Александр Абердин

Десант в прошлое

Часть первая

Единственный шанс

Пролог

Высокий, худой старик, одетый в тёмный, старомодный костюм с белой сорочкой, стоял у окна и смотрел на большой куст цветущей сирени. Его так и тянуло вдохнуть её запах, но окно было плотно закрыто. Он хотел было позвать кого-нибудь, чтобы открыли окно, но тут в дверь постучались, в комнату вошла молодая девушка и приветливым голосом негромко сказала:

— Дедушка, тебе пора, всё уже готово.

Старик понял, что запахом сирени ему в это утро не насладиться, но всё же сделал попытку и попросил:

— Зина, открой пожалуйста окно. Эта сирень, наверное, чудно пахнет. — И сам же сказал со вздохом — Да, понимаю, нельзя. Сейчас мне только простуды не хватает. Ну, что же пойдём, душа моя.

Зина подошла к старику, взяла его под руку и они не спеша вышли из уютной спальной комнаты и направились по просторному коридору в кабинет. В коридоре старика приветствовали вежливыми поклонами и добрыми улыбками десятка полтора молодых мужчин и женщин, одетых не просто строго, а подчёркнуто чопорно. Некоторых из них старик даже не знал, но раз они находились в его доме, значит были допущены ко многим тайнам. К нему подошел высокий красавец лет сорока, напоминающий ему кого-то, вежливо поклонился и негромко попросил:

— Сергей Михайлович, только не вдавайтесь в подробности. Это будет излишне и я боюсь, что долгое выступление вас утомит.

Старик улыбнулся и вспомнил этого молодого человека. Кажется его тоже звали Сергеем. Слегка кивнув, он пообещал:

— Я буду краток, Серёжа. Ты ведь правнук Петра Денисовича?

Мужчина молча кивнул и под пристальным, строгим взглядом Зины смущённо отошел в сторону. В кабинете, куда молодая женщина, одетая в тёмное платье, завела Сергея Михайловича, перед большим письменным столом из морёного дуба, со столешницей обитой зелёным фетром, на котором ничего, кроме письменного прибора и фотографии в золочёной рамке не было, парила в воздухе небольшая видеокамера. Зина и вошедший вслед за нею Сергей бережно усадили старика за стол, молодая женщина быстро привела его седые, изрядно поредевшие за прожитые сто тридцать три года, волосы и отошла вглубь кабинета. Старик с грустной улыбкой посмотрел на чёрно-белую фотографию молодой, красивой девушки, индианки из племени муиски с четвертинкой испанской крови и слегка шевельнул рукой. Видеокамера автоматически включилась и нацелилась на него. Сергей Николаевич чуть кивнул и, неожиданно сильным голосом сказал:

— Здравствуйте, любезные дамы и господа, заглянувшие на этот сайт. Вам ещё со вчерашнего вечера долдонили, что, дескать, сегодня, в десять утра, князь Сергей Михайлович Горчаков известит вас о чём-то очень важном и значимом. То, о чём я хочу вам поведать, действительно имеет большое значение, но только для меня одного. Вчера я проводил в последний путь своего друга, великого человека, сделавшего в свой жизни так много, прославленного лётчика и космонавта Магомеда Алиханова. Теперь мне осталось довести до конца то, что я начал ровно сто десять лет назад, в точно такое же майское утро в две тысячи шестнадцатом году, но в совершенно иной реальности. Прошу не удивляться этому, любезные дамы и господа, и не считать, что князь Горчаков окончательно выжил из ума на старости лет. Не удивляйтесь и тому, что на самом деле я никакой не князь и фамилия моя вовсе не Горчаков. Всё дело в том, что сто десять лет назад именно я отправил в прошлое нашей с вами Земли, создав тем самым иную реальность, большой десант, состоящий из тридцати семи тысяч трёхсот пятидесяти мужчин и женщин. Все они были учёными и инженерами, военными и рабочими, но не простыми, а специалистами высшей квалификации. Мы приложили огромные усилия к тому, чтобы у Человечества вновь появилось будущее. В том две тысячи шестнадцатом году, такового у него не было. А теперь, друзья мои, после того, как я сказал вам об этом, вы можете начать читать книгу, написанную мною и моими друзьями по большей части своим потом, но иногда и кровью. Мне же пора попрощаться с вами и скромно уйти. Поверьте, я ни о чём не жалею. И не удивляйтесь, что я написал её совсем не таким языком, каким мне приходилось все эти годы общаться с вами. Извините, но я практически не изменился за эти долгие годы. Вскоре вы поймёте, каким же я был на самом деле.

Глава 1

С чего всё началось

Моё настоящее имя Николай Андреевич Круглов. В две тысячи тринадцатом году, в марте месяце, мне исполнилось пятьдесят шесть лет и я был ещё довольно крепким мужчиной. С двадцати трёх лет, как только я закончил московский электротехнический институт связи, и до пятидесяти, я нёс службу сначала в КГБ, в шестнадцатом управлении, занимавшимся радиоперехватом и электронной разведкой, а потом в ФСК и ФСБ. Что это за организации и какой была наша страна и мир в иной реальности, я рассказывать не стану. Об этом вы сможете узнать из многочисленных ссылок, которыми наполнена моя электронная книга. В них не только подробно рассказывается о истории нашей реальности начиная мая одна тысяча девятьсот пятого года, но и о многом другом и вы даже сможете прочитать анекдоты, которые рассказывали люди в разные времена.

Мои родители были самыми обычными, ничем не примечательными людьми, простыми рабочими и я родился и вырос в небольшом городке в Ростовской области. С самого раннего детства, ещё во втором классе, я увлёкся радио и стал посещать радиокружок в городском дворце пионеров, хотя дворец это сильно сказано. С тех пор моя жизнь была навсегда связана с радио. Ещё в детстве я получил прозвище Маркони. Поступить в московский электротехнический институт связи было для меня вполне осознанным шагом. Ни о чём другом я никогда не думал и мечтал только об одном, конструировать новые устройства радиосвязи. Моим особым пристрастием были антенны.

Когда я готовился к госэкзаменам и защите диплома, меня вызвали в военкомат и там я часов шесть беседовал с майором Павловым, который предложил мне пойти служить после окончания института в КГБ. Это был одна тысяча девятьсот восьмидесятый год и я, подумав, согласился. Сразу после окончания института, даже не проходя военных сборов, побывав на родине, я отправился в Рязань. Там из меня целых два года делали разведчика, а точнее готовили к тому, чтобы вместе с тремя настоящими разведчиками я занимался перехватом радиосообщений в глубоком тылу врага и отправлял шифрованные донесения в Центр.

Обычно служба радиоперехвата использует антенны, находящиеся на территории посольств, но нас готовили к совершенно иному виду разведывательной деятельности. Под видом туристов мы должны были проникать в интересующие наше военное руководство районы и заниматься там радиоперехватом на частотах УКВ. Очень часто мы даже не брали с собой никакого специального оборудования и мне приходилось собирать его из радиодеталей, купленных в магазине или выдранных из радиоприёмников и магнитофонов, но как раз именно этим я и занимался с самого детства. Наша практическая работа началась в восемьдесят третьем году и куда только нас не заносила судьба вплоть до событий девяносто первого года, из-за которых прекратил своё существование Советский Союз.

За эти семь лет я дослужился до звания майора и больше по служебной лестнице не поднимался. Когда нам было приказано вернуться из Соединённых Штатов в Россию, мы даже знать не знали, чем будем заниматься. Нам было предложено остаться в органах и дальше, но если честно, то это была уже не служба, а чёрт знает что. Наша небольшая разведгруппа, состоявшая всего из четырёх человек, нашего командира — Игоря Постникова, оперативный позывной Добрый, и двух силовиков, Михаила Вершинина и Виктора Грибова, имевших оперативные позывные Кузнец и Малыш, мой позывной был таким же прозаическим — Кроткий, за восемь лет успела хорошо поработать и мы даже были награждены правительственными наградами.

Между собой у нас были в ходу совсем иные прозвища. Меня называли, как и прежде — Маркони и частенько из-за фамилии, Колобком, Игоря — Дьяконом, у него дед был дьяконом в церкви, Михаила, из-за роста — Битюгом, а Виктора по причине его пристрастий — то Химиком, то Айболитом, а иной раз и вовсе Химическим Айболитом. Он действительно хорошо разбирался в медицине, но ещё лучше в ядах и вообще в химии. Два года мы по сути дела просиживали штаны в кабинетах, а потом нашу разведгруппу расформировали. Мои друзья, послав всех куда подальше, уволились, а меня тихонько слили в технический отдел, так как я был ценным кадром, экспертом по любым средствам связи. Не смотря на это мы не разбежались в разные стороны, а продолжили дружить. Дьякон вместе с Битюгом и Айболитом занялись сначала частным сыском, потом организовали ЧОП, а через некоторое время мы создали весьма специфический бизнес.

В конце девяностых обстановка в стране сделалась немного потише, те, кто имел к этому все основания, то есть был близок к власти, неслыханно разбогатели, кого надо — обанкротили, а мы, к тому времени уже старые перцы, нашли свою собственную уютную нишу и предложили тем, кого это интересовало, весьма специфический товар, так называемых мулов. Как это всем известно, мул сильное и выносливое животное, но совершенно бесплодное. В нашем же случае мулами назывались сильные, умеющие много чего специфического мужчины и женщины, которые и в мыслях не держали выступить против тех, на кого они работали. Добиться полного подчинения можно только одним способом — угрозой тяжелого отравления, а то и мгновенной смерти в случае неподчинения или нарушения приказа.

Думаю, что это звучит ужасно. Как это так, ваш покорный слуга занимался когда-то такими чудовищными вещами. Так бы оно и было, но мулами мы делали не обычных людей, а из тех преступников, до которых не могла или не хотела дотягиваться рука закона. Да, и работали они после этого, как правило, водителями у богатых господ и их телохранителями. Мы никак не воздействовали на их психику. Дело обстояло намного проще. Захватив в плен какого-нибудь отморозка-одиночку или получив пациента от наших партнёров, державших в своих руках надводную часть этого бизнеса, мы, не показывая никому своих лиц, вживляли в тело будущего мула небольшую капсулу, содержащую ампулу с ядом, заряд взрывчатки, радиовзрыватель, а к ней ещё две электронные системы дистанционного контроля, основную и дублирующую, с устройством предупреждения.

Сама идея, как без особых хлопот заставить какого-нибудь отморозка стать тише травы и ниже воды, принадлежала Дьякону, а вот в жизнь её пришлось воплощать мне и Химическому Айболиту. Для меня это была в общем-то пустяковая работа, а для моего друга и подавно. Зато таким образом почти три сотни бандитов, считавших себя крутыми, стали тихими и покладистыми водителями и телохранителями, на которых не могли не нарадоваться их наниматели. И не мудрено. Зная, что каждый твой шаг ежеминутно контролируется и что в любую секунду ты можешь мгновенно умереть, если поведёшь себя не так, как это тебе предписано, ты вряд ли пойдёшь напролом. Тем более, что тебе предоставили высокооплачиваемую работу и ровно через двенадцать лет ты снова станешь свободен, разрядится батарейка радиовзрывателя и маленькая мина сама собой обезвредится.

Мне не пришлось бы рассказывать об этом, не случись так, что именно благодаря своему бизнесу я как раз и смог отправить большой десант в далёкое прошлое нашего мира. А точнее благодаря тому, что он свёл меня с той женщиной, презент которой сделал возможным одно удивительное, совершенно фантастическое открытие. Всё началось в конце апреля месяца. Мы как раз сдали своим партнёрам по бизнесу пятерых мулов и получили гонорар — сто двадцать пять тысяч евро. При том, что наши собственные капиталовложения составили всего десять тысяч евро, выгода была налицо. К тому времени из нас один только Дьякон сумел сохранить семью, но и то лишь из-за детей. Мы все были одного года рождения, но Игорь впервые женился только в возрасте сорока трёх лет. К его годам я уже успел развестись дважды, а к пятидесяти шести так и вовсе имел за плечами четыре развода, последние три года жил на даче в ближайшем Подмосковье и собирался жениться в пятый раз.

Переночевав у Дьякона, я решил отправиться за город, чтобы изготовить там очередную партию спецсредств. У нас имелось на руках всего три комплекта и этого было мало. Вдруг поступит срочный заказ. Перед тем, как ехать в свой дачный посёлок, я решил закупить продукты и потому направился в ближайший "Ашан". Припарковав машину, джип "Патриот", да, я и сам был патриотом своей страны, а потому на совсем уж чистых иномарках никогда не ездил, я вошел в магазин и принялся планомерно обходить его, толкая перед собой тележку. Через полчаса я уже подходил к кассе и вскоре встал в очередь за молодой парой. Позади меня уже стояло человек десять с тележками, когда какая-то наглая, крашеная девица, одетая в короткую куртку и ещё более короткую юбку, туго обтягивающую её толстый зад, вдруг проскочила мимо меня и, резко оттолкнув задницей мою тележку, громко завопила на весь зал:

— Я за этой девушкой занимала! Ильхом, Джавад, я тута! Быстрее бегите сюда, мальчики.

Вслед за девицей устремились Ильхом и Джавад. Судя по внешности и именам, оба гастарбайтеры из Таджикистана, одетые, между прочим, довольно дорого, мордастые и холёные. Один из них шустро проскочил вперёд, а второй, загрузивший в свою тележку чуть ли не половину "Ашана", ринулся за ним. Ну, а я как раз слегка повернулся и этот потомок Чингисхана ударил меня своей телегой прямо по больному колену. Оно и так раненое, болело в последнее время нещадно, а тут ещё по нему с силой ударили железкой. У меня прямо-таки свет померк в глазах и я, едва удержавшись на ногах, зашипел от боли, а мордастый урюк даже и не подумал извиниться.

Вообще-то я всегда терпимо относился к выходцам из среднеазиатских республик, но только до восемьдесят шестого года, пока они не стали превращаться из людей в чёрт знает в кого. В общем я не сдержался и довольно-таки подло и сильно, из-под левой руки, незаметно ударил этого типа в печень. Мускулатура у него была дряблой, а потому он издал громкое "Йыых", схватился за живот и рухнул, как подкошенный. Похоже, что я всё-таки перестарался, но у меня даже слёзы на глазах навернулись от боли. Крашеная девица, обнимавшаяся со вторым урюком, повернулась. Больше всего она напоминала мне ту дурочку из фильма Тарковского "Андрей Рублёв", которую пригрел какой-то вонючий хан и обрядил, как любимую ханум или что-то в этом роде. Тупое, неразборчивое животное, согласное лечь под кого угодно чуть ли не за миску супа. На ней пахать можно, а она снюхалась с восточными кобелями. Девица завопила:

— Ильхомчик, что с тобой?

Меня так разобрало зло, что я не выдержал и рявкнул:

— Видно твой Ильхомчик набил брюхо гондонами с наркотой и один порвался. В общем подыхает твой хан Мамай, лахудра.

Побледневший Джавад испуганно посмотрел на меня, быстро достал из кармана дорогой, навороченный сотовый телефон и через несколько секунд что-то затараторил на своём языке. Бросаться к лежащему на полу другу он почему-то не стал. Как только появилась охрана, Джавад моментально смылся, бросив и тележку с продуктами, надо сказать дорогими, лично я себе такие позволить не мог, и русскую сисястую дуру с толстой задницей. Охранники подхватили на руки Ильхома и, прихватив с собой девицу, быстро удалились, а я, хромая сильнее обычного, расплатился на кассе и покатил тележку к джипу. Когда я перекладывал продукты в багажник, моего плеча кто-то коснулся и я услышал взволнованный женский голос:

— Мужчина, простите, вы не могли бы мне помочь?

Я повернулся и увидел уже немолодую женщину в светлом плаще и больших солнечных очках, хотя утро было пасмурным. Мне сразу же бросился в глаза толстый слой пудры на её лице, призванный скрыть здоровенный лиловый синяк. Мне сразу же сделалось грустно. На пьяницу эта миловидная женщина не была похожа. Я достал из внутреннего кармана бумажник и ответил вполголоса:

— Конечно же смогу.

— Нет-нет, мужчина, вы меня не поняли, я не попрошайка, — со вздохом сказала женщина, — просто я увидела, как ловко вы ударили того таджика, который ушиб вам колено, и мне показалось, что вы профессионал. А мне как раз нужна сейчас помощь профессионала. Вы ведь, наверное, ветеран каких-то спецслужб?

Засунув бумажник в карман, я сказал не разжимая губ:

— Так, садитесь в машину. Выедем со стоянки, поговорим, — уже в машине я пояснил, — на стоянке всё пишется видеокамерами, а я действительно профессионал. Можете называть меня Виктором. Ну, что же с вами случилось, уважаемая…

— Валерия Ивановна, — торопливо представилась женщина, — понимаете, у меня большие неприятности в доме. По-моему, мой бывший зять хочет меня убить.

Грустно улыбнувшись, я со вздохом сказал:

— Так это вам нужно обращаться в полицию. За такие вещи там точно по головке не погладят. С этим сейчас строже стало.

Женщина всхлипнула и прояснила ситуацию:

— В том то и дело, что Борис сам работает в милиции. Он командир взвода ОМОНа. Света, моя дочь, развелась с ним пять лет назад и уехала со своим новым парнем в Испанию, а этот гад, хотя у него и есть в Москве квартира, ни в какую не хочет съезжать. Мало того, что баб водит и дружков своих, так ещё и надо мной издевается. Недавно ударил кулаком в лицо и пригрозил, что убьёт.

— Ну, и дела, — удивился я, — совсем менты охамели. Хорошо, Валерия Ивановна, а теперь давайте поговорим начистоту. От кого вы обо мне узнали и как сумели выследить? Хвоста я за собой не заметил, да и в "Ашане" вас тоже не видел рядом с собой. Понимает, я ведь действительно профессионал и то, что вы со мной заговорили, меня не просто удивляет, а очень сильно настораживает. Ну, так что, может быть вы мне всё сами расскажете? Поверьте, так будет лучше.

Мои слова и, главное, тот тон, каким они были сказаны, а ведь я ей даже не угрожал, а просто говорил ровным, спокойным голосом, довольно сильно напугали женщину. Быстро достав из хозяйственной сумки паспорт, она запинаясь принялась объяснять:

— Нет-нет, Виктор, я вовсе не следила за вами. Вот мой паспорт, я живу здесь неподалёку, на Пятнадцатой парковой. Понимаете, я стояла в соседней очереди, а тут как раз сначала та девица вклинилась между вами и теми молодыми людьми, а потом всё случилось. Но я приметила вас ещё раньше. Мне понравилось ваше лицо, но ещё больше то, что вы в прекрасной форме, хотя и прихрамываете. А потом вы так быстро, как это сейчас говорят, вырубили того типа, что я сразу же подумала, что так может действовать только профессионал. Вот и всё, Виктор. Простите, если я вас побеспокоила. Я, пожалуй, пойду. Остановите пожалуйста машину.

Слегка улыбнувшись, я негромко сказал:

— Чего уж там, сидите, постараемся решить вашу проблему. Назовите мне имя, отчество, фамилию и год рождения вашего зятя.

Валерия Ивановна приободрилась и сказала:

— Чернышев Борис Вениаминович, одна тысяча девятьсот семьдесят восьмого года рождения. Родился двадцать пятого января. Он капитан милиции, а вот где служит, я точно не знаю.

— Хватит и этого, Валерия Ивановна, — успокоил я женщину, — я сейчас пробью его по картотеке и всё выясню.

Не мешкая, я достал нетбук, включил его и ввёл данные. Через несколько секунд появилось обширное досье с фотографией угрюмого типа с короткой стрижкой. Повернув нетбук, я услышал:

— Да, это именно он! Но, постойте, здесь же написано, что он уволен два года назад. Как же так, ведь он очень часто носит форму и всегда при оружии. Он что, стал грабителем в милицейской форме? Господи, только этого не хватало. Какой ужас.

Быстро просмотрев досье на капитана Чернышева, я сказал:

— Ну, не то чтобы ваш бывший зять действительно стал бандитом, но дело идёт к тому чуть ли не семимильными шагами. Н-да, ситуация не из приятных. Видно придётся вас и в самом деле выручать, уважаемая Валерия Ивановна. Вы, как я понял, бывший старший научный сотрудник института цветных металлов и уже девять лет, как вдова. Вашим мужем был Соколов Валентин Владимирович, доктор наук и так далее, и так далее, а теперь ответьте мне на такой вопрос. Вы даёте мне санкцию на то, чтобы я прищучил вашего бывшего зятя самым капитальным образом? Поймите, я спрашиваю вас об этом только потому, что ему в результате нашего воздействия придётся очень горько пожалеть, что он не хотел жить тихо и мирно. Мы, разумеется, не станем его убивать, но всё же сделаем так, что ни вас, ни кого-либо ещё он уже не побеспокоит.

— Ой, неужели от него ещё кому-то беспокойство есть? — Озабоченно спросила женщина — Я думала, что он только меня из-за того, что от него Света ушла, тиранит.

Хотя я прочитал досье на капитана Чернышева по диагонали, и этого вполне хватило, чтобы присмотреться к нему. Поэтому я не стал ничего скрывать и высказался вполне определённо:

— Валерия Ивановна, хотя ваш бывший зять ещё никого не убил, он вполне может сделать это в любую минуту. За ним уже числится десятка полтора разбойных нападений на граждан по мелочам, а, уж, гастарбайтеров он чистит практически ежедневно. Его даже прозвали за это Контролёром. Они частенько работают всей своей небольшой бригадой и он в ней за старшего. В общем ещё тот тип.

— Какой ужас, — прошептала женщина, — а я-то удивлялась, откуда у него деньги и немалые, чтобы через день пьянки устраивать? Вот, значит, как он их добывает. Людей грабит. Виктор, скажите, что вы собираетесь с ним делать. Я не стану потом себя клясть?

Вопрос был не в бровь, а в глаз. Мы только потому и не работали под заказ, чтобы нас не заставили вкалывать на спецслужбы или ещё хуже, на наше родное правительство и президента. Поэтому я ответил хотя и внятно, всё же уклончиво:

— На цепь посадим. Не в прямом, конечно, смысле, а в переносном. У нас есть друзья, которые нанимают таких типов на работу водителями и телохранителями. Платят там хорошо, но дисциплина жесткая и наказания за неспортивное поведение серьёзные. Пока что не было ещё ни одного сбоя и все довольны. Даже наши подопечные, не говоря уже о клиентах, на которых они теперь работают. Так что вы можете не волноваться за его дальнейшую судьбу.

Всё именно так и было. Угроза мгновенной смерти действовала безотказно. Стоило только довольно дорогим электронным часам начать предупреждающе вибрировать, любой из этих типов, раньше считавших себя крутыми, моментально успокаивался. Мне было искренне жаль эту женщину, а потому я решил допустить в отношении неё небольшую поблажку. Не выключая нетбук, я достал телефон и набрал номер нашего бывшего командира. Вскоре я услышал:

— Маркони, ты же от меня только что уехал. Отстань.

— Дьякон, нарисовался пациент, — сказал я, — причём уже попавший в нашу картотеку. Надо над ним срочно поработать.

Работать Игорю не хотелось и он заныл:

— Маркони, имей совесть. На меня и так столько дел навалилось в связи с грядущим приездом тёщи, а тут ещё ты со своим заказом. Давай через две недели, а?

— Нет, Дьякон, — твёрдо сказал я, — дело серьёзное и не терпит промедление. Пациент может в любой момент слететь с катушек. Поэтому давай не будем затягивать. Займитесь им немедленно, так что срочно буди Битюга и Айболита.

Вчера вечером мы хорошо посидели у Мишки и тот здорово наклюкался вместе с Айболитом. Дьякон сразу же пошел в отказ:

— Хорошо, я согласен принять пациента в разработку, но Битюга и особенно Доктора, ты будешь будить сам. Тебе не впервой.

Это точно, мне было не впервой как кантовать полумёртвые тела этих деятелей, так потом ещё и приводить их в состояние полной боевой готовности. Если они не начали похмеляться, то всё пройдёт, как по маслу. Набрав номер Михаила, я приготовился ждать, но тот ответил на редкость быстро и грубо:

— Колобок-колобок, я тебя сейчас съем. У меня в одной руке этот поганый телефон, а в другой стопарь холодной водяры. Ну, и что мне теперь разбить об стену?

— Разбей стопарь, Битюг, но лучше об голову Айболита, — сердито проговорил я в трубку, — похмеляться в наши годы водкой, кратчайший путь в могилу. Это, кстати, его слова. Срочно собирайтесь и выдвигайтесь на городскую базу. Очень интересный и перспективный заказ нарисовался. — Теперь мне нужно было определиться с заказчицей и я спросил — Валерия Ивановна, вашего бывшего зятя, как только я отправлю письмо по электронной почте, сразу же возьмут в оперативную разработку. Мы обычно работаем быстро, но дело может затянуться и на неделю. Вы можете пожить это время где-нибудь вне дома тихо и неприметно? Не волнуйтесь, мы не грабители.

— Да, у меня и грабить-то нечего, — весело ответила женщина и уже куда печальнее сказала, — а вот пойти-то мне и не к кому. Разве что пожить в каком-нибудь общежитии.

Мне стало искренне жаль эту женщину. Хотя она об этом даже не обмолвилась, судя по всему бывший зять и её здорово пограбил. Что же, придётся ему компенсировать это частью своей зарплаты. Да, но как теперь быть с ней? Подумав, я принял решение и спросил:

— Валерия Ивановна, Борис сейчас дома или уже ушел грабить гостей столицы?

— Думаю, что уже ушел, Виктор, — ответила она, — но я сейчас позвоню домой и проверю. А почему вы меня об этом спрашиваете?

Наша заказчица достала из кармана сотовый телефон и позвонила. Судя по всему наш пациент уже отчалил и я сказал:

— Хорошо, я сейчас подвезу вас к дому, вы быстренько соберёте, что вам нужно и потом я отвезу вас к себе на дачу. Там у меня живёт одна довольно молодая особа, но я думаю, что вы с ней поладите. Оля рассудительная девушка и не суёт нос в мои дела. Вы представитесь ей моей двоюродной сестрой, живущей в Москве и даже можете сказать, что это у вас я частенько остаюсь переночевать.

— Ой, Виктор, может быть не нужно? — Забеспокоилась женщина, но я прекратил спор в зародыше — Валерия Ивановна, а вот это уже не ваше дело, решать что нужно, а что ненужно. Лично мне как раз лишние хлопоты не нужны. Этот ваш бывший зять может ведь и начать вас разыскивать, а как только найдёт, примется выяснять, в чём причина вашего побега. Поэтому назовите номер дома, я вас к нему подвезу и вы возьмете всё самое необходимое, но самое главное все документы. В первую очередь документы на квартиру, которые мы сразу же положим в банковскую ячейку. Так будет гораздо спокойнее и мне, и вам, хотя поверьте, я действительно не жулик.

Женщина облегчённо вздохнула и сказала:

— Спасибо вам, Виктор. Тогда нам нужно будет перейти на ты, чтобы ваша Оля чего-нибудь не подумала. Зовите меня Лерой.

Да, странная у женщин логика. Как раз в таком случае Оля будет просто обязана заподозрить что-нибудь, но вряд ли станет это делать. Её тридцать два года давали все сто очей форы перед пятьюдесятью тремя годами Валерии Ивановны. Но та всё равно была права, странными мы будем братом и сестрой, если станем разговаривать на вы, а нам придётся это делать. Улыбнувшись, я представился заново:

— Лера, меня зовут Николай Андреевич Круглов, можно просто Коля, раз вы моя сестра. По дороге мы разработаем короткую легенду, чтобы Оля ничего не заподозрила. Скажем так, мне срочно понадобилась ваша московская квартира из-за того, что в ней остановились мои друзья из провинции, и вы перебрались ко мне на дачу. Не волнуйтесь, дача у меня большая, так что вы нас не стесните.

Послав Дьякону письмо по электронке, я поехал на Пятнадцатую парковую. Часа полтора мы провели в Москве, а потом поехали ко мне на дачу, которая находилась рядом со Звёздным городком. Моя тогдашняя любовница как раз работала в ЦУПе. Она была в то время инженером-ракетостроителем и впоследствии стала крупным учёным в этой области, но уже с мужским именем, чем меня сильно удивила, но об этом я ещё расскажу. Оля очень обрадовалась, когда я познакомил её со своей сестрой-москвичкой. Когда я задерживался, то обычно говорил, что останусь у сестры и таковая у меня в Москве действительно имелась и тоже двоюродная, вот только общался я с ней крайне редко, а своей любовнице даже не называл её имени, говоря, что той, дескать, не о чем разговаривать со старухой. Синяк под глазом был подан, как столкновение с каким-то юным маньяком, которому за это досталось по башке большой банкой с зелёным горошком и замороженной в камень курицей. В опытных руках и хозяйственная сумка может превратиться в грозное оружие.

С капитаном Чернышевым нам пришлось канителиться целых две недели. Он постоянно находился в обществе троих дружков, из которых двое продолжали работать в тогда уже полиции, а третий был точно таким же беспризорником, как и Черныш. Это была без пяти минут ОПГ, а Черныш в ней являлся лидером. Высокого роста, имевший отличную физическую и боевую подготовку, этот высокомерный и бесцеремонный тип наглел с каждым днём и при том обстоятельстве, что имел на плечах довольно толковую голову, был опасен. Зато на нашей стороне был опыт. В общем в один прекрасный момент Битюг и Айболит его повязали по тихому и доставили на нашу загородную базу в небольшом дачном посёлке в ста двадцати километрах от Москвы. Пока мои компаньоны, кляня меня на чём свет стоит, пасли Черныша, а быть "топтуном" в наши годы самая тяжелая работа, я в поте лица ваял для мулов прочные и надёжные радиоэлектронные "уздечки", залог их будущей покорности и исключительной работоспособности. Вот тут-то нашим партнёрам, с которыми мы никогда не общались напрямую, и поступил заказ на надёжного и "безопасного" шофёра-телохранителя для дочки одного магната и тот выбрал себе как раз именно Черныша из-за его угрюмой рожи.

Когда наш Химический Айболит стреножил бывшего омоновца, нам за него уже было обещано вознаграждение в семьдесят пять тысяч евро. Очень уж его морда не понравилась дочери банкира, вот её папаша и расщедрился. Он, видите ли, не хотел, чтобы его доченьку обрюхатил какой-то там телохранитель. Усыплённый Черныш был доставлен на базу и вскоре Айболит вшил ему за ключицу, надёжно прикрепив к кости, чтобы случайно не "съехала", плоскую, выгнутую продолговатую танталовую капсулу размером с указательный палей, а я навесил на руку пылевлагонепроницаемые пуленепробиваемые электронные часы за шестьсот сорок евро и спутниковый телефон за полторы тысячи. Как часы, так и телефон работали в комплексе с моей радиоэлектронной "уздечкой".

Когда Черныш, прикованным к прочному стоматологическому креслу, очнулся, четверо мрачных типов с чёрными масками на головах показали ему, что такое взрыв двух с половиной граммов пластита, помещённого в прочный корпус. Голову он сносил на раз. А ещё ему доказали на подопытном кролике, что яд действует безотказно и очень болезненно, но антидот моментально снимает все последствия. После этого мы объяснили ему, что теперь его жизнь зависит только от того, насколько чётко он станет выполнять всё, что ему скажет его новое начальство. Бывший омоновец взвыл благим матом, но он уже попал, как кур в ощип. Мы его снова усыпили, посадили в собственный автомобиль и перегнали тот поближе к Москве. Когда Черныш проснулся, Дьякон связался с ним по телефону и рассказал, куда тот должен ехать. Он выполнил его приказ беспрекословно и мы про него забыли и больше никогда не вспоминали.

Домой я вернулся под вечер. Оля позвонила мне и сказала, что задержится, так что ужинали мы вдвоём с Лерой. Все минувшие дни я часами просиживал в мастерской, "штампуя" одну за другой "уздечки" для мулов, но за обедом мы много разговаривали, а перед тем по часу прогуливались. Наша клиентка была приятной собеседницей, хорошо образованной и эрудированной. К тому же она прекрасно готовила, но настало время расставаться и во время ужина я рассказал ей, что ровно половину зарплаты Черныша тот ЧОП, в котором он теперь будет вынужден работать, станет перечислять на её счёт. Лера попыталась было отказаться, но я только посмеялся над её скромностью и сказал, что каждый человек должен платить по своим счетам.

Часа через два приехала Оля и была жутко рассержена на своё начальство. Мы накормили её ужином и потом мне пришлось часа два успокаивать девушку. Вот тогда-то я и узнал впервые, как трудно живётся умной бабе, которая знает больше иных мужиков и гораздо талантливее. Тогда я ничем не мог ей помочь. Наутро, проводив Олю на работу, я повёз Леру в Москву. Мы снова заехали в тот самый "Ашан" и поскольку на её счёт уже поступили "комиссионные" за дорогого мула, она позволила себе то, к чему раньше даже не приценивалась. Я же купил к чаю большой торт. В квартире никого не было и та, к полному удивлению хозяйки, оказалась чисто прибранной. Поэтому нам ничто не помешало сразу же сесть на кухне пить какой-то особенный зелёный чай, который моя новая знакомая заваривала на удивление отменно. Оказывается, в этом тоже имелись свои тонкости.

На кухне моё внимание странная металлическая пластина размером с лист бумаги формата "А-3" и толщиной сантиметра полтора, лежавшая на разделочном столе. Странным мне показался сам метал серебристо-желтоватого цвета и ещё то, что поставленный на него хромированный чайник долго не остывал. Моей страстью всегда были антенны, в них я разбирался превосходно и сам сконструировал несколько десятков таких, которые позволяли мне перехватывать чуть ли не любые переговоры. Металл, который идёт на изготовление антенн, играет не последнюю роль и медь отнюдь не самый лучший. Я отставил на плиту чайник и коснулся рукой пластины, она была довольно горячей, но я всё же приподнял её и удивился тому, какой лёгкой та оказалась. Гораздо легче титана. Честно говоря, я ничего подобного никогда не видел. Лера пояснила:

— Коля, это последняя разработка моего покойного мужа. Металл, близкий по своим свойствам к сверхпроводнику без охлаждения жидким гелием. Ещё он является прекрасным аккумулятором тепла и, вообще, у него масса замечательных свойств. Он очень пластичен и довольно прочен. Ты ведь радиолюбитель? Если хочешь, я подарю тебе этот образец. Ты сможешь изготовить из него какую-нибудь антенну. Его температура плавления лишь немного выше алюминия.

— Нет, Лерочка, я не радиолюбитель, я радиопрофессионал, — со смехом ответил я и поблагодарил женщину, — спасибо, мне уже сейчас кажется, что из этого металла, если у него чуть ли не сверхпроводимость, можно будет изготовить много чего интересного. Но послушай, голуба моя, если этот металл сверхпроводник, то почему его не используют в электротехнике?

Вдова учёного грустно улыбнулась и со вздохом спросила:

— Передать такое изобретение нашим хапугам? Коленька, ты что, смеёшься? Они же продадут этот сплав западникам, а те первым делом станут применять его в военных целях. Поэтому мой Валюша и не сказал ничего руководству, а эту пластину забрал домой, как и все свои записи. Вот когда к власти придут нормальные люди, тогда я и подумаю, стоит ли сообщать им о его гениальном открытие. Бери её, Коленька, думаю, что она тебе пригодится. — Немного помедлив, Лера сказала, — Посмотрев, как много ты работаешь, я подумала, что ты хочешь приструнить как можно больше таких людей, как Борис. Ну, не буду тебя пытать, чем ты занимаешься со своими друзьями.

— Именно этим мы и занимаемся, Лера, — ответил я, — сажаем на цепь всяких злобных псов. Мы, голуба моя, санитары общества, но помалкиваем об этом, а то нынешние власти нас самих на цепь захотят посадить. Правда, мы стреляные воробьи и делаем всё так, чтобы о нас никто и ничего не узнал. Даже наши партнёры и те не знают, кто мы такие, не говоря уже о тех мулах, которых мы им поставляем. Ну, а всем тем господам, которые пользуются их услугами, нужны надёжные и исполнительные сертифицированные сотрудники. Твой бывший зять после месяца тренировок будет приставлен в качестве водителя и телохранителя к одной юной, но прыткой девице, дочери крупного банкира и представь себе, он никогда не покусится на её честь, чего так боится её папаша. Да и охранять её будет должным образом.

Вскоре я поехал домой. Вернувшись на дачу, я отнёс пластину из удивительного сплава в свою мастерскую и положил на полку, подвешенную над кушеткой, что и предопределило мою дальнейшую судьбу. Всё самое интересное в нашей жизни обычно происходит совершенно случайно. Так оно получилось и со мной.

Глава 2

Моё первое путешествие в прошлое и его результаты

На следующий день после своего возвращения из Москвы, я продолжил работу над "уздечками". До обеда я собрал их целую дюжину, а после обеда, вернувшись в мастерскую, решил полежать с часок и дать спине отдохнуть. Чтобы было веселее лежать на кушетке, я надел на голову наушники, включил проигрыватель и решил заодно послушать старый дубль-альбом "Иисус Христос — Суперстар". Мой взгляд наткнулся на одну вещицу, однажды найденную в Центральной Африке, которая лежала на тумбочке рядом с кушеткой, и я взял её в руки. Повертев сувенир в руках, я положил его на полку, висевшую у меня над головой и буквально в ту же минуту со мной произошло что-то странное и необычное. На мгновение меня окутала непроглядная мгла, потом до меня донесли громкие звуки польской речи, а вслед за этим я увидел, как прямо подо мной, внизу проезжает большой кавалерийский отряд. Больше всего меня поразило, что это были тяжелые польские крылатые гусары в чешуйчатых доспехах.

Ситуация была необычная. В сером пуловере и старых джинсах, даже необутый, затаив дыхание, я парил на высоте метров в десять, а подо мной только что проехал куда-то по своим делам, скорее всего в Москву, сам литовский гетман Ян Кароль Ходкевич, окруженный гусарами. После них поехали казаки, а за ними потянулся большой обоз и я наконец сообразил, что вижу начало одного из ключевых моментов Смутного времени. Ходкевич-то так и не доставил в Московский Кремль обоз. Казаки Трубецкого его разгромили и, как я полагаю, полностью разграбили. Вскоре небольшая армия Ходкевича уехала, а я остался парить над землёй и хлопать глазами. Окрест стояла полная тишина. Это было утро конца лета, но небо затянули облака. Красота была вокруг неописуемая, вот только я никак не мог понять, с чего это оказался в одна тысяча шестьсот десятом году?

Я как бы лишился веса и не мог опуститься ниже, но и вверх тоже не поднимался. Заёрзав, я попытался наклониться вперёд и вместо этого, снова промчавшись через что-то тёмное, оказался в Москве, но судя по тому, как та полыхала, а также глядя на мундиры бегающих по улицам солдат и крикам на французском и русском языках, попал туда через двести два года. Да ещё и чуть было не влетел в высоко вздымающиеся языки пламени и хотя никакого жара не почувствовал, инстинктивно откинулся назад. Меня снова окружила тьма, а вскоре я и вовсе обомлел, так как перенёсся одновременно примерно на пятьсот двадцать лет в прошлое и к тому же далеко на запад.

На этот раз я увидел, как большой конный отряд, состоящие как из монголов, так и русских воинов, скакал по заснеженному полю и мне был хорошо заметен явно католический храм. Вообще-то я всегда увлекался историей, особенно военной, а потому сразу же сообразил, что это скорее всего был один из эпизодов похода Льва Галицкого и хана Ногая на Польшу, когда им так и не удалось захватить Сандомир. Меня сразу же охватил весёлый азарт и я принялся экспериментировать с рывками вперёд и назад, которые уносили меня то в более, то в менее далёкое прошлое. Вскоре я сообразил, как нужно двигаться сквозь время в прошлое, чтобы попадать в определённые места планеты, мысленно поворачиваясь вправо и влево вокруг своей оси и увидел ещё несколько ярких картин, хотя и оказывался в безлюдных районах и даже стал кое-что понимать, как всё закончилось.

От волнения у меня заколотилось сердце, когда я снова увидел свою мастерскую. К тому моменту я понял, что случилось со мной, ведь сложить два и один не так уж и сложно. Прямо над моей головой, на полке лежала та самая металлическая пластина, которую я получил в подарок от Леры, а на ней мой африканский сувенир. На голове были надеты наушники, из которых уже не доносилось ни звука. Диск "Иисус Христос — Суперстар" закончился и моё короткое путешествие во времени тоже. С замирающим сердцем я снова включил музыку и как только на меня навалилась тьма, метнулся назад и влево. В пространстве я улетел недалеко, а во времени вполне порядочно и оказался в самой гуще сражения русских войск при Молоди, под предводительством князя Михайло Воротынцева, в котором втрое меньшими силами он под ноль зачистил стапятидесятитысячную орду крымского хана Девлет-Гирея и я восемьдесят семь минут, такова продолжительность дубль-альбома, восторженно крича, носился среди сражающихся и чуть ли не рыдал, когда на землю падали опричники.

Раньше я относился к опричникам с презрением, считая их карателями, но сегодня, увидев, с каким мужеством и, главное, воинским умением и доблестью они рубились с янычарами, резко изменил к ним своё отношение. Михайло Воротынцев, которого я увидел всего дважды, был конечно, гениальным полководцем, но и опричники, государевы люди, тоже оказались отважными ребятами, настоящими патриотами, а не каким-то там шакальём. Ну, войска НКВД при Сталине тоже исполняли свои обязанности, особенно в "Смерше", просто блестяще. Когда я вылетел из прошлого, то был так взволнован, что даже забыл на какое-то время, что было главной причиной моей встречи с ним лицом к лицу. Способность анализировать вернулась ко мне только минут через пятнадцать и я понял, что мне нужно встать и посмотреть на свою кушетку и тот радиопередатчик, транслировавший в моё сознание образы прошлого со стороны.

Осторожно, чтобы ничего не сдвинуть, покинув кушетку, я взял видеокамеру и заснял, как лежит мой африканский сувенир на металлической пластине и что находится рядом. Заснял и тут же занёс в память компьютера. После этого, вложив в проигрыватель уже совсем другой диск, я целых тридцать две минуты метался по прошлому чуть ли не по всей Европе, забираясь всё глубже и глубже в реальную историю, которую мог наблюдать воочию. Когда же музыка, которой я вообще не слышал, закончилась, мне стало даже немного жутковато. Так, благо подарку Леры, сплаву, обладающему свойствами сверхпроводника при комнатной температуре и моему сувениру, подобранному на одном центральноафриканском нагорье, я совершил гениальное открытие — события прошлого можно видеть и слышать не покидая настоящего, от чего меня буквально затрясло. В первую очередь о того, что передо мной открывались просто фантастические перспективы, ведь я теперь мог разыскать множество кладов, а также раскрыть некоторые тайны прошлого, которые мешали нам в настоящем.

В тот вечер Оля снова задержалась на работе, она готовилась к командировке на Байконур, а потому я смог хорошенько обо всём подумать. Все три недели, что она отсутствовала, я провалялся на кушетке, вставая с неё лишь изредка. Путешествовать в прошлое было не труднее, чем смотреть телевизор и вскоре я научился попадать в одно и то же время чуть ли не с секундной точностью. Однако, меня не покидала мысль, что делаю я это, честно говоря, бестолково и совершенно непрофессионально. В первую очередь потому, что я так и не удосужился превратить случайно подобранное сочетание факторов в нормальный, удобный шлем для путешествий в прошлое, а точнее ментального наблюдения за его событиями.

Когда Оля вернулась из командировки, я решил, что пора взять себя в руки, а точнее взяться за дело самым серьёзным образом и сразу же позвонил Лере. Меня интересовало только одно, есть ли у неё ещё хотя бы небольшое количество того удивительного сплава, который создал её покойный муж. Выяснилось, что всего таких пластины было три штуки и я попросил её уступить мне ещё одну. За любые деньги. Лера громко рассмеялась и сказала, что и без того чувствует себя обязанной. На следующий день я поехал в Москву и встретился там не только с Лерой, но и со своими друзьями, чтобы передать им готовые "уздечки". Дьякон набросился на меня с руганью, а Битюг и Айболит и вовсе чуть не поколотили, но я порадовал их, что уже довольно скоро мы займёмся куда более доходным бизнесом. Каким именно я не сказал, хотя и знал, что это будет. Просто я ещё не разобрался окончательно, где точно находится то болото, в котором французы, отступая, утопили сотни полторы бочек с золотом, серебром и украшениями из драгоценных камней и жемчуга. К тому же мы могли найти и все клады наполеоновских маршалов.

Озадачив друзей, я отправился по ещё одному адресу, чтобы купить парочку точно таких же штучек, как та, которую привёз из Африки. Обошлись они мне недёшево, в три тысячи евро обе. Ещё я купил новые стереонаушники с встроенным плеером, а также старое стоматологическое кресло, чтобы не уродоваться на кушетке. Вернувшись домой, я, наконец, стал конструировать шлем для темпорально-ментальных путешествий. По идее это должна быть выгнутая пластина из соколовита, так я назвал сплав профессора Соколова, закрывающая лоб и глаза. Африканская фиговина должна находиться точно между бровей. Отпилив кусок соколовита размером три на пять сантиметров, я прокатал его через вальцы до толщины в полтора миллиметра, аккуратно разметил, обрезал, выгнул по форме своей головы и приделал к нему пластиковый обод. Получился очень даже симпатичный головной убор а ля фантастик.

Один из купленных артефактов я распилил на пластины и изготовил из них квадрат, ромб, треугольник и круг. Приладив к темпорально-ментальному шлему наушники и помудрив с проигрывателем, сделал так, что музыка в наушниках могла звучать полчаса, час, три и шесть часов подряд. Для этого мне пришлось поработать на компьютере и вот ведь что удивительно, не было никакой разницы, что ставить. Лишь бы в наушника громко играло что угодно, хоть шаманские бубны или любое другое бренчание. На всё у меня ушло три дня и я если заглядывал в прошлое, то не больше, чем на полчаса, чтобы развеяться. Меня охватил зуд кладоискательства.

На четвёртый день, как только Оля уехала в Звёздный городок, я прибрался на кухне, перемыл посуду, запер ворота и пошел в мастерскую, куда моя подруга никогда не входила. Да, ей, по большому счёту, и некогда было, ведь она частенько работала даже в выходные дни, когда громадная антенна ЦУПа, которую было хорошо видно с моей дачи, наклонялась и нацеливалась куда-то вбок. Обычно она была развёрнута чашей кверху. Мысленно пожелав себе удачи, я забрался в стоматологическое кресло, в нём сидеть полулёжа было намного удобнее, надел шлем, на котором был установлен круглый элемент, и включил музыку. Меня тотчас охватил восторг, так как я снова полетел во мгле куда-то в прошлое. Вместе с тем я ощутил, что темпорально-ментальное путешествие сделалось не только намного комфортнее, но и гораздо проще в том смысле, что я обрёл возможность, как бы видеть, поток времени и ко мне вернулось ощущение тела. В общем с этого момента я мог ходить, бегать и летать в прошлом, будучи совершенно невидимым для наших предков и при этом быть ещё и совершенно неуязвимым.

С новым шлемом на голове я быстро смог добраться до французского обоза, который ехал, подгоняемый метелью, по Старосмоленской дороге и сбился с пути. Его сопровождал эскадрон французской кавалерии и примерно полторы роты голодных, замерзших и злых, как собаки, пехотинцев. Зато я холода не чувствовал, смело шагал прямо чрез этих вояк и заглядывал в каждую телегу. Практически во всех бочках лежала золотая церковная утварь, множество монет и прочих драгоценностей. В общем французы на поверку оказались самыми обыкновенными грабителями и ворами. Французский язык я знал хорошо и потому вволю наслушался ругани в адрес проклятых русских дикарей, грязных и вонючих. На себя посмотрели бы, уроды. Особенно меня умиляло то, как эти помойные коты костерили русское дворянство. Вот тут я был с ними полностью солидарен. Все русские князья и графья были редкостными говнюками.

Помимо этого я ещё злорадно ухмылялся и во весь голос предрекал лягушатникам, что как только русские доберутся до Франции, то первым же делом перетрахают всех баб вплоть до монахинь. Последние, кстати, в благодарность за это пошьют отряду гусар, порезвившемуся в их монастыре, из своих сутан коричневые мундиры. Не прошло и получаса, как французы окончательно поняли, что они едут не туда и что телеги начинают постепенно проваливаться в болото. Командир отряда, смекнув, чем это пахнет, приказал кавалеристам немедленно отыскать дорогу и тут же велел сбрасывать с телег бочки к краденым, чтобы те утонули в болоте назло русскому императору. Солдаты, понимая, что на телегах будет ехать веселее, немедленно принялись за работу, тем более, что некоторые уже успели нащупать глубокие места и были грязнее чёрта.

За каких-то полчаса бочки были свалены в одну большую кучу и быстро погрузились в чёрную, болотную жижу, а французы, матерясь ещё яростнее, укатили прочь. Ну, а я остался и стал короткими перебежками пробираться вперёд. Вскоре я выяснил, что французы заблудились за Вязьмой, километрах в тридцати от этого города и что в тридцатые годы двадцатого века от болота не осталось и следа. Там вырос еловый лес, но такой, который никому и даром не нужен. В общем когда я окончательно убедился, что смогу найти место захоронения клада и в наши годы, то выяснилось что с тех пор там не ступала нога человека и копать придётся неглубоко. Во всяком случае я прошел по реке времени вплоть до самого конца двадцатого века и так никого там не увидел. На всякий случай я тщательно обследовал окрестности и нашел-таки просёлочную то ли дорогу, то ли просеку идущую через лес и теперь был полностью уверен, что смогу найти нужное место и в наши дни даже с завязанными глазами.

Вот такие дела. Всего шесть часов поисков и мне стало известно, где спрятаны восемьдесят две бочки с золотишком. Более того, я даже знал, где лежат несколько самых тяжелых, набитых исключительно золотыми монетами и ювелирными украшениями. Вообще-то Наполеон спёр из Кремля одного только золота сто пятьдесят пудов, то есть две тонны четыреста килограммов, а это по нынешним ценам свыше ста миллионов долларов, и я один точно знал, где лежит не только оно, но ещё и драгоценные камни и серебряные изделия. А так же знал, как мы можно добраться до этого места и выкопать из земли все бочки. Я не знал только одного, как продать всё это золото и при этом не погореть, но у меня ведь имелись друзья. В общем я позвонил им и попросил всех собраться у Битюга.

На следующий день в половине десятого утра я уже поднимался на лифте в квартиру старого друга, мужика ростом в два метра три сантиметра, который не смотря на свои пятьдесят шесть с хвостиком, был по прежнему так же крепок и могуч, как и в двадцать шесть, когда мы, четверо молодых разведчиков, все, как один, коммунисты с горящими, как у мартовских котов, глазами, отправились в нашу первую загранкомандировку в Пакистан. Смешно вспомнить, но в то время я действительно верил, что коммунизм будет обязательно построен, хотя уже тогда шутили, что его заменили олимпийскими играми. Вся шалопутная троица, при которой я был всего лишь сугубо техническим придатком, хотя без меня им была грош цена, сидела на кухне и чаёвничала. Подсев к столу, я сразу же сказал:

— Всё, мужики, больше никаких мулов. Хватит. С завтрашнего дня начинаем жить по-новому, хотя мы уже не просто старые, а начинающие дряхлеть перцы, но всё же ещё достаточно острые.

Химический Айболит, который был одного со мной роста и точно такой же комплекции, только с лысиной на полголовы, видно кислотой проело, ехидно поинтересовался:

— И чем же ты предлагаешь нам заняться, голубь шизокрылый?

Виктор назвал меня так потому, что моей любимой присказкой было — голуба ты моя. С каменным лицом я внёс ясность:

— Мы все становимся кладоискателями. Вот распечатка карты, я скачал её из Интернета. На ней проложен маршрут подхода к целой груде золота, бриллиантов и всякого серебра. Всего там закопано ровно сто восемьдесят две дубовых стапятидесятилитровых бочки с драгоценным хабаром. Его нам предстоит тайно выкопать, вывезти и продать за хорошие деньги, что я считаю самым сложным.

У Дьякона на этот счёт имелось иное мнение:

— Колобок, как раз с этим-то я легко разберусь. Если там действительно лежит рыжьё, то банкиры его у нас с руками оторвут и даже не станут спрашивать, где мы его нашли. Особенно если это антикварная ювелирка. На неё сегодня большой спрос. Ты лучше скажи, откуда ты узнал про этот клад? Ты же вроде никогда такой дурью, как кладоискательство, не маялся.

Битюг, у которого из всех нас больше, чем у кого-либо была развита интуиция, повёл своими широченными плечами и сердитым голосом высказал своё мнение:

— Ох, чувствую я, что это мне придётся те бочки на себе таскать.

Я успокоил его:

— Не волнуйся, не придётся. Мы будем их вскрывать и переносить золото малыми партиями, иначе от натуги родим ежа иголками вперёд. Бочки такие тяжеленные, что их французы вшестером с телег сбрасывали. Такелажники из них были просто никакие.

Хотя я и проговорился, что сделал вполне намеренно, никто из моих друзей не обратил на это внимание. Михаил задумчиво сказал:

— Два джипа у нас есть, мой "Крузак" и твой "Патриот". Думаю, что этого вполне хватит. Нас же всего четверо.

У меня имелись возражения:

— Твой "Крузак" по тем буеракам не проедет, Мишка. Нам нужен второй "Патриот", да, и мой джип нужно хорошенько протянуть. В общем давайте собираться в экспедицию, мужики. Ехать недалеко, это за Вязьмой, но в такую глухомань, что там уже больше двухсот лет нога человека не ступала. Когда-то там было болото, да высохло и ёлкин лес вырос, но такой, что никому не приглянулся. Так что добраться до клада будет несложно, но ям и ухабов там хватает.

Игорь снова поинтересовался:

— Колобок, откуда ты узнал про этот клад?

— От верблюда, — последовал мой ответ, — нам понадобятся кое-какие спецсредства, ребята.

Айболит встрепенулся:

— Ты имеешь ввиду металлоискатели? С этим делом просто, ими сейчас чуть ли не в каждой подворотне торгуют. Кладоискателей развелось, как грязи, вот народ на них деньги и зарабатывает. Если работать будем в лесу, то понадобятся ещё бензопилы, а я как раз знаю, где можно дёшево купить самые лучшие.

— Нет, я имею ввиду приборы ночного видения, — успокоил я друга, — а также четыре лопаты. Топоры и тем более бензопилы нам пускать в ход не придётся, да это нас ещё и демаскирует. Зато самое приятное мужики — копать будет неглубоко, максимум полтора метра. Ещё нам понадобятся пистолеты, стреляющие ампулами со снотворным, если на нас кто-нибудь набредёт.

Мы принялись разрабатывать план экспедиции и после обеда поехали покупать новый джип "Патриот". На своём я умудрялся ездить по таким дорогам, где не всякий гусеничный трактор проедет. Свой джип я также поставил на срочное техобслуживание, а Битюг объяснил автослесарям, что с ними будет, если машина где-нибудь встанет. После этого мои друзья занялись подготовкой к экспедиции, а я поехал домой и продолжил свои путешествия в прошлое. Единственное, о чём я жалел, так это о том, что ничего из увиденного нельзя было заснять на видеокамеру. Вот бы кино получилось. Зато я мог заглядывать через плечо в чужие письма и подслушивать о чём говорилось на самых секретных переговорах. Плохо было только одно, ближе пятнадцати лет реального времени уже я почему-то уже ничего не видел. Последний год, который я мог наблюдать, был одна тысяча девятьсот девяносто седьмой.

Через пять дней, в конце июня, во второй половине дня мы отправились за нашим золотом. Первым ехали, как всегда я и Игорь, а за нами пристроились Михаил и Виктор. Наш командир только диву давался, когда съехав с разбитой дороги, я умудрился с прибором ночного видения на лице, а не при свете фар, сразу же попасть на едва заметный просёлок, по которому дано уже никто не ездил. Слегка углубившись в лес, мы остановились и тщательно замели за собой следы, после чего не поленились прицепить к машинам по несколько больших еловых лап. Нам нужно было сделать всё тихо и скрытно, чтобы в ельник не хлынули толпы народа. Ещё больше Игорь удивился тогда, когда я уверенно свернул с просёлка и поехал через лес, безошибочно объезжая все попадающиеся на пути ямы. Ещё бы мне не ехать уверенно, ведь я прошел этим маршрутом уже раз десять.

В половине первого мы доехали практически до места и сразу же замаскировали наши машины так, что их и с трёх метров не увидишь. Мишка и Виктор, которые в таких делах съели не то что собаку, а целую собачью упряжку вместе с нартами и каюром, немедленно принялись огораживать периметр "тихими" сигнальными устройствами. Они бы и растяжки не поленились установить, а также с десяток мин "МОН-50", но на это Дьякон не давал им разрешения. Как только всё закончилось, мы забрались в машины и легли спать. Находиться снаружи было невозможно из-за комаров, хотя мы и намазались каким-то антикомариным репеллентом. Наутро, хорошенько выспавшись, ночью ведь нам пришлось потрудиться, я подвёл друзей к двум нужным точкам и, решительно ткнув пальцем в землю, сказал:

— Вот тут под этой кочкой, которую нужно аккуратно срезать и отложить в сторону, лежит бочка с золотыми монетами, а вот там другая, с ювелиркой и брюликами. Там тоже нужно работать очень аккуратно. Нам сейчас нужно снять пенки, а потом мы этот лес просто купим и уже спокойно, с чувством, с толком и расстановкой выгребем отсюда всё рыжьё и серебро. Оно тоже денег стоит и немалых.

Уже через час с небольшим, хотя мы и работали, словно археологи, обе бочки, сделавшиеся совсем чёрными, дуб в болоте стал морёным, а железные обручи хотя и основательно покрылись ржавчиной, ещё держали клёпки, лежали на большом куске брезента. Мы их тщательно, не спеша, отчистили от комков земли и только что не помыли. Наконец наступил самый торжественный момент, хотя нам и без того, судя по весу, было ясно, что в них лежит что-то ценное и только я был уверен в том, так как успел засунуть нос чуть ли не в каждую по несколько раз, дабы убедиться, что они наполнены золотом, бриллиантами и прочими драгоценностями, а не камнями с булыжной мостовой. Когда же мы открыли крышку первой бочки, мои друзья восторженно ахнули, а Битюг воскликнул:

— Ё-моё, золотища-то сколько! Эх, мужики, найти бы этот клад году эдак в девяносто третьем, когда мы были толстыми, молодыми и красивыми, а сейчас мы всего лишь красивые. Ну, ничего не поделаешь, Маркони же не виноват, что он только сейчас про клад пронюхал. Ну, Колобчина, а теперь колись, пока я не придержал тебя, чтобы Айболит вколол тебе той гадости, которая языки развязывает.

— Ты того, Битюжина, давай, вторую бочку раскрывай, а болтать потом будем. Нам тут ещё нужно замаскировать следы нашей преступной деятельности, но в первую очередь загрузить хабар в машины и только потом я, так уж и быть, расскажу вам, с каким гением вы всё это время дружили, но ни в грош его не ставили.

Мои друзья громко расхохотались и Мишка ловко открыл вторую бочку. Если в первой маслянисто блестели на солнце золотые монеты, то во второй ярко сверкали драгоценные камни. Мы быстро разложили всё по специально закупленным металлическим кейсам и спрятали в джипах, хотя у каждого из нас и имелись достаточно серьёзные документы, чтобы шугануть дорожную полицию и даже спецпропуска на лобовых стёклах, но они годились только для проезда в центр Москвы. Этим занимались мы с Игорем, а Виктор и Мишка привели раскоп в прежний вид так, что ничего нельзя было заподозрить. Переночевав в комарином лесу, около полудня мы стали медленно выбираться из него и снова наши силовики-чистильщики прилагали все усилия к тому, чтобы не осталось никаких следов.

Из леса мы выехали на разбитую дорогу часа в два ночи, а утром уже были в Москве. Наша экспедиция завершилась успехом и мы, перетащив драгоценности в квартиру Михаила, разъехались по домам, прихватив с собой некоторые понравившиеся нам вещицы. Когда Оля вернулась с работы, я подарил ей роскошное колье, серьги, брошь и кольцо с бриллиантами. Внимательно их рассмотрев, она спросила:

— Коля, где ты взял такую красоту? Это же антиквариат и он стоит просто безумных денег.

— А мне для тебя ничего не жалко, — посмеиваясь ответил я своей подруге-ракетчице, — главное, лишь бы тебе понравились эти цацки.

На следующий день ко мне приехали мои друзья и я повёл их в мастерскую, где и рассказал, как нужно гулять по прошлому. Это им очень понравилось, вот только Игорь почему-то спросил:

— Ну, и что мы будем делать дальше? Превратимся в жирных сволочей без чести и совести?

— Дьякон, засохни, — сурово промолвил Михаил, — ты у нас командир, вот и шевели теперь рогом, думай, что из всего этого можно выкрутить не для себя, а для всего народа в целом. Это самая что ни на есть командирская работа, а мы будем исполнять твои приказы, но как сам понимаешь, не все. Только не забывай, что ближе девяносто седьмого года мы в прошлое заглянуть не сможем, а это хреново. Нам не удастся узнать, о чём эти урки вчера или позавчера базарили. Ну, ничего, ты у нас мужик башковитый, так что с тебя и весь спрос. Правильно я говорю, ребята?

Говорил-то Битюг правильно, вот только почему-то забыл, что нам волей-неволей придётся столкнуться с такой изощрённой системой, которую уже практически невозможно изменить. Лично я не видел в этом плане совершенно никаких перспектив. Зато Игорь, усмехнувшись, сказал вполголоса:

— Вся эта босяцкая власть ненадолго, ребята. По большому счёту они сейчас доедают кости Сталина, так что рано или поздно страна рухнет и все те, кто её так долго грабил, разбегутся, но русский-то народ всё равно останется. Думаю, что тогда к власти придут настоящие патриоты и ещё всё можно будет исправить.

— Какие такие кости Сталина? — Удивлённо спросил Химический Айболит, который ничем, кроме ядов и всякой дряни, вроде сыворотки правды, не интересовался — Они про него давно уже забыли.

Я постарался внести ясность:

— Витёк, Игорь говорит образно. Никита сосал жир государства, который оно накопило благодаря Сталину и всем тем жертвам, какие понёс народ, Брежнев дососал его до конца и стал срезать мясо, Горбач, а потом Ельцин, обглодали наше государство до костей, а нынешним достались одни только кости без хрящей, вот они их и грызут так, что только треск стоит. — После чего со вздохом спросил командира — Дьякон, а тебя разве не пугает то, что уже очень скоро в России всё начнёт рушиться? Помнишь аварию на Саяно-Шушенской ГЭС? Это ведь был первый звонок. Что будет, когда станут взрываться проржавевший насквозь нефтепроводы и газопроводы, начнут выходить из строя подстанции, останавливаться электростанции и рушиться плотины? Ты представляешь себе, какими будут последствия от всех этих техногенных катастроф? Ничто ведь десятилетиями не ремонтируется и уже добрых тридцать лет не строится ничего нового.

Командир стал меня успокаивать:

— Всё, о чём ты говоришь, Маркони, конечно страшно, но и это наш народ переживёт. Главное, что на атомных электростанция и, вообще, в Атоммаше, всё в порядке и там точно ничто не рванёт.

Честно говоря, я в этом не был уверен, но всё же сказал:

— Тогда нам тем более нужно срочно создавать надёжную команду из проверенных людей и заниматься поисками кладов. Судя по всему мы одного только золота, награбленного наполеоновскими вояками, сможем поднять где-то под восемьдесят тонн, а это уже три миллиарда долларов. А теперь представьте себе, сколько золота, драгоценных камней и серебра лежит на дне океана, причём в нейтральных водах, которое, если сделать всё по уму, мы можем поднять. Нужно только взяться за дело серьёзно и обстоятельно.

Дьякон выслушал меня с угрюмым видом и предложил несколько иной сценарий добычи денег:

— Если к власти придут настоящие патриоты, то с нашим ядерным потенциалом мы заставим Запад вернуть нам всё, что вывезли из страны олигархи и тогда не придётся никуда нырять.

— Игорёк, позволь мне возразить тебе, — попытался я остудить нашего командира, — во-первых, я лично знаю некоторых из тех, о ком ты говоришь, это партия "Русь", которую они вот уже лет пять не могут зарегистрировать в Минюсте. Поверь, большинство из этих мужиков настоящие патриоты, в ней много народа из СВР и ПГУ, некоторые сами ушли, а некоторых ушли чуть ли не силой, но есть там и такие, с которыми я на одном гектаре с**ть не сяду. Вот они-то и придут в конечном итоге к власти. Ну, а, во-вторых, мы хотя и старые, а всё-таки перцы, а они просто старые пердуны и молодёжь за ними никогда не пойдёт, что меня и радует и пугает больше всего вот по какой причине, эти хоть вменяемые, но есть и другие. Всякие голодные ментовские и фээсбешные отморозки, вот их и надо бояться.

Мишка немедленно съехидничал:

— За старыми перцами молодёжь ещё как пойдёт, Колобок. Вон твоя Олька-ракетчица с тобой даже в постель легла.

Мои друзья дружно заржали, а мне сделалось грустно. Честно говоря, думая о будущем, я ждал от него только самого худшего, а потому, покрыв их матом, мрачно сказал:

— … Ржать тут нечего, мужики, боюсь, что года через три нам всем будет не до смеха. Когда всё начнёт трещать по швам, в стране такое начнётся, что мне об этом даже подумать страшно и нам теперь уже никакой внешний враг не нужен. Мы и так сидим в горящем пороховом складе, а он ведь скоро рванёт и ни одна сволочь нам помогать не станет. Наоборот, нас все тут же кинутся добивать. Под тем предлогом, чтобы наш ядерный арсенал не достался экстремистам и террористам. Ну, кто главные террористы на планете вы и так знаете, а экстремистами давно уже всех, кто осмеливается сказать — я русский, даже в России называют. Так что лично мне не до смеха, но если кто-то скажет, что нужно делать, чтобы Россия не крякнулась, то я все клады, которые в земле зарыты и на дне моря лежат, разыщу.

— А ведь Серёга прав, — согласился Виктор, — хотя я и не запрещаю командиру думать, золотишко нам нужно из земли достать и где-то надёжно заскирдовать. Думаю, что из этого получится неплохой фонд возрождения России. Так что хватит болтать, начинаем работать, а точнее подбирать надёжных людей и вот что, Серёга, поскольку это будет тайная организация, то я так думаю, что электронная страховка с ампулой яда вместо взрывчатки нам не помешает. Умный и сам согласится её в себе носить, а с дураками нам незачем дело иметь.

На том мы и порешили, после чего пообедали и приступили к работе, стали вспоминать общих знакомых и обсуждать кандидатуру каждого. Против того, чтобы поставить каждому члену нашей тайно организации страховку от предательства и создать центр постоянного мониторинга, никто, даже я сам, возражать не стал. К тому времени мы все прекрасно знали, что наши "уздечки" способны стреножить даже самого прыткого коня и превратить его в спокойного и рассудительного мула. Более того, мы даже знали, кого нужно поставить во главе центра мониторинга — полковника Дёмина, нашего общего друга и соратника по старой деятельности, а также партнёра по новой, который может быть и догадывался, но не знал точно, кто же это поставляет его ЧОПу мулов. Ему вы все доверяли полностью хотя бы потому, что как раз он ничем не запятнал чести советского офицера, а потому решили положиться ещё и на его организаторские таланты.

Глава 3

Моё первое путешествие в будущее, изменившее наши планы

Когда Володя Дёмин, в прошлом оперативный позывной Беркут, которого его архаровцы уважительно называли за глаза Головой, узнав зачем мы вызвали его на встречу на нашу явочную квартиру в Царицыно, да, ещё и раскрыли перед ним все карты, то он добрый час отчитывал нас за глупость, зазнайство и наплевательское отношение к конспирации. Тоже мне, умник выискался. Ладно бы он смог нас вычислить или того хуже, на чём-нибудь подловить, так ведь ничего подобного как раз не было и в помине. Просто Головастик не ожидал, что мы способны на такое, хотя всё-таки подозревал, что я как-то причастен хотя бы к изготовлению оборудования. Как и своим друзьям, я не стал рассказывать, что стало причиной моего изобретения, но дал ему возможность заглянуть в прошлое, что произвело на нашего старого друга неизгладимое впечатление.

С этого момента наши дела резко пошли в гору. Полковник Дёмин был очень осторожным человеком и к тому же профессионалом, а потому сумел так поставить своё дело, что к нему ни у кого не было претензий. Ему доверяли все, и депутаты Госдумы, и члены Правительства, и господа из кремлёвской администрации, самые богатые люди страны и даже бывшие бандиты, ставшие крупными бизнесменами. Иметь водителя или личного телохранителя, подготовленного в ЧОПе "Центурион", за последние десять лет стало признаком хорошего тона. Ещё бы, ни одного предательства и ни одного нарекания. Мулы прекрасно справлялись со своими обязанностями и никогда не подводили тех, кому служили, но при этом с каждым нанимателем Беркут заключал такой контракт, по которому его людей нельзя было использовать в грязных делах и махинациях.

Как только Игорь рассказал, чем мы решили заняться и довёл до его сведения, что все должны быть повязаны ядовитой страховкой и жить под постоянным наблюдением своих друзей, Голова, которого мы запросто называли Голавлём или Голавликом, задумался, но потом всё же согласился, что так будет надёжнее и лишь сказал:

— Ребята, вы понимаете, что вас это тоже касается? Даже под страхом смерти я не откажусь выведать все ваши секреты.

За нас всех ответил я, причём довольно резко:

— Мы-то всё понимаем, а вот пойдёшь ли ты на это, буржуйская морда? Ты же с теми типами, с которыми мы не хотим иметь никаких дел, каждую неделю то в бане паришься, то в каком-нибудь Куршавеле загораешь, а потому это тебе нужно хорошенько подумать, прежде чем дать нам чёткий и конкретный ответ.

Полковник Дёмин был тёртый калач и потому ответил сразу:

— А мне и думать незачем. Вы за меня и так уже всё обдумали и если я сейчас начну хвостом вилять, то не проживу и часа. Меня либо Кузнец завалит, либо Малыш. Вы же не случайно набили стрелку на нейтральной территории и попросили приехать без моих бойцов. Ладно, мужики, дело действительно того стоит, так что я согласен с вашими требованиями. Как я понимаю, вам нужна моя организация.

Этот вопрос мы уже обговорили и Дьякон сказал:

— Нет, Володенька, нам нужно, чтобы ты создал новую структуру, которая будет находиться в глубоком подполье. Нам старые мулы не нужны, а все новые её члены мулами быть не должны. Они должны быть патриотами и порядочными людьми.

Голову это нисколько не озадачило.

— Новую, так новую, не вижу в этом никаких проблем. Недостатка в надёжных кадрах я не испытываю. Как будем отбирать народ, с пристрастием или поверим на слово?

Наш Химический Айболит, который не терял связей со старыми друзьями из ФСБ и к тому же часто их консультировал, немедленно внёс свою лепту в виде следующего предложения:

— А вот тут двух мнений быть не должно. Сотрудничество может быть только на добровольной основе, но если человек вошел в дело, то выйти из него сможет только в деревянном бушлате и ногами вперёд. Мы не хунту с целью переворота сколачиваем, а кое-что посерьёзнее. Поэтому я предлагаю такую процедуру, сначала кандидата спрашивают, хочет ли тот работать на благо народа и при этом стать ещё и состоятельным человеком, а потом предупреждают, что в таком случае ему предстоит интервью с применением средства на порядок надёжнее, чем пентотал. Если он выберет интервью, то его нужно предупредить, что оно может закончиться инфарктом, если выяснится, что ради бабла ему наплевать на всё. Надеюсь вы не станете требовать, чтобы вас окружали одни только ангелы? Мы с Битюгом на это никак не тянем, а про Маркони и Дьякона я вообще молчу.

Володя насупился и проворчал:

— И что это, интересно, ты хочешь вменить им в вину, Малыш?

Игорь ответил за Айболита:

— А то, друг мой сердечный, что некоторые наши пациенты вместо того, чтобы стать мулами, откидывали копыта потому, что Химик их сначала часа по три, четыре допрашивал и мы потом с Малышом чуть ли не в узел завязывались, чтобы обставить их смерть должным образом. Сам понимаешь, что нам нужно было мало того, что сделать всё чисто, так ещё и залегендировать каждую ликвидацию таким образом, чтобы ни одного следователя сомнений не появилось.

Голова усмехнулся и с улыбкой сказал:

— Вот чувствовал я, что некоторые соколики не своей смертью умерли, но даже не знал на кого грешить. Ну, тогда извините, что я вам битый час лекцию о пользе конспирации читал, хотя с другой стороны взять и привезти этот ваш шлем путешественника во времени хрен знает куда, иначе, как ребячеством, не назовёшь. Витя, я вовсе не против и предлагаю создать нечто вроде тайного рыцарского ордена или чего похуже, но в таком случае каждый его неофит, прошедший через твоё химическое сито отбора, став адептом, должен быть полностью посвящён в тайну нашего финансового могущества.

— А я что, по-твоему против? — Удивился Айболит — Скорее наоборот, я за ротацию кадров. Колобок говорит, что за пару недель сможет изготовить минимум шестьдесят темпорально-ментальных шлемов, так что каждый член нашего братства будет по очереди работать во всех подразделениях, а их Дьякон уже расписал.

Подразделений было четыре — электронного слежения, темпорально-ментальных исследований, добычи полезных ископаемых и службы безопасности. Наш командир при этом сказал, что спешить не надо и отбирать для работы только парней в возрасте от тридцати до такого, когда человек ещё может заниматься тяжелой физической работой и способен, при необходимости, принять бой. Желательно, чтобы у каждого, кого мы решим пригласить в нашу команду, при этом не было каких-то неразрешимых семейных проблем, а ещё лучше сердечных привязанностей. У самого Дьякона дело шло к разводу по той причине, что его жена, а она у него была на шесть лет старше Оли, нашла себе мужика и помоложе, и побогаче, хотя вот ту она, конечно, крупно просчиталась. Хуже всего было то, что супруга нашего командира как-то сумела настроить против него обоих детей.

Володя почему-то согласился с таким его замечанием. Вскоре, когда Айболит, а он в таких делах был асом, стал выяснять, кто же он такой на самом деле, наш старый друг и сослуживец, который был всего на год старше, то мы узнали, что в его семье тоже нет порядка и единственная его отрада — дочь, прекрасный программист, но и та живёт в Штатах. Зато после того, как мы проверили друг друга на предмет наличия тайных помыслов, каждому стало как-то легче и проще смотреть друг другу в глаза. Прочитав стенограмму своего собственного допроса, который не очень хорошо отложился в моей памяти, я даже стал гордиться собой. Это же надо, мужику уже пятьдесят шесть лет стукнуло, а он всё ещё верит в дружбу, любовь и преданность Родине. В общем совершенно ненормальный, можно сказать чокнутый, тип, хотя и пытается казаться чуть ли не негодяем.

В конце лета мы выгребли из ельника за Вязьмой все сокровища до последней монеты. Выгребли, свезли в надёжное место и там хорошенько спрятали. В нашем братстве уже насчитывалось пятьдесят восемь бойцов и один из них даже был банкиром, причём довольно крутой закваски. Как и мы, тоже выходец из "внешки" и даже нелегал. Именно через него Игорь собирался продать наше золотишко и когда Евгений стал членом нашей команды и осознал, до чего мы собрались дотянуться, то разу же заявил, что сможет очень мощно на этом сработать, но только в том случае, если золото будет легализовано, то есть после того, как власть в стране переменится. Зато он смог быстро растолкать драгоценности по аукционным домам вроде "Сотбиса" и "Кристи", что обеспечило нас деньгами, вполне достаточными для того, чтобы создать в Испании компанию "El amo de los mares", то есть "Хозяин морей" и та заявила, что собирается поднять со дна моря сокровища, находившиеся на борту галеона "Ла капитана Хесус-Мариа".

Эта компания, учредителем которой были двое наших старых друзей, обосновавшихся в Испании, сразу же заявила, что четверть золота будет передана Перу, хотя галеон затонул за пределами двадцатичетырёхмильной зоны. На пресс-конференции в Мадриде, наши друзья привели такие факты, что подавляющее большинство специалистов сразу же признало их реальными, а не вымышленными. Помимо всего мы купили неподалёку от Звёздного городка санаторий и тот стал нашей постоянной базой. Там мы и разместили подразделения темпорально-ментальных исследований, электронного слежения, а также нашу немалую казну. С того момента я стал каждый день ездить на работу, словно какой-либо клерк или менеджер. Туда же я перевёз всю свою мастерскую и превратил её в небольшой цех.

Почти каждую неделю наше странное братство увеличивалось на два, три человека. Хотя каждый из членов братства имел право совершать путешествия в прошлое, далеко не все добровольно соглашались торчать целые сутки в комнате "старшего брата" — зале, битком напичканном компьютерами, с огромным экраном, на котором можно было увидеть местонахождение каждого из нас. Довольно скоро мы разделились на две неравные по своей численности группы — силовиков с лопатами и наблюдателей. Зато мне удалось откосить от самой нелюбимой в нашей команде повинности — наблюдать за каждым её членом не взирая на чины и ранги, ведь я был единственным специалистом по темпорально-ментальному оборудованию и постоянно думал, как бы его улучшить и сделать ещё удобнее.

Как я не старался, но мне довольно долго не удавалось заглянуть в будущее и у всех сложилось мнение, что это вообще невозможно, но я не отчаивался. Таких артефактов, которые в сочетании с экраном из соколовита делали возможными путешествия во времени, у меня набралось уже столько, что я мог изготовить несколько десятков тысяч темпорально-ментальных шлемов. Тем не менее, как только я не изощрялся, какую форму не придавал детектору, заглянуть в будущее мне так и не удалось до того дня, пока меня не осенило. Всё оказалось просто, как дважды два, ведь я всё время размещал детектор на внешней стороне экрана и никогда на внутренней и как только сделал это то сразу же совершил проход в будущее. Первый и далеко не последний. Потом их были тысячи.

Зал темпорально-ментальных исследований находился в просторном подвале трёхэтажного здания сталинской постройки, рядом с нашим золотым запасом. Санаторий был хотя и небольшим, но зато когда-то принадлежал ЦК КПСС и потому его оснастили здоровенным, просторным бомбоубежищем на случай атомной войны. В нём даже имелся спортзал и именно там стояло три десятка удобных стоматологических кресел, на которых ничто не мешало нам совершать продолжительные путешествия в прошлое. Моя новая мастерская находилась рядом, на первом этаже, так что идти с "новым" шлемом в руках было недалеко. Как только я забрался в кресло, надел шлем на голову и включил музыку, то сразу же мысленно рванулся вперёд и вверх. То, что я вскоре увидел, привело меня в ужас.

Мы уже успели выяснить, что любое исследование следует начинать находясь на высоте в триста, четыреста метров и потому научились сразу же взлетать вверх, чтобы потом быстро спуститься, если внизу будут происходить какие-нибудь интересные события. Хотя с другой стороны все события прошлого представляли для нас интерес. Мы ведь занимались не только тем, что искали клады. Куда чаще мы просто изучали прошлое своей страны и всей Земли в целом, но на этот раз я попал в будущее и едва не завопил от ужаса. Передо мной лежали руины Москвы, ведь я сразу нацелился взлететь в небо прямо над Красной площадью и я её увидел, вот только всю изрытую какими-то странными, словно выжженными воронками. А ещё я увидел скелеты людей, почти полностью засыпанные обломками кирпичей, пылью и песком, а также руины зданий. От кремлёвских башен и собора Василия Блаженного не осталось ничего. Их словно смело взрывами и они превратились в каменное и кирпичное крошево. Буквально всю Москву кто-то полностью стёр с карты, сравнял с землёй и мне даже не к чему было "привязаться", чтобы понять, как далеко в столь страшное будущее я попал.

Отправься я в прошлое, то сразу же смог бы сказать, в каком примерно веке нахожусь, а через несколько минут определился бы и с годом по множеству примет, связанных прежде всего с ощущениями. В темпорально-ментальном путешествии буквально всё привязано к органам чувств и единственное, что не работает, так это обоняние, чему я всегда был только рад. В тот же момент, оказавшись впервые в будущем, я не имел никаких "привязок" и потому принялся летать над Москвой по спирали, удаляясь от центра города всё дальше и дальше, пока по почти полностью проржавевшим машинам, также основательно засыпанным обломками, пылью и песком, не понял, что по всей вероятности с момента бомбардировки прошло лет сто, если и того не больше. И вот что удивительно, я нигде не видел никакой зелени и только тогда, когда отлетел километров на двадцать от МКАДа, она стала появляться, но и та была чахлая, погибающая.

Все подмосковные города и даже деревни, а вместе с ними леса кто-то также подверг ковровой бомбардировке. Несколько раз я спускался ещё в черте города и видел, что все воронки буквально выжжены какими-то мощными бомбами или ракетами. Судя по всему, взрывная волна была очень сильной. Во всяком случае было почти невозможно определить, где проходили когда-то улицы, так как повсюду валялись оплавленные обломки. Вместе с тем мне стало также понятно, что световое излучение было не очень мощным, иначе все трупы просто сгорели бы, а я видел довольно много человеческих костей, выбеленных солнцем. Все те три часа, что я улетал от Москвы всё дальше и дальше, я видел одну и ту же картину. Когда же моё путешествие в будущее закончилось, я поднялся с кресла и крикнул:

— Ребята, выключаем музыку, надо поговорить! — Как только все исследователи вернулись из прошлого, я сказал — Похоже, что у нас вообще нет будущего. Я только что там побывал и увидел, что вся Москва и Подмосковье уничтожены полностью. Сейчас я объясню, как настроить шлемы и мы начнём выяснять, что это было. У меня возникло такое впечатление, что на нас напал кто-то из космоса, а раз так, то похоже, что у Человечества вообще нет никакого будущего. Как только войдёте в темпоральный поток, сразу же делаете короткий шаг вперёд и разбегаемся по всей планете. Давайте сразу определимся, кто и куда направится, а я постараюсь облететь всю Землю.

Слюнтяев среди нас не было, а потому никто не стал паниковать и наблюдатели, а нас в тот день заступило на вахту пятнадцать человек, внимательно выслушав мои инструкции, принялись быстро перенастраивать шлемы и рассаживаться по креслам. Каждый включал свой шлем на шесть часов. Позвонив Дьякону, я сказал:

— Игорь, через шесть часов с копейками общий сбор. Есть важная информация. Мы как раз изучаем детали.

На этот раз я прыгнул вперёд на минимально возможный срок и угодил точно в две тысячи двадцать восьмой год. Москва представляла из себя просто ужасное зрелище. Похоже, что моё пророчество сбылось. На Россию обрушился целый шквал техногенных катастроф и они были пострашнее любой войны. Город сильно обезлюдел и когда я спустился вниз, то первое, что увидел, это измученных, чуть ли не измождённых русских людей и сытых натовцев, распределяющих гуманитарную помощь. Испытав от этого сильнейший шок, я, проклиная всех русских правителей начиная от Петра, двинулся дальше и когда добрался до двадцатого мая две тысячи тридцать первого года, увидел, как из космоса на головы наших потомков обрушился огненный шквал. Это были даже не бомбы или ракеты, а какие-то огненные шары метрового диаметра. Ими стреляли по Москве и всем городам Земли какие-то ромбовидные космические бомбардировщики размером с самолёт "Руслан", спускавшиеся из космоса на высоту в тридцать километров и открывавшие шквальный огонь из пушек.

Им навстречу взлетели высотные самолёты истребители, которые бросились в самоубийственную атаку, но судя по всему корабли инопланетян имели защитное поле. Все лётчики были уничтожены за каких-то несколько минут и тогда Земля ответила пусками зенитных ракет, что также ни к чему не привело. Ракетно-ядерная атака была столь же безуспешной, хотя в стратосфере взорвалось несколько сотен атомных и термоядерных боеголовок. Некоторые взрывы были просто чудовищными, но и это тоже ни к чему не привело. За исключением разве что того, что озоновому слою быстро наступил конец. Инопланетяне, а это были полностью человекоподобные существа, принялись планомерной уничтожать на Земле всё живое.

В каждом космическом бомбардировщике находилось по два пилота и очень часто это были мужчина и женщина. Они не трогали только океаны в тех местах, где не было островов, а всё остальное подвергли тотальному уничтожению. Так продолжалось три месяца вплоть до прибытия большого корабля. Это была настоящая громадина треугольной формы, длиной свыше семидесяти километров, шириной не менее пятидесяти и высотой километров в двадцать. После этого инопланетяне пятнадцать лет добивали всех уцелевших жителей Земли, а потом с базового корабля полетели вниз огромные, почти кубической формы, транспортники длиной в два километра. Они приземлились в Австралии и из них было выгружено огромное количество роботов и чего-то вроде мусоровозов, только имевших в длину метров семьдесят, в ширину тридцать и столько же в высоту.

Как я вскоре понял, инопланетянам была нужна одна только наша планета, воздух для дыхания и вода. Начав с Австралии, они стали постепенно, не спеша, обустраиваться на Земле и лет через десять, когда этот континент частично покрылся растительностью и среди уже неземных деревьев и кустарников стали бродить животные внеземного происхождения, а инопланетяне стали перебираться с большого корабля на завоёванную планету. Тогда же они стали очищать от остатков человеческого мусора ещё и Африку и я так понял, что лет через сто вся наша планета станет принадлежать им. Ещё через пять лет, когда Австралия была освоена полностью, там появилось множество детей примерно трёхлетнего возраста и все они были не рождены, а выращены в инкубаторах, как бройлеры.

До России с её просторами руки у этих чудовищ, так похожих на людей, причём европейцев с довольно светлыми волосами и к тому же весьма красивых собою, дошли только лет через пятьдесят. Все бройлеры уже выросли, переженились и обзавелись не только детьми, но и внуками. Ещё лет через триста я не увидел на орбите вокруг Земли, ставшей на редкость красивой и ухоженной, того огромного космического корабля, который привёз первых колонистов-штурмовиков. На наше планете к тому времени их жило уже под пару миллиардов и они освоили практически всю солнечную систему, но об этом я узнал несколько позднее. Во время второй экскурсии в будущее я не то что бы совершил открытие, скорее просто узнал, как бы получил информацию о том, что мы имеем возможность отразить это вторжение, правда, ценой колоссальных усилий и немалых личных жертв. Хотя я и не Павка Корчагин, меня это не очень-то испугало.

Не скажу, что я в то время был очень уж упёртым и ни во что святое не верящим атеистом и честно признаюсь, даже осеняя свой лоб крестом в храме, никогда не относился к этому серьёзно. Всё дело в том, что я просто не уверен в том, что Бог есть. У меня на этот счёт всё же имеются кое-какие сомнения, но зато я уверен, что помимо нас, людей Земли, и тех разумных и, в принципе, довольно милых и приятных людей, сменивших нас на этой планете, есть ещё какой-то куда более высокий разум. Иначе с чего бы это меня вдруг осенило? Ведь не с перепугу же я понял, каким должен быть идеальный ментальный шлем для темпоральных путешествий, а ведь во время своего второго путешествия в будущее ничего, кроме страха и чуть ли не животного ужаса не испытывал. Так как испугался я, может испугаться только человек внезапно оказавшийся в когтях льва или в пасти крокодила.

Когда я вернулся из этого жуткого полёта в наш ярко освещённый, уютный подвал, мне уже не было так страшно, зато на лицах всех остальных исследователей был написан самый настоящий ужас. Правда, все они были мужчинами не робкого десятка, а потому быстро взяли себя в руки и на вопрос, что случилось, отвечали коротко, но зато понятно: — "Это полный п***дец!" Наверное только я на вопрос, заданный примчавшимся из Москвы Головой, ответил внятно:

— Володя, всем людям на этой планете скоро наступит конец. А точнее, это будет конец всему. Ну, мы к тому времени наверное уже и сами все повыздохнем, зато наших детей и внуков уничтожат какие-то твари, прилетевшие из космоса. Причём уничтожать они будут всё, что шевелится и в живых оставят одну только рыбу в океанах. — Шумно вздохнув после такого предисловия, я громко крикнул — Ребята, ещё не вечер, мы можем всё изменить, но для этого нам понадобится отправить в прошлое целый десант, закрепиться там и подготовиться к тому, чтобы дать этим тварям достойный отпор. Давайте поднимемся наверх и всё хорошенько обмозгуем. Времени у нас ещё достаточно много, ведь на нас нападут только через восемнадцать лет. Поверьте, это наш единственный шанс спасти Землю.

Из всей нашей команды с нами не было только двух "испанцев", но это ничего не решало. Как раз за них я был полностью спокоен, а точнее был уверен в том, что они полностью согласятся с моим предложением. Мы поднялись наверх расселись за столиками в столовой и я для начала предложил каждому, кто видел всё своими глазами, коротко, то есть минут за пять рассказать, что его поразило больше всего. При этом я предложил наблюдателям внимательно выслушать предыдущий рассказ, чтобы не повторяться. Главным было донести всё до своих друзей, а потом они смогут уже и сами увидеть этот кошмар. У некоторых из моих друзей рассказать о своих впечатлениях коротко не получилось и потому только часа через три я смог подвести итог. Мои мысли к тому времени улеглись, я окончательно успокоился и потому высказался довольно кратко:

— Ребята, я на все сто процентов уверен, что каждый темпоральный путешественник сможет вселиться в тело человека, жившего лет сто с гаком назад и даже раньше. Его же сознание наоборот, переселится в тело потомка. Наверное переселится, хотя я пока что в этом не уверен, а лишь предполагаю, что так оно будет. Экспериментировать нам в любом случае нельзя. Первый же проход и закрепление в прошлом отрежет путь туда всем остальным. Это должно быть массовое десантирование, так как у нас будет на это всего семь с половиной минут, хотя все можно будет проделать за каких-то полторы, две минуты если хорошенько подготовиться ко всему заранее. Десант должен быть большим, а каким именно по численности, мы узнаем уже очень скоро. Хотя времени на подготовку нам вроде бы хватает, целых восемнадцать лет впереди, я не верю, что на Земле найдутся такие силы, которые смогут заставить людей сплотиться. Те, кто атаковал нашу планету, делали это очень расчётливо и ничего не боялись. Поэтому ничего подобного тому, что американцы показали нам в своём фильме "День независимости", невозможно даже в принципе. В общем нам нужно будет сделать всё, чтобы к две тысячи тридцатому году всё Человечество стало единым целым и могло дать отпор любому врагу, напавшему на него из космоса.

Айболит первым задал мне острый и нелицеприятный вопрос:

— Коля, ты понимаешь, что таким образом мы убьём множество ни в чём неповинных людей?

— Понимаю, — слегка поёжившись ответил я, — но вместе с тем понимаю ещё и то, что я убью троих своих детей, старшего брата и младшую сестру, а также многих других родственников только из-за того, что от них не будет в прошлом никакого толка. От тебя толк будет в первую очередь потому, что ты у нас Химический Айболит, который изготовит сыворотку правды из поросячьей мочи, а какой-нибудь сильнодействующий яд даже из слезы ангела. От меня тоже будет толк по той причине, что я всё-таки Маркони и смастерю радиоприёмник из бабушкиной кофемолки и коробки спичек. Относительно Битюга мне тоже всё ясно, я мало знаю таких волкодавов, как он, и, вообще всем, кто здесь собрался, в том далёком прошлом, как специалистам в области разведки, контрразведки и диверсионной деятельности, цены не сложить, а мы туда отправимся вовсе не для того, чтобы гладить детишек по головке. Нам нужно будет сделать так, чтобы Первая мировая война началась в те же сроки или чуть позднее, а потом, как только люди в Европе ощутят на себе весь её ужас, тотчас её прекратить и навести порядок во всём мире, но не такой, какой был при Сталине. И не такой, какой Гитлер навёл в Германии. Мужики, мы же все спецура! Неужели мы настолько тупые, что не сможем этого сделать? Не помню кто сказал — предупреждён, значит вооружен, но зато хорошо знаю смысл другой латинской пословицы — debes, ergo potes — должен, значит можешь. Если уж мы, советские офицеры, не должны, то тогда скажите мне, кто должен спасти это долбанное Человечество, чтоб ему ни дна, ни покрышки.

Полковник Дёмин, выслушав мою отповедь, первым делом глумливым тоном поинтересовался у Айболита:

— Ну, что, Малыш, получил по мозгам от Колобка? Тоже мне, мать Тереза. Да, на тебя глядя, самая ядовитая кобра тут же на своём собственном хвосте повесится. А на счёт невинно убиенных я тебе так скажу, Витенька, ничто не мешает тебе найти году эдак в тысяча девятьсот пятом в Москве или Питере такого парня лет семнадцати, которого через год или два либо какой-нибудь урка зарежет, либо бык боднёт, либо гром убьёт. Желательно, конечно, физически крепкого и рослого, таких на Руси всегда хватало, и абсолютно здорового, а не чахоточного сифилитика, чтобы ты потом жил, как можно дольше и исполнял приказы вышестоящего начальства, а точнее командира десанта в прошлое, а им я предлагаю избрать Колобка и вокруг него встать не просто стеной, а монолитом. Давайте проголосуем. Кто за, тот сидит и молчит, а все кто против, подходят к Айболиту за своей порцией какого-нибудь особо медленного яда.

Сидевший неподалёку от меня Евгений Борисович Новиков, наш банкир и главный финансист опередил меня и сказал:

— А тут и голосовать незачем. Как ни крути, а это благодаря Маркони мы все здесь сидим. Эх, мужики, хотя я их терпеть не могу, придётся мне всё же вселиться в тело какого-нибудь еврейского юноши, наследника миллионов, чтобы обеспечить вас всех на старте деньгами, а потом мы все вместе крутиться станем. А ты, Серёга, не зыркай так на Володю. Он наше общее мнение выразил.

Вот так меня и избрали командиром десанта в прошлое, хотя я того совершенно не желал. В этот день никто из нас не поехал домой. Пока остальные наши друзья, а мы именно по такому принципу и ещё исходя из сугубо профессиональных качеств подбирали людей, смотрели на все те ужасы, которые мы уже увидели, я на скорую руку организовал первое совещание. Идея Головы десантироваться в одна тысяча девятьсот пятом году всем понравилась. Если мы сумеем отодвинуть сроки Первой мировой войны хотя бы на год, то у нас будет в запасе целых десять лет. Взяв с собой в прошлое учёных, инженеров-конструкторов и рабочих высшей квалификации, настоящих Кулибиных и Левшей, мы сможем таким образом подготовиться к этой войне, что быстро вправим мозги всем, кто её развязал, но что самое главное, в зародыше задавим Февральскую революцию, сковырнём Николашку, посадим на трон цесаревича, рядом поставим надёжного регента престола и доведём войну до логического завершения. Правда, в тот момент я ещё не знал, что именно нужно таковым считать, но у нас ведь было достаточно много времени на подготовку, хотя с другой стороны сложностей тоже хватало.

Наутро, поспав всего часов пять, мы продолжили совещание и оно снова завершилось под утро. Зато, сорвав глотки, так как иной раз спорили до хрипоты, мы пришли к выводу, что нашим самым злейшим врагом является нынешняя власть и что нам не следует даже пытаться хоть как-то договориться с нею о совместных действиях. В первую очередь потому, что вся эта свора попытается въехать на наших спинах в прошлое и продолжит там делать всё то, чем занималась в последнее время. Вместе с тем мы приняли решение в первую очередь усилить военное звено, причём грамотными и умелыми на деле, а не на словах, офицерами независимо от их возраста, далёкими от политики, которые, однако, хорошо разбираются в истории и к тому же имеют такие головы, которыми они думают, а не в которые едят и пьют. Армейские дуболомы нам не были нужны.

На следующий день, предварительно рассказав о том, кто такая Валерия Ивановна, а также объяснив, что моя подруга Оля разбирается в ракетной технике на зависть многим мужикам, я поехал в Москву. Предварительно я позвонил как Лере, так и Оле, попросив ребят, чтобы к пяти часам два стоматологических кресла были свободны, а вместе с ними два темпорально-ментальных шлема. Если с моей "двоюродной сестрой" у меня не возникло никаких проблем, то с подругой вышла небольшая заминка. Ей почему-то именно в этот день захотелось завершить какие-то расчеты, но мне всё же удалось доказать своей сверх меры умной и талантливой любовнице, что речь идёт об очень важном деле. Когда мы спустились в подвал и мои спутницы увидели стоящие в три ряда кресла, а на них совершенно недвижимых мужчин, обе тут же навалились на меня с расспросами, чему я был только рад и прочитал им двухчасовую лекцию, рассказав заодно о грядущем нашествии инопланетян. Когда я спросил, куда они хотят отправиться, в прошлое или будущее, Оля решительно сказала:

— Только в будущее, Коля. Можно на шесть часов? Мне очень хочется внимательно рассмотреть их космические корабли. Это не любопытство, Коля, а профессиональный интерес.

Лера только выглядела скромной и застенчивой. На самом деле она была мужественная и волевая женщина и заявила, что намерена взглянуть этим тварям в глаза. Я тоже совершил в этот вечер путешествие, только четырёхчасовое и в прошлое, так как хотел кое-что проверить. Моя уверенность, что мы сможем отправить в прошлое любое количество специалистов, только окрепла. Да, но вместе с тем я понял, что не так всё просто. Во-первых, их предстояло отобрать, во-вторых, тщательно проверить с применением Витькиной сыворотки правды, в её для этого понадобится не одна и даже не две бочки, а, в-третьих, нам нужно будет где-то собрать всех вместе, причём там, где они не станут привлекать к себе лишнего внимания. В России это было сделать невозможно, но у нас имелась пусть может быть и не самая лучшая, но всё же довольно надёжная альтернатива — Республика Беларусь с её Железным Батькой.

Что бы не говорили про этого мужика, а он мне всё же нравился и к тому же как раз в Белоруссии мы могли завербовать не одну сотню отличных рабочих. Это ведь не какой-нибудь Азербайджан, Армения или Казахстан. Впрочем, уже тогда я знал, что нам придётся собирать народ со всей планеты. Так оно впоследствии и вышло, но тогда, в суете и горячки первых дней, я ещё не мог осознать всех масштабов предстоящего десанта в прошлое. Как и не мог осознать того, какой груз взвалили мне на плечи мои друзья. Честное слово, знал бы заранее, то пошел бы и застрелился, благо что стреляться было из чего. Ну, это я к тому, что всю мою дальнейшую жизнь нельзя назвать лёгкой уже хотя бы потому, что она была двойной. С одной стороны все видели перед собой светлейшего князя Горчакова, а с другой я всегда оставался Николаем Кругловым, оперативный позывной Кроткий, он же Маркони и он же Колобок.

Когда Лера и Оля сняли с себя шлемы, их глаза были полны слёз и они были готовы разреветься. Правда, увидев, что находятся в окружении мужчин, которые смотрят на них добрыми глазами, они быстро пришли в себя. Лера сразу вспомнила о том, о чём я ей уже рассказал, о соколовите, благодаря которому стало возможно её короткое путешествие в будущее. Пристально посмотрев на меня, она сказала:

— Коля, у тебя будет столько соколовита, сколько тебе потребуется. И сейчас, и в том прошлом, куда мы отправимся.

Обещание Оли было ничуть не менее важным:

— Коленька, за сто двадцать пять лет мы построим такие космические корабли, которые разгромят их ещё на подходе. Поверь, когда наши специалисты внимательно осмотрят их изнутри и снаружи, они быстро во всём разберутся. Я сегодня же начну составлять списки. — С улыбкой оглядев моих друзей, она спросила — Мне ведь не нужно объяснять вам, что космос это самое важное направление?

Глава 4

Как мы готовили наш десант

Когда я сказал полковнику Дёмину, что нам нужно найти подходы к сябрам, чтобы выйти на Железного Батьку и получить от него карт-бланш на создание целого города, в котором якобы будут доживать свой век лучшие люди России и других стран СНГ, тот воспринял мою идею с таким энтузиазмом, что с него мигом слетела вся серьёзность и он чуть было не стал отплясывать лезгинку. Как тут же выяснилось, Голова был родом из Белоруссии и никогда не терял с ней связи, а их у него было немало. Имелся у него также хороший друг, к которому Володя сразу же предложил поехать, причём взяв с собой Айболита и ментальный шлем, но я попросил его не торопиться и дать мне хотя бы трое суток на подготовку.

Минувшую ночь я провёл изучая большой космический корабль разумных существ, называвших себя валарами, но не мои "прогулки" по этой космической громадине были главным. В реальность я вернулся, зная как сделать так, чтобы путешествовать можно было по два, три человека вместе и что самое важное, мы сможем там общаться друг с другом и, кажется, уже не будем лежать неподвижно и чуть дыша. В общем если изготовить из соколовита шлем новой конструкции, который будет полностью охватывать голову и установить на него шесть детекторов, причём один должен находиться под подбородком, то каждый темпоральный путешественник сможет записывать свои впечатления на встроенный в него диктофон. На мой взгляд это была очень нужная вещь и когда я поведал о шлеме новой конструкции Голове, тот со мной согласился.

На пятый день, когда я вышел наконец из своей мастерской с красными от бессонницы глазами, в каждой руке у меня было по шлему, похожему одновременно на шлем рыцаря и автогонщика. Володя, поглядев на меня с участием во взгляде, только и сказал:

— Немедленно ложись спать, Маркони.

Когда же я выспался, то был приятно удивлён. Нашего полку прибыло, причём здорово. За те четверо суток, что я трудился над созданием шлемов новой конструкции, мои друзья даже не завербовали, а просто дали возможность войти в наш десантно-штурмовой отряд двадцати семи новым бойцам и среди них было семь женщин в дополнение к Оле и Лере. Ну, а моя любовница тем временем уволилась с работы, а поскольку кое-кто только об этом и мечтал, то была свободна, как птичка в райских кущах. Именно она пригласила в нашу команду семерых женщин-учёных, которых кроме науки больше ничто не интересовало, даже домашний уют, семья и дети. Оказывается, в России имелись и такие женщины, а не одни только гламурные дивы и шлюхи вроде той, из-за которой я познакомился весной с Лерой. Найди та бабенция кого-нибудь другого, чтобы пролезть к кассе вне очереди, и ничего этого не было бы.

Пока я отсыпался, мои друзья испытали шлемы и сочли их конструкцию очень удачной. Хотя обоняние по прежнему не работало, все остальные органы чувств и плюс к этому способность видеть всё, что находилось под напряжением, то есть электрические импульсы, а также магнитные и гравитационные поля, давали множество новых возможностей и, как бы наделяли нас рентгеновским зрением. В общем друзья сказали мне, что мой новый шлем настоящее чудо и просто находка для шпиона, но всех его возможностей они ещё так и не раскрыли. Голова минувшие дни тоже не сидел сиднем и подготовился к разговору со своим белорусским другом и не только с ним, самым обстоятельным образом. Он снял в аренду нечто вроде офиса, расположенного в здании одного из выходов московского метро, расположенного в центре города, куда было легко незаметно войти, если тебя, конечно, пропустит здоровенный бугай, но что самое примечательное, из этого офиса, состоящего из трёх небольших комнат и двух тамбуров, можно было выйти через вторую дверь.

Вот там-то мы и встретились с его другом, Иваном Матвеевичем Загребельным, жгучим, но уже начавшим седеть, худощавым брюнетом, рослым, широкоплечим и крепким, полковником, но не запаса и не в отставке. Как и мы, он тоже был родом из разведки, только "пиджаком" из "Леса", мы ведь были "сапогами-грушниками" из ПГУ. Наш Беркут уже предварительно созвонился с Диего, такой оперативный псевдоним был у Вани Загребельного в прошлом, и договорился о встрече. Мы выехали из санатория в Москву и, оставив "Мерседес" Головы возле станции метро "Белорусская" и проехали на нужную нам станцию, как все порядочные пенсионеры. Вскоре, слегка кивнув нашему другу, стоявшему на стрёме, я вошел в вербовочный пункт. Парой минут раньше туда вошел Айболит и уже, сняв видавшую виды куртку, приготовил шприц со своим зельем. Вслед за мной в комнату вошел Мишка с мороженым в руках, а вскоре прибыли Беркут и Диего. Володя представил нас просто и без затей:

— Ваня, это мои старые друзья, они, как и я, тоже "сапоги", — Голова представил нас всех по очереди, после чего с улыбкой прояснил ситуацию, — ну, а тебя, "пиджака", мы вызвали сюда, чтобы задать несколько вопросов и после этого решить, годишься ты хоть на что-нибудь, бульбаш, или грош тебе цена, как последней паскуде. Вот такие дела, Ванюша. Командир у нас вот этот хлопец, майор Круглов, позывной Кроткий, но ты можешь звать его Колобком или Маркони. Он и задаст тебе эти вопросы.

Полковник Загребельный, посмотрев на нас насмешливо и даже с вызовом, как и мы тоже снял своё дорогое кожаное пальто, явно итальянское, а не турецкий дерибас и, оставшись в отлично сидящем на нём английском костюме, фыркнув ответил:

— Ну, наконец-то, москали поганые за ум взялись. Давненько я этого ждал, давненько. Ну, что же, Коля, задавай свои вопросы.

— Ваня, наш первый вопрос такой, готов ли ты бросить всё и заняться одним единственным делом — возродить великую Российскую империю и восстановить всё её потери? — Спросил я — Только не считай мой вопрос риторическим. Дело очень серьёзное.

— Да, готов, — незамедлительно последовал ответ, — и даже готов за это отдать свою жизнь, мужики.

Мои друзья заулыбались, а я угрюмо проворчал:

— Нашел чем удивить. Мы тут все такие. Ты мне лучше ответь, Ваня, согласен ли ты ради этого пожертвовать жизнью всех своих родных и близких, твёрдо зная, что добьёшься поставленной цели?

От этого вопроса полковник Загребельный опешил и, задумавшись, потёр рука об руку. Пристально посмотрев мне в глаза, такого тяжелого взгляда я в жизни не видал, он тихо сказал:

— Если будет надо, то пожертвую, но чтоб не впустую.

