того, что происходит в романе, и не потому, что мне грустно.

Она взглянула на Солли. Мальчик внимательно разглядывал ветви деревьев, зачарованный узором, который они образовывали на фоне неба. Тот же узор отразился в глазах Рейнуотера, когда Элла вновь перевела на него взгляд.

— Ни разу в жизни я не чувствовала себя такой счастливой. И все это благодаря тебе.

Они обменялись нежным поцелуем, а потом сидели рядом, обнявшись, от души наслаждаясь журчанием ручья, тенью и той любовью, которую не чаяли найти.

Элле пришлось поспешить, чтобы постояльцы сели обедать ровно в половине седьмого. Сославшись на отсутствие Маргарет, она подала только холодные блюда — ветчину и несколько овощных салатов. Сестры Данн, впрочем, не имели ничего против, тем более что Рейнуотер весь вечер развлекал их разговорами. Он расспрашивал о том, есть ли разница между нынешними учениками и теми, которые учились несколько десятилетий назад. Обсуждение состояния нравственности современной молодежи отвлекло сестер от недостатков предложенного обеда.

Элла уже заканчивала мыть посуду, когда на кухню пришел Джимми.

— Брата Келвина будут хоронить завтра, в пять часов пополудни, — сказал он.

— В пять часов пополудни? Почему так поздно?

— Чтобы провести потом поминальную трапезу.

Это были своего рода поминки, которые устраивались после воскресной службы, когда люди навещали могилы своих близких. В это время на церковном дворе распределяли пищу, принесенную прихожанами.

— Прощание состоится в самой церкви?

— Да. А где же еще? — удивился Джимми.

Элле трудно было представить, как можно войти в церковь без того, чтобы взору не представилась ужасная картина — молодой чернокожий священник, висящий на потолочной балке. Но, может быть, Джимми прав — прощание с ним как раз и очистит это место, омоет его слезами паствы.

— Как твоя мать?

— Плачет…

— Для всех нас это большое горе.

— Прошу прощения, миссис Элла, но не для всех. Я пойду?

— Да, Джимми. Завтра увидимся.

Она пересказала Рейнуотеру свой разговор с сыном Маргарет.

— Я боюсь за него и за его друзей. Вдруг они решат отомстить за брата Келвина?

— Надеюсь, что ребята не станут этого делать. Месть наверняка приведет к новым жертвам. С другой стороны, коль скоро им откажут в справедливом расследовании обстоятельств дела, а так наверняка и будет, трудно осуждать их за желание отомстить.

В том, что ее опасения не беспочвенны, Элле пришлось убедиться тем же вечером.

Они вместе с Рейнуотером сидели в маленькой гостиной, ожидая, когда сестры Данн наконец удалятся на покой. Внезапно Дэвид отложил журнал, который листал, и подошел к окну.

— Что-то горит.

Элла бросила шитье, которым занималась, и подбежала к нему.

На фоне вечернего неба были отчетливо видны языки пламени.

— Где-то поблизости от шоссе.

В этот самый момент зазвонил телефон. Элла направилась к лестнице и едва не столкнулась с мисс Перл, которая показалась в дверях.

— Миссис Баррон, вы ничего не видели из окна?

— Видели. Где-то в городе пожар.

— Бог ты мой, — прошептала мисс Вайолет, присоединившаяся к сестре.

Элла взяла трубку. Звонил Томпсон. Она затаила дыхание, опасаясь, что Олли снова позовет Рейнуотера и оба они окажутся втянутыми в какую-нибудь новую неприятность. Волновалась она напрасно — Олли хотел лишь поделиться новостями. Элла поговорила с ним и повесила трубку. Повернувшись, молодая женщина увидела, что Дэвид и сестры Данн вопросительно смотрят на нее.

— Звонил Олли Томпсон. Сказал, что горит автомастерская Пэки Симпсона.

— Какая жалость! — воскликнула мисс Перл. — Он такой славный человек, хоть и чернокожий. Всегда вежливо здоровается при встрече, правда, Вайолет?

Элла, не слушая, смотрела на Рейнуотера.

— А Олли не сказал, из-за чего начался пожар? — спросил Дэвид.

— Шериф обвинил Пэки в том, что он оставил непотушенную сигарету в пепельнице, когда ушел домой. Но ведь мистер Симпсон не курит. — Элла многозначительно посмотрела на Рейнуотера. — Мастерскую уже не восстановить, но мистер Симпсон рад и тому, что огонь не перекинулся на дом, он ведь совсем недалеко от мастерской.

Сестры Данн ушли в большую гостиную, чтобы закончить раскладывать пасьянс. Элла кивнула Рейнуотеру, приглашая его пройти на кухню. Солли сидел на том же месте, где они его оставили после обеда. Внимание мальчика было всецело поглощено пустыми катушками.

— Мистер Симпсон — служка той церкви, где был священником брат Келвин, — сказала Элла тихо. — Он будет одним из распорядителей на завтрашних похоронах.

— Откуда звонил Олли? — спросил Рейнуотер после непродолжительного размышления.

