Хауэлл Ханна

Сладкие слова соблазна

Ханна Хауэлл

Сладкие слова соблазна

Глава 1

Вустер, колония Массачусетс-Бей, 1769 год

— Я не желаю выходить замуж за Джона Мартина, — прохныкала Летиция, капризно выпятив губки.

Плезанс пристально смотрела на свою младшую сестру, мысленно морщась от ее ребячливого тона. Они с родителями сидели за огромным, уставленным блюдами столом, и Летиция жаловалась на протяжении всего завтрака. Плезанс спокойно ела яичницу с ветчиной, но растущее беспокойство грозило лишить ее аппетита. Разговор ей решительно не нравился. Всякий раз, когда Летиция выражала недовольство, это кому-то дорого обходилось. И обычно этим «кем-то» была именно она, Плезанс.

Она украдкой наблюдала за родителями. Судя по багровому лицу Томаса Данстана, ему с трудом удавалось сдержать свой гнев на Летицию. Он хотел, чтобы она вступила в брак с богачом Мартином и тем самым повысила его собственный престиж. Его жена Сара теребила кружевную косынку, что было верным признаком волнения. Несомненно, тайком она уже обдумывала все детали будущей показушно-пышной свадьбы. Старший брат Плезанс, Лоуренс, сейчас занимался с домашним учителем, и слава Богу: Лоуренс был копией отца, а за столом и без него хватало чванства. Ее младший брат, Натан, уехал по каким-то загадочным делам — наверное, скрывался от таможенников, пытавшихся взять с него пошлину за ввезенные в колонию товары.

— Джон Мартин — приличный молодой человек, — сказал Томас Данстан, одергивая на своем внушительном животе затейливо вышитый жилет, после чего положил себе в тарелку вторую порцию копченого окорока и яичницы из изысканно украшенных оловянных блюд. — У него есть дом и профессия. Кроме того, он выходец из хорошей семьи. Мартинов очень уважают в Вустере.

— А меня это не волнует, — отозвалась Летиция. — Ты говорил, папа, что разрешишь мне самой выбрать себе мужа. Ты обещал.

— И за кого же ты хочешь выйти замуж, если не за Джона Мартина?

— Я хочу выйти замуж за Шотландца.

Плезанс дернулась, как от удара, и резко побледнела. Почувствовав это, она попыталась успокоиться, пока никто не заметил ее реакции. Вообще-то она не должна была так остро реагировать на сердечные предпочтения сестры, но в душе у нее все кипело. Ведь Шотландец, как называли его в их семье, ухаживал за ней.

— За Шотландца? — взревел Томас. — За этого бедняка из захолустья? Он тебя недостоин! Мало того что у него нет благородного английского происхождения, так он еще простой охотник.

— Однако ты разрешаешь ему ухаживать за Плезанс, — возразила Летиция, аккуратно поправляя на плече густые белокурые локоны.

— Плезанс без пяти минут старая дева. Ей нельзя быть слишком разборчивой.

— Как мило, — пробормотала Плезанс и быстро хлебнула из чашки чай, пряча свой сарказм.

— Но ты говорил мне, что я могу быть настолько разборчивой, насколько сама захочу. — В сладком голосе Летиции слышались отчетливые нотки раздражения. — Вот я и выбрала Шотландца.

Она обернулась к Плезанс и уперлась в нее взглядом. Ее обычно нежные голубые глаза сейчас были злыми и холодными.

— В конце концов, если моя дорогая сестренка находит Шотландца интересным, значит, он не такой уж плохой жених, верно?

— Если ты так сильно хочешь заполучить в мужья этого человека, то хотя бы называй его по имени, — буркнула Плезанс, моля Бога, чтобы хотя бы раз в жизни требование Летиции осталось неудовлетворенным.

— У него какое-то языческое имя. Мне трудно его выговорить.

— Если бы ты слушала, как он его произносит, Летиция, тебе было бы легче. Тир-лох, потом О'Дун. Тирлох О'Дун. Довольно просто, хоть я не уверена, что говорю так же правильно, как он. Тирлох — гаэльское имя, по-нашему — Чарлз.

— Тогда почему бы не называть его Чарлзом? — огрызнулась Летиция.

— Потому что он не англичанин! — язвительно ответила Плезанс и рассеянно завела за ухо выбившуюся прядь. «Жаль, что у меня каштановые волосы, а не такие же восхитительно золотые, как у Летиции!» — подумала она и, поймав себя на этой мысли, беззвучно выругалась.

— Не говори с сестрой таким дерзким тоном! — одернул ее Томас, после чего обернулся к младшей дочери: — Летиция, Шотландец — неотесанный и, возможно, необразованный мужлан. К тому же, как я уже сказал, он всего лишь торгует мехами! Эти охотники — ненадежная кочевая братия.

— А мне плевать! Сердцу не прикажешь, папа. Мое сердце сохнет по мистеру О'Дуну. В угоду тебе я пыталась вызвать в душе хоть какие-то чувства к Джону Мартину, но у меня ничего не вышло.

Пухлая нижняя губка Летиции задрожала. Она промокнула глаза изящным льняным платочком с вышитой монограммой.

— Чтобы не обидеть Плезанс, я также пыталась направить свои симпатии на какой-нибудь другой объект — все было напрасно! Увы, я по уши влюблена в мистера О'Дуна.

Плезанс чуть не стошнило, когда Летиция капризно дернула себя за густой белокурый локон и сделала несчастное лицо. В ее больших глазах стояли слезы. Отработанный трюк, который никогда не подводил. Плезанс хотелось открыть рот и заорать во все горло. Она уже видела на круглых лицах родителей первые признаки неохотного согласия. Летиция — бриллиант в семейной короне Данстанов. Все ее желания неукоснительно исполнялись.

Плезанс пожалела, что за столом нет ее младшего брата Натана, который всегда ее поддерживал. Сейчас надеяться было не на кого, кроме самой себя, однако в ней впервые взыграл протест. За Тирлоха О'Дуна стоило побороться!

— Боюсь, ты слишком поздно высказала свое предпочтение, Летиция, — произнесла она. — Мистер О'Дун уже выбрал меня.

— Он сделал тебе предложение? — поинтересовалась Сара Корделл Данстан, чопорно похлопывая по губам салфеткой и при этом внимательно глядя на Плезанс.

— Нет… пока нет, но он усердно за мной ухаживает.

— Однако руки твоей он не просит. Значит, этот человек еще не определился с выбором. — Сара обернулась к Летиции, сидевшей слева от нее, и похлопала ее по соблазнительно пухлой ручке: — Плезанс уступит, милая, и Шотландец будет твоим.

— Ты говоришь о нем как о стопке беличьих шкурок, которую можно перекидывать туда-сюда.

— Не груби, Плезанс, — одернула ее Сара, сердито сдвинув брови. — Летиция выбрала его себе в мужья.

— Как мило! А может, он не хочет на ней жениться? — По лицам всех сидящих за столом Плезанс видела, что они находят эту мысль совершенно нелепой. — Ведь он ухаживает за мной, а на Летицию даже и не смотрит.

— Он наверняка чувствует, что Летиция для него недосягаема.

«Как она может быть такой жестокой?» — подумала Плезанс о матери, которая, сама того не замечая, сильно обидела ее своими словами.

— Но я не могу сказать этому человеку, чтобы он оставил меня и начал ухаживать за моей сестрой.

— Зато ты можешь — и должна — отклонить его ухаживания.

— Но это будет невежливо. К тому же мне придется солгать, ведь на самом деле я не хочу от него отказываться.

Сара Данстан смотрела на Плезанс с холодным презрением:

— По-твоему, лучше разбить сердце сестры и ослушаться родителей, чем задеть самолюбие этого Шотландца? Или ты упрямишься из-за собственного самолюбия?

От гнева матери по спине Плезанс побежали мурашки, но она внутренне подобралась и продолжила спор:

— Но ты же сама только что сказала, что этот человек слишком прост для Летиции. Он ей не пара.

Ей нелегко было произнести такие слова, однако она знала, что в ее семье светские приличия считаются крайне важными.

— Конечно, не пара, но мы должны сдержать свое обещание.

— К тому же, мне кажется, у этого человека есть некоторые задатки, — добавила Летиция. — С моей помощью он немного получится и станет более респектабельным.

— Джон Мартин, кстати, очень респектабелен, — заметила Плезанс.

— А я хочу Шотландца.

— Но он живет в далекой глуши, или ты забыла?

— Нет, не забыла. Я наверняка уговорю его остаться здесь, отказавшись от своего захолустного землевладения.

— Но…

— Довольно! — рявкнула Сара. — Твои возражения всем надоели, Плезанс. Вопрос решен. Ты дашь мистеру О'Дуну отставку.

Плезанс поняла бесполезность дальнейшего спора: по лицам родителям было видно, что они приняли твердое решение. Все, что она сейчас скажет, будет воспринято как дерзость или злонамеренность в отношении Л етиции. И то и другое ее родители считали большим грехом. Если она сильно заартачится, они просто-напросто запрут ее на чердаке в наказание за наглое поведение, а этого она жутко боялась. В глубине души Плезанс ругала себя за слабохарактерность и укоренившуюся привычку во всем потакать матери и отцу, однако переделать себя она не могла и в очередной раз покорилась их воле. Итак, ей придется потерять единственного мужчину, который проявил к ней искренний интерес.

Возможно, это был также ее единственный шанс выйти замуж… и стать счастливой. Но об этом она старалась не думать.

Плезанс сидела на жесткой мраморной скамье в ухоженном мамином садике, напоенном густым ароматом роз, и смотрела на приближавшегося Тирлоха О'Дуна. На нем была та же нарядная одежда, в которой он ходил последние две недели. Он всегда выглядел опрятно, однако у него, наверное, не было денег, чтобы купить себе хотя бы еще один костюм.

Она крутила в руках кружевной носовой платочек и вымученно улыбалась в ответ на его приветливую улыбку. По спине ее струился пот, и она знала, что причина этого вовсе нежаркий июльский вечер. С тех пор как отец с матерью приказали ей отклонить ухаживания Тирлоха О'Дуна, прошло четыре часа, и все это время она провела в мучительных раздумьях, пытаясь найти способ угодить и родным, и самой себе. Но похоже, это было невозможно.

Высокий стройный брюнет Тирлох О'Дун был мужчиной весьма привлекательным. Под обтягивающими черными брюками и чулками угадывались мускулистые и прямые ноги. Черный сюртук и серебристо-черный жилет плотно облегали широкие плечи и плоский живот, а белые кружевные манжеты и воротник красиво подчеркивали бронзовый загар. Но когда он остановился перед ней, поднес ее руку к своим губам и нежно поцеловал костяшки пальцев, Плезанс захотелось разреветься или убежать. Заглянув в его дымчато-серые глаза, она поняла, как трудно ей будет отказаться от такого жениха, не говоря уж о том, чтобы отправить его в объятия Летиции.

— Пожалуйста, сядьте, мистер О'Дун, — сказала она и указала на место рядом с собой.

— Мистер О'Дун? — пробормотал он, принимая ее приглашение. — . Вчера вечером вы называли меня Тирлохом.

— Это была опрометчивая бесцеремонность. Едва ли мне прилично обращаться к вам так неподобающе фамильярно.

— Я надеялся, что скоро вы будете обращаться ко мне куда более фамильярно. — Он взял ее маленькую руку и нахмурился, почувствовав, как она напряглась. — Возможно, вам кажется, что я слишком тороплюсь? Но я не умею ухаживать за благородными девушками. У меня мало опыта в этом деле.

— Вы весьма обаятельны и любезны. Я нисколько не жалуюсь.

Плезанс мысленно поморщилась, уловив в своем тоне мамины нотки высокомерного презрения, но она не знала другого способа произнести те слова, которые требовал и от нее родители.

— Нет? Тогда откуда вдруг это странная холодность?

Тирлох попытался заглянуть в ее зеленовато-голубые глаза, но она отвернулась, опустив длинные темные ресницы. «Случилось что-то серьезное», — подсказывал ему инстинкт бывалого охотника. Где та робкая, но ласковая Плезанс, к которой его потянуло с момента их первой встречи? Сейчас она была встревоженной; скованной, даже скрытной. И откуда взялся этот раздражающе надменный тон? Она изменилась, и явно не в лучшую для него сторону. У него появилось пугающее предчувствие, что она собирается ему отказать. Но почему, черт возьми? Он внутренне подобрался.

— Не поймите меня превратно, мистер О'Дун. — Плезанс вздохнула и покрутила в пальцах свой носовой платочек. — Вы очень галантный кавалер, и мне очень не хотелось бы вас обижать.

— Чем слаще и вежливее становятся ваши речи, тем меньше мне это нравится.

Тирлох встал и принялся расхаживать перед ней взад-вперед. Плезанс мысленно выругалась. Этот человек слишком проницателен. Она надеялась, что ее холодная сдержанность отпугнет его и он сам прекратит свои ухаживания. Но вместо этого он быстро разгадал ее намерения. Уклончивые намеки и тонкие отговорки не пройдут. Значит, придется лгать — не может же она сказать этому человеку, что по воле родителей отдает его Петиции.

Он не должен знать, какая она слабохарактерная. В конце концов, это просто глупо — выполнить нелепый приказ, только чтобы угодить отцу и матери. Должна быть та грань, за которой заканчивается преданность семье и начинается рабское подчинение. Она боялась, что ее привычка во всем соглашаться с вечно недовольными родителями постепенно превращает ее в полную идиотку.

Тирлох остановился и посмотрел на Плезанс. Она слегка поежилась под его взглядом, а потом вдруг разозлилась. Это все он виноват! Если бы она его не встретила, если бы он не задел ее чувства — так, как не задевал никакой другой мужчина, — все было бы прекрасно и она не попала бы в столь дурацкое положение. Слабый внутренний голос шептал ей, что ее рассуждения решительно несправедливы и даже смешны, однако это не смягчило ее гнева. Если бы он вел себя как все остальные мужчины до него и добивался расположения красотки Летиции, она бы сейчас не чувствовала себя такой растерянной и несчастной.

— Некоторых из нас, мистер О'Дун, научили учтивому обращению с другими людьми.

Плезанс заметила, как сузились его глаза, а на высоких скулах проступил легкий румянец. Впрочем, она и без того знала, что взяла слишком резкий и холодный тон.

— После нашей вчерашней встречи что-то произошло. Когда вчера я принес вам букет цветов и мы сидели на этом самом месте и разговаривали, вы все время улыбались, называли меня Тирлохом и даже позволили мне вас поцеловать. Причем не один раз.

— Это было крайне неблагоразумно с моей стороны. Я совершенно не думала том, как вы можете истолковать мое поведение, и даже не рассматривала его с точки зрения приличий. Если я заставила вас поверить, что мое молчаливое согласие означает нечто большее, чем просто кокетство, искренне прошу вас меня извинить.

Его гневный румянец стал еще ярче.

— Выдаете мне отставку, прогоняете, точно надоедливого ребенка. — Он схватил ее за руку и рывком поставил на ноги. — Значит, все это время вы меня дурачили?

— Вовсе нет! Просто теперь я сочла нужным закончить наши отношения — я имею на это право. Ни мне, ни вам не стоит напрасно тратить время. Вы несколько недель кряду искусно и усердно ухаживали за мной, но не вызвали во мне чувств, достаточно глубоких для продолжения отношений.

— Не вызвал глубоких чувств?

В тот момент, когда эти слова слетели с ее уст, Плезанс поняла, что совершила большую ошибку. Судя по всему, он истолковал их как вызов и теперь решил доказать, что она не права.

— Отпустите меня, мистер О'Дун, — пробормотала девушка, вырываясь из его крепких объятий. — Вы ничего не докажете, если перестанете вести себя по-джентльменски.

— В данный момент я не чувствую себя джентльменом. Да и вы никогда не считали меня таковым, не правда ли? Вот в чем все дело. Вы такая же чванливая особа, как и все остальные члены вашей семейки.

— Вы ошибаетесь.

— Едва ли. Ох, милая барышня, а я-то думал, что вы всегда говорите правду.

— Так и есть, — заспорила Плезанс, но не услышала убедительности в собственном голосе.

Она не умела лгать, и легкая ухмылка, искривившая красивые губы Тирлоха, служила лишним тому подтверждением.

— Отпустите же меня, иначе я позову отца или моего брата Лоуренса, — пригрозила она, тут же смекнув, что ни тучному Томасу, ни его долговязому щеголю-сынку не справиться с Тирлохом.

— Сомневаюсь, что они прибегут к вам на помощь. С самого первого дня моих ухаживаний они спокойно оставляли нас наедине. Вероятно, просто не считали нужным охранять старую деву.

Плезанс почувствовала, что вскипает. Ей надоело слышать от всех, как ее называют старой девой. Она знала, что эти слова равносильны ругательству. Итак, Тирлох О'Дун пошел в наступление.

Однако нанести ответный выпад она не успела: он обнял ее крепче, и Плезанс, хоть и храбрилась изо всех сил, пытаясь не реагировать на его близость, сразу забыла все, что хотела сказать. В голове не осталось ни одной мысли, кроме мысли о его твердом стройном теле. При этом она с удивлением видела, что Тирлох прекрасно сознает, какое действие он на нее оказывает. По ее жилам разливалось пьянящее тепло. Она знала, что должна оттолкнуть его, пока он ее не соблазнил, но тело отказывалось повиноваться разуму. Он скандально сильно сжимал ее в объятиях, а ей хотелось прильнуть к нему еще теснее.

Он коснулся губами ложбинки у ее уха, и она задрожала. Жаркая волна, пробежавшая от макушки до пят, напрочь лишила ее воли. В это мгновение она его почти ненавидела. Он слишком ясно показал ей, от чего она отказывается, разрывая их отношения, и сердце отозвалось невыразимой болью.

— Никаких чувств, вы сказали? Вы не умеете лгать, милая барышня, а эта ложь была слишком явной.

— Зачем вы меня оскорбляете, мистер О'Дун? Я не сделала вам ничего плохого.

— Еще как сделали. Своей ложью вы хотели уязвить мою гордость.

Тирлох был очень зол. Ему с самого начала понравилась Плезанс, а не ее более эффектная сестра, по причинам, которые многие сочли бы нелестными. Плезанс Данстан была старше, проще и, по слухам, беднее своей сестры. Следовательно, для ее завоевания требовалось меньше усилий. И жена из нее, вероятно, получилась бы более покладистая, благодарная зато, что он не оставил ее вековухой.

Но очень скоро Тирлох понял, что его симпатия к Плезанс имеет куда более серьезные основания. Хотя он и твердил себе, что не должен слишком увлекаться, он отбросил всякое благоразумие. Как оказалось, зря. Не надо было ей доверять, черт возьми! Что ж, как видно, он совсем не разбирается в женщинах.

На этот раз он решил, что нашел свой идеал — верную спутницу, на которую можно положиться, которая не будет свысока смотреть на простого охотника с западной границы и оценит его личные качества. Ему показалось, что Плезанс Данстан — именно такая женщина.

Он поцеловал ее. Она попыталась отвернуться, но он не дал ей этого сделать, удержав за подбородок. Ее восхитительно теплые мягкие губы лишь распаляли его ярость. Он отчаянно хотел Плезанс Данстан… и знал, что она его хочет. Хочет — и все равно отвергает. Это объяснялось только одним: она считает, что он недостаточно хорош для нее. Если бы можно было как-то отомстить ей за жестокий снобизм! Но к сожалению, он не знал ни одного способа. Что ж, пусть хотя бы знает, каких радостей сама себя лишает.

Он провел языком по ее пухлым губам, и она приоткрыла рот. Тирлох углубил поцелуй, продолжая сжимать ее в объятиях. Из ее горла вырвался тихий стон. Подхватив его, он скользнул руками к нежным округлостям ее бедер, прижался чреслами к ее лону и начал ласкать. Его не удивило, что она ответила тем же. Их страсть была равной по силе.

Но теперь — о проклятие! — ему не суждено вкусить ее сполна.

Плезанс так откровенно льнула к нему, что Тирлоху было непросто прервать поцелуй: для этого ему понадобилась вся сила воли. Он оглядел ее пылающее лицо и бурно вздымающуюся грудь. Ее зеленовато-голубые глаза потемнели и сделались ярко-синими. Он был почти так же возбужден, как и она, и не пытался это скрывать. Однако, несмотря на острое желание, от которого они оба дрожали, как в лихорадке, она собиралась его отвергнуть. Тирлоху захотелось привести ее в чувство пощечиной, и он быстро отступил назад.

— Даже после таких жарких объятий вы по-прежнему собираетесь меня бросить? — спросил он. Ему не хотелось об этом говорить, но он должен был понять, в чем дело. — Но почему? Это же просто нелепо: сначала вы целуете меня как одержимая, а потом прогоняете.

Плезанс попыталась разогнать в голове туман страсти и ответить более или менее внятно.

— Да, я прогоняю вас и прошу больше ко мне не приходить. А почему я это делаю, вас не касается, сэр.

— Вот как? Вы меня отвергаете.

— Да, а вы заставляете себя ждать, — огрызнулась она, начиная сердиться.

Тирлох вперил в нее долгий тяжелый взгляд.

— Хорошо, мисс, — наконец произнес он, — я больше не обременю вас своим присутствием.

Он резко отвернулся и зашагал прочь. Плезанс бессильно опустилась на скамью, еще чувствуя в собственном теле отголоски пылкого поцелуя и борясь с желанием окликнуть Тирлоха.

— Ну почему? — прошептала она. — Почему я должна идти на такие жертвы? Обижать его и мучиться самой? Ведь Летиции совсем нетрудно найти себе другого жениха.

Она понимала, что Петиция пожелала Тирлоха только потому, что он обошел ее своим вниманием. Ею руководил простой эгоизм, так с какой стати Плезанс должна отказываться от своей сокровенной мечты, потакая собственническим интересам сестры?

Подстегиваемая негодованием, Плезанс встала со скамьи и сделала шаг в сторону уходящего Тирлоха, но вдруг остановилась. Он был уже в дальнем конце сада, перед железными воротами, ведущими в передний внутренний дворик. Как только он прошел в ворота, к нему подскочила Летиция и взяла под руку. Плезанс тут же утратила желание бороться и медленно опустилась обратно на скамью. Слишком поздно забирать назад свои обидные слова, да и Летиция не даст ей такого шанса.

Внезапное появление Летиции Данстан застало Тирлоха врасплох. Когда чопорная блондинка подхватила его под локоть, его первым желанием было вырвать руку. Но он заметил, что на них смотрит Плезанс, и обернулся к Летиции с самой обворожительной улыбкой. Он хотел отплатить Плезанс той же монетой — задеть ее самолюбие. Слабый внутренний голос говорил ему, что отказ Плезанс нанес урон не только его самолюбию. Удар оказался гораздо сильнее, но он не позволял себе в этом признаться.

— А, мисс Летиция! Как приятно видеть хоть одно улыбающееся лицо!

— Ах вы бедняжка! — Она погладила его по руке. — Плезанс сказала мне о своем решении.

— Вот как?

Тирлоху не понравилось, что заносчивая родня Плезанс уже обсудила его унижение.

— Я пыталась отговорить ее от столь жестокого поступка, но она и слушать меня не стала. Пожалуйста, не подумайте, что это мои слова, и мне не хотелось бы обидеть вас еще больше, но… о Боже, даже не знаю, смогу ли я произнести это вслух!

Глядя на Летицию, Тирлох решил, что из нее получилась бы хорошая актриса. Он почувствовал в ее словах лицемерие, но любопытство пересилило здравый смысл. Если Летиция знает, почему Плезанс его прогнала, то пусть скажет. Едва ли истинная причина будет хуже тех догадок, которые роятся в его голове.

— Какой бы обидной ни была правда, мисс Летиция, — произнес он, — ее надо знать.

— Только, пожалуйста, не подумайте, будто я разделяю чувства моей сестры. Даже не понимаю, как ей такое пришло в голову! — Летиция вздохнула и покачала головой. — К несчастью, моя сестра грешит гордыней и тщеславием, мистер О'Дун. Короче, она вообразила, будто вы ее недостойны. Она считает вас тупым дикарем. Какая глупость! Сразу видно, что вы человек утонченный, который упорно стремится преодолеть недостатки своего происхождения. Больше я ничего не скажу, потому что не хочу вас огорчать.

— У вас доброе сердце, мисс Летиция.

К удивлению Тирлоха, эта жестокая речь, произнесенная сладким голоском, сильно его задела. Он заранее знал все, о чем говорила Летиция. Ему уже приходилось сталкиваться с подобным снобизмом и испытать на себе то глубокое предубеждение, с каким англичане относились к шотландцам. Однако он никак не ожидал, что Плезанс Данстан способна так его унизить. Он опасно доверился этой девушке и теперь злился и на себя, и на нее.

Взглянув на Плезанс, которая по-прежнему внимательно наблюдала за ним и Летицией, он холодно улыбнулся. Ей явно не нравилось, что он беседует с ее сестрой. Отлично! Летиция наверняка тоже считает его недостаточно благородным и респектабельным, однако мило улыбается и ведет себя весьма кокетливо. Почему бы не подыграть блондинке?

— Послушайте, мистер О'Дун, — Летиция взмахнула ресницами и коснулась кончиками пальцев его щеки, — мне очень стыдно за Плезанс, и я хотела бы немного загладить ее грубость, если вы, конечно, позволите. Пойдемте в гостиную, я угощу вас лимонадом.

— Звучит заманчиво.

Летиция повела Тирлоха в дом.

Плезанс медленно расцепила руки и уставилась на четыре маленьких полукруглых следа от ногтей, оставшихся на каждой ладони. Сердце ее болезненно ныло. Она чувствовала, что только что совершила самую большую ошибку в своей жизни. Хуже того, она понимала, что ей придется еще долго расплачиваться за эту ошибку.

Глава 2

— Я хочу, чтобы ты для меня кое-что украла.

Плезанс смотрела на свою белокурую сестру с изумлением, не в силах поверить тому, что та сказала.

Месяц назад, когда Летиция потребовала, чтобы сестра отдала ей Тирлоха О'Дуна, Плезанс решила, что ее родным больше не удастся ничем ее удивить. К несчастью, она ошибалась. А еще ей казалось, что она сделала для них больше чем достаточно. Однако Летиции хватило наглости вновь обратиться к ней с идиотской просьбой.

— Украсть? Я не ослышалась? Ты в самом деле хочешь, чтобы я для тебя что-то украла? — спросила она сестру.

— Да. — Летиция капризно надула губки. — Что ты на меня так уставилась? Как будто я прошу тебя оказать мне невесть какую услугу! Почему бы не согласиться?

— Ага, замечательно! Если меня поймают, то приговорят к виселице, позорному столбу, публичной порке иди каторжным работам!

Плезанс перестала мерить шагами свою маленькую, скудно обставленную спальню и сердито взглянула на младшую сестру.

— Я прекрасно знаю, какие наказания грозят за воровство, Плезанс. Не надо мне их перечислять, — проворчала Летиция.

— И все-таки просишь меня пойти на риск?

Плезанс нахмурилась, увидев, как ее пышнотелая сестра съежилась в кресле. Летиция всегда держалась прямо и горделиво — возможно, даже слишком горделиво, откровенно демонстрируя всем свои округлые формы, которые неизменно притягивали взгляды мужчин. Однако сейчас вид у нее был подавленный и слегка испуганный. Плезанс невольно пожалела сестру, хоть и чувствовала, что эта жалость может дорого ей стоить.

— Что именно я должна для тебя украсть и с какой целью?

— Ох, спасибо, Плезанс! Спасибо!

Летиция сразу расправила плечи.

— Не торопись. Я еще не сказала, что сделаю это. Просто мне хочется узнать подробности. Если твои ответы меня не устроят, я не стану рисковать.

Плезанс открыла окно, однако в комнате стало ненамного прохладнее: августовский вечер был таким же жарким, как и день.

— Я хочу, чтобы ты украла письма… любовные письма.

— Разве невинные сердечные послания могут быть опасны?

Летиция поморщилась и нехарактерным для нее взволнованным жестом провела рукой по густым золотистым волосам.

— Еще как могут! Эти письма, причем весьма откровенные, адресованы вовсе не тому мужчине, за которого я собираюсь замуж.

Плезанс удивленно округлила глаза и села на свою узкую кровать.

— Ты собираешься замуж? Почему я ничего об этом не знаю?

Не удержавшись, она принялась нервно теребить собственную прядь прямых каштановых волос.

— Потому что объявления о свадьбе еще не было. По правде говоря, мне еще не сделали предложения. Но обязательно сделают. Я уверена, что мой жених уже разговаривал с папой или будет разговаривать в ближайшие дни.

«Какая самонадеянность!» — подумала Плезанс, но спорить не стала. Если Летиция говорит, что ей скоро сделают предложение, значит, так оно и будет. Около дюжины женихов осаждали их дом, с нетерпением ожидая от нее какого-нибудь знака расположения, намека на то, что она согласна принять их руку и сердце. Плезанс боялась услышать ответ, но знала, что вопрос, крутившийся у нее на языке, в данной ситуации был единственно логичным.

— И за кого же ты выходишь замуж?

— За Джона Леонарда Мартина.

Удивление, охватившее Плезанс, оказалось сильнее облегчения, но и оно вскоре сменилось гневом. Их отец с самого начала советовал Летиции выходить за Джона Мартина, однако она упорно требовала права самой выбрать себе мужа. Если ухажеры, уставшие от ее непостоянства, в конце концов пытались приударить за Плезанс, Летиция тут же вновь обращала на них внимание и перетягивала к себе. Во всех случаях родители были на стороне Летиции; они требовали от Плезанс, чтобы она предоставила сестре приоритет в данном вопросе.

Летиция заявила, что влюблена в Тирлоха О'Дуна. Плезанс уступила его сестре, но прошло несколько недель, и ветреница перестала обращать на него внимание.

— Понятно, — пробормотала Плезанс. — Всего месяц назад ты клялась, что не хочешь выходить замуж за Джона, хотя папа советовал тебе остановить свой выбор именно на этом мужчине.

— Да, но мне надо было самой убедиться в его достоинствах.

— Ну конечно. Зато твои пылкие любовные письма были адресованы вовсе не Джону, самому достойному из всех женихов.

— Разумеется, нет, иначе зачем мне понадобилось бы их возвращать?

— В самом деле, зачем? Послушай, Летиция, если твои чувства были так сильны, что ты писала мужчине подобные письма, почему ты решила их вернуть и выйти замуж за другого?

— Потому что в конце концов поняла, что Джон — хорошая партия, — ответила Летиция, уставившись в потолок крохотной комнатки Плезанс.

— А тот, другой, значит, нет?

— Нет, он меня не устраивает. Я наконец повзрослела и научилась ценить не только приятную внешность и красивые слова. Теперь я смотрю гораздо дальше.

— И куда же ты смотришь?

— В будущее. Муж должен обеспечить мне безопасность и комфортный образ жизни. Как я уже сказала, Джон — более достойная кандидатура.

«Кроме того, Джон очень богат», — подумала Плезанс, но тут же укорила себя. Летиция избалована и тщеславна, но это и понятно: ей во всем потакали с самого рождения. И не стоит на нее за это сердиться. Как всегда, она уступила сестре. В конце концов, Летиция не виновата, что жизнь Плезанс складывается совсем не так, как ей хочется.

— И у кого же находятся эти письма? — спросила Плезанс.

— У Тирлоха О'Дуна.

Плезанс совсем не удивилась, однако встревожилась. Похоже, после того, как она отвергла Тирлоха, между ним и Летицией что-то было. Ей не хотелось думать, что их отношения зашли дальше нежных взглядов и красивых слов. И теперь она, Плезанс, должна обокрасть мистера О'Дуна… А если он ее поймает? О ужас!

— А ты не пробовала попросить у него эти письма?

— Пробовала, — буркнула Летиция. — Все бесполезно! Этот жестокий человек посмеялся надо мной. Он сказал, что заставит меня немного помучиться — дескать, это пойдет мне на пользу.

«Что ж, пожалуй, он прав, — подумала Плезанс, — но эти письма гораздо опаснее». Она боялась даже представить, какой может разразиться скандал. Летиция изливала свои чувства, ничуть не заботясь о последствиях. А когда ее охватывала воображаемая страсть, напрочь теряла благоразумие. Если эти письма всплывут, брак с Джоном станет решительно невозможен.

Плезанс взглянула на сестру. Вряд ли она любит Джона. Летиция не способна любить никого, кроме себя. Однако, выйдя замуж за Джона, она получит заветный доступ в высшее общество и деньги, которые помогут ей занять в нем ведущее положение. Джон не станет обременять ее никакими претензиями: его вполне устроит такая жена. Отец подобрал для нее идеальную пару. Хорошо, что сестра в конце концов с ним согласилась. Возможно, в этом браке она найдет свое счастье.

Плезанс быстро прогнала досадную мысль о том, что сама она потеряла единственный шанс стать счастливой, отклонив ухаживания Тирлоха.

— А чего ты хотела? Ты бесстыдно кокетничала с мистером О'Дуном, а потом бросила его. Понятно, что он на тебя разозлился, — сказала Плезанс, нахмурясь. — И чем же тебе не понравился этот мужчина? На мой взгляд, он вполне добропорядочен, к тому же неплохо зарабатывает.

— Он живет на Диком Западе, Плезанс, вдали от колонии Массачусетс. Это задворки цивилизации — маленькая деревенька, состоящая из нескольких хижин и ферм.

— Помнится, ты хотела уговорить его переехать сюда.

— Он слишком упрям. Заладил, что там его дом и другого ему не надо. А в тех краях наверняка еще живут дикари индейцы.

— Думаю, война, которую мы ведем с французами и их союзниками-индейцами, положит конец индейской проблеме. Я бы на твоем месте куда больше опасалась французов.

Летиция сердито посмотрела на Плезанс:

— И потом, у него есть сестра. Ты знаешь об этом?

— Да. Девочка лет двенадцати, кажется. Ну и что?

— Он хотел, чтобы я о ней заботилась.

— Вполне разумно с его стороны.

Плезанс поняла: Летиции не понравилось в Тирлохе О'Дуне прежде всего то, что он отказался плясать под ее дудку.

— Она наполовину дикарка, Плезанс. Она родилась после того, как ее маму изнасиловал какой-то язычник, — прошептала Летиция. — Женщина выжила и успела родить ребенка. Не знаю, по мне так лучше умереть и избежать позора, чем жить, сгорая от стыда. Тирлох собирается растить девчонку в цивилизованном обществе. У этого парня явно не все дома.

— Эта девочка — его сестра, — сказала Плезанс. — У них общая мать.

Плезанс вздохнула. Не стоит объяснять Летиции подобные чувства, она все равно их не поймет, потому что напрочь лишена сострадания. Но ей почему-то хотелось защитить Тирлоха. Однако прежде чем продолжить спор, который испытывал ее и без того истощившееся терпение, Плезанс нехотя вернулась к главному. Она закусила пухлую нижнюю губку, обдумывая проблему Летиции. Нельзя ли решить ее проще, обойдясь без криминала?

— Может, мне поговорить с мистером О'Дуном? — наконец спросила она.

— Это совершенно бесполезно, поверь мне. — Летиция встала и принялась расхаживать по тесной комнатке. — Он зол… на всех нас. И потом, это еще не все.

Она взволнованно взглянула на сестру.

В сердце Плезанс вонзилась игла страха.

— Что же еще?

— Я подарила ему подарок, и его тоже надо забрать.

— Какой подарок?

Поскольку родители выдавали Летиции лишь небольшие суммы денег, подарок не мог быть слишком дорогим или предосудительным.

— Красивый серебряный кубок.

Плезанс ахнула, сраженная сумасбродством сестры. Столь дорогое подношение выходило за рамки приличий.

— Где же ты его взяла?

— У Джона. Этот кубок был фамильной ценностью его семьи.

Плезанс на мгновение лишилась дара речи. Летиция частенько совершала необдуманные поступки, но этот жест казался слишком безрассудным даже для нее. К тому же заключал в себе еще большую опасность, нежели опрометчивые любовные письма.

— Как ты могла совершить подобную глупость?

— В тот момент это вовсе не казалось глупым. Тирлоху очень понравился этот кубок, — заявила Летиция, в ее тоне прорезались возмущенные нотки.

— И ты отдала его ему, а потом вспомнила про Джона? Как же получилось, что Джон до сих пор не заметил пропажу?

— Я придумывала разные отговорки, но время идет, и он не может ждать вечно. — Она упала на колени перед сестрой и схватила ее за руки. — Пожалуйста, верни мне кубок! Если Джон когда-нибудь узнает о том, что я сделала, все пропало.

Глядя в заплаканные голубые глаза Летиции, в ее расстроенное смазливое личико, Плезанс испытывала сильное желание надавать ей пощечин. Надо же быть такой идиоткой! Заварила кашу — пусть сама и расхлебывает! Но к сожалению, расхлебывать придется не только ей, но и всем ее родным. Плезанс понимала, что должна защитить семью от скандала, ведь под угрозой оказалось и ее собственное будущее.

— А ты не просила мистера О'Дуна вернуть тебе твой подарок? — поинтересовалась Плезанс, безуспешно пытаясь не выдать голосом своего возмущения.

— Просила. Я объяснила ему, что поддалась минутному порыву щедрости. Я также объяснила, что этот порыв был ошибкой. Он сказал, что я и впрямь была очень щедра, что это замечательный подарок, за который он мне премного благодарен. А насчет ошибки — он заявил, что в последнее время я, по его мнению, совершила слишком много ошибок, выразил надежду, что в скором будущем мне повезет больше, после чего в буквальном смысле выставил меня за дверь. Несносный человек!

Говоря это, Летиция поднялась с коленей, вернулась к креслу и с размаху плюхнулась на мягкие подушки. Каждый ее жест дышал гневом.

— Нет, Летиция! Ты напрасно ругаешь мистера О'Дуна. Кто несносен, так это ты. Ты уверяла, что хочешь выйти за него замуж, и даже заставила меня от него отказаться. Ты бесстыдно флиртовала с этим человеком. Он задержался в Вустере гораздо дольше, чем планировал, потому что ты дала ему понять, что его интерес взаимен. А потом ты с легким сердцем променяла его на Джона. Ты писала мистеру О'Дуну любовные письма, а теперь хочешь их забрать. Ты подарила мистеру О'Дуну дорогую вещь, которая вовсе не была твоей собственностью и которой ты не имела права распоряжаться, а теперь хочешь забрать и ее. Чем не сюжет для отличной комедии? Однако веселого мало: если об этом узнают, наша семья станет предметом всеобщих насмешек.

— Значит, ты отказываешься мне помочь?

— Мне бы очень хотелось, чтобы ты сама барахталась в той грязи, которую замутила.

— Плезанс, ты не можешь так со мной поступить! — взвыла Летиция.

— К сожалению, не могу. — Плезанс устало покачала головой, полная отвращения и к себе, и кЛетиции. — На мой взгляд, Джон — тупой болван, но его семья много лет дружите нашей. Ты подготовила сцену для грандиозного скандала, который наверняка коснется и Джона. Он этого не заслуживает.

— Но виновата не только я! — с вызовом перебила ее Легация.

— К тому же нам надо подумать о репутации собственной семьи, — продолжила Плезанс, оставив реплику сестры без внимания. — Похоже, ты, Летиция, совсем не думала о ней, когда совершала все эти глупости. Маму хватит удар. Она не вынесет сплетен и отчуждения светского общества — неизбежного итога подобных скандалов. Реакцию отца я боюсь себе даже представить. А наши братья? Им придется отстаивать нашу честь, отвечая на каждое оскорбление, брошенное в наш адрес. Думаю, ты понимаешь, какой трагедией это может закончиться.

— Значит, ты сделаешь это? — с надеждой спросила Летиция. — В конце концов, ты единственная можешь проникнуть в запертую комнату Тирлоха.

— Мне искренне жаль, что я владею этими редкими, не слишком востребованными навыками, — пробормотала Плезанс.

— Не будь ты таким непослушным ребенком, тебя бы не запирали так часто на чердаке. Ты научилась вскрывать замки, чтобы тайком выходить оттуда. Я никогда не говорила про это маме с папой. И не рассказывала им, как ты отпирала кладовку и крала еду, когда они в наказание лишали тебя обедов и ужинов.

Она со значением уставилась на сестру.

Это был явный намек на шантаж, но Плезанс его проигнорировала.

— Не будь у меня таких способностей, мне не пришлось бы расхлебывать заваренную тобой кашу. А теперь из-за твоей глупости я должна идти на риск. — Летиция открыла рот, но Плезанс прервала ее: — Я больше не желаю слушать твои объяснения! Послушай теперь ты меня. Ты пригласишь мистера О'Дуна на свидание в сад. Пусть он придет завтра вечером. Придумывай что хочешь, только приведи его сюда и продержи не менее двух часов.

— А если он не останется?

— Заставь. Иначе он поймает меня на краже, и мы обе здорово влипнем. А теперь расскажи мне как можно подробнее, где остановился мистер О'Дун и куда он мог деть этот проклятый кубок.

Кутаясь в черный плащ, Плезанс кралась по ночным улицам города. Плащ был слишком теплый, но он помогал ей слиться с темнотой. Впереди уже виднелась гостиница. Она дрожала от страха и с каждым осторожным шагом все сильнее хотела повернуть назад, но знакомое чувство долга пока побеждало, толкая навстречу опасности. «Не поддавайся трусости! — подбадривала она себя. — Сделай то, зачем идешь, иначе безрассудство Летиции погубит нас всех».

Она скользнула в переулок, расположенный рядом с большой деревянной двухэтажной гостиницей, к которой ее направила Летиция. Сердце гулко стучало под ребрами. Ей казалось, что этот стук отражается эхом от стен узкого прохода. Ладони вспотели, она вытерла трясущиеся руки о юбку. Надо побороть страх, иначе ничего не получится: если она не перестанет дрожать, ей не удастся открыть замок на двери номера Тирлоха.

Остановившись у заднего крыльца гостиницы, девушка подняла голову и осмотрела крутую черную лестницу. Она уже бывала здесь раньше: однажды она прокралась в эту гостиницу, а потом незаметно вышла, помогая своему брату Натану разыграть его старого друга Чедвика. Это было весело, в случае поимки ей ничего не грозило. Сейчас же все обстояло гораздо серьезнее. Ее ноги словно налились свинцом, она с трудом преодолела первую ступеньку.

Медленно поднимаясь по деревянной лестнице, Плезанс с ужасом вслушивалась в каждый скрип. Здание было ветхим. Раньше она не обращала на это внимания, но теперь любое неверное движение могло привести к разоблачению.

Она шла медленно еще и потому, что ее тяготила стоящая перед ней задача: обокрасть Тирлоха О'Дуна. Ее семья обошлась с ним крайне несправедливо. Летиция поиграла с ним и бросила. Да и она, Плезанс, оскорбила его, хоть и не по своей воле. Братья выказывали к нему полное равнодушие — непреднамеренное со стороны Натана, но все равно обидное. Родители же ясно дали ему понять, что не одобряют увлечения Летиции. У Тирлоха О'Дуна были все основания не любить Данстанов, и ей очень не хотелось опять беспокоить этого человека.

Ей также не хотелось думать о его отношениях с Летицией. Откуда сестра знает, в каком номере он живет? Сколько раз она приходила сюда и зачем? Плезанс боялась ответов на эти вопросы. Летиция всегда слишком вольно выражала свои симпатии к противоположному полу, и мистер О'Дун вполне мог стать одним из многих мужчин, которые воспользовались ее безнравственностью. Боже, как гадко!

Наконец она добралась до верхней площадки лестницы. Несколько раз глубоко вдохнув, она достала длинную тонкую отмычку, которую сделал ей Натан, и вставила ее в замок. Первая попытка окончилась полным крахом. Проклятие! Прижавшись к обшитой досками стене, девушка заставила себя успокоиться и вновь принялась за работу. После нескольких безуспешных подходов ей наконец повезло. Она медленно открыла тяжелую, отделанную железом дверь, чертыхаясь при каждом тихом скрипе. Как только щель стала достаточно большой, она скользнула внутрь и плотно затворила за собой дверь. К ее облегчению, в холле, тускло освещенном редкими настенными канделябрами, было пусто.

Плезанс на цыпочках прокралась к номеру мистера О'Дуна, решительно выбросив из головы все лишние мысли и сосредоточившись на насущной задаче: надо как можно быстрее сделать дело и вернуться домой. Летиция клятвенно обещала задержать Тирлоха. Она сказала, что заманит его в мамин сад и, возможно, даже попробует его слегка обольстить. Но Плезанс слабо верила в успех сестры. Летиция отлично умела морочить головы мужчинам, однако вряд ли мистер О'Дун поддастся на ее уловки. После всего, что случилось, любая попытка флирта наверняка вызовет у него подозрение. Странно, что он вообще согласился на разговор с Летицией, вняв ее слезным мольбам. Разумеется, Плезанс испытывала мстительное удовольствие, видя, что ее сестра не в силах завлечь мужчину в свои сети, но она предпочла бы радоваться поражению Летиции с более безопасного расстояния.

Обнаружив, что номер О'Дуна заперт, Плезанс тихо выругалась и взялась за работу. За считанные секунды сдвинув щеколду, она юркнула в комнату. Ее необычный криминальный талант не подвел и на этот раз! Однако к знакомому чувству гордости примешивались угрызения совести. Быстро, но тихо она закрыла за собой дверь, торопясь покинуть общий коридор, где ее могли случайно увидеть, нагнулась и зажгла потайной фонарик со свечой внутри, который ей подарил один из друзей Натана, вместе с ним занимавшийся контрабандой. Свеча горела неярко — можно было вести поиски, не опасаясь, что ее заметят. Из бара на первом этаже доносился гул голосов. Плезанс надеялась, что в случае нечаянного шума послужит прикрытием.

Как только глаза привыкли к полутьме, она с удивлением оглядела номер Тирлоха. Он располагался в задней части здания, где из-за крутого ската крыши потолок местами снижался, однако комната была просторной. Главным предметом мебели была большая кровать на столбиках, рядом с которой стоял покрытый скатертью стол. К одной стене был придвинут большой сундук, в углу темнел платяной шкаф, ближе к двери находились маленький письменный стол и стул. Широкие дощатые половицы были застелены лоскутными ковриками. Очевидно, это был один из лучших номеров гостиницы.

Плезанс заметила, что Тирлох очень аккуратен. И не так беден, как ей казалось, если позволил себе снять не койку, а целую комнату. Она знала, что хозяин гостиницы, Томас Кобб, тщательно проверяет платежеспособность гостя, прежде чем предоставить ему жилье.

Промедление было опасным, и Плезанс решительно приступила к поискам. Открыв маленькую настольную конторку, она сразу увидела письма Летиции и поколебалась, не осмеливаясь взять в руки. Наконец она сунула злосчастные письма во внутренний карман плаща, но не сдержала любопытства. При мысли об их содержании сердце болезненно сжалось, и все же она достала одно послание и начала читать.

Ей удалось осилить всего два абзаца, и виной тому был не только крайне неразборчивый почерк Летиции. Она покраснела так густо, что щеки буквально загорелись огнем.

Текст дышал знойной страстью. Если мистер О'Дун и Летиция небыли любовниками, то уж точно не из-за скромности Летиции. Между тем Плезанс не представляла себе мужчину, который отвернулся бы от раскрытых объятий ее сестры. Эта пара, несомненно, предавалась пылким плотским утехам.

Плезанс сунула письмо обратно в карман плаща и заметила, что у нее слегка дрожат руки. Она со вздохом покачала головой. Видно, напрасно она думала, что избавилась от страстной влюбленности в мистера О'Дуна. Мысль о том, что Тирлох и Летиция занимались любовью, причиняла невыносимые страдания. Ей пришлось признать, что она до сих пор хочет этого мужчину.

— Он был близок с Летицией, дура! — прошептала себе Плезанс, приступая к поискам кубка. — И как только Летиция решила, что хочет его, у тебя не осталось ни единого шанса. Летиция всегда получает желаемое. А теперь зачем он тебе нужен — после того как Летиция им попользовалась?

Но Плезанс быстро забыла про свое горе, потому что нашла кубок — он оказался в саквояже Тирлоха, который стоял на шкафу.

Это был не просто кубок, а настоящее произведение искусства. Странно, что мистер О'Дун принял такую вещь. Он наверняка знал, как дорого она стоит — неприлично дорого для подарка. И он, разумеется, знал, что ни одна девушка не может позволить себе подобную покупку. Кубок — явно фамильная ценность, и уже одно это должно было его насторожить. Однако он взял подарок… Интересно почему?

Впрочем, ответ ясен. Плезанс криво усмехнулась. Да, этот кубок стоит целое состояние и, безусловно, красив, но Тирлох оставил его себе совсем по другой причине — он решил отомстить! И Данстаны, как ни печально это сознавать, вполне заслужили его месть.

— Добрый вечер, Тирлох. Мы не ожидали, что ты так рано вернешься.

Долетевший с первого этажа рокочущий бас мистера Кобба прервал невеселые размышления Плезанс. Она на мгновение застыла, охваченная паникой. Значит, Летиция все-таки не сумела удержать Тирлоха! Господи, что же делать?

— Я гонялся за несбыточными мечтами, — ответил Тирлох. — Впрочем, время было потрачено не совсем напрасно: на обратном пути я встретил Корбина. Томас, распорядись, пожалуйста, чтобы мне и моему другу подали эль, а я пока поднимусь к себе в номер.

— Хорошо. Вы с мистером Корбином можете занять столик у окна.

— Большое спасибо. Я приду буквально через минуту.

Эти слова наконец вывели Плезанс из опасного оцепенения. У нее еще есть шанс спастись! Она нырнула под кровать. Конечно, место слишком банальное. Но у нее не было времени, чтобы спрятаться получше. Длинное покрывало свисало почти до самого пола, и Плезанс надеялась, что оно ее скроет. Она свернулась калачиком, пытаясь сделаться как можно меньше, и затаила дыхание при звуке открывающейся двери. О Боже, только бы он не заметил никаких следов ее присутствия в комнате!

Тирлох О'Дун размашисто вошел в номер, еще посмеиваясь над шуткой своего друга Корбина Маттиаса, но веселое настроение покинуло его, как только он зажег лампу возле кровати. Тирлох осторожно принюхался и сдвинул брови. В комнате пахло недавно потушенной свечой, между тем он только сейчас зажег лампу, причем масляную. До него долетел еще один запах — слабый и куда более приятный. Тирлох еще больше нахмурился, опять потянул носом и разозлился, узнав тонкий соблазнительный аромат лаванды. Он прекрасно помнил, где в последний раз слышал этот запах (и хотел бы забыть, да не мог).

Делая вид, что не замечает ничего подозрительного, он как бы невзначай заглянул в настольную конторку, затем — в свой саквояж. Пусто… так он и думал! Птичка, наверное, уже упорхнула, хотя…

Здесь только один выход и окно. Если она и ушла, то совсем недавно — всего несколько минут назад. Нет, невозможно — он бы ее увидел! Тирлох подошел к небольшому платяному шкафу в углу и заглянул в него, но никого там не обнаружил. Надеясь усыпить бдительность вероятного наблюдателя, он снял рубашку, вернулся к кровати и принялся аккуратно раскладывать рубашку на покрывале, внимательно осматривая дощатый пол, потом прищурился и оценил пространство под кроватью. Место слишком банальное, но единственное оставшееся.

— Вылезайте немедленно, мисс Данстан, — громко сказал он.

Сердце Плезанс остановилось. Она на секунду задержала дыхание, а потом попыталась сделать это бесшумно. Откуда он узнал, что в номере кто-то есть? И как понял, что это она? Она продолжала лежать тихо и неподвижно: на запястье — петля от фонарика, в руке — крепко зажатый кубок. Может, он позвал ее просто так, на всякий случай, и не станет проверять свою догадку? Но ее надежды быстро развеялись. В следующее мгновение темноту под кроватью прорезал луч света, низ покрывала приподнялся и Плезанс уставилась в пугающе каменное лицо Тирлоха О'Дуна. Тихо вскрикнув, она выползла из-под кровати, ударила Тирлоха кубком в колено и, когда он покачнулся, метнулась к двери.

Тирлох вскочил на ноги, в три больших прыжка достиг двери и со стуком захлопнул створку как раз в тот момент, когда Плезанс начала ее открывать. При этом он с удивлением отметил, что даже в панической спешке она действовала практически бесшумно. «Мисс Данстан явно обладает талантами, неожиданными для благородной дамы», — подумал он, хватая ее за тонкую талию и забрасывая себе на плечо. Плезанс вырывалась, лупила его фонариком и кубком по спине, но все было бесполезно. Он отнес ее назад, к кровати, и швырнул на матрац. На мгновение она замерла, чтобы перевести дух, и Тирлох придавил ее к постели своим крепким телом. Он вырван из ее руки фонарик и внимательно его осмотрел.

— Фонарь контрабандиста, если не ошибаюсь, — пробормотал он. — Странный аксессуар для барышни.

Он заглянул своей пленнице в лицо и увидел, что ее страх сменился яростью… или был удачно замаскирован. Во всяком случае, ее большие глаза гневно сверкали.

— Впрочем, весьма полезный предмет для воровки, — добавил он.

— Я не воровка, — прошипела она, но его суровый взгляд почти не оставлял надежд на пощаду.

— Нет? Значит, вы пробрались сюда, чтобы полюбоваться на мой кубок?

Руку, в которой она по-прежнему сжимала злосчастный предмет, он придавил к матрацу.

— Он не ваш, и вы это прекрасно знаете, сэр.

— Мне его подарили.

«Какой странный человек! — сердито подумала Плезанс. — Он и пугает, и раздражает, и притягивает одновременно».

— А потом попросили вернуть, — сказала она.

— Да, но я сильно к нему привязался. — Легко удерживая под собой ее стройное тело, он обыскал карманы ее плаща и без удивления нашел письма, которые ему писала Летиция. — Это тоже мое.

Плезанс не могла это отрицать, поэтому просто сверлила его взглядом. У нее не было никаких оправданий. Оставалось только одно — разыгрывать праведное негодование и готовиться к возможной схватке. Впрочем, она сильно сомневалась, что этот здоровяк, вдавивший ее в матрац, даст ей время придумать какую-нибудь действенную уловку.

— Вас также просили вернуть эти письма их законному владельцу, — прорычала она. — Я пришла сюда, чтобы их забрать.

В его дымчато-серых глазах сквозила откровенная насмешка. Ей захотелось кричать от бессилия.

— Вот как? — Он слабо улыбнулся. — Но я не хочу, чтобы их забирали. Они мои.

— Нет, это письма Летиции.

— Похоже, мы с вами никогда не договоримся. — Он встал, не разжимая большой мозолистой руки, в которой держал ее хрупкие запястья, и рывком поставил ее на ноги. — Мне кажется, нам с вами нужно привлечь незаинтересованное третье лицо. — Он потащил ее к двери. — Только, прошу вас, не выпускайте мой кубок из своих нежных пальчиков. Я не хочу, чтобы он упал и помялся.

Плезанс с удовольствием смяла бы его о голову Тирлоха, но, к сожалению, ее руки были несвободны.

— Куда вы меня ведете? — сердито спросила она.

— К Корбину Маттиасу. Вам повезло, мисс Данстан. Он ждет меня в баре.

В данный момент ей меньше всего хотелось встречаться с мировым судьей. Неужели Тирлох О'Дун собирается открыто объявить ее воровкой?

Плезанс попыталась вырваться, но он держал крепко. Тогда она уперлась ногами в пол, и Тирлох просто поволок ее по коридору. На верхней площадке узкой лестницы, ведущей в бар, она зацепилась локтем за стойку перил. Тирлох сурово взглянул на свою пленницу, оторвал ее руку от стойки и двинулся дальше. Чтобы не упасть, ей пришлось прекратить сопротивление. Как только они достигли нижней ступеньки, она вновь попыталась задержаться с помощью стойки перил, но Тирлох резко дернул ее за руку, и она ударилась о его крепкий бок, выпустив спасительную стойку. Дверь в шумный бар теперь была всего в нескольких шагах от них.

Плезанс мысленно съежилась, когда Тирлох втолкнул ее в просторный зал. Несмотря на тусклый свет сальных свечей, она узнала всех здесь присутствующих. Хуже того, все присутствующие узнали ее. Тирлох упорно шагал к столику у окна. Увидев их, Корбин Маттиас медленно встал, на его худом лице было написано удивление. Плезанс тихо выругалась, когда Тирлох подтолкнул ее к Корбину и она чуть не налетела на молодого судью.

— Что происходит, Тирлох? — спросил Корбин.

— У нас с мисс Данстан возник имущественный спор. Камнем преткновения послужили кубок, который она держит в руке, и вот эти письма. Я утверждаю, что все эти вещи мои. А она со мной не согласна.

Корбин нервно покашлял и осмотрел упомянутые предметы.

— Письма адресованы тебе, Тирлох, значит, они, бесспорно, твои. То же самое касается и кубка. Я знаю, что тебе его подарили, а акт дарения означает передачу права собственности. Ты показывал мне этот кубок, как только его получил.

— Ну вот, вопрос решен, — сказал Тирлох, не дав Плезанс возможности оправдаться.

— Это все, что ты от меня хочешь? — спросил Корбин.

— Нет, Корбин. Я требую, чтобы ты выполнил свой служебный долг. Эта девушка — воровка. Арестуй ее.

Быстро взглянув на Корбина, Плезанс поняла, что этот человек не станет спорить с Тирлохом О'Дуном. Она перевела взгляд на довольное лицо Тирлоха О'Дуна и ощутила прилив ярости. Не успев хорошенько обдумать последствия собственных действий, она замахнулась тяжелым кубком. Ни один из мужчин не успел ее остановить. Поверженный сильным ударом в голову, Тирлох рухнул на пол к ногам Плезанс.

Она тупо смотрела, как по его щетинистой щеке течет струйка крови. Корбин схватил Плезанс за руку. «Что ж, я решила проблемы Легации, — печально подумала она. — Даже если в суде публично зачитают все ее скандальные любовные письма, горожане будут гораздо больше взволнованы другой новостью — о том, что засидевшаяся в девках сестра Петиции скоро будет повешена за убийство».

Когда за ней заперлась тяжелая железная дверь тюремной камеры, Плезанс поморщилась. Она стояла спиной к Корбину и хранила ледяное молчание, которым вооружилась после сцены в гостинице. Слава Богу, что Тирлох не поехал с ними, когда Корбин посадил ее в карету и повез в свой дом на восточной окраине города: надо было дождаться, когда врач перевяжет его раненую голову. Но на прощание он одарил ее таким свирепым взглядом, что по спине Плезанс пробежал холодок. От этого человека ей не дождаться пощады.

— Я сообщу вашим родным, — сказал Корбин, нервно позвякивая ключами.

— К чему утруждаться? — вздохнула она и наконец повернулась к нему лицом, понимая, что он не заслуживает ее злости.

К тому же ее брат Натан наверняка поможет ей, как только вернется из Филадельфии.

— Ваши родные должны узнать о случившемся. Они вам помогут. Я знаю: все гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд.

Он выжидательно смотрел на нее, но Плезанс не собиралась удовлетворять его любопытство. «Ладно, — подумала она, — пусть расскажет родителям. Возможно, они придумают, как меня освободить, не раскрывая всей правды». В душе девушки зашевелилось робкое сомнение, но она решительно его задавила. «В конце концов, я рискнула всем ради Летиции. Они обязаны помочь мне».

— Мисс Данстан?

— Да, сообщите им. Хотя эта новость их не обрадует.

— Конечно, нет. Дела обстоят не лучшим для вас образом. Однако, думаю, вам стоит со мной поговорить. Я сильно сомневаюсь, что мне рассказали всю правду. Да, я видел, как вы ударили Тирлоха, но я не верю, что вы воровка.

— Тогда поговорите со своим другом Тирлохом. Он вас убедит.

Корбин Маттиас вздохнул и покачал головой:

— Ну что ж, как хотите. Надеюсь, ваше пребывание здесь будет недолгим.

— Я тоже на это надеюсь.

Как только он ушел, поднявшись по лестнице, ведущей на второй этаж здания, Плезанс села на узкую койку и оглядела свои апартаменты — маленькую камеру, среднюю из трёх. От двух соседних камер ее отделяли крепкие железные перекладины. По счастью, она была единственной заключенной Корбина и ее никто не мог видеть. В центре располагались небольшой обшарпанный стол и шаткий стул. Над койкой виднелось крошечное щелевое оконце, загороженное толстыми прутьями.

Плезанс осторожно пощупала матрац и недовольно скривилась: солома! В ногах лежало одеяло из грубой домотканой ткани. Какая неудобная постель! Она коснулась пальцами каменной стены, которая оказалась сырой и холодной. Койка была прикована цепями, и ее нельзя было отодвинуть от стены. Подвальный холод приятно освежал после уличной жары, но в сочетании с сыростью мог легко вызвать простуду.

Плезанс достала из внутреннего кармана плаща свою отмычку. Тирлох не стал обыскивать ее после того, как нашел письма, а Корбин был слишком вежлив, чтобы проверять ее карманы. Подойдя к двери камеры, она внимательно изучила замок и удовлетворенно кивнула: шанс есть! Через секунду после того, как отмычка была вставлена в механизм, раздался желанный щелчок. Она быстро открыла дверь и снова закрыла, потом, не спуская глаз с лестницы, попрактиковалась с замком. Когда она вернулась к койке, настроение ее немного улучшилось: если станет совсем невмоготу, она всегда сможет бежать.

— Мисс Данстан?

Плезанс, которая лежала на койке, свернувшись калачиком, медленно села и посмотрела на Корбина. Она не видела его три дня — с тех пор как он привел ее в камеру. Ее родные тоже не приходили. В конце первого дня, не получив от них никаких вестей, она не стала падать духом, сказав себе, что они еще не придумали, как ей помочь. На второй день ее надежда стала слабеть, а в душе закипала обида. Теперь же, вечером третьего дня, она вынуждена была признать: они ее бросили. Когда Корбин принес в камеру еду и поставил поднос на стол, по его лицу она поняла, что не обманулась в своих догадках. Видимо, он боялся сказать ей горькую правду и поэтому избегал встречи с ней, посылая сюда своего пожилого слугу.

— Можете мне сказать, мистер. Маттиас. Не бойтесь, я не буду рыдать и биться в истерике.

Она встала безуспешно разглаживая мятое платье и поправляя волосы.

— Что сказать? — Корбин нервно перекладывал с места на место принесенную посуду.

— Что мои родные решили отдать меня на растерзание волкам.

Она села за стол и устало улыбнулась судье.

— Ну, это еще неизвестно.

Он принялся расхаживать по камере.

— Все прекрасно известно. Вы же ездили к ним и наверняка получили их ответ.

Он остановился и потер рукой подбородок.

— Наверное, они еще не оправились от шока. Они скоро придут к вам, до суда.

«Представляю, что они ему сказали, — грустно подумала Плезанс. — Слава Богу, он не стал это повторять». Слова мирового судьи подтвердили ее самые худшие опасения, и в душе ворочалась мучительная обида. Она ела наваристое рыбное рагу, но почти не чувствовала вкуса, изо всех сил пытаясь не поддаваться отчаянию.

— Если мистер О'Дун будет настаивать на своих обвинениях, то судебное заседание продолжится, — сказала она.

— Он уже выдвинул свои обвинения, теперь от него почти ничего не зависит.

— Разумеется. И когда же суд?

— Через четыре дня. У ваших родных еще есть время прийти вам на помощь. Возможно, им удастся как-то договориться с Тирлохом или со мной и другими мировыми судьями.

— Мировыми судьями? Так я предстану перед судом магистратов? Без присяжных? И никто не будет говорить в мою защиту?

— Нет. На это нужны деньги.

— Значит, никто не хочет платить, — проговорила она, с трудом веря в собственные слова.

Корбин прочистил горло.

— Ваше пребывание в тюрьме оплачивается.

— Понятно. Они даже не пытаются меня освободить, но снизошли до того, чтобы обеспечить мне достойное тюремное заключение. — Она оттолкнула миску — к ее удивлению, полупустую. — Если меня приговорят к повешению, они и пальнем не шевельнут, чтобы меня спасти.

— Мы больше не вешаем воров, мисс Данстан.

— Зато делаете много других малоприятных вещей. К тому же я не просто воровка. Я еще совершила нападение на человека.

— Расскажите мне, что на самом деле произошло. Узнав всю правду, я смогу вам помочь, — почти взмолился Корбин.

В его голосе было столько искреннего сочувствия, что она чуть было не согласилась. Родители бросили ее и, значит, утратили право на ее слепую преданность. Однако от признания ее удерживали две вещи: собственное достоинство и необходимость защитить от скандала брата, Натана. Плезанс взглянула на свой плащ, висевший на спинке койки, и подумала про отмычку. Она будет молчать. А в крайнем случае сбежит.

— Мне нечего вам сказать, — пробормотала Плезанс и уткнулась в кружку с сидром, чтобы не видеть расстроенного лица Корбина. — Когда состоится суд?

— Я уже говорил — через четыре дня.

Плезанс вздохнула. Ожидание будет долгим, особенно, если ее родные над ней не сжалятся. Когда Корбин ушел, она легла на койку и наконец дала волю слезам, которые сдерживала с момента ареста.

Одна, совсем одна!

Глава 3

Умываясь, Плезанс передернулась от холода. Горячая вода, которую ей принес Корбин, быстро остыла в промозглой камере. Она торопливо вытерлась и надела платье, которое пришло в плачевное состояние после недельного заключения. Она поморщилась. Другой одежды ей не дали. На суде она будет являть собой довольно жалкое зрелище.

Ей до сих пор не верилось, что она попала в такой переплет. Родители отказались от нее, чтобы спасти себя и свою драгоценную Летицию. Несколько дней назад обида в душе Плезанс сменилась яростью. Это чувство слабо вспыхивало где-то внутри, пробиваясь сквозь холод, овладевший всем ее существом, и она пыталась ухватиться за него как за спасительную соломинку, которая поможет ей выдержать предстоящее испытание.

Когда пришел Корбин, чтобы отвезти ее в суд, она накинула плащ. Он вывел ее из подвала на заднюю подъездную аллею, где их ждала карета. По пути Плезанс украдкой сунула руку в карман, где лежала ее отмычка. Пальцы сомкнулись на холодном железе, и она почувствовала себя немного увереннее. «Еще не все потеряно!» — сказала она себе, забираясь с помощью Корбина в карету и надеясь, что мысль о возможном побеге не даст ей пасть духом, когда она встретится лицом к лицу со своими жестокими родственниками.

Когда ее подвели к мировым судьям, усталая замерзшая Плезанс изо всех сил старалась держаться прямо. Но при виде огромной толпы, наводнившей зал заседаний, она моментально утратила всю свою уверенность. Теперь она чувствовала лишь тупое оцепенение, которое осталось в ней после недельного пребывания в холодном сыром подвале Корбина Маттиаса.

Она медленно подняла глаза и посмотрела на членов своей семьи. Отец, мать, Летиция и Лоуренс сидели на передней скамье просторного зала рядом с Джоном Мартином и его родителями. Все они откровенно делали вид, что не замечают Плезанс. Несмотря на свое отчаянное положение, она почувствовала робкую надежду: среди них не было ее брата Натана, значит, он еще не вернулся из Филадельфии и скорее всего пока не ведает о ее беде. Может, хотя бы Натан ей поможет… Приободрённая этой мыслью, Плезанс расправила плечи.

Она стояла в маленьком огороженном пространстве справа от длинного стола, за которым сидели четверо мировых судей. Зал судебных заседаний был полон, на жестких деревянных скамьях не осталось ни одного свободного места. Несколько человек даже стояли в дальнем конце у дверей. Многие из присутствующих дам лениво обмахивались веерами, ибо первая неделя сентября выдалась очень жаркой.

Плезанс догадывалась, что народ повалил на суд, привлеченный фамилией Данстан. Все, кроме ее родственников, внимательно разглядывали ее. Их, конечно, удивляло (как и ее саму), почему ее судят не присяжные и почему на суде нет адвоката. С ней обращались как с нищим преступником. Родители не потратили ни цента и палец о палец не ударили, чтобы ей помочь.

Чтобы успокоиться, она сделала глубокий вдох, потом украдкой взглянула на Тирлоха О'Дуна, который сидел, высокий и бесстрастный, перед заинтересованной толпой. Безусловно, хорошо, что он не получил ранения после ее удара кубком по голове, но в данный момент это обстоятельство почему-то ее огорчало.

Она злилась на него почти так же сильно, как и на своих родных. Да, она плохо с ним обошлась, но не заслужила такого унижения. Его месть ее семье слишком жестока. Задетое самолюбие и, возможно, легкое разочарование на любовном фронте не повод для подобных ответных действий. Его обвинения и этот суд погубят всю ее жизнь. Он вернется домой, и вскоре все забудут о его роли в этом скандале, если уже не забыли. А она станет изгоем общества, прокаженной, от которой отреклись даже ее ближайшие родственники.

Внезапно Тирлох обернулся, и взгляды их встретились. Увидев на его лице сожаление, даже сочувствие, Плезанс тут же смягчилась, но потом строго напомнила себе, что это именно он велел ее арестовать, и в глазах ее сверкнула холодная ненависть. Она быстро отвернулась. Подумать только: этот человек совсем недавно нежно ухаживал за ней, а теперь выступает в качестве ее обвинителя перед мировыми судьями! Что ж, такой крутой зигзаг судьбы весьма действенное лекарство от страстной влюбленности.

Тирлох мысленно поморщился, увидев ее гневный взгляд, после которого она тут же повернулась к нему спиной. Он вовсе не собирался доводить дело до суда и думал, что родители спасут ее от скандала, однако они вели себя так, как будто она была им чужим человеком. Они навели о ней справки всего один раз, сразу после ее ареста, да и то лишь затем, чтобы выяснить, как много она рассказала. Узнав, что она молчит, они пустили в ход Летицию, и та наплела такое, что у Тирлоха волосы встали дыбом.

Превосходно разыгрывая робость и сожаление, Легация клеветала на сестру. Из ее слов выходило, что Плезанс была обычной потаскушкой. Она украла кубок, чтобы подарить его Тирлоху и тем самым завоевать его симпатию. Теперь остановить колесо правосудия, раскрученное Тирлохом, было уже невозможно. Его маленькая сеть переплелась с куда более сложной сетью, сплетенной семьей Данстан.