— Тогда ответь на последний вопрос, Ваня, — негромко сказал я бывшему коллеге, работавшему в Южной Америке, — Ты согласен на подробное интервью с наркотиком правды? Мы через это все прошли и ты сможешь прочитать распечатки, а через какое-то время снова пройдём, чтобы после этого отправиться в бой. Если ты не согласен, то вали отсюда, мы только и потеряем, что этот вербовочный пункт, а если согласен, то запомни, Иван, войти в наше братство ты войдёшь, вот только потом навсегда в нём останешься и освободит тебя от него только смерть. Каждому из нас уже вшита под шкуру одна фиговина, с помощью которой мы следим друг за другом и контролируем каждый произнесённый нами звук даже тогда, когда лежим в постели с любовницей или с женой. Как только выяснится, что кто-то вздумал стать предателем, смерть последует немедленно. Ты согласен жить и работать на благо Великой России на таких условиях?

Старый друг Головы почему-то облегчённо вздохнул и сказал:

— Согласен, мужики, но предупреждаю, если вы вздумаете заняться какой-то хернёй вместо дела, я вас всех уничтожу. — Иван снял пиджак, заголил правую руку и спросил Айболита — Пентотал?

Наш Химический Айболит рассмеялся и воскликнул:

— Смеёшься, Ваня? Мы же не бомжи какие-нибудь. Это, братишка, ментоларгин, бесиво новейшей разработки и что самое приятное, совершенно безвредное, но рубит капитально, похлеще героина. Зато никаких побочный эффектов и его можно колоть даже беременным бабам, вот только боюсь у них после этого дюже правдивые детки родятся. Уже никогда в жизни врать не будут. Через два часа ты очнёшься и почти ничего не будешь помнить, зато мы о тебе за это время столько интересного узнаем, что ты вообще можешь не очнуться. Ну, как, Ванёк, останешься или свалишь?

— Конечно останусь, Айболит.

Через два часа мы убедились в том, что имеем дело с настоящим патриотом Великой России, ненавидящим каждого, кто только посмеет произнести вслух презрительное — Рашка. После этого мы взгрелись чайком с найденным в холодильнике тортиком и Беркут вместе с Диего отправились в двухчасовое темпоральное путешествие. Когда же они сняли с себя шлемы, я увидел, что на глазах Ивана, этого кремень-мужика блестят слёзы и сердитым голосом спросил:

— Голавль, ты что же ему такое показал, вражина?

— Как что? — Насмешливо фыркнул Володя — Сначала я показал, как валары рас***чили его родной Могилёв в будущем, а потом сволок в прошлое и там полтора часа зевал, наблюдая, как он пожирает взглядом себя самого, юного и неопытного, и свою первую любовь. Я ведь не ты, Маркони, чтобы ерундой заниматься. Ну, а теперь давай послушаем, что Диего думает о нашем десанте в прошлое. Ему ведь придётся вселиться в тело какого-нибудь юного идальго в Южной Америке или в Испании. Он же испаноговорящий хлопец.

Полковник Загребельный быстро пришел в себя и спросил:

— Маркони, что я должен сделать для вас?

— Найти подход к Железному Батьке, — тут же выдал я директиву Диего, — и сделать так, чтобы мы смогли создать в Белоруссии такой лагерь подготовки, куда ни одна сволочь нос не сунет. Для этого ты предложишь людям Батьки или ему самому всё то золото, которое находится на дне Тихого океана в том месте, где затонул испанский галеон "Ла капитана Хесус-Мариа". Наши друзья, создавшие в Испании компанию "Хозяин морей", ту, что уже заявила о своих намерениях добраться до золота инков и передать двадцать пять процентов правительству Перу, прилетят в Минск сразу же, как ты обо всём договоришься с белорусскими властями. Хотя на его борту было всего сорок восемь тонн золота, это не слитки, а ювелирные изделия инков, которым нет цены. Помимо этого мы знаем, где действительно затонул галеон "Сан-Хосе" с шестьюстами тоннами золота на борту, стоимость которого составляет не менее пяти миллиардов долларов. Железный Батька получит эти деньги в обмен на лояльность к нам и полное невмешательство в наши дела. Осилишь это дело?

Иван переспросил меня:

— Коля, я не ослышался? Ты сказал пять миллиардов долларов? Да, за такие деньги Батька сам стукарем в нашем городе станет. Он же сейчас находится в очень сложном положении и ему срочно нужны деньги. У меня есть выход на генерала Втюрина, так что я быстро обо всём договорюсь. За этим дело не станет. Поверьте, в Белоруссии вы найдёте именно то, что ищете — тихую гавань.

Полковник Загребельный был человеком дела и уже через полторы недели Александр Григорьевич принял у себя обоих наших "испанцев" — подполковника Бастрыкина и майора Гребнева и те не только рассказали, но и показали золотую статуэтку, изготовленную инками, поднятую на поверхность аквалангистом-глубоководником, которому пришлось для этого нырнуть на глубину в сто тридцать два метра. Золотая статуэтка была передана в дар Республике Беларусь и её президент подписал с компанией "El amo de los mares". Об этом было заявлено во всеуслышание и негодующих воплей хватало с избытком, но зато Лукашенко поговорил по телефону с президентом Перу и администрация стала готовить его визит в эту страну. Золото инков было нужно Белоруссии, как корове седло, зато дешевые долгосрочные кредиты были теперь гарантированы, ведь наши испанцы уже сказали, что знают где лежат останки галеона "Сан-Хосе".

Ещё через две недели, получив от нас аванс в размере пятидесяти миллионов долларов, Железный Батька отписал нам десять тысяч гектаров земли на противоположной от Солигорска стороне Солигорского водохранилища и выдал разрешение на строительство города для заслуженных пенсионеров со всех концов "Сенегалиии". А ещё через неделю там начались строительные работы. Мы не стали заморачиваться с большой стройкой и решили ограничиться одним только быстровозводимым жильем, которое вызвалась построить для нас ударными темпами одна немецкая компания. Сроки были установлены жесткие, всего три месяца, но немцы сказали, что уложатся и сдержали своё слово, но и платили мы им щедро. Нам уже было кого отправлять в тихую и спокойную Белоруссию. Численность нашей команды уже перевалила за три тысячи человек и это были пока что одни только военные, причём такие парни, которые могли не только постоять за себя в обороне, но и атаковать любого противника.

Вместе с тем мы быстро развивали свою тайную организацию и уже довольно скоро Лера смогла обеспечить наш, пока что ещё малочисленный, научно-исследовательский центр соколовитом. Начиная с декабря месяца, мы стали активно вербовать не только старых, но и более молодых учёных и конструкторов в России и за рубежом. Вербовщики работали по точно такому же сценарию, по которому мы действовали в случае с полковником Загребельным, но уже не с бухты-барахты, а предварительно изучив прошлое каждого кандидата. К этому времени, внимательно приглядевшись к вторгшимся на землю валарам, я уже выяснил, что наш десант в прошлое должен состоять из тридцати семи тысяч трёхсот пятидесяти человек. Разговаривая со своими ближайшими помощниками, я согласился, что не менее двадцати тысяч человек должны быть выдающимися учёными, способными не только повторить в прошлом все научные достижения и открытия нашего времени, но и достичь новых свершений, в том числе изучая огромный космический корабль, который валары нарекли "Орбодакером", то есть "Неудержимым", чтобы в далёком будущем обуздать космических захватчиков.

Начиная с весны две тысячи четырнадцатого года, мы должны были собрать всю свою команду в Ново-Солигорске и приступить к планомерному изучению как нашего прошлого, так и валаров, чтобы не только отразить нападение врага, но и развить нашу науку. У валаров нам было чему поучиться, ведь они опередили нас на добрых пятьсот, а то и всю тысячу лет, вот только почему-то считали, что имеют полное право в борьбе за жизненное пространство уничтожать даже себе подобных. Признаться честно, каждый человек, входивший в нашу команду, уже очень скоро становился не от мира сего и забывал о всех своих прежних привязанностях. Наверное, в первую очередь потому, что мы очень часто смотрели, как валары безжалостно уничтожали на нашей планете всё живое. Отнестись спокойно к этому было невозможно и мы все превратились, в защитников Брестской крепости, которые знали, что никто из близких не узнает о нашем подвиге. В общем о родственных связях не шло и речи.

Мне в какой-то мере повезло, ведь рядом со мной была Оля, но с другой стороны я первый стал Брошкиным. Моя любовница, к которой я проникся ещё большими чувствами, чем раньше, ещё осенью сказала, что "вселится" в тело молодого, рослого и сильного парня, пусть даже тот будет неграмотным крестьянином. Только так она могла, по её словам, полностью сосредоточиться на своём любимом ракетостроении и в последующие годы доказала, что петрит в ракетах ничуть не хуже самого Королёва. Точно так же решили все наши женщины-учёные и объясняли они это таким образом — быть в начале прошлого века учёной, к тому же молодой красавицей, значит подвергать себя опасности, вызывая ненависть у всех мужчин не нашего круга. Зато юный гений будет иметь непререкаемый авторитет в научной среде. Что же, время показало, что они были правы.

В любом случае меня совершенно не волновали такие пустяки, ведь я не собирался становиться великим учёным. На меня и без того свалилась такая куча обязанностей, что я порой был готов выть от тоски и скрежетать зубами от бешенства и вот почему. Меня нисколько не удивляло, что все мои друзья, а именно так у нас повелось с первого дня — быть друзьями не разлей вода, ратовали за жесточайшую дисциплину и требовали друг от друга полного самоотречения. Они были офицерами и этим всё объяснялось. Куда больше меня поразили учёные, инженеры-конструкторы и рабочие, которые не только поддерживали их, но и вообще были готовы стать чуть ли не воинствующими монахами, чему я с такой силой сопротивлялся.

Очень примечательной была одна вербовка, которую я провёл в первых числах декабря. Помимо общего руководства, я не снимал с себя обязанностей по темпоральным исследованиям, не говоря уже о своих обязанностях главного изобретателя ментального шлема, мне приходилось заниматься в том числе и рутинной работой. Когда я в очередной раз вошел в зал наблюдения, то сорвал с доски первую же попавшуюся ориентировку и направился к креслу. Уже через десять минут я знал, где мне следует искать Виктора Зиновьевича Проскурина, крепкого и бодрого старика восьмидесяти пяти лет от роду, героя социалистического труда и одного из лучших рабочих станкостроительного завода имени Серго Орджоникидзе. Мы много знаем о гениальных учёных, поэтах, писателях и художниках, так вот, Виктор Зиновьевич был гениальным рабочим, профессионалом высшей квалификации, а именно такие нам и были нужны.

Свою дачу он превратил в нечто фантастическое, построив на шести сотках сказочный теремок. В доме у него тоже царил полный порядок и когда я убедился, что он отличный мужик, то встав с кресла сразу же позвонил ему. Старый рабочий при новой власти сильно нуждался в деньгах и потому хотел продать свою единственную ценность — дачу. Представившись покупателем, я сказал, что хочу заехать за ним завтра с утра и посмотреть на это чудо. В девять утра старик уже ждал меня возле своего дома, а поблизости околачивался внук, который снова влип в какое-то дерьмо и буквально на коленях, как я потом узнал, умолял деда выручить его, что было правдой. Когда Виктор Зиновьевич сел в машину, я сразу же задал ему стандартный вопрос и уже через двадцать минут мы поехали на одну из наших явочных квартир. Вообще-то его единственной мыслью в тот момент было выручить из беды внука и мы выручили этого незадачливого коммерсанта, передав тому восемьдесят тысяч евро. Зато уже во второй половине дня, осматриваясь на новом месте, старый мастер на все руки огорошил меня такими словами:

— Коля, всё, что я увидел, это конечно здорово, но ты подумал о том, как не дать народу там, в прошлом, разбежаться?

— Дед, мы как раз сейчас думаем об этом. — Ответил я, довольный собой — Мы каждого отбираем поштучно и не торопимся делать предложение первому встречному.

Старик негодующе махнул рукой и рыкнул:

— Не городи чушь, Коля! Я не об этом говорю. Сейчас, с перепугу, все хорошие, но какими мы станем там? В общем так, разведка, я думаю, что к каждому переселенцу нужно приставить даже не по сторожевому псу, а по самому настоящему палачу, чтобы при малейшем поползновении свалить, тот его тут же ликвидировал. Ну, по персональной овчарке приставить к нам, мастеровым людям и учёным, не получится, но хотя бы один пастух на десять душ нужен обязательно, а над этими пастухами нужно других поставить. В общем считай это моим требованием, Коля. Понимаешь, вселившись в тело какого-нибудь парня, который погибнет в Первую мировую или в гражданскую, я ведь убью его не полностью и то, что ты говорил мне о смерти моих детей и внуков, это всё ерунда. Думаю, что они и без меня родятся, ведь я тоже запросто могу родиться в новом двадцать восьмом году, только мне уже не придётся на Урал эвакуироваться и в четырнадцать лет к станку становиться потому, что той войны мы не допустим ни за что. Костьми все ляжем, но не допустим.

— А мы и гражданской войны не допустим, дед, — с улыбкой потрепав старика по плечу, сказал я, — а ещё сделаем так, что и в Первую мировую наши солдаты не станут гибнуть тысячами. Хоть мне и стыдно говорить об этом, Виктор Зиновьевич, а всё же я тебе признаюсь. Первая мировая война нам нужна, как компресс больному на голову. Без неё мы не сможем тех, кого нужно, попросту повесить, а всех виновных без жалости выпороть. Нам ведь нужно будет сделать так, чтобы та война стала последней.

Старик снова перебил меня:

— Коля, мы не на партсобрании, а ты не на трибуне. То, о чём ты говоришь, и коню понятно. Ты другое пойми, командир, все твои бойцы должны подчиняться любому твоему приказу беспрекословно, а ты, ей Богу, слюнтяйство тут разводишь. В общем я за то, чтобы каждый за всё, что он делает, жизнью отвечал и знал об этом с первого же дня. Незаменимых людей нет, Коля, зато ржа начинает металл точить с крохотного пятнышка. А уговаривать меня не надо. Твои уговоры стали лишними, когда я увидел, как эти поганые валерики начали гвоздить по Москве своими огненными шарами никого не жалея.

В новогоднюю ночь нам с Олей повезло, ни ей, ни мне не нужно было заступать на темпоральную вахту и потому мы смогли и шампанского выпить и ещё кое-чем заняться. Устроившись поудобнее в моих объятьях и глядя на экран телевизора на то, как Барбара Брыльска выпроваживает пьяного в дупель Мягкова из квартиры, моя любовница-ракетчица, уже не думавшая о замужестве, вдруг спросила:

— Коля, как бы нам сделать так, чтобы вынести из двадцать первого века как можно больше научно-технической информации?

Вздохнув, я честно признался:

— Даже не знаю, Оленька, а это ведь очень важное дело, ведь там у вас не будет на первых порах ни компьютеров, ни справочников и максимум, на что вы сможете рассчитывать, это только на одни арифмометры "Феликс" и логарифмические линейки. Понимаешь, далеко не каждый разведчик обладает феноменальной памятью, хотя всех, у кого она как раз именно такая, я намерен загнать в читальный зал и заучить наизусть как можно больше самых важных справочников.

Оля шлёпнула меня по губам и сердито сказала:

— Колобок, ты бы не мучился дурью, а лучше придумал, как превратить твой ментальный шлем в что-то вроде хард диска компьютера или электронной записной книжки, если ты говоришь, что с момента нашего прохода в прошлое мы уже не сможем видеть будущего. Его ведь действительно просто не будет существовать по той причине, что профессор Соколов не случайно создал свой соколовит. Думаю, если ты хорошенько постараешься, то у тебя всё получится или пеняй на себя. Мне вовсе не хочется ошибиться в расчётах и потом взлететь на воздух вместе со своей первой же ракетой. Щучу, конечно, мы ведь не идиоты, чтобы испытывать ракетную технику на коленках. Слава Богу, до нас уже было сделано столько ошибок, что мы вправе их уже не повторять. Ты понял мой приказ, Коленька?

Оле пришлось переспросить трижды, прежде чем я ответил, так как меня в тот момент охватил такой исследовательский зуд, что я весь ушел в свои мысли. Ответив, что понял, я ссадил девушку с коленей, встал и направился к креслу с лежавшим на нём шлемом. Как это ни странно, но ведь я и до этого именно со шлемом на голове находил ответы на множество вопросов, касающихся темпоральных исследований. В будущее я мог заглянуть на добрых пять тысяч лет и при этом удалялся от Земли на несколько десятков тысяч световых лет и везде видел этих проклятых валаров, которые, словно саранча, стремились заполнить всю галактику. В прошлое я и вовсе мог заглянуть хоть на миллиард лет, что иногда и делал. Я точно знал, что кому-то так осточертели валары, что после того, как завершился их первый полёт с целью колонизации, а они летели к нашей планете со скоростью в десять и три десятых раза большей, чем скорость света, что этот кто-то создал на Земле все необходимые условия, чтобы на этом их экспансия завершилась.

В общем мы по сути находились в прошлом, а не двигались в неизвестно какое, то есть совершенно неопределённое, будущее, в котором единственное чего точно не будет, так это тотальных бомбардировок из космоса. До этого времени я использовал ментальный шлем только как "транспортное" средство для своего сознания. У нас уже имелся неплохо оборудованный цех для их изготовления методом литья под давлением отдельных частей в стальные формы. Шлемы стали не столько удобнее, сколько просто практичнее, а так их хоть методом выколотки изготавливай и к тому же соколовит прекрасно паялся с помощью обычной фефки и проволоки из него же. Как только Оленька заявила мне своё требование обеспечить её хотя бы надёжной записной книжкой, у меня в голове снова кое-что прояснилось, но я всё же решил прибегнуть к испытанному средству.

Правда, на этот раз я разместил детекторы на шлеме и внутри него несколько иначе и в итоге вместо того, чтобы отправиться в прошлое или в будущее, остался в настоящем, но зато мог видеть сквозь шлем так, как будто он был стеклянным. Да и музыку я слышал, пусть и негромко. Более того, я не потерял подвижности а потому протянул руку, взял какой-то технический справочник и стал его медленно перелистывать. На то, чтобы перелистать его весь, фиксируя свой взгляд на каждой странице по минуте, у меня ушла вся ночь и часть утра. Первое января было у нас рабочим днём, но ни я, ни Оля с места не сорвались и из нашего номера в санатории не вышли. Когда я полностью перелистал справочник, то встал и отправился на кухню, так как моя ракетчица уже одела меня. Там она спросила:

— Ну, что это означало? Какой смысл листать справочник, когда твоя голова находится в консервной банке?

— Ты уже позавтракала? — Спросил я девушку.

Оля замотала головой и ответила чуть ли не возмущённо:

— Нет, конечно! Ты же спрятался в шлеме, взял в руки справочник и принялся его читать, как будто тебе что-то было видно, а я сидела и смотрела на тебя. У тебя руки были так напряжены, словно ты ящики с камнями перекладывал.

Странно, зато я никакого напряжения во время изучения справочника не заметил, но теперь чувствовал, что всё тело и особенно руки действительно гудят, как после штанги или гирь.

— Сейчас позавтракаем и ты его и ты тоже примешься камни ворочать, — ответил я Оле, — но это даже к лучшему, малость окрепнете. Ты просила у меня записную книжку? Ну, так я её тебе предоставил. Сейчас ты наденешь на голову шлем, но никаких справочников в руки брать не станешь, а просто поднимешь их так, словно он у тебя уже лежит в руках. Думаю, что эта книженция по теплотехнике сразу же окажется у тебя в руках и она будет пока что первая и единственная, но если вы постараетесь, то сможете закачать в темпоральное поле все книги, какие вам только могут понадобиться.

Оле сразу же расхотелось завтракать, но я чуть ли не силой удержал её за столом. Вскоре уже моя девушка перелистывала страницы того справочника, который стоял на книжной полке и делала это мало того, что в произвольном порядке и отложила его в сторону, а не поставила на полку, уде минут через десять. Всё правильно, он ей не был нужен в это утро. Оля быстро сняла шлем, помотала головой и удивлённым голосом спросила:

— Коля, но ведь всё получается так, что мы можем взять с собой любые книги? Это же просто замечательно! Господи, а ведь верно сказано, что книги не горят.

— Да, не горят, если их сохранить в темпоральном поле, — с усмешкой ответил я, — а раз так, то это ненадолго. Как только мы разберёмся с валарами, река времени снова потечёт, как и прежде, а пока что где-то в далёком будущем очень умные дядечки и тётечки, которым не понравилась агрессия валаров в нашей галактике, поставили на её пути плотину и она превратилась в озеро. Так что всё произошло вовсе не случайно. Оля, понимаешь, я десятки раз проезжал мимо того "Ашана" и заглянул в него в первый раз лишь тогда, когда Лера тоже зашла в него совершенно случайно и как раз в тот момент ей очень нужна была помощь сильного и решительного мужика. Про удивительное открытие её покойного мужа я уже вообще молчу. Из-за середы этих тщательно подготовленных случайностей, часть из которых я могу и сам провернуть в нужном нам прошлом, всё и произошло.

Оля мигом повисла у меня на шее, отчего у меня даже хрустнула простреленная когда-то картечиной на охоте коленка, чмокнула меня в кончик носа и восхищённо воскликнула:

— Колобок, так ты у меня выходит Избранный?

— Как и ты, Оленька, — посмеиваясь ответил я, шлёпнул девушку по мягкому месту и продолжил, — когда мы будем в нужном нам прошлом, то Лера, добравшись до Германии вместе со своими друзьями из лаборатории профессора Соколова, уже через два месяца, если не раньше, сумеет сварить нам соколовит. Вот тогда вам уже не придётся ломать головы, вспоминая нужные формулы и расчёты. Они моментально появятся у вас перед глазами, как только вы наденете ментальные шлемы. А самое интересное заключается в том, что вы сможете загрузить в них даже кинофильмы и не только их одни. Про такие мелочи, как "мозговой штурм" и возможность связываться друг с другом на огромных расстояниях я уже молчу.

Девушка, перестав терзать мою больную коленку, а Оля имела довольно высокий рост и потому весила килограммов семьдесят пять, чмокнула меня ещё раз, перестала висеть на моей вые и, выпустив из своих объятий, удивлённо сказала:

— Коля, это звучит, как что-то совершенно фантастическое, но я уже убедилась в том, что темпоральное поле действительно работает лучше самого совершенного носителя информации. Интересно, а после того, как мы окончательно разберёмся с валарами, оно исчезнет или просто изменится? Хотя нет, то, что существует вечно, никуда исчезнуть не может. Просто мы снова станем хозяевами своего будущего, а точнее снова обретём его, но для этого нам нужно будет работать с такой интенсивностью, как никогда раньше.

Вот тут моя девушка была полностью права. Именно так мы и работали даже тогда, когда были разбросаны по всей Москве и Московской области. Начиная с первого января объём работы у нас резко увеличился и уже очень скоро каждое кресло темпорального путешественника было оснащено ещё и жидкокристаллическим монитором, подсоединённому к компьютеру, и беспроводной мышкой. Экран мы могли видеть ничуть не хуже, чем любую книгу. Количество информации, загружаемое в темпоральное поле планеты Земля, к которой мог теперь в любую минуту обратиться каждый человек, надевший на голову ментальный шлем из соколовита, возрастало с каждым днём чуть ли не в геометрической прогрессии.

Единственное, о чём никто так и не смог узнать заранее, это как настроить ментальный шлем на перенос сознания из головы человека двадцать первого века в голову человека, живущего в самом начале двадцатого века. Не стала эта информация всеобщим достоянием и впоследствии. Я один являюсь хранителем этой тайны и представьте себе, никто даже не подумал меня за это осуждать. Скорее наоборот, мои друзья говорили, что это является для них самой надёжной страховкой в том смысле, что даже думать о бегстве было бессмысленно. Все вместе мы решили поступить именно так, как сказал мне однажды старый московский рабочий — над каждым десятком гражданских специалистов стоял с карающим мечом в руке никто иной, как палач, а над каждым десятком палачей — палач рангом повыше, но им если когда и приходилось что-нибудь делать, так это приходить друзьям на помощь в трудную минуту, когда казалось, что всё рушится.

Глава 5

Пересадочный пункт

Немцы не подвели. В первых числах марта напротив города Солигорска, на противоположно берегу Солигорского водохранилища был сдан "под ключ" весьма симпатичный городок, застроенный однотипными коттеджами на восемь человек каждый. Нашего подрядчика очень сильно выручило то, что городок строился по упрощённому проекту, то есть без излишеств. Главное, чтобы было добротно, качественно и уютно, а то, что все дома были одинаковы и даже шторы на окнах имели один и тот же рисунок, никого не волновало. Зато это позволило сразу же начать заселяться в Ново-Солигорске, в котором имелось для жизни всё необходимое. А нам большего и не требовалось. Хотя дома были похожи на коммуналки и в них имелось всего по одному телевизору, в каждом двухкомнатном номере стояло удобное кресло с компьютером, подсоединённым к Интернету, и шлемом для темпоральных путешествий. В общем никаких претензий ни у кого из вселяющихся в дома людей не было и в помине, поскольку никто из них не жил в шикарных дворцах.

Куда сложнее и мучительнее было продать там, где ты жил, всё, если некому было оставить, и уехать, зная, что ты уже никогда не вернёшься назад. Все члены нашей команды это прекрасно понимали, заранее готовились, но когда наступил этот злосчастный день, покидать Родину оказалось не так просто. Даже мне, хотя меня с Москвой по большому счёту мало что связывало и к тому же все те люди, с которыми я чаще всего общался, уезжали из этого города вместе со мной. Гораздо труднее было тем, у кого были семьи, родственники и друзья, которые оставались. Вроде бы какая разница, куда ты едешь, в те же Штаты, к примеру, или отправляешься в пункт пересадки, чтобы перебраться из него в далёкое прошлое? Ан нет, на деле вышло так, что разница была очень большая.

Однако, уговаривать кого-то, отпаивать водой или давать нюхнуть нашатырного спирта, нам всё же не приходилось, но разве от этого что-то менялось? Уже в феврале настроения у всех, мягко говоря, было подавленное. И тем не менее никто не отказался от того, чтобы исполнить выпавшую на его долю миссию и все семнадцать тысяч человек, именно столько народа должно было выехать в Белоруссию, в конце февраля стали собираться в дорогу. Вот вроде бы моя дача, которую я иногда проклинал за то, что она такая большая, целых семнадцать соток, хотя и не была мне по-настоящему родным домом, а всё же продать её оказалось не самым приятным делом. Так ведь помимо этого я ещё и рвал все свои родственные связи, что было сделать намного труднее, но с другой стороны я всего лишь переезжал в Белоруссию, откуда всегда мог позвонить своим старикам.

И всё же нам удалось избежать эксцессов лишь по той причине, что мы сами себя повязали такой жесточайшей дисциплиной, которая не снилась даже нашим мулам. В России у нас оставалось чуть больше тысячи наших агентов и вербовщиков. Ещё полторы тысячи работали везде, где только постоянно жили русские, белорусы и украинцы, но это вовсе не означало, что мы не хотели иметь никакого дела с представителями других народов, когда-то живших в Советском Союзе. С ними мы тоже вели работу. Моё присутствие в Ново-Солигорске было обязательным. Поэтому уже первого марта мы с Олей заселились вдвоём в один номер. Из Москвы мы уезжали взяв с собой лишь минимум вещей, по паре больших чемоданов на каждого.

Городок нам понравился. Дома стояли в сосновом лесу на берегу водохранилища и как нам сказали, вода в нём чистая, так что купаться можно смело. Купаться, конечно, мы будем, если найдём для этого свободное время. Заселение шло быстро и мы сразу приступили к работе. Вообще-то народ, особенно учёные и конструкторы, отнёсся к нашему предложению с большим энтузиазмом. Ещё бы, отправиться в одна тысяча девятьсот пятый год и с нуля поднять там за пару десятилетий современную науку, это же будет такой пинок под зад всему Человечеству. Естественно, что после этого оно изменится, а если мы ещё и хорошо разыграем козырную карту Первой мировой войны и та завершится полной и безоговорочной победой России над всеми, включая даже союзников по Антанте, то это и вовсе будет совершенно новый поворот исторического развития.

Демократами среди нас даже и не пахло, но и каких-то особо упёртых монархистов, верящих в божьего помазанника, доброго и мудрого царя-батюшку, тоже. Больших сторонников дворян и аристократии, также выявлено не было. Ну, о том, кто чьё тело оккупирует, разговоров пока что не было, мы находились только на подступах к этому и сейчас нас волновали совсем другие проблемы. Правда, сам я при этом считал, что нам нужно будет обязательно реабилитировать в глазах народа это самое дворянство, высшую аристократию и чёртового царя-батюшку, чтобы сделать то, чем никто в нашей стране не занимался — превратить считающий себя великим русский народ, окруженный множеством этносов, в нацию.

Пока что я об этом никому не говорил, но уже отдал приказ найти толковых философов, высказывающих здравые мысли по этому поводу. Жить без царя в голове я всё же считал неправильным, но царь нам нужен был не абы какой, а воспитанный, как отец нации. По моему глубокому убеждению, только вокруг такого царя и могли сплотиться многие народы России. Единственно возможным кандидатом на эту должность я видел цесаревича Алексея. Этот мальчик, страдавший тяжким заболеванием, вырос мужественным и сильным человеком в нашей реальности и я был уверен, что останется таким же и в новой. Поэтому в число темпоральных десантников были включены такие врачи, которые могли помочь будущему царю, так как в то время я ещё не знал, что это гемофилия излечима.

Так уж получилось, что после того, как меня избрали командиром темпорального десанта, я стал постепенно смотреть на всё совершенно иными глазами и первой это заметила Оля. Если раньше я был мрачновато-ироничным циником и пофигистом, склонным к трагикомизму, то к марту месяцу постоянно увеличивающийся груз ответственности не то что бы стал менять меня, нет, моё мироощущение оставалось прежним, а просто заставил отказаться от прежней нарочитой беспечности. За ней, по большому счёту, я скрывал свою озабоченность и ноющую боль, часто мучавшую меня от того, что моя страна разваливалась у меня на глазах, как карточный домик. В Ново-Солигорске я стал относиться к делу иначе и всё чаще обращался к своим друзьям может быть и с излишней патетикой, но тем не менее с призывами забыть обо всём, кроме той миссии, которую мы сами на себя возложили. Странно, но меня почему-то никуда не посылали.

Наверное потому, что в самом конце февраля я приказал всем сжечь за собой мосты и забыть о том, что было дорого им раньше. По другому нам нельзя было поступать и уже очень скоро я сам это осознал в полной мере. Как говорится, шила в мешке не утаишь, а потому через какое-то время жителям Солигорска и ближайшему к нему населённому пункту Метявичи стало известно, что в Немецком городке, построенном с ошеломляющей быстротой, живут русские учёные с мировыми именами. Вскоре местные деятели, которые хотя и знали, что городок построен по личному разрешению Железного Батьки, всё же направили к нам просителей. Наши парни, которые охраняли городок от непрошенных гостей, почему-то решили позвать меня.

В тот момент я был свободен и потому согласился поговорить с представителями местных властей и их привели в наш коттедж. Никакого другого места, чтобы принять их, у нас просто не было. Из присутственных мест у нас только и были, что два десятка больших столовых, в которых работали местные повара, да и те приезжали к шести утра, чтобы приготовить блюда на вынос, а в десять вечера уже уезжали. Зарплату им платили высокую, втрое выше, чем на соляной шахте, так что причин для недовольства у них не было и я, поначалу, не понял, зачем ко мне пожаловали двое мужчин среднего возраста и бойкая женщина лет тридцати. Мы вежливо поздоровались, представились друг другу и женщина сразу же меня огорошила:

— Николай Андреевич, мы узнали, что в вашем городке проживает несколько десятков крупнейших учёных России. Не могли бы они учить наших детей? У нас в городе есть несколько колледжей и техникум, а преподавателей такого уровня нет ни одного.

От неожиданности я даже растерялся. Мне хотелось нагрубить этой дамочке, а её спутников и вовсе вышвырнуть за дверь, но я сдержался. Широко улыбнувшись, я сказал:

— Простите, но у меня к вам встречный вопрос. Скажите, ваш дед ещё жив? Если он в добром здравии, то я буду вам очень признателен, если вы скажете, кем он работал?

Женщина хотя и почуяла подвох, всё же ответила:

— Мой дедушка работал на комбинате "Беларуськалий" горным мастером и давно уже на пенсии.

— Простите, но почему же вы не пойдёте к нему и не попросите снова спуститься под землю, чтобы поработать ещё? — Резко ответил я женщине — Голуба моя, для того, чтобы все те люди, которые приехали сюда, смогли хоть несколько лет пожить спокойно и ни о чём не заботясь, наши друзья передали вашей республике найденные на дне моря несметные сокровища, подъём которых уже начался. Ну, так чего же вам от нас ещё надо? Вам, случайно, не нужны дворники-академики или сторожа лауреаты Ленинской премии? У нас есть такие, а также у нас есть ещё и офицеры, ставшие калеками кто в Афгане, кто в Чечне, да и не только там. Они вам ни на что не сгодятся? В общем так, вас здесь не было и я ничего не слышал. Если вам что-то не понравилось у нас, то я тут же позвоню Александру Григорьевичу.

Всё-таки я был прав, что мы остановили свой выбор на Белоруссии. Визитёров, как ветром сдуло и больше я их никогда не видел. В этом инциденте всё же была польза, причём для меня. Пожалуй впервые я понял, что власть должна самим фактом своего существования приводить в чувство кого угодно. Батька этого в Беларуси добился и пусть мне говорят о нём всё, что угодно, он для своего народа действительно отец. Хотя он и допускал перегибы, всё же они не несли в себе разрушающего воздействия на страну, а что касается пресловутых свобод, так я, позднее выезжая несколько раз в Солигорск, видел там байкеров и даже узнал, что в городе есть стриптиз-клуб. Вот тебе и Беларусь, зажатая в ежовые рукавицы. Нет, всё в этой стране было намного лучше, чем в России. Её хоть не разворовали в дым и на улицах, в отличие от Москвы, повсюду царил порядок.

После этого визита я, как ни странно, стал всё больше и больше задумываться о том, что буквально на всё мы должны смотреть с позиции государственных мужей, а не каких-то там авантюристов. Ну, а задумавшись над этим, я завёл новую забаву. Каждый день, в десять утра, когда народ после утренней прогулки возвращался в дома и усаживался в кресла, я в приказном порядке требовал, чтобы мы все настраивали свои ментальные шлемы на конференцсвязь и по полчаса нудил о том, что если мы не сможем построить в прошлом нормального общества, в котором будут царить все те идеалы, о которых мы так любим поговорить иногда чуть ли не с пеной у рта, то нас тогда и в самом деле нужно уничтожить и что прилёт валаров в таком случае был акцией по избавлению галактики от конченых придурков, которые за двадцать веков так и не смогли научиться жить по-человечески, одной дружной семьёй. Странно, но меня снова никуда не послали.

После того, как я прочитал с десяток получасовых нотаций, меня вежливо попросили отойти в сторонку и тем же самым занялся практически каждый из нас. Мои друзья, послушав мои призывы стать государственными мужами, радеющими о благе всего человечества, решили ввести такое правило — трижды в день, по полчаса проводить политзанятия — утром, в полдень и вечером. Каждому предлагалось подготовить получасовое выступление и, желательно, написать его текст на бумаге, а потом, надев на голову ментальный шлем, зачитать вслух и довести до сведения своих друзей то, что он считает самым важным и главным, но при этом не повторяться. Так мы стали писать ту самую книгу, которая была названа уже не нами — "Наставление государю", переведена практически на все языки и издана многомиллионными тиражами, но без какого-либо нашего участия.

Не знаю, помогла ли эта книга государю-императору Алексею, я с ним на эту тему никогда не беседовал, но для меня она стала чуть ли не настольной, хотя под рукой и не лежала. К концу мая наша команда была полностью укомплектована и врачи гарантировали, что каждый доживёт до дня перехода. Увы, но некоторых людей мы не могли в неё включить, хотя в прошлом они и были гениями. Кто-то был уже тяжело болен и мог просто не дожить до дня перехода, кто-то на старости лет впал в маразм, а некоторые в последние годы просто оскотинились так, что с ними не имела смысла о чём-либо говорить. Зато такие "мелочи", как слепота, ампутированные в госпиталях руки и ноги, а также паралич, нас не останавливали. Мы могли "добраться" и до Стивена Хокинга, которого называли Ньютоном двадцать первого века, но его отъезд в Белоруссию вызвал бы слишком много никому ненужных вопросов и сплетен. В России имелись и свои гении, которым мы предложили присоединиться к нам.

Ещё в ноябре две тысячи тринадцатого года я дал самый настоящий бой своим товарищам и буквально выбил из них согласие пригласить в нашу команду несколько десятков старых "молодых" партократов. В их числе было трое ведущих специалистов бывшего Госплана СССР, которые сразу же пошли на вербовку, а когда обо всём узнали, даже растерялись, поняв, что они могут исправить множество допущенных ранее ошибок, а точнее просто не повторять их. Если остальные их "товарищи" стали просто членами нашей команды, сделавшими, как и все, очень много, то эта троица в значительной мере предопределила всю нашу дальнейшую деятельность.

Их нынешние имена — князь Григорий Вяземский, князь Николай Юсупов и князь Фёдор Долгоруков, хорошо известны, ведь это они были ближайшими помощниками императора Алексея I, но мы знали их под другими именами. Это с их подачи число учёных и инженеров-конструкторов было увеличено до двадцати двух тысяч и именно они создали то, что впоследствии как раз и было названо русским научно-техническим чудом. А ведь всего-то и было сделано, что определена структура нашего научного и технического сообщества, где за каждым научным коллективом были закреплены все наши Левши и хотя их было почти втрое меньше, этого вполне хватило. Прекрасно зная, что кадры решают всё, уже они настояли на том, чтобы к каждому специалисту было сразу же после перехода прикреплено по восемь-десять учеников из числа самых толковых гимназистов, юношей шестнадцати, семнадцати лет, чтобы те смогли научить их всему, что умели делать сами, причём доверив им все наши секреты и тайны.

То же самое они предлагали сделать учёным и конструкторам, но уже взяв в ученики по два-три талантливых студента. Таким образом за счёт предварительного отбора кандидатов мы могли в считанные годы увеличить число высококвалифицированных рабочих до почти девяноста тысяч тысяч, при таком же количестве учёных и конструкторов, а это получался уже совсем другой коленкор. С такой армией специалистов мы сможем сделать куда больше, чем планировали раньше и в чём не были уверены, так как нам предстояло "сразиться" с более, чем одним миллиардом шестьюстами миллионами человек и одержать победу в борьбе с их алчностью, ненавистью и предрассудками, а это, что ни говори, была сложная задача.

Наконец была определена предельная численность нашего военного крыла — семь тысяч триста пятьдесят человек. С тремя тысячью шестьсот сорока двумя мы уже определились, это были в основном ветераны военной и внешней разведки, а также спецназовцы. Теперь нам предстояло отобрать в свою команду военных стратегов, а также офицеров армии, флота и авиации, не забыв также и про космонавтов. Эта задача была уже посложнее, ведь некоторые интересующие нас люди продолжали служить, а другие были носителями государственной тайны и находились под подпиской. Тем не менее мы и с этими трудностями тоже справились, хотя и поразились лишний раз продажности наших генералов.

Когда первого января я известил друзей о том, что в наши ментальные шлемы можно "закачивать" ещё и информацию, ликованию не было предела. Тяжелее всего было тем нашим друзьям, кто потерял в войнах зрение. Это не мешало им совершать темпоральные путешествия, но теперь и них появилась ещё одна отдушина, они получили возможность смотреть фильмы, которые мы по больше части покупали в DVD-качестве, а не качали из Интернета. Хотя все наши калеки и инвалиды знали, что вскоре снова обретут молодые и сильные тела, им всё же приходилось труднее, чем всем остальным нашим друзьям, но никто не ныл и не трепал своим соседям нервы.

В начале мая, хотя мы ещё ждали прибытия почти трёх тысяч человек, я приказал забыть обо всём остальном и заняться изучением валаров и всего того, что они имели на своём гигантском космическом корабле. Это казалось всех без исключение и в будущее отправились даже "сапоги", "пиджаки" и спецназовцы. Уже довольно скоро мы стали понимать логику вторжения, хотя поначалу нам показалось очень странным то, что они допустили множество атомных и термоядерных взрывов в стратосфере, уничтоживший озоновый экран планеты. Бомбардируя из космоса Землю шарами горячей плазмы, они не только сметали с поверхности планеты все наши города, но ещё и уничтожали биосферу, ведь даже рыба в океане, не говоря уже о морских животных, тоже погибла. Наша биосфера превратилась в корм для их микроорганизмов и ими был преобразован даже гумус в почве. Это было тотальное уничтожение чужой жизни.

Вскоре мы изучили язык валаров и поняли, что они нас даже не ненавидели и делали лишь то, что им было приказано — достичь ближайшей планеты с достаточно мощной кислородной биосферой, уничтожить её и создать первую колонию Валарии, чтобы впоследствии полететь дальше. Валария действительно обогнала нашу планету на несколько сотен лет и то общество, которое валары создали, вполне можно было назвать коммунистическим в "лучшем" смысле этого слова. Валары были полностью подчинены своей идеологии и обобществили всё, даже семью и детей. Да, они жили по принципу — от каждого по способностям — каждому по потребностям, вот только их потребности были жестко ограничены казармой, зато способностей у валаров хватало и все они были нацелены только на одно — превратить галактику в одну большую Валарию и взяться за другие.

Больше всего меня поражал беспредельный рационализм мышления валаров. Будучи на удивление талантливым и изобретательным народом, достигшим просто невероятных успехов в медицине и ставших чуть ли не бессмертными существами, они отвергали всё, что мешает развитию личности. А оно как раз было очень странным, это их развитие, когда во главу угла ставились только математический расчёт и голая логика. Поэтому из развлечений они признавали одни только математические головоломки, а из всех удовольствий оставили лишь секс. О любви они, кажется, не имели совершенно никакого представления, хотя им и была свойственна привязанность к особам противоположного пола. Дружбу же им заменяло рациональное сотрудничество ради достижения успеха в исследованиях.

Наблюдать за жизнью валов было довольно скучным занятием и я только диву давался, как это они ещё не сошли с ума от такой унылой и скучной жизни, пока не понял — кроме научных исследований их больше ничто не интересует, а исследования они ведут только с одной целью — преобразовать любой мир в точную копию Валарии. У них даже дети, которых их женщины не вынашивали, как это положено природой, были выращены в инкубаторах. Зато свою науку и технологии валары развили на зависть господу Богу. По-моему, для них уже не было ничего невозможного, раз они даже сумели научиться летать со скоростью в десять раз большей, чем скорость света, но это ещё не давало им возможности покорить всю галактику за считанные годы. На космический полёт всё же уходило слишком много временя.

Поскольку относительно небольшие космические корабли использовать в целых тотальной, преобразующей миры колонизации было нерентабельно, валары построили гигантский космический корабль, вбухав в него чуть ни четверть всех своих ресурсов и тот полетел куда глаза глядят, чтобы через семьдесят восемь лет полёта тупо наткнуться на нашу планету. "Орбодакер" был битком набит самыми разными "зародышами", которых по их расчётам должно было хватить на десять колонизаций. Долетев до Земли, что случилось даже раньше, чем рассчитывали валары, они тут же уничтожили нашу цивилизацию вместе со всей прочей биосферой, которая их не интересовала, и построили на руинах свою, чтобы немедленно начать разработки полезных ископаемых на Луне, Марсе, в поясе астероидов и на спутниках Юпитера и Сатурна. Новая колония должна была построить два точно таких же космических гиганта и отправить их в путь.

Не мудрено, что за каких-то пять тысяч лет валары уничтожили множество миров и расплодились, как крысы в Индии. Ну, крысы при этом хотя бы не истребляют при этом людей, хотя их и нельзя назвать приятными соседями. Зато наши учёные здорово попаслись на корабле валаров и в один голос уверяли меня, что нам крупно повезло как с валарами, так и с ментальным шлемом. Ну, да, конечно, повезло, хотя даже самые прозорливые из них даже и не подозревали, как крупно нам повезло. Лично меня во всём этом радовало только одно — ещё находясь в двадцать первом веке, нашим фармацевтам удалось создать медицинские препараты совершенно нового направления и они полностью устранили то, чего я так боялся — преждевременную смерть самых старых из наших друзей. За это они почему-то благодарили меня, хотя я всего лишь и сделал, что приказал всем заняться изучением валаров и их научных достижений, если это будет возможным.

Оказалось, что с нашими новыми шлемами, которые обладали просто удивительными способностями, было возможно не только это. Всё это, конечно, замечательно, но я вдруг понял, что мы принесём в одна тысяча девятьсот пятый год куда больше научных достижений валаров, которые всё свободное время отдавали учёбе и потому наши учёные могли также учиться вместе с их бройлерами. От этого у меня даже голова пошла кругом. Да, мне было чему восхищаться, шастая по "Орбодакеру", ведь этот корабль был по большей части построен не из металла. На его постройку валары пустили куда более простые, но в то же время ничуть не менее прочные материалы. Я и раньше знал, что морские корабли можно запросто строить не из стали, а из железобетона, но когда наши учёные, занимавшиеся как раз именно цементными и бетонными делами, а также различными композитами, кое в чём разобрались то ко мне в комнату однажды ворвался один пожилой дагестанец, полковник авиации и чуть ли не взмолился:

— Коля, дорогой, прикажи нашим конструкторам уже сейчас начать работать над созданием авианосцев. Как лётчик, испытывавший всю нашу палубную авиацию, я заявляю — только так мы сможем разгромить Англию, Францию и особенно Штаты!

— Стоп-стоп, Магомед, не горячись, — принялся я успокаивать нашего друга, отличного парня, — ты о каких авианосцах говоришь? Наверное о новейшей посудине америкосов, которую они назвали "Жёра Буш"? Или о чём-то другом? "Жёра Буш", конечно, неплохой кораблик, но не маловат ли он будет для тебя, Магомед?

Мой друг, уже начавший активно лысеть, отшатнулся и удивлённым голосом спросил:

— Ты считаешь, что авианосец длиной триста тридцать три метра это маленький кораблик? Коля, он несёт на себе девяносто самолётов и вертолётов. Поверь, это страшная сила, целых два авиаполка.

Широко улыбнувшись, я загадочным тоном сказал:

— Магомед, мы построим для тебя не только отличный реактивный самолёт, но ещё и авианосец-тримаран длиной в семьсот пятьдесят метров, который примет в свои ангары штук триста самолётов. Ты прав, без авианосцев нам Англию с её колониальными войсками будет не одолеть, а она наш главный враг. Знаешь, вот теперь я верю, что к пятнадцатому году мы сможем выковать для России такой меч, с которым ей будет не страшен никакой враг, но на тебя будет возложена куда более важная задача.

Моментально согнав с лица мечтательную улыбку, Магомед кивнул и негромко заявил о своих намерениях:

— Знаю, Коля, я постоянно думаю, как отучить наших горцев заглядывать в рот Турции. Она главный враг России и Кавказа.

— Ну, кое-что в этом направлении русские цари уже сделали, Магомед, — с улыбкой заметил я, — а нам предстоит доказать горцам, что лучше русского брата у них родственников нет, но не в этом главное, Маги, ты должен стать их непререкаемым лидером, как и все остальные офицеры родом из Дагестана и других республик Кавказа. Так что уже сейчас готовься к тому, чтобы стать в будущем князем. А также ещё и первым космонавтом. Считай это моим приказом.

Полковник Алиханов посмотрел на меня с робкой улыбкой и тихим голосом спросил:

— Командир, а как же другие космонавты? Они же куда опытнее меня в этом деле. Может быть кто-то из них будет первым? Для меня ведь это не самое главное. Я могу и подождать.

Отрицательно помотав головой, я строго сказал:

— Глупости, Магомед. Это уже политика. То, что ты пересядешь из седла в кабину реактивного самолёта, это, конечно, самым серьёзным образом повлияет на настроения жителей Дагестана, но то, что горский князь станет первым космонавтом, сделает тебя в их глазах не просто героем, а даже куда большим и уважаемым лидером всех горцев, чем даже сам Шамиль.

К тому времени и без того прославленный лётчик улыбнулся и сказал мне с усмешкой, покрутив головой:

— Так высоко я даже и не собирался взлететь, Коля.

— А я что, по-твоему, с детства был готов стать вашим командиром и больше ни о чём не думал? — Поинтересовался я сварливым тоном без какого-либо наигрыша — Мне, между прочим, это командирство уже в печёнках сидит, да, только вы почему-то не хотите освободить меня от него, а почему, я даже понять не могу.

Мой друг громко расхохотался и принялся объяснять:

— Коля, так ты же у нас безотказный и у тебя можно не только авианосец, а всё что угодно выпросить. Кто же откажется от такого командира? Ну, а если честно, то я боюсь, что кроме тебя больше никто не сможет провести нас в прошлое.

Магомед ушел, а я забрался в кресло и снова отправился в будущее, чтобы поучиться кое-чему у валаров. Близился конец две тысячи четырнадцатого года и некоторые наши учёные уже высказывали мнение, что кое в чём мы сможем даже обогнать валаров только по той причине, что у них не была соколовита, а у нас он имелся. Вроде бы простое дело взять и создать сплав из нескольких лёгких металлов и ввести в этот сплав кое-какие присадки, а они об этом так и не додумались. Мы всего в конце ноября передали на Минский электромеханический завод имени Козлова пять тонн соколовита и оплатили опытно-конструкторские работы, так менее чем за год специалисты этого предприятия создали такие силовые трансформаторы, что были и сами потрясены своими собственными изделиями. Но это ещё мелочи, они уже разработали мало того, что сверхмощные, так ещё и на удивление лёгкие электродвигатели с потрясающим КПД.

Достижения минчан настраивали нас на мажорный лад, ведь мы стояли на пороге совершенно новой энергетики — термоядерной, к которой могли перейти минуя этап атомной. Правда, в первую очередь благодаря валарам, но и их термоядерные реакторы мы могли значительно улучшить и в первую очередь повысить и их КПД. Всё это, конечно, замечательно, но перед нами во весь рост встала одна очень неприятная, хотя и вполне преодолимая проблема и какими же умницами оказались мужики из Генплана. Это ведь они потребовали, чтобы особое внимание было уделено специалистам в области станкостроения, способных создать прецизионные станки используя для этого самые лучшие станки того времени, изготовленные в США и Германии. Без этого Магомед мог даже и не мечтать о реактивном самолёте пятого поколения, пусть даже и неказистого на вид. Начинать с "Сейбров" и "МиГ-15" было просто глупо.

Только так, создав большой парк прецизионных станков, мы могли перешагнуть в области технологий через весь двадцатый век и приступить к изготовлению технической продукции двадцать первого века, пусть и не в виде самых современных образцов. Мы не могли взять из двадцать первого века ничего, кроме наших знаний, а это могли сделать только учёные и инженеры-конструкторы, которым будут помогать высококвалифицированные рабочие. Ну, а если мы сумеем сделать так, то тогда посмотрим, как будут выглядеть на нашем фоне валары. Думаю, что прикарманив их космический корабль, людям планеты Земля удастся в конце концов добраться до Валарии и вправить там кое-кому мозги, но для этого нам нужно будет сделать нечто немыслимое — вправить мозги землянам. А вот эта задача была куда сложнее, ведь что ни говори, а воевать нам придётся с целой планетой и списывать со счетов мужество тех же английских солдат было бы просто глупо, так как оно не вызывало у меня никакого сомнения и я даже частенько напевал одну песенку Киплинга:

Мы выходим на рассвете, из Сахары дует ветер,

Поднимая нашу песню до небес,

И только пыль под сапогами, с нами Бог и с нами знамя,

И тяжелый карабин наперевес.

Командир у нас хреновый, несмотря на то, что новый,

Только нам на это дело наплевать,

Было б выпить, что покрепче, ну а дальше будет легче,

Все равно с какой холерой воевать.

Вот из наших кто-то помер, без него сыграем в покер,

Эту смерть мы как-нибудь переживем,

Есть у каждого в резерве деньги, водка и консервы,

И могилы, занесенные песком.

Говорят, я славный малый, скоро стану генералом,

Ну, а если я не выйду из огня,

От несчастия такого ты найдешь себе другого

И навеки позабудешь про меня.

Маслом смажу я "Винчестер", собираюсь честь по чести,

Враг разбит и не оправится вовек,

Я всегда в себе уверен, отступать я не намерен,

Я не кто-нибудь, я — белый человек.

Как это ни странно, но последняя строка этой песни — я не кто-нибудь, я — белый человек, заставила меня по-новому взглянуть на нашу собственную, мессианскую роль во всей этой нашей истории с десантом в прошлое. Когда-то я бесился, слыша о бремени белого человека и, как мне кажется, правильно делал, поскольку тогда мне на ум приходили одни только зверства белых колонизаторов. К девятьсот пятому году белыми людьми в мире уже было совершено огромное количество преступлений против многих народов Азии, Африки, Северной и Южной Америки, но кое-что мы всё же могли предотвратить. Например немецкий геноцид в отношении племени гереро в Юго-Западной Африке и не дать уничтожить его почти полностью в концентрационных лагерях. Как это сделать я ещё не знал, но думал, что проще всего будет взять и выкупить этих несчастных.

В тот момент я уже практически определился, где нам будет удобнее всего тайно создать новые индустриальные центры. Самым лучшим вариантом было обосноваться не в России, а в Венесуэле, там мы могли добывать и перерабатывать нефть, в Бразилии, эта страна интересовала меня прежде всего своими плантациями гевеи, а также Аргентина — страна животноводов. Во всех трёх странах в девятьсот пятом году ещё имелось немало свободных земель и при наличие большого количества золота, мы сможем договориться с местными властями, благо это уже были президентские республики, а у нас имелись опытные разведчики говорящие не только на испанском, но и на португальском языке. Их мы могли внедрить в местную среду кабальеро и идальго, чтобы они стали нашими проводниками. В первую очередь я всё же хотел сделать все страны Южной Америки экономически развитыми, чтобы они могли самостоятельно противостоять диктату своего северного соседа на первых порах, пока мы будем разбираться с западноевропейскими колониальными захватчиками.

Вот потому-то я и думал, что двадцать пять тысяч скотоводов-гереро пригодятся нам в Бразилии, где мы сможем дать им образование и потом, вернувшись на родину, займутся созданием независимого государства вместе с немецкими колонистами. Тогда я думал — если привести их в чувство и привить им любовь не только к Гёте и Шиллеру, но ещё и к людям с другим цветом кожи, то это им же самим пойдёт на пользу, но ещё не знал, с какими трудностями нам всем придётся столкнуться. Ну, проблема гереро была ещё не самой острой и принципиальной, но во время подготовки мне казалось, что мы сможем решить её всего лишь раскупорив кубышку с золотом.

Глава 6

Выбор тела и подготовка к переходу

Первоначально, когда я только узнал о том, что ментальный шлем может отправить моё сознание со всеми знаниями, умениями и навыками (про душу я специально ничего не стану говорить) в далёкое прошлое, мне показалось, что должна произойти самая банальная рокировка, как в шахматах. Не тут-то было. Оказывается, всё было одновременно и сложнее, и проще. В общем когда я окончательно во всём разобрался, а это произошло уже в начале две тысячи пятнадцатого года, то понял, что после того, как темпоральная матрица сознания каждого из нас наложится на сознание выбранного нами парня, то нельзя сказать, что это убьёт его полностью. Сознание реципиента быстро угаснет, как бы погрузившись в глубокий, непробудный сон, но при этом его память, умения и навыки сольются с моими собственными и просто станут моим благоприобретённым достоянием.

Когда я рассказал об этом своим друзьям, раздался очень громкий, наверно было слышно даже в Солигорске, дружный и единодушный вздох облегчения. Что же, вот тут я был полностью согласен с ними. Какой бы важной не была наша миссия, но мне всё же претила сама мысль о том, что ради спасения Человечества я буду вынужден прервать чью-то жизнь и то, что этот человек должен был вскоре погибнуть, не являлось оправданием. Если реципиент в результате подселения к нему в голову новой личности просто уснёт и станет видеть и ощущать, словно бы во сне, что он внезапно обрёл новые знания и стал активно их использовать на благо всему Человечеству, так это же будет просто здорово. Как только я известил народ об этом и снял с головы шлем, ко мне подбежала Оля, расцеловала и сказала смеясь:

— Вот видишь, Фома неверующий, ты и есть то самое единственное звено, которое связывает нас с ними. Вот потому-то ты и должен быть нашим командиром, Коленька.

— С чего это вдруг? — Удивился я — На моём месте мог бы оказаться кто угодно и от этого никому не стало бы хуже.

Однако Оля нашла, чем возразить:

— Коля, это мог быть только ты. Пойми, ведь это же ты Маркони, а не я или Айболит. Это ты привёз из Африки детектор и он всегда лежал у тебя в мастерской на видном месте. Ну, а кроме того наши ребята верят в тебя только потому, что ты никогда не станешь диктатором и это самое главное. Поэтому успокойся и не сомневайся в своём праве отдавать нам всем приказы. Понятно?

— Непонятно, — заупрямился я, — этими шлемами я и так прекрасно обеспечу любого, кто заменит меня и… — Не договорив, я умолк и со вздохом признался. — Да, признаться, имеются и другие причины, чтобы я и дальше оставался вашим командиром, Оленька. Ладно, давай баиньки. Завтра утром я снова расскажу вам кое-что интересное о ваших шлемах и мы начнём готовиться к переходу.

Как Оля не пыталась выбить из меня, о чём это я ей сказал, у неё ничего не вышло. С моей же стороны это была просто маленькая месть и моей девушке после завтрака и прогулки пришлось забраться на своё кресло и надеть шлем, чтобы узнать ещё одну новость. Пусть и не в полной мере, но мы всё же могли воздействовать на прошлое. К тому же не физически, а ментально и сделать это было довольно несложно. Нужно было всего лишь слегка изменить настройки ментального шлема и он становился "говорящим". После этого было достаточно подойти к нужному субъекту и, коснувшись любой частью шлема его головы, сказать ему что-нибудь хорошее, чтобы начать мысленный, практически телепатический разговор. Если при этом включить монитор компьютера, то субъект сможет увидеть изображение, выведенное на экран. Правда, нам нужно быть при этом предельно осторожными и не входить в контакт с теми, кто тут же начнёт вопить от ужаса, мол в меня вселились бесы. Входить в такие контакты следовало не ранее, чем за три месяца до нашего прохода в прошлое, то есть начиная с двадцатого января тысяча девятьсот пятого года и только в том случае, если субъект отзывался.

С этого дня мы все стали спать часа на три меньше, а про длительные прогулки и вовсе позабыли. Зато таким образом мы смогли заранее подготовить множество молодых, умных, выдержанных и работящих парней к тому, чтобы вскоре они стали нашими друзьями и учениками, а также преданными союзниками. Жаль только, что мы не могли вмешиваться в какие-либо события и спасать жизни людей, это могло привести к нежелательным последствиям из-за пресловутого эффекта бабочки. Зато ментальные контакты никак не могли повлиять на наше будущее, так как все наши будущие набрались терпения и дождались, когда мы за ними придём или пришлём им по почте письмо и даже деньги, чтобы они могли приехать к нам сами.

Таким образом нам удалось заранее подготовить отбытие из России множества молодых людей, многим из которых не было суждено дожить до Первой мировой войны. Эту работу мы начали за пятнадцать месяцев до своего прибытия в прошлое и провели её настолько качественно и чётко, что вскоре из России выехало в разные страны почти двести тысяч человек, то есть население достаточно крупного по тем временам города. Но не так уж и много по сравнению с тем, что в начале двадцатого века из России эмигрировало четыре с половиной миллиона человек, в основном крестьян. Мы же были ориентированы по большей части на городское население, но не "брезговали" и сельскими жителями, хотя и делали основной упор на молодых казаков Донского, Кубанского и Терского казачеств, а также молодых горцев и на то у нас имелись причины.

Первым делом я приказал всё же каждому найти себе подходящее тело, причём это должен быть молодой человек не моложе девятнадцати или восемнадцати лет, если он уже имел паспорт, а также не старше двадцати шести лет. В отношении волонтёров следовало поступать так же, чтобы не было проблем с паспортами. Их в царской России выдавали мужчинам с восемнадцати лет. Хорошенько подумав, мы всё же решили отказаться от лиц более юного возраста. Во избежание хлопот с их родителями и полицией. Даже если молодой, толковый парень был единственным кормильцем, эту проблему можно было легко решить вручив его родителям энную сумму денег, а вот если ему нет восемнадцати, то это могло привести к довольно печальным последствиям. Вот тут-то я и понял, как была права Оля и все остальные наши умницы. Женщинам паспорт в России выдавали только с двадцати одного года и без каких-либо ограничений они могли получить его лишь начиная с одна тысяча девятьсот четырнадцатого года. В общем мужчинами им будет жить куда легче.

Вот передо мной и встал вопрос, кем стать в своей новой жизни и мои друзья уже очень скоро вручили мне штук пятнадцать ориентировок и все они были составлены исключительно на одних только князей. Внимательно прочитав все, я остановил свой выбор на светлейшем князе Сергее Михайловиче Горчакове, сыне и внуке кадровых дипломатов и к тому же внуке не кого-либо, а самого Железного Канцлера Александра Михайловича Горчакова. Серж Горчаков родился в одна тысяча восемьсот семьдесят девятом году в Москве и унаследовал от деда небольшой особняк на Пречистенке, а также виллу в Баден-Бадене, где тот скончался через три года после его рождения. Тело, в которое мне предстояло вселиться, имело чин ротмистра, но было так же далеко от армии, как Плутон от Солнца, хотя и умел лихо скакать верхом и даже размахивать сабелькой, а также стрелять из пистолетика, то есть револьвера системы "Кольт". Тьфу, чёрт, до чего же он мне сразу не понравился, этот богатенький пижон.

Зато Серж Горчаков знал три языка и получил прекрасное образование в Оксфорде, да вот только возвращаясь из оного на родину, заглянул за каким-то чёртом в Париж, провёл там два месяца в кутежах по случаю крупного выигрыша в карты и по пьяному делу женился на прекрасной графине Элен де-Монморанси. В девятьсот четвёртом он вернулся в Москву и вместо того, чтобы сразу же отправиться в Санкт-Петербург, чтобы пойти там по стопам отца и деда, прикупил себе неплохое именье, парижский выигрыш был зело крупным, такой так просто не пропьёшь, и намылился разводить лошадей. Его жена, красавица-француженка, от такой новости взъярилась, так как уже видела себя женой посла в одной из западноевропейских стран, а тут на тебе, ей светило стать в России пейзанкой, да ещё женой конюха и мамзель начала метаться, как тигра в клетке.

Ну, а поскольку эта дамочка не смотря на свой юный возраст, ей было всего двадцать два года, уже обладала изрядным житейским опытом, то стала быстро искать выход из сложившейся ситуации. Уже очень скоро, когда супруг поехал в свои Черёмушки засыпать кобылам овса в ясли, Элен Горчакова нашла этот самый выход и под покровом ночи впустила его через окно в особняк мужа. Это был тоже ротмистр, но уже настоящий, хотя и сортом пожиже, но зато нравом куда как круче, чем её законный супруг и возрастом постарше. В общем ротмистр Кудеяров, выслушав пылкую француженку, согласился подумать над тем, как погубить князя-лошадника и летом тысяча девятьсот пятого года его светлейшество было подстрелено на охоте.

Мне, честно говоря, стало жаль этого парня, хотя он и сжульничал, играя в карты. Ну, его извиняло хотя бы то, что он обыграл таким образом одного еврейского банкира. Хотя мне и претило, что тело было просто до жути красивым, про такие физиономии обычно говорят — ангельский лик, имело светло русые, вьющиеся волосы, пронзительно голубые глаза и чувственные губы, я остановил свой выбор на нём, ведь прельщала меня не красота тела, а совсем другое. Тело имело высокий рост, метр девяносто три сантиметра, атлетическое телосложение и просто какую-то медвежью силу, а потому запросто сгибало пальцами золотой червонец и ломало подковы на спор. У тела имелись перед другими кандидатурами ещё одно преимущество — оно имело связи при дворе и множество хороших знакомых в Москве и Питере, причём не только в высшем свете по той причине, что обладало быстрым умом, отягощённым опасным вольнодумием, а также весёлым и лёгким характером. Так что подумав, я решил спасти его от преждевременной гибели и потом ни разу не пожалел, так как сила и ловкость потом неоднократно выручали меня.

Сержа Горчакова я изучал недели две, прежде чем объявить, что решил остановить свой выбор именно на нём. Мои самые старые друзья тут же стали выбирать себе тела из числа тех молодых людей, которые были друзьями моей креатуры и с этим не возникло никаких трудностей. Битюг так и вовсе ликовал. Он снова был выше меня ростом, так как в числе друзей светлейшего князя Горчакова имелся один весьма выдающийся тип — поручик Николай Игнатьев, между прочим граф и весьма небедный человек, который был даже повыше ростом, чем князь, и вымахал до двух метров пяти сантиметров. Нашли себе тела Дьякон и Айболит, а также примкнувший к ним Голова. С тех пор мы практически не расставались, поскольку и до этого прекрасно работали вместе, но теперь они номинально числились моими телохранителями, хотя на самом деле были заместителями. Ну, а друзьями мы и без того были с давних времён.

Чтобы не усложнять себе жизнь в дальнейшем, Игорь решил стать графом Петром Николаевичем Воронцовым двадцати трех лет от роду, выпускником Императорского Московского университета, тот был математиком по образованию. Виктор, чтобы не отставать от него, тоже подался в графья, решившие учиться в родном отечестве и выбрал графа Дмитрия Борисовича Сумарокова за то, что тот, также закончил московский университет, но учился на химическом факультете. Он был на год старше графа Воронцова. А вот Володе приглянулся двадцатипятилетний князь Юрий Алексеевич Львов, выпускник московского артиллерийского училища, уже успевший послужить в армии, получить звание штабс-капитана и даже повоевать. Князь Львов недавно прибыл на лечение из Порт-Артура, где командовал батареей и получил сквозное ранение правого лёгкого, но это никак не отразилось на его здоровье.

Самое главное заключалось в том, что пятеро этих молодых людей и до двадцатого мая часто встречались и были дружны между собой, так как очень любили верховую езду. Ну, глядя на автомобили начала двадцатого века я её тоже сразу полюбил, хотя лошадей видел только на картинках. От нас одних не требовалось заводить ни с кем ментальных "знакомств". У нас для этого вполне хватало помощников, ведь в одной только Москве их насчитывалось триста двадцать семь душ и все уже приготовились к земляным работам в лесу за Вязьмой. По закону от одна тысяча восемьсот тридцать второго года клад, если он был обнаружен на государственной земле, подлежал сдаче в казну. Клады, обнаруженные на собственной земле принадлежали её владельцу. Тот лес, в котором лежало золото, вывезенное солдатами Наполеона, имел владельца. Им был купец Стародубов, Иван Афанасьевич и возраст у него был самый подходящий — двадцать один год. Одно было плохо, по настоянию матери он должен был сразу после Пасхи жениться, но мы этот брак быстро расстроили.

Иван Стародубов был не единственным человеком, "привязанным" к кладам. У нас имелись и другие законные владельцы кладов на астрономическую по тем временам сумму в шестьсот пятьдесят миллионов рублей золотом. И это только на территории европейской части Российской Империи. Мы нашли даже золотых коней Чингисхана, закопанных под Царицыном, не говоря уже о могиле этого древнего бандита с большой дороги, находящейся в Центральной Монголии. В ней нас ждали почти семьдесят тонн золота в виде слитков, золотых самородков, монет и ювелирных изделия. Всего же мы определили место нахождения трёх тысяч двухсот сорока кладов, которые должны были дать нам не менее девяноста миллиардов рублей золотом, но вместе с тем уже в первые же дни свыше тысячи дворян, промышленников и купцов должны были сделать свои пожертвования на общее дело, а попросту перевести все свои сбережения в те кредитные товарищества, которые с первых же дней после десантирования в прошлое возглавят наши банкиры.

Лидером нашей финансовой системы должно было стать Санкт-Петербургское общество взаимного кредита и с этим не возникло особых проблем. Разработкой нашей финансовой политики занимались профессионалы этого дела, а потому с первых же дней всё пошло, как по маслу, ведь разориться с такой прорвой золота, которая у нас имелась в земле, мы попросту не могли. Нацелена же она была в первую очередь на создание в России того времени самой современной и надёжной финансовой системы, которую должен будет возглавить наш главный финансист — Беркут. Он должен был стать князем Дмитрием Ивановичем Куракиным двадцати семи лет от роду, служивший в штабе Отдельного корпуса пограничной стражи при Министерстве финансов и имевший в нем большие связи, будучи майором в двадцать шесть лет. Именно его мы собирались "протолкнуть" в министры финансов, чтобы казнокрады не разграбили наши кредиты.

Практически одновременно с разработкой плана внедрения, мы занялись планированием множества первоочередных операций и это была очень тяжелая, кропотливая работа. Когда она была в самом разгаре, из России пришло страшное известие. В конце апреля две тысячи шестнадцатого года произошел взрыв реактора второго энергоблока Калининской АЭС. Хотя на этой атомной электростанции и были установлены реакторы ВВЭР-1000, считавшиеся безопасными, один из них всё же взорвался, выбросив в атмосферу огромное количество радиоактивных веществ. Мы узнали о том, что Калининская АЭС взорвётся ещё до отъезда в Белоруссию и даже предупредили кого нужно, но все были заняты зимней олимпиадой в Сочи и попросту отмахнулись от нас. Мы не могли рисковать и потому на этом остановились, так как этот взрыв унёс не так уж и много жизней.

Радиоактивное облако несколько дней сносило ветром на север и это дало возможность множеству людей покинуть Москву, но потом оно повернуло сначала прямо на юг, потом на юго-восток и огромная территория подверглась радиоактивному заражению, но не это было самое страшное. Из страны немедленно сбежали на Запад все те господа, которые её так усердно разворовывали. Все, включая президента, его аппарат, правительство и деятелей из Госдумы. Страна оказалась обезглавлена, а народ деморализован. В России начался хаос и что самое главное, не нашлось никого, кто смог бы организовать людей. Хотя это было подчас невыносимо тяжело, мы всё же вели наблюдения в доступном нам две тысяч двадцать восьмом году и узнали, что куда больше людей погибло в схватках за кусок хлеба и глоток чистой воды, а также от других техногенных катастроф, чем их умерло от радиации. Немало людей было убито также, когда они пытались спастись бегством, на сопредельных границах. На Западе же это всё было названо карой за грехи русского народа.

И вот ведь что удивительно, Белоруссия и Украина приняли миллионы беженцев, а западный мир только тех, кто столько лет разворовывал Россию. Огромное число русских людей уехало на Урал и в Сибирь и стало строить там новую Россию, причём довольно успешно, но её возрождению не было суждено свершиться из-за нашествия валаров. Мы давно уже были готовы именно к такому сценарию развития событий, а поскольку предупредили своих родных, близких и знакомых, что им нужно срочно уезжать на Северный Кавказ или на Урал и дальше, сцепив зубы готовились к десантированию. Единственное, что мы могли сделать, так это переписать всю историю заново и не допустить того, что произошло. Вообще-то, анализируя ситуацию с взрывом на Калининской АЭС, мы пришли к выводу, что её могли взорвать и специально, ведь этот взрыв послужил всем власть имущим поводом к тому, чтобы откочевать на Запад, поближе к банковским счетам и поселиться на роскошных вилах, купленных в десятках стран, и пусть эта чёртова Россия горит синим пламенем.

Тем более, что на Западе их приняли, как пострадавших от разгула стихии. В общем всё это выглядело очень странно. Особенно то, что большая часть ядерного арсенала и самого современного оружия была в считанные недели перевезена опять-таки на Запад. Взрыв Калининской АЭС, произошедший в России двадцать восьмого апреля, сорвал все маски с физиономий компрадоров и их западных покровителей. Поэтому, иногда, глядя на то, как валары обрушили огненный шквал на такие красивые и чистые города Западной Европы, я не вскрикивал от ужаса, а мрачным голосом просто проклинал их. Впрочем, произойди всё по другому сценарию, каким бы мощным не был Советский Союз ему тоже пришел бы конец. Единственные люди, способные предотвратить это, были мы, но нам нужно было не допустить куда большего их числа. И мы были к этому готовы и именно для этого намеревались отправиться в прошлое.

Поэтому если в Солигорске народ пребывал в смятении, то мы оставались спокойными хотя бы внутренне. Слава Богу, что в тот момент про нас, словно бы забыли, ну, а мы старались никому не напоминать о своём присутствии слишком уж настойчиво. Все, кто должен был вскоре отправиться в прошлое, уже месяца три, как собрались в Ново-Солигорске. Из-за рубежа вернулись наши "добытчики", занимавшиеся там кражей технологической документации. Всех специалистов, способных в ней разобраться, они уже переправили в Белоруссию. Да, это была весьма впечатляющая операция по краже умов и талантов, в том числе золотых рук. Свыше девяти тысяч учёных, инженеров и рабочих было завербовано нами за рубежом и все они работали в таких отраслях, которые в России попросту угасли. В своём подавляющем большинстве это были люди с русскими корнями.

Актёры и прочие деятели культуры и искусства нас не интересовали, их в России и так хватало с избытком. Не интересовали нас также политики и всякие историки. Зато разработчики компьютерной техники и всего остального, что могло нам пригодиться, интересовали нас в первую очередь. Наше предложение было более чем просто привлекательным. Ещё бы, пожилым людям и старикам предлагалось не просто прожить ещё одну жизнь, но ещё и возродить Россию, которую потеряли их отцы и деды, но не забыли. Отказалось всего лишь несколько человек и их даже не стали уничтожать, а потому кое-какие слухи всё же просочились по крайней мере в Интернет, но это не привело ни к каким неприятным последствиям. Три человека даже обратились с заявлениями в ФБР, но их просто сочли сумасшедшими.

Зато все остальные кто прямым рейсом, кто окольными путями приехали в Ново-Солигорск и влились в наш дружный коллектив. Как и все мы, они тоже занимались поиском тел для себя и не только этим. Хотя мы уже знали, что нам станет доступна память всех тех людей, в чьи тела мы вселимся, каждый из нас в первую очередь изучал окружающую обстановку, чтобы с ним не дай Бог чего-нибудь не случилось. Так я, например, от чердака и до подвала облазил свой трёхэтажный особняк на Пречистенке и весь участок, на котором он стоял от палисадника за чугунной оградой с воротами, до небольшого садика с качелями и большой конюшни с гаражом на три кареты. Если поначалу я воротил нос от автомобилей, то вскоре заинтересовался ими и решил в первые же дни обязательно купить новенький немецкий автомобиль "Мерседес-Симплекс". Это был как-никак пятиместный автомобиль с двигателем мощностью в тридцать три лошадиные силы, который можно разогнать до ста сорока семи километров в час, вот только не на русских дорогах. Единственное, что меня пугало, так это то, что у него не было бампера.

Кроме этого я внимательно изучил всю Москву того времени, а она была очень маленькой, не так уж и далеко выходила за пределы Садового кольца. Во всяком случае село Черёмушки, неподалёку от которого находилось даже не имение, а просто большой загородный дом с тремя конюшнями, считалось отдалённым. Точно так же я основательно изучил Санкт-Петербург, тогда столицу России, а также Берлин, Париж, Буэнос-Айрес, Рио-де-Жанейро, Каракас, Нью-Йорк и ещё несколько городов, в которых мне непременно придётся побывать. Не смотря на то, что мы должны были обрести память тех людей, в которые вселится наше сознание, все последнее пятнадцать месяцев мы внимательно изучали быт, нравы и обычаи того времени, обращая особое внимание на то, как нужно одеваться и даже не поленились ознакомиться с ценами на продукты и то, как организована торговля и многое другое. Нам нужно ведь было органично влиться в новый для себя мир.

Помимо этого мы также ещё и изучали языки тех стран, где нам предстояло работать. Две с лишним трети членов нашей команды должны были стать дворянами и потому помимо русского языка знали ещё французский, часто немецкий, греческий и ещё латынь, зато всем остальным пришлось напрячься, чтобы освоить немецкий, английский и испанский языки хотя бы на минимальном разговорном уровне, что не представило такой уж большой сложности. Очень многие из нас хорошо знали иностранные языки, а ментальные шлемы позволяли нам общаться, создавая разновеликие группы. Подготовка к десанту велась очень интенсивно, но никто не жаловался на усталость. В любом случае время отдохнуть у нас ещё будет. Транспортные средства в начале двадцатого века были тихоходными, так многие мы смогут отоспаться в дороге. Только не я и мои золотоискатели.

Мы уже свыклись с тем, что Россия, а вместе с ней и весь мир должны были вскоре погибнуть и, прекрасно понимая, что избежать этого можно только в том случае, если нам удастся добиться победы, не унывали. Нас всех без исключения радовали наши новые тела и мы даже стали хвастаться ими друг перед другом, хотя это и выглядело смешно, но ведь и нам хотелось время от времени повеселиться. Больше всего мы подшучивали над нашими дамами, которым предстояло стать мужчинами и рекомендовали им забыть прежде всего о месячных, а так же поскорее научиться писать стоя. Смеху было много, но никто из них не возмущался. Каких-то особо серьёзных опасений у меня на этот счёт не было. Всё-таки женщине, особенно русской, легче превратиться в мужчину, чем наоборот, мужчине стать настоящей женщиной, а не педиком.

Из нас всех только небольшая часть людей должна была немедленно выехать в Западную Европу, чтобы первым делом сварить там соколовит, изготовить ментальные шлемы и отправить их по уже определённым адресам. Всем остальным же предстояло собрать народ в учебных лагерях и срок не свыше одного года подготовиться к отъезду в Южную Америку. Это давало возможность пусть и не самым основательным образом, но всё же подготовить молодёжь. Военная подготовка никому не показалась лишней. Тем более, что специалистов у нас хватало. Ну, и плюс к тому за год можно довольно неплохо научиться говорить на одном, двух языках. Такими лагерями должны были стать дворянские имения, а их по всей европейской части России хватало. Одним из таких центров подготовки должна была стать и новая усадьба светлейшего князя Горчакова.

Вслед за нашими металлургами в Западную Европу и Соединённые Штаты должны были выехать "снабженцы", которым предстояло закупить в Германии, Франции, Англии и США огромное, по тем временам, количество станков, а также десятка два самых больших грузопассажирских кораблей самой новой постройки и несколько военных кораблей с большим радиусом действия. Нам также нужно было закупить самое современное на то время водолазное оборудование, чтобы "снять сливки", достать золото с самых доступных глубин. Мне с моими заместителями и ещё семидесяти парням также предстояло покинуть Россию в числе первых, но ненадолго, чтобы решить некоторые самые срочные проблемы.

Одной из самых главных задач мы с самого начала считали вовремя предупредить людей о надвигающихся на них природных катаклизмах вроде печально знаменитого землетрясения в Италии, случившемся в одна тысяча девятьсот восьмом году. Тогда были разрушены два города — Мессина и Реджо-Калабрия, а число погибших превысило сто тысяч человек. Если люди будут заблаговременно эвакуированы из опасной зоны, то это уже будет большой победой, а ведь таких катаклизмов за всю историю двадцатого века было немало. Поэтому мы считали своим долгом сделать все возможно, лишь бы люди были спасены, но первым делом собирались во что бы то ни стало не дать разгореться революции девятьсот пятого года, предотвратить восстание на броненосце "Потёмкин", а также еврейские погромы. На эти цели мы собирались истратить чуть ли не половину наполеоновского клада, причём хотели направить эти деньги на помощь беднейшим слоям населения и голодающим крестьянам.

В общем начать мы решили в первую очередь с благотворительности, а также с зачистки страны от революционных агитаторов и террористов. Никакой жалости мы к ним не испытывали и намеревались сразу же уничтожить самых одиозных типов. Такие деятели, как Борис Савинков, Камо, Сталин, а также идеологи революции и некоторые другие господа вроде Максима Горького, были для нас смертельно опасны, а потом и наша решение было единодушным — ликвидировать их как можно скорее без малейшего сожаления. Русские революционеры были далеко не единственными, кого мы собирались ликвидировать. Доподлинно зная, как готовились все эти революционные потрясения, в течение первого же года мы собирались уничтожить по всему миру несколько тысяч человек и это были не одни только революционеры и террористы, но и некоторые государственные деятели.

Мы прекрасно понимали, что тем самым не изменим общую картину мира и умонастроения сильных мира сего, бунтовщиков всех мастей, а также властей предержащих, но этот гнойник нужно было обязательно вскрыть. От рук террористов в одной только России ещё до начала Первой мировой войны погибло почти двадцать тысяч человек, а потому и мы решили не щадить их. Тем более, что нам были известны имена истинных вдохновителей революционного террора и это были вовсе не пресловутые жидомассоны. Как ни старалась группа наших аналитиков найти этот самый центр заговора против России, так и не смогла. Самыми главными вдохновителями и идеологами террористов оказались на самом деле буквально все правящие верхушки подавляющего большинства стран. Их алчность и ненависть к черни как раз и породили ответную реакцию в виде мирового революционного движения, а "Капитал" Карла Маркса из сугубо научного труда быстро превратился основу их идеологии, но с таким же успехом они могли использовать любую другую книгу. Хоть справочник по акушерству и гинекологии.

В общем была бы шея, а хомут найдётся. Уже только потому, что у множества господ глотки были шире шеи, Первой мировой войны было не избежать и как мы не старались, так и не смогли её предотвратить, ведь гонка вооружений уже началась и никто не собирался её останавливать. Тем более, когда больше половины мира представляла из себя колониальные владения европейских стран. Россия в этом ряду выглядела белой вороной, хотя и в этой стране также имелись свои собственные колонизаторы — дворяне, народившаяся уже буржуазия и купечество. Ну, а так как их просто некому было приструнить, так как во власти окопалось очень уж много казнокрадов и не смотря на борьбу с коррупцией, которая велась не в пример лучше, чем наше время, они наносили стране огромный вред. Им под стать были "молодые волки" капитализма, набиравшего в России силу.

Мы прекрасно понимали, что максимум, что мы сможем сделать, это, устроив "Ночь бесшумной стрельбы", понизить уровень общей опасности и потому заранее составили "расстрельные" списки и определились с тем, кого и где ликвидировать уже через две с половиной недели после нашего десантирования. Отстрел этот должен был стать разовым и вот почему — если не ликвидировать все враждебные элементы одновременно, то второго шанса они нам уже не дадут, так как мигом разбегутся во все стороны и так залягут на дно, что мы их потом уже не сможем найти. Увы, но в силу темпорального дифферента, равного пятнадцати годам в обе стороны, а в прошлом он будет действовать и вовсе только в одну, быстро найти этих господ мы уже точно не сможем.

Двух с половиной недель было вполне достаточно, чтобы изготовить надёжные глушители к револьверам и всего за одну ночь провести ликвидацию самых опасных врагов нашего дела по обе стороны баррикад и не в одной только России. У нас хватало опытных специалистов, чтобы провести зачистку чуть ли не во всём мире, но этого не требовалось и мы ограничились Россией, странами Западной Европы, а также Нью-Йорком в Северной Америке и тремя странами В Южной. Ни у кого из моих друзей это не вызвало не то что возмущения, а даже просто осуждения. Хотя нет, кое чем они всё же возмущались. Например тем, что число лиц, определённых к ликвидации, оказалось так невелико и что всех тех, кто сидел в это время по тюрьмам, мы не стали ликвидировать, чтобы не засветиться.

Ну, а чтобы по этому поводу в газетах не поднялся слишком уж большой шум, мы решили погасить его направленным информационным взрывом. Естественно это могло стать только одно единственное событие — извлечение из-под земли князем Горчаковым наполеоновского золота. Мы решили придать этому событию вид самого настоящего шоу, причём такого, что Россия после него будет ликовать не одну и не две недели. Великая сила халявы должна была нас выручить, но на этот раз мы намеревались использовать её во благо. Злом ведь халява становится только тогда, когда чего-то даётся слишком уж много и при этом тому, у кого и так всё есть. Ну, а когда речь идёт просто о благотворительности и помощи тем, кто в этом действительно остро нуждается, то это уже разумная и грамотная социальная политика, а также весьма сильная оплеуха власти и богачам.

К двадцатому маю по современному календарю, России одна тысяча девятьсот пятого года это было седьмое мая, мы были полностью готовы к тому, чтобы отправиться в одна тысяча девятьсот пятый год навсегда и тем самым начать новую эпоху в истории развития Человечества. Хотя это и звучит слишком уж громко, но так оно и было. Задерживаться в Белоруссии уже не имело смысла. Эта маленькая страна была переполнена беженцами из России и всё, что мы могли сделать, это попросту не дать им всем появиться на свет в той ипостаси, в которой они пребывали. Как это ни странно, но очень многие люди родились именно такими, какими мы их знали когда-то, но только внешне, так как судьбы у них были совершенно другие, да, и судьбы многих людей, таких, как тот же Александр Блок или Сергей Есенин, изменились самым радикальным образом.

Ровно в десять утра двадцатого мая мы все уселись поудобнее в своих креслах, надели на голову ментальные шлемы и практически одновременно перенеслись в прошлое и слились своим сознанием с телами выбранных каждым из нас людей. Князь Горчаков в это время не спал. Он полулежал на кровати с томиком с томиком новелл Мопассана. Его супруга Элен находилась в своей спальной, так как считала, что спать в одной кровати это моветон. Ну, я-то знал, почему она ввела это за правило и хотел устроить этой французской мамзели, между прочим красотке, по этому поводу форменный дебош. Не знаю, почувствовал что-либо Серж, но меня внезапно охватил сильный жар, а через несколько секунд я почувствовал некое томление и понял, что вселился в тело этого красавчика окончательно и бесповоротно. Назад хода не было, а это прямо означало, что будущее будет теперь таким, каким мы его сделаем действуя в настоящем агрессивно и решительно, без слюнтяйства и бесконечных сомнений в стиле Гамлета, принца датского с его вечными раздумьями — быть или не быть.

Глава 7

Ночной дебош и первые радости

Пару раз глубок вдохнув и выдохнув воздух, я негромко рассмеялся, отбросил томик в сторону и решительно встал. На мне был надет стеганый домашний халат тёмно-фиолетового шелка, а под ним белая батистовая рубаха-апаш и лёгкие, светло-коричневые панталоны, купленные в Париже. Рассмеявшись уже несколько громче, я сбросил с себя халат, всунул ноги в сафьяновые арабские чувяки и решительно направился к выходу из спальной. Как и спальная Элен, она находилась на втором этаже и выходила окнами в сад. Именно через окно и влез к ней однажды в спальную ротмистр Тихон Кудеяров и я сразу же понял, чего так не хватало в француженке в русском князе — грубой агрессивности, а тот был наоборот, переполнен нежностью.

Хотя мамзель и пыталась возражать, когда я вломился в её спальную, пара грубых окриков, а также мои решительные действия быстро её усмирили и я устроил ей такое, что она буквально визжала от страсти. Ну, а когда я восстановил статус-кво, то есть спилил рога ножовкой, то перед тем, как покинуть спальную, обрадовал её:

— Завтра получишь от меня двести пятьдесят тысяч рублей, дарственную на виллу в Бадене и проваливай к своему плешивому ротмистру, но сначала подпишешь все бумаги, необходимые для развода. Хотя мы с тобой не венчаны и потому в России ты мне пока что ещё не жена, по французским законам это не так. Я всё знаю о вашей связи, а также о том, что ты подговорила его убить меня. Мне не составит особого труда отправить вас обоих на каторгу, но я не хочу портить своё реноме. Поэтому тебе лучше согласиться с моими требованиями. На будущее запомни, тебе лучше даже не пытаться хоть как-то навредить мне. Вот тогда я точно не пощажу тебя.

Мамзель быстро всё поняла и даже не стала мне возражать, так что мне не пришлось ей ничего объяснять дважды. Выйдя из её спальной, я на всякий случай закрыл дверь на ключ и пошел спать, хотя мы и отправились в прошлое утром. Просто в ту ночь никто так и не смог заснуть, а потому думаю, что в эту все мои друзья, кроме тех, кто очутился в Северной и Южной Америке, спали крепким сном. Во всяком случае я точно уснул практически сразу и проспал бы до полудня, но рано утром, едва только рассвело, меня разбудили громкие крики друзей, ворвавшихся в мой дом. Хотя нет, часы, высотой чуть ли не до потолка, уже показывали половину восьмого. Едва я успел встать с кровати и надеть халат, как двустворчатые дубовые двери распахнулись и четверо молодых обормотов влетели в спальную. Первым меня обнял Мишка, ставший теперь Николенькой, мы же были так прекрасно молоды, и истошно завопил:

— Колобок, мы прорвались! Теперь валерикам ***дец!

Ну, что же, я был с ним полностью согласен и предложил немедленно всё отметить покупкой новых автомобилей. Как раз незадолго до этого дня в Москву, в Генеральное представительство компании "Даймлер-Моторен-Гезельшафт", было завезено два автомобиля "Мерседес-Симплекс 60 PS". Этот автомобиль на тот момент был, несомненно, самым лучшим в мире. Друзья, приехавшие ко мне на извозчиках, согласились, но мне сначала нужно было окончательно разобраться с неверной женой и потому я первым делом послал прислугу за адвокатом и велел кухарке накрыть стол к завтраку. После этого я зашел к Элен, чтобы удостовериться, не сбежала ли та. Моя жена сидела у окна мрачная и молчаливая. На моё приветствие она не ответила, а я не очень-то и хотел разговаривать с ней. Сказав, что скоро прибудет адвокат, я вышел и отправился вместе с друзьями вниз, в столовую, окна которой также выходили в сад.

Пока мы завтракали, приехал адвокат и я, оставив друзей, поднялся в кабинет на третьем этаже, попросив прислугу известить княгиню, что жду её там. Около часа мы беседовали на тему, как нам лучше разбежаться. Мря бывшая супруга с каменным лицом согласилась отчалить тотчас, как только получит на руки деньги и дарственную на виллу в Бадене, чего я и добивался. Адвокат пообещал мне всё устроить, как можно быстрее и даже заверил в том, что у моей бывшей супруге в будущем не появится даже малейшей возможности предъявить мне какой-либо иск, ну, а я сказал Элен, что уже в два часа пополудни она получит всё, что ей причитается. После этого мы отправились на Неглинную и уже через час с небольшим разглядывали два чуда немецкой техники.

Один автомобиль был покрашен в чёрный, а второй сочный, тёмно синий цвет. Стоили машины недешево, по две с половиной тысячи рублей каждая, но я по пути заехал в банк и потому купил оба автомобиля. У приказчиков и механиков глаза на лоб вылезли, когда те услышали, что мы намерены сразу же забрать машины, причём собирались ехать на них сами. Володя, ставший Юрой, то есть князем Львовым, жил от меня дальше всех и потому забрал себе чёрный "Мерседес", а мне достался синий. Обе машины были заправлены бензином, мы сказали, куда доставить ещё по пять бочек топлива, сели в авто и укатили весело смеясь. Хотя машины больше всего походили на тракторы, мы на тот момент были самыми опытными водителями на планете. Естественно, я имею в виду всех нас.

Промчаться по городу с ветерком не получилось. Слишком уж много по улицам, мощёным булыжником, ездило извозчиков, но главную опасность представляли трамваи и особенно конки, из которых на ходу сходили пассажиры. Однако, мы всё равно доехали быстрее, чем на извозчике. Автомобильных пробок в Москве того времени ведь ещё не было. Возвратившись домой, я расплатился с бывшей женой, пожелал ей удачи, а также высказал пожелание больше не видеть её в своём доме, после чего мы тут же укатили в Вязьму, чтобы сделать ещё одно приобретение. До нашего коллеги, подполковника Сенцова, Игоря Олеговича, ставшего Ваней Стародубовым, мы домчались за каких-то четыре часа. Большой, каменный дом купца Стародубова стоял на Дворцовой улице неподалёку от храма. Зная, что мы приедем ближе к вечеру, наш друг, одетый в чёрные штаны, заправленные в хромовые сапоги, белую рубаху с чёрным жилетом, на котором ярко сверкала золотая цепочка, да ещё и в картузе с лаковым козырьком, поджидая нас сидел на лавке рядом с воротами.

Едва увидев такое чудо, я сразу же посигналил клаксоном, несколько раз толкнув ладонью резиновую грушу. Хохот моих друзей и то оказался громче. Ваня, возле которого сидело и стояло несколько рослых молодых парней, невозмутимо продолжал сидеть даже тогда, когда обе машины шумно затормозили. Его товарищи, их было одиннадцать душ, глядели на наши автомобили во все глаза. Зато Ваня оставался по прежнему невозмутим и спокоен, как сфинкс. Он поднялся со скамейки, подошел к моему "Мерседесу", постукал носком сапога по колесу и затем, внимательно осмотрев автомобили, заявил:

— Мужики, меняю лес на драндулет, — и, тут же рассмеявшись, весёлым голосом снял требование, — шучу, а то вы ещё невесть что подумаете. Пойдёмте в дом, мамаша уже на стол накрывает. Парни, вы тоже заходите, небось Варвара Никитична вас не съест.

Парни распахнули ворота и мы въехали в большое, купеческое подворье со складом и конюшней. Машины было где поставить и единственную реальную опасность для них представляли куры, бегающие по двору. Мы въехали во двор и принялись выбираться из автомобилей. Хорошо, что мы отправились в Вязьму налегке. Зато плохо было то, что мы не надели кожаные шоферские куртки, картузы и очки, которые хотя и купили, велели доставить вместе с бензином домой. По пути в Вязьму мы изрядно запылились, но Ваня зычно крикнул, чтобы нем принесли воды и полотенца, чтобы мы могли умыться. Пока мы приводили себя в порядок, юный купец сел за руль Володиного автомобиля, завёл его и сделал по двору несколько кругов, чем привёл в полное изумление своих волонтёров.

Умываясь и утирая лица полотняными полотенцами, мы сразу же принялись шумно вздыхать и охать. Игорьку хорошо, он уже малость привык к совершенно чужой для него тётке, а нам только предстояла эта морока. Впоследствии это действительно стало чуть ли не для каждого из нас проблемой. Очень многие из нас были ведь старше своих родителей и знали о жизни несравненно больше них, но им-то этого не объяснишь. Как только я приеду в Питер, меня тоже ждёт точно такая же головная боль. Иван ведь сразу же шепотом признался мне, что мамаша его уже просто достала с женитьбами и мечтал как можно скорее свалить из России. Что же, его было нетрудно понять. Его мать была женщиной довольно-таки суровой и властной, но на неё подействовало то, что на их лес нашелся покупатель, который был готов заплатить за него большие деньги. Так что скорее всего она не станет вопить на всю Вязьму, что ирод князь сманил Ванечку, кормильца и отраду, в заморские страны.

Мамашей старого "сапога", подполковник Сенцов был на пятнадцать лет старше нас, оказалась симпатичная худощавая женщина лет тридцати пяти на вид и вовсе не показалась мне строгой. Мы представились ей, но комплиментов делать не стали. Как тут же выяснилось, она велела накрыть стол на всю нашу компанию в большой зале и мы, ввалившись в неё, быстро расселись. Хозяйка села во главе стола и почему-то пристально на меня посмотрела. Вспомнив, где оказался, я быстро перекрестился, но не нашелся что сказать. Впрочем, и этого хватило, все остальные тоже перекрестились и мы приступили к позднему обеду. Жаль только, что спиртного на стол не было поставлено. На первое нам подали изумительные щи со свининой. Как только с ними было покончено, Ваня властным голосом, от чего его маменька невольно вздрогнула, заявил:

— Вот что, маменька, уже довольно скоро, а точнее через год, я уеду с князем за границу и всех этих парней тоже заберу с собой, а вместе с ними ещё несколько десятков вязьмичей. Но из дома я съеду быстрее. Где-нибудь неподалёку мы организуем учебный лагерь и там будим готовиться к поездке, а ты, маменька, батюшкино дело возглавишь. Сергей за лес мне столько денег заплатит, что ты ими и батюшкины долги покроешь, и новое дело начнёшь.

— Ой, Ванюша, — запричитала Варвара Никитична, — да, где уж мне, старой, новым делом заниматься.

— Цыть, маменька! — Сурово прикрикнул на купчиху сыночек, родная кровинушка — Ты ещё совсем не старая. Тебе ведь всего тридцать семь лет, так что пора подумать и о замужестве. Батюшка уже два года, как Богу душу отдал, а на тебя немало мужчин засматриваются, вот и ты приглядись, кто из них тебе по душе. А на новое дело тебе князь Горчаков денег выделит столько, сколько понадобится. Так ведь, Серёга? Или ты поскупишься вдове помочь?

Варвара Никитична, услышав такие слова, воскликнула:

— Ванюша, как можно! Не гоже тебе светлейшего князя, словно соседского мальчонку называть. Немедленно повинись перед Сергеем Михайловичем.

Ваня приосанился и насмешливо ответил:

— Это он для царя Сергей Михайлович, маменька, а для меня просто Серёга, ну, и при посторонних людях — Серж или на худой конец ваше сиятельство. Или ты против, Серёга? Если что, ты только глазом моргни, сразу же выйдем во двор. Он большой у нас, будет где погонять тебя. Ну, что может быть и правда выйдем?

Окинув взглядом молодого купца, а он хотя и был немного ниже меня ростом, всё же был пошире в плечах, я отказался:

— Нет, уж, Ванюша, поищи себе другую забаву. Можешь на Николеньке потренироваться, а я в тенёчке полежу.

Наш великан тут же взвыл:

— Серёга, ты что, с дуба рухнул? Ваня, не кипятись. Я, конечно, понимаю, сила молодецкая выхода ищет, но ты лучше пойди какие-нибудь камни поворочай что ли, если так уж так неймётся, а меня оставь в покое Христа ради. Знаем мы, чего от тебя ждать можно.

Тут Мишка был прав. Подполковник Игорь Олегович Сенцов был волкодавом покруче, чем он. Махнув рукой, он смилостивился над нами и со вздохом сказал:

— Ладно, парни, расслабьтесь, но запомните, как только капитан Волков определится с лагерем, я вас непременно вызову, чтобы погонять немного по полосе и посмотреть, на что вы способны.

Мы с Айболитом тотчас подняли руки вверх:

— Только без нас, — смеясь сказал Витя, — мы на подхвате.

— Ничего подобного, — немедленно заявил Мишка, — уж если у кого и учится, то только у Басмача. Хорошо, Ванюша, об этом мы ещё успеем поговорить. Ты бы лучше рассказал, на что хочешь нацелить свою матушку и чем предлагаешь ей заняться.

Как будто мы этого не знали! Но, поскольку вместе с нами за одним столом сидели ещё и молодые вязьмичи, Ваня сказал:

— Маменька, есть у меня одна мысль, создать в Вязьме народное предприятие, чтобы им некоторые вязьмичи сообща владели, а на господских землях, которые сейчас пустуют, вместе с их владельцами организовать большую животноводческую ферму, какие в Голландии и Америке есть. Коров мы из Голландии завезём, они не чета нашим, а трактора из Америки, чтобы не на волах землю пахать.

Варвара Никитична всплеснула руками:

— Ой, Ванюша, это же дорого будет стоить, да, я и не знаю что такое трактора эти. Нет, таким делом мне боязно заниматься. Тут иностранец какой-нибудь нужен.

— Маменька, не волнуйся, в этом нет ничего страшного, — широко улыбаясь стал успокаивать купчиху сын, — трактор это та же машина, что и автомобиль. Я вон впервые увидел авто, на которых к нам москвичи приехали, так сразу же сел, во всём разобрался и поехал. Хочу вот теперь, чтобы они одну мне оставили.

Ни меня, ни Володю такой вариант не устраивал и я тут же встал в оборонительную стойку и проворчал:

— Ну, и что ты с ней будешь делать, Ванюша? Это же "Мерседес-Симплекс 60 PS" и у него движок объёмом девять с лишним литров. Он же бензин жрёт, как скаженный. Летом на нём ещё можно ездить, а вот зимой ты в нём мигом околеешь.

Ваня улыбнулся и спросил:

— Ну, и на чём, Серёга, по-твоему, я буду учить этих парней ездить? На педальном авто? Нет, братец, пусть не сейчас, а немного попозже, но вы мне одну машинёнку оставите. На счёт зимы не бойся, мы мигом на этого вашего "Мерина" кабину установим и даже печку сварганим. — Подмигнув своим волонтёрам, он спросил — Правильно я говорю, парни? Вы же хотите научиться водить авто? — Те радостно заулыбались и дружно закивали головами, а Ваня, кивая, сказал — Вот так-то, Серёга, конфискуем мы у Юры его машинёнку. Ох, и нравятся мне чёрные "Мерседесы", просто спасу нет.

Князь Львов пожал плечами и согласился:

— Ну и забирай себе эту таратайку, Ванюша. Мы с ребятами всё равно после Питера в Берлин отправимся. — После чего с вежливым поклоном обратился к купчихе — Варвара Никитична, а относительно того, о чём говорит ваш сын, не волнуйтесь. Уже в этом году мы всё и начнём. Пока мы будем в Голландии скот закупать, а в Америке трактора, ваши вяземские компаньоны заготовят корма. Этим летом засуха будет, так что все хлеба погорят, зато траве ничего не сделается. Её главное вовремя скосить. Ну, не будем сейчас об этом говорить. — Улыбнувшись волонтёрам, он спросил — Ну, а вы, парни, хотите на дальние страны поглядеть и таким делам обучиться, о которых сейчас в России и мечтать-то нельзя? — Парни дружно закивали и Володя строгим голосом сказал — Тогда запомните, наш единственный командир это Серёга, светлейший князь Горчаков и ему все, начиная с Ванюши, будут подчиняться беспрекословно. Он за каждого из нас в ответе, а потому никого под монастырь не подведёт. Правильно я говорю, Ванюша, богатырь ты наш вяземский?

— Правильно, Николенька, — с улыбкой согласился Басмач и ничуть не менее строгим голосом добавил, — запомните, парни, Сергей Михайлович наш Бог, царь и главный воинский начальник. Он скоро начнёт не просто великие дела, а самые настоящие чудеса творить и вы все этому станете свидетелями. С ним мы точно не пропадём.

Чтобы не терять времени зря, я подробно пересказал Варваре Никитичне всё то, что мне растолковали куда более опытные консультанты, чем те, которые сидели сейчас со мной за одним столом в большом и богатом купеческом доме. Ну, точно такие же разговоры в этот вечер велись по всей России от Баку до Мурманска и от Польши до Уральского хребта. Мы собирались с самого начала заложить в России несколько сотен крупных сельскохозяйственных предприятий в полным циклом переработки продукции и ввезти в страну не менее двух тысяч тракторов из Америки. Для этого нам нужно было не только договориться с компанией "Харт-Парр" о их производстве, но и подбросить им кое-что из идей, а так же предложить использовать двигатели, произведённые немецкой компанией "Даймлер-Моторен-Гезельшафт". В том числе и поэтому мне нужно было ехать в Германию чуть ли не первой же каретой, но для этого сначала я должен был произвести оглушительный выстрел из орудия главного калибра.

На следующий день, хорошо выспавшись на перине в купеческом доме, мы отправились посмотреть на моё новое приобретение, называющееся Ведьмин лес. Слишком близко к лесу мы не подъезжали и всего лишь удовлетворили своё любопытство, после чего, заехав к несколькими старым друзьям, чтобы познакомиться заново, отправились в Москву. Моя бывшая супруга ещё не съехала и я, подумав немного, решил использовать её в качестве свидетельницы неожиданного взлёта русского князя на финансовый Олимп. Заранее предупредив, что она более не интересует меня даже в качестве любовницы, я сказал ей что всё же хочу показать, кого и на что она меня сменяла. Надо сказать, что эта мамзель была любопытна, как целая стая мартышек, и потому не долго думая согласилась задержаться в Москве и пожить в гостинице "Метрополь", благо я согласился оплатить один из самых лучших номеров. Ну, тут, конечно, я мог только посочувствовать француженке, поскольку предвидел, какое впечатление произведут на неё все то сокровища, которые солдаты Наполеона спёрли из Москвы, да так и не довезли до Парижа.

Пока мы готовились к рубке леса и земляным работам, большая часть нашего отряда вела агитацию за "новую жизнь", а меньшая спешно вооружалась револьверами и мастерила глушители. Все мои заместители покинули свои дома и заселились в мой. Нам ведь было не привыкать жить в общаге. На следующий день мой дом превратился в нечто, более всего похожее на Смольный дворец в октябре семнадцатого года. Дом был достаточно большой, чтобы в нём можно было проводить совещания, так как помимо столовой залы в нём имелась ещё и танцевальная, но самое главное, в доме имелся телефон и барышни на телефонной станции, наверное, замучились соединять моих друзей с Санкт-Петербургом куда звонили мы, и откуда звонили нам. Ну, а сидел в кабинете и красивым почерком (получше, чем у князя Горчакова) строчил большую статью, которую намеревался опубликовать в крупнейших московских и питерских газетах, таких, как "Московский листок", "Московский телеграф", "Современные известия", "Санкт-Петербургские Ведомости" и другие.

Статья моя была посвящена двум проблемам — бедственному положению крестьян (я предрекал в ней засуху и недород), а также столь же бедственному положению русского офицерского корпуса с его нищенским жалованьем. Помимо этого я жестко критиковал промышленников и чуть ли не крыл их матом за те жалкие подачки, которые они называли заработной платой и требовал её увеличения вдвое, а снижения рабочего дня с десяти часов до восьми. При этом я, называя их дураками, не умеющими счесть своей выгоды, доказывал им, что называется с цифрами в руках, какой та будет, если повысится платёжеспособный спрос населения. В моей статье был также пассаж, посвящённый бунту голодных и обездоленных людей против зажравшихся скотов, а также строки, посвящённые радению дворян о благе народа. Завершалась же эта статья тем, что я, светлейший князь Сергей Горчаков, по Божьему соизволению намеревался в ближайшее время оказать существенную финансовую помощь как государственной казне, так и самым бедным слоям населения и заявлял, что двадцать шестого мая все журналисты России, которые загодя приедут в Москву, убедятся в том, что сам господь Бог на моей стороне.