— Из бакалейного магазина. Там собралось много народа, чтобы посмотреть, как будут тушить пожар. Олли знал, что мы тоже заметим огонь, поэтому и позвонил, чтобы поделиться информацией.

Дэвид пошел к выходу. Элла бросилась за ним.

— Куда ты?

— Хочу поговорить с теми, кто там стоит. Вряд ли можно назвать совпадением тот факт, что мастерская одного чернокожего сгорела на следующий день после того, как другой чернокожий был найден повешенным.

Элла понимала, что Рейнуотер прав, но ее сердце сжалось от тревоги.

— Прошу тебя, не ходи.

— Я скоро вернусь. — Он надел шляпу.

— Ты вчера весь вечер держался за бок.

— Что?

— Я видела, что ты все время держался за бок, но не решилась задавать тебе вопросы. Тебе было больно, да?

— Нет. Все в порядке.

— Давай я позвоню доктору Кинкэйду.

Рейнуотер улыбнулся этой последней попытке все-таки удержать его дома.

— Попозже. Я скоро вернусь.

На пороге Элла схватила Дэвида за руку.

— Обещай, что не будешь рисковать.

— Обещаю. — Он оглянулся, чтобы посмотреть, одни ли они, и, убедившись, что это так, поцеловал ее.

18

Рейнуотер приехал поздно. Элла успела уложить Солли, перемыть всю посуду и приготовить кое-что из еды на завтра. К тому времени, как она услышала, что около дома остановилась машина, молодая женщина была уже в панике. Впрочем, стоило ей увидеть Дэвида, и от волнения не осталось и следа.

— Со мной все в порядке, — сказал он прямо на пороге. — Мы поездили по городу, в расчете на то, что нас увидят и не рискнут устраивать новые поджоги. Наша цель оправдалась.

— Ну слава богу!

— В целом все сошлись во мнении, что сегодняшний пожар был предупреждением чернокожим… тем их представителям, которые могли бы решиться отомстить за брата Келвина. Думаю, ты и сама догадалась, что Пэки Симпсон весьма откровенно высказывался на эту тему. Сегодня в полдень проходило молитвенное собрание. Так вот, мистер Симпсон во всеуслышание просил Господа обратить свой гнев на убийц брата Келвина. Кстати, шериф сказал, что это было самоубийство.

— Уму непостижимо…

— Конечно. Все прекрасно знают, в чем тут дело. Поэтому и обстановка в городе такая напряженная.

Хотя Эллу беспокоила ситуация в целом, она была несказанно рада тому, что Рейнуотер не ввязался в какую-нибудь перепалку и вернулся домой. Она уже хотела сказать ему об этом, как вдруг за спиной у нее прозвучал дрожащий голос:

— Скажите нам, пожалуйста, в городе все спокойно?

Оглянувшись, они увидели сестер Данн. Старые дамы стояли на лестнице, перегнувшись через перила.

— В городе все в порядке, — сказала Элла, пытаясь ничем не показать свое разочарование. Она-то рассчитывала на то, что Рейнуотер сразу пройдет к ней в комнату. Теперь об этом нечего было и думать. Стараясь не показаться раздосадованной, она добавила: — Мистер Рейнуотер только что вернулся оттуда и ответил на мой вопрос то же самое.

Дэвид подошел к лестнице и поднял голову вверх. Сестры улыбнулись ему.

— Рад сообщить, что пожар потушили. Мастерская мистера Симпсона, к сожалению, сгорела. Без сомнения, для него это серьезная потеря, но можно радоваться тому, что при этом никто не пострадал.

Сестры согласно закивали.

Дэвид стал подниматься по лестнице. На середине он оглянулся на Эллу и сказал:

— Прошу прощения, что заставил вас ждать, миссис Баррон. Теперь вы можете закрыть дверь на засов.

— Я так и сделаю, мистер Рейнуотер. Спокойной ночи. Спокойной ночи, мисс Перл. Спокойной ночи, мисс Вайолет.

Следующий час тянулся нескончаемо долго, ибо каждая его минута для Эллы была минутой, проведенной без любимого. Измучившись ждать, она решила, что Рейнуотер, должно быть, очень устал и заснул. Мысль о том, что она проведет эту ночь без Дэвида, едва не заставила ее разрыдаться.

Подумать только, еще вчера она была абсолютно порядочной женщиной, которая ни в чем не могла бы себя упрекнуть. Она считала невозможным принять в подарок книгу от постороннего мужчины — своего постояльца, а уж то, что он осмеливался называть ее по имени, и вовсе казалось ей верхом неприличия. И вот теперь она переживает из-за того, что сегодняшнюю ночь они проведут в разных постелях!

Когда Дэвид наконец тихонько постучал, Элла уже стояла на пороге.

— Как ты думаешь, они тебя не видели?

— Вряд ли.

Эллу вдруг охватила неожиданная робость. Затаив дыхание она пыталась разглядеть в темноте лицо Рейнуотера. Но тот шагнул ближе и притянул ее к себе. Как только их губы встретились, вся ее застенчивость тут же исчезла.