Как только Данстаны и Мартины выставили перед собой щит из власти и престижа, отгородившись от арестованной Плезанс, он оказался бессилен. Его никто не желал слушать; для борьбы с такими высокопоставленными жителями Вустера требовалась поддержка, получить которую он не успел.

Впрочем, был один план, но Тирлох не решался его применять, боясь заслужить еще большую ненависть Плезанс. Однако то, что он придумал, спасло бы ее от публичного унижения и телесных наказаний. Она вряд ли сразу согласится на такой вариант, но поскольку члены ее семьи не пришли ей на помощь, это было бы самым лучшим выходом из положения.

Она стояла бледная и осунувшаяся. Темно-серое платье, которое было на ней вдень ареста, стало мятым и грязным. Матовая кожа утратила то здоровое теплое сияние, которым он всегда восхищался. Вокруг глаз залегли темные тени, похожие на синяки, а густые каштановые волосы потускнели. Оглядев несчастную девушку, Тирлох вновь мысленно обругал себя: «Дурак! Зачем я вообще затеял все это? Однако хороши же ее родственнички! Кто мог предположить, что они поведут себя так подло?»

Его злость на Данстанов только усилилась, когда вперед шагнул Джон Мартин, само воплощение респектабельности, от макушки, украшенной кудрявым белым париком, до пят, обутых в туфли с серебряными пряжками. Джентльмен заявил, что будет говорить за свою невесту Летицию, так как она слишком ранима для судебных допросов и слишком расстроена поведением сестры. Тирлоха чуть не стошнило. Интересно, Джон в самом деле верит в ту ложь, которую вещает, или он сознательно пошел на сговор с Данстанами, чтобы погубить Плезанс и тем самым спасти Летицию от скандала? А как чувствует себя Плезанс, выслушивая все это?

Когда Джон заговорил, Плезанс едва сдержала вопль возмущения. Она пыталась уберечь Летицию от грязи, а в благодарность за это ее саму замарали так, что ей уже никогда не отмыться. Какое неслыханное предательство!

— Значит, это ваш кубок, мистер Мартин? Вы уверены? — наседал Корбин Маттиас.

— Да, совершенно уверен. Две недели назад моя невеста сообщила мне о его пропаже.

— А она объяснила вам, каким образом он у нее пропал?

— Нет. Она не хотела выдавать свою сестру.

«С такой защитницей быстро отправишься — на тот свет», — горько подумала Плезанс.

— Так вы говорите, что кубок взяла мисс Плезанс Данстан?

— Да. Она отдала его мистеру О'Дуну, назвав это подарком.

Плезанс тупо слушала, как Джон обвиняет ее в воровстве. Мало того, по его словам выходило, что она безнравственная женщина, давно лишившаяся невинности, или попросту шлюха, которая годами обременяла семью. Якобы она совершила этот опрометчивый поступок, чтобы впечатлить Тирлоха О'Дуна: ей уже исполнился двадцать один год, а замуж по-прежнему никто не брал. Итак, она обокрала собственную семью из отчаянного желания заполучить мужа. Какой позор! Сглатывая обиду, она смотрела, как многие из присутствующих с пониманием кивают головами.

Но Плезанс ждал еще один сокрушительный удар. Со своих мест начали подниматься другие люди, которые тоже свидетельствовали против нее и говорили о ее безнравственности. Посетители гостиницы утверждали, что она состояла в любовной связи с Тирлохом.

Очевидно, приходя на свидания к Тирлоху, Летиция устраивала маскарад, и со стороны казалось, будто это Плезанс Данстан крадется в гостиничный номер Шотландца. Плезанс была потрясена. Сестра щедро лила на нее ушаты грязи, защищая собственное имя.

Суд прервался на обед. Плезанс увели в небольшую комнатку в заднем крыле здания, приставив к ней охранника. Холодный пирог с голубем и сидр показались ей по вкусу печной золой, к тому же есть связанными руками было неудобно, однако она заставляла себя глотать еду, понимая, что ей необходимы силы.

Когда суд продолжился, она услышала новую ложь. Несколько подруг Летиции послушно повторили то, чему она их научила. Судя по лицам, присутствующие в зале поверили в эту клевету. Затем выступили люди, которые были в баре в ночь ареста Плезанс. Они в подробностях рассказали, как она напала на Тирлоха О'Дуна. Девушка только вздохнула. Зачем надо было устраивать судебную церемонию, ведь ее поймали с поличным. Можно объявить ее виновной без всех этих обличительных речей и оскорбительного вранья. Сколько же можно терпеть?

На протяжении всего судебного процесса Тирлох хранил молчание. Он мог оспорить каждое лживое обвинение, но ни разу даже не попытался этого сделать — видимо, чтобы родственникам Плезанс было удобнее ее топить. О письмах Летиции, которые тоже могли бы спасти Плезанс, на суде не было сказано ни слова. Жестоко отвергнутая родственниками, Плезанс тем не менее беспокоилась о судьбе своей семьи. Возможно, суд над ней мог стать первым шагом на пути к уничтожению всего семейства Данстанов.

Наконец ей дали слово. Она подняла глаза на своих родственников. Впервые с начала суда все они, и Мартины тоже, смотрели на нее. Плезанс уперлась взглядом в родителей.

— Значит, вы намерены полностью от меня отказаться? — спросила она.

— Ты должна получить заслуженное наказание, — ответил ее отец.

— Заслуженное? Да, пожалуй, ты прав, и я действительно заслуживаю наказания. Конечно, глупость и доверчивость не преступление, но мне уже кажется, что за это надо наказывать. — Она посмотрела на Летицию: — А ты? Довольна своей игрой?

На лице Летиции отразилась глубокая скорбь.

— Как ты можешь называть это игрой? Боюсь, это доказывает твое неуважение к закону. Мы больше не можем тебя выгораживать. Но знай, что я тебя прощаю.

— Какое великодушие!

— Мисс Данстан, — позвал Корбин, заставив ее вновь обернуться к судьям, — у вас есть что сказать в свою защиту?

Правда так и рвалась с языка, но Плезанс ее удержала. Вряд ли кто-нибудь ей поверит. Мартины и Данстаны выступили против нее, и их слова будут решающими. План, который она разработала вместе с Летицией, был известен только ей и сестре; Плезанс не могла призвать на свою защиту ни одного свидетеля. Надавить на Тирлоха? Пусть расскажет, как все было на самом деле? Плезанс быстро прогнала эту мысль. Люди не станут слушать простого охотника и торговца мехами, если он пойдет против самых видных жителей Вустера. Да, ее родственники поступили низко, и все же Плезанс не стала разоблачать их ложь ради своего брата Натана, который ее не предавал. Будь он здесь, он наверняка заставил бы ее сказать правду, но она не хотела впутывать его в эту грязную историю.

Она уклончиво отвечала на вопросы Корбина Маттиаса, еще больше убеждая суд в собственной виновности. Когда явно смущенный Корбин начал зачитывать приговор, Тирлох О'Дун наконец шагнул вперед. «Интересно, какой еще удар он мне уготовил?» — печально подумала Плезанс.

— Какой штраф вы намерены взыскать с подсудимой? — спросил Тирлох у Корбина.

— Я не решаюсь назначить штраф, так как у девушки нет средств. Или… — Корбин взглянул на Данстанов, — вы желаете заплатить, мистер Данстан?

— Нет, сэр, не желаю, — ответил отец Плезанс.

Корбин вздохнул:

— У вас есть деньги, мисс Данстан?

— Ни цента.

— Тогда взыскивать штраф бесполезно… — начал Корбин.

— Я заплачу любой штраф, какой вы назначите, — предложил Тирлох.

Потрясение Плезанс быстро сменилось гневом.

— Мне не нужна ваша благотворительность! Вы уже сделали для меня больше чем достаточно. Покорно благодарю.

— Я не говорю о благотворительности, мисс Данстан.

— И взаймы я тоже не возьму: у меня нет средств, чтобы вернуть долг.

— Я не собираюсь давать вам взаймы. Вернее, не совсем так. — Он обернулся к Корбину: — Назначьте цену, и я заплачу. А потом мисс Данстан отработает долг.

Корбин не сразу пришел в себя от удивления.

— Я не уверен, что мы можем так поступить.

— Но, насколько мне известно, потерпевший при желании может выплатить штраф, наложенный на подсудимого, а затем получить компенсацию трудом.

— Я знаю закон, но… — Корбин вновь посмотрел на отца Плезанс, — полагаю, вы не допустите подобного соглашения, сэр?

Томас Данстан встал и дал знак остальным членам семьи последовать его примеру.

— Делайте что хотите, — холодно произнес он. — Я слагаю с себя всю ответственность за это дело.

С этими словами он вышел из зала заседаний. Его родные и Мартины поспешили за ним.

Плезанс молила Бога, чтобы эта пытка поскорее закончилась. Она еще никогда не переживала такой сильной обиды и такого неслыханного предательства. Ноги ее подкашивались, к горлу подступали рыдания, но она держалась из последних сил: не хватало только устроить истерику перед столь многочисленной публикой! Господи, хоть бы Корбин поторопился!

— Назовите сумму штрафа, Корбин, — настаивал Тирлох.

— Давайте вместе обсудим этот вопрос и определим сумму, — ответил мировой судья.

Тирлох подошел к другу, и оба мужчины начали о чем-то перешептываться. Плезанс внимательно смотрела на них, зная, что они обсуждают ее будущее. В любое другое время она обязательно вмешалась бы в подобное совещание, но сейчас безропотно ждала, что будет. Наконец Тирлох отошел от Корбина, и она слегка подобралась.

— Плезанс Данстан, вы признаетесь виновной в краже и нападении на человека. Вы поступаете в услужение сроком на один год к мистеру Тирлоху О'Дуну, который счел уместным оплатить ваш штраф. По истечении года, считая с сегодняшнего дня, вы и мистер О'Дун должны прийти ко мне, и мы решим, удалось ли вам полностью возместить тот ущерб, который вы нанесли ему своими поступками. — Корбин встал и взглянул на Тирлоха: — До вашего отъезда, мистер О'Дун, мисс Данстан будет по-прежнему содержаться в тюремной камере.

Оставшись одна в своей маленькой темной камере, Плезанс погрузилась в горестное уныние и только много часов спустя начала потихоньку от него избавляться. Она размышляла обо всем случившемся с ней, тщетно пытаясь отыскать в этих странных событиях хоть какой-нибудь смысл. Звук приближающихся шагов вывел ее из мрачной задумчивости. Она поняла, что пришло время ужина, но сомневалась, что сумеет проглотить хотя бы кусок. Увидев, что Корбин Маттиас лично принес ей еду, она вскочила, охваченная удивлением и любопытством. Корбин вошел в камеру, поставил поднос на обшарпанный стол, за которым она сидела, и сел на колченогий табурет напротив нее.

— Ешьте, мисс Данстан, — вежливо предложил он. — Вам нужны силы, чтобы не заболеть от холода и сырости. К сожалению, мне не удалось избавить от них мой подвал.

— Это беда всех подвалов, сэр. Ничего, здесь довольно уютно.

Она нехотя принялась за рагу из оленины, спрашивая себя, почему он остался.

— Прошу прощения за все это… за суд, приговор и то унижение, которому вас подвергли.

— Вы сделали лишь то, что требовал от вас закон, — отозвалась она совершенно искренне: в ее душе и впрямь не было обиды на этого человека.

— Надеюсь, ваше дело было моим последним судебным разбирательством.

— Вы нашли работу получше?

— Нет, но с этой я ухожу.

— Почему? Хорошая должность.

— Да, неплохая, но над страной веют дурные ветры. Многие ополчились на короля и его законы. Все началось с Закона о гербовом сборе[1] и усугубилось Актом Тауншенда[2]. Боже мой, агенты короля задерживают и досматривают даже цыплят, которые фермер перевозит паромом через реку! Колонии бурлят. Люди ропщут.

— Я слышала об этом. Надо сказать, что некоторые ропщут довольно громко.

Он слабо улыбнулся и покачал головой:

— Я разрываюсь на части. Каждая сторона по-своему права. Я не желаю судить друзей и соседей, обвиняя их — ни много ни мало — в государственной измене. Сегодняшнее заседание ясно показало мне, что я могу принять неправильное решение, даже когда следую букве закона.

Серьезный взгляд его светло-карих глаз встревожил Плезанс. Она плохо знала Корбина, но не сомневалась, что он умен и к тому же неплохо осведомлен о жителях города. Конечно, он о чем-то догадывается. С одной стороны, хорошо, что хотя бы один человек не поверил ее обвинителям — во всяком случае, не совсем поверил, — но она все равно не могла сказать ему правду. Да и какой ей от этого толк?

— Вы присутствовали при моем аресте. Вы своими глазами видели, как я ударила мистера О'Дуна. С чего вдруг вы решили, что ошиблись?

— Я уверен, что вы не дарили Тирлоху кубок.

«Еще бы, — подумала она, вздохнув. — Если Тирлох показывал ему кубок, он наверняка сказал ему, откуда у него эта вещь».

— Выдумаете, что Джон Мартин и остальные солгали на суде?

— Да, думаю. Я не услышал ничего, кроме лжи — все выступавшие либо говорили неправду, либо замалчивали истину. Вы ничего не сказали в свою защиту. Тирлох тоже промолчал. Однако каждый из вас наверняка мог бы доказать, что все свидетельские показания ложны.

Его мнение было на удивление точным, однако Плезанс не хотела с ним соглашаться — как, впрочем, и спорить. Да, она не отрицала свою виновность, но оговаривать себя тоже не могла. Интересно, Корбин завел этот разговор из простого любопытства или долг чести призывал его исправить ошибку правосудия? Как бы то ни было, она твердо решила молчать и дальше, дабы не усугублять скандал и не подвергать риску свое и без того сомнительное будущее, а заодно оградить от неприятностей брата Натана. И хотя сердце ее изнывало от жестокой обиды, она не желала мстить своим родным, которые пожертвовали ею ради собственного спасения.

— А вы хотели, чтобы я объявила всех членов моей семьи обманщиками и лжесвидетелями? Людьми, которые бросили на растерзание волкам собственную дочь и сестру? Разве я могла публично признать, что мои родители, Летиция и Лоуренс клялись на Библии и при этом говорили неправду?

— Вы поступили с ними благородно, чего не скажешь о них в отношении вас.

Плезанс ничего не ответила.

— Впрочем, у мистера О'Дуна не было веских причин для молчания, — наконец произнесла она.

«Мелкая месть — вот что заставило его держать язык за зубами, — мрачно подумала она, но тут же попыталась переубедить себя. — Если бы он меня защищал, было бы только хуже».

— Он не ожидал, что его обвинения приведут к судебному разбирательству.

— Вот как? Однако меня арестовали благодаря его стараниям. Позвольте узнать, чем еще, кроме суда, могло все это закончиться?

— Вас могли вызволить ваши родители. О'Дун хотел всего лишь припугнуть вас и, возможно, уязвить вашу гордость. — Корбин покачал головой. — Но Данстаны ровным счетом ничего не сделали для вашего спасения, и мы все угодили в собственную ловушку. Дать делу обратный ход было уже невозможно.

Эти слова звучали убедительно, однако Плезанс не спешила им верить. Если бы Тирлох О'Дун не хотел доводить дело до суда, он не стал бы настаивать на ее аресте, тем более таком публичном. Его игра с самого начата была неоправданно жестока. Конечно, она провинилась перед ним, но не заслужила столь суровой мести. А теперь еще он потребовал, чтобы она целый год на него работала. Если бы он собирался просто немного ее проучить, то заплатил бы штраф и отпустил. В законе не говорилось, что она обязана отрабатывать долг, но О'Дун воспользовался своим правом потерпевшего и принудил ее к этому.

— По вашему лицу я вижу, что вы мне не верите. Не дайте обиде и гневу затуманить ваш рассудок, — посоветовал Корбин. — Тирлох О'Дун — хороший человек. Я знаю его с тех пор, как он приехал в здешние края.

— Он на целый год сделал меня своей рабыней, и вы ждете, что после этого я буду улыбаться?

Корбин вздохнул:

— Он спас вас от тюремного заключения и еще более жестокого публичного унижения.

— Что ж, посмотрим, насколько это ему удалось, — проговорила Плезанс. — Спасибо за ужин, мистер Маттиас.

Печально кивнув, Корбин встал и собрал со стола пустую посуду.

— Вы имеете полное право сердиться на него, но прошу вас, не усугубляйте ситуацию. Тирлох — человек благородный. Ему нужна женщина, которая поможет ему воспитывать его сестру. Может, он выбрал не самый лучший способ для ее поиска, но мне понятны его мотивы.

С этим она согласилась без колебаний и кивнула. Корбин ушел, и Плезанс тут же пожалела, что его нет рядом. Разговор с ним отвлек ее от мучительных мыслей и обид, роившихся в душе.

Она достала из потайного кармана плаща отмычку и задумчиво уставилась на нее. Она еще может бежать. Вот только куда? Натан говорил, что едет в Филадельфию, но, встретившись со своими дружками-контрабандистами, он мог отправиться куда угодно. И потом, у нее нет ни денег, ни одежды, ни еды, ни лошади. Да и кто согласится ей помочь?

Тяжело вздохнув, она вновь спрятала отмычку в карман и села. Нет, не стоит и пытаться. Мысль о побеге придавала ей сил во время тюремного заключения и судебного процесса, но сейчас Плезанс поняла: это была глупая затея. Она уедет в глухие дикие края, подальше от Вустера, где каждый считает ее почти прокаженной. Что ж, не так уж и плохо. Натан в конце концов найдет ее и поможет… Поразмыслив еще немного, она перестала бояться будущего и с надеждой подумала: «Скорей бы Тирлох О'Дун забрал меня к себе в услужение!»

Через два дня после суда Тирлох вошел в гостиную Корбина Маттиаса, сел в тяжелое дубовое кресло и с кривой усмешкой взглянул на друга.

— Я приехал за своей служанкой, — сказал он, вытягивая длинные ноги.

Корбин плеснул в две рюмки вина и сел напротив Тирлоха.

— Не называй ее служанкой, Тирлох. У нее есть гордость. К тому же она не заслуживает подобного унижения. Она поступила нехорошо, хоть и действовала из самых лучших побуждений, однако ее настигло слишком суровое наказание.

— Она даже не пыталась его избежать.

— Да. В сердце этой хрупкой женщины больше благородства и преданности, чем у всех ее родных и у Джона Мартина, вместе взятых. Я не считаю ее младшего брата Натана. Он еще не знает о том, что случилось с сестрой. А когда узнает, вряд ли от нее отвернется. Советую тебе не забывать об этом.

— Ты хочешь сказать, что в мою дверь в любой момент может постучать какой-то возмущенный сопляк?

— Это вполне вероятно. Послушай, Тирлох, может, все-таки не будешь брать ее себе в услужение на год?

— Нет, буду.

— Но с твоими деньгами ты мог бы нанять себе дюжину слуг.

— Здесь никто об этом не знает. А ты обещал молчать.

— И я держу свое слово, — заверил его Корбин, — хоть ты так и не объяснил мне причину такой секретности.

— Когда у меня впервые завелись деньги, я подумывал о женитьбе и искал себе невесту. Звон монет в моем кармане сделал меня весьма привлекательным женихом, но я по наивности полагал, что женщины восхищаются исключительно моими личными качествами. Одна из них вскоре доказала мне, как я был глуп и тщеславен. Я не разглядел ее истинной сути, не понял, что имею дело всего лишь с расчетливой лицемеркой. Прозрение было жестоким, но я вынес хороший урок: без денег я почти никому не интересен, а с деньгами привлекаю совсем не тот интерес, какой мне нужен.

— Не стоит озлобляться после одной неудачи.

— Я пережил одну крупную неудачу и дюжину мелких.

— Ну хорошо, держи в тайне свое богатство, но найми для своей сестры воспитательницу — женщину, которая поедет с тобой добровольно. Для этого не требуется слишком много денег. А Плезанс пусть останется здесь.

Тирлох подался вперед.

— И что с ней будет, если я оставлю ее здесь? Родные от нее отказались. Весь город считает ее воровкой. Она вернется через год, когда страсти улягутся и все понемногу забудется. Возможно, к тому времени правда выплывет наружу. — Он расслабленно откинулся на спинку кресла и отхлебнул вина. — Словом, ей будет лучше, если она поедет со мной.

— Да? И ты можешь поклясться, что не станешь претендовать на ее женскую честь? На Беркширских холмах зимы долгие и холодные, а она такая симпатичная крошка.

— Я думаю, ничего страшного не случится, даже если она будет спать со мной, Корбин. К тому же я беру ее к себе вовсе не для этого.

— Да, но ты обещал, что не притронешься к ней.

— Как ты сам сказал, на Беркширских холмах очень долгие и холодные зимы.

— Черт возьми, Тирлох! Я должен объявить эту девушку невиновной и освободить ее от наказания.

— Ты не можешь этого сделать — по той же причине, по которой я молчал на суде. Как только родные Плезанс свалили на нее всю вину, это стало только их семейным делом и нас уже не касается. Отказавшись защищаться, она задала нам всем совершенно определенную линию поведения. Да, она решила спасти этих неблагодарных болванов, членов своей семьи, но кто мы такие, чтобы ей мешать? Чтобы освободить ее от наказания, тебе придется замарать грязью остальных. Но она этого явно не хочет, потому и взвалила всю вину на свои хрупкие плечи. Ладно, пусть! Ей наверняка не понравится, если ты публично разоблачишь то, что она всеми силами пытается скрыть. Именно поэтому я не стал ничего говорить на суде.

— Как они могли так поступить с ней? — Корбин покачал головой. — Она никогда в этом не признается, но будет и дальше замалчивать правду, лишь бы выгородить своих лживых родственничков. Ты тоже молчал, но я сильно сомневаюсь, что ты хотел спасти эту белокурую дрянь Летицию.

— Конечно, нет. Увидев, что Плезанс не оспаривает показания членов своей семьи, я решил последовать ее примеру. К тому же слова Мартинов и Данстанов подтвердили многочисленные свидетели, и попытайся кто-то из нас выступить против, нам бы все равно никто не поверил. Да, у меня есть власть и богатство, которые могли бы помочь в этой борьбе, но все то время, пока я буду собирать силы, Плезанс придется сидеть в тюрьме. А что касается Летиции, то мне на нее плевать — пусть катится ко всем чертям! Это избалованная тщеславная девица — любимица семьи, но я не вижу в ней ничего привлекательного. Она так активно за мной увивалась только потому, что сначала я положил глаз на старшую сестру.

Корбин даже не пытался скрыть своего удивления.

— Ты никогда мне этого не рассказывал.

— Я ухаживал за Плезанс две недели, а потом она с презрением меня отвергла, — признался Тирлох, все еще ощущая обиду. — Откровенно говоря, это было жестоко с ее стороны.

— Нет. Плезанс славится своим острым язычком, но она никогда не станет вести себя невежливо или жестоко без веских причин.

— Причина очевидна. Данстаны не захотели иметь дело с бедным шотландцем, простым фермером, который, по их мнению, плохо обеспечен и живет вдали от цивилизации.

— И все-таки я не верю, что Плезанс порвала с тобой из-за этого. Не обижайся, пожалуйста. Я вовсе не думаю, что ты меня обманываешь. Я просто говорю, что ты неправильно истолковал ее поведение. Плезанс Данстан не тщеславна и не высокомерна. Попытайся выяснить, почему она так с тобой поступила. Не сиди сложа руки, думая, будто все уже понял. Конечно, я плохо знаю ее, но она гораздо сложнее и глубже, чем тебе кажется. Она очень похожа на своего брата Натана, а его я знаю прекрасно. Натан общается на равных с любым человеком, будь он в нищенских отрепьях или в дорогих кружевах. Нет, Плезанс не могла отвергнуть твои ухаживания из-за того, что сочла тебя недостаточно благородным.

Тирлоху хотелось в это верить, но он по-прежнему сомневался. Впервые в жизни он испытал к женщине искренний интерес, основанный не только на похоти. Хотя заглянуть к ней под юбку он был не прочь и сейчас. Тирлох мысленно усмехнулся. Его чувства к Плезанс были более благородными и прочными, чем казались ему сначала, и это удивляло его самого. Ее уклончивость он сначала приписывал девичьей робости, но вскоре она развенчала его иллюзии, больно ранив его самолюбие. Он злился на нее, что она оказалась не такой, как он себе представлял, и злился на себя, что ошибся в ней.

Злость Тирлоха только усилилась, когда он обнаружил, что из-за Плезанс он каким-то образом лишился мужской силы. Чтобы забыть обиду, он попытался переспать с одной из гостиничных проституток, но тело отказалось ему повиноваться. Плезанс Данстан завладела его инстинктами, и теперь он не мог удовлетворить их с другими женщинами.

«Значит, — подумал он, украдкой взглянув на Корбина, — я удовлетворю их с ней». Это была одна из причин, по которым он оплатил штраф и взял ее к себе в услужение. Конечно, прежде всего ему хотелось спасти ее от жестокого наказания, на которое ее обрекли предатели-родственники. Но он быстро смекнул, какие выгоды это соглашение сулит лично ему.

Они с Плезанс целый год проведут вместе. За это время он наверняка сумеет разобраться в ее характере. Там, в захолустной глуши, ей не удастся прикрыться утонченным высокомерием. И хотя он жил совсем не так плохо, как она, вероятно, себе представляла, это было суровое существование в полупустынном месте. Он даже сомневался, что недавний мирный договор с французами в самом деле положил конец индейской проблеме.

— Ты что-то притих, Тирлох, — заметил Корбин.

— Обдумываю твои слова. Ладно, я постараюсь смирить гордыню и не дам ей себя ослепить. Ты собрал ее вещи?

— Да, хоть это было не так просто. Данстаны поначалу отказывались отдавать мне ее вещи. Ума не приложу, что они собирались делать с ее одеждой — у сестры и матери размеры гораздо больше, чем у Плезанс.

— Толстяк Томас Данстан — торгаш до мозга костей. Вероятно, он собирался продать ее платья.

— Применив данную мне небольшую власть, я все-таки заставил его собрать ее вещи. Она приняла ванну, переоделась в чистое и теперь выглядит гораздо лучше — увидишь сам.

Тирлох допил вино и встал.

— Я велю загрузить ее вещи в фургон, а потом заберу ее саму.

Плезанс напряглась, услышав приближавшиеся шаги. Судя по звукам, в подвал спускались двое. Она знала от Корбина, что сегодня утром Тирлох О'Дун должен ее увезти, но надеялась на чудесное вмешательство провидения, которое избавит ее от этой поездки. Очевидно, провидение было не на ее стороне.

Увидев Тирлоха, она ощутила новый прилив гнева. Может, и ненамеренно, но это именно он поставил ее в столь унизительное положение. Впрочем, истинная причина ее гнева крылась в другом: несмотря на все, что он с ней сделал, она по-прежнему находила его привлекательным. При виде этого высокого темноволосого мужчины с сильными и четкими, будто высеченными из камня, чертами лица все ее существо наполнялось желанием. До встречи с Тирлохом она думала, что вообще не способна испытывать это чувство.

Брюки из оленьей кожи плотно обтягивали его длинные мускулистые ноги. В вырезе не полностью зашнурованной кожаной рубашки проглядывала широкая смуглая грудь.

Плезанс решительно подавила всколыхнувшуюся волну страсти.

— Пора ехать, мисс Данстан, — сказал Тирлох, когда Корбин отпер дверь ее камеры. — Признаться, я несколько удивлен, что вы еще здесь. Ведь я имел честь убедиться в вашем искусстве: вам ничего не стоит незаметно проникнуть в надежно запертое помещение, а потом также незаметно из него ускользнуть.

Она накинула плащ, не сводя глаз с Тирлоха.

— Было бы слишком эгоистично с моей стороны лишить вас полноправной победы, сэр.

— Возможно, через несколько дней тяжелой работы, вдали от привычной роскоши, вы пожалеете об этом решении.

— Возможно, но не бойтесь — я не буду беспокоить вас по этому поводу. Я уже привыкла принимать решения, а потом жалеть о них.

— Ну, вы идете? — поторопил Корбин.

— Конечно, — ответила Плезанс, — не вижу причин здесь задерживаться.

В сопровождении Корбина и Тирлоха Плезанс поднялась по подвальной лестнице и вышла на подъездную аллею, огибавшую дом Корбина и ведущую с заднего двора к главной дороге. Неожиданно Тирлох взял ее за руку. От этого легкого прикосновения по жилам Плезанс растекся жар. Она едва не выдернула руку, испугавшись собственной реакции. Ей предстоит прожить целый год в одном доме с этим мужчиной, и подобные бурные чувства могут легко завершить ее нравственное падение. Надо с ними бороться, но как? Этого Плезанс не знала.

Перед ней высился большой грузовой фургон Тирлоха, запряженный парой лошадей. Ее захлестнула паника, но убежать она не успела — Тирлох крепко обхватил ее за талию и подсадил на высокое сиденье фургона. Он продолжал сжимать ее руку, стоя возле фургона и прощаясь с Корбином.

Фургон тронулся, и Плезанс немного успокоилась. Пока они проезжали город, она сидела с прямой спиной, сосредоточив взгляд на лошадиных ушах. Ближе к западной окраине дома начали постепенно редеть, и Плезанс слегка расслабилась, но в следующую секунду вновь тревожно подобралась: впереди маячил ее отчий дом.

Когда они проезжали мимо, Плезанс не удержалась и взглянула на двухэтажное серое здание. В сердце ее еще теплилась слабая надежда, что ее родные все-таки захотят проститься с ней. Но двор был пуст. Никто не вышел ее проводить. Мало того, никто даже в окно не выглянул: за стеклами многочисленных окон не мелькнуло ни одного лица. Едва сдерживая слезы, Плезанс уставилась на свои руки, крепко сцепленные на коленях. «Пусть родные меня предали, но это не сломит мой дух!» — твердо сказала она себе.

Тирлох украдкой наблюдал за своей спутницей. Увидев, как отчаянно она пытается справиться со своей болью, он ощутил непреодолимое желание остановить фургон, ворваться в дом Данстанов и поколотить чванливого негодяя Томаса. Джон Мартин и избалованная Летиция тоже заслуживали хорошей взбучки. Этот прилив ярости и негодования не на шутку встревожил Тирлоха. Он вспомнил, что Плезанс способна вызывать в нем множество самых противоречивых чувств, и усомнился в правильности собственного решения. Не совершает ли он ошибку, увозя ее с собой? Может, надо было просто отпустить ее, уплатив штраф?

Он быстро стряхнул с себя все сомнения. Плезанс нужна ему позарез, хоть его потребность объясняется не одними лишь праведными причинами. Она возбуждает в нем желание. Он одержим ею до такой степени, что не может смотреть на других женщин. Ему необходимо унять зов собственной плоти. Общество наверняка осудит любовную связь, не скрепленную узами брака, но ему на это наплевать: Массачусетские пуритане осуждают многие вещи. На Диком Западе живут по другим законам. К тому же Плезанс Данстан поможет ему воспитывать непослушную сводную сестру Мойру, которой необходимы женские советы и ласка.

Девочке скоро будет тринадцать лет. Еще немного, и она станет взрослой женщиной. Пока не поздно, надо укротить ее строптивый нрав. Тирлох поморщился, вспомнив случай, который привел его в Вустер и заставил искать себе жену. Даже вдали от цивилизации некоторые поступки вызывают всеобщее порицание, а когда Мойра поколотила соседского мальчика, разразился настоящий скандал.

Да, в ближайший год Плезанс Данстан будет трудиться ему во благо — и в постели, и по хозяйству. Только нужно как можно лучше обезопасить себя — сделать так, чтобы она не сделала его рабом своих потребностей.

Глава 4

Плезанс поморщилась и огляделась по сторонам, желая убедиться, что Тирлох на нее не смотрит. Вздохнув от облегчения, она потерла затекшие бедра. К сожалению, нижние юбки не слишком смягчали удары, которые беспрестанно испытывал ее зад. Она подозревала, что добраться в дальние западные поселения можно было только этой дорогой, наверняка самой худшей во всех северных колониях. Уже одна эта поездка была достаточным наказанием за те преступления, в которых обвинили Плезанс. Хорошо хоть сентябрьская жара стала слабее. Впрочем, только это и радовало.

Ко всем прочим неудобствам добавлялось отсутствие приличной гостиницы. Либо Тирлох избегал таких мест, либо их там попросту не было. Как-никак война закончилась совсем недавно, а до этого индейцы с французами совершенно запустили западные территории. По дорогам почти никто не ездил, и открывать гостиницы было заведомо невыгодно.

Поэтому в конце долгого утомительного дня вместо теплого уютного гостиничного номера ее ожидала маленькая бревенчатая сторожка, вокруг которой лениво слонялась горстка немытых солдат. «Мирная жизнь сделала их ленивыми, — подумала Плезанс. — Возможно, сейчас охрана таких отдаленных придорожных полос считается формой наказания». То, как солдаты на нее пялились, отнюдь не сулило безопасности.

Тирлох ушел, чтобы распрячь лошадей и привязать их на ночь. Когда он вернулся, Плезанс хотела поделиться с ним своими тревогами, но вовремя спохватилась. Если эти грязные угрюмые солдаты бросают на нее плотоядные взгляды, это еще не означает, что они действительно опасны. Может, они просто невоспитанны и плохо подготовлены к армейской службе. Еще не хватало выставить себя трусихой, которая пугается каждого шороха. Она не хотела, чтобы Тирлох считал ее обузой, и не собиралась просить у него защиты. Выпрямив спину, она с напускной храбростью обернулась к солдатам и наткнулась на их презрительные усмешки, не предвещавшие ничего хорошего.

Обстановка крошечного домика мало утешила ее. Единственная польза этой сырой, плохо освещенной лачуги состояла в том, что она хотя бы защищала от нападения. Тирлох выбрал угол почище в плохо убранной комнате и начал стелить себе постель. Увидев, что для нее постель не приготовлена, Плезанс забыла про гадких солдат и грязное жилище.

— А где буду спать я? — требовательно спросила она.

Усевшись на свое убогое ложе из одеял, Тирлох начал открывать мешок, который принес с собой.

— Между мной и стеной.

— Вы хотите сказать, что мне придется спать в вашей постели?

Потрясенная и разгневанная, она схватила маисовую лепешку и пеммикан[3], которые он ей протянул.

Он налил в оловянную кружку сидра и подал его Плезанс. Ему не хотелось, чтобы их разговор слышали солдаты. Несмотря на пыльную поездку, от Плезанс пахло свежестью — к запаху чистой кожи примешивался тонкий аромат лаванды. Он попытался не обращать внимания на ее огромные глаза, сверкавшие гневом. Этот взгляд опасно притягивал, однако они провели вместе не больше суток, и было бы глупо так быстро домогаться ее близости.

— Послушайте, — прошипел он, — вы видите этих сассенахов?

— Конечно, вижу.

Она почти перестала сердиться, сообразив, что он тоже почувствовал исходящую от них угрозу.

— А что такое «сассенахи»? — спросила она, не в силах сдержать любопытство.

— Эти английские солдаты — отбросы королевской армии. Власти считают, что здешние заставы стали бесполезными, поэтому не присылают сюда достойных армейцев. К тому же все хорошие солдаты заняты другими делами — ловят таможенных неплательщиков, контрабандистов и подстрекателей. Этим людям нельзя доверять. Вы заметили, как они на нас смотрят? Думаете, мы дождемся от них хоть какого-то гостеприимства? Мы для них не люди, а грязь, которую можно давить сапогами. Но нам придется здесь переночевать, поэтому держитесь ко мне поближе.

— Значит, ваше мощное тело — это все, что нужно для моей защиты?

— Мое мощное тело и один глаз, который я буду держать открытым всю ночь. Поешьте и ложитесь. Да, и не вздумайте расстегнуть хотя бы одну пуговку на вашем симпатичном голубом платье! Не стоит дразнить гусей. Как только рассветет, мы уедем из этого гиблого места.

Плезанс подумала, что он прав. Выходит, она не зря испугалась местных солдат. К тому же Тирлох — лучшая защита от их притязаний.

Доев пеммикан, она отдала своему спутнику оловянную кружку и свернулась калачиком на грубой постели, которую он для них приготовил. Она как можно ближе придвинулась к стене. Спустя какое-то время Тирлох лег рядом и накрыл их обоих тонким одеялом. Странно, но его близость позволила ей наконец-то расслабиться и уснуть.

Тирлох лежал на боку, спиной к Плезанс, и следил за солдатами. Он украдкой сунул нож под сложенный мешок, служивший им слабым подобием подушки. Глубоко вдыхая чудесный тонкий аромат, исходивший от Плезанс, он думал о том, что ночь будет долгой, очень долгой — и не только потому, что ему придется приглядывать за этими гнусными типами, которые их приютили.

Плезанс недовольно забормотала, не желая просыпаться, но что-то все-таки ее разбудило. Протянув руку, она поняла, в чем дело: Тирлох исчез. Еще через мгновение она подумала, насколько это опасно, вспомнив солдат с хищными взглядами. Она быстро открыла глаза, но было поздно. Чья-то рука зажала ей рот, другие руки пригвоздили ее к одеялам.

Тихий победный смешок заставил ее похолодеть от ужаса. Она попыталась вырваться, но это лишь позабавило нападавших. Грубые пальцы уже срывали с нее одежду. Мужчина, налегший сверху, придавил ее ноги своими, чтобы она не лягалась, и начал задирать юбки. Солдаты действовали в холодной пугающей тишине, лишь изредка ругаясь сквозь зубы.

Плезанс хотела укусить руку, зажавшую ей рот, но даже это оказалось бесполезным: на мужчине были толстые замшевые перчатки. Когда ее зубы наконец вцепились в насильника, он просто отдернул руку. Она открыла рот, чтобы закричать, и в него тут же впихнули грязную тряпку. Отчаянный призыв на помощь так и не прозвучал, превратившись в тихий испуганный стон. Все, что ей оставалось, — это беспомощно крутиться и дергаться, нисколько не мешая продолжавшемуся насилию. К горлу подступила тошнота. «Куда же подевался Тирлох? — в панике подумала она. — Мужчина, который собирался меня защищать?»

В последний раз проверив лошадей и фургон, Тирлох огляделся по сторонам и выругался. Снаружи солдат уже не было, если не считать двоих, стоявших по сторонам двери.

Вновь смачно выругавшись сквозь зубы, он схватил свой мушкет, сунул за пояс брюк пистолет и коснулся ножа, висевшего в ножнах.

Ярость и страх разрывали его на части. Эти люди не лучше бандитов. Они с надменным презрением относятся к жителям колоний. Такое отношение присуще многим англичанам, оно лишь усиливает конфликт между Англией и ее колониями. Эти мерзавцы думают, что могут безнаказанно изнасиловать Плезанс. Они не боятся ни дисциплинарных взысканий, ни его вмешательства.

Все эти мысли молниеносно промелькнули в мозгу Тирлоха, и он мрачно усмехнулся. Сейчас он им покажет, как сильно они ошибаются!

Он ударил первого часового у входа прикладом мушкета по голове, и мужчина с тихим стоном свалился на крыльцо. Не ожидавший нападения второй часовой еще не оправился от удивления, как Тирлох хватил его рукояткой пистолета в челюсть. Солдат отлетел назад, потеряв сознание и не успев предупредить криком остальных. Тирлох перепрыгнул через его неподвижное тело и заскочил в домик. Увиденное так его разъярило, что он едва не застрелил мужчину, нависшего над отчаянно вырывавшейся Плезанс. Ее лиф был расшнурован, пышные юбки задраны к бедрам. Лежавший на ней мужчина уже расстегивал брюки, а его дружки держали Плезанс. Она стонала, выгибая тело в бесполезной попытке сбросить с себя насильников.

Тирлоху понабилась секунда, чтобы усмирить кипевший в крови гнев и подавить жажду убийства. Заряженное оружие нужно ему только для угрозы. Если он сейчас начнет стрелять, то в лучшем случае убьет двоих, а оставшиеся прикончат его гораздо раньше, чем он успеет перезарядить пистолеты.

Оставалось одно — запугать негодяев.

— А ну отпустите ее. Немедленно!

Плезанс чуть не потеряла сознание от облегчения, когда тишину прорезал этот леденящий душу знакомый голос. Ее насильники замерли, потом медленно отступили от кровати. Несмотря на слабость и сильную дрожь, Плезанс выдернула изо рта кляп и кое-как поправила платье. Она знала, что нужно бежать, и как можно быстрее. Это придавало ей сил, заставляя двигаться.

— Возьми одеяла и иди в фургон. — Тирлох заметил, что у мужчины, который слез с нее, расстегнуты брюки. — Он успел?

— Нет, — просипела она, хватая в охапку одеяла.

— Ты не сможешь застрелить нас всех, — прорычал один из солдат, который справился с первым потрясением и теперь пытался казаться храбрым.

— Нет, только двоих. Хочешь быть одним из них? — Плезанс, пошатываясь, подошла к нему, и он подтолкнул ее к двери: — Иди в фургон. Ты умеешь запрягать лошадей?

— Да, но не очень хорошо.

— Не важно. Сядь в фургон, возьми вожжи и будь наготове. Постой минутку, мне нужна твоя помощь.

Он медленно попятился к двери.

— Бросайте на пол ваше оружие, — приказал он солдатам. — Только аккуратно!

Немного поколебавшись, солдаты подчинились. Не спуская с них глаз, Тирлох велел Плезанс подобрать с пола пистолеты и мушкеты и завернуть в одеяла. Ее колотило.

Казалось, еще чуть-чуть, и она свалится в обморок. Однако, к его облегчению, она с поразительной быстротой выполнила его распоряжение.

Тирлох велел ей отнести оружие в фургон. Оно было тяжелым, она ходила два раза. Тирлох забеспокоился, что часовые на крыльце очнутся и помешают им уехать, но тут услышал два глухих удара. Когда Плезанс вновь подошла к нему, он вопросительно взглянул на нее.

— Часовые начали шевелиться. Я их успокоила, — ответила она.

— Умница! А теперь в фургон.

— Кража оружия карается законом! Это королевское имущество, — крикнул один из солдат.

Выходя спиной за дверь, Тирлох холодно усмехнулся:

— Я вовсе не собираюсь его красть. Я выброшу его где-нибудь на дороге. И вы, сукины дети, сможете его подобрать. — Еще не добежав до фургона, Тирлох крикнул: — Трогай, Плезанс!

Она тряхнула вожжами. Лошади уже поскакали, когда Тирлох запрыгнул в фургон. Она быстро оглянулась через плечо. Тирлох целился из мушкета в солдат, которые спотыкались о лежавших на крыльце часовых. Она сосредоточилась на упряжке: надо гнать как можно быстрее, при этом следить, чтобы фургон не опрокинулся.

Когда они проехали несколько миль, Тирлох начал одно за другим выбрасывать на дорогу армейское оружие. Солдатам придется задержаться, чтобы все собрать. После этого они вряд ли поскачут в погоню. Их остановит хотя бы страх перед наказанием: потратив немало времени на сбор раскиданных мушкетов и пистолетов, они начнут беспокоиться, что оставили свой пост.

Плезанс показалось, что прошел не один час, прежде чем Тирлох велел ей сбавить скорость, забрался на переднее сиденье и взял вожжи из ее онемевших пальцев. Передавая ему поводья, она с трудом сдержала мучительный стон: напряжение было слишком сильным, однако ей не хотелось показывать это Тирлоху.

Стараясь не обращать внимания на боль в руках, плечах и спине, она стала приводить в порядок свою одежду.

К горлу подкатывала тошнота, но она боролась с предательскими позывами. Сейчас не время поддаваться слабости. Надо каким-то образом забыть о недавно пережитом нападении и думать лишь о том, что насильники в конце концов остались ни с чем.

Солнце почти зашло, когда Тирлох остановил фургон и увел упряжку с дороги как можно дальше в густеющий лес. В течение дня они сделали несколько очень коротких остановок — в основном для того, чтобы дать отдохнуть лошадям. Плезанс смотрела, как с помощью веток он стирает следы колес с обочины и дороги на протяжении нескольких ярдов оттого места, где они свернули.

Потом они молча разбили стоянку. Тирлох сомневался, что солдаты их преследуют, но на всякий случай решил не разводить костер. Их ужин был простым и вновь состоял из маисовой лепешки и пеммикана.

Тирлох разложил на земле одеяла, заменявшие им постель, и тайком взглянул на Плезанс. Ее молчание тревожило. Хотя она сказала, что солдаты не успели ее изнасиловать, они были близки к цели. Слишком близки. А Тирлох знал, какие шрамы остаются в душе и сознании женщины, пережившей насилие. Он видел это на примере собственной матери. И не хотел, чтобы Плезанс так же страдала.

Он хмуро сдвинул брови. «Почему я так за нее беспокоюсь? Эта девчонка вызывает во мне слишком много эмоций», — подумал он, сердито вздохнув.

— Ложитесь, Плезанс, вам надо отдохнуть.

Она свернулась калачиком на походном ложе и пробормотала:

— Вам тоже.

Он накрыл ее одеялом.

— Я лягу позже. Не волнуйтесь, мне хватит сил, чтобы доехать до более безопасного места.

Когда он лег рядом с ней, она напряглась, но тут же усовестила себя: «Почему я его боюсь? Ведь он не причинил мне никакого физического вреда». Она попыталась улечься поудобнее и не сдержала стона, почувствовав дергающую боль в плечах.

Тирлох тут же потянулся к ней.

— Они нанесли вам какие-то травмы?

Прикосновение его руки и тревога в низком бархатистом голосе заставили ее расслабиться, но она хотела быть сильной. И не желала, чтобы он ее утешал. Те чувства, которые он в ней вызывал, могли оказаться опасными в ближайшем году. Надо держаться от него подальше.

— Да нет. Осталось только несколько синяков. Боюсь, вождение фургона причинило гораздо больший вред моему телу.

— Ага, — сказал он и встал с постели.

Плезанс нахмурилась. Вглядываясь в темноту, она силилась понять, что он делает, но различала лишь его фигуру возле фургона. Когда он опять подошел, она быстро повернулась к нему спиной, пытаясь скрыть свое любопытство.

— Расстегните платье.

— Что?

— У меня есть обезболивающий бальзам. Позвольте, я натру вам плечи и спину.

— Лошадиная мазь? Она жутко воняет! Нет уж, я лучше потерплю боль.

— Не бойтесь, на вашу изнеженную кожу не попадет ни грамма вонючего средства. Да, это мазь для лошадей, но она приятно пахнет. Этот бальзам приготовила жена одного моего друга. При случае я всегда покупаю у него пару баночек. Ну же, расстегивайте платье.

Плезанс медленно повиновалась, благо покров темноты ослабил ее смущение. Расстегивая платье, она ломала голову над его словами и тоном, каким они были сказаны: «изнеженная кожа»! «Я же не Летиция, которая принимает молочные ванны и занимается прочей подобной чепухой. Однако у Тирлоха явно другое мнение. Странно, откуда он это взял?»

— Ложитесь на живот.

Она сделала, как он просил. Тирлох отвел в сторону ее волосы и начал натирать мазью ее спину. Он изо всех сил старался не думать о тех ощущениях, которые вызывали в нем прикосновения к ее стройной спине, матово белевшей в слабом свете полумесяца. И хотя его намерения в отношении ее оставались прежними — он решительно собирался утолить с ней свою похоть, — эта ночь была не самым удачным моментом для соблазнения. Он не хотел, чтобы она считала его таким же подонком, как те солдаты, от которых они сбежали.

— Виноват, я не подумал: вы не привыкли к тяжелой работе. Ну ладно, скоро привыкнете. Не пройдет и года, как вы поймете, что женщина должна не только разливать чай и бессердечно флиртовать с каким-нибудь несчастным болваном.

Он прикусил язык и мысленно выругался: «Черт, зачем я это сказал? Надеюсь, она не подумает, будто я причисляю себя к одному из таких несчастных болванов».

Слушая его, Плезанс сначала разозлилась, но потом до нее дошло: он в самом деле считает ее такой же, как Летиция! «Он целый месяц ухаживал за Легацией, однако мой отказ до сих пор не дает ему покоя. Похоже, я сильно задела его самолюбие… Только не будь дурой! — быстро сказала она себе. — Не воображай, будто здесь есть что-то еще, помимо задетого самолюбия».

Плезанс хотелось оправдаться, но она смолчала. Он еще злится на нее и не станет слушать никаких доводов. К тому же вряд ли ее слова его успокоят. Не может же она сказать, что обидела его по воле родителей? Что это они приказали ей его бросить, дабы Летиция заполучила нового кавалера? Если Тирлох об этом узнает, она будет выглядеть в его глазах бесхребетной дурой. Нет! Со временем она докажет ему, что он ошибается, С удовольствием докажет…

Ее мысли прервались, когда она почувствовала нарастающее тепло, волнами расходившееся по телу от его рук. Это тепло было приятным, успокаивающим и в то же время возбуждающим. Сильные мозолистые ладони медленно двигались по ее коже, пробуждая такие ощущения, которые она считала для себя недоступными, но которые сейчас были сильными и непреодолимыми. Она знала, что с ними будет трудно бороться. Даже сейчас, когда она еще чувствовала себя запачканной грубыми касаниями солдат, ей очень хотелось повернуться лицом к Тирлоху и броситься в его объятия.

— Уже не болит. Мазь помогла, — сказала она.

Тирлох поморгал. Ее хриплые отрывистые слова вернули его к реальности. Он нехотя убрал руки и стал вытирать их своим носовым платком, глядя, как она торопливо завязывает шнуровку на лифе платья. Еще секунда, и он попытался бы прикоснуться не только к ее стройной спине. Когда она заговорила, он задумчиво смотрел на ее тонкую шею, мечтая дотронуться до нее губами.

— Может быть, завтра придется намазать вас еще раз.

— Может быть. Спасибо, — пробормотана она, отползая на самый край их походной постели.

— Пожалуйста. — Он поставил на землю баночку с мазью и нырнул под одеяло. — Больше нигде не болит? А то обращайтесь ко мне за помощью.

На ум ей пришел такой фривольный ответ, что она густо покраснела и порадовалась спасительной темноте.

— Остальную боль мазью не унять. Никакое лечение не избавит меня от мерзкого ощущения, оставшегося после их грязных лап.

Повернувшись на бок, Тирлох ласково погладил ее по волосам, наслаждаясь их гладкостью и мягкостью.

— Вы сказали, что они не успели сделать свое гнусное дело.

Плезанс не хотела обсуждать страшное происшествие на дорожной заставе, но надеялась, что разговор отвлечет ее от волнующей близости Тирлоха, от тех острых ощущений, которые рождало в ней простое прикосновение его руки к ее волосам.

— Нет, не успели, но я не могу забыть об этом.

— Конечно. Вам следует помнить, что, несмотря на весь этот ужас, вы избежали надругательства.

— Однако на душе такое чувство, будто меня изнасиловали.

Тирлох осторожно обнял ее за талию и прижал к себе. Плезанс слегка напряглась. По телу прокатилась новая волна желания, и она испугалась: а вдруг он догадается, что она по-прежнему его хочет?

— Я не хотел вас обидеть, Плезанс. Просто пытался утешить. Отвращение, вызванное нежеланными прикосновениями, в конце концов пройдет. А вот о жестоком вторжении в ваше тело вы не забыли бы никогда… Вы слышали, что случилось с моей мамой?

— Да, Летиция мне рассказала.

— Я не знал, какими словами облегчить мамину боль, и до сих пор не знаю, хотя прошло уже одиннадцать лет. Вас лапали чужие грязные руки, ваше тело осквернено, и вам кажется, будто страшнее этого ничего не бывает, но, поверьте мне, если бы эти подонки добились своего, ваши душевные раны не зажили бы никогда.

— Я понимаю, — согласилась она. — Однако нужно время, чтобы эти мысли укрепились в голове, а душа успокоилась.

— Проживи моя мама дольше, возможно, ей стало бы легче — хоть немного. После того как над ней надругались, она не выносила даже мои сыновние объятия.

— И вы ничем не смогли бы ей помочь.

Плезанс была тронута. Она чувствовала: ему тяжело говорить о трагедии своей матери, однако он делал это, чтобы помочь ей преодолеть собственный ужас.

— Мне было всего семнадцать, но я все равно считался мужчиной, и она испуганно вздрагивала от моих прикосновений. Это сильно меня обижало, но истерзанный разум заставлял ее в каждом мужчине видеть угрозу и тревожно сжиматься даже от родственных нежных ласк. Ей хотелось умереть, хотя она и не признавалась в этом. Рождение Мойры не сильно повредило ее здоровью. Просто она отказалась бороться за жизнь, когда у нее началась депрессия. А началась она потому, что мама ничего не ела и даже не пыталась снова окрепнуть. Вот как страшно влияет насилие на женщину. — Он вздохнул. — Я даже представить себе не могу, что вы сейчас испытываете.

— Я чувствую себя грязной, запачканной, оскверненной.

— А гнев и возмущение вы не чувствуете?

— Что?

— Только животные спариваются, повинуясь слепым инстинктам. Мужчина должен быть выше этого, даже если его провоцируют.

— Я их никак не провоцировала. Я спала, когда они на меня набросились. — Она поняла, что воспоминания о случившемся в самом деле рождают в ее душе гнев, даже негодование. — Пока мы были на той заставе, я даже не смотрела в их сторону.

Тирлох уловил в ее голосе злость и улыбнулся одними уголками губ.

— Это правда. В том, что произошло, виноваты только они. Не вздумайте себя корить, и тогда ваша боль пройдет. А сейчас давайте спать. На рассвете поедем дальше.

После минутного молчания она прошептала:

— Спасибо, что рассказали про свою маму. Мне стало легче.

— Вы слишком замкнулись, и я боялся, что вы впадете в мрачное уныние. Теперь я вижу, что мои опасения были напрасными. Во всяком случае, вы не вздрагивали от моих прикосновений.

Он погладил ее живот небольшим круговым движением ладони.

Плезанс замерла от этой легкой ласки, почувствовав, как внутри ее вспыхнуло пламя и стало языками расходиться по телу. «Этот человек и впрямь опасен», — с раздражением подумала она, схватила и отвела в сторону его руку. Тирлох безропотно принял ее резкий отпор.

— Вы уже знаете, что я могу выносить ваши прикосновения, так что нет необходимости испытывать меня дальше.

Тихо усмехнувшись, он перекатился на спину и забросил руки за голову. Легкие мурашки, которые он чувствовал под своей ладонью, и хрипловатый тон ее голоса говорили о том, что его ласки ей отнюдь не противны. Он волновал Плезанс, несмотря на недавно пережитое потрясение, значит, ее по-прежнему сильно влечет к нему — так же, как и его к ней. В самое ближайшее время Тирлох собирался проверить свои выводы на практике.

— Я просто хотел убедиться.

— Ну хорошо. Вы уже убедились, так что держите свои руки при себе.

— Вот как?

— Да. Так будет лучше.

— Возможно.

— Мистер О'Дун, я ваша временная служанка, а не возлюбленная.

— Как вам будет угодно. Возлюбленная, говорите? Какое хорошее старое слово!

— Тише, не мешайте спать!

Тирлох опять тихо засмеялся, и Плезанс чуть его не ударила. Он наверняка прекрасно знает, какие чувства вызывают в ней его прикосновения. Хуже того, он явно собирается воспользоваться ее слабостью. А она вряд ли сумеет побороть свои плотские желания, если он будет их постоянно возбуждать.

Мысленно обругав его, Летицию и все те обстоятельства, которые загнали ее в эту дыру, Плезанс закрыла глаза и попыталась уснуть. Чтобы быть сильной, надо отдыхать при любой возможности.

Плезанс осторожно села у костра, разведенного Тирлохом. Ягодицы нещадно ныли: после шести долгих дней, проведенных на жестком сиденье, фургона, на них появились жуткие синяки, которые, казалось, никогда не заживут.

— Завтра к вечеру мы доберемся до моего дома, — сказал Тирлох, протягивая ей еду. — Скоро у нас будет возможность поесть что-нибудь повкуснее, чем пеммикан.

— И посидеть на чем-нибудь помягче, чем проклятое сиденье фургона, — буркнула Плезанс, жуя полоску надоевшего сушеного мяса и запивая его сидром.

— Что, больно? У меня есть специальная мазь.

Плезанс сердито зыркнула на Тирлоха, и тот расхохотался.

Сразу после скудного ужина она решила лечь спать. Стараясь экономить воду, она сполоснула свою кружку, потом слегка умылась и пошла к фургону, где постелил Тирлох.

— Опять одна постель и одно одеяло. Черт возьми, этот человек неисправим! — проворчала она себе под нос, опускаясь на жесткое ложе.

Когда Тирлох к ней присоединился, она уже погружалась в сон. Он обнял ее за талию. Она тихо выругалась, но сопротивляться не стала — не было сил. Он коснулся теплыми губами ложбинки возле ее уха, и она задрожала, охваченная желанием. Плезанс знала, что должна его оттолкнуть, но мешала усталость. Тирлох осторожно повернул ее к себе лицом, и тут в ней зажглась слабая искорка протеста, которая, впрочем, быстро погасла, затушенная поцелуем в губы.

Когда его руки обвились вокруг ее шеи, она тихо застонала и отдалась во власть наслаждения — разомкнула губы и крепко прижалась к Тирлоху. Его язык медленно ласкал недра ее рта. Всколыхнувшаяся страсть заставила Плезанс забыть про усталость и физическое недомогание. Теперь она чувствовала себя бодрой, сильной и энергичной.

— Моя малышка, — прошептал Тирлох, целуя пульсирующую жилку на ее горле, — когда ты будешь жить со мной на Беркширских холмах, у нас с тобой будут очень теплые ночи.

Его тихие слова разом отрезвили Плезанс, как будто он плеснул ей в лицо ледяной водой. Она вырвалась из его объятий и сжала пальцы в кулаки, борясь с желанием дать ему пощечину.

— Вы думаете, я буду по ночам согревать вашу постель? — зло проговорила она.

— А разве ты против? Что-то я не заметил с твоей стороны особого сопротивления.

— Вы сильно ошибаетесь на мой счет. И не вы один. Похоже, в последнее время обо мне почти все судят неверно. Позвольте вам напомнить, что я ваша временная служанка, а не шлюха.

Она резко отвернулась.

Тирлох перекатился на спину и скрестил руки за головой.

— Кажется, я не собирался делать тебя своей шлюхой.

— Просили, и довольно недвусмысленно.

— Нет. Я думал, мы станем любовниками.

— Вы можете думать что угодно, но это всего лишь ваши извращенные фантазии. На самом деле этому не бывать. Да, мне придется прислуживать в вашем доме, мистер Тирлох, но я никогда не снизойду до того, чтобы прислуживать вам в постели.

— Вот и хорошо. Я не хочу, чтобы ты мне прислуживала. Мне нужна страсть — та, которую ты только что проявила в моих объятиях.

— У вас чересчур богатое воображение. Отныне ваши объятия будут пустыми.

— Посмотрим.

Плезанс мысленно выругалась. Этот мужчина не зря задается, ведь пять минут назад, когда он ее обнимал, она не нашла в себе сил противиться его ласкам. Она закрыла глаза и выругалась. Похоже, впереди у нее очень трудный год!

Глава 5

— Давай я вкратце расскажу тебе о том, что тебя ждет.

Плезанс закатила глаза к небу и прикусила язык, с которого готов был сорваться резкий ответ. Они семь долгих дней тряслись в пыльном фургоне и были совершенно одни. За это время он мог десять раз рассказать ей о том, что ее ждет — все, вплоть до мельчайших подробностей. Однако он молчал и завел разговор лишь тогда, когда его дом появился в поле зрения. Теперь, пока они не подъехали к его крыльцу, Тирлох попытается втиснуть в несколько сжатых фраз информацию, достойную нескольких часов изложения.

— А это обязательно? — спросила она, поражаясь его легкомыслию.

Уловив неприкрытый сарказм в ее тоне, Тирлох быстро взглянул на нее, но она смотрела на него со спокойным и невинным интересом.

— Да. Дело в том, что Мойре уже двенадцать лет, почти тринадцать. И у нее есть некоторые… проблемы. — Он мысленно поморщился от такого неточного определения. — Она внебрачный ребенок, к тому же появилась на свет в результате изнасилования, и в ней течет индейская кровь. Все эти обстоятельства не лучшим образом повлияли на ее характер. Рядом с ней никогда не было женщины, поэтому она немного дикарка.

— И вы полагаете, что за год, пока я буду работать в вашем доме, она исправится? — «Обычная мужская глупость», — подумала Плезанс.

— Нет, конечно, полностью ты ее не исправишь, но наверняка сумеешь ей помочь и хотя бы отчасти укротишь ее нрав. Скоро она станет взрослой и уже не сможет вольно носиться по окрестностям, точно мальчишка-сорванец. Однако не делай из нее пустую, неприспособленную к жизни светскую даму. Это не принесет ей пользы. Я не хочу, чтобы она превратилась в изнеженную болтливую кокетку, которая отлынивает от работы и, задравши нос, смотрит на друзей и соседей.

Они уже остановились перед его домом, и ей понадобилась вся сила воли, чтобы не спихнуть Тирлоха с сиденья фургона. Подумать только, какого он о ней мнения! И как несправедлива его оценка! Значит, напрасно она надеялась, что его гнев постепенно утихнет. Но ей остается лишь молча терпеть незаслуженные оскорбления. Если она начнет оправдываться, будет только хуже: узнав, почему на самом деле она отвергла его ухаживания, Тирлох вряд ли успокоится.

— Уверяю вас, мистер О'Дун, я сделаю все возможное, чтобы не заразить вашу сестру болезнями моего класса.

Хмуро сдвинув брови, Тирлох помог ей выйти из фургона, но не успел ответить на ее колкость, так как на пороге дома возникла Мойра. Девочка побежала по аккуратной дорожке и бросилась в его объятия. За ней неторопливо шагал долговязый старик Джейк, охотник и друг Тирлоха, который часто присматривал за Мойрой в его отсутствие. С некоторой опаской Тирлох представил их Плезанс.

Седой великан Джейк обладал грубоватой внешностью человека, проведшего большую часть жизни вдали от цивилизации. На Мойре было довольно опрятное голубое платье из домотканого полотна, и ее индейское происхождение бросалось в глаза. Оба явно не вписывались в тот круг, в котором привыкла вращаться Плезанс, где на подобных людей смотрели свысока. Тирлох внимательно наблюдал за своей спутницей, пытаясь уловить на ее лице признаки оскорбленного достоинства или презрения, но она поздоровалась безупречно вежливо и радушно. Однако реакция Мойры заставила его нахмуриться. Девочка холодно разглядывала Плезанс.

— Зря ты ее привез, — проворчала она, когда Джейк и Тирлох начали разгружать фургон.

— Ничего не поделаешь, — ответила Плезанс за Тирлоха, — он заплатил за меня большие деньги.

Светло-карие глаза Мойры округлились, и Плезанс обрадовалась: ей удалось удивить девочку, сбив ее враждебность.

— Ты что, купил ее, Тирлох?

— Я не покупал ее, Мойра. Я оплатил ее штраф.

— Штраф? За что?

— Не важно.

Плезанс немного удивилась, заметив, что Тирлоха смущает этот разговор. «Что ж, уже неплохо», — решила она и улыбнулась девочке.

— Я совершила два преступления — кражу и нападение на человека с помощью нелепого оружия.

Она проигнорировала сердитый взгляд, брошенный Тирлохом в ее сторону.

— Нападение с помощью чего?

— С помощью кубка. Я от души ударила твоего братца по массивному черепу серебряным кубком.

— Который был тобой украден, — добавил Тирлох. — Массивный череп, говоришь? Что ж, и на том спасибо. Это определение лучше, чем «тупая башка» или «пустой котелок». Ну а потом кубок снова перешел в мое владение.

— Значит, вы обычная воровка, — протянула Мойра. — Так вот почему ваша родня от вас отвернулась.

Плезанс потрясенно уставилась на девочку, потом спросила:

— Откуда ты знаешь?

— Это была просто удачная догадка, — быстро сказал Тирлох.

Прочитав на его лице явное беспокойство, Плезанс поняла: он что-то недоговаривает. А вдруг это не просто удачная догадка? Тирлох обратился к сестре, пресекая дальнейшие расспросы Плезанс:

— Послушай, Мойра, это слишком сложно объяснить. Но ты больше не должна так разговаривать с Плезанс, понятно?

Тирлох строго смотрел на сестру. Та ответила ему недовольным взглядом, но в конце концов послушно кивнула.

— Подумать только, как рьяно меня защищает мой обвинитель, — пробормотала Плезанс. — Воистину мир полон чудес.

— За последние несколько дней ты много дерзишь, Плезанс Данстан.

— Значит, она твоя служанка? — встряла Мойра, не дав Плезанс ответить.

— Да, она будет работать у нас в течение года.

— И я могу ей приказывать?

Тирлох не успел сказать ни слова.

— Нет, не можешь, — заявила Плезанс, в упор глядя на девочку.

— Но вы же наша служанка.

— Меня нанял твой брат, а не ты.

Тирлох уверенно кивнул, подтверждая эти слова, и Плезанс облегченно выдохнула. Конечно, будучи служанкой, она должна подчиняться всем домочадцам и выполнять любые их прихоти, однако допустить этого она не могла. Тирлох хочет, чтобы она помогла его сестре, но если Мойра получит полную власть над ней, воспитание станет невозможным. Надо же как-то обуздывать этого ребенка. Слава Богу, Тирлох поддерживает ее в этом вопросе.

Пока Тирлох и Мойра спорили, Плезанс внимательно разглядывала девочку. Она была красива. Смуглая кожа с легким медным оттенком; вьющиеся от природы густые темные волосы, волнами спадающие до пояса; тонкие черты лица и самое главное — глаза, огромные рыжевато-коричневые озера в обрамлении пышных ресниц. Несомненно, с годами малышка превратится в очень привлекательную женщину.

Между тем мужчины направились в дом. Подхватив самую маленькую из своих сумок, Плезанс пошла за ними. За спиной слышались торопливые шаги Мойры.

Убранство дома удивило Плезанс. Чисто вымытые деревянные полы и ковры из шкур придавали помещению первобытный, но уютный вид. Плезанс поставила сумку на пол и решила получше ознакомиться с обстановкой. Мойра ходила за ней по пятам.

— Мне придется вас слушаться, только советую вам быть поосторожнее в своих указаниях.

— Это почему?

Плезанс заметила, что внутреннее пространство искусно поделено на гостиную и просторную кухню, рядом с которой расположена небольшая комната — судя по всему, свободная спальня.

— Потому что я ведьма.

Плезанс начала подниматься по лестнице на чердак, и Мойра поспешила за ней.

— Как интересно!

На чердаке оказалось две комнаты, между ними — узкий коридорчик.

— Да. Если что-то в вашем поведении мне не понравится, я вас заколдую.

— Мойра!

Плезанс вздрогнула от неожиданности, услышав строгий голос Тирлоха, и попятилась из большой, хорошо обставленной комнаты, которая явно служила ему спальней.

— Вы не говорили мне, что ваша сестра обладает особыми способностями.

Плезанс не верила, что Мойра — ведьма. Однако по ее мнению, Тирлох, рассказывая о своей сестре, кое о чем умолчал. Ведь девочка откуда-то узнала, что семья Плезанс от нее отказалась, хотя никто не мог ей этого сказать.

— Она заблуждается. — Тирлох открыл дверь в комнату Мойры и дал Плезанс возможность ознакомиться с помещением его сестры, потом повел ее и Мойру вниз по лестнице. — Ее опасная игра в ведьму меня уже здорово утомила.

— Я могу наслать на вас какую-нибудь страшную болезнь, — пригрозила Мойра, буравя Плезанс глазами.

— Неужели?

Плезанс устало опустилась на скамью у большого стола, стоявшего в центре кухни, и Джейк, уже сидевший за этим столом, поспешно налил ей в кружку медовухи.

— Спасибо, сэр. — Она взглянула на Мойру, которая изо всех сил пыталась казаться злобной, но выглядела просто сердитой. — Знаешь, в моем возрасте трудно поверить в то, что ты говоришь. Может, продемонстрируешь свои чары?

— Продемонстрировать? Каким образом?

— Ну, заколдуй… например, своего брата. Преврати его в змею. Думаю, это будет легко.

— Тирлох, она только что тебя оскорбила. Побей ее!

Мойра села за стол, выжидающе глядя на брата.

— Меня так и подмывает это сделать.

Взглянув на Джейка, с трудом скрывавшего улыбку, Тирлох тоже сел за стол и налил себе медовухи.

— Ну что же ты? Давай!

— Нет, Мойра.

— Она служанка, а служанок можно бить.

— Нет, нельзя… вернее, это нехорошо. К тому же мисс Данстан не простая служанка.

— Вот как? А что, есть какой-то особый вид служанок?

Сарказм Мойры граничил с дерзостью.

— Короче, так: Плезанс бить нельзя. И хватит об этом.

— Я просто пытаюсь понять.

— Да? А мне кажется, что ты нарочно упрямишься и пытаешься меня разозлить. Что ж, милая, это тебе вполне удалось.

Брат и сестра продолжали спорить, но Плезанс утратила к ним интерес. Не будь она такой усталой, ее бы позабавили попытки Тирлоха объяснить ее положение в доме — служанка и в то же время не служанка…Джейк поставил перед каждым из них миску с солидной порцией рагу из оленины, которое он приготовил к приезду Тирлоха, и Плезанс решила побеседовать с ним за едой.

— Вы давно знакомы с господином О'Дуном, сэр? — спросила она.

— Зовите меня Джейком, как все. Я знаю этого мальчика уже много лет — с тех пор как он впервые попробовал свои силы в охоте. — Джейк усмехнулся. — В то время он был таким маленьким, что даже не мог вскарабкаться на глухого мула.

— Расскажите-ка об этом.

Плезанс заметила, как Тирлох хмуро покосился на Джейка, но Мойра забирала на себя все его внимание, поэтому Джейк продолжал говорить.

Оказалось, что старый жилистый Джейк обладает хорошим чувством юмора и настоящим искусством рассказчика. Плезанс несколько раз смеялась, пока он вспоминал первую охоту Тирлоха, и огорчилась, когда он ушел: его дом стоял в полумиле от дома Тирлоха и он торопился попасть туда засветло.

Посидев несколько минут в компании бранящихся О'Дунов, она решила, что у нее есть дела поприятнее. Тирлох явно не был настроен описывать ей ее домашние обязанности, а Мойра смотрела с неприкрытой враждебностью. Плезанс оставила их одних: пусть себе выясняют отношения.