Уже к полудню статья была готова и мы принялись переписывать её набело в нескольких экземплярах, после чего ещё и стали диктовать своим друзьям. Сутки спустя моя статья была опубликована более, чем трёх десятках российских газет и даже в Польше и Финляндии. Не скажу, что это произвело очень уж большой эффект. Довольно многие люди подумали, что князю Горчакову некуда девать деньги, раз он печатает такие статьи за свой счёт, и что князь просто чудит. Ещё через неделю почти триста молодых дворян, вооруженных охотничьими ружьями и револьверами, практически все были верхом, полностью оцепили Ведьмин лес так, что в него даже мышь не смогла бы проскочить. Одновременно с этим почти тысяча волонтёров, вооружившись топорами, пилами и лопатами, принялась прорубать просеку к нашим сокровищам и, заодно ладить дорогу.

Пользуясь своими связями и связями своих друзей, я "зафрахтовал" для охраны ценного груза целый казачий полк. Предосторожность была нелишней, так как от такого количества золота, которое я намеревался всем предъявить, голова у кого хочешь кругом пойдёт, а донские казаки народ серьёзный и смогут сдержать жуликов. Между тем ко мне потянулись журналисты, хотя помимо всего я и сам писал и просто подписывал множество писем, которые по нескольку сотен в день относились на почту. В некоторые конверты мы вкладывали по десять пятидесятирублёвых банкнот с портретом красавчика с аккуратными усиками — царя Николая Первого. Далеко не везде у нас имелись свои собственные банки, а перекладывать на родню наших друзей их финансовые проблемы, мы считали постыдным делом. Почте в то время можно было доверять и кроме того заказные письма мы отсылали с объявленной ценностью. В те времена почтовые работники денег из конвертов не воровали, поскольку имели честь и совесть.

Поэтому минимум раз в день нам привозили из банка чуть ли не по чемодану денег. Все вопросы, связанные с созданием собственного круга банков мы уже решили. Теперь осталось решить самый главный, протолкнуть Беркута на пост министра финансов, а для этого нужно было доказать царю, что светлейший князь Горчаков фигура зело серьёзная и слов на ветер не бросает. Не смотря на занятость я дал несколько интервью газетчикам, но при этом строго предупредил каждого, что за малейшее искажение своих слов, равно как за их вольную интерпретацию и что самое главное, выдёргивание фраз из контекста и попытку сфабриковать таким образом какую-нибудь чушь, каждый будет бит и очень сильно, вплоть до того, что на всю жизнь останется калекой. В доказательство серьёзности своих слов, я сломал десятка полтора подков, а Мишка так и вовсе был готов завязать узлом парочку ломов, да их ведь так не напасёшься.

Интервью, опубликованные в газетах, а на вопросы журналистов я отвечал иногда с солдатской прямотой, а иногда с иезуитской хитростью, наконец возымели своё дело и в газетах начали вовсю обсуждать мою статью. Не поленились обсудить и меня, особенно то, как я неслыханно разбогател в Париже, выиграв в карты свыше полумиллиона рублей, но я об этом сам рассказал и присовокупил к этому, что такова была воля Божья. В одном из своих интервью я предрёк восстание на броненосце "Потёмкин" и даже назвал имя его зачинщика — артиллерийского унтер-офицера Вакуленчука и предложил разогнать команду этого военного корабля к чёртовой матери, так как это не военные моряки — защитники отечества, а шваль, рвань и дрянь людишки, пороть которых для их же блага, только зря время переводить. Между прочим, командование Черноморского флота вскоре прислушалось к моим словам и действительно расформировало экипаж, причём сделано это было буквально за две недели до начала восстания.

Ну, тут сыграло роль то, что я всячески ратовал за достойную оплату ратного труда офицеров и чуть ли не втаптывал в грязь ногами всех тех, кто не оценил усилий военного министра Куропаткина и особенно министра финансов Коковцева. Отдавая всё же должное его заслугам перед Россией, я говорил, что министр финансов должен гораздо шире смотреть на всё и обладать ещё и ловкостью карточного шулера, когда речь заходит о том, чтобы наполнить казну деньгами не грабя при людей. Однако, куда больше досталось от меня Витте, которого я без малого чуть ли не объявил в предательстве и намекнул о его участии в заговоре. А ещё, пристально глядя в глаза журналистам, я чётко и внятно заявил, что сам господь Бог открыл мне многие тайны и наделил даром пророчества, так что мне дано теперь спасти множество жизней, чем я и намерен заняться. Вместе с тем я предрёк Первую мировую войну, а также невиданный взлёт научной мысли, который свершится благодаря гению русского народа. Доказательства же я пообещал представить уже очень скоро.

В общем действовал я в те дни очень напористо, но вместе с тем вызывал огонь на себя. Как я и предполагал, моё предостережение о бунте на броненосце "Потёмкин" не вызвало поначалу никакой реакции ни у кого, ни у властей, ни у революционеров. Поэтому никто даже и не подумал принять меры предосторожности. За всеми, кого нужно было срочно ликвидировать, чтобы полностью погасить всю революционную деятельность, велась слежка, причём этим занимались такие специалисты, которых в то время ещё не было ни в одной стране мира. Профессионализм, выработанный за многие годы службы, штука очень серьёзная. В нашей команде были прекрасные аналитики, которые очень хорошо разбирались в таком сложном для понимания вопросе, как человеческая натура. Лично я им доверял полностью и потому, когда впервые взял в руки "расстрельный" список с множеством фамилий, в котором подробно рассказывалось о том, почему нужно ликвидировать того или иного человека, как ни старался, так и не смог возразить ни по одному пункту.

Когда речь идёт о том, чтобы спасти жизнь сотням тысяч ни в чём неповинных людей, как-то иначе смотришь на то, чтобы подтвердить смертный приговор нескольким тысячам пусть и по своему ярким личностям, но всё же отпетым, циничным и на всё готовым убийцам. Русский революционный террор отличался в первую очередь своей циничностью и полной беспринципностью. Вожди революции беззастенчиво планировали террористические акты и посылали на экспроприацию молодых радикалов с замашками отпетых уголовников, по сути дела грабя свой народ, да ещё и убивая случайных прохожих, после этого разглагольствовали о благе народа. Что вышло из этого, мы хорошо знали, а потому приняли решение ликвидировать их практически единогласно. Вместе с этим мы также решили уничтожить самых опасных уголовников и грабителей.

Хотя раны, нанесённые поражением в Русско-Японской войне ещё не затянулись, мы всё же решили покарать лишь небольшую часть всех тех предателей, которые обеспечили победу Японии своими действиями. Пока что смертный приговор был вынесен немногим, таким, как французский барон, банкир Жак Гинзбург, который в нарушение всех союзнических обязательств пробил для Японии крупный кредит. Таких ликвидаций было запланировано пока что всего несколько. Мы хотели, чтобы враги России сначала хорошенько поработали на нас, готовя европейскую бойню. Предотвратить войну за колонии мы не могли, а вооружить русскую армию и объявить войну всему миру и тем более. Мы уготовили России иную роль — могущественного миротворца и вскоре преуспели в этом. Да, но вместе с тем русские принесли в Южную Америку просто невиданное ранее процветание и такую научно-техническую революцию, о какой там даже и не мечтали, но это была всего лишь дымовая завеса.

Попрощавшись с очередным журналистом, я хитро подмигнул графу Воронцову. Тот ухмыльнулся и проворчал:

— Ох, и здоров же ты языком чесать, Серёга. Прямо Цицерон какой-то, а не князь. Вот ей Богу, я бы так врать не сумел. А ты ещё отбрыкивался, не хотел становиться нашим командиром. Слушая тебя, я даже поверил, что ты прямо-таки Нострадамус московского разлива.

Я развёл руками и со вздохом сказал:

— Ничего не поделаешь, Петруха, без пиара нынче пророкам никак не обойтись. А лето ведь действительно жаркое выдалось. Как ты думаешь, немцы и французы не подведут с поставками продовольствия? Если мы не купим у них вовремя харчей, то народ голодать будет, а нам сейчас голодные бунты ни к чему.

Мы уже стали постепенно вживаться в свою роль и потому даже оставаясь наедине, обращались друг к другу по-новому. Граф вздохнул и честно признался мне:

— Всякое может быть. Пока что наши ребята всего лишь ведут переговоры с оптовиками и говорят им, что все наши закупки будут оплачены не позднее пятнадцатого июня, но ты же знаешь, как в Европе относятся к России и русским проблемам. Для них, уродов, чем нам хуже, тем они крепче спят, но их ведь уже предупредили, что по оплате будет и спрос за нарушение графика поставок и при этом ещё и намекнули, что спрос будет очень жестокий. Меня куда больше беспокоит другое, Серёга. По Балтике пароходы с харчами до Питера без помех доплывут, а вот как нам быть с турками? Те ведь, узнав, что в России засуха, могут их и затормозить в проливах. Может отправить туда группу спецназа? У нас ведь есть немало парней по-турецки шпрехающих. Всего неделя и они в Стамбуле, а там если вовремя подсуетиться и показать кому надо, что его уже ничто не спасёт от смерти, то глядишь в чьей-то голове дурных идей и не появится.

Вообще-то такой вариант нами прорабатывался и в Батуме даже ждала сигнала группа спецназовцев из семнадцати бойцов, но приказа мы им пока что не отдавали. Посмотрев на Петра, я спросил:

— Ты считаешь, что нужно предпринять превентивные меры?

Граф усмехнулся:

— Вот именно, что превентивные.

Телефонной связи с Батумом у нас не было, зато мы могли воспользоваться телеграфом и я решительно сказал:

— Хорошо, чеши на телеграф и срочно отправляй Смелому шифровку. Пусть срочно вводит в действие план "Ночной орёл".

По этому плану бойцы спецназа должны были посетить глубокой ночью несколько важных персон, аккуратно разбудить их, сказать пару ласковых слов и тихо удалиться. Естественно турки тут же поднимут на ноги всех своих янычаров и тогда им придётся навестить этих господ снова, чтобы доказать, что в случае любой попытке противодействия России они понесут заслуженное наказание. Жаль только, что Химический Айболит, который в это время с ещё несколькими своими подручными дневал и ночевал в химической лаборатории Императорского Московского университета, не приготовил своей отравы и нужного антидота к ней. Вот тогда бы турки точно побоялись задерживать французские пароходы с продовольствием. Зато он пообещал, что уже через неделю у нас на вооружение снова появится сыворотка правды самой последней модификации.

Признаться честно, ради достижения поставленной цели мы были готовы применять любые средства, лишь бы при этом не страдали ни в чём неповинные люди, как мирные граждане, так и военные. Всех тех людей, кто даже просто чисто теоретически мог выступить против нас с оружием в руках либо имел возможность противодействовать нам любым другим образом, мы считали своими потенциальными врагами и были готовы уничтожить их немедленно. Слишком уж многое было поставлено на карту и потому мы были постоянно настороже. Я даже в своём собственном доме спал держа под подушкой целых два нагана. Да, оружие надолго стало моим постоянным спутником и я каждый день совершенствовался в стрельбе и даже велел своему домоправителю Макару устроить в просторном подвале под домом самый настоящий тир, в который хаживал вечерами. Очень уж прежний хозяин тело был плохим стрелком, а потому мне нужно было отточить все рефлексы до автоматизма.

Если в первое воскресенье мы ещё работали, то уже во второе граф Игнатьев, наш весёлый громила-ротмистр Николенька, устроил нам выходной. Сначала он привёз в дом наших химиков, провонявшихся химикалиями, потом укатил на рынок и привёз шесть больших корзин с продуктами и шампанским, чем безмерно удивил Макара Тимофеевича — как это, графья шастают по базарам. Велев нам заняться шашлыками, Николенька укатил снова и через два часа вернулся, но не один, а с полной машиной смазливых девиц и чуть ли не целой корзиной превосходных немецких презервативов "Fromm's Act". Шашлыки к тому времени уже были готовы, а мы тихонько матерились, поскольку шампанское так могло и закипеть. Веселью в тот день не было предела чуть ли не до самого утра, хотя девицы и удивлялись, почему это господа не позвали в сад цыган. Не объяснять же им, что они нам всем ещё в прежней жизни надоели. За всех московских цыган у нас отдувался князь Львов, большой любитель русских романсов, который к тому же умел играть на гитаре.

Между тем что Макар, что остальная прислуга в моём доме уже и не знала, что думать по причине таких резких перемен с барином. Больше других удивлялась кухарка Зинаида, жена моего домоправителя, дородного мужчины тридцати пяти лет от роду, степенного и важного, как купец первой гильдии. Ещё бы, его сиятельство светлейший князь то и дело отодвигал её от плиты и сам готовил на всю честную компанию, но то же самое делали и его друзья. Поражались они и тому, что очень часто к нам в дом вваливался какой-нибудь студент и ещё с порога начинал громко и радостно вопить, а мы, прибежав на крики, бросались обнимать его, словно родного брата. Ничего удивительного, ведь это был наш друг, которого мы были счастливы видеть молодым и полностью здоровым, как когда-то и обещали ему в уже таком далёком и безвозвратно ушедшем прошлом будущем.

Глава 8

Золотой обоз и "Ночь бесшумных выстрелов"

Как я и предполагал, уже за двое суток в Москву стали приезжать репортёры чуть ли не из всей России и даже из-за рубежа. Моё воззвание и несколько интервью изрядно взбудоражили если не страну, то по крайней мере журналистское сообщество, а репортёры во все временя были падкими на сенсации. Газеты выдвигали всякие версии на счёт доказательства моей богоизбранности и некоторые даже предполагали, что я могу оказаться вторым Шлиманом. Так как я хранил молчание по этому поводу, то они всё же решили дождаться назначенного часа поблизости и ещё дней за пять мы стали проводить аккредитацию. То, что мы записывали всех желающих журналистов и выдавали им специальные карты, отпечатанные типографским способом, настроило их на серьёзный лад. Тем более, что в них была указана дата выезда на место "Торжества России над супостатом".

Из-за этого московские и питерские газеты снова вышли с аршинными заголовками. Как результат, к нам прибыл порученец от московского генерал-губернатора Козлова, чтобы узнать, что это мы надумали учинить. Мы не мешкая выдали ему аккредитационную карту на генерал-губернатора и его свиту, сказав, что для высоких гостей подготовили ложи и что место будет охранять целый полк казаков. Порученец вытаращил глаза, почесал затылок и отбыл. В аккредитационной карте было сказано, что выезд на место действия будет осуществляться из Вязьмы в восемь часов утра и что в этом городе уже оплачены гостиничные номера, а также сняты квартиры для тех, кому не хватит места на гостином дворе. Всё это выглядело весьма серьёзно и вскоре мне доложили, что генерал-губернатор решил-таки посмотреть на чудачества светлейшего князя Горчакова. Очень уж было непохоже на то, что тот посмеет опорочить память деда.

Пока мы занимались своими делами, наши вяземские друзья прорубили в лесу просеку, расчистили место раскопок и проложили к нему отличную, широкую дорогу, которую местами замостили брёвнами. Перед раскопом была сколочена большая деревянная трибуна, ориентированная так, чтобы не затенять его и потому оснащённая тканевыми тентами. Само место раскопа было ещё и огорожено простой на вид, но прочной кованной, стальной оградой, снабженной воротами с двух сторон. Перед оградой на деревянном помосте с бортиками, обитом зелёным сукном, были поставлены столы также с бортиками и тоже обитые зелёным сукном. А ещё для гостей имелись буфеты со сладостями, холодными прохладительными напитками и даже шампанским, который мы намеревались раздавать бесплатно.

На трибуне могло спокойно разместиться до двух тысяч человек, а вип-ложа была рассчитана на пятьсот. Мы специально пригласили двенадцать фотографов и четырёх кинооператоров, чтобы те засняли всё происходящее на глазах у множества людей. Уже к двадцать четвёртому числу всё было готово и даже заказано сто двадцать ломовых извозчиков с самыми лучшими крытыми фургонами. Ну, а утром двадцать четвёртого мая чуть ли не половина Пречистенки была запружена каретами, в которых пускали только тех людей, которые догадались запастись аккредитационными картами. Генерал-губернатор Москвы решил добираться до Вязьмы своим ходом и то лишь потому, что ему одному я намекнул о больших ценностях, часть которых должна отойти в государеву казну. Народу собралось между тем даже больше, чем могло поместиться на трибунах и это без членов нашей команды дворян-землекопов.

Впрочем, далеко не все наши друзья выезжали вместе с нами в Вязьму. Многие остались, чтобы под шумок провести в Москве операцию "Ночь бесшумных выстрелов". Впрочем, яды, ножи и удавки тоже были пущены в ход и в этом не было ничего удивительного. В наших рядах насчитывалось немало таких людей, которым приходилось убивать врагов пристально глядя им в глаза. Хотя многие из тех, кого нам предстояло ликвидировать, когда-то импонировали нам, тем не менее, прекрасно зная, сколько они уже пролили крови и сколько прольют ещё, если этому не положить конец сейчас, мы не комплексовали по этому поводу. На войне, как на войне — или ты убьёшь, или тебя самого убьют и третьего тут не дано. Кому-кому, а нам, старым волкам из разведки и парням из разных спецназов России, включая "Каскад", это было известно лучше, чем кому-либо. Оставлять в своих тылах врага мы не собирались.

Вот и получалось так, что наш выезд в Вязьму послужил нашим друзьям, разбросанным по многим странам — сигналом. Ну, а сам выезд более всего походил на какие-нибудь торжества. Мы даже не поленились пригласить духовой оркестр и тот, сидя на нескольких дрогах, весело наяривал военные марши и прочие мелодии. Поначалу мы ехали во главе длинной колонны открытых карет, а как только покинули пределы Москвы, кони поскакали бодрой рысью. Чтобы не убивать моторы, мы вскоре увеличили скорость и потому доехали до Вязьмы раньше других и сразу же поехали к раскопу. Некоторые господа, проведав, что в Ведьмином лесу ведутся какие-то работы, пытались проникнуть туда, но были схвачены и выдворены прочь. Тех, кто не понял всей серьёзности происходящего и снова полез в лес, выпороли, не слишком сильно, конечно, но всё же достаточно крепко.

Все гости, приглашенные для торжественного извлечения из земли громадного клада, добрались до Вязьмы без потерь. Для них были устроены немудрёные народные гулянья с фуршетом, потом всех накормили ужином и уложили спать, чтобы в шесть утра безжалостно разбудить. В восемь утра состоялся торжественный выезд в Ведьмин лес, на въезде в который был поставлен шлагбаум, а по обе стороны от него на пару сотен метров забор. Мы въехали первыми, а вслед за нами генерал-губернатор, с которым я встретился утром и рассказал о том, что сегодня будет вырыто из вяземской земли часть того золота, которое французы, словно последние воры, спёрли из Кремля. У Александра Александровича при этом был такой вид, что Аптекарь чуть было не забеспокоился, но генерал-майор быстро взял себя в руки и, положив мне руку на плечо, спросил:

— Князь, и вы действительно намерены часть этого золота отдать в казну Российской империи?

— Ваше высокопревосходительство, на благо Отечества будет истрачено всё это несметное богатство, ведь мы сейчас переживаем не самые лёгкие времена. — Ответил я и с улыбкой добавил — Но это лишь малая толика того, что я намерен вложить в государеву казну.

Расчувствовавшись, генерал-губернатор промолвил:

— Сергей Михайлович, сударь мой, я буду ходатайствовать перед государем императором о вашем награждении.

В ответ я только молча поклонился и подумал про себя: — "Эх, Сан Саныч, да я сам из Николашки бородёнку-то без наркоза выщиплю, лишь бы он тебя с места не сгонял, шут гороховый, потому, как ты мужик толковый и ко многим вещам относишься с пониманием. Вот ведь не повезло с царём, так не повезло". Всех проезжающих через шлагбаум тщательно сверяли со списками, но тех, кто решил пробраться в Ведьмин лес без билета, в шею не гнали, а лишь вручали им билеты на вторую, наспех сколоченную за ночь трибуну, но когда гостей привезли к месту раскопа, то к буфетам допускали всех без исключения. В лесу слышался громкий женский смех и весёлый гомон голосов. Погода стояла чудная, но всё же было жарковато. К десяти часам утра все гости разместились на трибунах и громко гадали, что же за развлечение уготовил всем светлейший князь Горчаков. Многие журналисты вместо того, чтобы подняться на трибуны для зрителей, забрались на высокий помост, где было установлено два десятка телеграфных аппаратов и к их услугам были предоставлены телеграфисты. Линия электрического телеграфа была протянута до самой Вязьмы.

Ровно в десять часов я вышел из строя своих друзей, стоящих с надраенными до блеска штыковыми лопатами в руках. Чтобы было не так жарко работать, а на мне был надет в то утро парадный мундир с золотыми погонами, я снял с себя китель и остался в белой рубахе и галифе с подтяжками. Ну, точно так же были одеты все мои друзья, только не все были в галифе. Первым шагнул я, а за мной четверо моих неразлучных заместителей. Воткнув в землю лопату, я вежливо кивнул всем и сделал, наконец, громкое заявление:

— Дамы и господа, сейчас мы в вашем присутствии достанем из земли те огромные сокровища, которые украли из Кремля бандиты супостата, императора Наполеона, дабы посрамить этого французского вора окончательно. Под нашими ногами находится огромное количества золота, ювелирных украшений, драгоценных камней и серебряной утвари. Треть этих сокровищ в виде золота, годного для чеканки новых монет, после переговоров с государем императором отойдёт в казну. Ещё треть драгоценностей пойдёт на то, чтобы произвести разовые выплаты денежных пособий господам офицерам, а они все в этом остро нуждаются. Последняя же треть пойдёт на выплату денежных пособий самым бедным нашим согражданам, но отнюдь не нищим и попрошайкам, а также на закупку продовольствия, так как этим летом нас ждёт засуха и недород, а это означает, что многие тысячи крестьян будут голодать. По моему поручению такие контракты уже заключаются в Германии и во Франции и вы все будете свидетелями того, что все они будут своевременно оплачены. Дамы и господа, заверяю вас, что это лишь малая часть похищенных французскими ворами сокровищ. Мне ведомо, где зарыты и другие, но и это ещё не всё. Был ещё один вор, ограбивший нашу страну — Чингисхан и мне ведомо, где находится его могила, полная несметных сокровищ. Если здесь лежит драгоценностей примерно на тридцать миллионов золотых рублей, то там одного только золота зарыто почти четыреста тонн и всё оно возвратится в наше Отечество, в Россию-матушку и будет распределено точно так же. Треть отойдёт казне на её неотложные нужды, треть будет вложена в развитие промышленности, а ещё одна треть пойдёт на то, чтобы поднять крестьянские хозяйства и полностью исключить в России неурожаи даже в самые засушливые времена. Думаю, что это будет самое разумное решение.

После этого я произнёс свою короткую речь французском, немецком и английском языке, постоял пару минут под магниевыми вспышками и мы первыми вонзили штыки лопат в землю. Теперь нам уже не требовалось деликатничать, а потому через десять минут первая бочка была раскопана. Мы просунули под неё верёвки и через несколько секунд выдернули из земли, словно дедка с бабкой, внучкой и всеми остальными их помощниками, репку. Быстро обмахнув комья земли с бочки, мы подкатили её к помосту, перебросили через бортик и граф Игнатьев привычным движением вскрыл её. После этого мы дружными усилиями подняли чёрную, как смоль, бочку, опрокинули её на бортик стола и на зелёное сукно посыпались золотые монеты и слитки. Раздался истеричный вскрик и моя бывшая супруга упала в обморок, но её быстро привели в чувство нюхательной солью. Зрители смотрели на золото, как зачарованные. Оно их завораживало и буквально приводило в трепет, а вот на нас почему-то не действовало.

В этот же самый момент Ванюша, на которого из вип-ложи глядела его мать, вместе с нашими друзьями выкопал вторую бочку и когда ту опрокинули на второй столик, то из неё посыпались ювелирные изделия с драгоценными камнями и замшевые мешочки с бриллиантами. Вот тут-то толпа и взревела. Она уже была готова сорваться с места и свалить стальную ограду, но тут между раскопом и трибуной с громким свистом и лихим гиканьем проскакала сотня казаков. Зрители сразу же успокоились, а официанты, получившие не в меру щедрую плату, принялись разносить по трибунам прохладительные напитки. Ну, а наш отряд землекопов, состоящий преимущественно из дворян, засучив рукава принялся выкапывать из земли остальные бочки и лишь некоторые, содержащие в себе уникальные драгоценности, открывались и их содержимое высыпалось на столы.

Мы своё дело сделали и теперь нам следовало подняться на вип-ложу, чтобы поговорить с генерал-губернатором. Тот аплодировал нам стоя и был очень весел. Быстро помыв руки и приведя себя в порядок, мы покинули территорию раскопа. Те журналисты, которые оказались в самой выгодной позиции, возле телеграфных аппаратов, диктовали телеграфистам сообщения в свои газеты с пометкой "Молния". То, что произошло только что на их глазах, несомненно было мировой сенсацией, а мою речь можно будет ведь и потом перепечатать из других газет. Так что в этот день некоторые газеты несомненно обогатятся, продавая экстренные выпуски. Его высокопревосходительство поздравил меня со столь счастливой находкой и всё же, не удержавшись, спросил:

— Сергей Михайлович, и всё-таки, как вы узнали об этих несметных сокровищах? — Я посмотрел на него с лёгкой иронией во взгляде и он поторопился сказать — Ах, да, вы же говорили газетчикам о том, что сам господь Бог открыл вам тайны прошлого и будущего, но почему бы вам тогда не рассказать людям о том, какие потрясения их ждут и как от этого уберечься? Это было бы великое благо.

С улыбкой кивнув, я со вздохом сказал:

— Эх, ваше высокопревосходительство, если бы всё было так просто. Я уже предупредил через газеты о том, что на броненосце "Потёмкине" готовится мятеж, ну и что с того? Никто ведь даже пальцем не пошевелил, а ведь жизни пятнадцати офицеров подвергаются сейчас опасности. Надеюсь, что после сегодняшнего события к моему предупреждению отнесутся очень серьёзно, а я ведь во всех деталях вижу то, что может случиться, как видел тот момент, когда заехавшие сдуру в болото французы сбросили с телег бочки с награбленным и уехали не солоно хлебавши. Представьте себе, во Францию никто из них не вернулся. Некоторые замёрзли, некоторые были убиты крестьянами, а других вырубили гусары Дениса Давыдова. Поэтому, ваше высокопревосходительство, никаких пророчеств я писать не стану, а вместо этого буду заблаговременно либо сам приезжать в нужное место, либо посылать туда своих друзей, либо извещать газетчиков о том, что, где и когда произойдёт, а также сколько людей при этом погибнет. Вот, к примеру, мне известно о том, когда в Италии произойдёт страшное землетрясение, в ходе которого погибнет не менее ста тысяч человек. Ну, и что же вы думаете, сообщи я об этом итальянским властям или обратись к итальянцам сейчас они переселятся в другое место? Да, кто-то переселится, вот только в его дом тотчас въедут новые жильцы. Ну, ничего, я знаю, как вытолкать их из домов в нужный момент. Они из тех городов уберутся, как миленькие. Мне господь Бог ведь не случайно открыл будущее на целых пять тысяч лет вперёд и показал при этом, где в земле и на дне морском спрятаны несметные сокровища, также указал на то, что я должен сделать, чтобы над миром воссияла звезда русского гения. Поэтому, ваше превосходительство, я в точности знаю, что для этого надобно сделать и приложу все свои силы, чтобы род людской смог избежать множества бедствий. Сколько бы я не пророчествовал, без реальных действий ничто не изменится.

Московский губернатор сочувственно посмотрел на меня и негромко сказал, покрутив головой:

— Вам, сударь мой, нужно хорошенько беречь себя. У вас теперь могут появиться очень опасные враги.

Граф Игнатьев, сидевший рядом со мной, с улыбкой заметил:

— Чем мы и занимаемся, ваше высокопревосходительство. Мы неотлучно находимся рядом с нашим давним другом и, уж, вы поверьте, мимо нас в его сторону даже муха не пролетит.

А вот как раз муха в данный момент нудно зудела у меня над головой и я, молниеносным движением поймав насекомое, сбрасывая его на ковровую дорожку, весело сказал:

— Да, я и сам не дам себя в обиду, граф.

К четырём часам пополудни все бочки не только были выкопаны, но и загружены в фургоны. Вслед за ними гости стали покидать трибуны и рассаживаться по каретам. Мы тоже направились к своим авто и вскоре золотой обоз под конвоем очень серьёзно настроенных казаков, которым уже растолковали, что Дону вскоре перепадёт от сокровищ Чингисхана, направился через Вязьму в Москву. Всем было объяснено, что все желающие могут заночевать в этом городе, но вот обоз не будет останавливаться ни на минуту. Генерал-губернатор ещё задолго до окончания землекопных работ отдал распоряжение выслать нам навстречу вооруженную охрану, а также приказал всем сотрудникам московского отделения казначейства находиться на своих рабочих местах, хотя у нас и без того имелись надёжные банковские хранилища. Для себя я давно уже решил, что того, как поговорю с царём, ни один грамм золота не будет передан государству, и именно так сделал.

Золото, которого мы собирались выкопать из земли немногим более девятисот тонн, было мощным, но не главным козырем в моих руках и позволяло мне говорить с царём на равных. Более того, я собирался поговорить с ним на повышенных тонах и намеревался чуть ли не шантажом и угрозами принудить к сотрудничеству. Ну, в ту ночь, когда мы возвращались с золотым обозом в Москву, говорить об этом было ещё слишком рано, хотя уже в вечерних выпусках газет было напечатано о том, что я утёр нос всем, кто относился ко мне с иронией. То-то будет в утренних газетах, ведь во все редакции были доставлены пакеты с очередной моей статьёй, в которой я в красках расписывал, какие именно ценности будут вскоре извлечены из земли. Золотых коней Чингисхана с глазами из огромных рубинов, уже тайно выкопали под Царицыным и везли в Москву. Никакие казаки их у монголов не воровали. Всё было гораздо прозаичнее.

Когда Мамай ещё только собирался помереть, он приказал, чтобы оба золотых коня, между прочим совершенно безобразные на вид, сопровождали его в загробное царство. Чтобы никто не мог потревожить его вечный сон, злобный хан приказал устроить два могильника, фальшивый и настоящий, а чтобы никто ни о чём не проведал, велел всех, кто будет его хоронить — казнить. Самым ценным было то, что оба золотых монстра весили почти пять с половиной тонн и их должны были привезти в Москву уже завтра утром в "пломбированном" вагоне по железной дороге. Это была существенная прибавка к французскому кладу и завтра в полдень мы должны были торжественно извлечь золотых коней из деревянных ящиков. Те земли, где их выкопали, также уже принадлежали мне и соответствующие бумаги доставили в Москву ещё неделю назад. Так что наше возвращение в первопрестольную было радостным и очень весёлым. Никто не спал.

В Москве же с наступлением вечера, а в некоторых случаях и до того началась, как и во многих других местах, зачистка. Всего было ликвидировано три тысячи семьсот тридцать восемь человек. Мы долго обсуждали, что нам делать и как будет правильнее поступить. В числе всех прочих вариантов рассматривался даже такой — мы входим в тела самых "пламенных" вождей революции и возглавляем её. От такой глупости мы отказались чуть ли не сразу же, как она была предложена мною для обсуждения. Меня чуть было даже не отметелили, так как я говорил об этом со слишком уж серьёзной физиономией. Мои друзья сразу же объяснили мне с цифрами в руках, что в семнадцатом году из бутылки был выпущен такой джин, который мог сожрать нас всех и не поперхнуться. Толпы бунтарей с криминальным мышлением действительно были страшной силой, обуздать которую можно было только большой кровью и жесточайшим террором.

Революционный террор, длившийся в стране почти пятьдесят лет, очень сильно деморализовал власть и армию (куда Россия катится?), развратил казнокрадов (революционеры воруют, так почему бы и нам не воровать?), развратил церковные власти (эх, нет у народа веры в Бога, а раз так — давайте хоть гульнём напоследок) и разложил крестьянство и рабочих (у соседей царя нет и нам не нужен). То, что в девятьсот пятом году революционеры всех мастей так и не смогли добиться успеха и революционный порыв малость погас, ничего не решало в корне. Революционная борьба лишь ушла в глубокое подполье и очень многие вожди ждали Первой мировой войны, а она была неизбежна, как восход солнца. Вот на её-то гребне они и хотели влететь на вершины власти, чтобы воцариться в России. Нас это совершенно не устраивало и потому мы приняли решение о их ликвидации. Я приведу вам некоторые имена тех господ, которых мы ликвидировал:

Евно Азеф — один из лидеров эсеров; Герш Исаак Цукович, он же Гершуни — создатель боевой организации эсеров; Михаил Гоц — народоволец, один из создателей партии социалистов-революционеров; Пинхас Ру?тенберг — виновный в кровавом воскресенье; Лейба Бронштейн, он же Троцкий — идеолог революции в России; Конрад Циллиакус — финский авантюрист и пособник террористов; Абрам Гоц — эсер и террорист, Яков Свердлов — большевистский агитатор, один из наших самых опасных врагов; Израиль Гельфанд, он же Александр Парвус, также идеолог революции; Мария Спиридонова — эсер, террористка. Если вы прочитаете весь список, то увидите, как мало в нём русских фамилий и это не мудрено. Революционный террор, порождённый народовольцами, очень быстро стал одной из форм борьбы внешних врагов, умело использовавших недовольство национальных меньшинств, против России, набиравшей силу.

Мы не стали вступать в полемику с революционерами, со всеми этими анархистами, эсерами, большевиками и прочими авантюристами. Мы просто уничтожили большинство их вождей и самых активных лидеров, а также просто террористов физически, пустив в ход все доступные нам средства, чтобы провести операцию "Ночь бесшумных выстрелов" и при этом не погибло ни одного невиновного. Доказывать им, что классовое сотрудничество способно принести людям и стране куда больше пользы, было просто бесполезно. Они мечтали только об одном, прийти к власти и установить в стране свою диктатуру, чтобы построить неизвестно какое справедливое общество. Теперь, когда все эти господа лежали в луже крови с простреленной головой, перерезанным горлом, были задушены или же просто отравлены, настал мой черёд устроить в стране совершенно бескровную социальную, но не социалистическую революцию и дать всем народам Российской империи то, чего им так не хватало — всеобщее равенство перед законом, свободу совести и равные экономические права, в том числе право на справедливую оценку их труда, бесплатное медицинское обслуживание и бесплатное всеобщее образование вплоть до высшего, а также тотальный запрет на эксплуатацию человека человеком.

Все это уже было написано и даже набрано типографским шрифтом и распечатано пока что в виде гранок в виде проекта Всеобщей, по воле государя императора, российской реформы. Мне только осталось дождаться ответной реакции царя, выехать в Питер и треснуть его по башке этой толстенной книженцией, в которую, в том числе, была включена Конституция Российской империи, а также Новый свод законов. Более пятисот человек строчили каждый свою главу этого проекта, после чего в Курской типографии он был тайно набран и распечатан в двадцати пять экземплярах. Наши аналитики уже всё просчитали. Если мне удастся заставить царя принять эту реформу, то революционное движение в России моментально сойдёт на нет и начнётся её поступательное и довольно быстрое развитие. Врагов от этого только прибавится, но вместе с тем инвестиционный климат в стране улучшится настолько, что западные капиталы хлынут в страну полноводной рекой, чему в том числе послужат и наши клады.

Как следствие, Россия подстегнёт экономику стран Запада и антагонизм последних десятилетий усилится, что обязательно приведёт к первой мировой войне, но мы надеялись её быстро погасить. Самым же главным было то, что подняв весь этот шум, мы могли очень ловко замаскировать наши приготовления. Экспедиция в Южную Америку, а там уже начали активно действовать наши эмиссары, получившие к тому времени весьма пространные шифрованные телеграммы, уже сулила стать успешной. Венесуэла, Бразилия и Аргентина были для нас практически открытыми уже сейчас, но мы намеревались отправиться туда только через год. Нам ведь нужно было сначала купить как минимум тридцать тысяч самых разнообразных станков, а они ещё даже не были построены. Американские тракторы будут лишь первыми ласточками, но в куда большем количестве и намного более совершеннее их вскоре будет производиться в Питере, Москве, Киеве, Минске, Ростове и Варшаве. Польшу мы даже и не собирались выпускать из "когтей" российского двуглавого орла.

Зря что ли русские люди проливали свою кровь на полях сражений? Нет, полякам была уготована самая широкая автономия, как финнам, но не более того. Хватит с них парламента и права избирать своего собственного премьер-министра, которого потому будет утверждать российский император. Ну, это всё было пока что в проекте, а на тот момент я сидел за рулём "Мерседеса" и ехал вместе со своими друзьями в Москву. К пяти часам ночи мы добрались до первопрестольной и с удивлением узнали, что ночью в городе было неспокойно. Какие-то разбойники учинили массовое смертоубийство и потому вся полиция и жандармы были подняты в ружьё. Число жертв уже перевалило за четыре сотни и с мест телеграфировали, что в очень многих городах России в эту ночь произошло то же самое. Полиция сбилась с ног, но никого из убийц задержать так и не смогла. Ну, да, как же, размечтались, профессионализм не пропьёшь.

Как только мы довезли под охраной конных жандармов драгоценности до нашего банка и передали его под надзор нашим друзьям, там сразу же закипела работа. Нужно было всё тщательно взвесить и оценить, для чего там загодя собрали множество экспертов. Мы же, облегчённо вздохнув, отправились домой, чтобы хоть немного поспать. В девять утра мы снова были на ногах, искупались и приступили к позднему завтраку, во время которого только и было разговоров, что о ночных убийствах. Между тем в утренних газетах, которые нам принесли, на первых полосах об этом не было ни строчки. Зато каждая газета напечатала мою короткую речь. Прислуга чуть ли не бросалась нам в ноги, но мы на это не велись, заставляли их подняться и, вообще вели себя, как и прежде. В десять утра за нами уже прислали посыльного от генерала-губернатора. Тот просил нас сначала приехать к нему, а уже после этого мы вместе должны были отправиться на Казанский вокзал, чтобы встретить поезд, в котором в Москву должны были привезти коней Чингисхана.

Так мы и поступили. На Тверской, перед трёхэтажным дворцом нас уже ждала большая толпа народа и множество журналистов, но мы торопились и потому не стали давать никаких интервью. Разговор с генерал-губернатором был весьма коротким. Ему уже доложили, что даже навскидку, по самой приблизительной оценке стоимость нашего клада превышала пятьдесят миллионов рублей. В этом не было ничего удивительного, ведь мы так никогда и не удосужились разобраться со всеми драгоценностями и только сейчас выяснилось, что в бочках находилось очень много крупных бриллиантов, причём таких, о которых вообще не было ничего известно. Один бриллиант размером с гусиное яйцо, огранённый, но ещё не отполированный и вовсе поразил всех ювелиров. Они даже побоялись назвать его цену, а я в таких делах никогда не разбирался, да и сейчас тоже не разбираюсь…

Его специально доставили во дворец генерал-губернатора и я, посмотрев на него с недоумением, отдал Александру Александровичу. Тот, похоже, тоже не был большим ценителем бриллиантов, но был поражен его огромными размерами, а также тем, что о нём никогда не упоминали. Николенька, приложив бриллиант к глазу, пробасил:

— Князь, а давай подарим этот камень Москве? Назовём его, к примеру, Слава Москвы и пусть он хранится в этом дворце.

Я посмотрел на генерал-губернатора и тот, разведя руками, только и смог сказать в ответ:

— Воля ваша, господа. Ваше сиятельство, сей бриллиант по праву принадлежит вам и только вы определите его судьбу.

Николенька хищно улыбнулся и заявил, протягивая бриллиант генерал-губернатору:

— Всё, ваше высокопревосходительство, Слава Москвы теперь вовеки веков будет принадлежать первопрестольной, а на счёт решения князя Горчакова не волнуйтесь. Как мы скажем, так он и решит. Так ведь, Серж?

Пожав плечами, я насмешливо согласился:

— Так, Николенька. Только не вздумай уговаривать меня ещё и кобыл Чингисхана поставить у входа во дворец. Они такие уродливые, что их непременно нужно переплавить и начеканить из них монет. Ваше высокопревосходительство, не пора ли нам всем отправиться на вокзал? Поезд прибудет точно по расписанию.

Генерал-губернатор распорядился, чтобы вызвали самых опытных ювелиров, способных отполировать бриллиант, хотя на мой взгляд он и так блестел достаточно хорошо, после чего спросил:

— Князь, вы знаете о том, что нынешней ночью в Москве произошло множество убийств?

— Признаться, ваше высокопревосходительство, я за завтраком слышал что-то такое от прислуги, но даже не стал вдаваться в подробности, — пожав плечами ответил я, — наверное это была какая-то междоусобица в среде уголовников или смутьянов. Думаю, что полиция во всём разберётся. Мне как-то не до этого.

Пристально посмотрев на меня, генерал-губернатор промолвил:

— Увы, но я не могу сказать этого о себе.

Князь Львов, шагавший рядом, словно невзначай, обронил:

— Ваше превосходительство, я слышал от домоправителя князя, что и в Санкт-Петербурге произошли массовые убийства. Полагаю, что это действительно дело рук бунтовщиков.

— В том-то и дело, князь, — с горестным вздохом сказал генерал Козлов, — что среди убитых как раз очень много тех, кого полиция подозревает в приготовлении бунта и это меня очень сильно беспокоит.

Притворно удивившись, я спросил:

— Но вас-то почему это беспокоит? Если эти господа почему-то решили свести друг с другом счёты, то и Бог с ними. Лишь бы это не вылилось в новые смертоубийства.

Генерал-губернатор, как выяснилось, был неплохо обо всём осведомлён, раз озабоченным голосом сказал:

— Похоже, что как раз этого-то теперь и не предвидится, господа. Самые ярые из смутьянов уже уничтожены, а без них в России станет гораздо спокойнее. Меня просто волнует, кто же это о нас так позаботился? Увы, но наши суды проявляли в отношении многих из них слишком уж большую снисходительность и часто отпускали.

Мы предпочли не развивать этой темы и к тому же вскоре вышли из здания дворца. Генерал-губернатор направился к своей карете, а мы расселись по машинам. Через полчаса мы были на вокзале, а ещё через несколько минут прибыл поезд, в двух почтовых вагонах которого находились дубовые ящики с конями Чингисхана. Вскоре их вытащили на перрон и открыли. Взглядам публики открылась ещё одна фантастическая картина — два здоровенных коня целиком отлитых из золота глядели на всех рубиновыми глазами. Как произведение искусства эти кони не производили глубокого впечатления, но зато из них можно было начеканить монет на шесть миллионов рублей. Как раз именно это меня интересовало больше всего. Публика снова ликовала. В том числе и от щедрости князя Горчакова. Новость о том, что я подарил Москве огромный бриллиант уже была у всех на устах.

Коней установили на здоровенные дроги, в которые было впряжено по шестёрке тяжеловозов и повезли в центр Москвы в наш банк, где продолжался тщательный подсчёт драгоценностей. К двум часам дня оценочная стоимость клада перевалила за шестьдесят миллионов рублей из-за того, что рубинов, изумрудов, сапфиров и бриллиантов в нём было очень уж много и часть из них оценивалась, как уникальные драгоценности. Да и старинная церковная серебряная утварь также имела немалую стоимость, но вот на нужды церкви я не собирался отдавать ни гроша. Более того, как только в мою сторону направился какой-то поп, я сразу же почувствовал себя очень неуютно и не ошибся. Поп сразу же принялся обхаживать меня на счёт того, чтобы я пожертвовал что-нибудь на богоугодные дела. Пристально, буквально испытующе глядя ему в глаза, я проворчал в полголоса:

— По-моему церковь сейчас не испытывает никаких трудностей. Вот когда монахи начнут голодать, я приду к вам на помощь. Сейчас же этого не происходит. Если кому и тяжело, так это крестьянам и рабочим, а потому я думаю только о них.

Вежливо поклонившись, я отошел в сторону. С этого момента началась моя вражда с церковниками и слава Богу, что она никогда не выходила за рамки приличий. Они просто тихо ненавидели меня, но вредить чем-либо боялись и до открытых нападок дело никогда не доходило. Длилось это правда недолго, до лета семнадцатого года.

Сдав золотых коней мы ни с кем не прощаясь отправились домой. В этот день я не делал никаких громких заявлений. За меня их сделали газетчики, но самый большой фурор произвёл на людей перечень всех тех кладов, которые мне были известны и особенно описание сокровищ, находившихся в большой пещере, где похоронили Чингисхана. После того, как мы выкопали наполеоновское золото, люди верили уже каждому моему слову и владельцы газет на этом неплохо заработали. Особенно тех, которые напечатали ещё и рисунки, приложенные к моей статье. Они весьма точно изображали отдельные предметы из золота и серебра, которые достались монгольскому хану-бандиту после раздела награбленной добычи, а пограбили окрестные народы они знатно. Чего стоит один только набег на Иран, в котором монгольские полчища уничтожили девяносто процентов населения и вывезли из этой страны, также не отличавшейся излишним миролюбием правителей, огромное количество золота и драгоценностей. Теперь все эти несметные богатства должны были послужить России. Если, конечно, царь не заартачится.

Глава 9

Встреча с царём и отправка экспедиции в Монголию

Только на третий день в московских газетах появились статьи, посвящённые операции "Ночь бесшумных выстрелов". Во многих описывалось, как пуля внезапно сразила прохожего, направлявшегося домой, едва только тот подошел к керосиновому фонарю и был им освещён. Выстрела никто не слышал, зато несколько человек видели, как в голове вполне прилично одетого господина с бородкой появилась здоровенная дырка и тот рухнул на тротуар и забился в конвульсиях. В одном из доходных домов в двухкомнатной квартире и вовсе нашли семь трупов с пулевыми ранениями, а соседи так ничего и не услышали. Квартира находилась на пятом этаже и её окна выходили во двор. Как убийца сумел расстрелять этих грузин, приехавших в Москву, было непонятно. Правда, окно было раскрыто из-за жары настежь, но на подоконнике не нашли никаких следов, а под окном стреляных гильз. Наверное он имел крылья.

Никому и в голову не пришло, что убийца мог спуститься по верёвке, резко перевернуться вниз головой и с обоих рук из двух наганов перестрелять всех грузинских боевиков с такой быстротой, что никто из них не успел вскочить со стула. Некоторые смерти и вовсе не привлекли бы к себе внимания, так как люди умерли от сердечного приступа и при этом патологоанатомы не обнаружили никаких следов яда, если бы не их принадлежность к различного рода тайным революционным организациям. Более того, волна убийств в течение всего одной ночи прокатилась от Урала и до Восточного побережья Североамериканских Соединенных Штатов и повсюду было убито немало российских революционеров. Однако, вместе с ними было также убито множество уголовников. В одном только Нью-Йорки пало от рук каких-то неведомых палачей более трёхсот гангстеров.

Всё это наводило людей на весьма грустные мысли, но никакого шума "Ночь бесшумных выстрелов" в России не вызвала по той причине, что шуметь уже было особо некому. Те же их подпевалы, которые не получили пулю в лоб, вместо неё получили "чёрную метку", короткую записку, написанную быстро выцветшими чернилами, которая гласила: — "Или ты затихнешь навсегда сам и забудешь о революции, или мы заставим тебя угомониться точно так же, как заставили твоих товарищей по партии. Доброжелатели." После этого все те господа, которые получили такие записки в самых обычных конвертах, поспешили скрыться и практически никому нам не пришлось повторять дважды. Кое-кому повезло, как, например, Александру Керенскому, тот сидел в это время в питерской тюрьме, но и он получил "чёрную метку" и предпочёл забыть о революционной деятельности, так как вскоре понял, что церемониться с ним не станут.

Самое интересное заключалось в том, что полиция только что носом не рыла землю, но так и не смогла найти даже ниточек, ведущих к убийцам. Полицейские следователи лишь разводили руками и говорили газетчикам: — "Господа, поймите, для того, чтобы раскрыть преступление, нужны улики, а их у нас нет. Мы даже не смогли извлечь из трупов ни одной целой пули. Преступники мало того, что стреляли из бесшумного оружия, так ещё и разрывными пулями и, похоже, что из револьверов, раз гильз мы тоже не нашли". В таких условиях только и оставалось, что разводить руками. Кое-кто мигом вспомнил о моём даре пророчества и ко мне снова нагрянули журналисты. Усадив их в танцевальной зале, я добрых три часа объяснял, что мои предвидения касаются одних только природных катаклизмов, крупных техногенных катастроф и ещё войн и массовых расстрелов, а также геноцида, но относительно частных случаев мне ничего неизвестно. Под занавес я сказал:

— Господа, хотя это и покажется вам совершенно диким предположением, но я склонен полагать, что ко всем этим убийствам имеет отношения так организация, о которой этого никто не подумает. Всё, больше ничем не могу вас порадовать. Лучше опубликуйте следующее моё заявление — восьмого сентября сего года, на полуострове Калабрия произойдёт сильное землетрясение. Если итальянское правительство не примет меры, погибнет более пяти тысяч человек. Почти полностью будут разрушены двадцать пять деревень. Поверьте мне, вот об этом я доподлинно знаю, а о том, что где-то один бандит убьёт другого или же убийцей бандита будет какой-нибудь инок или монах, получивший на то благословение, мне ничего не ведомо. Более того, я даже знать об этом ничего не желаю и не испытываю никакого сожаления о том, что кто-то жестоко покарал террористам.

Надо сказать, что церковь практически никак не отреагировала на все эти убийства. Попы отпевали покойников, если те не были евреями, как обычно. Всё-таки хорошо быть ньюсмейкером. Мои последние слова были приведены дословно и на этом основании была развёрнута целая теория заговора священнослужителей против бунтовщиков. На церковь никто наезжать не посмел. Более того, в очень многих газетах тут же вспомнили о святых воинах Пересвете и Ослябе и назвали всех тех, кто пресёк злодеяния бунтовщиков не иначе, как православными героями и воинами Христовыми. Как мне кажется, отцы православной церкви после таких статей, зажав бороды в кулак призадумались, а не следовало ли им и в самом деле так поступить? Во всяком случае даже после этого они упорно хранили полное молчание и только в восемнадцатом году, когда меня, наконец, обвенчали с моей женой, митрополит, венчавший нас, хмуро буркнул:

— А вот возлагать ответственность на православную церковь за свои дела всё равно было грешно, ну, да ладно, отпускаю тебе сей грех, князь. Ты и твои воины всё же свершили праведное дело.

На пятый день ко мне прибыл нарочный из Санкт-Петербурга и велел срочно прибыть в столицу. Его императорское величество захотело, наконец, встреться со мной. Я тут же спросил:

— Государь хочет встретиться только со мной или этих четверых тоже хочет видеть? Учтите, они от меня ни на шаг не отходят.

Гвардейский полковник усмехнулся и ответил:

— Князь, учитывая всю сложность вашего положения, эти господа могут сопровождать вас во дворец. Тем более, что вы все встречались с его императорским величеством в разное время. Мне было приказано передать приглашение вам и вашим товарищам. Так что будьте добры сегодня же выехать в Санкт-Петербург, хотя если говорить начистоту, то вы и сами могли бы догадаться приехать в столицу. Тем самым избавили бы меня от лишних хлопот.

— Да, уж, была охота выслушивать нотации от отца, — насмешливо ответил я, — он мне уже и так трижды звонил. Барон, считайте, что мы уже на вокзале. Мне только и осталось, что отдать распоряжения по дому, а вещи у нас давно уже собраны.

Распоряжения, между прочим, также уже были отданы, так как я покидал Москву на очень долгое время и вернулся в неё только через двенадцать лет с женой и тремя сыновьями. Оба "Мерседеса" уже были отогнаны в Вязьму, но вскоре в Москву должны были доставить ещё двадцать пять точно таких же автомобилей. По всей России начали создавать учебные центры. Точнее они уже были созданы, просто пока что народ жил в палатках, но занятия начались. Нас это не касалось никаким образом. Мы ведь решали совсем другие задачи, как и все бойцы нашей маленькой армии. В Берлине уже начали работать металлурги потомственного столбового дворянина Игоря Бельского, заканчивающего там университет, то есть Леры Соколовой. Они уже закупили всё необходимое и приступили к созданию небольшого цеха цветной металлургии. Похоже, что соколовит мы сможем получить с опережением графика и тогда очень многое упростится.

Но уже сейчас, не смотря на отсутствие ментальных шлемов, наши конструкторы упорно трудились над изготовлением документации и чертежей, которые должны были резко двинуть вперёд тракторостроение в США и автомобилестроение в Германии и Франции. Вскоре и на Путиловский завод придёт два с половиной десятка наших конструкторов и уже через год под их руководством будет начато производство колёсных тракторов "Путиловец", оснащённых стадвадцатисильным дизельным двигателем, способном работать на самой дрянной соляре, чуть ли не нефти. Точно такие трактора, но уже попроще, с бензиновым двигателем в восемьдесят пять лошадиных сил, начнут выпускать в Америке, на заводе "Форда", но я забегаю вперёд. Пока что мы доехали до вокзала на извозчиках и вошли в вагон первого класса держа в руках по одному саквояжу. Мы покидали Москву налегке, пока ещё не зная, как всё сложится в столице, но меня не покидала уверенность, что всё будет хорошо.

В Питере нас встречали князья Григорий Вяземский, Николай Юсупов и Фёдор Долгоруков. Молодые, красивые и очень весёлые. Они уже "притёрлись" при дворе и даже обрели кое-какое влияние, поскольку понравились царю своим здравомыслием и зрелостью суждений. Ну, вот уж в чём-чём, а в этом я нисколько не сомневался. Все трое уже обзавелись личными авто, а потому в извозчиках мы не нуждались. Прямо с вокзала я поехал на каторгу, то есть к своему папаше и был готов выслушать от него кучу нотаций, но вместо этого мы довольно мило поговорили и через пару часов отправились во дворец Юсуповых на Мойке. Едва войдя в него, я ахнул и сказал:

— Коля, да, тебя раскулачивать пора.

Молодой красавец рассмеялся и ответил:

— Хоть сейчас, Серёга, вот только где ты тогда ребят расселишь? У меня же здесь наши путиловцы целое конструкторское бюро развернули. Трактор уже в натуральную величину нарисовали. Специально для тебя. Ты с ним к моему тёзке пойдёшь. Завтра он ждёт вас всех к ленчу, а потом желает поговорить с тобой наедине. Вот ваши приглашения, их мне передал генерал-адъютант его величества. — Мы переглянулись и громко рассмеялись, а князь Юсупов махнул рукой и, тоже смеясь, воскликнул — Да, ну вас! Вам хорошо с лопатами наперевес бегать, а нам тут за вас в Зимнем дворце отдуваться приходится, вот и навязло на зубах. Ладно, пойдёмте к ребятам.

Мы поднялись на третий этаж дворца и действительно оказались в самом настоящем конструкторском бюро. Там нам показали несколько больших рисунков, изображающих самый обычный трактор, только не с резиновыми, а со стальными колёсами, снабженными грунтовыми зацепами. Юра Орлов, граф и потомок Григория Орлова, двадцативосьмилетний парень, который был когда-то одним из ведущих конструкторов танков и прочей гусеничной техники, тотчас вцепился в меня и чуть ли не завопил:

— Серёга, ты ещё здесь? Парень, ты уже полгода, как должен быть в Бразилии. Нам же уже сейчас нужен каучук на обувку для нашего "Путиловца". Это же просто срам, что такая машина будет ездить на железных колёсьях. Его же на приличные дороги даже страшно выпускать. Они любую мостовую исковеркает. Зато ты только посмотри, какие плуги и бороны он потянет.

Пожимая друзьям руки, я только и нашелся, что сказать:

— Ребята, это же упрощённая модель для нашей нынешней нищеты. Дайте нам построить в Аргентине плавучие заводы, вот тогда весь мир ахнет, увидев настоящую русскую технику.

— Так-то оно так, Серёга, — вздыхая сказал Юра, — только я боюсь что и на этой разработке Германия, Франция, Англия и Штаты такой военной техники наклепают, что мне уже сейчас страшно. Этот двигатель ведь будет помощнее, чем тот, который стоял на английском танке "Марк III" и его не составит особого труда повторить. Он простой, как скалка, но что самое паршивое, на базе этого трактора ничего не стоит построить средний так и он будет двигаться со скоростью тридцать, тридцать пять километров в час.

Князь Львов насмешливо спросил:

— А ты что, так ещё и не понял, зачем мы заказали вам такой тракторёнок Юрец? Этот трактор умному человеку, если тот у власти стоит, огромная подмога в экономике, а для дурака повод устроить гонку вооружений. Идея танка давно ведь витает в воздухе, да, только без мощного двигателя с достаточным тяговым моментом её не реализуешь. Не волнуйся, наши танки ведь всё равно будут на порядок современнее чем даже те, которые остались в нашем прошлом.

Остаток дня и весь вечер мы провели в разговорах на темы научно-технической революции двадцать первого века. Выпив вёдер пять чёрного кофе, мы славно провели время. На следующий день, одетые в гражданское платье, как нам и было велено, новое, с иголочки, но строгое, мы отправились в Зимний дворец. Нас представили царю, хотя в этом не было собой надобности, ведь мы уже встречались ранее, и мы провели за ленчем около часа все вместе, после чего я был приглашен в кабинет для беседы. Царь в это утро был довольно-таки весел, но когда мы проследовали в кабинет, нахмурился и, посмотрев на меня недовольным взглядом, спросил:

— Князь, почему вы сказали, что передадите золото казне только после разговора со мной. Разве вам от меня что-то надобно?

Хорошо, что он сам затронул этот вопрос. Дождавшись, когда царь сядет за письменный стол и предложит мне присесть, я слегка улыбнулся и беспечным тоном ответил:

— Ваше величество, я сделал это не случайно. Россия стоит на пороге гибели и вы вместе с нею. Поскольку мне ведомо, когда вас расстреляют вместе со всей семьёй, чего нельзя допустить ни в коем случае, вам нужно отринуть все прежние предубеждения и принять срочные меры как к своему собственному спасению, так и к спасению страны, которой вы правите. Так что тут уже не до щепетильности.

Николай Второй проглотил пилюлю и даже не поморщился, хотя та и была горькой. Кивнув, он попросил:

— Продолжайте, князь. Кто и когда расстреляет меня и мою семью? Это, право же, интересно знать любому человеку.

— Ваше величество, ваши палачи уже в аду, — ответил я, — но это вовсе не означает, что не найдутся новые. Поэтому вам надобно принять от нас не только золото, которое оздоровит экономику страны, но и куда более существенную помощь. Вот тогда всё изменится самым радикальным образом и через несколько десятилетий вы не узнаете Россию. Самодержавие будет при этом сохранено.

Царь посмотрел на меня задумчивым взглядом и спросил:

— Чтобы делать такие заявления в моём присутствии, князь, нужно быть либо пророком, либо сумасшедшим. Похоже, что вы всё-таки не сумасшедший. Так что же вы предлагаете?

Пристально посмотрев на царя, я негромко но строго и даже властно сказал:

— Велите принести в ваш кабинет мой портфель и папку, ваше величество. Я специально попросил, чтобы их осмотрели. В папке находятся эскизы, того, что вытащит на себе сельское хозяйство, а в портфеле проект предлагаемых нами реформ.

Его величество нажал кнопку звонка, дверь за моей спиной отворилась и он сделал распоряжение. Через пару минут я положил на стол проект толщиной в добрых двадцать сантиметров. Удивлённо посмотрев на него, царь спросил:

— Вы предлагаете мне изучить сей труд, князь? Но это же займёт несколько месяцев, если не год.

— Нет, вам будет достаточно подписаться под ним, ваше величество, а дальше реформами займутся чиновники и, что самое главное, ваш новый премьер-министр, трое его помощников, которых вы хорошо знаете, и новый министр финансов. А ещё я прошу вас принять троих врачей, ваше величество, и тогда вы можете даже и не вспоминать о том, что цесаревич Алексей тяжело болен. Поверьте, хотя эти люди очень молоды, лучших специалистов не найти больше нигде. Они придут не с пустыми руками, а со всеми необходимыми медикаментами. Увы, но полностью исцелить наследника они смогут только после его пятнадцатилетия.

Упоминание болезни цесаревича заставило царя занервничать. Он подался вперёд и тихо спросил:

— Вы говорите так только для того, чтобы утешить меня?

— Ни в коем случае, ваше величество, — повысил я голос, — эти врачи сделают именно то, о чём я сказал и готовы приступить к лечению уже сегодня. Они прогуливаются неподалёку и за ними можно немедленно послать кого-либо из моих друзей. Поверьте, им вы можете полностью доверять. Они посрамят своими знаниями любое светило медицины, — я чуть было не сказал, что из исцелённых ими людей можно сформировать несколько дивизий, но вовремя сдержался и лишь пояснил, — ваше величество, вспомните, что я сказал газетчикам — русский гений воссияет над всем миром. Это как раз и есть один из тех самых случаев, как этот проект реформ и те эскизы, которые находятся в этой папке. Вспомните, наконец, чем я подтвердил то, что моим пророчествам можно верить. Когда те молодые врачи, о которых я говорю, получили мои письма, то они и сами удивились тому, какие знания были им внезапно открыты, а ведь я разослал таких писем очень много и все те люди, которые их получили, внезапно открыли в себе столь глубокие познания в науках, что мне и самому в это не верится. Взгляните на эту машину, ваше величество, — я открыл папку, достал из неё большой эскиз, оформленный в паспарту и положил перед царём, — такие трактора на Путиловском заводе начнут выпускать уже через год. Поверьте, ничего подобного вы не увидите больше нигде. С их помощью те молодые люди, о которых я сказал вам в самом начале, сделают наше сельское хозяйство самым передовым в мире и мы навсегда забудем о голоде. Поверьте, это будет только начало. Вы не представляете себе, какого процветания Россия достигнет уже довольно скоро. Прежде, чем вы подпишете указ о реформах, я предлагаю вам поговорить с князьями Вяземский, Юсуповым и Долгоруковым, а также с князем Куракиным. Большую часть этого талмуда написали они, а лишь взял на себя труд положить его вам на стол. Ваше величество, поверьте, я именно тот, кем себя объявил. Представьте себе, я могу предъявить вам сколько угодно таких доказательств, что вы будете просто ошеломлены, ведь мне известно очень многое.

Царь снова нахмурился.

— Вы имеете ввиду мою личную жизнь? — Я лишь молча кивнул и его величество со вздохом сказал — С вашей стороны будет крайне неприлично, если вы поведаете об этом кому-либо, князь.

Николай II пристально посмотрел мне в глаза и протянул руку к кнопке звонка. Облегчённо вздохнув, я твёрдо заявил:

— Нигде, никому и никогда, ваше величество. Я желаю быть вашим другом, но никак не врагом, в отличие от некоторых господ, приближенных к вашему двору.

Государь император нажал на кнопку звонка и велел пригласить в кабинет молодых господ, ожидающих вызова снаружи и дожидающихся окончания нашей беседы в одной из гостиной. Сразу после этого он встал и негромко сказал извиняющимся тоном:

— Я хотел бы немедленно представить вас Александре Фёдоровне, князь. Эта ужасная болезнь Алёши обрушилась на неё тяжким бременем. Вы ведь, наверное, знаете, что мы едва не лишились сына прошлой осенью? Для нас обоих это было тяжким ударом.

Вскоре я представил их императорским величествам обоих медиков и уже они успокоили родителей, что их сын отныне в полной безопасности, равно как и они, так как один был хирургом, второй терапевтом, а третий всемирно известным специалистом по гемофилии. Он-то и сказал, что мальчику для того, чтобы купировать заболевание, нужно будет ежедневно делать инъекции и тогда он будет расти и развиваться, как самый обычный ребёнок. Ну, а мы прошли в другой кабинет, уже куда больше того, в котором разговаривали, и наша беседа продолжилась. Теперь царя принялись обрабатывать четверо князей, а мы всего лишь присутствовали при этом разговоре. Князь Куракин развернул перед Николаем Вторым просто сказочные перспективы и заверил его в том, что с такими поступлениями золота в казну Россия уже может ничего не бояться, даже куда более смелых экономических реформ. О них царю очень доходчиво рассказал Николай Юсупов.

Когда же зашла речь о внешней политике, к разговору тотчас подключились мы, причём даже позволили себе повысить голос, когда его величество сказал, что у России есть обязательства перед союзниками. Князь Львов постучал себя по правой стороне груди и заявил:

— Ваше величество, союзные обязательства Англии и Франции уже пронзили мне грудь пулей, выпущенной японским солдатом. Их единственное желание это как можно скорее столкнуть Россию с Германией, Австро-Венгрией и Турцией, чтобы низвергнуть нас в пропасть, но этого не выйдет. В грядущей войне Россия займёт нейтралитет, а когда весь мир убедится в том, что эту бойню развязали из-за колоний алчные хищники, мы их разгромим. Причём на этот раз не мы будем воевать ради их интересов, а Германия, но это всё дела весьма отдалённого будущего. Сегодня же, ваше величество, нужно решить вопрос о посылке экспедиционного казачьего корпуса в Монголию за золотом. Вот это задача первоочередной важности.

— Но, позвольте, ведь это же может привести к войне, — робко попытался возразить царь, — Порт-Артур мы уже потеряли и этим рейдом можем только навредить себе. Китай этому воспротивится.

Широко улыбаясь, я сказал:

— Ваше величество, а мы сделаем так, что монголы нам ещё и должны останутся. Мы отдадим им гроб с костями Чингисхана, подбросим от щедрот пару бронзовых котлов с золотом, а также их древние реликвии. Поверьте, для них обретение могилы Чингисхана гораздо важнее, чем все маньчжурские чиновники вместе взятые. В Китае до сих пор верят, что как только могила Чингисхана будет найдена, их северный сосед вновь станет могучим. Правда, кое-кто считает, что сразу после этого разразится мировая война, но она-то разразится в любом случае. Поэтому золото нужно забрать оттуда и двух казачьих дивизий для этого будет достаточно. Сейчас самое время отправиться в путь и тогда уже к октябрю месяцу золото будет привезено в Санкт-Петербург. Самое примечательное заключается в том, что это золото принадлежит Российской империи. Поэтому нам нет нужды перед кем-то оправдываться и тем более спрашивать у кого-то разрешения. По пути к могиле Чингисхана экспедиция заглянет в Ургу и всё решится буквально в течении нескольких часов. В той пещере хранятся такие реликвии, за которыми монголы в огонь пойдут.

Николай оживился и с улыбкой спросил:

— Князь, вы намерены лично возглавить эту экспедицию?

— Нет, ваше величество, это дело вашего нового министра финансов. — Быстро ответил я — Князь Куракин не только сбережет достояние наших предков, но и в разы его преумножит. Он возглавит это дело, а пятеро моих друзей будут руководить экспедицией. Мне же надобно немедленно ехать в Германию, Францию, затем в Североамериканские Соединённые Штаты и далее в Южную Америку. Там я и буду работать на благо Отечества, так что покину Россию надолго.

Царь оживился ещё больше, сосредоточенно покивал и, вдруг, выдал такое, что моим друзьям, которые мало того, что очень толково ему всё разъяснили, так ещё и представили ему краткий очерк, описывающий всё, чуть не сделалось дурно. Положив руку на брошюру толщиной с журнал "Огонёк", он властно сказал:

— Господа, ко всему, о чём вы говорили, Россия ещё не готова, но я назначу Петра Аркадьевича премьер-министром, а вас, князь, министром финансов. Вас же, господа, я попрошу стать его помощниками и начать подготовку к реформам. Жду вас в следующий понедельник вместе с новым премьер-министром для доклада, а вам, князь, и вашим друзьям желаю успехов. Вы ведь поедете как частные лица?

Таков был мой первый разговор с царём. Мы попрощались с его величеством и покинули дворец. Беркут был взбешен и как только мы приехали на Мойку и поднялись наверх, где были только свои, принялся буквально рвать и метать с рёвом:

— Ничтожество! Мышонок! Как такому болвану удалось стать императором такой великой страны?

— Беркут, уймись! — Одёрнул я друга — Нам грех жаловаться, ведь всё и так прошло просто великолепно. Тебе об этом и наши планировщики скажут. Так ведь, мужики?

Князь Юсупов похлопал Беркута по плечу и сказал:

— Угомонись, разведка, Сергей прав. Главного мы всё же добились, теперь ты министр финансов, Столыпин премьер-министр, а мы его консультанты. Реформы? Ну, и что с того, что они не будут объявлены, мы их и так, тихой сапой проведём. Я уже имел тайную встречу со Столыпиным и рассказал ему о Мордке Бодрове и о том, что тот, бедолага, помер, а от других наёмных убийц мы его убережем, вот только никаких столыпинских реформ не будет. Будут другие, наши реформы, причём такие, какие народ примет с радостью.

До понедельника оставалось целых пять дней и всё это время мы работали с Петром Аркадьевичем Столыпиным. Его срочно вызвали в Зимний дворец и после разговора с царём, он принял нас утром следующего дня, после чего мы уволокли его во дворец на Мойке и уже оттуда он направился к царю на доклад вместе с тремя своими помощниками и министром-финансов, в котором Пётр Аркадьевич уже сейчас души не чаял. Столыпин был единственным человеком, которому я подробно рассказал о том, какой была история России за сто лет. Впоследствии он стал членом нашей команды и оставался бессменным премьер-министром вплоть до одна тысяча девятьсот пятидесятого года и, как все мы, тоже имел ментальный шлем. Князь Юсупов вручил его нашему другу уже через полгода.

Едва заступив на новую должность, Пётр Аркадьевич, уже знающий о всех своих ошибках и промахах, немедленно приказал срочно, в обстановке строжайшей секретности, подготовить монгольскую экспедицию. В ней приняли участие пятнадцать казачьих полков со всей России. Казаки получили приказ тайно, не связывая себя обозом и даже зимним обмундированием, но о двуконь, оставив всех больных и слабых ещё по какой-либо причине, с максимальной скоростью выдвинуться к Волге. Приказ был этот был исполнен всего за неделю. В Саратове казаки грузились на поезда и те немедленно отправлялись на Восток. Всё необходимое подвозилось на станции. В монгольской экспедиции приняли участие кубанские, терский, донские, астраханские, уральские и забайкальские казаки. Только они могли собраться быстро и организованно выдвинуться в Забайкалье, чтобы собраться в Улан-Уде и оттуда отправиться в Ургу.

Там наши друзья, а этой операцией командовал молодой штабс-капитан, граф Евгений Бутурлин, должны были встретиться с молодым Боде-гэгэном Восьмым всея Монголии Халха-Джебцзундамба-хутухтой и обаять и очаровать его настолько, чтобы тот задумался, а не войти ли ему в состав Российской империи и тем самым налимонить рожу своему южному соседу. Как-никак Халха-Джебцзундамба считался великим ханом независимой Монголии, а тут ему плыли в руки не только древние реликвии, но ещё и большие деньги. Так оно и вышло. В октябре месяце Халха прибыл в Санкт-Петербург, где был тепло принят государем императором. Больше всего Боде-гэгэну понравилось то, что половина казаков осталась охранять Ургу и все те драгоценности, включая золотой трон Чингисхана, который этот хитрый монгол буквально вытряс из Евгения. Да, уже только по одной этой причине монголы были готовы собраться заново и раздолбать в пух и прах не только Китай, но заодно и Японию, нанесшую смертельное оскорбление Великому белому хану.

Если об отправке монгольской экспедиции никто не знал, то о её возвращении кричали буквально на каждом углу и особенно о том, что сам Богде-гэгэн Восьмой возвращает России её утраченное достояние, которое было погружено на целых три эшелона. На разъездах в то время, когда эти эшелоны, под охраной казаков, двигались на Запад, стояли эшелоны, которые шли на Восток. Каждому из участников экспедиции досталось по золотому сувениру из рук графа Бутурлина в качестве награды. Эти вещицы были не какими-то колечками или серёжками, а кинжалами и саблями, усыпанными драгоценностями. В том числе и поэтому часть казаков осталась в Урге с радость. Всё равно их вскоре должны были сменить части регулярной армии с пулемётами и артиллерией. В Монголии уже начали строить в Сайншанде большую военную базу. Во всяком случае монголы уже были задействованы на земляных и прочих работах.

Николай Второй и Халха-Джебцзундамба быстро поладили друг с другом и Монголия мало того, что заявила о своём вхождении в состав Российской империи, так Богде-гэгэн Восьмой ещё и начал жаловаться, что Внутреннюю Монголию надобно забрать у китайцев и вернуть ему, так как на планете не должно быть разделённых народов. В том, что такие мысли ему внушил Женя, сомнений не было, как и в том, что Пётр Аркадьевич живейшим образом поддержит эту идею, так как России нужно было укреплять свои позиции на Востоке. Честно говоря, иначе, как наглой, циничной и бесцеремонной внешнюю политику России начиная с осени девятьсот пятого года я бы не назвал, но это была политика направленная на прогресс и процветание всех народов, входящих в Российскую империю, а потому никому из нас особенно стыдиться не приходилось.

Государь император выслушал жалобы Богде-гэгэна Восьмого с сочувствием и немедленно приказал своему премьер-министру обеспечить все условия для того, чтобы монгольский народ смог мирно воссоединиться. Эти условия заключались в том, что, во-первых, в Монголию были отправлены шестнадцать дивизий, а, во-вторых, на подъём экономики нового российского приобретения было направлено пятьсот миллионов золотых рублей. Англия негодовала, зато немецкие предприниматели потирали руки, ведь половина этих денег была направлена на то, чтобы осуществить массированные закупки сельскохозяйственной и прочей техники в Германии. В то время, как наши друзья работали на Востоке, я со своими спутниками уже более трёх месяцев находился в кайзеровской Германии хотя и как частное лицо, но всё же был воспринят всеми, как весьма весомая фигура. Обо мне уже было написано достаточно многое, а потому никто не удивлялся, что как только мы прибыли в Берлин в начале июля, так сразу же оплатили огромные поставки продовольствия и десятки пароходов немедленно вышли из портов Германии и Франции.

Надо сказать, что все эти корабли шли полным ходом и на их мачтах развевался перевернутый флаг России, как знак бедствия, так что пароходы никто, даже Турция, не посмел остановить на срок больший, чем это требовалось для обычной проверки. Они входили в российские порты на Балтике и Чёрном море, чтобы немедленно разгрузиться и отправиться за новой партией продовольствия. Мы успели упредить события и продовольствие было завезено вовремя, а потому в это лето голодающих не было. Под эскортом казаков эшелоны и обозы с продовольствием доставлялись именно туда, где в нём нуждались больше всего и оно распределялось по числу едоков на семью бесплатно. Вместе с тем крестьянам выдавались разовые денежные пособия, а также распределялась среди них новая одежда, обувь и даже предметы быта. На каждом пакете из прочной бумаги или картонной коробке было размещено цветное изображение царя с семьёй и пожелание пережить трудные времена без потерь.

Русские люди и не они одни, голодающих и обездоленных никто не делил по национальному и сословному признаку, относились к этим изображениям бережно. Они вырезали их и потом хранили долгие годы. Ещё бы, царь снизошел к их бедам даже раньше, чем они постигли их и сделались невыносимыми. Почти в то же время все офицеры также получили единовременное денежное пособие в сумме пятисот рублей независимо от возраста, воинского звания и срока службы. В каждом конверте они находили именное дружеское послание с факсимиле государя императора. И это тоже было воспринято с благодарностью, так как уже было объявлено, что начиная с первого ноября офицерское жалование будет увеличено вдвое, а солдаты станут получать втрое больше. При этом всем офицерам было рекомендовано освободить солдат от физических наказаний и тем паче от устных либо любых иных оскорблений. К солдатам было велено обращаться отныне на вы, называя их — господин солдат.

Это было пока что высочайшее пожелание, но к нему отнеслись с куда большим рвением, нежели к приказу и армия, мягко говоря, ошалела от такой новости. Государь император не приказывал, а именно просил господ офицеров относиться к солдатам с отеческой любовью, но быть при этом строгими и нетерпимыми к нарушителям дисциплины, но ни в коем случае не жестокими. А ещё он высказывал мечту о том, что ратное дело должно стать для самых грамотных, ловких и смелых молодых солдат профессией и рекомендовал отобрать добровольцев, готовых нести службу в особых пехотных ротах, кавалерийских эскадронах и флотских экипажах, которые обретут свою законную форму начиная с первого января. Жалование таких солдат будет таким же, как и у младших офицеров, жить они будут в солдатских общежитиях и получат право обзаводиться семьёй. Государство также брало на себя обязательство оплачивать жильё офицеров и профессиональных солдат. Разработка положения о профессиональной службе шла полным ходом.

Целый ряд газет меду тем ещё в августе месяце напечатал сообщения о том, что начиная с первого ноября в России вводится обязательный восьмичасовой рабочий день и минимальная почасовая ставка оплаты труда. В этих статьях приводились также экономические расчёты, показывающие, что заработная плата повсеместно будет увеличена вдвое, а на горных шахтах и тяжелых производствах втрое. Вместе с этим вводилось государственное бесплатное лицензирование промышленных и торговых предприятий с выдачей на руки императорской лицензии. Те промышленники, которые попытаются зажать зарплату рабочим и заставить их трудиться свыше установленных восьми часов, не получат государственных субсидий и кредитов, а также будут лишены лицензий и, соответственно, им будет запрещено заниматься предпринимательской деятельностью. Вот тут уже весь народ буквально ошалел от радости, но что самое главное, во всех церквях стали служить молебны за здравие государя императора, радеющего о своём народе, словно родной отец.

Хотя ни о каких реформах не было сказано ни слова, эти статьи, напечатанные, как редакционные, во всех государственных газетах, тут же прикончили революционное движение в России. Не мудрено, ведь это были такие социальные завоевания, о которых рабочие во всех остальных странах мира даже и не мечтали. Однако, самым главным явилось то, что государство стало продавать крестьянским коммунам земли для создания хозяйств коллективных собственников и государственный банк предоставлял для этого кредиты, а несколько десятков кредитных товариществ пообещали кредиты экономического развития, но не денежные, а товарные, в виде поставок из-за рубежа элитных пород скота, сельскохозяйственной техники, транспорта и оборудования для переработки продукции. Если раньше ликовали города, то теперь стала плясать и веселиться деревня и это немудрено, ведь таким образом решался извечный вопрос России — о земле. Последней же каплей стало то, что Россия решила разместить в Западной Европе векселя государственного займа на сумму в двадцать пять миллиардов золотых рублей по которым обещала платить шесть процентов годовых каждому, кто их купит.

А вот это известие взорвало уже всю Европу, так как в Санкт-Петербург помимо наполеоновского золота, золотых кобыл Мамая и его несметных сокровищ было доставлено ещё свыше четырёхсот тонн золота, сокрытого ранее в земле. Ясное дело, что под такое обеспечение, да ещё под обещание князя Горчакова найти все клады на планете, деньги стоило давать в долг хоть чёрту, а не то что русским. Вот так начался русский экономический бум, который, между прочим, резко ускорил экономическое развитие всех стран Западной Европы. Известия о гигантском русском экономическом займе быстро достигли Китая и не мудрено, что уже через каких-то два года несколько десятков миллионов китайцев на спинах монголов из Внутренней Монголии, а также на спинах казахов и уйгуров Синьцзяна "въехали" в Российскую империю и наотрез отказались возвращаться под власть Пекина.

Глава 10

Командировка в Европу и вояж в Америку

В начале июля мы приехали в Берлин командой из сорока человек и сразу же начали действовать, как заправские аферисты. Мы первыми распространили слух о том, что государь император намерен начать в России экономические преобразования и хочет разместить в Европе гигантский заём. Заодно мы слили в прессу информацию о том, что в России открыты гигантские залежи железной руды, нефтяные месторождения и даже месторождения алмазов, причём в европейской части страны. В подтверждение этому были даже указаны места, где всё это сокрыто в земле. То что недра Урала и Сибири богаты природными ресурсами, знали в Европе и до нас, но вот о том, что нефть в России можно добывать и помимо Баку, в Поволжье и Татарии, а в Архангельской губернии имеются месторождения алмазов, привело европейских предпринимателей в шок.

Ну, а мы, добравшись до Германии, в первую очередь направились в компанию "Даймлер-Моторен-Гезельшафт" и вывалили на стол стопы чертежей высотой чуть ли не до потолка. Немцы народ технически грамотный и сразу поняли, что подробнейшие чертежи новых двигателей, в том числе дизельного, роторного и роторно-поршневого это очень серьёзная заявка на мировое лидерство в области автомобилестроения. То, что к ним прилагались ещё и чертежи доброй дюжины легковых и грузовых автомобилей, они также восприняли очень серьёзно и Макс Дуттенхофер и Вильгельм Лоренц, внимательно изучив чертежи, поинтересовались, сколько мы пожелаем с них слупить.

Как только эти господа услышали, что мы готовы оплатить изготовление и поставку двух с половиной тысяч тракторов и такого же количества бортовых грузовиков к весеннему севу на Украине, в Ростовской губернии и на Северном Кавказе, и им было сказано, что за это будет немедленно выплачено пятнадцать миллионов рублей золотом, их лиц сделались очень задумчивыми. Правда, господин Лоренц озабоченным тоном спросил:

— Господа, где вы найдёте столько механиков и шоферов?

Николенька громко рассмеялся и воскликнул:

— Вильгельм, я вас умоляю! Это же почти велосипеды. Поверьте, наши люди разберутся в них за полчаса, если не быстрее. Вы просто плохо знаете, каким умом и смекалкой обладают русские крестьяне. Не волнуйтесь и смело приступайте к работе, если, конечно, вы готовы подписать с нами контракт. Тогда все эти чертежи достанутся вам совершенно бесплатно. Мы себе новых нарисуем.

А вот этими словами граф попросту убил немцев, как и своими познаниями в автомобилях, хотя те и не выходили за уровень бывалого водилы, которому приходилось ремонтировать автомобиль посреди африканской пустыни. С немецкими автомобилестроителями мы поладили быстро, но при этом навязали им одно условие, они должны были закупить для нас от своего имени станков на сумму в пятьдесят миллионов золотых рублей. Увидев их список, уже господин Дуттенхофер потерянным голосом спросил:

— Господа, вы намерены ввезти все эти станки в Россию?

— Нет, — успокоил я немца, — мы увезём их с собой в Америку, но вы сохраните это в глубочайшей тайне.

Немец облегчённо вздохнул и с улыбкой сказал:

— Раз так, ваше сиятельство, мы закупим для вас всё необходимое. Соединённые Штаты далеко и мы сможем долго поставлять в вашу страну трактора и автомобили. Россия такая огромная, что её невозможно насытить современной немецкой техникой. Полагаю, что наши автомобили вам понравятся.

Ах, бедняжка, он даже не представлял себе, что половина станков всё равно отправится в Россию, для порядка поплыв на американских пароходах сначала на Запад, а затем, обогнув Скандинавский полуостров, прибудет в Архангельск, где их уже с нетерпением ждали. Ну, я с самого начала приучил себя к тому, чтобы нагло врать не краснея и обманывать любого, лишь бы добиться той цели, которую мы перед собой поставили. Дымовой завесы ради я даже сболтнул газетчикам, что не нашел общего языка с царём и теперь намерен создать в Соединённых Штатах огромную промышленную империю. Вообще-то справедливости ради надо сказать, что Россия долго закупала немецкие тракторы и автомобили, которые с каждым годом становились всё более и более совершенными. Ну, а в то время немцы честно признались, что работать им теперь придётся практически круглосуточно и они нас не подвели.

Немецкие инженеры и рабочие буквально дневали и ночевали в цехах. Они получили полные технологические карты на изготовление автомобилей и тракторов, опередивших своё время на несколько десятилетий. Уже через каких-то два месяца сразу пять новых образцов автомобилей и три образца тракторов выехали из сборочных цехов. Так на свет появился автомобиль, который был точной копией "Mersedes-Benz 770 W150 Grosser", который назвали "Kaiser Wilhelm II" одна тысяча девятьсот тридцатого года выпуска в нашей истории. Западная Европа, увидев эти автомобили, без малого чуть не упала в обморок, но ведь практически тем же самым занимались и на заводе "Рено" и вскоре уже из цехов этого завода выкатился французский ответ немцам — "Renault Reinastella" с рядной "восьмеркой" объёмом в семь с лишним литров и мощностью в сто тридцать лошадиных сил. Мы специально подготовили как для немцев, так и для французов их же собственные автомобили и тракторы.

Наконец-то мы смогли купить себе по действительно хорошему, надёжному автомобилю со стапиятидесятисильным двигателем и это были конечно же "Мерседесы". Роскошные, словно яхты океанского класса, они годились как для того, чтобы в них можно было с шиком катать девушек, так и для того, чтобы удирать от погони, снося на своём пути заборы. Немцы, правда, всё же обиделись, что мы "слили" французам точно такую же научно-техническую информацию, но зато мы получили к нужному сроку более половины всех нужных нам станков и прочего оборудования. Корабли самой современной постройки мы тоже покупали в достаточно большом количестве и даже купили пять военных кораблей, причём в Германии, один эскадренный броненосец новейшей постройки типа "Брауншвейг" и четыре крейсера. Таким образом мы обзавелись своим собственным небольшим военно-морским флотом. Попутно мы заказали на судостроительной верфи "Германия" в Киле ещё один броненосец, но переделанный базу для глубоководных водолазов.

Попутно я заглянул в ту контору, которая занималась немецкими колониями, провёл переговоры и выкупил всех гереро, которых после разгрома восстания немцы засадили в концентрационные лагеря. За это с меня слупили целых восемь миллионов золотых дойчемарок, зато немцы клятвенно заверили меня, что теперь они целый год будут кормить, лечить и даже учить этих чернокожих бездельников и бандитов, но потребовали, чтобы после этого я их всех забрал и увёз куда-нибудь. Они сразу же предупредили меня, что я делаю огромную глупость, заступаясь за них. Впоследствии я убедился в том, как они были правы, но нам всё же удалось привести гереро в чувство и даже научить их очень многому, но сколько же крови они при этом нам попили. Гереро действительно оказались на редкость ленивыми, но всё же постепенно из них выбили и лень, и их дурь.

В середине июля я встретился с итальянским послом в Германии и рассказал ему о том землетрясении, которое произойдёт восьмого сентября в Калабрия, но этот напыщенный болван даже ухом не повёл и в середине августа мы были просто вынуждены опубликовать в итальянских газетах обширный материал, посвящённый этому землетрясению. Мы подробно рассказали о том, когда всё это случится и даже привели планы всех тех участков земли, на которых смогут переждать бомбардировку снизу итальянские крестьяне. Удивительный всё-таки народ итальянцы. Они нам не поверили и потому уже третьего сентября мы были в Италии и принялись убеждать итальянских священников, что те должны убедить людей в том, что они могут погибнуть под развалинами домов. Хоть это, слава Богу подействовало и уже за двое суток жители практически всей Калабрии были выведены ими в безопасные места. Туда же они вынесли всё самое ценное из домов и привели скот и домашних животных.

Больше всего меня поразило то, что некоторые итальянцы мало того, что сами наотрез отказались покидать свои дома, так ещё и не отпускали своих домочадцев и поскольку нас приехало в Калабрию более четырёхсот человек, то кое-кому мы набили морду. Когда же землетрясение произошло в точно указанный нами срок, обстановка мгновенно переменилась и мы, высказав всё, что думаем о тупости итальянцев, уехали даже не попрощавшись. Мне, конечно, лестно, что многих мальчиков, родившихся в тот год, назвали в мою честь Серджио, но я куда больше рад тому, что ни один из них позднее всё не посмел назвать меня отцом. Вернувшись в Берлин, я не отказал себе в удовольствии высказать итальянскому послу в лицо всё, что о нём думал, после чего ещё и разместил в нескольких газетах большую статью, посвящённую нашим "итальянским" мучениям. В ней я заявил, что Италию ждёт в скором времени ещё одно, на этот раз уже куда более разрушительное землетрясение и пообещал, что в следующий раз по отношению ко всем тем идиотам, которые меня не послушают, будут приняты куда более серьёзные меры.

Буквально все европейские газеты подхватили эту тему и нас немедленно назвали романтическими героями, спасающими жизни людей от природных катаклизмов. Ну, про том, что мы помогли полицейским властям многих стран Европы раскрыть самые тяжкие преступления газетчики почему-то не написали. После этого до конца октября, когда в Санкт-Петербург вернулась монгольская экспедиция, я только тем и занимался, что вместе с друзьями мастерил ментальные шлемы и отправлял их в разобранном виде "бойцам" нашего десанта в прошлое. Наконец-то мы обзавелись самыми надёжными средствами связи, а также всем тем научным багажом, который закачали в темпоральное поле. Европа к тому времени пребывала чуть ли не в панике, настолько всех поразили масштабы несметных сокровищ, доставленных почему-то в Питер, а не в Берлин, Париж или Лондон.

А вот этого я долго не мог понять, хотя и знал причины этого явления. Удивительно, но Европа всегда нуждалась в России и всегда нас ненавидела. Боялись нас в основном простые граждане, а вот все европейские правители без исключения именно ненавидели и всегда рисовали Россию каким-нибудь монстром. Понять это было трудно, а смириться — невозможно. Поэтому мы "щедрой" рукой подбрасывали Германии, Франции и Англии в том числе и военные разработки. Так в частности мы подарили им авиационный двигатель "BMW VI", имевший мощность в пятьсот лошадиных сил, который можно было развивать и развивать. Вместе с ним мы передали им ещё и полную технологическую карту на такие самолёты-бипланы, как "Арадо Ar 68", "Хейнкель He 51" и "Глостер Гладиатор", и началось.

Простые в изготовлении и пилотировании, весьма надёжные, с двигателями имеющими моторесурс в пятьсот, шестьсот часов, они произвели на военные чины этих стран огромный эффект и гонка вооружений в Западной Европе начала набирать обороты. О том, что трактора можно легко переделать в танки, они уже сами догадались, но мы предполагали, что непримиримых врагов будет какое-то время сдерживать отсутствие опытных пилотов и конструкторов. Мы не ошиблись в своих предположениях, как не ошиблись в том, что на этой научно-технической базе начнётся бурное развитие модельного ряда. Тем самым мы ещё и отвлекали внимание всех европейских разведок от нашей деятельности в Южной Америке. Они едва успевали шпионить друг за другом и потому им было не до нас.

Россия в гонку вооружений не вступила. Единственное, чем она вооружалась, это достаточно мощным, по тем временам сверхсовременным оружием оборонительного назначения. Правда, на Тульском оружейном заводе интенсивно готовились к тому, чтобы начать производить автоматы Калашникова, причём в больших количествах, а также крупнокалиберные пулемёты "Корд", снайперские винтовки "СВД" и крупнокалиберные снайперские винтовки "В-94". Под них уже начали изготавливать патроны. Для того, чтобы "успокоить" военных, было решено также начать изготавливать противотанковые орудия "Т-12" и немецкие зенитные пушки "FLAK 38" и "FLAK 88", чего на наш взгляд, вполне хватало для успокоения души. Всё остальное вооружение мы намеревались в нужное время привезти с собой из Южной Америки, но до этого я должен был посетить Северную.

В середине октября, когда тем моим товарищам, которые вызвались быть "пастухами", стало окончательно ясно, что крыс среди нас нет, в Южную Америку выехали с остатками денег, полученных от Беркута, а это было сто двадцать миллионов золотых рублей, отплыл наш авангардный отряд из почти полутора тысяч бойцов. Это были в основном наши военные. Им предстояло начать окучивать Венесуэлу, Бразилию и Аргентину, а вслед за ними и остальные страны этого континента. Наши идальго успели провести подготовительную работу, а потому их ждали там с большим нетерпением. К этому времени уже очень многие жители этих стран были готовы сотрудничать с нами по всем вопросам, ведь им было обещано экономическое чудо и многомиллионные доходы. И мы не обманули их ожидания, правда, присоединили к этому большую социальную составляющую и потребовали, чтобы коренное население Южной Америки перестало быть изгоями в собственной стране. Может быть кто-то и был против, но и ему пришлось смириться.

Пока в Южной Америке наши друзья будут готовить плацдарм, то есть закладывать целых шесть новых городов, мы должны были хорошо поработать в Соединённых Штатах. Чтобы нас ждали с как можно большей заинтересованностью, мы слили американской разведке, а таковая имелась уже тогда, информацию о том, что чокнутый русский князь для того, чтобы добиться преференций лично для себя, направо и налево раздаёт ценную научно-техническую информацию и направляется Америку с двумя миллиардами немецких марок. Мы отплывали из Гамбурга на роскошном немецком трансатлантическом лайнере "Кайзер Вильгельм дер Гроссе", который также купили, но он должен был перейти в наши руки только после последнего рейса в Нью-Йорк. Таким было условие прежнего судовладельца — судоходной компании "Северогерманский Ллойд".

Эта посудина с четырьмя трубами, признак роскоши, построенная в конце девятнадцатого века, ходила со скоростью в двадцать два узла и полностью устраивала нас по многим параметрам, но самым главным было то, что на нём можно было за один раз увезти полторы тысячи пассажиров. Как только первые пароходы со станками отправились якобы в Америку, а по железной дороге в Россию начали поставлять тракторы и грузовики, мы облегчённо вздохнули и всей толпой, сто пятьдесят семь человек, погрузив на борт сорок восемь роскошных "Мерседесов", нам предстояло хорошенько поездить по стране, поднялись на борт и разместились в каютах первого класса, то есть чуть ли не в самых настоящих дворцовых покоях. До Нью-Йорка было не более шести суток хода, но морское путешествие не обещало быть приятным. Что ни говори, а было восемнадцатое ноября, почти что зима, так что о солнечных ваннах можно было не мечтать. Ну, нам куда больше хотелось просто выспаться.

Большинство моих спутников именно так и делало. Они почти не выходили из своих кают и спали по стольку, словно сном можно было запастись впрок. Мы покинули Гамбург во второй половине дня и потому я тоже успел хорошенько выспаться, но утром второго дня нашего путешествия проснулся в восемь утра, привёл себя в порядок, самым трудным мне когда-то представлялось бритьё опасной бритвой, но мы и это делу научились, и не позавтракав отправился к своей бывшей любовнице Оле. Она вселилась в тело молодого потомственного дворянина, отправившегося в Германию, учиться в Берлинской высшей технической школе. До этого Олег Дмитриевич Васильчиков закончил пажеский корпус, получил звание подпоручика и так как имел тягу к точным наукам, был направлен для дальнейшего обучения в Берлин и уже заканчивал университет, точнее к нашему прибытию закончил, так как не поленился сдать все экзамены экстерном.

Поговорив с друзьями, которые с первого своего дня были в Берлине, я всерьёз обеспокоился душевным состоянием Оли. Олег Васильчиков был талантливым учёным, большим специалистом в области баллистики и вполне нормальным мужчиной до того момента, пока в его тело не вселилась моя бывшая любовница. В общем она явно решила забыть о всех радостях жизни и полностью погрузиться в науку, а мне это жутко не понравилось. Простым внушением тут было не обойтись и я решил действовать прямо и бесцеремонно. Когда я взялся за дверную ручку, то выяснилось, что дверь в каюту не заперта и это позволило мне бесцеремонно ввалиться в неё. Олег ещё лежал в постели и дрых, как суслик. Рядом с кроватью на полке стоял его саквояж с ментальным шлемом. Набрав в грудь воздуха я заорал:

— Рота подъём! На зарядку становись!

Не знаю, так ли кричал ротный офицер в Красном Селе, куда пажей вывозили в летнее время, но подпоручик Васильчиков не только проснулся, но и взвился с кровати в воздух, приземлился на ноги и только потом открыл глаза. Увидев меня, он сонно сказал:

— А, это ты Серж, а я уже грешным делом подумал, что на борту "Союза" произошел отказ какой-то системы. Чего тебе?

— Пришел спасать твою репутацию, — огрызнулся я и с места в карьер взялся воспитывать Олю, — а то кое-кто уже стал подозревать, что ты того, начал потихоньку голубеть. Слушай, Олег, ты ведь в Питере был знатным Ловеласом, даже в самоволку из-за баб удирал и в Берлине тоже не терялся. Что случилось? Не можешь забыть прошлого? Или у тебя имеются какие-то другие причины, чтобы сачковать?

Прежде чем действовать, мне нужно было поговорить с Олегом по душам. Раньше, когда он был Олей, мы часто разговаривали практически на любые темы, кроме того, чем занимаюсь на самом деле, за что я её и любил больше всего. Увы, но самая большая пропасть, какая только может разделять мужчину и женщину, это когда они не разговаривают друг с другом по-дружески, то есть по душам. Старая привычка сработала и Олег, присаживаясь на кровать, ответил:

— Знаешь, Серёжа, во мне всё-таки что-то надломилось. Как только я вижу молодую женщину, которая смотрит на меня заинтересованно, она становится мне не просто противна, а отвратительна. Знаю, что это глупо, но не могу ничего с собой поделать.

— Да, это серьёзная проблема, — согласился я, — ладно, одевайся, будем вышибать клин клином. — Чтобы Олег чего не подумал, я тут же объявил цель своего визита — Сейчас мы с тобой отправимся на охоту. Олег, мы же плывём на корабле, а все женщины, как бы они не храбрились, втайне боятся моря и им нужна опора, крепкое мужское плечо, а ещё лучше — оба, чтобы на них можно было повиснуть. Ну, и ещё они в такие минуты очень нуждаются в ласке.

Бывший бравый подпоручик вздохнул и промямлил:

— Я бы и рад, Серёжа, но думаю…

— А тут не надо думать, Олежка, — сурово отозвался я, — тут нужно действовать на автомате. Поймал, обнял, поцеловал и прыг с разбега в койку. Думать будешь потом, когда возникнет вопрос, как стряхнуть с себя ту дамочку, которая в тебя вцепится. Видишь ли, Олег, борт трансатлантического лайнера это территория охоты для представителей обоих полов и тут не сразу разберёшь, кто на кого охотится. Поэтому, чтобы не попасть в заранее расставленные кем-то силки, мы отправимся сейчас в ресторан. Завтрак самое неудобное время для такой охоты, но только не для таких самцов, как мы.

Мне всё же удалось рассмешить если не Олю, то точно Олега и он, смеясь встал с кровати и, направляясь к выходу, сказал:

— Хорошо, Серж, мне действительно нужно с этим как-то бороться. Сейчас приму душ и пойдём завтракать.

Я тоже громко расхохотался и попенял уже точно Оле:

— Отставить помывку в душе. С утра душ принимают одни только пижоны, а настоящие охотники за юбками делают это перед тем, как завалить красотку в постель. Или после того, в чём тоже нет ничего плохого, если ты перед этим, конечно, не ползал на брюхе по бушу три недели кряду. Но ты знаешь, африканок это почему-то не отпугивало. От настоящего мужика, Олег, должно пахнуть не духами, а табаком, конским потом, порохом и немножко зверем. Так что просто ополосни рожу, побрейся и в бой. Супружеские пары и ловеласы завтракают в каютах, а те дамы, которые нам нужны — в ресторации.

Олег пошел в душевую, но дверь за собой закрывать не стал и я вскоре услышал его вопрос:

— Серж, откуда ты это знаешь?

Засунув нос в гардероб и перебирая вещи подпоручика Васильчикова, я крикнул в ответ:

— Нам трижды доводилось пересекать Атлантику. Круизников натовцы ведь не боялись и потому только так мы и могли приблизиться к некоторым районам, где они шарились. А там работы всего на час, полтора, вот мы всё остальное время и занимались охотой за юбками. Порой показывали фигуры просто высшего кобеляжа. Представляешь, пока я играл в карты с одним америкосом, Николенька умыкнул его жену и часа три развлекался с ней чуть ли не в десяти шагах.

Олег громко расхохотался и воскликнул:

— Серж, неужели вы так делали? Ну, вы и мерзавцы оба.

— Эх, Олежка, на что только не пойдёшь ради того, чтобы приласкать и приголубить обиженную мужем жену. — Ответил я смеясь и извлёк из гардероба самый сиротский и непрезентабельный наряд.

Подпоручик, посмотрев сначала на мой модный костюм, потом на скромную пиджачную пару, ехидно спросил:

— Что, решил сыграть на контрасте? Светлейший князь пригрел подле себя нищего студента.

— У-у-у, до чего всё заржавело, — прогудел я насмешливо, — да, парень, ты в этих делах не рубишь. Этот тандем называется совсем по другому — жалкий аристократишка увивается вокруг молодого гения. Кстати, мой юный друг, за завтраком с двумя очаровательными дамами тебе будет уместно рассказать, что ты конструктор ракет и что уже очень скоро человек сумеет облететь Землю на ракете, сконструированной тобой. В общем смело пиарь космические полёты.

У Олега тут же загорелись глаза:

— Сергей, но ведь мы действительно сможем уже через полтора десятилетия отправить человека в космос!

— Вот и прекрасно! — Последовал мой радостный вопль — Как раз об этом ты и расскажешь нашим жертвам. Мужики ведь только для того и придумали науку, чтобы им было ловчее баб в койку укладывать и потом сбегать от них в свои институты и лаборатории.

Опустив науку гораздо ниже ватерлинии нашего лайнера, я дождался, когда ракетный подпоручик оденется и потащил его в ресторан. Мы заглянули в один, там не было ничего интересного, потом во второй и лишь в третьем я увидел двух молодых красоток, одетых в модные, красивые платья явно от Поля Пуаре, так как они были без корсетов. Подозвав к себе старшего стюарда, я спросил его, что это за дамы, вкладывая в руку пять дойчемарок. Тот моментально доложил, что одна из красавиц польская дворянка, которая плывёт к мужу в Америку, а вторая её компаньонка. Тут же последовало моё распоряжение следующего рода:

— Любезнейший, пойдите и спросите ясновельможную пани, не соблаговолит ли та позавтракать вместе с гениальным русским учёным и князем, сопровождающим его в Америку. Скажите ясновельможной пани, что мы оба эмигранты.

Олег, который уже оценил красоток мужской составляющей своего интеллекта, со вздохом шепнул:

— Ох, Серёга, и далеко же она нас пошлёт. Пешком не дойдём.

— Не жохай, Олежка, — шепнул я в ответ, — главное расскажи им сразу про ракеты. Я, так уж и быть, займусь компаньонкой, а жена польского магната достанется тебе. Потом поменяемся. Не волнуйся на счёт всего остального, польки бл***тые, как кошки и не забывай про то, что они на нас военной ходили и даже в Кремле чуть ли не санаторий себе устроили. Подпоручик, мы должны им отомстить за это.

Как я это и предполагал, пани Магдалену весьма заинтересовала перспектива познакомиться с русским учёным, к тому же эмигрантом и мы были приглашены к столу. Хотя нас представил всего лишь старший стюард ресторана, а не какой-нибудь польский магнат, за столом сразу же завязался разговор. Как пани Магдалена, так и пани Катарина очень хотели знать, какие науки изучает Олег и тот сказал:

— О, милые пани, моё ученичество уже закончилось. Теперь я намерен приступить к делу и хочу построить ракету, которая сможет оторваться от Земли и унести человека в космос.

Вскоре нам подали завтрак, но он кроме меня больше никого не заинтересовал. Тем не менее дамы всё же позавтракали, но их куда больше всё же заинтересовал рассказ Олега о космических кораблях, которые будут взлетать с Земли, как ракета, а спускаться, словно самолёт. Правда, о самолёте они тоже не имели никакого представления и подпоручик-ракетчик немедленно нарисовал соусом на салфетке сначала одно, а затем другое. Слегка позёвывая, я предложил:

— Олег Дмитриевич, чем пачкать соусом салфетки, ты бы лучше показал нам свои рисунки.

Дамам такое предложение понравилось и мы отправились в роскошную каюту космического гения, где он извлёк из здоровенного чемодана несколько папок, положил их на большой овальный стол в гостиной и принялся показывать эскизы. Пани Магдалена и пани Катарина стояли по обе стороны от него довольно близко. Тихонько отдалившись от стола, я закрыл каюту изнутри, а затем, когда вернулся в гостиную, проходя мимо этой троицы, взял, да и положил руку своей бывшей любовницы на талию жены польского магната Милослава Гонсевского. Та вздрогнула, но возмущаться не стала, а лишь придвинулась к Олегу. Глядя на это, я быстро оттащил от них пани Катарину и моментально уволок её в малую спальную комнату для прислуги, предоставив пани Магдалене полную свободу действий. Не успел я сказать и слова, как подвергся стремительной атаке этой зеленоглазой красотки с рыжевато-русыми волосами. Через какое-то время, приняв вместе с Катаринкой ванну, я отнёс молодую женщину в малую спальную и отправился с инспекцией в большую.

То, что я там увидел, меня искренне порадовало. После бурных любовных игр подпоручик продолжил свой рассказ о ракетах. Когда я ввалился в спальную одетый в одну набедренную повязку из полотенца, пани Магдалена посмотрела на меня расширившимися от удивления глазами и не нашлась, что сказать, я же проворковал:

— Смена караула, ясновельможная пани. Пойдёмте, вас ждёт горячая ванна с ароматическими солями и масса чудных, можно сказать волшебных, открытий. — Олег лишь заулыбался, когда я поднял онемевшую польку на руки, а я, кивнув ему, сказал — Эй, ракетчик, пойди прими ванну первым, а потом расскажи Катаринке, что даже в невесомости можно заниматься любовью. Она, кажется, мне не поверила.

Мой ученик, а в данном случае я ощущал себя именно учителем, тут же смылся посмеиваясь. Ну, а я, целуя и лаская Магдалену, поведал ей о том, как мой друг чуть не свихнулся от своих ракет и даже забыл о том, что на свете существуют девушки. Вскоре мы отправились в ванную комнату, а ещё через пару часов заказали обед в нашу каюту. Во время обеда мы снова разговаривали о ракетах и я сказал, что в это дело будут вложены огромные деньги. До тех пор, пока мы не прибыли в Нью-Йорк, обе красотки не покидали нас, но о том, чтобы встретиться в этом городе, речи даже и не заходило. Олег был немало удивлён тому, что им действительно было страшно плыть на огромном, двести метров в длину, корабле через Атлантический океан, но с нами они позабыли о своих страхах.