Обоюдное желание было настолько сильным, что на этот раз они даже не разделись толком. Это разительно отличалось от того, что было вчера, и все равно оказалось упоительно…

Сняли одежду они лишь после того как все закончилось. Однако нагота снова пробудила у Дэвида и Эллы желание, и они опять слились в единое целое. Он нежно ласкал ее, а Элла, сжав его в объятиях, жалела лишь о том, что не может придать ему своей любовью новые силы… исцелить.

Внезапно молодая женщина ощутила безысходность ситуации, в которой оказалась. Она разрыдалась.

— Дэвид… Дэвид… Не оставляй меня…

Он легонько коснулся ее щек — одной, потом второй, по которым текли слезы. Элла еще крепче прижалась к нему.

— Ты не можешь… Не можешь меня оставить.

— Перестань плакать, Элла…

— Пожалуйста, прошу тебя. — Она сжимала Рейнуотера в объятиях в отчаянной попытке удержать навеки. — Я не переживу, если ты умрешь. Скажи, что ты останешься, поклянись мне.

— Тише, тише. — Дэвид стал укачивать ее, как ребенка. — Не проси у меня то единственное, чего я не могу тебе дать. Я бы с радостью исполнил эту просьбу. Но, к сожалению, времени у нас немного…

Он укачивал любимую, пока она не успокоилась. Затем Дэвид слегка отодвинулся и убрал с ее лица пряди волос.

— Это первый и последний раз в моей жизни, когда я действительно любил. Для меня это большое счастье, Элла.

Сердце ее было так переполнено чувствами, что она не могла сказать ни слова, но он все понял и без слов.

Он все понял.

Утром ей стало стыдно за то, как она себя вела. Элла знала: то, что Дэвид не может выполнить ее желание, было для него так же мучительно, как и для нее самой. Что толку просить о невозможном? Пустая трата времени, а его у них и так осталось совсем немного. И Элла предалась более приятным мыслям — о счастье любить и быть любимой.

После завтрака Дэвид предложил помочь ей с делами по хозяйству, и Элла согласилась. Не то чтобы ей особо требовалась помощь в отсутствие Маргарет — просто так она могла подольше находиться с ним рядом. Элла делала свою привычную работу, а Рейнуотер присматривал за Солли.

Еще несколько дней назад для нее было делом чести вымести все до последней соринки и вытереть везде пыль до последней пылинки. Теперь все изменилось. Она, конечно, по-прежнему наводила порядок в доме, но делала это без привычного усердия. К чему тратить столько времени на все это, если можно смотреть на Рейнуотера? Собственно говоря, это все, чего ей сейчас хотелось, — смотреть на Дэвида, запечатлевая в памяти его улыбку, непокорную прядь волос, упавшую на лоб, каждую интонацию голоса и каждый лучик морщинок в уголках его голубых глаз. Лучших глаз в мире.

После ланча Элла приготовил обед, а также зажарила двух кур, сделала картофельный салат и испекла пирог — это был ее вклад на поминки. Все это время Рейнуотер оставался на кухне, помогал ей резать овощи и месить тесто. Солли спокойно играл за столом.

Элла представляла, как… Она много чего себе представляла.

Когда с делами было покончено, Рейнуотер пошел к себе в комнату, чтобы переодеться. Элла надела темное платье. Затем последовала очередь Солли.

— Ох, Солли, какой ты красавчик! — воскликнула мисс Перл, когда Элла с сыном вошла в большую гостиную.

Молодая женщина еще раз удивилась тому, что для сестер Данн все осталось прежним. Как это может быть, если сама она изменилась до неузнаваемости? Любовь к Рейнуотеру преобразила ее настолько, что даже на расстоянии она словно чувствовала его прикосновения, как если бы они опять были в ее спальне.

— Вы сегодня обедаете одни. Мистер Хастингс опять в отъезде, — сказала Элла старым дамам. — Я все приготовила. Жареная курица — на блюде, которое стоит на кухонном столе. В холодильнике два салата — овощной и картофельный. Десерт там же. Пожалуйста, все возьмите сами. Посуду оставьте на кухне. Я вымою, когда вернусь домой.

— Я сомневаюсь, нужно ли вам идти на похороны, миссис Баррон. — Мисс Вайолет не скрывала своего неодобрения.

— Моя сестра права, миссис Баррон, — подала голос и мисс Перл. — Это может быть небезопасно.

— Я обещала прийти и пойду.

— Ну, раз уж вы так решили… — вздохнула мисс Вайолет.

— Да, я решила.

— Тогда я рада, что рядом с вами будет мистер Рейнуотер.

— Я тоже этому рада, — скупо улыбнулась Элла.

В это время он вошел в гостиную с корзинкой, в которой лежала еда.

— Приятного вам вечера. — Попрощавшись с сестрами Данн, Дэвид повел Эллу и Солли к машине.