Она отнесла свои сумки в маленькую комнату возле кухни — Тирлох сказал, что она будет жить здесь, достала свою одежду и убрала ее в ящики небольшого комода, потом ненадолго вернулась к своим нерадушным хозяевам, чтобы взять горячей воды и налить в тазик для умывания, который стоял на столе рядом с ее узкой кроватью. Тщательно обтершись губкой, она надела ночную сорочку и с довольным вздохом юркнула под одеяло: наконец-то она опять будет спать в настоящей постели! Сон пришел на удивление быстро. Засыпая, она успела подумать: «Надеюсь, если я как следует отдохну, мне хватит сил общаться со вздорными О'Дунами».

Плезанс скривилась, когда Тирлох разбудил ее и вытащил из дома. Это было невероятно жестоко с его стороны — заставить ее встать в такую рань после дол гой трудной поездки из Вустера. Она не успела как следует отдохнуть, поспав всего одну ночь в уютной постели. Яркое солнце ударило в усталые глаза, она прищурилась.

— Я думал, ты проснешься, когда мы будем завтракать, — пробормотал Тирлох, подводя ее к бревенчатой конюшне, стоявшей в нескольких ярдах от хижины. — Тебе придется привыкать к ранним подъемам.

Когда они проходили мимо вил, торчавших из копны сена возле широких дверей конюшни, Плезанс позволила себе немного помечтать об убийстве. Вот она хватает эти вилы и втыкает их в широкую спину Тирлоха… Приятная картина, нарисованная воображением, помогла ей подавить вспышку гнева.

— А теперь слушай меня внимательно. Я расскажу тебе, как ухаживать за животными.

— Какая прелесть!

Она с опаской посмотрела на большую, жующую жвачку корову.

Всего в конюшне было полдюжины голов скота. Он оставил ее сарказм без внимания.

— Когда я буду дома, я сам буду заниматься этой работой, но если я уеду на охоту, тебе придется взять на себя заботу о коровах и лошадях. — Он погладил по носу большого чалого мерина. — Они мне жизненно необходимы, так что обращайся с ними как со своими родственниками.

Он вскинул темную бровь. Она закатала глаза, потом отвела их в сторону. Тирлох начал объяснять, как кормить и поить животных, когда выгонять их на пастбище, когда доить коров и все остальное. Плезанс внимательно слушала. Он разговаривал с ней как со слабоумной, но она терпела. Ей не слишком нравилась идея ходить за скотиной, но, когда придет время, она будет стараться изо всех сил. Он поймет, что ошибался в ней, и устыдится. Это будет ее местью за ехидные замечания и снисходительный тон.

Потом он показала ей свой земельный участок, удобно расположенный в нескольких минутах ходьбы от дома.

Они прошлись по полю, которое он расчищал под весенние посадки, потом по яблоневому саду, разбитому за домом (на деревьях висели почти спелые яблоки), и огородом вернулись обратно. Плезанс села на бочку с водой, стоявшую возле черного хода, и стала слушать Тирлоха, который показывал и называл ей растения, объясняя, когда следует собирать каждую травку и каждый овощ.

Она уже думала, что на этом лекция закончится, но он повел ее в дом и там принялся описывать все те работы, которые ей надлежало выполнять — от выпечки хлеба до изготовления свечей. Когда к ним подошла Мойра, Плезанс увидела на лице девочки ехидную ухмылку.

— Это все? — спросила она с легким раздражением, когда Тирлох показал ей, как пользоваться маслобойкой.

Он видел гневный блеск в ее глазах и с трудом сдерживал улыбку. Только начав свой длинный перечень наставлений, он понял, что она злится, и теперь гадал, когда же она утратит свое поразительное самообладание.

— Нет, не совсем. Сейчас мы поедем в Дарем, городок совсем недалеко отсюда, на дороге. Мне нужно кое-что купить, а тебе пора познакомиться с окрестными горами и их обитателями. — Он направился к двери. — Мы ненадолго, Мойра.

— Можно я поеду с вами? — спросила девочка.

— В другой раз, милая.

— Ты не можешь бросить меня здесь совсем одну.

Тирлох поморщился, потом махнул рукой, указывая на дверь.

— Ладно, седлай свою лошадь. — Уже переступая порог, он взглянул на Плезанс: — Пойдемте, мисс Данстан?

Стиснув зубы, она вышла вслед за ним и остановилась на большой веранде, ожидая, когда Тирлох и Мойра вернутся из конюшни. Тирлох вывел оттуда всего одну оседланную лошадь, и Плезанс тихо выругалась. Он запрыгнул в седло, легким шагом подъехал к ней и протянул руку.

— Я знаю, что у вас есть еще одна лошадь, — сказала она.

— Да, но я не вижу необходимости утомлять сразу трех лошадей ради короткой поездки в город.

— Тогда я поеду с Мойрой.

— Нет, ее лошадь не выносит незнакомых седоков.

Она подозревала, что это ложь, но больше не стала спорить и с помощью Тирлоха запрыгнула в седло позади него. Ему просто хочется, чтобы она сидела рядом! Впрочем, в данный момент он казался куда более приятным попутчиком, чем хмурая Мойра, а если Плезанс будет возражать, это только докажет, как сильно она пытается избежать его близости.

Пока они ехали (надутая Мойра рысила сзади), Плезанс глубоко дышала, наслаждаясь свежим лесным воздухом. Она отлично понимала, почему Тирлоху нравится жить в столь безлюдном месте. Если ты достаточно силен, чтобы справиться с тяжелой работой и опасностью, то наградой тебе будут щедрые красоты окружающей природы.

Между участком Тирлоха и городом стоял всего один дом. Тирлох сказал, что в нем живут Мэри и Генри Питерсоны, однако хозяев нигде не было видно. У Плезанс отлегло от сердца: ей совсем не хотелось объяснять, как она здесь очутилась.

При въезде в город они спешились, и Тирлох оставил лошадей местному кузнецу. Дарем был маленьким поселком, состоявшим всего из нескольких зданий. Рядом с конюшней-кузницей располагались гостиница и таверна, чуть дальше — большая фактория и универсальный магазин. Через дорогу виднелась бондарная мастерская, перед входом в которую были выставлены готовые бочки. Сразу за ней приютилась еще одна гостиница. Были и другие дома, бревенчато-каркасные, без видимых признаков какого-либо рода деятельности. В дальнем западном конце изрытой колеями грунтовой дороги возводилось новое сооружение — судя по каркасу, церковь. Крошечный городок потихоньку расширялся, и неудивительно, ведь он был одним из немногих поселений на главной дороге.

Пока они втроем шли к магазину, Тирлох и Мойра как-то незаметно оттеснили Плезанс назад. Когда Мойра обернулась, ее взгляд красноречиво сказал о том, что она сделала это нарочно. Плезанс начала понимать причину ее враждебности: девочка боялась, что брат перестанет уделять ей внимание, и защищала свою территорию.

В магазине Тирлох подтащил Плезанс и Мойру к длинному столу, на котором лежали рулоны тканей.

— Я хочу, чтобы вы выбрали что-нибудь, а потом сшили Мойре несколько красивых платьев.

— После того как я выпасу скотину, приготовлю еду, надраю полы, соберу урожай в огороде, сделаю свечи и наколю дрова, — сказала Плезанс.

— Да, после всего этого, хотя колоть дрова я вас не просил.

— Какое упущение! Сколько ей нужно платьев?

— Даже не знаю. Пусть будет на ваше усмотрение. Возьмите тканей, чтобы хватило для шитья. — Он двинулся от прилавка. — А я поговорю с Беном Такером, он оформит заказ.

— Он даже не спросил, умею ли я шить.

— А вы умеете? — спросила Мойра.

— Умею, и довольно неплохо, если ты позволишь мне такую нескромность.

Плезанс окинула внимательным взглядом стройную фигурку девочки, прикидывая ее размер, и принялась изучать ткани. Мойра послушно стояла по стойке смирно, пока Плезанс прикладывала к ней различные материалы и смотрела, подходит ли ей цвет. Очевидно, ради нескольких новых платьев девочка решила на время забыть о своей непримиримости. Плезанс уже собиралась нести выбранные ткани Тирлоху, когда к ней подошли три женщины. Их натянутые чопорные лица сулили мало приятного.

— Вы новая служанка мистера О'Дуна? — спросила самая высокая дама.

Плезанс покрепче обхватила рулоны с тканями и кивнула:

— Меня зовут Плезанс Данстан.

— А я Марта Тиздейл. Это Элизабет Чедвик и Шарлотта Холмс, — сказала она, указывая на полных женщин справа и слева от себя.

— Очень приятно. — Она заметила, что все три дамы бросают на Мойру беспокойные взгляды. — Мойру О'Дун вы, конечно, знаете?

— Да, мы знаем эту девочку. А вот знаете ли ее вы?

— Простите?

— Она ведьма, — прошипела Элизабет Чедвик, теребя кружева на своем чересчур облегающем платье.

— Не говорите глупости, — отозвалась Плезанс, не сумев скрыть раздражения.

— Глупости? — Марта расправила костлявые плечи. — Это вовсе не глупости! Она грозилась заколдовать корову Трута Макговерна и заколдовала ее.

— У коровы выросла вторая голова?

— Вы издеваетесь? Корова умерла! Крепкая и здоровая скотина двадцати с лишним лет — и вдруг свалилась замертво прямо на пастбище. — Она наставила длинный палец на Мойру. — Она сдохла в тот же день, когда эта девчонка ее прокляла.

Обе спутницы Марты энергично закивали, подтверждая ее слова.

— Двадцати с лишним лет, говорите? Да корова сдохла от старости!

«Просто совпало, что эта своенравная девчонка обругала ее в тот самый день, когда ей вздумалось отбросить копыта».

— Вам следует прислушаться к предостережению Марты, — сказала Элизабет и поближе прижалась к подруге, когда Мойра сделала шаг в ее сторону.

— Предостережение Марты — полный бред! — рассердилась Плезанс. — Вы подпитываете самомнение этой девочки, веря в ее фантазии. Советую вам найти себе какое-нибудь занятие. У вас слишком много свободного времени, потому вы и чешете языками.

Эффект был вполне предсказуем: все три дамы в немом негодовании уставились на Плезанс, после чего демонстративно вышли из магазина. Она вздохнула и покачала головой. Мойра взирала на нее с легким удивлением.

— Знаешь, Мойра, ты идешь по очень скользкой дорожке, рассказывая всем подряд о своих колдовских способностях.

— Они дуры набитые, их никто не будет слушать.

— Играя на их суевериях, ты не завоюешь ни их уважения, ни их дружбы.

— Вы ничего в этом не понимаете! — огрызнулась девочка и поспешила к брату.

Плезанс тихо выругалась. Да, будет нелегко убедить Мойру в ошибочности ее поведения, но она попробует. Девочка играет с огнем, и ее надо остановить. Размышляя над тем, как это сделать, Плезанс понесла выбранные ткани к прилавку.

Час спустя, когда они ехали домой, Тирлох вдруг произнес:

— В Вустере тебе не найти такой красоты, Плезанс.

— Что верно, то верно, — согласилась она, любуясь окрестностями и пытаясь представить, как будут выглядеть эти леса ближе к осени, когда листья начнут менять цвет. — Здесь просто чудесно!

— И нет людской толпы. Тебе придется обойтись без балов и светских чаепитий. Теперь ты будешь работать, а не сплетничать сутки напролет.

— Вы плохо обо мне думаете, мистер Тирлох. Мне это уже надоело. И я не понимаю, почему у вас сложилось такое странное мнение о моей персоне.

— Да будет тебе! Я прекрасно знаю, что ты из себя представляешь.

— Вы ничего обо мне не знаете.

— Вот как? Ты дочь богатого человека — избалованное создание, привыкшее к лени и пустословию. К тому же ты англичанка, а все англичане открыто презирают другие народы. И хотя у шотландцев и англичан один король, вы, англичане, всегда считали нас низшими существами.

Плезанс откинулась назад и уставилась в его широкую напряженную спину.

— Я не англичанка, мистер О'Дун. Я родилась и выросла здесь, в колонии. Приезжие из Англии обращаются со мной ненамного лучше, чем, по вашим словам, они обращаются с шотландцами. Похоже, вы осудили меня безосновательно, даже не выслушав.

— Возможно.

— Вам кажется, что вы все обо мне знаете, а на самом деле это не так.

— Тогда расскажи мне о себе. — Прошла целая минута, но Плезанс молчала. — Ну же, я слушаю.

— Нет, вряд ли вы меня слушаете.

Он оглянулся через плечо.

— Что ты имеешь в виду?

— Вы уже составили обо мне мнение, и словами его не изменить. Учитывая то, как плохо вы обо мне думаете, вы наверняка решите, что я лгу. Поэтому я не буду пытаться поколебать вашу стойкую позицию словами. Нет, мистер О'Дун, я намерена делом доказать вам, как сильно вы во мне ошибаетесь.

Тирлох улыбнулся:

— Что ж, я принимаю вызов.

Он отвернулся, и Плезанс состроила гримасу его спине. Только бы ей удалось выполнить свое хвастливое обещание!

— Я не собираюсь жить здесь с вами.

Плезанс, месившая на кухонном столе тесто для хлеба, на минуту отвлеклась от своего занятия и взглянула на Мойру. Через неделю после приезда она пришла к выводу, что у девочки есть всего два выражения лица — мрачное и сердитое. В данный момент симпатичную мордашку искажало второе. Плезанс попыталась скрыть собственную злость, уверенная, что скандал не поможет решить проблемы Мойры.

— Хорошо, — бросила она и принялась месить тесто дальше.

— Что?

— Я сказала «хорошо». И куда же ты денешься?

— Буду жить под открытым небом до тех пор, пока Тирлох не отправит вас обратно в Вустер. Я вас заколдую.

— Значит, ты продолжаешь мне угрожать?

— Я уже заколдовала корову Трута Макговерна.

— Корова Трута Макговерна сдохла от старости.

Плезанс вздохнула, вспомнив неприятную встречу, которая произошла несколько дней назад в Дареме и заставила ее уже на следующий день после приезда с головой погрузиться в проблемы О'Дунов. Мойра явно убедила многих местных жителей в том, что она колдунья. Девочка и впрямь отличалась пугающей проницательностью, которую наивные люди принимали за магические способности. Плезанс удивлялась, что некоторые взрослые могут бояться маленькую девочку, которая злится.

— Послушай, Мойра, я вовсе не пытаюсь отобрать у тебя брата.

— Даже если бы и пытались, у вас бы ничего не вышло.

— Конечно, ведь он тебя любит.

— Да, и я заставлю его вас прогнать, вот увидите! — заявила Мойра и сердито вышла из кухни.

— Возьми побольше одеял, ночи становятся холодными!

Секунду спустя Плезанс услышала, как дверь дома громко хлопнула. Очередная ее попытка найти общий язык с Мойрой была, как всегда, встречена в штыки. Она поспешила закончить с тестом. До некоторой степени Тирлох предоставил ей свободу действий в отношении Мойры, однако иногда вмешивался в процесс воспитания. Плезанс сильно подозревала, что сейчас настал один из таких моментов, и не хотела во время разбирательства стоять по локти в тесте.

Четверть часа спустя стены дома задрожали от удара — тяжелая дверь распахнулась с грохотом.

На этот раз Тирлох был не просто растерян или раздражен, он пребывал в состоянии ярости. Она торопливо домыла руки и вытерла их о полотенце, все время прислушиваясь к топоту сапог Тирлоха, который стремительно приближался. Когда она наконец обернулась, он резко остановился в нескольких дюймах от нее. Она мысленно поморщилась, увидев его разгневанное лицо.

— Что ты себе позволяешь, черт возьми? Почему выгоняешь Мойру из ее собственного дома?

— Это она так сказала?

Несколько обескураженный ее спокойствием, Тирлох нахмурился:

— Э… не совсем так. Она сказала мне, что из-за тебя собирается спать во дворе. Но это одно и то же.

— Нет, не одно и то же, хотя Мойре хотелось бы, чтобы вы так думали. Она собирается жить во дворе до тех пор, пока я не уеду. Она хочет, чтобы вы отправили меня домой, и ставит вас перед выбором: либо я, либо она. — Слабо улыбнувшись, Плезанс добавила: — А еще она хочет меня заколдовать. Наверное, в качестве дополнительной меры предосторожности.

— Глупая девчонка! Я притащу ее сюда за ухо!

— Не надо. — Он посмотрел на нее с недоумением, и Плезанс впервые усомнилась в своей способности убеждать. — Пусть останется во дворе.

— Ты с ума сошла? Я разрешил тебе вести себя с ней так, как считаешь нужным, только потому, что считал тебя здравомыслящей женщиной. Но теперь я вижу, что ошибся. Разве можно позволить маленькой девочке жить одной под открытым небом? Мало ли какой зверь или человек на нее нападет? К тому же погода уже по-осеннему холодная.

— Вы правы. Однако я сомневаюсь, что она выдержит там всю ночь.

— Напрасно. Мойра порой бывает очень упрямой.

— Если вы приведете ее в дом, можете сразу отправить меня обратно в Вустер.

— Глупости! Я не собираюсь поддаваться на ее шантаж.

— Но все равно поддадитесь. Даже если я останусь здесь, она поймет, что, как следует поднажав на вас, обязательно победит. Может быть, ее победа будет не такой оглушительной, как ей хотелось бы, но тем не менее.

Тирлох обдумал ее слова и вздохнул:

— Пожалуй, ты права. И все же я не могу оставить ее ночевать на улице — одну и без охраны.

— Я не говорю, что ее надо оставить без охраны. Мы наверняка придумаем способ за ней приглядывать — так, чтобы она об этом не знала. Впрочем, как я уже сказала, вряд ли она продержится там всю ночь.

— Не понимаю, что на нее нашло! Она никогда не была такой упрямой.

— Она сердится, а сердитые дети имеют обыкновение взбрыкивать. В Мойре накопилось много злости, хотя, возможно, она сама не в состоянии объяснить, на что или на кого она злится. К тому же она ревнует.

— Ревнует? К кому?

— Девочка чувствует себя изгоем со всеми, кроме вас и Джейка. Вы же видели, как обращаются с ней жители деревни. Я тоже видела это в тот день, когда вы возили меня в город. Она воспринимает меня как угрозу. Она боится, что я встану между ней и вами.

Тирлох сомневался в правоте Плезанс, но спорить не стал. Похоже, ей с самого начала удалось понять Мойру, постичь ее чувства и образ мыслей. Почти все, что она говорила, было весьма разумно, к тому же он придумал, как приглядеть за Мойрой, пока она будет спать на улице. Поэтому Тирлох решил, что не будет большого риска, если он доверится в этом вопросе Плезанс. Увидев, что ее воинственный жест не возымел успеха, Мойра признает свое поражение, и в его доме опять воцарится мир.

Тирлох внимательно посмотрел на Плезанс. Влечение к ней не давало ему покоя ни днем ни ночью, однако его слабые попытки соблазнения так ник чему и не привели. Может, пора начинать более решительные действия?

Он подошел поближе. На ней были простой, наглухо зашнурованный лиф и темно-синяя юбка, и эта простая одежда очень шла ей. Длинная толстая коса не умещалась под кружевным чепцом и свободно свисала по спине. Тирлох взялся за косу.

Плезанс напряглась. Опять он за свое! Намерения Тирлоха были весьма однозначны, судя по тому, как он словно невзначай задевал ее своим телом, мимолетно поглаживал по волосам, все время норовил прикоснуться… И, что самое досадное, она поддавалась его обольщению. Это началось с тех пор, как они сюда приехали, или даже раньше, если память ей не изменяет. Несколько раз за время поездки Плезанс серьезно сомневалась в том, что им так уж необходимо спать в одной постели. С каждым днем ее противостояние слабело все больше. Стоило ему чуть улыбнуться, и у нее уже подгибались колени. Она презирала саму себя.

— Ну что ж, теперь, когда мы уладили этот вопрос, я, пожалуй, вернусь к своей работе. — Она попыталась отодвинуться от него, но он удержал ее за косу. — Послушайте, мне действительно некогда. Я пеку хлеб.

— Ах, вот почему у тебя на носу мучное пятно! — Он осторожно стер его, потом легко провел пальцами по ее тонкой скуле. — Вот уж не ожидал, что ты такая хозяйственная, Плезанс.

В его словах сквозило оскорбление, но она сглотнула его, как делала уже много раз. Сейчас главным было не это: она позволила ему себя обнять… и буквально таяла в его объятиях, еще больше презирая себя за слабость. Его рука заскользила по ее спине, потом остановилась на талии. Плезанс дрожала, понимая, как опасны его объятия — опасны и для ее сердца, и для ее добродетели… и даже для ее разума, который подернулся пеленой, стоило ей лишь заглянуть в потемневшие серые глаза Тирлоха.

Он поцеловал ее в лоб, потом в обе щеки и почувствовал беззвучный вздох. Она была мягкой и податливой в его руках. Ее глаза сделались насыщенно-синими от желания, веки отяжелели, влажные пухлые губы слегка приоткрылись. Какой мужчина смог бы устоять перед таким искушением?

Когда он коснулся губами ее рта, Плезанс на мгновение застыла, понимая, что должна дать отпор — немедленный и энергичный. Но его поцелуй все больше туманил ей голову, заставляя забыть о благоразумии. Покалывающее ощущение в губах вскоре распространилось по всему телу. Крепче ухватив ее за талию, он оторвал Плезанс от пола и сильнее прижал к себе, углубляя поцелуй. Все мысли о сопротивлении, слабо ворочавшиеся в дальнем углу сознания, разом испарились. Она закинула руки ему на шею и полностью подчинилась его воле.

Когда ее губы раскрылись, давая дорогу его языку, Тирлох застонал от наслаждения. Какая же она сладкая и теплая! Почувствовав, как ее руки крепче обняли его за шею, он еще сильней прижал ее к себе. Ему хотелось проглотить ее всю.

— Так я и знала! Я сразу все поняла. Вот зачем ты ее сюда привез!

Голос Мойры прорвался сквозь окутавший их туман вожделения. Несмотря на дрожь в руках, Тирлох довольно изящно отстранил от себя Плезанс, с трудом преодолевая желание задушить сестру.

В душе Плезанс желание уступило место смущению, которое, в свою очередь, смела нарастающая волна гнева. Вместо того, чтобы сразу четко и ясно опровергнуть предположение Мойры, Тирлох молчал. Плезанс вспомнила, как упорно и хитро он ее соблазнял.

— Мойра права? — резко спросила она.

Вне себя от досады, Тирлох тщетно пытался успокоиться. Плезанс смотрела на него как на змею, которая только что выползла из-под камня. Ну как тут не злиться? Минуту назад она льнула к нему всем телом, воспламеняясь в его объятиях, а теперь делает вид, будто в том, что произошло, виноват только он один, будто он собирался взять ее силой!

— Не совсем. Мне нужна была помощница, чтобы смотреть за Мойрой. Однако если из этого можно извлечь еще какую-то пользу, что здесь плохого?

Сердце ее пронзила острая боль. Она вдруг с холодной ясностью осознала полную меру своей глупости. Ей казалось, что страсть Тирлоха вызвана не простой похотью, а чем-то более глубоким, но его слова доказывали, какой она была дурой. Обида сменилась слепой яростью. Она схватила первое, что попало под руку — чугунный котелок, — и замахнулась на Тирлоха.

Он едва успел пригнуться, чудом избежав удара по голове, и попятился, когда она опять замахнулась.

— К чему эта сцена праведного негодования? Ты совсем не сопротивлялась моим поцелуям. Больше того, я еще никогда не держал в объятиях такую легко возбудимую женщину.

Зарычав, она снова замахнулась котелком и ударила Тирлоха по руке. Его громкая брань музыкой влилась ей в уши. Краем сознания она понимала, что у двери, разинув рот и выпучив глаза, стоит Мойра, но злость на Тирлоха оказалась сильнее благоразумия.

— Подонок! Убирайся назад в преисподнюю — туда, откуда ты вылез! — сердито кричала она.

Тирлох схватил ее за руку, вырвал у нее котелок и отброс ил его подальше.

— Всего минуту назад ты хотела совсем другого, тихо постанывая в моих объятиях.

Она попыталась его лягнуть, но он держал ее за запястья на расстоянии вытянутых рук.

— Негодяй! Тебе кажется, что ты еще мало меня оскорбил?

— Оскорбил? Я только поцеловал тебя, ненормальная!

— Потому что хотел сделать меня своей подстилкой. Именно этого ты добивался с самого начала, как только мы уехали из Вустера. — Она перестала сучить ногами, и Тирлох ослабил хватку. Воспользовавшись моментом, Плезанс вырвалась из его рук. — Ты заклеймил меня воровкой в моем родном городе, и моя семья от меня отказалась…

— Я здесь ни при чем, и не надо меня в этом обвинять.

— Ты прекрасно знаешь, что виноват. Однако, — она зло зыркнула на него, — если бы не твои нечестные игры, я бы не узнала правду, о которой только догадывалась в самые мрачные дни моей жизни: что моим родным на меня глубоко наплевать. Я бы и дальше пребывала в блаженном неведении, не пожелай ты потешить свое уязвленное самолюбие. — Она повернулась вполоборота, будто собиралась бежать от него. — А сейчас ты хочешь отнять у меня последние остатки чести — пытаешься сделать из меня шлюху. Но этому не бывать! Слышишь?

Чувствуя, что он теряет ее, Тирлох, который уже начал обуздывать свой гнев, вновь разозлился:

— Всего пять минут назад ты не стала бы возражать, предложи я тебе постель. Да я мог овладеть тобой прямо на колоде для рубки мяса!

Плезанс резко побледнела, но Тирлох и без того понял, что сморозил излишнюю глупость.

Выругавшись сквозь зубы, Плезанс с размаху заехала кулачком Тирлоху в челюсть, так что от неожиданности он отшатнулся к стене.

— Убирайся ко всем чертям, Тирлох О'Дун!

Она бросилась в свою спальню и закрыла дверь на засов. Ей надо было побыть одной, спрятаться от его безжалостных слов.

Тирлох размышлял, надо ли идти за ней, и вдруг заметил, что Мойра стоит рядом. Он слегка покраснел (сестра слышала совсем не детский разговор!) и осторожно посмотрел ей в глаза. Впервые за долгое время Мойра выглядела не мрачной и не сердитой, однако какое именно чувство было написано на ее выразительном подвижном лице, он хоть убей не понимал.

— Ты в самом деле виноват? — спросила Мойра.

— Это не совсем так.

— И все же я была права: родные и впрямь от нее отвернулись.

— Да. Они, даже глазом не моргнув, бросили ее на съедение волкам.

Мойра вдруг выскочила за дверь дома, а через минуту возвратилась с одеялами и едой, которые собиралась использовать на привале под открытым небом.

— Эта стычка с Плезанс вовсе не означает, что я отправлю ее назад, в Вустер, — сказал он.

— Я знаю.

— И все же ты передумала спать во дворе?

— Да. Знаешь, что меня раздражало в Плезанс? То, что она как будто все обо мне знает и видит меня насквозь. Мне это жутко не нравилось. Жутко! Откуда она может знать, что я чувствую? Теперь я понимаю откуда. Она на собственной шкуре испытала, что значит быть отверженной. И жить среди людей, которые смотрят на тебя с презрением, как бы ты ни старалась им угодить.

Мойра отнесла свои вещи к себе в комнату. Тирлох бросил последний долгий взгляд на дверь Плезанс и вышел во двор, чтобы закончить ремонт изгороди вокруг пастбища.

Он не так себя повел с Плезанс и сказал ей совсем не те слова. Теперь придется сильно постараться, чтобы ее успокоить. Черт возьми, возможно, после его дурацкой выходки Плезанс еще много месяцев будет с ним холодна, как студеный зимний день.

Злость Плезанс немного поостыла, обида уже не была такой жгучей, и она осторожно выглянула из-за двери.

Убедившись, что он ушел, она вернулась к своей работе, мысленно поклявшись, что подобное больше не повторится. Как бы сильно ей ни хотелось оказаться в его объятиях, она будет неукоснительно блюсти свою невинность и ни за что не станет игрушкой Тирлоха О'Дуна!

Через пару минут появилась Мойра и принялась молча работать рядом. Плезанс постаралась скрыть удивление. Похоже, после ее скандала с Тирлохом девочка стала относиться к ней лучше. Плезанс была очень рада. Если бы только этот маленький успех мог облегчить боль, сжимавшую ее сердце!

Глава 6

Тирлох встал позади Плезанс и провел своей большой ладонью по ее спине, оставив руку на талии. Ее нож на мгновение замер, а потом она стала дальше резать морковку для рагу, которое готовила на обед. Мысль воткнуть лезвие в Тирлоха была мимолетной, но приятной. Прошло ровно двенадцать дней после их последней ссоры. Первые три дня Плезанс отдыхала: он ни разу до нее не дотронулся и даже почти не разговаривал с ней. А потом опять начал ее соблазнять — все время касался и даже иногда целовал украдкой — то в затылок, то в щечку, то в ложбинку за ушком… Это доводило ее до бешенства. Он всегда выбирал момент, когда она, как сейчас, была занята, и не могла увернуться от его ласк. Один раз, потеряв терпение, она попыталась сопротивляться, но он тут же сбежал. Трус!

— А ты, оказывается, хорошо готовишь, Плезанс. Где ты этому научилась? — спросил он, поцеловав ее в затылок.

— Дома на кухне. Меня часто посылали туда помогать кухарке.

Она напряглась, когда его рука скользнула вниз и принялась легко ласкать ее бедро.

— Ты рискуешь остаться без пальцев, Тирлох О'Дун.

Она резко развернулась, собираясь дать ему отпор, но он прижал ее к столу, легко забрал из ее руки кухонный нож и, бросив его на стол, сгрёб ее в объятия.

— Что же ты так извиваешься, малышка Плезанс?

Она упорно пыталась вырваться, хотя и знала, что это бесполезно.

— Не хочу иметь дело с таким типом, как ты.

— Этот тип завтра утром уезжает.

Это неожиданное заявление так ошеломило ее, что она замерла и уставилась на Тирлоха:

— Ты уезжаешь? Куда?

— На охоту. Я скоро вернусь — примерно через неделю.

— Зачем тебе охотиться? У тебя достаточно земли под посадки.

— Сажать уже поздно — сезон закончен. К тому же я люблю охоту. Редко когда человек занимается любимым делом и получает от этого прибыль. Мне не хотелось бы уезжать слишком часто далеко от дома, но скоро придется: в окрестных лесах становится все меньше дичи. Однако пока я еще могу бродить по своим холмам — знаешь, какое это удовольствие? — Он крепче прижал ее к себе. — Пожалуй, большее удовольствие я мог бы получить только в одном случае.

Убаюканная его речью и большими руками, поглаживающими ее спину, Плезанс не сразу догадалась о его намерениях. А когда наконец догадалась, было уже поздно: он накрыл ее губы своими и сопротивление стало невозможно. Она закинула руки ему на шею и услышала собственный тихий стон — реакцию на дразнящий поцелуй. Его ладони скользили по ее бедрам, отчего ее бросало в дрожь.

Она откинула голову назад, подставляя шею его горячим влажным губам, и закрыла глаза от наслаждения. Его рука двинулась вверх и обхватила ее грудь. Жаркие волны желания прокатились по всему ее телу, но эти ощущения были такими новыми и сильными, что Плезанс вдруг отчетливо поняла, как далеко зашли их ласки. Она возмущенно вскрикнула и вырвалась из ослабевших рук удивленного Тирлоха. Не в силах объяснить свои чувства словами и отчасти опасаясь вновь очутиться в его объятиях, она обдала его осуждающим взглядом и выбежала из кухни.

Юркнув к себе в комнату, она в изнеможении привалилась спиной к неотесанной дощатой двери и сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться. Как она могла так много позволить Тирлоху! Еще чуть-чуть, и он затащил бы ее в постель. Наверное, хорошо, что утром он уезжает. Ей нужно время, чтобы укрепить свой боевой дух.

Она услышала, как хлопнула входная дверь, и осторожно выскользнула из своей комнаты. Слава Богу, ушел! Облегченно вздохнув, Плезанс принялась дальше готовить рагу из оленины. «Конечно, мой побег был трусостью, — мысленно рассуждала она, — но кто знает, что было бы, если бы я осталась? Этот мужчина сводит меня с ума одним своим поцелуем! Надо было отойти от него на приличное расстояние, чтобы хоть чуть-чуть отрезветь». Подвешивая чугунный сотейник над кухонным очагом, Плезанс решила, что маленькая трусость иногда бывает вполне простительна.

Прибравшись на кухне, она огляделась в поисках новой работы. На данный момент в доме больше делать было нечего, значит, придется идти на пастбище. За завтраком Тирлох попросил ее присмотреть за скотиной, и она, к несчастью для себя, согласилась. Но он собирался весь день расчищать земельный участок под пашню, и она просто не могла отказаться. Он занимался коровами и лошадьми после завтрака, и сейчас настала ее очередь. Она боялась этой работы, потому что не была с ней знакома.

«Хватит дрожать, Плезанс, — одернула она себя, выходя из дома, — это всего лишь тупые животные!»

Ее напускная храбрость быстро улетучилась, когда она открыла дверь конюшни, взяла палку, с помощью которой, как она видела, Тирлох гонял скотину, и вошла на огороженное пастбище. Отсюда ей было видно, как Мойра и Тирлох убирают с поля многочисленные камни и строят из них низкий заборчик. Тирлох был без рубашки, его смуглая кожа казалась теплой и манящей. Вот он нагнулся, поднял большой булыжник, отнес его к растущей каменной стене и водрузил сверху. Плезанс буквально приросла к земле, наблюдая за его действиями. «Как странно! — подумала она. — От одного лишь вида его обнаженного торса у меня перехватывает дыхание, а щеки заливаются жарким румянцем».

Вдруг он посмотрел на нее. Плезанс быстро отвернулась и оказалась нос к носу с лошадью Тирлоха. Взвизгнув от неожиданности, она слишком поспешно отступила назад и споткнулась. Чтобы не упасть, она ухватилась за колотую доску изгороди, и в ладонь ей впилась огромная заноза. Пришлось бросить пастуший посох. Вынимая застрявшую в коже щепку, Плезанс тихо выругалась: Тирлох наверняка заметил ее оплошность.

Удалив занозу, она подняла палку и начала загонять животных в конюшню. Лошади шли послушно, но коровы оказались упрямы. Страх, который владел ею сначала (она одна посреди большого стада!), почти прошел, сменившись раздражением. Одна корова особенно упиралась. В конце концов Плезанс оставила ее на пастбище, загнала остальных животных в стойла и вернулась за отбившейся буренкой.

— Ну же, госпожа Корова, — сказала она, подходя к жующей жвачку скотине, — пожалуйста, пройдите в стойло! Мне надо доить, черт возьми!

Она ткнула корову палкой в бок, но та тупо смотрела на нее и не двигалась с места.

Плезанс попыталась схватить корову за веревочный хомут, но в туже секунду с испуганным вскриком отскочила назад: проклятое животное ее боднуло! Подавив страх, она расправила плечи и вновь попробовала подступиться к буренке. Однако та вдруг двинулась на нее, и Плезанс, утратив мужество, попятилась назад. Буренка шла все быстрее, угрожающе нагнув голову. Плезанс развернулась, подхватила юбки и пустилась бежать. Она не знала, что может с ней сделать корова, но у нее не было ни малейшего желания это выяснять.

Быстро оглянувшись через плечо, она увидела, что животное гонится за ней — и настигает! Она выбежала с пастбища, понимая, что не успеет закрыть большие ворота, и понеслась в конюшню. Там было только одно открытое стойло. Плезанс влетела в него и захлопнула за собой низкую дверцу. Корова остановилась и просунула морду в щель. Она отодвинулась в глубь стойла, чтобы буренка ее не достала, и в этот момент в конюшню ворвались Мойра и Тирлох. Она застонала: значит, он видел всю сцену ее позорного бегства! Ей захотелось хлестнуть Тирлоха по лицу, чтобы стереть с него веселую ухмылку.

— Браво, ты все-таки привела упрямую скотину в конюшню! Только немного перепутала: это она должна была встать в стойло, а не ты.

— Очень остроумно, Тирлох! — хмуро огрызнулась Плезанс, и он поджал губы. — Но не советую надо мной смеяться, — предупредила она.

— Хорошо, я посмеюсь позже, когда вернусь в поле.

— Вот это разумно. А сейчас не мог бы ты убрать от меня эту корову-убийцу?

Он схватил буренку за веревочный хомут и оттащил от стойла, дав Плезанс возможность выбраться на свободу. Как только она это сделала, Тирлох затолкал упирающуюся корову в стойло и закрыл дверь на засов, потом прислонился спиной к деревянной переборке и, скрестив руки на груди, стал смотреть, как Плезанс поправляет юбки — очень долго и очень старательно. Когда она наконец подняла на него глаза, он хмыкнул, но мужественно сдержал смех.

— Ну вот, — проговорил он, — корова в стойле, можешь приступать к дойке.

— Спасибо за разрешение.

— Почему вы не сказали мне, что не умеете обращаться с животными?

— Я умею обращаться с лошадьми, а не с тупыми злобными коровами.

— А доить этих злобных тварей вы умеете?

— Конечно.

— Тогда мы пойдем, а вы приступайте. Пошли, Мойра, — позвал он, выходя из конюшни.

— Если ты не возражаешь, Тирлох, я останусь и помогу Плезанс, — откликнулась девочка. — Доить коров гораздо проще, чем ворочать камни. К тому же на поле от меня все равно мало проку — большие булыжники я и поднять-то не могу.

— Хорошо. Когда будет готов ужин, крикните.

Как только Тирлох ушел, Мойра уперла руки в бока и с усмешкой взглянула на Плезанс.

— Ах, вы обманщица! Ведь вы совсем не умеете доить коров, так?

— Я видела пару раз, как это делается, и уверена, что справлюсь.

Плезанс шагнула к стойлу, но проклятая буренка опять нагнула голову.

— Давайте сделаем так: вы покормите и напоите коров, а я их подою, — предложила Мойра. — Когда я буду доить последнюю, можете ко мне присоединиться, если хотите. — Она взяла ведро для молока и табурет. — Дайте-ка мне пройти.

— А это не опасно? — спросила Плезанс, открывая стойло.

— Нет. Она меня знает.

Плезанс кивнула и, убедившись, что корова не собирается нападать на девочку, принялась кормить и поить животных. Она как раз заканчивала, когда Мойра начала доить последнюю корову. Плезанс нашла еще один треногий табурет и осторожно подсела к сестре Тирлоха. Она быстро постигла премудрости доения, однако это занятие ее не слишком воодушевило: пугала необходимость приближаться к корове.

— Вам это не нравится? — спросила Мойра.

— Честно говоря, не очень, но я справлюсь.

— Конечно, справитесь, только это ни к чему. Ведь мы можем поделить обязанности.

— Но тогда твой брат подумает, что я не умею доить коров, или того хуже — что я заставила тебя это делать.

— Ничего он не подумает. К тому же завтра утром он уезжает на охоту. А когда вернется, забудет про этот случай. Что плохого в том, что мы поделили обязанности? В конце концов, вы же не будете бездельничать.

— И то верно.

Плезанс принялась обсуждать с Мойрой, кто из них и чем будет заниматься, стараясь не думать о том, что уже завтра утром они с девочкой останутся одни.

— Говорю вам: эта девчонка — ведьма!

Мэри Питерсон наставила длинный костлявый палец на Мойру.

— Если ты, старая карга, еще раз ткнешь в меня пальцем, я превращу его в змею!

— Ну хватит, Мойра!

Плезанс завела притихшую, но гневно сверкающую глазами девочку себе за спину и посмотрела на Мэри Питерсон.

Конечно, глупо было думать, что люди перестанут считать Мойру ведьмой, ведь она сама кричит об этом на каждом углу. Почти месяц назад Мойра поклялась больше никому не говорить о своих колдовских способностях, но это почти ничего не изменило. Плезанс уже жалела, что пошла в деревенскую лавку, не дождавшись приезда Тирлоха, однако его не было уже около двух недель, а у них закончились продукты.

Вопреки ожиданиям Плезанс встречные люди относились к ней не слишком приветливо. Престарелая Мэри Питерсон была уже третьим человеком, который пожаловался на колдовство и строптивость Мойры. Впервые за пять недель, проведенных в здешних краях, Плезанс по-настоящему пожалела о том, что Тирлоха нет рядом. В его присутствии люди не посмели бы клеветать на его сестру.

— Мойра вовсе не ведьма, миссис Питерсон. — Интересно, сколько еще раз ей придется повторить эти слова? — Разве она когда-нибудь исполнила хоть одну из своих угроз?

Увидев растерянное лицо женщины, Плезанс мысленно похвалила себя за удачный выпад и сердито подумала: неужели обвинители Мойры не способны сами понять, какой бред они несут?

— Она просто играет с вами, а вы ей это позволяете. Она всего лишь ребенок.

— Мне скоро будет тринадцать, — буркнула Мойра.

— Вот именно!

— Она ясновидящая, — сказала женщина.

— Простите, миссис Питерсон? — удивилась Плезанс.

— Она видит то, что не должны видеть девочки. И понимает то, что не должна понимать.

Плезанс стало жалко эту напуганную женщину, и она пустилась в объяснения:

— Я понимаю, о чем вы говорите, миссис Питерсон. Это всего лишь интуиция. Она есть у всех нас. Когда к нам подкрадывается опасность, мы заранее ощущаем тревогу, не так ли? У нас сосет под ложечкой, по телу бегают мурашки и так далее… Просто у Мойры интуиция немного острее, чем у большинства людей. Извините, я очень рада, что мы с вами встретились, но мне пора ехать. Мистер О'Дун со дня на день вернется с охоты, и я должна переделать целую кучу дел.

— Для мистера О'Дуна?

— Да, и для Мойры.

— Мистер О'Дун — очень симпатичный мужчина. К тому же он холост.

— Верно.

— Он живет с вами в одном доме?

— Это его дом.

Выдержав еще несколько бестактных вопросов и замечаний миссис Питерсон, Плезанс и Мойра наконец ускользнули из лавки и сразу же направились к фургону. Плезанс понимала, что рано или поздно ей придется познакомиться со всеми соседями и друзьями Тирлоха, но предпочитала с этим не торопиться — до тех пор пока не прояснятся некоторые вещи. В разговорах с местными жителями она либо защищала Мойру, либо ловко увертывалась от вопросов по поводу ее отношений с Тирлохом.

«Интересно, что бы они сказали, узнав правду?» — мрачно подумала она, садясь в повозку и пуская лошадь быстрым шагом. То, что происходило между ней и Тирлохом, казалось странной формой безумия. Уже через несколько дней после их бурной ссоры он снова начал к ней приставать. А она, к собственному отвращению, не могла найти в себе силы для должного отпора, хоть и знала, что на самом деле ему нужно только одно — просто затащить ее в постель. Ночью, перед тем, как он уехал на охоту, она даже ответила на его поцелуй! По счастью, к ней вовремя вернулся рассудок, и она спаслась от грехопадения, убежав к себе в спальню.

В последнее время она много раз проделывала этот трюк: Тирлох начинал ее соблазнять, она слабела, он становился настойчивее, она его отталкивала, он сердился, она тоже сердилась и убегала. Безумие — а как еще это можно назвать?

— Эта любопытная старая ворона…

— Кто-кто? — переспросила Плезанс.

— Ворона, большая и черная. Так вот эта любопытная старая ворона пыталась выяснить, не спишь ли ты с Тирлохом, — сказала Мойра, неожиданно прервав молчание, которое они хранили на протяжении всей обратной поездки.

Она спрыгнула с козел, чтобы помочь Плезанс убрать повозку и лошадь.

— Мойра! — Плезанс вспыхнула и мысленно обругала себя за чрезмерную стыдливость. — Ты не должна говорить о таких вещах.

— Почему? Я все про это знаю. Совсем скоро я стану женщиной. Мне вот-вот исполнится тринадцать лет.

Они вместе выгрузили из повозки покупки и пошли от маленькой конюшни к дому.

— Ну хорошо, говори, раз ты все знаешь, только будь осторожна в выборе собеседника.

— Это что, урок хороших манер?

— Отчасти, да. Кроме того, это поможет тебе сохранить свое доброе имя. Юные девушки не должны говорить о подобных вещах, иначе те, кто их услышит, подумают, что они узнали об этом из личного опыта.

— Но это же несправедливо! Я могу говорить об Италии или Испании, хоть ни разу не была в этих странах.

Плезанс привела Мойру в дом.

— Даже не знаю, как тебе объяснить. Да и вряд ли есть какие-то разумные объяснения. Просто это одно из правил, которые следует неукоснительно соблюдать, потому что бороться с ними себе дороже.

— Вот как?

Мойра и Плезанс торопливо разложили по местам немногочисленные покупки, чтобы приступить к приготовлению ужина.

— Да, и я не советую тебе нарушать эти правила. Доброе имя женщины — большая ценность. Если однажды его потеряешь, то вряд ли уже сумеешь вернуть. Справедливо или нет, но это так. Утратив свое доброе имя, женщина становится изгоем общества и может никогда не найти себе мужа. Ты понимаешь, о чем я тебе говорю?

— Примерно понимаю. Из-за Тирлоха ты потеряла свое доброе имя. Вот почему эта старая ворона, не стесняясь, задавала тебе оскорбительные вопросы.

— Я думаю, Мэри Питерсон просто любит задавать вопросы. А что касается моего доброго имени, то моя сестра Летиция безжалостно очернила его еще до того, как я сюда приехала. Она встречалась с мужчиной в городской гостинице, выдавая себя за меня.

Плезанс не стала говорить Мойре, что мужчиной, с которым Петиция встречалась, был Тирлох.

— Потом мне предъявили обвинения, состоялся суд, и я попала сюда. Сомневаюсь, что от моего доброго имени остался хотя бы клочок. Ну хватит об этом! Нам давно пора заняться ужином.

— Как ты думаешь, Тирлох сегодня вернется домой и будет ужинать вместе с нами?

— Откуда мне знать, Мойра? Ну-ну, выше нос! Я уверена, что у твоего брата все в полном порядке.

Плезанс постаралась не выдать голосом собственной тревоги. Тирлох сказал, что уезжает всего на неделю, но его не было уже одиннадцать дней. Мойра начала беспокоиться на восьмой день. На девятый день забеспокоилась и Плезанс, заразившись волнением девочки. Тирлох был не из тех, кто привык опаздывать.

За ужином она изо всех сил старалась отвлечь Мойру от мыслей о продолжительном отсутствии брата, облегченно вздохнула, когда девочка наконец ушла спать. Заперев дом на ночь, Плезанс тоже легла, надеясь, что сумеет заснуть. Чем дольше не возвращался Тирлох, тем труднее ей это удавалось.

Ей показалось, что она только-только закрыла глаза, как кто-то потряс ее за плечо. Через мгновение она узнала бледную Мойру, которая склонилась над ней с мерцающей свечой в руке. Лицо девочки было очень расстроенным, и Плезанс постаралась вырваться из сладкого плена сна.

— В чем дело, Мойра? Тебе нездоровится? — спросила она, с трудом усаживаясь на постели.

— Тирлох.

— Он вернулся? А я ничего не слышала.

Плезанс пошарила рукой в темноте в поисках халата.

— Нет, с ним что-то случилось. Что-то страшное. Я чувствую.

Не понаслышке зная о сильной интуиции Мойры, Плезанс встревожилась, но постаралась говорить спокойно:

— Послушай, Мойра, не надо так волноваться! Понимаю, это трудно, но Тирлох…

— Нет, Плезанс. Пожалуйста, поверь мне! Я отчетливо чувствую. Очень отчетливо!

— Но, милая, что мы можем сделать, даже если твои предчувствия верны? Мы даже не знаем, где он находится.

— Может, поищем его недалеко от дома? Ну пожалуйста! Просто быстренько посмотрим, и все.

Плезанс знала, что должна отказаться, но вместо этого кивнула. Страх девочки был почти паническим. Конечно, опасно бродить по окрестностям ночью, но Плезанс не сомневалась, что Мойра все равно это сделает — с ней или без нее. Будет гораздо лучше, если они пойдут вместе.

Они накинули верхнюю одежду поверх ночных рубашек. Плезанс дала Мойре фонарь, а сама взяла мушкет. Они осторожно выскользнули из дома и принялись обследовать прилегающую территорию, каждый раз выходя на более широкий круг. Плезанс уже собиралась закончить поиски, как вдруг тишину ночи нарушило тихое лошадиное ржание. Они с Мойрой напряглись от страха и волнения.

— Какого черта вы здесь бродите, две глупые женщины? — прохрипел голос — одновременно и чужой и знакомый.

— Тирлох? — прошептала Мойра. — Это ты?

— Я.

Как только всадник появился из темноты, Мойра и Плезанс бросились к нему. Плезанс сразу поняла: случилось что-то ужасное. Тирлох с трудом держался в седле.

— Что произошло?

Даже в тусклом свете фонаря, который подняла Мойра, Плезанс видела, как он бледен.

— Меня подрал медведь.

Тирлох с трудом разжал онемевшие пальцы, судорожно сжимавшие поводья.

— О Боже! Сильно?

— Довольно сильно.

— Ты сможешь добраться до постели, если мы с Мойрой тебе поможем?

— Наверное, смогу.

Отдав Мойре мушкет, Плезанс помогла Тирлоху спешиться, потом обхватила его за талию. Он обнял ее за плечи, и они начали подниматься по ступенькам крыльца. Мойра принялась торопливо распрягать лошадь. Они преодолели всего несколько ступенек, и Тирлох тяжело навалился на Плезанс. Когда они подошли к лестнице, ведущей на чердак, она начала опасаться, что не сумеет довести его до верхней площадки. Если он до сих пор не упал, то только благодаря ее поддержке.

В этот момент вернулась Мойра. Девочка закрыла дверь на засов и поспешила на помощь Плезанс. Им вдвоем удалось дотащить Тирлоха до его комнаты и уложить на кровать.

Он уже терял сознание. Мойра пошла за горячей водой, бинтами и прочими необходимыми вещами, а Плезанс начала его раздевать. Когда его раны полностью обнажились, она с трудом сохранила спокойствие. Огромные когти медведя оставили длинный глубокий след на груди Тирлоха и несколько царапин поменьше на руках, плечах и спине. Она сорвала грязные, заскорузлые от крови полоски ткани, которыми он перевязал себя. Тирлох очнулся от боли. Тут в спальню вернулась Мойра. Она принесла все, что просила Плезанс.

— Ты можешь как-то мне помочь? — спросил он хриплым шепотом, уставясь на Плезанс. — Ты хотя бы знаешь, что нужно делать?

— Да. Мой брат и его друзья однажды пришли домой раненые и попросили, чтобы я лечила их в полной тайне от всех. Мне пришлось освоить кое-какие навыки врачевания.

— Ах, ну да, вспомнил: фонарь контрабандиста. Мойра, дай мне немного бренди.

Плезанс, которая в это время мыла руки, нахмурилась. Девочка влила брату в рот спиртное.

— Вы уверены, что вам это нужно? — спросила Плезанс.

— Это облегчит боль.

Она сомневалась, хватит ли для этого запасов бренди, но промолчала и, отбросив все страхи и волнения, взялась за работу. Когда она промыла и зашила его раны, он уже был без сознания. К радости Плезанс, Мойра держалась молодцом, несмотря на бледность и круглые от страха глаза. Ее помощь была неоценима: они вдвоем поворачивали обмякшее и погрузневшее тело Тирлоха, чтобы как следует его перебинтовать. Наконец закончив, Плезанс плеснула себе в рюмку немного бренди, подтащила к кровати кресло-качалку и устало села. Хлебнув бодрящего напитка, она взглянула на Мойру. Девочка выглядела такой же измученной, как и она.

— Иди спать, Мойра. Теперь нам остается только ждать.

— Он поправится?

— Думаю, да. Он потерял много крови, но он сильный мужчина. Ложись в постель, милая. Если у него начнется лихорадка, мне понадобится твоя помощь, и будет лучше, если ты перед этим хорошенько отдохнешь. Не бойся. Будет нужно — я тебя позову.

Поддавшись минутному порыву. Мойра чмокнула Плезанс в щеку и поспешила к себе. Плезанс посмотрела на Тирлоха. Его раны были серьезными, но она очень надеялась, что он выживет. Она закрыла глаза и принялась молиться. Стоило ей только подумать о том, что Тирлох умирает, как ее до костей пробирало холодом и колотило от страха. Она всем сердцем просила Бога, чтобы он выздоровел.

К утру у Тирлоха началась жестокая лихорадка. Плезанс делала все, что могла, стараясь обходиться без Мойры: девочку сильно беспокоил вид горячечного, мечущегося в бреду брата. Однако иногда приходилось просить о чем-нибудь и ее. Когда появился Джейк и предложил свою помощь, Плезанс разрыдалась от облегчения. Он немедленно прогнал ее из комнаты больного и заставил женщин лечь спать. Впрочем, ему не пришлось их уговаривать.

Они втроем работали без перерыва, подменяя друг друга, но только через долгих три дня и три ночи лихорадка наконец отпустила Тирлоха. Убедившись, что ему стало лучше, Плезанс тут же опять пошла спать. Она знала: ей надо как следует отдохнуть, чтобы были силы для дальнейшей работы. Тирлоху требуется постоянный уход. К тому же придется следить, как бы он не встал с постели раньше времени и тем самым не помешал собственному выздоровлению.

Она легла в кровать, и глаза ее тут же закрылись. На этот раз ее не мучила совесть от того, что она собралась спать. На душе стало гораздо спокойнее. «Хорошо бы быть рядом с Тирлохом, когда он очнется, придет в себя и посмотрит вокруг ясными глазами», — подумала она, но тут же отказалась от этой мысли, опасаясь, что в таком состоянии запросто выдаст свои самые потаенные чувства. Нет, пожалуй, сейчас лучше держаться от него подальше. В самые тяжелые часы болезни, когда он лежал слабый и беспомощный, лихорадочно бредил и боролся за жизнь, сердце Плезанс разрывалось от страха. Тогда-то ей и пришлось посмотреть в глаза холодной жестокой правде — правде, которую она всячески пыталась скрыть от самой себя. Она любит этого человека, сильно и даже немного слепо. Несмотря на все беды, свалившиеся на нее по его вине, несмотря на его попытки нагло воспользоваться ее положением служанки, она преступила границы здравого смысла и влюбилась в Тирлоха. Однако Плезанс не хотела, чтобы он об этом узнал, и надеялась, что ей удастся скрыть свою тайну.

На четвертый день вечером Плезанс с опаской вошла в комнату Тирлоха. Мойра легла спать, Джейк ушел домой, и она заняла свой пост у постели больного. Они договорились, что надо присмотреть за ним хотя бы еще одну ночь. Едва дочитав поэму в маленькой книге стихов, которую Натан подарил ей на восемнадцатилетие, Плезанс почувствовала, что за ней наблюдают. Она осторожно подняла глаза и наткнулась на твердый взгляд Тирлоха.

— Ты хорошо освоила навыки врачевания, — пробормотал он.

— Спасибо.

— Где Мойра?

— В постели, спит.

— Это хорошо. Нам надо поговорить.

— Сейчас? Ты должен отдыхать.

— Я хочу кое-что сказать, пока Мойра нас не слышит.

Тирлох попытался сесть, но это незначительное усилие вызвало такую волну боли, что его бросило в пот. Он тихо выругался.

Плезанс принесла ему эля, аккуратно стерла капли пота с его лица и снова села в кресло-качалку.

— Тебе надо лежать неподвижно, иначе разойдутся швы. Они не успели как следует закрепиться.

— Знаю. — Он помолчал, потом добавил: — Этот медведь был ловушкой.

— Что? Как медведь может быть ловушкой?

— Медведя нарочно ранили, чтобы его разозлить, а потом направили на меня.

— Да нет… Кто мог такое сделать? К тому же медведь легко мог убить человека, который его ранил. По-моему, это безумная идея.

— Конечно, безумная. Она и родилась в голове безумца — отца Мойры, Люсьена. Я видел следы этого человека. Он не рискнул остаться и посмотреть, удастся ли его сумасшедшая выходка.

Плезанс была потрясена:

— Отец Мойры до сих пор жив?

— Да, к моему стыду. За все эти годы я так и не сумел отомстить ему. Он разгуливает на свободе, время от времени появляясь на горизонте, чтобы мне досадить.

— Или попытаться тебя убить, судя по последним событиям?

— Да. Он уже много раз пытался меня убить. А я пытался убить его.

В голосе Тирлоха звучала такая ненависть, что Плезанс передернулась.

— Что ему нужно? Он хочет забрать Мойру?

Тирлох немного удивился, с какой искренней тревогой она это сказала, но не выказал своего удивления. Важно, что она его слушает, и слушает внимательно.

— Нет, не совсем. Он знает о ней, а она знает о нем. Она даже видела его. Однажды, два года назад, я наконец поймал негодяя и привел его к судье. Этот болван посадил его в тюрьму, даже не потрудившись усилить охрану, хотя я предупреждал его, как хитер и жесток Люсьен. Через два дня тюремного стражника нашли с перерезанным горлом, а Люсьен сбежал.

— И вы до сих пор за ним охотитесь?

— Да, и буду охотиться до тех пор, пока он не умрет. Он тоже за мной охотится. Это, — он дотронулся до своей перебинтованной груди, — последнее звено в длинной цепи его коварных нападений. — Он нахмурился, чувствуя, что уже устал говорить. — Я всегда считал его сумасшедшим — зверем, а не человеком. Боюсь, он становится все агрессивнее.

— Он может напасть на этот дом?

— Думаю, нет. — Тирлох вздохнул. — Хотя я уже не так уверен в этом, как раньше. Люсьен избегает населенные места. Тебе, конечно, кажется, что здесь живет совсем мало народу, но для Люсьена это очень людная территория. Мы играем в наши игры каждый раз, когда я выезжаю в лес на охоту.

Плезанс подумала, что охота была для Тирлоха ремеслом, которое приносило ему не только доход, но и огромное удовольствие. Если Люсьен заставит его отказаться от любимого дела, значит, он победит в их необъявленной войне. А разве Тирлох легко смирится с поражением?

Она подумала, что может оказаться в эпицентре смертельной схватки двух мужчин. По словам Тирлоха, Люсьен никогда не приближался к его дому, однако сейчас такое вполне могло случиться. Вот зачем Тирлох завел этот разговор. Он хочет предупредить ее об опасности, притаившейся в окрестном диком лесу.

— И что, по-твоему, я могу поделать с этим ненормальным?

— Просто будь начеку. Не уходи далеко от людей. И не подпускай к себе незнакомцев. Этот человек охотится за мной и за одиннадцать лет, как видишь, не слишком преуспел. Однако в последнее время его нападения участились и стали куда более жестокими.

Тирлох закрыл глаза, сомневаясь, что ясно изложил свои мысли, но он был слишком слаб и больше не мог обсуждать эту тему.

— Будь очень осторожна.

Как только он уснул, Плезанс пощупала его лоб — слава Богу, жара не было! Однако после его рассказа на душе у нее стало тревожно. Она знала, что в этой части колонии полно опасностей, о которых уже забыли жители обжитых городов, таких как Вустер. Но жестокая вражда двух мужчин, одним из которых был кровожадный безумец, могла запросто втянуть в свою орбиту и ее с Мойрой. Она почти жалела, что Тирлох ей все рассказал.

Устало привалившись к спинке кресла, она смотрела на спящего Тирлоха и сердито думала: «Ну почему он оказался не обычным трудягой-фермером, пусть и очень красивым, за которого я приняла его вначале? Конечно, простая фермерская жизнь скучна и даже уныла, зато более или менее безопасна. А что получается теперь? Он всячески пытается затащить меня в постель, бросает одну и подолгу охотится, заодно играя в смертельные игры с сумасшедшим».

Должно быть, она почти так же безумна, как Люсьен, потому что, если честно, ей совсем не хочется возвращаться домой.

— Проклятые женщины! Вы что, хотите, чтобы я здесь сгнил заживо? — прокатился по дому зычный рык Тирлоха.

Плезанс закатила глаза.

— Приятная мысль, — пробормотала она и с усмешкой взглянула на хихикающую Мойру, которая стояла напротив нее за кухонным рабочим столом. — По-моему, медведь заразил твоего братца своей злобой.

Она погрузила руки в большую миску и принялась мешать начинку из трав.

— Да, Тирлох ведет себя очень плохо.

Мойра добавила немного молока в тесто для лепешек.

— Верно, но его можно понять. Он немного поправился и хочет заниматься делами, однако для этогоу него еще недостаточно сил. Бедняга уже больше двух недель прикован к постели.

— Эй вы там, внизу, вы меня слышите? — бушевал Тирлох.

— И потом, — продолжила Плезанс, хмуро покосившись на лестницу, — любой человек может вспылить. — Она сделала глубокий вдох и крикнула: — Тебя наверняка слышат даже в деревне!

— Тогда почему никто из вас сюда не поднимется? Мне нужна вода.

— Я принесу воду, как только освобожусь! — Плезанс покачала головой. — Его голос уже окреп. Скорее бы окреп и он сам. — Она принялась начинять травами курицу, которую собиралась жарить на ужин. — Наверное, мне придется подняться к нему, когда я закончу с этим.

— Хочешь, я схожу? — вызвалась Мойра.

— Нет, у тебя еще есть дела. — Плезанс криво усмехнулась. — К тому же я с удовольствием дам ему понять, как мы устали с ним возиться.

Они обе рассмеялись.

Плезанс подвесила курицу над огнем, вымыла руки и уже наливала в кувшин воду, когда сверху донесся громкий глухой удар. Не успела она поставить кувшин, как Мойра бегом кинулась на второй этаж. Плезанс поспешила за ней и увидела Тирлоха, распростертого на полу рядом с дверью его спальни. Вместе с Мойрой они затащили его обратно в постель, потом она послала девочку за водой, а сама осмотрела Тирлоха и убедилась, что с ним все в порядке. Мойра принесла воду, и только после ее ухода Плезанс нарушила молчание.

— Как можно быть таким идиотом? — резко спросила она, наливая в кружку воды и протягивая ее Тирлоху. — Или медведь выбил у тебя все мозги?

— Я больше не могу здесь валяться, — огрызнулся он.

— Придется потерпеть. Ты еще слаб, и раны только начали затягиваться. Если будешь заниматься делами, швы могут разойтись, и тогда проваляешься в постели намного дольше.

— Куда уж дольше?

— Ты лежишь всего пятнадцать дней. — Она выхватила у него пустую кружку и с грохотом поставила ее на стол у кровати. — Советую тебе вести себя благоразумно, мистер О'Дун. У нас с твоей сестрой много работы, и мы не можем бегать сюда всякий раз, когда тебе вдруг станет скучно.

— Ты права. — Он переменил позу, немного поморщился и запустил в волосы пятерню. — Просто я чувствую, что сойду с ума, если пролежу здесь, ничего не делая, еще час.

— На мой взгляд, лучше немного сойти с ума, чем убить себя из чистого упрямства и глупости.

— Откровенно и дерзко, но справедливо. Что ж, твой пациент постарается исправиться. — Он поднял правую руку. — Клянусь!

— Будь поосторожнее в клятвах!

— Ты мне не веришь?

Она пошла к двери.

— Тебя хватит на день-два, не больше. Впрочем, я буду рада даже этой короткой передышке. Зайду позже — принесу ужин.

— Ты опять бросаешь меня здесь… одного? И хочешь, чтобы я молчал? — крикнул он, когда Плезанс закрыла дверь.

Она тихо засмеялась и, покачав головой, пошла на кухню. Она знала: он останется таким же нетерпеливым и раздражительным, но больше не будет взбрыкивать. Одно это уже было победой.

Плезанс яростно взбивала масло, представляя, что колотит Тирлоха. Она уже сняла с него швы, и он быстро набирался сил. Ему понадобился почти месяц, чтобы окрепнуть, и все равно это было скорое выздоровление, учитывая тяжесть его ран. Любимый мужчина пошел на поправку, однако большой радости Плезанс не испытывала. Он все время ругался, рвался к работе и вообще был самым худшим пациентом на свете. Его обещание исправиться очень скоро было забыто.

— Делаешь сыр?

Мойра подошла ближе и с опаской взглянула на Плезанс.

— Масло.

— А мне кажется, у тебя получится сыр, если ты будешь и дальше взбивать с такой силой.

Вздохнув, Плезанс поубавила энергии.

— Ты сделала все свои дела?

— Да. Даже наполнила ящик для дров.

Плезанс увидела улыбку на лице Мойры, и в душе у нее зашевелились подозрения. Конечно, хорошо, что она улыбается, но это неспроста. Она уже достаточно знала свою подопечную. Девочка всегда усердно трудилась, а когда Плезанс сталкивалась с новой для себя задачей, Мойра терпеливо ее учила. Однако если девочка делала лишнее — помимо того, что требовалось, — значит, она чего-то хотела. Ведь Плезанс не просила ее наполнять ящик для дров.

— Молодец, — пробормотала она.

— Конечно, я молодец.

— Слушай, Мойра, лучше говори сразу и не доводи меня до белого каления своими увертками. У меня и так настроение — хуже некуда.

— Джейк собирается в гости к своей сестре Элизабет. Она живет примерно в трех днях езды отсюда. Он приглашает меня поехать с ним.

— А ты спрашивала разрешения у брата?

— Да. Он сказал, что я могу поехать только в том случае, если ты справишься без моей помощи две недели. Может, меньше. Ну что, ты меня отпустишь?

Плезанс задумалась. Справиться-то она справится, но ей не слишком хотелось оставаться наедине с Тирлохом. Он уже вполне окреп и может опять начать к ней приставать. В присутствии Мойры она чувствовала себя гораздо спокойнее.

— Ты действительно хочешь ехать?

— Да. Я почти нигде не бываю. А с Джейком интересно, и его родня мне нравится. — Она скривилась. — Может быть, когда я вернусь, Тирлох перестанет рычать и скалиться, как медведь.

— Это верно, он стал совсем невыносим. Мне нужна твоя помощь в некоторых делах, к примеру надо сделать свечи, но это вполне можно отложить на две недели. Так что поезжай. Ник чему нам обеим терпеть сердитое брюзжание твоего братца.

— Пойду скажу Тирлоху и начну собирать вещи! — радостно воскликнула Мойра и тут же убежала.

Плезанс покачала головой. Наверное, зря она отпустила девочку. Но к сожалению, у нее не было веской причины для отказа, и эту горькую правду следовало признать.

Она выпрямила спину, приказав себе не трусить. «То, что происходит между мной и Тирлохом, касается только нас двоих, и не надо впутывать сюда Мойру. Я взрослая женщина и смогу дать ему отпор. А если не смогу, что ж… значит, буду расплачиваться за собственную слабость».

Ее решимость сильно поубавилась, когда несколько часов спустя она проводила Мойру в дорогу. Плезанс махала девочке и Джейку до тех пор, пока они не скрылись из виду. Ну вот и все. Теперь надеяться не на кого. Придется самой носить Тирлоху еду и развлекать его перед сном, вместо того чтобы спокойно закончить все дела и уединиться в собственной спальне.

«Ну, милочка, соберись с духом!» — приказала она себе, возвращаясь к работе. А еще ей нужны здравомыслие и сила воли. Однако, общаясь с Тирлохом О'Дуном, она утрачивала и то и другое. Она таяла как воск от одной лишь его улыбки. А стоило ей вспомнить, что он совсем недавно побывал на краю у смерти, как она окончательно слабела. Плезанс не хотела быть игрушкой, которой попользуются, а потом бросят, но внутренний голос постоянно твердил ей, что она упускает свой единственный шанс. «Возьми то, что предлагает Тирлох, и насладись этим сполна, пусть и недолго», — призывал голос, с каждым днем становясь все громче.

Она старалась его не слушать. А может, зря? Может, стоит отбросить все запреты и утолить свое отчаянное желание? Но у подобного безрассудства будут тяжкие последствия… К сожалению, угроза потерять репутацию уже не была такой пугающей, как раньше. В Вустере ее имя уже сильно запятнано. Да и здесь, в Беркширах, она вряд ли сумеет хорошо себя зарекомендовать. Она на целый год подрядилась служанкой к холостяку, и люди будут считать ее падшей женщиной, как бы безупречно она себя ни вела.

День уже клонился к вечеру, когда она наконец выбросила из головы все свои мучительные мысли, так ничего и не решив. Что-то Тирлох притих, вдруг заметила она. Не кричит, не требует ни помощи, ни просто внимания, хотя, пока он выздоравливал, это вошло у него в привычку. Очень подозрительно…

Пока она готовила ему ужин, подозрения переросли в легкую тревогу. Он уже много дней не был таким молчаливым. А вдруг у него начался рецидив? Маловероятно, но возможно. Сердце кольнул страх.

— Может, он наконец понял, как мы от него устал и, и решил исправиться? — пробормотала она, поднимаясь по лестнице на второй этаж.

Возле его двери Плезанс помедлила и слегка нахмурилась, уловив какие-то звуки, похожие на шарканье ног. Она внимательно прислушалась, но, больше ничего не услышав, почувствовала, что боится войти к нему в спальню.

— Как глупо, — пробормотала она себе под нос, — он всего лишь обычный мужчина.

«Мужчина, которого ты любишь, — напомнил ей внутренний голос, — который способен покорить тебя одним своим ласковым взглядом, которого ты так сильно хочешь, что не спишь по ночам».

Расправив плечи, она потянулась к дверной щеколде. Все это правда, но она не должна поддаваться его чарам. Не должна бояться встреч с ним. «К тому же, — твердо сказала она себе, мысленно усмехнувшись, — ему нужно поесть».

Глава 7

Тирлох с трудом сдержал улыбку, когда Плезанс вошла в комнату. Ему хотелось выглядеть слабым и беспомощным, а если он вдруг улыбнется, эффект будет уже не тот. Он слышал, как она топталась под дверью, и на мгновение испугался. Ему показалось, что она вот-вот струсит и убежит. Тогда весь его хитроумный план пойдет насмарку.

— Сегодня ты вел себя тихо, — заметила Плезанс, ставя поднос на стол у кровати.

Она помогла Тирлоху сесть в подушках, увидев, что ему трудно сделать это самостоятельно.

— Плохо себя чувствуешь?

— Да, слабость какая-то.

Поставив поднос ему на колени, она нахмурилась, потом пригляделась к его волосам.

— У тебя мокрые волосы.

Он сделал невинные глаза.

— В самом деле?

— Да. Ты что, мылся?