Вот тогда-то я и подумал впервые о том, что вместе с моим другом Магомедом в космос должен полететь первым ещё и поляк и не только подумал, но и обсудил этот вопрос в присутствии дам с Олегом. Хотя тому было всё равно, кто станет первым космонавтом, так как его в любом случае к первому полёту не допустят, то наш ракетный подпоручик пожав плечами ответил:

— Не вижу в этом никаких проблем, Серж. В любом случае это обязательно будет космический корабль многоразового действия, экипаж которого может составить и семь человек. Ну, а раз так, то пусть это будут представители российских окраин — поляк, финн, дагестанец с Кавказа, монгол, грузин, какой-нибудь житель Средней Азии и индеец с Аляски. Думаю, что этим мы лишь вдохновим эти народы.

Пани Магдалена удивлённо воскликнула:

— Но, погодите, господа, Аляска ведь принадлежит Америке!

Махнув рукой так, словно речь шла о чём-то несущественном, я сказал широко и беспечно улыбаясь:

— С этим тоже не будет никаких проблем, Магдалена. Мы всего лишь сдали Аляску в аренду, так что можем попросить вернуть её нам и, представь себе, найдём способ, как сделать так, чтобы Америка вернула её нам и ещё осталась благодарна за то, что мы для неё сделаем. Поверь, без нас американцы никогда не полетят в космос. Ты же видела уже, какие автомобили начали изготавливать в Германии благодаря тому, что мы передали немцам все чертежи.

Жена престарелого польского магната, ярого врага России, со вздохом согласилась:

— О, да, это действительно настоящее чудо. В Польше таких автомобилей никогда не будет производить. Русский царь не позволит.

— С чего это вдруг? — Усмехнулся я — Как раз наоборот уже будущей весной в Варшаве начнётся строительство большого автомобильного завода и на нём будут изготавливать автомобили ничуть не хуже, чем наши "Мерседесы". Хотя об этом и не говорят слишком громко, такие планы уже намечены, деньги выделены и этот завод будет принадлежать полякам, а не русским.

Катарина со вздохом сказала:

— Ах, как жаль, что женщине не дано полететь в космос. Мужчины этого никогда не допустят.

Олег тут же возмутился:

— Это почему же? Хотя сейчас нет ещё ни одной женщины, которая может поднять в воздух самолёт, через каких-то пять лет их будут сотни и, представь себе, в том числе и в Польше. Помимо автомобилестроительного завода мы ведь собираемся построить в одном из польских городов авиастроительный завод.

— Пусть это будет Радов, Олег! — Пылко воскликнула Магдалена и смущённо добавила — Это мой родной город.

— Радов, так Радов, — спокойно ответил я, — в любом случае авиационный завод будет построен не в самом городе, а рядом с ним.

На следующий день, ровно через пять суток, мы вошли в порт Нью-Йорка. Мы попрощались с двумя польками, скрасившими нам тяготы морского путешествия утром. Как истинные джентльмены, мы сделали им роскошные подарки, причём совершенно равноценные, состоящие из старинных драгоценностей, но не это было главным. Мы ведь не имели перед ними никаких обязательств, как любовники, поскольку переспали с обеими. Во время одного из последних разговоров пани Магдалена сказала, что её семье принадлежат земли неподалёку от Радова и что она найдёт способ, как заставить мужа вернуться в Польшу, а родителей передать ей земли, чтобы построить там авиационный завод. Меня эта перспектива тут же увлекла и я предложил этой двадцатипятилетней красотке не просто заняться этим бизнесом, а взять его в свои руки. Катарина была её подругой ещё со времён учёбы в католической гимназии и потому сразу же вызвалась стать помощницей, но нам и так было кого отрядить ей в помощь. Авиастроителей у нас хватало.

Чтобы не быть голословным, я тут же написал распоряжение на своём фирменном бланке, в котором говорилось, что властям города Радова надлежит принять живейшее участие в строительстве авиационного завода и даже сказал, с кем она будет должна встретиться, если вернётся из Америки и у кого получит кредит. Вместе с этим Олег подарил девушкам по альбому с рисунками самолётов и даже космических ракет, сказав, что при заводе обязательно должна быть создана лётная школа и тогда поляк обязательно полетит в космос в числе первых семи космонавтов. Бедный Милослав Гонсевский, я не знаю, какие испытания выпали на его долю, но уже через месяц он продал своё дело, которое развернул в Америке, и отбыл вместе с супругой обратно в Польшу. Строительство Радовского авиационного завода, как я и обещал, началось в апреле девятьсот шестого года и уже менее, чем через год на нём начали строить самолёты.

Как не мечтали об этом Магдалена и Катарина, они так и не полетели в космос на первом космическом корабле. Им удалось совершить свой первый космический полёт только семь лет спустя. Зато они стали не только первыми польками, поднявшимися в воздух, но и вообще первыми женщинами-лётчицами и, начав летать на бипланах, вскоре пересели на реактивную технику, но это случилось уже одна тысяча девятьсот восемнадцатом году и им при этом пришлось стать военными лётчицами. Мы встретились с ними только через двенадцать лет и это были совсем другие женщины. Опытные воздушные асы, имевшие огромный налёт часов, мастера высшего пилотажа и прославленные героини Польши, которые хотя и были избраны в сейм, предпочитали кабину самолёта уютному креслу. О том, что мы были любовниками, они не вспоминали. Скорее всего потому, что как я, так и мой друг Олег уже давно были женаты и счастливы в браке.

Глава 11

Знакомство с американской разведкой

Едва только лайнер "Кайзер Вильгельм дер Гроссе" причалил к пирсу, началась жуткая суматоха. На трамвай нам спешить не было нужды и потому мы вышли на прогулочную палубу и стали смотреть, как пассажиры покидали борт судна. Мы даже увидели, как сошли с борта лайнера Магдалена, которую встречал супруг, седоусый поляк в чёрном пальто и котелке, опиравшийся на трость. Они вскоре ушли в портовые помещения, а нам ещё предстояло дождаться выгрузки автомобилей и таможенной проверки со всеми прочими пограничными радостями. ФБР в США ещё не была создана, но иммиграционная служба давно уже работала. Мы ведь причалили к острову Эллис, неподалёку от которого находился остров Либерти с его статуей Свободы, а три четверти пассажиров лайнера были иммигрантами. Мы ими не были, но всё равно должны были пройти через это сито. Правда, уже одно то, что мы все были дворянами, а не анархистами, существенно облегчало нашу участь, но не избавляло от всех проблем.

Так прошло около часа. Мы по-прежнему прохаживались по прогулочной палубе и смотрели на то, как сотни людей спешат сойти на берег, чтобы стать миллионерами в стране равных возможностей. Осуждать их у меня не было никакого желания. Скорее я был готов обложить матом правительства тех стран, из которых они были вынуждены уехать в поисках счастливой доли. Поскольку многим из нас уже приходилось бывать в Нью-Йорке, то мы не очень-то разглядывали окрестности. К тому же город в девятьсот пятом году представлял из себя чуть ли не сплошную стройплощадку. Внезапно на прогулочной палубе появился мужчина в штатском, при виде которого я невольно заулыбался. Ещё бы, ведь это был наш коллега, отец американской военной разведки собственной персоной, знаменитый Ральф Ван Деман. До нас ему, конечно было далеко, наша выучка была получше, но я всё равно невольно им залюбовался.

В то время пока что всего лишь капитан, сорокалетний крепкий мужчина, бывший военный картограф, а тогда по сути разведчик без разведки, судя по всему действовал на свой страх и риск, но Ван Деман никогда не был склонен к бюрократии. Одетый, как это и положено, неброско, он быстро вычислил меня в толпе точно таких же разведчиков, как и сам, и стал не спеша подбираться. По мере его продвижения вперёд, мои друзья, которые также вычислили его в первые же минуты, якобы любуясь видами Нью-Йорка без малого чуть ли не оставили нас наедине и когда американец подобрался ко мне чуть ли не вплотную, я поздоровался с ним даже не оборачиваясь:

— Добрый день, капитан Ван Деман.

Тут же повернувшись, я улыбнулся и американец, покрутив головой, с улыбкой поинтересовался:

— Как вы узнали, что я военный?

Улыбнувшись я ответил:

— Капитан, Соединённых Штатов не было ещё и в помине, более того, Колумб не доплыл в те времена до Америки, а в России уже имелась самая лучшая в мире разведка. Так что нет ничего удивительного в том, что мне ещё в Санкт-Петербурге показали ваше фото. Вы пришли, чтобы создать нам дополнительные трудности или всё же решили попытать счастья, капитан?

В тот момент я ещё не знал, привлекли ли наши действия в Германии, Франции и отчасти в Великобритании, нацеленные на вброс научно-технической информации, внимание американцев, которые два года назад допустили глупость, слив Управление военной информации с Военным колледжем армии США и тем самым практически уничтожили свою военную разведку. Ну, а по прибытию в эту страну чуть ли не сразу же узнал, что привлекли, хотя скорее всего капитан Ван Деман действовал всё же по своей собственной инициативе. Посмотрев на меня насмешливо, американец спросил:

— Не слишком ли вы молоды, князь, чтобы быть разведчиком?

— А я этого и не говорил, — парировал я его укол, — с меня вполне хватает и того, кем мне сподобило стать. На сегодняшний день, Ральф, я единственный пророк на Земле, пророчества которого сбываются минута в минуту и к тому же имею удивительный дар, открывать невиданные таланты в своих соотечественниках. Так что поверьте, учитывая то обстоятельство, что господь Бог открыл мне некоторые тайны прошлого и позволил заглянуть в будущее, в какой-то мере делает меня разведчиком, но я работаю только на самого себя.

Немедленно последовал второй вопрос:

— Таким образом вы наотрез отказываетесь от сотрудничества с правительством моей страны. Очень жаль, князь, это было бы для вас очень полезно, ведь вы, кажется, хотите создать в Соединённых Штатах свою собственную промышленную империю? Полагаю, что в том случае, если вы окажете услуги правительству, вы всё же приобретёте намного больше, чем потеряете.

Невольно рассмеявшись, я спросил:

— Капитан Ван Деман, вы можете себе представить такую картину, к Белому Дому пристроен авиационный завод и Теодор Рузвельт стал его директором? Поверьте, это будет выглядеть очень смешно, но я прибыл в Нью-Йорк вместе со своими друзьями как раз именно для того, чтобы установить баланс сил между главными мировыми державами. Кстати, Ральф, я никогда не говорил, что намерен создать свою промышленную империю в США. Я всегда говорил, что отправлюсь в Америку, а их, как известно, две, Северная и Южная. В общем если ваше правительство снизойдёт к моим нуждам, то оно об этом точно не пожалеет. Меня интересуют три страны в Южной Америке, а также все острова Карибского бассейна, которые вы знаете так хорошо, а также Мексиканский залив. При этом я постараюсь не мешать Соединённым Штатам, а если мы договоримся ещё и по поводу Аляски, то это и вовсе приведёт к полномасштабному сотрудничеству.

Ральф Ван Деман, услышав такое заявление, даже попятился назад, очевидно ужаснувшись, но взял себя в руки и сухо спросил:

— Вы не боитесь надорваться, князь? Слишком уж неподъёмным кажется мне тот кусок, который вы намерены отхватить.

— Успокойтесь, — махнув рукой стал успокаивать я американского разведчика, — я же не Наполеон и не Александр Македонский, чтобы отхватывать куски у кого-либо. Представьте себе, хотя я и князь, всё же бизнесмен и говорю только о бизнесе. Правда, сфера моих интересов весьма широка и аппетиты крайне велики, но, увы, к этому меня подталкивают все те возможности, которыми я обладаю. Ведь вы же сам не станете жить в хижине, если поселитесь на вершине золотой горы. Кстати, раз я вспомнил про золото, то скажу вам, что готов рассказать как раз именно правительственному чиновнику высокого ранга, где в действительности находится золотой каньон Адамса.

Капитан Ван Деман слегка поморщился и резко сказал:

— Золото меня интересует в последнюю очередь, князь. Если вы хотите непременно сотрудничать с нашими бизнесменами, нельзя ли сделать так, чтобы это происходило с нашей подачи?

— Почему бы и нет? — Спросил я — Да, пожалуйста, я не вижу в этом никакой проблемы, только учтите, Европа получит то же самое в точно таких же объёмах. Меня интересует одно только равновесие и ещё то, чтобы никто не лез в мои собственные дела. На таких условиях я готов разговаривать в вашей стране с кем угодно, но позвольте задать вам такой вопрос, капитан — вы находитесь здесь по своей собственной инициативе или выполняете приказ руководства? Если по своей собственной, то это не страшно, лишь бы вы донесли информацию до ушей великого вождя, сидящего в Белом Вигваме. Тогда я гарантирую, что ваша страна не окажется в роли догоняющего.

Американский разведчик облегчённо вздохнул и, наконец, догадался протянуть мне руку. Надо сказать, рука у него была отнюдь не изнеженная, а наоборот, мозолистая. Когда мы обменялись крепким мужским рукопожатием, он рассмеялся и с воодушевлением сказал:

— Мне понравилась ваша шутка про вождя, князь. Будьте уверены, я найду способ, как донести нужную информацию до ушей большого вождя. Поверьте, на это у меня хватит связей, как и на то, чтобы до предела упростить вам процедуру въёзда в страну. Вы уже выбрали место, где намерены остановиться?

— И даже оплатил наше проживание в отеле "Сент Реджис Нью-Йорк", капитан Ван Данер, — последовал мой ответ, — так что вам не придётся беспокоиться хотя бы в отношении этого. Ну, что же, мы готовы спуститься с борта этого лайнера и отправиться на Манхеттен. Извозчики и такси нам не потребуются.

Американец со вздохом сказал:

— Я уже в курсе, князь. Признаться, когда я впервые увидел фотографию нового автомобиля "Мерседес", то не поверил своим глазам. Это же просто яхта на колёсах. Неужели немцы смогли освоить выпуск таких автомобилей всего за два месяца?

Через полтора часа последний из "Мерседесов" был спущен на пирс и я сел в головную машину. Все формальности с таможней были уже улажены, военная разведка она и в Африке военная разведка, и нам ничто не мешало отправиться на Манхеттен. На этот остров нам пришлось переправляться на пароме в несколько заходов, но поскольку за моими друзьями не нужно было присматривать, они сами за кем хочешь приглядеть смогут, то я с Дьяконом и Аптекарем, сидевшими позади нас с капитаном Ван Данером, отплыл в числе первых. Самые последние добрались в отель лишь под утро.

Американец сидел в мягком, удобном кресле, обтянутым натуральной кожей с ошеломлённым видом, так поразил его мой новенький "Мерседес-Монарх", но всё же его куда больше поразило то, насколько хорошо я знаю Нью-Йорка. Зато меня самого этот город ничем не удивил. Мало того, что мне пришлось побывать в нём трижды, так я ещё своими собственными глазами видел, как этот огромный город строился, а потом был безжалостно уничтожен валарами. К вечеру начал накрапывать нудный мелкий и холодный дождь, но я включил печку и в машине было тепло. Почти непрерывно сигналя извозчикам и водителям пока что немногочисленных автомобилей, мы ехали к отелю, заставляя людей открывать от удивления рты. Ну, что же, я бы тоже удивился, увидев в Москве целую кавалькаду таких роскошных автомобилей.

Мы быстро доехали до отеля и я вместе со своими спутниками и ещё двумя молодыми парнями, хорошо разбирающимися в крылатой колёсной технике, вошел в отель. Вскоре мы сидели в роскошном номере, куда я попросил подать ужин и капитан Ван Данер с изумлением рассматривал альбомы с военной техникой — самолётами, танками, бронетранспортёрами, танками и грузовыми автомобилями, буксирующими американские пушки самой последней модели. Это его также поразило, но я поспешил сказать:

— Ральф, не беспокойтесь, мы умеем хранить чужие секреты, а потому никто не узнает об этой стапятимиллиметровой гаубице. Все эти альбомы вы можете взять с собой, чтобы вам легче было добраться до тела президента. Если у вас есть какие-то вопросы, задавайте.

И капитан Ван Данер задал вопрос, причём не из лёгких:

— Князь, скажите, почему вы так настойчиво предлагаете Германии, Франции, Великобритании, а теперь ещё и Соединённым Штатам вооружить свои армии столь смертоносным оружием?

Ответ давно уже был наготове, причём лукавый:

— Ральф, самолёт ведь можно использовать и как транспортное средство. То же самое можно сказать и об автомобиле, а танк это тот же трактор, только в гражданской одежде. Если названные вами страны поставят на вооружение эту пусть и смертоносную, но всё же почти одинаковую по своим характеристикам военную технику, то может быть у их руководителей хватит ума понять, что воевать, имея на вооружении самолёты и танки, это безумие. Танк страшен для пехоты, но бессилен против самолёта, оснащённого устройством для прицельного бомбометания, а против самолёта нет лучшего оружия, чем другой самолёт, в кабине которого сидит умелый и отважный пилот. Кто знает, может быть нам удастся таким образом остановить грядущую войну? Ну, и самое главное, Ральф, все эти образцы ничто, пыль, мусор и никому ненужное железо по сравнению с той техникой, которую мы предлагаем строить для мирного использования. Представьте себе, у нас есть железный землекоп, который выроет за день такой котлован, какой не выроет и сотня рабочих. Вася, покажи альбом с экскаваторами и бульдозерами. — Альбом немедленно лёг в руки американца, а я с улыбкой продолжал — Будь на то моя воля, ни одно из этих чудовищ не было бы сконструировано от первого идо последнего винтика, но, увы, нашим правителям почему-то всё время хочется посылать солдат в бой. Поэтому нет ничего лучше, чем паритет в области вооружений.

Мы закончили ужин, вручили капитану Ван Данеру кожаный портфель, в который прекрасно поместились альбомы, тепло с ним попрощались, он же был наш коллега, пусть и из почти древних времён, и завалились спать. Наутро, приведя себя в должный вид и позавтракав, мы на двух машинах отправились в гости к Николе Тесле. Мы ещё задолго до начала нашей экспедиции договорились о том, что будем привлекать к своей деятельности всех учёных, как великих, так и тех, кто не слишком-то прославил своё имя и великий серб, король молний, не был в этом списке первым. Мария Склодовская-Кюри и Пьер Кюри, которому наши врачи сумели продлить жизнь на двадцать три года, Вильгельм Конрад Рентген, Эрнест Резерфорд и очень многие другие уже стали учениками наших учёных и я в то время замирал в предвкушении того, какие открытия они сделают, получив самые последние научные данные двадцать первого века и они их сделали и это были такие открытия, что валары могли больше не рыпаться.

У нас было с собой десятка два рекомендательных писем, адресованных Николе Тесле и наш разговор начался именно с того, что я предложил ему их прочесть. Когда учёный прочитал последнее, написанное Резерфордом, то пристально посмотрел на нас и спросил:

— Кто вы, если такие люди советуют мне забросить все свои дела и принять ваше предложение? И каким оно будет?

— Очень простым, господин Тесла, — ответил я, — мы предлагаем вам продолжить свою учёбу, после чего предоставим вам все условия для того, чтобы вы двигали вперёд науку никогда не думая о деньгах и имея полную уверенность в том, что ни одно из ваших гениальных изобретений будет направлено во вред Человечеству. На ваш первый вопрос я пока что не могу дать вам ответа. Вы ещё не стали членом нашей команды. Кстати, если вы откажетесь от нашего первого предложения, то вам поступит второе — принять от нас чек на ту сумму, которая вам нужна для продолжения своей научной деятельности. Будет хорошо, если вы больше не станете связываться с господами вроде Джона Моргана. Мы сами профинансируем вашу научную деятельность. А ещё мы попросим вас лечиться только у наших врачей. И последнее, если вы изберёте второй путь, то ради Бога, проявляйте максимальную осторожность, проводя свои опыты. У нас есть подозрение, что вы способны произвести в атмосфере взрыв колоссальной мощности. Если уж вам это потребуется, то взрывайте, конечно, но лучше этого всё же не делать, а то потом люди не будут знать, что им и думать. Никола Тесла громко рассмеялся и стал успокаивать нас:

— Господа, вам нет нужды волноваться. Мои опыты не причиняют людям вреда. Во всяком случае не причиняли до сих пор. Так чему вы предлагаете мне учиться и, главное, где? Простите, но я несколько староват для студента, хотя буду учиться всю свою жизнь.

Разведя руками, я ответил:

— Чему захотите, тому и учитесь, господин Тесла. Мы всего лишь откроем для вас учебный класс и хранилище значительно знаний, обогнавших нашу эпоху. Думаю, что после этого ваши открытия будут настолько грандиозными, что я даже боюсь подумать о том, какими грандиозными они будут. Поверьте, мы не шутим.

Учёный встал, прошелся по комнате до окна, потом резко развернулся, потряс головой и воскликнул:

— Нет! Это какой-то розыгрыш, господа! Такое предложение никто не сделает ни одному учёному в мире. Простите, но я отказываюсь в это поверить, хотя и хотел бы, но… Нет, такого не может быть!

Мы переглянулись и Битюг, который нёс на всякий случай саквояж, битком набитый пачками со стодолларовыми банкнотами, открыл его, вывалил деньги на стол и сказал:

— Господин Тесла, если вы согласитесь сотрудничать с нами по первому варианту, то эти деньги всё равно будут ваши. Здесь два миллиона долларов, привезенные нами из Европы. Вам ведь нужно будет где-то жить. Научно исследовательскую лабораторию мы ведь вам всё равно построим, только не под окнами дома, а немного поодаль. Если вы захотите работать самостоятельно, то мы просто добавим вам столько денег, сколько вам понадобится, но мне все же кажется, что вы захотите узнать, что же это за институт такой, где даже вы сможете получить новые знания, а к ним еще и возможность хоть ежедневно общаться с коллегами, где бы они не находились. Правда, пока что только по заранее согласованному графику.

Великий учёный не бедствовал. Никола Тесла снимал на верхнем этаже отеля "Дельмоника" большой, роскошный номер и нам пришлось минут двадцать ждать, когда он нас примет, хотя визит и был согласован заранее. Высокий, худощавый красавец-серб бросил беглый взгляд на пачки долларов, улыбнулся и спросил:

— Господа, и где же находится ваш институт, студентом которого вы предлагаете мне снова стать? Каковы будут условия приёма?

С облегчением вздохнув, хотя это был уже не первый мой разговор с великими учёными, я с улыбкой кивнул и ответил:

— Условия предельно просты, господин Тесла. Трое молодых русских учёных хотят стать вашими ассистентами. Они же будут ещё и вашими гидами в том пространстве, которое будет вам открыто. Помимо этого ещё двое моих друзей станут вашими телохранителями, а учиться вы будете там, где пожелаете, но у нас уже есть на примете несколько особняков, которые мы готовы купить для вас немедленно. Лабораторию мы построим для вас в любом месте. — Оглядев гостиную, кресла в ней были достаточно удобными, я представил Николе Тесле пятерых наших друзей, после чего сказал — Сейчас Юрий покажет вам наше хранилище знаний. У меня будет к вам только одна просьба, господин Тесла, хранить нашу тайну.

Юрий Ланской был в прошлом одним из самых крупных учёных той, другой России и смотрел на великого серба с обожанием. Он открыл кофр и достал из него два серебристых шлема. Через пару минут оба учёных сидели в кресле и руки графа Ланского время от времени, словно перелистывали страницы невидимой книги. Погружение было коротким, всего полтора часа. Мои новые ментальные шлемы уже не нуждались в музыкальном сопровождении. Когда мы помогли Николе Тесле снять шлем с головы, на его глазах блестели слёзы и я спросил:

— Юра, ты что, показал господину Тесле Косово поле?

— Нет-нет, князь, это не слёзы боли! — Воскликнул учёный — Просто я побывал в детстве и увидел маму молодой и счастливой, ведь мой брат был тогда ещё жив. Неужели вы действительно перенеслись к нам из будущего, чтобы спасти Человечество от гибели? Это просто что-то невероятное. Господа, я буду счастлив встать рядом с вами, чтобы отразить нашествие валаров. Хотя нет, меня тогда уже не будет в живых. Простите, я поторопился.

Граф Ланской с улыбкой сказал:

— Никола, поверь, ты обязательно доживёшь до этого дня. Извини, но я просто не успел рассказать тебе о гибернаторах валаров. Теперь ты понимаешь, какую тайну мы тебе доверили?

Как и все другие учёные, Никола Тесла всё прекрасно понял и нам никогда не приходилось думать, как обеспечить режим секретности в его научно-исследовательском институте. Очень многое из того, что сегодня стало для нас привычным, появилось на свет благодаря этому гению, который спит сейчас в гибернаторе. Когда он стал глубоким стариком, мы погрузили его в глубокий холодный сон. Вскоре он проснётся, к нему вернётся молодость и этот гениальный учёный завершит некоторые из своих творений сам. Ну, а тогда мы пообедали вместе в ресторане фешенебельного отеля и отправились в свой отель. В этот и особенно на следующий день, очень многие мои спутники отправились с точно такой же миссией к другим учёным, работавшим в США, но точно так же мы поступали во всех странах и хотя учёные, в отличие от газетчиков, прекрасно знали, что дало развитию науки такой мощный толчок, они никогда не опровергали тезиса о "русском гении". Причём вовсе не из-за того, что все они получили от нас деньги на научные исследования.

Нас же в отеле "Сент Реджис Нью-Йорк" осталось всего двадцать семь человек и мы если выезжали в город, то только на прогулку, но это можно было назвать ещё и хвастовством. Везде, где бы мы не появлялись, вокруг наших авто сразу же собиралась большая толпа зевак. Нас постоянно атаковали репортёры, но мы упорно отмалчивались и не обращали на них никакого внимания. Так прошло пять дней и я бы уже начал волноваться, не знай о том, что капитан Ван Данер всё это время встречается с высшими американскими чинами. Что же, он избрал верную тактику. Зачем ломиться в Белый Дом, если туда можно отправить генералов. Неделю спустя его усилия увенчались успехом и он примчался на поезде из Вашингтона в Нью-Йорк.

Капитан Ван Данер даже не удивился, когда подъехал на такси к отелю и увидел нас сидящими в автомобилях. Поскольку пассажирское место рядом со мной было свободным, он сел в машину, шумно выдохнул воздух и живо поинтересовался:

— Князь, вы предлагаете поехать в Вашингтон на авто?

Заводя автомобиль, я с улыбкой ответил:

— Ральф, хотя этот "Мерседес" и похож на катафалк, он ездит со скоростью сто шестьдесят километров в час. В его бензобак вмещается двести сорок литров топлива, а на сто километров он расходует всего тридцать литров. Так что мы сможем доехать до Вашингтона и вернуться обратно без дозаправки, хотя там для нас припасено несколько бочек с бензином. У нас ведь есть друзья в вашей столице.

— Через сколько времени мы будем в Вашингтоне, ваше сиятельство? — Спросил меня капитан Ван Данер впервые обратившись честь по чести — Завтра вас тайно примет государственный секретарь Элиу Рут. Признаться, мне было очень трудно добиться этого после того, как вы сорвали миротворческие усилия президента и ваш новый премьер-министр не прибыл в Портсмут. Кстати, на что вы надеетесь, ваше сиятельство? Ведь вы проиграли в войну на Дальнем Востоке.

Усмехнувшись, я ответил:

— Ещё не вечер, Ральф. Пока что у Японии есть флот, но ведь он может взять и внезапно исчезнуть. Вам ли, разведчику, не знать, что умелые действия нескольких десятков диверсантов могут самым радикальным образом изменить ситуацию. Поскольку мы с вами почти коллеги, а я прибыл в США с вполне мирными силами, то давайте будем считать, что в Тихоокеанском бассейне уже царит мир и военно-морского флота Японии не существует.

— Куда же он денется? — Взволнованно спросил американец.

Князь Львов, сидевший сзади, позёвывая, сказал:

— А он утонет, капитан. На море, знаете ли, с военными кораблями всякое случается. Плывёт себе крейсер и, вдруг, бац, наскочил на мину. Взрыв, пробоина в борту, а то и несколько, и потонул. Ничего не поделаешь. Японцы сами начали эту войну, так что пусть пеняют на себя. Нечего было мины разбрасывать где попало.

Капитан Ван Данер схватился за голову и чуть ли не крикнул:

— И когда же это произойдёт, господа?

— Уже произошло, — ответил я и добавил, — да, не переживайте вы так, капитан. Зато теперь японцы точно не разбомбят американский флот в Пирл-Харборе, но учтите, про диверсантов я вам ничего не говорил. Посудите сами, ведь это совершенно немыслимо, чтобы диверсанты могли подорвать линкоры и крейсера в пятистах милях от берега. Это были самые обычные мины, сорвавшиеся с якоря.

Американский разведчик побледнел тихо спросил:

— Неужели вы говорите правду, ваше сиятельство?

Вместо меня ему ответил Битюг Николенька, причём протянув бутылку виски, грубовато сказав при этом:

— Ральф, забудьте вы про этих японцев с их неуёмными амбициями. Думаю, что когда мы приедем в Вашингтон, о гибели японских линкоров и крейсеров уже будет написано в газетах. Надеюсь, что мистер Рут не откажется после этого от встречи с нами?

Капитан Ван Данер вздохнул, приложился к бутылке, отпил несколько глотков и признался:

— Вообще-то я предупреждал руководство, что у России скорее всего есть такой ответ Японии, который быстро расставит всё по местам. Если её козыри биты, то это означает… Чёрт, я даже не знаю, что всё это может означать, но догадываюсь, что с вами, господа, лучше не связываться. Вы слишком опасный противник. Хорошо, по приезду в Вашингтон я сразу же встречусь с государственным секретарём и постараюсь ему объяснить это, но при одном условии, вы хотя бы вкратце скажете мне, что это за диверсанты такие.

Николенька громко рассмеялся и ответил:

— Ральф, это самые обычные боевые пловцы. Поверьте, вы не скоро сможете подготовить таких, а потому будет лучше, если ваша страна займёт в отношении нас дружественную позицию. Россия не хочет ни с кем воевать. Мы тоже, хотя как раз от нас вреда может быть намного больше, чем от всей немецкой армии. Вы разведчик, Ральф, и должны понимать, что мы не случайно сказали вам об этом.

Я подтвердил его слова:

— Да, капитан Ван Данер, мы просто объясняем лично вам, а не доводим до сведения вашего начальства, что у России теперь есть чем ответить любому врагу и без объявления войны. Поверьте, мне куда важнее предупредить вас, что в тысяч девятьсот шестом году ожидается крупнейшее землетрясение в Сан-Франциско. Оно произойдёт восемнадцатого апреля. В результате подземных толчков и вызванных ими пожаров, этот город будет разрушен до основания и двести тысяч человек останутся без крыши над головой, а более тысячи человек погибнет. Поэтому мы намерены предложить вам чертежи сейсмостойких зданий и такие технологии строительства, которые помогут вам избежать подобных трагедий впредь.

Мы ничем не могли помочь нашим морякам в Цусимском сражении, но всё же сделали всё, чтобы возмездие настигло императорский военно-морской флот Японии. Успех диверсионной операции "Гром небесный", предопределило множество факторов, но самыми главными были следующие — героизм и мужество трёхсот шестидесяти семи боевых пловцов, а вместе с этим то что нашим химикам удалось быстро изготовить пластиковую взрывчатку, конструкторам магнитные мины и механические часовые мины к ним с трёхмесячным заводом, акваланги и вместе с ними ласты, маски и даже гидрокостюмы мокрого типа. Всё это изготавливалось в Германии и частично во Франции, после чего, начиная с августа месяца, началось тотальное минирование боевых кораблей. Оно производилось с борта торговых судов Франции, осуществлявших поставки товаров, в том числе и военного назначения, в Японию. Подкупить капитанов не составило большого труда, как и членов экипажей.

В итоге было подорвано семьдесят два линкора, крейсера, эсминца и судов поменьше. На дно ушли все, хотя некоторые затонули на рейде или в прибрежных водах. Мы знали, где эти корабли будут находиться после Цусимы и потому в большинстве случаев действовали наверняка. То, что Россия не стала подписывать Портсмутский мирный договор, почти никак не повлияло на их дислокацию. После того, как двадцать седьмого ноября Япония разом лишилась большей части своего военно-морского флота, по всей Юго-Восточной Азии разнёсся истошный, душераздирающий вой императора Муцухито. В наше время было принято считать, что Вторая мировая война началась в одна тысяча девятьсот тридцать девятом году с нападения фашистской Германии на Польшу, но это не так, она по своей сути началась даже раньше Первой мировой войны, в одна тысяча девятьсот четвёртом году, когда Япония развязала войну с Российской империей. Именно с этого момента началась милитаризация этой страны и поступательное завоевание чуть ли не всего Тихоокеанского бассейна.

Первого декабря в Токийскую бухту вошли российские корабли и с них на берег был высажен конный казачий десант. В городе в то время и без того царила паника, ведь некоторые корабли были взорваны на рейде и хотя большая часть моряков спаслась, радости от этого японцам не доставило. Словно смерч казаки промчались по Токио и сходу захватили резиденцию императора. Уже через несколько часов тот отрёкся от престола в пользу своего внука Хирохито, которому ещё не исполнилось пяти лет, отдал приказ о капитуляции и согласился на оккупацию Японии русскими войсками, которая продлилась до одна тысяча девятьсот тридцатого года, но к тому времени Япония настолько крепко "вросла" в Российскую империю, что её было оттуда пинками не вытолкать. В общем вышло так, что благодаря умелым действиям менее, чем четырёх сотен боевых пловцов и трём казачьим дивизиям Русско-Японская война была выиграна и самураи почему-то не ушли в горы и не стали партизанами. В принципе я догадываюсь почему. Там не было слуг.

Всё это, было конечно замечательно, но ставило под удар наши переговоры в Америке. Однако, на следующий день всё чудесным образом переменилось. Если в черте города мы ехали со скоростью не более пятидесяти километров в час, то выехав на довольно-таки неплохое шоссе поехали быстрее. Капитан Ван Данер к таким скоростям не привык и когда мы помчались со скоростью в сто тридцать километров, заметно побледнел, но я не стал снижать скорость и он уже довольно скоро взмолился:

— Ваше сиятельство, вы не могли бы ехать помедленнее? Простите, но мне что-то стало страшно. Может быть для вас это уже стало привычным делом, но я с такой скоростью ещё никогда не ездил.

— Хлебните ещё виски, Ральф, и не волнуйтесь. Серж отличный водитель, а скорость не так уж велика, — сказал Николенька и тут же стал приставать ко мне, говоря по-английски, — Серж, давай установим новый мировой рекорд скорости?

— Поздняк метаться, Коля, — ответил я по-русски, — какой-то немец уже сумел разогнать спортивную модель "Мерина" до двухсот восьми километров в час и нам на этой колымаге за ним не угнаться.

Наш американский коллега быстро привык к скорости и потому уже не умолял снизить её и даже не удивился, что мы доехали до Вашингтона ещё до полудня. Выехали ведь мы довольно рано, в начале девятого утра, а из Нью-Йорка до Вашингтона было ехать всего каких-то триста семьдесят километров. В столице Соединённых Штатов нас ждали роскошные номера в фешенебельном отеле, заранее заказанный обед в ресторане и известие о том, что Япония лишилась всего своего военно-морского флота. О последнем громко кричали на улицах мальчишки, продававшие газеты. Один малец чуть было не запрыгнул в открытое окно машины. Мои спутники читали новость, переставшую быть таковой для капитана Ван Данера ещё несколько часов назад, а я уверенно ехал по городу.

Ральф согласился пообедать вместе с нами, а мы взяли и подарили ему один из наших восьми "Мерседесов" и даже позволили выбрать тот, который ему больше всего понравится. Во время обеда мы продолжили наш разговор и он прошел практически в дружеской обстановке. Немного повздыхав, капитан признался:

— Господа, если честно, я рад вашей победе. Япония действительно стала представлять из себя очень серьёзную угрозу. Вы не могли бы рассказать мне о том, что произойдёт в Пирл-Харборе?

— Там уже ничего не произойдёт, Ральф, — сказал я, чтобы успокоить разведчика, — если вы пообещаете нам, что будете молчать, то я скажу вам, что произойдёт в ближайшем будущем.

Капитан Ван Данер кивнул и негромко сказал:

— Даю вам честное слово, господа.

Князь Львов деловито сказал:

— Первого декабря в Токио будет высажен казачий конный десант и на этом наша война с Японией будет окончена. Мы оккупируем эту страну и заставим японцев разоружиться. Таким образом Тихий океан станет зоной мира. Вместо нынешнего императора на трон взойдёт его внук, а поскольку мальчику ещё нет пяти лет, то регентом при нём будет российский генерал-губернатор. Увы, Ральф, но если ты проиграл войну, то будь готов к тому, что твоя страна будет оккупирована, но это не грозит никакими бедами японскому народу.

Американец восторженно прошептал:

— Это что-то невероятное, господа, Россия сумела победить в заведомо проигрышной ситуации. Господа, я не причиню вам никаких неприятностей излишней болтливостью и постараюсь сделать так, чтобы государственный секретарь не отменил встречу с вами.

Вскоре мы вышли из отеля и капитан Ван Данер выбрал себе автомобиль тёмно-синего цвета. В нём он и уехал, хотя за рулём сидел наш товарищ, а ещё двое ребят поехали следом, чтобы забрать его после того, как машина капитана будет где-то припаркована. Для нас же наступили часы томительного ожидания. Мне почему-то стало казаться, что никаких переговоров не будет и потому вечером я провёл совещание со всеми парнями, находившимися в Штатах. В тот момент я не очень-то боялся ответных действий американских властей, да их и не последовало. Для этого просто не было никаких причин, ведь не станут же американцы беситься из-за того, что мы вложили почти семьдесят миллионов долларов в развитие их же собственных научно-исследовательских лабораторий. К тому же об этом ещё не узнали газетчики и всё было тихо и спокойно.

Глава 12

Переговоры в Вашингтоне и наши дальнейшие действия

Честно говоря, я даже не ожидал, что после всего, что мы натворили, нас пригласят не куда-нибудь, а в Белый Дом, причём уже на следующий день и не на ленч или ещё что-то в этом роде, а на самые настоящие переговоры. Нас известили об этом ещё вечером. Мне позвонил капитан Ван Данер и чуть ли не торжествующим голосом сказал, что заедет за нами завтра утром. Не знаю уж как, но этот американец, попросив Бориса, поехавшего с ним, дать ему несколько уроков вождения, чтобы он мог сам приехать к Элиу Руту, действительно приехал к нам гордо восседая за рулём сверкающего "Мерседеса". В десять утра мы были уже в Белом Доме и президент США не отказал себе в удовольствии осмотреть наши автомобили. Там же он и задал нам самый главный вопрос:

— Господа, как вы считаете, когда наши промышленники смогут начать производить точно такие же машины?

Мой ответ был весьма оптимистичным:

— Мистер президент, полагаю, что начиная с весны многие американцы смогут ездить на надёжных, простых в управлении, мощных и достаточно быстрых автомобилях.

После этого мы прошли в Овальный кабинет и продемонстрировали весёлому дядьке с усами и в пенсне — Теодору Рузвельту всю ту технику, включая военную, которую смогут производить на американских заводах используя уже имеющееся оборудование. Президент осмотрел эскизы очень внимательно, задал несколько десятков уточняющих вопросов, в частности такой — зачем нужны джипы, и остался доволен нашей беседой. Он внёс весьма разумное предложение, вызвать нужных нам бизнесменов в Белый Дом, но разместить на их заводах только гражданскую технику, сказав, что военные заказы дело сугубо государственное. Что же, тут я был с ним полностью согласен и в последствие Теодор Рузвельт пошел даже на то, чтобы создать сугубо государственную корпорацию, производящую военную технику, с чем я, в принципе, был полностью согласен.

Мы внесли одну единственную коррективу — предложили использовать для доставки бизнесменов наши "Мерседесы" и президент Рузвельт, зычно расхохотавшись, согласился. О том, что на Тихом океане взял и утонул весь японский флот, не было сказано ни слова. Наша вторая встреча была назначена на пятое декабря и к тому времени уже стало известно, что Россия нанесла Японии сокрушительное поражение. Тем не менее наша встреча в Белом Доме состоялась и американцы, а вместе с ними европейцы, получили вместе чертежами даже больше, чем ожидали — добрых шесть дюжин учебников, изучив которые не одни только автомобиле и авиастроители могли резко рвануть вперёд. Это был наш вклад в дело развития науки и техники.

Самые же интересные процессы на тот момент происходили в России. Когда царю доложили, что Япония капитулировала и согласилась на ввод оккупационных войск, а император Муцухито отрёкся от престола в пользу своего внука Хирохито и теперь надобно срочно назначить кого-то на должность генерал-губернатора Японии и регента её престола, тот долго не мог в это поверить. Князь Юсупов мне потом рассказывал, что на царя было жалко смотреть. Таким растерянным он не видел его никогда. Народ же тем временем ликовал, ещё бы, маленькая победоносная война увенчалась успехом и русские казаки гарцуют по улицам Токио. Царя кое-как откачали и Пётр Аркадьевич приложил массу усилий, чтобы внушить ему уверенность в себе. С этой минуты государь император, отличавшийся просто редкостной бесхребетностью, стал для нас неопасен. Он вздохнул с облегчением и целиком погрузился в семейные дела, подчас месяцами не вспоминая о делах государственных и не читая подписывавший все те документы, которые приносил ему на подпись Столыпин.

Помимо оглушительной победы на царя повлияло то, что ему представили пятьдесят шесть отважных минёров-подводников, утопивший весь японский флот. Те, облачившись в свои гидрокомбинезоны, нырнув в одну прорубь на Ладоге, вынырнули из другой на расстоянии в пять километров. После этого наши боевые пловцы устроили военное шоу со стрельбой, взрывами, метанием ножей и таким рукопашным боем, что все адмиралы и генералы, приглашенные на Ладогу, пришли в изумление. Все эти молодые, здоровенные ребята были русскими, которые по самым разным причинам оказались в разных странах Западной Европы, но теперь мечтали только об одном, служить в императорском военно-морском флоте в своём прежнем качестве, то есть быть боевыми пловцами. Мы специально отобрали тех, кто не был дворянином и дворянство было им пожаловано. Потом на них просыпался дождь из Георгиевских крестов и уже военное начальство, почесав тыковку присвоило им всем офицерские звания.

На этом Ладожские посиделки не закончились. Царю и его генералам были показаны автоматы Калашникова, снайперские винтовки, обычные и крупнокалиберные, а также совсем уж страшный зверь под названием крупнокалиберный пулемёт "Корд". Самое лакомое блюдо было приготовлено на десерт — сдвоенная зенитная, двадцатимиллиметровая пушка, сконструированная на базе немецкой пушки "FLAK 38", установленная на трёхосном бронеавтомобиле, изготовленном на Путиловском заводе. На льду Ладожского озера было построено несколько избушек, а на берегу установлен точно такой же бронеавтомобиль, броню которого не брали не то что пулемёт "Максим", но и "Корд". Зато новая русская скорострельная пушка сначала разнесла в щепу избушки в три наката, а затем превратила в сито новенький броневик, приехавший своим ходом и тот загорелся.

После этой демонстрации силы царь и присмирел, особенно поглядев на то, как богатыри-подводники пожирают глазами широко улыбающегося Петра Аркадьевича, вежливо улыбаются ему и как-то искоса поглядывают на господ генералов и адмиралов. На всякий случай врачи окружили Анну Фёдоровну такой заботой, что та вся лучилась от счастья и вежливо отодвинули от неё госпожу Вырубову, не дав той стать её лучшей подругой. Вообще-то государь император вскоре облегчённо вздохнул и признался, что при таком мудром и прозорливом премьер-министре он может уже не думать больше ни о чём. Ну, а Пётр Аркадьевич где лестью, где посулами, а где и просто угрозами проводил в жизнь свои собственные реформы, изрядно отредактированные нами, но что самое главное, повсюду воспевал мудрость государя императора и его талант государственного деятеля.

Льстили царю тонко и очень умело. Для него строилась фешенебельная океанская яхта, которая была сравнима по броневой мощи с хорошим крейсером, ему чуть ли не каждый день делали подарки с глубоким смыслом и, вообще, давали ему понять, что лёжа на печи он добьётся куда большего, чем встревая в государственные дела. Вот он и махнул на всё рукой, чего от него и требовалось. Зато всех сиятельных дурней выгнали отовсюду, где они только имелись и потому властные структуры на глазах молодели, но некоторых стариков с высоких постов в их имения не отпускали. Во всей европейской части России в это же самое время учили матчасть тракторов и автомобилей десятки тысяч молодых деревенских парней, в Поволжье и Татарии бурились скважины, а в Екатеринодаре и Царицыне строились крупный нефтеперегонные заводы, чтобы обеспечить технику топливом.

Деревня оживилась. В первую очередь потому, что в самых больших деревнях и сёлах строились перерабатывающие продовольственные предприятия, а также ремонтные цеха и не они одни. Мы решили не повторять ошибок и, прежде чем закладывать тяжелую индустрию в больших городах, решили сделать индустриальным село, ведь с выходом на поля тракторов, там должна была возн6икнуть массовая безработицы. Надо сказать, крестьяне быстро это поняли и не только оценили наши усилия по достоинству, но и приняли живейшее участие в реализации программы развития экономики на селе. Князь Юсупов бросил дворянству клич — "Научим крестьянина грамоте!" и дворяне, которым за это было обещано немало благ, откликнулись и стали строить на селе школы не только на государевы, но и на свои собственные деньги, чего от них никто не ожидал.

Страну охватил чуть ли не всеобщий энтузиазм. Ещё бы, сам царь и дворяне повернулись к народу лицом и повсюду стали открываться вечерние школы. Успехи наши, конечно, были ещё очень скромны, но мы сделали главное — сдвинули дело с мёртвой точки и начали не только экономические, но и социальные преобразования, которые были поддержаны щедрым финансированием. В любом случае главные преобразования должны были начаться позднее, после того, как нам удастся покончить с Первой мировой войной. Тот азарт, который охватил как европейцев, так и американцев, которым обломилась такая сказочная халява в виде новейших технических разработок, полностью привязанных к имеющемуся оборудованию и технологическим процессам наталкивали нас на мысль о том, что она неизбежна и мы, к своему глубокому прискорбию, не ошиблись. На только и оставалось, что минимизировать потери.

В Соединённых Штатах нам было работать гораздо легче, чем в Германии. Президент Рузвельт задал мне в лоб несколько вопросов, касающихся того, чем я намерен заняться в Южной Америке и я ответил, что никаких автомобилей и самолётов мы там изготавливать не станем, но тем не менее разовьём в этих странах мощную, аграрно-индустриальную экономику и создадим платёжеспособный рынок сбыта американских товаров. Ему такая идея понравилась, как и понравилось то, что в Соединённых Штатах мы профинансировали создание нескольких научно-исследовательских центров. Поэтому, не долго думая, он отдал нам на откуп всю Центральную и Южную Америку, но при этом сказал, что треть золота, поднятого со дна моря в Карибском бассейне, должна отойти США. В таком случае нам разрешалось привлекать себе на помощь американские военно-морские силы вплоть до морской пехоты. Да, ничего не скажешь, Теодор Рузвельт был очень проницательным государственным деятелем и мы немедленно подписали с ним соответствующий договор.

Когда я в одном из разговоров, а в Вашингтоне мы провели почти три месяца, намекнул президенту, что Россия была бы не прочь возвратить себе Аляску, тот с улыбкой сказал, что для установления сухопутной границы между США и Российской империи от государя императора потребуется щедрый ответный дар. Вот тогда-то впервые и прозвучал термины — Северная Территория и Южная Территория. Теодор Рузвельт задумчиво посмотрел на меня и спросил:

— Ну, и как вы намерены это сделать, князь?

— Мы преподнесём вам Северные Территории на блюдечке, мистер президент, но это произойдёт не ранее семнадцатого года. — Ответил я и добавил — Речь может также идти и о Южной Территории, но в таком случае на этом континенте будет всего два государства — Северо-Американские Соединённые Штаты и Южно-Американские Соединённые Штаты, которые станут союзниками, что значительно упростит людям жизнь. Правда, для этого США будут должны сделать несколько гигантских шагов вперёд на пути социальных реформ.

Президент посмотрел на меня ещё задумчивее и на редкость спокойным голосом сказал:

— Любой другой человек на моём месте подумал бы, что вы сошли с ума, князь, но я почему-то верю вам. Если я правильно вас понимаю, вы хотите подмять под себя всю Азию и объединить все европейские страны, сделав Африку их колонией. Интересная мысль. Это действительно сделает мир более организованным и стабильным.

— С одним дополнением, мистер президент, — поспешил сказать я, пока имелась такая возможность, — если Соединённые Штаты пойдут нам навстречу и вы последуете в русле нашей мировой политики, то благодаря вашим чернокожим гражданам, которым нужно будет дать образование, больше половины Африки присоединиться к вам, но уже как полноценные штаты, а не как колонии. Аляска же нам нужна только как символ дружбы и её территория будет находиться в совместном ведении двух стран — США и Российской империи. Поймите меня правильно, мистер президент, мы хотим только одного, развить все народы до одного уровня и добиться процветания всех людей независимо от их цвета кожи, но при этом хотим сделать так, чтобы они жили на своих исконных территориях.

Теодор Рузвельт был ещё довольно молодым мужчиной, сорок семь лет это ведь возраст расцвета для мужчины, но что самое главное, именно он был идеологом политики большой дубинки и мечтал о том, чтобы на планете существовал "мировой полицейский". Улыбнувшись мне, он кивнул и весёлым голосом сказал:

— Начинайте, князь, а я посмотрю, какими будут ваши успехи и если не обманусь в вас, то, пожалуй, к двадцатым годам снова вернусь в большую политику. Всё будет зависеть только от вас, юноша.

Покидая Вашингтон, я знал, что обрёл в этом городе не только союзника, но ещё и друга. Впоследствии всё именно так и произошло, но уже через три года, ещё до того, как Теодор Рузвельт покинул Белый Дом, он стал членом нашей команды, как и Столыпин. Более того, только благодаря его политическому весу нам удалось сделать в Южной Америке так много. Ну, а пока что мы удовлетворились тем, что на заводах Соединённых Штатов начали изготавливать строительную и дорожную технику, а также все необходимые нам станки. Наш план ведь был довольно сложным. Сначала мы намеревались построить в Аргентине несколько станкостроительных заводов и изготовить на них станки второго поколения, а затем на них уже изготовить станки третьего поколения, прецизионные, которые позволили бы нам начать изготавливать весь ассортимент нужных нам станков и уже ими мы собирались оснастить свои гигантские плавучие заводы.

Для нас это был единственный выход. Без парка современных, с точки зрения двадцать первого века, высокоточных прецизионных станков мы не сможем создать такую производственную базу, на которой сможем производить технику двадцать первого века. Мы поставили перед собой цель создать её к одна тысяча девятьсот десятому году и планомерно шли к ней. В этом Соединенные Штаты, на заводах которых производили более половины самых современных на тот момент станков, нас здорово выручили. Немногим больше трети денег уже работала в Венесуэле, где бурились на новых нефтепромыслах скважины и строились нефтеперегонные, металлургические и цементные заводы, в Бразилии, где строились заводы по производству резиновых изделий, и в Аргентине, где мы активно развивали животноводство, металлургию и машиностроение. Пока что там только начиналась большая стройка, но с властями всех трёх стран мы уже нашли общий язык. В основном подкупив президентов во всех трёх странах.

Если в странах Южной Америки, отсталых и по сути дела бедных, мы могли действовать жестко и бесцеремонно, через местных олигархов, которых вскоре выдавили в Европу угрожая физической расправой, а самых тупых и злобных попросту уничтожили, то ни в Европе, ни тем более в Соединенных Штатах такой номер у нас бы не прошел. Особенно в Штатах. В наше время США были самым одиозным государством в мире. В природе человека и государства не существовало таких преступлений, которых не совершила эта страна, но в девятьсот пятом году она была совсем иной. Тогда она была чуть ли не Землёй Обетованной и путеводной звездой каждого человека, мечтающего о счастье. Американцы были предприимчивы, инициативны и на редкость энергичны. Они строили грандиозные планы и воплощали их в жизнь. В этой стране нищий мог стать миллионером, а король… Да, плевать американцы хотели на королей!

Однако самое главное заключалось в том, что с американцами можно было не только договариваться, но и строить грандиозные планы на перспективу. Когда в Белом Доме собрались крупнейшие промышленники и самые талантливые инженеры, я даже подумал сначала, что у нас попросту не хватит для них технических новинок, так они "ринулись в бой". Мы устроили что-то вроде аукциона, причём в качестве аукционера выступил президент Рузвельт. Кто-нибудь из наших ребят показывал большой, красочно оформленный альбом, к примеру, посвящённый холодильникам, промышленным и бытовым, потом называлось несколько компаний, имевших соответствующее оборудование и тут же президент устанавливал планку — два года на запуск изделий в производство, после чего шел торг и владельцы некоторых компаний называли срок всего три месяца, ведь одновременно речь шла и о предоставлении крупных ссуд, которые нужно будет погасить поставками произведённой продукции.

Вместе с этим уже мы, предварительно обговорив это с президентом США, требовали восьмичасового рабочего дня и повышения зарплаты рабочим и промышленники соглашались. Больше всех выиграл технических новинок Генри Форд, который обязался построить в самые сжатые сроки четыре новых завода. Помимо дорожной техники он замахнулся ещё и на авиацию и выиграл этот тендер одним единственным своим заявлением: — "Я буду строить четырёхмоторные пассажирские самолёты, господа." Лично я этому был очень рад и хотя Генри Форд, мягко говоря, недолюбливал евреев и даже написал свою знаменитую книгу "Международное еврейство", это вовсе не делало его чудовищем, как в нашей истории холокост не сделал евреев ангелами. "Жестянка Лиззи" появилась на свет в совершенно иных формах и быстро стала самым массовым автомобилем в мире, ведь это был "Ford Fordor Sedan" образца одна тысяча девятьсот тридцать второго года с четырёх и шестицилиндровым двигателем.

Попутно американские промышленники получали ещё большое количество научно-технической литературы, которую предстояло изучить как их инженерам, так и им самим. А вот этому они радовались даже больше, чем техническим новинкам со всеми технологическими картами. Ещё бы, ведь книги зачастую имели такие названия — "Научные основы и принципы конструирования авиационных двигателей внутреннего сгорания." Точно такая же научно-техническая литература, переведённая на английский, немецкий, французский, испанский и итальянский языки появилась и в Европе, так что уже очень скоро инженеры принялись грызть гранит науки. Да, девятьсот пятый год был богат на неожиданные события и эта конфета подсластила европейцам ту горькую пилюлю, которую они были вынуждены проглотить в связи с разгромом Японии.

Наконец-то я облегчённо вздохнул. В Соединённых Штатах вскоре должно было начаться производство радиолам и даже транзисторов, причём это был очень широкий спектр радиодеталей. Из них я смогу собрать и радиостанцию любой мощности, и целую гамму радиоприёмников, но и помимо меня радиоконструкторов хватало. И тут мы шагнули вперёд на целых полвека и вскоре должны были появиться не только ламповые и транзисторные радиоприёмники, но и телевизоры. Американцы не стали меня пытать, как это я умудрился раскрыть столько талантов в своих соотечественниках. Их куда больше интересовало другое — что ещё можно из нас вытрясти.

Вытрясли они из нас достаточно многое. Аппетит приходит во время еды и мы поделились с этой страной очень многими разработками, подавляющее большинство которых представляло из себя сугубо гражданскую продукцию. В США это положило начало просто невиданному экономическому росту и рабочих рук стало не хватать. Мы покидали Вашингтон в начале марта. Нас уже ждала в Майами наша небольшая эскадра. Немцы не подвели и спустили броненосец "Нептун" точно в срок. Пушек на нём не было, зато он был оснащён четырьмя мощными подъёмными кранами, которые станут спускать под воду два больших водолазных "колокола", из которых будут отправляться на подводные работы аквалангисты. Теперь уже полковник и начальник Центрального Разведывательного Управления США Ральф Ван Данер сопровождал нас Майами. Там к нашей эскадре должны были присоединиться два американских линкора "Индиана" и "Орегон", чтобы забрать американскую долю золота, поднятого со дна моря. Помимо этого правительство США взяло на себя обязанности по доставке на наши корабли пресной воды, продуктов питания, а также свежих овощей и фруктов.

Пока американские дипломаты вели переговоры относительно того, какой будет доля Испании, если мы поднимем сокровища со дна залива Виго (наше условие было жестким — шестьдесят процентов золота и серебра наши), наша эскадра решила "почистить" дно Карибского моря и Мексиканского залива. В Портсмуте шли работы по переоборудованию ещё одного линкора в водолазное судно. Для того, чтобы механизировать работы под водой, наши конструкторы разработали специальные мощные водомёты и грунтососы. В Общем мы хорошо подготовились к этой экспедиции за золотом, изумрудами и серебром. В Майями мы поднялись на борт пассажирского лайнера "Королева морей", так мы переименовали "Кайзер Вильгельм дер Гроссе", и отправились к тому месту, где затонул галеон "Аточа", наша первая цель из множества других.

Полковник Ван Данер решил провести на борту "Королевы морей" свой отпуск, а заодно проследить за тем, как американские военные моряки будут исполнять свои обязанности. Вместе с нами на борт лайнера поднялись полтора десятка репортёров, чтобы освещать ход событий, а они обещали быть грандиозными. Столетиями море отбирало у людей то, во что они вкладывали столько сил и теперь настала пора вернуть долги. Золото нам требовалось только для того, чтобы оплатить им огромное количество поставок из США, Германии, Франции, Великобритании, а также других стран Европы. Лично я был совершенно равнодушен к этом желтому металлу тогда и не стал относиться к нему иначе позднее. Кроме сугубо технической ценности золото больше ничем меня не интересовало. Ральф, с которым я за последнее время сдружился, тоже не страдал алчностью. Мы сидели с ним на прогулочной палубе, мирно загорали и разговаривали. Глядя вдаль, где безоблачное небо сливалось с изумрудным морем, американец спросил меня задумчивым голосом:

— Серж, как ты считаешь, в Европе будет большая война?

— Чёрт его знает… — проворчал я со вздохом, — мы постараемся сделать всё, чтобы этого не случилось, но боюсь, что англичане её развяжут даже в том случае, если немцы сами уйдут из Африки.

Полковник Ван Данер согласился, кивнув:

— Да, от них можно ждать любой пакости. Они не могут жить без войн. Вечно их войска где-то воюют. Что ты намерен предпринять? И что посоветуешь американскому правительству?

— Ральф, пока что мои советы интересуют одного только старину Тедди. — Сказал я — Ну, а какой курс изберёт та администрация, которая придёт к власти в тринадцатом году, мне неизвестно. Точнее мне было известно, кто станет президентом в тысяча девятьсот тринадцатом году, но ведь мы уже сделали так много, что обстановка в вашей стране уже изменилась, так что чёрт его знает, кто будет тогда у вас президентом. Во всяком случае в тринадцатом году Тедди не намерен баллотироваться на этот пост.

Ральф снова кивнул и с улыбкой успокоил меня:

— Серж, поверь мне, ты сдал нашему президенту таких козырей, что он и после того, как покинет Белый Дом, будет в нём заправлять чуть ли не всеми делами. Ему очень понравилась твоя идея относительно того, что Америка должна хранить нейтралитет ровно до той поры, пока ей не придётся встать и рявкнуть на драчунов, но я думаю, что ты сможешь всё-таки заорать намного громче.

Коротко хохотнув, я прояснил ситуацию:

— Ральф, для этого мне понадобится помощь русских и американских парней, из которых мы к тому времени сделаем отличных солдат и тогда все те танки и самолётики, которых к тому времени наделают в Европе, окажутся всего лишь жалким подобием по настоящему грозной военной техники.

В моём американском друге тут же проснулся профессионал т он быстро поинтересовался:

— И какой будет эта техника?

— Её пока что нет даже в рисунках, Ральф, — соврал я другу, — мы ведь ещё не построили тех заводов, на которой изготовим её, но уже сейчас скажу тебе — Россия и Соединённые Штаты, если они будут не просто союзниками, а братскими великими державами, станут мировым полицейским и заставят умолкнуть всякую несговорчивую шпану. Поверь, дружище, ни русские, ни американские парни при этом не будут гибнуть почём зря. Да, и убивать чужих солдат сотнями тысяч они тоже не станут. Мы сейчас разрабатываем с одной стороны оружие колоссальной силы с целью устрашения, а с другой совершенно гуманное оружие, с помощью которого будем временно выводить солдат противника из строя вместо того, чтобы убивать их.

Американец покрутил головой и со вздохом сказал:

— Мне как-то не верится в это, Серж. Гуманное оружие это что-то вроде несладкого сахара.

— Ага, наподобие безалкогольного виски, Ральф, но валит с ног получше самого крепкого самогона. — Насмешливо сказал я и добавил посмеиваясь — Знаешь, я до жути не люблю кладбищ.

Полковник Ван Данер согласился:

— Я их тоже не люблю, особенно когда хоронят молодых парней.

Мне сразу же припомнилось, как поступил президент Рузвельт в отношении Сан-Франциско. Он не просто приказал жителям этого города перебраться в безопасные районы, но и направил туда войска, хотя народу это и не понравилось. Всё началось ещё месяц назад, но если верить газетам, уже сейчас город превратился во нечто ужасное. Целыми остались только те дома, на которые мы указали, а все остальные стояли не то что без дверей и окон, а даже без крыш и жители города занимались теперь тем, что разбирали кирпичную и каменную кладку, а также те деревянные конструкции, которые могут пригодиться, когда им придётся отстраивать город заново. Мы внесли в фонд строительства нового Сан-Франциско десять миллионов долларов и теперь по всей Америке люди собирали в него средства. В том, что этот город будет разрушен землетрясением, никто почему-то не сомневался, а вот у меня и ещё у нескольких моих друзей такие сомнения всё-таки были и я ждал этого дня с опаской.

Через трое суток мы добрались до того места, где затонул галеон "Сан-Хосе" и команда "Нептуна" в тот же день приступила к работе. Мы купили броненосец, когда он был уже почти готов к спуску на воду. На нём только и оставалось, что установить артиллерийское вооружение. По нашей просьбе с него сняли надводный броневой пояс, что существенно уменьшило вес судна, а вместо носовой и кормовой орудийных башен были установлены подъёмные краны, способные опустить на глубину четыреста метров четыре больших, пятнадцать метров в длину, шесть в ширину и семь в высоту водолазных колокола. Они были оснащены водомётами, грунтососами и грузоподъёмными элеваторами. Как только "Нептун" встал на якорь точно над галеоном, краны подняли стальные подводные дома с мощными иллюминаторами, через которые нам махали руками водолазы, их стрелы повернулись и начался спуск.

Мы подготовились к водолазным работам самым капитальным образом. Уже через две недели после того, как наш десант "высадился" в прошлом, свыше семисот наших лучших рабочих и инженеров конструкторов подводной техники выехали в Германию и Францию. Всего за четыре месяца они смогли изготовить акваланги для наших боевых пловцов и компрессоры, чтобы заправлять баллоны сжатым воздухом. Были сконструированы и построены водолазные колоколы-батискафы, оснащённые системой выхода наружу. Поначалу водолазы работали используя один только воздух, но вскоре перешли на кислородно-гелиевую смесь, для чего мы в числе прочего ещё и организовали добычу гелия сначала в США, а потом и в России.

Водолазный домик опускал на дно сразу тридцать человек и они работали под водой в три смены, чтобы через пять дней подняться на поверхность и отдохнуть. Если море было спокойным, то подъём был очень медленный, так как водолазы попутно сразу же проходили декомпрессию. Если штормило, то водолазы задраивали все люки своего батискафа и краном его чуть ли не рывком выдёргивали из воды, после чего наши парни спокойно проходили декомпрессию и у них никогда и ничего не случалось. Средства подводной механизации, а их было изготовлено с избытком, избавляли водолазов от тяжелого ручного труда. Они были всего лишь операторами машин, работающих на глубине, причём не вслепую. Ментальные шлемы для виртуальных путешествий во времени позволяли им заглянуть в прошлое на пятнадцать лет назад и детально всё рассмотреть.

Поэтому уже через полчаса после того, как батискафы и подводные механизмы были спущены на дно моря, начались работы по подъёму драгоценностей и просто исторических ценностей. Кинооператоры и фотографы снимали это золотой поток для истории. Наши ребята подняли со дна моря всё, что имело хоть какую-то ценность, включая почти весь галеон, распиленный на несколько частей цепочными пилами. Когда через три недели работы были закончены, американская казна обогатилась почти на двести тонн золота. Сам галеон вместе с пушками и всем остальным американцы должны были очистить от ракушек, отреставрировать, собрать и отправить в Испанию, так как он прекрасно сохранился на глубине в двести семнадцать метров. На этом месте мы установили на мощном якоре большой, стальной буй-часовню с рындой, на котором были выгравированы имена всех погибших, включая даже всех негров-рабов. В корабельном храме "Королевы морей" была отслужена панихида за упокой всех погибших во время кораблекрушения и наша эскадра снялась с якоря, чтобы отправиться к другой точке.

Там мы проделали то же самое, но уже за пять дней, подняв всего тридцать восемь тонн золота, бронзовые пушки и якорь. Как и в первый раз, золото было честно разделено между нашей командой и Соединёнными Штатами. Морские пехотинцы, которые вышли в море, охотно брались за любую, даже самую тяжелую работу, но то же самое делали даже мы с Ральфом. Полковник Ван Данер в этом плане был ничуть не меньшим "демократом" чем я или любой другой член нашей команды. Матросы, набранные в России из числа тех, кто уже отслужил срочную на флоте, только диву давались, как это князья, графы и все остальные дворяне, а грязной работы не чураются? Мы же стремились подружиться с ним. Отпуск главы американской разведки заканчивался и на борту линкора "Орегон", на смену которому должны были прийти два других американских линкора и семь крейсеров, он отправился в Майами. Перед отплытием мы с ним долго разговаривали. Американец был поражен тем, как чётко и быстро работали наши парни под водой и даже спросил меня:

— Серж, как вы смогли это сделать? Они что у вас, сделаны из стали, эти отважные парни? Знаешь, теперь я поверил, что они смогли бы утопить весь японский флот даже без каких-то там мин. Я ведь внимательно наблюдал, как они тренируются. В рукопашном бою им нет равных. Они похожи на настоящих львов.

Усмехнувшись, я ответил:

— Согласен, Ральф, они неплохие бойцы, но понимаешь ли, все они прежде всего боевые пловцы. У нас есть парни, которые гоняют их, кот мышей, вот они и тренируются.

Полковник Ван Данер не выдержал и попросил меня:

— Серж, ты не будешь против, если я отберу сотню отважных и грамотных парней из морской пехоты, чтобы твои боевые пловцы хоть немного натаскали их? Вдруг у кого-то возникнет мысли подготовить отряд диверсантов-подводников? Уже во многих газетах появились фотографии этих ваших аквалангов, а хорошему инженеру уже этого одного будет более, чем достаточно, чтобы сконструировать точно такое же устройство.

— Да, пожалуйста, Ральф, — согласился я, — могу даже подсказать тебе, как назвать этот отряд — морские котики. Но, учти, пахать им придётся, как проклятым и далеко не каждый человек может стать боевым пловцом. Тут нужен отбор и потому пара наших врачей и с десяток парней отправятся вместе с тобой. Ты, уж, не обижай их.

На следующий день Ральф и наши парни отправились в Майами, а я провёл в море ещё три месяца, прежде чем отплыл в Венесуэлу. Пока что мне там нечего было делать. В первую очередь потому, что сначала нам следовало хорошенько затариться золотом. Наши парни ведь пообещали, что вскоре к ним пожалует сам князь Эльдорадо, у которого золота не меньше, чем у иной европейской державы и чуть ли не половину этого богатства он намерен вложить в развитие Южной Америки, которую мечтает видеть объединённой в одно государство, великое и могущественное, как и их северный сосед, Соединённые Штаты Америки. Мысль о том, что уже очень скоро они смогут стать миллионерами, заставляла сердца очень многих латифундистов и прочих олигархов, которым часто показывали, как со дна моря поднимают на поверхность несметные сокровища, трепетать и они ждали моего приезда с огромным нетерпением. Ну, а мне пока что торопиться было некуда.

Землетрясение в Сан-Франциско состоялось в точно назначенный срок. Восемнадцатого апреля, точно в пять часов одиннадцать минут утра оно доломало то, с чем не справились жители города. Едва оно закончилось, в город, на разборку завалов, отправились десятки гусеничных бульдозеров и экскаваторов. Не знаю почему, но вся Америка ликовала. Я мог бы понять жителей Сан-Франциско, ведь ни один из них не пострадал, а в фонд восстановления города американцы внесли почти двадцать миллионов долларов и они не бедствовали в лагерях неподалёку от родного города. В городе уже через несколько дней начались строительные работы, но на этот раз строительство велось по сейсмостойким, в основном американским и японским проектам, причём отцы города даже отважились начать строить в городе небоскрёбы ничуть не меньше нью-йоркских.

У меня отлегло от сердца, ведь я не опозорился, как единственный пророк в нашей команде и это означало, что в будущем люди рано или поздно начнут верить во все мои предсказания. В принципе так оно и было, вот только Первой мировой войны так и не удалось избежать и я понял, что тупость правителей куда страшнее разбушевавшейся стихии. Обидно, грустно, тошно, но от этого никуда не денешься. Ну, а тогда я ждал, когда из России отправится в Южную Америку огромный десант, чтобы опередить его на месяц и успеть побывать не только в Венесуэле, но и в Колумбии, а также в Уругвае, где мы хотя и не закладывали городов, уже имели хорошие виды на "урожай". Как говорится — деньги не Бог, но милуют, а поскольку взяточников в Латинской Америке хватало с избытком и цены были вполне божеские, то и мы, не были дураками и покупали целые страны со всеми их жителями, а поскольку рабовладельцев среди нас не было, то, что принято называть социализмом, было построено там раньше, чем где-либо. Правда, от этого латиноамериканского социализма не несло ни Марксом, ни Энгельсом, ни Лениным, тихо упокоившимся в земле и больше мечтающим отомстить за брата.

Глава 13

Латиноамериканский пролог

Шли вторые сутки нашего плавания. Мы сидели за большим столом в кают-компании "Симона Боливара", небольшого, всего восьмидесяти двух с половиной метров в длину, скоростного пассажирского лайнера, способного принять на борт всего восемьдесят человек. Зато с комфортом. "Симон Боливар" был переделанным новейшим английским эсминцем типа "Трайбл", который мы "выменяли" у англичан на чертежи двухмоторного самолёта-амфибии. Естественно, хорошо приплатив. Он приглянулся нам в первую очередь потому, что был "нефтяником" и не нуждался в угле. Англичане, сцепив зубы, были вынуждены пропустить наших специалистов на свою верфь и в итоге благодаря модернизации паровой турбины и винторулевой группы скорость эсминца увеличилась с тридцати трёх до сорока двух узлов, а расход топлива снизился на двадцать процентов. Естественно, англичане об этом узнали не сразу, а только после того, как лайнер вышел в море на ходовые испытания и сразу взял курс на Нью-Йорк.

На всякий случай мы оставили на эсминце трёхдюймовые орудия, носовое и кормовое, а вот все торпедные аппараты сняли и вокруг четырёх труб была возведена двухэтажная пассажирская надстройка. В результате получился довольно симпатичный кораблик, способный носиться по океану с совершенно чумовой скоростью и к тому же имевший запас хода в четыре с половиной тысячи километров. На "Симоне Боливаре", а свой лайнер мы назвали так только по одной причине, чтобы потрафить жителям Южной Америки, нам предстояло добраться из Нью-Йорка до Каракаса, где мы уже купили нашему гранду Анастасио Рикосу у бывшего погонщика мулов, сифилитика Сиприано Кастро Руиса, учинившего государственный переворот и ставшего президентом — президентский пост.

Вообще-то Анастасио Рикос был избран президентом, причём за него проголосовало более семидесяти процентов избирателей, но это были не выборы, а чистое жульничество. Во-первых, наши друзья повели себя, как Жириновский, был у нас когда-то такой политик, который как-то пообещал каждой бабе по мужику, а каждому мужику по бутылке водки, так что предвыборные обещания Анастасио были примерно такими же. Во-вторых, всех, кто мог составить ему конкуренцию, они просто подкупили. В итоге, потратив тридцать шесть миллионов рублей золотом, мы сплавили во Францию всех неугодных нам типов и в Венесуэле вот уже более полугода полным ходом шли реформы. Бесплатное образование, равные права для всех, бесплатное медицинское обслуживание и пособия по безработице, и плюс к этому жесточайшая борьба с коррупцией вплоть до смертной казни, быстро сделали Анастасио Рикоса чуть ли не национальным героем. При том, что он обещал богатым, что те станут ещё богаче, а все бедняки разбогатеют и в стране не будет нищих, так ещё и стал для народа Венесуэлы чуть ли не родным отцом.

Все обещания Анастасио были поддержаны как реальными делами, так и большими деньгами, в результате чего в Венесуэлу хлынули толпы народа чуть ли не со всего мира и вот тут-то новый президент, который уже успел собрать под свои знамёна тысячи солдат, грудью встал на защиту коренного населения. Ну, а поскольку мы знали имена почти всех преступников и всяческих смутьянов, то ни в Венесуэлу, ни во все остальные страны Южной Америки они не попадали. В стране стал активно пропагандироваться образ благородного льянеро, живущего в мире с индейцами, гостеприимного хозяина льяноса, то есть бескрайних равнин и, вообще, замечательного парня, храброго и отважного. В Аргентине такими были гаучо, а в Бразилии мы выдвинули вперёд капоэйришту — мастеров капоэйры, научившихся этому виду боевых искусств у индейцев тупи-гуарани.

Для того, чтобы добиться успеха, нам нужно было заменить революционную романтику чем-то иным и мы решили взять за основу романтику казаков, ковбоев, льянеро, гаучо и капоэйришту. Ну, а для того, чтобы сделать их лучшие достижения достоянием Старого и Нового света, на борт "Королевы морей" сначала в Санкт-Петербурге, а затем в портах Западной Европы и Нью-Йорке поднялись крупнейшие писатели и мыслители того времени начиная с графа Льва Толстого и пока в гостиных и ресторанах этого суперлайнера разгорались диспуты и споры, мы развлекались в кают-компании по-своему. Князь Львов, играя на гитаре, громко горланил весёлую песню:

Мне не Тани снятся и не Гали,

Не поля родные и леса

В Сенегале, братцы, в Сенегале

Я такие видел чудеса

Ох, не слабо, братцы, ох, не слабо

Плеск волны, движение весла

Крокодилы, пальмы, баобабы

И жена французского посла

По-французски я не понимаю

А она по-русски ни фига

Как прекрасна грудь ее нагая

Как нога высокая нага

Ни к чему теперь другие бабы

Всю мне душу Африка сожгла

Крокодилы, пальмы, баобабы

И жена французского посла

Дорогие братцы и сестрицы

Что она наделала со мной

Все один и тот же сон мне снится

Широкоформатный и цветной

И в жару, и в холод, и в ненастье

Душу он сжигает мне дотла

В нем постель, распахнутая настежь

А в ней жена французского посла

И крокодилы, пальмы, баобабы

И жена французского посла

Вместе с нами покатывались от хохота пятнадцать американских разведчиков, назначенных секретарями посольств в пятнадцать тех латиноамериканских стран, которые мне предстояло посетить. Все они были назначены на эти должности лично президентом США Теодором Рузвельтом, а отобраны нашим другом Ральфом Ван Данером и поскольку хорошо знали русский язык, то прекрасно понимали смысл песни. Нам нужно было опередить "Королеву морей" минимум на две недели и потому лайнер мчался на полном ходу, рассекая форштевнем океанские волны, вздымая позади себя высокий бурун и оставляя длинные "усы". Нам всем было весело и радостно в начале лета одна тысяча девятьсот шестого года.

Для радости имелось немало причин. Наши водолазы подняли со дна Карибского моря уже почти одну тысячу триста тонн золота и потому финансовый крах нам не грозил. Испания, поняв всю серьёзность наших намерений, согласилась допустить наш поисковый флот в свои территориальные воды, а в них только в заливе Виго лежало на дне более трёх тысяч тонн золота и серебра. Однако, даже не это главное. Минувшей весной на поля Российской империи вышло свыше трёх тысяч тракторов. На Украине и в Белоруссии, в Польше и Прибалтике, в Средней Азии и на Северном Кавказе, в Центральном черноземном районе и в Поволжье уже было создано триста шесть моторно-технических станций, пусть пока что небольших, но и это было здорово. Несколько тысяч молодых казаков и крестьянских парней уже освоили профессию механизатора и потому ходили по станицам и деревням одетыми в чёрные кожаные брюки и куртки. Гордились они этим просто неимоверно и были освобождены от службы в армии. Это же были будущие танкисты.

В Россию уже стали поступать из Соединённых Штатов, причём в массовом порядке — зерноуборочные комбайны, как прицепные, так и самоходные. Начиная с середины прошлого лета во всех деревнях, где было решено поставить МТС, ударными темпами строились огромные элеваторы с мукомольными и комбикормовыми заводами, а также животноводческие фермы и свинофермы. В стране началась на селе коллективизация, но не принудительная, а добровольная и лишь при том условии, что все жители станицы, села или деревни хотят работать сообща и делить не урожай, а прибыль от реализации произведённой продукции. Кредиты таким хозяйствам предоставлялись такие, что ни о чём подобном никто даже и мечтать не мог.

Во имя индустриализации страны мы не разрушали деревню, а скорее наоборот, превращали станицы, деревни, сёла и аулы в маленькие, чистые и аккуратные городки со своими пусть и небольшими, зато собственными предприятиями вплоть до ткацких, деревообрабатывающих и всех прочих в зависимости от доступности сырья. В экономику Российской империи вкладывались миллиарды рублей и, как итог, на полях зрел такой урожай, что не позаботься мы о строительстве элеваторов, то Пётр Аркадьевич точно кого-нибудь повесил на "столыпинском галстуке". Между тем часть народа из Центральной России и из Украины отправлялась в Сибирь, но на совершенно добровольных условиях, получив большие кредиты. В село зачастили рекрутеры, заманивающие в город не просто молодых крестьян, а целые семьи, но при условии, если в них имеется хотя бы двое мужчин не старше сорока лет. Мы начали строить вблизи Оренбурга крупный металлургический комбинат и город вокруг него, а также крупный ГОК в Курской губернии.

Достоянием буквально всех стран мира стала технология производства железа путём методом прямого восстановления железа. Бескоксовая металлургия позволяла снизить потребность в угле, а природного газа в России хватало. Мы инициировали создание государственного концерна "Газнефтепром" и он уже начал бурить скважины, а одновременно с этим началось строительство крупного трубопрокатного завода на Урале. Нам нужно было упреждающими темпами построить несколько нефте и газопроводов, а также нефтеперегонных заводов. Поток тракторов, комбайнов и бортовых автомобилей, поставляемых из-за рубежа увеличивался с каждым днём и к тому же их уже начали выпускать на путиловском заводе. Учитывая, что в России строилось сразу двенадцать автомобильных и тракторных заводов, а также пять автомобильных, потребности в высококачественном моторном топливе и моторных маслах вскоре резко увеличатся.

Начала поступать в Россию из США и дорожная техника, пока что ещё не тяжелая, но это уже было не то же самое, что строить дороги используя кирку, лопату и тачку. Была принята императорская программа строительства дорог и их было решено строить всего трёх типов по единому проекту. Имперские дроги было решено сразу строить восьмирядными с возможностью расширения, губернские шестирядными и уездные — четырёхрядные. Карта будущих дорог уже была готова, а под неё Столыпин создал государственный императорский концерн "Росдорстрой", который должен был также строить ещё и железные дороги. Частный капитал было решено в него не пускать. Для предпринимателей и так хватало в экономике страны места. Куда не кинь взгляд, везде непаханая степь.

Революционные настроения в стране быстро пошли на спад и народ стал смотреть на жизнь гораздо веселее. Ну, а двадцатого мая были введены в строй сразу тридцать радиовышек с ретрансляторами и в России началась эпоха всеобщей радиофикации, а вместе с ней и радиотелефонизации. Эти тридцать стадвадцатиметровых антенн были первыми ласточками, ведь уже через год их должны были дополнить ещё четыреста двадцать антенн. В нескольких сотнях городов, сёл и деревень одновременно зазвучал из шести с половиной тысяч радиоприёмников гимн Российской империи, после чего радиослушатели узнали, что теперь они смогут слушать радиопередачи чуть ли не сутками напролёт и узнавать все новости по радио. Это тоже была государственная программа, но к ней было допущено множество частных радиовещательных компаний, вещающих в FM-диапазоне.

Первые радиоприёмники были не так уж и велики, размером с большой профессорский портфель и имели вполне приличную громкость, вот только для того, чтобы их слушать, нужно было, сидя верхом на велосипедном сиденье, постоянно крутить динамо-машину, вырабатывающую электрический ток, если ты покупал самый дешевый комплект радиооборудования. Для покупателей побогаче продавались небольшие генераторы с двигателями внутреннего сгорания, которые к тому же могли запитать ещё и четыре электрические лампы. Ну, это были временные трудности, так как хотя коммунизма мы строить в России не собирались, электрификацию считали одним из самых важных дел самого ближайшего времени.

Нам удалось не допустить восстания в Польше, а то, что полякам была предоставлена довольно широкая автономия и особенно то, что в эту, самую западную часть Российской империи вкладывались огромные деньги, причём получали их польские предприниматели, малость остудило многие горячие головы. Но некоторые поляки, такие, как Феликс Дзержинский, этого так и не увидели. Огромное впечатление на поляков произвело то, что городе Радом молодая полька, пани Магдалена Гонсевская, строила большой авиационный завод, а при нём авиационное училище и даже более того, звала женщин за собой в небо. Вот это было для поляков громом среди ясного неба, так как вдобавок ко всему Магдалена Гонсевская была представлена государю императору и императрице вместе со своей помощницей Катариной Радецкой. За это ясновельможная пани получила титул баронессы и орден Белого Орла. Забегая вперёд скажу, уже менее, чем через год, Магдалена подняла самолёт в воздух и совершила перелёт Радов — Санкт-Петербург вместе с Катариной.

Мы тоже пристально вглядывались в небо, но под несколько иным углом и строили в Соединённых Штатах огромный дирижабль, правда, не сигарообразный, а в форме диска диаметром в двести пятьдесят метров, причём цельнометаллический, изготовленный из алюминия и заполненный гелием. Чтобы дирижабль не терял гелий, внутреннюю поверхность его баллонов было решено покрыть тонким слоем золота. По расчётам наших авиаконструкторов, даже с двенадцатью поршневыми двигателями, размещёнными попарно на поворотных пилонах-рулях, эта летающая тарелка, взяв на борт двести пассажиров, будет развивать скорость в двести километров в час. Но это было не самое главное. Дирижабль сможет находиться в воздухе до двух месяцев и с его борта можно будет вести мониторинг подняв эту огромную летающую тарелку на высоту в шесть километров. Именно с такой целью он и строился, а ещё этот дирижаблю должен был стать для меня и моих помощником летающим домом.

Ну, а пока что я обходился удобной трёхкомнатной каютой на борту "Симона Боливара". Свои первые двадцать лет жизни в прошлом я провёл в пути, причём преимущественно в небе, за что и получил новое прозвище — Небесный Генерал. Только в начале двадцать шестого года я наконец обзавёлся собственным домом в пригороде Москвы. Мы полным ходом плыли в Каракас, радовались нашим первым победам и веселились. Особых поводов для печали право же не было, ведь мы по сути дела возглавляли огромный десант, насчитывавший почти двести пятьдесят тысяч молодых мужчин с относительно небольшим числом женщин. Некоторые парни за год подготовки успели жениться. Были среди них также супружеские пары иного рода, некоторые даже отправились в далёкий путь с детьми — молодые священники и даже муллы. Такое решение мы приняли ещё находясь в своём двадцать первом веке.

Благодаря тому, что нам удалось с первых же месяцев договориться с царём, никаких проблем с отъездом молодёжи из России не возникло. Все эти парни своё дело уже сделали. Они первыми освоили новую технику и научили своих товарищей управлять тракторами и автомобилями. Часть ребят должна была покинуть Российскую империю только после того, как будет убран урожай. Практически все они знали зачем плывут в Южную Америку — построить там общество добра и справедливости, но лишь немногие знали с кем. Мы не хотели пугать народ раньше времени и даже более того, в нашу тайну было посвящено не так уж и много людей, всего чуть более пятидесяти тысяч человек, но это были наши самые лучшие и преданные друзья, хотя всех остальных я не отважился бы назвать просто попутчиками.

Не было молодых людей из России, завербованных нами, только на борту "Симона Боливара". Моими спутниками были наши самые лучшие аналитики, а также несколько учёных и мои заместители. В общем первым в Южную Америку отправлялся наш небольшой Генеральный штаб. Князь Львов устал драть глотку и терзать струны гитары и отложил инструмент в сторону. С насмешливой улыбкой поаплодировав ему, я поднялся из-за стола и направился на прогулочную палубу нашего лайнера. Было одиннадцать часов утра. Небо было совершенно безоблачным, стоял почти полный штиль, солнце жарко припекало, но на прогулочной палубе, в самом конце которой имелся даже небольшой бассейн, было приятно находиться. В лицо бил несильный ветер, скорость была немалая, а потому стоять и смотреть вдаль было очень приятно.

Из четырёх труб, поднимавшихся высоко над палубой и обшитых теплоизоляционными панелями, валил не чёрный дым, а вырывался синеватый дымок. Паровая турбина работала на три четверти своей мощности и потому корпус корабля слегка вибрировал и в каютах было несколько шумновато, но не так, чтобы не уснуть. Лайнер из английского эсминца вышел отличный, но что особенно приятно, с прекрасными мореходными качествами и к тому же красивый. Покрашенный в белый цвет, со стороны он был похож на чайку и даже две пушки не портили его внешнего вида. Я стоял, одетый в лёгкий светло-серый костюм, подставив лицо ветру и безмятежно улыбался. Сзади ко мне подошел капитан Стенли Купер, которому предстояло стать резидентом американской разведки в Венесуэле, и глуховатым голосом спросил:

— Сэр, простите, но я хочу задать вам вопрос. Вас не смущает, что мы будем работать по сути дела против вас?

Не поворачивая головы, я ответил:

— Совершенно не смущает, Стенли. К тому же вас всех представил мне президент Рузвельт. Стенли, вам очень повезло, что вы родились в самой передовой стране мира. Хотя в Соединённых Штатах вполне хватает несправедливостей, это замечательная страна. Людям в других странах повезло куда меньше. Мы отправляемся в Латинскую Америку главным образом для того, чтобы объединить там все страны по типу США и построить общество добра и справедливости. Поэтому в вашу задачу входит докладывать в Вашингтон, как всё это будет происходить. Мы хотим полностью искоренить бедность и сделать так, чтобы индейцы Южной Америки не только стали полноправными гражданами, но и неслыханно разбогатели. Точно такую же политику мы намерены проводить в жизнь и по отношению к чернокожему населению. В общем добра и справедливости должно с избытком хватать на всех и мы мечтаем, что ваша страна последует этому примеру. Поэтому, Стенли, вам не придётся особенно напрягаться. Вы будете получать всю информацию из первых рук.

Капитан Купер весело расхохотался и воскликнул:

— Сэр, какой же я буду после этого разведчик? Извините, но по роду своей деятельности я должен добывать эти сведения с риском для жизни. Разведка мне представляется именно такой профессией.

Повернувшись к этому тридцатилетнему красавцу из Канзаса, между прочим сыну фермера, бабка которого русская, я развёл руками и насмешливым голосом предложил такой вариант:

— Хорошо, Стенли, вас устроит, если после каждого совещания, на которое вы будете приглашены, президент Маркос, станет вызывать вас на ринг? Учтите, он отличный боксёр.

Хотя капитан Купер был рослым, атлетически сложенным парнем, он сразу же запросил пощады:

— Что вы, сэр, только не это! У меня отличный хук с правой и не дай того Господи, если я отправлю его высокопревосходительство в нокаут. Большой Тедди мне этого никогда не простит. — Весело рассмеявшись, капитан Купер спросил — И всё же мне непонятно, сэр, откуда в вас такое бескорыстие? В нашей стране вы буквально обогатили множество людей, а теперь ещё и хотите построить общество добра и справедливости на целом континенте. Неужели вам совершенно не хочется разбогатеть самому?

Отрицательно помотав головой, я ответил:

— Представьте себе, Стенли, ни капельки не хочется. В первую очередь потому, что мы все уже и так несметно богаты, но богатством совсем иного рода — друзьями. Знаете, Стенли, а ведь этому, отдавать всё, что приходит в твои руки само, людям, меня научил один американец сербского происхождения, ваш великий учёный Никола Тесла. Несколько месяцев назад мы передали ему два миллиона долларов и что же вы думаете? Мистер Тесла раздал все эти деньги уже буквально через три недели своим соотечественникам, приехавшим в Америку искать лучшей доли. Мы подумали и чтобы такого впредь больше не происходило, создали благотворительный фонд его имени, в который перечисляем два процента от всех тех богатств, которые поднимаем на поверхность со дна моря. Теперь наш друг раздаёт деньги всем нуждающимся с куда большим размахом.

— Я знаю об этом, сэр. — Смущённым тоном сказал Стенли — Мой отец обратился в фонд Николы Теслы за финансовой помощью, чтобы купить два трактора, так ему там вместо десяти тысяч долларов дали целых сто тысяч и сказали, что если он захочет создать народную сельскохозяйственную компанию, дивиденды с половины акций которых будут получать рабочие и если он согласится платить одинаковую зарплату как белым, так и неграм, то ему дадут два миллиона долларов и возвращать не придётся ни цента. Как такое может быть, сэр?

Я быстро спросил:

— Ну, и как, ваш отец взял эти два миллиона?

Стенли покрутил головой, вздохнул и ответил:

— Взял, сэр, но предварительно он два часа выяснял, чего хочет управляющий отделения благотворительного фонда и поклялся, что станет не только выращивать пшеницу, но и платить свои работникам честно, без всяких увиливаний и даже построит им дома. Простите, сэр, но я всё же не могу понять, почему вы так щедры?

Улыбнувшись, я решил не пудрить капитану Куперу мозги, а ответил честно и без утайки:

— Стенли, это была чертовски выгодная для нас сделка. Твой отец сможет теперь выращивать столько пшеницы, сколько никогда не сможет продать в Штатах. Зато мы будем покупать у него пшеницу буквально на корню. Поверь, в Венесуэле и Бразилии её нет смысла выращивать. Там нужно заниматься совсем другим бизнесом, но хлеб-то людям всё равно нужен. Ну, а то, что твоему отцу не придётся возвращать эти два миллиона, пустяки. Они вернутся к нам за счёт реальных, а не завышенных цен на отличную канзасскую пшеницу. Ну, что, понял теперь, в чём смысл этой сделки?

— Кажется понял, сэр, — ответил капитан Купер, — вы будете получать пшеницу и за счёт неё поставлять из Венесуэлы в Соединённые Штаты кофе, сахар и то, что у них растёт лучше всего и делать на этом свои деньги. Да, это может быть и не простой бизнес, но зато очень выгодный. Думаю, что вы на этом не разоритесь.

Энергично помотав головой, я возразил:

— Не совсем так, Стенли. Этим будут заниматься американские и венесуэльские торговые компании. Наша выгода заключается совсем в другом. В обеих странах люди станут жить богаче, не будет бедняков, а стало быть и недовольных. Ну, а что касается наших денег, так мы же их подняли со дна моря, а не зарабатывали тяжким трудом. Золото, парень, добытое не на приисках, а найденное таким образом, должно принадлежать всем людям на Земле, а не кому-то одному. Поверь, никто из нас не бедствует, но большая часть всех тех сокровищ, которые мы поднимаем со дна морей, будет отдана людям как раз только с таким расчётом, чтобы они строили новые предприятия, а не дворцы. Хотя, Стенли, некоторым типам мы даём деньги именно на это. Мы купили уже почти полторы сотни наиболее влиятельных людей, входящих в окружение президентов практически всех стран Латинской Америки, и их самих только с одной целью, чтобы они уехали во Францию, им всем там, словно мёдом намазано, и больше никогда не возвращались назад. Впрочем, на этот счёт мы их строго предупредили. Если кто-нибудь захочет вернуться, то по пути домой обязательно свалится с борта парохода в океан. Если не умрёт от инфаркта раньше.

Капитан Купер, подумав, согласился со мной:

— Да, это вполне справедливое требование. Если ты продал родину и получил за это свои тридцать серебряников, то будь добр, покинь её и забудь навсегда, иначе лишишься головы. Сэр, хотя это и прозвучит не совсем патриотично с моей стороны, если бы не моя служба, я бы охотно стал работать в вашей команде.

Пристально посмотрев в глаза американца, я положил руку ему на плечо и негромко сказал:

— Стенли, ты уже член нашей команды, как полковник Ван Данер и Большой Тедди, только у тебя совсем другие задачи. Скоро Большой Тедди покинет Белый Дом и займётся тем, что станет создавать без войн и насилия Южно-Американские Соединённые Штаты, которые протянутся от мыса Горн до Гватемалы. Потом, когда он покончит с этой работой, то вернётся в Белый Дом и создаст ещё одну великую державу планеты — Северо-Американские Соединённые Штаты, в которые войдут Канада и Мексика. Ну, а тебе предстоит всё это время детально освещать эту работу и отсылать подробные доклады в Вашингтон. Сам понимаешь, даже Большой Тедди не сможет победить на выборах своих политических противников, если у нас, во-первых, что-то не заладится в Южной Америке, а, во-вторых, если в Штатах у него не будет сторонников и приверженцев. Так что от твоей работы будет зависеть очень многое, парень. В качестве нашего сливного бачка ты нам и даром не нужен. Ты должен честно и объективно докладывать своему начальству всё, что происходит в Венесуэле. Можешь при этом не щадить наше самолюбие. Поверь, мы уже сейчас больше всего нуждаемся в пусть и суровой, но справедливой и адекватной критике. Мы же не гении, так что можем и ошибаться.

Капитан Купер чуть ли не вытянулся после этих слов во фрунт, но отдавать мне честь всё же не стала, а лишь спросил:

— Сэр, значит ли это, что один экземпляр моего доклада должен лечь на ваш стол?

— Ни в коем случае! — Воскликнул я — Только этого не хватало. У нас и без того хватит в Соединённых Штатах людей, которые выскажут нам все претензии прямо в лицо и не постесняются при этом ещё и дать крепкого подзатыльника. Твоя задача, Стенли, оставаться тем, кто ты есть, разведчиком, и как ты будешь добывать информацию, это уже твоё дело, а мы постараемся тебе не мешать. Даже на секретные совещания ты станешь получать специальные приглашения и не нужно этому удивляться. Ты в любом случае будешь всего лишь наблюдателем и не более того, ну, а если в твои руки попадёт такая информация, о которой мы должны знать, то первым делом ты доложишь обо всём полковнику Ван Данеру, и уже потом сообщишь нам.

Покрутив головой, Стенли Купер с улыбкой сказал:

— Меня уже охватил азарт охотника, сэр. Поверьте, полковник Ван Данер не зря направил меня в Венесуэлу. Я уже трижды бывал в этой стране и поскольку имею смуглую кожу и прекрасно говорю по-испански, то запросто могу представиться кому-то хоть плантатором с подножий Анд, хоть льянеро. Теперь моя самая большая мечта, сэр, оказать когда-нибудь вам добрую услугу.

Внезапно на горизонте показались тучи, а вслед за этим послышался громкий звон корабельной рынды. На нас надвигался шторм и мы быстро покинули прогулочную палубу. Команда на "Симоне Боливаре" состояла из профессионалов высшего класса, а капитан корабля, не смотря на свою кажущуюся молодость, был настоящим морским волком. Он моментально развернул лайнер носом к набегавшим волнам и сбросил скорость. Я вошел в каюту и быстро осмотрелся в ней. Все мои вещи лежали в рундуках, так что ничто не должно было летать по каюте. Мне ещё ни разу не доводилось попадать в шторм, а поскольку моя каюта, находилась в передней части пассажирской надстройки, то я сел в кресло наподобие пилотского и пристегнулся к нему ремнями. После прогулочной палубы это было на "Симоне Боливаре" самое высокое место для наблюдения за морем.

Ураган хотя и не налетел внезапно, я всё же удивился тому, как быстро потемнело море, а вскоре наш лайнер встретился с волнами высотой метров в десять и началась болтанка. Когда-то я был совершенно невосприимчив к качке и вскоре выяснилось, что моё новое тело тоже плевать на неё хотело. В кресло перед самым большим иллюминатором, находившимся в моём кабинете, я сел не случайно, ведь по штатному расписанию на случай шторма мне предстояло быть вперёдсмотрящим. Всё правильно, ведь я находился на высоте в двадцать метров над водой и потому имел куда лучший обзор, чем в ходовой рубке. Уже первая волна буквально захлестнула корабль и я понял, что шторм будет не из слабых, но вода схлынула и наш лайнер поплыл дальше, как ни в чём не бывало, хотя его малость вдавило в воду. Ну, поскольку лайнер весил намного меньше эсминца, то и имел куда большую плавучесть, так что я не очень-то испугался.

Потянулись сначала нудные минуты жестокой болтанки, а потом и часы. Признаться, шторм надоел мне очень быстро, уже минут через десять. Хотя я и был не из боязливых, вскоре ко мне в каюту пришел матрос, тоже старый морской волк, сказал, что шторм так себе, средней паршивости и сел во второе кресло. Ответив, что мне и без него не страшно, я продолжил осматривать поверхность бушующего океана, бугрившуюся огромными волнами. Испугался я, и не на шутку, тогда, когда увидел вдали, справа от носа, какое-то судно, завалившееся набок. Вскоре оно исчезло, заслонённое очередной волной, но я, схватив большой микрофон, заорал:

— Борька, справа по курсу лежит на боку какой-то корабль! До него километра три с половиной или чуть больше. Поворачивай вправо где-то на двенадцать минут.

В кабинете тут же послышался через репродуктор сердитый голос нашего капитана:

— Серёга, на море нет километров. Мы всё меряем милями и кабельтовыми. Понятно. Мичман Соколов, ты что там, дрыхнешь?

— Никак нет, товарищ командир, — ответил сидящий слева от меня матрос, — просто мы с Серёгой поделили океан пополам. Его половина правая, а моя левая. Всё, я его вижу, капитан! Это грузопассажирское судно, водоизмещение ориентировочно пять с половиной тысяч тонн. Явно терпит бедствие.

Мичман Соколов заговорил на какой-то морской тарабарщине с румбами и зюйдвестами, так что я сразу перестал его понимать. "Симон Боливар" повернул направо и через несколько минут резко замедлил ход. Мичмана, словно ветром сдуло из каюты и я остался наблюдать за ходом спасательной операции один. Несколько десятков матросов быстро надели на себя ярко-оранжевые гидрокостюмы с туго надутыми спасательными жилетами и, привязавшись длинными леерами к кораблю, разделились на две группы. Одна группа матросов немедленно бросилась в воду и поплыла к сильно накренившемуся кораблю. Каждый буксировал за собой штук по десять уже надутых спасательных жилетов и я так понял, что приближаться к терпящему бедствию кораблю было опасно. Ещё трое матросов развернули в сторону корабля носовое орудие, вставили в его ствол здоровенную кошку и выстрелили ею по нему, причём очень метко.

Хотя болтанка была просто дикой, наши парни привязались к "Магдалине" двумя прочными канатами, установили на них самые настоящие стальные клетки с прикреплёнными к ним оранжевыми круглыми поплавками и пять матросов, оседлав их, стали перебираться на терпящее бедствие судно. Вскоре на борт стали поднимать первых пассажиров. Тех, кто отважился прыгнуть за борт. Это были баски-эмигранты из Испании, плывшие как раз в Венесуэлу, но ураганом их судно отогнало чуть ли не к берегам Флориды. Вскоре по канату притащили клетку с двумя с лишним десятками женщин и детей. Испуганных и промокших. Их тотчас завели внутрь лайнера и мы стали размещать их в каютах. Нас ведь к спасательным работам не допускали во избежание никому не нужных жертв в том смысле, что Нептун мог взять и с горя утопиться. Или лопнуть от смеха.

Первым делом мы закутывали спасённых в тёплые одеяла верблюжьей шерсти, после чего поили крепким, горячим чаем, отчего все ошпарились, но он им был нужен. Не смотря на лето, многие женщины и особенно дети всё-таки продрогли. Спасательная операция длилась шесть с половиной часов и всего мы приняли на борт триста девятнадцать человек, из которых восемьдесят шесть было членами экипажа, и чуть больше сотни чемоданов. Труднее всего было снять с "Магдалины" её судовладельца и капитана, француза лет пятидесяти и он так бы и остался на тонущем судне, если бы кто-то из наших парней не купил его. Естественно, не капитана, а судно. Едва капитана подняли на борт "Симона Боливара", как буквально десять минут спустя его посудина перевернулась кверху дном, заросшим водорослями и ракушками и быстро скрылась под водой.

Самым замечательным было то, что никто не погиб и спустя каких-то три часа шторм закончился. Как потом признался Борис Лавров, капитан "Симона Боливара", шторм-то был нешуточный, целых одиннадцать баллов по шкале Бофорта, но наш лайнер выдержал его с честью. Капитан "Магдалины", потомственный моряк с на редкость знаменитой фамилией — Шарль Сюркуф, когда мы вышли из штормовой зоны, честно сказал мне, что такого свирепого шторма ему не приходилось видеть. Он был очень удивлён, когда узнал, что сумел продать нам своё старое корыто за весьма достойные деньги и попытался было отказаться, сказав, что это было временное помешательство, но я, похлопав француза по плечу, лишь увеличил плату вдвое. Баски-эмигранты в результате этого жесточайшего шторма также потеряли практически всё, но в конечном итоге всё же выиграли. Они плыли в Венесуэлу мечтая там найти хорошую работу и мы её им не только предложили, но и компенсировали все потери. Нам ведь действительно были нужны рабочие руки.

В результате "Симон Боливар" превратился в самый настоящий цыганский табор. Все помещения на бывшем эсминце переделанном в быстроходный лайнер были битком забиты людьми. Хотя мужчины и спали лёжа на полу в коридорах, все были счастливы уже оттого, что остались в живых. Правда, троим нашим врачам пришлось поработать, они сделали несколько операций и приняли роды, в результате которых на свет появилась чудесная девчушка, которую счастливые родители назвали Симоной. Боря, прекрасно понимая, что это не дело, мучить людей в такой тесноте, вдавил педаль газа в пол и наш лайнер помчался с такой скоростью, что казалось, будто он вот-вот выпрыгнет из воды и взлетит, как птица.

Вскоре мы прибыли в Пуэрто-Кабельо и Анастас Иваныч Рикос, прибывший в этот порт, расположенный неподалёку от Каракаса, встречать нас, был немало удивлён, когда первыми с борта "Симона Боливара" на землю Венесуэлы ступил не я, а юная мадонна с малюткой на руках. Узнав в чём дело, он распорядился везти в президентский дворец всех, а не только нас. Вот таким был новый президент Венесуэлы, ничуть не хуже Уго Чавеса и, как и президент Боливарианской Республики нашей эпохи, тоже военный и даже бывший десантник, только успевший повоевать и дослужившийся до звания генерал-майора, но уже во внешней разведке. Наш друг проработал в Венесуэле почти двадцать лет. Он очень любил эту страну и прекрасно знал её. Обретя знания и облик сына плантатора, настоящего испанского гранда, он стал планомерно и методично превращать эту страну в то, чем она уже очень скоро стала, в процветающий, благополучный штат Южно-Американских Соединённых Штатов.

Глава 14

Тревожный июнь 1907 года

Высадка "Русского десанта" в Южной Америке прошла без сучка и задоринки. Через две недели после нашего прибытия в Венесуэлу, в порты Маракайбо, Барселона, Пуэрто-ла-Крус и Кумана стали входить пассажирские пароходы и транспортные суда. Площадки для строительства четырёх новых городов уже были полностью подготовлены и там даже началось строительство, но только с прибытием почти девяноста тысяч инженеров, рабочих и просто молодых парней, которые только-только начали осваивать азы своих будущих профессий работа закипела с утроенной силой. Дома в этих городах стали расти, как грибы после дождя, но ещё быстрее возводились заводские корпуса, ведь из стран Западной Европы, США и даже России было ввезено огромное количество металлических конструкций и комплектующих строительных изделий.

Президент Теодор Рузвельт, который всерьёз захотел стать архитектором Южно-Американских Соединённых Штатов, буквально потребовал от нас, чтобы в Венесуэле были созданы — нефтехимическая отрасль, современное судостроение на озере Маракайбо, радиотехническая, а также электротехническая промышленность. Помимо этих главных направлений, мы собирались построить также другие промышленные предприятия. Намеревались мы также развивать сельское хозяйство. Такую возможность нам давало то, что в Венесуэлу с начала года въехало около полумиллиона иммигрантов. Страна оживилась и буквально каждый венесуэлец мечтал теперь стать промышленником и миллионером. Новый президент Венесуэлы занял активную позицию относительно коренных народов и иногда сам выезжал в те места, где они жили, чтобы вовлечь их в новую жизнь.

В середине июня семидесятитысячный десант высадился в Бразилии, а в конце этого же месяца мы прибыли в Аргентину. В этой стране на берег сошло почти сто пятьдесят тысяч молодых парней. Им предстояло построить в этой стране пять городов и наш самый главный научно-промышленный центр на полуострове Вальдес. Весь этот полуостров и прилегающий к нему залив Сан-Матиас получил статус особой территории до того момента, пока мы не покинули страну, президентом которой так же стал член нашей команды. Начиная с лета девятьсот шестого года, мы начали развивать практически все страны Южной Америки, кроме Английской Гвианы, Голландской Гвианы и Французской Гвианы, которые стали нашей занозой на целых пять лет. Признаться, большинство наших неприятностей происходило оттуда и в конце концов Великий Гринго не выдержал, дал отмашку и войска Венесуэлы и Бразилии вышвырнули колонизаторов из Гвианы.