Они приехали рано, но в церкви к этому времени уже собралось много народа. По обеим сторонам улицы были припаркованы машины и стояло несколько телег, запряженных мулами. Все скамьи в церкви оказались заняты, и люди стояли плечом к плечу. Те, кто не смог попасть внутрь, расположились снаружи — около окон.

Многие жители поселка бедняков предпочли остаться на церковном дворе. Белые горожане, пришедшие попрощаться с братом Келвином, тоже стояли на улице. Видимо, в душе они разделяли те опасения, которые сестры Данн высказали Элле. Сама она вошла в церковь и сразу увидела внутри Олли и Лолу Томпсон, а также мистера и миссис Притчет.

Можно было предположить, что с учетом обстоятельств смерти чернокожего священника поблизости от церкви будут дежурить полицейские — на случай возможных беспорядков, но Элла не увидела ни одного человека в форме. Рейнуотеру отсутствие представителей власти тоже показалось странным.

— Ясно, что шериф в сговоре с преступниками, но сейчас то, что его здесь нет, меня, честно сказать, удивляет. Можно было предположить, что он и его помощники явятся сюда, чтобы показать, на чьей стороне сила. А то и просто порадоваться тому, что негодяям все сходит с рук…

В эту минуту Джимми помахал рукой, дав знать, что Маргарет заняла им место. Элла опасалась, что Солли, зажатый между нею и Рейнуотером, может занервничать. Так и получилось, но когда мальчик стал хлопать себя по щекам, Дэвид вытащил из кармана несколько монет и аккуратно разложил их на потертом сборнике церковных псалмов, который ему дала Маргарет. Солли тут же отвлекся и стал раскладывать монеты по своему усмотрению.

Элла и Рейнуотер обменялись улыбками.

Когда умер муж Маргарет, Элла тоже присутствовала на прощании в церкви методистов, поэтому ее не удивили возгласы скорби, которые раздавались со всех сторон. Вдова брата Келвина была безутешна — она рыдала, и ее никто не мог успокоить. Громко пел церковный хор. Многие из тех, кто был знаком со священником, хотели сказать о нем добрые слова. На кафедру поднимались все желающие. Предполагалось, что обращение к осиротевшей пастве приглашенного священника будет кратким, но оно превратилось в длинную проповедь.

Как ни странно, Солли все это время сидел спокойно, погруженный в перекладывание монет.

Элле было очень жарко, но Рейнуотеру приходилось еще хуже. Он постоянно потирал рукой правый бок. Лицо Дэвида побледнело, на лбу выступили капли пота. Заметив ее встревоженный взгляд, Рейнуотер ободряюще улыбнулся.

— Просто небольшой приступ, — еле слышно прошептал он.

Элла видела, что все намного серьезнее. Как бы ни восхищалась она братом Келвином, ей хотелось, чтобы скорбная церемония поскорее закончилась и они могли уйти домой. Уж там она убедит Дэвида, что нужно сделать обезболивающий укол. А еще лучше, если по дороге они заглянут к доктору Кинкэйду.

Как только было сказано последнее «аминь», Элла забрала у Солли монеты и решительно повела его к выходу, не обращая внимания на протесты мальчика, впрочем, довольно слабые.

— Я оставлю здесь еду, которую мы привезли, — сказала Элла Рейнуотеру, — но сама оставаться не буду. Давай поедем домой? Пожалуйста. Очень тебя прошу.

— Но почему? Солли совсем не нервничает, просто здесь много народа. Как только мы выйдем во двор, он успокоится.

— Дело не в Солли. Я тревожусь из-за тебя.

— Со мной все в порядке, — незаметно для окружающих Дэвид сжал ее руку. — Я действительно чувствую себя хорошо. К тому же, если мы уедем, Маргарет обидится.

Элле пришлось согласиться. Столы накрыли в тени — под деревьями, которые росли на церковном дворе. Рейнуотер присматривал за Солли, а Элла вытащила из корзинки то, что они принесли, и дала Маргарет — пусть положит туда, куда сочтет нужным.

Жители поселка бедняков стали собираться домой, но мистер Симпсон, чья мастерская сгорела накануне вечером, объявил, что к столу приглашают всех — даже тех, кто ничего не смог принести. Те, кто пришел с пустыми руками, заколебались, однако голод оказался сильнее угрызений совести.

— Не такая вкусная, как та, которую приготовила ты, — заметил Рейнуотер, попробовав курицу.

Казалось, что боль, терзавшая Дэвида в церкви, немного отступила. Впрочем, он по-прежнему был бледным, и испарина не прошла. Выглядел Рейнуотер совсем как в тот день, когда Элла умывала его в постели…

— Ты что, совсем не хочешь есть? — Он кивнул на тарелку, к которой молодая женщина практически не прикоснулась.

— Думаю, это от жары, — улыбнулась она, но дело было вовсе не в этом.

Рейнуотер все понял.

— Не переживай так за меня. Кстати, насчет жары. Кажется, дождь все-таки будет. Смотри, на небе появились тучи.

— Да-да, похоже на то… А не переживать не получается. Я ничего не могу с собой поделать.