Она выпрямилась и подбоченилась.

— Если это можно назвать мытьем. У меня ведь ничего нет, кроме губки и тазика с холодной водой. — Он начал есть. — От меня разило.

Вместо того чтобы посочувствовать и одобрить похвальное стремление к чистоте, Плезанс возмутилась:

— Так сильно, что ты не побоялся заболеть пневмонией? Ну вот, видишь, теперь у тебя слабость.

— Это пройдет.

Она уселась в кресло.

— Мойра благополучно уехала?

Пока Плезанс описывала отъезд Мойры, Тирлох внимательно за ней наблюдал. Его притворная слабость обезоружила ее: она утратила свою обычную настороженность. Отлично! Значит, он сумеет притянуть ее к себе и поцеловать.

Тирлох вдруг ощутил легкое чувство вины и нахмурился. Ему казалось, что он уже избавился от всех угрызений совести с помощью логических рассуждений. Впрочем, плевать! Его так сильно влечет к Плезанс, что слабые терзания души не удержат его от поступка, который никак не назовешь благородным. Она тоже его хочет. Это ясно как божий день. Потому она и борется с ним так отчаянно, что испытывает искушение поддаться. Если бы она просто и искренне сказала «нет», этого было бы вполне достаточно.

Он же не насильник, в конце концов! Однако Плезанс чересчур старательно избегает его прикосновений.

А когда он все же до нее дотрагивался, она обычно не сразу давала ему отпор. Вспоминая эти моменты, Тирлох испытывал острые приливы желания и почти ощущал вкус ее поцелуев. На этот раз она от него не убежит! И он сполна насладится ее сладостью.

— Вкусно, — сказал он, расслабленно откидываясь на подушки. — Хорошо, что мне не пришлось слишком долго сидеть на одних бульонах и кашах.

— Бульоны и каши очень полезны.

— Да, они могут убить больного. От них умер мой отец.

— Глупости! Нельзя умереть от бульонов и каш.

— Мой отец получил огнестрельное ранение. Рану обработали, а потом целую неделю кормили его одними бульонами и кашами. В результате он умер.

— Как ты можешь шутить такими вещами? Кто стрелял в твоего отца?

— Английские солдаты. Он встретил на охоте небольшой отряд сассенахов, произошла стычка. Отец плохо говорил по-английски, и солдаты приняли его за француза. Его приятель, который охотился вместе с ним, привез его домой умирать. Ты права, — добавил Тирлох, — такими вещами не шутят, но я просто повторил слова этого человека.

— Значит, ты потерял здесь обоих родителей? И все равно любишь эту землю?

— Их убила не земля. Мои родители любили эти края, и похоронены они тоже здесь. Теперь это земля О'Дунов.

Плезанс встала, взяла поднос и поставила его на прикроватный столик, потом повернулась, чтобы помочь ему поудобнее улечься на ночь, и тут на удивление сильная рука схватила ее за талию. Тирлох притянул ее ближе и повалил в свои объятия. Она тихо вскрикнула, но возмутиться не успела: он закрыл ей рот поцелуем.

Когда его язык пришел в движение, все связные мысли разом вылетели из ее головы. Она тщетно взывала к собственному рассудку — рассудок молчал. Эта внезапная атака на чувства, которой Плезанс и боялась и которую втайне желала, совершенно ее обезоружила. Она не успела собрать силы для отпора, и каждая новая ласка пробивала очередную брешь в стенах ее оборонительной крепости. «Он заранее все спланировал!» — поняла она, но даже это зажгло в ее душе лишь слабую искру негодования.

— Ты только притворялся больным, — укорила она Тирлоха, когда он наконец оторвался от ее губ и начал покрывать ее шею нежными пылкими поцелуями, от которых перехватывало дыхание. — На самом деле ты совершенно здоров.

— О нет, я болен.

Он ловко перевернул ее, и она оказалась под ним.

— Вовсе нет, ты здоров!

Он поцеловал ложбинку возле ее уха, и она задрожала.

— Нет, болен. Болен тобой и своим желанием.

Она вздрогнула, услышав тихий стук, с которым упали на пол ее туфли (когда он успел их снять?), и слабо толкнула его в грудь, но Тирлох не обратил на это внимания и накрыл ее одеялом.

— Нет, Тирлох О'Дун! Я сказала…

— Ты слишком много говоришь, Плезанс Данстан.

Он опять поцеловал ее в губы. Ее руки перестали его отталкивать и медленно обвились вокруг его шеи. Плезанс мысленно обругала Тирлоха за нахальство, потом блаженно вздохнула и ответила на его поцелуй. Тирлох распалился еще больше. Он отчаянно боролся с дурманом страсти, который исподволь обволакивал его разум. Ему надо было сохранить ясность мысли и убедиться в том, что его желание взаимно.

Когда он ее раздевал, Плезанс сделала всего одну попытку его остановить, но Тирлох был настойчив. Он сдерживал ее сопротивление поцелуями, и она не находила в себе сил для борьбы. Только когда на ней остались сорочка и чулки, он немного помедлил, а потом принялся медленно развязывать шнуровку на тонком льняном белье. Она смотрела на него снизу, зачарованная его темными от страсти глазами и напряженным лицом. До какой же степени она его возбудила!

— Зачем ты играешь со мной в эти игры? — прошептала она.

— Я не играю ни в какие игры, Плезанс. Я совершенно искренен. — Расшнуровав сорочку, он судорожно вдохнул, увидев ее обнажившиеся упругие груди. — Ты даже не представляешь, как долго я об этом мечтал!

Он обхватил груди руками, наслаждаясь их восхитительной полнотой. Затвердевшие соски уперлись в его ладони.

— Ты хочешь меня, — сказал он, почувствовав, как она дрожит.

Это прозвучало как утверждение, поэтому Плезанс промолчала. Он спускал сорочку все ниже, а она, к своему удивлению, даже не пыталась его остановить. Вместо того чтобы бороться с ним, она лежала неподвижно и позволяла ему себя разглядывать, в это время разглядывая его самого.

Раны от медвежьих когтей превратились в сморщенные красные шрамы, пересекавшие крепкий торс, однако, на взгляд Плезанс, они отнюдь не портили его красоты. Он был стройным, но широкоплечим; мышцы, игравшие под смуглой кожей, явственно говорили о его силе. Узкая дорожка темных волос начиналась от пупка и тянулась к паху, сгущаясь вокруг выступающего мужского достоинства, которое он даже не пытался прикрыть. Длинные мускулистые ноги с редкой порослью волос имели красивую форму. Она догадывалась об этом, когда он был в брюках, а сейчас убедилась в своей правоте. Ему не было необходимости улучшать их очертания с помощью набивных вкладышей и прочих ухищрений, как делали некоторые мужчины.

Тирлоху стало невыносимо трудно сдерживать свое желание. Он знал, что должен действовать медленно и нежно. Он снял с нее чулки и погладил упоительно мягкую кожу. Она внимательно наблюдала за ним, и ее взгляд опасно горячил его кровь. Ее глаза теплели с каждым его прикосновением.

Отбросив в сторону последний предмет ее одежды, он остался стоять на коленях между ее стройными ногами. Какая же она маленькая, бледная и хрупкая! Сумет ли он обуздать ту огненную страсть, которую она в него вселила? Слабый румянец тронул ее щеки и спустился к груди, свидетельствуя о ее смущении, однако она даже не пыталась прикрыться.

— На этот раз ты не будешь со мной бороться, Плезанс?

Он уперся ладонями в матрац по обеим сторонам от ее тела и медленно опустился сверху.

— У меня нет сил. Именно на это ты и рассчитывал.

Он легко поцеловал ее в губы.

— Да. Наша игра в кошки-мышки сводила меня с ума.

Он обхватил руками ее груди и задел большими пальцами напряженные соски.

Она закрыла глаза от удовольствия.

— Ты, наверное, торжествуешь при виде моей слабости.

— Нет, малышка. — Он медленно провел языком по ее соску, и она выгнулась ему навстречу. — Я не торжествую. Я блаженствую.

— Вот как? — прохрипела она.

Ощущая на себе его горячую плоть, она едва могла говорить.

— Надеюсь, я сумею сделать так, чтобы тебе тоже было приятно.

Его губы сомкнулись на ее вздувшемся соске и начали нежно его посасывать. Не сдержав тихий стон наслаждения, она схватила его за плечи и прогнулась всем телом. Плезанс чувствовала, как пылает его кожа под ее ладонями, и это придавало ей смелости. Она стала отвечать на его ласки, с удовольствием замечая, как он дрожит от ее прикосновений.

Она дала полную волю собственному желанию, но когда его рука скользнула вверх по ее бедру и принялась ласкать самое сокровенное, она испугалась. У нее кружилась голова от необычно сильных ощущений, однако она сомневалась, что поступает правильно, позволяя ему столь интимные ласки.

— Не надо, Тирлох.

Она схватила его руку, но не нашла в себе сил отвести ее в сторону.

— Тс-с, милая Плезанс. — Он поцеловал ее в губы. — Ты такая теплая, такая мягкая… Ничего не бойся и не стыдись. Просто почувствуй удовольствие.

Его хриплые слова и нежные поцелуи сдержали ее сопротивление, а потом она уже не хотела сопротивляться. Ее ноги отяжелели, но она непроизвольно двигала ими — все быстрее и быстрее. Ей казалось, что она уже до конца познала всю глубину женской страсти, однако его прикосновения вызывали в ней почти болезненное желание.

Ее ласкающие пальцы добрались до его напряженных ягодиц. Тирлох застонал. Он больше не мог ждать, поэтому начал медленно входить в нее, сцепив зубы от необходимости сдерживаться. Она тихо охнула, и он с упоением почувствовал, как его обволакивает ее тепло. Тирлоха накрыло волной чисто мужского восторга, когда он наткнулся на легкое препятствие — свидетельство ее девственности — и окончательно понял, что будет первым обладать этой женщиной. Он погрузился в нее полностью, услышал испуганный вскрик и замер, тяжело дыша от усилия.

Плезанс прильнула к Тирлоху, и короткая вспышка боли померкла. Интересно, почему он не двигается? Ей стоило большого труда открыть глаза, но она все же слегка приподняла тяжелые веки и увидела его напряженное лицо. Ее тело просило чего-то большего, но чего — она и сама не знала.

— Это все? — прошептала она.

— Нет, милая. — Он ласково ее поцеловал. — Я жду, когда утихнет твоя боль.

— Мне уже не больно. Честно говоря, это быстро прошло.

— Хорошо. Теперь мы можем достичь того, чего оба хотим.

Даже сейчас она попыталась спорить, но утратила способность к связной речи, когда он начал двигаться. Он лишь слегка направил ее ноги, и она обхватила ими его тело, с каждым новым толчком погружаясь все глубже в водоворот новых ярких ощущений.

Сначала Тирлох двигался медленно и осторожно, но вскоре почувствовал, что больше не может сдерживать напор собственной страсти, которая только распалялась от страсти Плезанс. Ее тело прижималось к нему и выгибалось дугой, позволяя ему глубже проникать в жаркое лоно, с ее опухших от поцелуев губ слетали блаженные стоны. Он пробормотал извинения и, отбросив деликатность, дал волю своему яростному желанию. Плезанс вторила его ритму. Наконец Тирлох содрогнулся от мощного наслаждения и тут же почувствовал ее блаженные конвульсии. Их хриплые крики слились воедино.

Он рухнул в ее объятия, ощущая волны легкой дрожи, которые еще прокатывались по ее телу. Странное пьянящее тепло еще несколько мгновений держалось в ее жилах, а потом начало слабеть. Когда он привстал с нее и перекатился на бок, Плезанс с неумолимой ясностью осознала, что именно она совершила.

Она лежала неподвижно, крепко зажмурившись. По его тяжелым шагам она понимала, что он сильно ослабел, однако помочь ему не пыталась. Да, ей понравилось их соитие, и тело еще приятно ныло после пережитого удовольствия, но ее охватило жгучее чувство стыда. Пока она пребывала в цепком плену страсти, ее не смущали их откровенные ласки. Они вызывали в ней только восторг. Теперь же Плезанс думала лишь о том, как нескромно она себя вела, как откровенно он разглядывал и трогал ее нагое тело.

Тирлох, который опять лег в постель, внимательно наблюдал за ней. Он видел ее смущение и подозревал, что она стыдится недавней вспышки страсти. Ласково обняв напряженно застывшую Плезанс, он мысленно поблагодарил Бога за то, что она не рыдает и не устраивает истерику. Хорошо бы обошлось и без гневных обвинений. Они только испортят момент.

— Тебе больно, малышка?

— Нет. Я хочу одеться.

Он обнял ее крепче.

— Не уходи.

— Ты добился своего. Мне незачем здесь оставаться.

— Ты ошибаешься. Этой ночью я убедился в том, о чем догадывался с момента нашей первой встречи. Желание, которое ты во мне возбуждаешь, нельзя утолить за одно соитие, каким бы страстным оно ни было.

Тирлох заметил, как она слегка поморщилась. Ее наверняка покоробили его откровенные слова, но он не стал извиняться. Он не умел красиво говорить, да и не хотел ублажать ее сладкими речами. Она подарила ему такое наслаждение, какого он еще никогда не испытывал, но он твердо решил не подпускать ее к себе слишком близко. Они будут вместе утолять свою страсть, но не более того.

Ему вспомнились слова Корбина. «Не расслабляйся и не думай, будто ты ее знаешь, — предупреждал его приятель. — Плезанс Данстан не так проста и ветрена, как кажется».

Тирлох принял ее за тщеславную высокомерную особу, но до сих пор не заметил в ее поведении ничего похожего на аристократическую чванливость. И все же был настороже. Он не дурак, чтобы без конца совать руку в огонь и подставлять под удар свое самолюбие. Она провела с ним и Мойрой не так уж много времени. Надменная Плезанс, которая безо всяких видимых причин отклонила его ухаживания, возможно, еще не проявила себя. Он не доверял ей, хоть и понимал, что эта женщина вызывает в нем сильное желание. Если она опять его отвергнет, то никогда не узнает, что лишила его не только простого физического удовольствия.

— Ну вот, я стала шлюхой, — наконец прошептала она.

— Нет, ты стала моей любовницей.

— Общество не поймет разницы.

— В обществе полно слепых лицемеров. Почему тебя волнует их мнение?

— Нам приходится жить в этом обществе. И если мы будем нарушать его правила, это сильно осложнит нам существование. Поддавшись сиюминутной слабости, я окончательно испортила свою и без того подмоченную репутацию.

— Твоя репутация была испорчена в Вустере, когда тебя заклеймили воровкой и оклеветали твои же родные. — Даже в тусклом свете свечи он заметил, как она побледнела, и сильно пожалел о том, что затронул эту тему. — Люди в любом случае будут думать, что ты со мной спишь, и мы оба это знаем. Зачем лишать себя удовольствия ради тех, кто уже тебя презирает? Если ты скажешь, что они ошибаются, тебе все равно не поверят.

Плезанс тихо вздохнула, и Тирлох почувствовал, что она окончательно расслабилась.

— Да, я знаю, — пробормотала она и, робко придвинувшись к Тирлоху, прижалась щекой к его груди. — Люди будут думать и говорить то, что им нравится. Но это не оправдывает мое поведение. Теперь я даже не смогу с ними поспорить.

— Как я уже сказал, с ними бесполезно спорить.

— Возможно, но я хотя бы могла смотреть им прямо в глаза и знать, что я говорю правду.

Он напомнил Плезанс о ее позоре, и это ей не понравилось. Однако все его высказывания были предельно откровенны, что подкупало: люди редко изъяснялись с такой прямотой.

— Не переживай. Не порть удовольствия. — Тирлох погладил ее по спине и остановил руку на ягодицах. — Ты же не станешь отрицать, что тебе было приятно?

— К чему отрицать? — Плезанс пожала плечами. — Ты с твоим богатым опытом наверняка и сам это понял.

— Я вижу, ты считаешь меня большим распутником и соблазнителем. Но это не так.

— Меня же ты соблазнил. Или ты будешь это отрицать?

— Нет. Надеюсь, ты не хочешь свалить всю вину на меня?

— Нет. Ты не смог бы меня соблазнить, не будь я так слаба. Я сама позволила тебе это сделать.

— Вот именно. Только я бы назвал это не слабостью, а силой — силой страсти. Именно она привела тебя в мою постель.

— Ты хочешь, чтобы я в чем-то призналась?

— Да, я хочу услышать от тебя, какие чувства ты испытывала в моих объятиях.

Плезанс не собиралась до конца обнажать перед ним свои чувства. Она сомневалась, что Тирлох ждет от нее слов любви. Он сам ни разу не говорил ни о чем, кроме вожделения, и она была не готова открыть ему свое сердце. Пусть сначала хотя бы намекнет о том, что его отношение к ней глубже простого зова плоти. Да, он всколыхнул в ней волну страсти. Если ему надо, чтобы она об этом сказала, что ж, пожалуйста, от нее не убудет. В конце концов, она уже достаточно ясно показала эту страсть.

— Как видишь, я здесь, в твоей постели. Я уступила твоим домогательствам.

Она лениво провела рукой по его широкой груди.

— Моим домогательствам?

— Да, и весьма упорным.

— Ты и впрямь меня обвиняешь.

— Нет. Только дурак не возьмет того, что само плывет к нему в руки. Я не сумела скрыть своих чувств к тебе, — она пожала плечами, — и ты получил то, что хотел. Мне тоже этого хотелось. Я старалась придерживаться правил. Но, как видно, плохо старалась. Возможно, мое желание было слишком сильным.

Тирлох поморщился. Она его не обвиняла, только осуждала себя за то, что ей не хватило сил для отпора. И все же из ее слов выходило, что он безжалостный эгоист. Но это не так! Им правил сильный мужской инстинкт. Свои эгоистичные желания он бы как-нибудь усмирил.

Плезанс провела пальцем по одному из его шрамов.

— Больно? — спросила она. — Может, мне перелечь?

Она начала отодвигаться, но он обнял ее покрепче.

— Не надо. Если бы ты меня ударила в грудь, мне бы, конечно, не понравилось. А так ничего. Шрамы немного ноют, но почти не болят.

— Ты быстро поправился.

— Раны зажили, но я еще не совсем окреп. Скорее бы прошла эта проклятая слабость!

— Что-то я не заметила, чтобы ты был так уж слаб, — пробормотала она.

Он усмехнулся:

— Мужская сила вернулась ко мне несколько дней назад, но ты не подходила ко мне близко, и я никак не мог тебя схватить.

— Как оказалось, это было весьма разумно с моей стороны.

— Ты просто хотела меня помучить.

— Ох, ты разгадал мой секрет!

Он слабо улыбнулся, наслаждаясь их добродушным подшучиванием.

— Я в самом деле немного ослаб. Будь я так же силен, как раньше, мы бы не тратили так много времени на отдых, прежде чем повторить удовольствие.

— Повторить? Ты хочешь сказать… — Она запнулась, не в силах подобрать слова. — Опять?

— А по-твоему, такой изголодавшийся мужчина, как я, может удовлетвориться, всего один раз вкусив то, чего так долго жаждал? — Он провел рукой по ее гладкому боку и начал ласкать ее бедро. — Нет, малышка. Когда я наконец-то затащил тебя в постель, я уже знал, что мое наслаждение будет долгим. К сожалению, тело меня слегка подвело, но сейчас я чувствую, что силы ко мне возвращаются.

Он положил ее на себя, и Плезанс, вскрикнув от удивления, собственным лоном ощутила доказательство его слов. Пробежавшая по жилам новая волна желания удивила ее еще больше. Похоже, Тирлох О'Дун превратил ее в настоящую распутницу!

— Может, это повредит тебе? — забеспокоилась она.

— Нет. Для мужчины это самый лучший способ окрепнуть.

— Никогда не слышала, чтобы врач рекомендовал подобное… лечение.

— Это секрет, который тщательно скрывается от непосвященных.

Он ухмыльнулся, и его улыбка согрела ей душу. Эта легкая дружеская болтовня очень понравилась ей, но она старалась не придавать ей особенного значения. Он получил то, что хотел, и поэтому развеселился. Успех обрадовал Тирлоха, и глупо было бы думать, что причина его хорошего настроения — она сама или глубокие чувства, на которые она так надеется. Тем более глупо делать подобные выводы, исходя из одной лишь его улыбки.

Плезанс вздохнула, устраиваясь поудобнее в его нежных объятиях. Да, она проявила слабость, уступив его страсти. Страсть — это еще не любовь, но она вполне могла перерасти в любовь. Во всяком случае, Плезанс на это очень надеялась.

Тирлох осыпал поцелуями ее шею и гладил руками ягодицы. Плезанс лежала с закрытыми глазами, против воли наслаждаясь его ласками. Как жаль, что она его хочет… как жаль, что она его любит и не имеет сил сопротивляться. Хорошо бы ударить его по носу и уйти — была бы ему наука!

Вскоре она отбросила эти мысли и полностью отдалась желанию, которое он умело в ней возбуждал. Так было гораздо легче. Восхитительные ощущения волнами прокатывались по телу. Любовь, не сдерживаемая работой разума, свободно изливалась наружу.

На этот раз Плезанс уже не была такой пассивной. Она пылко отвечала на его поцелуи и ласки. Когда он наконец повернулся и лег сверху, она с готовностью обхватила его ногами и крепко держала до тех пор, пока не наступил взаимный миг сладкого облегчения.

Но потом, отдыхая в его объятиях, она вновь ощутила беспокойство. Она отдавала ему все, что могла, а взамен получала лишь плотскую страсть. Разве это справедливо?

Пресыщенный и довольный, Тирлох положил щеку ей на макушку.

— Я знал, что будет приятно, — прошептал он.

— У тебя наверняка был богатый опыт, который не позволил тебе ошибиться.

Ей было больно думать о других женщинах, с которыми спал Тирлох, но она прекрасно понимала, что он вступил с ней в связь, будучи далеко не таким невинным, как она.

Он тихо засмеялся и поцеловал ее в макушку.

— Ты в самом деле считаешь меня каким-то записным донжуаном! Я слишком много работаю, добывая хлеб насущный и пытаясь улучшить свою жизнь, у меня нет времени упражняться в любовном искусстве. Женщин, с которыми я был близок, легко пересчитать по пальцам. Я даже не помню, как зовут их и как они выглядят. Ни одна из них не могла бы сравниться с тобой. Тебя я не забуду.

— Это радует, — пробормотала Плезанс. — Ну ладно, пойду в свою постель.

Он легко удержал ее на месте.

— Вот твоя постель. Теперь ты будешь спать здесь.

— Но Мойра…

— Мойра не усмотрит в этом ничего плохого и ничего никому не скажет.

— Ты уверен? Все считают это предосудительным.

— Мойру воспитывали не они, а я. И я не забивал ей голову дурацкими правилами, которых придерживается большинство. Она никому не скажет об этом и не будет тебя презирать. Я отлично знаю свою сестру.

Плезанс не стала спорить, но про себя решила, что обязательно поговорит с девочкой. «Надо внушить ей, что подобная свобода нравов до добра не доводит! Пусть она никогда не узнает такого сердечного разочарования, какое испытываю я сейчас. Да и Тирлох наверняка побеседует с сестрой. Вряд ли он допустит, чтобы она стала чьей-то любовницей».

Закрыв глаза, она ждала, когда сон поборет беспокойные мысли, крутившиеся в голове. Хорошо бы вообще ни о чем не думать, а только чувствовать и поступать сообразно своим чувствам! К несчастью, она не могла позволить себе такое неслыханное безрассудство.

Он сказал, что не забудет ее. Эти простые слова тешили самолюбие, однако они означали, что он не видит будущего у их отношений и считает их всего лишь взаимно приятной короткой связью. Плезанс хотела любви. Хотела стать его женой, родить ему детей и хозяйничать в его доме. А он хотел только сладких воспоминаний.

Ну что ж, даже у Тирлоха О'Дуна могут сорваться планы!

«Я сделаю все возможное, чтобы он передумал», — решила Плезанс, почувствовав, как сонно обмякло его тело. — Сегодняшняя ночь страсти — только начало, — думала она, погружаясь в долгожданную дрему. — Он раскрылся передо мной, и глупо было бы этим не воспользоваться. Мне надо каким-то образом усыпить его бдительность и подобраться к его сердцу, а не только к мужскому достоинству. В моем распоряжении почти год. Пока он испытывает ко мне желание, я могу влиять на его чувства. Страсть легко меркнет, но также легко превращается в нечто более глубокое. Я сделаю все возможное, чтобы добиться последнего!»

Если все получится, то к концу срока ее службы Тирлох О'Дун не только будет помнить свою служанку — он будет ее любить.

Плезанс потянулась и выпростала руку в бок. Однако та сторона постели, на которой спал Тирлох, была пустой и холодной. Открыв глаза, она увидела его стоящим возле кровати, полностью одетого и хмуро взирающего на нее. В его дымчато-серых глазах не было ни нежности, ни желания, ни тепла. Он казался таким же отчужденным, как в первые дни их совместного пребывания. Плезанс задрожала и села в постели, крепко прижимая к себе простыню.

— Уже утро, — объявил Тирлох. — Пора приступать к работе. Это не Вустер, здесь тебе придется много работать. — Он направился к выходу. — Я пойду в конюшню, а ты займись завтраком. Чтобы он был готов к моему возвращению.

— Но… — растерянно начала Плезанс, сама не зная, что хочет сказать.

— Надеюсь, ты не думаешь, что эта ночь что-то изменит?

Тирлох заметил, как она побледнела, и почти пожалел о своих словах. Впрочем, ничего страшного, надо быть с ней построже. Роль любовницы не освобождает от обязанностей служанки.

— Нет, я так не думаю, — ответила она, решив не показывать, как сильно он ее обидел.

— Вот и отлично. Значит, у нас не будет никаких разногласий.

Как только за ним захлопнулась дверь, Плезанс опять откинулась на подушки, еще ощущая холод, оставшийся в душе после его слов, потом глубоко вздохнула, чтобы успокоиться, и поднялась с постели. Умываясь и одеваясь, она мысленно собиралась с силами и, к своему стыду, невольно пыталась оправдать поведение Тирлоха.

Оглянувшись на постель, она поняла, что не может просто взять и забыть те мгновения страсти, которые он ей подарил. К сожалению, его влечение не было продиктовано любовью, однако оно утолило потаенные желания Плезанс. «Разумеется, я не позволю ему плохо со мной обращаться, — решила она, — но пока воздержусь от ссоры».

— Может, он всегда такой злой, когда голодный, просто я раньше этого не замечала? — прошептала она, сбегая вниз по лестнице, чтобы заняться приготовлением завтрака.

— Ты насыпала животным слишком много корма, — сказал Тирлох вечером, усаживаясь ужинать.

Плезанс поставила на стол пирог из оленины и взглянула на своего господина.

— Я насыпала им столько корма, сколько ты велел.

Она села напротив него, дождалась, когда он положит себе в тарелку кусок мясного пирога, и сделала то же самое.

— Ты их перекормила. За столько времени ты так и не научилась правильно ухаживать за животными. — Он налил себе в кружку сидра. — Я еще в Вустере понял, что ты считаешь простой честный труд ниже своего достоинства, однако тебе следовало давно усвоить такие простые вещи.

— Мне кажется, ты слишком придирчив.

— Вовсе нет. Животные — большая ценность, так что постарайся получше о них заботиться.

— Как скажешь.

Ей хотелось схватить кувшин и вылить весь сидр на голову Тирлоху, но она сдержалась, изо всех сил стараясь быть терпеливой и понимающей. «А может, это просто слабохарактерность? — нашептывал ей внутренний голос. — Так же безропотно я вела себя и в собственной семье». Плезанс не желала повторять прежних ошибок, но боялась, что излишне поспешное проявление воли помешает ей завоевать сердце Тирлоха.

Она все еще размышляла над этим вопросом, вытирая кухонный стол после ужина. Тирлох подошел к ней сзади и обнял за талию. Она напряглась. Он начал целовать ее в затылок, и жар его губ растопил гнев и обиду, копившиеся в ее душе, наполнил тело и пробудил желание.

— Ты хочешь мне сказать, что я неправильно вытираю стол? — спросила она.

— Нет, милая. — Он взял у нее щетку-скребок, развернул Плезанс к себе лицом и крепче сжал в объятиях. — День подходит к концу, мы сделали все дела, теперь можно и поиграть.

— Поиграть?

Его дурманящие поцелуи удержали ее от дальнейших вопросов и избавили от сомнений. Он подхватил ее на руки и понес к себе в спальню. Она не сопротивлялась и не пыталась плыть против течения, когда волны страсти захлестнули ее с головой. «Ладно, немножко ему подыграю, — думала она. — Он так сильно меня хочет, что заражает меня своим желанием. Не может быть, чтобы это был всего лишь позыв плоти». Тирлох уложил ее на постель, и она охотно приняла его в объятия, от души надеясь, что ее мысли не самообман.

Глава 8

Выйдя из дома и крепко захлопнув дверь, Тирлох сел на лошадь и поскакал в деревню. Плезанс стояла у окна и провожала его взглядом до тех пор, пока он не скрылся из виду. Внутри у нее все клокотало от жгучей обиды. С тех пор как они с Тирлохом наконец поддались взаимному влечению, прошло три дня. За это время она изо всех сил пыталась отрицать очевидное, отчаянно убеждая себя в том, что все это плод ее воображения. Но она больше не могла себя дурачить и уже не знала, чем оправдать его поведение. Мужчина, который в минуты страсти нежно обнимал ее и шептал сладкие слова, в остальное время обращался с ней как с самой ничтожной служанкой. Казалось, что в течение дня она сталкивалась с двумя разными людьми — нежным любовником и суровым работодателем.

Она крепко зажмурилась, борясь с подступавшими рыданиями.

— Какая же я дура! — сказала она в сердцах.

Поцелуи, туманившие голову, и ласки, разжигавшие кровь, стали для нее непреодолимым искушением. Вожделение одержало победу над нравственностью и здравым смыслом. Глупое сердце затмило рассудок, и она вообразила, будто простой акт любви значит для Тирлоха больше, чем есть на самом деле, только потому, что для нее самой он значил так много.

Обиднее всего, что ее надежды оказались напрасными. Она рассчитывала завоевать сердце Тирлоха через его страсть, но не тут-то было. Его страсть загоралась и гасла, как свеча. Нежность проявлялась в нем только ночью, когда собственные желания мешали Плезанс достучаться до его души.

В результате она чувствовала себя шлюхой — вещью для удовлетворения его мужских потребностей. Тирлох утверждал, что не собирается превращать ее в шлюху, однако его поступки говорили об обратном. «Я целый день кручусь как белка в колесе, заботясь о его удобстве, а теперь еще ублажаю его по ночам».

Она стала подумывать о том, чтобы уйти от Тирлоха. «Ну нет, с меня хватит!»

Конечно, это будет нелегко, как нелегко вырвать сердце из собственной груди. То, что она нарушит закон и станет беглой преступницей, ее почти не пугало. Она найдет Натана, и он поможет ей расторгнуть юридический договор с Тирлохом.

Чтобы найти брата, придется вернуться в Вустер. Конечно, надо действовать осторожно, чтобы ее не поймали. Там она разыщет кого-нибудь из многочисленных друзей Натана. Сейчас, в конце года, хотя бы один его приятель наверняка вернулся домой; он подскажет ей, как связаться с братом. А может, сам Натан уже закончил свои секретные дела в Филадельфии и приехал домой.

Ей предстояло решить еще несколько вопросов. Во-первых, она не сможет унести все свои пожитки, даже если возьмет лошадь. А если она возьмет лошадь, это будет воровство. Но пешком далеко не уйти. Зима наступит раньше, чем она преодолеет половину дороги.

Тщательно осмотрев свои вещи, Плезанс выбрала самые необходимые и сложила их в одну сумку, потом собрала мешок с едой и питьем. Она уже направилась к двери, но потом вернулась, решив оставить Тирлоху записку.

Несколько минут она подбирала слова, потом написала:

«Я возвращаюсь в Вустер. К моему долгу прибавляются лошадь, седло и небольшой запас провианта, который я взяла с собой. Ты получишь полную компенсацию. Даже если мой брат Натан не сможет или не захочет мне помочь, я достану деньги. Благодаря тебе я приобрела кое-какие ценные навыки. С их помощью я заработаю необходимую сумму где-нибудь в другом месте, и мне не придется для этого вкалывать круглые сутки, не слыша в ответ ни слова благодарности. Плезанс».

Она сообщила ему, куда едет, чтобы он не подумал, будто она решила покончить с собой или просто удрала в лес, и не кинулся ее искать. Она быстро перечитала свое послание. Не слишком ли ясно она выразила свою обиду и негодование? Впрочем, не важно. Во всяком случае, он будет знать, что она не дура и не желает, чтобы он так плохо с ней обращался.

Плезанс испытывала неловкость от того, что берет у него лошадь, седло и еду. Как ни пыталась она себя оправдать, это было похоже на воровство. Ладно, она обязательно заплатит ему за каждый взятый предмет, а если будет возможность, то вернет ему лошадь.

Выбрав покладистую чалую кобылу, она оседлала ее, привязала к луке небольшой мешок с продуктами, потом вывела лошадь из конюшни и забралась в седло. Похлопывая кобылу по шее, она кинула взгляд в направлении деревни, на дорогу, по которой недавно уехал Тирлох. Не увидев своего работодателя, она быстро поскакала в противоположную сторону, к Вустеру.

Вдруг она вспомнила про Мойру и чуть было не вернулась. Они с девочкой подружились. Мойра ей доверяла. Вряд ли она поймет, почему Плезанс уехала. «Как только я где-нибудь устроюсь, я сразу напишу сестре Тирлоха и попытаюсь объяснить свой поступок», — решила она.

В полдень Плезанс остановилась, чтобы перекусить. Тело ломило от усталости: раньше ей никогда не приходилось скакать верхом так много часов подряд. Теперь фургон, в котором они с Тирлохом ехали, казался ей просто роскошной каретой. Закончив свой скудный обед, она привалилась спиной к стволу дерева. Пожалуй, не мешает немножко отдохнуть. Душевная сумятица, которую она испытывала последние три дня, совершенно ее измотала. Мелькнула тревожная мысль о том, что Тирлох может ее догнать, но Плезанс быстро ее отбросила. Прочитав записку, он решит, что ловко избавился от надоевшей служанки.

Приближаясь к дому, Тирлох натянул поводья, замедляя шаг лошади. Он торопился закончить в городе все дела, чтобы вернуться к обеду, но не хотел показывать своей спешки. Это было нелегко, однако он чувствовал, что поступил правильно, дав Плезанс понять рамки их новых взаимоотношений. Пусть знает, что их любовная связь ничего не изменила. Если он на всех парах примчится домой в середине дня, как какой-нибудь влюбленный юнец, это подорвет тщательно возведенный невидимый барьер, которым он от нее отгородился. Поэтому он сбавил скорость и сделал равнодушное лицо.

— Плезанс! — крикнул Тирлох, входя в дом. — Я привез продукты.

Тишина его сразу насторожила. Во дворе он ее не видел, значит, она должна быть в доме, но и спрятаться на таком маленьком пространстве она не могла.

— Плезанс?

Нахмурившись, Тирлох начал выкладывать на стол сахар, чай и муку, купленные в городе. Увидев записку, он выругался, а когда прочел ее, выругался еще злее.

— Ценные навыки? — взревел он. — Проклятая женщина! Она что, собирается стать куртизанкой?

Он перечитал записку и покачал головой:

— Пресвятая Дева Мария, как же можно быть такой дурой?

Отшвырнув листок в сторону, Тирлох, не теряя времени, стал готовиться к погоне. Выбирая оружие, он понял, что она не взяла с собой никаких средств защиты, и опять обругал ее за глупость, а когда стал седлать свою лошадь, увидел, что она забрала его лучшее седло, и отпустил очередное ругательство. Впервые в жизни он был близок к панике и, понимая ее причину, злился еще больше. Он был встревожен, даже напуган. Он слишком хорошо знал, какие опасности подстерегают Плезанс в лесу. К тому же она была безоружна. Он боялся, что не успеет ее спасти.

Приближающийся топот лошадиных копыт разбудил Плезанс. Вздрогнув, она разлепила глаза и в первую секунду обрадовалась, что не проспала весь день, но тут же с тревогой поняла, что ее уединение грубо нарушено.

Пахнуло немытыми телами, и ее замутило от дурного запаха. Перед ней стояли двое мужчин в штанах из оленьей кожи, почти черных от грязи. Их длинные волосы и бороды висели сальными прядями. Пожалуй, она впервые в жизни видела такую чумазую парочку, однако ее встревожила не их неопрятная внешность: ей и раньше доводилось встречать людей, не любивших пользоваться водой и мылом. Сердце ее застучало от страха при виде их одинаково плотоядных ухмылок.

— Погляди-ка, Сеп, что я нашел!

— Ого, Дес, каких только подарков не посылает нам лес!

Плезанс очень осторожно встала на ноги, стараясь не показывать свой испуг.

— Я очень рада, что вы разбудили меня, джентльмены. Мне надо ехать, иначе я не успею до темноты.

— Ты слышал, Сеп? Она назвала нас джентльменами.

Тот, что был повыше, засмеялся, обнажив гнилые зубы.

— Вот так умора!

Плезанс поняла, что вежливостью ничего не добьется. Эти люди даже не пытались скрыть своих намерений.

— Прошу прощения, но мне действительно надо ехать, — повторила она и шагнула к своей лошади.

Оба гнусных типа двинулись за ней. Внутренний голос подсказывал ей, что бежать бесполезно, но паника пересилила здравый смысл. Плезанс бросилась к кобыле с одной-единственной мыслью: оказаться как можно дальше от этих негодяев, но они со смехом преградили ей дорогу. Тяжело дыша, она остановилась и уставилась на своих преследователей.

— Послушайте, мисс, неужели вы хотели уехать, даже не познакомившись с нами? — протянул Сеп.

— Как видно, вас не научили хорошим манерам, мисс.

— Меня научили избегать таких, как вы — людей, которые явно собираются сделать мне что-то плохое.

— О нет, мисс, вы не правы. Мы собираемся сделать вам что-то хорошее. Вам будет очень, очень приятно.

— У нас с Сепом есть для этого все необходимое.

Дес скабрезно осклабился и погладил себя между ног.

— Если я не приеду вовремя, обо мне начнут беспокоиться, — солгала Плезанс. — Меня будут искать.

— Не будут. Мы сделаем все по-быстрому.

— К чему торопиться, Сеп? Девчонка-то симпатичная.

— Отличная мысль, Дес. Вообще-то таких малышек обычно не отпускают одних из дома. Значит, либо она сбежала, либо у нее никого нет. Может, возьмем юную мисс под свое крылышко, а?

Плезанс содрогнулась от омерзения. Перед ней стояли два заросших грязью мужлана, которые собирались ее изнасиловать, и это само по себе вселяло ужас. Но когда она услышала, что они хотят забрать ее с собой, нервы ее не выдержали. Испуганно вскрикнув, она развернулась и вновь пустилась бежать.

На этот раз она удалялась от своей лошади, направляясь в самую чащу леса. Тихий голос разума предупреждал ее о глупости такого решения, но у нее не было выбора. «Господи, — отчаянно молила она, — сделай так, чтобы я сделала круг и вернулась к моей кобыле!» Ее сердце колотилось так сильно и часто, что отдавало в висках. Она придерживала юбку, но колючие кусты все равно цеплялись и рвали подол. Ей приходилось отворачивать голову и пригибаться, чтобы не налететь на низко растущие ветки. Один раз она чуть не упала, споткнувшись о большой камень, но быстро выпрямилась, сердито выругалась и, не обращая внимания на боль, понеслась дальше.

Мужчины с воплями и улюлюканьем гнались за ней, и Плезанс задыхалась от ужаса. Она пыталась спасти свою жизнь, а для них это было всего лишь веселое развлечение. Боже мой, какие подонки!

Вскоре стало ясно, что они и впрямь превратили эту погоню в жестокую игру. Время от времени то один, то другой вдруг выскакивал перед ней, заставляя ее сменить направление, после чего оба радостно гоготали. Плезанс окончательно заблудилась, а их выходки не на шутку ее разозлили.

Когда один из ее преследователей опять возник перед ней, она резко остановилась, схватила валявшуюся на земле толстую ветку и обернулась к негодяю. Еще никогда в своей короткой жизни она не испытывала такой лютой ненависти.

— Эй, Дес, а где же наша маленькая мисс?

Сеп вышел из тени справа от нее, увидел ее и осклабился.

Повернувшись таким образом, чтобы держать в поле зрения обоих, Плезанс напряженно ждала их дальнейших действий. В глубине души она понимала, что вряд ли справится с двумя громилами, но сдаваться без боя не собиралась.

— Ты думаешь, что сумеешь нас поколотить, малышка? — спросил Дес с откровенной издевкой в голосе.

— Похоже, она и впрямь собирается это сделать.

Сеп покатился со смеху и хлопнул по спине своего хохочущего приятеля.

— Убирайтесь подобру-поздорову, пока еще целы, ублюдки! — крикнула Плезанс.

— Но-но, малышка, давай-ка без грубостей! Барышням не положено так разговаривать. Мы не любим женщин, которые ругаются как сапожники.

— Мне плевать на то, что вы любите, а что не любите! Советую вам напрячь ваши скудные мозги и подумать о том, какое наказание ждет вас за ваше преступление. Учтите: есть люди, которые отомстят за меня, если вы надо мной надругаетесь.

— Ага, если они тебя найдут.

От этих зловещих слов по спине Плезанс пробежал холодок страха, но она опять взяла себя в руки. Поддаться панике — значит лишиться последних сил для борьбы.

Негодяи начали подступать ближе. Она напряглась и осторожно переменила позу, чтобы не упустить из виду ни одного из них, понимая, что у нее, возможно, будет всего лишь один шанс для хорошего удара.

— Не надо с нами драться, мисс.

— Дес прав. Зачем размахивать палкой? Мы просто хотим немножко поразвлечься.

— Но я не собираюсь вас развлекать.

— Ты передумаешь, когда мы с Сепом покажем тебе свои способности. Тебе понравится, вот увидишь.

— Искренне в этом сомневаюсь.

Они бросились на нее. Плезанс взмахнула палкой и ударила Деса по плечу. Противник зашатался и издал вопль, смешанный с проклятиями, который доставил ей немалое удовольствие. Она надеялась опередить Сепа, но тот уже схватил ее за юбку. Не обращая внимания на звук рвущейся ткани, Плезанс снова замахнулась и обрушила палку прямо ему налицо. Сеп свалился ничком на землю. Она бросилась бежать, однако Дес легко нагнал ее и ударил кулаком в спину. Задохнувшись от боли, она упала на землю, но страх и отчаяние по-прежнему призывали к борьбе.

Когда Дес начал поворачивать ее на спину, Плезанс, воспользовавшись моментом, двинула его коленом в пах. Он взревел и, схватившись за промежность, отпустил ее. Она поспешно вскочила, но тут подоспел Сеп и снова сбил ее с ног. Последний маленький шанс на спасение был упущен, но Плезанс не прекращала бороться.

— Пусти меня, грязный боров!

Несмотря на ее сопротивление, Сепу легко удалось прижать ее к земле.

— Продолжаешь нас обзывать? Ну ладно, мы больше не будем с тобой церемониться, — прорычал Сеп.

— Черт возьми, Сеп, эта сучка меня покалечила! — Все еще держась за пах, Дес повалился на колени рядом с Сепом и Плезанс. Его лицо было перекошено от боли и злости. — Она за это поплатится!

— Я вижу, ты сейчас не сможешь с ней позабавиться, так что давай держи ее, а я уж постараюсь за двоих!

— Вы оба будете гореть в аду! — пригрозила Плезанс в отчаянии, когда Дес избавил приятеля от необходимости держать ее руки, резко рванув их вверх, ей за голову, и крепко сжав в своей лапе. — Вас выследят и кастрируют, вонючие свиньи!

Сеп хлестнул ее по лицу, и она вскрикнула от боли.

— Я предупреждал тебя, мисс, чтобы ты подбирала выражения. Ты же не хочешь, чтобы я рассердился и сделал тебе больно, правда?

Сеп достал нож, и Плезанс утратила последние остатки напускной храбрости. В голове ее мелькнуло: «Может, как следует его разозлить, чтобы он убил меня, не успев изнасиловать?» Но эта мысль быстро исчезла. Плезанс не желала умирать. Как ни ужасна была ее участь, она все-таки хотела жить. Сеп вспорол лиф ее платья, и она испуганно вскрикнула.

Когда короткий вскрик перекрыл обычный шум леса, Тирлох напрягся. Кричала женщина… Плезанс! Прозвучавший затем мужской смех сорвал с его губ проклятие. Итак, она ухитрилась нарваться на самого опасного зверя из тех, что рыщут по этим диким чащобам! Что ж, ничего удивительного.

Тирлох быстро привязал свою лошадь к дереву и пошел на звуки, держа в одной руке мушкет, в другой — пистолет. До него доносились только мужские голоса. Плезанс он не слышал и надеялся, что успеет ее спасти.

Когда обладатели голосов наконец появились в поле зрения, Тирлоха захлестнула волна слепой ярости, на мгновение лишив его способности трезво мыслить. Его так и подмывало убить мужчину, пригвоздившего Плезанс к земле, но он совладал со своим животным порывом.

Негодяи не замечали его присутствия, и Тирлох подобрался к ним поближе, стараясь не выдать себя раньше времени. Полная неожиданность — самое лучшее оружие.

— Отпустите ее! — приказал он, как только занял наиболее выгодную позицию.

Плезанс услышала знакомый голос, но не поверила собственным ушам. Неужели Бог ответил на ее мольбы? Подумать только, это бывало так редко! Боясь, что от ужаса у нее просто разыгралось воображение, она украдкой взглянула мимо сидящего на ней Сепа, который застыл в неподвижности, по-прежнему держа нож нацеленным на ее сорочку. Нет, ей не показалось — Тирлох действительно стоит здесь, вооруженный и готовый к драке. От облегчения у нее закружилась голова.

— Послушайте, мистер, идите своей дорогой. Это не ваше дело.

— Ты ошибаешься, Септимус Тейт.

— Пресвятая Дева Мария! Сеп, это Тирлох О'Дун!

Плезанс заметила, как Сеп слегка побледнел под слоем грязи. Он раскинул руки в стороны, и нож выпал из его пальцев. Очевидно, братья не только знали Тирлоха, но и считались с ним как с некой силой. Оставалось только надеяться, что страх и уважение удержат их от драки.

— Послушай, О'Дун, мы первые нашли эту женщину, и ты не имеешь права вмешиваться, — возразил Дес.

— Еще как имею. Она моя.

— Твоя? Она в одиночку бродила по лесу. Ты бы ни за что не позволил этого своей женщине.

— Она не спросила моего разрешения. Отпустите ее немедленно!

Поколебавшись всего мгновение, братья отпустили Плезанс. Несмотря на сильную дрожь, она зажала в руке свой разорванный лиф и поднялась с земли. Братья встали плечом к плечу, опустив руки. Плезанс очень надеялась, что они и дальше будут вести себя так послушно.

— Так, может, ее стоит немножко проучить… — начал Дес, который не хотел легко отказываться от своей добычи.

— Я в состоянии сам разобраться со своей прислугой. — Тирлох наконец взглянул на Плезанс, по-прежнему пристально следя за братьями Тейтами и целясь в них из обоих стволов. — Я устал спасать тебя от последствий твоей же глупости, барышня.

Почти все удовольствие, которое она испытала при его появлении, мигом улетучилось. Он был не на шутку разгневан. Она еще никогда не видела его таким сердитым. Это почувствовали даже братья Тейт, которые попытались принять еще более покорный вид.

— Они сделали то, что хотели?

Поскольку Плезанс была раздета не полностью, Тирлох догадывался, что подоспел вовремя, но ему хотелось услышать подтверждение своим догадкам.

— Нет. Они только начали.

— Значит, ты сможешь сесть на лошадь. На ту, которую ты у меня украла. Надеюсь, ты не потеряла ее вместе со своими мозгами?

Плезанс покачала головой и поспешила к кобыле, изо всех сил борясь с подступающими слезами. Ей хотелось плакать не только от огромного облегчения, но и от обиды на Тирлоха. «Лучше бы он меня и не спасал!» — подумала она и тут же обругала себя за глупые мысли. Даже ненависть Тирлоха, которая разрывает в клочки ее сердце, легче пережить, чем то, что собирались с ней сделать братья Тейт. Она схватила лошадь под уздцы и потащила ее за собой, торопясь вернуться к Тирлоху. Увидев, что мужчины стоят в тех же позах, в которых Тирлох их оставил, она облегченно вздохнула.

— Сдается мне, Тирлох, — начал Дес, — что эта малышка доставляет тебе немало хлопот. Мы могли бы ее у тебя забрать. Если женщина поживет с нами, Тейтами, она быстро поймет, где ее место.

Взгляд Тирлоха был холодно-неподвижным, словно он и впрямь обдумывал слова одного из братьев. Плезанс почувствовала, как у нее подгибаются колени.

— Твое предложение весьма заманчиво, Десимус, но я все-таки заберу ее с собой.

— Ну, как знаешь.

— Моя лошадь стоит прямо за тобой, Плезанс, в нескольких ярдах отсюда. Жди меня там.

Она поспешно повиновалась, одной рукой прижимая к груди лиф, а другой ведя в поводу лошадь. У нее мелькнула идея запрыгнуть на свою кобылку и уехать от них всех, но она быстро передумала. Нападение Тейтов ясно доказывало, что в одиночку ей до Вустера не добраться.

Даже пробовать бесполезно. Она остановилась возле лошади Тирлоха и стала ждать его самого, от всей души надеясь, что ее спасение не обернется трагедией.

Тирлох смотрел на братьев и жалел, что не может их наказать. Ему очень хотелось выплеснуть свой гнев, вызванный страхом. Однако клан Тейтов большой, и его члены весьма мстительны. Попытка призвать к закону эту парочку потревожит все осиное гнездо. Что ж, как ни чешутся у него кулаки, придется их разжать.

— Не советую вам ехать за нами.

— Даже и в мыслях такого не было, Тирлох.

— Рад это слышать, Десимус. Плезанс Данстан моя женщина, и хотя она доставляет мне много хлопот, я не намерен от нее отказываться.

— Что ж, я тебя прекрасно понимаю. Впрочем, если она тебе надоест…

— Она мне не надоест. Я ничего не скажу вашему отцу, но если вы еще раз хотя бы пальцем ее тронете…

— Никогда! Мы никогда ее не тронем — слово Тейтов, — поклялся Дес. — Она полностью твоя. Забирай ее, а мы продолжим охотиться на белок.

Тирлох секунду помолчал, потом кивнул:

— Вот и отлично. Удачной охоты, парни!

Он повернулся к братьям спиной, но по-прежнему был начеку. Он не помнил случая, чтобы Тейты нарушили данное ими слово, однако, хорошо зная Десимуса и Септимуса, решил сохранять бдительность до тех пор, пока не отъедет от них на приличное расстояние.

Увидев Плезанс, ждавшую его рядом с лошадьми, Тирлох понял, что разгневался прежде всего из-за ее глупой рискованной выходки. Она сама не понимала, как опасно путешествовать в одиночку по этим диким местам. Он очень боялся за нее, он хотел убить мужчин, посмевших к ней прикоснуться, и, что хуже всего, в глубине души он терзался обидой: как она могла от него сбежать, отказавшись от той упоительной страсти, которая между ними возникла? Плезанс слишком легко приводила в смятение все его чувства, и это злило его еще больше. Тирлох решил как можно меньше с ней разговаривать до тех пор, пока не приведет в порядок разыгравшиеся нервы. Так будет лучше для них обоих: он не заденет ее резким словом, а заодно не покажет, как сильно она его взволновала.

— Садись в седло, женщина! Не стоит здесь задерживаться.

Плезанс не понравилось, что он назвал ее «женщиной», да еще таким тоном, но пререкаться было не время, поэтому она смолчала.

— Думаешь, они поедут за нами? — спросила она, пытаясь самостоятельно забраться на лошадь.

Он легко запрыгнул в седло и теперь наблюдал за неуклюжими действиями Плезанс, даже не пытаясь ей помочь.

— Нет.

— Ты так уверен?

Напуганная его холодной яростью, она напряженно ждала ответа, но стоило ей более или менее укрепиться в седле, как он пустил свою лошадь рысью, заставив Плезанс ехать за ним.

— Да, они дали слово, — бросил он, краем глаза увидев, как она с сомнением сдвинула брови. — А они ни разу не нарушали своих обещаний. К тому же Джад Тейт и его десять сыновей блюдут по крайней мере один закон: никто из них не притронется к женщине, если она принадлежит другому мужчине.

Он перевел свою лошадь в легкий галоп.

Плезанс прикусила язык, чтобы не наговорить грубостей. Несмотря на только что пережитое потрясение и страх перед гневом Тирлоха, она ощутила прилив негодования. Он говорит о ней как о неодушевленной вещи, которую он приобрел в собственность! Да, она его наемная служанка, но это еще не значит, что ее можно приравнять к кухонному котелку или метле.

Тирлох ехал впереди, всей своей стройной фигурой источая волны злости. Они вибрировали в напряженной тишине, установившейся между ними. Плезанс не знала, что сказать, как его успокоить. Она была беззащитна. Даже его холодное обращение, которое заставило ее сбежать, не меняло ситуации: она по-прежнему считалась его прислугой, приговоренной к работам за воровство. Почти любой назовет ее беглой преступницей, заслуживающей телесного наказания. По ее вине Тирлоху пришлось прочесывать лес, а потом вызволять ее из беды. Покидая его дом, она думала, что их отношения уже не могут стать хуже, чем есть.

Теперь же, в страхе глядя на напряженную спину Тирлоха, она сильно подозревала, что ошиблась и что вскоре он ей это докажет.

Глава 9

— На, приложи к синяку.

Плезанс взяла у Тирлоха тряпку, смоченную в холодной воде, и прижала ее к щеке в том месте, куда пришелся удар Сепа. Она сидела за столом и настороженно следила заТирлохом, который накладывал в тарелки еду. В каждом его движении чувствовался затаенный гнев. Интересно, когда этот гнев обрушится на ее бедную голову? Едва ли Тирлоху удастся слишком долго его сдерживать.

К удивлению Плезанс, он молчал на протяжении всего ужина. Ей же кусок в горло не лез от напряжения, она не могла даже глотать.

Она мечтала о горячей ванне, желая поскорее смыть с себя вонь, наверняка оставшуюся после «общения» с грязными братьями Тейтами. У нее болело все тело.

Тирлох вытер стол. Заметив, что Плезанс почти ничего не съела, он бросил на нее сердитый взгляд, но она оставила его без внимания и натянуто встала со скамьи.

— Куда собралась? — прорычал он.

— Принять ванну. От меня разит Тейтами.

— Если бы ты сидела дома, то не столкнулась бы с этой проблемой.

Ага, он наконец решил выяснить отношения! Но в данный момент она хотела только одного — как следует вымыться, поэтому ничего не ответила. Ничего не случится, если их спор, который и так слишком долго откладывался, состоится чуть позже.

Тирлох пил эль и наблюдал за Плезанс, которая притащила в свою комнату ванну и принялась ее наполнять. Он видел, как она морщилась и слегка бледнела каждый раз, когда снимала с огня котелок с горячей водой. Похоже, стычка с Тейтами причинила ей больше вреда, чем кажется на первый взгляд. Но он не успел ничего спросить: девушка скрылась в спальне, демонстративно захлопнув дверь.

Тирлох пил и смотрел на дверь, из-за которой доносился плеск воды. Что-то было не так. Минуту спустя он понял, в чем дело: обычно, купаясь в ванне, она напевала, а сейчас молчит. А еще он заметил, что она, как и он, едва сдерживает гнев. Что ж, ничего удивительного: он здорово разозлил ее своими колкими ехидными замечаниями.

Скоро между ними состоится великая битва. Тирлох хлебнул эля, не сводя глаз с ее двери, и лениво подумал: «Интересно, кто первым начнет драку?»

Плезанс сидела в ванне до тех пор, пока вода совсем не остыла. Ежась от холода и ругая себя за трусость, она нехотя вылезла, оделась и тщательно вытерла волосы полотенцем. Скандал неминуем, и в ванне от него не спрячешься, даже если проторчишь там до полного посинения. Выпрямив спину, она наконец вышла из комнаты, прошагала к камину и, сев на табурет, начала расчесывать и сушить волосы у огня.

Тирлох молча смотрел на Плезанс. К его досаде, один лишь ее вид вызывал в нем неуместное сейчас желание. Он опустил глаза и взглянул на записку, которую она ему оставила. Пока она принимала ванну, он перечитал ее несколько раз. Этого оказалось больше чем достаточно, чтобы в нем опять закипел гнев, упорно охлаждаемый мужским аппетитом.

— Что ты имела в виду, черт возьми?

Скомкав записку в кулаке, он резко вытянул руку в сторону Плезанс.

Напуганная этой внезапной атакой, она все же сумела сохранить относительное спокойствие.

— Там все написано. Я собиралась вернуться в Вустер.

— Незаконно и глупо, но я говорю не об этом. Что ты подразумевала под ценными навыками, которые ты приобрела благодаря мне? И под словами «вкалывать с утра до ночи»? Кажется, я понял, о чем идет речь. Я прав?

Плезанс вновь повернулась к нему спиной и принялась дальше расчесывать волосы.

— Я не ясновидящая и не знаю, что творится в твоей тупой башке, но подозреваю, что ты верно меня понял.

— Ты хотела заняться проституцией? — взревел он.

Ее презрительные ответы на его гневные вопросы разозлили его еще больше.

— Ты, конечно, в первую очередь подумал об этом, как и положено такому, как ты. Я могла бы взять деньги у Натана, но, если бы он отвернулся от меня так же, как и остальные члены моей семьи, мне пришлось бы зарабатывать самой. Я многому научилась здесь. Я пошла бы в горничные или…

— В шлюхи, — прорычал он. — И ты хочешь сказать, что я дал тебе эти навыки?

Она наконец повернулась на табурете и посмотрела ему прямо в глаза:

— Да, ты меня научил.

Вскочив на ноги, Тирлох отбросил в сторону скомканную записку в сторону и размашисто подошел к ней.

— Я говорил тебе, что не собираюсь делать из тебя шлюху.

— Да, говорил, но, как правило, ты говоришь одно, а делаешь совсем другое.

— Что ты несешь? Только сумасшедший мог подумать, будто я готовлю тебя в проститутки! Я ни когда не говорил и не делал ничего подобного.

Он стоял, угрожающе нависнув над Плезанс, и это ей в конце концов надоело. Она вскочила на табуретку.

— Позволь не согласиться. Каждое твое действие доказывало, что ты считаешь меня ненамного лучше дешевой уличной девки.

Тирлох ошарашено замолчал. Судя по ее неподдельной ярости, она говорила совершенно искренне. Плезанс абсолютно неправильно истолковывала его действия, но как ей это объяснить, черт возьми?

— В темноте ночи, когда никто не слышит, ты разливаешься соловьем, говоришь нежные речи, — продолжала Плезанс, — но когда наступает рассвет, я становлюсь для тебя просто предметом — таким же тупым, как ночной горшок. Ты не оказываешь мне даже самых мелких знаков внимания.

— Обида подступала к самому горлу и грозила вылиться в слезы. Она соскочила с табуретки, собираясь уйти к себе в комнату и там дать волю слезам.

— Возможно, я поступила глупо, поддавшись искушению страсти, но у меня еще осталась капля гордости, и я не позволю тебе обращаться со мной как с какой-нибудь портовой шлюхой!

Она вскрикнула от досады, когда он схватил ее за руку, не дав убежать, и развернул к себе. Она нагнула голову, пряча глаза, но Тирлох взял ее за подбородок и ласково, но твердо приподнял ее лицо. По щекам Плезанс бежали слезы, но он и так знал, что сильно ее обидел. Это читалось в ее блестящих глазах. Он был тронут до глубины души, хоть и не понимал, что с ним происходит. Он не хотел ей сочувствовать. Здравый смысл призывал его отступить, и как можно скорее. Пусть она, вооружившись обидой и гневом, выстроит между ними высокую крепостную стену. Но Тирлох не мог ей этого позволить.

— Ты хочешь, чтобы я поклялся тебе в любви и пообещал жениться? — прорычал он, слегка тряхнув ее за плечи.

Она с трудом сдержалась, чтобы не ударить его.

— Нет, я этого не хочу. Ты прекрасно знаешь, что у меня никогда не было такой цели. Но я прошу, чтобы ты относился ко мне с уважением.

— Я и так отношусь к тебе с уважением.

— Нет. Ночью ты ласковый огонь, а днем — холодная ледышка. Ты говоришь, что я твоя любовница, а не шлюха, но не подкрепляешь свои слова действиями, когда всходит солнце.

— Так вот почему ты сбежала? Потому что я не лащусь к тебе как какой-нибудь влюбленный олух? Да, ты моя любовница, но и моя служанка.

— Я хоть раз увиливала от своих обязанностей? Хоть раздавала понять, что, позволяя тебе пользоваться моим телом, жду от тебя послабления в работе? Вы слышали от меня хотя бы намек на то, что наши ночные отношения должны как-то повлиять на мой дневной труд? Нет, ничего этого не было! — Тыльной стороной ладони она отерла слезы. — Но ты думал, что я начну качать права, верно? Твои подозрения были беспочвенны, однако ты с самого начала показал бедной дурочке ее место — дал ей понять, где кончается роль любовницы и начинается роль служанки. Если ты хотел четко разграничить эти две ипостаси, то тебе это не удалось. В результате получилось, что роль любовницы мало чем отличается от обязанностей служанки. — Плезанс покачала головой, расстроенная его слепотой. — Своими поступками ты превратил слово «любовница» в смягченный вариант слова «шлюха». Ты замарал сам акт любви. Каждое утро с рассветом ты вышвыривал меня из постели, как отбрасывают в августе ненужное одеяло. Однако в отличие от шлюхи я ничего не получила в обмен на отданное тебе тепло. — Она вырвалась из его цепких пальцев. — Все, с меня хватит! Разумеется, я должна отработать долг, и поэтому остаюсь, но только в качестве служанки. Я не собираюсь отлынивать от своих обязанностей, но они заканчиваются у порога твоей спальни, Тирлох. Если тебе нужна шлюха, поищи ее где-нибудь в другом месте.

Плезанс хотела уйти, но он опять схватил ее за руку и притянул в свои объятия. Она дернулась и тихо выругалась, но он держал крепко. Отшвырнув ногой табурет, он бросил ее на медвежью шкуру, лежавшую перед камином, и, несмотря на ее отчаянное сопротивление, прижал к полу своим крепким телом. Их взгляды скрестились.

Он внимательно выслушал всю ее гневную речь и без труда понял, почему она на него обиделась. Однако она упорно называла их любовную близость обязанностью, и это его разозлило. Зажав в ладонях ее мечущуюся голову, он приник губами к ее губам и ощутил прилив победной радости, когда она обмякла под напором его страсти.

— Неужели это похоже на обязанность? — спросил Тирлох, прервав долгий глубокий поцелуй и пристально взглянув на Плезанс.

Он увидел в ее глазах плохо скрываемое желание, и это его успокоило.

— На сей раз ты меня не сломишь, Тирлох, и не надо меня целовать!

Она наконец перестала вырываться из его сильных рук: это было бесполезно и очень утомительно.

— А что, мои поцелуи способны сломить тебя, Плезанс? — Он только усмехнулся, когда она яростно попыталась сбросить его с себя. — Так, значит, это обязанность привела тебя в мою постель?

Он обхватил рукой ее грудь и почувствовал, как затвердел сосок в его ладони.

— Ты хочешь совсем лишить меня гордости?

— Разве я прошу, чтобы ты жертвовала своей гордостью?

- Нет, ты крадешь ее у меня — раз за разом, и скоро от нее ничего не останется.

— Ты неправильно истолковываешь все мои действия.

Тирлох почувствовал, как она под ним расслабилась. «Она глубоко ошибается на мой счет, но как же мне ее разубедить?» — подумал он в легком отчаянии и начал медленно развязывать шнуровку на лифе ее платья.

— Мотивы твоих действий мне совершенно ясны, — пробормотала Плезанс.

— Тогда послушай, что я тебе скажу. Я просто пытался разграничить две стороны нашей жизни — они не имеют друг с другом ничего общего. Ты обязана отработать в моем доме служанкой. Я не могу это изменить, да и не хочу. Те отношения, которые между нами возникли — я имею в виду отношения мужчины и женщины, — никак не связаны с твоей работой, и не надо мешать все в одну кучу. Своим поведением я хотел дать тебе это понять.

Он продолжал ее раздевать, а она даже не пыталась его остановить.

Он впервые говорил с такой откровенностью, и она не хотела его прерывать. К тому же, как ни горько ей было это сознавать, она тоже желала заняться с ним любовью — чтобы забыть ужас от нападения Тейтов и хотя бы на время успокоиться.

— При всем твоем желании тебе не удастся полностью разграничить эти две стороны жизни, — сказала она. — Женщина, которая согревает тебе постель ночью, и женщина, которая моет пол днем, один и тот же человек. Может быть, ты и способен играть две разные роли — любовника и господина, — но мне не под силу подобное раздвоение личности. Оно сведет меня с ума. До того как я легла к тебе в постель, ты проявлял ко мне больше внимания и уважения, а теперь лишил меня даже этой малости, и что, по-твоему, я должна была подумать?

Она лежала в одной сорочке, больше не противясь его действиям. Тирлох осторожно обдумывал свой ответ, стараясь не быть слишком уступчивым, и одновременно раздевался.

— Ладно, пусть будет по-твоему. С рассветом любовница не исчезнет. Однако служанка тоже останется на месте. Надеюсь, ты понимаешь, что эти две вещи нельзя смешивать.

Плезанс охотно приняла его, когда он вернулся в ее объятия, но хмуро сдвинула брови.

— Спасибо, ты очень великодушен, — произнесла она с сарказмом.

— Не надо говорить со мной таким тоном, Плезанс. Сегодня ты совершила ужасную глупость, подвергнув опасности не только себя, но и меня. Опоздай я на несколько минут или напади на тебя не братья Тейт, а кто-то другой, и все могло закончиться гораздо хуже.

— Знаю.

— Я буду вести себя так, как тебе хочется. Если откровенно, мне нелегко забыть днем, что ты та самая женщина, которую я обнимал ночью.

Она чуть заметно улыбнулась. Значит, он прикладывал усилия, дабы сохранять на лице холодное или равнодушное выражение? Что ж, приятно слышать. Немного смягчившись, она провела рукой по его широкой, исполосованной шрамами груди. Сам того не сознавая, он вселил в нее робкую надежду. Если он больше не будет каждый день от нее отгораживаться, возможно, ей еще удастся тронуть его сердце, завоевать его любовь.

— Но имей в виду, — предупредил он, — я соглашаюсь на твои условия, однако не вздумай со мной хитрить! Если я увижу, что ты пытаешься повернуть наши любовные отношения против меня или извлечь из них собственную выгоду, у тебя будет куда больше поводов для побега, чем сейчас. Я не допущу, чтобы меня дурачили.

Пока он говорил, она нежно поглаживала его руками по животу, и поднимавшиеся откуда-то изнутри жаркие волны грозили лишить его дара речи, а заодно и способности мыслить.

— Ага. Ты будешь видеть хитрость и обман даже там, где их нет, — сказала Плезанс.

— Вовсе нет. Мне кажется, я человек справедливый.

«Он мне ни капли не доверяет», — с горечью подумала Плезанс. Ей очень хотелось оправдаться, но она подавила этот порыв. Доверие не завоюешь красивыми речами, какими бы искренними они ни были. Она знала это с самого начала. К тому же в первый день ее приезда сюда они заключили договор: она обещала делом доказать, что его мнение о ней ошибочно. Он согласился, и Плезанс от души надеялась, что у нее все получится. Когда-нибудь он наконец прозреет и поймет, что ей можно и нужно доверять.

— Еще какой справедливый. Итак, Тирлох… — она провела пальцами вдоль пояса его брюк и почувствовала, как он слегка содрогнулся, — начнем все сначала?

— Начнем.

Он запустил пальцы в ее густые волосы и медленно разложил шелковистые локоны на медвежьей шкуре, любуясь их рыжими всполохами в свете огня.

— Солнце уже зашло, — пробормотала она.

— Да, зашло. Тейты обошлись с тобой довольно грубо. Если тебе больно, сегодня можешь не выполнять свою ночную «обязанность».

Плезанс невольно улыбнулась и, встретив его хмурый взгляд, спросила:

— Слово «обязанность» звучит обидно, не правда ли?

Сам не зная почему, он испытывал потребность быть честным.

— Да. Мне не хотелось бы, чтобы ты холодно отрабатывала повинность в моей постели.

Она запустила пальцы в его брюки и увидела, как его лицо напряглось от растущего желания.

— Холодно? Но я никогда не была с тобой холодна, и тебе наверняка хватило опыта это понять, хоть ты и утверждаешь, что не слишком искушен в искусстве любви.

— Значит, ты с удовольствием выполняешь свою обязанность? — Он сцепил зубы, стараясь сдержать стремительный напор страсти, когда она медленно расстегнула его брюки. — Ты сама это так назвала.

Ее маленькая рука обхватила его уже возбужденное мужское достоинство, и Тирлох смущенно покраснел, услышав, как невольно повысился его голос.

— Потому что ты вел себя так, как будто это всего лишь обязанность, и ничего больше.

Она нежно поглаживала его, наблюдая, как он силится сдержать свое желание — это было забавное и волнующее зрелище.

— Я никогда не считал это обязанностью — ни твоей, ни моей.

Он закрыл глаза, наслаждаясь ласкающими движениями ее мягкой ладони.

— Ты выбрала опасное занятие, Плезанс.

— Занятие? И как же называется это занятие?

Он хрипло рассмеялся, дрожащими пальцами расстегивая ее сорочку.

— Есть пара названий, но они слишком грубы для твоих ушей, малышка Плезанс. О Боже, от твоих прикосновений можно сойти с ума!

Отстранив руку Плезанс, причинявшую ему нестерпимые мучения, Тирлох снял с нее сорочку. Ему хотелось заниматься любовью медленно, наслаждаясь каждым вздохом и содроганием. Однако, отбросив в сторону ее сорочку, он сильно усомнился в том, что сумеет растянуть удовольствие. «Господи, только бы она не узнала, какие сильные чувства я к ней испытываю! Каким беспомощным становлюсь в ее присутствии!» Швырнув на пол свои брюки, Тирлох медленно опустился в ее объятия.