Ну, а я после того, как "Симон Боливар" прибыл в порт города Буэнос-Айрес, покрутившись в столице Аргентины вскоре отправился сначала в Монтевидео, потом в Асунсьон, Ла-Пас и уже из Боливии, проделав долгий путь на машинах, добрался сначала до Чили, а затем до порта Вальпараисо, чтобы снова подняться на борт "Симона Боливара" и поплыть дальше. Морем я в конце концов добрался до Коста-Рики и уже там мы перебрались с борта морского корабля, на борт корабля воздушного. Дирижабль "Россия" представлял из себя совершенно фантастическое зрелище. Двухсотпятидесятиметровый серебристый диск, летящий в небе, никого не оставлял равнодушным. В его нижней части находился трёхэтажный жилой отсек, под которым располагалась рулевая рубка с обзором на все триста шестьдесят градусов. На верхней плоскости находился ангар для шести двухмоторных, восьмиместных самолётов, которые могли взлетать и садиться во время движения дирижабля, что было очень удобно.

Наш новый штаб имел уже куда более мощное вооружение, чем "Симон Боливар". При высоте в восемьдесят пять метров, рабочий объём дирижабля "Россия" составлял два с половиной миллиона кубических метров и поэтому он мог поднимать в воздух до тысячи тонн грузов, но так его никогда не нагружали. Его максимальная загрузка никогда не превышала шестисот тонн и потому он мог подниматься на шестикилометровую высоту. Часть этой полезной нагрузки отводилась на артиллерийское вооружение и это были новейшие русские зенитные орудия, созданные на основе скорострельных немецких пушек "FLAK 88", только они стреляли не вверх, а вниз. Из-за этих пушек, а их было двенадцать, по шесть штук в носовых и кормовых гондолах и было введено понятие носовая и кормовая часть дирижабля, так как он мог лететь вперёд хоть носом, хоть задом, хоть как угодно, ведь шесть все шесть его рулей, оснащённых двумя двигателями мощностью в полторы тысячи лошадиных сил каждый, свободно крутились вокруг своей вертикальной оси.

Помимо того, что каждая орудийная гондола имела боекомплект из двухсот снарядов весом в пуд, дирижабль нёс на себе ещё и сто двадцать пятисоткилограммовых авиабомб, но они предназначались для шести самолётов. Те хотя и имели пассажирские салоны, были скорее десантно-штурмовыми военными самолётами, нежели сугубо гражданскими. У меня и в мыслях не было, возмущаться по этому поводу. Эти небольшие самолёты были на порядок совершеннее тех, которые должны были вскоре начать изготавливать сразу в нескольких странах. Простые и неприхотливые, они были вооружены четырьмя крупнокалиберными пулемётами "Корд", два спереди, два сзади, и без десанта могли поднимать в воздух четыре авиабомбы "ФАБ-500", а потому представляли из себя довольно грозные боевые самолёты, но в строю они находились недолго.

В конце октября одна тысяча девятьсот шестого года мы поднялись на борт дирижабля "Россия" и взяли курс на Нью-Йорк. В это время наши машиностроительные заводы уже приступили к работе, хотя ещё и не были толком достроены. Едва только схватывались бетонные подушки, отливаемые в строящихся цехах, как на них ставились металлообрабатывающие станки и наши рабочие, профессионалы экстра-класса сразу же начинали изготавливать детали более совершенных станков. Наши капиталовложения, сделанные в великого учёного Николу Теслу, а также то, что перед ним были настежь открыты двери хранилища знаний двадцать первого века, очень быстро принесли просто ошеломляющие результаты. Когда Никола Тесла взял в руки слиток соколовита, мы ещё не знали, что из этого выйдет, но уже очень скоро этот гений создал такой генератор энергии, до которого так и не смогли додуматься валары. Черпать энергию из космоса с его помощью, увы, было нельзя, но зато он имел КПД в девяносто семь процентов и это предопределило все наши дальнейшие успехи в области автомобиле и тракторостроения.

По нашему совместному решению мы не стали делать это открытие всемирным достоянием до тех пор, пока угроза Мировой войны не будет снята окончательно. Главной причиной этому было то, что обычный автомобильный двигатель мощностью в сто шестьдесят лошадиных сил, приводящий в действие генератор Теслы, с двумя компактными, но очень мощными электродвигателями его же конструкции, мог приводить в движение стотонный танк, дизельный двигатель тепловоза нашего времени, мог спокойно заставить вращаться электродвигатели судна водоизмещением в десять тысяч тонн и его скорость была бы ничуть не меньше, чем у "Симона Боливара". Вот потому-то мы и летели в Нью-Йорк. Там уже были готовы новые двигатели для нашего дирижабля и если до института Теслы мы добирались со скоростью в двести семь километров в час при попутном ветре, то сменив двигатели стали летать со скоростью двести восемьдесят километров в час, а дальность полёта увеличилась до сорока тысяч километров без дозаправки.

К счастью Никола не хуже нас понимал, что вооружать военных такими двигателями было бы безумием. Нам же он доверял полностью, как и мы ему. К тому же он вслед за мной также увлёкся исследованиями в области ментально-темпоральных наблюдений, но нам так и не удалось заглянуть в прошлое ближе, чем на пятнадцать лет. Зато он сумел улучшить конструкцию ментального шлема. Никола Тесла увлёкся также ещё одной темой — наноматериалами и нанотехнологиями. Он усовершенствовал свой механический осциллятор и с его помощью мы уже девятьсот шестом году стали получать самые различные наноматериалы. Это тоже предопределило целый ряд наших достижения в области вооружения и особенно защитной амуниции. Жидкую броню наши учёные создали уже в одна тысяча девятьсот восьмом году, но ещё раньше наноматериалы нашли своё применение в фармацевтической промышленности. Её мы развивали главным образом в трёх странах — в России, Бразилии и США и опять-таки на государственной, а не частной основе.

Всё у нас шло хорошо ровно до тех пор, пока король Испании Альфонс XIII, совсем ещё молодой человек, ему было всего двадцать лет, но король практически с рождения, не озаботился тем, что столько народа мечтает уехать из его страны в Южную Америку. Как раз в это время американская дипломатия пыталась вытрясти из него для нас концессию на подъём золота и серебра со дна бухты Виго. Король, подумав, решил поговорить со специальным посланником Большого Тедди, после чего согласился, но при одном условии, мы должны произвести в Испании модернизацию по типу латиноамериканской, о которой он уже был немало наслышан. Таким образом из Нью-Йорка мне предстояло срочно лететь в Мадрид. Первоначально мы не хотели связываться ни с одной из западноевропейских стран и даже в России не делали того, чем занялись в Латинской Америке. В Старом свете, как впрочем и в США, мы только и хотели, что раздать семи сестрам по серьгам и на этом успокоиться, а тут король Испании сам, без каких-либо намёков с нашей стороны захотел провести модернизацию.

Мы сразу же устроили большое ментальное совещание и стали решать, что нам делать. Испания ведь была страна с ещё теми нравами. Эта страна уже не была великой державой. Золотой век Испании давно миновал. В начале девятнадцатого века страну здорово потрепала Франция, потом её сотрясали гражданские войны. После этого была американо-испанская война в ходе которой была потеряна Куба, Пуэрто-Рико и, наконец, Филиппины, а затем настал черёд анархо-синдикалистов. Зная главарей террористических групп и самых активных террористов Испании, мы немного почистил её от этого зла, причём действуя может быть даже излишне кроваво и жестоко, вспарывая им животы и снося тесаками и мачете головы. Зато, уничтожив чуть более трёхсот убийц, мы здорово нагнали страха на всех остальных анархо-синдикалистов и те малость притихли. В том числе и это привело к тому, многие баски решили эмигрировать в Венесуэлу и Аргентину, где им всем нашлась работа.

"Королева морей" в то время была занята. На ней совершали круиз по Латинской Америке писатели, философы и другие деятели культуры. Было среди них немало испанцев и это благодаря некоторым из них король Альфонс XIII стал подумывать о модернизации. В конце концов, хорошенько всё обдумав, мы внимательно всё проанализировали, подсчитали, сколько денег, станков и оборудования на потребуется на самую капитальную модернизацию этой страны и решили, что если гора бежит к Магомету вприпрыжку, то ему не стоит воротить от неё нос. Мы срочно купили за бешеные деньги лайнер "Дойчланд" и погнали его сначала в Аргентину, а потом в Бразилию и в Венесуэлу, чтобы наши специалисты могли добраться на нём до печально знаменитой бухты Виго. К тому моменту мы уже находились в Мадриде и жители этого города две недели ходили задрав голову вверх, так как над ними постоянно кружил дирижабль "Россия". В то время это был самый большой в мире летательный аппарат и таким он оставался до середины века.

Переговоры проходили крайне трудно. Король Испании одновременно хотел и рыбку съесть и сразу на два кресла сесть. Ничего по сути не меняя, он хотел в обмен на сокровища, лежавшие на дне бухты Виго, получить индустриально развитую страну. В конце концов нам пришлось прибегнуть к помощи Большого Тедди и Петра Аркадьевича Столыпина. За первым мы слетали в Штаты, а второй прилетел на нашем двухмоторном десантном штурмовике. По пути из Санкт-Петербурга в Мадрид ему пришлось совершить посадку во Франкфурте-на-Майне для дозаправки. Немцы уже построили в этом городе авиационный завод и при нём большой аэродром, так что договориться с ними не составило труда и они даже не стали спрашивать кто и куда летит на этом самолёте. Вообще-то зря мы так сделали. Это привело к тому, что уже через полтора года в воздух поднялся сначала двухмоторный, а потом и четырёхмоторный самолёт и это были отнюдь не пассажирские самолёты.

Тогда мы об этом не подумали, но если честно, вовсе не те бомбардировщики явились той причиной, по которой была развязана Первая мировая война. Большой Тедди и Столыпин быстро разъяснили королю Альфонсу в чём именно тот заблуждается и он согласился провести в стране земельную реформу. Наши советники и консультанты уже добрались к тому времени до Испании и вскоре работа началась. Первым делом в стране был проведён референдум и шестьдесят восемь процентов испанцев высказалось за индустриализацию и модернизацию страны. Все разговоры о "сущности Испании", равно как и болтовня о "двух Испаниях" были прекращены и все заговорили об Испанском Возрождении. Если обратиться к тому плану, который был нами предложен, то ничем иным строительство сразу двух с половиной тысяч самых современных предприятий назвать было нельзя и чуть ли не вся страна села за парты.

Полторы тысячи молодых профессоров ежедневно читали лекции нескольким десятками тысяч самых образованных испанцев в первой половине дня, чтобы те после сиесты передавали полученные знания уже своим ученикам. Никакой теории, одни только сугубо практические советы, касающиеся огромного количества дисциплин. Всё остальное испанцам предстояло прочитать в тех учебниках и технических справочниках, которые печатались чуть ли не во всех типографиях. Параллельно уже в декабре месяце началось массовое строительство всех тех предприятий, которые через полгода, год будут оснащены новейшими станками, произведёнными в Венесуэле и Аргентине. Уже только за счёт того, что испанцы получили станки даже не первого, а второго поколения, эта страна получила огромное преимущество, но мы этого не боялись. Испания, как США и Российская империи заявили о своём нейтралитете.

На Европу это совместное заявление произвело даже большее впечатление, чем объявление войны. Как правящая верхушка Франции, так и главари Британской империи поняли, что теперь им не удастся так просто вовлечь США и Россию в войну, к которой они уже начали готовиться. В Великобритании и во Франции первыми начали модернизацию военно-морского флота, благо мы сделали им щедрый подарок в виде новейшей научно-технической документации. Германия и Австро-Венгрия также не задержались на старте, но это пока что была всего лишь подготовка к войне. О ней, о войне, даже перестали писать в газетах, но зато много думали в штабах. Наши разведчики, глубоко укоренившиеся в этих странах, своевременно докладывали нашему штабу о всех военных приготовлениях и поскольку они были очень серьёзными, то мы даже подумали, что войны всё-таки не будет, так как ментально даже генералы, мыслившие категориями девятнадцатого века, не были готовы к грядущей войне моторов с её танками и бомбардировщиками.

Вот тут-то мы и подкинули им мощные зенитные и противотанковые орудия, но это произошло несколько позднее. Зима в Испании это совсем не то, что зима в России. Поэтому стройка в этой стране и зимой не прекращалась, а начиная с весны из Латинской Америки в порты Испании стали приходить суда с новейшими, высокопроизводительными станками, причём некоторые из них, предназначенные для судостроения, были такими огромными, что их пришлось везти в разобранном виде и собирать уже на месте. С полезными ископаемыми в этой стране было туго, но зато Испания могла экспортировать их из России, что и было ей обещано. Поэтому и было заложено сразу пять довольно-таки крупных металлургических заводов, но самое главное, строилось более пятисот электростанций, использующих силу ветра и на всех ветряках мы собирались установить генераторы Николы Теслы. Это должно было удовлетворить потребности Испании на ближайшие двадцать, тридцать лет с лихвой.

В конце мая к берегам Испании прибыла наша водолазная флотилия, на охрану которой США направили уже пять линкоров, девять крейсеров и двенадцать эсминцев. А через две недели на горизонте показался во всей красе английский флот. Правительство Великобритании выразило свой протест по поводу того, что мя, якобы, собираемся потревожить покой множества английских матросов, утонувших в бухте Виго в одна тысяча семьсот втором году. Честно говоря, такой наглости я от англичан не ожидал, но всё именно так и произошло. Мы были предупреждены заранее о том, что Англия собирается насыпать нам на хвост соли. Поэтому дирижабль "Россия" прибыл к бухте Виго на двое суток раньше. Как только английские линкоры вошли в территориальные воды Испании, наши штурмовики моментально вылетели им навстречу и сбросили все бомбы, которые в них загрузили, причём очень прицельно. Шести линкорам не поздоровилось, причём двум капитально. В один угодило две авиабомбы, а в другой три. В остальные по одной.

Да, были жертвы, причём немалые, хотя ни один из линкоров не затонул, но только потому, что мы не стремились к этому. Бомбометание было произведено с ювелирной точностью и бомбы угодили в носовую часть каждого из шести линкоров новейшей постройки, спущенных на воду девятьсот шестом и девятьсот седьмом году. Мы уже существенно изменили историю и их у Великобритании было не четыре, а десять. Англичане не поняли сразу, что произошло, но зато здорово перепугались. Ещё бы, неизвестно из-за чего перед шестью самыми грозными кораблями вдруг выросли огромные столбы воды и к тому же все жесть кораблей сотряс удар чудовищной силы. Хотя ни один из линкоров не затонул, англичанам пришлось тут же начать спасательные работы и им уже было не до войны. Самолёты, проводившие бомбометание в пикирующем полёте с высоты в полтора километра, вернулись на дирижабль авиаматку, догнали его и один за другим приземлились, чтобы им подвесили ещё по четыре бомбы.

Следующее бомбометание носило уже чисто психологический характер, так как между английской эскадрой и испанским берегом просто выросла стена из воды и грязи, поднятой со дна. Сразу после этого открыли огонь, опять же предупредительный, наши воздушные артиллеристы. Когда с неба, с высоты шесть километров в твою сторону стреляют из пушек, имеющих скорострельность в двадцать выстрелов в минуту, не мудрено наделать в штаны. Сразу после этого один самолёт сбросил вымпел и тот приводнился рядом с флагманом. Его достали из воды и доставили командующему эскадрой, а им оказался никто иной, как сам контр-адмирал Джон Рашуорт Джеллико, лорд Скала. В водонепроницаемом пакете находилось моё личное послание, в котором я, используя от начала и до конца одни только непарламентские выражения, объяснял ему всю пагубность решения правительства Великобритании и в том случае, если он не повернёт назад, угрожал сначала разбомбить всю его эскадру, а затем отправиться в Лондон и раздолбать с воздуха Виндзорский замок, потом Вестминстерский дворец и Адмиралтейство.

Угроза подействовала и английская эскадра повернула обратно. В то злосчастное утро погиб триста семьдесят один человек, а ещё двести сорок два получили ранения. С одной стороны мы отвадили англичан от Испании навсегда, а с другой заполучили себе злейшего врага и уже через две недели с территории всех трёх Гвиан, а также с Фолклендских островов к нам полезли диверсанты, которых мы замучились отлавливать. Расстреливать мы никого не расстреливали, но вкалывать им на наших стройках пришлось долго. Правда, иногда им всё же удавалось что-нибудь взорвать или поджечь, но куда чаще они пытались поднять какое-нибудь восстание. Если в отношении Гвиан мы ещё хоть как-то сдерживались, то на Фолкленды отправились уже в конце лета и там англичанам пришлось туго. Против них выступили ведь не какие-то там сопляки, а бывалые спецназовцы. Всех пленных мы отправили в Великобританию с наказам рассказать о том, что нам не составит особого труда отделить голову короля Эдуарда VII от туловища и насадить её на шпиль Вестминстерского дворца.

Угроза подействовала лишь частично. Великобритания побоялась направить свой флот к островам, ставшим Мальвинскими, хотя она и потеряли лицо. Наши потери были едва ли не большими, так как на нас обрушилась с критикой вся Европа и даже то, что мы раздобыли приказ первого лорда Адмиралтейства, Эдвы Маржорибэнкса, барон Твидмута, в котором говорилось об уничтожении нашей водолазной экспедиции вместе с американскими военными кораблями, не повлияло на общественное мнение. Как нас только не полоскали везде, даже в нейтральной Швеции. Испании тоже досталось грязи, но испанцы, глядя на то, в каких количествах мы поднимаем со дна моря золотые и серебряные слитки, имели на этот счёт совсем другое мнение. В том числе ещё и потому, что мы удовлетворились всего лишь сорока процентами добычи, а Соединённые Штаты, военные моряки которых были готовы дать жестокий бой англичанам, удовлетворились всего лишь двадцатью процентами.

Во всяком случае в Испании к нам относились очень радушно и поскольку наши парни часто сходили с кораблей на берег, почти полторы сотни из них женились на испанках. Ничего не поделаешь, стать снова молодым и не интересоваться женским полом, это нечто немыслимое. По настоящему испанцы стали ликовать тогда, когда были построены на возвышенностях первые ветряки и в этой стране началась эра массовой электрификации. Вот тут-то остальная Европа и притихла. К тому же к концу года Испания слушала радио, а также стала поставлять во многие страны Европы такие товары, которые поражали всех как своей новизной и полезностью, так и совершенством, не говоря уже о качестве. Бытовые холодильники были первым мощнейшим ударом по чванству англичан. Но не единственным, так как испанские автомобили также, как и американские, значительно превосходили немецкие, французские и английские машины, не говоря уже о тракторах и комбайнах. Ну, для испанцев Россия была куда более предпочтительным рынком сбыта.

Индустриализация в Испании продвигалась вперёд куда более быстрыми темпами, чем в России, но оно и понятно, на Пиренейском полуострове ведь не было таких морозов, как у нас. Но и в Российской империи также строилось множество новых заводов и фабрик, а потому на глазах менялась даже Средняя Азия, в которой русские наместники всё жестче требовали от баев смягчения отношения к простому люду. Русские дворяне уже требовали от них, чтобы женщины могли открыть лицо и снять с себя паранджу. Ну, а некоторые женщины во весь голос заговорили о равноправии с мужчинами и им нельзя было закрыть рот. Пусть и маленькими шажочками, но эмансипация всё же двигалась вперёд, но с этим делом мы не торопились.

Лето одна тысяча девятьсот седьмого года было для меня памятным ещё и потому, что в начале августа я познакомился со своей будущей женой. Произошло это довольно смешным образом. Показав англичанам, что мы для них куда более опасный противник, чем они могли подумать, я решил, что в Испании и, вообще, в Европе, прекрасно обойдутся без меня и приказал лететь в Бразилию. К тому времени я уже стал понемногу привыкать к тому, что являюсь для своих друзей Небесным Генералом. Как я от этого не отбрыкивался, а меня всё же вынудили им стать и Испания была последней каплей, переполнившей чашу терпения моих друзей. Когда я попросил всех надеть на голову ментальные шлемы и спросил, что мы нам следует сделать по отношению к Испании, ответить согласием на просьбу короля Альфонса или вежливо отказать, на меня обрушился просто шквал возмущённых воплей, смысл которых сводился к одному: — "У тебя что, парень, крышу сорвало? Ты наш командир, вот и решай, что нам делать с этой Испанией и её королём, а у нас своих забот хватает".

Все мои попытки объяснить им, что так нельзя, что мы должны сообща принимать столь важные решения, потонули во всеобщем хоре возмущённых голосов. Кое-кто не стеснялся высказать своё мнение относительно меня, а не Испании и короля Альфонса, буквально матом. Князь Львов, обматерив в ответ всех, приказал проголосовать, но из этого ничего не вышло. Некоторые мои друзья, а точнее Беркут и Басмач выставили встречное требование — проголосовать в последний раз за наделение Серёги Горчака диктаторскими полномочиями с правом каждого набить морду ему и особенно его штабным работникам, если он снова начнёт разводить бодягу с демократией и особенно голосованиями по каждому пустяковому поводу. Поэтому когда на нас ополчились англичане, я уже не собирал народ и мы приняли решение в относительно узком кругу. На борту "России" рядом со мной постоянно находилось двести семьдесят человек и лишь восемнадцать из них были моими заместителями и помощниками, то есть штабом, а сам я был девятнадцатым и нёс на борту вахту точно так же и все остальные. Нас ведь было всего двести семьдесят один член экипажа, а дирижабль "Россия" ещё та громадина. Побольше любого линкора.

Единственное, чего мне не разрешили сделать, это совершить боевой вылет, ведь я тогда ещё только учился пилотировать самолёт. Зато дирижаблем я управлял ничуть не хуже штатных пилотов, но у нас ведь была полная взаимозаменяемость на всех постах. Правда, только у меня и моих заместителей и помощников имелись на дирижабле роскошные четырёхкомнатные каюты, а все остальные были вынуждены обходиться небольшими двухместными каютками, но ведь они, в отличие от нас уже тогда имели дома в городе Авиа-дель-Россо в Аргентине и отправлялись в полёт всего на три месяца. Мы же считали своим домом дирижабль и частенько по полтора, два месяца не спускались на землю. У нас ведь тоже хватало работы. Вот и после Испании мы решили забраться в бразильскую глухомань, в верховья реки Рио-Негру, чтобы спокойно там поработать.

Перелёт через Атлантику обошелся без приключений и вскоре, заглянув по пути в несколько городов Венесуэлы, мы прилетели в небольшой город Гранд Муиски, расположенный на правом берегу реки Рио-Негру в Бразилии, неподалёку от границы с Колумбией. Этот городок, в котором большинство жителей как раз и были индейцами из некогда многочисленного племени муиски, создавшего цивилизацию ничуть не хуже, чем у инков и ацтеков. Когда-то очень давно, а точнее в одна тысяча пятьсот двадцать пятом году, испанцы вторглись на их территорию, на плато Кундинамарка и фактически поработили это племя трудолюбивых ремесленников и земледельцев, которые не приносили человеческих жертв своим богам. Небольшая часть муиски ушла на юг, осела здесь и с тех пор тут образовался небольшой анклав муиски. Нас он привлек ещё и потому, что тут жил один весьма примечательный плантатор-испанец — граф с весьма примечательным для нас именем дон Педро Альмодовар.

Это был пожилой мужчина высокого роста, настоящий кастильский гранд, который счёл своей обязанностью защищать индейцев Амазонии и помогать им. В общем настоящая находка для нас. Врач по образованию, он купил здесь громадный участок земли, разбил плантации гевеи и действительно почти все свои деньги тратил на то, чтобы сделать жизнь индейцев хоть чуть-чуть легче. Он даже женился на индианке, дочери местного вождя муиски и теперь вождём племени стал его сын. Мы, едва наши люди добрались до этих мест, сразу же объяснили дону Педро, что ставим перед собой трудную задачу — выдернуть всех индейцев из каменного века и не дать им с одной стороны потерять свои корни, а с другой хотим ввести их даже не в двадцатый, а сразу в двадцать первый век. Дону Педро понравился этот план и он согласился стать проводником наших идей.

Ну, а его сын так и вовсе был счастлив, что нашлись такие белые люди, которые были готовы отстаивать интересы индейцев с оружием в руках. Более того, мы рассказали дону Педро и его сыну о том, что обладаем чуть ли не заоблачными познаниями в области медицины и хотим сделать индейцев своими учениками. Теперь вы понимаете, почему сегодня индейцы составляют двадцать четыре процента от общего населения обеих Америк? Мы не только не позволили их истребить чуть ли не окончательно, но ещё и создали все условия для того, чтобы они смогли наверстать упущенное, то есть стали развивать современную медицину, причём не нашу, земную, а валарскую, сначала там, а уже потом во всём остальном мире. Предприняли мы также и кое-какие другие шаги, но об этом я ещё скажу.

К лету девятьсот седьмого года в городке Гранд Муиски насчитывалось всего семнадцать тысяч индейцев, а в окрестных джунглях жило в небольших посёлках ещё тридцать две тысячи. Сегодня в же в этом городе живёт свыше двух с половиной миллионов индейцев, что составляет треть его населения. Ну, а тогда это был чистый, аккуратный городок с красивыми зданиями из красного кирпича, рядом с которым находился аэропорт. Погода стояла безветренная и нам ничто не помешало сделать над городком несколько кругов и снизиться. Вниз были спущены якоря, якорная команда включила буры, те ввинтились в землю и вскоре наш дирижабль опустился на высоту в пятнадцать метров. Вниз был спущен телескопический лифт и мы, наконец, смогли спуститься с его борта на землю. Вокруг лифта собралась большая толпа нарядно одетых индейцев, мулатов, негров и белых людей и как только я вышел из дверей лифта, то сразу же остолбенел, увидев девушку такой красоты, что даже растерялся.

Это была Алмира Альмодовар, дочь Мануэля, вождя племени муиски, ушедшего так далеко от родных земель, который быстро стал для нас Петровичем. Не видя перед собой больше никого кроме этой красавицы, я подошел к девушке, одетой в нарядное белое с красным платье, державшей в руках букет из орхидей, и сразу же принялся запинаясь и краснея от смущения говорить, что искал её во всех веках прошлого и будущего, а нашел здесь и сейчас, в настоящем. Минуты через две мы остались одни, так как дон Педро, глядя на меня, жестами велел все проваливать. Ну, а я, не придумав ничего лучшего, пригласил красавицу Алмиру подняться в небо и девушка, подумав, что я говорю иносказательно, она ведь была весьма образованной и читала пьесы Лопе де Веги, видя перед собой то бледнеющего, то краснеющего, что-то беспомощно лепечущего верзилу с выгоревшими на солнце волосами, согласилась. Через каких-то десять минут, поднявшись на лифте в авиационный ангар, я усадил в свою принцессу в "Орлёнка", так мы назвали наши десантные штурмовики.

Хорошо, что я выбрал для полёта самолёт-амфибию. Взлететь-то я взлетел легко, но не думаю, что смог бы посадить "Орлёнка" на такой короткой, всего сто пятьдесят метров, площадке. Алмира пережила полёт стоически, хотя всё же испугалась. Ну, а я показал ей, что уже имею достаточно хорошо управлять самолётом и во время полёта признался девушке в любви и попросил её руки и сердца. Не думаю, что она согласилась стать моей женой только потому, что мы летели на высоте в пять километров. Глаза принцессы, а она была ею не только формально, по имени, но и фактически, когда я шагнул к ней, сразу вспыхнули двумя тёмно-зелёными изумрудами. Через два часа полёта, хотя топлива хватило бы ещё часа на три, показав Алмире джунгли сверху, весьма величественное зрелище, надо сказать, я стал снижаться и посадил "Орлёнка" на воду с таким расчётом, чтобы выехать на берег в черте города.

Туда сразу же примчалась толпа народу и к нам вышел отец девушки, разъярённый, как ягуар, но её дед положил ему руку на плечо, что-то шепнул на языке муиски и тот сразу же успокоился. Прямо на берегу реки я попросил его выдать Алмиру за меня. Никаких возражений не последовало и на следующий же день мы расписались в местной магистратуре, но с первой же минуты уже почти никогда не расставались. Алмира в тот же вечер спросила меня:

— Ты правда искал меня в прошлом и будущем, Серхио?

— Да, — коротко ответил я улыбаясь ей и встал с кровати, чтобы принести в спальную два ментальных шлема, протягивая ей один, я сказал, — в будущее я уже не могу заглянуть, но сейчас ты сама увидишь, что такой красивой девушки на нашей планете ещё не было.

Первым делом я показал Алмире, как жили муиски до появления на плато Кундинамарка испанцев, а потом показал ей другие великие цивилизации Южной Америки с высоты птичьего полёта, не заглядывая в самые чёрные, зверские страницы их истории, связанные с человеческими жертвоприношениями и войнами. Алмире ещё не исполнилось восемнадцати лет, но она пошла в деда и отца, была высокой, прекрасно сложенной девушкой. Своей красотой она затмевала всех красавиц Старого и Нового Света, но при этом была боевой, чертовски отважной девушкой. Узнав, что я пришелец из далекого будущего, вселившийся в тело русского князя, она не испугалась, а скорее обрадовалась. Путешествие в прошлое её тоже ничуть не испугало, как и то, что я рассказал ей о том, почему мы отправились в прошлое Чуть ли не с первых же дней она стала моей помощницей и я обсуждал с ней все наши дела.

Не знаю, связано это с чем-либо или нет, но в ту ночь я наконец смог вместе с ней добраться до Валарии и это было наше самое большое достижение. Начиная с третьего августа одна тысяча девятьсот шестого года, мы начали самым наглым образом воровать у валаров знания, хотя эта планета и находилась от нас на огромном расстоянии. Для виртуального путешествия в прошлое расстояния не являлись помехой, так что историю Валарии и то, как валары докатились до откровенного разбоя, мы знаем очень хорошо. Тем не менее мы считаем валаров своими учителями по крайней мере в научной области, поскольку взяли у них не только всё самое лучшее, но и вообще очень многое и, в частности, компьютеры, точнее их архитектуру и систему программирования, включая, естественно весь производственный комплекс. Не смотря на то, что их компьютеры были намного лучше тех, которые изготавливались на Земле в нашем двадцать первом веке, наши компьютерщики их всё же весьма значительно изменили.

То обстоятельство, что мы наши Валарию вместе с Алмирой, сделало именно мою жену, а не меня, первопроходцем в этот чуждый нам и весьма зловещий и бессердечный мир. Вскоре она стала чуть ли не Вергилием, так как быстрее неё никто не мог достичь этой планеты, а через два года мою жену стали называть ещё и Матерью компьютерной техники, хотя она и не имела никакого отношения к компьютерам и к тому времени была просто матерью нашего сына. Хотя моя жена и получила прекрасное образование, она так и не стала учёным. Для неё самым важным делом были семья и дети, ну, и ещё Алмира полюбила боевые искусства, стала отличным коммандос и ей даже было присвоено звание полковника. Она была отличной охотницей и прекрасно разбиралась в травах, но всё же в первую очередь была любящей женой и прекрасной матерью.

Глава 15

Чёрные гаучо и взрыв Тунгусского метеорита

Немецкие чиновники, предрекая мне массу хлопот с гереро, как в воду глядели. Наш медовый месяц, в течение которого мы с Алмирой бродили по джунглям, словно дикие индейцы, мне ведь к этому было не привыкать, хоть африканские, хоть американские, джунгли они и есть джунгли, ещё не закончился, как за нами примчались из Гранд Муиски трое индейцев-охотников, одетых в камуфляж и обутых в берцы. Покрутив головами, глядя на Небесного Генерала, на котором были надеты одни только шорты, они сказали, что срочно требуется моё вмешательство, так как случилась большая беда. Мы быстро собрались и помчались бегом к тому месту, где сел на воду "Орлёнок" через полчаса полёта мы приземлились на взлётной полосе уже поднявшегося в воздух дирижабля. Охотники остались на берегу реки. Наверное им захотелось немного погулять.

Мы спустились на лифте в жилой отсек и пошли в нашу каюту, чтобы искупаться и переодеться. На моей жене ведь и вовсе были надето только три жемчужных ожерелья и набедренная повязка. Через полчаса мы спустились в большую, круглую пилотскую рубку с прозрачным полом из толстого, бронестекла и князь Львов сказал мне:

— Серёга, из Аргентины пришли плохие вести. Этот старый хрен Хендрик Витбоой и его кореш Якоб Моренга намылились поднять восстание на нашем полуострове. Теперь против нас.

Посмотрев на друга с недоумением, я спросил:

— Ну, а я-то тут причём? Что, без меня вода не отсвятится?

— А при том, Серёга, — ответил мне Николенька, — что ты теперь всегда будешь причём. — И отдал команду пилоту — Вася, генерал в рубке, так что бери курс на Авиа-дель-Россо, полный вперёд. — После чего принялся интересоваться у моей жены — Аллочка, тебя этот африканский папуас в джунглях не замучил? Он у нас большой любитель лопать всяких насекомых. Жареную саранчу, помнится, трескал, как семечки. Веришь, нет, я его тогда чуть не задушил, изверга. Весь измучился, глядя на такое безобразие. Мне даже чуть дурно не стало.

Алмира шутки не поняла и всерьёз обеспокоилось:

— Это плохо, что ты не ешь всё, что дают джунгли. Настоящий охотник не должен искать только самую вкусную добычу, иначе в джунглях скоро не на что будет охотиться.

Виктор, который, как и я, тоже придерживался сугубо китайских взглядов на мир, то есть ел всё, что летает, кроме самолётов, всё что плавает в воде, кроме подводных лодок, всё, что ползает, кроме танков, и всё, что на четырёх ногах, кроме табуреток. Отвесив графу Игнатьеву подзатыльник, он немедленно поддержал мою жену:

— Правильно, Аллочка, мы все придерживаемся точно таких же взглядов на джунгли, и даже этот здоровенный тип, но поскольку мы не в джунглях, а время близится к обеду, то пойдёмте наверх, в кают-компанию. Там обо всём и поговорим.

Моя жена, удивлённая, что её называют Аллочкой, спросила:

— Почему ты меня так называешь? Моё испанское имя Алмира, а индейское Мануачика. Разве эти имена плохие?

Коснувшись руки своей юной жены, я успокоил её:

— Всё в порядке, Алмира. Просто у нас, у русских, есть такая привычка, переделывать все имена под свой язык.

Вскоре я и сам стал называть свою жену так, только с одной буквой "л", а не с двумя — Ала. В какой-то мере это соответствовало истине, моя жена была стремительна, как лёгкая римская конница. Когда я объяснил ей это, она осталась очень довольна. Но это произошло немного позднее, когда она впервые увидела лошадей, казаков и гаучо. Мы поднялись в кают-компанию, оформленную и обставленную мебелью в стиле модерн и за обедом я узнал все подробности. Гереро и некоторую часть нама, всего тридцать восемь тысяч человек, перевезли в Аргентину чуть больше года назад. Сразу же, как только на полуострове Вальдес было построено несколько городов. Немцы честно отработали все те деньги, которые я им заплатил за них. Гереро и нама получили медицинскую помощь и хотя практически все мужчины в возрасте от четырнадцати до пятидесяти лет были закованы в кандалы, их хорошо кормили, они были одеты и обуты и потому не выглядели измученными и измождёнными.

Им объяснили, что русский князь заплатил огромный выкуп за них и что уже довольно скоро они навсегда покинут Африку. Хотя радости это никому не принесло, многие сочли такую участь всё же куда лучше, чем смерть. Кайзер Вильгельм был очень жестоким существом. Человеком этого выродка трудно назвать. Как только гереро и нама погрузили на пароходы, им было сразу же сказано, во-первых, что они не рабы, а, во-вторых, что даже самые старые из них ещё увидят родную землю и что вернутся они туда уже её хозяевами, но перед этим их научат очень многому, чтобы по возвращении они смогли построить города не хуже европейских. Якоб Моренга, учившийся в Европе, как и его более старший товарищ — Хендрик Витбоой поначалу проявили большую заинтересованность. Но только поначалу и вскоре у нас начались проблемы.

Гереро, как и нама, очень красивый народ — высокие, не такие уж и чёрные, они были смелыми воинами, но вот почему-то ни работать, ни учиться не хотели. Не все, конечно. Дети и женщины, даже пожилые, как раз посещали школу с большой охотой, а вот мужики моих друзей просто достали своей бестолковостью и ленью. На полуостров Вальдес приехало много народа, в том числе и местных индейцев, но креолов и испанцев было больше всего, так как мы сразу же известили всех о том, что строим города и заводы для коренных жителей Аргентины и если индейцам не достанется ничего, то все остальные так же ничего не получат. Ну, а поскольку наш самый главный город был назван Авиа-дель-Россо, а второй Марина-дель-Россо, то индейцев свозили на полуостров чуть не силой. Таким образом гереро и нама были в меньшинстве и даже скромные, можно сказать застенчивые индейцы мапуче, колья, тоба и матако, костерили их за лень и безразличие к учёбе почём зря. Сами они видели себя, как минимум, рабочими высшей квалификации, строящими самые лучшие в мире самолёты и самые огромные корабли. Гальего — испанцы, и вовсе зверели, глядя на этих бездельников.

Менее, чем через сутки, прихватив в Буэнос-Айресе президента Аргентины, это же был наш парень, мы были в Авиа-дель-Россо, в котором уже начали строить несколько небоскрёбов. Авиазавод, крупнейший в мире даже по меркам двадцать первого века, ещё не был построен полностью, но уже имел огромный аэродром. Ну, это мелочи, в Бразилии, на острове Кавиана в устье Амазонки, мы уже строили космодром. Хендрика Витбооя и Якоба Моренгу уже "отловили" и как только "Россия" встала на якорь, они поднялись на борт дирижабля и мы сразу же, как только представились друг другу, завели с ними душевный разговор. Пристально глядя наши беспокойным подопечным в глаза, я спросил:

— Господа, вам что, больше заняться нечем, как готовить новое восстание? Вы что, оба конченые идиоты и не понимаете, зачем вас сюда привезли? Мы хотим превратить вас в цивилизованных людей, научить всему, что знаем сами, а потом отвезти домой и там без войн и скандалов вы начнёте строить вместе с немецкими колонистами новую жизнь, но в ней вы уже не будете слугами. Вы станете хозяевами своей страны, как, впрочем, и немецкие колонисты. Кое-кто из них вернётся в Германию, но многие останутся. Неужели вам трудно понять, что без нас, белых людей, вы и дальше будете влачить полуголодное существование? Так, а теперь я хочу знать, чего вы хотите?

Оба предводителя повстанцев переглянулись, Хендрик происходил из народа нама, а Якоб был наполовину гереро, но оба были отличными партизанами и командирами. Минуты две они пережевывали услышанное, а я говорил с ними на немецком языке, который они хорошо знали. Судя по всему, оба чувствовали себя в большой, красиво обставленной круглой кают-компании несколько неуютно. Наконец Хендрик Витбоой с натугой выдавил из себя:

— Князь, гереро и нама не по душе такая жизнь. Мы скотоводы и хотим ими остаться. Может быть вы сможете научить чему-то наших детей, но только не нас. Дайте нам возможность жить, как раньше.

Оба негра, старый и молодой, были одеты в европейскую одежду. Её с удовольствием носили все гереро и нама. Зато женщины предпочитали национальную одежду, в общем-то тоже позаимствованную у европейцев. Это были длинные, цветастые юбки-колокол до пола, с высоким, под грудь, поясом, цветастые блузы и характерные головные уборы, смахивающие на береты, которые плотно обтягивали голову, но спереди в них были, похоже, вставлены картонные цилиндры. Президент Аргентины, Рауль-Гарсия Сантьяго-дель-Кастильо посмотрел на обоих с сомнением и сердито проворчал:

— Господа, скотоводы у нас гаучо, а это не просто профессия, это философия, стиль жизни и даже нечто большее, чем сама жизнь. Они не потерпят, чтобы рядом с ними пасли скот какие-то чёрные оборванцы. Для этого вам самим придётся стать гаучо, то есть сесть верхом на коня, начать пить мате, есть жареное мясо и одеваться, как гаучо. Иначе у меня не хватит в армии солдат, чтобы защитить вас.

Вот тут могла выйти маленькая неувязка. Гереро и нама питались преимущественно молоком и лишь в Аргентине им стали давать в больших количествах не только его, но ещё творог и сыр. Якоб Моренга насмешливо фыркнул и ответил ему:

— Но мы же надели на себя одежду белых людей, наденем и одежду гаучо. Главное, чтобы у нас был свой скот и пастбища, а жареное мясо мы не едим вовсе не потому, что не любим его. Просто у нас всегда было мало скота и мы его берегли. Ну, а если вы дадите нам оружие, то мы и сами сможем защитить ваших солдат.

Рауль развёл руками и насмешливо сказал:

— Раз так, парень, то никаких проблем. Скот и пастбища у вас будут уже очень скоро, буквально через три месяца, как только мы построим для вас большие, удобные эстансии с коралями для скота, но учтите, вам всё равно придётся многому научиться. Наши коровы дают огромное количество молока, а из него мы делаем творог, сыр, а с новыми технологиями много других продуктов. Вы будете учиться этому? Если да, то домой каждый поедет с большим стадом коров и молокозаводом в придачу. Вам придётся также научиться обрабатывать землю с помощью тракторов, чтобы засевать поля такими кормовыми культурами, которые вырастут при любой засухе, а также орошать поля и многому другому, чтобы гереро и нама больше никогда не голодали. Оружие мы вам тоже дадим, но только для охоты, а чтобы вас никто не посмел обидеть, поселим вместе с вами по десятку русских гаучо — казаков. Этих точно никто не обидит. Они сами кого угодно обидеть смогут. Даже аргентинских гаучо. Зато они научат вас так скакать верхом, что вам будут завидовать даже индейцы.

Глаза обоих командиров повстанцев заблестели и Хендрик Витбоой, весело заулыбавшись, сказал:

— Ездить верхом совсем не страшно. Я несколько раз скакал на лошади. Вот только падать больно.

Тоже улыбнувшись, я внёс окончательную ясность:

— Господа, детей в возрасте до четырнадцати лет вы заберёте с собой, а все остальные останутся, а вместе с ними те взрослые, которые всё-таки хотят стать рабочими и инженерами. Африке уже очень скоро понадобятся свои собственные специалисты. Не могу же я ездить по всей Африке и покупать людей, как в давние времена. Ну, что, вы согласны на такие условия? Поймите, всё делается в ваших же собственных интересах. Зря что ли я выкупил вас у немцев?

Обговорив массу деталей, которые я мог бы смело назвать несущественными, мы приступили к работе. Первым делом были проведены собрания, на которых всем гереро и нама было подробно объяснено ещё раз, что какая-то их часть может стать скотоводами, но для этого им нужно будет влиться в местную среду, чтобы не выглядеть полными идиотами и не стать объектом постоянных насмешек. Хотя гаучо и жили друг от друга на приличном расстоянии, они всё же общались друг с другом. Как только началась эта чёрная гаучада, сразу же выяснилось, что чуть больше половины взрослых мужчин всё же хотят остаться на полуострове. Они просто поддались настроению агрессивного меньшинства. Так что только меньше трети гереро и нама решили покинуть наши города. Всего чуть больше десяти тысяч стариков, мужчин с женами и детей.

Мне было всё равно, где находиться и мы остались в городе авиастроителей. Ну, в Авиа-дель-Россо был построен не только авиационный завод, но и многие другие предприятия и научные центры. К недовольству некоторых молодых казаков, которые непременно хотели стать лётчиками, им пришлось переселиться в пампасы севернее реки Рио-Саладо. Узнав, что в их судьбе что не изменится и все они обязательно станут лётчиками и даже более того, уже очень скоро каждый получит по персональному самолёту, казаки повеселели. Норму мы установили такую, на каждые пятьдесят семей гереро и намо приходилось по одной большой эстансии и дюжине терских, донских или кубанских казаков, как правило жителей одной станицы.

Работа началась немедленно и поскольку смутьяны тут же успокоились, то все гереро и нама без исключения, даже самые старые и вредные бузотёры теперь терпеливо сидели в классах и никуда не рыпались, а вскоре их стали переодевать в новую одежду — традиционные костюмы гаучо. Это была белая или светлая рубаха, короткая чёрная испанская куртка, расшитая серебром не очень длинные, до середины икр, но зато широченные чёрные штаны, чёрные сапоги со шпорами без зубцов, шерстяное вязаное пончо, чёрное, не очень большое сомбреро с низкой тульей и красный платок. При таком наряде цвет физиономии уже не играл особой роли. У гаучо они тоже загорелые дочерна. Мате гереро и намо понравился, как и все остальные блюда аргентинской кухни. Через четыре месяца, когда для них чёрных гаучо были построены в уже обжитых районах на купленных землях большие эстансии с суперсовременными молокозаводами, начался массовый отъезд народа на новое место жительства.

Ещё во время нашего первого совещания я сделал такое рацпредложение — со стройкой не торопиться, проложить к эстансиям отличные дороги и построить их, как это принято, П-образными в плане, но так, чтобы два примыкающих крыла были двухэтажными, а соединяющий корпус трёхэтажным с роскошными апартаментами наверху, рассчитанными на пятерых хозяев. Бассейны для плавания были предусмотрены заранее. Чтобы чёрные гаучо быстрее влились в струю жизни, я предложил помимо дюжины казаков подселить к ним по пять семей фирменных, но небогатых гаучо, чтобы те, посмотрев на апартаменты, в которых станут жить, когда лет через двенадцать их пеоны уедут из Аргентины, станут их собственностью, как и вся эстансия, лезли из шкуры вон, чтобы обучить их всему, что знают сами.

Ну, в этом плане и наши казаки также могли их кое-чему научить, но самое главное они все были отличными механизаторами и уже не вздрагивали при слове доильный аппарат. Пока шла стройка, мы без особого труда нашли таких учителей, которым было без разницы, какого цвета кожа их будущих учеников. Они же наблюдали за ходом строительства, закупали скот и лошадей. Когда же в эстансии въехали новосёлы, то сразу же выяснилось, что учить скакать верхом никого уже не надо. Наши казаки уже научили чёрных гаучо не только джигитовке, но и тому, как нужно управляться с шашкой. Они были единственными обитателями эстансий, которые были одеты в форму донских, кубанских или терских казаков и вот ведь что удивительно, даже старые, матёрые гаучо, приезжая в гости к соседям, чтобы посмотреть на то, как те живут, не говорили ни слова по поводу их одежды, зато им понравилось, что чёрные гаучо переняли их наряды.

Когда мы прилетели вместе с президентом Аргентины в первую попавшуюся эстансию, чтобы посмотреть, как всё будет происходить, то были приятно удивлены тому, как ловко всё сложилось. Зная дальнейшую историю этой страны, мы постарались сделать всё, чтобы сохранить одно из её богатств — пампасы. Более, чем половина этой аргентинской степи, такой же ковыльной, как донская, кубанская или ставропольская, и сейчас лежит нетронутой. Ну, а в тот момент меня интересовало только одно я, отведя Рауля подальше, спросил:

— А теперь ответь мне, за каким чёртом ты сорвал меня с места? Ты что, без меня не смог бы справиться? Я ведь практически ничего и не сделал, чтобы разрешить эту проблему, Федотыч.

— Дурак ты, Колька, — ответил мне мой старый друг, — ни хрена ты не понимаешь в политике. Всё как раз именно благодаря тебе и вышло так славно. Поэтому закрой хлеборезку и не вякай. Если у меня снова нарисуется на горизонте какое-нибудь вонючее дерьмо, то я снова звякну тебе и скажу, Колёк, срочно выручай.

Мне это было непонятно и я буквально зашипел:

— Но, почему, Серёга? Ты же президент, причём такой, что от тебя вся Аргентина в отпаде. Тебя если кто и ненавидит до трясучки, так только английский истеблишмент, а все остальные очень даже уважают. Ну, есть, конечно, говнюки и в Аргентине, так они же все у нас под контролем и если что задумают, им быстро кирдык наступит.

Перейдя почти на официальный тон, мой друг сказал:

— Серёга, не мети пургу. Пойми, ты для всех тот самый русский князь, который заблаговременно сообщает людям о землетрясениях и всех прочих катастрофах. Поэтому где бы ты не появился, люди тотчас умолкают и ждут от тебя чуда. Ну, а как раз чудеса творить это уже наша прямая обязанность. Мы их уже столько сотворили, причём спасая людские жизни, что дьявол уже наверное в гробу лежит, так как помер от тоски, а может быть его жаба задушила. Поэтому, старина, сиди молча и сопи себе в две дырочки, пока тебя не позовут. У тебя есть молодая красавица-жена, и как только такой дивный цветок в джунглях вырос, вот и забавляй её, но помни, в срок не более суток ты должен будешь оказаться в любой точке земного шара, куда бы тебя не позвали. Мы только для этого на твой дирижопль поставили реактивные двигатели и разбросали по всей планете базы дозаправки.

А вот с этим я был просто вынужден согласиться. Рауль, он же Серёга и он же Святой, такой оперативный псевдоним у него был в ГРУ, был полностью прав. Мой авторитет не смотря на всё то море помоев, которое выливали на мою голову в прессе, иногда даже в России и США, действительно был очень велик. Да, меня ненавидело множество людей, но даже мои самые лютые враги были вынуждены прислушиваться к моим словам потому, что боялись однажды утром проснуться с головой, отделённой от туловища. Хотя нет, в таких случаях, кажется, положено просто смотреть на свой труп со стороны. В любом случае мне это не мешало заниматься своими прямыми обязанностями — руководить огромным коллективом единомышленников.

С тех пор мы навсегда забыли о неприятностях, связанных с гереро и нама. Одни учились и одновременно с этим работали на заводах и фабриках, другие просто учились, а третьи занимались своим любим делом и тут уже гаучо удивлялись умению гереро успокаивать скотину. Молодые механизаторы распахали поля и засеяли их кормовыми культурами, которые дали такое количество кормов, что больше половины шло на продажу соседям. Товарное производство молока и мяса резко увеличилось, зато количество пастбищ в пересчёте на одну корову сократилось, так как выручали заготовленные впрок корма. Наш опыт в дальнейшем подвиг всех гаучо перейти именно на такую форму хозяйствования, а то, что Аргентина становилась индустриальной страной, заставило плантаторов выращивать пшеницу и многое другое, её и в Штатах выращивалось с избытком.

Да, мы чётко регулировали нормы производства и не допускали в первую очередь перепроизводства. Всё нужно выпускать в меру и уровень потребления должен быть несколько больше, чем уровень объёмы поставок. Это единственный способ избежать кризиса. Когда все работают и при этом рынок не перенасыщен, то за счёт роста населения создаётся постоянный дефицит, который не даёт предприятиям остановиться. Наши экономисты даже вывели какие-то замысловатые формулы на этот счёт, но это не моя тема. Впрочем, как и многое другое, ведь я кроме политики, которой был вынужден заниматься, да и то в качестве то символа успеха, то жупела, а то ещё чёрт знает кого, меня интересовали радиотехника, ментальные технологии и моя жена. На большее меня просто не хватало.

А между тем к концу девятьсот седьмого года мы не только заменили весь свой станочный парк на станки второго поколения, но уже построили немало станков третьего, сверхточных, прецизионных, с чистотой обработки четырнадцатого класса. Более того, это были уже станки-полуавтоматы и нам срочно требовались компьютеры, чтобы достичь наивысшего уровня развития всех своих технологий. В этом, по большому счёту, не было ничего удивительного, ведь мы просто шли тем путём, который наметили себе ещё в своём несчастном двадцать первом веке. Всё, что сделали для этого мои друзья, так это работали всё это время по двенадцать часов в сутки, с точно такой же самоотверженностью, как некоторые из них, самые старые, делали это в годы Великой отечественной войны.

Мы успели сделать за эти два года так много, что я даже порой не верил в это, но при этом мы ведь отказались от гигантских кузнечных и штамповочных прессов, а также от огромных прокатных станов и всё потому, что нашим другом был величайший гений — Никола Тесла, или, как мы уважительно называли его на русский лад — Николай Милутинович. Благодаря целому ряду его изобретений, особенно механическому осциллятору, мы могли теперь изготавливать трубы любого диаметра, выдавливая их так, словно они были не стальными, а пластмассовыми. Точно так же на наших заводах изготавливался любой прокат из любых металлов и все эти нанометаллы имели просто колоссальную прочность.

Уже в девятьсот девятом году наша компьютерная компания намеревалась начать изготавливать компьютерные комплектующие и процессоры с несусветной тактовой частотой в семьдесят пять гигагерц и это должны были быть самые обычные персональные компьютеры с плоскими экранами. В общем ноутбуки с экраном в двадцать пять дюймов. Эта разработка была сделана нашими компьютерщиками уже после того, как мы отправились в прошлое. Буквально все мало-мальски серьёзные учёные, которые сотрудничали с нами, а не со своими ублюдочными правительствами, замерли в предвкушении чудо и через пять семь месяцев оно произошло, хотя первоначально речь и шла о двенадцати. Но уже задолго до этого дня главным языком программирования, как и всей науки в целом, стал русский язык, причём без таких излишеств, как фита, ять и прочие. Ни от кого возражений не последовало лишь по той причине, что наших, русских учёных на тот момент было гораздо больше.

Никого из учёных не очень-то смущало, что они были вынуждены жить двойной жизнью. Некоторые господа почему-то решили, раз в их руки появились учебники опередившие время, то уже всё, они оседлали Сивку-Бурку и потому повернулись к нам спиной. За что были сверх меры обласканы правителями большинства стран Европы, а все те учёные, которые перешли на нашу сторону, стали, как и король Альфонс XIII вместе с царём Николаем II, стали чуть ли не изгоями, а потому быстро перебрались в США, Венесуэлу, Бразилию, Аргентину и Колумбию, которую мы также стали активно развивать, как следующую страну по списку. В первую очередь потому, что в ней уже тогда выращивали коку с целью производства кокаина отнюдь не в медицинских целях, а нам это не нравилось.

Пока мы торчали в Аргентине, а эту страну мы покинули только в середине апреля девятьсот восьмого года, наши авиастроители решили, что дирижабль "Россия" это полный отстой и его нужно срочно заменить на новый. И они его построили, да такой, что я ужаснулся, едва только узнал о их планах. Навалившись большой толпой на это дело, они соорудили точно такую же летающую тарелку, только диаметром уже в четыреста метров и высотой в сто. Он имел рабочий объём в семь с половиной миллионов кубических метров и мог поднять в воздух уже три тысячи тонн полезного груза, что делал крайне редко, только в самых крайних случаях. Это был первый дирижабль из десяти супердирижаблей. Мы назвали его "Великая Россия". При его строительстве были применены конструкционные материалы даже не двадцать первого, а всего двадцать второго века, поскольку таких в наше время точно не производили в промышленных объёмах.

Его каркас был полностью изготовлен из углепластикового профиля, гелиевые баллоны из сверхпрочного тонкого пластика, покрытого снаружи прочнейшей зилоновой тканью, что в наше время шла на изготовление бронежилетов, а изнутри золотой фольгой. Наружный корпус был изготовлен из наносплава бериллия, магния и титана, который отличался не только лёгкостью, но невероятной прочностью и к тому же его ещё и покрывала жидкая броня. В общем он был пуленепробиваемый. Просто фантастически лёгкий корпус позволял "Великой России" подниматься на высоту в двенадцать километров и шпарить со скоростью в пятьсот двадцать километров в час, так как дирижабль был оснащён мощными, электрореактивными двигателями. На предельную высоту он поднимался имея в своих трюмах и на борту полторы тысячи тонн полезного груза.

Экипаж "Великой России" стал больше всего лишь на шестнадцать человек и то только за счёт того, что на нём было установлено уже четыре батареи сверхлёгких, автоматических пушек калибра восемьдесят восемь миллиметров, по восемь штук в каждой. Гондола нашего нового супердирижабля представляла из себя сферический пятиэтажный дом с летним садом на крыше. К тому же он нёс теперь в своём ангаре не шесть, а десять десантно-штурмовых самолётов несколько большего размера с экономичными гибридными двигателями. Штурмовики, как и прежде, брали две тонны бомб, но помимо этого на них было установлено по два пакета НУРСов и это при том, что десять десантников сидели в салоне с полной боевой выкладкой, а самолёт при этом имел бронирование ничуть не хуже, чем у штурмовика двадцать первого века, вот только летал со скоростью всего семьсот километров в час, а потому и его век тоже был недолгим. Впрочем, в своей сугубо гражданской ипостаси он летал тридцать лет.

"Великая Россия" была построена так быстро только потому, что надвигалась весьма знаменательная дата. Скоро должен был упасть на Землю Тунгусский метеорит и некоторые наши учёные хотели это видеть своими глазами. Воздушный взрыв, произошедший в районе реки Подкаменная Тунгуска семнадцатого июня девятьсот восьмого года в семь часов четырнадцать минут по местному времени или в ноль часов четырнадцать минут по Гринвичу, имел примерно такую же мощность, как взрыв пятидесяти мегатонн тротила. Для того, чтобы наблюдать за падением Тунгусского метеорита, нам нужно было находиться на высоте не менее двенадцати километров и не ближе, чем в семидесяти километрах от эпицентра взрыва. По расчётам учёных в этом случае наш супердирижабль конечно же содрогнётся от сильнейшего удара, но воздух на такой высоте уже изрядно разряжен и потому ударная волна не причинит нам особого вреда.

Тем не менее мне было как-то жутковато, но я всё же решил лететь в Сибирь вместе со всеми, высадив Алу в Урге. Из Аргентины мы вылетели в Штаты, чтобы взять на борт в Нью-Йорке Николая Милутиновича, а попутно ещё три десятка наших учёных. Всего их отправлялось в эту экспедицию двести сорок человек. Треть учёных мы должны были высадить вдоль траектории полёта вместе с их научной аппаратурой на территории Китая, Монголии и России. Специально для этого было разработано несколько десятков научных приборов и специальные кинокамеры с уже цветной, а не чёрно-белой киноплёнкой. Видеокамеры были только на подходе, как и телевизоры с плоскими экранами. Навестив в Штатах наших друзей и партнёров, заставив американцев раскрыть рот от удивления при виде гигантской летающей тарелки с огромным триколором, мы пересекли эту страну и направились в сторону Японии.

После поражения в войне эта страна жила хотя и мирной, но всё же не такой уж и тихой жизнью. Модернизация страны и её индустриализация шли с такой же скоростью, что в России и Монголии, теперь уже объединённой. Китай давно уже не пытался ворчать по поводу российской экспансии, но время включить его в Российскую империю, как подмандатную территорию, ещё не пришло. В Китай поставлялись из России новейшие товары и техника, но что самое главное, современные медикаменты, хотя китайцы весьма неплохо лечились средствами традиционной медицины, но даже ими не заменить некоторых лекарств. Особенно антибиотиков, которые появились намного раньше, чем в прежней истории и уже спасли не одну сотню тысяч жизней. Новые лекарства появлялись буквально каждый день и хотя их принято испытывать в клиниках по много лет, к тому, что производили наши фармацевты, это не относилось.

Так, время от времени совершая посадки, мы не спеша двигались к цели строго выдерживая курс. Всё это время на борту дирижабля не утихали споры. Всем хотелось угадать, что же всё-таки взорвалось в небе над Подкаменной Тунгусской. Лично мне было как-то всё равно. Главное заключалось в том, что при этом никто не погиб, а поскольку Никола Тесла летел вместе с нами, то на него грешить было никак нельзя. Ну, не запускал он никаких гигантских плазмоидов в девятьсот восьмом году. Это было сделано гораздо позже, через семнадцать лет и совершенно иным образом с чисто практическими целями. Таким образом он в течении всей полярной ночи освещал на Южном полюсе место проведения строительных работ, когда учёные решили построить там большую научно-исследовательскую станцию. Простыми лампочками было просто не обойтись вот мы и попросили Николая Милутиновича подсобить нам.

В Угре, ставшей за столь короткий срок довольно привлекательным городом, нас встретили, как родных. Богде-гэгэн Монголии, узнав о цели нашего путешествия, сразу же загорелся идеей лететь с нами. Ну, а поскольку нам всё равно нужно было возвращаться в Ургу за моей женой, то мы его взяли, но свиту попросили сократить до минимума. На борту дирижабля Халха сразу же переоделся в европейский костюм и немедленно стал жаловаться на лам, которые достали его своими требованиями. Что же, я его прекрасно понимал, поскольку сам находился в точно такой же ситуации. Вот только с каждого из нас требовали разное, но всегда очень настойчиво. Отказаться было просто невозможно. Вскоре мы долетели до нужного места, поднялись на высоту даже большую, чем двенадцать километров, и дирижабль практически замер на одном месте, хотя это и стоило целой группе пилотов чуть ли не титанических усилий.

Ну, а вскоре мы увидели феерическое зрелище. По небу, с юго-востока на северо-запад пролетел огромный, даже не огненный, а слепящий глаза шар, который взорвался в воздухе на высоте в семь с половиной километров. Как свидетель этого взрыва и пролёта огненного шара, я могу вполне определённо сказать, что так ничего толком и не понял. Лишь пятнадцать лет спустя, заглянув в прошлое, я увидел, что Тунгусский метеорит был на самом деле чем-то вроде беспилотного космического корабля изготовленного из совершенно прозрачного материала. Этот корабль имел в диаметре сто шестьдесят три метра и его при пролёте сквозь атмосферу окружало плазменное облако. Причиной взрыва было вовсе не столкновение с более плотными слоями атмосферы, а нечто иное — корабль взорвался изнутри и хотя это был очень мощный взрыв, он не был термоядерным. Тут речь шла о чём-то ином, а о чём именно, мы не знали очень долгое время.

Впоследствии мы всё же выяснили, что это было такое, но я не стану забегать вперёд, так как тому есть свои причины. Взрывная волна и грохот взрыва даже на высоте почти в четырнадцать километров были весьма ощутимы, но мы предусмотрительно надели на голову специальные защитные шлемы с антифонами. Тем не менее ощущение всё равно было не из приятных. Мы сразу же полетели к эпицентру взрыва, но ничего, кроме горящей тайги не увидели. Не смотря на это мы кружили над местом взрыва пять суток и даже спускались вниз, чтобы взять пробы. Ничего опасного в них мы так и не обнаружили, это был очень "чистый" взрыв. Загадок от того, что мы наблюдали за взрывом Тунгусского метеорита не убавилось, а лишь прибавилось и потому на борту дирижабля учёные спорить перестали. Они обдумывали вопросы, которые стоит задать друг другу. Меня радовало уже одно то, что мне они вопросов задавать точно не станут.

Из Урги мы полетели обратно по тому же маршруту, собирая группы наземных наблюдателей, которых высаживали в самых недоступных местах. В то время в Китае жило порядка двухсот семидесяти миллионов человек, со всеми его владениями, к лету девятьсот седьмого года уже потерянными, триста тридцать миллионов, а потому такие места ещё имелись. Временами мы снижались, чтобы произвести киносъёмку и китайцам не всегда нравилось видеть над собой летающую тарелку с российским флагом. Они стреляли по нам из винтовок, но это не причиняло дирижаблю никакого вреда. Его оболочка могла запросто выдержать даже выстрел из крупнокалиберного пулемёта или снайперской винтовки. Всех наблюдателей мы собрали без особых трудностей и как только на борт поднялась последняя группа из четырёх человек, мы набрали максимальную высоту и полетели в США на крейсерской скорости в пятьсот сорок километров в час.

В Америке мы приземлились в Вашингтоне, чтобы оповестить весь мир о падении Тунгусского метеорита, эхо взрыва которого докатилось и до этой страны. Большому Тедди оставалось хозяйничать в Белом Доме ещё два года и потому мы сразу после пресс-конференции поехали туда. Мы давно уже стали хорошими друзьями и что самое главное, могли разговаривать практически на любые темы. Правда, бейсбол меня совершенно не интересовал, зато я хотел услышать от президента США, что он думает о нашей деятельности в Южной Америке и вообще, во всём мире. Лукаво улыбнувшись, он сказал:

— Всё хорошо, парень, можешь не волноваться, как только я передам власть в руки надёжного человека, то сразу же поднимусь на борт твоего летающего дворца. Он просто великолепен.

Отрицательно помотав головой, я вежливо отказал ему:

— Нет, мистер президент, для вас уже строится точно такой же дирижабль, который мы подарим даже не вашей стране, а лично вам и вот это действительно будет настоящий летающий дворец. Думаю, что это не помешает вам в вашей будущей работе. Чем скорее на свет появятся Южно-Американские Соединённые Штаты, тем скорее мы все обретём и Северо-Американские, что очень важно для всего мира. Вы ведь понимаете, что вам суждено сделать?

Президент кивнул и с улыбкой согласился:

— Ты прав, Серж, это действительно нужно всему миру. Только так мы сможем обуздать промышленников и навести порядок в мире.

Глава 16

Попытка англичан помешать нам в Италии

О том, что произошло в Сибири, мы постарались растрезвонить на весь мир сами. Чуть ли не во всех синематографах мира крутили наш часовой фильм, рассказывающий о падении огромного метеорита на Землю и его взрыве высоко в воздухе. Это нужно было сделать пот потому, что очень уж на нас ополчились в Западной Европе и особенно в Великобритании. Того и гляди нас могли обвинить в том, что это мы устроили этот взрыв. Очереди в синематографы стояли чуть ли не по несколько километров. Ещё бы, ведь мы мало того, что передали их владельцам четыреста копий фильмов, так ещё и поставили им отличные кинопроекторы, звуковую аппаратуру и даже дизель-генераторы. Ну, и к тому же фильм был цветной, что и вовсе явилось для зрителей чуть ли не таким же шоком, как первый фильм братьев Люмьер. Кстати, так в девятьсот восьмом году началась эра цветного, широкоэкранного, звукового кино. Голливуд уже существовал, но в пику ему в России, в Крыму, неподалёку от Ялты была построена самая крупная и самая современная на тот момент киностудия. Вскоре такие же киностудии были построены в Аргентине, Бразилии и Венесуэле.

Среди нас, я имею ввиду бывших разведчиков и военных, имелось несколько десятков энтузиастов и кинематограф развил настолько бурную деятельность, что мне даже захотелось прикрыть эту лавочку. Главным образом потому, что эти деятели начали в первую очередь с того, что выпустили на экран "Звёздные войны" Джорджа Лукаса, причём содрали фильм один к одному. Звёзды российского театра откликнулись на призыв этих бессовестных жуликов и уже в сентябре месяце на экраны вышел фильм "Скрытая угроза", из-за которого тысячи деревенских мальчишек в лаптях бегали, размахивая палками, покрашенными извёсткой с синькой в голубой цвет. Вообще-то надо сказать, что всякие инопланетные существа в русских "Звёздных войнах" выглядели всё же намного симпатичнее и органичнее, а спецэффекты были настолько реалистичными, что публика то и дело вздрагивала и вскрикивала. Как по мне, лучше бы они отсняли заново "Войну и мир", но это был второй российский блокбастер.

После того, как европейские зрители посмотрели цветной, научно-популярный фильм продолжительностью в один час, в течение которого никто из зрителей не покинул зал, было немудрено, что они даже во время небольших перерывов, когда киномеханики меняли катушку с фильмом, не вставали с кресел, когда в кинотеатры поступил кинофильм "Скрытая угроза". Этот фильм покорил зрителей на всех континентах, но в странах Западной Европы его смотрели с особым ощущением. Юный Энакин Скайуокер ассоциировался у всех с Россией, а вот король Эдуард VII со зловещим тёмным повелителем ситхов Дартом Сидиусом. Фильм "Скрытая угроза" произвёл намного большее впечатление, чем документальная лента "Взрыв Тунгусского метеорита". Ольга Гзовская в роли Падме Амидалы была ничуть не хуже Натали Портман, а как на мой взгляд, так намного убедительнее неё сыграла свою роль. Ох, уж, мне эта великая волшебная сила искусства! Европейские зрители приняли всё за чистую монету.

Возле всех кинотеатров царило столпотворение и дело дошло даже до того, что кинопроекторы устанавливались в оперных и других театрах. Увы, но подавляющее большинство зрителей почему-то подумало, что все эти космолёты и световые мечи существуют в действительности и они имеются на вооружении армии Российской империи, хотя в титрах и было сказано, что фильм фантастический. Хорошо, что вскоре на экраны вышел ещё один русский исторический блокбастер — "Война и мир". Фильм снимался чуть более года и получился ничуть не менее грандиозным, чем у Бондарчука. В основном из-за того, что его режиссёр доподлинно знал, как всё происходило на самом деле. Европейская публика и на него ломилась толпами, вот только почему-то газетчики уловили в двух этих фильмах какой-то тайный смысл и разразились целым шквалом статей о "скрытой русской угрозе" просвещённой Европе.

Ну, а потом была "Атака клонов", которая вышла на экраны как раз в канун Рождества. Публика наконец поняла, что это фантастические фильмы и облегчённо вздохнула, а вместе с тем напряглась и замерла в ожидании, так как в самом конце фильма был показан клип, рассказывающий о том, что вскоре на экраны выйдет фильм "Месть Ситхов". Как раз в этот момент мы столкнулись с одним весьма неприятным обстоятельством. Как всегда в подобных случаях, я подробно рассказал в прессе о надвигающейся катастрофе, на этот раз предупредив, что в Италии, в Мессине, произойдёт просто чудовищное по своей разрушительной силе и количеству жертв землетрясение.

Вот тут-то мы и столкнулись с мощнейшей акцией противодействия. О надвигающейся беде было сообщено заранее, ещё первого декабря девятьсот шестого года и уже через трое суток буквально во всех крупных газетах Италии появилось множество статей, в которых опровергалось наше сообщение. Десятки учёных-сейсмологов, которых и учёными-то назвать нельзя, доказывали, что после землетрясения в Калабрии ждать второго землетрясения по соседству, в Мессинском проливе просто глупо и никакой катастрофы не произойдёт, а князь Горчаков возомнил себя чуть ли не мессией. Ну, с этим я был полностью согласен, хотя нас, мессий, было на тот момент гораздо больше, чем эти господа себе представляли. Мы снова опубликовали своё предостережение и опять-таки нас стали обвинять чуть ли не во всех смертных грехах. А тем временем не смотря на то, что мы назвали число жертв, свыше двухсот тысяч, и при этом будут почти полностью разрушены города Мессина и Реджо-Калабрия, а вместе с ними ещё двадцать два населённых пункта, никто даже и не собирался эвакуироваться и мы решили действовать.

В район землетрясения были заблаговременно направлены транспорты с продовольствием, множеством палаток и полевых кухонь, но им навстречу вышли военные корабли Великобритании и Италии. Русский военно-морской флот также направился в район будущего бедствия. Все транспортники шли под российским флагом, а потому применять против них силу англичане и итальянцы побоялись, но последние принялись делать громкие заявления о том, что никакая помощь Италии не нужна. Ситуация складывалась крайне неприятная и потому я приказал срочно загрузить второй супердирижабль, который уже был построен и проходил ходовые испытания и в середине декабря мы вылетели в Италию. Двадцатого числа мы уже были на месте и столкнулись с вопиющим безобразием, вместо того, чтобы эвакуироваться, итальянцы готовились праздновать Рождество, но мы испортили им праздник.

Сначала мы спустились на высоту в триста метров и, кружа над городами и деревнями, стали через мощные громкоговорители взывать к разуму итальянцев. Увы, но это не возымело никакого действия и даже более того, карабинеры стали стрелять по нам из винтовок и даже пулемётов. Мы поднялись вверх и открыли массированный ответный огонь из всех орудий, вот только стреляли мы светошумовыми снарядами, взрывавшимися на высоте в сто метров. Грохоту от них было много, огненные шары слепили глаза, но никакого вреда, если не считать того, что кто-то обделался со страху, от них не было. После этого мы спустились и я обратился к итальянцам с такими словами:

— Тупые ослы, немедленно собирайте вещи и покидайте свои жилища. Даю вам на это трое суток, после чего, не дожидаясь землетрясения мы разбомбим ваши города.

В знак того, что мы настроены очень серьёзно, с борта дирижаблей вылетели наши штурмовики и действительно положили по несколько бомб там, где они не могли причинить никакого вреда. После этого самолёты полетели в сторону военных кораблей Италии и Великобритании, рядом с которыми они тоже сбросили авиабомбы, а потом вымпелы с приказом немедленно высадить на берег спасательные команды, иначе мы утопим все корабли до единого, а всех, кто попытается спастись вплавь или на шлюпках, расстреляем из пулемётов. Хотя англичане и установили на своих линкорах некоторое подобие зенитной артиллерии, та была бессильна против нашей быстрокрылой, манёвренной авиации. При этом не стоит забывать и о том, что за штурвалами сидели опытные асы, а не какие-то там салаги. Пусть и со скандалом, нам всё же удалось заставить итальянцев покинуть опасные районы. В порты Мессины и Реджо-Калабрии стали один за другим входить транспорты и выгружать огромное количество уже загруженных под завязку грузовых автомобилей.

Англичане хотели было смыться, но мы буквально силой заставили их принять участие в спасательной операции. Таким образом нам удалось сформировать интернациональный спасательный отряд, который вплоть до поздней ночи двадцать седьмого декабря помогал итальянцам обустроиться в палаточных лагерях. Хорошо, что в Италии не бывает холодных зим. Народа мы направили в Италию много и это были опытные парни, а потому дисциплину они установили жесточайшую. Лагеря были разбиты на улицы и кварталы заранее, мы ведь имели точные карты местности, сделанные на основе фотосъёмки, а потому люди могли не беспокоиться о своём имуществе. Всё самое ценное рабочие отряды успели вывезти. Даром что ли мы направили в эти районы Италии столько грузовых автомобилей.

Англичане попытались было проверить наших парней на прочность, но те вырубали их с первого же удара и жители туманного Альбиона быстро успокоились, но всё же злорадствовали. Они почему-то уверовали в то, что никакого землетрясения не произойдёт. Мы же, зная, как всё будет, подготовились заранее к тому, чтобы всё заснять на киноплёнку. Ровно в пять часов утра на обоих дирижаблях, были включены мощные прожекторы, которые осветили два полностью обезлюдевших города, а в пять часов двадцать минут подземная стихия нанесла свой удар. Самым страшным зрелищем была волна пятнадцатиметровой высоты, нахлынувшая на берега Апеннинского полуострова и Сицилии, но и вид того, как рушились дома, тоже был очень впечатляющим. Довольно сильный толчок вызвал на несколько минут панику в лагерях беженцев, но та вскоре сменилась ликованием и итальянцы бросились целовать руки своим спасителям.

В десять часов утра в порты снова вошли транспортники и с них стали сгружать на берег бульдозеры, экскаваторы и подъёмные краны, после чего началась расчистка завалов. Ну, а через трое суток пришли новые транспортники, с борта которых стали сгружать строительные материалы и сборные щитовые домики, чтобы итальянцы могли пережить последствия землетрясения. Это был дар Российской империи итальянскому народу. Английские военные моряки были отпущены из района бедствия и тут же смылись, снова обидевшись на нас, зато итальянские остались, но лишь потому, что король Италии Виктор Эммануил III наконец опомнился и отдал соответствующий приказ. Наши люди работали в зоне землетрясения до самой весны и многие парни даже женились на итальянках, что давно уже стало для нас нормой. Не я один был такой. Большинство моих друзей брали себе в жены девушек из Соединённых Штатов, стран Латинской Америки, Испании и вот теперь очередь дошла и до Италии.

В этом плане мы, конечно, больше всего пограбили страны Латинской Америки и лично мне было радостно видеть, как очаровательный, пылкие креолки влюблялись в русских парней или кавказских джигитов. Один мой старый друг, который был когда-то соседом по даче, полковник авиации в отставке, происходил родом из терских казаков. Дед Ивана Матвеевича Фомина, был станичным атаманом станицы Наурской, той самой, которая прославилась в далёком одна тысяча семьсот семьдесят четвёртом году тем, что небольшой отряд казаков, женщины и старики отстояли свою станицу во время первой турецкой войны. Против них тогда выступила почти десятитысячная армия, но обломала себе зубы. Наурские казачки не испугались и бились с этим воинством не только отважно, но и умело, отбив в первый день несколько приступов, но вскоре пороха осталось всего на один пушечный заряд и на следующее утро произошло то, что иначе, как чудом не назовёшь.

Казаки, а их было всего ничего, несколько десятков, поставили пушку с вкаченным в неё ядром перед мощными дубовыми воротами, затем распахнули их и меткий канонир, казак Перепорх, сноровисто навёл пушку на высокий холм, прямо на шатёр крымского калги. Грянул выстрел и ядро, влетев в шатёр, наделало большого переполоха, убив любимого племянника крымчака, но вовсе не это привело войско, состоявшее из кабардинцев и ногайцев в ужас, а то, что из ворот выбежала большая толпа казачек, вооруженных косами. Да, я не раз и не два наблюдал за тем, как это воинство убегало от стен станицы Наурской, объятое ужасом. После этого долго рассказывали о том, как Кабарда пошла воевать, да не управилась с казацкими бабами. Ну, а Иван Матвеевич как раз и был прямым потомком тех казаков и даже родился в Наурской. Когда я предложил ему стать членом нашей команды, он согласился сразу, узнав, что ему ещё придётся повоевать сидя за штурвалом реактивного самолёта.

Когда настало время сделать свой выбор, Иван решил вселиться в тело старшего брата своего деда, восемнадцатилетнего казака Григория Фомина, готовившегося к воинской службе, но погибшего в начале лета девятьсот пятого года от рук шести абреков, перебравшихся через Терек. На этот раз им уже не удалось застать молодого сына атамана станицы врасплох, тот завалил четверых меткими выстрелами из винтовки, а ещё двоих зарубил шашкой. Так на шестерых бандитов на Кавказе стало меньше, а молодой казак, на вопрос, как же он сумел устоять перед шестью матёрыми абреками, спокойно ответил:

— Дурное дело не хитрое, батя. Зря что ли ты учил меня из винтовки стрелять и рубиться? Вот видишь, твоя наука впрок пошла.

Да, всё именно так и было. Иван ведь хотя и был казаком по крови, толком даже не знал, с какой стороны нужно подходить к коню. Это же не реактивный "Миг-27". Зато Григорий хорошо знал казацкую науку, был отличным снайпером и умел рубиться ничуть не хуже любого горца. Теперь он вместе с девятью казаками, также родом из станицы Наурской жил в эстансии, но отличился не этим, а тем, что в него влюбилась испанская идальга, настоящая графиня, Милагрос де Вака. Сначала красавица-контесса повелась на Гришкины самолёты, их у него было два, новая модель десантно-штурмового "Орлёнка" и спортивный, пилотажный "Стриж", на котором этот разбитной парень, далеко не красавец, закладывал умопомрачительные виражи. Ну, а потом, когда эта девушка узнала Гриню поближе, испанка просто бредила небом, то влюбилась уже в него самого. В небо же они оба были влюблены просто до умопомрачения.

Наша жизнь была очень интересной, хотя её иногда просто переполняли различные неожиданности и одна из них случилась, когда в конце января я вернулся на полуостров Вальдес. Он уже стал самым строго охраняемым местом на всей планете и попасть туда можно было только по специальным пропускам. Рядом с городом Марина-дель-Россо уже были к тому времени построены гигантские верви. Это были бассейны шириной в двести, длиной в тысячу двести пятьдесят и глубиной в сорок метров. Вокруг каждого были возведены четырёхэтажные цеха высотой в пятьдесят метров, перекрытые полуцилиндрическими крышами, под которыми ходило по шесть громадных мостовых кранов. Всего таких цехов было построено двенадцать штук и они были предназначены для строительства самых больших кораблей, которые когда-либо бороздили океанские просторы в двух реальностях нашей планеты.

Благодаря механическому, гиперзвуковому осциллятору конструкции Николы Теслы, мы могли получать наноматериалы с уникальными свойствами. В том числе и суперцемент, который после схватывания был более, чем втрое прочнее стали, но только потому, что в него вводились особые присадки и он заводился не на воде, а на специальной жидкости, что значительно упрощало как проектирование, так и само строительство кораблей. Когда ты знаешь, что плита из фибробетона, приближающегося по твердости к сапфиру, толщиной сорок миллиметров имеет прочность точно такой же плиты толщиной в полтора метра, инженер-конструктор как-то проще смотрит на многие вещи. Когда я летел в Аргентину, то мне уже было известно о новых марках фибробетона и я считал, что дело сделано. В том смысле, что по этому поводу меня уже никто не побеспокоит, однако нет, наши кораблестроители вызвали меня, причём весьма резким тоном.

Совершенно не понимая, зачем понадобился им на этот раз, я отдохнул за время полёта. Как бы это дико не звучало, но в Мессине я занимался по большей части тем, что сидел за рычагами мощного гусеничного бульдозера, который мы привезли с собой на дирижабле и всё потому, что был далеко не самым квалифицированным специалистом. Так, подай принеси. Там же нужно было не разговоры разговаривать, а делом заниматься, расчищать площадки под строительство. Прямо с борта дирижабля я отправился на судоверфь, в большой зал заседаний, где на столах стояло множество макетов кораблей. Все они были судами с очень большим, просто огромным дедвейтом. Осмотрев их по очереди, я почесал затылок и спросил:

— Мужики, ну и зачем я тут нужен? Вы, как я посмотрю, уже и без меня эвон сколько корабликов понаделали.

Наш главный судостроитель, граф Алексей Зотов, который в прошлом был академиком и ведущим учёным в области судостроения, широко улыбаясь подошел ко мне поближе. Теперь это был высокого роста шатен, прекрасный кавалерист, который мог трагически погибнуть во время восстания в Польше. Хлопнув меня по плечу, он весёлым голосом сказал:

— Выбирай, что мы будем строить.

Всё так же весело кто-то добавил:

— Серёжа, мы ведь много чего можем теперь себе позволить, да только в этом деле помимо нашего желания есть ещё и пределы целесообразности, а вот тут, голубчик, уже тебе нужно принимать окончательное решение. Ну, а мы сделаем так, как ты прикажешь. Не обессудь, но это наше общее решение. Ты парень технически грамотный, много чего в жизни повидал. Говорят, что даже на американском авианосце со своими друзьями плавал и что-то там умудрился у нашего бывшего врага разузнать.

Что правда, то правда. Однажды, находясь в Америке под видом журналистов из Австралии, мы действительно доплыли на авианосце "Энтерпрайз" до Майями. Руководство ВМС США активно заигрывало с прессой и пригласило три с лишни десятка журналистов на борт этого авианосца, на палубе которого была нарисован знаменитая в наше время формула — Е=MC«. Ещё тогда я был очень удивлён его небольшими размерами и меня поразило, что пилоты тем не менее как-то умудрялись садиться на его взлётно-посадочную палубу. В те годы мне доводилось видеть супертанкеры длиной почти в пятьсот метров и я ещё тогда подумал, почему бы не сделать авианосец катамаран или даже тримаран? Ну, а когда мы стали задумываться над этим всерьёз, я спросил уже наших судостроителей, что они думают по этому поводу и они ответили, что если у них будут такие конструкционные материалы, из которых строили свои космические корабли валары, то это вполне реально и вот настал момент, когда уже у меня спрашивали, какие корабли строить. Немного подумав, я спросил:

— Мужики, какой самый большой корабль вы можете построить? Насколько мне помнится, большие корабли строить опасно из-за того, что они могут переломиться на волне пополам. Не хотелось бы мне увидеть такое. Это будет пострашнее катастрофы "Титаника".

Граф Зотов громко расхохотался и успокоил меня:

— Забудь про это, Серёженька. Сегодня мы имеем конструкционные материалы такой прочности, что им позавидуют даже валары. Поэтому, парень, мы можем спокойно построить судно длиной девятьсот метров, а вот шириной я не стал бы увлекаться, так что хватит и ста метров. Обтекаемость будет лучше, хотя с другой стороны судно с плазменной рубашкой Теслы, которая полностью устранит трение и к тому же не даст корпусу обрасти ракушками, может быть вдвое шире, но лучше всё же не увлекаться габаритами. Сказать почему или ты всё-таки сам догадаешься, дружочек мой?

Кивнув, я с улыбкой ответил:

— Лёша, я помню, что минимальная ширина Босфора семьсот метров, но полагаю, что авианосец-тримаран с общей шириной подводной части в четыреста пятьдесят метров через него сможет пройти.

— Мы всё просчитали, Серёжа, и можем с уверенностью сказать, что сможем провести через Босфор многокорпусное судно общей шириной в пятьсот двадцать метров на уровне ватерлинии, но только при условии, если его осадка не превысит восемнадцати метров. — Ответил мне академик и с улыбкой добавил — Тогда ширина его палубы может достигать и семисот метров, но, как ты сам понимаешь, это будут не авианосцы, а плавучие заводы, которые мы отгоним в Россию.

Вот теперь мне стало всё понятно. Мои друзья просто не решались отдать приказ на строительство сверхбольших судов. Они решили переложить всю ответственность на меня и я, видя, что они замерли в ожидании, весёлым голосом воскликнул:

— Ребята, так в чём дело? Стройте самые большие суда, какие только сможете втиснуть в свои доки! И вот что ещё, делайте их однотипными и стройте с таким расчётом, чтобы отслужив своё, как военные, они превратились в супертанкеры и рудовозы. Вы же будете строить их с теми английскими гидрореактивными двигателями?

Обрадованные судостроители тут же бросились обнимать меня и один из них, тряся меня за плечи, чуть ли не прокричал сзади:

— Разумеется, Серёга! Зачем нам мучиться с винтами, когда мы можем оснащать наши суда куда более мощными приводами.

У моих друзей уже всё было готово и через несколько минут в зал вкатили столы, на которых стояли макеты как раз именно таких судов, о которых я говорил. Это были авианосцы-тримараны, которые несли на себе аэродром длиной в тысячу двести и шириной в шестьсот метров, а также сдвоенные, шестикорпусные тримараны. На них стояла "площадка" шириной в семьсот метров и длиной в два километра двести метров, над которой возвышался здоровенный заводской корпус, а точнее целый завод, но это суперсудно предназначалось для проводки в Чёрное море. На Балтику поплывут заводы размером полтора на три с половиной километра. Впоследствии, когда эти заводы насытят российскую армию самым современным оружием и военной техникой, они будут разобраны и перевезены на берег, а освободившиеся суда станут плавать по всем морям и океанам.

Только после этого мне, наконец, показали, каким будет огромный подводный катамаран, с борта которого наши подводники будут поднимать со дна моря сокровища. Правда, теперь уже с помощью телеуправляемых роботов. Меня поразили его размеры. Длина двести семьдесят метров, ширина двести десять, а диаметр двух сигар, соединённых массивной перемычкой — пятьдесят. При это его рубка имела в высоту целых шестьдесят пять метров, а перископ и шноркель могли выдвинуться на высоту в сто двадцать. Как мне сразу сказали, идя в море не перископной глубине, этому подводному крейсеру даже в самый сильный шторм не будет страшна никакая качка. Следующий макет тоже был подводной лодкой, но уже тримараном, подводным танкером, предназначенным для перевозки авиационного топлива и бензина. Помимо этого наши судостроители собирались строить ещё и суда на подводных крыльях, быстроходные ракетные крейсеры, а также гигантские экранолёты, которые отвоевали у лётчиков, сказав им так: — "Раз на этой штуковине есть якоря, значит это корапь, а не ераплан, а потому брысь от нашего любимого детища!"

Ну, наши авиастроители усмехнулись и ответили им тем, что спроектировали самолёт даже побольше, чем была когда-то "Мрия". У того аэроплана длина была восемьдесят четыре метра, так они взяли и замахнулись на целых сто шестьдесят. Размах крыла они увеличили с восьмидесяти до ста восьмидесяти метров, а вместо шести огромных двигателей собирались поставить на него двенадцать. По их прикидкам этот летающий монстр сможет взять на борт семьсот пятьдесят тонн груза и будет летать со скоростью тысяча двести километров в час. И всё благодаря валарам с их продвинутыми технологиями в области космического кораблестроения. Строить точно такие же космические корабли и летательные аппараты, какие имелись у них, мы пока что не могли, но и они появились в виде прототипов как раз к тому времени, когда нам пришлось в срочном порядке отправляться домой, чтобы не дать разгореться войне в Европе, которую всё же ошибочно называют Мировой войной. Кроме европейских стран в ней ведь по сути дела больше никто не участвовал.

В одна тысяча девятьсот девятому году нашим производственникам удалось совершить ещё один научно-технический подвиг, они сумели запустить в производство такие компьютеры, о которых мы когда-то не могли даже и мечтать. Нет, в то время в мире уже производились куда более мощные суперкомпьютеры, но наши компьютерщики запустили в серию самые обычные "писюки", точнее ноутбуки, а вместе с ними ещё и цветные телевизоры с плоскими экранами. Правда, у них самый большой размер имел диагональ всего лишь девяносто сантиметров. Зато нотики были просто громадными, целых шестьдесят сантиметров. Через три недели после того, как я вернулся со своей семьёй и моими помощниками в Аргентину, ставшую к тому времени для меня чуть ли не родной, меня затащили к себе компьютерщики и показали мне первый ноутбук. Боже, как же я радовался видя, что все программы на нём и весь интерфейс были полностью роскоязычными. Это показалось мне просто каким-то чудом и я был донельзя счастлив и горд за Россию. "А вот хрен вам всем в грызло! Будете теперь все учить русский язык, если не хотите оказаться за бортом прогресса!" — мысленно воскликнул я тогда.

Каюсь, всё именно так и было, а потому прошу не судить меня слишком строго. Это сейчас, когда русских на планете свыше шестисот миллионов, даже больше, чем китайцев, мне не стыдно за Россию, а были ведь такие времена, когда наш великий народ был подвергнут самому настоящему геноциду. К счастью в новой истории этого не случилось и китайцев не стало почти полтора миллиарда только потому, что уже в тридцатые годы они сравнялись по уровню жизни и образования с русским народом, а он был самым высоким как раз именно в Российской империи. Ну, вот, я опять слегка забежал вперёд. Простите старика Бога ради. Так уж вышло, что я писал эту книгу на протяжении пяти последних лет, а когда закончил, то моя правнучка, прочитав её, отказалась что-либо редактировать, сказав мне: — "Дедуля, пусть все тебя узнают таким, какой ты есть на самом деле. Ты ведь у нас совсем не постарел и по-прежнему молод душой."

Грешен, так оно и есть. Смешно сказать, но я и в пятьдесят шесть лет, словно пацан какой-нибудь, однажды смастерил себе рогатку и стрелял из неё, правда, не по воробьям, а по огурцам, пристроенным на заборе. Ну, и, естественно расхондокал окошко Ваньке Фомину, тот пришел ругаться, а потом не выдержал, и хотя был старше меня на целых семь лет, тоже стал стрелять вместе со мной и расхондокал вторую шибку. А что? Всё нормально, он же тоже был старым перцем, но только не старпёром с вечно кислой мордой. Мы с ним иной раз такой гай-гуй закатывали, что дым коромыслом стоял и сажа хлопьями летала. Меня моя Алочка только за то и любила так сильно, что я всегда был молод душой. Правда, за моё раздолбайство всё же частенько поругивала. Она же выросла практически в джунглях и уже одно это с детства заставляло её ко всему относиться серьёзно. Или вы думаете индейцев просто так называют мудрыми? Нет, именно потому, что они ближе кого-либо к природе, а та всех людей настраивает на серьёзный лад.

Вообще-то все наши старики, став снова молодыми парнями, некоторые даже слишком молодыми, очень быстро помолодели душой и забыли про то, что у каждого за плечами была длинная и, порой, полная опасностей жизнь. Уж на что Беркут был серьёзный мужик, так и он вместе с тремя своими дружками умудрялся подбить Петра Аркадьевича и, о, ужас! Самого государя-императора на такие мальчишники подальше от чужих глаз, что мне в это даже не верилось. Правда, на царя это всё же не очень-то повлияло. Признаться честно, он был в нашей команде самым слабым звеном. Впрочем, он числился в ней лишь формально. Мы ему ведь так никогда не рассказали о том, откуда взялись такие умные. Зато как только цесаревич Алексей стал государем-императором, то не смотря на весьма юный возраст, выждав тройку лет, мы рассказали ему обо всём. Ему тогда уже исполнилось шестнадцать, но зрелости его суждений могли позавидовать и шестидесятилетние.

Впрочем, давайте всё же вернёмся в конец февраля девятьсот шестого года. Довольный и радостный, я вернулся в своё летающий дом прижимая к груди ноутбук. В него было загружено несколько десятков программ и я хотел поскорее начать изучать их. Николенька тащил здоровенный баулище со всяческой периферией. Ну, каждому из членов нашего штаба досталось по новому нотику, так что едва вернувшись домой, мы тут же разбежались по своим квартирам. Да, надо сказать, что опытным компьютерщиком я так никогда и не стал, иначе мне не пришлось бы уже через каких-то три месяца покраснеть, как маков цвет, когда Николай Милутинович срочно вызвал меня в Нью-Йорк и вид у него при этом был жутко торжествующим.

Ещё бы ему не торжествовать. Когда я вошел в его кабинет, то после того, как Никола Тесла рассказал мне о том, что он сумел соединить ментальный шлем для виртуальных путешествий со своим ноутбуком, а они были доставлены каждому из наших учёных, меня даже жар охватил. Дальше было ещё хуже. Уже через каких-то пять минут Никола сказал, что то же самое мы могли бы сделать и в двадцать пятом веке и тогда нам не пришлось бы рисовать валаров и их технику в альбомах, чтобы потом закачать их в темпоральное информационное поле. Н-да, шок я при этом испытал просто колоссальный. Ну, как говорится, история не знает сослагательно наклонения если ты, конечно, не отправляешься в прошлое, как это сделали мы. Теперь нам отправляться в прошлое в прямом смысле этого слова не было никакой нужды, зато во время всех последующих виртуальных путешествий мы имели возможность снимать прекрасные видеофильмы о самых великих людях нашего прошлого.

Ну, а наши кинематографисты так и вовсе обнаглели и стали вставлять эти видеоролики в свои фильмы, чем повторили сюжет одной фантастической повести. Особенно разгуляться им не давали, но кое что они всё же сняли и некоторые фильмы специально по моему заказу. На религиозные темы. Правда, они довольно долго лежали на полке дожидаясь своего часа. Так что если кто-то считает, что в фильмах "Моисей", "Иисус Христос" и "Пророк Магомед" снимались актёры, тот очень сильно ошибается. Все они были сняты с натуры, а то, что изображение безукоризненное, следует отнести вовсе не к качеству киноплёнки и кинокамер. Все эти фильмы вышли в прокат только после окончания Мировой войны, которую я, по старой привычке, называю Первой мировой, хотя Второй мы не допустили.

Глава 17

Строительство больших кораблей и шпионские дела

Как только я дал отмашку нашим корабелам, на верфях тут же начались работы, хотя там и до того дня никто не сидел без дела. Всё началось с того, что в соседних, модельных цехах, начали изготавливать разборную, дюралюминиевую опалубку для отливки корабельного шпангоута, килей, бимсов, стрингеров и всей прочей флоры. Чертежи были уже готовы и потому работа быстро продвигалась верёд, чему способствовала технология непрерывного потока и заливки, при которой жестко соблюдалась последовательность каждой операции. Рабочих было задействовано на судоверфях не так уж и много, зато механизация была чуть ли не полной. В модельных же цехах и вовсе работали почти только одни роботизированные линии. Благодаря высокому уровню механизации, огромные корабли строились с невероятной быстротой. Когда я сказал, что все они должны быть однотипными, наши кораблестроители облегчённо вздохнули и заулыбались. Не скажи я так, они скорее всего подвергли бы меня жесточайшей критики, а то и вовсе набили бы морду.

Поэтому, едва только был пройден "нулевой" цикл на первом корабле-гиганте и у него появился киль, вся опалубка в той же очерёдности, в которой монтировалась, была снята и отправлена в соседний док. Корабельный фибронанобетон схватывался всего за шесть часов и ещё через три становился прочнее стали. К дюралюминию он вообще не прилипал, но его всё равно смазывали разделительной жидкостью. Точность опалубки была чуть ли не микронной и когда её снимали, обнажался тёмно-синий, с фиолетовым отливом монолит из фибробетона, в котором кроме тончайших кевларовых волокон длиной в тридцать миллиметров, не было никакой арматуры. В него вводилась какая-то добавка, которая делала фибронанобетон жаростойким. Во время испытаний в плиту из фибробетона стреляли снарядами самых разных типов и они только выколупывали из неё небольшие куски, делая поверхность щербатой. Кумулятивные заряды и вовсе оказались бессильными, так как в месте взрыва фибронанобетон вспенивался и кумулятивная струя просто "расплёскивалась".

Единственную серьёзную угрозу представляли из себя снаряды с сердечниками из обеднённого урана, но и те вонзались в него, словно дюбели, на половину и намертво застревали в фибронанобетонной броне. Оптимальной наши корабелы назвали толщину борта в семьсот пятьдесят миллиметров. Это было то же самое, имей корабль длиной в девятьсот десять метров вместе с носовым бульбом толщину борта в два с половиной метра, если бы его изготовили из самой прочной стали. Наверное он сразу же утонул бы, а корпус нашего корабля, когда всего через полтора месяца после начала его отливки док был заполнен водой, погрузился в воду всего на три метра. Его сразу же отбуксировали к достроечной стенке огромной заводской гавани, где встали в один ряд три таких гиганта, зрелище, честно говоря, было просто потрясающее, ведь высота борта составляла целых пятьдесят метров.

Фибронанобетон, который наши учёные, разработавшие его, назвали финабеном, был даже легче, чем титан, не говоря уже о стали, и лишь немного тяжелее алюминия. Его удельный вес составлял три и четыре десятых грамма на кубический сантиметр. Удельный вес алмаза чуть больше, три и пять десятых грамма на кубический сантиметр и твёрдость больше, но финабен тоже был очень твердым материалом, но при этом ещё и чертовски прочным и упругим. Одно плохо, он имел такие абразивные свойства, что не годился на изготовления пар трения. Зато когда его покрывали слоем нанохрома, то из него получались отличные стволы для любого стрелкового оружия от пистолетов до крупнокалиберных орудий. Нанометаллы имели на редкость удивительные свойства и их производилось на наших предприятиях всё больше и больше. Дело даже дошло до того, что наши станкостроители, которые только что освоили выпуск станков третьего поколения, решили на этом не останавливаться и заменить их на станки четвёртого поколения, изготовленные из наносплавов и финабена.

При своем неприятном свойстве истирать о себя все, кроме алмаза, финабен был хорош тем, что не поддавался короблению и имел практически нулевой коэффициент расширения при нагревании, что делало его идеальным конструкционным материалом для изготовления различных опор, станин для станков, поршней и цилиндров, лопаток турбин и многого другого. Методом электровакуумного напыления его покрывали не только нанохромов, но и другими нанометаллами и наноматериалами, что полностью лишало его абразивных свойств получше, чем у корунда. Зато из финабена получались отличные абразивные и отрезные диски, которые резали всё, что угодно, а если в него ввести нанопорошок алмаза, то и этот минерал. Учёные, разработавшие его, на мой взгляд вполне заслуженно стали уже в те годы миллионерами. Ну, тут они были не одиноки. Никто из наших учёных не бедствовал, да и рабочие были вполне довольны своей заработной платой, условиями труда и, что самое главное, всеми прочими бонусами, которые они получали от нас.

Если со всеми теми парнями, которые прибыли в страны Латинской Америки из России, у нас каких-то особых трудностей не было, ведь уже в девятьсот седьмом годы они знали всю правду о нас, то с вольнонаёмным народом нам приходилось держать ухо востро. Буквально с каждым человеком, нанимавшимся к нам на работу, проводилось многочасовое собеседование и если это было возможно, то наши рекрутеры заглядывали в его прошлое и бегло просматривали, кем тот был пятнадцать лет назад, приличным человеком или сволочью. С откровенными сволочами нам не хотелось иметь дело и мы указывали им на дверь, но в то же время даже и не мечтали, что все будут ангелами. С каждым человеком мы подписывали контракт на пятнадцать лет и объясняли ему, что либо он будет все пятнадцать лет работать добросовестно и станет очень богатым человеком и к тому же акционером предприятия, либо в том случае, если вдруг выяснится, что он является балластом для нас, то ему тогда прямая дорога на Кошарские острова, то есть в одну из самых отдалённых эстансий, где он станет простым пеоном и откуда уже не сможет сбежать.

Такие эстансии, причём чисто казачьи, у нас имелись с самого начала и это были ещё и военные учебные центры, куда через каждые три недели отправлялись сроком на десять дней не только наши рабочие и инженеры, но и прославленные, маститые учёные. Там всех, даже меня, гоняли так, что лишь бы добраться до койки и поскорее уснуть, чтобы в пять утра снова быть в строю. Зато среди нас не было хлюпиков и те, кому посчастливилось хотя бы трижды побывать в учениках у Басмача, посматривали на всех остальных свысока. Полковник Сенцов, ставший Ваней Стародубовым, одной левой укладывал нашего великана Битюга-Николеньку. Но только поначалу, а потом, годика через три, выходил против него уже с опаской.

Таких эстансий у нас имелось пять дюжин и они были разбросаны по всей Латинской Америке. Мы с Алой побывали практически во всех и чему там только не научились. Даже стали боевыми пловцами ничуть не хуже наших золотоискателей. Поначалу народ ещё ныл, но потом все втянулись и побыть десять дней в военном лагере, а они были разбросаны от арктических льдов на Аляске и до экваториальных джунглей, стало чуть ли не самым лучшим средством для снятия стресса. Муштровали наши наставники также и американских парней, а вместе с ними солдат и офицеров из президентских гвардий. Зато те из вольнонаёмных рабочих, которые туда попадали за серьёзные провинности и не слишком серьёзные преступления, уже через полгода божились и клялись матерью, что они исправились и больше не будут причинять нам никакого беспокойства. Загоняли туда для исправления и некоторых гереро, после чего даже самые буйные становились на редкость здравомыслящими и покладистыми людьми.

Начиная с девятьсот девятого года, когда все наши предприятия стали постепенно вступать в строй и производить продукцию, в наших городах был установлен особый режим секретности. Те люди, которые в них жили и работали, прекрасно знали, что мы готовимся к тому, чтобы остановить надвигающуюся Мировую войну и даже знали причины, по которым она скорее всего случится. Выпустив джина науки из бутылки, мы и сами не ожидали, как быстро это начнёт менять мир. В Российской империи, Старом и Новом Свете грянула мощнейшая научно-техническая революция. Шутка ли сказать, уже в девятьсот девятом году сначала в Соединённых Штатах, а затем и во Франции само собой появилось телевидение. Почти все станки нулевого поколения, а их мы закупили очень много, были пущены в переплавку, зато сначала все станки первого, а затем и второго поколения, отработав совсем немного, только для того, чтобы воспроизвести себя в новом облике, были проданы в Старом и Новом Свете, а также отправлены в Российскую империю и уже в девятьсот восьмом году произошло техническое перевооружение промышленности.

Поступили в США, Россию и даже Испанию станки третьего поколения, правда, без ЧПУ. Естественно, что уже к одна тысяча девятьсот десятому году автомобили "Мерседес-Монарх" стали казаться анахронизмом по сравнению с русскими и американскими автомобилями, очень похожими на "Победу", "Зим" или "Cadillac Sixty-Special" казались анахронизмом. Появилось множество мотоциклов, но что самое главное, по всему миру бешеными темпами строились дороги с асфальтобетонным покрытием, чему очень сильно способствовали поставки битума из Венесуэлы и России. Ну, а Голливуд и Ялтинская киностудии, соперничая друг с другом, стали законодателями новых мод и у женщин появились стройные ножки, открытые почти до колена, а из-за разрезов на юбках и чуть выше. Самый большой вклад в дело эмансипации сделали две "летающие польки", а самолёты марки "Полония" стали предметом жгучей зависти многих мужчин. Магдалена и Катарина купались в лучах прожекторов, вкусили плодов от славы и мировой известности, но при этом не забывали, что всему этому они обязаны трём молодым русским инженерам и России.

В США, Европе и России чуть ли не каждый день появлялась какая-нибудь техническая новинка, вот только про наши новые машины, самолёты и корабли никто, кроме тех, кто был допущен ко всем секретам, не знал. Ну, а к некоторым секретам были допущены только те члены нашей команды, которые, покинув двадцать первый век, отправились в начало двадцатого. Наконец-то настало время тряхнуть и мне сединами. Появление на свет сверхминиатюрных радиодеталей и комплектующих, а вместе с ними мощных персональных компьютеров и вместе с ними сверхмощных суперкомпьютеров, позволило нам приступить к изготовлению первых спутников связи, а вместе с ними ещё и спутниковых телефонов и на этом направлении были сосредоточены усилия почти двух тысяч специалистов в этой области. Ещё три тысячи специалистов, среди которых были Константин Циолковский и даже совсем юный Фридрих Цандер, "навалились" на ракеты и в конце девятьсот девятого года с космодрома "Кавиана" начали стартовать одна за другой наши первые ракеты.

Это были твердотопливные ракеты, использующие в качестве топлива алюминий и перхлорат аммония. Они были больше размером, чем ракеты "Тополь-М" и "Булава", выпускающиеся когда-то в России на Воткинском заводе. Длина нашей первой ракеты "Буревестник", которую ракетчики за что-то прозвали "Кракозяброй", составляла тридцать два метра без головной части и сорок пять с головным отсеком, в котором помещалось сразу пять спутников связи, оснащённых к тому же мощными цифровыми фото и телекамерами с внушительными фотообъективами. Диаметр ракеты был чуть больше трёх метров и она представляла из себя очень грозное оружие, но никогда им не была. Каждый спутник весил полторы тонны и был рассчитан на пять лет эксплуатации, но некоторые прослужили все семнадцать. У ракетчиков всегда так. Всего за два месяца было произведено восемь пусков и начиная с марта одна тысяча девятьсот десятого года мы обрели надёжную спутниковую телефонную связь и плюс к этому систему навигации, позволяющую определить, где ты находишься за считанные секунды. Это была наша самая впечатляющая победа.