— Мне приятна твоя забота, но я не хотел бы причинять тебе боль. Никогда.

— Этой боли мне избежать не удастся, — сказала Элла, глядя ему прямо в глаза.

Он закрыл лоб рукой.

— Лучше бы мы не встречались…

— Ну уж нет, — нашла в себе силы улыбнуться Элла. — Это все равно что отказаться читать книгу из-за того, что конец будет грустным. Я сделала свой выбор. — Не обращая внимания на окружающих, она погладила его по щеке. — Любовь к тебе я не отдала бы ни за какие сокровища мира.

Они обменялись взглядами, которые говорили больше любых слов. Окружающие словно исчезли, оставив их наедине друг с другом. Но им тут же пришлось очнуться — оба заметили, что Солли вдруг забеспокоился.

— Ему нужно в туалет. — Элла встала и взяла сына за руку.

— Где его найти?

— Здесь должны были установить передвижные кабины, ведь было очень много народа. Думаю, это там, за углом. Мы скоро вернемся.

— Я подожду вас у машины.

Был уже поздний вечер. Небо действительно затягивали тучи, но в просветах между ними замерцали первые звезды и даже показалась луна. Церковный двор почти полностью опустел. Разошлись даже те, кто убирал со столов. Элла, чье внимание было полностью поглощено Рейнуотером, лишь сейчас поняла, что времени уже очень много.

К ним подошли попрощаться Джимми и Маргарет.

— Завтра утром я приду, мэм, — сказала служанка.

— Да, Маргарет. Спокойной ночи. Спокойной ночи, Джимми.

Элла быстро повела Солли за руку за угол. Там, в отдалении от церкви, действительно стояли две передвижные кабины — туалет для мужчин и туалет для женщин. Элла знала, что оба оставляли желать лучшего, и ей не очень хотелось вести туда Солли, но что было поделать.

Двор за церковью был огорожен живой изгородью — высоким кустарником. Здесь уже царила полная темнота. Можно было бы отвести Солли в кусты, но он наверняка заартачился бы. К тому же его мог заметить кто-нибудь из посторонних. Если бы другого ребенка застали за этим занятием на улице, люди лишь посмеялись бы и сказали: «Мальчишка! Что с него взять!», но с Солли все было иначе. Тут уже точно не обошлось бы без пересудов.

Подойдя к женскому туалету, Элла распахнула дверь. Запах был ужасным. Стараясь не дышать, она завела сына внутрь, а сама вышла. Через несколько минут он показался на пороге кабины.

— Молодец, Солли. Умница.

Теперь главное — не забыть как следует вымыть руки с мылом сразу же, как они вернутся домой. Можно сделать это и у мистера Кинкэйда, если только ей удастся уговорить Дэвида заехать к доктору.

Полная решимости настоять на этом визите, Элла плотно прикрыла дверь кабины и взяла Солли за руку.

— Привет, Элла.

Вздрогнув от неожиданности, она обернулась и увидела Эллиса. Тот стоял в двух шагах от них. Как подошел Конрад, она не слышала. К его рубашке был приколот значок помощника шерифа, а в кобуре на поясе уж наверняка лежал не сандвич. В тусклом свете луны родимое пятно на щеке Эллиса выглядело темным, как чернила. На губах у него застыла самодовольная улыбка.

— После негров сюда и не войдешь. — Он кивнул на кабину туалета. — А ты рискнула.

— Что ты здесь делаешь, Конрад?

— Выполняю поручение шерифа. — Эллис щелкнул пальцем по кобуре. — Слежу за тем, чтобы черномазые не устроили какую-нибудь бучу.

Сердце у Эллы бешено колотилось, однако она понимала, что показывать, как ей страшно, нельзя. Взяв Солли за руку, молодая женщина сделала несколько шагов к церкви. Конрад загородил им дорогу.

— Какого дьявола, Элла? Или ты слишком хороша для того, чтобы вежливо поздороваться со старым приятелем?

— Ты дашь нам пройти, если я вежливо поздороваюсь с тобой?

Конрад придвинулся еще ближе.

— Это зависит от того…

— От чего?

— От того, насколько любезной ты со мной будешь.

Элла вдруг поняла, что сейчас произойдет. Она хотела закричать, но Конрад буквально впечатал ее в стену кабинки, одной рукой зажав при этом рот.

Послышался удар о землю — кто-то упал. Это Конрад рывком отшвырнул в сторону Солли. Элла была настолько плотно прижата к стене, что не могла даже пошевелиться. И все же она сделала неимоверное усилие, чтобы дотянуться до сына. Нечего было и думать, что она одна справится с Конрадом Эллисом, но если бы ей удалось закричать, кто-нибудь мог бы прийти на помощь.

— Тебе следовало бы относиться ко мне немного полюбезнее, Элла. Ты ведь так мила со своим новым постояльцем. Как это вышло, что ты дала ему то, в чем всегда отказывала мне? — От Конрада сильно пахло виски, но у нее не было возможности отвернуться.