— Чтобы до конца выполнить эту обязанность, — пробормотал он, легко касаясь губами ее губ, — тебе понадобится много времени, малышка Плезанс.

— Много времени?

Она тихо застонала от досады, так и не дождавшись от него более глубокого поцелуя.

— Я сделаю все возможное, чтобы растянуть этот срок. — Когда она начала его ласкать, он схватил ее руки и прижал их к медвежьей шкуре. — Не надо. Если ты будешь меня трогать, я лишусь последнего самообладания.

— Но я только-только научилась тебя трогать.

— Можешь трогать меня сколько угодно, но в другой раз. Сегодня я сам буду тебя трогать.

И он поцеловал ее — с такой томной жадностью, что у нее закружилась голова. «Наверное, нет ничего более опьяняющего, чем поцелуи Тирлоха», — подумала она, полностью отдаваясь во власть желания. Ей хотелось до конца прочувствовать его волнующие ласки, жаркие поцелуи и ту радость, которую вселяли в нее его хриплые слова. По крайней мере его страсть была настоящей, и весь этот огонь предназначался ей одной.

Она вскрикнула, когда его теплые, слегка нетерпеливые губы добрались до ее груди. Он отпустил ее руки, и она погрузила пальцы в его густые волосы. Тирлох медленно, но жадно ласкал губами ее сосок, и страсть ее нарастала. Она пыталась потереться о его тело, но он нарочно отстранялся.

Вскоре она поняла, что он задумал. Каждый его поцелуй, каждое прикосновение были тщательно выверены. Он очень медленно продвигался от ее груди к бедрам, потом к пальцам ног и оттуда опять вверх, к лону. Когда его губы дотронулись до мягких завитков у нее между ног, Плезанс на мгновение застыла и попыталась его оттолкнуть, но он схватил ее за руки, помешав ей это сделать. Одно касание его языка — и жаркая волна накрыла ее с головой, заставив забыть о первом потрясении. Когда она открылась для его интимных поцелуев, он отпустил ее руки. Плезанс вновь запустила пальцы в его шевелюру, удерживая его возле себя, и полностью отдалась лихорадке желания, возбуждаемой его ласками.

Чувствуя приближение развязки, она застонала, призывая его в себя, но он остался глух к ее мольбе и отправил ее одну в сладкую бездну желания. Не успела она прийти в себя и сообразить, что произошло, как Тирлох возобновил свои ласки. На этот раз он ответил на ее призыв и вошел в нее — напористо и сильно, уступив натиску собственного желания. Она поощряла его мощные толчки хриплыми словами и движениями тела, и они вместе взлетели к вершинам блаженства.

Плезанс лежала, не шевелясь и не открывая глаз. К ней постепенно возвращался рассудок. Она слышала, как Тирлох запер дверь дома и притушил огонь в очаге, и надеялась, что ей удастся притвориться спящей. Он поднял ее на руки, перенес в свою постель и лег рядом. Все это время она делала вид, что спит, однако, почувствовав на себе его пристальный взгляд, поняла: ее хитрость не удалась.

— Скажи, что тебя беспокоит, малышка?

Он слегка опустил одеяло, обнажив ее грудь, и увидел, как затвердели соски на холодном воздухе.

Она продолжала лежать с закрытыми глазами.

— Я бесстыжая.

— Я так не думаю. Если бы ты была бесстыжей, ты бы не лежала здесь вся пунцовая, как роза, и не жмурилась изо всех сил. Просто ты страстная женщина, и слава Богу. Возможно, ты будешь меньше смущаться, если узнаешь, что я так же, как и ты, только что пережил пугающе новые ощущения.

Она приоткрыла один глаз и взглянула на него, но не заметила в его лице ни тени лжи.

— Нет! Как ты мог делать то, чего не знаешь?

— Я не говорил, что не знал этого — знал, но никогда не пробовал. Мужчина постигает тайны любовной близости не только на личном опыте. В мужской компании три любимых темы для разговора: политика, деньги и искусство любви. — Лениво водя пальцем вокруг ее сосков и по ним, он продолжил: — У всех женщин, с которыми я спал, было много мужчин. Я получал удовлетворение, сделав всего несколько движений. С тобой все по-другому. Я знаю, что до меня к тебе никто не прикасался. И если на тебе есть мужской запах, то это мой запах. — Он усмехнулся и поцеловал оба ее соска. — И на вкус ты тоже очень приятна.

Она шутливо замахнулась на него кулачком, и он схватил ее в объятия.

— Так, значит, ты отрабатываешь на мне новую технику? — укорила она, догадываясь, что он планирует очередное путешествие в царство страсти.

Интересно, удастся ли ей на этот раз стать ведущей?

Она ласково погладила его живот и опустила руку ниже. Тирлох знал, что, как только она доберется до паха, его накроет мощной волной желания, и заранее приготовился.

— Мне бы хотелось попробовать кое-какие вещи, — пробормотал он.

— Вот как? Ну что ж, у меня тоже есть парочка желаний, — призналась она, мягко сжав в ладони его мужское достоинство и почувствовав, как он задрожал.

Тирлох расслабленно повернулся на спину и потянул ее за собой. Он не сопротивлялся ее ласкам, решив, что будет наслаждаться ими до тех пор, пока хватит выдержки.

— Вот как?

Он начал почти машинально гладить ее, не в силах противиться этому желанию.

Плезанс устроилась сверху, слегка задетая его снисходительным тоном. Пришло время показать Тирлоху, что она тоже умеет экспериментировать. Ей было приятно слышать, как он тихо и благодарно рычит в ответ на ее поцелуи. «Возможно, — думала она, — если я постараюсь и стану хорошей любовницей, это приблизит меня к его сердцу. Старики говорят, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок, однако то, что находится чуть ниже желудка, похоже, заслуживает еще более пристального внимания, которое гарантирует скорейший успех».

Тирлох довольно урчал, пока она нежно целовала его грудь. Он положил руки под голову, чтобы больше не отвечать на ее ласки и тем самым немного сдержать свою страсть. Ему хотелось как можно дольше растянуть эти сладостные мгновения. Однако ее дразнящие поцелуи опускались все ниже, и ему становилось все труднее обуздывать себя. Она начала поглаживать его бедра и ягодицы, и это еще больше распалило Тирлоха. Он почувствовал, что теряет самообладание, и окончательно сдался, когда ее теплые губы коснулись его мужского достоинства. Вскрикнув от удовольствия, он потянулся к ней, но она отстранила его руки. Тирлох был так удивлен, что даже не стал настаивать, а потом и вовсе обрадовался возможности насладиться тем пламенным желанием, которое вызывало в нем каждое ее движение. Хрипло зарычав, он усадил Плезанс на себя. К его восторгу, она почти без его помощи освоилась в новой позиции и быстро подвела обоих к пику наслаждения. Страсть была настолько бурной, что они потом долго лежали в объятиях друг друга, приходя в себя и отдыхая.

— Откуда ты знаешь, как это делается? — прошептал он, прижимая ее к себе и машинально прочесывая пальцами ее спутанные волосы.

— Ты о чем?

Не удержавшись, Плезанс зевнула во весь рот.

— Где ты этому научилась?

Он говорил каким-то странным тоном. Она посмотрела ему в глаза, но не заметила там подозрительности — одно лишь легкое удивление. Она и сама была изумлена: кто бы мог подумать, что, доставляя ему удовольствие, она так сильно возбудится?

— Ты делал это со мной и сказал, что здесь нет ничего плохого, вот я и решила сделать то же самое с тобой. Ведь это было правильно?

— О, еще как правильно!

— Вот и хорошо. — Она уютно прижалась к его боку и закрыла глаза. — Я на мгновение испугалась, что тебе было противно.

— Нет, что ты, — прошептал Тирлох и тут понял, что она уже спит.

Вздохнув, он обнял ее покрепче и закрыл глаза. Плезанс давала ему такое удовольствие, какого он еще никогда не испытывал. Он так ее хотел, что просто терял голову. Но она ни в коем случае не должна знать, какую власть над ним имеет. Чтобы это скрыть, придется приложить немало усилий…

Глава 10

— Вы с Тирлохом собираетесь пожениться?

Плезанс вздохнула. Осторожно вынув свечи из кипящего котелка, она поместила свечной стержень нарейки, аккуратно проложенные между двумя стульями, чтобы свечи охладились.

Мойра вернулась домой почти неделю назад. За это время Плезанс несколько раз пыталась поговорить с девочкой о своих отношениях с Тирлохом, но в последний момент отступалась. В глубине души она надеялась, что Мойра либо не заметит любовной близости между братом и служанкой, либо воспримет ее просто, не задавая никаких вопросов. Теперь она поняла, как глупы были ее надежды.

— Нет, не собираемся.

Плезанс почувствовала, что краснеет. Слава Богу, ей нельзя было отрываться от работы, и она могла не смотреть в лицо девочке.

Мойра, которая в это время добавляла сало в один из двух висевших над огнем котелков, хмуро сдвинула брови:

— Он заставляет тебя спать с ним, потому что ты его служанка?

— Нет, Мойра, он ни к чему меня не принуждал. Видимо, мне не хватило сил соблюсти приличия.

— Или ему.

— Да, наверное, мы оба оказались слабы. Скоро мы с тобой сможем делать свечи из восковницы[4].

— Они мне нравятся больше, чем сальные. Жалко, что ягод не так много, как животного жира.

— Да, жалко. — Плезанс сделала глубокий вдох, приготовившись более подробно поговорить о Тирлохе. — Мы с Тирлохом поступаем неправильно. Я не хочу, чтобы ты думала, будто это нормально. Все, что я говорила про честь и доброе имя женщины, остается в силе.

— Тогда почему ты это делаешь? Потому что любишь его?

— Мойра…

— Не бойся, я ничего ему не скажу. Ведь это не мое дело, верно? Ты любишь его и ложишься в его постель, но он не зовет тебя под венец.

— Если совсем коротко, то да. Ну, что ты нахмурилась? Нет такого закона, который обязал бы его на мне жениться. Даже не знаю, как тебе это объяснить…

— Не надо со мной церемониться, Плезанс. Можешь говорить как есть. В здешних краях мы рано постигаем законы природы. Я знаю, что люди так же, как и животные, имеют потребность спариваться. Просто у них это происходит не в какой-то определенный сезон, а круглый год. Они могут испытывать такую потребность хоть каждый день и занимаются этим в браке или вне брака, по любви, или ради денег, или… — тихо добавила она, — из склонности к ненависти и насилию.

Мойра явно вспомнила то, что случилось с ее мамой. Плезанс обняла девочку и, к своему восторгу, почувствовала, как маленькие ручки обнимают ее в ответ. Ласково улыбнувшись друг другу, они наконец разжали объятия и вновь занялись изготовлением свечей.

— Мне не хочется говорить об этом, Мойра. Получается, что я учу тебя одному, а сама делаю совсем другое. Я внушаю тебе правила хорошего поведения, но не подкрепляю их личным примером. Конечно, там, где я жила раньше, мое имя замарали грязью, и это сильно подорвало мои жизненные убеждения, однако я не могу списать всю вину на обстоятельства моего прошлого. Просто я оказалась слаба, но ты, когда вырастешь, ни в коем случае не должна вести себя так, как я.

— Но я не считаю, что ты ведешь себя плохо. Здесь есть над чем подумать. Я видела, как Тирлох к тебе приставал, Плезанс. У себя дома ты могла бы отдохнуть от его назойливых домогательств, но ты была здесь, в его услужении, и он не дал тебе времени прийти в себя, чтобы сказать «нет».

— Не надо винить Тирлоха, Мойра.

— Да нет, я вовсе не собираюсь его винить, и все же он поступил нехорошо. Ты права, Плезанс. Это непростая тема для разговора. Здесь есть слишком много тонкостей. Просто скажу, что я тебя прекрасно понимаю. Можно быть хорошим человеком и пытаться вести себя так, как принято в добропорядочном обществе, однако это не всегда получается. Как говорит Тирлох, люди есть люди. Среди нас нет ни одного святого.

— Да, и ему ли это не знать? — протянула Плезанс и хитро улыбнулась, когда Мойра засмеялась.

За дневными делами Плезанс поняла, что Мойра не только говорила не по годам мудро, но и совершенно искренне. С ее стороны не будет ни упреков, ни ложных ожиданий, и слава Богу! Облегченно вздохнув, Плезанс послала Мойру за Тирлохом — пусть зовет его к ужину. Если бы девочка осуждала их или подталкивала к свадьбе, жизнь стала бы невыносимой для всех. «Интересно, а задумывается ли Тирлох хоть на минуту о чувствах своей сестры? — спрашивала себя Плезанс, накрывая на стол. — Он утверждает, что да, но это еще не значит, что так оно и есть».

Увидев идущую к нему Мойру, Тирлох положил топор, которым колол дрова для камина. С тех пор как она вернулась, он всячески избегал общения с сестрой, но при этом чувствовал себя довольно глупо и испытывал угрызения совести. По ночам они с Плезанс старались встречаться украдкой, но он не сомневался, что Мойра прекрасно знает об их отношениях. Он часто ловил на себе ее серьезный испытующий взгляд, от которого ему становилось неловко. Тирлох понимал, что должен набраться мужества и поговорить с девочкой. Хватит перекладывать решение всех конфликтов на хрупкие плечи Плезанс.

— Плезанс накрывает на стол, сейчас будем ужинать, — объявила Мойра.

— Сейчас приду, — буркнул Тирлох.

Но Мойра не собиралась уходить.

— Ты должен жениться на Плезанс.

Схватив свои инструменты, он метнул в сестру прищуренный взгляд и быстро пошел к сараю.

— Это она так сказала?

Мойра побежала за ним, стараясь не отставать от широкого шага брата.

— Нет. Она сказала, что нет такого закона, который обязал бы тебя жениться.

— Она права.

Пока он убирал вещи в сарай, Мойра ходила за ним по пятам и говорила дальше:

— Я слышала, что мужчина обязан жениться на женщине, которую соблазнил. Говорят, это будет честный поступок. Но если Плезанс — девушка легкого поведения…

Тирлох резко обернулся к сестре. Ее невинные глазки не вызвали в нем доверия.

— Легкого поведения? Девочкам нельзя говорить такие вещи.

— Джейк сказал, что так называют девушку из таверны, которую легко уложить в постель.

— Но тебе этого повторять не следует. И потом, Плезанс не такая девушка. Совсем не такая.

— Значит, она хорошая женщина?

— Да. И не смей говорить о ней плохо!

— Я никогда не буду говорить о ней плохо. И все-таки как насчет чести?

— Проклятая честь! — Тирлох размашисто вышел из сарая, сердито взглянул на сестру, которая неотступно следовала за ним, и запер дверь. — Прекрати, Мойра. Ты слишком мала, чтобы играть в эти игры.

Она пожала плечами:

— Если она не проститутка, значит, она хорошая женщина. И значит, ты должен на ней жениться.

Тирлох вздохнул и, вдруг избавившись от своего раздражения, прислонился к двери сарая.

— Так сказали бы в деревне.

— Но ты не хочешь на ней жениться.

— Нет.

— Она говорит, что ты не заставлял ее с тобой спать.

То, что Плезанс так подробно обсуждала этот вопрос с Мойрой, почти не удивило Тирлоха. В глубине души он подозревал, что она будет использовать девочку для того, чтобы заставить его на ней жениться. И он ждал с ее стороны какого-то коварства, но его не было и в помине. Теперь к его подозрениям частенько примешивалось чувство вины. Плезанс вела себя совсем не так, как он ожидал. Однако он по-прежнему держался настороже. Интуиция подсказывала ему, что сейчас любой ее отпор или предательство станут для него ударом, на фоне которого ее вустерское вероломство покажется всего лишь мелким проступком. Осознание этого вызывало в нем попеременно то тревогу, то досаду.

— Это правда. Ее должность служанки никак не связана с остальным, — сказал он.

— И ты можешь вот так четко разграничить ваши жизни?

— Да. Могу и буду это делать.

— Почему ты не хочешь на ней жениться? И не смотри на меня так сердито! Я задала справедливый вопрос.

— Не думаю, что она будет хорошей женой, — изрек Тирлох, хотя внутренний голос громко укорял его во лжи.

— Скажите, пожалуйста! Плезанс выполняет все обязанности жены, и, на мой взгляд, делает это очень неплохо.

— И все же она здесь совсем недавно. Да, сейчас она все делает хорошо, но кто знает, что будет дальше?

— Ты ей не доверяешь? Но почему?

— Она такая же, как ее родственники. Капризная избалованная дочка богачей. Когда я впервые ее увидел, я решил, что это как раз то, что надо. Мне показалось, что она другая. Но очень скоро она доказала, как сильно я в ней ошибся, и холодно указала мне на дверь. Как видно, она сочла какого-то бедного захолустного фермера недостойным своей особы. — Он поднял руку, когда Мойра попыталась возразить. — Мы оба знаем, что я тоже человек с достатком, однако Плезанс этого не знала и не знает до сих пор. А я не собираюсь раскрывать ей глаза.

Он пошел к дому, считая разговор законченным. Мойра поспешила за ним.

— Если Плезанс так похожа на своих родственников, почему же они от нее отвернулись?

Тирлох зашагал чуть медленнее, и она поняла, что выиграла одно очко своим доводом.

— Ты всегда говорил мне, что люди хотят иметь дело только с привычными вещами, — продолжила девочка, — что люди отворачиваются от меня, потому что я не такая, как они. Может быть, родные Плезанс отвернулись от нее, потому что она совсем на них не похожа. И может быть, она, как ты говоришь, холодно указала тебе на дверь вовсе не потому, что ты ей не понравился, а потому, что обстоятельства вынудили ее так поступить. Ты всегда говорил мне, что у всякой медали есть две стороны. Так вот мне кажется, что сейчас ты рассматриваешь только одну сторону медали.

— А мне кажется, что ты слишком много болтаешь.

Они подошли к дому, и теперь Плезанс могла их услышать, поэтому Мойра не ответила на сердитое замечание брата. Молча пожав плечами, она вошла в дом, а Тирлох остался умываться на крыльце. В душе она твердо решила: Тирлох и Плезанс созданы друг для друга, однако думала, что ее слова были недостаточно убедительны, чтобы брат вслед за ней пришел к такому же выводу. Ну что ж, по крайней мере, как она надеялась, он хотя бы задумается над этим вопросом.

Когда Мойра захлопнула за собой дверь, Тирлох нахмурился. Стоя перед умывальным столом, он налил в большой таз воду из тяжелого глиняного кувшина и закатал рукава. Он совершил серьезную ошибку в воспитании сестры. Нельзя было обращался с ней как с равной, нельзя было, потакая ее пытливому уму, слишком по-взрослому говорить с ней о людях и о жизни. Вот и получил — теперь девчонка считает себя вправе поучать старших!

Сняв с настенного крючка мягкое полотенце, он принялся вытирать лицо и руки. Его вновь поразили сообразительность и почти пугающая интуиция Мойры. Иногда словам девочки не хватало той зрелости, которая присутствовала в ее мыслях, но на этот раз она объяснилась вполне доходчиво. Тирлох вздохнул. Его младшая сестра повторила то, что сказал ему Корбин Маттиас, а к их общему мнению стоило прислушаться.

Тирлох испытывал чувство вины. Он обещал Корбину, что будет справедливо относиться к Плезанс и не станет, памятуя о былой обиде, предвзято судить о ее будущих поступках. «Однако, — подумал он, входя в дом, — вряд ли я держу свое обещание».

Обстановка за обедом была натянутой. Тирлох и Мойра почти не разговаривали и хмуро ковыряли в тарелках. Плезанс не понимала, в чем дело. Может, они поссорились из-за какой-нибудь ерунды? Но тогда не обошлось бы безгневной перебранки. Почему же они так серьезны, ведь у Мойры день рождения… Или она перепутала дату?

— Тебе сегодня исполнилось тринадцать, да, Мойра? — осторожно спросила она, когда девочка наконец поела.

Кинув на Тирлоха быстрый тревожный взгляд, девочка кивнула:

— Да, тринадцать.

— Замечательно. — Плезанс начала вытирать стол. — А то я уже начала опасаться, что неправильно запомнила день и попаду в дурацкое положение со своими скромными подарками.

Тирлох схватил пару тарелок и пошел вслед за Плезанс к раковине.

— Мы не отмечаем эту дату, — шепнул он.

Плезанс, которая успела взять у него тарелки, уронила их в раковину и удивленно уставилась на Тирлоха:

— Почему?

— А ты не догадываешься? — прошипел он, пытаясь говорить тише, чтобы Мойра не услышала.

— Разумеется, нет.

— Я рассказывал тебе про нашу мать. Это была большая трагедия. Мы не можем устраивать праздник в такой день.

— Ты не хочешь праздновать день рождения Мойры? Но она не имеет никакого отношения ни к тому преступлению, ни к смерти вашей матери. Ты сам говорил, что мать даже не пыталась бороться за жизнь. По-твоему, в этом виновата Мойра?

— Нет. Ты прекрасно знаешь, что я никогда не винил ее в этом.

— А мне кажется, что, лишая сестру праздничного дня рождения, ты тем самым обвиняешь ее в смерти матери. Прошу прощения, что высказываю свое мнение — возможно, ты считаешь это не моим делом…

— Говори. Тебя все равно не остановишь.

Она пропустила мимо ушей его недовольную реплику.

— Я думаю, что Мойра обязательно должна праздновать свой день рождения. Ей это надо даже больше, чем остальным детям. Она должна знать, что никто не обвиняет ее в трагедиях прошлого, что мы счастливы от того, что она родилась, и не важно, какими печальными обстоятельствами сопровождалось ее появление на свет.

Он молча смотрел на Плезанс. Ее тихие слова набатом звучали в его ушах. Она права, совершенно права. Как жаль, что он не понял этого раньше! А мама… она наверняка тоже так думает и кивает, глядя на него с небес. Ему всегда казалось, что праздновать день рождения Мойры — значит только разбередить плохие воспоминания, и сестра вроде была с ним согласна. Но правильно ли он ее понимал?

— У меня нет для нее подарка, — пробормотал Тирлох.

Плезанс достала из буфета два свертка и протянула ему.

— Верхний будет от тебя.

— От меня? Но Мойра догадается, что не я приготовил ей подарок.

— Я думаю, твое согласие праздновать ее день рождения уже само по себе будет ей подарком… в этот раз, — добавила она ему в спину, когда он отошел.

Он хмуро глянул на нее через плечо, но она лишь улыбнулась в ответ, взяла приготовленные ею пирог и заварной крем и понесла их к столу.

Тирлох плюхнул свертки перед округлившей глаза Мойрой и уселся на свое место.

— Плезанс говорит, что верхний подарок от меня, — сообщил он и подмигнул ухмыльнувшейся сестре.

Девочка обернулась к Плезанс, чтобы поблагодарить ее, да так и застыла с открытым ртом при виде выставленного перед ней десерта.

— Это пирог из ревеня? Ого, и заварной крем?

— Да. — Плезанс принялась резать пирог. — Твой любимый, если память мне не изменяет.

— Нет, все правильно. Ой, даже не знаю, с чего начать — поесть пирог или развернуть подарки.

— Разверни подарки, — посоветовал Тирлох. — Мне не терпится узнать, что я тебе подарил.

Мойра засмеялась и схватила свертки. Тирлох был удивлен не меньше сестры, когда она достала платье и затем отделанную рюшами шляпку. Странно, когда же Плезанс успела все это сшить?

Он внимательно наблюдал за сестрой. Мойра побежала переодеваться и вернулась в обновках, сияющая от восторга. Тирлох разрешил ей лечь чуть позже обычного, а когда девочка наконец отправилась спать, она практически взлетела на чердак. Несколько минут спустя он зашел в спальню сестры, чтобы по своему обыкновению поцеловать ее на ночь, и застал ее перед зеркалом: она в последний раз любовалась подаренной шляпкой. «Как же я был не прав, лишая ее дня рождения!» — снова укорил себя Тирлох.

— Прости меня, Мойра, — пробормотал он.

Девочка, которая уже забралась в постель, нахмурилась:

— За что?

— За то, что раньше я не праздновал твой день рождения.

Он присел на край постели.

— Не надо извиняться за это, Тирлох.

— Мне казалось, ты относишься к этому так же, как и я. Но я ни разу не спросил у тебя, что ты думаешь.

— Я действительно относилась к этому так же, как и ты — ну, почти так же. Однако сегодня вечером я почти не думала о маме и ее страданиях. Это плохо?

— Нет. Ты не должна всю жизнь думать о трагедии, к которой не имеешь никакого отношения. Плезанс права. То, что тогда случилось, ужасно, но твое рождение здесь ни при чем. Это было хорошее событие, которое заслуживает ежегодного празднования. Теперь мы всегда будем отмечать эту дату.

— Мне очень понравилось. Еще раз поблагодари от меня Плезанс. И тебе спасибо за то, что разрешил устроить сегодняшний вечер.

Он поцеловал ее в щечку.

— Пожалуйста, сестренка. А теперь — спать!

Он похлопал ее по руке, задул свечи и вышел из спальни.

Плезанс вытирала кухонный стол. Услышав, что Тирлох вернулся, она быстро подняла глаза. В ее душе появились сомнения. Может, зря она вмешивается в устоявшиеся семейные традиции? Какими бы плохими они ни были, не ей их менять. Тирлох вроде бы с ней согласился, но, может быть, он просто не хотел затевать спор в присутствии Мойры? Ни слова не говоря, он уселся в кресло перед большим камином, и сердце Плезанс упало.

Она терпела его молчание, старательно надраивая кухню, в том числе и те предметы, которые и без того были чистыми. В конце концов стало совсем темно. Тирлох по-прежнему неотрывно смотрел на тлеющий огонь, и Плезанс решила, что пора это прекратить. Пусть наконец скажет, что у него на уме. Если он на нее злится, она готова встретить его гнев. Ее решение насчет дня рождения Мойры было правильным, но она переступила границы дозволенного — что ж, придется это признать.

Плезанс несколько раз глубоко вдохнула, чтобы успокоиться, подошла к камину и столкнула ноги Тирлоха с трехногой табуретки, после чего сама села на эту табуретку прямо перед ним. К ее удивлению, он слабо улыбнулся. На его лице не было даже намека на злость. Плезанс почувствовала легкое замешательство.

— Ты решила, что я не уделяю тебе достаточного внимания? — спросил он, подавшись вперед, взял в руку ее косу и начал расплетать.

— Если честно, я подумала, что ты на меня сердишься.

— Из-за дня рождения Мойры? Да нет, ты была совершенно права. Однако воспоминания о матери по-прежнему омрачают мне этот день. Иногда я удивляюсь, почему я так привязан к этой земле, если здесь убили мою мать. И отца, кстати, тоже.

Он задумчиво прочесал пальцами ее волосы, еще больше расплетая косу.

— Трудно оставить родину и навсегда уехать в новые края, — сказала Плезанс. — Зачастую сама поездка становится невыносимым испытанием. Мне еще повезло: я здесь родилась, и другие люди уже все для меня подготовили.

Он со вздохом кивнул:

— У моего мрачного настроения есть еще одна причина. Я пытался с этим бороться, меня мучает совесть, что я допускаю такие мысли, но я ничего не могу с собой поделать…

Он замолчал. Плезанс терпеливо ждала. Тирлох нечасто говорил о своих мыслях и чувствах, оставляя в стороне даже собственное прошлое. И ей не хотелось спугнуть редкий момент откровения.

— Какие мысли тебя тревожат, Тирлох? — спросила она и с облегчением увидела, что он вышел из состояния задумчивости и вновь сосредоточил на ней свое внимание.

— Я часто злюсь на свою мать. Я совершенно уверен, что она просто утратила волю к жизни. После рождения Мойры она сильно ослабела, но ее болезнь не была смертельной. Она сложила руки и ушла в мир иной, потому что не хотела жить.

— И у тебя иногда возникает такое чувство, что она тебя бросила? — Плезанс слабо улыбнулась, увидев, как он поморщился и кивнул. — Что ж, ты не одинок в своих мыслях. Это первое, что пришло мне в голову, когда я услышала твою историю. Видимо, она не смогла пережить изнасилования. Ей не хватило сил жить ради любимых людей, и в конце концов она ушла от них навсегда.

— Она должна была бороться за жизнь.

— Да, наверное, она могла бы выжить, если бы приложила к этому усилия. Но она, видимо, уже утратила необходимое для этого душевное здоровье. И тебе не следует так сильно терзаться этим и впадать в мрачное уныние. Ты должен понять ее и жить дальше.

— Ты права. Я в самом деле не понимал ее и обвинял едва ли не в эгоизме. Мне нелегко было растить Мойру без женской поддержки. Когда я сталкивался с жизненными трудностями — в мои-то незрелые годы — и не знал, что делать, я злился на свою мать, бросившую нас с Мойрой на произвол судьбы.

— А потом, разумеется, испытывал страшные угрызения совести. Бедный Тирлох! У тебя и впрямь есть много причин для самобичевания, но твой гнев на маму, которая утратила волю к жизни, потому что была уже душевно нездорова, не относится к их числу.

Заметив дразнящий огонек в ее больших глазах, Тирлох встал, сдернул ее с табуретки и прижал к ковру из медвежьей шкуры. Желание вспыхнуло в нем, как только он дотронулся до ее тела.

— А за это я должен корить себя? — спросил он, едва касаясь ее губ своими губами.

— Конечно, распутник!

— Ну что ж, с этим чувством вины вполне можно жить, — прошептал он и начал медленно, но жадно ее целовать.

Наконец прервав поцелуи, он посмотрел на Плезанс. Она приводила его в полное замешательство! Усердно трудилась и вопреки его ожиданиям умела делать множество хозяйственных дел. Вдобавок оказалась чутким, отзывчивым человеком, и это удивляло еще больше. А как она сдружилась с Мойрой! Тирлох не знал, что и думать. Даже его интерес к ней стал неожиданностью: такие худенькие, робкие, порой слегка жеманные барышни были отнюдь не в его вкусе. В общем, Плезанс Данстан вызывала в нем целый сонм противоречивых чувств, в которых он вряд ли может разобраться… Покачав головой, он начал расстегивать лиф ее платья.

— Может, лучше пойдем в твою комнату? — предложила она, обвив руками шею Тирлоха и даже не пытаясь противиться его обманчиво ленивым раздевающим пальцам.

— Да, надо бы, но я не хочу терять время…

Она опустила руки к его сильным бедрам и принялась расстегивать брюки.

— А ты что, торопишься?

Она сунула руку ему за пояс и начала медленно его ласкать.

Тирлох закрыл глаза и отдался во власть удовольствию. Когда они занимались любовью, она с каждым разом становилась чуть смелее, чуть увереннее в своих силах. Где-то в глубине души у него шевелилась тревога: через год срок ее службы закончится… Он уже знал, что ему будет очень непросто отпустить Плезанс, но старательно заглушал свой внутренний голос, который все-таки прорывался в минуты страсти.

— Да, тороплюсь, — наконец ответил он и начал быстрее стягивать с нее одежду. — Ты делаешь меня таким нетерпеливым, малышка!

Он отбросил в сторону последний предмет ее туалета и стал поспешно раздеваться сам. Плезанс смотрела на, него и чувствовала, как растет ее желание. Тирлох О'Дун был сильным красавцем с мускулистым торсом и крепкими стройными ногами. Когда она видела его обнаженным, ее страсть на мгновение меркла из-за робких сомнений, сможет ли она, хрупкая и маленькая, покорить сердце такого мужчины, а потом вновь вспыхивала с новой силой при первом же его прикосновении.

Когда он вернулся в ее объятия, она быстро обхватила его и руками, и ногами. Их отношения станут предметом громогласного порицания, если кто-то о них случайно узнает. Но как ни странно, это нисколько не беспокоило Плезанс. Она на короткое время получила возможность считать Тирлоха О'Дуна своим мужчиной и желала насладиться этим сполна.

Глава 11

Плезанс во все глаза таращилась на Тирлоха и прикидывала, не дать ли ему парочку хороших затрещин, чтобы привести в чувство. Похоже, он совсем сошел с ума. За те две недели, что прошли со дня рождения Мойры, она чувствовала, как в нем растет напряжение, но и представить себе не могла, что именно он задумал!

— Вчера ночью подморозило, — сказала она и взглянула на Мойру, которая послушно ела подслащенную медом овсянку и внимательно смотрела на брата.

— Да, холодает.

Тирлох неторопливо прихлебывал кофе, обхватив ладонями тяжелую глиняную кружку.

— Ты же сам говорил, что скоро выпадет снег, — добавила Плезанс.

— Да, так оно и есть. Я чувствую, как в воздухе пахнет снегом.

— И ты все равно едешь на охоту, тупоголовый шотландец? — Плезанс легко, но твердо стукнула кулаком по столу. — Когда мы в последний раз говорили про охоту, ты сказал, что это самое неудачное время года для ловли зверя. А сейчас ты вдруг заявляешь, что на рассвете отправишься в лес.

Тирлох кивнул и, отодвинув в сторону свою тарелку, положил локти на стол. Как только он это сказал, Плезанс перестала есть. Может, надо было отложить этот разговор — подождать, пока они позавтракают? Она тяжело работает и не должна вставать из-за стола голодной. А что касается данной темы, Плезанс совершенно права: сейчас не лучшее время для охоты, но он все же собрался ехать в лес… Как же ей это объяснить?

— Да, погода сейчас слишком неустойчива, и отправляться на охоту опасно, — сказал он, — однако в этом году я должен рискнуть.

— Но почему? По-моему, это излишнее безрассудство.

— Возможно, малышка, но в самый охотничий сезон я непозволительно долго валялся в постели, ожидая, когда затянутся раны. В Вустере я договорился с одним человеком, что продам ему определенное количество шкурок, и если мне не удастся их заготовить, мы с ним понесем большие убытки. И вот теперь я попытаюсь наверстать упущенное время.

— И погибнуть?

— Это не входит в мои планы.

Он слабо улыбнулся в ответ на ее гневный взгляд, но уступать не собирался.

— Я прекрасно понимаю, какие опасности подстерегают меня в лесу, и буду начеку. Обещаю, — добавил он, увидев, что она нахмурилась. — Я не стану уезжать далеко от дома и быстро вернусь обратно, если погода испортится.

— Ты вообще не должен никуда уезжать. Это же безумие!

— Я должен возместить потерянное время, и не надо со мной спорить.

— А я буду спорить!

В ближайшие несколько часов Тирлох понял, что Плезанс всерьез решила его остановить. Куда бы он ни пошел — в сарай, во двор, на конюшню — она вскоре оказывалась там же и в большинстве случаев даже не пыталась оправдать свое внезапное появление. Она говорила ему, как это глупо — ехать на охоту, сознательно подвергая себя опасности, а потом уходила. Иногда за спиной у Плезанс маячила Мойра, которая вторила ее словам. Тирлох не знал, что делать — злиться или смеяться. Он был тронут их искренней заботой, но в душе у него росло раздражение: неужели они думают, что заставят его подчиниться их воле?

В конце дня он пошел на конюшню, сказав, что должен еще раз проверить свое седло. Но это был всего лишь предлог. Уверенный, что через несколько минут Плезанс придет за ним, Тирлох спрятался за дверью. Ожидание затянулось. Он уже подумал, что на этот раз она отказалась от преследования, но тут послышалось тихое шуршание юбок по утрамбованной земле. Ага, вот она, голубушка!

Плезанс шагнула за порог, подбоченилась и хмуро огляделась по сторонам. Тирлох сказал, что идет на конюшню, чтобы перед ужином в последний раз осмотреть лошадь и седло. И где же он? Всю дорогу от дома она репетировала свою речь, но, как назло, не застала слушателя на месте. Впрочем, может быть, он разгадал ее уловку и спрятался? Конечно, ему надоели суровые нотации, которые лились на его голову непрекращающимся потоком с самого завтрака…

Внимание ее привлек тихий шорох за спиной. Не успела она обернуться, как чьи-то сильные руки схватили ее за талию и прижали к тюкам прессованного сена. Плезанс вскрикнула от страха и неожиданности, но тут же успокоилась, увидев веселую ухмылку Тирлоха.

— Ты только что украл у меня десять лет жизни, — проворчала она.

— Позвольте вам заметить, мисс Данстан, что для своего возраста вы выглядите уже достаточно взрослой, — усмехнулся он.

— Ты устроил здесь засаду и ждал, когда я попаду в твою ловушку? — не без укора спросила Плезанс, хотя он уже целовал и щекотал носом ее шею. — Знаешь, мне не нравятся твои детские проделки.

— Странно, но меня очень возбуждают твои попытки быть чопорной и надменной. — Он начал расшнуровывать лиф ее платья, отмечая медленными поцелуями каждый открывающийся кусочек тела. — Мне хочется поднять тебе настроение ласками и поцелуями, чтобы твое холодное отчуждение сменилось пылким желанием.

Тирлох стянул вниз ее лиф и обхватил ладонями обнажившиеся груди. Плезанс утратила дар речи. Он поглаживал ее соски слегка мозолистыми кончиками больших пальцев, и они охотно превращались в твердые бутончики. Ее дыхание сделалось тяжелым и прерывистым. Она попыталась вспомнить, что она хотела ему сказать.

— Я пришла сюда не за этим, — пробормотала она. Он уже целовал ее соски, и она невольно запустила пальцы в его густые темные волосы. — Я пришла сюда, чтобы отругать тебя.

— Знаю. — Он расстегнул юбку Плезанс, спустил ее по стройным бедрам, и юбка упала на сено, окружив ее лодыжки. То же самое произошло с двумя нижними юбками. — Ты пришла сказать мне, что я круглый дурак, и что мне не надо уезжать на охоту.

— Вот именно.

Она поняла, что он раздел ее до чулок и сорочки, и схватила его за руки. Однако ей не хватило сил его оттолкнуть, и, когда он начал ласкать языком ложбинку на ее горле, она почти утратила желание бороться.

— Сейчас середина дня, — хриплым шепотом возмутилась Плезанс.

— Нет, скоро ужин. — Он опять усмехнулся, полностью стащив с нее сорочку, и принялся осыпать поцелуями ее упругий живот. — Как мило с твоей стороны, что ты принесла мне такое лакомство.

Сиплый смех Плезанс распалил его желание.

Его губы ласкали ее между ног, и говорить стало почти невозможно, однако она должна была сделать несколько уместных замечаний.

— Тирлох, я стою здесь среди бела дня в одних чулках и подвязках…

— Это очень красиво.

Он чуть отступил назад, чтобы расстегнуть брюки. Интересно, когда она успела расстегнуть его рубашку?

— Никогда не видел более приятного зрелища.

— Большое спасибо, но неужели ты хочешь, чтобы меня увидели другие?

— Конечно, нет. Почему ты задаешь такие глупые вопросы?

— Потому что ты оставил дверь конюшни открытой настежь. Здесь вряд ли можно уединиться. Нас увидит любой, кто сюда заглянет.

Тирлох понял, что она права, и быстро пошел к двери, чтобы закрыть ее на засов. Когда он вернулся, у него внезапно перехватило дыхание. Она стояла и смотрела на него: на лице легкий румянец, длинные каштановые волосы густыми волнами спадают к талии, чуть прикрывая ее прелести. При виде ее распущенных локонов и прекрасного тела, на котором остались лишь чулки и голубые ленточки-подвязки, у него помутился рассудок. Боже, как соблазнительно! Она слегка нахмурилась и взглянула на свою одежду, которая мягкими волнами окружала ее ноги. Только тут Тирлох обрел силы двигаться.

— Нет, — сказал он, подошел к Плезанс и обнял ее. — Даже не вздумай одеться! Я запер дверь конюшни, теперь сюда никто не войдет.

— Да? А Мойра?

— Она не станет нам мешать, и ты это прекрасно знаешь. К тому же она занята — взбивает масло старой маслобойкой. Не волнуйся, нас никто не потревожит.

Он оперся спиной о тюки с прессованным сеном и приподнял ее в своих объятиях. Она обвила руками его шею и послушно обхватила ногами его талию.

Когда их тела слились воедино, Плезанс задрожала от восторга. Конечно, Тирлох хитрит: она целый день ходила за ним по пятам, упрашивая отменить поездку на охоту, и теперь он просто пытается ее отвлечь. Такая уловка заслуживала резкого отпора, но ей не хотелось его наказывать… пока. Она не могла отказать ему в любовной близости.

— Откинься назад, милая, — прошептал Тирлох.

Она повиновалась и тихо вскрикнула от удовольствия, когда он захватил губами ее сосок. Его руки на ее бедрах задавали медленный ритм движению. Тяжело дыша, Плезанс закрыла глаза и отдалась во власть волшебных ощущений. Почувствовав приближение сладкого взрыва, она прижалась к нему всем телом. Он целовал ее в губы, и яростные движения его языка повторяли движения их тел. Тихо зарычав, он опустился на колени и прижал мокрое от пота лицо к ее грудям.

Солома колола его через брюки, но он не обращал внимания: не хотел портить приятный момент. Тепло и нежность, которые он испытывал к Плезанс, были опасными чувствами, но на короткое время он выпустил их на волю.

Он по-прежнему держал ее у себя на коленях, для удобства прислонившись спиной к тюкам с сеном. Плезанс свернулась калачиком в его объятиях. Это было так приятно, так правильно… Она должна быть с ним не год, а гораздо дольше. Тирлох думал об этом чаще, чем ему хотелось бы. Его все еще мучили обида и недоумение: почему она столь резко отвергла его джентльменские ухаживания? До сих пор он не услышал от нее удовлетворительного объяснения.

— Почему ты нахмурился? — пробормотала она и легко провела пальцем по его губам. — Возможно, меня обуял грех тщеславия, но мне показалось, что только что я сделала тебя счастливым.

— Да, малышка, это так. — Он заправил за уши ее волосы и слабо улыбнулся. — Ты сделала меня очень счастливым. От счастья я даже забыл, что солома сильно колючая. — Он засмеялся вместе с ней и крепче обнял ее, когда она начала отодвигаться. — Куда это ты собралась?

— Назад, в дом. — Она больше не вырывалась. — Я и так слишком долго отлынивала от работы.

— Работа подождет до завтра, а я уеду.

— Ну да — в декабрьскую стужу, охотиться на зверей, которые наверняка уже крепко спят в своих теплых норах. Я пришла сказать тебе, как это глупо.

Не дождавшись ответа, Плезанс сдвинула брови. Он задумчиво раскладывал ее одежду на сене.

— Что ты делаешь?

— Стелю нам постель.

Она взвизгнула от неожиданности, когда он повалил ее на юбки. Тирлох засмеялся и закрыл ей рот поцелуем. Она лежала под ним не шевелясь. Наконец, оторвавшись от ее губ, он сел и начал снимать с себя оставшуюся одежду.

Плезанс хотела было возмутиться, но быстро передумала. Ничего страшного, если она вернется к своей бесконечной работе позже. Заниматься любовью гораздо приятнее. Тирлох прав: завтра утром он уедет, а ее домашние дела никуда не денутся. Наконец он полностью обнажился, и она снова приняла его в свои объятия.

— Мойра будет волноваться, если мы не придем, — сказала она и тихо замурлыкала от восторга, когда он начал целовать ее грудь.

— Нет. Она догадается, чем мы здесь занимаемся.

— По-моему, в этом мало хорошего.

— Тс-с, малышка. Ты слишком много беспокоишься. Забудь обо всем и просто наслаждайся. В нашей короткой проклятой жизни так мало удовольствий! Давай же не будем от них отказываться.

Плезанс не понравился такой простой, немного эгоистичный взгляд на жизнь, но она решила не спорить с Тирлохом.

— Так можно стать жадным.

— С тобой, Плезанс, я и впрямь могу стать очень жадным.

Его страстность кружила ей голову. Когда они занимались любовью, она с каждым разом становилась чуть более раскованной и догадывалась, что, вернувшись в Вустер, наедине с самой собой сильно пожалеет о своем распутстве. Но сейчас это приятно волновало.

Тирлох повернулся на спину и уложил ее на себя. Она сразу поняла, чего он хочет, и, не дожидаясь дальнейших указаний, взяла бразды правления в свои руки. Он не скрывал своего удовольствия, и это еще больше ее возбуждало. Когда их тела соединились, Плезанс стала дразнить Тирлоха, сдерживая напор страсти, но вскоре утратила самообладание, это вознесло их обоих к вершинам блаженства, после чего она упала в его теплые объятия. Прошло много времени, прежде чем к ней вернулись силы, и она села.

— Ну все, мне действительно пора возвращаться к работе, — сказала она, лениво поглаживая ладонью его широкую грудь. — Если я этого не сделаю, вы останетесь без ужина, мистер О'Дун.

— За столом мне придется выслушать очередную гневную отповедь?

— Вполне возможно. Я вспомню ту, которую заготовила для тебя по дороге сюда и от которой тебе удалось меня отвлечь.

— Что бы ты ни говорила, я все равно не передумаю.

— Я это сразу поняла.

— Тогда зачем же вы с Мойрой целый день меня изводили?

— Я хочу высказать тебе все, что должна высказать, пока ты не уехал на свою дурацкую охоту.

Тирлох попытался схватить ее, но она быстро вскочила на ноги. Он засмеялся, перекатился в сидячее положение и потянулся к своей одежде. Плезанс тоже начала одеваться. Поставив ногу на тюк с прессованным сеном, она натянула чулок и закрепила его подвязкой, потом повернулась, чтобы надеть второй чулок, и тут ее внимание привлекли мелкие трещины и дырочки от сучков в досках на задней стене, через которые в конюшню проникали тонкие лучики света. Она замерла и с прищуром посмотрела на одно из таких отверстий, пытаясь понять, что именно ее насторожило. И вдруг до нее дошло: кто-то подглядывает за ней в дырочку от сучка! Похолодев от ужаса, она застыла на месте, потом тихо выдохнула имя Тирлоха, схватила нижнюю юбку и выставила ее перед собой.

— В чем дело? — спросил Тирлох, который в это время натягивал сапоги.

— Кто-то смотрел на нас… и сейчас смотрит, — дрожащим пальцем она указала на дырку в доске, где заметила чей-то глаз.

— Я ничего не вижу.

— Наверное, он услышал меня и убежал, но, клянусь тебе, я видела, как за нами кто-то подглядывает.

— Стой здесь, — приказал Тирлох и, схватив нож, выскользнул из конюшни.

Плезанс кое-как натянула платье. Интересно, как долго этот человек наблюдал за ней и Тирлохом? Сколько интимных моментов он видел? Она тряхнула головой. Нет, ей не хочется этого знать! На ходу зашнуровывая лиф платья, она пошла искать Тирлоха.

Тирлох двигался быстро, но осторожно. Возле конюшни никого не было, но он обыскал всю территорию и даже немного углубился в лес. Никого!

Он знал: Плезанс не из тех женщин, которым мерещится всякая ерунда. К тому же он и сам как будто почувствовал чье-то присутствие. Кто-то был там, а потом ушел. Он твердил себе, что это полная чушь, но не мог избавиться от тревоги. Хуже того, у него было стойкое ощущение, что неведомый соглядатай приходил отнюдь не с добрыми намерениями. Поспешно вернувшись к конюшне, он столкнулся с Плезанс: она завернула за угол, ища его.

— Кажется, я просил тебя не выходить.

Тирлох остановился перед дыркой в стене, которую Плезанс показала ему изнутри, и, присев на корточки, внимательно осмотрел землю.

— Ничего, — буркнул он, вставая, — вообще никаких следов.

Плезанс обхватила себя руками, вдруг почувствовав, как ее до костей пробирает озноб.

— Я правда видела его, Тирлох. Клянусь!

— Я тебе верю. — Он шагнул ближе и чмокнул ее в щеку. — Иди в дом, малышка. Мне надо еще раз внимательно осмотреть местность.

— Ты надеешься его найти?

— Нет. Он не оставил следов.

— Принести тебе мушкет?

— Нет. Если бы этот человек хотел нам навредить, он бы не исчез.

Плезанс была не совсем согласна, но спорить не стала и быстро пошла в дом. Через полчаса вернулся Тирлох и молча пожал плечами.

— Ты уверен, что этот человек нам не опасен? — спросила она, накрывая на стол.

— Конечно. Он же ничего не сделал — просто удрал, как напуганный заяц.

Тирлох сел за стол и с улыбкой встретил Мойру, которая вошла в дом через задний ход. В ответ на его вопрос она сказала, что за весь день не видела возле дома ни одного человека. Тирлох успокоил Плезанс, хоть на душе у него было тревожно.

Может, отложить поездку и остаться дома — охранять женщин? Но он быстро отказался от этой мысли. Ему надо поохотиться — наверстать те недели, которые он потерял из-за медведя. Тирлох подозревал только одного человека — отца Мойры, но вряд ли Люсьен стал бы просто подглядывать за ним с Плезанс, а потом убегать. К концу ужина Тирлох почти убедил себя в том, что таинственным незнакомцем был маленький сын одного из ближайших соседей. Надо просто напомнить Плезанс и Мойре об осторожности, и с ними не случится ничего плохого.

Стоя спиной к Тирлоху, Плезанс сняла с себя сорочку и потянулась за теплой ночной рубашкой. Неожиданно он схватил ее за талию и потащил в постель. Оказавшись вместе с ним под одеялом, она засмеялась и легонько шлепнула его по руке в ответ на веселую ухмылку.

— Я хотела надеть рубашку, потому что ночи стали очень холодными, — сказала она, устраиваясь в его объятиях.

— Эта ночь будет очень теплой, обещаю, — прошептал Тирлох и игриво потерся носом о ее шею.

Плезанс опять засмеялась.

— Ты же собрался на рассвете ехать на охоту. Разве тебе не надо поспать?

Она лениво водила ступней по его мускулистой икре.

— Конечно, надо. Но я готов пожертвовать несколькими часами сна ради того наслаждения, которое подарят мне твои жаркие объятия.

— Вы мне льстите, мистер О'Дун. — Она засмеялась, когда он подул ей в ушко, но в следующее мгновение опять стала серьезной. — Несмотря на все наши с Мойрой увещевания, ты все-таки поедешь на охоту?

— Да, малышка. Я почти половину охотничьего сезона провалялся в постели из-за этого негодяя Люсьена, и теперь мне надо возместить убытки. Я всегда задавался вопросом, не теряю ли я прибыль, убирая капканы раньше других охотников. Теперь я хочу это узнать. Да и вообще… хочу поохотиться.

Однако в глубине души Тирлох понимал, что за последние месяцы его охотничий энтузиазм сильно поубавился. Ему не хотелось уезжать из дома, бродить по лесам и ночевать в одиночестве. К его досаде, виной тому была Плезанс — это из-за нее он утратил интерес к некогда любимому делу, хотя и не собирался в этом признаваться.

— Я приехал сюда не только для того, чтобы заниматься земледелием. Мех тоже приносит хороший доход, и я не могу с этим не считаться.

— Разумеется. — Она прочертила пальцем по контуру его подбородка. Ей не хотелось беспокоить его своими страхами, но она боялась не только за себя, но и за Мойру. — А как же мужчина, который сегодня за нами подглядывал?

— Может быть, это был вовсе не мужчина.

— Интуиция подсказывает мне, что это был именно мужчина.

— Да, у меня такое же чувство. Однако он убежал. — Он закрыл ей рот быстрым поцелуем. — Я не могу отказаться от возможности заработать только потому, что мы увидели призрак.

— Я понимаю. Все, не надо больше ничего говорить. Обещаю, что буду очень осторожной. Я должна беречь не только себя, но и Мойру. Это большая ответственность, придется все время быть начеку.

— Я оставлю тебе заряженный мушкет и пистолет. — Он обнял ее покрепче. — А теперь, малышка, ты должна как следует попрощаться со своим охотником.

— Сомневаюсь, что наше прощание будет приличным, — пробормотала Плезанс.

Сонно заворчав, Плезанс потянулась в постели, потом провела рукой по простыне и нахмурилась, окончательно проснувшись. Она обернулась и со вздохом посмотрела на пустое место рядом с собой. Тирлох ушел, не сказав ей ни слова.

Она встала с постели и, дрожа от холода, принялась одеваться. Воздух был по-зимнему студеным. Она подбежала к окну, распахнула внутренние ставни и осторожно приоткрыла раму. Холодный ветер хлестнул ее по лицу, она ахнула и поспешно задвинула щеколду, потом, секунду подумав, закрыла ставни и задернула тяжелые шторы.

— Теперь даже я чувствую, как в воздухе пахнет снегом, — проворчала она, зажгла лампы в спальне и начала застилать постель. — А этот неисправимый упрямец все-таки отправился на охоту.

— С ним ведь ничего не случится, правда, Плезанс?

Плезанс вздрогнула от неожиданности, услышав голос Мойры. Увидев встревоженное лицо девочки и ее дрожащую нижнюю губу, она поспешно подбежала к ней и обняла.

— Конечно, с ним ничего не случится, — заверила она Мойру. — Твой братец слишком упрям, чтобы зима его победила.

Ей очень хотелось надеяться, что эти слова окажутся правдой.

Глава 12

Тирлох осмотрел стопку звериных шкурок и тихо выругался. Хорошие шкурки, но мало. Его охотничья вылазка не увенчалась успехом. Он две недели рыскал по лесам, но не разбогател, а только промерз и устал как собака. А еще его все больше тянуло домой.

Через несколько дней после того, как он отправился на охоту, случилась небольшая снежная буря. Она была не настолько сильной, чтобы заставить его вернуться домой, но теперь он постоянно поглядывал на хмурое небо. Снега выпало мало, но он не таял, и это тревожило Тирлоха: теперь, куда бы он ни поехал, на земле отчетливо читались его следы.

Он пошевелил угли в маленьком костерке, который рискнул разжечь. Тепла от огня едва хватало, чтобы не умереть от холода, однако на нем можно было зажарить кролика, пойманного на ужин. «Больше никогда не поеду на охоту зимой, если дома есть пища, — зарекся Тирлох. — Надо быть сумасшедшим, чтобы отправиться в промерзший лес, бросив теплую постель и пылкую женщину… — Он покачал головой. — Какой же я все-таки дурак!»

Расстелив одеяло на земле, расчищенной от снега, Тирлох улегся на него и накрылся двумя другими толстыми одеялами. Под рукой лежал хворост, чтобы можно было подбросить в костер. «Все, это последняя ночь, — пообещал он себе. — Как только рассветет, отправлюсь домой — к Плезанс и Мойре». Закрывая глаза, он слабо улыбнулся. От одной мысли о Плезанс ему стало намного теплее.

Крадясь по безлиственному подлеску, Люсьен Дюбуа достал нож из ножен, привязанных к бедру, и бесшумно приблизился к спящему. Просто невероятно: он застал своего врага одного и таким беззащитным! Люсьен почесал густую бороду рукой в рукавице, потом натянул вязаную шапку поглубже на уши. Он придумал навести на Тирлоха разъяренного медведя, и это был блестящий план, как обидно, что он сорвался! Второго удобного случая пришлось ждать долго.

Он усмехнулся и крепче сжал нож в руке, разглядывая свою жертву в тускло-сером свете приближающегося дня. «Тирлох О'Дун теряет силу, — подумал Люсьен, подбираясь поближе к спящей фигуре врага. — Этот человек слишком долго был в плену у женщин и безвылазно сидел в доме. Сейчас он заплатит за эту слабость!» Люсьен чуть не засмеялся, почувствовав запах победы.

Остановившись в шаге от Тирлоха, Люсьен приготовился к нападению. Вот это будет удача — заполучить скальп Тирлоха О'Дуна! Этого человека уважают и друзья, и враги. Люсьен с удовольствием докажет им всем, как сильно они ошибаются.

Он поднял нож, чтобы вонзить его в Тирлоха, но в ту же секунду сильная рука схватила его за запястье, предотвратив удар. Перед Люсьеном возникло каменно-суровое лицо Тирлоха. Получив мощный удар в челюсть и завопив от слепой ярости, Люсьен отлетел назад и распластался на мерзлой земле.

Отбросив в сторону одеяла, Тирлох вскочил на ноги с ножом в одной руке и пистолетом в другой. Люсьен медленно поднялся. Тирлох прицелился и выстрелил. Проклятие! Нечеловечески везучий Люсьен успел отпрыгнуть в сторону, избежав пули. Времени перезаряжать пистолет не было.

— Итак, mon ami, — протянул Люсьен, подходя к Тирлоху и ловко перебрасывая нож из руки в руку, — вот мы и встретились лицом к лицу, как и подобает мужчинам.

— Ты не мужчина, ты зверь. — Тирлох повторял каждый шаг Люсьена, и в конце концов они начали медленно кружить друг перед другом. — Самый гадкий зверь из всех, какие живут на свете. Подлое пресмыкающееся, которое изнасиловало женщину и избило ее до полусмерти. Тебе давно пора заплатить за это преступление, Люсьен.

— Преступление? Какое преступление? — Люсьен тонко, по-бабьи рассмеялся. — Твоя мать умоляла меня, чтобы я взял ее. Она была похотливой белой сучкой и так громко кричала от удовольствия, что я чуть не оглох, пока ее трахал.

Тирлох сцепил зубы, пытаясь обуздать свой гнев. Он знал, что Люсьен нарочно его раззадоривает — хочет, чтобы он не раздумывая кинулся в драку. Старый трюк! Конечно, ему противно слушать, как этот подонок поливает грязью его покойную мать, но рисковать жизнью он не будет.

Он внимательно разглядывал своего старого недруга, пока они обходили друг друга по кругу, выжидая момента, удобного для удара. Под тяжелым пальто из домотканой шерсти виднелись грязные рваные штаны из оленьей кожи со шнуровкой на икрах, плотно облегавшие кривоватые ноги. Пальто тоже было грязным и протертым на локтях.

Плачевное состояние костюма Люсьена потрясло Тирлоха. Этот негодяй всегда заботился о своей внешности, зарабатывая если не тяжелым трудом, то воровством. Значит, теперь у него нет ни денег, чтобы купить себе новую одежду, ни женщины, которая починила бы старую? Похоже, Люсьен стал совсем одержимым и гораздо более опасным, чем раньше.

Нижнюю половину узкого лица Люсьена почти полностью скрывала густая, черная с проседью, борода. Черные сальные волосы были заплетены в две жидкие косички, голову прикрывала замызганная вязаная шапка. Люсьен выглядел злобным безумцем, каким и был на самом деле; он уже не мог спрятать свою извращенную душу под приятной наружностью и добротной одеждой.

Наконец Тирлох посмотрел Люсьену прямо в глаза. Раньше эти глаза были очень похожи на глаза Мойры, и часто, глядя на девочку, он испытывал острую боль в сердце, вспоминая, кто ее отец. Сейчас это сходство исчезло. Глаза Люсьена потемнели от ненависти, гнева и безумия. Та тонкая нить, которая связывала Люсьена с разумным миром, оборвалась, и он полностью утратил сходство со своей внебрачной дочерью.

— На этот раз тебе не удастся разозлить меня своей ложью, — сказал Тирлох.

— Ложью? Я вовсе не лгу, шотландец. Ах, mon ami, твоя мама была почти такой же пылкой любовницей, как та красотка, с которой ты сейчас спишь. Как ее зовут? Плезанс? Oui, точно. Я слышал, как ты называл ее этим именем в конюшне.

— Так это ты за нами подглядывал?

— Oui, и мне понравилось, очень. Я заглянул в щелочку и увидел, как ты встаешь с сеновала. Сожалею, что пропустил то, что было до этого. Зато я отлично рассмотрел ее нежную кожу и симпатичные округлости. С удовольствием поимею эту маленькую леди.

— Ты никогда не притронешься к ней своими грязными пальцами убийцы!

— А кто меня остановит? Ты будешь гнить здесь, в снегу, а я легко избавлюсь от своей приблудной дочери. Oui, mon ami, я поимею твою «малышку». У нее красивые ноги, и я жду не дождусь, когда она меня ими обнимет. Я буду трахать ее много, много раз, а потом перережу ее симпатичное белое горло. Ну может, хватит ходить кружиться друг перед другом, как канюки над падалью? Пришло время доказать, кто из нас лучший.

Люсьен наконец начал драку. Тирлох изо всех сдерживал слепую ярость, которая туманила его рассудок. Когда пролилась первая кровь — Люсьен глубоко порезал ножом левое предплечье Тирлоха, — он чуть не лишился самообладания и, на миг ослабев, покачнулся, но быстро удержал равновесие. Он знал, что это его последняя схватка с Люсьеном, ибо в ней уцелеет только один из них.

Люсьен сделал почти удачный выпад — его нож распорол полу толстого пальто Тирлоха, — и тот понял, что допустил ошибку. Люсьен — сумасшедший, но он мастерски владеет ножом. Тирлоху будет непросто удержать в руке собственное оружие. Пожалуй, даже серый свет раннего утра помогает Люсьену, ведь он скорее дикий зверь, чем человек.

— Слушай, О'Дун, почему ты так отчаянно борешься? Зря тратишь силы, все равно проиграешь.

Люсьен резко выбросил вперед руку с ножом, и Тирлох отпрыгнул от смертоносного лезвия. Люсьен захохотал.

— Тебе никогда не победить меня в ножевой драке. Ты младенец и таком поединке, сосунок несмышленый. К тому же тебе не хватит духу убить человека.

— Я убью тебя, Люсьен. Ты бешеный пес, а не человек, и мне хватит духу убить бешеного пса.

— Что-то ты долго не можешь его убить, mon ami. Целых двенадцать лет! Наверное, у моей приблудной дочурки и то получилось бы лучше. — Он сделал ложный выпад и снова захохотал. — Может, мне выкроить время и потренировать мою маленькую дочку?

— Не приближайся к Мойре. Ты причинил ей достаточно зла.

— Я ее даже пальцем не тронул. Merde, ты все время прятал ее от меня. Разве это справедливо? Конечно, она всего лишь бесполезная девчонка, а мужчине нужны сыновья, и все же она моя плоть и кровь. Впрочем, сейчас мне пришла в голову неплохая идея. Девчонка тоже кое на что сгодится. Скоро у нее начнутся месячные, и она созреет как женщина. В Канаде я выручу за нее хорошие деньги. Oui, продам ее какому-нибудь похотливому холостяку-охотнику и стану богатым. Может, мне и твою женщину продать?

При одной мысли о том, что его сестра и Плезанс могут стать собственностью жестокого отщепенца из числа знакомых Люсьена, Тирлох пришел в бешенство. Он бросился на Люсьена и сгреб в охапку своего мучителя. Ему повезло: он застал Люсьена врасплох и, сделав захват под коленями, повалил его на землю. Тирлох почувствовал близость победы, но его радость была преждевременной.

Люсьен оказался гораздо сильнее, чем он думал. Они катались по площадке, которую Тирлох расчистил под ночной лагерь, туша своими телами догоравшее пламя костра, и надежда на победу постепенно таяла. Люсьен не уступал ему ни в силе, ни в мастерстве. К тому же у Люсьена было то, чего не было у Тирлоха — звериная страсть к убийству. Тирлох боролся отчаянно, понимая, что на кону — его жизнь, но испытывал отвращение от происходящего, между тем на лице Люсьена читался полный восторг. Этот парень жаждал крови, и Тирлоха бросало в дрожь от его первобытной свирепости.

— Ну что, Шотландец, пора заканчивать наши игры, — сказал Люсьен, тяжело дыша — ему в конце концов удалось прижать Тирлоха к земле.

Стиснув зубы от напряжения, Тирлох понимал, что дела его плохи. Люсьен крепко держал его за правое запястье, не давая вонзить нож в грудь противника. Тирлох изо всех сил стискивал правую руку Люсьена, предотвращая его смертоносный удар. Он знал, что долго не продержится в таком положении.

— Ты сейчас умрешь, Шотландец, так и не сумев защитить своих куколок.

Тирлох не успел оспорить мрачное заявление Люсьена; тот ударил его лбом в лоб, от неожиданности Тирлох слегка разжал руку, и Люсьену удалось его разоружить. Извернувшись, Тирлох быстро выкатился из-под врага. Это движение спасло ему жизнь: нож Люсьена, занесенный над сердцем Тирлоха, не попал в цель, но лезвие все же вонзилось ему в грудь, и Тирлох взревел от боли.

Эта боль придала Тирлоху сил. Он сбросил с себя Люсьена и потянулся за ножом, но Люсьен оказался проворнее. Он воткнул нож в поясницу противника. Тирлох вскрикнул и попытался схватить свое оружие, однако Люсьен его опередил. Быстро слабея от ран, Тирлох кое-как поднялся на ноги и, получив удар кулаком в лицо, снова упал на холодную твердую землю. На этот раз Люсьен не дал ему встать. Он ринулся в яростную атаку и принялся молотить Тирлоха руками и ногами, так что тот перестал различать, где именно у него болит. В конце концов, спустя мгновение, Тирлох понял, что Люсьен перестал его бить, с трудом разлепил заплывшие глаза и увидел, что его враг стоит над ним, радостно ухмыляясь.

— Ну же, добей меня, сумасшедший ублюдок, — тихо прохрипел Тирлох.

— Зачем утруждаться? — Люсьен осклабился и, нагнувшись, вытер свой нож о пальто Тирлоха. — Ты истечешь кровью, как заколотая свинья. К тому же, возможно, я сломал тебе пару костей. Помощи тебе ждать неоткуда — ближайшие поселения в нескольких милях отсюда. Я брошу тебя здесь, и ты будешь медленно загнивать.

— А если я выживу и найду тебя?

— Ты все равно не успеешь спасти двух своих куколок. Oui, пожалуй, лучше всего оставить тебя живым. Ты умрешь медленной, мучительной смертью. А если выживешь, то узнаешь, что потерял все, что у тебя есть.

Тирлох выругался. Собрав последние силы, он попытался схватить Люсьена за лодыжки, но тот легко отпрыгнул в сторону. От его противного смеха Тирлоху хотелось кричать, но он тщательно скрывал свой ужас: нет, он не доставит Люсьену такого удовольствия! И не будет молить о пощаде. Тирлох был совершенно уверен, что Люсьен ни за что не сжалится над Плезанс и Мойрой. Если бы у него была хоть крошечная надежда, он бы ползал на коленях перед этим безумцем. Но Люсьен — жестокий убийца, и бесполезно взывать к его сердцу. Сестра и возлюбленная Тирлоха спасутся только в одном случае — если Люсьен отправится на тот свет.

— Они не одни, — сказал Тирлох.

Он лежал, не в силах даже пошевелиться, пока Люсьен осматривал его вещи.

— Не надо лгать, Шотландец, это плохо у тебя получается. Ты много раз оставлял своих женщин одних. Я следил за тобой с тех пор, как ты привез домой красотку с длинными белыми ногами. Так-то ты воспитываешь мою невинную приблудную дочку, Мойру? Пожалуй, мне еще раньше надо было забрать у тебя ребенка, чтобы ты не подавал ей дурных примеров. Oui, именно так я и поступлю.

Люсьен взял из вещей Тирлоха все, что хотел, и выпрямился с довольной улыбкой.

— Только последний негодяй может обидеть женщину и ребенка, — процедил Тирлох сквозь зубы.

— Смотрите, какие мы благородные! Я вовсе не собираюсь обижать этих куколок, mon ami. Mais поп. После твоей смерти они останутся без мужской защиты, и я заберу их под свое крылышко — только и всего. Сейчас я не могу этого сделать, потому что у меня нет времени — я очень, очень занятой человек, — но я обязательно найду человека, который охотно их возьмет. За деньги, разумеется. Но если они меня разозлят, мне придется их убить. А ты будешь лежать здесь, умирать, истекая кровью, и думать об этом.

Тирлох попробовал переменить позу, но в результате только плюхнулся на живот и вытянул руку в бесполезной попытке схватить уходящего. Люсьен шлепнул его коня по крупу, и он прорысил прочь (проклятие!), потом привязал мешок с награбленным добром к седлу собственной лошади, проворно запрыгнул в седло и поскакал к Тирлоху. Тот на мгновение решил, что конь его затопчет, но Люсьен натянул поводья, остановив животное всего в нескольких дюймах от головы Тирлоха.

— Ах, какая жалость! — Он покачал головой. — Я столько лет наслаждался нашими играми, mon ami, a теперь им пришел конец. Счастливо тебе умирать, Тирлох О'Дун. Пусть твоя смерть будет долгой и мучительной.

Тирлох смотрел, как уезжает его враг, и стонал от бессильной ярости. Он потерпел поражение, и скоро Плезанс с Мойрой дорого за это заплатят. Раны отчаянно болели, но еще больше болело сердце Тирлоха при мысли о том, что он не может защитить своих любимых.

Тирлох долго лежал на ледяной земле. Кровь уже медленнее текла из ран, и ему пришло на ум, что теперь он умрет от холода. От слабости и головокружения он не мог двигаться, поэтому просто лежал и представлял самбе худшее — как Люсьен терзает Мойру и Плезанс. Эти мучительные картины, нарисованные его воображением, отнимали последние силы. Только сейчас он понял, как дорога ему Плезанс. Он по-прежнему не знал, кто она на самом деле — трудолюбивая честная женщина или ленивая надменная богачка, но чувствовал, что не может без нее жить. Мысль о том, что Люсьен касается ее своими грязными лапами, была настоящей пыткой.

Негромкое ржание вырвало Тирлоха из мрачной задумчивости. Он поднял глаза и увидел, что его конь бредет обратно на место стоянки. «Какой же я идиот! — обругал себя Тирлох. — Сдался, безропотно признал поражение, как какой-нибудь малодушный трус! И лишь бессловесное животное сумело привести меня в чувство».

Борясь с волнами головокружения, Тирлох сел и медленно пополз назад, пока не оперся спиной о ствол дерева. Он несколько минут отдыхал, потом сделал следующий шаг — нагнулся вперед и поднял с земли одну из рубашек, которые Люсьен выкидывал из его седельной сумки. После нескольких неудачных попыток ему наконец удалось порвать рубашку на полосы. Теперь перед ним стояла трудная задача — перевязать самого себя. Когда он закончил, его била дрожь, а все тело взмокло от пота.

Придерживаясь за дерево, Тирлох кое-как поднялся на ноги, позвал своего жеребца и шепотом поблагодарил Господа, когда животное медленно пошло к нему. Было непросто забраться на лошадь без седла. Когда Тирлох наконец это сделал, ему пришлось какое-то время полежать на спине у коня, чтобы прийти в себя. Наконец он схватил поводья и поскакал вперед. Солнце уже поднималось на небе.