Начиная с этого момента мы получили возможность следить из космоса за тем, что происходит на Земле с очень высокой точностью, но что самое главное, теперь у меня в кармане лежал спутниковый телефон "Гамаюн". Однако, ещё задолго до того знаменательного дня, когда мы обзавелись спутниковой связью, практически сразу после того, как были собраны первые компьютеры, я засучил рукава и взялся за любимую работу, стал конструировать и изготавливать всевозможные "жучки". Разведка всегда окутана ореолом тайны, а благодаря этому дурацкому бесконечному циклу фильмов "На службе его императорского величества", который был безбожно содран некоторыми моими друзьями, так и не переставшими снимать художественные фильмы, с пресловутого "Джеймса Бонда", только нашего, рязанского замеса, принято считать разведку делом жутко романтическим и полным приключений и подвигов, а ведь это не так.

Работа разведчика в какой-то мере сопряжена с опасностью, но только в том случае, если он полный кретин или в "конторе" завёлся крот. Даже у нас, когда мы, выдавая себя за туристов шныряли тот тут, то там, чтобы определить те радиочастоты, на которых работала аппаратура связи нашего противника, девяносто процентов времени и сил у нас уходило на поддержание легенды. Но мы-то были при этом грушники, то есть "сапоги" из военной разведки Советского Союза. У разведчика-нелегала, то есть у "пиджака", на это уходило все девяносто восемь процентов времени и сил, и лишь два процента в лучшем случае он работал, чтобы выполнить какое-то задание. Вместе со мной и моими ближайшими заместителями и помощниками в прошлое отправилось несколько сотен бывших разведчиков и все они, как "сапоги", так и "пиджаки", имели очень высокую квалификацию. И тем не менее работу разведчика невозможно представить себе без специальных средств, а это очень обширный список.

Моими специальными средствами были когда-то в радиоприёмники и магнитофоны, купленные в самом обычном магазине, да плюс к этому большая лупа, пара паяльников, кое-что из радиодеталей и пистолет "Glock 17" калибра девять миллиметров, с корпусом изготовленным из прочного, огнеупорного пластика. С тех самых пор у меня выработалась вредная привычка, касающаяся оружия — выхватил, сразу стреляй. Это потому, что у пистолета "Glock 17" нет предохранителя. Вот только за время нашей работы за рубежом никому из нас не пришлось стрелять ни разу и всё потому, что командиром нашей разведгруппы был Дьякон, а он всегда выстраивал нашу работу таким образом, что мы подходили к исследуемому объекту незаметно и также незаметно уходили. Тот разведчик, которому пришлось применить оружие или того хуже, пустить в ход кулаки, не разведчик, а какой-то бандит из подворотни. Разведка дело тихое и незаметное. Так что хотя мы все стреляли отменно, да, и бойцами были неплохими, применять свои специальные навыки нам не приходилось ни разу.

Это уже потом, когда мы ушли из ФСБ, каждому из нас не раз и не два приходилось пускать в ход и силу, и знание приёмов из области боевых единоборств. Мы ведь все пережили такое сложное время, как лихие девяностые и при этом не имели высокопоставленных покровителей или каких-то особых связей в верхах, чтобы заниматься серьёзным бизнесом. Даже ЧОП, созданный Дьяконом прозябал, так как в то время бандитские ЧОПы действовали куда эффективнее и толку от того, что мой командир был одним из лучших стрелков, а Битюгу не было равных в боевых единоборствах, не было почти никакого. Они ведь никогда не нарушали закон. Всё изменилось только тогда, когда мне пришла в голову идея создать "уздечку" для "мула".

Один мой знакомый программист из ФАПСИ написал замечательную программу, способную практически безошибочно анализировать разговоры и "выявлять" среди потока болтовни опасные, но для неё нужен был хотя бы плохонький, но суперкомпьютер. Мои друзья не могли потянуть такое дело, но им очень понравилось, что с помощью имплантанта длиной в шестьдесят миллиметров, шириной в пятнадцать и толщиной в восемь, со сложной электронной начинкой, спутникового телефона, больших наручных часов и базового компьютера можно заставить любого крутого бандюгана сделать паинькой. Как я уже говорил, идея найти способ, как утихомирить некоторых деятелей, считавшими себя самыми крутыми, принадлежала Дьякону, а я лишь воплотил её в "металле". Это было несложно сделать в наше время. Некоторые "жучки" были тогда чуть ли не в сто раз меньше.

Сначала я планировал надевать на шею мула ошейник, но потом отказался от этого. Такое "украшение" сразу же вызвало бы множество подозрений. То ли дело имплантант "вставленный" в тело. Уже одно то, что в твоё тело вшили мину, снабженную ещё и тремя капсулами с ядом, сразу же действовало на крутого отрезвляюще. Сам по себе имплантант был всего лишь исполнительным устройством, связанным с часами и спутниковым телефоном. Потеря отдельно часов или телефона, снабженных чувствительными микрофонами и радиопередатчиками ещё не убивала мула, а вот потеря обоих устройств тут же инициировала взрыв мины и башку снесло бы напрочь, но такого ни разу не произошло. К врачам было тоже бесполезно обращаться, ведь мина была на боевом взводе и любая попытка извлечь её из тела, тут же приводила к взрыву. Часы и телефон фиксировали все разговоры мула, а компьютерная программа их анализировала и подавала сигнал на пульт управления, где постоянно дежурило десять операторов.

Как только мул забывался и начинал угрожать кому-либо или нести ещё какую околесицу, тут же срабатывал вибратор в часах и раздавался телефонный звонок. Оператор делал мулу строгое внушение и тот умолкал. А куда тому было деваться? Одну капсулу с ядом приводили в действие ещё в центре подготовки мулов и поэтому он хорошо знал, какую боль будет испытывать, если ему не сделают инъекцию антидота. Ну, а если её не сделают в течении восьми часов, то он просто загнётся от яда в следующие час, полтора. Так что не было ни одного случая, чтобы мул стал экспериментировать с электронной "уздечкой" и вот почему. Психология крутых, включая полных отморозков, не так уж и сложна. Они очень любят мучить и издеваться над беззащитными людьми, но при этом страсть как не любят, когда точно так же относятся к ним самим. Процентов восемьдесят наших клиентов, когда их подвергали превентивной экзекуции ядом, не только обсыкались, но и обсирались, хотя боль не была такой уж сильной.

Когда нам стало ясно, что мы можем превращать людей в мулов, Дьякон первым посмеялся над этим, а я и вовсе разразился длиннейшей речью, сплошь состоящей из ненормативной лексики, стоило только Айболиту заикнуться об этом и вот почему. В девятьсот десятом году люди ведь ничего не знали о системах электронного контроля и слежения, как и о спутниковых телефонах. Они и о спутниках ничего не знали, ведь все запуски ракет производились только тогда, когда рядом с космодромом "Кавиана" не проходили корабли, да их туда в эти дни и не пропускала наша военная эскадра. Ну, а рассказывать об этом мы никому не собирались и потому все усилия нашего специального подразделения были сосредоточены только на том, чтобы обеспечить наших разведчиков, а мы в этом плане опережали буквально все страны Европы вместе взятые, спецснаряжением.

Вот тут-то мы, наконец, и дали волю своей фантазии, поскольку хорошо знали, что требуется разведчику. Каких только жучков и крохотных телекамер мы не изготовили и куда только их не вставляли. Уже через какой-то год ими были нашпигованы буквально все правительственные здания и штабы нашего противника. Спереть из кабинеты коронованной особы любимый письменный прибор, заменив его на подделку и потом вернуть оригинал, оснащённый "долгоиграющим" жучком на место, считалось банальным. Наши парни, занимавшиеся техническими операциями, умудрялись вставлять крохотные телекамеры в любимые ордена наших "ньюсмейкеров" и естественно в каждой столице имелся центр электронной разведки. Ни о чём подобном наш противник даже не догадывался и, вообще, наши разведчики работали в краю непуганых лохов, что в конечном счёте и предопределило все наши дальнейшие успехи в войне.

Россия, особенно Санкт-Петербург, в то время буквально кишела шпионами Англии, Германии, Франции и других государств. Все они были выявлены задолго до нашего прибытия в прошлое, а тех, которых в Россию направили в связи с изменением хода истории удалось вычислить нашим контрразведчиками и они стали одним из важнейших элементов большой игры. Злейшими врагами России в то время были, по нисходящей: Великобритания, Османская империя, Франция, Австро-Венгрия, Германия и даже Китай, почти весь мир, если брать во внимание колонии, не говоря уже о всяческой мелкой, но вредной шелупони вроде Дании, Голландии и Бельгии. Швеция также не пылала добрыми чувствами к России. Правительства и практически весь истеблишмент этих стран просто-таки люто ненавидели нашу страну и желали видеть её уничтоженной, разорванной в клочья, а русский народ истреблённым под корень. Поэтому каждая страна, как говорили в наше время, считали "за положняк" иметь дюжину, другую шпионов в России и старались вредить ей чем только могли.

Как с внешними врагами, так и с врагами внутренними мы по большей части разобрались. Они все были взяты нами на карандаш, а некоторые даже, вот ведь какое несчастье, точнее самые опасные, умерли кто от инфаркта, кто ещё от чего. У России был только один единственный враг, которого мы не могли уничтожить — её государь император. Это был просто какой-то кошмар, а не царь и единственное, что хоть как-то нас с ним примиряло, это то, что он просто панически боялся Беркута. Тот как-то раз, когда Николашка снова понёс околесицу, то есть сказав да, на следующий день попытался отказаться подписывать какой-то документ, вполголоса сказал ему:

— Подписывай, иначе жить тебе и твоей Аликс останется ровно четверть часа, а чтобы не травмировать детей, вас обоих тут же заменят двойники. И не вздумай болтать об этом. Запомни, пока ты царь и пока не мешаешь нам строить от твоего имени Великую Россию, тебе ничто не угрожает, но при малейшем поползновении воспротивиться тому, что мы все делаем, ты труп. Твоя жена тоже.

Побледнев, государь император всё подписал и желчно спросил:

— Какой же я после этого царь?

Беркут улыбнулся и успокоил его:

— Вы прекрасный государь, ваше императорское величество. Вам просто нужно постоянно помнить, что мы ниспосланы вам свыше и оттого так настойчивы. Если вам вздумается взять и пройтись по городу одному, то даже в самом последнем кабаке, в который вы войдёте и объявите о себе, люди встанут и запоют "Боже, царя храни".

А ведь Николай в то время уже прекрасно знал, что у него есть двойник и даже был с ним знаком. Двойник царя, а это был наш друг, которому сделали пластическую операцию, разумеется, по кабакам не шастал, но бывало в народ хаживал. Тетешкал детишек, пробовал солёные огурцы на базаре и даже мог лихо накатить лафитчик водки. В тот же день, когда Беркут строго рыкнул на царя, тому специально показали двойника царицы и хотя он не подал виду, в самообладании ему было не отказать, всё же перепугался, но жене не стал ни о чём рассказывать. Нельзя сказать, что он был слабохарактерным человеком, иногда он проявлял просто редкостное упрямство, но каким же непостоянным был этот человек, совершенно неспособный управлять такой огромной империей. Зато он был примерным семьянином, а наши учёные-медики как раз к девятьсот десятому году наконец воплотили в жизнь одно из омолаживающих лекарственных средств валаров и после клинических испытаний стали применять его на практике. Результаты были весьма впечатляющими.

Николашка и Аликс всего за полгода сбросили больше, чем по десятку лет и царь, который малость ослаб по мужской части, сосредоточил всё своё внимание на жене. Однако, он всё же так и не перестал дурить. Однажды этот деятель ни о чём не думая, после того, как ему показали новое противотанковое орудие и снаряды, пробивающие броню толщиной в триста пятьдесят миллиметров, взял и в своём письме к кайзеру Вильгельму II написал: — "Дорогой кузен Вилли, вчера мне было показано новое орудие. Хотя калибр его невелик, всего три с половиной вершка, оно с величайшей лёгкостью пробивает лист броневой стали толщиной в поларшина". Ну, и кто он после этого? Ладно бы царь не знал, какие чувства испытывает к России его кузен Вилли, так ведь нет же, ему даже демонстрировали видеозаписи, переснятые на киноплёнку, где этот усатый таракан почём зря костерит и Россию, и царя и его любимую Аликс.

Вот и думай о нём после этого, что угодно, но ничего не поделаешь, мы не могли короновать на царствие цесаревича Алексея, тот был ещё слишком мал. Малыш между тем развивался прекрасно. Двое наших парней из того отряда боевых пловцов, которых представили царю и его генералам и адмиралам, коих вскоре с почётом сплавили на пенсию, по медицинским показателям стали донорами мальчика и это из их крови готовились для цесаревича медицинские препараты. Иногда специально в присутствии его матери. Таким образом они стали в её глазах ангелами хранителями сына, да ещё какими. Оба двухметрового роста, качки шириной с шкаф и к тому же блестящие офицеры. Жен они себе выбрали из дворянок, но на этот счёт никакого приказа им не поступало. Просто они всегда находились в числе свитских господ, а два таких красавца в мундирах капитанов первого ранга, что полностью соответствовало истине, не могли оказаться незамеченными. Ну, а вскоре, став, как и все наши жены, полноправными членами нашей команды, они стали ещё и наперсницами царицы.

Однако, не смотря на то, что Аликс частенько "продувала" своему супругу уши в нужном нам направлении, то всё равно время от времени приводил нас в изумление, но мы постоянно были начеку. Вообще-то мы могли избежать июньской революции восемнадцатого года, но царь Николай II так нас уже достал, что мы практически сами её спровоцировали. Зато он отрёкся от престола и императором в считанные дни стал цесаревич Алексей. Благодаря нашему лечению он уже в три года был почти полностью здоровым ребёнком, а к десяти годам, даже раньше намеченного срока, и вовсе навсегда забыл о своём недуге, как, впрочем, и дети короля Испании. Наши врачи исцелили множество детей и к девятьсот десятому году подготовили столько врачей, что детская смертность в России снизилась в сто семьдесят раз, то есть дети практически перестали умирать в младенчестве, да и в более зрелом возрасте они тоже не умирали.

Новые медицинские препараты, а также огромное количество современных медицинских приборов и терапевтических аппаратов резко снизили в России смертность. Народ в те годы был куда крепче, чем наше время, так что хоть в этом плане изменения были видны даже невооруженным глазом. Вместе с сотнями тысяч друг людей была полностью исцелена и Мария, дочь Петра Аркадьевича Столыпина и тот сразу же повеселел. Вот это был кремень, а не мужик, в отличие от царя. Когда Беркут рассказал ему обо всё, он перекрестился и сказал:

— Слава тебе, Господи, я знал, что Россия любима тобой.

После этого он работал даже не с удвоенной, а удесятерённой силой. Его энтузиазму и энергии мог бы позавидовать любой из нас, но и мы, "старые" перцы тоже были ему под стать. Когда наш первый авианосец "Адмирал Ушаков" в середине девятьсот одиннадцатого года вышел в Южную Атлантику на ходовые испытания, Пётр Аркадьевич приказал прислать за ним в Крым прототип нашего палубного штурмовика "Беркут" и полетел на нём из России в Аргентину с посадкой для дозаправки в Испании, а потом вылетел из Авиа-дель-Россо на всё том же штурмовике в берегам Антарктиды, хотя ему и предлагали лететь на дирижабле. Всех, кто организовывал на него покушения и совершал их, мы уничтожили без малейшей жалости и тени сомнения помня его слова: — "Им нужны великие потрясения, нам нужна великая Россия". Одной из причин, по которой я отдал приказ уничтожить писателя Максима Горького была та, что это в его квартире была устроена динамитная мастерская и тут я руководствовался другими словами Столыпина: — "Государство может, государство обязано, когда оно находится в опасности, принимать самые строгие, самые исключительные законы, чтобы оградить себя от распада", вот только законы мы заменили на меры.

Мы олицетворяли себя с Россией, как государством и принимали самые строгие меры к тому, чтобы она не распалась, а все люди в ней могли спокойно жить и трудиться. Именно поэтому мы довольно часто действовали бескомпромиссно и крайне жестоко. За всеми теми господами, которым мы дали шанс изменить свою судьбу, был установлен негласный надзор и в ряде случаев мы были просто вынуждены ликвидировать их с безжалостностью хирурга. Когда мы смогли обеспечить свою военно-политическую разведку, а также военную разведку, контрразведку и Третье охранное отделение Российской империи, которые были полностью под нашим контролем, новейшими средствами шпионажа и контршпионажа, началась наша широкомасштабная война против всех врагов России, как внешних, так и внутренних, но пока что она была почти бескровной.

Нам не имело смысла немедленно уничтожать всех врагов, мы их тщательно выявляли и помещали в "карантин", то есть создавали такие условия, при которых они не могли нанести ущерб России. Иногда нам всё же приходилось кое-кого и ликвидировать, ведь не станешь же молча смотреть на то, как какой-то мерзавец готовит террористический акт. В таких случаях мы обычно применяли неопределяемые яды с такой сложной клинической картины, что сам чёрт не смог бы понять, от чего его клиент помер держа в руках взрывное устройство. Но бывало и так, что взрывное устройство разносило террориста или диверсанта в клочья. Это если от такого взрыва не погибали случайные свидетели. Мы защищали Россию с яростью кошки, чьи котята находятся в опасности, и были готовы уничтожить любого, но некоторых отправили на виселицу гораздо позднее, чем это нужно было сделать в действительности и я иной раз жалею, что не отдал приказ об объявлении войны всем тем государствам, которые нам в конце концов пришлось оккупировать и держать в них оккупационные воска почти двадцать пять лет, пока у некоторых "просвещённых" народов Западной Европы не выгорела в заднице вся сажа.

Зато после землетрясения в Мессине, весной девятьсот десятого года, в наши руки свалился ещё один созревший плод — Италия. Правда, тут не обошлось без оперативной разработки нашей разведки и моей встречи с королём Виктором Эммануилом III. Под влиянием наших агентов влияния, посетивших практически все страны Латинской Америки, он осознал тот факт, что лучше нас больше никто не сможет провести модернизацию страны и мы откликнулись на его призыв. К этому времени мы уже могли сотворить настоящее чудо. До этого времени мы всего-то и сделали, что сначала уничтожили всех закоперщиков мафии, а потом дважды спасли жизни тысяч итальянцев, чем уже расположили их к себе. Что же, тем легче нам было работать в этой стране и нашим активным помощником стал тот, кто в другой истории зарекомендовал себя отцом европейского фашизма — Бенито (Бенедетто) Амилькаре Андреа Муссолини.

Им мы занялись ещё в девятьсот пятом году и под нашим влиянием он за пять лет полностью пересмотрел все свои прежние взгляды, стал не только скрипачом-любителем, но и лётчиком, куда более профессиональным, чем в прежней истории, а также прекрасным организатором и лидером, который впоследствии вырос в великого государственного деятеля. В Италию он прилетел на дирижабле вместе со мной, но в отличие от меня спустился на землю на самолёте, посадив его на древней Аппиевой дороге чуть ли не в самом Риме. Вокруг самолёта тут же собралась огромная толпа народа и Бенито, стоя на нём, обратился к согражданам с пламенной речью, то и дело указывая рукой на небо, чтобы аудитория посмотрела на огромный круглый дирижабль. Уже довольно скоро он стал премьер-министром Итальянского королевства и ни мы, ни король Виктор Эммануил об этом ни разу не пожалели. Между прочим, довольно многие будущие "вожди" пролетарской революции в России, также вскоре стали крупными военными и государственным деятелями.

Глава 18

Спасение "Титаника", гонка вооружений в Европе

и наша первая победа в большой политике

Больше всего меня удивляло в прошлом то, что не смотря на наше массированное появление в нём, социальная, политическая, экономическая и морально-этическая инерция общества была настолько велика, что довольно многие события, произошедшие в прежней истории, происходили, как и впредь, да ещё и в те же самые сроки. Так на верфи "Харланд энд Вольф" в Куинс-Айленде, в Северной Ирландии, тридцать первого марта одна тысяча девятьсот девятого года был заложен лайнер "Титаник". Два с лишним года спустя, тридцать первого мая одна тысяча девятьсот одиннадцатого года он был спущен на воду и точно в тот же срок, что и прежде, второго апреля тысяча девятьсот двенадцатого года прошёл ходовые испытания. Его даже построили из всё той же низкосортной стали с высоким содержанием серы, которая при низких температурах делалась хрупкой, как стекло.

В это время в Великобритании уже полным ходом шло техническое перевооружение как военного, так и гражданского флота, а потому уголь, как топливо, на "Титанике" заменила нефть и вместо ста пятидесяти девяти угольных топок в машинном отделении были установлены нефтяные форсунки, что уменьшило численность экипажа, так как кочегаров стало намного меньше. Вместе с этим усовершенствованием появились и другие нововведения. Так на "новом" "Титанике" были установлена намного более мощная радиостанция и, вообще, он стал куда современнее, чем прежний лайнер "Титаник". Жаль только, что он не стал при этом прочнее и его ни в коем случае нельзя было назвать непотопляемым. Мы внимательно следили за ходом его строительства и порой поражались тому, до чего же слепо люди повторяли все прежние ошибки. Они, словно действовали по заранее написанному сценарию. Понять это было очень трудно, практически невозможно и некоторые из нас были склонны видеть в таких действиях нечто совершенно мистическое.

На эту тему в нашей среде, а мы ведь все эти годы жили, как бы параллельно ко всем остальным людям на планете, было написано немало книг, но ни о каком "влиянии" потусторонних сил в них не шло и речи. Их писали дотошные учёные, а не мистики или какие-то писатели-фантасты. Какая, спрашивается, мистика могла быть в том, что компания "Уайт Стар Лайн" находилась на грани банкротства и потому боролась за каждый пенни? Да, никакой! Не было в её действиях и злого умысла, а капитан Чарльз Эдвард Смит вовсе не гнал своё судно к гибели на аллее айсбергов. Была просто цепочка случайностей, небрежностей и халатностей далеко не самых высоких должностных лиц. Мы дотошно изучили историю гибели "Титаника" в прошлом, а сейчас выяснялось, что всё должно было повториться снова и даже тот злополучный айсберг, на который налетел этот пароход длиной в двести шестьдесят девять метров, перевернулся и его верхняя часть имела не белый, а тёмно-синий цвет с зеленовато-серым оттенком. Айсберг такого цвета очень трудно заметить издалека, да ещё ночью, вот лайнер и напоролся на него в темноте.

Поэтому, ещё за трое суток до столкновения "Титаника" с айсбергом мы прибыли на место. До нас другой точно такой же дирижабль кружил над этой частью Атлантики, разыскивая айсберги и устанавливая на них сигнальные "керогазы", которые через каждые тридцать секунд в течении минуты выбрасывали из себя в небо пятиметровый язык пламени. Очень уж нам не хотелось, чтобы лайнер утонул во второй раз и унёс с собой тысячу пятьсот тринадцать человек. На "керогазы" большой надежды не было. Они хотя и предупреждали моряков об опасности, всё же частенько попросту сваливались с айсбергов из-за таяния, так как те не имели "правильной", столовой формы. В общем мы на всякий случай решили подстраховать "Титаник", который, покинув Квинстаун, сразу же лёг на гибельный курс и мчался к айсбергу на всех парах, весело коптя небо. Мы рассчитали в его курс на аналитическом навигационном компьютере и выходило так, что лайнер должен снова столкнуться с айсбергом и мы вылетели ему навстречу с таким расчётом, чтобы в пятнадцать часов четырнадцатого апреля, то есть за девять часов до столкновения предупредить капитана Смита о гибельном курсе судна.

Относительно поведения английского капитана у меня имелись кое-какие опасения, что ни говори, а две наши предыдущие встречи закончились крупным скандалом. Однако, когда мы снизились, замедлили скорость, пролетели над пароходом на высоте в триста метров и сигнальщики просемафорили, что я желаю спуститься на борт с несколькими своими офицерами, нам дали на это добро и лишь спросили: — "Вы желаете, чтобы мы снизили скорость?" Этого не требовалось и вскоре мы опустили вниз шахту лифта. На море был чуть ли не полный штиль, а нам уже не раз приходилось спускаться с борта дирижабля на авианосцы и другие наши суда, о которых в мире пока что никто даже и не подозревал. Всего нас спустилось на прогулочную палубу "Титаника" двадцать восемь человек и капитан Эдвард Смит вышел нас встречать вместе со своими офицерами. Как только мы вежливо поздоровались и представились друг другу, я сразу же сказал вполголоса:

— Капитан Смит, ваше судно идёт навстречу гибели. Немногим менее, чем через девять часов, а точнее в двадцать три часа сорок минут, вы столкнётесь с так называемым тёмным айсбергом. Мы установили на него световое сигнальное устройство, но всё же будет лучше, если вы проложите с нашей помощью новый курс.

Седобородый капитан сдержанно кивнул и попросил нас пройти на мостик. Наши собственные судоводители принесли с собой с полдюжины карт, на которых были прочерчены какие-то линии и изображены всякие закорюки. Мне тут же сделалось скучно, но моя жена, которая разбиралась в этом деле много лучше меня, присоединилась к штурманам, а я подошел к иллюминатору и принялся разглядывать океан. Доводы наших моряков были убедительными и капитан Смит изменил курс судна. На всякий случай мы пробыли на "Титанике" до самого утра и лишь тогда, когда лайнер пересёк "аллею айсбергов", вернулись на "Великую Россию". Это было самая негероическая и скучная спасательная операция, но в результате неё все пассажиры благополучно прибыли в Нью-Йорк, где мы всё-таки доказали всему миру, что этот лайнер изготовлен из дерьмового металла с помощью портального крана и стальной болванки весом всего в полтонны. Она пробила в борту дыру много выше ватерлинии, причём в самом безопасном месте, но даже от этого не такого уж и большого сотрясения вода стала просачиваться внутрь судна в тех местах клёпки.

Мы не стали делать из этого трагедию и предложили тут же в Нью-Йорке, куда специально пригнали громадный плавучий док, буквально за шапку сухарей усилить корпус до такой степени, что он станет крепче, чем у любого ледокола. Для этого всего-то и требовалось, что нанести тридцатисантиметровый слой финабена прямо на металл, с которого предварительно нужно было снять пескоструйными машинами краску. Поскольку компания "Уайт Стар Лайн" находилась в сложном финансовом положении, мы даже согласились сделать в кредит. Англичане согласились и "Титаник" был поставлен в сухой док. Это была отработанная до мельчайших деталей далеко не самая сложная операция и проделали её роботизированные механизмы при минимальном количестве не рабочих, а высококвалифицированных испанских и итальянских операторов. Под занавес, чтобы океан не стёрся о корпус "Титаника" до дыр, его покрыли толстым, в четверть миллиметра, слоем нитрида титана и даже отполировали. Впечатление было такое, что корпус позолоченный.

Ну, а когда лайнер покинул плавучий док и направился в порт "Нью-Йорка", чтобы взять на борт пассажиров и отправится после двухнедельной задержки в Европу, на причале уже стояла гаубица калибром в двести десять миллиметров. В неё зарядили чугунную болванку и жахнули прямо в борт лайнера, прицелившись в носовую часть. Снаряд разлетелся на куски, а там, куда он угодил, просто образовалось большое, тёмное пятно, которое "стёрли" уже через час. На "золотом" лайнере хотело проплыть по морю куда больше желающих, чем на чёрном и потому на этот раз почти все билеты были проданы и в то помещение на судне, куда угодил снаряд, во время рейса не раз водили пассажиров. В конце концов, через семнадцать лет "Титаник" всё же столкнулся с айсбергом, но в результате пострадал не лайнер, а ледяная глыба. Правда, задолго до этого его корпус с честью выдержал куда более серьёзное испытание — прямое попадание трёх торпед подряд. Этот пароход пять раз подвергался модернизации и последняя, проведённая тридцать пять лет назад, была самой капитальной. С лайнера был снят весь интерьер, представлявший из себя историко-культурную ценность, после чего его основательно выпотрошили изнутри и он был снова спущен на воду потому, что корпус судна будет служить ещё не одну сотню лет, он же практически вечный.

Всё это мы сделали только с одной единственной целью — сделать рекламу испанским и итальянским кораблестроителям и особенно их новым приобретениям, двум громадным плавучим докам, в которых они вскоре стали модернизировать океанские суда большого тоннажа. Естественно — гражданские, так как повышать боеспособность вражеских флотов мы не имели никакого желания, а вот пассажирские лайнеры — пожалуйста. Вскоре "золотым" корпусом обзавелась наша красавица "Королева морей", а потом пошло-поехало. При всём ажиотаже, вызванном в первую очередь дешевизной модернизации, а во вторую повышением мореходных качеств, полированные корпуса не обрастали ракушками и развивали чуть ли не четверть большую скорость, мы не стали модернизировать боевые корабли, так как после Первой мировой войны они все должны были пойти на слом, как никому ненужный хлам. Точно такая же участь ждала все военно-морские флоты мира.

Зато в Великобритании, Франции, Германии и Австро-Венгрии строился качественно новые военно-морские флоты и концепция all-big-guns (только большие пушки), расцвела пышным цветом, так как линкоры стали оснащать орудиями калибром в четыреста десять и даже четыреста шестьдесят миллиметров, которые могли вести эффективный огонь на дистанции в сто двадцать кабельтовых. Водоизмещение этих монстров выросло до сорока пяти тысяч тонн, а скорость увеличилась до двадцати шести узлов и все они были "нефтяниками" с паровыми турбинами мощностью до девяносто тысяч лошадиных сил. По сути дела новые линкоры стали походить своими характеристиками на японские линкоры типа "Нагато" и всё это произошло благодаря тому, что мы сделали доступными часть своих знаний, которые легли в основу новых военных разработок. Единственное, до чего не успели додуматься разработчики новой техники, это до радаров, но зато сначала Франция, затем Великобритания и последней Германия заложили вдобавок ко всему ещё и полторы дюжины авианосцев, причём довольно-таки серьёзных, несущих на борту свыше полусотни самолётов, включая пикирующие бомбардировщики и торпедоносцы.

Бипланы в одна тысяча девятьсот двенадцатом году устарели и их стали повсеместно заменять на монопланы, но до эры реактивной авиации в Европе ещё не доросли. Зато были созданы грозные, пусть и не быстроходные, танки. В общем гонка вооружений шла полным ходом и меня часто охватывал ужас, когда я начинал думать о том, что всё это оружие уже очень скоро начнёт стрелять. Всё, что мы могли этому противопоставить, это композитные бронежилеты, способные защитить солдата от винтовочной пули и отличные противогазы с двойным фильтром. Один фильтр надёжно противостоял большинству боевых отравляющих веществ, а второй давал возможность защитить человека от угарного газа. Нужно было только вовремя надеть резиновую маску на голову и открыть отверстие нужного фильтрующего элемента. Наши противогазы были значительно лучше тех, которые были когда-то в уже российской армии.

В деле создания средств индивидуальной защиты мы добились куда больших успехов, чем разработчики стрелкового оружия. Здесь себя прекрасно показал композитный материал на основе финобена, кубический сантиметр которого весил всего два и четыре десятых грамма. Плита размером метр на метр, толщиной в семь миллиметров, имела такую же прочность, как если бы она была изготовлена и прочнейшей броневой стали толщиной в сорок миллиметров, но при этом весила всего шестнадцать килограммов. Антропометрический бронежилет с броневоротником, наплечниками, гульфиком, бронезащитой для рук и ног и шлемом с защитным забралом из пятислойного бронестекла, в зависимости от размера весил от двадцати до тридцати килограммов, но в нём уже можно было не бояться ни пуль, ни осколков и хотя ударом винтовочной пули человека сбивало с ног, внутренняя толстая подкладка из губчатой резины не давала бронежилету переломать солдату все кости. Упав на землю, он поднимался на ноги максимум через пару минут и мог снова идти в атаку.

Мы разработали восемнадцать типоразмеров защитного боекостюма для пехотинцев, кавалеристов, танкистов, лётчиков и даже моряков, эти были снабжены ещё и спасательными поплавками, а также утеплёнными гидрокомбинезонами и вместе с пресс-формами и всей оснасткой передали двум компаниям. Итальянской "Джулио Сезаре" и испанской "Фернандо Кортес". Название этим компаниям придумала моя жена. Кортесы и цезари, такое название сразу же получили наши боекостюмы, стали активно рекламироваться на радио и телевидении. Хотя телевизоры в странах Европы были мало того, что чёрно-белые, так ещё и с экраном диагональ которого была всего тридцать сантиметров, их уже было продано почти пять миллионов штук. В основном под торговой маркой "Маркони", что просто дико забавляло моих друзей. В каких только условиях не испытывались кортесы и цезари, но везде боекостюмы доказывали только одно — если на тебе надет такой защитный костюм, то тебя может быть и ранят, но не убьют.

Результат был вполне ожидаемый. Все европейские армии и даже турецкая, пусть и в небольшом количестве, стали закупать их для защиты жизни своих офицеров и солдат. Тем более, что они стоили дешево и не разоряли бюджета. Подготовка солдата любому государству обходилась значительно дороже. Особенно впечатляющими были испытания морских кортесов и цезарей, которые надевались поверх водонепроницаемых гидрокомбинезонов. В них моряк мог находиться в ледяной воде до пяти суток, так как они были снабжены помимо микроэлектрогенераторов, приводимых в движение просто качкой, ещё и химическими элементами, выделяющими тепло. Моряк, свалившись за борт в Арктике, рисковал скорее умереть от голода, но только не от переохлаждения.

Российская армия тоже получала защитные боекостюмы, изготовленные компаниями "Джулио Сезаре" и "Фернандо Кортес", но как и те, которые поставлялись вооруженным силам Италии и Испании, а также США и Латинской Америки, это были куда более совершенные изделия, оснащённые осветительными приборами и радиосвязью. Помимо этого эти цезари и кортесы были ещё и исполнены в виде боевой разгрузки с удобным ранцем. Армии Испании, Италии, всех стран Латинской Америки уже почти на половину были профессиональными и попасть на службу могли только грамотные, инициативные, физически сильные, ловкие и подвижные молодые люди. В Российской империи уже почти вся армия была профессиональной, а призыв существовал только на бумаге и то исключительно для шпионов. Получить же полное представление о российской армии они не могли, но отмечали, что все офицеры и солдаты одеты с иголочки и пользуются очень большой популярностью в обществе.

В одна тысяча девятьсот двенадцатом году произошло одно из самых знаменитых событий двадцатого века. Большой Тедди, который передал эстафетную палочку в девятьсот восьмом году своему другу Уильяму Говарду Тафту, не стал создавать свою "Партию лосей" в двенадцатом году. Поэтому Старый Билли, как мы его называли, переизбрался на второй срок практически автоматом, зная, что на следующих выборах Теодор Рузвельт выставит свою кандидатуру в третий раз, чтобы потом снова побороться за президентский пост, но уже в новой стране. О всех своих недугах он уже давно забыл, здорово помолодел и больше не носил пенсне. Начиная с девятьсот девятого года он почти безвылазно находился в Латинской Америке. В своём летающем дворце "Авраам Линкольн", Большой Гринго облетел все страны этого континента, но больше всего полюбил Аргентину и даже стал настоящим летающим гаучо.

Как и практически все члены нашей огромной команды, Большой Тедди научился пилотировать не только самолёт, но и вертолёт, а потому довольно часто отправлялся в сопровождении шестёрки истребителей на воздушные прогулки. Они имели очень большой смысл. Мы не навязывали нашему другу никаких идей по той причине, что у нас их попросту не было, как таковых. Единственное, что мы старались донести до смысла каждого человека, поднявшегося над другими, так это то, что он должен чувствовать себя отцом по отношению к тем, кто слабее и беднее него. В общем пропагандировали идеи чуть ли не феодального патернализма. Тем же самым занимался и Большой Тедди, который не стеснялся объяснять каждому богатому ранчеро или идальго, что тот должен быть добрым отцом для своего народа, а не деспотом-самодуром, окружившим себя жестокими нукерами.

А ещё Большой Гринго объяснял всем, что Латинская Америка должна стать единым государством, в котором у всех людей должны быть равные права независимо от цвета кожи. Наши образовательные программы уже дали свои плоды и результаты были весьма впечатляющими. Молодые индейцы Южной Америки, получив классическое образование несравненно более высокого уровня, чем европейское, стали учёными, инженерами-конструкторами и такими врачами, каких было не сыскать больше нигде в мире. Мы вы выкупали в джунглях захваченные белыми плантаторами земли и создавали на них индейские научно-промышленные корпорации, по большей части фармацевтические, бесплатно обучали креолов и чернокожих граждан латиноамериканских стран, создавали для них всевозможные бизнесы, но что самое главное, обучали грамоте и делали и высококлассными специалистами. Про белых людей мы тоже не забывали и постепенно, шаг за шагом добивались пусть и небольших, но всё же успехов.

Варианты типа "Рабыня Изаура" уже не проходили. Каждый молодой идальго считал своим долгом стать офицером и мы предоставляли им такую возможность, давая им такое военное образование, о котором они не могли мечтать и в Европе. Даром что ли мы взяли с собой в прошлое свыше трёхсот самых лучших преподавателей из высшей военной школы своей страны? Ранчеро и крупные землевладельцы-плантаторы, быстро смекнув, что они смогут получить от нас огромные кредиты только в том случае, если будут проявлять заботу о своих пеонах, размышляли недолго. Даже не алчность, а просто здравый смысл взял верх над прежними предрассудками и они "повернулись" лицом к народу и решили, что перестать быть угнетателями в первую очередь означает, что ты сможешь прожить долгую жизнь.

Как это не прискорбно, но всех тех людей, которые выступали против нас тайно или открыто, причём не просто сердито ворчали, а пытались поднять мятеж, мы ликвидировали. Тихо, под видом банального инфаркта или инсульта, они уходили из жизни, а им на смену приходили куда более вменяемые люди. Мы ведь даже и не собирались ликвидировать, как класс, богатых. Мы просто вели жесточайшую борьбу с бедностью, но не путём раздачи денег налево и направо, а через создание множества рабочих мест и небольших предприятий с самыми разными формами собственности. В таких условиях Большой Тедди правильно понял свою задачу — создать как можно быстрее Южно-Американские Соединённые Штаты как государство, в котором все люди будут иметь равные права и равные возможности. Самого ценного — земли, для этого хватало с избытком.

При этом Теодор Рузвельт постоянно говорил о том, что только так северный сосед также сможет преобразиться и по ту сторону Панамского канала можно будет создать Северо-Американские Соединённые Штаты. Он настолько взвинтил темп, что уже к лету одна тысяча девятьсот двенадцатого года в Асунсьоне, столице Парагвая, состоялся Конгресс латиноамериканских народов, а незадолго до этого войска Бразилии и Венесуэлы, после очередной крупномасштабной военной провокации вышвырнули европейских колонизаторов из всех трёх Гвиан. На этом Конгрессе было принято решение создать Южно-Американские Соединённые Штаты, как единое континентальное государство. Выборы президента должны были состояться через два года, а пока что новым государством должен был управлять временный президент. Им был избран Анастасио Рикос, которого был до этого президентом Венесуэлы, наш старый друг и умнейший человек с большим жизненным опытом.

Так пятнадцатого июля одна тысяча девятьсот двенадцатого года произошло то, что впоследствии стали называть Великим переломом. Начиная с этого дня на всей территории Южной Америки полностью отменялись границы и вступили в силу новая Конституция и Гражданский кодекс законов, а также вводилась новая денежная единица — золотой боливар. При том, что запасы золота ЮАСШ составляли на тот момент четыре с половиной тысячи тонн, это была одна из самых обеспеченных валют в мире. Разумеется, золотые монеты лежали в хранилищах федеральных банков, а на руки людям выдавались новенькие пластиковые, "неубиваемые" банкноты, на которых был изображен Симон Боливар на одной стороне, а на другой самые величественные пейзажи и архитектурные памятники. В качестве архитектурного символа Бразилии была избрана установленная три года назад на горе Сахарная голова в Рио-де-Жанейро статуя Христа, её изобразили на купюре в один золотой боливар, а для колумбийцев им стала ещё большая по размеру статуя Симона Боливара. Она была изображена на банкноте в тысячу золотых боливаров.

Наш лозунг — "Война хижинам — мир дворцам!", прекрасно сработал, а поскольку был поддержан огромными капиталовложениями, в результате которых бедняки переселялись из трущоб в отличные коттеджи, то народ не очень-то протестовал против того, что Венесуэла или, скажем, Чили стала федеральным штатом, а президент страны теперь именовался губернатором. Тем более, что на Конгрессе было принято решение установить новые границы штатов по экономическому принципу. Экономика, социальная политика и элементарная целесообразность постоянно выдвигались вперёд. Главным приматом права стали права каждого отдельно взятого человека, а государство ставило перед собой цель заботиться о постоянном росте его благосостоянии, интеллектуальном, культурном и физическом развитии. Было также заявлено об охране природы, как высшего достояния человека, и государственном планировании и регулировании экономики с целью обеспечения прав человека.

В условиях, когда за счёт поднятых со дна моря и найденных на суше сокровищ государственная казна была главным инвестором, это не вызывало ни у кого никаких вопросов. Спорить было просто не о чем. Кто платит, тот и заказывает музыку. Зато в Европе латиноамериканские инициативы вызвали шок. Англия и Франция как раз планировали направить в Латинскую Америку большую эскадру, чтобы отстоять свои колонии, а тут выходило так, что им теперь придётся иметь дело с населением целого континента. К тому же в ходе трёхдневной войны выяснилось, что армии Бразилии и Венесуэлы вооружены чуть ли не на порядок лучше, чем армии этих стран, а выучка и боевая подготовка солдат такова, что ни Иностранному легиону, ни непальским гуркхам с их ножами-кхукри, которые так лихо подавляли восстания в Индии, ловить там нечего и идея восстановления попранных прав быстро угасла, так и не успев разгореться, как следует.

Южно-Американские Соединённые Штаты сразу же признали Российская империя, США, Испания, Италия, Мексика и Китай, в котором несколькими месяцами раньше, пятого февраля, к власти пришел Сунь Ятсен. Как таковой Синьхайской революции не было. Внешняя Монголия, а вслед за ней и Внутренняя Монголия давно уже освободились от маньчжурской зависимости, а после смерти императрицы Цы Си и целого ряда локальных восстаний китайцев, направленных против маньчжурской бюрократии, шестилетний император Пу И "отрекся" от власти и Китай из империи превратился в президентскую республику. Поскольку коммунистическое движение в Китае так и не смогло сформироваться, а наши агенты ели свой хлеб не зря, нам удалось привлечь на свою сторону Сунь Ятсена и раскрыть ему всю прелесть перспектив союза с Российской империей. Получив от нас финансовую поддержку, он принялся наводить порядок в Китае и, что самое главное, разгромив маньчжурскую бюрократию, славящуюся своим мздоимством, жестко задавил все поползновения к коррупции в китайской бюрократии.

Поскольку главного врага — Японии, уже не существовало, как такового, а военная поддержка Российской империи была весьма значительной, то немцы сами, не дожидаясь, когда их об этом попросят, покинули Циндао, в котором базировалась немецкая Императорская Восточно-азиатская крейсерная эскадра, ранее проводившая военные операции по всему Тихому океану. Хотя немцы успели хорошо обустроиться не только в этом городе, но и во всей провинцию Шаньдун, где было построено немало немецких предприятий, отдавать свою жизнь не за понюшку табаку никто не хотел. Колонизаторы были также изгнаны из Гонконга и Макао. В итоге президент Китая, которого весьма основательно подлечили наши врачи, прибыл в Асунсьон, как глава независимого государства и тут же начал судить. Он попытался договориться с Анастасом Иванычем Рикосом о модернизации, но тот вежливо сказал ему, что говорить об этом надобно с Петром Аркадьевичем, но никак не с ним.

Модернизация Китая началась в том же девятьсот двенадцатом году, но под эгидой России, хотя львиная доля поставок шла из Южно-Американских Соединённых Штатов. Как и в саму Российскую империю, между прочим. Для Европы Китай был теперь отрезанный ломоть и президент Сунь Ятсен, который провёл переговоры со Столыпиным, к тому времени уже понял, что вся Азия должна стать единым государством, во главе которого будет стоять российский император. В любом случае Китай останется при этом президентской республикой, но тогда для китайцев будут открыты двери на все континенты и им уже не придётся ни о чём беспокоиться. Это был очень важный момент и хотя такое объединение формально произошло намного позднее, между Россией и Китаем вскоре был подписан в Пекине такой союзный договор, что разделять две великие державы было с того момента просто глупо.

На Конгрессе в Асунсьоне председательствовал Большой Тедди, поэтому он прошел в подчёркнуто демократических рамках и все самые главные вопросы были решены за каких-то три дня. Во всей Латинской Америке этот человек зарекомендовал себя, как архитектор объединения всех государств этого континента в одно государство и его авторитет был очень высок. В самих же Соединённых Штатах и особенно в Мексике к Конгрессу было приковано внимание миллионов человек. Тем более, что его заседания транслировались по телевидению и подробно отражались в выпусках газет. Выстави Теодор Рузвельт свою кандидатуру на выборах и его буквально внесли бы в Белый Дом на руках, но он этого не сделал не смотря на то, что хотел снова стать президентом, но только четырьмя годами спустя, чтобы создать Северо-Американские Соединённые Штаты, в которые бы в конечном итоге вошли почти все острова Карибского бассейна. К такому мнению мы пришли взвесив все за и против, хотя сначала подумывали о другом. Так было куда проще решить все проблемы.

После того, как Конгресс в Асунсьоне завершил свою работу, все президенты отправились в Панаму, чтобы на год раньше завершить строительство Панамского канала взрывом. Это было временное решение, так как на всем протяжении канала уже полным ходом шли буровые работы, чтобы значительно расширить его всего через год и полностью избавиться от шлюзов. Для этого уже было изготовлено полтора миллиона тонн специального, сметанообразного пластита и в девятьсот тринадцатом году Теодор Рузвельт нажал кнопку дистанционного устройства ещё раз, только второй взрыв был гораздо мощнее и вметнул в воздух миллионы тон породы, чтобы не только "прорыть" канал шириной восемьсот метров и глубиной пятьдесят, но и спрямить и углубить фарватер. Второй взрыв, произведённый с ювелирной точностью, сделал проводку судов по Панамскому каналу делом не требующим никаких специальных знаний — бери и плыви себе вдоль бакенов, как по аллее парка.

Увы, но этот взрыв по сути дела стал предвестником большой войны в Европе, развернувшейся из-за колоний. Он резко ускорил и усилил гонку вооружений, а заодно вызвал буквально шквал пропагандистских заявлений Великобритании, Франции, Германии и Австро-Венгрии. В Османской империи его эхо отозвалось армянскими погромами, жестокими репрессиями в отношении греков и угрозами в адрес Российской империи. Мы же ничего не могли сделать в той ситуации, кроме, как объявить Турции войну, но это было бы большой глупостью. Как это ни печально признавать, но несколько десятков тысяч человек погибли, а мы только и могли сделать, что заявить протест от имени всех тех государств, в которых наши позиции были особенно сильны, побудить их разорвать с этой страной дипломатические отношения и объявить об экономической блокаде. Это в какой-то степени отрезвило не столько Мехмеда V Решада, тот был марионеткой младотурок, сколько триумвират, состоящий из трёх конченых мерзавцев — Энвер-паши, Талаат-паши и Джемаль-паши, к которому впоследствии примкнул Мустафа Кемаль. Этот деятель так и не стал Ататюрком и вообще был повешен, как и многие другие турецкие военные преступники, ответственные за геноцид.

Сама Турция не могла производить ни самолёты, ни танки, ни военные корабли. Зато её весьма охотно вооружали против России все четыре державы, хотя младотурки и тяготели к Германии и Австро-Венгрии так сильно, что в конечном итоге Турция стала их союзником. Нам удалось предотвратить Итало-Турецкую войну, а также Вторую Балканскую войну, но это лишь отсрочило начало Первой мировой войны, как отсрочило её и то, что Гаврило Принцип, излеченный нами от туберкулёза, так и не грохнул второго туберкулёзника — эрцгерцога Франца Фердинанда. Сербию мы ведь тоже смогли немного "успокоить" и дождаться того момента, когда наступит окончательная развязка этой драмы. В этой стране даже не была создана организация "Млада Босна", зато несколько десятков тысяч сербов эмигрировали из Австро-Венгрии и выехали в Латинскую Америку на учёбу. В качестве молодых учёных и инженеров они впоследствии принесли своей стране куда больше пользы, нежели в качестве солдат, хотя очень многие приняли участие в войне, направленной против агрессоров. Мы не оставили эту страну беззащитной.

Начиная одна тысяча тринадцатого годы мы понимали, уже ничто не сможет спасти Европу от войны и мечтали только об одном, чтобы она не была такой ужасной, как в нашем прошлом. Мы ведь всё-таки сделали очень многое для того, чтобы сохранить жизни как многих солдат, так и гражданских лиц. Хотя если отбросить в сторону все сантименты, эта война всё же была необходима, как прививка от той же "испанки", от которой умерло бы свыше ста миллионов человек, но этого не случилось благодаря тому, что наши учёные разработали вакцину от любых, даже самых экзотических форм, гриппа, но об этом мы никогда не говорили. Все люди как не считали грипп серьёзной болезнью тогда, так и не считают так сегодня, чему я, по большому счёту, только рад. Человеку право же есть о чём задуматься и без какого-то там паршивого гриппа. Мы ведь так и не решили всех проблем, с которыми людям приходится сталкиваться чуть ли не ежедневно и вряд ли решим их хоть когда-нибудь. Ничего не поделаешь, такова жизнь и мы тут бессильны. Ну, а если честно, разве нам нужно было это делать? По-моему жизнь без проблем будет чертовски скучной и неинтересной, а потому я не боюсь их решать.

Часть вторая

Преодоление

Глава 1

Предчувствие войны — последний год мира

Летом одна тысяча девятьсот пятнадцатого года стало окончательно ясно, что Европа сошла с ума. Одно хорошо, мы всё же сумели отсрочить начало войны на год и ещё думали, что у нас есть возможность вообще не допустить её, но переоценили свои силы. Если ещё в мае обстановка в Европе имела видимость вполне мирной, то уже в июне все резко изменилось. В средствах массовой информации главных противоборствующих сторон началась война компроматов. В газетах стали расписывать, какие зловещие планы вынашивают Германия, Австро-Венгрия и Османская империя. Газеты, радио и телевидение Франции и Великобритании, вместе с примкнувшими к ним Ирландией, Бельгией, Голландией и Люксембургом, обвиняли Германию и её союзников в том, что построив огромный новый военный флот и проведя модернизацию всех старых, судов, превратив в мощные линкоры океанские пассажирские лайнеры с непробиваемыми бортами из финабена, эта страна намерена оттягать английские, французские и бельгийские колонии, не говоря уже стремлении оккупировать большую часть Европы и установить в захваченных странах новый порядок по типу латиноамериканского, но только с целью грабежа.

Начались бурные славословия в адрес России, мол, какая она великая и могучая и какие подлые её ближайшие соседи, которые хотят расчленить эту страну. Обвинения были достаточно серьёзные, ведь согласно данным британской и французской разведки Германия намеревалась "отвоевать" себе Польшу, Белоруссию, северную часть Украины, Финляндию и дальше "шпарить" по линии Брест — Москва до Волги. "Верный цепной пёс тевтонов", так стали называть Австро-Венгрию, должен был отхватить себе Южную Украину, Крым, Бессарабию и Ростовскую губернию. Турция, естественно, зарилась на весь Северный Кавказ, Туркестан, Поволжье и Урал. Самое пикантное заключалось в том, что так оно всё и было. Помимо этих ценных приобретений Союз Империй разделил всю остальную Европу, а также весь мир, но только мысленно. Об этом всего лишь мечтали лишь некоторые государственные деятели, но только не военные.

Планы военачальников Союза Империй были гораздо скромнее — блокада России в Северной Атлантике, на Балтике и на Чёрном море, оккупация всего лишь северной части Франции, морская блокада Великобритании, а также передел африканских владений, да и то без Алжира и Марокко. Ну, и ещё Турция мечтала разделить с Австро-Венгрией Балканы, вышвырнуть англичан из Малой Азии, а также отобрать у России Аджарию и Азербайджан. Не зная, чем занимались мы, правители этих стран, глядя на то, что в Российской империи о военных приготовлениях думают в последнюю очередь, вынашивая хищнические планы, стремились привлечь её на свою сторону. В ход пошли самые дешевые трюки начиная с того, что Россия это великая мусульманская страна и она не должна стоять в стороне от проблем мусульманского мира. Немцы приводили десятки примеров того, как они столетиями помогали России, но при этом старательно избегали о многих печальных страницах прошлого. То же самое делали французы и англичане, но в памяти русского народа были ещё очень свежи воспоминания о крымской войне, в которой Англия, Франция и Турция выступили единым фронтом.

Прекрасно понимая, что русские может быть и обладают на удивление загадочной душой, но всё же не конченые дураки, обе враждующие стороны куда большее внимание уделяли войне компроматов. Из архивов извлекались донесения разведчиков и подмётные письма, но куда большее впечатление производили кадры, отснятые шпионами, которые наглядно доказывали, что противник готовится к большой войне и вооружается, как в последний раз. Добрая половина кинолент была снята нашей разведкой, так что всему тому, что показывали в кинотеатрах на большом экране, а также дома на экранах телевизоров, можно было верить. Война компроматов сразу же набрала просто невиданные обороты и каждая из сторон предрекала противнику гибель. Французы с пеной у рта кричали, что они не допустят блиц-крига и что швабов непременно остановит Северный Оборонительный Вал, после чего Антанта перейдёт в наступление. Немцы же, в свою очередь, говорили, что второго Наполеона Франции отныне не видать, как собственных ушей, как не видать и победы над Германией.

Обе стороны создали две мощнейшие линии оборонительных сооружений, между которыми пролегла печально знаменитая Аллея Войны шириной от тридцати до семидесяти километров. Напротив Северного Оборонительного Вала располагалась Оборонительная Линия Гинденбурга. Сама граница по сути дела не была укреплена, так как стратеги обеих противоборствующих сторон прекрасно понимали, что на линии соприкосновения строить оборонительные сооружения не имеет никакого смысла. Грядущая война грозилась стать мобильной и потому требовалось место для манёвра. Вот потому-то и образовалась эта пресловутая Аллея Войны, полностью поглотившая собой такого карлика, как Люксембург. Это крохотное государство после недолгих колебаний приняло предложение Антанты о защите, как и королевство Нидерландов, так как обоим были обещаны колонии и концессии в Африке и Азии. Что с одной, что с другой стороны за пять лет были построены укрепления просто колоссальной мощности, а лежащая между ними Аллея Войны по замыслу Великобритании, главного идеолога и поджигателя войны, должна была сначала связать, а потом перемолоть живую силу Германии.

Выкачивая из колоний ресурсы, две враждебно настроенные военные машины постоянно укрепляли свою как атакующую, так и оборонительную мощь. В Германии с самого начала было принято решение вести войну не столько на полях сражений в Европе, сколько в Мировом океане и потому немцы при помощи Австро-Венгрии и Турции построили громадный экспедиционный военно-морской флот, который базировался на Балтике, в Данциге, на острове Рюге и в Киле, в Северном море, на острове Фёр, в Средиземном море, в Стамбуле, Измире и Искандеруне, в Германской Юго-Западной Африке, в Германской Юго-Восточной Африке, в Германской Новой Гвинее, а также на Маршалловых островах. Германский военно-морской флот теперь был разбит на мощные эскадры, в состав которых входило пять-семь авианосцев, до пятнадцати громадных линкоров с огромным радиусом действия, два десятка крейсеров и до трёх десятков больших десантных кораблей с танками на борту.

Коалиционная армия Союза Империй была смешанной. Адмиралы и капитаны боевых кораблей были преимущественно немцами, их экипажи на половину состояли из турецких моряков, самолёты пилотировали преимущественно немцы, австрийцы и венгры, они же управляли танками, а вот десант на девяносто процентов состоял из турецких солдат под командованием немецких, австрийских и отчасти турецких офицеров. Немцы поставили под ружьё даже негров из колоний, но при этом крайне косо смотрели на славян и в экспедиционных корпусах их практически не было. Германия и Австро-Венгрия на протяжении добрых восьми лет вооружались сами и вооружали Турцию. Благодаря тому, что на той территории Турции, которая в наше время называлась Ираком в одна тысяча девятьсот седьмом году немецкими геологами была найден нефть, Союз Империй мало того, что не испытывал в ней никакого недостатка, так ещё и создал огромные стратегические запасы.

Хватало нефти и у Антанты, так как англичане нашли нефть в Кувейте и также пробурили огромное количество скважин. В стратегическом плане ответ Антанты был практически во всем аналогичен на просторах Мирового океана и отличался лишь тем, что эта военная коалиция имела больше авианосцев — пятьдесят два авианосца против сорока семи авианосцев Союза Империй. Однако, немецкие самолёты были всё-таки получше, чем английские и французские. Особенно хороши у немцев были их двухмоторные торпедоносцы "Donnerndepfeil" и штурмовики "Schwarzblitz". К тому же немецкие авианосцы были больше и брали на борт до восьмидесяти боевых самолётов. Зато сухопутная группировка Антанты была больше, что и понятно, ведь её людские ресурсы были куда как больше. Чего стоили одни только двадцать семь дивизий зуавов, уже переброшенные во Францию и жаждавшие заняться грабежами и насилиями в Германии.

Если смотреть на Первую мировую войну с такой позиции, то она действительно грозилась стать мировой. Тихое остервенение обеих сторон, выплеснувшись в эфир и на бумагу, мигом достигло небывалого накала. Один за другим на экраны выходили псевдопатриотические фильмы, в которых Союз Империй чихвостил в хвост и гриву Антанту и наоборот, причем на помощь благородным воинам обязательно приходили совершенно дикого вида казаки с бородами чуть ли не до колен, которые скакали верхом на громадных тяжеловозах, в одной руке держали шашку длиной с оглоблю, а во второй ведёрный, дымящийся самовар. Весьма показательный пример отношения просвещенных европейцев к своему дикому восточному соседу.

Во всей этой истории Турции была отведена роль поставщика пушечного мяса для экспедиционных военно-морских эскадр. Кайзеровская Германия и Австро-Венгрия вооружили эту страну буквально до зубов. Они даже не поскупились на то, чтобы закупить для турецких солдат огромное количество защитных боекостюмов и противогазов. Против Турции хотел было выступить Балканский Союз, который, благодаря нам, заключили между собой Сербия, Болгария и Румыния, но нам удалось отговорить их от такой глупости и он также заявил о своём нейтралитете. Короли Пётр I Карагеоргиевич (Сербия), Фердинанд I (Румыния) и царь Фердинанд I Максимилиан (Болгария), получив от нас через Россию значительную экономическую и материально-техническую помощь, потребовали гарантий и мы им их предоставили. Наши гарантии были столь впечатляющими что эта троица, немного подумав, решила не суетиться раньше времени.

В самом сложном положении оказалась Греция. Король Георг II, прекрасно понимая, что турки готовы в любой момент учинить страшную резню, был вынужден смириться. Мы обнадежили его и, вообще, попросили приложить максимум усилий к тому, чтобы греки не предпринимали никаких преждевременных усилий, так как мы не могли приставить к каждому из них по телохранителю. Слава Богу, что он это понял, как поняли и греки. Ну, а мы уже успели выяснить, что средства обороны все-таки превалируют над атакующей мощью армий и флотов обеих сторон. Своевременная канализация важной научно-технической информации обеспечила обе стороны скорострельными зенитными орудиями, так что особой вольницы у лётчиков в небе быть не могло. Ну, а чтобы сделать их ратный труд менее опасным, то ещё в начале февраля месяца наши партнёры — Италия и Испания предложили обеим сторонам взять на вооружение ещё одну отличную вещицу — очень дешевую, удобную и надежную систему катапультирования.

Реактивное катапультирующееся кресло было способно спасти лётчику жизнь даже в том случае, если он катапультировался на высоте всего в метре от земли. Четыре ракеты поднимали его на сто двадцать метров вверх и он спокойно спускался с этой высоты на парашюте. Достоинства этого устройства, которое изготавливалось сразу в семи модификациях и могло устанавливаться практически на всех боевых самолётах враждующих сторон, были настолько высоки, что военные ухватились за него обеими руками. Самолёт ведь это всего лишь железка обтянутая фанерой и дюралюминием, а на подготовку боевого лётчика уходило минимум два года. Особенно если речь шла о лётчиках палубной авиации. Между прочим, немцы первыми смекнули, что для их спасения на море необходимы специальные средства и потому построили буквально сотни подводных лодок малюток, оснащенных системами радиопоиска, и скоростных катеров. То же самое сделали англичане и французы.

Гонка вооружений была настолько широкомасштабной, что начиная с одна тысяча девятьсот двенадцатого года вся промышленность в странах Антанты и Союза Империй была переведена на военные рельсы. Информационная война, которая началась на год раньше, имела своей целью погасить глухое недовольство народа. Что ни говори, а политика "Пушки вместо масла", далеко не самое приятное дело, но просвещенные народы Европы тупо верили в свою исключительность. Трудно описать словами, какую ненависть испытывали французы против немцев, а те платили им за это полноценной монетой своей ненависти. Ну, а англичане так и вовсе ненавидели всех, как мне кажется, и пока им не устроили "Большую порку", не успокоились. Про то, как турки ненавидели всех, кто не был правоверным мусульманином, можно вообще промолчать. Поэтому они также заслужили большой порки, причем в гораздо большем объёме.

Между тем большинство французов и немцев охватило националистическое безумие и ура-патриотизм. Даже женщины заявляли, что они хотят воевать, но не все сошли с ума. Хотя людей со здравым смыслом уже никто не слышал, по крайней мере евреи, а раньше них цыгане, стали в массовом порядке эмигрировать из этих стран, а попросту сваливать от греха подальше. Много цыган уехало в Российскую империю и тут же столкнулось с новым столыпинским законом "О запрете бродяжничества, попрошайничества и нетрудовой жизни". По этому закону цыган наделяли землёй подальше от обжитых мест, всеми необходимыми средствами и самыми жесткими мерами, преимущественно в виде казачьих нагаек, стали приучать к труду. С евреями было, конечно, намного проще, но и они, вдруг, столкнулись с тем, что чиновники в Российской империи говорили им о необходимости создания еврейского государства на каких-либо свободных землях. При этом им втолковывали мысль о том, что Иерусалим обязательно станет свободным городом и их духовной столицей.

О том же самом евреями говорилось во всех странах, которые сотрудничали с нами. В России о еврейских погромах речи давно уже не шло. В этом плане там все успокоилось, хотя многие евреи и потеряли значительную часть своего капитала по той причине, что им просто на давали возможности его преумножать. В США еврейские аппетиты также были жестко урезаны. Там если кто и богател с невиданной доселе скоростью, так это индейцы и негры, которых к этому буквально принуждали. Если первым говорилось, что индейский народ должен возродиться, словно Феникс из пепла и обрести на этой земле мир и процветание, то чернокожему населению рекрутеры обещали нечто совершенно иное — коренную модернизацию Африки и превращение черного континента во вторую Америку. Для всех, кто начиная с девятьсот восьмого года откликнулся на этот призыв, создавались специальные учебные центры, в которых они с удивлением обнаружили, что к ним там относятся, как к равным, но при одном жестком условии, ты должен учиться и осваивать новые профессии, чтобы впоследствии работать самостоятельно.

Далеко не все жители США относились к таким нашим инициативам с пониманием, но поскольку армия и полиция на этот счёт имели чёткий приказ, возражать не смели. Ну, а нам было намного дешевле содержать несколько миллионов человек сейчас, нежели ломать голову над тем, как обустроить жизнь в Африке потом. Мы ведь всё время думали о будущем, хотя и не забывали о множестве проблем в настоящем. Мы их решали каждый день, прилагая к этому множество усилий и работая по двенадцать-четырнадцать часов в сутки. Хотя мы и выехали в Латинскую Америку сами, да ещё и вывезли туда огромное количество молодых, полных сил и энергии мужчин, Россия всегда стояла для нас на первом месте. Буквально всё, что мы делали, делалось нами во имя России и для её блага, ведь русских по национальности среди нам было почти восемьдесят процентов, а все остальные наши друзья были русскими по духу.

Какой же стала Российская империя всего за десять лет? Вы, конечно, должны знать это из учебников истории, но я всё же приведу некоторые показатели, правда, сразу же скажу, что никаких громких заявлений о "модернизации" страны и "реформах" сделано не было, но как одно, так и другое начиная с одна тысяча девятьсот пятого года шло полным ходом. Итак, в Российской империи к одна тысяча девятьсот пятнадцатому году на полях работало свыше восемнадцати миллионов тракторов и почти четыре миллиона комбайнов. В результате этого производство зерна увеличилось более, чем в пятнадцать раз и Россия в огромном количестве экспортировала его в Китай, Японию, страны Латинской Америки, а также в страны Европы. Дойное стадо коров выросло до тридцати миллионов голов, а чисто мясное стадо до тридцати двух, не говоря уже о поголовье свиней в пятьдесят миллионов голов. В деревне повсеместно произошла широкомасштабная индустриализация и российская деревня в самом широком смысле, коренным образом изменилась.

По сути дела деревень в Российской империи почти не осталось и только в Средней Азии ещё можно было найти в некоторых кишлаках глинобитные сакли. На Северном Кавказе их уже точно не было и буквально все горцы жили либо в отличных коттеджах с электрическим освещением, либо в самых настоящих замках. Трудились же они как на полях и пастбищах, так и на многочисленных предприятиях, производящих самую различную, довольно часто наукоёмкую продукцию. Тут мы взяли на вооружение японский опыт нашего двадцатого века и горянки, которые пока что ещё не добились полного равноправия фактически, на бумаге оно у них давно уже было, занимались сборкой плат и радиосхем, хотя далеко не все из них понимали, куда те вставляются. В этом деле ведь главным были внимательность и сосредоточенность, а не теоретические знания. Хватало работы и их мужьям, но мечтою каждого горца было служить в армии, а для этого нужно было знать русский язык и закончить начальную школу.

Почти восемьдесят процентов населения Российской империи были не просто обучены грамоте, а имели за плечами как минимум среднюю школу. Тормозом тут являлась Средняя Азия и народы севера, но если бай или хан узнавал, что какой-нибудь тип не пускает жену и дочерей в школу, спина у того страдала просто немилосердно, так как "сатрапы" русского царя за строго спрашивали с него за образованность подданных. Со всякими там паранджами и прочими чадрами тоже было строго, но за то, что какая-то столетняя старуха куталась в неё, по крайней мере не стегали камчой её старика-аксакала. Школа пока что была повсеместно раздельной и только в технических училищах, институтах и университетах все студенты обучались совместно. Зато для женщин был установлен шестичасовой рабочий день при равной оплате с мужчинами, но не смотря на это они если и работали, то в основном на селе. Впрочем, деревня к тому времени уже так преобразилась, что таковой уже просто не была.

В большинстве городов уже было не найти деревянных домов и хотя города не выросли в размерах, их внешний облик значительно изменился. В Москве, Питере и Киеве уже было построено метро, но не это главное — почти вся Российская империя была покрыта сетью отличных автомобильных дорог. Их отличительной особенностью было то, что под каждой дорогой первоначально прокладывалась просторная паттерна для коммуникаций, а уже потом стелилось поверх железобетонных плит очень прочное, износостойкое покрытие из специального полимерного асфальтобетона. Хотя ещё не все уездные дороги были построены так, как того требовалось, плохих дорог в России уже почти не осталось. Количество одних только легковых автомобилей достигло тридцати миллионов штук, а грузовиков, автобусов и спецтранспорта было почти вдвое больше. Повсеместно в городах строились аэродромы, а, уж, на селе так тем более. Если большая пассажирская авиация уже имела на вооружении самолёт типа "Ил-18", то малая её значительно обогнала.

Впрочем, в нашем исполнении самолёт "Ил-18" имел настолько мощные, малошумные двигатели, изготовленные по схеме "двигатель внутреннего сгорания — генератор — высокооборотистый электродвигатель", а планёр из композитных материалов был таким прочным, что эти самолёты летали очень долго. От своих создателей самолёт получил называние "Альбатрос", что оправдывал протяженностью полёта — двенадцать тысяч километров, но в народе его называли "Царь-птица". Российские "Альбатросы" летали из Москвы через Северный полюс в Америку, а также в небе над обоими Америками, но уже будучи изготовленными либо в Южной, либо в Северной. В Европу они летали только в Рим и Мадрид, где для них были построены аэродромы. Все остальные европейцы только слышали об этих самолётах и, честно говоря, побаивались их. Вдруг русский царь прикажет переоборудовать их в тяжелые бомбардировщики. Они не ошибались на этот счёт. Бомбардировщики "Альбатрос" действительно имелись в военно-воздушном флоте Российской империи, но базировались они исключительно в Китае и Японии, для защиты этих стран с воздуха.

Схема "двигатель внутреннего сгорания — генератор — электродвигатель" применялась практически повсеместно в России, США и ЮАСШ, но в Европу, кроме как в Испанию и Италию, такая техника не поставлялась, как не поставлялись туда электродвигатели и прочее электрооборудование, изготовленное на основе использования соколовита. Учёные Англии, Франции, Германии и Австро-Венгрии как только не бились над разгадкой его секрета, так ничего и не смогли сделать. Соколовит выплавлялся всего на одном заводе в нашем городе Авиа-дель-Россо и потом каждый грамм этого удивительного сплава был на строжайшем учёте. Для того, чтобы производить из него электрические машины, требовалась не только специальная лицензия, но и обязательное согласие на то, чтобы такое производство контролировала местная контрразведка. Некоторые свои секреты мы охраняли очень строго и никогда не теряли бдительности.

Применение соколовита в электротехнике, позволяло добиваться фантастических результатов, с которыми могла конкурировать одна только новая медицина. Главным же достижением в этой области были медицинские сканеры, подсоединённые к компьютерам — переносной и стационарный. Их мы, как и многое другое, нагло содрали с медицинских сканеров валаров. Практически вся новая медицина, как и многое другое, была построена на достижениях валаров, но только сейчас я могу сказать, чего это стоило. Ежедневно не менее трёх тысяч учёных по двенадцать часов проводили в креслах с усовершенствованными ментальными шлемами на голове, чтобы день за днём, час за часом и даже минута за минутой наблюдать за тем, как валары создавали некоторые свои механизмы, аппараты и устройства. Кое-что внедрялось в практику только в России, что и предопределило её гигантский рывок вперёд.

В Российской империи к девятьсот пятнадцатому году использовалось в работе уже свыше двенадцати миллионов портативных компьютеров-ноутбуков модели "Сократ-75" в паре со спутниковыми телефонами "Гамаюн". В первую очередь ими были обеспечены врачи, чтобы с помощью медицинского сканера производить точную диагностику, затем офицеры армии, флота, полиции и жандармерии, учёные и государственные чиновники. В остальных странах, сотрудничающих с нами, их было в полтора раза больше, но только Россия могла похвастаться такими достижениями, как один компьютер на десять человек. Помимо этого повсюду строились новые вышки и начиная с одна тысяча девятьсот четырнадцатого года в открытой продаже появились сотовые телефоны. Электрификация ведь уже стала нормой жизни не только для Российской империи, где работало свыше пятисот электростанций.

Россия могла гордиться также и своими социальными преобразованиями. Заработная плата рабочих увеличилась в среднем в десять раз, восьмичасовой рабочий день стал повсеместным явлением, а теперь вводилась ещё и пятидневная рабочая неделя. Благосостояние людей росло с каждым днём и уже почти втрое превышало европейский уровень. Из-за этого в Российскую империю потянулся народ, причём в первую очередь из Австро-Венгрии, где жило немало славян. Однако, иммиграционные правила были очень жесткими и далеко не все получали право на въезд в страну. Дело было вовсе не в том, что Россия не хотела принимать у себя полуграмотных крестьян. Слишком уж много хотело въехать в неё шпионов и диверсантов, но российская контрразведка знала своё дело и неустанно вычисляла их, а мы снабжали их именами и фамилиями всех тех лиц, которые до девятисотого года были в контакте если не со спецслужбами, то по крайней мере попросту пытались обмануть контрразведчиков относительно того, кем же они являются на самом деле.

Россия одна тысяча девятьсот пятого года и Россия года одна тысяча девятьсот пятнадцатого, стали по сути совершенно разными государствами, но это была всё та же православная, богобоязненная страна, которая теперь к тому же боготворила своего царя и искренне уважала дворян. Что ни говори, а ведь это они всё это время учили грамоте рабочих и крестьян, строили новые школы и к тому же ещё и служили в армии и во флоте. Учителями были, конечно, не только дворяне, но согласитесь, когда преподаватель русского языка или математики в твоей вечерней школе — князь с родословной, идущей от Рюриковичей, это многого стоит. Серебряный век с его половой распущенностью и чернухой малость притих, но его лучшие представители наши себя в новых темах, раскрываемых поэзии, прозе, музыке и живописи. Пышным цветом расцвела идея славянской особенности, а также славянской доброты, щедрости и много чего другого. Даже Лев Толстой и тот заговорил о великой славянской миссии.

Огромных достижений Столыпину и нашим друзьям, работающим в России, удалось достичь в деле строительства новой армии Российской империи. Внешне это оставалась всё та же армия с воинскими званиями солдат рядовой, ефрейтор, младшим комсоставом от младшего унтер-офицера до фельдфебеля, обер-офицерским составом от прапорщика до капитана, штаб-офицерами от майора до подполковника и генералитетом от генерал-майора до самого высшего армейского звания — генерал-фельдмаршала. На деле же это была полностью профессиональная армия, в которой рядовой получал жалованье втрое выше, чем рабочий высокой квалификации, но при этом оно могло быть, по выслуге лет, вдвое выше, чем у юного прапорщика, вчерашнего выпускника военного училища. Все солдаты до единого прошли двухлетнее обучение в военной школе и год стажировались в одном из наших лагерей военной подготовки в Латинской Америке, где их обучили армейскому ремеслу самого высокого уровня.

Поэтому, независимо от того, где служил человек, избравший службу в армии своей профессией, он был отличным рукопашным бойцом, умел стрелять из всех видов оружия и даже вполне уверенно пилотировать самолёт или вертолёт. Только после этого он зачислялся в полк и приступал к несению службы. Воинская служба была разрешена и для женщин, но только в рядах офицерского состава. Молодые офицеры стажировались в наших центрах уже не год, а целых два и их превращали там в специалистов экстра-класса. Они могли поднять в воздух уже реактивный самолёт, хотя кому-то потом и предстояло нести службу в артиллерии или танковых войсках. Солдатом или офицером мог стать только тот человек, который закончил, как минимум, начальную школу-пятилетку, но в солдатской школе ему приходилось по сути дела получить среднее техническое образование. За десять лет в Российской империи таким образом было подготовлено к службе почти четыре миллиона солдат и офицеров и никто не считал, что этого слишком много. Всего же нам была нужна минимум семимиллионная армия и к концу Первой мировой войны мы её получили и это была самая боеспособная армия в мире.

К девятьсот пятнадцатому году все солдаты жили либо в солдатских общежитиях по одному человеку в комнате размером три на четыре метра, либо в квартирах для семейных. Солдатская форма практически ничем не отличалась от формы офицера и была пошита из того же сукна самого высокого качества. Шинель сохранилась только как вид верхней парадной одежды — демисезонной или зимней. Её сменили удобные бушлаты, суконные, на стёганой подкладке на овечьей шерсти, или меховые. Естественно, это был полевой камуфляж, но не боевой, а для несения службы по распорядку мирного времени. В условиях военного времени все военнослужащие были обязаны носить специальную защитную амуницию и это были отнюдь не кортесы или цезари. Те предназначались, как сказали бы некоторые господа нашего времени — для лохов, а крутые пацаны должны носить боескафандры из жидкой наноброни с энергосиловым компонентом. Благодаря валарам мы освоили производства и этого вида продукции, которому было не страшно прямое попадание снаряда калибром в сорок пятьдесят семь миллиметров, обычная танковая пушка.

По своему внешнему виду боескафандр "Витязь" был похож на кортес или цезарь, но весил вдвое меньше и мог становиться совершенно герметичным. Только благодаря ему мы несли такие малые потери после того, как превратили Первую мировую войну в полицейскую операцию. В армии США и ЮАСШ таких солдат, облачённых в витязи, насчитывалось по миллиону семистам пятидесяти тысячам и ещё по полмиллиона испанских и итальянских солдат. Именно столько военнослужащих приняло участие в операции "Гнев миротворцев", но основной удар по враждующим насмерть сторонам нанесла наша "заморская" ударная армия. Впрочем, в ней ведь было немало солдат и офицеров, прибывших из США и Латинской Америки, России, Испании и Италии, но это произошло только через три с лишним года после начала информационной войны, а до этого нужно было ещё дожить. В любом случае главное заключалось ведь в том, что русская армия стала совсем другой по своему духу и глубинной сути.

Все новые полки, кроме традиционных, прославленных и увенчанных лаврами, были сформированы по территориальному признаку и в них служили одни только земляки. Полки были как обычными, так и дворянскими, но службу в них несли на равных условиях что люди простого звания, что дворяне. Особенностью русской армии стало то, что теперь в ней были полностью отменены физические наказания, не было и близко никакой дедовщины и что особенно важно, все офицеры обращались к солдатам на вы, прибавляя — господин рядовой, или господин ефрейтор, если, конечно, речь не шла об отношениях вне службы. По этому и обращение ваше благородие обрело совершенно иной, куда более высокий смысл. Дружба офицеров с подчинённым поощрялась, но на субординацию в строю и на службе это никак не влияло. Денщиков в армии не стало, но зато все бытовые трудности были возложены на вольнонаёмных служащих полка.

Новая армия Российской империи была крепка с одной стороны своим духом, а с другой исключительной выучкой. Тишком мы перевооружили в том числе и военно-морской флот, но об этом никто не знал. Он стал меньше, но был намного боеспособнее прежнего, вот только перевооружение коснулось пока что только Тихоокеанского и тайно созданного Северного флота. Боевые корабли и вспомогательные суда шли в Мурманск по Северному морскому пути и все до одного были ледокольного класса, с корпусами из финабена, а потому не боялись даже тяжелых льдов. Весь Балтийский и Черноморский флот был просто ширмой, а военные моряки и офицеры готовились к тому, чтобы в нужный момент отправиться в Марина-дель-Россо и подняться на борт совершенно новых боевых кораблей, таких, каких ещё никто не видел. Большая их часть уже была построена и надёжно спрятана от глаз шпионов любой масти и выучки. Их можно было увидеть только из космоса, но кроме нас никто не имел спутников-шпионов.

Если бы кто-то ещё мог подняться в космос и бросить сверху взгляд на Россию, то он бы увидел очень много нового и в первую очередь густую сеть широких и длинных дорог. Самой впечатляющей из них была дорога протяженностью свыше полутора тысяч километров, которая пролегала вдоль границы Российской империи от Мемеля на Балтике до Измаила на Чёрном море. Это было уникальное инженерно-техническое сооружение, фактически мост, поднятый на высоту от десяти до семидесяти метров, с шириной дорожного полотна в пятьдесят метров. Он поражал всех, кто его видел прежде всего своими изящными арками и пролётами длиной в двести метров. А ещё этот мост-дорога никак не влиял ни на экологию, ни на ведение хозяйства под ним. Он проходил на расстоянии километра от границы и лишь в тех местах, где путь спрямлялся, отступал от неё на пять-семь километров. Мост, соединивший берега двух морей, был целиком изготовлен нами из финабена и был построен на века.

Вторую точно такую же дорогу-мост мы возвели вдоль границы с Турцией и это были ещё и фортификационные сооружения совершенно неожиданного характера, призванные не допустить вторжения врага на территорию империи. Дорога была построена быстро, всего за два года и уже в одна тысяча девятьсот двенадцатом году по ней помчались автомобили. Её даже назвали восьмым чудом света и так оно и было. Зато во всём, что касалось политики, никаких чудес не было допущено. Вот чего мы в России не сделали и даже не собирались этого делать, это создавать Государственную думу и даже не вели никаких дискуссий на эту тему. Прямого запрета на создание партий и политическую агитацию не было, но зато через прессу в сознание людей внедрялась мысль о том, что политика это грязное дело и в неё лезут одни только негодяи, мечтающие не о благе народа, а о личной власти и наживе, и это сработало. Подавляющее большинство людей именно так и относились к политикам.

На первый взгляд всё в Российской империи выглядело благостно, но в то же время количество внутренних врагов в ней только росло и самым главным из них был эмир Бухары Сейид Мир Мохаммед Алим-хан, продавшийся англичанам и потихоньку вредивший нам во всём. Ему был обещан за предательство Афганистан, а чтобы отбиться от урусов, когда на них нападут всем миром, он решил заручиться поддержкой своего соседа — хивинского хана Мухаммед-Курбана Сердара — Джунаид-Хана, но это была ещё мелкая сошка. Они хоть порознь, хоть вдвоём не могли нанести большого военного ущерба России. Куда страшнее были враги другого рода — старые ретрограды, которых Столыпин отправил на пенсию, мечтавшие вернуться на свои прежние посты, и так называемые молодые демократы. Либерализма в России уже и без них хватало, но они мечтали о свержении царя и передачи всей власти Государственной думе. Столыпина они ненавидели ничуть не меньше, а потому скооперировались не только со старыми ретроградами, но ещё и с теми, кого мы называли промеж себя интеллектуальной гопотой.

Четвёртым внутренним врагом Российской империи были так называемые интеллигенты-западники двух формаций. Одни были германофилами и франкофобами, а другие наоборот, англофилами-франкофилами и германофобами. Что одни, что другие люто ненавидели свободы, даденные народу царём, но более всего мечтали даже не о его свержении, а о вхождении России в Европу и о том, чтобы они могли даровать свободу Польше, Финляндии, Бухаре с Хивой, а также Азербайджану, чтобы хорошенько на этом навариться и набить карманы, так как никакого иного способа, как продать кусок родины они просто не знали. Вот с ними-то и спелся через англичан бухарский эхмир, который уже чувствовал себя великим падишахом Востока. Через него англичане и французы хорошо проплачивали предателей и готовили таким образом почву для новой Февральской революции. Они даже и предположить не могли, что нам их революция была необходима, как воздух. Николашка ведь того, сделался совершенно невыносимым человеком, способным разгневать даже камень.

Совершив несколько поездок на шикарной, просто фантастически роскошной, огромной яхте в европейские страны, он там такого наговорил, что у меня возникло желание сделать его мулом или на худой конец просто придушить, да было жалко сиротить его сына, а цесаревич Алексей нас в отличие от него только радовал. Он был на редкость целеустремлённым мальчиком, мечтавшим стать таким же мудрым государем, как и Пётр Аркадьевич. Двое его дядек сделали из него отличного юного спортсмена. Год назад он провёл всю осень и зиму в штате Южная Аргентина и за полгода сделался там настоящим гаучо. Алёша даже выучился танцевать танго и играть на гитаре, не говоря уже о том, что лихо скакал верхом и охотился с помощью боло на страусов и пампасского оленя. Государыня-императрица прилетела за ним в систанцию Сан-Антонио уже через месяц, но, поглядев на то, каким стал её сын, разрешила ему задержаться ещё на несколько месяцев, раз там его окружало столько дворян.

Ради этого мальчика очень многие из нас, и я в их числе, были готовы отдать жизнь. Весёлый и жизнерадостный, он очень хотел сделать для народа что-нибудь такое, чтобы его имя запомнили навсегда и он вскоре сделал это. Российская империя с первых же минут приняла его, как государя-императора и была ему всегда верна впоследствии. Даже сейчас, когда миром, всей планетой правит законно избранный президент Земного Союза, он один имеет право вето на любое его решение, да только зачем ему оспаривать решения, выработанные совместно? Но я опять очень сильно забежал вперёд. В пятнадцатом же году всё было намного сложнее и что самое неприятное, врагов внутри России имелось весьма большое количество. Порой я даже удивлялся, отчего их так много и откуда у них такая лютая ненависть своей собственной стране? Увы, но понять это невозможно. Принять же, как нечто объективное — невозможно в принципе. Во всяком случае мне и потому я никогда не относился к тем людям, которые мечтали подогнать Россию под кем-то заданные стандарты — терпимо. Я с ними просто боролся всегда и везде любыми доступными способами.

Глава 2

Последние дни мира и начало войны

Хотя пружина войны была сжата информационными атаками до предела, судьба подарила Европе ещё один год мира, но это был такой год, который вымотал нервы всем европейцам до единого, даже жителям тех стран, которые заранее заявили о своём нейтралитете. Более или менее спокойная обстановка сохранялась только в Италии и Испании. Там даже ввели антивоенную цензуру. В пику французской военной цензуре, итальянское правительство попросту запретило нагнетать страсти, а потому в газетах было не найти статей, в которых бы выражались панические настроения, а на радио и телевидении не выпускались в эфир соответствующие передачи. Точно такая же обстановка царила и в Испании. Во всей Европе только две эти страны не были погружены в мрачное отчаяние и люди в них радовались жизни так, словно ни о какой войне не шло и речи.

Жителей обеих стран куда больше интересовались чемпионатами по футболу, нежели тем, что их ближайшие соседи готовились к кровопролитной войне. Поэтому каждую субботу и воскресенье что итальянцы, что испанцы стремились на стадионы, либо в те места, где имелись телевизоры, как и в России, самые большие и самые лучшие в Европе. В одна тысяча девятьсот шестнадцатом году уже появилось цветное телевидение и его достоинства обсуждались куда как чаще, нежели приготовления к войне. Тем более, что соседи Испании и Италии восприняли заявления королей и правительств о своём нейтралитете с облегчением. Как республиканская Франция, так и имперская Австро-Венгрия боялись войны на два фронта. В том, что Австро-Венгрия обязательно нападёт на Россию, мало кто сомневался. Иначе зачем этой стране нужно было так вооружаться? Второй целью этой империи называли Балканский Союз.

Самая нервозная обстановка сложилась в нейтральной Швейцарии, окруженной вооруженными до зубов странами с совершенно чокнутыми правителями. Там, кажется, от стресса даже перестали доиться коровы. Швейцарцев в этом плане было трудно понять. Какой дурак направит в их горы танковые колонны и за каким чёртом кому-то понадобится бомбить швейцарские банки и часовые мастерские с воздуха? В военном же отношении Швейцария с её смешанным населением и вовсе не представляла из себя никакого интереса. Единственное дело, которое было поручено швейцарским военным, это охрана Римского Папы, да и ту иначе, как смешной, было нельзя назвать. Просто Папа никому не был нужен и даром, вот и обходился такими, с позволения сказать, гвардейцами, которых вятские или рязанские мужики фуфайками разогнали бы. Тем не менее многие швейцарцы, даже те, которые не понимали по-итальянски ни слова, предпочли перебраться Милан, где и смогли вздохнуть свободно.

Многие жители Люксембурга, покинув свою страну в преддверии войны, также развили при этом такую скорость, что даже не заметили, как проскочили всю Францию и остановились только в Кордове и Севилье на берегах Гвадалквивира. Все их разговоры только к тому и сводились, заплатят им французские страховые компании за уничтоженное в ходе войны жильё и другую недвижимость, или нет. Уже к концу девятьсот пятнадцатого года горд Люксембург, который некогда считался наравне с Гибралтаром самой неприступной крепостью Европы, выглядел так, словно в нём навеки поселилась бубонная чума, чёрная оспа и брюшной тиф вместе взятые. Между прочим, хотя в то время европейские обезьяны — маготы, чувствовали себя превосходно, Испания запретила англичанам иметь в Гибралтаре войска численностью свыше одной пехотной роты и боевые корабли крупнее четырёхвёсельной шлюпки, если они не хотят искупаться в Гибралтарском проливе. Сил у испанской армии хватало с избытком и надменная Британская империя была вынуждена подчиниться этому требованию. Таким было начало конца мирового английского владычества на территориях, расположенных далеко от их острова.

Заодно была подвергнута большому сомнению легенда, согласно которой до тех пор, пока по Гибралтарской скале лазают маготы, англичане останутся хозяевами Гибралтара, а их флот будет властвовать над проливом. Начиная с середины одна тысяча девятьсот пятнадцатого года английские военные суда проходили через Гибралтарский пролив чуть ли не на цыпочках, да ещё и затаив дыхание. А, ну, как испанцы возьмут и стрельнут по ним из своих новых пушек, установленных на мысе Трафальгар, мысе Марроки и мысе Альмина снарядами калибром в шестьсот двадцать миллиметров и весом почти в две тонны? Мало того, каждая из этих береговых батарей, насчитывающих по три башенных артиллерийских установки с четырьмя суперпушками каждая, опасно сверкали на солнце золотом, а это говорило, что они изготовлены не из стали, а из финабена.

Всего таких батарей было поставлено в Испанию и Италию двадцать четыре штуки. Десять прикрывали с моря Испанию, а четырнадцать Италию. Ещё шестнадцать батарей мы установили на Балтике, а двенадцать на Чёрном море, чем изначально лишили любой флот мира надежд хотя бы на достижение видимости успеха у берегов этих стран. Весь изыск нашего плана защиты от нападения с моря заключался в том, что суперпушки стреляли не простыми, а реактивными снарядами, направляемыми на цель по лучу радара, посылаемого с высотного самолёта-разведчика "Альбатрос", способного кружить над морем в течение десяти часов без дозаправки. Возможный противник хорошо знал как это, так и то, что пушки посылали снаряд на расстояние в сто семьдесят пять километров и эта чугунная дура, заполненная полутора тоннами пластита на базе октанитрокубана, октогена и бутилкаучука, разрывает надвое любой линкор. А ещё эти здоровенные орудийные башни, установленные на возвышенных местах, отличались тем, что были впятеро дешевле тех, которые устанавливались на линкорах и могли стрелять во все стороны по кругу.

Мы назвали такой артиллерийский комплекс "Морским миротворцем", хотя батареи находились на берегу. Именно благодаря нашим береговым орудиям жители Испании и Италии чувствовали себя в полной безопасности. То, что их короли объявили о полном нейтралитете, вовсе не говорило, что какой-нибудь идиот не отдаст приказ о высадке десанта или об артиллерийском обстреле с моря какого-либо города с моря, когда и звука выстрела не услышишь и узнаешь об этом только после того, как тебе на голову свалится снаряд калибром в четыреста десять миллиметров. Поэтому наши учёные начали проектировать эти уникальные орудия ещё дома и самой главной их особенностью было то, что им не требовался для выстрела порох. Это были пушки Гаусса с длиной ствола в пятьдесят шесть калибров.

В нашем двадцать первом веки их нельзя было изготовить по двум причинам — тогда ещё не были разработаны такие конструкционные материалы, которые имелись у нас, а кроме того профессор Соколов засекретил свой сплав от властей. Мы же имели не только это, но ещё и военные разработки валаров, которые также были применены при конструировании суперпушки со стволом длиной в тридцать пять метров и диаметром в полтора, которая стреляла почти бесшумно и обладала скорострельностью три выстрела в минуту. Отдачи ведь не было совсем, а элеваторная система подачи снарядов и электропневмомеханическая система заряжание имели большое быстродействие. На учебных стрельбах артиллеристы показали прекрасную выучку, они же учились стрелять из них почти три года. То, что пушки было прекрасно видно издалека, сразу же отбило у возможного противника охоту испытывать судьбу. Мы надеялись, что в случае начала Первой мировой войны береговая артиллерия сыграет свою роль и не ошиблись. Пушки Гаусса нас не подвели и мы оснастили ими даже наши тяжелые танки, которые весили меньше обычных средних.

Между тем не мы одни занимались производством высокоэффективного оружия. Любимое детище дедушки Нобеля, изобретателя динамита и премии, которую в наше время в России очень часто называли Шнобилевской, компания "Бофорс", переключившаяся с металлургии на производство оружия и химию, несказанно поразила нас своей продукцией, поставляемой обеим противоборствующим сторонам. Шведские инженеры-конструкторы, получившие знания, опередившие время в некоторых случаях на сотню лет, а также кое-какие чертежи и даже готовые изделия, буквально закусили удила и помчались вперёд галопом. На двигатели шведы не разменивались, им хватало немецких, французских и английских, в небо если заглядывали, то только через системы наведения зенитных орудий и потому сосредоточились на производстве пушек, противотанковых, зенитных, а также дальнобойных гаубиц, и ещё набросились на танки.

В итоге самым лучшим танком ещё до начала войны был признан их знаменитый "Бофорс-Викинг", соракатонная машина с семисотсильным дизелем, восьмидесятивосьмимиллиметровой пушкой (творчески переработанная зенитка "FLAK 88") и самой мощной бронёй. Шведы поступили очень умно. Несколько шведских судовладельцев отправили в Испанию и Италию свыше четырёх десятков судов водоизмещением в семь, восемь и десять тысяч тонн и там их корпуса были "обтянуты" финабеном. После этого их выкупила компания "Бофорс" и её рабочие, вооружившись электрическими пилами с алмазными дисками, разрезали корпуса на панели нужного размера и в результате стали изготавливать из них танки, весьма похожие на немецкий танк "Пантера". Машина получилась на редкость грозная и почти неубиваемая, если артиллеристы не "разували" её метким выстрелом по гусеницам, но и тогда танкисты стреляли до тех пор, пока у них не закончатся снаряды. Эти танки впоследствии часто переходили из рук в руки и были проблемой даже для нас.

Вот и спрашивается, как же так получилось, что людей награждают за выдающиеся свершения премией, носящей имя такого человека, который внёс столь весомы вклад в дело уничтожения людей? Компания "Бофорс" была согласна изготовить любое, самое разрушительное оружие и продать его хоть самому дьяволу. И всё же нужно сказать, что шведам так и не удалось создать гаубицы, посылающие снаряды на расстояние больше двадцати семи километров и они не перелетали через "Аллею Войны". Пальма первенства по дальнобойности сухопутной артиллерии, если не брать во внимание пушки Гаусса, принадлежала концерну "Крупп" и его главному конструктору профессору Фрицу Раушенбергеру. В новом варианте его "Большая Берта" — орудие береговой артиллерии, при том же калибре в четыреста двадцать миллиметров стреляла на расстояние в тридцать шесть километров. Всего немцы построили двенадцать таких батарей на побережье Северного моря, десять на Балтике и потому считали своим домашним морем. Восемь береговых батарей было построено в Турции, чтобы запереть проливы.

Франция и особенно Великобритания также уделяли большое внимание береговой артиллерии, как средству противодействия высадке десанта с моря. Эти страны построили не только береговые батареи дальнобойных орудий, но возвели линии береговых укреплений и именно то, что у французов не были готовы береговые укрепления, а у немцев имелись зияющие дыры вдоль Аллеи Войны, начало всеобщего безумия было отложено немногим более, чем на год, хотя информационная война уже началась. Первая мировая война началась почти в те же сроки, что и в наше время, но не двадцать восьмого июля, а третьего августа. Правда, это была уже совсем другая война, в которой победителей не было и обе противоборствующие стороны оказались в положении побеждённых. В начале лета одна тысяча девятьсот шестнадцатого года информационная война достигла своего апогея и превратилась в самую настоящую истерию. Дело дошло до угроз и таких оскорблений, какие не услышишь и от пьяного.

Более того, обе враждующие стороны стали срывать друг с друга маски и говорить об истинной сущности врага. Так Англию обвинили в не просто в захвате колоний и в прямом грабеже, но также в пиратстве и в торговле наркотиками, причём назвав истинных организаторов множества преступлений — семейство Виндзоров и всю английскую аристократию, а всех англичан мерзавцами и безжалостными, высокомерными убийцами. Франция была названа была названа родиной греха, разврата и подлого обмана, называющегося демократией, страной, населённой людьми, поклоняющихся людоеду и убийце миллионов — Наполеону. Бельгия названа клопом, сосущим соки из своей африканской колонии. Голландия — жестоким чудовищем, терзающим многие народы, виновницей множества бед, причинённых всему миру её бандитами из Голландской Ост-Индской компании. Германию назвали территорией, вобравшей в себя, словно помойное ведро, все человеческие отбросы Европы, которая возомнила себя государством с древней историей.

Весьма интересная характеристика была дана Австро-Венгрии, родине всех предательств, страной, монархи которой подлее конокрадов и карманников, обвинив ещё и в том, что она является тюрьмой народов и алчным захватчиком чужих земель. Больше всего досталось Турции, которую назвали страной работорговцев, оголтелых мусульманских мракобесов и кровавых убийц и садистов, подлежащих тотальному уничтожению за все их зверства, совершенные на протяжении шести веков. Турок иначе, как зверями, исказившими смысл Корана и превратившими религию мира в инструмент насилия над всеми людьми, исповедующими иную веру, не называли. Политику же насильственного отуречивания и тактику ползучего захвата, охарактеризовали, как самую подлую и бесчеловечную. Ещё Турцию назвали язвой на теле земли и главным врагом Человечества.

Самым пикантным во всей этой истории было то, что все монархи, словно с цепи сорвались, и, ничего не стесняясь, изо всех сил поливали коллег грязью. Отличительной чертой этой фазы информационной войны было то, что императоры, короли и королевы, презрев узы крови, обвиняли друг друга во лжи и подлости, словно пьяная гопота. В общем история повторялась, ведь и в нашей истории происходило нечто подобное, но после нашего десанта в прошлое и вброса в него новых научных знаний и технологий, всё только усугубилось. В этой ситуации нас радовало только одно — все как-то забыли про Россию и никто даже не вспоминал про Николая II, который только и делал, что призывал всех образумиться и не начинать войну, которая не принесёт народам Европы ничего, кроме бед. А ещё царь заявлял, что никакой помощи, кроме гуманитарной, враждующие стороны от России не получат и в войну она вступать не станет ни при каких обстоятельствах, поскольку ему дорога жизнь каждого солдата.

Если в европейских СМИ частенько приводились откровенные высказывания монархов и президента Франции Пуанкаре, то в отличие от них Николай II всё же отважился дать интервью дюжине журналистов телевидения, радио и ведущих газет. В течении двух часов царь, одетый в строгий чёрный костюм, отвечал на вопросы журналистов и каждый второй касался войны в Европе. Он отвечал сдержанно и выражал сожаление, что никто не хочет прислушаться к голосу здравого смысла. Наконец ему задали прямой вопрос, примет ли Россия участие в войне, если на неё нападут и царь ответил:

— Даже в том случае, если враг нападёт на нас с суши или с моря, войны не будет. Нам есть чем ответить на любые попытки вторгнуться на нашу территорию и до тех пор, пока жизни людей не будет ничто угрожать, наш ответ также будет бескровным. Мы просто отбросим врага от наших границ и наши солдаты не сделают в его сторону ни шага. Мы имеем для этого все средства и потому не боимся нападения ни с моря, ни с воздуха, ни на суше. Ни один вражеский солдат не ступит ногой на священную землю Российской империи.

Наши друзья в Питере не зря потратили столько времени и сил на подготовку этого интервью. Царь не оплошал и сделал всё, как надо. Он заинтриговал своим заявлением общественность, а дальше были пущены в ход главные силы и первым со своими разъяснениями выступил Пётр Аркадьевич. В ироничной манере он сказал журналистам во время уже своего интервью:

— Судари мои, государь император ничего не преувеличил. Его императорское величество был абсолютно точен, когда сказал, что нога супостата не ступит на нашу землю. Как вы все знаете, нами были построены две большие автомобильные дороги — Западная и Южно-Кавказская магистраль. Вам только кажется, что они не соединены между собой. На самом деле они объединены и в нашем Генеральном штабе их называют линией светлейшего князя Горчакова, которая протянулась от берегов Каспия до границы с Швецией и эта линия обороны непреодолима, на дальнем же востоке у нас нет врагов и потому там мы её не строили. Вам ведомо, судари мои, что его сиятельство собрал в Южной Америке лучшие молодые умы России и что все они за эти годы не только возмужали, но и сделались большими учёными. Пускай Сергея Михайловича нет с нами сейчас, но мы постоянно ощущаем на себе его заботу. Не знаю уж как ему удалось пробудить в умах тех молодых людей, которых он отобрал лично, способность постичь такие знания, но их плоды окружают нас на каждом шагу и то, что в данную минуту меня видят и слышат миллионы людей во всей империи, яркое тому подтверждение. Как вы все знаете, другом князя Горчакова становится практически каждый человек, к которому он обратится и дело тут даже не в том, что ему были открыты все картины прошлого и будущего. Просто этот человек добр и щедр душой и расположен к каждому своему собеседнику. Именно поэтому одним из его лучших друзей стал великий серб, гений нашей эпохи Никола Милутинович Тесла, которому были пожалованы королём Сербии и нашим государем императором титулы князя. Он изобрёл гениальное устройство, способное отбросить врага и в нужный момент машины с его генераторами выйдут на позиции. Ни один вражеский солдат или офицер при этом не будет убит, но все они бросятся прочь он наших границ объятые ужасом. Поэтому вам всем нечего бояться. К нашим границам, а также к границам тех стран, которые в последние годы стали не только нашими союзниками, но и преданными друзьями, даже мышь не посмеет приблизиться. Мы не желаем и не будем участвовать в этой безумной бойне и потому настойчиво продолжаем призывать противоборствующие стороны к миру.

Очень печально, но уже никакие призывы к миру не могли подействовать на извращённые умы правителей. Получив доступ к самым современным технологиям, они направили их прежде всего на создание самых смертоносных средств уничтожения. Даже не знаю, что случилось бы, не начни мы заблаговременно поставлять в их страны средства индивидуальной защиты, способные защитить солдата от пуль, осколков, огня, ледяной воды и падения с высоты в несколько километров. Даже наши парашюты и те были пошиты из тончайшей кевларовой ткани и потому даже будучи пробитые пулями, они спасали жизнь лётчика. И всё же нам удалось добиться главного. Благодаря нашим усилиям, а тут хорошо поработала наша военная разведка, в Европе была создана Аллея Войны, что спасло города Германии, Голландии, Бельгии и Франции от тотального разрушения, а их жителей от массового уничтожения.

Все последние дни июля стороны, словно бы замерли. Нервы у всех были напряжены до предела, но ни одна из сторон не стремилась объявить войну первой. Именно в этот момент я и выступил с громким заявлением, которое вошло в историю, как "Ультиматум Горчакова". Прекрасно понимая, что войны не избежать, мы подняли в воздух все три своих супердирижабля и полетели в Европу. Всего супердирижаблей мы построили восемь, но пять принадлежали США, ЮАСШ, Испании, Италии и России и их участие в этой акции было попросту невозможным. Поднявшись на высоту в четырнадцать километров, тридцатого июля мы пролетели вдоль всей Аллеи Войны, имевшей тогда мирный вид, от Северного моря до Швейцарии, после чего вернулись и "встали на якорь" над Арденами. Ровно в двенадцать часов дня, заглушая все радио и телепередачи, я выступил в прямом эфире со своим ультиматумом, в котором заявил, что у меня есть под рукой тридцатитысячный корпус супердиверсантов, которые уничтожат каждого, кто отдаст или исполнит преступный приказ.

Первым в моём списке шел обстрел из орудий и бомбардировка с воздуха городов, из которых не выведены гражданские лица, а также агрессия в отношении стран, заявивших о своём нейтралитете. Вторым шло создание концлагерей с жестокими и невыносимыми условиями для военнопленных. Третьим были пытки и расстрелы военнопленных. Четвертым — насилие в отношении мирных граждан и пятым нападения на гражданские суда и суда идущие под флагом Красного Креста и Красного Полумесяца. Пятым пунктом шло применение огнемётов, напалма, термита и фосфорных бомб. Таких видов вооружения ещё не было, но над ними уже работали и я пригрозил повесить всех разработчиков до единого. Попутно мною было сказано об ответственности за применение боевых отравляющих веществ, а также о стрельбе по отступающим и покидающим поле боя солдатам противника. За стрельбу в спину я пообещал применять особо жесткие меры воздействия, сказав, что просто расстрелом ни солдатам, ни офицерам, отдающим такие приказы будет не обойтись. Последним, седьмым пунктом шло неоказание помощи раненым военнопленным, а также унижение их чести и человеческого достоинства.

Чтобы к моим словам отнеслись серьёзно, я напомнил всем о том, как наши боевые пловцы уничтожили японский военно-морской флот. Однако, самым последним моим заявлением было то, что уже в самые ближайшие часы все противоборствующие стороны получат новейшие медикаменты, хирургические инструменты, а вместе с ними средства компьютерной диагностики и специалистов самой высокой квалификации, к которым было приказано отнестись с уважением, так как они будут лечить раненых и вытаскивать их с того света. Во все районы Мирового океана мы высылали госпитальные корабли и я требовал, чтобы им не оказывалось никакого противодействия. "Если вы вздумали воевать и не хотите даже думать о мире, то по крайней мере дайте нам возможность лечить раненых" — заявил я во всеуслышание и именно поэтому к моим словам всё же прислушались. Пусть не все и не сразу, но уже одно это спасло множество жизней.

По нам попытались было открыть огонь, но снаряды зенитных орудий до нас не долетали, а самолёты при всём желании лётчиков выше восьми километров взлететь так и не смогли. После этого мы разделились. Два дирижабля отправились в Великобританию и Австро-Венгрию, а я полетел в Турцию, чтобы заявить ультиматум и там. Попутно мы сбросили на позиции миллионы листовок, так что о моём ультиматуме узнало множество людей. Офицеры и солдаты отнеслись к нему с уважением, а вот генералы с ярой ненавистью, но в нём имелась приписка, касающаяся как раз высшего комсостава, в которой говорилось о том, что за военные преступления генералов и адмиралов ответят также и их семьи, которые в один миг лишатся всего своего имущества, драгоценностей и денег. Поначалу к моему ультиматуму не отнеслись серьёзно, но уже очень скоро мы дали понять генералам, что им и в самом деле не поздоровится.

Наши разведчики глубоко укоренились в военных штабах и мы знали практически обо всём, что происходит как в них самих, так и в войсках. Генералы и адмиралы отнеслись к моему ультиматуму без особого пиетета и в подавляющем большинстве обрушили на мою голову множество проклятий. Общий смысл их высказываний был примерно таким: — "Да, как он смеет заявлять нашей великой империи (стране) заявлять какие-либо ультиматумы! Мальчишка, наглец!" Не смотря на это, некоторые из них всё же скорректировали свои приказы с учётом моих требований. Когда же спустя шесть часов в десятки портов вошли наши громадные транспортные суда водоизмещением в пятьдесят тысяч тонн и больше, которые привели всех в изумление не только размерами, но и внешним видом, так как это были контейнеровозы-ролкеры, им всем мигом нашлось место у причалов. Открылись лацпорты и на берег стали съезжать по пандусам сотни сорокатонных грузовых фургонов-вездеходов и таких же здоровенных вездеходов, которые были мобильными госпиталями. Все экипажи состояли преимущественно из испанцев и португальцев, граждан ЮАСШ, а также креолов. Женщин среди них не было ни одной.