Она забилась, когда Конрад свободной рукой схватил ее за грудь, но от этого он сжал ее еще сильнее.

— Зачем тебе понадобился этот заморыш? Если тебе нужен мужчина, почему ты не позвала меня?

Теперь он поднял ей юбку и попытался просунуть руку между ее ног. Элла была в ужасе от этих грубых прикосновений, но Конрад так плотно прижал ее к стене, что она не могла даже пошевелиться. Кобура давила ей на живот.

Что с Солли?! Неужели он потерял сознание, когда Конрад отшвырнул его? Элла попыталась хоть что-нибудь увидеть уголком глаза, но все застилало лицо Конрада — опухшее, с налитыми кровью глазами.

Внезапно Элла услышала шум автомобильных моторов. Через секунду донесся пронзительный свист, и кто-то стал громко звать Конрада. Эллис либо не слышал, либо не обратил на это внимания. Сопя, он пытался раздвинуть коленом ее ноги. Элла в ужасе увидела, что он пытается расстегнуть брюки, сквозь зубы осыпая проклятиями собственную ширинку.

В голове у нее билась мысль: «Этого не может быть. Со мной такого просто не может быть!»

Нужно что-то делать!

И тут она прекратила сопротивляться и обмякла. Эллис в недоумении слегка отстранился. Это заняло долю секунды, но Элле ее хватило для того, чтобы изо всей силы ударить его коленом в пах.

Мучительно выдохнув, тот схватился за ушибленное место, а затем рухнул — сначала на колени, потом ничком на землю. Элла закрыла лицо руками — во-первых, чтобы не видеть, как Конрад корчится, а во-вторых, чтобы перевести дыхание.

Теперь шум моторов слышался ближе. Раздался визг тормозов, а за ним — пьяный смех и громкие голоса. Дружки Конрада. Нужно спешить. Нужно уйти отсюда, пока они ее не увидели. Осталось лишь собраться с силами…

— Элла!

Ее имя. Ее зовет Рейнуотер. Это его такой чудесный, родной голос. Этот блаженный звук прорвался к ней сквозь приглушенные стоны Конрада.

— Элла!

Конрад у ее ног застонал громче.

А затем вдруг раздался другой звук. Хруст, в котором послышалось что-то чмокающее, как если бы кто-то расколол спелую дыню.

Конрад вдруг затих.

Элла отняла ладони от лица.

Мерзавец по-прежнему лежал у ее ног, но больше не двигался. На затылке даже в неверном свете луны было видно глубокую рану. Из нее текла жидкость, показавшаяся Элле черной и блестящей, как машинное масло.

Над Конрадом стоял Солли. В руках у мальчика был большой камень. И на нем тоже блестело то, что можно было принять за машинное масло, но это была все-таки кровь. Кровь Конрада Эллиса.

Элла судорожно прижала ладонь к губам, пытаясь сдержать рвавшийся из горла крик ужаса. Упав на колени, она переводила взгляд с размозженного затылка Конрада на бледное лицо своего сына.

— Элла!

К ним бежал Рейнуотер. Увидев неподвижное тело Эллиса, он застыл. Из груди Дэвида вырвался то ли стон, то ли вздох. Наклонившись к Солли, он вынул из его рук камень, которым тот ударил Конрада, и только тут Элла подняла голову и взглянула на Рейнуотера. Было видно, что и он не в силах поверить случившемуся.

— Молодец, Солли.

Оба в ужасе оглянулись. Это сказал сам мальчик. Солли спокойно смотрел на мертвого, явно не понимая того, что он сделал. Для него это значило лишь одно — конец страшной, невозможной ситуации. Вот это он и выразил в словах одобрения, которые так часто повторяли ему мать и Рейнуотер. Эти слова давно запечатлелись в его мозгу, а теперь наконец были сказаны:

— Молодец, Солли. Умница, Солли.

— Бог ты мой!

Элла подползла к сыну и крепко прижала его к себе в надежде, что он замолчит. Долгие годы она мечтала о том, чтобы услышать когда-нибудь его голос, и вот теперь, когда Солли заговорил, ей хотелось, чтобы эти слова самообвинения никогда не были сказаны.

— Тише, детка, тише.

На церковном дворе послышались смех и громкие голоса, захлопали дверцы автомобилей. Вот зазвенело разбитое стекло, послышался топот. Замелькали фонари.

— Где ты, Конрад?

— Ну же! Выходи!

— Пошли еще выпьем!

Солли уже не повторял похвалу себе. Он кричал, пытаясь вырваться из рук Эллы. Ладони его вздымались над щеками, как крылья раненой птицы. Элла в немом ужасе взглянула на Рейнуотера. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.

А потом Дэвид наклонился и обмакнул пальцы в кровь, которая натекла под головой Конрада.

Элла в изумлении смотрела, как Рейнуотер выпрямился и повернулся лицом к приближающимся мужчинам, которые уже спешили к ним. Во главе этой группы был шериф.

Один из них внезапно остановился:

— Что за черт? Конрад!