Несколько глубоких вдохов, и Тирлох успешно преодолел очередной приступ слабости. То, что произошло, еще не означает, что негодяй останется победителем. Есть люди, к которым можно обратиться за помощью — его друзья и брат Плезанс, Натан.

Тирлох надеялся, что Плезанс не ошибается и Натан действительно на ее стороне. Речь шла не только о душевном спокойствии Плезанс. Если Люсьен и впрямь увезет Плезанс и Мойру и продаст их какому-нибудь канадскому охотнику, Тирлоху понадобится как можно больше помощников, чтобы их найти.

Натан Данстан потирал замерзшие руки, держа их перед пылающим камином, и с нетерпением ждал, когда остальные члены семьи придут к нему в гостиную. Он дал себе слово больше никогда не пускаться в авантюры в начале года. В середине зимы слишком холодно, и не хочется покидать уютный домашний кров.

Сдержанные приветствия родных и встревоженный взгляд экономки поселили в нем беспокойство. Больше всего Натану не нравилось, что Плезанс не вышла его встречать. Из всей семьи она была самым близким ему человеком. Он особенно хотел ее видеть, потому что в последнее время его терзали дурные предчувствия: ему казалось, что с ней стряслась какая-то беда. Поскорее бы кто-нибудь рассеял его страхи — или сама Плезанс, или один из их докучливых родственников.

Услышав звук открывающейся двери, Натан обернулся. К его удивлению, в гостиную вошел один отец. Может, отец узнал о его незаконных махинациях, связанных с контрабандой? Да нет, вряд ли. Томас Данстан — бизнесмен до мозга костей, и его не волнует, каким образом его сын зарабатывает деньги. К тому же Натан подозревал, что отец частенько продает контрабандные товары. Однако серьезное лицо и уклончивый взгляд родителя лишь усилили тревогу Натана: похоже, он прав и здесь в самом деле что-то случилось.

— Привет, сын, — буркнул Томас и подошел к графину с вином, стоявшему на маленьком столике. — Хочешь выпить? — спросил он, наливая себе рюмку.

— Может быть, позже. Где все?

— На чаепитии у миссис Делейни.

— И Плезанс тоже? Она терпеть не может миссис Делейни и двух ее ворчливых племянниц.

— На мой взгляд, Плезанс была слишком избирательна в своих знакомствах — непозволительно избирательна. — Томас хлебнул вина и подошел к окну. — Твоя сестра Плезанс здесь больше не живет.

Натан был так потрясен, что на время лишился дара речи.

— Что? Что ты сказал? — наконец прохрипел он.

Томас взглянул на сына.

— Плезанс здесь нет. Она поступила в услужение к Тирлоху О'Дуну и уехала с ним в Беркширы. Мне больше не придется о ней беспокоиться.

— Вот как? Зато мне придется, спасибо. Да и ты не рассчитывай, что сумеешь так быстро закончить этот разговор. Ты сказал, что моя сестра стала служанкой? Я требую объяснений! — Он прямо встретил сердитый отцовский взгляд. — Она моя сестра. В отличие от тебя я не могу спокойно проглотить эту ужасную новость.

— Ну ладно. Я все тебе объясню, но тебе это не понравится. Твоя драгоценная сестренка сильно оскандалилась, то, во что она вляпалась, благоухает отнюдь не розами. Возможно, теперь ты наконец поймешь, что любишь совсем не того, кого следует, и обратишь свои родственные чувства в нужную сторону.

— Они обращены в нужную сторону, — сказал Натан таким ледяным тоном, что его слова были подобны пощечине.

Томас покраснел от злости.

— Что случилось с Плезанс?

Пока Томас рассказывал, Натан сидел ни жив ни мертв от потрясения. Он не верил, что Плезанс могла ввязаться в столь глупую скандальную авантюру; здесь явно чувствовалась рука Летиции. Отец всячески выгораживал свою младшую дочь, но это был старый трюк, и Натан легко его раскусил. Из слов Томаса выходило, будто Летиция всего лишь сторонний наблюдатель. Однако чем больше Томас старался представить Летицию невинной овечкой, тем меньше ему верил Натан. Он уже не сомневался, что Летиция и есть настоящая преступница, а Плезанс стала жертвой чудовищного предательства: ее отдали на заклание ее собственные родственники.

— Мы столько для нее сделали, а она так подло с нами поступила! — с фальшивой горечью заключил Томас.

— Мерзость, — прошептал Натан.

— Прости, что?

Томас гневно воззрился на сына, лицо его пошло пятнами.

— Летиция, как всегда, затевает скандал, а Плезанс его расхлебывает. — Он поднял руку, чтобы остановить возмущенную реплику отца. — Хватит! Не оскорбляй меня своими лживыми речами. Я не дурак и прекрасно понимаю, как все было на самом деле. Видит Бог, Плезанс слишком часто брала на себя вину Летиции, а я с этим мирился. Но на этот раз… Почему ты молчал? Почему не поговорил с этим мистером О'Дуном или даже с Корбином? Как ты мог позволить, чтобы Плезанс осудили? Как ты мог отпустить ее в глухомань с незнакомым мужчиной?

— Если бы я вмешался, это могло навлечь позор на Летицию и поставить крест на ее браке с Джоном Мартином.

— Поэтому ты запятнал доброе имя Плезанс и на целый год отдал ее в услужение этому типу? К тому же Джон Мартин ни за что не отказался бы жениться на Летиции. Ты просто бросил Плезанс. Нет, хуже — ты воспользовался возможностью и избавился от нее. Господи милосердный, ты предал родную дочь — защитил виновную и заставил страдать невинную.

— Ты забываешь, с кем разговариваешь! — рявкнул Томас.

— Нет, не забываю. Ни на секунду не забываю. Однако, мне кажется, это ты забываешь, кто я такой. И кто такая Плезанс. Ты слишком много на себя берешь. Когда я вернусь, мы обсудим это подробнее.

— Куда ты? — резко спросил Томас, когда Натан пошел к дверям гостиной.

— К Корбину Маттиасу. Я поговорю с ним и по крайней мере узнаю всю правду — он расскажет мне, что на самом деле случилось с Плезанс и кто этот человек, в чьи руки ты так бесцеремонно ее швырнул.

Корбин Маттиас поморщился, глядя на Натана Данстана, который беспокойно вышагивал по его кабинету.

— Я пытался вам сообщить.

Натан сел в кресло перед письменным столом Корбина.

— Со мной непросто связаться, когда я уезжаю из дома. Я…

— Давайте закроем эту тему. Не желаю слышать, где вы были и что делали. Я пока еще мировой судья.

Натан коротко хохотнул, и Корбин улыбнулся:

— Я уже попросил об отставке. Скоро каждому придется сделать выбор, с кем он — с рассерженными поселенцами или с правящими англичанами. Я не хочу посылать знакомых мне людей на виселицу как государственных изменников. Суд над вашей сестрой показал мне, что закон иногда заставляет человека совершать нечестные и неправедные поступки.

— Вам действительно ничего не оставалось как только отправить ее в услужение к этому мужчине?

— Клянусь вам, после того, как ваши родные от нее отвернулись, у меня не осталось выбора. Либо это, либо тюрьма.

— И вы уверены, что год, проведенный с Тирлохом О'Дуном, лучше, чем тюрьма?

— Ваша сестра вернется из его дома живая и, Бог даст, здоровая. — Корбин слегка нахмурился, встретив язвительный взгляд Натана. — Я не могу обещать большего, но это все же гораздо лучше, чем тюрьма.

— Насколько я понял, вы знаете этого человека?

— Да, причем неплохо.

— Тогда расскажите мне о нем — расскажите все, что знаете.

Холодный злой блеск зеленовато-голубых глаз Натана немного тревожил Корбина. Он не хотел враждовать с Натаном. Но Тирлох тоже был его другом. Таким образом, Корбин оказался меж двух огней. Ему хотелось успокоить Натана и отвести его гнев от Тирлоха, но это казалось непосильной задачей. Тирлох совершил ошибку, Корбин мог простить его и понять, но в результате ошибки Тирлоха пострадала сестра Натана.

— Зачем вам все знать о Тирлохе?

— Ну во-первых, у него живет моя сестра и я просто обязан знать, что это за человек, — протянул Натан, — а во-вторых, я собираюсь забрать у него сестру и хочу понять, как это лучше сделать.

Корбин взглянул в окно, на улице мело.

— Вряд ли вам удастся скоро привезти ее обратно.

Натан чертыхнулся, увидев снег.

— Снегопад может кончиться.

— Да, конечно, и, возможно, вы даже доберетесь до Беркширских холмов раньше, чем погода по-настоящему испортится. Но не советую вам так рисковать. Это просто глупо. Поверьте мне, жизни вашей сестры ничего не угрожает. Однако ваша жизнь будет в опасности, если вы отправитесь в такую дальнюю поездку в это время года.

— Тогда я отправлюсь туда, как только придет весна, — пообещал Натан. — И да поможет Господь Тирлоху О'Дуну, если с Плезанс что-то будет не так.

Глава 13

— Вы уверены, что эта девочка не ведьма? — спросила Мэри Питерсон, когда Мойра вышла из дома.

Плезанс чуть не рассмеялась. Мэри Питерсон казалась ей немного глуповатой, но у нее было доброе сердце. Вот уже две недели Плезанс не общалась ни с кем, кроме Мойры, и обрадовалась, когда Мэри заехала в гости. Однако эта женщина по-прежнему с опаской относилась к Мойре.

Мэри старалась не слушать деревенских сплетниц, которые до сих пор называли Мойру ведьмой. Мойра прекрасно это знала, но из озорства играла на суеверных страхах этой женщины, ведя себя в ее присутствии несколько странно. Плезанс решила, что позже обязательно отругает маленькую негодницу, а сейчас с улыбкой посмотрела на гостью, которая сидела за столом напротив нее.

— Мойра просто дразнит вас, Мэри, — объяснила Плезанс. — Налить вам еще кофе?

— Нет, мне пора домой. В последнее время так рано темнеет! Когда я откуда-то возвращаюсь, я все время боюсь, как бы в пути меня не застал снегопад.

— Да, этот страх мне вполне понятен. — Нахмурившись, она посмотрела в окно. — Как жаль, что мистер О'Дун еще не вернулся с охоты! Похоже, будет большая снежная буря.

— Ох, и не говорите! Погода у нас частенько портится. — Мэри машинально заправила обратно выбившийся из-под чепца седой локон. — Из-за этого в прошлом даже погибали люди.

— Давайте лучше не будем говорить о том, кто и как погиб из-за снежных бурь.

— Конечно, милочка. — Мэри потянулась через стол и похлопала Плезанс по руке. — Простите старуху!

— Вы вовсе не старуха.

— Старше некоторых и глупее многих.

Плезанс тихо засмеялась, и Мэри улыбнулась, радуясь, что ей удалось на время отвлечь девушку от мрачных мыслей.

— Тирлох О'Дун сошел с ума. Разве можно охотиться в такое время года? Впрочем, мужчины часто делают глупости.

— Это верно, но мистеру О'Дуну надо наверстать упущенное время: после того как его подрал медведь, он долго болел и поэтому не выезжал на охоту. Мужчина должен зарабатывать деньги.

— Ты права, милочка, но необязательно зарабатывать их таким опасным способом.

— Мистер О'Дун сам решает, что ему делать. Я не имею права осуждать его поступки.

Плезанс мысленно поморщилась: ей было неприятно произносить подобные вещи, но она знала, что от нее ждут именно таких слов.

— Чушь! Мужчина должен также защищать женщин, которые живут в его доме. А мистер О'Дун не может этого делать, потому что слоняется по лесам. Мой Генри говорит, что охотой уже много не заработаешь: в здешних лесах истребили почти всю дичь. Или надо все время переезжать с места на место, углубляясь все дальше в дикие края. Насколько я помню, мистер О'Дун ни разу не говорил, что хочет отсюда уехать. Я всегда считала его одним из постоянных жителей.

Плезанс с улыбкой кивнула:

— Думаю, так оно и есть. Он считает этот край своим родным домом.

— Значит, ему надо чаще здесь бывать. — Мэри встала. — Он не должен оставлять вас и девочку Мойру одних.

Плезанс принесла гостье ее плащ.

— Джейк приезжает к нам, когда может.

— От этого старикана мало толку! Какой из него защитник? И потом, у него есть собственный дом, за которым надо следить. — Мэри надела теплый плащ и варежки. — Ну ладно, милочка, надеюсь, вам пригодится клюква, которую я принесла. Это первая ягода в этом сезоне.

— Конечно, пригодится. Большое спасибо.

— Если моя кузина пришлет мне еще, я обязательно с вами поделюсь.

Плезанс проводила Мэри до веранды и стала смотреть, как та седлает свою серую в яблоках кобылу.

— Большое спасибо, — поблагодарила она пожилую женщину.

Мэри подняла поводья, поправила юбки и плащ, потом посмотрела вниз, на Плезанс.

— Если жизнь в одиночестве покажется вам невыносимой, пожалуйста, берите девочку-ведьму и приезжайте к нам погостить.

— Вы очень великодушны, Мэри, номы, пожалуй, останемся здесь.

— Не волнуйтесь, дитя мое, про меня сплетни не складывают. Я слишком стара, а мой Генри слишком глуп и вздорен. Эта девочка время от времени причиняет мне беспокойство, и меня, признаться, удивляет, почему вообще вы здесь живете. Разве это прилично?

— Нет, неприлично, но у меня нет выбора. Я обязана отработать служанкой у Тирлоха О'Дуна. Неужели вы этого не знаете?

— Конечно, знаю. Мой Генри дружит со стариком Джейком. Он был у него в гостях на следующий день после того, как вы сюда приехали, и узнал все подробности. Генри рассказал мне вашу историю. К тому же моя кузина живет в Вустере. Она прислала мне письмо вместе с клюквой. Не пугайтесь, дитя мое! Я скорее поверю старику Джейку, чем вустерским сплетням, да и кузина пренебрежительно отнеслась к россказням ваших соседей. Зря вы утаиваете правду. Будьте откровеннее — здесь это не повредит вашим родным, зато некоторые местные жители станут лучше к вам относиться.

— Возможно. — Плезанс с улыбкой пожала плечами. — Хотя вряд ли мне удастся переубедить тех, кто сейчас смотрит на меня с осуждением. И потом, я здесь ненадолго. Зачем тратить силы на бесполезные споры, если я скоро уеду отсюда? Не все люди так добры, как вы, Мэри.

— Ты меня плохо знаешь, дитя мое, — отозвалась Мэри, но вспыхнула от удовольствия. — И потом, твое пребывание здесь может оказаться не таким коротким, как ты думаешь. Так что не забывай: если будет совсем невмоготу, собирайся и вместе с Мойрой переезжай к нам. Оставь О'Дуну записку. Ну, береги себя! — Мэри пустила свою лошадь медленным шагом. — Ленивая кляча, — пробурчала она.

Плезанс помахала Мэри рукой и смотрела ей вслед до тех пор, пока та не скрылась из виду. Она с удовольствием пообщалась с гостьей, но ей было трудно умолчать о своих страхах за Тирлоха. Впрочем, стоит ли откровенничать? Если люди узнают, что она места себе не находит, переживая за человека, которому прислуживает, они начнут строить предположения одно другого хуже. Мэри Питерсон — доброжелательная женщина, но она тоже любит посудачить.

— Может, переберемся в дом этой старой карги?

Плезанс резко обернулась и хмуро взглянула на Мойру, которая стояла, небрежно привалившись плечом к стене дома. Сейчас уже поздно учить девочку хорошим манерам, но у сестры Тирлоха все повадки мальчишки-сорванца, а ведь она без пяти минут юная барышня.

— Если ты и дальше будешь крадучись ходить за мной по пятам, то тебе придется ехать к ней одной, потому что мое сердце в конце концов разорвется от страха. Оно не выдержит такого количества потрясений.

Мойра пропустила мимо ушей ворчание Плезанс.

— У Питерсонов гораздо безопаснее.

— А разве нам что-то угрожает? — Плезанс прислонилась к перилам крыльца и скрестила руки на груди. — Ты думаешь, что мы в опасности? Ты заметила какой-то тревожный знак, который я пропустила?

— Нет. — Девочка пожала плечами. — Я не могу объяснить свои мысли и чувства.

— Может быть, на тебя просто влияет унылая пасмурная погода? Мы уже давно не видим солнца, но и снега тоже нет. Каждый день — хмурое серое небо. Поневоле в душе рождаются всякие страхи и тревоги.

— Да, густые тучи обещают проклятый снегопад, а его все нет, и это ожидание в самом деле здорово действует мне на нервы. Не обращай на меня внимания. Нам здесь ничто не угрожает.

— Мне бы хотелось, чтобы в твоем голосе было чуть больше уверенности. — Плезанс улыбнулась, а Мойра засмеялась. — Признаюсь, мне не нравится, что мы с тобой остались здесь совсем одни. Это не Вустер, где боишься громко ссориться, потому что соседи слышат каждое слово. Здесь, даже если будешь кричать «караул», люди не успеют прийти на помощь. Сначала мне нравилось это уединение, но сейчас я вижу его недостатки. Даже немного жаль, что поблизости нет моих любопытных вустерских соседей. Хотя, когда кончится зима, я наверняка опять буду радоваться, что их здесь нет.

Плезанс покачала головой, и девочка засмеялась:

— Знаешь, Плезанс, иногда ты несешь почти такую же чушь, что и я. — Она посмотрела на лес, мрачно застывший вдали, и лицо ее сделалось серьезным. — Мне это не нравится. Я впервые испытываю такое сильное беспокойство, но не могу понять, в чем дело.

— Постарайся не думать об этом. Иногда мы сами себя накручиваем и раздуваем из мухи слона.

— Ты думаешь, все так просто?

— А разве нет? — Плезанс передернулась и потерла озябшие руки. — Пожалуй, пойду в дом. Сегодня такой жуткий ветер! — Она направилась к двери, но по пути остановилась и ободряюще похлопала девочку по плечу. — У тебя настоящий дар предвидения, Мойра, и все же, мне кажется, ты не должна его насильно подстегивать.

— Ты права. Самые яркие и удачные озарения посещали меня, когда я их совсем не ждала. Если моя интуиция хочет мне что-то подсказать, она сделает это, когда придет время, выбрав свой собственный способ.

— Вот и хорошо. Нам следует поскорее закончить все работы на открытом воздухе, — предложила Плезанс, переступив порог дома. Мойра вошла следом за ней. — Надо подготовиться к сильному снегопаду.

— Да, — согласилась девочка, — скоро нас завалит по колено.

Плезанс отложила в сторону хлебное тесто, встала и вымыла руки. Вытирая их полотенцем, она подошла к окну справа от парадной двери и уставилась на лес, окружавший их дом. С неба уже падали первые снежинки. Вздохнув, она закуталась в теплое пальто и вышла во двор.

— Мойра! — крикнула она с крыльца и закатила глаза: девочка появилась раньше, чем затихли звуки ее голоса. — Ты нарочно это делаешь, да? Хочешь, чтобы я беспокоилась?

— Вовсе нет, — захихикала Мойра, поднимаясь на крыльцо. — Снег идет.

— Ты очень проницательна, — засмеялась Плезанс, когда Мойра в шутку шлепнула ее по руке.

— Как я понимаю, у нас еще есть дела? — спросила девочка.

— Да. Нам надо запастись дровами, едой и водой на несколько дней и наполнить кормушки для скота. Мы должны быть готовы к самому худшему, хотя, по мне, нам лучше проснуться завтра и увидеть солнце, чем оказаться заваленными сугробами.

— И какую же работу ты выберешь — пойдешь на конюшню или будешь таскать в дом дрова?

— Я плохо умею обращаться с коровами и лошадьми, поэтому предоставлю это тебе, а сама займусь дровами и, может быть, возьму еще мяса из коптильни.

Как только Мойра убежала, Плезанс пошла в маленькую коптильню, устроенную за домом, и принесла оттуда ветчину с олениной, после чего начала закладывать дрова в крытый ящик у задней двери. От тяжелой работы у нее заболели руки.

Потом Плезанс испекла хлеб. Подойдя к раковине, чтобы вымыть посуду из-под теста, она вспомнила, что нужно набрать воды, подхватила ведра и побрела к насосу.

Когда она наливала в ведра воду во второй раз, к ней неожиданно подошла Мойра. Плезанс хотела попросить девочку, чтобы та помогла ей отнести ведро, но осеклась на полуслове, увидев застывшее бледное личико своей подопечной. Не выказывая охватившего ее страха, Плезанс терпеливо ждала, что скажет Мойра.

— Давай вернемся в дом, — наконец прошептала девочка, — и больше не будем оттуда выходить.

Она схватила ведро и поспешила к дому.

— Потому что скоро начнется пурга? — спросила Плезанс, едва поспевая за Мойрой. — Значит, я была права? Будет сильный снегопад?

— Да. — Мойра придержала дверь дома, чтобы Плезанс могла войти. — Хорошо, что мы подготовились, хотя вряд ли буран будет так уж опасен.

— Значит, тебя тревожит что-то другое?

Она поставила ведра на кухонный стол и, нахмурившись, посмотрела на девочку.

— Ты угадала. — Мойра села за стол. — Дело не в буране. Происходит что-то очень плохое, Плезанс.

Не удержавшись, Плезанс кинула быстрый беспокойный взгляд на закрытую дверь.

— Что ты имеешь в виду?

— Не знаю. Я просто чувствую это. Чувствую приближение какой-то злой, почти дьявольской силы. Мне кажется, очень скоро мы попадем в большую беду. — Она уставилась на Плезанс. — Ты умеешь стрелять из мушкета или пистолета?

— Да, я неплохо владею и тем и другим.

На лице Мойры мелькнуло легкое удивление.

— Правда? Тогда почему тебе их всегда заряжал Тирлох?

— Просто он не давал мне выбора.

Она весело переглянулась с девочкой — в их коротких усмешках читал ось по-женски снисходительное отношение к мужчинам, — но потом опять стала серьезной.

— Ты уверена в своих предчувствиях?

— Еще как уверена, черт возьми! Но мне очень хочется, чтобы на этот раз моя интуиция меня подвела. — Она стукнула кулаком по столу. — И почему она не может подсказать мне больше? Почему она не говорит, кто, когда и где?

В рыжевато-карих глазах Мойры отчетливо читался страх. Плезанс быстро села рядом с ней и обняла ее за худенькие плечи. Странный дар Мойры явно был для нее не только благословением Божьим, но и проклятием. Она знала, что произойдет несчастье, но понятия не имела, какое именно. Плезанс могла лишь представить, как это мучительно. Будто кто-то кричит «Берегись!», а потом исчезает, и не у кого спросить, чего же все-таки надо беречься.

— Пойдем, надо запереть все двери и ставни. Может быть, твои тревожные предчувствия ослабеют, когда ты ощутишь себя в большей безопасности.

Плезанс встала и потащила за собой Мойру.

— Да ну их к черту, эти предчувствия! Какая от них польза? Только пугают нас обеих до смерти.

— Зато теперь мы будем настороже, и опасность не застанет нас врасплох — все благодаря твоим предчувствиям.

Она закрыла ставни на окне рядом с передней дверью, а Мойра навесила засов на дверь. Как только передняя часть дома была надежно заперта, они пошли запирать заднюю дверь и окно.

— И все-таки почему я так мало вижу? Я знаю, что происходит что-то плохое, но это все, что я могу сказать. Я как малый ребенок, который не умеет объяснить, чего он хочет.

— Воображаю, как это досадно. Наверное, такое же ощущение возникает, когда услышишь лишь крохотную часть какого-нибудь жутко интересного секрета.

Она увидела на лице Мойры мимолетную улыбку, и у нее немного отлегло от сердца.

— Чуть-чуть похоже. Но иногда я не могу отделаться от мысли, что я и впрямь ведьма, — прошептала Мойра.

— Нет! — резко возразила Плезанс, потом вздохнула и потерла висок, пытаясь найти правильные слова.

Ей очень хотелось успокоить девочку, которую пугал ее дар, пугали мысли о том, откуда он появился.

— Ты не ведьма, Мойра О'Дун.

— Ты что, не веришь в ведьм?

— Не могу сказать, что я в них верю, но и отрицать их существование тоже не могу. — Плезанс встретила сосредоточенный взгляд девочки. — Однако, как тебе наверняка известно, твои предчувствия часто меня беспокоят, и сильно беспокоят.

— Потому что они означают, что я ведьма?

Мойра судорожно смахнула с глаз слезы.

— Нет, потому что я их не понимаю. Большинство людей считает ведьм злыми вредными существами. Но ты же совсем не такая. Ведьма помогает дьяволу, а ты никогда не стала бы этого делать.

Плезанс протянула Мойре свой носовой платок.

— Ты так думаешь? А что, если эти предчувствия от него, от дьявола?

Мойра промокнула глаза накрахмаленным белым платочком и принялась нервно скручивать его в руках.

— Будь это происки дьявола, ты бы причиняла людям беды и несчастья, а не помогала им.

— Звучит логично. А вдруг дьявол всех нас водит за нос? Вдруг он обманывает меня насчет моих предчувствий и обманывает тебя насчет меня?

Плезанс потерла рукой подбородок. Мойра впечатлительна, как все девочки ее возраста. Разговаривая с ней, надо тщательно подбирать слова.

— Пойдем закроем ставни наверху, — наконец сказала она и направилась к лестнице.

— Ты не ответила на мой вопрос, — не отстала от нее Мойра, спеша следом. — Может быть, дьявол нас дурачит?

— Я думаю, — сказала Плезанс, — что люди, которые постоянно занимаются полезными делами, не подвержены козням дьявола. И уверена, что наши духовные отцы согласились бы со мной.

— Но, Плезанс, меня называют ведьмой вполне добропорядочные люди!

— Если они тебя так называют, значит, эти люди не такие уж добродетельные. Это просто люди, которые ходят в церковь.

— А что, есть разница?

Мойра встретила слабой улыбкой язвительный взгляд Плезанс.

— Разница огромная. Если бы твой братец-язычник чаще водил тебя в церковь, ты бы сама это поняла. Люди бывают такими ханжами! Они взахлеб цитируют Библию и при этом на каждом шагу нарушают ее заповеди. А тем, кто называет тебя ведьмой, должно быть очень-очень стыдно. Не обращай на них никакого внимания, Мойра.

— То же самое твердит мне Тирлох.

— И в данном случае он совершенно прав, как бы ни трудно мне было это признать.

Она оглянулась на девочку с веселой усмешкой. Тут они поднялись на верхнюю площадку лестницы, и Плезанс указала на дверь спальни Мойры.

— Закрой свое окно, а я запру комнату Тирлоха.

Плезанс быстро выглянула из маленького оконца в спальне Тирлоха, но никого не увидела. Слегка дрожа от холода, она захлопнула ставни и закрыла их на засов, потом похлопала толстую деревянную перекладину, желая убедиться в ее прочности. Выйдя из комнаты, она встретилась с Мойрой. Девочка выглядела уже не такой бледной и напуганной, как раньше, и это порадовало Плезанс.

— Пойдем, поможешь мне перелить в ванну всю воду, которую мы принесли.

Она начала спускаться по лестнице.

Мойра пошла за ней. Плезанс чувствовала, что девочка по-прежнему встревожена и растеряна, и отчасти винила в этом Тирлоха, который не слишком старательно разубеждал сестру, возомнившую себя ведьмой. Надо обязательно поговорить с ним, когда он наконец вернется домой.

Вдвоем они вылили ведра с водой в ванну и начали готовить ужин. Плезанс надеялась, что Мойра скоро избавится от своего мрачного настроения, но через час девочка сделалась еще более беспокойной и встревоженной. Пока Плезанс вытирала стол, Мойра неподвижно стояла у окна, открыв один ставень, чтобы было видно двор. Ее поза была слишком застывшей и напряженной. Минута шла за минутой, а она все не шевелилась, неотрывно глядя на тихо падающий снег. Плезанс стало не по себе.

Она повесила тряпку на крючок, вытерла руки, потом подошла к Мойре и, обняв ее за плечи, украдкой выглянула в окно.

— Снег все идет, — пробормотала она. — Красиво и совсем не страшно.

— Скоро будет страшно. Но снег — ерунда. Нам надо бояться другого.

Это было сказано таким зловещим тоном, что Плезанс невольно передернулась. Она не любила, когда Тирлох уезжал и оставлял их одних, но настоящий страх почувствовала только сейчас.

Проклятый Тирлох! Ну зачем он их бросил?

— Ты по-прежнему не знаешь, кто или что нам угрожает? — спросила она.

— Я уже говорила тебе: понятия не имею, кто, что, как и когда.

— Я спросила на всякий случай, — пробормотала Плезанс, не обращая внимания на раздражение Мойры. — Ну ладно, по крайней мере мы надежно заперли дом.

— Да, и не должны его отпирать. — Мойра скрестила руки на груди и нахмурилась. — Надо держать двери на засовах, что бы ни случилось. А еще хорошо бы взять каждой по пистолету и по очереди стоять на часах. Сейчас закрою ставень — хватит заигрывать с опасностью!

— Нам действительно необходимы все эти меры предосторожности?

— Да, необходимы. — Мойра закрыла ставень на окне, в которое только что смотрела. — Если повезет, буран прогонит то зло, которое я чувствую.

В доме постепенно темнело. Плезанс помогла девочке зажечь лампы, ни на минуту не усомнившись в собственных действиях. Возможно, это всего лишь детские страхи, но интуиция редко подводила Мойру. Было бы глупо оставить без внимания предостережения девочки. Вопрос в другом: выстоят ли они перед лицом надвигающейся беды?

«Жаль, что я не взяла у Тирлоха несколько уроков самообороны, — подумала Плезанс. — Вдруг одного умения стрелять будет недостаточно?»

— Думаю, уже поздно бежать в хижину Джейка или к Питерсонам, — сказала она. — Там мы были бы в безопасности.

— Опасность уже рядом, Плезанс, — сказала Мойра, усаживаясь за стол.

Плезанс сняла винтовку, висевшую над камином, и села напротив девочки.

— Ты уверена?

— Да. Если мы сейчас попытаемся убежать, он нас точно схватит.

Мойра дрожащей рукой налила себе стакан сидра.

— Он? Ты сказала «он»?

— Я так сказала?

— Да. Ты думаешь, это мужчина?

— Да, это он. Дьявол на двух ногах.

— Ты уже знаешь, кто нам угрожает? Твои предчувствия прояснились?

— Это мужчина.

— Ты уверена, что страх не исказил твои ощущения? Может, ты просто чувствуешь, как Тирлох возвращается домой?

— Мой брат не зло, а я чувствую приближение зла.

— Может, Тирлох пострадал от какого-то зла, и именно это ты чувствуешь?

Плезанс понимала, что хватается за последнюю надежду, как утопающий за соломинку, но не могла остановиться.

Мойра покачала головой:

— Я бы никогда не пожелала Тирлоху ничего плохого, но в данном случае мне бы очень хотелось, чтобы ты была права.

— Но я все-таки не права?

— К сожалению, нет.

Плезанс тихо выругалась и пробормотала извинения. Мойра не обратила на это внимания, хотя обычно с удовольствием подлавливала ее, если она отступала от образа идеальной леди. Безразличие девочки лишь подчеркивало серьезность их положения. Плезанс несколько раз глубоко вдохнула, пытаясь совладать со своим ужасом.

— К сожалению, Плезанс, я не могу сказать тебе то, что ты хочешь услышать, — прошептала Мойра.

— Мне тоже очень жаль. Но правда всегда лучше.

— Теперь я знаю правду. Мысленно вижу зло — так же ясно, как дно горного ручья. Это мужчина.

Плезанс посмотрела в лицо девочке долгим внимательным взглядом:

— И ты можешь сказать, кто он такой?

— Да.

— Кто же?

— Это тот самый мужчина, который изнасиловал мою маму.

— Люсьен?

— Да… Люсьен, бешеный пес.

— И когда он будет здесь?

— Он уже здесь.

Глава 14

— Эй вы там! — позвал низкий голос с сильным французским акцентом.

Плезанс продолжала смотреть на Мойру. Слова девочки все еще крутились у нее в голове. Люсьен — мужчина, изнасиловавший мать Мойры, был отцом Мойры. Плезанс пробил озноб, когда она поняла, кто стоит на пороге дома — человек, которого Тирлох считал сумасшедшим, а Мойра только что назвала бешеным псом. По какой-то причине Люсьен перестал гоняться за Тирлохом и пришел к его дочери.

Девушка похолодела от ужаса, когда ей в голову пришла жуткая мысль: что если Люсьен в конце концов убил Тирлоха и теперь явился за Мойрой?

«Господи, только бы я была не права!» — мысленно взмолилась Плезанс.

— Может, это просто какой-то охотник, который ищет убежища на время снегопада? — очень тихо проговорила Плезанс, не отрывая глаз от двери, по которой непрерывно барабанили.

— Нет. — Мойра сжала руки в кулаки — так крепко, что побелели костяшки пальцев. — Это он. Человек, который надругался над моей мамой и отнял у нее желание жить. Человек, который пытался убить моего брата.

— Значит, ты все знаешь? — Плезанс взглянула на Мойру и поморщилась, увидев на ее лице легкое отвращение. — Тирлох надеялся сохранить это в тайне.

— Тирлох не способен оградить меня от правды, какой бы гадкой она ни была.

— Неужели вы не впустите бедного путника и оставите его околевать от холода на вашем крыльце? — крикнул Люсьен.

Мойра чуть побледнела.

— Он не сможет войти, — заверила ее Плезанс.

— Надеюсь на это.

— Ну же, куколки мои, открывайте! Я знаю, что вы там! — взывал Люсьен сладким напевным голосом.

— Эти крики и удары утомляют, зато мы знаем, где именно он находится.

Плезанс потерла виски, пытаясь что-нибудь придумать.

— Э-эй! Откройте же мне! Я знаю, что вы там! — Люсьен сотрясал дверной засов. — Разве можно оставить человека на пороге в такую жуткую метель?

— Можно… если этот человек — подлый негодяй! — прокричала Мойра в ответ.

Потянувшись через стол, Плезанс закрыла ладонью рот девочки, хоть и знала, что уже поздно, потом встала и поспешно подошла к сундуку у камина, чтобы взять оттуда еще пороха и дроби. Когда она вернулась к столу, в глазах ее мелькнул ужас при мысли о том, в кого она собралась стрелять.

— Успокойся, Плезанс, — сказала Мойра, поднялась и взяла из маленькой кладовки возле черного хода пистолет и порох.

— Я еще никогда не стреляла в человека, к тому же он твой отец.

— Он жестокий насильник и убийца, который обесчестил и погубил мою мать, а теперь не дает покоя моему брату. Не волнуйся, я не стану тебя осуждать, если ты его застрелишь.

Плезанс подняла винтовку, подошла к переднему окну и чуть-чуть приоткрыла ставень, чтобы увидеть в щелочку человека, упорно колотившего в дверь. Он был не слишком страшным на вид, просто заросшим и грязным. Снежок слегка припорошил его голову и плечи, темную от грязи изношенную одежду. «Интересно, — подумала Плезанс, — как ему удается зарабатывать себе на жизнь охотой, если любой зверь за несколько миль учует его приближение?» Она начала ощущать опасность, исходившую от Люсьена. Хватит ли ей сил отвести эту беду?

Люсьен резко обернулся, почувствовав, что на него смотрят, увидел лицо в окне и втянул носом воздух. Это не его дочь, значит, любовница Тирлоха. Сейчас ее лицо было освещено лучше, чем тогда, в конюшне, когда он подглядывал за ней и Тирлохом. Люсьен тут же почувствовал, как его влечет к этой женщине. Он протянул к ней руку, но она отпрыгнула от окна и захлопнула ставень.

— Проклятие, — процедил он сквозь зубы. — Ну ничего, детка, тебе не уйти от старины Люсьена, — пробормотал он, задумчиво глядя на входную дверь.

Барабанить и кричать бесполезно, решил он. Конечно, он мог бы помучить их еще, но они все равно ему не откроют. Что же такое придумать? Как заставить их впустить его в дом? А может, в этих тщательно заделанных стенах найдется какая-нибудь лазейка и ему удастся незаметно пробраться в дом? Люсьен, почесываясь, стоял на пороге и ломал голову над этой задачкой. Надо сделать так, чтобы его будущие жертвы ни о чем не догадались.

— Что он делает? — спросила Мойра.

— Смотрит на меня. На первый взгляд он показался мне совсем не страшным, но потом он обернулся, и я увидела его глаза… глаза убийцы. Этот человек не остановится ни перед чем. Я всерьез подумала его застрелить.

— Почему же не застрелила?

— Я тебе говорила — я еще никогда не стреляла в человека. Он просто стоял на пороге. Убить его было бы слишком жестоко.

Мойра вытащила деревянную заглушку из дырочки в настенной доске и заглянула в «глазок».

— Как ты думаешь, он дрался с Тирлохом?

— Я и сама этого боюсь, но мы же не знаем точно. Что он сейчас делает?

— Стоит и пялится в окно. Мне кажется, он знает, что я за ним подглядываю.

— Это плохо. Похоже, он что-то замышляет.

— Что, например?

— Например, он хочет оглушить нас, чтобы мы не услышали, как он к нам подкрадется, — пробормотала Плезанс, когда Люсьен опять начал молотить кулаками в дверь. — Прекрати, — заорала она, — а не то я тебя застрелю!

— Застрелишь меня? — крикнул Люсьен в ответ. — Но почему? Я не сделал тебе ничего плохого.

— Ты убил мою мать, — вмешалась Мойра.

— Ох, девочка моя, кто сказал тебе эту неправду? Я твой папа. Я замерз, впусти меня в дом.

— Ни за что! — ответила Плезанс. — Можешь околеть от холода, но ты никогда не войдешь в этот дом. — Она нахмурилась, оглядывая все запертые окна и двери. — Послушай, Мойра, если все ставни наглухо закрыты, как же мы будем в него стрелять?

— Там есть прорези для мушкета.

Мойра показала ей отверстия в ставнях, через которые можно было прицелиться.

— Ах, ну да! Как же я не догадалась?

— Ты не слышала об этом? Наверное, там, где ты жила, настолько цивилизованно, что подобные вещи остались лишь в воспоминаниях.

— Мы здесь слишком одиноки. Люсьен пришел сюда не просто так. Хотелось бы мне знать, что ему нужно.

Она отложила в сторону винтовку и подошла к камину, чтобы развести огонь.

— Может, буран усилится и ему придется уйти.

— Это лишь даст нам время для передышки, что уже неплохо. Но когда буран кончится, он вернется.

— Он пришел сюда, чтобы убить нас, да?

Плезанс вздохнула:

— Откуда я знаю? Но явно не для того, чтобы с нами подружиться. А твоя интуиция ничего тебе не подсказывает?

Мойра покачала головой:

— Ничего. Зачем ты разводишь такой сильный огонь? Мы зажаримся.

— Я не хочу, чтобы он пробрался сюда по дымоходу. Маленький огонь вряд ли его остановит.

Она вдруг застыла на месте, потом быстро схватила винтовку.

— Что такое?

— Он перестал барабанить в дверь. Быстрее, его надо найти!

«Хоть бы он ушел совсем!» — молила Бога Плезанс, пока они с девочкой перебегали от одного «глазка» к другому. Потом она увидела его тощую клячу, которая стояла при полной выкладке, привязанная к воротам пастбища. Чертыхнувшись, она поспешила к черному ходу и выглянула в окно. Люсьен стоял рядом с коптильней, спиной к ней.

— Я нашла его! — крикнула она Мойре. — Он возле коптильни.

— Что он там делает, негодяй? — спросила Мойра, подлетев к Плезанс и выглянув в окно. — Он мочится на нашу коптильню!

— Отвратительно, но это самая малая наша беда. Мы должны все время быть на шаг впереди этого человека, предугадывать каждое его движение.

— И сколько это будет продолжаться?

— Не имею понятия. Самое главное — не пустить его в дом. Будем надеяться, что снег в конце концов его прогонит. Черт! — выругалась Плезанс, когда Люсьен начал молотить кулаками в дверь черного хода. — Хоть бы он руку сломал!

Вдруг положив свою винтовку, она подошла к камину и взяла чайник с горячей водой.

— Что ты задумала? — спросила Мойра, глядя, как Плезанс наливает исходящую паром воду в тяжелый оловянный кувшин.

— Применим древнюю технику боя. Окно в твоей спальне расположено как раз над задним крыльцом, так?

— Так. — Мойра округлила глаза. — Ты хочешь вылить на него кипяток?

— Попробую. Стой здесь и держи пистолет в руке.

Плезанс поднялась в комнату девочки. Она слышала, как Люсьен непрерывно колошматит в дверь. От проклятого стука у нее заболела голова. Она поставила кувшин на пол и осторожно отворила ставни, смотревшие на заднюю дверь хижины. Ей удалось это сделать, не привлекая внимания Люсьена, и она протяжно вздохнула от облегчения.

Она подняла кувшин с кипятком. Только бы вода не успела остыть! Стараясь не шуметь, она высунулась из окна и примерилась. Но Люсьен каким-то образом почуял опасность и неожиданно поднял голову. Плезанс выплеснула на него горячую воду, однако негодяй успел отскочить в сторону. Судя по завываниям и ругательствам Люсьена, ей все же удалось его ошпарить, но не так сильно, как она рассчитывала. Быстро закрыв ставни, Плезанс побежала вниз.

— Я промахнулась, — сообщила она Мойре.

— Не совсем, — ответила девочка, глядя на Люсьена. — Он натирает снегом лицо, шею и руку.

— Значит, все-таки немного попала.

Она достала из кладовки ведерко с твердым салом и начала накладывать его ложкой в кастрюлю.

— Что ты делаешь?

— Сейчас растоплю сало и, если Люсьен подойдет к другому окну, вылью ему на голову. Надеюсь, ему не хватит ума поберечься. Горячее сало не так просто оттереть снегом. Оно прилипнет к коже и будет жечь.

— Вы разозлили меня! — взревел он и опять забарабанил в дверь. — Когда я до вас доберусь, вы сильно пожалеете об этом!

Мойра взвизгнула от страха и закрыла «глазок», когда он начал стучать в окно. Плезанс обняла девочку. Они стояли молча, пока Люсьен ходил вокруг дома и колотил во все окна и двери, извергая проклятия. Интересно, сколько он может бесноваться?

— У вас есть последний шанс остаться в живых, мои куколки. Отдайтесь Люсьену, и он простит вас за то, что вы сделали ему больно.

— Пошел к черту! — крикнула Плезанс и тихо выругалась: он опять принялся лупить кулаками в дверь. — Неужели он думает, что сумеет голыми руками сокрушить стены? — пробормотала она, потирая виски.

— Нет, он просто хочет довести нас до белого каления — чтобы мы обезумели так же, как и он.

— И он вполне может в этом преуспеть. — Она поставила кастрюлю на каминную плиту, поближе к огню, чтобы сало топилось равномерно. — Я все-таки думаю, что его надо просто застрелить. Он пришел к нам с дурными намерениями, так что это будет всего лишь самообороной. Но, если честно, в глубине души я ужасаюсь собственным мыслям. К тому же, мне кажется, это бесполезно: негодяй наверняка внимательно следит за каждым окном и каждой дверью, к которым подходит. Как только мы откроем бойницу, он убежит. — Она хмуро взглянула на окно, по которому он стучал. — Если бы знать, что он предпримет дальше! Однако не так-то просто предугадать действия сумасшедшего.

— А может, попытаемся застрелить его одновременно? Думаю, так будет вернее.

— Мне бы не хотелось, чтобы ты вступала с ним в бой.

— Говорю же тебе — я не считаю его своим отцом.

— Я верю, но тебе только тринадцать лет, и ты не должна пачкать руки в человеческой крови. — Плезанс встала и отряхнула юбки. — Пойду посмотрю, насколько пристально он за нами следит.

Она взяла винтовку и отошла к переднему окну, в этот момент Люсьен опять забарабанил в заднюю дверь. Плезанс открыла прорезь для мушкета и выругалась.

— Твой брат застеклил бойницы.

Мойра поморщилась от досады.

— Он сделал это перед отъездом в Вустер. Тебе придется разбить стекло.

— Люсьен услышит.

— А может, и нет — он слишком громко колотит в дверь.

Плезанс сомневалась, что им повезет. Она ударила прикладом мушкета по стеклу, но оно только треснуло, и ей пришлось ударить еще раз. Она выдавила осколки наружу, открыв прорезь для мушкета. Ей показалось, что шум был довольно громкий, но Люсьен продолжал все так же стучать в дверь кулаком — похоже, он ничего не слышал. Она приготовила винтовку и стала ждать, когда он появится в окошке прицела, одновременно пытаясь убедить себя в том, что ее действия оправданны необходимостью.

Как только Люсьен оказался в поле зрения, Плезанс выстрелила. Он сместился вниз и перестал быть виден в оружейном прицеле. Попала или нет? Она втянула винтовку внутрь и заглянула в бойницу, но его нигде не было видно.

Внезапно его окровавленное лицо появилось в каких-то дюймах от нее. Плезанс вскрикнула и попыталась отскочить назад, но он просунул руку в оконную прорезь и схватил ее за горло. Она царапала его руку, но не могла ослабить удушающую хватку. Подбежала Мойра, однако и ей не удалось справиться с Люсьеном. Вдвоем они царапали, били и даже кусали его руку, но он словно не замечал боли. К тому же его защищал толстый слой одежды. Если Плезанс или Мойра пытались до него дотянуться, он подавался назад и тянул за собой Плезанс, которая ударялась лицом о ставень.

— Я не могу разжать его руку! — в отчаянии крикнула Мойра.

— Возьми пистолет, — сдавленно пропищала Плезанс.

Мойра побежала за пистолетом — она оставила его на столе, когда в панике бросилась на помощь Плезанс. Однако, вернувшись к окну, девочка не смогла воспользоваться оружием. Каждый раз, когда она начинала целиться, Люсьен прикрывался своей пленницей.

Почти теряя сознание, Плезанс внезапно провисла в руке Люсьена. Он попытался ее удержать, но в этот момент между ними встряла Мойра, которой удалось выстрелить из пистолета. Люсьен тут же отпустил Плезанс и пригнулся, избежав пули. Девочка начала отступать назад, но не успела. Люсьен вскочил на ноги, просунул руку внутрь и схватил Мойру за горло. Плезанс подняла свой мушкет и кое-как встала с пола. У нее не было времени, чтобы перезарядить оружие, оставалось одно — бить прикладом.

Она колотила прикладом руку Люсьена, с каждым ударом выслушивая его вопли и ругательства. Наконец он отпустил Мойру. Девочка обмякла и упала на пол. Воспользовавшись моментом, Плезанс нанесла последний удар — изо всех сил обрушила приклад Люсьену в лицо. Он взвыл от боли, закрыл лицо руками и, пошатываясь, отступил. Плезанс закрыла бойницу, заперла ее на засов, потом опустилась на пол, сев рядом с Мойрой, которая лежала неподвижно, хватая ртом воздух.

— Ты покойница! — завопил Люсьен. — Покойница! Слышишь меня?

— Да, я тебя слышу, — прошептала Плезанс, — и ты мне до смерти надоел.

Она потерла посиневшее горло и взглянула на девочку.

— Похоже, наш план застрелить его на месте не увенчался успехом.

Мойра засмеялась. Это был хриплый мучительный смех, приправленный страхом.

— Он чуть не убил тебя.

— Да, чуть не убил. Как твое горло?

— Болит, но твое, наверное, болит еще больше. Или ты нарочно говоришь шепотом?

— Нет, я не могу разговаривать громче. Надеюсь, он ничего мне не повредил. — Плезанс кашлянула и потерла глаза. — Нам надо придумать новый план. — Она напряглась. — Ты что-нибудь слышишь?

— Нет, все тихо.

Мойра кашлянула и, скривившись, потерла горло.

— Он перестал на нас орать, значит, занят чем-то другим.

Плезанс кое-как поднялась с пола, взяла мушкет и протянула Мойре пистолет.

— Перезаряди оружие.

Она опять закашлялась, чувствуя, как слезятся глаза, и вдруг замерла.

— Дым!

Плезанс уставилась на камин. Слезы мешали смотреть, она поспешно вытерла их и наконец увидела то, о чем уже начала догадываться. Из камина клубами валил дым. В то же время до нее доносился приглушенный звук: кто-то ходил по крыше.

— Пресвятая Дева Мария! Он на крыше, и он забил дымоход! Помоги мне загасить огонь! — крикнула она, подбегая к камину.

Они бросились к ведрам с водой и начали торопливо тушить огонь, кашляя и отплевываясь. В результате в доме стало еще больше дыма, и, когда камин погас, им обеим пришлось умыть лицо холодной водой. Чтобы избавиться от рези в глазах, Плезанс приложила к ним холодное сырое полотенце. Проклятие, она теряет время, а Люсьен продолжает топать по крыше!

— Я все вижу, — сказала Мойра. — Сейчас перезаряжу оружие.

Она ободряюще похлопала Плезанс по руке.

Промывая глаза, Плезанс слышала, как девочка заряжает мушкет и пистолет.

— Черт возьми, когда же наконец у меня перестанет щипать в глазах? Я слышу, как этот подонок копошится наверху.

— Я тоже слышу. Может, мне подняться наверх?

— Нет! — отрезала Плезанс. — Ты не должна встречаться с ним в одиночку. — Она отложила полотенце, вытерла глаза и огляделась по сторонам. — Еще немного расплывается перед глазами, но я хотя бы вижу, куда иду. — С этими словами она подошла к столу и взяла мушкет, который только что зарядила Мойра. — Мы вместе пойдем наверх и посмотрим, что там делает этот сумасшедший. Ты готова?

— Да. — Мойра взяла пистолет и начала подниматься вслед за Плезанс по лестнице. — Мне не нравятся эти звуки.

— Мне тоже. Кажется, он пытается забраться в дом. Но каким образом и где?

Плезанс шагнула в комнату Тирлоха, Мойра не отставала. Обе на минуту остановились и прислушались, потом Плезанс покачала головой и направилась в спальню Мойры. Как только она там оказалась, ей сразу стало ясно, что именно делает Люсьен: он пытается попасть в дом, сделав пролом в крыше. Плезанс нашла место, по которому он стучал сверху. На полу уже образовалась маленькая кучка обломков, но, похоже, пробить крышу ему пока не удавалось.

— Неси порох и пули, Мойра.

— Что ты собираешься делать?

— Попытаюсь его застрелить. Скорее!

Мойра побежала вниз по лестнице, а Плезанс попыталась точно определить, откуда появится Люсьен. Громкий стук заглушал все остальные звуки. К тому же негодяй уже не топал по крыше, и ей оставалось лишь догадываться о его местоположении по той дыре, которую он яростно пробивал в деревянной обшивке.

Мойра принесла порох и пули для их оружия.

— Мы сейчас будем стрелять?

— Да, но по очереди, — ответила Плезанс, прикидывая, куда направить первый выстрел. — Сначала стреляю я, потом перезаряжаю мушкет, и в это время стреляешь ты.

— Зачем ждать?

— Если мы не сумеем ему помешать и он все-таки пробьет дыру в крыше, он пролезет сюда, а я не хочу, чтобы он застал нас с пустыми руками.

Она указала место, где, по ее мнению, он сейчас находился.

— Как ты думаешь, мушкет пробьет деревянную балку?

— С такого расстояния? Думаю, да.

Они осторожно прицелились. Плезанс очень аккуратно нажала на спусковой крючок. Раздался оглушительный рев, и удары тут же смолкли.

— Merde! — заорал Люсьен. — Ты заплатишь за это, белая сучка!

— Твои угрозы мне уже наскучили! — крикнула Плезанс в ответ, торопливо перезаряжая мушкет. — Советую тебе убраться отсюда, пока цел.

— Non. Тебе не удастся прогнать Люсьена, и ты еще пожалеешь о том, что была со мной так негостеприимна.

Удары возобновились, и Плезанс чертыхнулась.

— Неужели он считает нас полными дурами и думает, что мы откроем ему дверь? Ну вот, мой мушкет готов. Теперь стреляй ты, Мойра.

Девочка на секунду замешкалась, и Плезанс вспомнила, что Мойре всего тринадцать лет.

— Хочешь, я сделаю это сама? Ты будешь просто перезаряжать оружие, а я буду стрелять.

— Нет, я просто пыталась решить, куда стрелять.

— Твоя интуиция не подсказывает тебе, где именно он находится?

— Нет, я совсем ничего не чувствую. — Мойра выстрелила из пистолета, но на этот раз стук прекратился лишь на мгновение. — Промахнулась!

— Значит, ты думаешь, что я в него попала? — спросила Плезанс, размышляя, куда направить следующий выстрел.

В это время Мойра перезаряжала свой пистолет.

— Он на время остановился и наорал на меня.

— Возможно, он просто испугался.

— Видимо, я тоже промахнулась.

— Почему?

— Потому что я зацепила пулей его голову, когда стреляла в него из бойницы. На его лице была кровь. Потом я разбила ему нос, ударив в лицо прикладом мушкета. Если я опять его ранила, стреляя в потолок, то это нисколько не охладило его рвения. Очень плохо. Это означает, что он сильный мужчина и преисполнен яростной решимости до нас добраться.

— Может, удрать, пока не поздно? Он сейчас на крыше. — Мойра наконец зарядила пистолет. — Добежим до конюшни, возьмем лошадей и уедем отсюда.

— Звучит заманчиво. — Плезанс уставилась на потолок, выбирая мишень. — Но вряд ли у нас получится. Вдруг он спустится с крыши и погонится за нами раньше, чем мы выведем лошадей из стойл? К тому же уже темнеет и метет все сильнее. Мы окажемся под открытым небом, а там нам Люсьена не победить. Здесь у нас есть хоть какое-то преимущество.

Плезанс прицелилась и выстрелила из мушкета. Люсьен закричал что-то по-французски и, судя по звукам, покатился с крыши. Она открыла рот и затаила дыхание, напряженно ожидая, когда он упадет на землю, но ничего не услышала.

Протянув Мойре свой мушкет для перезарядки, она схватила пистолет и быстро открыла окно, потом осторожно выглянула во двор, но на земле внизу было пусто. Она увидела приставную лестницу, по которой Люсьен забрался на крышу, но где же он сам? Внимание ее привлек тихий звук, она подняла голову и успела увидеть, как его нога исчезает над свесом крыши, венчающим карниз. Выругавшись, Плезанс поспешно закрыла окно.

— Он все еще жив? — спросила Мойра.

Ответом ей стал возобновившийся стук на крыше. Плезанс прицелилась, выстрелила и в очередной раз чертыхнулась: он продолжал стучать как ни в чем ни бывало! Она отдала пистолет Мойре и взяла мушкет, терзаясь досадой: все их усилия оканчиваются ничем, им до сих пор не удалось остановить Люсьена. Похоже, удача на его стороне. Она опять выстрелила и опять промахнулась — проклятые удары не прекращались, — и ее охватило странное чувство смирения.

— Он как будто видит нас, — пробормотала Плезанс и протянула было Мойре мушкет, но тут увидела, что девочка еще не перезарядила пистолет, потому что тряслась как в лихорадке. — Мойра, пожалуйста, успокойся. Конечно, все это ужасно, но мы не должны поддаваться страху. Держи себя в руках!

— Я стараюсь.

— Знаю, Мойра, знаю. Но постарайся лучше.

Плезанс хотела сама перезарядить пистолет, но вдруг почувствовала на своем лице что-то холодное и мокрое. По всему ее телу прокатилась волна ледяного озноба. Медленно подняв голову, она без особого удивления увидела, что Люсьен в конце концов пробил крышу. На миг она застыла как вкопанная, в ужасе наблюдая за дырой наверху, которая становилась все больше и больше. На пол падали куски дерева. Когда в проеме показался сам Люсьен, она наконец вырвалась из цепких лап страха и обернулась к Мойре, которая пялилась в потолок, держа в руке так и не заряженный пистолет.

— Мойра! — крикнула Плезанс. — Он сейчас будет здесь. Нам нужен пистолет.

Девочка сразу очнулась и вновь занялась оружием, но Плезанс знала, что уже поздно: Люсьен вот-вот будет в хижине. Ее мушкет тоже остался незаряженным. Она держала его как дубинку и поджидала врага.

Не успела она занять боевую стойку, как Люсьен упал в рваный проем, проделанный им в крыше, и с налету бросился на нее. Плезанс ударила его мушкетом, но это не остановило мерзавца. Он двинул ее ногой в грудь, и она упала на пол, больно ударившись. Не дав своей жертве перевести дух и увернуться, Люсьен навалился на нее всем телом. Плезанс отбивалась, несмотря на боль.

Пока они катались по полу, Плезанс быстро взглянула на Мойру, которая безуспешно целилась в Люсьена. Плезанс никак не удавалось достаточно долго удержать его в одном положении. Даже когда она на секунду прекращала драться, он нарочно поворачивался так, что она оказывалась между ним и Мойрой.

Негодяй был очень силен, и Плезанс скоро проиграла бой. Он рывком поднял ее с пола, завел ей руки за спину, больно стиснув запястья, и взял в захват ее шею. Люсьен держал ее так крепко, что ей было трудно дышать, а малейшее движение усиливало боль. Мойра стояла, целясь в них из пистолета, но Плезанс видела, что девочка сильно напугана, и сомневалась, что от нее будет какая-то польза.

— Стреляй в него! — приказала она Мойре, однако ее хриплый шепот не сумел вывести девочку из шока.

— Non, моя приблудная дочурка не станет в меня стрелять, — сказал Люсьен. — Иди сюда, девочка, поцелуй своего папу. — Он выпятил губы и непристойно причмокнул. — А впрочем, не стоит. Ты что-то неважно выглядишь, малышка. Отчего ты так побледнела?

— Отпусти ее, — проговорила Мойра высоким дрожащим голосом, — или я тебя застрелю.

— Чтобы застрелить меня, тебе придется сначала продырявить эту шлюху.

— Я выпущу пулю в твою гнусную рожу.

Люсьен засмеялся. Мойра нажала на спусковой крючок, положив конец его веселью.

Глава 15

Она промахнулась. Люсьен взвизгнул и оттолкнул Плезанс, которая с размаха ударилась о стену. Ноги ее подкосились, и она осела на пол. Но крики Мойры придали ей сил. Кое-как поднявшись, Плезанс бросилась на помощь девочке. В это время Люсьен вырвал у дочери пистолет и ударил ее рукояткой по голове. Плезанс ахнула, увидев, как Мойра рухнула на пол, по ее лицу текла струйка крови. Когда Люсьен обернулся, Плезанс кинулась за мушкетом. Она успела схватить оружие и остановить нападение врага, замахиваясь на него каждый раз, когда он пытался к ней приблизиться.

— Если ты обидишь Мойру, Тирлох тебя убьет, — предупредила она Люсьена. — Он выследит тебя как бешеного пса.

— Тирлох? — Люсьен расхохотался. — Сильно сомневаюсь, что он меня выследит. Oui, разве что в качестве привидения.

Люсьен гнусно ухмыльнулся, и Плезанс почувствовала, как к горлу подступила тошнота. Ей не хотелось ему верить, однако это было очень похоже на правду. Иначе почему вообще Люсьен сюда заявился? И почему Тирлох не вернулся с охоты, несмотря на сильную метель? Она тряхнула головой, пытаясь избавиться от услышанного.

— Я вижу растерянность на твоем симпатичном личике, — протянул Люсьен. — Может быть, ты не поняла, что я тебе сказал? Наверное, все дело в акценте.

— Я поняла, что ты хочешь нас обмануть. Хочешь, чтобы мы поверили, будто ты в конце концов победил Тирлоха.

От ярости голос Плезанс окреп и стал язвительным, это явно разозлило Люсьена.

— Я действительно его победил. Я оставил его в лесу истекать кровью, и он наверняка уже отправился на тот свет.

— Нет! — вскрикнула Плезанс и замахнулась мушкетом, целясь ему в голову, но он проворно отпрыгнул в сторону. — Ты лжешь, проклятый трус!

— Лгу? Какая же ты глупая женщина! — Люсьен покачал головой и заговорил очень медленно, как будто имел дело с бестолковым ребенком. — Я победил Тирлоха. Его больше нет. Он больше не будет драться со мной и не будет меня выслеживать, и он никогда не придет сюда, чтобы тебе помочь. Он уже мертв.

— Нет. Ты не сказал, что убил его. Ты просто сказал, что оставил его в лесу истекать кровью. Может быть, Тирлох жив. — Плезанс отчаянно хотелось верить в собственные слова. — Ты же не видел, как он испустил последний вздох, значит, не можешь утверждать, что он мертв.

— Ты сама знаешь, что это не так, моя симпатичная шлюшка. Я вижу по твоему лицу, что ты не веришь в то, что говоришь. Non, не веришь. После драки со мной Тирлох О'Дун так ослабел, что не сумел бы избежать смертельного удара, пожелай я добить его. Я легко мог перерезать ему горло. Даже если бы он нашел в себе силы и попытался спастись, ему пришлось бы ползти сюда на снегу по-пластунски, потому что я отпустил его кобылу, и она ускакала в лес. У него нет ни еды, ни воды, ни лошади, чтобы сюда вернуться. Нет, этот болван — покойник, хотя, возможно, он еще не испустил свой последний вздох. Я нарочно рассказал ему о своих планах. Теперь он знает, что я приду сюда, и будет думать об этом, умирая.

Плезанс в ужасе слушала жестокие слова Люсьена, изо всех сил борясь с горьким отчаянием. На кон поставлены их жизни. Она ничем не может помочь Тирлоху, но должна хотя бы попытаться спасти себя и Мойру.

— Ну, раз ты победил Тирлоха, мы тебе больше не нужны. Как ты тактично заметил, Тирлох наверняка умрет в лесу. Ты сказал ему, что доберешься до его сестры и меня, и он будет мучиться этими мыслями. Ты добился своего, и теперь тебе незачем на самом деле расправляться с нами. Отпусти нас.

— Non. Я сказал Тирлоху, что хочу сделать с вами обеими, и сделаю это. К тому же ты меня сильно разозлила. Ты сделала мне больно, а теперь я сделаю больно тебе.

Люсьен бросился на Плезанс. Она со всей силой взмахнула мушкетом и обрушила приклад ему на голову. Он взвыл, шатаясь, попятился к стене и там рухнул на пол. Плезанс подбежала к Мойре, которая уже поднималась на нетвердые ноги, схватила девочку за руку и потащила ее к выходу, задержавшись лишь на секунду, чтобы взять пистолет. Как только они оказались в коридоре, она захлопнула дверь и протянула Мойре пистолете мушкетом.

— Быстро вниз и заряди оружие. — Она взглянула на девочку, белую как полотно. — Сможешь?

— Да. Он не настолько сильно меня ударил.

— Я постараюсь протянуть время. Быстрее!

Мойра сбежала вниз по лестнице. Прошло всего несколько секунд, и Плезанс с удивлением и страхом услышала, как Люсьен начал ругаться. Его гневные крики разносились по всему дому. К сожалению, под рукой не было ничего, чем можно было бы подпереть дверь, только она сама. Когда Люсьен навалился на деревянную створку, она поняла, что не сумеет удержать его собственным весом, но решительно прижалась спиной к двери. Пусть побудет взаперти хоть несколько минут, чтобы Мойра успела зарядить стволы.

Во время четвертой попытки Люсьена Плезанс почувствовала: «Все, больше не могу!» По правде говоря, ее удивляло, что она сумела продержаться так долго. Похоже, негодяй ослабел от удара по голове, но сейчас к нему вернулись прежние силы. Наконец, услышав, как он разбегается перед дверью, она чуть ли не кубарем скатилась с лестницы. Судя по звукам, он ударился в дверь, выскочил из комнаты и налетел на противоположную стену. Плезанс быстро глянула через плечо. Он уже гнался за ней.

Мойра стояла за кухонным столом и лихорадочно заряжала пистолет. Обернувшись, Плезанс увидела бегущего Люсьена всего в шаге от себя и вскрикнула от неожиданности и боли, когда он сбил ее с ног своим массивным телом. Она упала на жесткие деревянные половицы, он навалился сверху.

Плезанс крутилась и извивалась, отчаянно пытаясь выбраться из-под негодяя. От него так воняло, что она закашлялась. Стиснув зубы, она отталкивала его от себя, не давая полностью прижать ее к полу. «Только бы он ничего со мной не сделал!» — стучало у нее в голове.

Но даже в пылу драки она мысленно молила Бога: «Господи, пусть слова Люсьена окажутся ложью! Пусть Тирлох выживет и вернется домой! Он нужен нам с Мойрой, как никогда».

Тирлох внезапно очнулся, с трудом вырвавшись из манящего плена забытья. Несмотря на сильный снегопад и жестокий ветер, он не чувствовал неудобств. Это был опасный признак. Он мог заснуть от холода и больше не проснуться, обморозившись и закоченев. Надо бороться, но кровь все течет, и силы уходят…

Тирлох огляделся по сторонам, пытаясь понять, где он находится. Голова кружилась от боли, перед глазами плыло. Будучи опытным охотником, обычно он хорошо ориентировался в лесу, но сейчас не мог собраться с мыслями и полагался только на свою лошадь, надеясь, что она привезет его домой. Хорошо хоть, от холода кровь течет медленнее и у него еще остались какие-то силы.

— Какой от меня толк? — проворчал он, с трудом держась за шею лошади. — Я даже не могу пришпорить этого проклятого жеребца.

Он слабо ударил ногами в бока животного, но оно не слушалось его команд и продолжало идти досадно медленной иноходью.

— В таком состоянии я не смогу драться с Люсьеном. Он посмеется мне в лицо, а потом убьет меня.

Глаза защипало, и по щекам покатились слезы, превращаясь в льдинки на щетинистом подбородке. Проклятие! Тирлох поднял руку, чтобы вытереть слезы, и чуть не соскользнул вниз. Еще раз выругавшись, он крепче прильнул к своему скакуну и закрыл глаза, но его тут же потянуло в сон. «Нет, только не спать!» — мысленно приказал он себе, крепче вжимаясь в туловище коня.

«Надо держать глаза открытыми и не терять сознания», — решил Тирлох и вдруг почувствовал в чистом морозном воздухе резкий знакомый запах. Быстрый прилив надежды придал ему сил. Он начал пристально вглядываться в пространство перед собой, но там по-прежнему ничего не было видно. Между тем запах усиливался.

— Дым из дымовой трубы, парень, — сказал он своему жеребцу. — Где-то рядом дом. Будем надеяться, что ты привез меня к моему собственному дому.

При мысли о скорой встрече со смертельным врагом Тирлох выпрямился, но острая боль заставила его вновь упасть на спину лошади и крепко уцепиться за ее шею, борясь с подступающей тьмой обморока. Он лежал, тяжело дыша и сотрясаясь в лихорадочном ознобе. Вспотевшая спина заледенела.

Он уже не надеялся увидеть свой дом. Но через минуту заснеженные деревья начали редеть и он различил впереди очертания своего дома. Поморгав, он разогнал пелену перед глазами и понял, что его верный конь в самом деле привез его домой.

Однако во дворе стояла лошадь, брошенная бессердечным хозяином прямо под снегом. Значит, Люсьен уже здесь! Тирлох боялся, что опоздал.

Потихоньку спустившись с коня, он не сумел удержаться на ногах и упал в снег. И остался беспомощно лежать на спине, не в силах пошевелить руками и ногами. Неужели ему суждено умереть в двух шагах от собственного дома, оставив в беде двух дорогих ему людей?

Плезанс почувствовала, как рвется ее платье, и с трудом сдержала крик. Она попыталась укусить Люсьена за руку, и он хлестнул ее по лицу — так сильно, что в ушах застучала кровь.

— Тирлох убьет тебя, — пригрозила она, когда мерзавец в конце концов пригвоздил ее к полу.

Он засмеялся:

— Ты меня плохо слушала, женщина. Тирлох мертв. Его кости сгниют в лесу. — Люсьен провел острием ножа по лифу ее платья. — Он не придет тебе на помощь и не отомстит за то, что я сейчас с тобой сделаю.

— Значит, сам Господь накажет тебя за это.

Она затаила дыхание, когда он сильнее надавил на нее острием ножа.

— Господу будет трудно разобраться во всех моих преступлениях, куколка. А когда он наконец отыщет тебя, ему придется задуматься над твоими грехами. Например, над тем, который ты совершила в конюшне со своим шотландским любовником.

— Так это ты подглядывал за нами в тот день, — прошептала Плезанс, от потрясения и брезгливости лишившись голоса.

— Oui, моя похотливая куколка, — ответил Люсьен, медленно распарывая ее лиф. — Я видел, как ты и твой Шотландец одевались, и хорошо разглядел твои красивые ножки. Скоро я рассмотрю их подробнее.

— Грязная свинья!

Плезанс попыталась скинуть его с себя, когда он приподнялся над ее грудью, но в результате заработала царапину — нож, которым он собирался разрезать ее ситцевую сорочку, скользнул по ее телу.

— Разве так должна разговаривать женщина с мужчиной, который вот-вот станет ее любовником?

Люсьен укоризненно поцокал языком и медленно покачал головой.

— Ты никогда не станешь моим любовником, — проговорила Плезанс твердым ледяным тоном, несмотря на то что страх в ее душе становился все больше. — Ты получаешь то, что хочешь, против воли самих людей. Ты просто гнусный жестокий насильник.

— Ты дашь мне то, что дала Шотландцу.

— Ни за что!

— Oui, дашь. Ты похотливая куколка, и ты обязательно меня возжелаешь.

— Ты хочешь, чтобы я потешила твою похоть перед тем, как ты меня убьешь? Да ты просто безумец! — Она невольно вскрикнула от боли, когда он хлестнул ее по лицу. — Если ты будешь меня бить, это не изменит моего мнения.

— Какая же ты глупая женщина! Лучше подумай о той боли, которую я могу тебе причинить, и постарайся не дразнить меня.

— Ты твердишь мне о том, что убил Тирлоха. Вряд ли ты сумеешь сделать мне еще больнее, — тихо сказала она.

Она очень боялась, что он говорит правду, и на мгновение забыла о страхе за себя.

В этот момент Мойра прервала их спор.

— Отпусти ее! — приказала девочка.

Люсьен и Плезанс одновременно повернули головы и посмотрели на нее. Она целилась из пистолета прямо в Люсьена. Бледная и дрожащая, она держала оружие обеими руками.

Люсьен чуть привстал.