Вслед за этим с судов, оснащённых подъёмными кранами с телескопическими стрелами, стали сгружать громадные, двадцатитонные контейнеры с медикаментами и медицинским оборудованием для госпиталей. Все латиноамериканские врачи были одеты в белоснежные боескафандры "Витязь" с красным крестом на груди и на спине и не имели при себе никакого оружия. Зато у каждого был при себе компьютер, спутниковый телефон и целых четыре видеокамеры, встроенных в боескафандр. Обращаясь к командованию, они просили дать им сопровождающих и указать место, где им следует развернуть полевой госпиталь. Поскольку война ещё не началась, прибытие врачей не вызвало ни у кого особого раздражения, а когда те люди, которые отвечали за лечение раненых увидели медицинские сканеры, о которых они до того момента только слышали, им сразу же стало ясно, что отказываться от помощи ЮАСШ будет попросту глупо.

Медицинские бригады были сформированы по высшему разряду и в состав каждой входило по пятнадцать тяжелых грузовиков на колёсно-гусеничном ходу. На них были установлены не стальные, а резиновые высокопрочные гусеницы и потому дорожное покрытие не страдало. Наши грузовики могли проехать по любому бездорожью и любая медицинская бригада за каких-то два часа могла развернуть полевой госпиталь с пятью хирургическими боксами и десятью надувными палатами для целой сотни раненых, оснащёнными всем необходимым, включая даже кондиционеры. В руках чужаков вся эта техника была бы мёртвой конструкцией из сверхпрочных материалов и об этом было сразу же заявлено командованию. Надо сказать, что на наших врачей некоторое время смотрели чуть ли не с презрением, но после первых же боёв, когда они стали принимать солдат с самыми тяжелыми ранениями, всё встало на своё место.

Наши врачи не просто боролись за жизнь каждого раненого, они ещё и стремились спасти им руки и ноги от ампутации и творили настоящие чудеса. Уже только поэтому вскоре чуть ли не все солдаты и офицеры, получившие ранения, умоляли отправить их в "индейский" госпиталь, хотя сами индейцы прибыли в Европу, чтобы сменить своих коллег, только через полгода. К тому времени никто уже не сомневался в том, что они вправе считать себя лучшими врачами в мире и это не удивительно, ведь индейцы учились дольше и имели куда большую врачебную практику. Вообще-то своим профессионализмом они были обязаны прежде всего знаниям валаров, а также их медицинскому и терапевтическому оборудованию. Осознание того факта, что мы оказали враждующим сторонам неоценимую помощь, пришло довольно быстро и уже всего через несколько дней наши медицинские вертолёты не только совершали посадку на Аллее Войны, но и перелетали через неё, чтобы доставить медикаменты в госпиталь.

Наши военные врачи не знали границ и им было безразлично, кто попал на операционный стол. Отношение к каждому раненому было одинаковым. Жаль только, что сам факт, что мы ещё до начала войны отправили в Европу двести сорок тысяч врачей, медбратьев и вспомогательного персонала, не послужил никому сигналом о том, что вскоре начнётся кошмар. Если бы не усилия нашей армии врачей, последствия бойни, устроенной на Аллее Войны, были бы намного страшнее. Но всё же куда большую роль сыграли кортесы и цезари всех модификаций. Только благодаря им и особенно тому, что в каждый боекостюм был встроен миниатюрный радиомаячок, который подавал сигнал в космос, наши санитары успевали прийти на помощь, а точнее прилететь на вертолёте и эвакуировать раненого. Увы, но осознание того факта, что эту войну устроили безумцы, пришло поздно и мы ничего не могли поделать. Объявление войны тем, кто эту войну затеял, было бы безумием с нашей стороны.

Между тем наши врачи начали работать раньше, чем началась война. Первыми их пациентами были самые обычные больные, солдаты, офицеры и гражданские лица. В основном те, кому европейские врачи ничем не могли помочь. Хорошо, что у них хватило смелости обратиться к специалистам из Южной Америки и те очень быстро доказали, что способны справиться с самыми тяжелыми заболеваниями и травмами. Даже с такими, которые считались смертельными. Первый госпиталь был развернут прямо в порту Киля уже через сорок три минуты. Там в одном из пакгаузов произошел взрыв и свыше пятидесяти человек было ранено. Немцы не успели ничего толком сообразить, как наши врачи бросились туда и стали извлекать раненых из-под обломков. Неподалёку тут же были развёрнуты хирургические боксы и врачи приступили к работе. Одному из грузчиков практически снесло голову, но это не смутило бригаду хирургов и они, проведя сложнейшую шестичасовую операцию, вернули мужчину к жизни и тот даже не стал после этого инвалидом.

Впоследствии врачи провели не один десяток тысяч сложнейших хирургических операций, но случай с Куртом Швабе, Германия запомнила навсегда. Особенно то, что уже в первые же полчаса его жене, также работавшей в порту, было сказано, что её муж будет жить. Та уже знала, что ему буквально отрубило голову осколком и уже считала его покойником, а потому не поверила, но вскоре её пропустили в палату и Марта Швабе убедилась в том, что муж жив, хотя и без сознания. Все немецкие газеты немедленно раструбили об этом чуде на всю Германию и потому немецкое командование просто не посмело в дальнейшем мешать врачам исполнять свой долг. Наверное всё-таки именно в связи с прибытием в Европу врачей из Латинской Америки снизило накал страстей в газетах и в эфире.

Мы целый год гадали, что же послужит началом войне на этот раз? Правда, даже самые смелые из нас не смогли предположить, что Первая, она же и последняя, мировая война разразится из-за совершенно анекдотического случая. Немногим больше, чем за сутки до объявления войны, ранним утром второго августа шотландская парусно-моторная, паровая шхуна "Клементина", чуть ли не прабабка парохода Фултона, каким-то непонятным образом доковыляла почти от Абердина до острова Фёр и без малого не врезалась в немецкий эсминец. Тот едва увернулся и шхуна не размазалась о его борт. Немецкие моряки, ошалевшие от такой наглости, заарканили астматически пыхтящую паровой машиной шхуну-нарушительницу и спустились на её борт. Какого же было их изумление, когда они обнаружили на шхуне двадцать семь пьяных в дрезину шотландских рыбаков во главе с совершенно бесчувственным шкипером.

Естественно, об этом происшествии Германия немедленно известила Великобританию, и в Лондоне, по всей видимости спросонья, тут же заявили, что наглые тевтоны обстреляли и чуть ли не утопили пашущий морские просторы мирный трактор, за что должны понести заслуженное наказание. В общем не успели шотландские моряки толком протрезветь, как Великобритания радостно заявила, что она объявляет Германии войну. Так шотландцы стали первыми военнопленными и вскоре угодили в зиндан военно-морской контрразведки, где им, естественно, не дали даже похмелиться. После этого в течение суток кто только не объявлял войну кому ни попадя. Кажется в итоге вне игры оказалась одна только Монголия и то лишь потому, что никто в Европе не знал, как до неё добраться, топать ведь было чрез всю Россию, а эта страна такая огромная, что там можно запросто заблудиться и к тому же не следовало забывать и о том, что там снова можно повстречаться с мужиком по фамилии Сусанин.

Кайзер Вильгельм II, неслыханно оскорблённый королём Георгом V, почему-то объявил войну России, видимо ожидая, что в отместку император Николай II объявит войну Франции. При этом произошел весьма курьёзный случай. Посол Германии, барон фон Штейн, прибывший к премьер-министру Столыпину с нотой протеста и сразу же нотой об объявлении войны, тут же, не сходя с места ещё и объявил кайзера сумасшедшим и попросил политического убежища для себя и всей своей семьи. Хотя барон фон Штейн был послом в России всего каких-то полтора года, ещё задолго до этого он приобрёл в Санкт-Петербурге особняк, а в пригородах Питера большое поместье и потому считал себя наполовину русским, а не стопроцентно прусским бароном. Пётр Аркадьевич вздохнул, отбросил обе ноты на край стола и сказал, что просьба посла будет обязательно удовлетворена. После чего стал поджидать других послов без буквы "П" с аналогичными нотами.

Они не заставили долго ждать себя и вскоре Австро-Венгрия, а вслед за ней Османская империя. Помимо этого обе эти империи объявили войну ещё и странам Антанты. Мы уже знали, что Союз Империй был намерен напасть на Россию только после того, как будет разгромлена Франция. Поэтому основной удар они намеревались нанести именно в Европе и туда уже были направлены морем и посуху крупные пехотные и танковые соединения. Хотя война и была объявлена третьего числа, вплоть до утра шестого августа не было произведено ни одного выстрела. Последние мирные жители спешно покидали Аллею Войны и поскольку театр военных действий ещё не был готов принять войска, генералы не торопились. Вообще-то они всё же побаивались наших ответных действий и поэтому ни Австро-Венгрия, ни Турция не объявили войну странам Балканского Союза, Италии и Испании. До Латинской Америки, как и до США, они также не могли дотянуться при всём своём желании, хотя и имели в Средиземном море мощные военно-морские флоты.

Зная об этом, мы даже не стали направлять в Турцию и Австро-Венгрию отряды врачей. В этом просто не было необходимости, но в то же время в Средиземное море вошли шесть больших госпитальных кораблей. Это были настоящие гиганты водоизмещением в двести шестьдесят тысяч тонн, длиной в четыреста двадцать и высотой в семьдесят пять метров, которым не был страшен никакой штор, так как они были оснащены устройствами противодействия бортовой качке. Их скорость хода поражала воображение всех моряков, которым довелось увидеть эти величественные, белоснежные суда с высоченными надстройками, как поражало и то, что у них не было винтов. Вместо них на всех наших судах были установлены гидрореактивные паровые двигатели, которые позволяли даже самым большим нашим судам развивать скорость в семьдесят пять узлов. Такого флота, который построили мы, не было даже в нашем двадцать первом веке, но для валаров он был анахронизмом, да и на нашей планете морские суда вскоре перестанут быть актуальными.

Когда моряки и офицеры английского средиземноморского флота под командованием адмирала Дэвида Битти, направляющегося к Мальте увидели, на какой скорости промчались мимо них четыре огромных белоснежных судна, то чуть не попадали за борт. Когда же пятое госпитальное судно "Принцесса Мануачика", сбавившее ход до малого приблизилось, то краса и гордость всего британского флота авианосец "Королева Виктория" показался рядом с ним зачуханным корытом. Но всё же самый большой шок англичане испытали оттого, что "Принцесса Мануачика" не чадила трубами и шла по морю совершенно бесшумно, если не считать громкой музыки, доносившейся из открытых иллюминаторов. В акватории Средиземного моря действовало пять флотов и потому туда было направлено пять плавучих госпиталей, способных принять в своих каютах до двадцати тысяч раненых моряков и морских пехотинцев.

Главный врач "Принцессы", молодой индеец-гуарани из Бразилии, сразу же вызвал к себе судовых врачей со всех кораблей, чтобы не только проинструктировать их, но и договориться о проведении учений по эвакуации раненых матросов. Заодно он провел инспекцию и выяснил, что все моряки без исключения имеют специальные морские кортесы и цезари. Плавучий госпиталь имел на борту сорок тяжелых, всепогодных вертолётов "Пеликан", способных поднять в воздух до двадцати пяти человек и уже только поэтому вызвал восхищение у адмирала Битти, а вместе с тем и некоторую озабоченность. Командующий средиземноморским флотом сразу же послал шифрованную радиограмму в Адмиралтейство, в которой содержался довольно непростой вопрос — если у ЮАСШ имеются такие госпитальные суда, то тогда какими могут быть их боевые корабли?

Хотя в Европе по сути дела началась война, не она волновала нас больше всего, а выборы в США, которые вскоре должны были пройти в этой стране. Большой Тедди, судя по всему, имел все шансы для того, чтобы вернуться в Белый дом и завершить начатое дело, создать Северо-Американские Соединенные Штаты. В случае своей победы на выборах, ему придется по сути дела объявить войну Великобритании, чтобы произвести деколонизацию Северных территорий и присоединить их к США. Все вопросы с Мексикой и малыми государствами Центральной Америки давно уже были решены, так что оставалось разобраться только с британскими владениями в Канаде. Мнение коренного и чернокожего населения на этот счёт было однозначным, оно хотело жить точно так же, как жили индейцы и негры Южной Америки, больше половины белого населения также собирались поддержать своих южных соседей в стремлении создать на континенте единое государство, которое покончит с несправедливостью.

Против была одна только королевская конная полиция, но её мнением никто не интересовался, а в военном отношении она не представляла из себя угрозы. Англия по большому счёту уже смирилась с потерей Канады и даже отвела оттуда самые боеспособные войска, но собственно канадцев в их числе не было. Премьер-министр Канады Роберт Борден по сути уже присягнул на верность президент Северной Америки Теодору Рузвельту и генерал-губернатор Канады принц Артур чувствовал себя в этой стране крайне неуютно. О грядущей деколонизации Северных территорий предпочитали помалкивать как в США, так и в Канаде, но ждали её с большим нетерпением, так как любой штат хоть в Северной, хоть в Южной Америке обладал достаточно большим суверенитетом, чтобы бороться за должность губернатора в нём. Наверно поэтому франкоязычный Квебек уже стал втайне готовиться к губернаторским выборам, хотя в Северная Америка ещё не была единым государством.

В Лондоне по этому поводу скрипели зубами, но всё же понимали, что воевать с США по этому поводу будет крайне опасно. Поэтому все свои усилия Англия сосредоточила на защите колониальных завоеваний на полуострове Индостан и вокруг него, а также в Египте и готовилась к тому, чтобы отбросить турецкие войска далеко на север. Однако и с этим делом англичане не торопились, но тем не менее лихорадочно перетасовывали войска. Нам уже было известно, что ни одна из противодействующих сторон не собиралась начинать активные военные действия первой. Между тем что англичане, что французы втайне активно подталкивали Союз Империй к войне против России и даже намекали, что в таком случае они могут быстро превратиться из врагов в союзников и даже пойти на территориальные уступки. Турция была к этому готова, а вот Германия всё же колебалась и кайзера можно было понять. При всей своей ненависти к России, он не верил англичанам. Австро-Венгрия и вовсе заняла выжидательную позицию, но в то же время согласилась следовать в русле единого военно-политического решения. Что же, именно этого мы и ожидали, а потому просто наблюдали за их действиями. Пока что война была только объявлена, но ещё не началась.

В любом случае Россия была готова к тому, чтобы отразить атаку как на западе, так и на юге. Все наши надежды на то, что Российская империя сумеет отстоять свой нейтралитет были связаны с линией обороны, названной моим именем, хотя та и не выглядела мощным фортификационным сооружением. Дорога она ведь и есть дорога, пусть даже и проходящая по мосту над полями, лугами, лесами и реками. Она обошлась нам в копеечку и мы были полностью уверены, что дальше линии Горчакова враг не пройдёт и даже более того, отступит от нашей границы вглубь своей территории на добрый десяток километров. Вскоре все должно было окончательно разрешиться, а пока что мы все замерли в напряженном ожидании думая о том, всё ли правильно сделали и как оно повернётся в будущем. К таким размышлениям нам было не привыкать. Вся наша жизнь в последнее время только и состояла, что из постоянных раздумий. Нам ведь приходилось учитывать множество самых невероятных факторов.

Глава 3

Политика ограниченного воздействия

Не смотря на то, что война и была объявлена, ни одна из сторон не начала боевых действий немедленно и этому имелось своё объяснение. Европа была готова к войне морально, ведь не зря же столько времени и денег было потрачено сильными мира сего на пропаганду и информационную войну. Была она готова к войне физически, поскольку повсеместное применение дешевых, но очень качественных медикаментов двадцать первого века и куда более продвинутых, валарских, вкупе с новыми учебниками по медицине, хирургическими инструментами валаров и их медицинскими сканерами пусть без компьютеров, но зато с множеством прекрасно изданных медицинских атласов сыграло свою роль. В результате смертность среди взрослых, не говоря уже про детей, резко снизилась.

Старый свет был готов к войне также и технически, поскольку обе противоборствующие стороны начали гонку вооружений практически одновременно и уже к пятнадцатому году вышли на уровень середины сороковых годов нашего времени. Европа не была готова к "войне моторов" интеллектуально. Имея большие самолёты дальнего радиуса действия и парашюты, ни одна армия не ввела у себя воздушно-десантных войск, а авианосцы хотя и рассматривались адмиралами, как грозная сила, не считались главными ударными кораблями военно-морского флота. Они отдавали пальму первенства линкорам с их большими пушками. То обстоятельство, что корпуса практически всех больших пассажирских лайнеров и судов торгового флота были "обтянуты" финабеном, сделало их неуязвимыми для торпед, а потому подводный флот не получил широкого развития.

Генералы и адмиралы к началу войны просто не были готовы к тому, чтобы умело применять в бою столь современную технику и продолжали мыслить категориями девятнадцатого века. К тому же широкомасштабные закупки кортесов и цезарей помножили на ноль практически всё стрелковое вооружение солдат. Авиация считалась чем-то вроде лёгкой воздушной кавалерии, как, впрочем, и танковые войска, воспринимаемые, как тяжелая, рыцарская конница. Однако, главной причиной такой нерешительности генералов на суше было то, что Европа вдруг оказалась слишком уж маленьким театром военных действий и к тому же Аллея Войны, созданная по сути дела случайно, пугала их неизбежностью сойтись лоб в лоб.

Диспозиция сил противоборствующих сторон оказалась следующей: линия границы была обозначена как на карте, так и в природе, но её никто не стал укреплять вообще. Обе стороны предпочли построить в глубине своей обороны мощные, долгосрочные, хорошо укреплённые форты с множеством пулемётных и артиллеристских дотов, а также закрытые артиллеристские позиции и что самое главное, надёжно прикрыли их зенитной артиллерией и она была хороша уже тем, что посылала снаряды в воздух на высоту в десять километров. В итоге линия мощнейших оборонительных сооружений мало того, что была сплошной, так ещё и отодвинулась от границы минимум на двадцать пять километров — дистанция максимальной дальнобойности гаубичной артиллерии, а в некоторых местах, чтобы спрямить линию обороны, на гораздо большее расстояние и ко всему этому генералов подтолкнули наши разведчики.

К моменту объявления войны армии обеих сторон прочно угнездились на линиях обороны по обе стороны от Аллеи Войны и теперь устраняли последние недоделки, трескали кашу и зорко поглядывали в сторону врага. На самой же Аллее Войны, кроме брошенных хозяевами собак и кошек, практически никого не осталось. Естественно, за исключением небольших групп разведчиков. Тщательный анализ своих собственных планов генерального наступления быстро показал, что войска будут обязательно разбиты на марше огнём вражеской артиллерии и авиации. Оставалось придумать, как разбомбить артиллерийские позиции с воздуха и вот тут-то даже элементарные расчёты показывали, что на это уйдут годы.

Оборона оказалась прочнее и надёжнее атакующей мощи, а об ассиметричном ответе обе стороны как-то не подумали и, в отличие от нас, не создали боеспособных диверсионно-подрывных частей. Не было в Европе также серьёзно подготовленной армейской разведки. Сама разведка конечно была, вот только действовала она в глубоком тылу и к тому же мы активно ей противодействовали, сдавая английских шпионов немцам, а немецких англичанам. Некоторых же разведчиков мы и вовсе перевербовывали, а иных, как знаменитую в наше время Мату Хари, так и вовсе навсегда отвадили от разведки и эта женщина, перебравшись в Аргентину, вскоре стала одной из лучших танцовщиц танго. В знаменитых лондонских кафе "Одеэнино", "Рояль", "Монико" и других местах, где немецкие шпионы устраивали встречи, не было ни одной стены, на которой не стоял был тщательно замаскированный "жучок", а то и крохотная видеокамера.

Мы сделали всё, чтобы дезавуировать разведки всех стран Европы и преуспели в этом настолько, что стали единственными поставщиками действительно ценной информации, а если присмотреться к ней повнимательнее, то дезинформации. Практически все планы ведения войны были созданы на основании искаженных разведданных. Через несколько часов после того, как война была объявлена, в нужные руки поступили пакеты с письмами, в которых те люди, которые считались ценнейшими агентами, с издёвкой заявляли, что всё это время они служили России. Естественно, все они тут же бесследно исчезли и бледные начальники разведок с трясущимися руками объясняли начальству, что их подло обманули. Начинать войну в таких условиях было просто бессмысленно.

Мы поступили так для того, чтобы сбить спесь с генералов и дать им понять, что воевать в таких условиях, просто безумие. Надежд на то, что наша широкомасштабная работа приведёт к мирным переговорам, у нас не было, но мы хотя бы внесли раздрай в механизм войны и если до этого наши действия привели к тому, что война была отсрочена на два года, то в результате последнего демарша мы дали Европе ещё полтора месяца мира и шанс вообще отказаться от войны, но она, пусть и с опозданием, всё же началась. Впрочем, иного быть и не могло. Хорошо уже то, что нам удалось сделать так, что враждующим сторонам пришлось спешно перестраиваться.

В том, что в этом деле нам практически всегда сопутствовал успех, не было ничего удивительного. При таком количестве профессионалов и при том обстоятельстве, что мы почти два года изучали приёмы и методы всех разведок и контрразведок, а также при нашем оборудовании, иного быть просто не могло. В результате мы добились главного — обе стороны начали войну практически вслепую и потому им требовалось какое-то время, чтобы хотя бы просто сориентироваться. Да и впоследствии их действия нельзя было назвать точно просчитанными. Мы же с самых первых дней действовали зная наперёд, чего нам следует ожидать, вступая в контакт с кем-либо.

Взять того же Теодора Рузвельта. Изучив его жизнь до мельчайших подробностей, нам не составило особого труда найти с ним общий язык при всей сложности его характера. Когда же мы сделали в направлении этого человека последний, самый решительный шаг и я рассказал ему, кто мы и как оказались в прошлом, он облегчённо вздохнул и признался, что уже начал считать нас чуть ли не ангелами, посланными самим Богом, чтобы возвысить Америку. Что же, как по мне, всё почти так и было. Мы рассматривали эту страну, как и Латинскую Америку, в качестве главного союзника России и сделали всё, чтобы она стала достойным союзником и другом, лишенным всего того негатива, который обрела бы без нас. Такова была политическая и экономическая целесообразность.

Когда мы в одна тысяча девятьсот пятом году разгромили в России революционное движение, наши действия были продиктованы также исключительно одной только целесообразностью. В нашей истории прогремели имена таких людей, как Будённый, Шапошников, Тухачевский, Чапаев, Ворошилов, Каганович, Ежов и многие другие. Все эти люди находились на руководящих постах и отличились не только своими талантами, но и тем, что участвовали в репрессиях. Мы ни о ком из них не забыли, но в то же время и не "тянули" их наверх за уши. Они сами достигли вершин, но при этом не запятнали себя кровью, как в нашей истории, когда они были большевиками и коммунистами, а попросту палачами русского народа. Не они подготовили в Россию революцию, но именно благодаря ей смогли выдвинуться.

Нам удалось отредактировать историю и не дать свершиться самому страшному — октябрьскому перевороту. Благодаря этому палачами не стали вместе с теми, кто пошел за Лениным, Троцким и всеми прочими вождями революции, такие люди, как барон Врангель, Колчак, Шкуро, Деникин и многие другие офицеры и генералы царской армии. Мне хорошо запомнилось их изумление, когда лучшие преподаватели академии Генштаба и других военных академий стали учить их новой стратегии и тактике военных действий на земле, в небесах и на море. Признаюсь честно, это была наитруднейшая задача, заставить генерала от инфантерии забыть обо всём, что он знал об искусстве ведения войны раньше и привыкнуть к мысли, что вскоре война обретёт тотальный характер и в то время, как передовые части русской армии свяжут своими действиями целые армии и фронты, воздушно-десантные войска будут высажены с воздуха в заранее подготовленных диверсионными частями районах в глубоком вражеском тылу и совместно с ними парализуют врага, разгромив его штабы.

Надо сказать, что далеко не все царские генералы, которые мужественно сражались с большевиками во время Гражданской войны в России, смогли достичь высот. Многие так и не смогли перестроиться и стали просто хорошими руководителями военных администраций, которых мы также готовили заранее. Мы ведь не случайно сделали всё возможное, чтобы возвысить русское дворянство с одной стороны, а с другой максимально сблизить его с народом. Дворяне и аристократы благодаря нам стали ещё богаче, не говоря уже о купцах и промышленниках, среди тех вообще появились первые миллиардеры, но в том-то и дело, что если их благосостояние выросло к шестнадцатому году в среднем в четыре раза, то благосостояние народа — в семнадцать и это было главное наше достижение. Мы почти всю Россию, кроме одной только Средней Азии, полностью избавили от бедняков, да и там с нищетой тоже было покончено. Рабочим и крестьянам уже не приходилось бороться за социальные завоевания.

Государство само, без каких-либо требований постоянно заботилось о благоденствии своего народа и обращение — господин рабочий, господин крестьянин или господин казак, стало обычным делом. Во всяком случае именно так предписывалось обращаться к людям всем чиновникам, которых было не так уж и много. Зато жалованье у них было такое, а наказания за взятки и поборы столь строгими, что с коррупцией было практически покончено. Она была просто экономически невыгодна. В шестнадцатом году новой истории уже не было тех нарядов, которые имели место быть в нашей истории, хотя до мини-юбок дело всё же не дошло, как и до чрезмерно открытых купальников на курортах Чёрного моря и Каспия. С помощью кинематографа мы раскрепостили женщин и ввели новые моды. Люди богатели за счет своего труда и им было на что тратить заработанные деньги.

А вот мы если и не отличались в плане достатка от офицеров, всё же не могли похвастаться огромными личными состояниями по той причине, что практически находились на гособеспечении, только не России, а нашей собственной квазикорпорации. В нашей среде действовала жесткая уравниловка и не я её ввёл. Таким было наше общее решение — не тянуть одеяло на себя. Если бы я вдруг взял и помер в девятьсот шестнадцатом году, то моим трём сыновьям, дочери и жене досталось бы в наследство семь костюмов на разные случаи жизни, четырнадцать пар обуви, два демисезонных и одно зимнее пальто, три плаща, дюжина головных уборов, полторы дюжины галстуков, дюжина рубашек, три боескафандра, да ещё примерно пять тысяч книг, а с ними сувениры и ментальный шлем. У меня даже банковского счёта в то время не было, а нашим домом стал дирижабль "Великая Россия", на борту которого мы жили в семикомнатной каюте.

Хотя в это и трудно поверить, но никто из нас так и не стяжал никаких личных богатств. Наши дети, как внуки и правнуки, также не были в своём большинстве стяжателями, хотя в отличие от нас имели право зарабатывать деньги, как учёные, военные и государственные служащие. В бизнес же из них не пошел никто. Это было бы плевком в нас, в наше дело, которому мы отдавали все свои силы, а оно у нас было одно единственное — дать валарам такой отпор, чтобы навсегда отбить у них охоту уничтожать чужие миры. Достигалось это довольно простым образом — воспитанием. Если человека с детства приучать к тому, что на него возложена великая миссия защитить всё Человечество от вторжения жестокого и безжалостного врага, то он в конечном итоге станет настоящим Защитником.

Наши жены, а потом и дети хорошо знали, кто такие валары и какие беды они принесут людям в будущем. Поэтому среди нас не было гражданских лиц, вы все были военными и жили только мыслями о грядущем сражении. Всё, что мы делали, являлось всего лишь укреплением наших позиций и созданием таких тылов, которые никогда не дрогнут. Мы мечтали сделать так, чтобы людям было за что сражаться и, главное, чем. В то далёкое время об отражении нападения валаров речи ещё не шло и мы лишь мечтали о том, чтобы объединить на Земле все народы и, сохраняя уникальную неповторимость каждого, сделать их братьями, а планету родным домом. К шестнадцатому году нам удалось сделать многое и потому не смотря на то, что в Европе со дня на день должна была начаться война, мы наконец ввели для себя восьмичасовой рабочий день и пятидневку.

Нельзя сказать, что наши люди были измотаны. Десятичасовой рабочий день, особенно если ты профессионал и занимаешься любимым делом, которое знаешь в совершенстве, вовсе не каторга. Поэтому, когда я объявил о переходе на пятидневную рабочую неделю и запретил сверхурочную работу, многие остались недовольны моим решением. Правда, ворчали мои друзья всё же недолго. К тому времени у нас у всех были семьи, подрастали дети, а потому все быстро нашли, чем занять себя в выходные и праздничные дни. В начале августа наш летающий дом находился в Венесуэле, вблизи города Сьюдад-Боливар. Ала с детьми улетела в гости к отцу и деду, причём сманив с собой жен моих ближайших помощников и самых старых друзей, а потому мы решили в первую же субботу, объявленную выходным днём, слетать на рыбалку.

Рыбалка на таких реках, как Амазонка и Ориноко дело весьма увлекательное, вот только рыба в них очень уж отличается от наших щук и окуней. К тому же оринокские крокодилы до жути громадные, но мы к ним давно уже привыкли. Собрав снасти и всё, что полагается брать с собой на рыбалку, мы ранним утром погрузились в вертолёт и полетели вверх по реке. Отлетев от города километров на двести, мы выбрали местечко покрасивее и совершили посадку метрах в сорока метрах от берега на широком, пустынном пляже. Через двадцать минут мы уже стояли со спиннингами на берегу, а ещё через полчаса поймали трёх громадных паяр с двумя длиннющими нижними зубами, из-за которых эту рыбу прозвали вампиром. Вскоре мы сидели вокруг костра в предвкушении лакомства. Паяра, зажаренная на углях, очень вкусна, а под такую закусь не грех и выпить. Естественно, что нас сразу же потянуло на разговоры и я не удивился, услышав вопрос:

— Маркони, а может быть мы зря затеяли всю эту политику ограниченного воздействия? Как мы не крутили, а всё же дело дошло до войны и она обещает стать очень кровопролитной.

В тесном кругу мы часто обращались друг к другу по своим старым прозвищам, но уже полностью отвыкли от прежних имён. Дьякон, задавший этот вопрос, как раз и был одним из главных идеологов политики ограниченного воздействия, а я его полностью поддерживал, но у нас было множество сторонников и спорить по этому поводу не пришлось. Посмотрев на него, я твёрдо сказал:

— Нет, не зря. Подумай сам, сколько бы мы причинили вреда людям и целым государствам, если бы рассказали о себе всё.

— Но я ведь не говорю, что нам нужно было рассказывать всё, Маркони, — грустным голосом продолжал вызывать меня на спор старый друг, — это действительно неприемлемо, но что мешало нам взять и вселиться в тела всех этих коронованных идиотов?

Я хотел было сказать Дьякону пару ласковых слов, но меня опередил Голова, который сердито шикнул на него:

— Ты хоть думай, что ты говоришь. Во-первых, некоторые из этих деятелей скоро в ящик сыграют по причине преклонного возраста, а во вторых, к примеру, за каким чёртом лично мне было вселяться в того же Николашку, чтобы потом спать с Аликс. Нет, Дьякон, мы всё сделали правильно.

— Голова прав, Дьякон, — вступил в разговор я, — кроме того ты и сам знаешь, что любого короля играет свита. То, что князь Горчаков вдруг записался в пророки и кладоискатели, люди были способны понять, но начни говорить о том же самом Николашка, беды было бы, не оберёшься. Да, мы не смогли предотвратить эту войну, но мы ведь об этом знали и раньше. Извини, Петруха, но что бы ты не делал, вселившись в тело короля Эдуарда, всё равно не смог бы изменить Англию, а в ней-то как раз и заключён весь корень зла. В России, как ты понимаешь, мы могли обойтись малой кровью и обошлись, но только не в Британской империи и ты это прекрасно знаешь.

Дьякон печально вздохнул и признался:

— Знаю, Маркони, но ничего не могу с собой поделать. Мне всё время кажется, что мы всё же имели возможность безболезненно завоевать весь мир и переделать его без войн и насилия.

— Нет, командир, не смогли бы. — Решительно сказал Айболит, напомнив Дьякону, кем он для нас всех по прежнему был — И ты прекрасно знаешь, что эта война мало того, что неизбежна, так ещё и нужна, чёрт бы её побрал. Мы сделали всё, чтобы она не принесла жертв больше, чем та, которая случилась в нашем прошлом, а кроме того только в том случае, если она будет развязана, мы сможем провести операцию "Гнев миротворцев".

Голова, кивая, добавил:

— Не забывай также и о том, что эта война позволит нам, наконец, сковырнуть чужими руками Николашку. Чёрт, как же он мне надоел, этот дуролом. Не царь, а просто беда какая-то.

— Не он один такой, Володя, — сказал я не в порядке защиты государя императора, а только для того, чтобы указать на других коронованных деятелей, — чем, к примеру, лучше него Филателист или наш дорогой Кузя? Тоже ещё те деятели.

Филателистом мы называли короля Георга, а Кузей — кайзера Вильгельма, троюродного деда Николашки. Оба этих монарха что в нашей, прежней истории, что в новой, своими действиями причинили огромный вред всей планете. Впрочем, говорить о том, что они одни во всём виноваты, конечно же нельзя, но это именно они могли сделать первые шаги к миру и не сделали их. Айболит, снимая с углей вторую рыбину, мрачным, чуть ли не замогильным голосом сказал:

— Знаешь, Маркони, и всё-таки Дьякон был прав тогда, когда предложил сделать мулами самых одиозных политиков и монархов. Вот тогда мы действительно избежали бы войны.

— Айболит, не заводи эту шарманку по новой. — Огрызнулся я, разливая водку по стопкам — Это ничего не дало бы. При всех их недостатках, не надо забывать, что за небольшим исключением, эти ребята ещё с тем норовом и их вот так, запросто, в бараний рог не скрутишь. Опять-таки не забывай, что рано или поздно все они предстанут перед судом, как поджигатели войны.

— Ну, да, конечно, — съязвил Айболит, — ты только забыл о том, сколько людей из-за этого погибнет.

— А вот это, не факт. — Резко возразил я — И ты это прекрасно знаешь. Мы ведь сможем дать всем погибшим второй шанс и хотя они в результате с места гибели за несколько мгновений перенесутся в далёкое будущее, это всё же лучше, чем умереть молодым парнем или девушкой. Ты об этом подумал или тебе трудно заглянуть в будущее?

Айболит сразу же стушевался, зато Голова, посмотрев на меня с иронией, беря в правую руку стопку, а в левую солёный огурец, покрутив головой со вздохом сказал:

— Знаешь, Серёга, мне что-то не очень нравится эта идея — возрождать людей, умерших чёрт знает когда. Эдак мы можем дойти до того, что доберёмся до Александра Невского, а то и до фараонов. Ну, подумай сам, какой в этом смысл?

Выпив водку без тоста, я насмешливо ответил:

— А я и думать не собираюсь, Володенька. Пусть над этим вопросом ломают головы потомки, которым мы откроем тайну нашего десанта в прошлое. По этому поводу я могу сказать тебе только одно, в начале двадцать первого века в нашем прошлом, число умерших людей было всё же меньше, чем живших тогда. Вот и подумай теперь, может быть имея под задницей звездолёты, наши потомки, подумав, возьмут и дадут второй шанс всем тем людям, которые этого достойны? Знаешь, я не думаю, что всякие там Чингисханы и Малюты Скуратовы это заслужили, но ведь жили же на Земле такие люди, Сергий Радонежский, Исаак Ньютон и многие другие, кого действительно следует возродить в новом, молодом теле без малейшего изъяна, пусть и выращенном искусственно. Во всяком случае технологии валаров позволяют это делать, а вот пойдут на это наши потомки или нет, это уже вопрос к ним, а не к нам.

— Ага, как же, — усмехнулся Дьякон, — можно подумать, что ты чего-нибудь не придумаешь, Маркони. Ты, батенька, уже так насобачился народ на всякие дела подзуживать, что справишься и с этим, хотя лично я с тобой полностью согласен. Если есть возможность дать всем более или менее приличным людям второй шанс, то это обязательно нужно сделать, иначе грош цена твоему открытию.

— Стоп, Дьякон, я же просил не называть ментальный шлем моим открытием или изобретением. — Немедленно возразил я — Или мне что, издать специальный приказ на этот счёт?

Дьякон лениво отмахнулся от меня и, уплетая жареную рыбу, насмешливо поинтересовался:

— Всё это хорошо, Маркони, но не кажется ли тебе, что нам самое время вбросить в Европу что-нибудь новенькое?

— Угу, чертежи атомной бомбы, — отозвался я, — мы уже и так переборщили со всякими новинками. Единственное, чего им не хватает, так это радаров и они почему-то не торопятся их изобрести.

Мой друг с всё той же усмешкой сказал:

— Вот про них-то я и говорю, Серёга. Если они получат сейчас от нас локаторы наподобие "Фрейи" и "Вюрцбурга", то по самым оптимистичным расчётам смогут значительно усовершенствовать их только к двадцатому году, не раньше. Зато представь себе, как это осложнит жизнь лётчикам бомбардировочной авиации.

Тем самым Дьякон задел меня за живое, ведь я активно сотрудничал с фирмой "Маркони", которая стала крупнейшим в мире производителем радиотехники. Кивнув, я ответил:

— Можно, только давай всё же подбросим им пусть и не сильно, но куда более продвинутые радары, причём такие, которые смогут работать как на суше, так и на море, а точнее радары трёх, четырёх типов, но только не бортовые, для установки на самолётах. Это будет лишнее. Нечего всякую шпану поважать. Они у нас уже готовы, так что фирма "Маркони" запустит их в серию меньше, чем за месяц. Естественно, если мы будем поставлять им комплектующие, а ещё будет неплохо поставить им надежные миноискатели.

— Ненавижу мины. — Проворчал Николай, большой спец в том числе и по минно-взрывному делу — Особенно мины-сюрпризы.

— Кто же будет спорить. — Согласился я — Поэтому я и предлагаю начать поставку простых, но очень чувствительных и надёжных миноискателей. Всё жертв будет меньше.

Хотя это и был выходной день, если мы собирались вместе, то мы, как всегда, продолжали свою повседневную работу, а она у нас в основном заключалась в раздаче указаний. Правда, прежде чем меня просили отдать какой-нибудь приказ, иные вопросы прорабатывались по несколько месяцев, а иногда и лет. Мы ничего не делали не просчитав заранее, какими будут последствия. Теми же локаторами у нас занималось целых пять независимых групп аналитиков и Дьякон контактировал только с двумя, зато я уже получил информацию от всех пяти и наши эксперты пришли к выводу, что радиолокационные станции непременно повысят уровень безопасности мирных граждан.

Во всех городах Европы давно уже было построено немалое количество бомбоубежищ, чему поспособствовало несколько художественных фильмов о грядущей войне, снятых в России. В них как раз и показывались все ужасы ковровых бомбардировок. Они вышли на экран ещё в тринадцатом году и поскольку в одном из кинофильмах рассказывалось именно о том, как жители одного дома спаслись от смерти, построив бомбоубежище в подвале, усилив его перекрытие и выкопав подземный ход, через который потом смогли выбраться наружу. Нам было хорошо известно, какое впечатление произвели русские антивоенные фильмы в Европе. Особенно фильм, который назывался "Подземный ковчег".

В том фильме не было дано названий воюющих государств и он рассказывал параллельно о жизни лётчиков из полка бомбардировочной авиации и жизни жителей довольно большого города, который те сравняли с землёй. Главный герой фильма, отставной майор артиллерии, представил в магистратуру города чертежи бомбоубежища, но его там высмеяли и выставили за двери. Тогда он обошел всех жильцов многоэтажного дома, в котором жил и рассказал, как они смогут спастись в случае бомбёжки и в конечном итоге смог доказать им свою правоту. Хозяин дома, который жил в нём с сыном и двумя внуками, согласился с его доводами и всего за три месяца все работы были проведены. То же самое сделали жители ещё четырёх домов и только они в итоге смогли пережить бомбёжку. Фильм был снят очень жестко и даже излишне реалистично, но зато достиг своей цели.

По всей Европе были построены десятки тысяч бомбоубежищ и мы знали, что уже очень скоро они обязательно пригодятся. Особенно в прифронтовой зоне и тех городах, в которых имелись военные заводы. Ещё один фильм — "Зенитчики", рассказывал о том, как солдаты войск противовоздушной обороны изо дня в день защищали большой город, очень похожий на Лондон, от налётов вражеской авиации. Тем самым мы давали отличную подсказку военным и этот фильм сразу же сделался учебным во всех противоборствующих странах, так как в нём сначала показывались изнурительные тренировки, а затем умелые действия зенитчиков при отражении воздушных налётов. Естественно, в этом фильме было подробно рассказано о том, как именно нужно комплектовать войска ПВО и организовывать их ратный труд.

Фильмов подобного рода было снято немало и все они рассказывали о том, как нужно защищать мирных жителей, воюя на земле, в воздухе и на море. Мы раскрывали все секреты оборонительной тактики вплоть до того, как с помощью противотанковых рвов, надолбов и ежей не дать противнику приблизиться к городам и надеялись, что это поможет спасти тысячи жизней. Продавая враждующим странам радары, мы в какой-то мере вооружали их против себя, ведь наша основная ставка делалась на авиацию, но это было всё же лучше, чем потеря десятков и сотен тысяч жизней мирных граждан. Тем более, что наша реактивная авиация всё равно будет господствовать в воздухе и винтовые самолёты противника не смогут состязаться с нашими штурмовиками ни в скорости, ни в манёвренности.

Мы уже были готовы к войне, но прекрасно знали, что нам нельзя вступать в неё раньше времени и дело тут даже не в том, что две стороны должны были сначала измотать друг друга. Дело было в другом. До тех пор, пока народы Европы не поймут, во что их втянули правительства, не стоило даже и говорить о том, что возможно примирение, да и не к нему мы стремились, а к полной оккупации всей Европы и деколонизации всего остального мира. Что ни говори, но не смотря на то, что мы таким образом принесём всем народам планеты мир, от нашего плана всё же попахивало адской серой и он был через чур уж иезуитским, но так было нужно. Вот помнится и тогда, когда мы съели третью паяру, Айболит спросил меня:

— Серёга, как ты думаешь, после того, как всему миру станет ясно, что это именно мы всё так спланировали, нас не проклянут?

Усмехнувшись, я переспросил его:

— Проклянут? — После чего твёрдо сказал — Обязательно проклянут и ещё назовут исчадиями ада, только это ведь всё равно ничего не изменит. Знаешь, я почему-то уверен, что на этот раз французы не уйдут в маки, как и англичане. Но будь уверен, лет пятьдесят после этого они нас точно будут ненавидеть, а потом всё утрясётся и уляжется, хотя они нам этого всё равно никогда не простят. Правда, неприязнь они будут испытывать только к нам и скорее всего не станут переносить свою ненависть на весь русский народ. Весь тот период, в течение которого мы будем выступать в роли мирового полицейского, они назовут горчаковщиной, но лично мне на это наплевать. Всё равно нам нужно будет сделать всё так, как мы когда-то решили, и другого способа изменить мир у нас просто нет.

Голова с улыбкой спросил меня:

— Ну, и чего мы так кипятимся, Серёга? Ты чай не на партсобрании, чтобы агитировать нас за советскую власть. Всё это мы и без тебя прекрасно знаем, так что пойдём лучше ещё чего-нибудь выловим.

Мы пошли на берег Ориноко и снова стали забрасывать в воду здоровенные крючки с нанизанными на них кусками рыбы, пока не клюнуло у Битюга. Ох и рванули же мы от берега, когда увидели, что в наживку вцепился неизвестно зачем громадный крокодил длиной метров в пять, а то и все шесть. Вот спрашивается, как такая здоровенная зверюга смогла позариться на кусок рыбы размером в два пальца максимум? Не иначе это был крокодил империализма. Ещё поразительнее было то, что этот гад поплыл к берегу, заставив нас, бросив всё, бежать к вертолёту. Выбравшись на берег, крокодил улёгся греться на солнышке и мы, кляня его последними словами, были вынуждены чуть ли не с риском для жизни спасать свою одежду и, что самое главное, сумку-холодильник с водкой.

Зато после того, как мы спасли всё самое драгоценное, я не отказал себе в удовольствии прогнать рептилию, малость пошумев над ним на бреющем полёте. Лететь на новое место и продолжать рыбалку нам уже не имело никакого смысла и мы вернулись в свой родной летающий дом. На следующий день мы всё же не выдержали и уже в девять утра собрались в зале мониторинга. В нём мы могли получать на десятки больших телеэкранов картинку чуть ли не из любого района Земли, что существенно облегчало нам жизнь. Центр управления нашей космической группировкой находился на острове Кавиана, а по всему миру было разбросано свыше трёх десятков стационарных антенн космической связи и кроме того в море находилось полтора десятка кораблей с точно такими же антеннами на борту.

Хотя за небом и наблюдало множество астрономов, никто из них так и не увидел ни одного нашего спутника. Они все были покрыты маскирующими панелями из матового чёрного углепластика и потому даже будучи освещёнными солнечными лучами, оставались невидимыми. С помощью почти двух сотен спутников мы могли постоянно наблюдать за тем, что происходит на Земле и потому для нас не было никаких секретов. Наши спутники, построенные по технологии валаров, значительно превосходили всё, что имели американцы в двадцать первом веке. В принципе мы уже были готовы к тому, чтобы послать человека в космос, но отложили этот полёт до победы и потому обходились только запусками спутников. Едва сев за пульт, я сразу же вывел на три дюжины экранов, которые могли работать как один огромный экран, изображение Аллеи Войны. Голова, глядя на неё, мотнул головой и неприязненно сказал:

— Представляю себе, что там будет твориться через месяц или полтора. Это же будет одна сплошная Курская дуга.

Пожав плечами, я возразил:

— Скорее всего как раз этого и не будет, Володя. Они довольно долго будут прощупывать друг друга и в конечном итоге больше всего работы выпадет на долю танкистов и лётчиков. Хотя как знать, может быть ты и прав. От этих идиотов можно ждать чего угодно и я уверен только в одном, крупнокалиберная артиллерия будет молчать очень долго, если она вообще когда-нибудь там заговорит. Её очень легко раздолбать с воздуха и потому ни один идиот не станет снимать большие пушки с подготовленных позиций. В общем это была пустая трата денег если не считать того, что металл пойдёт в конечном итоге в переплавку и это меня хоть немного радует. Думаю, что наша политика ограниченного воздействия себя уже оправдала, раз мы вынудили их создать Аллею Войны. Поверь, в Европе война за её пределы скорее всего так и не выйдет и это самое главное.

Глава 4

Огненный шквал ужаса

И всё-таки война началась совсем не так, как мы предполагали, но никакой неожиданности для нас в этом не было. Германия и Австро-Венгрия, а вместе с ними Турция решили испытать Российскую империю, заявившую о своём нейтралитете, на прочность. Опасаясь сверхтяжелых орудий береговой артиллерии, выставленных всем напоказ на берегах Балтики, Чёрного и Средиземного морей, Союз Империй решил провести наземные операции, так как линия Горчакова не казалась хоть сколько-нибудь серьёзным укреплением. Дорога она и есть дорога, как ни крути. Хотя мне известна хронология событий чуть ли не поминутно, я всё же хочу, чтобы вы прочитали воспоминания патриарха польской тележурналистики Вацлава Сенкевича, моего старого друга со времён индийской кампании. Вацек был свидетелем позорного бегства немцев из-под Калиша и хорошо описал это в своих мемуарах, но поскольку мы не хотели будировать эту тему, он изъял эти главы из них и сейчас я вас с ними ознакомлю. Итак, дальше всё что вы прочитаете, написано рукой Вацека:

Известие об объявлении Германией войны Российской империи, я, как и все остальные поляки, воспринял не просто с возмущением, а с гневом, граничащим с лютой ненавистью. "Подлые тевтоны! Да, как они смеют грозить войной России!" — думал я, когда чуть ли не бегом направлялся в ближайший полицейский участок, чтобы узнать, где можно записать в армию добровольцем. Демарш Германии был просто возмутительным. В первую очередь потому, что эта страна очень многим обязана России. Это благодаря русским заказам так стремительно развивалась промышленность этой страны, а немцы неслыханно обогатились, вложив деньги в облигации русского императорского займа, по которому они не только целых десять лет получали проценты, но и всю сумму, причитающуюся к выплате вместе с лотереей, в которой было разыграно пять миллионов золотых дойчемарок.

Перед полицейским участком собралась большая толпа народа и все поляки, явившиеся туда с тем же вопросом, что и я, возмущённо кляли немцев за такое вероломство. Польша никогда и никем не была обласкана, если не говорить о последних одиннадцати годах, когда Россия сделала для развития Речи Посполитой больше, чем это было сделано где-либо ещё. Тут с поляками могли бы поспорить только финны, ведь Финляндия за эти годы также полностью преобразилась. Как репортёр польского телевидения, я знал это лучше кого-либо, так как объездил со своим оператором Янеком Новаком не только всю Российскую империю, но и побывал за шесть с лишним лет на всех континентах. Поэтому мне было что и с чем сравнивать.

Когда я услышал по радио, что Германия объявила России войну, моя первая мысль была не о том, что нужно срочно явиться в редакцию, а о том, что я должен взять в руки оружие и отправиться на фронт. В просторном дворе полицейского участка собралось уже человек под двести мужчин в возрасте от двадцати до пятидесяти лет, когда из дверей вышел пожилой полицмейстер, недовольно покрутил головой и громко крикнул:

— Панове, я догадываюсь, зачем вы здесь собрались! Отправляйтесь по домам. Никакой мобилизации не будет и потому призывные пункты не откроются ни сегодня, ни завтра ни ещё когда-либо. Я позвонил в управление полиции и мне сказали — Польше ничто не угрожает и Россия не примет участия в этой безумной войне.

Из толпы послышались громкие возгласы:

— Пан офицер, но как этому можно верить? Немцы непременно пойдут на Россию, а между нею и Германией лежит Польша.

Полицмейстер успокаивающе поднял руки:

— Панове, мне было сказано, что тевтоны даже близко не подойдут к линии Горчакова, поэтому можете спать спокойно.

Хорошо, что я не стал протискиваться через толпу поближе к дверям полицейского участка. Это позволило мне быстро поймать такси и я поехал в Форт Вадим, в наш новый телецентр, который был построен в минувшем году. Его высотное здание и особенно четырёхсотметровая телебашня с позолоченной Сиреной, вскинувшей меч, наверху, построенные в едином архитектурном ансамбле, уже стали символом моего родного города. По здравому размышлению я решил, если мне не суждено записаться в армию Речи Посполитой, значит нужно пробиваться в военные корреспонденты. Что ни говори, а я уже шесть лет был репортёром программы "Мир новостей".

Водитель такси оказался разговорчивым парнем и к тому же знающим. Он известил меня, что ещё ночью были остановлены все поезда, направлявшиеся в Германию, а немецкие граждане задержаны. По его мнению для того, чтобы обменять их потом на тех поляков, которые захотят выехать из этой страны. Не думаю, что там осталось слишком много поляков. Они стали перебираться в Польшу ещё год назад и из казны были выделены огромные деньги, чтобы для них были построены новые дома и созданы рабочие места. Последнее, на мой взгляд, точно было лишним. В Польше и без того не хватало рабочих рук, но зато благодаря этому множество поляков возвращалось из-за рубежа. Приезжали даже те, которые бунтовали против русского царя. Они все получили от него прощение.

Мы были на полпути к Форт Вадиму, когда у меня в кармане зазвонил телефон. Это был пан Комаровский, главный редактор "Мира новостей". Узнав, что я еду в редакцию, он велел мне ехать прямиком в Цитадель, известив меня, что Янек уже направляется туда. Подумав, что меня могут прикомандировать к какой-то русской воинской части, я тут же позвонил сначала своей невесте, а потом домой, маме. Ядвига отнеслась ко всему спокойно, а вот мамы разволновалась и просила обязательно отпроситься домой хоть на час. Через двадцать минут я был на месте и на меня ястребом налетел Янек, добравшийся туда раньше и сразу же сказал:

— Вацек, нам повезло, мы будем военными корреспондентами и нам даже присвоят офицерские звания.

А вот в это мне не очень-то верилось, хотя я и закончил университет с отличием. Тем более, что за плечами у Янека было всего лишь техническое училище кинематографии. Мы вошли в вестибюль большого, нового здания, каких в быстро растущей Варшаве было очень много, и приготовились ждать. Помимо нас в вестибюле находилось ещё десятка три репортёров, в том числе с других каналов телевидения, то есть наших прямых конкурентов. Вскоре нас всех позвали в зал и там перед нами выступил седоусый русский генерал. Окинув нас всех весёлым взглядом, он сказал:

— Панове, не волнуйтесь, даже духу немецкого не будет на польской земле. Вы все направлены вашими редакциями в штаб польской группировки русской армии, чтобы освещать военные действия на всех фронтах Европы. Поэтому вы будете временно зачислены в русскую армию и вам будут присвоены офицерские звания от прапорщика до поручика в зависимости от того, сколько лет вы работаете репортёрами. Помимо этого каждый из вас получит самое новое оборудование и транспортное средство.

Янек не обманулся в своих ожиданиях. Нам обоим действительно присвоили звание поручика, но не это главное, нам выдали такое оборудование, что у нас глаза чуть не вылезли на лоб. Ещё бы, мой оператор получил не кинокамеру, а цветную цифровую видеокамеру "Око", а к ней ещё и переносной компьютер "Сократ" с цветным экраном почти такого же размера, как и у нашего телевизора. Но это ещё что, нам выдали огромный колёсно-гусеничный грузовик с таким фургоном, что в нём поместилось не только оборудование связи с телестудией, но ещё и кубрик, рассчитанный на четверых человек, ведь нам в помощь были отряжены двое русских военных — старший унтер офицер Ефимов, водитель, и фельдфебель Макаров, который сказал про себя с улыбкой, что он будет нашим ангелом-хранителем.

Всего лишь одного взгляда, брошенного на двух русских богатырей, облачённых в белые боевые костюмы с тёмно-синей надписью "Пресса" на спине, нам с Янеком хватило, чтобы понять одну простую истину — за ними мы будем, как за крепостной стеной. Не говоря уже про то, что русский армейский грузовик "Волгарь" действительно был самой настоящей крепостью. Как только мы получили новое оборудование и точно такие же белые боекостюмы с золотыми погонами с одним красным просветом и тремя звёздочками, нам тут же пожелали успеха и мы, неумело, но очень старательно отдав честь, немедленно поехали в Форт Вадим. Так мы по старинке называли телестудию.

В редакции в нашу честь устроили банкет, хотя нам и не терпелось поскорее начать знакомиться с оборудованием. Фельдфебель Макаров, который вскоре стал для нас просто Володей, как и старший унтер офицер Ефимов — Колей, потому, что мы очень быстро подружились, сказал нам, что обучит нас работе с ним за несколько часов. Моя невеста работала вместе со мной на телестудии, так что тоже была на банкете. По этому поводу мы даже надели мундиры, хотя и не привыкли к ним и потому хотя они и оказались нам впору, выглядели не самым лучшим образом. Зато наши русские спутники просто блистали. Оба высокого роста, стройные атлеты в ладно сидящих на них красивых мундирах, да ещё и прекрасные танцоры, они произвели на наших девушек неизгладимое впечатление. А ещё они оба были прекрасно образованы и знали по несколько европейских языков, что лично меня поразило больше всего.

На следующий день мы уже работали в "поле", то есть искали материал для репортажей, а потому мотались по всей Варшаве и её окрестностям. В следующие две с лишним недели мы и вовсе объехали всю Польшу, рассказывая телезрителям о том, что происходит в ней. Надо сказать, поляки были уверены, что русский царь не допустит, чтобы немцы вторглись в Польшу, а мы старались укрепить эту уверенность и потому брали интервью чуть ли не каждого военного, у которого видели на лице улыбку. Хмурые и озабоченные физиономии нас не очень-то интересовали и так было до тех пор, пока в полдень девятнадцатого августа мне не позвонил генерал Дроздов и не попросил меня отправиться в приграничный Калиш. Закрыв телефон, я громко крикнул:

— Господа офицеры, нам приказано немедленно выехать в Калиш. Поэтому быстро собираемся и в путь.

"Волгарь" был замечательной машиной ещё и потому, что в нём было впереди сразу четыре места. Одно для водителя и три для пассажиров. Вот только из-за этого он был несколько широковат, но видно русские инженеры, создававшие проекты автомобильных дорог, проектировали их как раз ориентируясь на "Волгари". Имелся у этого грузовика ещё один недостаток — его двигателя было практически не слышно и потому Коля был вынужден то и дело сигналить, ведь водители других машин не всегда могли услышать лёгкое шлёпанье резиновых гусениц по дорожному покрытию. Зато у двигателя "Волгаря" была просто невероятная мощность и он вырабатывал столько электроэнергии, что можно было осветить целый квартал.

В Калише мы были уже через два часа. Въехать в этот приграничный город можно было только по пропускам, но нам они не понадобились. Белый армейский грузовик с кунгом, на бортах которого была к этому времени нарисована Варшавская Сирена с мечом и написано — "Польское телевидение", был заметен издалека и перед нами сразу же подняли шлагбаум. Дело было тут даже не в нашем грузовике, а в специальных телефонах, оснащённых системой опознавания свой-чужой. Тем не менее мы всё равно остановились, чтобы спросить на КПП, как проехать в штаб Адлебергского заградительного полка. Ефрейтор, лихо козырнувший мне, весело сказал:

— Ваше благородие, поезжайте прямо по дороге. Штаб заградительного полка находится прямо перед линией Горчакова. Только вот что, ваше благородие, наш полк называют Адлербергским потому, что им командует графиня Адлерберг.

Предупреждение было не лишним и мы, проехав через город, остановились и бросились приводить себя в идеальный порядок и побрились ещё раз. Через четверть часа мы вошли е большое, двухэтажное сборно-щитовое здание стоящее неподалёку от шоссе, ведущего в Германию, и вскоре были представлены госпоже полковнику. Это была высокая, просто ангельски красивая молодая женщина, весёлая и очень доброжелательная, которая, едва узнав зачем мы пожаловали, сразу же попросила прислать к ней в кабинет зауряд-прапорщика Бунчука. Это оказался кряжистый, широкоплечий мужчина. Графиня, посмотрев на него с улыбкой, снова попросила, а не приказала:

— Тимофей Фёдорович, голубчик, покажи господам военным репортёрам наше хозяйство и, вообще, будь при них неотлучно.

Зауряд-прапорщик вздрогнул и чуть ли не взмолился:

— Ваше высокоблагородие, Ольга Петровна, так ведь…

И умолк не договорив, на что графиня сказала:

— Тимофей Фёдорович, всё, секретность закончилась. Поэтому я передаю тебе господ офицеров с рук на руки и ты покажешь им от начала и до конца, как мы будем тевтонов от границы империи гнать, но сначала проедешь с ними вдоль линии Горчакова, а к шести вечера изволь быть в штабе на совещании. Поезжай с Богом, голубчик. — Глядя на меня, а я мысленно умолял госпожу полковника дать мне немедленно интервью, Ольга Петровна спросила — Господин поручик, вам, верно, непременно нужно взять у меня интервью? Давайте договоримся так, я вам его непременно дам, но в эфир вы его выпустите только после того, как на нас немец пойдёт.

Лихо отдав графине честь и звонко щёлкнув каблуками, я решил сразу же решить все вопросы:

— Слушаюсь, ваше высокоблагородие! Разрешите нам вести прямой репортаж с линии Горчакова. Я договорюсь с выпускающим редактором и как только вы вступите в бой, вся Польша это увидит.

Госпожа полковник улыбнулась и ответила:

— А это уже вам решать, господин поручик, как вы всё преподнесёте, только ведь никакого боя не будет. Одно только бегство немцев.

Едва мы вышли из здания штаба полка, как зауряд-прапорщик, слегка кивнув нашим сопровождающим, сказал:

— Вот что, парни, найдите фельдфебеля Вострякова, он определит вас на ночлег, а я пока что покажу господам репортёрам линию Горчакова. До завтрашнего утра всё спокойно будет.

Коля и Володя взяли под козырёк и удалились, а мы сели в машину и поехали по самому великому чуду света — шоссе, протянувшемуся от моря до моря. В середине июля мы с Ядвиськой проехали по нему от Витавы до Аккермана на мотоциклах и это было просто восхитительное путешествие, но я ездил по этому шоссе и раньше. Меня всегда удивляло, что через каждые двести метров, прямо над опорами с внешней стороны шоссе устроены просторные обзорные площадки. С них мы сделали множество чудесных фотоснимков. В тот же день все они были заняты и на них стояли точно такие же "Волгари", как и наш репортёрский дом на колёсах и гусеницах, только камуфляжной расцветки и с большими, восьмигранниками каких-то странных антенн, указав рукой на первый же зауряд-прапорщик Бунчук сказал:

— Вот это и есть то самое оружие, господа офицеры, которое не убивает и не калечит, но гонит врага прочь от нашей границы. Завтра вы увидите его в деле и я вам так скажу, после этого ни одного тевтона, попавшего под удар генератора Теслы, силком к границе не подтащишь. Да, что там тевтоны, завтра от российской границы вся живность, вплоть до комаров и мух, прочь бросится.

Мы проехали по шоссе пару десятков километров и вскоре повернули назад, узнав, что всего на вооружении двенадцатого, отдельного заградительного полка находится двести восемьдесят автомобильных установок "Шквал", а также восемьдесят таких же установок, поставленных на тяжелые танки "Витязь". Об этих танках я что-то краем уха слышал, будто они чуть ли не на два порядка превосходят самые лучшие шведские танки, но никогда их не видел. В тот день я их не только увидел, но и хорошенько рассмотрел, а Янек заснял. Это были огромные машины, которые, по словам зауряд-прапорщика, можно уничтожить только прямым попаданием корабельного орудия главного калибра, а такие на суше не водятся.

Танк "Витязь" поразил нас своей огневой мощью. Он имел два орудия, установленных одно над другим. Калибр верхнего был сто тридцать миллиметров, а нижнего сто восемьдесят и этим орудиям не был нужен порох для выстрела. Танки были оснащены пушками Гаусса и те были невероятно дальнобойными. Снаряд вылетал из ствола со скоростью в три раза выше скорости звука и уносился вдаль на расстояние в пятьдесят километров. Помимо этого танк был ещё и вооружен сдвоенной скорострельной, автоматической артиллерийской установкой калибра сорок пять миллиметров. Эти танки по сути дела являлись самыми настоящими крепостями на гусеничном ходу, которые могли развивать скорость в девяносто километров в час, двигаться под водой, преодолевая реки глубиной до пятнадцати метров, и имели запас хода в полторы тысячи километров.

В данном случае они должны были включиться в работу только в том случае, если немцы попытаются прорвать нашу оборону своими танковыми колоннами. Честно говоря, мне было не совсем понятно, как всего восемьдесят танков сумеют сдержать немецкую танковую мощь, ведь насколько это было известно, у кайзера Вильгельма имелось свыше шести тысяч танков. Зауряд-прапорщик, рассказывавший нам о вооружении полка, был совершенно спокоен и несколько раз сказал нам, что ни пехота, ни танки противника не смогут приблизиться к линии Горчакова на расстояние выстрела. По его словам не смогут этого сделать и самолёты. Что же, нам оставалось только убедиться в этом и если честно, то мне стало страшно.

В штаб полка мы вернулись за полчаса до начала совещания и даже успели переговорить с Янеком относительно того, как нам будет лучше всего рассказать полякам о провале немецкого наступления. Он предложил сначала записать интервью, а потом, если немцы действительно пойдут на нас, после того, как заградительный полк в прямом эфире сделает своё дело, пустить его на десерт. К нашему полному удивлению кроме нас на совещании присутствовало всего двое офицеров и зауряд-прапорщик. Это было видеосовещание. Графиня выступила перед своими офицерами с таким обращением:

— Господа офицеры, по данным нашей разведки завтра в шесть часов тридцать минут третий армейский корпус под командованием генерал-майора Эриха Людендорфа, имеющий в своём составе две пехотных и одну танковую дивизию, должен походным маршем вторгнуться в Польшу по четырём дорогам как раз на нашем направлении. Генерал Людендорф настолько уверен, что ему не будет оказано никакого сопротивления, что намерен доехать до Варшавы на автомобиле, а потому приказал танкистам следовать позади грузовиков и бронемашин с пехотой. Наша задача примерно наказать немцев за такую наглость и преподать им хороший урок. Нет никакой надежды на то, что немцы образумятся сразу же. Поэтому скорее всего они решатся пустить в ход сначала танки, а потом и авиацию. Будьте готовы и к этому, господа офицеры.

Совещание оказалось коротким и уже через двадцать минут графиня Адлерберг стала отвечать на наши вопросы, причём на польском языке, который она знала ничуть не хуже моего двоюродного дяди — Генрика Сенкевича, самого богатого польского писателя. Ольга Петровна вкратце рассказала нам, что её полк два года готовился к тому, чтобы занять именно этот участок линии Горчакова, а потому все солдаты и офицеры прекрасно говорят по-польски. Его императорское величество лично поставил перед полковником Адлерберг не допустить, чтобы немцы вторглись в Польшу и она заверила, что так оно и будет. До тех пор, пока война не закончится, её полк будет защищать поляков и всю Российскую империю от нашествия врага.

Сразу после этого интервью мы попросили зауряд-прапорщика Бунчука показать его землянку. Меня, наверное, чёрт в бок рогами толкнул, сказать так. Тимофей усмехнулся и повёл нас к линии Горчакова. Землянкой зауряд-прапорщика и ещё трёх нижних чинов оказался милый сборно-щитовой домик, поставленный в рощице. От него до позиции было всего двести метров по земле и ещё тридцать пять метров вверх на подъёмнике. Адлербергский полк прибыл на линию Горчакова три дня назад, но уже успел прекрасно обустроиться. Все солдаты жили в точно таких же домиках с кухней, ванной и туалетом по одному человеку в комнате. Мы усадили Тимофея за стол и я задал ему самый главный вопрос всей его жизни:

— Господин зауряд-прапорщик, скажите, кто для вас госпожа полковник и кем она будет отныне для всех поляков?

Тимофей широко заулыбался и ответил:

— Господин поручик, мне было бы проще всего сказать, что Ольга Петровна нам всем мать родная и это так, но она всё же значит для нас намного больше. Ну, а для Польши и поляков она отныне добрый ангел-хранитель и никак не меньше.

Не смотря на это ночью я почти не спал и в половине четвёртого утра был несказанно рад, что нам нужно было подниматься. В эту ночь мы легли спать не в машине, как это уже бывало не раз, а в отличном гостевом домике. Янек встал раньше всех и уже приготовил завтрак. Вскоре к нам пришел Тимофей и мы отправились с ним на линию Горчакова. Коля и Володя в этот день должны были обеспечивать бесперебойную передачу сигнала в нашу телестудию, а мы вместе с зауряд-прапорщиком поднялись, да-да, именно поднялись на борт танка, а не влезли в него, словно тараканы в спичечную коробку. В передней части танковой башни могло спокойно разместиться человек семь, восемь, но согласно штатного расписания в ней находилось всего три члена и экипажа — командир танка с двумя операторами, и ещё двое — водитель и механик, находились внизу.

Танк "Витязь", в башню которого мы вошли через прямоугольный люк, был похож внутри на рубку космического корабля из фантастического кинофильма. С командирского кресла, в которое мне было дозволено сесть, я видел через бронированные оконца всё, что находилось впереди и по бокам, а на пяти телевизионных экранах и вовсе мог видеть всё вокруг. Янек сразу же устроился позади меня на специальной площадке и, открыв люк, высунулся наружу. Тимофей Бунчук, который был командиром танка, дал ему пульт управления и он мог поворачивать башню в любую сторону, чем немедленно и воспользовался, предварительно установив видеокамеру на крышке люка.

Как и у нашего "Волгаря", двигатель танка работал почти беззвучно и хотя его гусеницы были изготовлены из сверхпрочного композитного материала, имея резиновые накладки, они не грохотали, как у обычных танков. Танк двинулся вперёд и, слегка покачиваясь, быстро поехал в сторону шоссе, ведущего в Германию, а точнее в польские земли, ведь это шоссе, проходящее неподалёку от Калиша, соединяло Лодзь и Познань. От линии Горчакова до границы там было всего полтора километра и поскольку шоссе проходило по низине, дорога в этом месте была поднята над землёй почти на семьдесят метров. Заря только-только занималась, но через прибор ночного видения я прекрасно видел всё. С нашей стороны до самой границы шоссе было восьмирядным, идеально прямым и идеально ровным, словно паркет в танцевальном зале. На немецкой стороне шоссе было значительно уже и прихотливо изгибалось вдоль берега Варты.

Все жители приграничных хуторов и деревень уже были вывезены вглубь Польши. Точно так же приграничный район покинули жители сопредельной стороны и потому сверху не было видно ни единого огонька. Утро было тихим и мирным, но вскоре из Гданьска, Бромберга, Познани и Бреславля должны были отправиться в путь немецкие автомобильные колонны. Сначала мы увидели их на экранах. Как сказал нам зауряд-прапорщик, это была телесъёмка с борта высотного самолёта-разведчика. Мы сразу же стали выяснять, что это за самолёт и Тимофей уклончиво ответил:

— Господа офицеры, вам следует задать этот вопрос баронессе Гонсевской. Ведь это на её заводе строят самолёты "Полония", которые поднимаются в небо даже выше, чем наши "Альбатросы". Думаю, что пани полковник уже в воздухе.

Мы радостно заулыбались. Летающая Баронесса была кумиром моей Ядвиси, которая каждую субботу и воскресенье пропадала на аэродроме. Моя невеста уже умела пилотировать самолёт и буквально разрывалась между небом и землёй. Она ведь была редактором. Ну, не она одна мечтала о небе, ведь с тех пор, как в Радоме поднялся в небо первый польский самолёт, вслед за пани Магдаленой чуть ли не все польки стремились стать лётчицами. Поэтому, видя на телевизионном экране, как из Познани выезжают большие, тентованные грузовики и бронемашины, я невольно думал о том, кто же пилотирует высотный самолёт-разведчик, с борта которого велась съёмка. В то время я ещё ничего не знал о том, что русские люди уже освоили космос, как и о том, что Летающая Баронесса избрала себе новую стезю.

Вскоре нам стало ясно, что передовой дозор приблизился к границе Российской империи на десять километров и полковник Адлерберг приказала включить какую-то инфразвуковую пугалку. В ту же самую секунду все установки "Шквал" стали излучать низкочастотные волны, но не звука, а чего-то иного, что заставляло колебаться молекулы воздуха примерно в километре от излучателей и в тот же миг всё живое, что там находилось, издало испуганный крик и писк, после чего помчалось прочь. В воздух, словно взметнулась волна птиц и насекомых, а по земле побежала всяческая живность и только рыбы не выпрыгивали из воды. С этого момента всё, на что была нацелена видеокамера Янека, смогли увидеть сотни тысяч поляков, о этом мы договорились с редакцией ещё вчера вечером и я вышел в эфир с таким словами:

— Сограждане, поляки, вопреки здравому смыслу, наперекор разуму, немецкая военщина решила напасть на Российскую империю вместе со своими союзниками и в эти минуты к нашим границам двинулись войска. На экранах своих телевизоров вы видите, как взлетели в воздух птицы и в панике улетают прочь от границ нашей великой империи мира и добра. Вскоре то же самое будет и с солдатами немецкой армии. Их также охватит паника. Немецкое командование полагало, что линия Горчакова это всего лишь безумно дорогое шоссе, построенное над землёй, но это не так. Линия Горчакова это непреодолимая преграда, которая встала на пути немецких войск, несущих с собой смерть и разрушение, но им её не пройти. Не отходите от своих телевизоров, поляки, вы в прямом эфире увидите, как через несколько минут, не в силах пересечь границу нашей империи, немецкие солдаты в панике повернут назад.

Как только я умолк, Тимофей молча показал мне кулак с выставленным вверх большим пальцем. Я хорошо знал этот русский жест одобрения и показал ему два растопыренных пальца — виктория в знак победы. Инфразвуковая пугалка работала всего три минуты, но и этого вполне хватило, чтобы вся живность помчалась от нашей границы что есть духу. На одном из экранов нам была хорошо видна эта живая волна страха. До немецких солдат и офицеров ещё не дошло, что это могло бы означать и они бодро катили вперёд, пока первые автомобили не пересекли границу. Вот тут-то и началась настоящая контратака. Установки "Шквал" извергли из себя струи золотистой плазмы, которые, полетев вперёд, метрах в трёхстах быстро образовали сплошную стену от самой земли на высоту в полкилометра и золотистое свечение двинулось вперёд широкой, в полкилометра, стеной.

Немецкие автомобили и бронетранспортёры, угодив в эту полосу, сразу же завиляли и в своём подавляющем большинстве стали разворачиваться. Зауряд-прапорщик Бунчук со вздохом сказал:

— Это минимальная интенсивность защитного барьера, пан поручик. Мы же не варвары, чтобы повергать людей в смертельный ужас, когда они падают замертво. Тогда у многих может случиться сердечный припадок, а так они просто наложат в штаны от страха.

Немцам хватило и этого. Некоторые машины не смогли развернуться, другие столкнулись или попросту заглохли и солдаты, охваченные паникой, бросая оружие стали удирать во все лопатки и до нас донеслись их истошные крики, полные животного ужаса. Через несколько минут всё стихло и установки "Шквал" были выключены. Между тем несколько десятков солдат, похоже, потеряли сознание и теперь, придя в себя, почему-то бросились не от границе, а наоборот, вперёд, причём доставая на ходу носовые платки и размахивая ими. Это были первые пленные, захваченные бойцами заградительного полка без единого выстрела и вскоре им была оказана первая помощь, а попросту была предоставлена возможность принять душ и выстирать своё обмундирование. Большинство из них было поляками и хотя им здорово досталось, никто не жалел, что попал в плен. Тем более, что им сразу же были выданы таблетки от головной боли.

Но это была только первая атака. Вскоре к брошенным в панике автомобилям подъехали мотоциклы с колясками, и из них выбрались и направились к ним водители. Немцы, испуганно глядя в нашу сторону, стали собирать оружие. Им никто не мешал. На обзорных экранах мы видели, как немецкие войска рассредоточиваются и перегруппировываются. Генерал Людендорф явно жаждал реванша, но при этом хотел обойтись своими собственными силами. Из мест сосредоточения войск стали подтягиваться к границе танки и дальнобойные самоходные орудия, но судя по всему первое, что намеревался произвести генерал, это разведку боем и мы видели, как формировались ударные группы, состоящие из мотоциклистов.

Немцы быстро собрали с дороги оружие и ранцы, после чего уехали и вскоре по шоссе в нашу сторону помчались немецкие мотоциклисты. Чтобы защитить себя от воздействия золотистого свечения, солдаты бинтовали друг другу головы и надевали солнцезащитные очки, прежде чем надеть шлемы кортесов и цезарей. Увы, это было бесполезно и когда бойцы заградительного полка снова включили установки "Шквал", немцы опять были вынуждены бежать от границы прочь, а точнее улепётывать от неё на мотоциклах. Меня же куда больше поразило не это, а то спокойствие, с каким воспринимали всё происходящее русские солдаты. Это были профессионалы своего дела, которые знали наперёд каждый шаг врага.

Во время второй контратаки золотистый барьер превратился в самый настоящий огненный шквал ужаса и удалился от границы на расстояние в семь километров. К моменту второй атаки в воздухе находилось несколько самолётов разведчиков и судя по всему они зафиксировали, какова дальнобойность русских установок. Они опять-таки наивно полагали, что та не может быть большой, хотя на самом деле установка "Шквал" могла продвинуть сплошной защитный барьер на расстояние в семьдесят километров, чего никогда не делалось в дальнейшем. В ассортименте каждого заградительного полка имелось немало таких боевых приёмов, которые действовали избирательно.

Глава 5

Линия Горчакова и фонарик ужаса

Двадцатого августа вся Российская империя ликовала, а Польша, благодаря мастерству Янека, сумевшего дать крупным планом охваченные ужасом физиономии немецких солдат и офицеров, так ещё и покатывалась со смеху. Немногие поляки смотрели на это рано утром, но в течение дня наш репортаж показывали не один раз и графиня Адлерберг сразу же сделалась самым популярным человеком во всей Польше. Поляки немедленно потянулись к границе с цветами и корзинами, наполненными всяческой снедью, чтобы поблагодарить русских героев, остановивших немецкое нашествие без единого выстрела и мы с Янеком отсняли немало кадров, показывающих это. В прямом эфире я поблагодарил сограждан за проявление тёплых чувств и благодарности, но вместе с тем попросил поляков не мешать русским воинам защищать империю от агрессоров.

Во второй половине дня немцы немного опомнились и стали уже куда тщательнее готовиться к следующему наступлению. Их самолёты-разведчики, летая вдоль границы, опасались пересекать её даже не смотря на то, что в небе не было видно самолётов русской и польской армии. Они знали, что те появятся незамедлительно. Генерал Людендорф приказал батареям дальнобойных самоходных гаубиц встать на позиции в пятнадцати километрах от границы и приготовиться. Его приказ был исполнен незамедлительно и к самоходным орудиям стали подвозить снаряды, причём в большом количестве, что меня очень сильно обеспокоило, но глядя на то, как спокоен и невозмутим Тимофей, я тоже невольно успокоился. Остаток дня, ночь и утро до десяти часов прошли спокойно.

В десять часов утра, пользуясь тем, что снова стояла солнечная, ясная погода, в небо поднялись самолёты-корректировщики огня, а немецкие артиллеристы приготовились к тому, чтобы обрушить на линию Горчакова град снарядов калибром в сто пятьдесят два миллиметра. Вот тут-то и произошло то, что я сразу же назвал "Огненный меч древних русских богов". Зауряд-прапорщик Бунчук занял своё место в кресле командира танка, Янек нацелился на него видеокамерой, а я, протянув вперёд микрофон, после короткого вступления, полного оптимизма, вежливо поинтересовался:

— Пан прапорщик, как вы намерены отразить огонь вражеской артиллерии? Снаряд ведь не человек и не заяц, его не испугаешь.

Тимофей улыбнулся и, слегка кивнув, ответил по-польски:

— Пан поручик, установка "Шквал" может создать плазменный экран такой напряженности, что немецкий снаряд попросту сгорит в нём, но это приведёт к мощному электромагнитному излучению, которое нарушит связь и причинит множество других, куда более серьёзных, неприятностей. Поэтому мы просто накроем вражескую батарею нацеленным лучом и после того, как немецкие артиллеристы разбегутся, уничтожим их самоходные орудия ответным огнём, но сначала мы всё же дадим им разок выстрелить.

И снова мы могли видеть всё, что происходило далеко от нас на телевизионном экране. Немецкие гаубицы смогли сделать всего лишь один единственный выстрел, но оказалось, что помимо "Волгарей" и "Витязей" в составе заградительного полка имелись ещё и восьмиколёсные бронемашины "Казак", оснащённые пусковыми установками, ракеты которых могли сбивать не только самолёты, но и снаряды. "Казаков", выезжающих на позиции, мы увидели ещё рано утром и поразились их внешнему виду. Большие, с множеством окон и лючков для того, чтобы десант мог стрелять по врагу из автоматов и пулемётов, они обладали, как нам было объяснено, просто невероятной проходимостью и были, вдобавок ко всему, ещё и плавающими десантно-штурмовыми машинами, вооруженными сдвоенными автоматическими, скорострельными пушками Гаусса калибра тридцать миллиметров и самонаводящимися ракетами.

Как только немецкие артиллеристы, которых мне было искренне жаль, произвели залп из всех орудий, пусковые установки "Казаков" также выпустили по три, четыре ракеты, а их в каждой из двух пусковых установок было по восемь штук. Снаряды были взорваны высоко над землёй, на верхней точке траектории полёта и ни один не пересёк границу. Мы с Янеком, как и все поляки, видели это на экране телевизора и до тех пор, пока нам не объяснили, не смогли понять, как можно сбить ракетой снаряд, летящий с огромной скоростью. Тимофей Бунчук, не отрываясь от своей солдатской работы, весело сказал:

— Всё очень просто, панове, наши зенитчики подсветили снаряды лучами лазеров и ракеты моментально смогли их найти и сбить.

На словах всё действительно выглядело просто, но меня поразила та бездна человеческого гения, вложенного в каждую ракету, а ведь они могли с такой же лёгкостью находить не только воздушные, но и наземные цели. Вслед за этим мы увидели, как от "Витязей" метнулись вперёд длинные огненные мечи, которые буквально вонзились во вражеские батареи и накрыли их золотистыми светящимися куполами. Несколько секунд спустя немецкие артиллеристы полезли из своих самоходных пушек, как тараканы и стали разбегаться во все стороны. Мне сразу же стало ясно, что в эти минуты они испытывали просто запредельный ужас, раз убежали так далеко. Зауряд-прапорщик усмехнулся и быстро ввёл в баллистический компьютер точные координаты сразу нескольких целей.

Орудие танка "Витязь" ожило. Система автоматического заряжания загнала в ствол первый ставосьмидесятимиллиметровый самонаводящийся снаряд и пушка Гаусса почти бесшумно выстрелила им, после чего с интервалом в пять секунд было произведено ещё пять выстрелов. Вскоре мы увидели на экране телевизора, как сначала были поражены три самоходных орудия, а затем три склада с боеприпасами, подвезёнными на позиции заранее. Так генерал-майор Эрих Людендорф в считанные минуты лишился всех своих самоходных орудий и огромного количества боеприпасов. Когда дым рассеялся, мы увидели, что обломки самоходок разбросаны на десятки метров. В них сдетонировали снаряды, но и без того взрыв снаряда калибра сто восемьдесят миллиметров имел чудовищную силу.

Не знаю, что подумал немецкий генерал в ту минуту, когда понял, что он лишился всей дальнобойной артиллерии, но в следующую он приказал своим танкистам идти в атаку. И снова всё повторилось, как и в первый раз, только теперь танки стреляли сходу, но поначалу их снаряды взрывались не долетая до линии Горчакова, а вскоре, как только они стали видны, их стали расстреливать с дистанции в шесть километров ракетами, причём каждая попадала точно в гусеницу, после чего танк разворачивало на одном месте и как только он останавливался, в него тут же вонзался "Огненный меч древних русских богов" и танкисты в панике разбегались забыв обо всём. Все те танки, которые шли позади, немедленно разворачивались и удирали.

Вообще-то генералу Людендорфу нужно было уже догадаться, что из затеи Истеричного Вилли ничего не выйдет, но он не унимался и, прекрасно понимая, что наземная операция попросту невозможна, решил прибегнуть к помощи авиации. На военных аэродромах Дрездена, Франкфурта, Штетина и многих других уже готовились к вылету двухмоторные бомбардировщики "Валькирия", четырёхмоторные "Рамфоринхи" и сверхдальние, тяжелые двухмоторные истребители эскорта "Шварцадлер". По данным воздушной разведки всего в воздух должно было подняться свыше трёхсот самолётов и это была очень грозная сила, но я в тот момент настолько уверовал в мощь установок "Шквал", что в моей душе ничего не дрогнуло. В то же время я не стал говорить телезрителям, что генерал Людендорф решил поднять в воздух авиацию, чтобы та обрушила на линию Горчакова, а как позднее выяснилось не на неё одну тысячи тонн авиабомб.

Вскоре немецкие самолёты стали один за другим подниматься в воздух и, летая широкими кругами, набирать максимальную высоту, но взлететь выше девяти километров могли только истребители. Через четверть часа, заканчивая построение в боевые порядки налету, немецкие лётчики полетели на восток. Им уже объяснили, что оружие русских, повергающее всех в ужас, действует только на небольшой высоте и тем самым попросту обманули. В тот момент немецкое командование просто не могло этого знать. Когда до самолёты были в пятидесяти километрах от линии Горчакова, перед ними в считанные секунды взметнулась ввысь огненная, но в то же время прозрачная стена высотой намного больше десяти километров и это вызвало зрелище просто фантастической красоты.

Сверху, из стратосферы, моментально спустились вниз яркие радужные сполохи, но вместе с ними в небо стали взлетать огромные, бело-голубые разряды молний, а потому зрелище было ещё и очень пугающим. Мы не видели самолётов и могли наблюдать за ними только на экране телевизора. На принятие решения у немецких пилотов было всего несколько минут и они его приняли, причём верное. Самолёты сразу же отвернули влево и полетели в сторону моря, где вскоре освободились от груза бомб в том районе, где не было судов. Да, много при этом зря погибло рыбы. Несколько истребителей всё же попытались пролететь сквозь высокую защитную стену, но это привело к тому, что все пилоты были вынуждены катапультироваться и не погибли только благодаря дыхательным приборам, парашютам и специальным, авиационным кортесам и цезарям.

Некоторые приземлились на территории Германии, но семерых занесло в Польшу и вскоре я смог взять интервью у одного из них. Это был барон Манфред Альбрехт фрайхерр фон Рихтгофен, который рассказал всем полякам буквально следующее:

— Поймите меня правильно, господа, я офицер и потому обязан исполнять приказы. Командир моего штаффеля, капитан Геринг, приказал мне проверить, можно ли пролететь сквозь огненную стену и я ринулся вперёд. Не думаю, что я мог причинить полякам хоть какой-то вред, ведь я пилотировал тяжелый высотный истребитель. Поначалу меня охватил азарт, но как только я влетел в огненное сияние, все приборы, словно сошли с ума, а сам я испытал такой животный ужас, что даже не помню, как дёрнул рычаг катапульты. Пороховые ракеты подбросили меня с креслом высоко вверх и мне показалось, что небесный огонь сейчас же сожжет меня. Какое-то время я падал вниз умирая от ужаса и мне навстречу неслись разряды молний. Несколько, как мне кажется, ударили в меня, но потом огненное свечение внезапно исчезло и ко мне пришло облегчение. Вскоре сработало устройство, открывающее парашют и мой полёт замедлился, но я летел к земле слишком быстро. До этого я совершал прыжки с высоты в пять километров, но на этот раз мне пришлось покинуть свой "Шварцадлер" на вдвое больше высоте и только благодаря испанскому парашюту и тому устройству, которое его автоматически открывало, мне удалось спастись и вскоре я летел к земле под куполом парашюта. Куда улетел мой самолёт я даже не знаю. Надеюсь, что он при падении не упал на чей-то дом. Потом я приземлился на поле и уже через несколько минут был арестован двумя польскими полицейскими. Господа, я не испытываю ненависти к полякам и повторяю вам ещё раз, я всего лишь выполнял приказ командования. Поэтому я прошу вас быть снисходительными ко мне и относиться, как военнопленному.

Что же, этому немецкому пилоту повезло куда больше, чем тем, которые, отвернув от огненной стены, спасли свои самолёты. Им пришлось потом воевать на Западном фронте, раз с Восточным у немецкого командования ничего не вышло. До самого конца войны барон Рихтгофен жил в Варшаве, где снимал квартиру, и всё, что ему приходилось делать, как военнопленному, это раз в неделю отмечаться в полицейском участке. То, что он вдобавок к этому ещё и учил поляков летать в варшавской частной авиашколе, по сути дела даже не являлось предосудительным поступком. Это ведь была сугубо гражданская авиашкола. Он был отличный пилот и в вообще неплохой парень, хотя и заносчивый, но где вы найдёте иного прусского барона? Вскоре к нему приехала из Германии через Швецию его жена и если бы он не принял решение после капитуляции Германии сражаться в рядах полицейского корпуса мира, то я не следил бы за его дальнейшей карьерой военного лётчика и хотя она продлилась всего три года, имя Манфреда фон Рихтгофена вписано в историю золотыми буквами, как одного из лучших лётчиков-асов. Не удивительно, что впоследствии он стал космонавтом.

После того, как была сорвана попытка воздушного налёта на линию Горчакова, я принял решение проехать по ней от Балтийского до Каспийского моря. Мы провели в Адлербергском полку ещё неделю, в течение которой я рассказал полякам об офицерах и солдатах этого полка, а также о его командире и их быте, после чего мы тронулись в путь. На всём протяжении линии Горчакова мы видели одно и то же — всегда готовые к отражению вражеской атаки установки "Шквал" и множество прекрасных людей самых разных национальностей. Везде нас встречали очень радушно и господа офицеры всегда принимали в своё собрание. Особенно мне понравилось общение с кавказскими джигитами. Все, как один, храбрецы, они являлись для нас примером того, как бережно в Российской империи относятся к национальной культуре малых народов.

И везде нам рассказывали о том, как в панике бежали от линии Горчакова враги. Нигде враг не смог хотя бы приблизиться к ней и в этом мне виделся символ русского миролюбия. Имея на вооружении танки "Витязь" и бронемашины "Казак", русские не захотели ввязываться в эту братоубийственную войну, которую смогли бы легко выиграть. Неделю спустя мы были в Измаиле, а вскоре, как военные корреспонденты, смогли посетить батарею береговой артиллерии вблизи Аккермана. Жаль, что ни одной такой батареи не сохранили в назидание нашим потомкам, это было просто удивительное инженерно-техническое сооружение.

Пушки Гаусса способны посылать гигантского размера снаряд, который весил одну тонну восемьсот пятьдесят килограмм, на огромное расстояние. За всю войну пушки Аккермана не выстрелили ни разу, но некоторые другие береговые батареи всё же открывали огонь, хотя и предупредительный, для того, чтобы дать понять немецким адмиралам, командующим турецким флотом, что им нечего делать у берегов России. На этой батареи мы провели трое суток и сняли репортаж, рассказывающий о русских артиллеристах и даже показали, как заряжается орудие, а потом так же быстро разряжается. Мы ведь всё равно не могли показать, с какой силой врывается снаряд, но все расчёты говорили, что любой линкор будет уничтожен одним единственным выстрелом. Эти гигантские пушки стреляли без промаха, так как их снаряды сами находили в море цель.

Мы сделали очень увлекательный репортаж об артиллеристах Аккермана и он был показан чуть ли не во всём мире и даже в европейских странах, хотя и в урезанном виде, ад ещё и как якобы наглядный пример того, насколько опасна Россия. Когда нам было предложено стать военными корреспондентами польского телевидения, мы согласились не раздумывая ни секунды и тем самым получили пропуск на военно-политический Олимп планеты. А ведь всё началось с того интервью с графиней Адлерберг, к которому было присоединено интервью с зауряд-прапорщиком Бунчуком. Оно было показано едва ли не во всей Российской империи, ведь в нём мы показали не лихого вояку, а умную, проницательную и очень красивую женщину, более всего мечтающую о мире. С того самого дня наш "Волгарь" стали повсюду называть Варшавской Сиреной, а вскоре и передача "Мир новостей" была также переименована и стала называться так же, как и наша передвижная телестудия, экипаж которой сдружился очень быстро и не расставался долгие пять лет войны.

Там, неподалёку от Калиша была заведена ещё одна традиция "Варшавской Сирены" — расписываться на белоснежном борту нашего передвижного, колёсно-гусеничного корпункта. Когда мы добрались до Севастополя, где я мечтал взять интервью у адмирала Александра Васильевича Колчака, командовавшего Черноморским флотом, мне было присвоено внеочередное воинское звание штабс-капитана за прославление Российской империи. Александр Васильевич обстоятельно ответил на все мои вопросы, после чего зачитал приказ о моём новом офицерском звании и сам потребовал маркер с несмываемой краской, чтобы оставить свой автограф рядом красивым росчерком Ольги Петровны, заключённым в сердечко. От его высокопревосходительства я и узнал о том, что завтра утром в Ялту пожалует Пётр Аркадьевич Столыпин. Александр Васильевич написал рекомендательное письмо, чтобы мы смогли пробиться к секретарям Столыпина и договориться о том, чтобы тот дал интервью польскому телевидению.

Из Севастополя мы помчались в Ялту и нам там несказанно повезло, Столыпин согласился дать нам не просто интервью, а подробно поговорить со мной в прямом эфире. Так высоко я ещё никогда не взлетал. В ходе этой двухчасовой беседы Пётр Аркадьевич не только ответил на все вопросы, интересовавшие каждого поляка, но и впервые заявил на весь мир о том, что Россия отныне больше никогда не будет принимать участие ни в одной войне. Мой последний вопрос был на первый взгляд совершенно нелепым, но именно на него я хотел получить утвердительный вопрос, когда спросил:

— И последний вопрос, Пётр Аркадьевич, вы не соблаговолите расписаться на борту нашего передвижного корпункта?

Столыпин широко и добродушно заулыбался, кивнул, после чего весёлым голосом сказал:

— Спасибо вам, господин штабс-капитан, что вы меня об этом попросили, а то я, грешным делом, уже сам хотел попросить вашего разрешения расписаться на "Варшавской Сирене". Не всё же мне расписываться на государственных бумагах.

Вежливо склонив голову, я ответил:

— Все сотрудники польского телевидения почтут за счастье увидеть это если не в прямом эфире, то просто в записи, ваше высокопревосходительство. Вы окажете всем нам этим большую честь.

Мы вышли во двор дачи и Пётр Аркадьевич расписался справа от автографа графини Адлерберг. Потом мы пили чай в беседке и рассказывали ему о своих впечатлениях и настроении всех тех людей, с которыми нам довелось повстречаться. Попрощавшись с российским премьер-министром мы помчались в порт Ялты, чтобы погрузиться на борт быстроходного парома и менее, чем через двое суток спуститься на берег в порту Батума. Даже во время этого недолгого морского путешествия мы по несколько раз в день перегоняли отснятые репортажи в телестудию и они выходили в эфир в прежнее время, но уже с новой заставкой, ведь передача стала теперь называться "Варшавской Сиреной". Она выходила трижды в сутки — утром, в обед и вечером и всякий раз поляки стремились её посмотреть, ведь точно такие передвижные студии уже отправились в путь по всему миру.

Потом была поездка из Батума в Баку по линии Горчакова и мы рассказывали о том, как бежали от неё турецкие янычары. В Баку мы недолго грелись на солнышке и, отсняв всего два репортажа, один о Бакинских нефтепромыслах, а второй о Каспийской флотилии, помчались в аэропорт, чтобы вылететь на борту "Полонии" в Мадрид. По данным разведки, на Аллее Войны вот-вот должны были начаться боевые действия. Мы прибыли на военный аэродром и уже через несколько часов "Варшавская Сирена" въехала в чрево огромного военно-транспортного, четырёхмоторного самолёта. На предстояло совершить шестичасовой перелёт с посадкой для дозаправки на Сицилии и затем приземлиться в Мадриде. Четырнадцатого сентября мы явились в посольство Франции, чтобы получить разрешение въехать в эту страну в качестве корреспондентов польского телевидения. Секретарь посольства, принявший нас, несколько минут смотрел на меня очень пристально, после чего недовольным тоном спросил:

— Господин Сенкевич, вы ведь штабс-капитан русской армии?

— Так точно, господин Морель, — ответил я, — но какое это может иметь значение, ведь я прежде всего репортёр. Поверьте, при всём этом я не военный и никогда не учился военному делу.

Секретарь посольства насупился и угрюмо сказал:

— Как знать, господин штабс-капитан. На мой взгляд вы слишком хорошо знаете всё, что касается армии, и превосходно разбираетесь в военной технике, что меня весьма настораживает.

Быстро смекнув, на что намекает француз, я ответил:

— О, господин Морель, можете не волноваться на мой счёт, вот уж к чему я не имею никакого отношения, так это к военной разведке Российской империи. Убеждён, что в ней работает немало поляков, но только не мы с моим оператором. — В то время я не знал и даже не догадывался, что фельдфебель Макаров также, как и я, имеет звание штабс-капитана и является разведчиком. Об этом я узнал значительно позднее, а в тот момент с улыбкой сказал — Наши спутники также не имеют никакого отношения к разведке и в их задачу входит лишь одно, помогать нам перемещаться из пункта "А" в пункт "Б" и перегонять отснятый материал в телестудию. Поверьте, мы никогда не допустим, чтобы в отснятых нами материалах ваш противник смог увидеть хоть какой-нибудь намёк на секреты коалиционной армии и даже более того, будем просить командование французской армии, чтобы нам были приданы сопровождающие лица, следившие за этим.

По-моему, именно то, что я согласился, чтобы с нами ездила парочка соглядатаев, послужило залогом успеха. Правда, сейчас я могу признаться, что перед отлётом мы всё же имели весьма продолжительный разговор с представителем русской военной разведки, но того волновали совсем другие вещи. Он посмотрел все наши репортажи и просил, чтобы мы и в дальнейшем выдерживали прежнюю, антивоенную риторику. Что же, я его прекрасно понимал, ведь таким образом мы заставляли тех жителей Германии и Австро-Венгрии, которые могли смотреть передачи варшавского телевидения, задуматься над тем, во что втянули свои народы бессовестные политики и тупые правители. Когда через двадцать часов мы разговаривали с французским офицером, как же мне всё-таки повезло, что меня сподобило выучить немецкий, французский и английский язык, и я сказал ему:

— Господин майор, поверьте, все те немцы, которые будут смотреть наши репортажи, очень скоро узнают, что их солдаты и офицеры не такие доблестные, как это им казалось раньше.

Французский майор, а это точно был контрразведчик, посмотрел на нас с прищуром, усмехнулся и осёк меня:

— Господин штабс-капитан, я нисколько не удивлюсь, если узнаю, что в эту самую минуту точно такой же военный корреспондент разговаривает в Берлине с моим коллегой и доказывает ему, что он обязательно покажет французов и англичан в неприглядном свете.

— Исключено, господин майор, — немедленно возразил я, — и вот почему, Германия объявила России войну, а потому ни один военный корреспондент из этой страны туда не прибудет. Он будет немедленно арестован, обвинён в шпионаже и казнён. Но даже если это действительно будет военный корреспондент какой-то другой страны, то поверьте, он не будет поляком и его репортажи не пойдут в эфир из Варшавы, а нашу передачу смотрит практически вся Пруссия и треть Германии, не говоря уже про изрядную часть Австро-Венгрии. У нашей телевышки очень мощный сигнал. Так что решайте сами, насколько мои репортажи, пусть и невольно, помогут вам.

Настроение у майора Дефо сразу же изменилось в лучшую сторон, но он, кивая, всё же сказал недовольным голосом:

— Всё так, господин штабс-капитан, но вы вряд ли станете прославлять подвиги французских солдат.

— Ошибаетесь, господин майор, — снова возразил я, — если это будут подвиги исполненные высокого смысла, а не подвиги во имя Люцифера и его слуги Марса, то мы обязательно расскажем о них всему миру. Извините, господин майор, но это моя жизненная позиция, говорить о людях либо только хорошее, либо молчать, но если я столкнусь с тем, что принято называть военными преступлениями, мне уже никто не сможет заткнуть глотку. Я буду об этом кричать на весь мир.

Моя скрытая угроза подействовала и майор поспешил сказать:

— Французские солдаты никогда не опустятся до такого, господин штабс-капитан. Хорошо, я выпишу вам пропуск и прикреплю к вашей группе двух офицеров, которые сделают ваше передвижение по всей территории Франции более безопасным и быстрым. Они же и подскажут вам, что можно, а что нельзя снимать.

Воодушевлённые тем, что нам повезло ещё и в Париже, мы быстро покончили со всеми формальностями, приняли на борт "Варшавской Сирены" двух французов, оба были в чине капитана, но одному было лет тридцать на вид, его звали Поль Фурньер, он был невысокого роста крепышом, а второму — высокому и худощавому Жилю Бертрану, явно за сорок. По-моему они оба были полицейскими, пока не загремели в армию и явно не по своей воле. Володя по пути из Мадрида в Париж хорошо выспался и потому сел за руль, а мы отправились в кубрик спать все втроём, предоставив французам возможность полюбоваться на то, как наш ангел-хранитель водит громадный армейский грузовик, работающий чуть ли не на любом виде топлива и к тому же пуленепробиваемый.

По сравнению с французскими и английскими военными грузовиками, он казался першероном, стоящим рядом с осликом. Наш путь лежал в Нанси — один из центров французской обороны, как и города Бельфор, Эпиналь и Виньёль. На холмах, лежащих по обе стороны от Мозеля от Нанси до Меца, расстояние между которыми было менее сорока километров, должны были в самое ближайшее время разыграться трагические события. Мы прибыли в этот старинный город поздно ночью и поскольку очень устали, то не стали просыпаться даже для того, чтобы поужинать, хотя в кубрике очень вкусно пахло Володиной стряпнёй. Оба француза куда-то ушли и мы увидели их только в полдень, причём они явились навеселе. Пока их не было, мы с Янеком успели оббежать чуть ли не весь город и везде на нас смотрели с изумлением. Ещё бы, мы были облачены в белоснежные витязи с золотыми погонами офицеров русской армии.

В Нанси мы прибыли в ночь с пятнадцатого на шестнадцатое сентября, а семнадцатого сентября начались боевые действия. Поначалу они были ограничены по своему масштабу, но зато отличались просто невероятной ожесточённостью. Как Нанси, так и Мец, который французы мечтали отвоевать у немцев, находились буквально на переднем рубеже обороны и между ними лежала одна из самых узких зон Аллеи Войны. Авиация пока что в действие не вступала, если не считать полётов самолётов-разведчиков, проходящих на такой огромной высоте, что их было практически невидно. Обе стороны сразу же пустили в ход лёгкие, быстроходные и вёрткие танки и те, петляя вокруг холмов, как зайцы, начали вести разведку боем.

Тем самым они стремились вызвать на себя огонь артиллерии, чтобы определить её позиции для бомбардировщиков, но та не спешила поддаваться на провокации, хотя несколько снарядов, выпущенных немецкими танкистами по Нанси, залетели на окраины города, из которого уже была эвакуирована добрая половина населения. Под Нанси стояло целых две танковых дивизии. Одна французская, а вторая английская. Французы первыми вступили в бой с немцами, так как англичане практически не знали местности. Вылазки на Аллею Войны сразу же назвали вольной охотой на бошей. Как и немецкие танкисты, французы отправлялись туда небольшими группами, обычно в пять машин. Французские лёгкие танки "Рено-4" были быстрее и манёвреннее, но на них стояли орудия калибром в сорок пять миллиметров, а немецкие лёгкие танки "Мерседес-3" имели более мощную броню и были вооружены пятидесятишестимиллиметровыми пушками.

В результате двух суток боёв французы потеряли семь танков и заявили о том, что подбили девять немецких, что было весьма трудно проверить. Мы точно знали, что трое французских танкистов погибли, тринадцать получили ранения, а пятеро пропали без вести. Всех раненых танкистов сразу же доставили в аргентинский госпиталь. Таково было жесткое требование самих танкистов. Мы к тому времени уже подружились с аргентинцами, которые, едва завидев на наших плечах золотые погоны офицеров русской армии, немедленно обнимали нас, громко восклицая — "Амиго! Салюдо!" Все они были очень жизнерадостными людьми и просто великолепными врачами. Именно потому, что аргентинцы боролись не только за жизнь каждого своего пациента, но и за самую крошечную часть его тела, французские танкисты стремились попасть в их госпиталь.

Напротив, в Меце, был расположен колумбийский госпиталь и немецкие танкисты точно так же рвались попасть туда, а не к своим собственным хирургам. Впрочем, надо сказать, что весь обслуживающий персонал в аргентинском госпитале был французским и довольно часто даже пожилые французские врачи были в нём медбратьями и в лучшем случае ассистировали аргентинским хирургам, не знавшим что такое потерять пациента. А ещё аргентинцы с первого же дня выезжали на своих "Волгарях" на Аллею Войны, чтобы забрать оттуда раненых. На третий день нам пришлось побывать в горячей переделке и получилось это вот как. Ещё затемно из Нанси, подступ к которому был перекрыт глубоким противотанковым рвом, выехало целых двенадцать пятёрок французских танков, чтобы поохотиться на бошей.

В результате одна группа танков попала в городке Сешан в немецкую засаду и в три часа пополудни французы запросили по радио помощь. Четыре танка из пяти встали, как вкопанные, подорвавшись на минах, а у пятого заклинило двигатель. Французских танкистов ловко "стреножил" немецкий десант, вооруженный весьма серьёзно, но и немцы тоже запросили помощи. В это время все "Волгари" аргентинцев были на выезде и ни один из них не мог добраться до французов раньше немцев и тогда Анхель Родригес, главный врач аргентинского госпиталя, схватил меня за руки и взмолился:

— Вацек, я тебя умоляю, дай мне свой ремолкадор! Я сам поеду в Сешан и вытащу оттуда этих парней.

На что Коля, усмехнувшись, ответил:

— Анхель, это будет пустая трата времени. Пока ты объедешь противотанковый ров, пока доберёшься до Сешана, к немецким десантникам примчатся на подмогу танки и тогда всё, пиши пропало. Мы сами смотаемся в эту деревушку и вытащим французов.

Нашему аргентинскому другу хватило Колиного заявления, его ведь сделал русский, зато капитан Бертран засомневался и спросил:

— Но как вы это сделаете? Варшавская Сирена мощный тягач, но она всё-таки не самолёт, чтобы перелететь через ров.

— А мы через него переедем, капитан. — Невозмутимо ответил Коля и добавил — Но вам и капитану Фурньеру придётся остаться по двум причинам: во-первых, нам придётся вступить в переговоры с немцами, а, во-вторых, наш фургон не безразмерный.

Француз тотчас поднял руки вверх и заулыбался, причём вовсе не потому, что испугался. Он был очень отважный человек, что и доказал уже очень скоро. Посмотреть на то, как Варшавская Сирена будет преодолевать противотанковый ров, собрались чуть ли не все защитники Нанси, а французы, надо сказать, постарались на славу. Ров имел в ширину метров пятьдесят и в глубину добрых пятнадцать, а на дне блестела вода. В полутора километрах от него протекала река Марна-Рейн. Обрывы были очень крутыми, но мы всё же спустились вниз, Коля развернулся и вскоре стал подниматься наверх, двигаясь задним ходом. Нет, на это может отважиться только русский солдат и больше никто в мире. Или в крайнем случае сильно выпивший поляк, если он решил, что выпито было мало.