Вслед за ним остановились и остальные, понемногу осознавая, что здесь произошло. Они смотрели то на Эллу, то на Солли, то на Дэвида Рейнуотера, словно не в силах поверить своим глазам.

Затем вся эта свора, изрыгая проклятия, рванулась вперед. Двое из них швырнули Рейнуотера на землю, и все остальные набросились на него с кулаками.

— Нет! — закричала Элла. — Прекратите! Ее никто не слышал. Эти люди жаждали одного — отомстить за своего дружка.

— А ну, хватит! Разойдитесь!

Шериф Андерсон стал растаскивать дерущихся. Добравшись до Рейнуотера, он рывком поставил его на ноги. Однако Дэвид не мог стоять сам, так что двое приятелей Эллиса поддерживали его, пока шериф застегивал на нем наручники. Так он и стоял, пошатываясь и свесив голову. С нижней губы по подбородку стекала струйка крови.

Элла поняла, что все это значит, и в глазах у нее потемнело.

— Миссис Баррон. — Шериф повернулся к ней. — Сейчас вас и вашего сына отвезут домой. Сам я доставлю в участок этого типа и приеду к вам, чтобы взять показания.

— Нет! Мистер Рейнуотер ни в чем не виноват!

— Элла.

— Это не он…

— Элла.

В отчаянии она взглянула на человека, который умел произнести ее имя так, как его никогда не произносил никто другой. Он уже немного пришел в себя и теперь смотрел на нее. Дэвид тихо сказал:

— Делай, как говорит шериф. Это лучший выход из положения для всех нас.

Элла не сразу поняла, что он имеет в виду. Когда же ей стала ясна мысль Дэвида, она яростно замотала головой:

— Нет! Нет!! Нет!!!

Рейнуотер был непреклонен:

— Так лучше для всех. Ты меня поняла?

Она перевела взгляд на Солли, который успел к тому времени успокоиться и теперь сидел у ее ног, монотонно повторяя:

— Молодец, Солли. Молодец, Солли. Молодец, Солли.

Элла снова взглянула на мужчину, который сумел сделать то, что прежде не удавалось никому, — пробудить к жизни душу ее сына.

Она посмотрела на того, кто сумел пробудить к жизни и ее собственную душу.

Перед глазами все стало расплываться. Смахнув слезы, Элла упрямо покачала головой:

— Нет.

Никогда еще в его глазах не было столько любви. Продолжая удерживать ее взгляд своим, Дэвид медленно кивнул. Губы его шевельнулись, и Элла прочла по ним одно слово, очень короткое, еще короче, чем «нет».

Да.

Эпилог

— Он умер до того, как его казнили.

Уже два часа супруги, зашедшие в антикварный магазин, как завороженные, слушали эту историю. День клонился к вечеру, но они и думать об этом забыли. Жена тихонько всхлипывала. Муж передал ей носовой платок, и она вытерла слезы.

— Так это его часы? — спросила женщина. — Мистера Рейнуотера?

Хозяин магазина кивнул.

— Дэвид попросил доктора Кинкэйда отдать выгравировать на них дату — день, месяц и год, когда он первый раз увидел мою мать, — старик провел пальцем по цифрам на золоте. — Они так и не увиделись после того, как Рейнуотера отправили в тюрьму.

— Но ведь она должна была присутствовать на суде, — удивилась женщина.

— Суда не было. Дэвид во всем признался, а видеться с ней в тюрьме отказался — не хотел оставлять по себе такую память. Они обменивались записками через доктора Кинкэйда.

— Сколько он прожил? — спросил мужчина.

— Пять недель. Ему не пришлось мучиться слишком долго.

Женщина крепко сжала руку мужа.

— Полагаю, ваша мать страдала не меньше, чем он…

— Она очень хотела повидаться с Дэвидом, но потом поняла, что он, как всегда, был прав. Как-то мама сказала мне, что вряд ли пережила бы эту встречу.

— Как ей вообще удалось справиться со своим горем?

— После смерти Рейнуотера она узнала удивительную новость — все свое имущество он завещал ей. Не все его отлучки объяснялись встречами с Олли Томпсоном и братом Келвином. Часть времени он посвящал тому, что приводил в порядок свои дела, — старик улыбнулся. — Моя мать была замечательной женщиной и с умом распорядилась этим наследством. В скором времени она закрыла свой пансион и перебралась в северный Техас. Да, я забыл вам сказать! В тот самый день, позже, действительно пошел дождь. Ливень… Мама как-то обмолвилась, что этот поток воды положил конец той ужасной засухе, и все этому очень радовались. Она-то сама считала тот ливень слезами неба об их любви…

Ну так вот, мама продолжила дело мистера Рейнуотера — выращивала хлопок на его землях. И продавала тоже. Через несколько лет она построила текстильную фабрику. Со временем моя мать стала весьма богатой и уважаемой особой. Уже и не припомню все ее награды и звания. Выдающаяся предпринимательница, человек года и тому подобное.

— Впечатляет, — покупательница улыбнулась.