— Брось, моя куколка, моя дорогая приблудная дочурка! Ты не посмеешь убить родного отца!

— Ты мне не отец. Ты грязный убийца. Ты убил мою маму и погубил моего брата.

Люсьен с поразительной скоростью вскочил на ноги и подбежал к Мойре. Она выстрелила в него, ранив в плечо, но он почти не заметил этого. Схватив девочку за руку, он вырвал у нее пистолет и отбросил в сторону.

Плезанс не стала дожидаться, что будет дальше. Пошатываясь, она встала на ноги с отчаянно колотившимся сердцем и подбежала к кухонному столу, на котором лежал мушкет.

Она обернулась с мушкетом в руках и прицелилась в Люсьена. Негодяй без остановки молотил Мойру кулаками, потом отпихнул потерявшую сознание девочку, сделал разворот и оказался перед направленным на него дулом. Увидев его лицо, Плезанс почувствовала мимолетное удовлетворение.

Он шагнул к ней, и она нажала на спусковой крючок. Мушкет дал сильную отдачу, она попятилась на нетвердых ногах и едва удержала равновесие.

От внезапно нахлынувшей тишины у нее зазвенело в ушах.

Она не осмеливалась взглянуть на результат своих действий.

Мельком скосив глаза, она увидела, что Люсьен распростерт на полу — тихий и неподвижный. Больше она ничего не хотела знать.

Закрыв ладонями лицо, она без сил рухнула в кресло, стоявшее за столом.

Треск ружейного выстрела вывел Тирлоха из тупого оцепенения. Его окоченевшее от холода израненное тело отказывалось двигаться, он вскрикнул от острой боли, но все-таки встал на колени, а потом, ухватившись за ногу своего коня, поднялся. Он понимал, что от него будет мало помощи, однако, шатаясь, побрел к дому. Он должен знать, что там происходит!

— Плезанс, — позвала Мойра, — опасность миновала. Мы спасены.

— Я его убила? — еле слышно прошептала она.

— Да, застрелила в самое сердце.

Плезанс открыла глаза и увидела, как Мойра безжалостно пинает ногой безжизненное тело Люсьена.

— Не трогай его!

— Я просто убедилась, что он действительно мертв. — Мойра осторожно дотронулась до своей рассеченной губы, потом с опаской подвигала челюстью. — Не хочу, чтобы он опять бил меня кулаком в лицо.

Плезанс ласково взяла Мойру за подбородок и осмотрела лицо девочки. Синяков, конечно, будет много, но других повреждений нет. В глазах Мойры уже не было страха, на щеках начал вновь появляться румянец. Глубоко вздохнув для храбрости, Плезанс наконец посмотрела на Люсьена. Он лежал на спине, уставясь невидящим взглядом в потолок. В его одежде была дыра с пороховыми подпалинами по краям — Плезанс стреляла с близкого расстояния. Из-под трупа вытекла лишь тонкая струйка крови. Плезанс казалось, что застреленный насмерть человек должен быть весь залит кровью. Она знала, что убила Люсьена, однако ее мозг с трудом воспринимал этот факт.

Пытаясь примириться с содеянным, она взглянула Люсьену в лицо. Его грязная кожа уже приобрела мертвенно-серый оттенок. Увидев широко раскрытые слепые глаза, она передернулась. Ее вновь невольно поразило их сходство с глазами Мойры. Было страшно видеть в них отрешенное, безжизненное выражение… Тихо выругавшись и преодолевая брезгливость, она быстро нагнулась и закрыла ему глаза.

— Он не заслуживает такого нежного обращения, — сказала Мойра, упершись руками в бока и хмуро глядя на Плезанс. — Я бы оставила его так, пусть смотрит на небеса, куда ему никогда не попасть.

Плезанс подошла к кухонной раковине, чтобы как следует вымыть руки.

— Я не могла видеть эти пустые глаза, — объяснила она, через плечо оглянувшись на девочку, — и закрыла их, чтобы мне самой было спокойнее. — Она поморщилась. — Это глупо, но мне было невыносимо на них смотреть: они так похожи на твои, хотя в них уже нет жизни.

— По-моему, ничуть не глупо, — тихо проговорила Мойра. — Меня утешает, что кто-то испытывает те же чувства, что и я. — Она смущенно улыбнулась, когда Плезанс подошла к ней и обняла за плечи. — Мне тоже было страшно смотреть в его мертвые глаза, и я боялась, что это признак слабости.

— Нет, что ты! Ты вовсе не слабая.

— Но я почти ничем тебе не помогла.

— Ты была очень напугана.

— Ты тоже.

— Мойра, ты все хорошо сделала. Мы живы.

— Да, но жив ли Тирлох?

— Не знаю. Остается только надеяться, что Люсьен солгал, когда говорил, что убил Тирлоха.

Однако тревога и предчувствие несчастья не давали ей покоя. Она крепко обняла Мойру, девочка тоже обхватила ее руками, и в этот момент раздался стук. Плезанс и Мойра тихо вскрикнули от страха и неожиданности, обернулись к двери и уставились на нее, округлив глаза. Плезанс начала задвигать девочку себе за спину.

— Пресвятая Дева Мария, что на этот раз? — прошептала она, оглядываясь по сторонам в поисках оружия.

В деревянную дверь ударилось что-то тяжелое, потом стук возобновился.

— Черт возьми, Люсьен, открывай! — прокричали за дверью.

Плезанс и Мойра в полном ошеломлении переглянулись.

— Тирлох?

Плезанс робко шагнула вперед. Она не сумела удержать Мойру, которая подбежала к окну, чтобы посмотреть в «глазок» ставня.

— Будь осторожна, девочка!

— Ладно, не волнуйся.

Она выглянула во двор и ахнула:

— Пресвятая Дева Мария! Плезанс, не верю глазам! Это Тирлох! И похоже, ему совсем плохо.

Она бросилась к двери, Плезанс ее догнала.

— Люсьен нас обманул. Он не убил моего брата.

— Видимо, у твоего братца девять жизней, как у кошки.

Но как только Плезанс распахнула дверь и увидела Тирлоха, без сил привалившегося к стене, она усомнилась в собственных словах. У него был вид умирающего. Даже удивительно, как в таком состоянии он добрался до дома. Было трудно сказать, от чего он страдал больше — от ран или от холода. Кожа посерела и приобрела опасный синий оттенок, глаза остекленели, а сам он так сильно раскачивался, что Плезанс невольно протянула руки, чтобы подхватить его, когда он начнет падать.

— Я слышал выстрел, — проговорил он хриплым шепотом.

— Я застрелила Люсьена.

Она подошла к нему поближе, не зная, как его поддержать и при этом не сделать еще больнее. Метель и пасмурное небо не позволяли рассмотреть, где и как сильно он ранен.

В доме тоже было темно, и Тирлох не сразу заметил тело, лежащее на полу. Он перевел взгляд с бледной встревоженной Мойры, стоявшей справа от него, на такую же бледную и встревоженную Плезанс, которая жалась к его левому боку. Подумать только — эти двое убили врага, за которым он безуспешно охотился целых одиннадцать лет! Тирлоху стало не по себе.

— То, что вам удалось сделать, сильно бьет по мужскому самолюбию, — пробормотал он и чертыхнулся, чувствуя, что силы окончательно покинули его.

Плезанс вскрикнула, увидев, что Тирлох падает. Они с Мойрой едва удержали его, не дав удариться о пол.

— Давай отнесем его в твою спальню, — сказала Мойра и нагнулась, чтобы поднять брата с помощью Плезанс.

— Он не поместится на моей узкой кроватке.

— Ты хочешь сказать, что нам надо тащить его наверх?

— Боюсь, что да. Или придется спустить сюда его большую кровать.

— Думаю, Тирлох не такой тяжелый, как эта проклятая кровать. Значит, потащим его наверх. Только бы не уронить!

Вдвоем они кое-как подняли Тирлоха по лестнице и отнесли в его комнату. Как только они уложили его на кровать, Плезанс начала снимать с него холодную мокрую одежду, в это время Мойра торопливо собирала все необходимое, чтобы обработать его многочисленные раны. Когда Плезанс наконец раздела Тирлоха, она с ужасом увидела, как жестоко обошелся с ним Люсьен.

Помимо ножевых ранений на его теле обнаружились сильные кровоподтеки. Плезанс боялась, что у него могут быть и внутренние повреждения. К тому же он провел слишком много времени на морозе, и это беспокоило ее. Однако прежде всего надо было зашить и перевязать раны: если кровотечение не остановится, ей вряд ли удастся его согреть.

Мойра заплакала. Плезанс едва не поддалась ее примеру, но стиснула зубы, борясь со своей слабостью.

— Мы должны помочь ему, Мойра. Хватит лить слезы! — приказала она и начала промывать бренди раны Тирлоха.

Девочка не сразу пришла в себя, но в конце концов тоже включилась в работу. Они смыли кровь с его тела, чтобы лучше видеть ножевые порезы. Мойра держала Тирлоха, пока Плезанс зашивала самые глубокие раны. Потом они тщательно забинтовали все повреждения чистыми полосками льняной ткани.

Как только появилась возможность, Плезанс послала Мойру во двор найти лошадей Тирлоха и Люсьена и позаботиться о бедных животных. Девочка нехотя ушла, а Плезанс подоткнула под Тирлоха одеяла, умылась и села возле кровати — смотреть и ждать.

Сейчас, лежа в теплой постели с перевязанными ранами, он выглядел гораздо лучше. Лицо утратило болезненный цвет, дыхание стало тихим и ровным. Плезанс расслабилась в кресле, почувствовав чуть больше уверенности. Она знала, что может начаться лихорадка — так было, когда его подрал медведь, — а он слишком слаб, чтобы с ней бороться. Но по крайней мере пока он жив.

Губы ее изогнулись в грустной полуулыбке. Тирлох очень вовремя упал в обморок. Когда она увидела его на пороге — живого, несмотря на яростную схватку с Люсьеном, — она испытала такое облегчение, такую переполняющую радость, что чуть не призналась ему в любви. Слава Богу, ей не пришлось говорить о своих чувствах, которые совсем не нужны Тирлоху. Она счастливо избежала мучительного стыда, оставив его в неведении. Зато теперь он знает, что она проявила силу воли и хладнокровие перед лицом опасности, сумев спасти и себя, и Мойру. Может быть, это заставит его посмотреть на нее другими глазами? Может быть, он поймет, что она ему нужна, что ему без нее не обойтись? Плезанс вздохнула. Пожалуй, одного года не хватит, чтобы завоевать неуловимое сердце Тирлоха О'Дуна…

— Как он? — спросила Мойра, входя в спальню. Она остановилась возле кресла Плезанс и внимательно посмотрела на брата. — Ты сильно хмурилась, глядя на него, и я испугалась, что ему стало хуже.

— Нет. Я хмурилась не поэтому. Он сейчас выглядит и дышит очень хорошо, учитывая тяжесть его ранений. Не могу обещать, ведь я не Господь Бог, но мне кажется, что он поправится. Пока нет никаких признаков лихорадки, и он уже не дрожит от холода. Нужно держать его в тепле и обрабатывать его раны — похоже, это все, что от нас требуется.

— Хорошо. Как ты думаешь, его можно ненадолго оставить одного?

— Думаю, да, но зачем? У нас есть какие-то совместные дела, которые нельзя отложить?

— Это как посмотреть, — ответила Мойра. — Я, например, не хочу сидеть в занесенном снегом доме в компании мертвого Люсьена. Предлагаю похоронить его, пока погода позволяет.

— О Господи, я совсем про него забыла! — Плезанс встала и, еще раз внимательно оглядев спящего Тирлоха, пошла к двери. — Надеюсь, мы с тобой справимся с этой задачей.

— Я тоже на это надеюсь, потому что нам еще надо как-то закрыть дыру на крыше.

Плезанс смогла вернуться к Тирлоху только через четыре часа. Они с Мойрой натаскали на крышу досок и приколотили их гвоздями, потом занялись похоронами Люсьена. Сначала они хотели вырыть в мерзлой земле могилу традиционной формы, но в конце концов отказались от этой затеи, завернули труп Люсьена в одеяло и положили его в неглубокую яму в некотором удалении от семейного кладбища, набросав поверх земли камней, чтобы могилу не разрыли падалыцики. К этому времени буран разыгрался не на шутку, ледяной ветер гнал по воздуху слепящие тучи снега. Плезанс от души порадовалась, что ей больше не придется выходить из дома до тех пор, пока не кончится непогода.

В хижине они с Мойрой сразу отправились наверх, в спальню девочки, и еще немного укрепили крышу изнутри. Это была неумелая работа, но по крайней мере им удалось залатать дыру, избавив дом от снега и холода. В конце концов Плезанс отправила Мойру заканчивать уборку, а сама пошла к постели Тирлоха.

Потирая руки в тщетной попытке их согреть, Плезанс вошла в его спальню и вскрикнула от неожиданности и испуга: он пытался встать с кровати! Она бросилась к нему и насильно уложила обратно.

— Ты что делаешь, черт побери? — возмутилась она, при этом нежно утирая пот с его лица.

— Мне следовало задать тебе тот же вопрос, — заявил он дрожащим голосом.

— Видимо, это мой крест — заботиться об идиотах! Мало того что ты подался на охоту, когда любой другой человек, имеющий хоть каплю мозгов, остался бы дома, — продолжала она, поднося к его губам кружку с травяным чаем, — мало того что ты подрался с этим бешеным зверем Люсьеном, чуть не отправился на тот свет, а потом, истекая кровью, приполз домой и свалился в обморок прямо к моим ногам. Так теперь, когда мне в очередной раз пришлось тебя залатать, ты снова вытворяешь глупости! Неужели тебе не хватает ума спокойно лежать в постели и потерпеть, когда заживут твои раны?

«Я отчитываю его, как малого ребенка», — вдруг поняла Плезанс, уселась в кресло у кровати, крепко сцепила руки на коленях и постаралась сдержать поток красноречия.

Тирлох с минуту смотрел на нее в немом удивлении, потом улыбнулся, видя, как она изо всех сил старается взять себя в руки. Когда он очнулся и обнаружил, что ее нет рядом, он начал кричать, но никто не пришел на его зов, и тогда он опять испугался. Здравый смысл подсказывал ему, что Люсьен не мог воскреснуть и причинить вред Плезанс и Мойре, но он не хотел слушать доводы разума. Теперь Тирлох понимал, что не дошел бы даже до двери своей спальни, однако не собирался признаваться в этом Плезанс. Как не собирался соглашаться с ее справедливыми укорами.

— Я очнулся и увидел, что вас с Мойрой нет. Никто не пришел на мои крики. Учитывая то, что здесь произошло, я, естественно, забеспокоился.

Плезанс кивнула и слегка расслабилась.

— Мы с Мойрой хоронили Люсьена. Нам надо было спешить, пока метель не слишком разыгралась. Мы не смогли вырыть глубокую могилу в промерзшей земле и в конце концов просто положили его в землю, а потом закрыли могилу камнями. А еще нам пришлось заделать дыру, которую Люсьен пробил в крыше, — через нее он забрался в дом. Получилось не очень красиво, зато надежно — теперь холод и снег не проникнут в дом.

Он потянулся и взял ее за руку.

— Мне очень жаль, что вы были вынуждены заниматься такими неприятными делами. Люсьен не причинил вам с Мойрой вреда?

— Вообще-то он избил бедную Мойру и даже ударил кулаком в лицо, но, кажется, обошлось только кровоподтеками. А я… он разорвал мое платье, но больше ничего не сумел сделать. У нас с ней будет много красочных синяков, однако серьезно никто из нас не пострадал.

— Ты уверена?

— Вполне. — Она нахмурилась, когда он крепче сжал ее руку. — Со мной все в порядке… правда.

— Тебе пришлось убить человека. Как ты себя после этого чувствуешь? — ласково спросил он, внимательно глядя на нее.

— А, ты об этом! Думаю, мне понадобится время, чтобы оправиться от ужаса. — Она вздохнула. — Я лишила жизни человека, Тирлох. Я до сих пор не могу в это поверить.

— Успокойся. Он собирался убить вас обеих и сделал бы это недрогнувшей рукой.

Плезанс кивнула:

— Знаю. Я стараюсь все время держать это в голове и уверена, что в конце концов перестану мучиться угрызениями совести.

— С Мойрой все в порядке?

— Я уже сказала — она серьезно не пострадала.

— Нет, я имею в виду другое. Она не переживает из-за того, что ты убила ее отца?

— Она сказала мне, что я поступила правильно. Уверена, она ничуть не жалеет о случившемся.

— Она все знала об этом негодяе, да? — пробормотал Тирлох.

— Да. От нее бесполезно что-то скрывать. Ну все, отдыхай, Тирлох. Ты наверняка скоро поправишься, но только в том случае, если будешь как следует отдыхать.

— Да, меня и впрямь клонит в сон. — Он закрыл глаза. — Ты молодец, малышка. Еще какая молодец! — добавил он шепотом.

Тирлох лежал молча, и Плезанс поняла, что он заснул. Усмехнувшись, она осторожно высвободила кисть руки из его пальцев и откинулась в кресле. Его похвала приятно согрела ей сердце, однако она испытывала смешанные чувства; где было все — и гордость, и радость, и раздражение.

Между тем его комплимент вселил в нее робкую надежду. Она доказала ему свою силу; он ясно увидел, что она способна позаботиться о себе и о Мойре. Может, теперь, убедившись в ее стойкости, он захочет, чтобы она осталась с ним навсегда? Она уже продемонстрировала ему свой характер, значит, пора завоевывать его любовь.

Плезанс печально вздохнула. Она сильно сомневалась, что справится с этой задачей. Завоевать любовь Тирлоха О'Дуна будет посложнее, чем победить ненавистного Люсьена.

Глава 16

— О, какое приятное зрелище для мужчины в погожий весенний денек!

Тирлох скрестил на груди руки и усмехнулся, глядя на Плезанс, которая склонившись, работала в огороде.

Она быстро взглянула на него, но потом решила не обращать внимания на его шуточки. Если она даст волю собственной радости, то он совсем осмелеет. Она выдернула с грядки последние сорняки, выпрямилась и рассеянно потерла поясницу. Идет лишь первая неделя апреля, сажать еще рано, но она заранее подготовила участок.

Вытирая руки о фартук, она посмотрела на Тирлоха. Если не считать легкой худобы, он совершенно поправился. Немного поработает во дворе, на свежем теплом воздухе, и будет выглядеть как раньше, опять обзаведется здоровым загаром, которого лишился за три долгих месяца, проведенных в доме.

— Тебе больше нечем заняться, как только отвлекать женщин от работы? — спросила она.

— Сегодня нечем.

Он схватил ее за руку и потащил в лес.

— Тирлох! — возмущенно крикнула она, спотыкаясь и тщетно пытаясь выдернуть руку. — Что ты придумал? Мы не Можем оставить Мойру одну. Она будет о нас беспокоиться.

— Я увожу тебя ненадолго.

Плезанс беззаботно засмеялась, догнав его и выровняв шаг. Что ж, она с удовольствием оставит на время хозяйственные дела и прогуляется вместе с Тирлохом! У него редко случалось интригующе игривое настроение, и ей очень хотелось получше узнать такого Тирлоха.

Плезанс по-прежнему надеялась, что он когда-нибудь ответит на ее любовь. И все же за время долгого зимнего заточения они сильно сблизились, начали более откровенно общаться друг с другом. Он рассказывал ей о своей жизни и даже раскрыл кое-какие сокровенные мысли и чувства, связанные с его прошлым и планами на будущее. Впервые за то время, что он привез ее в Беркширы, она почувствовала, что он по-настоящему принял ее в свою жизнь.

Однако она не помнила, чтобы он хоть раз сказал ей о своей любви, когда они лежали, прижавшись друг к другу, под одеялом, и беседовали тихим умиротворенным шепотом. Он красиво говорил о своей страсти, о том, как она его возбуждает, о том, как ему с ней хорошо. Все эти сладкие слова были очень приятны, но она ждала от него любовного признания. Иногда ей очень хотелось потребовать, чтобы он твердо выразил свои чувства, но она сдерживалась, понимая, что это будет большой ошибкой. Если Тирлох не готов дать ей больше, значит, не надо его к этому подталкивать, иначе те малые достижения, которых она добилась в их отношениях, сойдут на нет. Оставалось лишь надеяться, что дорога к его неприступному сердцу будет не слишком длинной, ведь ее терпение не бесконечно.

Плезанс была так поглощена своими невеселыми мыслями, что не заметила, как Тирлох остановился, и она налетела на него сзади, уткнувшись ему в спину. Не обращая внимания на его смех, она потерла ушибленный нос и огляделась. Эта поляна у ручья была ей знакома, но сейчас она выглядела по-другому. Молодая травка и клейкие листочки, только проклюнувшиеся из почек на деревьях, были ослепительно зелеными. Тут и там мелькали белые и сиреневые подснежники.

— Когда видишь эту картину, начинаешь любить весну, — пробормотал он.

Тут она заметила одеяло, расстеленное на берегу ручьями корзину, стоявшую в центре этого одеяла.

— Что это? Угощение для белок?

— Это угощение для моей дамы. — Тирлох отвесил преувеличенно вежливый поклон и указал на одеяло: — Прошу вас, леди, садитесь. Я приготовил нам вкусный ленч.

— Ты приготовил?

Она улыбнулась и подошла к одеялу.

— Да. — Он сел рядом с ней. — Я сказал Мойре, что мне нужно, помог ей положить все в корзину, а потом отнес сюда.

— Ого, это просто невероятный труд для мужчины!

— Не дерзи мне. — Он начал распаковывать корзину. — Хлеб, сыр, сидр, сладкое масло, холодная ветчина и клюквенный джем. Ах да, самое главное — имбирный пряник!

— Все-таки нехорошо, что мы оставили Мойру есть ленч в одиночестве, — заметила Плезанс, одновременно отрезая себе кусок хлеба. — Она наверняка с удовольствием поела бы его у лесного ручья, среди молодой весенней листвы.

— Конечно. Но мы неотлучно провели втроем несколько долгих месяцев. Нам с тобой давно пора хоть немного побыть наедине.

Плезанс смущенно улыбнулась, когда он налил в кружку сидра и протянул ей.

— Неправда, мы оставались наедине в эту зиму. Каждую ночь мы уединялись в твоей спальне.

— Да, а Мойра спала в соседней комнате. Я очень люблю свою сестру, и все же мне будет приятно просто посидеть с тобой, зная, что она находится дальше, чем в шаге от нас.

— М-м. Сейчас она по меньшей мере в нескольких ярдах отсюда.

— Весенний воздух делает тебя очень дерзкой, малышка. И потом, Мойра дальше чем в нескольких ярдах отсюда. Джейк повез ее в деревню, она вернется только в конце дня. Так что, моя красавица, мы можем бить баклуши, как богачи.

Плезанс засмеялась и хлебнула сидра, смакуя терпкий, только-только забродивший напиток. Скоро он станет по-настоящему крепким, но даже сейчас она боялась пить его слишком много. Однажды она опьянела. Это было, когда Натан с друзьями отмечали особенно удачную аферу с контрабандой. Потом она не могла вспомнить события того вечера, и Натан над ней вовсю потешался. С тех пор Плезанс стала осмотрительнее. Ей меньше всего хотелось опозориться перед Тирлохом, поэтому она не забывала про осторожность.

Пока они завтракали, она наслаждалась красотой окружающей природы. Из-за тающего снега ручей был полноводным и быстрым — холодным и опасным на вид, но прекрасным. Несмотря на бурное течение, он издавал приятное тихое журчание и изливал свою благодать на землю Тирлоха, делая ее богатой и плодородной.

Когда Тирлох придвинулся ближе и обнял ее за плечи, она улыбнулась и положила голову ему на грудь. За зиму он стал более ласковым, и ей это очень нравилось. Жаль только, что все эти объятия, поцелуи и прикосновения рук не сопровождались словами. Она боялась строить планы на будущее, полагаясь лишь на его поведение, не подкрепленное никакими обязательствами. «В конце концов Тирлох, и с Мойрой очень ласков, однако он не стесняясь говорит сестре о том, что ее любит», — в досаде подумала Плезанс, и ее безоблачное настроение начало улетучиваться с пугающей быстротой.

«Да что это я? — спохватилась она. — Такой чудесный день! Тирлох нежно и мило за мной ухаживает. Я ем вкусный ленч, сижу на красивой лесной поляне и отдыхаю от работы. Стоит ли портить момент невеселыми мыслями? Конечно, глупо обманывать саму себя, но ничего страшного не случится, если я на время забуду горькую правду».

— Весна не только время, когда девушки становятся дерзкими, — тихо проговорил Тирлох, медленно поглаживая толстую косу на ее стройной спине.

Подняв глаза на пару резвящихся белок, Плезанс невольно усмехнулась и протянула:

— Это я знаю.

Он посмотрел на белок, которые предавались брачному ритуалу, и засмеялся:

— Да, это прямо носится в воздухе. — Оставив без внимания ее осуждающий взгляд, он принялся расплетать ей косу. — Весной открывается новый сезон охоты.

— Охоты? — Она невольно вздрогнула. — Может, хватит гоняться за бедными зверюшками? Ты когда-нибудь дашь им отдохнуть?

— Они отдыхали всю зиму. — Он ухмыльнулся в ответ на ее презрительное фырканье. — Да, после того как ты сюда приехала, мне страшно не везло на охоте, но так было не всегда. Будь я суеверным, я бы решил, что ты спугнула мою удачу.

— Не смешно. — «Тем более что иногда мне тоже так кажется», — мысленно добавила она. — Я думала, что охота как средство существования утратила свое значение. По-моему, весна — отличное время, чтобы начать что-то новое, а не продолжать занятие, которое называют торговлей трупами.

Она испуганно напряглась, внимательно всматриваясь в его лицо. Может, он рассердился и сейчас язвительно укажет ей на ее место служанки, тем самым испортив приятный пикник? Только этого не хватало! За всю зиму она ни разу не услышала от него подобных упреков, но сомневалась, что они безвозвратно канули в прошлое.

— Ты права, — сказал Тирлох после долгого размышления. — Торговля мехом в этих краях — умирающий бизнес. К тому же у меня нет желания уезжать еще дальше от цивилизации, а это придется сделать, если я буду продолжать свое занятие.

— И все-таки ты опять собираешься на охоту?

— Да. Я заключил сделку с одним человеком в Вустере на определенное количество шкурок. Я не потеряю в деньгах, если не смогу добыть столько, сколько он просит: он заплатит за каждую шкурку, которую я ему привезу, по действующему тарифу. Однако он обещал мне приличное вознаграждение, если я продам ему всю оговоренную партию. Попытаюсь еще раз выполнить этот заказ, а потом буду заниматься только земледелием.

Плезанс вспомнила, что охотников называют неугомонным племенем людей, которым не сидится на месте.

— Ты уверен, что хочешь этого? Будешь ли ты счастлив?

— Тебе так хочется, чтобы я был счастлив, милая Плезанс?

Он ласково поцеловал ее в щеку.

Это было сказано таким нежным, проникновенным и глубоким голосом, что Плезанс задрожала от восторга. Она напряженно выпрямила спину, боясь поддаться его чарам и ляпнуть что-нибудь лишнее. Он задал опасный вопрос. Как бы она на него ни ответила, он легко угадает ее настоящие чувства, о которых ему не стоит знать. Она решила вообще не говорить на эту тему, сделав вид, что приняла его слова за шутку.

— Если ты собираешься стать фермером, тебе надо расчистить поле побольше.

Тирлох нахмурился, почувствовав, что она нарочно ушла от ответа. Плезанс научилась ловко увиливать в сторону, если речь заходила о ее душевных переживаниях, пусть даже самых мелких. Конечно, он сам в этом виноват, но как теперь исправить положение? Тирлох мысленно пожал плечами. Он знал наверняка только одно: чем ближе становился день ее отъезда в Вустер, тем больше ему хотелось, чтобы она осталась с ним.

Впрочем, смешно ждать от нее откровенности, когда он понятия не имеет, что творится в его собственном сердце. Он просто боится туда как следует заглянуть… боится, потому что все время думает: «А вдруг она опять меня отвергнет?»

Он должен раскрыть ей глаза на некоторые вещи. Если она узнает о них сама, в их отношениях может возникнуть трещина, которую ему вряд ли потом удастся устранить. Однако Тирлох колебался. Сначала он не хотел ей ничего рассказывать, потому что был обижен, зол и не совсем доверял ей. Но все это ушло, когда он узнал ее лучше и понял, что зря называл ее избалованной и бездушной лентяйкой. Но сейчас, когда он к ней привязался и задумался о совместной жизни, у него появились иные причины для молчания. Он хотел, чтобы она осталась с ним потому, что испытывает к нему нежные чувства, а не потому, что он богат.

И потом, она еще не рассказала ему всю правду о себе — прежде всего, почему она отказала ему в Вустере. Теперь он знал, что настоящая Плезанс не похожа на ту надменную леди, которая с презрением отвергла его ухаживания.

Какие причины заставили ее так жестоко с ним обойтись? Порой ему хотелось схватить ее за плечи, посмотреть прямо в глаза и потребовать объяснений, но его останавливал страх. При всех своих стараниях он не мог убедить себя в том, что нынешние любовные отношения с Плезанс — достаточный реванш за ее бессердечный поступок.

— Тирлох? — Плезанс улыбнулась, когда он вздрогнул от неожиданности. — Ты с головой ушел в свои мысли. Обдумывал, какой работой будешь заниматься?

Тирлох не сразу вспомнил, о чем они говорили до этого. Здравый смысл подсказывал ему, что сейчас самое время открыть ей правду о его финансовом положении. Он может до конца своих дней сидеть на парадном крыльце и вырезать из дерева свистульки, при этом ему хватит средств, чтобы прокормить и себя, и будущую большую семью. Но Тирлох решил молчать. В конце концов, откуда она узнает про его состояние? Мойра и старый Джейк — единственные, кто в курсе, — поклялись держать язык за зубами. «Нет, — решил Тирлох, — пока подожду, удостоверюсь в чувствах Плезанс, а потом уж поведаю ей, что мои карманы, которые она считает почти пустыми, на самом деле набиты деньгами».

— Да, я буду фермером. Я всегда хотел этим заниматься. Вот почему несколько лет назад я посадил на участке яблони. А еще я собираюсь этой весной выстроить новый дом.

— Новый дом?

Плезанс была заинтригована и одновременно встревожена. Постройка нового дома означает желание осесть на одном месте, и это радует. Но вдруг он возьмет в хозяйки своего будущего жилища не ее, а какую-то другую женщину?

— Тебе он действительно нужен?

— Да. Этот дом тесен, я хочу построить дом побольше.

Он начал нежно покусывать ушко Плезанс и слабо улыбнулся, заметив, как тяжелеют ее веки и туманится взгляд.

— Но вас же всего двое — ты и Мойра.

Плезанс понимала, что обстоятельного разговора не получится, если она не прервет его сладкие поцелуи, дразнившие ей ухо и шею. Но ей было так приятно ощущать тепло его губ, что она не могла этому противиться.

— А еще ты, Плезанс Данстан. — Слегка подтолкнув ее, Тирлох повалил ее на спину, потом ласково накрыл ее послушное тело своим. — Нас трое.

— Но срок моей службы скоро подойдет к концу — до года осталось всего несколько месяцев. Потом я вернусь в Вустер.

— Планы могут измениться, малышка.

Она хотела спросить, что он имеет в виду, но он закрыл ей рот поцелуем — таким упоительно медленным и страстным, что все мысли разом вылетели из ее головы. Она обвила его шею руками и охотно ответила на поцелуй. Плезанс самозабвенно предавалась его ласкам, и только когда по ее обнажившимся плечам прошелся прохладный ветерок, с испугом поняла, что Тирлох расшнуровал и стянул с нее лиф платья. Лишь дуновение ветра напомнило ей о том, где именно они собираются заниматься любовью.

— Тирлох, — прошептала она, тщетно пытаясь остановить его руки, снимавшие с нее юбки, — мы в лесу. Нас могут увидеть.

— Нас могут увидеть только те, кто нарушит границы моих владений.

Он приподнялся и начал снимать с себя рубашку.

Она лежала под ним — румяная, с разметавшимися волосами, в одной лишь тонкой нижней сорочке, отделанной кружевом. Ее густые каштановые локоны переливались в лучах солнца, отсвечивая то рыжим, то золотым. Она была прекрасна, как никогда! Тирлох засмеялся, вспомнив, сколько раз эта мысль приходила ему в голову. То же самое он думал вчера, когда она доставала хлеб из печи. Он обнял ее сзади за талию, и она улыбнулась ему через плечо — раскрасневшиеся щеки, подбородок слегка припорошен мукой… «Уж не влюбился ли я? Нет-нет, только этого не хватало!»

Любовь — опасное чувство. Она лишает мужчину разума, превращая его в безмозглого болвана. А еще из-за любви мужчина становится слабым, он способен поступиться честью, лишь бы угодить предмету своего обожания. Опыт предыдущих романтических отношений научил Тирлоха осторожности. Он вдруг вспомнил, что творилось в его душе, когда несколько месяцев назад он, израненный, добирался домой, зная, что убийца Люсьен уже в хижине. Проклятие! Как ни хотелось ему это отрицать, но любовь, похоже, все-таки завладела его сердцем. Он до сих пор обижался на Плезанс за ее давний отказ и не хотел думать о том, что она может сделать с ним сейчас. На минуту встав, он окончательно разделся и снова вернулся в ее объятия, чувствуя, как отступают прочь все его опасения. Их взаимная страсть сильна и искренна. И Плезанс подвержена ей не меньше его самого, он в этом нисколько не сомневался. Когда закончится срок ее службы, страсть удержит ее рядом с ним.

— Ты так пристально на меня смотришь, — пробормотала Плезанс, обнимая его. Ей по-прежнему было немного неловко заниматься любовью под открытым небом, но она не могла оттолкнуть большое теплое тело Тирлоха. — Как будто пытаешься просветить меня взглядом насквозь.

— Я любуюсь тобой и твоими распущенными волосами, залитыми солнцем.

Он начал осторожно расшнуровывать ее сорочку.

Плезанс почувствовала, как зарделись ее щеки, и мысленно усмехнулась: они лежат голые в лесу, а она краснеет не от стыда, а от нежного комплимента Тирлоха! С другой стороны, это немного грустно. Он так часто видел ее нагой и так редко говорил приятные слова! Она вздохнула от удовольствия, когда он отбросил ее сорочку, и они наконец прижались друг к другу обнаженными телами.

Однако на душе у девушки остался привкус грусти. Она вновь болезненно осознала, как далеки они друг от друга.

— Я вижу, тебя не слишком порадовал мой комплимент, малышка, — заметил он и поцеловал ее в губы.

— Да нет, дело не в этом. Я все еще опасаюсь, как бы нас здесь не увидели. — Она медленно провела руками по бокам Тирлоха и положила ладони на его бедра. — Если это случится, мы попадем в довольно неловкое положение. А местные жители потом несколько лет будут чесать языками.

— Да, конечно, но сюда никто не забредет. Как я уже сказал, это моя земля. Бывает, люди пересекают чужие владения, чтобы быстрее попасть из одного места в другое, но здесь никто никогда не ходит. — Он поцеловал ложбинку на ее горле. — Не бойся, мы будем совсем одни.

Она рассеянно чертила пальцами узоры на его стройных бедрах, глядя, как темнеют его глаза.

— А ты уверен, что это разумно — остаться со мной наедине, будучи таким слабым? — спросила она, с трудом сдерживая ухмылку: они оба знали, что он уже несколько недель назад обрел прежнюю мужскую силу и уже не раз, к немалому ее восторгу, доказал ей это.

— Слабым? Это вызов? — Он закрыл глаза, когда ее тонкая рука проскользнула между их животами и начала его ласкать. — Неужели ты до сих пор не удостоверилась в моей силе, малышка Плезанс?

Она засмеялась — сначала тихо, потом громче, когда он зарычал и с шутливой свирепостью набросился на нее. Его жаркий поцелуй разжег ее страсть и усмирил игривость. Она обхватила его руками и ногами, с упоением отвечая на каждую ласку, и вскрикнула от радости, когда он в нее вошел. Тирлох слегка приподнялся, и Плезанс смотрела ему в глаза, пока они вместе взлетали к вершинам блаженства. Она успела заметить, как исказились его черты от сладостной разрядки, и тут же унеслась в пучину собственного экстаза. Он рухнул в ее объятия, она крепко прижала его к себе, и они долго так лежали. Наконец он слегка привстал и перекатился на бок. Плезанс слабо возмутилась, но, оказавшись в надежном кольце его рук, довольно замычала.

— Ну что ж, кажется, ты не так слаб, как я думала, — протянула она, и они дружно засмеялись.

— Ах, малышка, как же здесь хорошо! — Тирлох повернулся на спину и прижал ее к себе. — В Вустере тебе не удастся насладиться такими играми.

Краем глаза он внимательно следил за ее лицом.

— Думаю, даже в Вустере можно найти уединенные места для любовных свиданий. Но так близко от дома — вряд ли. Впрочем, это и к лучшему — меньше бесстыдства.

Она попыталась сесть и одеться, но Тирлох ее удержал.

— Я еще не закончил заниматься бесстыдством, — усмехнулся он и потянул ее на себя.

Ей по-прежнему было немного неловко предаваться страсти под открытым небом, но она подавила смущение и страх. Скоро Тирлох опять уедет на охоту, и, видимо, надолго: ему надо наверстать упущенное за зиму время. Плезанс подозревала, что он собирается отбыть уже завтра утром, отчасти поэтому он и устроил этот пикник, спровадив Мойру из дома.

Она обхватила ладонями его лицо и решила: «Сделаю все возможное, чтобы эти оставшиеся у нас часы стали незабываемыми. Чтобы он все время думал обо мне, бродя по лесам». Она коснулась его губ легким дразнящим поцелуем, надеясь, что ей хватит умения запечатлеться в его памяти. Это должно быть яркое воспоминание, которое хоть немного скрасит ему разлуку.

Тирлох лежал под одеялом, забросив руки за голову, и смотрел, как Плезанс готовится ко сну. Они почти весь день занимались любовью у ручья, но он по-прежнему ее хотел. Завтра утром он уедет и проведет без нее несколько месяцев. Но не только это разжигало его желание. Он вспоминал, с каким откровенным пылом она любила его в лесу, и возбуждался при одной мысли об этом. Она поразительно точно угадывала, где и как его надо ласкать, и сейчас он хотел, чтобы она еще раз продемонстрировала свои способности. Впрочем, может быть, она случайно раскрепостилась из-за новой обстановки, ведь они впервые делали это на природе? «В таком случае я вывернусь наизнанку, но верну к жизни ее навыки», — подумал Тирлох, мысленно усмехнувшись.

Она все стояла перед зеркалом в тонкой сорочке и расчесывала волосы. Ну сколько же можно?

— Ты вычешешь себе все волосы и облысеешь, — сказал он, хмуро глядя на нее.

Плезанс положила расческу на стол и обернулась к нему. Он лежал в постели, едва прикрыв одеялом срамные места, и был умопомрачительно красив, несмотря на шрамы. А еще она видела, с каким нетерпением он ее ждет. Плезанс ощутила теплый прилив уверенности: конечно же, он сейчас вспоминает их дневные забавы и ее смелые ласки… Она шагнула к кровати, решив следовать плану, намеченному днем. Этот план был явно удачным, к тому же — она покосилась на собранную седельную сумку в углу комнаты — у нее осталось всего несколько часов.

— Ты уезжаешь утром? — спросила она, поигрывая кружевом сорочки.

— Да. Чем скорее уеду, тем скорее вернусь.

— И надолго?

— На несколько месяцев.

Он протянул к ней руку, но она отступила назад.

— Ты что, не собираешься ложиться?

— Собираюсь. — Она улыбнулась, чувствуя опьяняющую смелость, и начала медленно расстегивать сорочку. — Или ты думаешь, я заставлю тебя провести в одиночестве твою последнюю ночь? По-твоему, я так жестока?

— Трудно сказать. Ты сегодня ведешь себя как-то странно, малышка.

Тирлох все больше возбуждался, наблюдая за ее медленным раздеванием.

— Странно? — Плезанс спустила по плечам расстегнутую сорочку и удержала ее на груди, не дав ей сразу упасть на пол. — Это не похоже на комплимент.

Тирлох присел в постели, не сводя глаз с белых округлостей, соблазнительно выглядывавших из кружевного ворота сорочки.

— А еще ты слишком медлительна.

— Терпение, сэр. — Она улыбнулась, приободренная его потемневшим от страсти взглядом. — Держу пари, вы из тех людей, которые разворачивают свои подарки с неприличной скоростью.

— Есть такие подарки, до которых мужчине хочется добраться как можно быстрее.

Она засмеялась, сама понимая, как соблазнителен ее смех. Тирлох прав — она ведет себя странно, но эта игра ей очень нравилась. Продолжая улыбаться, она отпустила сорочку, и легкая ткань скользнула к ее ногам. Жадный взгляд Тирлоха всколыхнул в ней желание. Быстро обняв Плезанс сильной рукой за талию, он потянул ее в постель, но она воспротивилась. Нет уж, на этот раз ведущая роль принадлежит ей!

— Я понял, — пробормотал он, терзаясь желанием и любопытством: что же она задумала? — Ты хочешь меня помучить.

— Я не настолько жестока. Просто я подумала, что тебе нужно отдохнуть перед завтрашней поездкой. Я не хочу, чтобы сегодня ночью ты слишком утруждался.

Он привлек ее к себе и поцеловал в гладкий живот, с удовольствием заметив легкую дрожь, пробежавшую по ее телу, потом откинулся на подушки.

— Ты очень заботлива, малышка, но я не считаю трудом нашу любовную близость.

— Это очень любезно с твоей стороны.

Она стянула с него одеяло и слабо улыбнулась, увидев, что он уже полностью возбужден; потом забралась в постель и легко оседлала его напряженное тело. Сегодня днем, когда они занимались любовью, она лишь попробовала встать на крыло, будучи участницей, а не ведущей. Однако этот опыт придал ей уверенности, и она решила сегодня ночью взять инициативу в свои руки. Пусть он потеряет голову от желания, как часто бывало с ней по его милости! «А вдруг не получится?» — мелькнула пугающая мысль, но она легко ее отбросила. Тирлох ее хочет, в этом нет сомнений, и, значит, ее неопытность не помешает его удовольствию.

Погладив ладонями его широкую грудь, она нагнулась и поцеловала его в губы. Он отвечал без смирения, но захватить власть не стремился. Когда этот глубокий чувственный поцелуй закончился, слегка запыхавшаяся Плезанс увидела на его лице самодовольную улыбку и невольно улыбнулась в ответ, потом принялась ласкать губами его тело, начав с сильной шеи. Медленно, нежно она вела дорожку из поцелуев вниз, слегка задерживаясь над каждым шрамом, как бы уверяя его в том, что они не снижают ее желание.

Тирлоху становилось все труднее оставаться безучастным. Схватить бы ее стройное тело и ускорить долгожданное соитие! Но он боролся с этим слепым первобытным порывом, наслаждаясь тем головокружительным восторгом, который вызывали ее сладостные прикосновения. Она была осторожной, но почти безупречной соблазнительницей. Когда ее губы добрались до его живота, он застонал и закрыл глаза. Он знал, чего от нее хочет, но не смел об этом просить, поэтому лежал неподвижно, надеясь и дрожа от предвкушения.

Когда ее мягкие теплые губы дотронулись до его возбужденной плоти, Тирлох невольно вскрикнул и заерзал, сцепив зубы, боясь раньше времени потерять самообладание. Однако Плезанс медленно ласкала его горячим влажным ртом, и он окончательно перестал владеть собой. С его губ срывались какие-то то нечленораздельные звуки. Почувствовав, что вот-вот наступит разрядка, он подхватил ее под мышки и потянул вверх.

От ее тихого хриплого смеха огонь в его жилах удесятерился. Он хотел перехватить инициативу, но она ловко увертывалась. Тирлох застонал и несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь разогнать в голове дурман неутоленной страсти. Потом она медленно, с соблазнительной томностью опустилась на него, и он, задрожав от острого удовольствия, схватил ее стройные бедра. Но Плезанс сама знала, как надо двигаться, и довела их обоих до блаженного облегчения. Их хриплые стоны смешались в тишине спальни. Тирлох почувствовал, как она прижалась к нему всем своим телом, и толкнулся в нее еще глубже. Когда она, тяжело дыша, свалилась в его объятия, у него едва хватило сил, чтобы ее удержать.

Плезанс долго лежала на нем, не желая разрывать союз двух тел, потом наконец соскользнула вниз и свернулась калачиком у него под боком. Ее рука осталась на груди у Тирлоха, и она чувствовала, как бьется, постепенно замедляясь, его сердце. Улыбнувшись с гордым удовлетворением, она поцеловала его в шею.

— Ты, кажется, хотела поберечь мои силы, а вместо этого отняла у меня последние, — пробормотал Тирлох и, услышав ее смешок, улыбнулся. — Я уже много лет не чувствовал такой дикой усталости.

— Я хотела, чтобы ты вспоминал меня на охоте.

— О, ты отлично в этом преуспела! Такие минуты надолго остаются в памяти мужчины. Теперь длинные ночи в лесу покажутся мне еще длиннее и еще холоднее.

— На мой взгляд, это не так уж и плохо. Возможно, ты немного поторопишься и пораньше вернешься домой.

— А что, тебе это важно? Значит, ты будешь скучать по мне, Плезанс?

Она отвела глаза.

— Ну ты же сказал, что хочешь построить новый дом, и меня разбирает любопытство — хочется побыстрее его увидеть, — наконец ответила она. — Ведь он не построится без тебя.

Тирлох чуть не выругался от досады, но сдержал слова, которые рвались наружу. Он ничего не добьется, если будет на нее давить. Конечно, они заигрались в кошки-мышки, давно пора стать честнее друг с другом, но пусть не думает, что она победила!

— Дом начнут строить в мое отсутствие, — ответил он. — Я уже обсудил свои планы с плотником, и мы обо всем договорились. Кроме того, Джейк полностью в курсе дела. Он будет приезжать и приглядывать за строительством. Плотник знает, что все вопросы надо решать с ним.

— Но ведь это, наверное, дорого?

— Я продам мех и выручу достаточно денег.

Он взял ее за подбородок и нежно, но твердо развернул к себе лицом.

— Когда я вернусь, я возьму строительство под свой контроль. Есть еще одна вещь, которую я планирую сделать по приезде домой.

— Что же это?

Она вздохнула от откровенного удовольствия, когда он погладил ее грудь и захватил в ладонь упругую округлость.

— Нам с тобой предстоит долгий разговор.

Он поцеловал ее в шею, задержавшись на пульсе, одновременно поигрывая большим пальцем с затвердевшим соском.

— Разговор?

Он обводил ее сосок кругами из легких дразнящих поцелуев, и она, досадливо замычав, запустила пальцы в его густую шевелюру и направила его рот к истомившемуся бутончику.

— А сейчас ты не хочешь со мной поговорить?

Она выгнулась ему навстречу, когда он наконец ответил на ее молчаливую мольбу и начал нежно ласкать ее грудь.

— Нет, сейчас не время, и потом, у меня есть гораздо более приятное занятие на те несколько часов, что нам остались. Однако когда я вернусь, мы поговорим — сразу после того, как я разберусь со строительством.

— О чем поговорим?

Она подняла на него глаза, когда он уложил ее на спину и сел сверху.

— О том, как хорошо я научил тебя играть в кошки-мышки.

— В кошки-мышки?

— Да, малышка. А еще я думаю, что нам стоит обсудить наше будущее.

— Наше будущее?

Он ласкал ее груди, усиливая ее желание каждым поцелуем, каждым движением языка, поэтому она с трудом понимала, о чем он говорит, но чувствовала, что его слова ей очень приятны.

— М-м. Наше будущее. Но сейчас… ах, сейчас… я могу думать только об одном — как бы полнее насладиться тобой до восхода солнца.

Плезанс закрыла глаза и отпустила свою страсть на волю.

Глава 17

Плезанс с удовольствием вдохнула густой аромат весеннего ветра, который кружил голову и обещал перемены. Она разбросала по земле очередную горсть семян льна, уверенная, что они хорошо примутся в плодородной почве. В прошлом году она приехала слишком поздно и не успела как следует оценить качество фермерских угодий Тирлоха, зато сейчас оно само бросалось в глаза. Имея такой участок, даже в самый неурожайный год не умрешь с голоду.

Кинув взгляд на дом, она невольно улыбнулась. Сначала он показался тюрьмой, но теперь, хотя она по-прежнему сомневалась в чувствах Тирлоха, вид этого прочного строения был ей приятен. А каркас нового дома, высившийся всего в нескольких ярдах, наполнял ее сердце надеждой — она мечтала, что будет жить там вместе с Тирлохом. После его слов, сказанных перед отъездом, Плезанс с особенным предвкушением смотрела, как возводится новое здание: возможно, они с Тирлохом будут вместе обставлять эти комнаты. Она с нетерпением ждала, когда он вернется и они смогут поговорить о будущем. Только бы не оказалось, что она пошла на поводу у собственного глупого сердца и придала слишком большое значение его обтекаемым фразам, увидев в них то, чего нет!

— Плезанс!

Она вздрогнула и обернулась, увидев, что Мойра стоит в дверях дома и показывает на восток, откуда приближается одинокий всадник. Плезанс бросила в землю последнее льняное семечко и пошла встречать гостя. Уже подходя к веранде, она его узнала.

— Натан!

Она подбежала к брату, который спрыгнул с лошади и с готовностью протянул руки. Плезанс со смехом бросилась в его объятия. Он сгреб ее в охапку и закружил на месте. В этот радостный миг она поняла, что ее страхи были напрасными и Натан не отвернулся от нее вслед за другими членами их семьи.

Она представила брата Мойре. Когда он галантно поцеловал девочке руку, Плезанс невольно улыбнулась, прочитав в огромных темных глазах Мойры признаки зарождающейся влюбленности. Было видно, что ее, как и многих девушек постарше, сразила красота белокурого Натана. Плезанс знала, что он ничем не оскорбит нежные чувства Мойры, поэтому решила не вмешиваться в естественный ход событий.

Плезанс повела Натана и Мойру в хижину, усадила брата за стол, принесла еду и напитки. Натан мило беседовал с Мойрой, но Плезанс чувствовала, как он напряжен, и это начало ее беспокоить. Неужели ей на голову вот-вот свалятся новые неприятности? Выставив перед Натаном угощение, она налила себе и Мойре холодного сидра и тоже села за стол, с нетерпением ожидая, когда брат поест.

— Что случилось, Натан? — требовательно спросила она, когда он наконец отодвинул тарелку в сторону.

Он слабо улыбнулся и, прежде чем ответить, хлебнул сидра.

— Может, Мойра ненадолго оставит нас наедине?

— Нет. У меня нет от нее секретов. Она мне как сестра.

— Я рад, что тебе удалось найти здесь хоть что-то хорошее. — Натан положил на стол маленький кожаный кошелек. — Ты свободна.

Плезанс взглянула на кошелек, и сердце ее тревожно подпрыгнуло.

— Что ты сказал?

— Ты свободна. Здесь сумма штрафа, который заплатил за тебя Тирлох О'Дун. А вот письмо от Корбина. — Он положил бумагу рядом с кошельком. — В нем Корбин разрешает мне заплатить за остаток срока, который ты должна отработать у мистера О'Дуна, тем самым освободив тебя от службы.

— Отец…

— Это мои деньги. Отец по-прежнему крепко держится за свою мошну.

— Тогда что хорошего будет в моем освобождении? Мне некуда идти — он вышвырнул меня из дома.

— Он не имел на это права. — Натан потянулся через стол и взял ее за руки. — Я должен тебе кое-что сказать. Открыть одну тайну, которую я слишком долго хранил. — Он покосился на Мойру. — Плезанс, ты действительно хочешь, чтобы она все слышала?

— Вы сейчас скажете Плезанс, что она незаконнорожденная, — пробормотала Мойра.

Натан пораженно уставился на девочку:

— С чего ты это взяла?

— Просто чувствую.

— Это правда, Натан? — прошептала Плезанс, от потрясения потеряв голос.

— Да, Плезанс, — кивнул Натан и поморщился: — Мы с тобой приблудные дети. Наш отец встречался в Вустере с одной женщиной до того, как к нему приехала его законная жена Сара Корделл. Сара не наша мать, она всего лишь его жена. Мы родились от его внебрачной связи с некоей Элизабет Терстон.

— Тогда почему мы все время жили с отцом? Почему он воспитывал нас вместе со своими законными отпрысками? Я бы не сказала, что он так уж сильно нас любит.

— Томас Данстан оставил нас в семье по той же причине, по какой он делает почти все — из корысти. Женщина, с которой он спал до приезда жены, была отнюдь не бедной служанкой. На деньги, полученные от Элизабет Терстон, он разбогател и устроил себе красивую жизнь.

— И где она сейчас? Что с ней случилось?

Плезанс сама удивлялась той легкости, с какой она приняла эту шокирующую новость.

— Она умерла. Я родился вскоре после тебя. Боюсь, такие частые роды сильно подорвали ее здоровье, и она не сумела восстановиться. Я иногда задумывался над вопросом: а сделал ли наш отец хоть что-нибудь, чтобы ей помочь? Скорее всего нет. Ведь ее смерть решила множество его проблем. А та женщина, которую мы сейчас зовем своей матерью, была дочерью влиятельного и богатого человека. Отец хотел, чтобы он поддержал его бизнес. Старый Руперт Корделл мог легко его разорить. Отцу нужны были деньги нашей родной матери и власть отца Сары Корделл. После смерти нашей матери — весьма для него своевременной — он получил и то и другое, избавившись от необходимости выбора. Он бы вышвырнул нас из дома, но ему помешало одно обстоятельство.

— Какое?

— Он не мог выгнать нас из дома, который является нашей собственностью.

Плезанс округлила глаза.

— Тот дом наша собственность? — спросила она, наконец обретя дар речи.

— Да. Он принадлежал Элизабет Терстон. Трудно сказать, почему она вообще связалась с таким человеком, как наш отец. Думаю, она не сразу узнала о его жадности, а когда узнала, уже не могла защититься, зато успела защитить нас. Она оставила нам дом и приличную сумму денег, которой распоряжаются бостонские адвокаты. — Покачивая головой, Натан продолжил: — Зная все это, я вдвойне разозлился, услышав о том, как отец тебя предал. Я мог бы легко оплатить твой штраф. По правде говоря, он должен был оплатить его сам, ведь это наши денежки звенят у него в кармане. Весь последний год наша драгоценная семейка живет на наши с тобой средства. На мой взгляд, хорошо, что мама финансировала отца: благодаря этим деньгам у нас с тобой было более или менее благополучное детство. А в последнее время отец сделал несколько неудачных вложений, и, как обычно, наши деньги спасли его от банкротства. В своем завещании мама разрешила ему подобные траты. Она хотела, чтобы семья жила дружно, не ссорясь из-за таких неурядиц, как оплата счетов. К тому же, возможно, она понимала, как мстителен наш отец.

— И ты думаешь, он предал меня из мести? Обозлившись на меня за то, что я владею домом и деньгами, на которые он давно зарится?

— Именно так. Его глубоко возмущает наше имущественное положение. Он считает, что и дом, и деньги должны принадлежать ему, и пытается заполучить их всеми правдами и неправдами.

— Откуда ты знаешь историю нашего рождения?

— Мне рассказал адвокат мамы вдень моего шестнадцатилетия.

— Но я старше тебя. Почему же мне он никогда ничего не рассказы вал?

— По его мнению, тебе пока не следовало это знать. Во всяком случае, так он мне объяснил. Я согласился, потому что не видел особой необходимости вводить тебя в курс дела. Теперь я понял, что был не прав. Ты должна знать, почему с тобой так жестоко обошлись. А еще ты должна знать, что у тебя есть собственные деньги и ты не зависишь от отца в финансовом плане. При желании ты можешь даже жить отдельно от этого человека.

Плезанс невесело засмеялась. Какая ирония судьбы! Сколько раз в прошлом она отчаянно желала убежать от своих бездушных родителей и капризной сестры. Сейчас же, наоборот, ей меньше всего хотелось жить одной. Внезапно весь ее мир перевернулся с ног на голову и оказался совсем не таким, каким она себе его представляла.

— Мы вернемся в Вустер, — продолжил Натан, — но если тебе будет невыносимо жить с ними под одной крышей, я найду куда тебе переехать. Конечно, они поступили с тобой подло, и все же я не могу вышвырнуть их на улицу. Однако я сказал отцу, чтобы он искал себе новое место жительства, как только поправится его финансовое положение. Честно говоря, я уже в том возрасте, когда хочется иметь собственное жилье.

Значит, Натан приехал, чтобы увезти ее от Тирлоха.

— Так, может, мне лучше остаться здесь? — спросила она.

— Нет, — сурово отрезал Натан, — я не допущу, чтобы моя сестра работала прислугой. Ты вернешься домой.

— Поезжай, — сказала Мойра.

Плезанс, которая собиралась возразить брату, поперхнулась словами. Хорошенькое личико девочки было спокойно сосредоточенным, и это означало, что у Мойры «предчувствие». Как всегда в таких случаях, по спине Плезанс пробежал холодок. Однако на этот раз к ее благоговейному трепету примешивалась обида. Похоже, Мойра ее выпроваживает?

— Мойра, ты хочешь, чтобы я уехала?

— Ты должна это сделать. Я люблю тебя, Плезанс. Я никогда никого не любила, кроме Тирлоха. Ну и Джейка. А сейчас я люблю еще и тебя. Поезжай. Так будет лучше — я чувствую. Я совершенно уверена: тебе надо стать свободной. Поезжай домой со своим братом Натаном.

Плезанс знала, что Мойра права, но сердце по-прежнему ныло от боли. Конечно, будет лучше, если они с Тирлохом уладят свои отношения на равных — как свободный мужчина и свободная женщина. Возможно, избавившись от любых принуждений, они придут к какому-то взаимопониманию.

Или он ее просто отпустит.

— Подожди немного, Натан. Я соберу вещи.

— Хорошо. — Он встал, улыбнувшись сестре и Мойре. — А я пока схожу за лошадьми. Я спрятал их в молодом леске у дороги, недалеко отсюда. Я не знал, как меня здесь примут, поэтому решил на всякий случай прийти налегке. Я скоро вернусь.

Как только Натан ушел, Плезанс начала укладывать свои скромные пожитки. Мойра тоже занялась своими вещами: они решили, что до возвращения Тирлоха она поживет у старого Джейка. Коров и лошадей можно пока попасти на его участке. Плезанс оставила Тирлоху записку. Это было труднее всего. Побоявшись дать волю своим чувствам, она не стала умолять его, чтобы он приехал за ней, и в конце концов просто сообщила, куда уезжает и где найти Мойру. Слова получились холодными и чужими, но лучших она не придумала.

— Вы уезжаете?

Старый Джейк удивленно смотрел на Плезанс, не веря своим ушам.

— Да. Мой брат Натан заплатил за меня штраф, так что теперь я свободная женщина.

— Это к лучшему, Джейк. — Мойра взяла старика за руку, выйдя на шаткое парадное крыльцо его хижины. — Это к лучшему.

— Ничего не понимаю, будь я трижды проклят! Ну ладно, не важно. Счастливого пути! Наше недолгое соседство доставило мне истинное удовольствие.

— Мне тоже, Джейк. Спасибо за все, до свидания. — Она чмокнула его в щеку. — До свидания, Мойра. — Плезанс на мгновение крепко обняла девочку. — Так не хочется от вас уезжать! Ты уверена…

— Ты должна уехать, — перебила ее Мойра. — Это не навсегда, поверь мне. У меня сильное предчувствие.

Плезанс пристально посмотрела в глаза девочки, и у нее немного отлегло от души, истерзанной страхами и печалью.

— Сильное, говоришь?

— Да, очень сильное. Береги себя, Плезанс.

Мойра поцеловала ее в щеку.

Плезанс и Натан запрыгнули на лошадей и поскакали к дороге.

— Проклятие, — пробормотал Джейк, глядя им вслед, — Тирлоху это не понравится.

— Конечно, нет. — Мойра медленно улыбнулась, когда Джейк обернулся к ней, и в его стариковских глазах забрезжила догадка. — Совсем не понравится.

Оба от души расхохотались.

Плезанс вздохнула. Первый день поездки подходил к концу, и они с Натаном остановились переночевать в довольно уютной гостинице. Это удивило ее: когда Тирлох вез ее сюда, они ни разу не воспользовались услугами постоялого двора. Выходит, он нарочно избегал таких мест? Впрочем, возможно, у него просто не было денег… Еда, которую она задумчиво перекладывала вилкой в тарелке, выглядела вкусной и здоровой. Надо наслаждаться удобствами, пока есть такая возможность. Скоро начнутся совсем дикие места, и только ближе к Вустеру запахнет цивилизацией. Пройдет еще немало времени, прежде чем дорога в западную глухомань станет такой же накатанной и заселенной, как дорога в Бостон. Но Плезанс владело одно желание — броситься в конюшню, оседлать свою лошадь и вернуться в дом Тирлоха. Она жалела, что уехала, так и не дождавшись его возвращения.

— Ты любишь этого человека?

Вздрогнув, Плезанс взглянула на брата. Первым ее порывом было сказать «нет», но в зеленовато-голубых глазах Натана светилось столько сочувствия, что она не стала кривить душой.

— Да, люблю.

— Человека, который выдвинул против тебя ложные обвинения и заставил пойти к нему в услужение?

— Это не совсем так. Тирлох думал, что родители спасут меня от скандала, который раздула Петиция. Он хотел меня немножко припугнуть, только и всего. Я больно ущемила его самолюбие, отвергнув его ухаживания, и он воспользовался возможностью мне отомстить. Не слишком похвально с его стороны, но и особого греха здесь нет. Многие из нас на его месте поступили бы точно также.

— Возможно. Во всяком случае, нам захотелось бы так поступить.

Она кивнула:

— Конечно, он очень беден. Он всего лишь нуждающийся фермер, который ставит капканы на дичь и охотой добывает себе средства для пропитания.

Натан подавился сидром и уставился на нее как на сумасшедшую. Плезанс нахмурилась:

— В чем дело, Натан?

— Тирлох О'Дун? Бедный? Нуждающийся?

— Ты же сам видел, где и как он живет. Но у него большие возможности, Натан.

— О да, у него и впрямь большие возможности, хотя он уже превзошел ожидания многих.

— Что ты имеешь в виду?

— Этот парень очень богат. Назови любую отрасль промышленности, которую позволяет нам развивать малышка Англия, и ни в одной из них не обошлось без вмешательства Тирлоха О'Дуна. У него такой широкий размах и такие хорошие инвестиции, что он мог бы десять раз купить все мое состояние.

— Нет, — слабо возразила Плезанс, чувствуя, как по спине побежал холодок. — Ты видел, где он живет. Разве стал бы он ютиться в жалком доме на краю земли, будь он таким богатым, как ты говоришь?

— Это земля его родителей. Когда девочка осталась одна, он решил жить вместе с ней. Но у него есть целая бригада юристов, которые распоряжаются почти всеми его делами. Вероятно, он остался там ради нее, потому что в цивилизованном месте ее бы не приняли. Он ничего тебе об этом не рассказывал?

— Ни слова. Ты уверен?

Она не хотела верить, что Тирлох ей лгал.

— Совершенно уверен. Я вернулся в Вустер в начале зимы и поэтому не мог сразу за тобой поехать. Но разумеется, я сильно переживал за тебя и решил хотя бы выяснить, что за человек тебя увез. В этом мне очень помогли наш бостонский адвокат и Корбин Маттиас. Узнав, кто такой Тирлох О'Дун, я немного успокоился — слава Богу, ты живешь не в какой-нибудь хижине с тупым дикарем-охотником, одетым в шкуры. Но меня взбесило, что человек, который легко мог нанять себе двадцать служанок, принудил тебя к рабскому труду.

Плезанс уставилась на свои руки, огрубевшие от изнурительной многомесячной работы. С тех пор как она влюбилась в Тирлоха, их вид ни разу не вызывал у нее возмущения. Теперь же ее мозолистые руки были молчаливым свидетельством его обмана — вернее, той правды, которую он от нее скрыл.

Думая, что Тирлох беден, она усердно трудилась, пытаясь доказать, что из нее получится работящая хозяйка, которая охотно поможет ему строить хорошую жизнь. А оказывается, у него уже были средства, необходимые для хорошей жизни… Плезанс чувствовала себя полной дурой.

— Отец тоже не знал о его богатстве? — спросила она.

— Нет.

— Я так и думала. Иначе он подсунул бы ему Летицию. Но он выбрал Джона, потому что думал, что тот богаче.

— Тирлох О'Дун в сто раз богаче Джона Мартина. Кстати, Джон с Легацией поженились несколько недель назад.

— Бедняга Джон, вероятно, решил жениться на ней как можно скорее, чтобы она перестала ему докучать. Значит, ты не сказал отцу о богатстве Тирлоха?

— Нет. Зачем? Чтобы раздуть очередной скандал? — Он нахмурился, увидев, что она по-прежнему сидит, тупо глядя на руки. — Что с тобой? Ты расстроилась? Я не хотел тебя огорчать, но, мне кажется, ты должна знать правду. Это всегда лучше.

— Да, правда лучше, чем ложь. Жаль только, что я узнала ее не от Тирлоха. Какой же я была дурой!

— Нет, Плезанс.

— Да, Натан. Я столько месяцев из кожи вон лезла, доказывая Тирлоху, что могу стать выносливой поселенкой — я думала, что ему нужна именно такая женщина. Я хотела, чтобы он понял: несмотря на мое благородное происхождение, я не буду для него обузой. Я трудилась от зари до зари. Еще никогда в жизни мне не приходилось так вкалывать.

Натан слушал ее с нескрываемым раздражением.

— Пойми меня правильно. Я не возражаю против работы, — продолжила Плезанс. — Когда работа сделана хорошо, я испытываю гордость и удовлетворение. Но, оказывается, в этом не было необходимости. И к тому же я сильно переживала, когда допускала ошибки! Ведь я думала, что по моей вине Тирлоху придется тратить последние деньги. И он позволял мне так думать. Мне казалось, что я должна в кратчайшие сроки научиться всему — мыть полы, сучить лен, доить коров, — потому что такой бедный человек, как он, не может позволить себе жену-неумеху. Но мои свечи не всегда были идеальными, и ему приходилось покупать новые. Я нервничала, билась из последних сил. Иногда от тяжелой работы у меня ломило все тело. Значит, он просто играл со мной? И мои старания были напрасны.

Потянувшись через стол, Натан взял сестру за руки и пристально посмотрел на нее, когда она наконец подняла голову.

— Один Бог знает, с чего вдруг я защищаю этого человека, но, может быть, ты судишь его слишком строго? Может, это не было пренебрежением с его стороны, он просто привык так жить. Ведь он тоже тяжело работал, правда?

— Да, работал. От рассвета до заката. Говорю же тебе, меня возмущает не работа, а то, что все это время он не говорил мне правды и все мои действия были основаны на обмане. Он представлялся мне совсем не тем, кто он есть на самом деле. — Она покачала головой. — Даже в самые мрачные минуты, когда я не знала, чему верить, одно не вызывало у меня никаких сомнений: что Тирлох О'Дун — честный человек. Похоже, я ошибалась.

Натан открыл было рот, чтобы возразить, успокоить обиженную сестру, но передумал. Плезанс любит Тирлоха О'Дуна, но, судя по тому, что услышал о нем Натан, вряд ли он отвечает ей взаимностью. Пусть лучше ее сердце разобьется сейчас, когда она кипит от гнева и негодует из-за его обмана. Эти чувства дадут ей сил для исцеления.

А еще он догадывался, что Плезанс не только мыла полы в доме Тирлоха О'Дуна, но и делала для него гораздо больше. Натану очень хотелось задать сестре вопросы, которые бились в его голове, но он опять промолчал. Наконец Плезанс извинилась и пошла спать, оставив на столе нетронутым ужин. «Ничего, — подумал он, — не буду на нее давить. Со временем она придет в себя и все мне расскажет».

Плезанс лежала в постели, устремив взгляд в потолок. Она сомневалась, что вообще заснет этой ночью, несмотря на удобную гостиничную кровать. Слишком тяжело было на душе, а голова раскалывалась от мучительных вопросов. Все, во что она верила, оказалось ложью. «А правда, — с горечью подумала она, — не всегда приятная штука».

Правду о своих родителях она приняла довольно легко, почти без боли. Вот только жаль, что ей так и не довелось увидеться со своей настоящей матерью. Зато ее внебрачное происхождение многое объясняло — многое из того, что мучило ее в прошлом.

Тайна ее рождения не станет достоянием гласности — хотя бы потому, что Томас Данстан любыми путями постарается избежать скандального разоблачения. Это также помогло девушке принять правду относительно спокойно. Слава Богу, ей не придется терпеть унижения и позор в свете.

Однако то, что сказал Натан о Тирлохе, по-настоящему ее взволновало. И ранило в самое сердце. Его ложь омрачала все, что между ними было. Какая же она идиотка — влюбилась в такого жестокого человека! Ведь, насколько она знала, у него не было особых причин скрывать от нее правду о своем финансовом положении.

Плезанс смахнула слезинку. Нет, она не будет плакать из-за Тирлоха О'Дуна! Во всяком случае, пока не будет. Не может быть, чтобы она так сильно ошибалась в людях. Надо подождать. Если Тирлох за ней не приедет, значит, он действительно просто забавлялся с ней, как с живой игрушкой. А если все же приедет, опадает ему шанс объясниться — ради себя самой.

Только бы не стукнуть дверью по его красивой физиономии, когда появится у нее на пороге!

Тирлох перестал насвистывать веселую мелодию, когда в поле зрения показался его дом. Он выглядел каким-то нежилым. Встревожившись, он погнал своего коня быстрее. Причин волноваться как будто не было, однако сердце сковало страхом. Его не было дома почти четыре месяца, вдруг за это время что-то случилось? Люсьен погиб, зима миновала, и он думал, что Мойре и Плезанс не угрожают никакие опасности. Внезапно его уверенность пропала.

Он распахнул тяжелую дверь и встал на пороге, лихорадочно оглядывая дом. Никого. Мало того, здесь уже давно никто не живет. Тут его взгляд упал на листок бумаги, лежавший на кухонном столе.