— Она на самом деле все это заслужила. — Хозяин магазина задумчиво провел пальцем по часам. — Как-то раз мама сказала мне, что ее научила жить лишь смерть другого человека. До встречи с Дэвидом Рейнуотером она существовала в своем замкнутом мире. Он освободил ее — причем не только в прямом смысле слова.

— Он и сам, судя по всему, был неординарной личностью, — заметил мужчина. — Добровольно назвался преступником, убийцей, хотя не совершал ничего противозаконного… Я понимаю, что его в любом случае ждала скорая смерть. Тем не менее он пошел ради вашей матери и вас на очень большую жертву.

Старик озадаченно глянул на семейную пару, но тут же сообразил в чем дело.

— Он пошел на жертву ради Солли.

— Но… разве вы?..

Хозяин магазина покачал головой. Женщина еще раз посмотрела на визитку, которую он ей дал.

— По названию магазина я решила…

— Это имя моего брата, а меня зовут Дэвид. Дэвид Рейнуотер-Баррон.

Они ошеломленно смотрели на старика.

— Так вы его сын? — прошептала женщина.

— Да.

Она снова заплакала. Муж ласково обнял ее за плечи.

— А как сложилась жизнь Солли? — спросил он.

— После переезда в северный Техас мама навела справки об одной школе в Далласе. У этого учебного учреждения была превосходная репутация. Они приняли Солли. Мама ужасно переживала из-за того, что ей пришлось расстаться с ним, но она понимала, что так будет лучше для самого Солли. Говорить он стал в тот самый день, когда умер Конрад Эллис. В конце концов Солли научился разговаривать почти так же, как все, только иногда запинался на отдельных словах или фразах.

— Он помнил о том…

— О том, что сделал? Нет. Мама тоже не рассказывала ему о случившемся.

— А как насчет чтения? Научился ваш брат читать?

— Да, с этим он справился вполне успешно. Еще он легко решал задачи, казавшиеся трудными даже математикам, но эти его способности так и не нашли достойного применения. Не исключено, что сейчас, когда об аутизме известно уже многое, все сложилось бы по-другому… Когда Солли стал уже взрослым, мама забрала его домой. У него был человек, который присматривал за ним, пока мать занималась делами. Солли был совершенно доволен своей жизнью. Он умер в тридцать два года от сердечной недостаточности, о которой никто даже не подозревал.

Конечно же, мы с мамой очень горевали. Яникак не мог утешиться, и тогда мама сказала, что Солли прожил жизнь, о которой она для него и не мечтала. И все это благодаря Дэвиду Рейнуотеру. Он понимал, что произойдет с Солли, если правда о том, как был убит Конрад Эллис, выйдет наружу. Брата поместили бы в лечебницу для социально опасных больных, и он остался бы там до конца своей жизни. В те последние мгновения, когда отец и мать виделись друг с другом, он дал ей понять, что единственный способ уберечь Солли — принять его жертву.

На несколько мгновений в магазине воцарилась тишина. Затем мужчина посмотрел на часы.

— Нам пора. — Он протянул руку, и старик дружески пожал ее. — Незабываемый день. Мы получили куда больше того, на что рассчитывали, когда зашли в ваш магазин.

Дэвид Рейнуотер вышел из-за прилавка и проводил их до двери. Женщина не стала сдерживать внутренний порыв и крепко обняла его.

— До свидания, — сказала она. — Было приятно познакомиться.

— Мне тоже. До свидания.

Они уже подошли к автомобилю, и женщина снова обернулась:

— А мистер Рейнуотер знал о том, что у него будет ребенок?

Старик улыбнулся:

— Доктор Кинкэйд сказал ему за день до смерти. Отец тогда написал матери письмо. С тех пор она всегда носила его с собой — перекладывала из кармана в карман, из сумки в сумку.

Прочитав в их глазах немой вопрос, он покачал головой:

— Мама рассказала мне все, что я поведал вам, но никогда не читала это письмо. Полагаю, оно было слишком личным, чтобы делиться им даже со мной. Ее так и похоронили — с этим письмом и романом Хемингуэя, который подарил ей отец.

Он глянул на золотые часы в петле своего жилета и погладил их:

— А это мама отдала мне.

Примечания

1

Протестантская церковь, главным образом в США, Великобритании. Возникла в XVIII веке, отделившись от англиканской церкви, требуя последовательного, методического соблюдения религиозных предписаний. Проповедует религиозное смирение и терпение.

2

Ученый идиот (idiot savant) — человек, чье состояние в целом характеризуется задержкой умственного развития, имеющий одну или несколько специфических интеллектуальных склонностей к чему-либо. Примерами их являются музыкальные и математические способности, а также способности к заучиванию какой-либо информации. Многие представители этой группы пациентов страдают аутизмом.

3

Около 20 килограммов.

4

Драгстор (англ. drugstore: drug — лекарство и store — магазин, склад) — в США аптека, где одновременно есть бар и продают мороженое, кофе, журналы и т. п.

Content

Сандра Браун
Ливень

Благодарность

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

Эпилог

Примечания