Тирлох схватил записку и быстро пробежал ее глазами, потом перечитал заново:

«Дорогой Тирлох! Мой брат Натан приехал за мной, не прошло и двух недель после твоего отъезда. Он оплатил штраф, и я больше не должна у тебя работать. Натан забрал меня домой, в Вустер. С Мойрой все в порядке. Она и твои животные у Джейка. Плезанс».

Черт побери! Он скомкал листок в руке и отшвырнул его в сторону.

Как она могла так поступить — уехать от него после всего, что между ними было? Ее поступок ранил его в самое сердце, хоть ему очень не хотелось об этом думать. Он схватил кошелек с монетами, оставленный на столе, и метнул его в стену.

Поставив на пол свой дорожный мешок, Тирлох помылся, надел чистую одежду и вскоре опять был в седле — скакал галопом к хижине Джейка.

Мойра тихо засмеялась, увидев из окна хижины Джейка летящего на коне брата.

— А вот и он!

— Мчится во весь опор? — спросил Джейк, вместе с ней выглядывая из окна.

— Мчался, пока не увидел твою хижину. Теперь он едет небрежным прогулочным шагом. — Мойра покачала головой, подходя к двери хижины. — Ох уж эта мужская гордость! Он не хочет, чтобы мы видели, как сильно он переживает из-за женщины.

— Не вздумай над ним насмехаться, девочка!

— Не буду, Джейк. Но головой-то покачать я могу, правда?

Она вышла из хижины встречать брата. Джейк, сдерживая смех, поплелся следом.

Тирлох сидел, развалившись на стуле перед шатким столом Джейка, и хмуро смотрел в поставленную перед ним кружку с сидром. Мойра не сказала ему почти ничего нового. Записка Плезанс, холодная и краткая, отражала самую суть. Она уехала вскоре после него, и это значило, что она провела в Вустере уже три месяца, может, даже чуть больше. Мойра была раздражающе неопределенна. Мысль о том, что Плезанс вернулась в свою среду, еще больше омрачала его настроение. Она стала увереннее, чувственнее. Мужчины сразу видят страстную опытную женщину, и Тирлох не сомневался, что у нее отбоя нет от ухажеров.

— Значит, она просто взяла и уехала домой, черт бы ее побрал, — проворчал он.

— Нет. — Мойра поставила сумку со своими вещами рядом со стулом Тирлоха. — Натан заплатил штраф и привез письмо от Корбина, которое подтверждает законность ее отъезда. Она жила у тебя, потому что не могла оплатить штраф, наложенный на нее судом. Теперь штраф выплачен, и ты не имеешь права ее удерживать. Ее брат оставил деньги. Ты что, их не видел?

— Видел. — Он залпом осушил свою кружку и встал. — Поехали домой, Мойра. Спасибо большое, Джейк, что приютил ее у себя. Животных заберу завтра.

— Хорошо. — Джейк поспешил за ними во двор, где их ждали лошади. — Ты не поедешь за Плезанс?

Тирлох подсадил Мойру в седло и обернулся к старому другу.

— Зачем мне за ней ехать? — спросил он, сдвинув брови.

— Ну, мне на ум приходят кое-какие причины. Она же тебе помогала.

— Да, помогала. Я могу взять такую же помощницу с любого корабля, прибывающего из метрополии. — Он запрыгнул на коня, и лицо его еще больше потемнело. — Она могла остаться и прекрасно это знала, но все-таки решила вернуться в Вустер. Мне недосуг гоняться за юбками, у меня есть дела поважнее.

Он пришпорил коня, пустив его с места в карьер. Ему не терпелось вернуться к себе домой, уединиться и подумать.

В тот вечер Тирлох сидел у камина, хмуро глядя в огонь. На охоте он только и делал, что обдумывал предстоящий разговор с Плезанс — тщательно, до мелочей — и вот, пожалуйста — приехал, а ее нет. Ну и черт с ней! Зачем ему женщина, которая так ловко умеет манипулировать его чувствами? Надо выбросить ее из головы и жить дальше. Они с Мойрой обходились без Плезанс Данстан. И теперь, когда она их бросила, тоже не пропадут.

Тирлох придерживался этого решения долгих две недели, расходуя всю свою силу воли. Дух Плезанс преследовал его повсюду. Когда Мойра уходила спать, он сидел у камина, смотрел на пустое кресло-качалку, в котором любила отдыхать Плезанс, и невольно вспоминал их тихие — а иногда и не очень тихие — беседы. Ему не хватало ее стройной фигуры в дверях дома, ее тихого пения (обычно она мурлыкала что-то себе под нос, сидя за прялкой или замешивая тесто для хлеба). А больше всего ему не хватало ее по ночам, когда он лежал один в постели и представлял ее рядом, уютно свернувшуюся калачиком. Он скучал по мгновениям страсти так же сильно, как и по минутам покоя рядом с ней. Даже круглые сутки работая на строительстве нового дома, он не мог спастись от мыслей о Плезанс: ему все время хотелось услышать ее мнение.

— Завтра я отвезу тебя к Джейку, — объявил он Мойре за ужином. Прошло ровно две недели с тех пор, как он вернулся с охоты. — Мне придется на время уехать.

— Я с тобой.

Девочка отодвинула в сторону свою миску, положила руки на стол и внимательно посмотрела на брата.

— Ты никогда не ездила со мной на охоту, — удивился Тирлох.

Эта вспышка непокорности в сестренке была для него неожиданной.

— Да, но на этот раз ты едешь охотиться не на белок или оленей. Ты собираешься выследить Плезанс Данстан.

Иногда провидческий дар Мойры вызывал в нем крайнее раздражение.

— Я этого не говорил.

— Тебе и не надо ничего говорить. Я и сама все вижу. Я чувствовала, что к этому идет, каждый раз, когда ты задумчиво смотрел на ее кресло у камина, на кухонный стол, маслобойку, прялку…

— Ну все, хватит! Тебя послушать, так я просто какой-то влюбленный юнец. Я уже вышел из этого возраста, знаешь ли.

— В любом возрасте можно почувствовать себя одиноким, Тирлох. Мне тоже одиноко без нее. Я ужасно по ней скучаю.

— Я привезу тебе ее. Ты рада?

— Нет.

— Что?

— Я сказала «нет». Я не буду рада, если ты привезешь ее мне. Ты должен поехать и привезти ее для себя. Конечно, она любит меня и все такое, но ты вернешь ее, потому что хочешь быть с ней. И обязательно скажи ей об этом. И сделай все, как полагается — свадьба и прочее. Хватит ее позорить.

Тирлох обозлился: и эта тринадцатилетняя пигалица еще будет его учить! Может, сказать ей, что он передумал ехать? Но нет, нельзя. Он должен вернуть Плезанс.

— Иди к черту, — проворчал он.

— Ну, раз ты так настаиваешь… Но сначала, Тирлох, с твоего позволения я поеду с тобой в Вустер.

Глава 18

— Ты наконец скажешь, или мне и дальше делать вид, будто я ничего не замечаю? — требовательно спросил Натан, перестав мерить шагами маленькую гостиную и уставившись на Плезанс, которая сидела на мягком диванчике и плела кружево.

Она подняла глаза от рукоделия, увидела многозначительный взгляд брата, направленный на ее талию, и густо покраснела. Он, конечно, не мог не заметить, что она ждет ребенка. Вот почему он так легко и быстро согласился найти для них небольшой коттедж за городом, подальше от любопытных глаз. Она попросила об этом, не прошло и месяца после их возвращения в Вустер, и была немного удивлена его последующим молчанием, которое длилось еще два месяца.

Скандал не единственное, что грозило ей в случае, если ее беременность станет достоянием гласности. Еще сохранились законы, каравшие внебрачную связь, и иногда их приводили в исполнение. Она пренебрегла этими законами и, значит, в любой момент могла попасть под пресс правосудия — не только она, но и невинное дитя, которого она носила под сердцем.

Тяжело вздохнув (она давно страшилась этого разговора), Плезанс отложила в сторону кружевное полотно, сложила руки на коленях и пристально посмотрела на брата:

— Да, я жду ребенка.

— И ты собиралась скрывать это от меня до тех пор, пока он не издаст свой первый крик?

— Нет. Просто я не решалась сообщить тебе такую шокирующую новость и каждый раз откладывала на потом.

— Чего же ты боялась?

— Разочаровать тебя.

Он быстро подошел к диванчику, сел рядом с сестрой и на мгновение сжал ее в объятиях.

— Ты никогда меня не разочаруешь. Никогда! — Нахмурившись, Натан слегка откинулся назад. — Однако подобное посягательство на твою честь требует наказания.

Он встал и опять начал расхаживать по комнате.

Увидев, как рассержен Натан, Плезанс вздохнула:

— Вот еще одна причина, по которой я так долго молчала. Мне невыносимо думать, что вы с Тирлохом подеретесь из-за меня или, хуже того, устроите дуэль на саблях или пистолетах. Я этого не переживу. Меня даже мучили ночные кошмары, поверь.

Натан пригладил свои густые светлые волосы.

— Знаю, Плезанс, знаю. Вот почему в последние месяцы я изо всех сил давил в себе гнев на этого человека.

— Прости меня, Натан, за то, что я обрушила эту беду на твою голову.

— Я переживаю не за себя, а за тебя. Презрение света — самое меньшее, с чем тебе придется столкнуться, когда все узнают о твоей беременности. А о ней обязательно узнают. Ты не сможешь скрывать ее вечно.

— Это понятно.

— Мне было всего четырнадцать лет, когда я видел женщину, осужденную за блуд, — ее пороли, привязав к позорному столбу, — прошептал он и поморщился, увидев, как побледнела Плезанс. — Но многие не одобряли это наказание, — добавил он, пытаясь ее успокоить. — Оно само по себе вызвало легкий скандал. Прости, я не хотел тебя напугать.

— Все в порядке, не волнуйся. — Она медленно встала. — Может, пойдем прогуляемся по саду? Мне иногда хочется размяться.

— Конечно.

Натан взял ее под руку, и они вышли из дверей гостиной в мощенный кирпичом внутренний дворик. Несколько минутой молча шагал рядом с Плезанс, с легкой улыбкой оглядывая сад, который она привела в порядок в первые дни после их переезда в коттедж.

Но краем глаза он косился на сестру, пытаясь уловить в ней перемены. Ее фигура округлилась, стала более женственной, однако никаких других ярко выраженных признаков беременности видно не было. Либо у нее очень маленький плод, либо она удачно подобрала одежду.

В ней появилось еще кое-что новое… и пугающее. Натану было трудно описать это словами. Именно из-за этого качества сестры он задумался о переезде из старого дома раньше, чем она его об этом попросила. Дни, которые они провели под одной крышей с отцом и другими членами их семьи после возвращения с Беркширских холмов, были полны напряжения. Скандал, связанный с ее арестом, еще не затих, да и Плезанс изменилась. Она уже не была такой послушной и услужливой, как раньше.

А как только Натан заподозрил, что она беременна от Тирлоха О'Дуна, он решил увезти ее подальше от Данстанов. Он бы вышвырнул своих родственничков из вустерского дома, но понимал, что сестре будет лучше пожить до родов в каком-нибудь безлюдном месте.

Он ждал, когда она скажет ему про ребенка, заранее обдумывая свои дальнейшие слова и действия. Ему предстояло совершить один поступок — поступок, который наверняка не понравится Плезанс. Однако придется как-то убедить ее в его необходимости.

Она остановилась, чтобы сорвать с розового куста увядшие бутоны.

— Знаешь, Плезанс, — тихо проговорил Натан, наблюдая за сестрой, — у этой проблемы есть решение.

Она напряглась в ожидании дальнейших слов Натана, зная, что за ними последует тот самый спор, которого она так стремилась избежать.

— И ты, разумеется, скажешь мне про это идеальное решение, даже если я не желаю о нем слышать?

— Да, скажу. Тирлох О'Дун должен на тебе жениться, тогда все встанет на свои места.

— Прямо-таки должен? Ты, конечно, уже обсудил с ним этот вопрос?

Натан тихо выругался и с раздражением взглянул на сестру:

— Я вижу, ты уперлась. Прежде чем мы начнем спор, который может продлиться не один день, скажи мне, пожалуйста, сколько времени у нас осталось?

— Ты о чем?

— Когда должен появиться на свет этот ребенок?

— А-а…

Щеки Плезанс залила предательская краска стыда. Она пожала плечами.

— Я не знаю.

— То есть ты вообще не имеешь никакого понятия, я правильно тебя понял?

— Твой сарказм неуместен, — стыдливо проговорила Плезанс.

Она почти ничего не знала о том, что происходит с ее телом, и это вызывало в ней чувства досады и смущения.

— Но какже так? Женщины должны знать такие вещи.

Плезанс подбоченилась и сердито взглянула на брата:

— Тогда было бы здорово, если бы нас, женщин, хоть кто-нибудь в этом вопросе просвещал. Однажды я видела — вернее, случайно подглядела, — как рожает кобыла. Даже это мне было запрещено — считалось, что я не должна вникать в такие подробности жизни.

Натан и сам был мало осведомлен в этом, поэтому ее признание ему не понравилось.

Она сорвала маргаритку и начала рассеянно обрывать лепестки.

— Возможно, у меня уже есть шесть месяцев. Но я не могу сказать наверняка.

Натан тихо, но смачно выругался и пнул ногой цветок одуванчика.

— Шесть месяцев! Этот ребенок был зачат довольно быстро. Я вижу, вы с Тирлохом О'Дуном не теряли времени даром.

— Да, ты прав… к моему стыду.

— К его стыду, Плезанс. Этот распутник соблазнил тебя.

— Честно говоря, это не совсем так. Тирлох всколыхнул во мне очень сильные чувства с той самой минуты, как я впервые его увидела. Да, возможно, он и впрямь меня соблазнил, но для этого ему потребовалось не слишком много усилий. Меня тянуло к нему, как бабочку к огню. Пока я ему отказывала, я чувствовала себя несчастной. Да, впереди меня ждут муки родов, но я не жалею о том, что отдалась Тирлоху О'Дуну, и с удовольствием вспоминаю минуты нашей близости.

— Какая ты честная, черт возьми! — сердито буркнул Натан. — Так будь уж честной до конца и признайся самой себе в том, что он тебя бросил.

Она побледнела. Увидев это, Натан мысленно обругал себя за бесчувственность и подвел сестру к ближайшей каменной скамье. Когда они сели, он взял и нежно погладил ее руку.

— Прости меня, — тихо проговорил он, — это было жестоко.

— Не надо извиняться. Ты сказал правду.

— И все-таки я не должен был этого говорить. Мне не хочется видеть боль в твоих глазах. Но именно поэтому я и стремлюсь помочь тебе, Плезанс. Можно я хотя бы потребую, чтобы он дал свою фамилию ребенку, которого ты носишь? Ты же знаешь, как страдает внебрачный ребенок без отцовской фамилии. Почему, по-твоему, наше с тобой незаконное происхождение столько лет хранилось в глубокой тайне? И хранится до сих пор? Пока ты жила рядом с Мойрой, ты наверняка сама прекрасно видела, каково это — расти приблудышем.

— Да, видела.

— Тогда разреши мне с ним поговорить. Я потребую, чтобы он дал ребенку свою фамилию. Пусть сделает хотя бы это.

Плезанс опустила голову и уставилась на свои руки, пытаясь мыслить трезво. Ей стоит серьезно прислушаться к предостережениям Натана. Ее ребенок будет незаконнорожденным, а таких открыто презирают. Она видела, как страдает Мойра из-за своего внебрачного происхождения, а ведь там, где живет девочка, люди гораздо снисходительнее, чем в более населенных частях колонии. Плезанс знала, что, если она не переедет в опасную лесную глушь, ее ребенок будет всю жизнь терпеть насмешки и глумление общества, яростно осуждающего безотцовщину.

Она пригладила спереди свое легкое коричневое платье и положила руки на живот. Скоро ей понадобится более свободная одежда, и даже здесь, в маленьком загородном коттедже, она не сумеет утаить свое положение. Позже, если она по-прежнему будет не замужем, ей придется лгать. Возможно, она придумает какую-нибудь правдоподобную историю, которая спасет репутацию ее чада, но тогда ему придется жить с этой ложью. Плезанс сомневалась, что сможет открыто просить своего ребенка, чтобы тот всю жизнь говорил неправду.

Проклятие! Конечно, в том, что произошло, больше всего виноват Тирлох. Но и она тоже хороша — размечталась, слепо поверила в собственные глупые фантазии о счастливом будущем с Тирлохом. «Вот мое будущее, — подумала она, глядя на свой округлившийся живот. — Ребенок без отца». Она сидит в маленьком садике в пригороде Вустера, а Тирлох прохлаждается в Беркширах. Время уходит. Надо что-то решать. Но хватит ли ей сил принять такое решение, которое будет лучшим для ее малыша?

— Плезанс? — окликнул ее Натан после затянувшегося молчания.

— Можно с тобой договориться, Натан? — спросила она.

— Конечно, милая. Только не жди от меня заведомо невыполнимых обещаний. Есть вещи, которые я не смогу сделать даже ради тебя.

— Не волнуйся, Натан, я никогда не стала бы возлагать на твои плечи какие-то непосильные задачи. Я хочу попросить тебя вот о чем. Когда ты за мной приехал, Тирлох был на охоте — он отправился в долгую экспедицию незадолго до твоего появления и сейчас, наверное, только вернулся домой. Думаю, он пробыл в хижине всего несколько дней. Пожалуйста, не надо его торопить. Дай ему еще месяц. Я здесь надежно спрятана от людей. Подождем еще немного, ничего страшного не случится. Если же по истечении месяца он не появится по собственной воле, тогда поезжай к нему и делай то, что считаешь нужным.

— Всего один месяц?

— Да. Если он все-таки не приедет и тебе придется с ним разговаривать, прошу тебя — когда будешь предъявлять свои требования, внимательно оценивай его реакцию. Увидев, что он категорически против брака со мной, не принуждай его, даже ради ребенка. Из этого не выйдет ничего хорошего.

— Значит, ты не хочешь, чтобы я заставил его на тебе жениться?

— Сам подумай, Натан. Если Тирлох пойдет со мной под венец, стиснув зубы от злости, разве от него будет польза моему ребенку?

— Нет, но если твой ребенок останется вообще без отца, ему тоже придется несладко. — Натан поднял руку, не дав сестре возразить. — Я должен над этим подумать. А пока я согласен отложить свои действия на месяц. Но только на один месяц — не больше! — Он встал со скамьи и отряхнул брюки. — Остальное обдумаю.

— Жаль, что ты меня не понимаешь. Я очень боюсь выходить замуж за человека, который не желает быть моим мужем. Ведь он может выместить свою злобу на ребенке, которому мы как раз пытаемся помочь.

— Я сказал, что подумаю. Но мне кажется, ты не права. Тебе обязательно нужно выйти замуж за этого человека, независимо от обстоятельств. Если ты останешься одна с ребенком, то быстро пожалеешь об этом.

— Возможно. У нас с тобой есть еще время на размышление.

Натан кивнул:

— Это справедливо. А ты уверена, что не родишь за этот месяц?

— Вполне уверена. Не волнуйся.

Его забота тронула Плезанс и одновременно рассердила.

— И вот еще что. Поскольку я не смогу все время быть здесь с тобой, нам нужно нанять экономку или горничную, которая будет тебе помогать.

— Надеюсь, ты не скажешь ей, что я беременна?

Плезанс прекрасно знала, как сплетничают некоторые домашние слуги, и хотела сама оценить надежность этой женщины, прежде чем доверить ей свой секрет.

— Пока нет. Ты сама скажешь ей об этом, когда посчитаешь нужным. — Он протянул руку. — Ну что, пойдем в дом?

Плезанс покачала головой:

— Если ты не возражаешь, Натан, я побуду здесь еще немного. Погода хорошая, а мне полезно дышать свежим воздухом.

— Как хочешь. А мне надо обсудить кое-какие дела с Корбином. Вечером вернусь, и мы с тобой поужинаем вместе.

— Мне бы хотелось попросить тебя еще об одном маленьком одолжении.

— Что такое?

Натан слегка настороженно посмотрел на сестру, опасаясь, что она воспользуется его сочувствием и вырвет у него согласие, о котором он потом пожалеет.

Она тихо засмеялась:

— Не волнуйся, моя просьба совсем простая. Если Тирлох все-таки приедет сюда, пожалуйста, дай мне возможность сначала самой с ним поговорить. Если ты сразу огорошишь его известием о моей беременности, боюсь, я так и не узнаю, какие чувства он на самом деле ко мне испытывает.

— Хорошо. С этим я могу согласиться. Только бы удержаться и не двинуть его в ухо, — проворчал Натан и пошел в дом.

Плезанс с улыбкой смотрела вслед брату. Какой же он милый! Его доброта с лихвой возмещала то обидное черствое обращение, какое она терпела в отцовском доме. Однако порой Натан бывал чрезмерно заботлив.

Рассеянно разглаживая слегка помявшуюся пышную юбку, Плезанс вспоминала, сколько разных событий произошло с ней с тех пор, как Тирлох О'Дун вытащил ее из-под своей кровати с украденным кубком в руке. С того дня вся ее жизнь полетела кувырком, и в ближайшем будущем, похоже, не стоило ждать изменений.

Тирлох… будь он неладен! Мысли о нем по-прежнему не давали ей покоя ни днем ни ночью. Она не знала, как от них избавиться. Их ребенок наверняка будет похож на него, и ей придется еще много лет вспоминать этого человека. Пожалуй, это самое жестокое наказание за недозволенную страсть.

— Зато он нисколько не пострадал, хотя тоже утолил свой огонь желания, — проворчала Плезанс, вставая, чтобы вернуться в дом. — Тирлох виноват не меньше меня.

Даже больше, решила она, ведь у него был опыт. Он умел обуздывать свою страсть и разжигать ее в женщине. Она позволила ему себя соблазнить, но он осознанно вел ее дорогой греха. Почему же теперь она одна должна расплачиваться за их ночи любви? Какая несправедливость! Впрочем, женщина всегда платит самую высокую цену за то, что дает волю своим чувствам.

Плезанс ругнулась сквозь зубы при мысли о том, что ее короткий роман с Тирлохом О'Дуном закончился полным крахом, а все ее надежды оказались несбыточными. Разумеется, это настраивало ее против Тирлоха.

Плезанс поймала свое отражение в стекле на двери гостиной. Пока она была в одежде, беременность не бросалась в глаза — округлившийся живот успешно прятался под пышными длинными юбками. Но скоро никакие, даже самые просторные платья не смогут скрыть ее интересного положения.

«А есть ли у меня месяц, о котором я просила Натана?» — мелькнуло в голове у Плезанс, но она стряхнула с себя внезапную панику. Может случиться, что ребенок родится со дня надень, просто у нее маленький плод. Однако мысль о том, что Тирлох женится на ней исключительно по принуждению, леденила душу. Нет, она лучше подождет месяц, несмотря на опасность разоблачения. Если он все-таки приедет, ее риск будет оправдан.

Плезанс села на диванчик и вновь занялась плетением кружева.

— Даю тебе ровно месяц, Тирлох О'Дун, — прошептала она. — Надеюсь, ты не станешь осложнять и без того непростую ситуацию. Пожалуйста, приезжай! Я жду тебя. Мне не нужны никакие обещания и слова любви. Просто приезжай, и я пойму, что тебе меня не хватало.

Она вздохнула и подумала, что даже это скромное желание может в конце концов превратиться в новый источник боли.

— Плезанс, познакомься, пожалуйста — это Марта.

Натан внимательно следил за сестрой, представляя только что нанятую горничную.

Справившись со смущением, Плезанс приподнялась с диванчика, на котором отдыхала, и пожала Марте руку. Крепкое уверенное рукопожатие женщины настроило Плезанс в ее пользу. Хорошо, что у нее появилась помощница: в последнее время ей стало трудновато одной управляться по дому.

— Очень приятно. Надеюсь, Марта, вы согласитесь у нас работать.

Марта кивнула:

— Если можно, мэм, опишите, пожалуйста, мои обязанности. Мистер Данстан изложил их довольно туманно.

Плезанс с трудом сдержала смех, увидев лицо Натана. Он явно полагал, что рассказал этой женщине все, что нужно. Плезанс встала и взяла Марту за пухлую руку.

— С удовольствием покажу вам, что надо делать, и отвечу на все ваши вопросы.

Что-то бурча себе под нос, Натан проводил взглядом сестру и новую горничную, выходивших из гостиной, потом налил себе бренди, которое тайком провез через границу в конце осени. «Без Марты нам не обойтись», — решил он и хлебнул бренди, очень надеясь, что уживется с двумя женщинами в этом маленьком доме. Плезанс вернулась гораздо раньше, чем он ожидал, и села на свой диванчик.

— Быстро ты ее отпустила, — сказал он, нахмурившись.

— Да. Марта слегка прямолинейна, зато немногословна.

— Значит, по-твоему, она подойдет?

— Вполне. Вот уж не думала, что ты так быстро найдешь горничную. После нашего разговора прошла всего неделя.

— Я понимал, как это важно, и не стал откладывать в долгий ящик. Тебе нужна помощница. Может быть, теперь ты будешь меньше работать и больше отдыхать.

— С удовольствием.

Плезанс знала, что должна как следует отдохнуть: в ближайшие недели ее ждет серьезное испытание. Если Тирлох приедет и хоть что-то предложит, ей понадобятся силы, чтобы это принять. Если же он ничего не предложит и придется заставить его разделить ответственность за ребенка, силы понадобятся ей, чтобы выдержать боль.

Глава 19

Две недели спустя, когда в дверь коттеджа постучали и Натан, открыв, увидел на пороге Тирлоха О'Дуна, у него отчаянно зачесались кулаки. С одной стороны, он чувствовал разочарование (Тирлох приехал, и, значит, ему делать нечего), с другой — надежду (может, теперь Плезанс станет хоть чуточку счастливее).

Натан натянуто улыбнулся Мойре, стоявшей рядом с братом, потом обернулся к Тирлоху.

— Что привело вас в мой дом, мистер О'Дун? — спросил он холодно-официальным тоном.

Эта встреча сильно смутила Тирлоха, и не только потому, что Натан Данстан был братом Плезанс. Несмотря на светлые волосы, он был очень похож на сестру, и Тирлох не мог отделаться от ощущения, что это ее прекрасные глаза буравят его с такой ледяной яростью. Он внезапно вспотел (на дворе стоял теплый сентябрь, но причина, конечно, была не в этом) и быстро снял с головы треуголку, решив быть вежливым и спокойным, как бы его ни провоцировали.

— Я хочу навестить Плезанс. Нам сказали, что она переехала и теперь живет здесь вместе с вами.

— Да, это так. Входите. Плезанс отдыхает в гостиной. Это самое прохладное место в доме. — Он обернулся к Марте, притаившейся в конце маленького коридора. — Марта, принесите нам, пожалуйста, выпить чего-нибудь холодненького. Ну и поесть чего-нибудь легкого.

Дородная Марта с удивленно округлившимися глазами присела в реверансе и поспешила на кухню, а Натан повел гостей в гостиную.

Плезанс услышала, что к дверям гостиной приближается сразу несколько человек, и поспешно села. До этого она лежала на диванчике, приняв не слишком красивую позу: от жары и растущих объемов тела почти любое положение казалось ей неудобным. Она быстро поправила юбки и накрахмаленный белый фартук, чтобы скрыть живот, потом разложила на коленях рубашку, которую зашивала — в качестве дополнительной защиты. Когда она увидела, кто вошел в гостиную вместе с ее братом Натаном, она от души порадовалась, что предприняла эти меры предосторожности.

— Здравствуй, Тирлох.

Плезанс почувствовала мимолетную досаду от того, что он по-прежнему казался ей неотразимым красавцем.

— Добрый день, Плезанс. — Тирлох натянуто поклонился. — Хорошо выглядишь.

Тут подбежала Мойра с объятиями и поцелуями. По быстрому взгляду девочки, устремленному на ее живот, Плезанс поняла, что она обо всем догадалась. Когда распираемая любопытством Марта внесла в комнату еду и напитки, Плезанс глазами попросила Мойру молчать, та быстро кивнула в ответ и села рядом с ней на диван. Плезанс облегченно выдохнула.

Пока горничная разносила сидр и пирожные, Плезанс рассматривала Тирлоха. По его скованной позе было видно, как ему неуютно в выходном костюме. На фоне загорелой кожи кружева белой рубашки казались ослепительно белыми. Он сидел лицом к ней на краю стула, напряженно выпрямившись, и она поняла, что при всем своем богатстве Тирлох чувствует себя гораздо вольготнее в рабочей рубашке и штанах из оленьей кожи. И все-таки ради нее он пошел на такие жертвы — нарядился как денди. Эта мысль опасно льстила ее женскому самолюбию.

Тирлох попытался завязать легкий разговор. Плезанс решила, что вежливая, но пустая беседа не его конек. Она старалась сохранять спокойствие, ожидая, когда он объявит причину своего визита.

Наконец Марта сделала реверанс и вышла из комнаты. Как только за ней закрылась дверь, Тирлох вскочил со стула.

— Я приехал, чтобы увезти Плезанс обратно в Беркширы.

Натан тоже вскочил.

— А может, она хочет остаться здесь, со мной?

Напуганная столь быстрым поворотом событий, Плезанс нервно теребила в пальцах рубашку, которая лежала на ее коленях. Оба мужчины были не на шутку рассержены, и ей хотелось вмешаться — затушить огонь разгорающегося спора. Но она сдержалась: в спорах нередко рождается истина, вот и послушаем, с чем на самом деле пожаловал Тирлох. Ей на мгновение стало смешно: они стояли друг перед другом, как два драчливых петуха, меряясь откровенно враждебными взглядами. Что ж, скоро Тирлох признает в Натане достойного противника.

Тирлох покосился на Плезанс, потом посмотрел ее брату прямо в лицо. Его охватило нетерпение. Он провел без Плезанс много недель, и теперь, стоило ему ее увидеть, как внутри у него все закипело. Сорвать бы с нее этот дурацкий чопорный домашний чепец, намотать на руку густые каштановые пряди и утащить ее с собой! Все заранее заготовленные убедительные доводы, отрепетированные нежные слова и комплименты были забыты.

— Она должна у меня отработать, — сказал он, сверля Натана глазами.

Мойра что-то пробормотала себе под нос — что-то очень похожее на смачное ругательство, но Плезанс не стала отчитывать девочку за дурные манеры: все ее внимание было обращено на Тирлоха. Он сказал совсем не те слова, которые она надеялась услышать. Обида и боль мешали дышать, но она изо всех сил старалась казаться спокойной.

— Она вам ничего не должна, — рявкнул Натан. — Я оплатил ее штраф.

— Заключен договор. Она обязана его соблюдать.

— Соблюдать договор, основанный на лжи? Нет, мистер О'Дун. Моя сестра пахала на вас несколько месяцев. Я заплатил деньги, выкупив ее из этой кабалы. Больше она ничего вам не должна.

— Если тебе нужна рабыня, советую отправиться в бостонскую гавань, — сказала Плезанс. Тирлох заметно напрягся, потом медленно обернулся к ней. — На первом же прибывшем корабле ты найдешь сколько угодно заблудших душ и сможешь купить себе целую толпу наемников.

— Значит, ты знаешь.

Тирлох почувствовал, как начинает блекнуть последняя надежда на ее возвращение.

— Это я ей сказал, — произнес Натан с легким вызовом в голосе.

Тирлох вновь сердито взглянул на Натана:

— Какое вы имели право совать свой нос в мои дела?

— Моя сестра жила в вашем доме. С тех пор как вы увезли Плезанс, все подробности вашей биографии стали касаться и меня тоже. Я вернул вам деньги, которые вы заплатили, чтобы получить ее в услужение. Возьмите их и найдите себе другую работницу. Моя сестра больше не будет мыть вам полы.

— Нельзя прервать срок действия договора, просто швырнув на стол деньги и забрав человека. Закон требует, чтобы я дал на это согласие, а я его не давал.

— Убирайся, Тирлох, — почти простонала Плезанс. Она больше не могла это слушать, не теряя достоинства. — Пожалуйста, уходи. Не могу тебя видеть.

Тирлох дернулся, как от выстрела, и посмотрел на нее долгим взглядом, но не дождался больше ни слова. Тогда он нахлобучил свою треуголку и вышел из комнаты. Плезанс вздохнула и устало опустилась на диван, наконец взглянув на Мойру. Девочка чмокнула ее в щеку.

— Держись, Плезанс! — сказала она, подмигнув, и поспешила за братом.

Плезанс с тихим стоном легла на диван.

— Что с тобой, Плезанс? — встревожился Натан, подходя к сестре. — Тебе нездоровится?

— У меня гудит голова и крутит живот. Да, Натан, кажется, мне действительно нездоровится.

— Положить тебе на лоб холодное полотенце, смоченное в лавандовой воде?

— Буду тебе очень признательна.

Натан принес полотенце, дал ей выпить немного вина, и лишь через несколько минут Плезанс наконец почувствовала себя лучше — наковальня в голове стала работать вполсилы. Отчасти она даже радовалась этому внезапному недомоганию: Тирлох изорвал в клочья ее сердце, но физическая боль мешала думать о трагедии души.

Единственной ясной мыслью было: «Если моя непонятная болезнь заразна, пусть Тирлох О'Дун получит двойную дозу».

Тихо вздохнув, Тирлох отодвинул в сторону свою тарелку и хлебнул эля. Его сестра смотрела на него не отрываясь. Они не сказали друг другу ни слова с тех пор, как вернулись из коттеджа Плезанс в гостиницу Кобба. Тирлох подозревал, что очень скоро это молчание будет нарушено, и с трудом сдерживал желание вскочить из-за стола и удрать в свой номер. Нельзя поддаваться собственной слабости. В конце концов, это просто глупо: он взрослый человек, а боится разговора с девчонкой, которая годится ему в дочери! Если бы только у Мойры не было такого сильного дара предвидения и такого острого язычка!

— Что, нет аппетита? — спросила Мойра, взглянув на его недоеденную порцию, потом отодвинула собственную пустую тарелку и причмокнула, изображая преувеличенный восторг от ужина. — Наверное, его отбил вкус сапожной кожи.

— Если ты хочешь сказать, что я сунул ногу в рот, то это не слишком тонкий намек.

— Не слишком тонкий, говоришь? И ты еще будешь упрекать меня за отсутствие тонкости? Что-то я не услышала никакой тонкости в твоем сегодняшнем разговоре с Плезанс. Да ты вообще с ней не разговаривал. Ты говорил разные глупости ее брату. Я и не знала, что мой собственный брат такой остолоп.

Тирлоха возмутила ее дерзость. «С какой стати я буду сидеть и терпеть нравоучения этой соплячки?»

— Похоже, вы забываете, с кем говорите, юная леди.

— Нет, не забываю. Я люблю и уважаю тебя, Тирлох, но когда речь заходит о женщинах, ты становишься тупым болваном. Круглым идиотом. Эта встреча с Плезанс была очень важной. И что ты сделал? Вошел, открыл рот и наговорил кучу ерунды.

«Она права», — мрачно подумал Тирлох, но ему все равно не хотелось выслушивать обвинения, пусть и справедливые. Он знал, что своим поведением все испортил. Для этого даже не надо было видеть бледное лицо Плезанс. Он опять вздохнул, растянулся в кресле и уставился на мыски своих сапог.

— Твоя ложь не привела ни к чему хорошему, — продолжила Мойра.

— Я никогда не лгал Плезанс, — рявкнул Тирлох, бросив гневный взгляд на сестру.

— Ни когда? Как ты можешь это говорить? Ты не сказал ей про свои деньги, а ведь ты отлично знал, что она считает тебя бедняком. Ты просил меня молчать — дескать, ты сам ей все расскажешь. Но, получается, ты так и оставил ее в неведении. Скрыть правду все равно что солгать.

— Это верно. Ладно, пойдем спать. Завтра нам рано вставать.

— Зачем?

— Мы поедем домой.

Тирлоху захотелось поморщиться под презрительным взглядом сестры.

— Значит, ты сложишь лапки и уползешь домой?

— Плезанс сказала, что не может меня видеть.

Его немного удивляло, как больно ранили его эти слова — больнее, чем самый острый нож.

— Это еще не значит, что она не захочет видеть тебя завтра или послезавтра, особенно если тебе хватит ума сказать то, что ты должен был сказать сегодня. Плезанс просто рассердилась на тебя, Тирлох. Если бы она действительно не хотела тебя видеть, ты бы даже не ступил на порог ее дома.

В словах Мойры был смысл. Тирлох вспомнил, как подробно Данстаны описали ему дорогу к коттеджу Плезанс. Значит, она разрешила им это сделать и вовсе не собиралась от него прятаться. А своим жутким поведением он вполне мог ее разозлить, поэтому она и попросила, чтобы он убирался с глаз долой.

— Зачем ты все усложнил? — проворчала Мойра. — Ведь ты хочешь вернуть ее не только для того, чтобы она мыла тебе полы и чинила рубашки. И не только для того, чтобы она помогала меня воспитывать.

— Она сделала для тебя много хорошего, — пробормотал Тирлох, вдруг осознав, насколько спокойнее и взрослее стала Мойра после знакомства с Плезанс.

— Да, конечно. Но ты хочешь, чтобы она жила с нами совсем подругой причине. Неужели ты не мог сказать ей какие-нибудь приятные слова? Или просто попросить ее руки? Теперь тебе придется за ней ухаживать.

— Ухаживать?

— Ну да. Даже Том Парди, неотесанный мужлан, ухаживал за своей женой, дарил ей цветы и все такое прочее.

— Цветы… — Тирлох скривился. — У меня нет времени на подобную чепуху.

— Если ты хочешь добиться Плезанс, то тебе придется найти время. Надо как-то загладить ее сегодняшнюю обиду. Что ты так удивленно на меня смотришь? Разве ты не понял, что обидел ее?

— Я сомневаюсь, что Плезанс питает ко мне чувства, которые я мог бы задеть.

— Какая глупость! Она же спала с тобой.

— Мойра!

Она пропустила мимо ушей его осуждающий окрик.

— Да, спала. И ты даже не пытался от меня это скрывать. Значит, она питает к тебе нежные чувства. Плезанс не шлюшка, как Лиза из таверны Парди. Она хорошая женщина и отдалась мужчине только потому, что он ей далеко не безразличен.

— Откуда ты знаешь про Лизу из таверны?

— Джейк рассказывал.

— У Джейка слишком длинный язык.

— Сейчас не об этом. Тебе надо думать, как вернуть Плезанс. Мое мнение таково: если ты сумел довести до греха такую хорошую женщину, значит, сумеешь убедить ее в том, что она тебе нужна. Здесь понадобятся красивые слова. Подготовь их уже сейчас.

Тирлох задумчиво сдвинул брови, потом с усмешкой взглянул на Мойру:

— Ладно, пойдем-ка спать. Завтра нам придется рано встать.

Девочка широко раскрыла глаза:

— Ты все-таки хочешь ехать домой?

— Нет, моя милая сестренка, сующая нос не в свои дела. Я признаю твою правоту: да, мне будет непросто уговорить Плезанс выйти за меня замуж. Это долгий тернистый путь, и перед тем, как вступить на него, хорошо бы как следует выспаться.

Плезанс вздохнула, когда усмехающийся Натан протянул ей очередной букетик фиалок. Еще немного, и она утонет в море цветов, конфет и безделушек. Она не видела Тирлоха почти две недели, но все это время он упорно заваливал ее подарками. Причем только первый подарок, серебряная ложка, сопровождался запиской. В листке, обернутом вокруг черенка ложки, было написано: «Прости. Тирлох». Плезанс начала сомневаться, что когда-нибудь получит или услышит от него более развернутый текст.

— Это становится все более нелепым, — пробормотала она, кладя цветы на диванчик рядом с собой.

— По-моему, он за тобой ухаживает.

В последние дни опасения Натана за будущее сестры начали слабеть.

— Но почему так молчаливо? Всего одна записка с двумя словами! Я даже не знаю, что означают все эти подарки — таким способом он просто извиняется или действительно пытается за мной ухаживать.

— Я думаю, наш мистер О'Дун все-таки записался в ухажеры. — Натан взглянул на ее выпирающий живот. — Будем надеяться, что он не станет с этим затягивать. Ты уверена, что у тебя только семь с половиной месяцев?

Она поморщилась:

— Не знаю. Но кажется, рожать мне еще рано. Вряд ли ребенок готов появиться на свет.

— Бывает, что дети рождаются раньше срока. — Натан внимательно оглядел сестру, прикидывая, не пора ли вмешаться. — Может, мне…

— Нет, Натан, пожалуйста, подожди еще чуть-чуть! Дай мне хотя бы несколько дней. Я должна знать, что нужна ему не только из-за ребенка. Ладно?

— Ну хорошо, еще несколько дней.

Он подошел к дивану, чтобы помочь сестре встать.

— Я, пожалуй, пойду немного прогуляюсь. На улице посвежело, да и мне что-то не сидится.

— Смотри не уходи далеко. Может, пойти с тобой?

— Нет, Натан, занимайся своими делами. Я буду гулять рядом с коттеджем.

Выйдя на крыльцо, Плезанс втянула носом воздух, напоенный цветочными ароматами, и улыбнулась. Чего-чего, а цветов у нее теперь больше чем достаточно. Покачав головой, она вразвалочку пошла к лесу, окружавшему коттедж.

Она неторопливо брела меж деревьями, наслаждаясь лесной прохладой, и вдруг услышала, как ее окликают по имени. Оглянувшись через плечо, Плезанс испуганно ахнула. Тирлох! Он уже перепрыгивал через низкую ограду из колотого штакетника, собираясь ее догнать. Она не была готова к этой встрече. Из-за сильной жары на ней были только отделанная кружевом сорочка, свободно зашнурованный лиф и легкая бледно-голубая юбка — ни многослойных нижних юбок, ни фартука, чтобы скрыть живот. Едва взглянув на нее, он сразу поймет, что она беременна. Надо немедленно спрятаться! Плезанс бросилась в чащу леса.

За спиной послышались брань и топот сапог по земле. Тирлох бежал за ней. Тягаться с ним в скорости было бесполезно. «Сейчас остановлюсь, быстро сяду на землю и взобью вокруг себя юбки, чтобы хоть как-то прикрыть живот!» — решила она, но споткнулась о торчавший из земли корень. Лодыжку пронзила острая боль. Она едва успела выставить перед собой руки, чтобы не упасть ничком на землю. В следующее мгновение Тирлох был рядом с ней. Плезанс села, быстро собрав юбку вокруг пояса, но все его внимание было сосредоточено на ее ноге.

— Подвернула?

Он взял ее тонкую лодыжку и осторожно покрутил в разные стороны.

— Совсем чуть-чуть. Боль уже проходит. Думаю, мне надо посидеть пару минут, чтобы она окончательно успокоилась.

Он сел рядом с ней.

— Почему ты пустилась бежать? Что я тебе сделал, что ты удираешь от меня как от врага?

— Я не хотела говорить с тобой здесь… наедине.

Плезанс чуть не охнула от боли, внезапно вступившей в поясницу. На секунду она испугалась: может, она навредила ребенку или из-за падения у нее начались преждевременные роды? Но инстинкт тут же подсказал ей, что эти страхи напрасны. Она вдруг поняла: ничего плохого не случилось, просто пришло время разрешиться от бремени. Вот откуда этот странный дискомфорт и неусидчивость, которые сопровождали ее целый день, как бы заранее намекая на близкое событие. Значит, она уже не успеет выяснить отношения с Тирлохом…

— Ты уверена, что с тобой все в порядке? Ты сильно побледнела.

Сказать ему, что она рожает его ребенка? Интересно, что он будет делать? Тирлох не отрывал взгляда от ее лица и не видел того, чего не могла полностью скрыть ее юбка, взбитая вокруг пояса. К тому же она знала — у нее маленький плод, и поэтому живот не так заметен, как у большинства других женщин. «Ладно, — решила Плезанс, — подожду еще хотя бы пару минут. Очень хочется знать, зачем он пришел».

— Да, все хорошо, — ответила она. — Что тебе нужно, Тирлох?

Она уставилась на свои руки, лежавшие на коленях, пытаясь скрыть новый приступ боли.

— Тебе не понравились мои цветы?

Его так тянуло ее обнять, что пришлось сцепить руки в замок.

— Очень красивые.

«Только бы он не тянул и поскорее сказал что-нибудь важное!» — мысленно молила Плезанс. Она сомневалась, что сумеет долго молчать.

— Твои извинения приняты.

— Я присылал тебе подарки не только потому, что хотел извиниться. Я пытался за тобой ухаживать. Если ты это не поняла, значит, у меня плохо получилось. Хуже, чем я думал. Подарки, красивые слова, комплименты — говорят, что именно так надо ухаживать за женщиной.

— Ты забыл про красивые слова и комплименты.

— Как раз сегодня я шел к тебе, чтобы попробовать свои силы в этом искусстве. Но не жди от меня слишком многого. Я не дамский угодник.

Почувствовав передышку, Плезанс посмотрела на него долгим взглядом, однако очередная схватка заставила ее отвернуться.

— Зачем ты все это делаешь? — спросила она.

— А зачем мужчина ухаживает за женщиной? Я хочу на тебе жениться.

Ее сердце радостно подпрыгнуло — в нем разгорался огонек надежды.

— Чтобы я вела твое домашнее хозяйство?

— Нет, если ты не желаешь этим заниматься, я могу нанять прислугу.

— Тогда, значит, ради Мойры?

— Нет. Ради меня. Я хочу, чтобы ты вернулась ради меня.

— И к кому же я вернусь — к Тирлоху, бедному фермеру и охотнику? Или к Тирлоху, богатому торговцу? А может, ты кто-то еще?

— Прости, что скрыл от тебя правду. Вскоре после того, как в моих карманах зазвенели монеты, я узнал, как привлекателен этот звук для женщин. Я вдруг стал богатым человеком, завидным женихом. Я не хотел покупать себе жену. В супружеской клятве говорится: «В богатстве и в бедности». Я должен был убедиться, что моя невеста произнесет эти слова искренне. Разве это так уж плохо с моей стороны?

— Да нет. Конечно, обидно, что тебя испытывают, но я могу понять, почему ты так поступил. Я видела, как женщины липнут к Натану из-за его денег.

— Тогда выходи за меня. — Не услышав ответа, он стал настаивать. — Чего еще ты от меня хочешь?

Плезанс понимала, что не успеет сейчас добиться от него того, чего она действительно хочет. Он объяснил ей свой обман, пытался за ней ухаживать, сказал, что она нужна ему. Этого хватит. Если она не поторопится, то ребенок, который скручивает ее утробу в один сплошной узел боли, будет называться приблудным.

— Прямо сейчас я хочу, чтобы ты сделал три вещи, Тирлох О'Дун.

— Вот как?

— Да. Во-первых, помоги мне дойти до дома. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — Во-вторых, приведи мирового судью.

— Так скоро? Ты не хочешь устроить торжество?

— Боюсь, у меня нет времени для праздничной церемонии.

Она сцепила зубы, преодолевая волну очередной схватки, и туго натянула юбку на своем круглом животе. Выпученные глаза Тирлоха немного позабавили Плезанс.

— И в-третьих, приведи акушерку или доктора.

К ее восхищению, он поразительно быстро справился с шоком и, подхватив ее на руки, вприпрыжку понесся к коттеджу. Всю дорогу он клял глупых женщин на чем свет стоит, используя весьма красочные, но богохульные выражения.

Влетев в коттедж, он заорал во все горло, призывая Натана и Марту, которые не заставили себя ждать. Тирлох отдавал распоряжения и одновременно ругал Натана, который позволил сестре утаить беременность и тем самым подверг их ребенка риску родиться вне брака. Плезанс отметила, что брат обратил на его оскорбления также мало внимания, как и она. За считанные минуты Тирлох отнес ее наверх, в спальню, и поручил заботам взволнованной Марты, после чего умчался.

Час спустя, когда Плезанс уже начала сомневаться, что Тирлох вернется, он размашисто вошел в ее комнату, таща за собой взъерошенного Корбина. Она едва успела выдохнуть вежливое приветствие, как свадебная церемония была открыта. Тирлох держал ее за руку, отмахнувшись от осторожных вопросов Корбина, обеспокоенного возможными отступлениями от правил. Схватки все усиливались, и оба мужчины бледнели у нее на глазах, однако церемония ни разу не прервалась. Плезанс по-прежнему не была уверена в глубине своих отношений с Тирлохом, однако, когда он наконец скрепил их союз легким поцелуем, она испытала облегчение. Ребенок, который так активно стремится в этот мир, уже не будет приблудным.

Тут в спальню влетел растрепанный Натан и объявил, что не смог найти ни врача, ни акушерки. Все трое мужчин растерянно воззрились на Плезанс. На их лицах был написан такой ужас, что она чуть не расхохоталась. Тихая Марта взяла всю ответственность на себя. Плезанс опасалась, что эта женщина не умеет принимать роды, но довольно быстро успокоилась: Марта действовала четко и сноровисто. С ее помощью Плезанс вскоре родила здорового мальчика, огласившего дом пронзительными криками.

Когда, минут двадцать спустя, в спальню вошел Тирлох, Плезанс улыбнулась, несмотря на усталость. Она впервые видела его таким робким, растерянным, но, как ни странно, от этого он казался ей еще более милым.

— У нас сын, Тирлох.

— Знаю, — прошептал он. — Как ты? Марта сказала, что с тобой все в порядке.

Переполненный чувствами, он смотрел на Плезанс и их малыша, которого она держала на руках, и не знал, что говорить.

— Да, это так. Усталая, но живая.

Тирлох хотел сказать очень много, но горло сдавило от волнения. Он нагнулся и нежно поцеловал Плезанс.

— Спасибо, жена.

«Какие простые слова», — подумала Плезанс, однако что-то в его голосе заставило ее улыбнуться. Сердце распирало от надежды на их счастливое будущее.

Глава 20

— Все догадаются, что мы с тобой спали еще до того, как я отсюда уехала, — тихо сказала Плезанс, робко помахав рукой в ответ на приветствие Тома Парди, когда их фургон проезжал мимо его таверны. — Этот ребенок — самое громкое тому подтверждение.

Она погладила своего крошечного сынишку по спинке в тщетной попытке его успокоить и получше укутала его в одеяльце, чтобы он не замерз на ноябрьском холоде.

— Да, у Таддеуса сильный голос.

Тирлох оглянулся через плечо и подмигнул Мойре, хихикнувшей на заднем сиденье.

— Вы прекрасно знаете, что я имела в виду другое, — возмутилась Плезанс. — Как я буду смотреть в глаза этим людям?

— Прямо. Это не твои чопорные до тошноты вустерские пуритане. Они не привыкли перемывать косточки соседям — у них есть дела поважнее. К тому же они более снисходительны к чужим грехам.

Услышав оклик Ричарда Тримана, Тирлох остановил фургон, осторожно взял из рук Плезанс своего двухмесячного сына и показал малыша.

К ее веселому удивлению примешивалась неловкость. Однако когда вокруг фургона собралась небольшая толпа, Плезанс постепенно успокоилась. Люди смотрели на нее без осуждения, кое-кто хитро подмигивал, и она поняла: все они отлично знают, что ее ребенок был зачат до брака, но, похоже, свадьба вполне искупила этот грех. Она представила, как бы повели себя на их месте ее вустерские родственники и знакомые, и нашла в себе силы непринужденно улыбаться в ответ на их улыбки. «Смотри им прямо в глаза», — сказал Тирлох, и она следовала его совету.

Когда они проехали город, Плезанс уже знала, что большинство местных жителей не станет донимать ее из-за рождения Таддеуса. Конечно, найдутся и такие «поборники нравственности», которые никогда не смирятся с ее «падением», но она просто не будет обращать на них внимания. Эти же люди смотрят на Мойру как на публичное оскорбление и верят в то, что девочка ведьма. «Моя жизнь будет гораздо приятнее, если я вообще не буду с ними знаться», — решила Плезанс.

Как только они скрылись от посторонних глаз, Плезанс расшнуровала лиф, обнажила одну грудь и начала кормить малыша. Краем глаза она увидела, как смотрит на нее Тирлох, и покраснела. Ей понадобится время, чтобы привыкнуть к его жадным пристальным взглядам, но она никогда не сможет положить им конец. Он с истинным удовольствием смотрел, как она кормит их сына. Это и трогало, и слегка озадачивало.

Честно говоря, ее многое озадачивало в Тирлохе о'Дуне. Когда она родила Таддеуса, Тирлох своей необычайной внимательностью покорил ее душу и всколыхнул ее надежды на то, что он будет нежным мужем. Она было подумала, что уже завоевала его сердце. Однако эта мечта прожила недолго, и он опять стал прежним Тирлохом — раздражающим и уклончивым. Порой она даже боялась, что его страсть прошла: он становился все скупее на поцелуи.

Несколько раз она пыталась завести разговор о будущем, о чувствах и ожиданиях, но Тирлох с поразительной ловкостью уклонялся от темы. Странно и обидно.

Вздохнув, она погладила Таддеуса по спинке, чтобы он срыгнул после кормления, и вдруг заметила, что они уже подъезжают к дому. Плезанс ахнула и поспешно затянула шнуровку на лифе, не веря своим глазам. Рядом с прежним домом стоял… новый. Когда они с Натаном уезжали, там был только строительный каркас. Сейчас перед ней стояло законченное здание с верандой, огибавшей фасад. Наконец заметив, что Тирлох остановил фургон, она обернулась к нему.

— Ты мне ничего не говорил, — произнесла она почти шепотом.

— Хотел сделать тебе сюрприз. К тому же я не знал, достроят ли его в срок. Старый Джейк — молодец! Перед отъездом я велел ему приглядеть за работой и немного поторопить строителей. Когда мы останавливались в городе, Том Парди шепнул мне, что дом закончен. Осталось несколько завершающих штрихов, но в нем уже можно жить.

— Это замечательно, Тирлох! Надо будет обязательно поблагодарить Джейка.

— А вот и он сам. Он переехал в мой старый дом. — Тирлох понизил голос: — Его собственная хижина того и гляди развалится, да и не стоит ему в таком возрасте жить одному.

— Конечно. Ты правильно сделал, что поселил его рядом с нами.

Следующие несколько часов Тирлох знакомил Плезанс с новым домом. От восхищения она потеряла дар речи, в особенный восторг ее привели красивые камины в спальнях. Дом еще надо было обставить и украсить: старая мебель Тирлоха не слишком подходила к новым интерьерам. Когда он показал ей их спальню, Плезанс невольно покраснела: один предмет мебели он все-таки уже успел купить — огромную кровать на столбиках.

Потом она разбирала дорожные сумки, готовила еду и ухаживала за малышом — закрутилась и не заметила, как пришло время ложиться спать. Обнаружив, что в спальне ее дожидается горячая ванна, Плезанс сильно удивилась, но не задумываясь воспользовалась предоставленным удобством. Когда она, освежившись и смыв с себя дневную усталость, надевала ночную рубашку, она чувствовала себя уже гораздо лучше.

Плезанс села на ковер из медвежьей шкуры, разложенный перед камином, и принялась расчесывать волосы, одновременно высушивая их теплом тихого пламени. «Как уютно!» — думала она. До ее отъезда весной, если Тирлох готовил ей ванну, она точно знала, что он будет ее соблазнять. Сейчас у нее были сильные сомнения на этот счет.

Когда открылась дверь и он вошел в спальню, у нее перехватило дыхание. Его влажные волосы густыми волнами спадали на плечи. На нем был только плед, свободно обернутый вокруг талии; одна длинная полоса была перекинута через голую грудь и заброшена на плечо. В нем было что-то первобытное и страшно притягательное. Она впервые видела его в шотландском костюме. Интересно, что он задумал? Тирлох сел рядом с ней на ковер.

— Почему ты так смотришь на меня, малышка?

Он забрал у Плезанс расческу и начал сам расчесывать ей волосы.

— Просто удивляюсь, что ты так нарядился. Ведь ты никогда раньше этого не делал.

Вообще-то ей очень хотелось выяснить, как держится этот плед, и снять его с Тирлоха. Но она умолчала о своем желании.

— Мы с тобой разговаривали в лесу в день, когда родился Тадцеус, и ты спросила меня, что я за человек — с кем именно тебе предстоит ехать в Беркширы.

— Я имела в виду твой обман. Это мы уже обсудили.

— Да, но я решил показать тебе, кто такой настоящий Тирлох О'Дун. Вот каким бы я у тебя был, если бы не имел ни дома, ни денег, ни возможности их зарабатывать. Если бы я жил на своей родине, в Шотландии.

— Ты выглядишь весьма впечатляюще, — прошептала она, улыбнувшись одними уголками губ. — Спасибо за ванну и теплый камин.

— Пожалуйста. Сегодня особый день.

— Что?

Плезанс испугалась: неужели она забыла какую-то важную дату?

— Маленькому Таддеусу исполнилось два месяца. Нам больше не надо ходить друг перед другом на цыпочках. — Он нахмурился, увидев ее удивленное лицо. — Может, ты еще не готова? Что ж, я могу подождать еще немного.

Тирлох вопросительно вскинул брови, когда она вдруг засмеялась.

— Что здесь смешного?

— Прости. Оказывается, ты просто оберегал меня? А я и не знала. И потом, когда ты изъявил согласие подождать, в твоем тоне звучали такие страдальческие нотки!

Он улыбнулся и повалил Плезанс на медвежью шкуру. Прервав пылкий поцелуй, после которого оба тяжело дышали в предвкушении большего, он серьезно взглянул на нее:

— Да, я просто оберегал тебя. Разве ты не поняла?

Плезанс вспыхнула, не отрывая глаз от его груди.

— Честно говоря, я немножко боялась, что ты утратил… интерес ко мне.

Она услышала тихий сдавленный звук и удивленно взглянула на Тирлоха:

— Ты смеешься?

— Я изо всех сил стараюсь сдержаться, но не могу.

Он уткнулся лицом в ее шею и от души расхохотался.

Она ущипнула его за руку.

— Я очень рада, что подняла тебе настроение.

— Ох, малышка, какая же ты у меня глупая!

Он поднял голову и чмокнул ее в губы.

— Надеюсь, ты не ждешь благодарности за столь сомнительный комплимент?

— Ты в самом деле думала, что я к тебе охладел? — Тирлох покачал головой. — Милая моя, я с самого начала испытывал к тебе неудержимое влечение. Наверное, в этом как раз и была причина всех наших бед.

— Вот как? А я думала, наши беды начались, когда я отвергла твои ухаживания. — Она заметила, как на мгновение потемнело его лицо, и ласково улыбнулась: — Ты никогда не спрашивал меня, почему я это сделала.

— Ну наверное, я тебе просто разонравился, поэтому ты и указала мне на дверь. Ты имела на это право. Я не должен был так сердиться.

— Как раз должен был. До этого я всячески давала тебе понять, что мне приятны твои ухаживания. Да так оно и было.

— Тогда почему же ты меня отвергла? Это был странный каприз, и, насколько я успел убедиться, тебе не свойственный.

— Мои родители велели отдать тебя Летиции.

Тирлох поднял в удивлении брови и медленно сел. Его реакция не удивила Плезанс.

— Тебе сказали, чтобы ты отдала меня Летиции?

— Да. Она решила, что хочет выйти за тебя замуж. Мой отец разрешил ей самой выбрать себе жениха, и она заявила, что выбирает тебя. Поэтому мне пришлось от тебя отказаться — сделать вид, что ты меня больше не интересуешь.

Тирлох покачал головой: то, что она ему говорила, казалось ему полной бессмыслицей.

— И ты это сделала? Не понимаю.

Плезанс села, обхватив колени руками.

— Пора тебе узнать, на какой трусихе ты женился.

— Нет, малышка, после всех испытаний, которые ты с честью преодолела, я не могу назвать тебя трусихой.

— Я всегда была трусихой. Я безропотно выполняла все просьбы родителей. Мне очень хотелось им угодить. Когда они велели мне отступиться от тебя, я сначала возмутилась, но мой протест длился недолго. Мне просто не хватило смелости им перечить. Мне было легче отказаться от желанного мужчины, чем огорчить отца, мать или даже хитрую избалованную Летицию.

Тирлох усмехнулся и обнял жену.

— Значит, я уже тогда был для тебя желанным?

— Ты услышал только это, а все остальное пропустил мимо ушей?

— Нет, я слушал тебя очень внимательно. Твой поступок кажется мне несколько странным, но его можно понять. Ладно, забудем — все твои беды уже позади.

— Но я уязвила твое самолюбие только потому, что не смогла пойти наперекор воле родителей.

— Дело было не только в моем самолюбии, милая, иначе я бы так не разозлился. У меня самолюбия выше крыши, но надо сильно постараться, чтобы вывести меня из себя.

Плезанс напряглась, внимательно глядя на Тирлоха. Он впервые столь откровенно говорил о собственных мыслях и чувствах, и она не смела даже пошевелиться, боясь спугнуть этот долгожданный момент истины.

— Ты принял меня за капризную избалованную барышню, — сказала она.

— И был в корне не прав. Да, ты незаслуженно резко отвергла мои ухаживания, но я не должен был тебе мстить. Я очень обиделся на тебя, малышка. Обида застряла в сердце и требовала выхода.

— Прости меня, Тирлох. Я не хотела тебя обидеть.

— Это ты меня прости за то, как дурно я с тобой обошелся. Но я не собирался доводить дело до суда. Твой арест был для меня неожиданностью. Я просто пытался отомстить единственным известным мне способом.

Плезанс нежно поцеловала его в губы.

— В каком-то смысле ты сослужил мне хорошую службу — увез из семьи, и здесь, вдали от дома, я научилась быть сильной и самостоятельной. Вернувшись в Вустер, я перестала их бояться. К тому же, как я тебе говорила, я узнала о своем внебрачном происхождении, и это помогло мне по-другому взглянуть на наши отношения. Выходит, верно говорят: нет худа без добра.

Он обхватил ладонями ее лицо, поцеловал и уложил спиной на медвежью шкуру. Его руки соблазнительно медленно раздевали Плезанс, а губы встречали долгими поцелуями каждый кусочек открывшейся кожи. Им еще многое предстояло обсудить, но Тирлох больше не мог ждать — его распирало желание.

— О Господи, — прошептал он, сдернув с себя плед и впервые за много месяцев прижавшись к ее обнаженному телу, — как же мне этого не хватало, малышка!

Плезанс обвила его руками за шею и притянула к себе.

— Мне тоже, Шотландец.

Их страсть разгоралась с каждой секундой. Плезанс бурно отвечала на его ласки, дав полную свободу собственному желанию. Она пыталась сказать ему о своих чувствах с помощью тела, так как по-прежнему не осмеливалась выразить любовь словами. Испытав вместе с ним быстрый неистовый экстаз, она долго лежала, сжимая в объятиях его обмякшее тело, и говорила себе, что счастлива. Зачем мечтать о несбыточном? Надо довольствоваться тем, что имеешь.

— Знаешь, Плезанс, — прошептал он, — мне кажется, нам лучше быть чуточку скупее в своей страсти, иначе мы состаримся раньше времени.

Она засмеялась и похлопала его по руке, Он приподнялся на локтях и посмотрел ей в лицо.

— Ты прав, я совсем обессилела, — с улыбкой согласилась Плезанс.

— Ты редкая находка для мужчины, малышка. Это большая удача — отыскать такое сокровище. Нечасто встретишь в одном лице и хорошую жену, и любящую мать, и страстную любовницу. Ты способна подарить мне красивых сильных сыновей, при этом так изматываешь меня в постели, что я становлюсь слабым, как младенец.

— Спасибо. — Она знала, что пылает от смущения — об этом красноречиво говорила его веселая ухмылка. — Мне тоже сильно повезло. Хотя я иногда и жалуюсь, и называю тебя болваном, однако, уверена, судьба послала мне лучшего из мужей.

«Ну вот, опять я трушу!» — с досадой подумала Плезанс, но его поцелуй быстро отвлек ее от неприятных мыслей.

— Значит, мы с тобой поладим.

Тирлох понимал, что должен признаться ей в своих чувствах, однако сама она по-прежнему не говорила о любви, и это молчание разочаровывало. Он хотел знать, что она его любит.

Между ними возникло внезапное отчуждение, которое озадачило Плезанс, Она точно знала, что именно ее беспокоит, но не могла понять, что беспокоит Тирлоха. Несколько минут они лежали, обнявшись, почти машинально лаская друг друга. «Ну все, с меня хватит!» — наконец решила она.

— По-моему, нам давно пора объясниться друг с другом начистоту, — тихо произнесла она, ласково оттолкнув его и сев на ковре. — Надеюсь, этот разговор, каким бы трудным он ни был, пойдет на пользу нашим будущим отношениям. То, что сейчас произошло, не должно повториться.

Тирлох смотрел, как она надевает ночную рубашку.

— Что ты имеешь в виду?

Не может быть, чтобы она говорила об их любовной близости. Значит, ей не понравилось внезапная смена его настроения. Черт возьми, похоже, она видит его насквозь!

— Тебя что-то не устраивает?

— И ты еще спрашиваешь? Неужели ты не чувствуешь никакой перемены? Мы только что самозабвенно занимались любовью, а минуту спустя отдалились и принялись поглаживать друг друга, как комнатных собачонок.

— Комнатных собачонок?

Плезанс села очень прямо, сцепила руки в замок на коленях и заставила себя посмотреть ему в глаза:

— Я больше не желаю трусливо прятать свои чувства.

Тирлох подобрался.

— Звучит угрожающе.

— Не бойся, я не скажу ничего страшного, — ласково пообещала Плезанс. — Я люблю тебя.

Она напряглась всем телом, испугавшись собственного признания.

Тирлох не верил своим ушам. Она произнесла эти слова тихим сдавленным шепотом, как будто ждала, что он будет ее ругать. Может, он не так расслышал?

— Что ты сказала?

— Я сказала, что люблю тебя.

Он расхохотался, и сердце Плезанс ухнуло куда-то вниз — ей показалось, что она умирает. Увидев обиженное лицо жены, Тирлох быстро заключил ее в объятия.

— Успокойся, малышка. Я так ждал от тебя этих слов!

— Ждал? Ты смеешься надо мной?

Он принялся осыпать поцелуями ее лицо и вдруг застыл, ощутив на губах соленые слезы.

— Не плачь, милая Плезанс. Я вовсе не хотел тебя обидеть. Я тоже люблю тебя. Люблю давно, но стыдился в этом признаться.

Она застыла в его объятиях и украдкой заглянула ему в лицо. Его глаза лучились такой нежностью, что сердце ее радостно забилось, однако недоверчивый внутренний голос призывал к осторожности. Она боялась попасть в еще более глупое положение.

— Ты меня любишь?

— Да. Хочешь, я повторю эти слова, глядя тебе прямо в глаза?

— Хочу. Это поможет мне в них поверить.

— Я… люблю… тебя… Плезанс… О'Дун. — Он быстро целовал ее в губы после каждого слова и испуганно охнул, когда она вдруг закрыла лицо руками и разрыдалась. — Что с тобой, малышка? Я думал, ты обрадуешься.

Она протянула мокрую руку и погладила его по щеке.

— Я радуюсь, — пробормотала она сквозь слезы, потом попыталась взять себя в руки, на что ушло несколько долгих мгновений. — Прости.

Тирлох был растерян, и это ему совсем не нравилось.

— Знаешь, малышка, ты здорово умеешь выбить мужчину из колеи.

— Я набралась смелости и сказала тебе о своих чувствах, но я никак не ожидала, что эти чувства взаимны.

— И поэтому ты разревелась?

Плезанс улыбнулась, обняла мужа и прижалась щекой к его крепкой груди.

— Не пытайся это понять, Тирлох. Я и сама не понимаю, что на меня нашло.

Он поцеловал ее в макушку.

— Я рад, что не одинок в своей растерянности. — Он улыбнулся, услышав ее тихий смех. — Ах, малышка, я люблю тебя, даже когда ты ведешь себя как сумасшедшая. Я все еще сомневаюсь, что мне нравится это чувство. Оно часто заставляет меня совершать глупости. Но я знаю, что буду любить тебя до конца своих дней. Ты навеки завладела моим сердцем, Плезанс.

— Я хочу всегда быть здесь, с тобой. Этот дом для меня — самое лучшее место на свете, а ты самый лучший мужчина. — Она вздохнула от удовольствия, когда он крепче сжал ее в объятиях. — Осталась одна последняя загадка, которую мне нужно разгадать.

Тирлох уложил ее на медвежью шкуру.

— Какая же? — спросил он, медленно расстегивая ее ночную рубашку.

— Конечно, это не мое дело и ты вправе не отвечать, но меня интересуют… те письма, которые писала тебе Летиция…

— Твоя сестрица умеет сочинять весьма вольные послания.

— Насколько они оправданны? Я имею в виду, ты и Летиция…

— Были ли мы любовниками? Нет. Я серьезно подумывал над этим, потому что был очень зол на тебя, но между нами ничего не было. Я не хотел ее. — Он усмехнулся, когда она облегченно выдохнула, и поцеловал в кончик носа. — Ты уже завладела моим телом. А потом и моим сердцем — а я оказался настолько глуп, что не смог его удержать. Все считали тебя моей служанкой, хотя на самом деле все было наоборот: это ты забрала меня в рабство. Я до сих пор связан по рукам и ногам, и мне не разорвать эти невидимые оковы.

— Я отлично тебя понимаю, мой храбрый Шотландец. Я и сама чувствую эту связь и знаю, что никогда от нее не избавлюсь: она проросла в меня навеки.

— Значит, мы пойдем по жизни вместе, — он коснулся губами ее губ, — не разлучаясь.

Он поцеловал ее, и Плезанс мысленно согласилась с его словами. Те прочные узы, которые их связали, выдержат любые испытания и не порвутся до конца их дней.

1

Закон о гербовом сборе был принят британским правительством в 1765 г. Он требовал уплаты налога на все документы и бумаги (включая газеты), выходившие в американских колониях, для чего вводились специальные гербовые марки. Возмущенные такими поборами, жители колоний обратились к королю Георгу III, и в 1766 г. закон был отменен.

2

Акт Тауншенда 1767 г. (по имени министра финансов Англии) предусматривал введение новых пошлин в пользу Англии на ввоз стекла, свинца, красок, бумаги и чая.

3

Блюдо североамериканских индейцев, состоявшее из перетертого вяленого мяса, жира и диких ягод.

4

Восковница — ягода.

Content

Хауэлл Ханна Сладкие слова соблазна

Ханна Хауэлл Сладкие слова соблазна

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

1