Только с пятого захода нам удалось подняться наверх, но и то лишь потому, что Варшавская Сирена прокопала себе путь своими широкими гусеницами с высокими гребнями. После этого домчаться до Сешана было делом нескольких минут, вот только там шла интенсивная перестрелка. Немцы устроили французам минную ловушку и это было просто счастье, что ни один танк не загорелся. Всё это случилось на въезде в городок и мы, объехав французов, встали между ними и немцами, засевшими в домах. Только один танк мог отстреливаться из пушки и все остальные танкисты переносили к нему снаряды. Очень многие из них были уже ранены, но их спасло то, что на всех были надеты испанские кортесы. Немцы, как только мы подъехали, немедленно прекратили огонь. Перестали стрелять и французы, но мы ведь не были санитарами и всё могло закончиться очень плохо.

Положение в конечном итоге спас мой лучший друг Яничек. Он любил мастерить всякие штуковины и как то раз изготовил мне в подарок довольно большой электрический фонарик, у которого вместо отражателя была восьмигранная призма, как у генератора ужаса. Вот его-то он и сунул мне в руку и я, схватив поделку, вышел из машины. Осматривая дома через панорамный полевой бинокль, окуляры которого были изготовлены таким образом, чтобы плотно прилегать к лицевому прозрачному бронещитку, я вскоре высмотрел командира немецкого десанта, он был в чине гауптмана, и, высоко подняв фонарик Янека, громко крикнул по-немецки:

— Герр гауптман, я русский офицер польского происхождения! Россия не воюет против Германии. Я военный корреспондент и прибыл сюда, чтобы эвакуировать французов. Их танки вы можете забрать себе или в крайнем случае записать на свой счёт.

Немец, а ему было лет сорок на вид, крикнул в ответ:

— Кто же не знает вашу Варшавскую Сирену, герр ротмистр! Вы держите в руке именно то, о чём я подумал?

На это я и рассчитывал, а потому ответил:

— Это именно он, герр гауптман, но я не стану его включать по той причине, что Россия никогда и ни на кого не станет нападать!

— Хорошо, герр ротмистр, мы не будем стрелять. Можете спокойно забрать французов, но у меня к вам есть просьба. Трое моих солдат тяжело ранены. Вы сможете доставить их в госпиталь и сделать так, чтобы они попали после этого куда угодно, но только не в лапы французских мясников из контрразведки?

Так на этой войне для меня наступил момент истины и я, помахав фонариком Янека, пообещал немцу:

— Герр гауптман, я применю генератор ужаса против французов, если они посмеют забрать у меня ваших солдат. Более того, они поедут в спальном отсеке кабины, а не с танкистами. В Нанси расположен аргентинский госпиталь. Его главный врач Анхель Родригес скорее умрёт, чем позволит французам забрать ваших солдат. В самом худшем случае они останутся в госпитале Анхеля до конца войны, но если вы хотите, то через пару недель я привезу их к вам в Мец. Что вы мне на это скажете?

— Прекрасно, герр ротмистр! — Воскликнул гауптман — Тогда с вами уедут взятые в плен французские танкисты, их у нас пятеро.

После этого разговора французы быстро набились в кунг, как сельди в бочку, после чего мы подъехали к городку вплотную и забрали троих раненых немцев. Им требовалась срочная операция и я тут же попросил Анхеля приготовиться к ней. Володя влез в кунг, чтобы присмотреть за французами, так как нам не улыбалось лишиться чего-либо из нашего оборудования и мы помчались к тому месту, где заканчивался ров, на максимальной скорости. Это было за Люневиллем, но так мы давали шанс тому немцу, которому пробило кирасу кортеса осколком снаряда, выжить. Форсировав сходу две речки, менее, чем за час мы добрались до госпиталя, где нас уже ждали. Гефрайтер Дитер Фогель к тому времени уже потерял сознание, но он вовремя лёг на операционный стол и Анхель буквально вытащил его с того света за ноги. Ничего удивительного, этот парень хорошо знал своё дело.

Едва только французские контрразведчики узнали, что мы привезли трёх раненых немцев, они тут же захотели забрать их к себе, но на их защиту встал не только главный врач госпиталя, но и капитан Бертран, благо я успел с ним поговорить, который объяснил молодым, но прытким контрразведчикам, что штабс-капитан Сенкевич может запросто сделать так, что половина гарнизона Нанси тут же наделает в штаны. Ещё он сказал, что если я доставлю раненых немцев в Мец, то пятеро французов вернутся в строй. Анхель немедленно связался по радио со своим коллегой Мануэлем Диасом, тот связался с немецким командованием, рассказал немцам обо всём и вскоре доложил, что всё именно так и будет. Французы на этом тут же успокоились.

Неделю спустя мы отвезли всех троих немцев, жизни которых уже ничто, кроме этой глупой войны, не угрожало и забрали пятерых французских танкистов. За эту неделю мы ещё четыре раза ездили на Аллею Войны за ранеными и немцы, едва завидев Варшавскую Сирену, прекращали огонь точно так же, как и при виде белых "Волгарей" с красными крестами на бортах и крышах. В этом была даже не наша заслуга и не заслуга врачей из Латинской Америке. Обе стороны боялись, что диверсанты князя Горчакова однажды ночью могут заявиться куда угодно и сурово наказать военных преступников. Хотя об этом и не говорилось очень уж громко и, тем более, на радио и телевидении, некоторые газеты открыто обвиняли русского князя в том, что это его безжалостные диверсанты вырезали в одну ночь и расстреляли множество революционеров и просто бандитов. Попали в его чёрный список и некоторые поляки во главе с Юзефом Пилсудским.

Полагаю, что если так оно и было, то им всем досталось по заслугам. Не тот человек князь Горчаков, чтобы лишить кого-либо жизни без достаточных на то оснований. Говорю вам это как человек знающий его близко. Если он сказал что-либо, то этому можно верить смело и без оглядки. Так что очень многие генералы старались обдумать каждый свой приказ, а потому в той последней войне, которая продлилась не два года, как некоторые считают, а пять лет, солдаты и офицеры довольно часто проявляли, воистину, рыцарское благородство и в том не было ничего удивительного, что два года спустя многие из них вступили в полицейский корпус мира, хотя это и была негосударственная военная организация. Да, не смотря на то, что это была самая мощная армия в мире, она была по сути дела частной.

Так началась моя работа военным корреспондентом на подлой и грязной войне, которая вскоре самым коренным образом изменила свой характер. Мне пришлось объехать с моими друзьями на Варшавской Сирене чуть ли не половину мира и побывать во многих передрягах, но я всё равно счастлив от того, что рассказывал об этой войне правду своей родной Польше и всему миру.

Глава 6

Чёрный Гаучо Никки Виндхук

Когда я прочитал шифровку штабс-капитана Ефремова, который сопровождал Вацлава Сенкевича и его друга Янека, а в ней он докладывал, как польский репортёр припугнул немецкого гауптмана фальшивым генератором ужаса, мне сделалось стыдно. Наши разработчики из института плазмы ещё несколько лет назад изготовили ручной генератор Теслы, а я его, не подумав, жестко раскритиковал, сказав, что от комаров можно отбиться куда более простыми и дешевыми средствами. Поэтому мне ничего не оставалось делать, как отправиться в этот институт и повиниться перед учеными. Там меня выслушали, естественно, немного попинали, а потом показали с десяток фонариков ужаса размером от спичечного коробка до такого, который сможет поместиться в офицерский планшет.

Даже самый маленький фонарик мог пригодиться человеку в ситуации, когда ему угрожает какой-нибудь громила. Это был пугач, дистанция эффективного воздействия которого на человека составляла всего тридцать метров, но и с его помощью можно было как следует шугануть пять, шесть человек. Большие фонарики ужаса били уже на полкилометра и имели ширину луча сто сорок градусов. Именно их в Авиа-дель-Россо и начали изготавливать уже через несколько дней. Ими мы стали оснащать наших военврачей, санитаров и военных корреспондентов. Хотя их нельзя сравнивать со стационарными генераторами ужаса, это было очень эффективное средство и единственное средство спастись от воздействия на тебя плазмоида, издающего инфразвук, это было упасть на землю, зажать уши руками и не шевелиться.

Только так и можно было попав под излучение не наделать в штаны. Зато такое оружие никого не убивало, хотя от него потом часа три болела голова. Используя это изобретение Николы Теслы, наши учёные создали куда более мощное оружие, которое было названо ими станнером. Это был уже пистолет, стрелявший плазмоидами величиной с футбольный мяч, летевший очень быстро. Если он попадал в человека, то во что бы тот не был облачён, хоть в жесткий водолазный скафандр, то тут же падал замертво. Главное, чтобы он не спрятался за массивной кирпичной или бетонной стеной, или не сидел в танке. То, что это средство выведения противника из строя было названо термином, взятым из научной фантастики, меня изрядно насмешило, но какая в конце концов разница? Как говорится, назови меня хоть горшком, только в печку не ставь.

Если фонариками ужаса мы вооружили людей самых мирных профессий, то время пускать в ход станнеры ещё не пришло. Война началась на заданных нами условиях и пока что проходила без особого ожесточения. Первые две недели боёв на Аллее Войны показали, что обе стороны здорово преуспели в обороне и защите, а потому количество жертв было минимальным. Зато число раненых быстро росло и потому уже очень скоро все госпитали были переполнены ранеными. Вот тут-то военное командование с обоих сторон и оценило по достоинству усилия латиноамериканских врачей, а также поставки Испании и Италии. Кортесы и цезари спасали жизнь людей в самых критических ситуациях, равно как и катапультирующиеся кресла, установленные на самолётах. Латиноамериканские врачи не признавали никаких границ и иной раз санитарные "Волгари" въезжали в самую гущу боя и враги были вынуждены смириться с тем, что санитары заталкивали в них всех раненых подряд и потом те лежали в одной палате на соседних койках и делились своими впечатлениями.

Когда "ангелы", так сразу же стали называть врачей и санитаров, переводили раненых в разряд выздоравливающих, то с одной из сторон выезжал целый конвой белых "Волгарей" и на виду у всех пересекал Аллею Войны чтобы произвести обмен. "Ангелы" не требовали от военного командования ничего, кроме возможности заниматься своим главным делом — спасать жизни людей и не дать им стать после самого тяжелого ранения калеками. Даже продукты питания и те они получали из Латинской Америки или пока что ещё США и Мексики. К тому же они платили сиделкам и прочему обслуживающему персоналу такое жалование, что народ рвался на работу в госпитали. Поскольку "ангелам" очень часто не хватало быстроходных транспортных средств то уже через месяц мы были вынуждены направить на Аллею Войны выкрашенные в белый цвет вертолёты "Пеликан".

Обе противоборствующие стороны были поражены этими мощными машинами, похожие на вертолёт "Ка-32" только большего размера. Санитарные вертушки были к тому же ещё и бронированными. Выстреливая во все стороны сигнальные ракеты, за что их прозвали "фейерверками", они вылетали тотчас, едва где-нибудь был ранен солдат или офицер и никто не понимал, как пилоты находят их зачастую в кромешной тьме или дыму. По обе стороны от Аллеи Войны об ангелах слагалось немало легенд, но более всего мне помнится одна, связанная с одной замечательной личностью, Чёрным Гаучо по имени Николас Виндхук. Никки было тогда всего двадцать семь лет. Он был гереро и покинул Африку в возрасте семнадцати лет, в общем прекрасно помнил, что такое голод и все прочие радости жизни под гнётом немецких колониальных захватчиков.

Собственно он не был настоящим гаучо. Им был его отец, Клаус Виндхук, а Никки жил в Авиа-дель-Россо, учился сначала в школе, а затем в лётном институте, причём на авиаконструктора. При этом ещё юношей он разрывался между эстансией своего отца и небом, но недолго. В возрасте двадцати лет он научился пилотировать самолёт и стал первым чернокожим лётчиком, да каким. Это был второй Валерий Чкалов. С той поры у Никки появилась возможность прилетать в эстансию на субботу и воскресенье, где он и стал великолепным наездником и, вообще, превосходным гаучо, но при этом ему на диво легко давалась учёба и сразу после окончания института он пошел работать в конструкторское бюро вертолётного завода. В общем Чёрный Гаучо мог не только пилотировать, но и конструировать вертолёты, а также был вдобавок ко всему прекрасным солдатом.

Как только "ангелам" стало ясно, что санитары на "Волгарях" не успевают доставлять раненых с Аллеи Войны в госпитали и забили тревогу, по всей Латинской Америке был брошен клич — срочно нужны пилоты санитарных вертолётов и хотя Никки работал в КБ старшим инженером-конструктором, он сразу же записался добровольцем. У него было право выбрать любой госпиталь, но он сразу же решил, что станет работать на немецкой стороне и направился в Страсбург. Как и все остальные пилоты, он поднялся в воздух с борта транспортного корабля в Северном море и полетел вдоль Аллеи Войны вместе со своим экипажем на восток. Немецкие лётчики, ещё ни разу не видевшие вертолёта, открывали рты от удивления.

Куда больше они были поражены тогда, когда смогли рассмотреть нашего "Пеликана" вблизи. Эта мощная винтокрылая машина могла поднять в воздух на тросе десять тонн груза и целый взвод солдат. Мы направили в Европу "Пеликаны" сугубо гражданской модификации, но всем сразу же стало ясно, что в качестве военного транспортного средства этой вертушке нет цены. Она имела практический потолок шесть километров, крейсерскую скорость триста двадцать километров в час и радиус действия в полторы тысячи километров. Тактико-технические данные "Пеликана" поразили немецких пилотов позднее. Куда больше те удивились тому, что вертолётом, приземлившимся на специально очищенной для этого площадке, управлял высокого роста, более двух метров, атлетически сложенный молодой негр с насмешливой, белозубой улыбкой.

Чёрный Гаучо был одет несколько необычно. Поверх белоснежного витязя на нём было надето синее с чёрными и белыми полосами пончо, на шее был повязан красный платок, а на голове красовалось чёрное аргентинское сомбреро. Никки вышел из вертолёта, приложил два пальца к своему сомбреро и, пыхнув сигарой, сказал:

— Добрый день, господа офицеры. Позвольте представиться, я майор Никки Виндхук по прозвищу Чёрный Гаучо и я гереро. Или это слово, обозначающее мою принадлежность к маленькому, но гордому и воинственному народу Африки уже ни о чём не говорит?

Никки задал этот вопрос широко улыбаясь и потому никто из раненых немецких лётчиков, а это действительно были одни только офицеры, не счёл себя ни задетым, ни оскорблённым. Один из немецких офицеров, оберстлойтнант лет сорока, улыбнувшись ответил:

— То что гереро может управлять таким летательным аппаратом, герр майор, лично мне говорит только об одном, нам нет никакого смысла задерживаться в Африке. Или я не прав?

— Если иметь ввиду Германию, то да, герр оберстлойтнант, ей там нечего делать, но если речь идёт о немцах, то вернувшись на родину, мы обязательно найдём с ними общий язык. Вы позволите угостить вам выпивкой, господа офицеры?

Бразильский госпиталь располагался за мостом Кувер на берегу реки Иль. В нём имелся ресторан для выздоравливающих офицеров и пивная для солдат. Две порции любой выпивки там наливали бесплатно, за третью нужно было платить, а четвёртую уже никому не подавали. Солнце клонилось к закату и потому вслед за Чёрным Гаучо увязалось множество лётчиков. Никки вызвался стать пилотом санитарного вертолёта добровольно, но это вовсе не означало, что у него не было никаких других обязанностей. Более того, когда мы провожали этого парня в Германию, Хендрик Витбой сказал ему такие слова:

— Никки, ты отважный парень, но сейчас от тебя требуется не это. Ты любой ценой должен доказать немцам, что гереро, вернувшись на родину, не станут изгонять немецких колонистов с обжитых мест. Мы просто вежливо попросим их потесниться, чтобы нам тоже было где жить, строить города, орошать земли и выращивать на них травы для скота и падуб. Сам понимаешь, став в этой благодатной стране чёрными гаучо, мы уже не сможем жить иначе и лично я без мате непременно пропаду, как ты без своих вертолётов.

Для Никки старый Хендрик был фигура точно такая же, как Большой Тедди для американцев и потому он сразу же стал исполнять его приказ. Едва войдя в ресторан, он сразу же заявил, что сегодня господам офицерам разрешено выпить вдвое больше обычного и что следующие три выпивки будут за его счёт. Себе же он попросил большую калебасу мате и чтобы погорячее, но без бомбильи, так как он пришел со своей. Немцы, не смотря на цвет кожи Никки, сразу же приняли его за своего. Какого бы цвета не была кожа у лётчика, он всё равно ближе всех к богу. Офицеры сразу же стали расспрашивать его о том, что же это за машина такая, вертолёт, и тут же узнали, что молодой гереро авиаконструктор и принимал самое непосредственное участие в проектировании "Пеликана", о котором рассказывал такие вещи, что немцы не переставали удивляться.

Большинство лётчиков передвигалось на костылях. Приземление с парашютом в довольно-таки тяжелом кортесе или цезаре часто приводило к переломам ног. У многих вместе с этим были пулевые ранения конечностей, но зато опасных проникающих ранений в живот и область грудной клетки практически не было, если не считать переломов рёбер. Бразильские врачи быстро ставили лётчиков на ноги и те не уставали их благодарить. Несколько пилотов и вовсе покинули свои самолёты тогда, когда они были охвачены пламенем, но лётные огнестойкие комбинезоны спасали их от ожогов. Поэтому испанцам и итальянцам они были благодарны ничуть не меньше, но более всего были поражены тем, что за то время, что они лечились в госпитале Марии Магдалины, для них были изготовлены индивидуальные защитные боекостюмы, а их прежние были отправлены в Испанию и Италию. Когда веселье было в самом разгаре, в ресторан как раз вошли два капитана люфтваффе, так уже стали называть Имперские военно-воздушные силы, одетые в новенькие цезари.

Они были значительно легче прежних и мало чем отличались от витязя, который был надет на майоре Виндхуке. Если у Чёрного Гаучо боескафандр был белого цвета, то у них они были тёмно-серые. Защитные шлемы, которые были похожи на шлемы автогонщиков двадцать первого века, были покрашены один в алый цвет с крыльями чёрно-белого цвета и надписью "Gans Gruber" спереди, а второй в ярко-синий. На нём было написано "Der glЭckliche Kater". Свои шлемы оба лётчика держали в левой руке. Никки, широко улыбаясь, сразу же подошел к ним и принялся объяснять, что нужно сделать, чтобы чувствовать себя в новом авиационном цезаре гораздо комфортнее. Ганс Грубер и Эрих Кляйн зашли в ресторане специально для того, чтобы посмотреть на чернокожего лётчика и были очень удивлены, увидев, что тот надел поверх витязя пончо. Капитан Кляйн, как более старший по возрасту, не поленился спросить:

— Герр майор, почему вы носите эту штуковину поверх цезаря?

— Герр капитан, хотя я и майор военно-воздушных сил Южноамериканских Штатов, здесь нахожусь, почти как гражданское лицо, но если честно, то и в своём вертолётном полку на мне тоже всегда было надето моё счастливое пончо. — Рассмеявшись, он добавил — Хотя я и родился гереро, в Аргентине сразу же стал гаучо, а это самые лучшие кавалеристы в мире, как и русские казаки. Ну, что же, господа, теперь, когда на вас надеты новые цезари, вы не скоро попадёте в госпиталь. Предлагаю тост за Испанию и Италию, которые сделали профессию солдата намного менее опасной!

Капитан Грубер кивнул и спросил:

— Герр майор, а может быть лучше выпить за Авиа-дель-Россо, в котором изготавливают броню для кортесов и цезарей? Говорят, что вы прибыли к нам из этого города. Это правда, что второго такого нет на всей планете и что там живут одни миллионеры?

— Не совсем, герр капитан, — улыбаясь ответил Никки, — таких городов, как Авиа-дель-Россо, в Южноамериканских Штатах построено уже немало, есть и покрасивее, а я ещё не миллионер, но обязательно стану им, когда построю на своей родине вертолётный завод. Я ведь прилетел в Германию ещё и потому, что хочу проверить, насколько прочная машина, моя "Клементина".

Уже начало смеркаться, когда в ресторан вошел посыльный и, найдя в толпе офицеров Чёрного Гаучо, сказал:

— Майор Виндхук, вам нужно срочно вылетать. Французская артиллерия накрыла огнём под Сен-Дье разведгруппу из восьми танков. Там очень много раненых, поспешите.

Никки поставил на стол калебасу, вынул из неё серебряную бомбилью, взял шлем и чуть ли не бегом вылетел из ресторана. Через пять минут "Клементина" уже была в воздухе. Подлетая к Сен-Дье, Чёрный Гаучо обнаружил, что как на земле, так и в воздухе идёт неравный бой. По группе немецких танков, над которой кружил на высоте в семь километров самолёт-корректировщик, садили стапятидесятидвухмиллиметровые дальнобойные гаубицы. Два танка горели, ещё три были основательно разбиты, но ещё три хотя и были обездвижены, отстреливались от французских танкистов, державшихся на дистанции в полтора километра. Выше самолёта-корректировщика кружил в воздухе немецкий самолёт-разведчик, которого непрерывно атаковало звено французских высотных истребителей, но тот успешно отстреливался от них и даже сбил один истребитель, который сразу же загорелся и к тому же стал разваливаться в воздухе не части.

Французы явно не хотели, чтобы фотоснимки попали в руки немецких лётчиков и потому продолжали атаковать четырёхмоторный немецкий "Рамфоринх", который практически был эквивалентом "Летающей крепости", но сбить его было крайне трудно. Правда, на помощь французам летело ещё два звена высотных истребителей. Было непонятно только одно, почему из-за какой-то танковой разведки у французских артиллеристов сдали нервы. Майор Виндхук, выпустив в сторону французов две дюжины красных сигнальных ракет, вслед за этим немедленно вышел в эфир:

— Господа, я Чёрный Гаучо, командир спасательного вертолёта. Будьте джентльменами, прекратите огонь и позвольте мне эвакуировать раненых. Вы уже хорошо врезали танкистам, так что самое время успокоиться. Поверьте, мне не поздоровится, если вы влепите в мою "Клементину" снаряд. Она этого не переживёт и мы тоже.

Артиллерия сразу же послушно умолкла. Никки отметил место, где должен был по идее приземлиться французский лётчик, включил все прожектора и стал снижаться. Французские танкисты выстрелили по немцам ещё пару раз и прекратил огонь. Едва совершив посадку, он сразу же выключил двигатели, чтобы можно было докричаться до немецких танкистов, но те уже и сами поняли, что к ним подоспела помощь, причём оттуда, откуда они её совсем не ждали, с неба. Кто-то шел к вертолёту сам, кто-то опираясь на плечо товарища, а кого и вовсе несли. Приказав штурману наблюдать за небом, Чёрный Гаучо закурил сигару и спрыгнул из вертолёта на пожухшую траву. В толпе людей, быстро двигающихся к вертолёту, он сразу же заметил мужчину лет пятидесяти и девушку, одетую в мужскую одежду, но с развевающимися волосами и ему всё стало ясно. Это скорее всего были немецкие разведчики, за которыми послали танкистов.

После дикого грохота наступила полная тишина. Из Сен-Дье, дома которого глядели на мир чёрными провалами окон, не доносилось ни звука и только высоко в небе слышался стрёкот пулемётов. Французы взяли "Рамфоринх" в клещи и явно хотели принудить немецких пилотов сдаться. Никки посмотрел в небо и огорчённо вздохнул. Он не мог подняться на такую высоту, чтобы объяснить как французам, так и немцам, что они сошли с ума. Улыбнувшись подбежавшей к вертолёту девушке, он спросил:

— Мадмуазель, так это из-за вас здесь столько шума?

— Я фройляйн, — возмущённо ответила немка, — и я вовсе не та, за кого вы меня приняли. Мой отец дипломат. Мы убежали из Парижа и теперь пытаемся вернуться на родину.

Чёрный Гаучо вежливо поклонился и ответил:

— Фройляйн, не нужно меня ни в чём убеждать, я поверю любому вашему об… — услышав звяканье металла по металлу и сразу поняв, что несколько немецких танкистов пытаются починить свой танк, Никки буквально взревел, срываясь с места, — это чёрт знает что! Господа, я так не договаривался! Немедленно бросьте это чёртово железо и быстро садитесь в вертолёт. Мне ещё нужно найти и подобрать французского лётчика. Даже если он не ранен, я сам поцарапаю его, чтобы он сошел за раненого.

Какой-то немец закричал в ответ:

— Но, господин офицер, мы скоро заменим на гусенице трак и сможем убраться отсюда своим ходом!

— Вы отправитесь отсюда прямиком в ад, болваны! — Заорал Чёрный Гаучо ещё громче — Над нами летает самолёт-корректировщик, а по выхлопу двигателя ваш танк видно за десять километров. Гаубицы моментально раздолбают вас вдребезги. Быстро в самолёт! Фатерлянд сможет изготовить новые танки, но он никогда не родит вас заново.

Минут через семь Никки не поленился заглянуть в салон вертолёта и, тыча пальцем в каждого танкиста, пересчитал всех буквально по головам, чем вызвал взрыв хотя и нервного, но всё же облегчённого смеха. Когда он забрался в кабину, Аугусто, его штурман, сказал:

— Гаучо, у воздушной разведки плохи дела. Они вызвали подмогу, но та не успевает, а у них уже заканчиваются патроны.

— Какая у них частота? — Спросил Никки.

— Надень шлем и можешь связаться с командиром экипажа, — ответил Аугусто, — это какой-то майор Герман Геринг.

Чёрный Гаучо так и сделал. Он предложил майору Герингу направить "Рамфоринх" в сторону французских позиций и немедленно покинуть самолёт. В затяжном прыжке они смогут приземлиться чуть ли не посередине Аллеи Войны и тогда он их подберёт. Немец обдумывал его слова несколько минут, после чего спросил:

— Майор Виндхук, на борту моей большой птицы помимо меня ещё одиннадцать отличных парней. Вы сможете забрать нас всех? Нам пришлось много маневрировать, так что топливо у нас тоже на исходе, а эти французы очень настырные ребята. Они ждут, когда у нас закончатся патроны, но мы всё равно не сдадимся в плен. Одно плохо, мои бортстрелки никогда не прыгали с парашютом.

— Быстро прыгайте вниз, майор Геринг, — ответил Никки, — даже если у вас на борту припрятан сейф с золотом и вы не хотите с ним расставаться, то я заберу и его, если вы скажете мне, где он упал. Своим же парням прикажите поставить прибор управления парашютом на автоматический режим и пусть не забудут включить дыхательные аппараты, иначе они запросто могут задохнуться.

"Рамфоринх", летевший в сторону Германии, резко поменял свой курс на противоположный и из него посыпались вниз члены экипажа. Последним, покачав французам крыльями на прощанье, катапультировался майор Геринг. Французским лётчикам ничего не оставалось делать, как сопровождать брошенный немцами самолёт и как только они поняли, что тот скорее всего упадёт далеко за пределами Аллеи войны, где из-за этого могут погибнуть мирные люди, то, предварительно связавшись с землёй, вскоре расстреляли его из пулемётов и пушек. Немецкие лётчики, камнем летевшие вниз, этого даже не увидели. Им было не до того. Хуже всего пришлось восьмерым бортстрелкам. Они хотя и числились лётчиками, были плохо знакомы с парашютами, а о том, чтобы совершать затяжные прыжки с такой высоты если и думали, то только с ужасом.

Первым Чёрный Гаучо подобрал французского пилота. Тот хотя и совершил затяжной прыжок с огромной высоты, отделался лёгким испугом и вывихом лодыжки. Француз даже успел затолкать свой парашют в ранец и когда, выстреливая во все стороны сигнальные ракеты, к тому району, где он приземлился, подлетел белый вертолёт с красными крестами и надписью "Клементина" на обоих бортах, отважно посветил фонариком. Введя его в салон, Никки строго сказал:

— Господа, перед вами тяжело раненый французский лётчик. Попрошу не забывать об этом, когда мы прилетим в Страсбург.

Один из раненых немцев, лежащих на верхних койках, попытался было встать, но француз замахал руками:

— Нет-нет, лежи, камрад, моё ранение не настолько тяжелое, чтобы я занял твоё место. Я посижу, как и все, на полу, в проходе.

Вскоре Чёрный Гаучо принялся собирать экипаж "Рамфоринха" и предпоследним подобрал майора Геринга. Тот был ранен в левую руку, но не сильно. Прижимая к груди большую металлическую коробку, он поднялся на борт вертолёта и, увидев французского лётчика, громко рассмеялся и воскликнул, стуча по ней ладонью:

— Парень, это коробка с фотоплёнкой, на которой засняты ваши артиллерийские позиции. Завтра мы навестим ваших артиллеристов.

Француз похлопал по полу рядом с собой и ответил:

— Садитесь рядом, майор. Честно говоря, атаковать ваши "Рамфоринхи" это чертовски сложная работа. Они плюются огнём, словно торговки на рынке, когда ссорятся друг с другом. Не волнуйтесь, я не стану посягать на вашу добычу, а что касается артиллеристов, то я вам так скажу, они прячутся в такие глубокие крысиные норы, что как мне кажется, по ночам бегают по ним в Париж. Максимум, что вы сможете сделать, это лишь слегка поцарапать своими бомбами их капониры. Они даже пушки прячут под двумя метрами железобетона, покрытого для прочности тремя слоями корабельной брони.

Майор Геринг сел рядом с французским лётчиком и проворчал:

— Та же песня и у нас, парень. Что пехота, что артиллеристы прячутся в мощнейших укрытиях и только мы, лётчики, да ещё эти сумасшедшие парни из танковых войск рискуют своей жизнью.

Вскоре Чёрный Гаучо подобрал последнего бортстрелка и "Клементина" на максимальной скорости полетела в госпиталь. Едва сойдя с борта вертолёта, майор Геринг грубо оттолкнул какого-то оберстлойтнанта, подбежавшего к вертушке. Тот, однако, не обиделся, так как уже увидел стоящего в люке француза и лишь крикнул:

— Майор, мне нужен не он, а коробка с фотоплёнкой. Я оберстлойтнант Моргернштерн из штаба авиадивизии. — Кивнув французскому лётчику, он добавил — А вам, мсье, здесь нечего бояться. Пока вы находитесь на территории госпиталя, вы в полной безопасности, ведь это даже не Германия. Это штат Бразилия со всеми проистекающими из этого последствиями. Надеюсь, что вы здесь не задержитесь.

— О, не волнуйтесь, герр оберстлойтнант, при первой же возможности я немедленно вернусь на ту сторону. Хотя если честно, предпочёл бы вместо этого оказаться в Большой, а не Маленькой Бразилии и ничего не знать об этой дурацкой войне.

Возвращения Чёрного Гаучо ждали не только врачи и персонал госпиталя, но и все выздоравливающие. К их полному удивлению в вертолёт поместилось народа даже больше, чем в "Волгаря" и его сразу же стали называть "Могучая Клементина". Кто-то, хлопая Никки по плечу, весёлым голосом спросил:

— Гаучо, ты назвал свой грузовик так в честь жены?

Пыхнув сигарой, гереро ответил:

— Увы, нет, мой друг. У меня пока что нет даже невесты. Клементиной зовут мою младшую сестру, которая родилась уже в Аргентине. Мне просто некогда было жениться.

Майор Геринг зычно расхохотался и крикнул:

— Фройляйн, вы слышали это? У майор Виндхука нет невесты! Не упустите свой шанс. Может быть этот парень и не богат, но для того богатства, которое он носит между ног, необходима третья штанина. Все чёрные парни в этом плане гиганты.

Кто-то из немецких лётчиков, хорошо знавший Германа Геринга, тут же громко объяснил ему:

— Ничего себе не богат. Герман, Никки Виндхук не только лётчик, как и мы все, но ещё и авиаконструктор и собирается построить у себя на родине завод, чтобы строить вертолёты. Эй, Чёрный Гаучо, пойдём в ресторан, мы должны выставить тебе выпивки.

— О, нет, господа офицеры, до конца вашей войны я пью только мате. — Ответил Никки, но в ресторан всё же пошел, правда, перед этим он галантно подал немке руку и помог ей сойти на землю.

Таким было прибытие Чёрного Гаучо в Европу. Он словно в воду глядел и, едва выпив свой мате, снова помчался в ночь за ранеными. С его лёгкой руки уже очень скоро в рядах немецких лётчиков и танкистов появилась поговорка: — "Фатерлянд наделает сколько угодно новых танков и самолётов, но не сможет заново родить тебя" и порой об этом говорили, отправляя их в бой, даже генералы. Получила она своё распространение и на другой стороне. В какой-то мере она стала девизом Первой мировой войны не только в Европе, но и во всех других районах земного шара, но самое главное, никто не приписывал себе авторство и все знали, что так сказал Чёрный Гаучо.

Французского лейтенанта, сбитого одним из бортстрелков Германа Геринга, тоже сначала затащили в офицерский ресторан, где угостили шнапсом и баварскими колбасками с тушеной капустой. Тот пообещал не остаться в долгу. В госпитале лейтенант д'Арманьяк принял душ, врачи его осмотрели, наложили на ногу давящую повязку и уложили спать. Наутро, надев чисто вымытый и хорошо просушенный лётный кортес, француз зашел попрощаться к немецким лётчикам в палату для выздоравливающих и напомнил им о своём долге. Чёрный Никки в эту ночь спал прямо в своём вертолёте, как и остальные два члена экипажа. Бернар д'Арманьяк думал, что ему придётся будить и уговаривать гереро, чтобы он подбросил его к своим, но когда подошел к вертолёту, то обнаружил — тот мало того, что не спит, так ещё и разговаривает с кем-то из медиков латиноамериканского госпиталя во Франции. Увидев через распахнутый настежь люк салона подошедшего француза, Никки кивнул и громко сказал:

— Отлично, Хуан, я прямо сейчас вылетаю. Наш гость уже встал, так что я сначала отвезу его в Эпиналь, а потом сразу же лечу к вам в Жерарме, так что приготовьте ребят к отправке.

Лейтенант д'Арманьяк козырнул и попросил:

— Доброе утро, майор Виндхук, вы не могли бы связаться по радио с моим полком. Мой позывной Маркиз. Мне нужно как-то отблагодарить немецких лётчиков.

Чёрный Гаучо указал рукой на кресло рядом с собой:

— Садитесь, лейтенант. С этого кресла, подключив свой шлем, вы сможете сами связаться с друзьями. Все готовы? Вылетаем.

Через сорок минут "Клементина" совершила посадку на аэродроме близ прифронтового города Эпиналь, где базировался полк высотных истребителей "Лафайет". Там без малого не был построен почётный караул, чтобы встретить маркиза Бернара д'Арманьяка и его спасителя. У Никки не было времени выслушивать слова благодарности и французы прекрасно всё поняли. Они быстро погрузили на борт вертолёта два ящика и Чёрный Гаучо поднял белоснежную винтокрылую машину в небо. На одном ящике было написано по-португальски "Для Маленькой Бразилии и её ангела Никки", а на втором, точно таком же и одинаково булькающем, по-немецки — "Для наших благородных противников". Содержимое обоих ящиков было совершенно одинаковым, они оба были доверху наполнены бутылками с коньяком.

Забрав в Жерарме троих раненых танкистов и два больших контейнера с оборудованием, майор Виндхук полетел обратно. Если своих собратьев по оружию немцы встретили сдержано, то подарку французского лейтенанта очень обрадовались и вовсе не потому, что хотели напиться. Ящик с коньяком снесли в ресторан и попросили подавать коньяк только в особых случаях. Погода между тем резко испортилась. Небо затянуло тучами и пошел дождь. Чёрный Гаучо и экипаж "Клементины" приняли душ, позавтракали и завалились спать, но уже во второй половине дня, не смотря на нелётную погоду, они отправились в очередной рейс. Дождь не был помехой для танкистов, а потому они гонялись на Аллее Войны друг за другом, как и при ясной погоде. Зато он помешал немецким бомбардировщикам навестить французских, как они считали, артиллеристов.

Дождь лил три дня подряд, а на утро четвёртого дня немецкие бомбардировщики, базировавшиеся неподалёку от Штутгарта, стали один за другим подниматься в воздух. Их целью была батарея дальнобойных гаубиц, расположившаяся в трёх километрах от реки Мозель между Эпиналем и Шармом. Немецкие тяжелые бомбардировщики "Рамфоринх" поднимались в небо с половинным грузом двухсотпятидесятикилограммовых фугасных авиабомб на борту с интервалом в пять минут. Командование авиационной дивизией решило продемонстрировать противнику то, с какой точностью они могут бомбить объекты противника. Бомбардировщики летели на высоте в десять километров и, заходя на цель, развивали максимальную скорость. Освободившись от груза бомб, они закладывали вираж и уносились обратно, но вслед за первым самолётом летел второй и так длилось два часа, вот только в капонирах сидели не французы, а англичане.

Французское командование недоумевало, зачем англичанам было открывать огонь по немецким танкам, ведь это не имело никакого смысла. Они только зря рассекретили тщательно замаскированные позиции и теперь поплатились за свою глупость. Хотя в результате двухчасовой бомбардировки никто из англичан не погиб, артиллерийские позиции всё же изрядно пострадали и гаубицы было теперь просто некуда выкатывать из капониров. Хотя французские высотные истребители и пытались сбить бомбардировщики с курса, те яростно отстреливались из крупнокалиберных пулемётов и не сворачивали. В ходе этого вылета французам удалось подбить три бомбардировщика, но только один упал на Аллее Войны, немного не дотянув до своей стороны. Два других долетели до своих аэродромов. Чёрному Гаучо даже не пришлось вылетать в этот день. Немецких пилотов вывезли с Аллеи свои же собственные танкисты.

На следующий день произошло то, что привело в шок всех французов и в гнев всех немцев. В восемь часов вечера с авиабазы "Король Эдуард", расположенной на острове Джерси, которую в Англии называли самым большим авианосцем империи, поднялись в воздух тридцать два четырёхмоторных дальних бомбардировщика "Суперкрузайдер" с полной бомбовой нагрузкой и это были как пятисоткилограммовые бомбы, так и авиабомбы весом всего в десять фунтов и к тому же взводящиеся при падении на землю и потом взрывающиеся, как мины, при первом же прикосновении к ним. Целью англичан был Штутгарт, но не немецкая авиабаза, расположенная между ним и городом Людвигсбург, а сам город. Немецкие радары вовремя обнаружили английские бомбардировщики, но немцы и подумать не могли, что англичане станут бомбить фактически мирный город.

Как только "Суперкрузайдеры", главным преимуществом которых была высота полёта в двенадцать километров, в воздух были немедленно подняты высотные истребители, зенитчики подняты по тревоге, а в десятках городов завыли сирены. Огонь зениток был малоэффективен, так же, как и попытки немецких лётчиков, поднявшихся в небо на "Шварцадлерах", атаковать бомбардировщики. Всё, что они могли сделать, это пристроившись сзади резко задрать нос двухмоторного самолёта и стрелять по "Суперкрузайдерам" из двух пушек и четырёх пулемётов. В общем это была практически бесполезная трата боеприпасов, так как им не удалось сбить ни одной "Летающей крепости" англичан и те продолжили свой полёт к цели.

Менее, чем через два часа полёта каждый из "Суперкрузайдеров", который был побольше размером, чем американский бомбардировщик "B-29 Суперфортресс", освободился от груза авиабомб общим весом в двенадцать с половиной тонн и те понеслись вниз, падая по сути дела куда попало на городские кварталы Штутгарта. Хотя подавляющее большинство людей спрятались в бомбоубежищах, во время этого жестокого авианалёта погибло почти двенадцать тысяч человек и среди них не свыше двухсот военных. Когда о том, что бомбардировке подвергся Штутгарт узнали немецкие лётчики, в воздух было поднята треть "Рамфоринхов", которые без бомбовой нагрузки могли подниматься на высоту в двенадцать с половиной километров. Они бросились в погоню за "Суперкрузайдерами", но смогли сбить только семь самолётов и этих лётчиков немцы уже не собирались ни на кого обменивать. Ночной налёт на Штутгарт возмутил весь мир.

В ходе допроса немецкая контрразведка выяснила всё, что было нужно для того, чтобы в самое кратчайшее время подготовить и провести ответную операцию "Der gerechte Zorn", но немецкое командование решило не подвергать бомбардировке Лондон или какой-либо другой английский город. Английское командование считало, что они преподнесли немцам хороший урок, но ровно до тех пор, пока в небо не поднялось триста двадцать "Рамфоринхов" с половинным грузом авиабомб на борту, но и десять бомб "ФАБ-500" тоже не мало. Теперь уже французские высотные истребители не могли ничего поделать с высотными бомбардировщиками, да они и не очень-то стремились, так как немцы, пролетая над Парижем, только и сделали, что сбросили агитбомбу, которая рассыпала над городом тысячи листовок, в которых не было никакого текста, а одни только фотографии убитых английскими бомбами немецких детей.

Немцы получили от нас точные разведданные относительно авиабазы "Король Эдуард", а вместе с ними все навигационные и баллистические расчёты и потому превратили её в кратер вулкана после его взрыва. Авиадивизия, базировавшаяся на острове Джерси, таким образом прекратила своё существование, но чисто технически. Подавляющее большинство персонала авиабазы и лётчики сбежали едва услышав о том, что в сторону Англии движется немецкая воздушная армада. Почти все они пошли под трибунал, но ещё до того в Лондоне были жестоко казнены, а попросту сожжены заживо, причём прилюдно, командующий королевских ВВС фельдмаршал Эдмунд Алленби и командир третьей авиадивизии эйр маршал, бывший кавалерист Джулиан Бинг. Их сначала похитили, а потом связанных и облитых бензином вышвырнули из фургона на Трафальгар-сквере возле колонны Нельсона и подожгли. Смерть обоих была ужасной, но она послужила предупреждением всем остальным мерзавцам с погонами.

Глава 7

Стажировка на авианосце "Адмирал Нахимов"

Как только Большой Тедди был избран президентом США в третий раз, я вылетел из Авиа-дель-Россо вместе с Битюгом и Химиком к берегам Атлантиды на поиски авианосца "Адмирал Нахимов". В течение четырёх месяцев нам предстояло только и делать, что каждый день подниматься в воздух на реактивном штурмовике "Кречет", чтобы совершенствовать свои лётные и боевые навыки. До этого мы, как и все наши товарищи без исключения, даже самые "кабинетные" из всех учёных, учились пилотировать сначала винтовые самолёты, потом вертолёты и вот уже пять лет, как перешли к изучению реактивной техники. Более того, всем нам в конечном итоге предстояло ещё и стать не просто космонавтами, а военными космонавтами, пилотами космических штурмовиков, но так далеко мы в то время ещё не заглядывали и потому для начала должны были стать лётчиками палубной авиации, ведь уже довольно скоро нам предстояло принять участие в Первой мировой войне и сделать её одновременно и последней.

Условия в мире сложились таким образом, что без тотального превосходства в воздухе мы не могли выиграть эту войну. Слишком уж многое мы сделали для того, чтобы обе противоборствующие стороны мало того, что вооружились сверх всякой меры, так ещё и обзавелись прекрасной защитной экипировкой. Начни мы их ломать через колено с помощью обычной авиации и война затянется лет на пять, а то и все шесть. Впрочем, она и без того продлилась даже при наличие реактивной авиации целых три года без нескольких дней и всё потому, что основной центр тяжести довольно скоро сместился из Европы в колонии. Мы предвидели это и именно поэтому я и отдал распоряжение строить большие авианосцы, способные стать нашими опорными базами далеко от родных берегов, то есть от берегов Южной и Северной Америки, где находились наши склады вооружения.

К тому времени в нашем главном авиационно-космическом заводе в Авиа-дель-Россо уже начались лётные испытания основного боевого самолёта "Кречет". Всей своей технике наши конструкторы давали запоминающиеся имена. Кречет это самый крупный из соколов, птица высокого полёта. Он отличный охотник на птиц и млекопитающих. Наверное поэтому авиаконструкторы дали своему изделию, тяжелому штурмовику, имя "Кречет". Самолёт у них получился отменный, хотя и довольно простой на вид. Эта коренастая, плотно сбитая, однокилевая машина была немного похожа своими крыльями на истребитель "Су-27", но всё же отличалась от него довольно сильно и была больше размером. В длину самолёт имел двадцать шесть метров, а размах крыльев составлял семнадцать метров.

"Кречет" имел потрясающий диапазон скорости и мог летать как со скоростью всего в двести десять километров в час у земли, так и развивать максимальную скорость в две тысячи восемьсот километров в час. Он имел дальность полёта шесть с половиной тысяч километров, но только в том случае, если летел на дозвуковой скорости. Практический потолок "Кречета" был двадцать шесть километров. У него была просто потрясающая механизация крыла и хотя он не создавал впечатления скоростной машины, этот самолёт умел летать очень быстро. Однако, самым главным качеством "Кречета" являлось то, что он был просто великолепным охотником как за воздушными, так и за наземными целями. Отличался же от всех прочих самолётов он тем, что имел на корме две скорострельные авиационные пушки калибра сорок миллиметров, которые могли вести огонь как по воздушным, так и по наземным целям. Поэтому экипаж "Кречета" состоял из трёх человек, причём пилот и штурман сидели рядом.

Самолёт был чертовски надёжным, невероятно прочным и к тому же очень простым в управлении и дело тут заключалось не только в том, что разработчики напичкали в него электроники. Пилотирование было легким и простым даже в ручном режиме. Почти на семьдесят процентов в конструкции "Кречета" лежали валарские технологии. Поэтому его "сухой" вес составлял всего восемь с половиной тонн, зато взлётная масса была почти сорок тонн и наш штурмовик поднимал в небо двенадцать тонн авиабомб и реактивных снарядов, не говоря уже о ракетах класса "воздух-воздух" и снарядов для кормовых и носовых авиапушек и пулемётов. Боекомплект у "Кречета" был весьма впечатляющим и уже очень скоро нам предстояло испытать его в деле, пока что стреляя по воздушным и наземным мишеням, но рано или поздно нам придётся принять участие в настоящих боевых действиях.

Мы с самого начала решили, что именно нам нужно будет сделать всю черновую и самую "грязную" работу, связанную с наведением порядка на нашей планете. Почему? В первую очередь потому, что в конце концов нам предстояло покинуть Землю и вплотную заняться валарами. Поэтому все предшествующие годы мы рассматривали, как своего рода тренировку. Разумеется, при этом мы не собирались пускать всё на самотёк и поскольку хорошо знали, до чего может довести мир так называемая демократия, то заодно решили удержать людей от принятия целого ряда гибельных решений. Вот потому-то Первая мировая война, от которой мы пусть и ценой невероятных усилий, но всё же могли не допустить, началась. В противном случае нам всё равно пришлось бы её спровоцировать, иначе нам ни за что не удалось бы сделать Человечеству прививку от этой смертельно опасной болезни. В таких условиях кому-то нужно было взять на себя не только всю ответственность, но и выполнить чёрную работу.

Плохо выглядели бы в глазах остального Человечества Россия, Северная и Южная Америка, если бы лётчики этих стран стали бомбить хорошо укреплённые позиции его, Человечества, врага в колониях Азии и Африки. Не смотря на то, что Франция, Бельгия и Голландия с одной стороны, а Германия с другой создали Аллею Войны, в колониях также были созданы мощные укрепрайоны, куда из метрополий отправили большие воинские контингенты. Пока что война в колониях не шла, но обе стороны были к ней полностью готовы. Мы знали об этом задолго до начала войны и потому готовились к тому, чтобы в нужный момент начать широкомасштабную полицейскую операцию и в ней именно нам предстояло выступить в качестве отрядов специального назначения — волкодавов. После того, как укрепрайоны будут нами разрушены ударами с воздуха, за дело возьмутся наземные отряды добровольцев, но перед ними будут стоять уже чисто полицейские и отчасти миротворческие задачи.

Вот потому-то каждый из нас и должен был стать лётчиком, да к тому же ещё и желательно асом, а потому мы все уделяли лётной подготовке огромное значение. Штурмовики "Кречет" изначально проектировались, как палубные самолёты, а вообще-то это были универсальные машины, которые могли выполнять несколько боевых задач одновременно, вплоть до того, что служили ещё и торпедоносцами, причём взяв под каждое крыло по здоровенной торпеде. Основным местом их базирования были наши громадные авианосцы-тримараны, которых мы имели уже тридцать семь штук. Это были огромные и величественные корабли. Настоящие плавучие аэродромы с палубой длиной в семьсот шестьдесят метров, способные нести на своём борту по четыреста пятьдесят самолётов. Им даже не требовались корабли эскорта, но они у нас всё равно имелись.

К ноябрю шестнадцатого года я уже был достаточно опытным лётчиком и имел свыше трёхсот часов налёта на "Кречетах", но мне, как и моему экипажу, командиром которого я был, впервые предстояло совершить столь продолжительный полёт, по сути боевой, вылет. Поднявшись в воздух с аэродрома в Авиа-дель-Россо, нам предстояло долететь до моря Уэдделла и где-то за Южными Оркнейскими островами найти авианосец, к которому мы были приписаны. Целью нашего полёта была посадка на палубу "Адмирала Нахимова", а таких, как эта громадина, в море Уэдделла сейчас находилось семь штук. Более того, нам предстояло не просто лететь, наслаждаясь весенними пейзажами Южной Антарктики, а пробиваться туда, ведь на нас будут охотиться не мене полутора десятков других "Кречетов".

К этому вылету мы готовились более месяца и единственное послабление, которое делалось для каждого точно такого же экипажа, как наш, было подключение к спутнику наблюдения в самой последней фазе полёта, когда до авианосца будет не свыше пятидесяти километров. Ещё мы могли дозаправиться в воздухе, но сразу же сочли это самым настоящим самоубийством. Не знаю, что по этому поводу думали другие экипажи, но мы как были шпионами в прошлом, так ими и остались, а потому, как и Бармалей из кинофильма "Айболит 66" считали, что нормальные герои всегда идут в обход. Самым разумным для нас было, поднявшись в воздух на полуострове Вальдес, шпарить на максимальной скорости и высоте до Мальвинских островов, там снизиться для дозаправки и, снова поднявшись чуть ли не в стратосферу, лететь до примерного места назначения, чтобы высмотреть с помощью локатора свой авианосец, приблизиться к нему и, получив картинку из космоса, поиграть с остальными летунами в пятнашки.

Именно так делали все экипажи. Всё равно был ты условно сбит или сумел сам сбить кого-то и прорваться к родной "Площадке пять", разницы не было никакой, но только не для нас. Мы же шпионы и лететь мы будем на самом совершенном самолёте, когда-либо поднимавшемся в воздух. Изготовленный по валарским технологиям, в определённых условиях, то есть при полёте на скорости не свыше семисот двадцати километров в час, он был практически невидим. К тому же мы могли лететь буквально в паре сотен метров над землёй или океаном и тогда нас не смогут увидеть даже со всех спутников вместе взятых. Однако, нашим самым главным оружием было то, что радиошпионаж это наш главный и самый любимый конёк. Слушая переговоры по радио, мы рано или поздно сможем найти "Площадку пять".

Поэтому, едва взлетев в воздух ранним утром, мы сразу же взяли курс на Анды и не стали подниматься выше двухсот метров. В навигационный компьютер была изначально заложена трёхмерная карта всей планеты и потому, включив локатор я полетел вперёд по заранее проложенному маршруту вообще на минимально возможной скорости максимально экономя горючее. Справа от меня сосредоточенно уткнулся носом в экран Битюг, а наш Айболит, которому предстояло весь путь провести в гордом одиночестве, он же был у нас в этом полёте Чарли на хвосте, немедленно принялся громко и вызывающе храпеть. Ничего, в нашем экипаже была полная взаимозаменяемость, так что скоро и он сможет побыть в роли пилота, я ведь даже в качестве стрелка кормовой орудийной установки все равно останусь командиром экипажа со всеми вытекающими из этого последствиями.

Вскоре мы перевалили через Анды и полетели вдоль них к Антарктиде. У "Кречета", летящего со скоростью всего в триста пятьдесят километров в час, турбины работали так тихо, что внизу нас было довольно сложно услышать, но мы вдобавок ко всему летели над самыми пустынными районами Чили, облетая стороной даже посёлки, не говоря уже про города. Единственное, кто нас мог засечь с земли, так это какие-нибудь пастухи, да и то вряд ли. В общем план полёта мы разработали отличный, одно было плохо, что от меня, что от Николеньки он требовал полной сосредоточенности, а потому нам было мало того, что не до разговоров, так вдобавок ко всему мы ещё и не могли позволить себе, извернувшись, перебраться в заднюю часть кабины, чтобы сходить в гальюн, но и с этим у нас всё было в полном порядке. Разведка своё дело знает туго, а потому мы ещё за двенадцать часов до вылета перестали и есть, и пить.

Шел час за часом, а под нами всё ещё была земля, правда, во второй половине дня это уже были бесчисленные острова южных районов Чили и до острова Санта-Инес, от которого нам нужно было лететь через пролив Дрейка к морю Беллинсгаузена, осталось менее двух часов лёта. Заметить нас не могли в принципе, но расслабляться нам было нельзя. Снизу ведь за нами должны были следить сверхчувствительные радары всех семи авианосцев и я представляю, что там началось, когда стало ясно, что борт номер двести семь так и не появился в их поле зрения. Скорее всего в воздух были подняты сотни две самолётов и все они разыскивали нас повсюду, но я всё же не думаю, что кто-то догадается перекрыть нам чёрный ход со стороны моря Уэдделла. Вряд ли кто-то сможет поверить в то, что найдутся такие лётчики, которые смогут свыше двенадцати часов пилотировать самолёт на сверхнизкой высоте, когда даже в сортир нельзя сходить.

Кабины на "Кречете" отличные. Что в пилотской, что в артиллерийской имеется как гальюн, так и нечто вроде кухни с микроволновкой, в которой можно разогреть себе завтрак, обед или ужин. Вот только не во время такого полёта, как наш. Правда, когда мы полетели над проливом Дрейка, Фортуна нам всё же улыбнулась. Небо было затянуть плотными облаками и облачность имела среднюю высоту, то есть я смог поднять самолёт над свинцово-серыми, тоскливыми волнами и тем самым дал Битюгу возможность разогреть себе и мне по парочке отварных куриных грудок, от которых точно не побежишь до ветра. Наш счастливчик Айболит во время этого полёта мог себе ни в чём не отказывать, но он был раза в три терпеливее нас обоих.

Наконец мы долетели до Антарктиды и полетели над белым безмолвием Земли Джемса Элсуэрта, нацелившись на шельфовый ледник Фильхнера. Именно там должно было начаться самое интересное. Маневрируя над водой среди айсбергов, мы имели реальную возможность подобраться поближе к открытой воде, выбрать там подходящий столовый айсберг и совершить на нём посадку. После этого, накрыв самолёт белым полотнищем, мы могли хоть неделю слушать все радиопереговоры. У нас уже имелся свой главком авиации — Магомед Алиханов, и я не лез в его дела, но если уж у нашего экипажа появилась возможность натянуть ему нос, то этим было просто грех не воспользоваться. Именно поэтому мы так долго готовились к нашему первому серьёзному полёту. Прошло более восьми часов, мы летели над Землёй Элсуэрта в полутора сотнях километров от горы Сентинел, для нас настал момент принятия решения и я спросил:

— Мужики, как поступим, будем садиться или полетим дальше?

Айболит, уже начавший скучать, отозвался первым:

— Серёга, я предлагаю совершить посадку и заночевать здесь, а завтра, с утра, как и планировали, найдём тот столовый айсберг и устроим на нём временную базу.

Битюг, не отрывавший взгляда от экрана, сказал:

— Возьми на два градуса левее, командир. Через восемьдесят вёрст как раз будет шикарная площадка.

Внимательно рассматривая самые свежие снимки, сделанные со спутников наблюдения, мы выбрали несколько площадок, на которых, судя по всему, отсутствовал снежный покров и не было трещин во льду. Снег сдуло ветром, но это был и не лёд. Нам предстояло совершить посадку на чуть ли не каменной твёрдости фирн. Вскоре мы добрались до места и я осмотрел площадку с высоты в двести метров на предельно малой скорости. Ни мы, ни радар не обнаружил внизу трещин и со второго захода я посадил самолёт. Через пять минут, надев анораки на гагачьем пуху, мы уже накрывали самолёт белым полотнищем, прикрепляя его к фирну длинными "шурупами".

"Кречет" имел специальное покрытие корпуса, меняющее цвет под воздействием электрического тока. Он мог становиться белёсо-голубым, синим, зелёным, бурым и песочно-рыжим, но, увы, только не белым, а потому нам пришлось его замаскировать на те несколько часов, пока будет светить солнце. Прямо под крылом мы установили палатку и смогли наконец вытянуться в ней во весь рост. Места для посадки хватало с избытком и потому нам не пришлось пускать в ход тормозной парашют. Для того, чтобы взлететь, места тоже хватало и мы, прежде чем забраться в палатку, прошли вперёд, чтобы убедиться в том, что ранним утром, снова до захода солнца, нам удастся взлететь без каких-либо помех. Завтра Битюгу предстояло лететь в гордом одиночестве, сидя в "скворечнике" на корме "Кречета".

Полёт нас изрядно вымотал, но не потому, что был таким продолжительным. Просто он оказался слишком уж напряженным. Мы летели на грани не просто риска, а самой настоящей катастрофы, когда одно неверное движение и всё, ты покойник сам и угробил к тому же своих друзей. Поэтому мы с Колей сразу после ужина вырубились, а наш друг продолжил изучать фотоснимки. Наутро мы сняли маскировочное полотнище, затолкали сонного Битюга в "скворечник", прогрели двигатели и я снова поднял "Кречета" в воздух. Через два часа мы перелетели через шельфовый ледник и полетели, забирая к северу, в сторону Южных Оркнейских островов, мечтая, чтобы ничто не помешало нам добраться до большого столового айсберга, который мы избрали в качестве наблюдательной площадки.

Над южной частью моря Уэдделла летало мало самолётов, зато севернее их кружило более двух десятков и это говорило о том, что наш план удался. Они все сейчас прочёсывали Атлантический океан к северу от островов и скорее всего думали, что мы потерпели катастрофу. Ну, что же, это их проблемы. Если никому в голову не пришло, что кто-то сможет, воспользовавшись всеми теми возможностями, которые предоставлял лётчику "Кречет", залететь в тыл группы авианосцев, то это они получат от нас нагоняй, а не мы от них. Утопить, мы, конечно, ни один авианосец не сможем, но бед наделаем немало и своей безумной, самоубийственной атакой заберём немало жизней.

Чем ближе мы подлетали на бреющем полёте к нашему айсбергу, тем громче материли командиров всех семи авианосцев. К нам подключился по внутренней связи даже Битюг. Они и в самом деле решили, что мы сложили крылья и бултыхнулись в море, а потому организовали широкомасштабную спасательную операцию, но что самое паршивое, в эфире постоянно шел радиообмен с указанием координат. Из-за этого мы и вовсе рассвирепели и решили хорошенько всех проучить. Если до этого на нашей стороне был эффект внезапности, то уже очень скоро ситуация изменилась. Сразу полтора десятка самолётов, включая "Орланы" с авиационным комплексом радиообнаружения и наведения на борту. Нас спасло то, что мы уже практически заходили на посадку по очень низкой глиссаде, для мне нам даже пришлось взлететь немного выше, чем мы летели до того.

Едва поднявшись всего на каких-то тридцать метров выше поверхности столового айсберга с почти идеально ровной поверхностью, я ещё за пять километров до него включил механизацию крыльев и выпустил шасси, отчего "Кречет" приобрёл весьма удивительный вид. С опущенными закрылками и отклонённым предкрылками я смог снизить скорость с двухсот десяти километров в час до ста шестидесяти и как только "поймал" взглядом кромку айсберга, сразу же пошел на посадку, заблаговременно поднял все интерцепторы как на крыле, так и на фюзеляже самолёта, отчего "Кречет", не меняя оборотов турбин и не снижая тяги, стал плавно спускаться. Если до этого наш самолёт чем-то напоминал голубя, широко распахнувшего крылья перед посадкой и распушившего перья, то теперь он стал ещё и похож на дикобраза, поднявшего все свои иголки.

Обе четырёхколёсные тележки шасси, из-за такой его конструкции наш "Кречет" мог садиться и взлетать даже на грунтовых аэродромах, коснулись плотного фирна одновременно. Айсберг имел в длину почти три километра, но примерно посередине его слегка наискосок пересекала какая-то складка. Именно к ней я и стремился. Мне как и во время первой посадки на лёд даже не пришлось применять тормозной парашют. Тормоза на плотном фирне работали вполне удовлетворительно, но дело было даже не в этом. Когда до барьера оставалось метров сто двадцать, работая килем и векторами тяги, я сумел развернуть самолёт, после чего, увеличив тягу и включив реактивные тормоза обеих турбин, не только погасил скорость, но даже немного сдал назад, чтобы приблизиться к пятиметровой стенке.

Надо отдать должное хладнокровию Николая. Самолёт чуть не уткнулся пушками в лёд, а он спокойно командовал моими действиями во время этого манёвра. Собственно это была его идея, спрятаться за ледяной складкой, но он не мог поменяться со мной местами и потому наблюдал за всем со стороны. Как только самолёт остановился, мы вылетели из него, как во время пожара, и первым делом накрыли белым маскировочным полотнищем, причём сделали это вовремя. Буквально через каких-то пять минут над нами пролетела на высоте в полтора километра парочка "Кречетов". Так мы благополучно добрались до айсберга, который находился примерно в трёх сотнях километров от группы авианосцев, лежащих в дрейфе на широте Южного полярного круга. Едва мы вкрутили в лёд электрическими шуруповёртами последний титановый шуруп, как Битюг спросил:

— Мужики, а не проучить ли нам авиацию как следует? Заодно мы сможем проверить себя на выживаемость в условиях Арктики.

— Коля, ты что, головой о лёд ударился? — Немедленно возмутился Айболит — Где ты видишь Арктику? В Арктике, мой друг, худо бедно, животные водятся. Там можно белого медведя поймать, а тут, друг мой, айсберг и с него, кроме пресной воды, взять нечего.

Поняв, к чему клонит Николая, я согласился:

— Правильно, так нам и следует поступить. Мы подплывём к группе авианосцев на айсберге и как только войдём зону приёма радиосигнала со спутника, наведём на "Нахимове" шороху.

Айболит, который принайтовывал ко льду правую колёсную тележку шасси, завопил во весь голос:

— Мужики, да вы совсем озверели! Это же недели две плыть!

— Товарищ князь, — вскинув руку "под козырёк", обратился ко мне смеющийся Битюг, — разрешите выдать товарищу графу люминиевые вёсла. Пусть гребёт, ускоряет ход айсберга, пока мы спокойно перекинемся в картишки. Может быть он тогда рассвирепеет и даст какому-нибудь тюленю по башке веслом и мы из него котлет себе нажарим. — После чего уже куда более серьёзным тоном добавил — Митенька, радуйся, что мы на айсберге и у нас топлива, хоть залейся. Это тебе не в пустыне Калахари без воды чалиться. Так что будем все эти две недели аргентинским чайком баловаться. Я прихватил с собой целый мешок йербы и четыре палки копчёной колбасы.

Мы быстро принайтовали самолёт ко льду, хотя тот и не двигался, после чего занялись ревизией наших скудных припасов. Кроме большого мешка йербы и четырёх палок колбасы, прихваченных в дорогу Колей, у нас нашлось двенадцать банок сгущёнки, ещё три палки колбасы, двадцать банок тушенки и восемь пачек крекеров. Всё это мы взяли в полёт сами. Бортовой запас питания, состоящий из отварных куриных грудок, галет и пакетиков растворимого кофе с сахаром был рассчитан всего на трое суток. Ещё у нас был с собой НЗ, которого, по идее, должно было хватить на восемнадцать суток, но к нему мы решили не прикасаться. НЗ он и есть НЗ. Так начался наш одиннадцатисуточный дрейф на айсберге и мы первым делом установили под крылом самолёта палатку и провели в неё электричество. На борту "Кречета" был установлен небольшой одноцилиндровый дизельгенератор, так что всё было в порядке.

Чтобы быть в курсе происходящего, я снял с "Кречета" радиостанцию и установил её в палатке. Туда же мы перетащили с самолёта бортовую миникухню, а столом нам служил прямоугольный интерцептор левого крыла. На обратной стороне одной из карт мы расчертили громадную "пулю" и принялись играть в преферанс. Жаль только, что с нами не было Дьякона, а то всё было бы точно так же, как в молодости. Заняться на айсберге было больше нечем, а преферанс отличное средство, чтобы убить время. Как и мате. Мы несколько раз выбирались из-под маскировочного полога, чтобы сходить к краю айсберга, но до воды было так далеко, что ни о какой рыбалке не могло идти и речи. Ох, и наслушались же мы "тёплых" слов в свой адрес, пока дрейфовали. Сначала все решили, что мы погибли, так как полетели над морем на бреющем полёте и врезались в волну. Потом Маги заподозрил, что мы решили зайти к ним с тыла.

Когда мы не появились в примерное расчётное время, никто не знал что теперь и думать. Только через девять дней кто-то сообразил, что мы совершили посадку на один из айсбергов и теперь плывём на нём к авианосцам, которым было категорически запрещено сходить с места. Хотя они и не стояли на якоре, глубина достигала четырёх километров, штурманы то и дело заставляли рулевых "встать на точку". Нас стали искать, но тщетно. Айсбергов плавало в море Уэдделла сотни три, не меньше, так что поди гадай, на котором мы свили гнездо, а самое главное, "Кречет" это тебе не железнодорожный вагон, чтобы его можно было легко обнаружить, да и маскировочный полог был изготовлен из специальной антирадарной ткани. Так что мы не очень-то волновались из-за этого, но дрейф давался нам всё же нелегко. Мы были грязны и небриты, а ещё нам очень быстро осточертела колбаса и тушенка, но не смотря на это мы не унывали.

На одиннадцатый день нам стало окончательно ясно, что течением нас начало уносить в сторону и если мы не покинем айсберг, то так никогда и не получим "картинку" со спутника. Поэтому мы решили хорошенько выспаться и рано утром подняться в воздух. На этот раз уже мне предстояло изображать из себя Чарли на хвосте. Зато Николай дорвался наконец до штурвала, а это означало, что он непременно "даст бой" зенитной артиллерии "Нахимова". Самое смешное, но мы так и не успели доиграть партию в преферанс, слишком уж много заказали в "пуле". Впрочем, если считать по "горе", то всё было в полном порядке. У меня "гора" была высотой в двадцать тысяч очков, мы же не на деньги играли, а чтобы убить время, вот я и рисковал когда надо, и когда не надо. Наступило время иных рисков.

Последнюю ночь мы провели на борту самолёта, который прогревали ежедневно, но не смотря на это нас так и не нашли. Видно потому, что мы всё же не заводили двигатели. Ещё до восхода солнца мы выбрались из самолёта, сняли маскировочный полог, сложили его и затолкали в специальный отсек. Николай поднял самолёт в воздух мастерски и сразу же лёг на нужный курс. Каждый день слушая переговоры в эфире, мы уже вычислили место положения "Адмирала Нахимова" в строю кораблей. Он находился посередине. Поэтому картинка из космоса нам уже не требовалась. Хотя мы и поднялись рано, наш подлёт был замечен и против нас сразу же были брошены целых четыре эскадрильи "Кречетов", но Николай показал себя с наилучшей стороны. Врубив форсаж, он взмыл высоко в небо раньше всех.

После этого было почти полтора часа учебного воздушного боя, в ходе которого мы условно сбили пять самолётов противника и сумели-таки добраться до "Нахимова" целыми. В самой заключительной фазе этого полёта нас всё-таки сбили средствами ПВО авианосца, но по всем параметрам мы всё же смогли пойти на таран и будь это настоящий, а не учебный бой, то его "башне", с которой осуществлялось управление полётами, пришел бы трындец. Пришлось в этом бою пострелять и мне. За свою стрельбу я получил заслуженную пятёрку, так как сумел "сбить" два самолёта условного противника. Будут в следующий раз знать, что в хвост "Кречета" нужно заходить с умом, под куда большим углом атаки. Николай мастерски посадил самолёт на первой четверти палубы и к нам бросилось множество народа. Вереди всех, матерясь так, что все пингвины в Антарктиде попрятались в воду, бежал князь Маги Алиханов и грозил нам обеими кулаками.

Мы вылезли из самолёта небритые так, будто держали уразу, да к тому же вонючие, словно бомжи, хотя и обмылись утром по пояс. Нас тут же принялись обнимать, но при этом не забывали ругать последними словами, так как кое-кто уже стал подозревать, что мы и в самом деле погибли. Нашего "Кречета", борт номер две сотни семь, окружили механики и потащили в ангар с таким же номером, который только что вспыхнул на информационном табло, причём в зоне первого порядка. Это была зона четырёхэтажных ангаров, расположенных ближе всего к лифтам, поднимающим самолёты на стартовую полосу. Весело обматерив своих хулителей, мы со всех ног бросились к своему самолёту. На борту авианосца нам предстояло провести полных четыре месяца и нам следовало постоянно быть при самолёте, как казак при коне, а то мало ли что может случится.

Авианосец-тримаран это настоящий плавучий город с семью тысячами жителей. В его центральном корпусе находятся громадные танки с топливом для самолётов, а также три энергосиловых установки огромной мощности. Это были энергетические конвертеры Теслы, которые превращали расплавленное железо в электроэнергию. О том, что они существуют в природе, знали только те люди, которым мы доверяли безоговорочно. Пока что конвертеры Теслы были недоступны никому, кроме нас, но наша промышленность изготовила их уже свыше полутора тысяч штук и как только для этого будут созданы необходимые условия, их получат люди во всём мире. Никола Тесла и сам считал, что пока что очень многие страны недостойны того, чтобы иметь практически неисчерпаемые источники дешевой энергии.

Конвертеры Теслы обеспечивали электроэнергией весь авианосец, но самое главное они превращали опреснённую воду в горячий пар высокого давления, который приводил в действие гидрореактивные двигатели огромной мощности. Громадина длиной почти в восемьсот метров и шириной в шестьсот благодаря им могла плыть со скоростью в семьдесят пять узлов, то есть в сто тридцать пять километров в час. При этом авианосец двигался практически бесшумно, у него ведь не было винтов, и обладал потрясающей манёвренностью и такими были все наши корабли без исключения, включая надводные и подводные. Для нас эра винтовых кораблей уже закончилась. Внешние корпуса тримаранов тоже не пустовали. В них находились огромные склады и авиаремонтные мастерские, в которых можно было запросто собрать из деталей новый самолёт.

Все три корпуса были жестко соединены между собой как несущими арками вверху, так и перемычками под водой. Корпусам, изготовленным из финабена, не были страшны никакие торпеды, да они и не смогли бы приблизиться к авианосцу. Над несущим тримараном возвышалась на высоту в пятьдесят метров главная палуба, покоящаяся на двенадцати гидравлических подушках-цилиндрах, исключающих качку при любом шторме. По всему периметру вниз спускались башни зенитных орудий и пусковых установок ракет. От неё также спускались вниз на тридцать метров между корпусами два длинных пенала, в которых размещались трёхэтажные ангары для самолётов. Ещё один ангар, самый большой и высокий, находился на главной палубе. Самолёт загоняли на специальную площадку, его крылья поднимались вверх, а сам он спускался на первом лифте в свой ангар, чтобы после обслуживания на втором лифте подняться наверх и выехать на центральную аллею.

По центральной аллее, над которой возвышалась стартовая полоса, самолёт отвозили к главному лифту площадки-накопителя, находившейся в нижней части "башни". Оттуда самолёты вывозили на стартовую полосу и они могли взлетать в небо по шесть штук сразу, такой широкой она была. Наши авианосцы были "заточены" под два типа самолётов — "Кречет" и "Орлан", который имел множество модификаций. Четырёхмоторный "Орлан" мог быть не только АВАКСом и десантно-транспортным самолётом, который брал на борт до сотни солдат со всем вооружением, но и бомбардировщиком. Он поднимал в воздух восемнадцать тонн авиабомб, включая нашу термобарическую, пятнадцатитонную супербомбу. Это было наше самое мощное оружие, способное уничтожить небольшой город.

По сути дела "Кречет" и "Орлан" были нашими основными боевыми реактивными самолётами, а крылатый, двенадцатимоторный, десантно-транспортный гигант "Богатырь" их лишь дополнял. Помимо них у нас были на вооружении только многоцелевые тяжелые вертолёты "Пеликан", а все остальные самолёты и вертолёты, их было всего четыре типа, являлись сугубо гражданскими машинами. Авиация в своём классическом виде в то время доживала свои последние дни и если экранолёты летали долго, то самолёты уже в середине двадцатых годов сменили флайеры. Вот их-то изготавливали в самых разных видах, модификациях и размерах. Тогда же мы шли по пути наименьшего сопротивления и стремились только к одному, чтобы наша авиация мало того, что была нам по карману, так ещё и могла быть потом пущена в переработку. Ещё нас волновала её надёжность.

Во время нашего первого серьёзного лётного испытания мы смогли убедиться как в надёжности "Кречета", так и в том, что и мы сами не растеряли боевого духа, упорства и настойчивости. Мы въехали в ангар на тягаче, попрощались с "Кречетом", постучав костяшками пальцев по его фюзеляжу, и отправились первым делом в душ, где смогли, наконец, снять с себя пропахшие потом арктические "витязи". Распаренные после душа и чисто выбритые, мы переоделись в новенькие "витязи", таков был мой приказ, согласно которому в районе боевых действий ни один человек не должен быть одет иначе, чем в боескафандр, а то мало ли что, мы направились в "башню" и там устроили всем командирам авианосцев и авиасоединений такой разгон, что у тех уши в трубочку свернулись.

Больше всего меня возмущало то, что нас почему-то стали считать погибшими и, вообще, устроили кутерьму со спасательной операцией. Честно говоря, это действительно не лезло ни в какие ворота и потому я, ритмично постукивая кулаком по столу, стал выговаривать:

— Маги, ты лично учил меня пилотировать "Кречета". Я что, дал тебе повод усомниться в том, что ещё не разучился быть хорошим курсантом? Как тебе только в голову взбрело, что мы, трое шпионов со стажем, не сможем придумать какой-нибудь хитрый ход? Тебе нужно было сразу же перекрыть все направления, включая южное, а не гонять народ незнамо куда. Представь себе, что бы было, окажись на нашем месте враг. "Башню" мы, конечно, "Нахимову" не снесли бы, но радар точно смогли бы расколошматить вдребезги.

Магомед терпеливо выслушал каждого из нас, а когда мы выпустили пар, принялся сам рихтовать нам фейс:

— Мальчишки! Как вы только посмели отважиться на такую глупость? Нет, вы, конечно, отлично нас всех проучили, но какого дьявола вы полезли во льды без надлежащих тренировок? К тому же у вас не было с собой даже запаса продовольствия и всего необходимого для жизни во льдах. От вас, когда вы выбрались из самолёта, воняло, как от козлов! В общем так, господа офицеры, приказываю изучить полёт князя Горчакова от первой, до последней секунды и учесть на будущее любые, даже самые невероятные, варианты. "Кречет" прекрасный самолёт, самый лучший из всех, которые я когда-либо поднимал в небо, но вы должны сделать так, чтобы его экипаж мог минимум месяц не испытывать ни в чём недостатка.

На следующий день начались полёты в условиях максимально приближенных к боевым и никому даже в голову не приходило щадить наше самолюбие или давать нам какую-либо поблажку. Мы ничем не отличались от всех остальных лётчиков, хотя некоторые из них когда-то были даже академиками. Как это ни странно, но мы сумели отличиться ещё раз, но уже тем, что сумели разбить свой самолёт при посадке чуть ли не вдребезги и нам всем даже пришлось катапультироваться прямо с посадочной полосы. Битюг с Айболитом перенесли это спокойно, их катапульта выстреливала прямо вверх, а вот мною она сначала запулила назад, то есть в море, а уже потом я взлетел вверх на высоту в сотню метров. Ощущение было не из приятных, но мы всё же дали возможность поработать спасателям и не сделай мы так преднамеренно, Маги Алиханов нас за эту аварийную посадку точно пустил бы на корм акулам. Поскольку мы выполняли поставленную им самим задачу, то в результате заработали благодарность, а через три дня за нами прилетел наш дирижабль.

Глава 8

Отречение Николая II

Мне нет никакого смысла пересказывать историю Первой мировой войны. Об ней итак написано множество книг и снято немало фильмов. В любом случае это была совсем другая война. Хотя временами и ожесточённая, но всё же не такая кровопролитная. Для нас главным её итогом стало то, что практически весь мир узнал о том, кто они такие "Врачи без границ" и что такое настоящая гуманитарная помощь. Уже через полгода наши госпитали были расположены в глубине воюющих стран и больше всего работы было у психологов, ведь война это прежде всего стресс. К исходу первого года войны в воюющих странах люди стали испытывать недостаток продовольствия и тогда весь мир узнал о том, что у Североамериканских и Южноамериканских штатов имеются гигантские воздушные суда — экранолёты.

Они действительно были гигантскими, целых триста метров в длину, тридцать пять в ширину и двадцать пять в высоту. Оснащённые двадцатью громадными электротурбовинтовыми двигателями, они могли, приняв в трёхпалубные трюмы пятьдесят тысяч тонн грузов, лететь как над океаном, так и над поверхностью земли на высоте до двух километров со скоростью семьсот пятьдесят километров в час и приземляться на грунтовые аэродромы или приводняться везде, где глубина воды была не менее четырёх метров, а длина водного зеркала составляла хотя бы десять километров и не было гор, чтобы экранолёт мог снизиться и затем, разгрузившись, снова подняться вверх. Все тридцать семь машин были задействованы в самой широкомасштабной гуманитарной операции за все времена, которую мы назвали не без претензий — "Щедрость миротворцев".

Сначала в бой были брошены дипломаты, которые с цифрами в руках доказали правительствам воюющих государств, что уже через пару месяцев простым людям будет нечего есть. Ещё бы, ведь все силы, средства и людские ресурсы были брошены на войну. Требования дипломатов были не такие уж и страшные — выделить пустыри для строительства посадочных площадок и баз снабжения населения продовольственными товарами и товарами первой необходимости, а также разрешить международной организации "Волонтёры мира" развозить их и распределять среди гражданского населения. Первой, узнав о том, что мы согласны кормить даже жителей колоний, на это согласилась Великобритания, а затем все остальные страны.

Операция "Щедрость миротворцев" готовилась куда тщательнее, чем иные военные операции. Сначала на указанные плацдармы тяжелыми вертолётами была доставлена техника — бульдозеры, экскаваторы и подъёмные краны, а также отряды рабочих, которых сопровождал наш спецназ. Буквально за две недели, а во многих метах и раньше, были построены взлётно-посадочные полосы, тридцать семь штук по всему миру, и в воздух сразу же поднялись "Благовесты". На военных они произвели неизгладимое впечатление, ещё бы, ведь они имели размеры авианосцев. При строительстве эранолётов наши учёные уже вовсю применяли технологии валаров и потому не удивительно, что эти гигантские воздушные суда летают до сих пор.

Первым делом "Благовесты" доставили на будущие базы технику. Затем ещё технику и людей, всего свыше девяноста тысяч человек, затем оборудование и строительные конструкции и элементы, из которых сразу же стали собирать складские корпуса и жилые дома для персонала. График был очень плотный, ведь на разгрузку одного борта отводилось всего шесть часов, после чего "Благовест" взлетал и брал курс на Южную или Северную Америку. Вот тут-то генералы всех воюющих сторон и призадумались впервые. Уже летом семнадцатого года очень многим из них стало ясно, что эта война может выйти им боком и они стали отказываться выполнять те приказы Генерального штаба и верховного главнокомандующего, которые явно противоречили здравому смыслу и были направлены против гражданского населения страны противника.

Отдавать под трибунал генералов и адмиралов? К такому не был готов даже Безумный Вилли, но он отважился на это и первым, кого отдали под суд военного трибунала, стал командующий люфтваффе, тридцативосьмилетний генеральлойтнант Вильгельм фон Лееб. Его приговорили к расстрелу за то, что он отказался отдать приказ о бомбардировке Парижа. В знак протеста командиры пяти полков бомбардировочной авиации поднялись в небо на совершенно безоружных самолётах и перелетели в Россию. Их так никто и не стал расстреливать в воздухе, хотя Безумный Вилли потребовал сделать это немедленно. Шестичасовой полёт над Германией завершился приземлением на военной авиабазе в Радоме. В числе этих пяти командиров полков были Герман Геринг и Улыбчивый Альберт — Альберт Кессельринг. И они не были первыми перебежчиками.

Зато они стали едва ли не первыми, вслед за Манфредом фон Рихтгофеном, кто добровольно записался в международную, неправительственную военную организацию "Миротворцы", которая была создана на Кубе с целью проведения всемирной полицейской акции по принуждению к миру. Поначалу на "Миротворцев" смотрели чуть ли не с презрением, хотя провести параллель между широко разрекламированной операцией, проводящейся по всему миру — "Щедрость миротворцев" и этой военной организацией было легко. Она заявила о себе очень громко и сразу же объявила о том, что все её солдаты и офицеры будут приносить присягу всему миру в целом, а не какой-то отдельной стране, после чего их посвятят в рыцари мира.

Думаю не стоит удивляться тому, что я сразу же стал верховным командором ордена рыцарей мира или попросту миротворцев. На первых порах только в ЮАСШ был принят закон, который позволял солдатам и офицерам вооруженных сил этой страны подписывать трёхлетний контракт с "Орденом миротворцев" и становиться его рыцарями. Вскоре точно такие же законы были приняты в САСШ, Испании, Италии и в конце семнадцатого года в России. В это время накал боевых действий на Аллее Войны малость поутих, зато началась война за Малую Азию и Суэцкий канал. Туда были переброшены экспедиционные корпуса из Германии и Австро-Венгрии, а также французские подразделения зуавов и английские — гуркхов, имевших огромный опыт войны в горах, а также британское новшество — полки зулусов, которым были обещаны равные с колонизаторами права на их собственной земле и те на это повелись.

Император Австро-Венгрии Карл I бросил на Турецкий фронт более половины всех своих бронетанковых дивизий и потому первые два месяца военные действия велись довольно активно и австрийцы, вышибли англичан из большей части Ирака, но к февралю восемнадцатого года война приняла позиционный характер. Главной особенностью Турецкого фронта стало то, что он не имел сплошной линии обороны и был разбит на отдельные фрагменты. Войска спешно закреплялись на захваченных плацдармах и стремились превратить их в мощные укрепрайоны. Врачи без границ и там разбивали свои госпитали везде, где только имелись для этого условия. Ареной же боевых действия стал весь Ближний Восток, но самой запутанной ситуация была на Аравийском полуострове. В аравийских песках было создано несколько десятков фортов армиями обеих сторон.

С первого же дня войны что Антанта, что Союз Империи пытались всячески вовлечь в войну Россию, но активнее всех в этом направлении работала Великобритания. Естественно через Среднюю Азию и своих главных ставленников — Мохаммеда Алим-хана и Джунаид-Хана. Бухара и Хива стали для англичан чуть ли не направлениями главного удара, хотя на самом деле они были нацелены на то, чтобы отстранить от власти Николая II, передать её в руки своих ставленников, которых у них имелось немало, и тем самым спасти свой статус колониальной супердержавы. Потеря Канады, которая была фактически аннексирована Соединёнными Штатами, была очень болезненной оплеухой для правящей верхушки Великобритании.

Британская пропагандистская машина работала на полную мощность уже добрых пять лет, вопя о том, что Юнион Джек всегда будет развеваться над всем миром, а британский лев всем львам лев и так далее. Ещё до начала войны английские спецслужбы нацелили своих агентов на вербовку наёмников с целью укрепления своих экспедиционных корпусов. Из одной только Канады в Великобританию их прибыло свыше трёхсот тысяч человек и это ещё до шестнадцатого года. Все они были отправлены в Африку и Индию. Из самой же Англии ещё с начала двенадцатого года в африканские колонии и Индию ежедневно отправлялись тысячи человек — мужчин и женщин, которым был обещан очень высокий заработок на строительстве железных дорог, заводов, преимущественно военных, и фабрик.

С началом научно-технической революции, спровоцированной нами, к которой научный мир уже был готов, не хватало только прорыва в области прикладной науки и технологий, Виндзоры и британский истеблишмент первыми поняли, что грядут новые времена и, раскупорив свои кубышки, стали усиливать каре штыков вокруг себя. По типу Французского иностранного легиона они стали ещё в одна тысяча девятьсот двенадцатом году создавать Британский интернациональный легион для защиты своих колониальных владений и одновременно с этим принялись активно покупать и переманивать на свою сторону местные национальные элиты. К пятнадцатому году начала выкристаллизовываться новая модель колониальной политики, которая очень напомнила нам то, что творили валары.

Правда, англичане не уничтожали местное население своих колоний. Они пошли на хитрость. Отныне колонии принадлежали не короне, а всем англичанам и тем белым и цветным наёмникам, которые активно проявили себя в деле их защиты. Модель была проста до примитивности — все земли и средства в колониях принадлежали колонизаторам, мудрые белые сахибы возглавляли и руководили местным населением, а оно под их властью благоденствовало. Естественно самых умных, сильных и отважных брали на службу в армию и полицию, где они получали сказочно высокую зарплату. Не остались без своего куска и туземные царьки, но только в том случае, если они были согласны быть полностью интегрированы в новую политическую, экономическую и общественную систему.

В результате в самой Великобритании к началу второго года войны почти не осталось врачей, учителей, инженеров и просто образованных людей в возрасте до сорока пяти лет. Исключение составляли те из них, кто работал на военных заводах и фабриках, а также на тех предприятиях, которые, так сказать, изготавливали для папуасов стеклянные бусы, то есть товары народного потребления. Действуя таким образом, англичане действительно сумели очень сильно укрепить колонии и поднять в них уровень жизни. К тому же они без малейшего стеснения переселяли из Индии, Пакистана и Аравии в Африку буквально миллионы людей. В Аравии это аукнулось англичанам тем, что больше половины английских владений легко захватили для Турции австрийские танковые части, но они попросту говоря сдали эту страну, предварительно вывезя из неё всех тех мужчин и женщин, которые могли трудиться, строя новые города.

Для нас это было в какой-то мере неожиданностью в том числе и потому, что англичане "творчески" переосмыслили наш собственный опыт. Вместе с тем английская разведка нанесла нам очень болезненный удар. Как мы не стремились сохранить в тайне изобретение Николы Теслы, создавшего излучатель ужаса, оно всё же попало в руки английских военных учёных и те создали защитный шлем. Хотя и не долго, он мог защитить солдат даже от мощных излучателей, не говоря уже про ручные и те, которые мы устанавливали на вертолётах и это гарантировало нам множество неприятностей. Хотя мы начали готовиться к антиколониальной войне раньше, Великобритания успела создать в Африке, Австралии и Индии мощнейшие рубежи обороны и поставила под ружьё свыше пятнадцати миллионов человек.

Более того, она создала две весьма серьёзных группировки наёмников, нацеленных на Россию в обход Линии Горчакова в Швеции, на северо-востоке и на севере Афганистана. С Швецией у Великобритании был даже заключён тайный договор. Все военные заводы этого королевства работали на полную мощность и выполняли преимущественно английские заказы, хотя одновременно с этим поставляли военную технику ещё и Германии. Неподалёку от берега северной части Ботнического залива, в Швеции, севернее Будена, был создан большой испытательный танковый полигон и именно его англичане использовали для создания мощного бронированного кулака, которым они хотели нанести удар по береговым батареям в Пори, Турку и Карьяа. Это могло бы представить для нас опасность, не знай мы об истинной цели создания как этого полигона, так и нескольких учебных центров, размещенных вокруг него.

Однако, куда большую угрозу для России представляли бы предатели, хорошо оплачиваемые английскими спецслужбами. И вот ведь парадокс — их имена нам были известны ещё со школьной скамьи. Во главе этих господ стоял завзятый политикан Гучков, к которому примыкали такие деятели, как Милюков, Родзянко, Керенский, Дмитрюков, Львов и ещё несколько десятков человек, окопавшихся в Санкт-Петербурге. Все они крутились при дворе и всячески лебезили перед Николаем II, называя его самым великим русским царём. Тому нравилась их грубая лесть и подобострастие. С некоторыми из этих господ он даже встречался приватно. К восемнадцатому году царю явно стала надоедать двойственность его положения в государстве. С одной стороны он вроде бы был самодержцем, а с другой у Петра Аркадьевича уже опустились от бессилия руки.

Царь откровенно начал дурить. Честно говоря, мы не горели желанием отстранить его от власти. Наоборот, делали всё, чтобы он хотя бы казался мудрым государем-императором. Ему понравилось выступать по телевидению перед народом и это сделалось самой настоящей головной болью для спичрайтеров Столыпина, так как царь постоянно капризничал, когда перед ним клали на стол текст его очередного выступления. По нашей настоятельной просьбе Пётр Аркадьевич делал всё возможное, чтобы сблизиться с царём, но это удалось лишь наполовину. Он подружился только с Аликс и его детьми. Александра Фёдоровна, надо сказать, которая сблизилась с Ольгой и Ириной, женами двух бравых каперангов — Игоря Трунова и Вячеслава Реброва, которых она называла ангелами-хранителями сына, тоже частенько была недовольна своим венценосным супругом.

Вот ей почему-то "ученье" пошло на пользу. Она с большим интересом слушала всё, о чём говорил ей Пётр Аркадьевич, а тот по большей части пытался довести до сведения царя информацию о том, что происходит в России и во всём мире. Императрица живо интересовалась экономикой и общественной жизнью, зато её венценосный супруг только кривился, когда об этом заходила речь. Хотя поначалу царь и противился этому, сначала сама императрица, а затем Ольга и Татьяна всё чаще и чаще присутствовали на разных мероприятиях в честь пуска заводов, открытия дорог и спуска на воду судов. В общем делали всё, что и полагается семье самодержца, радеющего о благе своего народа. Сам Николай считал это моветоном, но боялся перечить жене в такого рода мелочах.

Ещё больше он боялся Столыпина и его ближайших помощников и в порядке мелочной мести постоянно изводил их своими капризами. Совсем другим был его сын — цесаревич Алексей. Он был полной противоположностью своему отцу, который хотя и обладал недюжинной силой воли и даже был неплохим спортсменом, всё же не отличался целеустремлённостью, образованностью, большим умом и постоянством взглядов. В отличие от царя цесаревич был куда более цельной личностью. Он мечтал не царствовать, а править великой страной и прекрасно понимал, что для этого нужно быть очень эрудированным человеком. Алёша ещё в десять лет попросил Петра Аркадьевича составить для него список тех книг, которые он, чтобы стать мудрым правителем, должен не просто прочитать, а пропитаться ими. Такой список из более, чем семисот наименований был для него составлен и к четырнадцати годам этот юноша их все прочитал.

Уже в возрасте двенадцати лет Алёша свободно изъяснялся на пяти языках, а в четырнадцать лет сдал экзамены, пройдя полный курс обучения в гимназии, с блеском сдал сначала выпускные экзамены, а затем и вступительные в Санкт-Петербургский университет, поступив на факультет экономики и права, так как считал, что государь-император просто обязан в совершенстве изучить две эти дисциплины. Впрочем, круг его интересов был гораздо шире. Прекрасный кавалерист, он отлично водил автомобиль и хорошо умел ездить на мотоцикле. Его мечтой было научиться пилотировать вертолёты и самолёты, хотя он и понимал, что никогда не сможет летать на них самостоятельно, без опытного пилота, сидящего рядом.

В свои неполные четырнадцать лет этот мальчик уже вполне мог постоять за себя. Наши специалисты поспособствовали тому, чтобы Алёша смог полностью раскрыть весь свой биологический потенциал и благодаря им в четырнадцать лет он даже перегнал в росте отца и имел рост метр семьдесят два, отчего казался старше возрастом. Игорь и Слава, которые опекали его с младенчества, привили ему не только любовь к спорту, но и сделали настоящим атлетом, прекрасным рукопашным бойцом, научили метко стрелять из пистолета и автомата, метать нож и даже фехтовать. Хотя они оба были великанами, это ничуть не помешало им стать ещё и прекрасными наездниками. Так же хорошо держался в седле и их воспитанник. Он очень любил, надев наряд гаучо, состязаться в ловкости с казаками, но в то же время бывая в Аргентине, обязательно показывался в казачьей форме.

Цесаревич Алексей был к тому же ещё и очень отзывчивым, добрым и общительным пареньком. Александра Фёдоровна не могла нарадоваться на успехи сына и особенно её радовало то, что он полностью избавился от своего тяжелого недуга даже раньше, чем ей это было обещано. А ещё императрицу радовало то, что он живо интересуется государственными делами и куда чаще, чем сам государь, беседует с Петром Аркадьевичем и даже спорит с ним. Учили её сына самые лучшие специалисты и программа его обучения была гораздо шире, чем в обычной гимназии. Вот только Закон Божий его никто не заставлял зубрить наизусть, зато ему постоянно говорили, что в Российской империи есть много верований и к людям их исповедующим нужно относиться с точно такой же любовью, как и ко всем православным, не делая никаких исключения.

К августу одна тысяча девятьсот восемнадцатого года заговор против России созрел окончательно. Хотя Англия от имени Антанты и обещала заговорщикам золотые горы, они были трусами и потому долго не решались свершить то, о чём сами же мечтали. Чтобы хоть как-то поощрить их к этому, большая часть войск была выведена из Санкт-Петербурга на манёвры аж за Москву. К тому времени в столице уже собралось свыше девяти тысяч боевиков и четвёртого августа боевики стали сосредотачиваться во Втором городском районе. Они были хорошо вооружены и даже имели крупнокалиберные пулемёты и базуки английского и французского производства. Все поставки были осуществлены через посольства под видом дипломатических грузов. По городу они перемещались на автомобилях.

У петербуржцев в самом разгаре был сезон отпусков и потому большая часть жителей либо поехала в Крым и на Черноморское побережье Кавказа, либо загорало на дачах от Старой деревни до Териок. Питер за тринадцать лет преобразился и выглядел настоящей европейской столицей. От Автово до Лигово, а также от Новой деревни до Коломяги и дальше до Парголово, он был застроен небоскрёбами. В городе были реконструированы все улицы, возведены новые мосты и даже построена дамба, защищавшая Питер от нагонной волны, но куда более умно спроектированная. Вместе со столицей преобразилась и вся Россия, но это не интересовало заговорщиков.

В Санкт-Петербург приехали два азиатских сторонника Антанты и уговорили царя дать в их честь обед, на который и были приглашены все остальные заговорщики. Все явились в Зимний дворец к двенадцати часам, за два часа до назначенного времени, так как Сейид Мир Мохаммед Алим-хан хотел рассказать государю-императору и своим русским друзьям о своих новых инициативах. Тот пошел ему навстречу. Столыпин и большая часть его министров находились в отпуске и отдыхали неподалёку, в Териоках. Наши спецслужбы обо всём знали и были готовы к любым неожиданностям. Едва только "гости" вошли в один из залов, где им была назначена аудиенция с Николаем II, и к ним вышел государь, то сразу же выхватили пистолеты, а бухарский эмир даже не поленился обнажить саблю. Гучков решительно подступил к царю и, держа у его лица револьвер, слегка заикающимся от волнения голосом заявил:

— Государь, Петербург в наших руках. Если вы хотите сохранить жизнь себе и детям, то немедленно отречётесь от престола.

Николай улыбнулся и спросил:

— И что же вы будете делать после того, как я отрекусь?

Гучков запальчиво выкрикнул:

— Россия под нашим управлением немедленно сделает то, что она давно уже обязана сделать — вступит в войну на стороне Антанты!

Хотя мы и не были уверены в этом до конца, царь вместо того, чтобы позвать охрану, кивнул и с улыбкой сказал:

— Что же, если вы того так желаете, то я подпишу отречение. Надеюсь вы подготовили сей документ? С вашей стороны было бы неразумно, не заготовить его заранее.

Отречение, разумеется, было подготовлено и едва только царь Николай II подписал его, как дверь в зал распахнулась и звонкий, мальчишеский голос разорвал напряженную тишину:

— Государь, как вы могли? — Цесаревич, облачённый в уже потёртый боескафандр, вооруженный офицерским кольтом, подаренным ему Теодором Рузвельтом, быстро вошел в зал, вслед за ним через все двери и окна в него влетела группа захвата и громко сказал — Что же, государь, раз вы так решили, то я принимаю бремя власти на себя. Господа, вы все арестованы и будете преданы суду военного трибунала за государственную измену и организацию вооруженного мятежа.

Дуэлянту и скандалисту Гучкову на всякий случай прострели руку и это был не единственный выстрел в этот день. В ту же минуту праздношатающаяся публика в центре города, а также неизвестно откуда взявшиеся спецназовцы немедленно принялись вязать боевиков. На один выстрел они отвечали сотней, но убитых было мало, зато ранено было не менее половины мятежников. Весть о том, что Великобритания пыталась организовать в России вооруженный мятеж и что царь Николай II под угрозой физического уничтожения отрёкся от престола, но цесаревич Алексей храбро выступил в защиту интересов Российской империи и её народов, немедленно облетела весь мир. Посольства Великобритании и Франции были взяты штурмом, а все агенты разведок этих стран арестованы. Почти все они находились в рядах боевиков. Так цесаревич Алексей стал государем-императором и население огромной страны об этом ни разу не пожалело.

За сутки до этого, когда нам стало окончательно ясно, что мятеж состоится, в море вышли сотни судов и направились частично в Россию, а частично курсом на британские и все прочие колонии. В четырнадцать часов по Гринвичу весь мир узнал, что началась операция "Гнев миротворцев". Хотя "Благовесты" поднялись в небо последними, а их число уже увеличилось до семидесяти двух, они долетели до важнейших точек первыми и на этот раз на их борту находилась военная техника и рыцари-миротворцы. Всему миру было сразу же объявлено, что это будет сугубо полицейская операция, направленная на прекращение войны и полную ликвидацию всех колоний. Жителям всех воюющих стран сразу же объяснили, что они будут оккупированы, причём на очень длительный срок.

Делать такое громкое заявление пришлось мне и оно вызвало во всём мире бурю эмоций. В том числе и в России, которая в отличие от стран Западной Европы не знала ни страхов, ни тягот войны. Мнения на этот счёт высказывались самые разные и в том числе совершенно противоположные. У нас уже была подготовлена крупномасштабная информационная атака и она началась сразу же. Газеты, радио и телевидение принялись извещать население империи о том, чего именно хотели добиться, где замышлялся этот заговор и кто за всё платил. Попутно было подробно рассказано о "Сыворотке правды" и о том, чего можно добиться с её помощью. Самым же шокирующим заявлением контрразведки было то, что на допросы ключевых фигур было решено пригласить представителей прессы.

Они начались уже на следующий день и посол Великобритании в России сэр Эрик Драммонд поведал миру о том, чего именно добивалась правящая верхушка Британской империи. Аппетиты у неё были, надо сказать, огромные. Русский Север и русский Дальний Восток, Средняя Азия, Украина, Крым и Юг России. При этом большую часть самих русских предполагалось "сжечь" в пламени Первой мировой и если повезёт, то ещё Гражданской войны и уморить голодом. Франция, Германия, Австро-Венгрия и Турция должны были истощить себя в этой Первой мировой войне до предела и тогда их колонии станут лёгкой добычей Великобритании. Соединённые Штаты англичане надеялись перевербовать, а Южную Америку, пользуясь своим тотальным превосходством в силе — завоевать по новой. Да, планы у Георга V были такими, что им мог бы позавидовать и Александр Македонский вместе с Чингисханом и Тамерланом.

Англичан этот деятель видел расой господ, некоторую часть европейских народов их слугами, а население всего остального мира никем иными, как безмолвными рабами. В наше время умами некоторых господ завладела идея золотого миллиарда, а ту речь шла о куда меньшем числе господ. И вот ведь что самое удивительное, такие мысли в голове этого типа, а вместе с ним в головах всех тех господ, которые относились не только к правящему, но и просто среднему классу Великобритании, укоренились благодаря нами же устроенной научно-технической революции. Англичане почему-то считали, что только они смогут воспользоваться её плодами с максимальной эффективностью. В том числе и в военных целях.

Откровения сэра Эрика Драммонда, показанные по телевидению, произвели огромное впечатление на жителей обоих полушарий, в том числе и на граждан Российской империи, но куда большее впечатление на них произвело выступление цесаревича Алексея. Перед людьми предстал, как написали в газетах "не мальчик четырнадцати лет, а юный государь-император, преисполненный мужества и решимости повести Россию в светлое будущее". Да, ничего не скажешь, получасовое обращение к нации юного государя-императора произвело на всех граждан России, да и на нас всех, неизгладимое впечатление. С искренней скорбью он заявил о том, что Николай II под давлением врагов России отрёкся от престола и что он берёт всю ответственность за будущее страны на себя. Цесаревич Алексей выступил с заявлением о необходимости масштабных реформ в стране, которые должны пойти на благо её народам, а также заявил о том, что Россия, как и прежде, не будет участвовать ни в каких войнах и приложит все усилия к тому, чтобы братоубийственная война, развязанная в Европе, завершилась как можно скорее.

Коронация была назначена на двадцать пятое августа и до той поры вся власть временно переходила в руки премьер-министра. Так была перевёрнута последняя страница старой истории мира. Впрочем, она уже была совершенно иной. Пётр Аркадьевич также обратился к народу с воззванием и сказал о том, что солдатам и офицерам Российской империи, а также всем остальным гражданам отныне разрешено вступать ряды неправительственной международной организации "Миротворцы". Наши суда в это время уже выходили на позиции атаки сил противника, но пока что не были никем обнаружены. Мировой океан большой, а мы имели возможность видеть, как на ладони, каждый самолёт-разведчик. К тому же мы попросту глушили эфир и все те самолёты-разведчики, которые выходили на нас, сбивали, а их экипажи брали в плен и потому о нашем приближении так никто и ничего не узнал до того момента, пока мы не приблизились вплотную.

Попытка мятежа не вызвала в России никакой паники. Люди даже не прервали своих отпусков. Просто ко всем ранее запланированным государственным и общественным мероприятиям, добавилось ещё одно, коронация цесаревича Алексея. Николай II, став простым гражданином, даже не получил нагоняя от Столыпина за то, что отрёкся от престола с такой лёгкостью. Взбучку ему устроила Александра Фёдоровна, но она же его и утешила. Алёша, не смотря на свои юные годы, сразу же собрал Государственный совет и показал на нём всем, что он в курсе всего происходящего и в отличие от своего отца мыслит куда шире и масштабнее. На этом Государственном совете он заявил, что Российская империя и дальше будет прирастать территориями, но мирно, без захватнических войн.

Если до этого простые люди были поражены тем, насколько здраво рассуждает этот юноша, то члены Государственного совета пришли в полное изумления от того, как хорошо цесаревич Алексей знает текущее состояние дел в стране и мире. Цесаревич не призывал никого прийти к нему на помощь и не говорил никаких благоглупостей, как иногда делал его папенька. Он просто кратко, но ёмко охарактеризовал ситуацию и раздал всем поручения, велев Петру Аркадьевичу ежедневно докладывать о том, как они исполняются и строго спрашивать с каждого за их неисполнение. В общем все сразу же почувствовали, что юный государь-император не собирается стрелять ворон, как это частенько делал его предшественник. Да и на заседание Алёша прибыл не ряженым клоуном в черкеске или мундире кирасира, а надев строгий, чёрный костюм тройку.

На плечи этого мальчика был возложен очень тяжкий груз, но он именно к этому и готовился все последние годы. Пётр Аркадьевич, который владел всей информацией относительно заговора англичан, не раз и не два говорил Алёше, что как цесаревич он должен быть всегда готов к тому, чтобы принять на себя всё тяжкое бремя власти и что пути Господни неисповедимы, а потому хотя Зимний дворец и охраняется очень тщательно, произойти может всё, что угодно. Что же, самого худшего не произошло, все Романовы были живы, вот только Николашка опять дал слабину. Как вскоре выяснилось, Гучков и компания пошли на это преступление только под угрозой физического уничтожения агентами английской разведки. Это не было для нас неожиданностью, но впоследствии послужило для заговорщиков смягчающим обстоятельством и никого из них не расстреляли, а лишь посадили в тюрьму на срок от десяти до пятнадцати лет.

Глава 9

Начало операции "Гнев миротворцев"

Десятого августа одна тысяча девятьсот восемнадцатого года все шесть флотов вышли на исходные позиции. Не скажу, что их передвижение оказалось незамеченным для врага. Мы ведь не топили пассажирские и грузовые суда. Поэтому в эфир то и дело отправлялись сообщения, в которых капитаны говорили, что они видят гигантские корабли, идущие на огромной скорости и что их очень много. В это время я находился на борту авианосца "Адмирал Нахимов" вместе с ещё двумя членами экипажа своего "Кречета" — графом Игнатьевым, позывной Битюг, и графом Сумароковым, позывной Химик. Мой позывной, как командира экипажа, был Колобок. В общем всё оставалось по старому, кроме воинских званий, они у нас были новыми и нас всех зачислили в миротворцы старшими лейтенантами, но я при этом был ещё и верховным командором ордена, но это была сугубо символическая должность для парадов и торжественных встреч.

Авианосец "Адмирал Нахимов" был флагманом Первого Североатлантического флота, которому предстояло вести боевые действия в Западной и Северной Европе. Второй Центральноатлантический флот должен был вести боевые действия в странах Средиземноморского бассейна. Третий Южноатлантический флот должен был заняться деколонизацией Африки. Четвёртый и Пятый Индоокеанские флоты имели своей целью деколонизацию Индостана и прилегающих районов, а шестой Тихоокеанский флот должен был действовать в районе Австралии. Численность Корпуса миротворцев на момент начала операции составляла свыше четырёх миллионов солдат и офицеров, но солдат, имеющих воинское звание рядовой, было очень мало, всего несколько сотен человек. Все остальные бойцы имели как минимум звание ефрейтор, но в основном уже дослужились до звания младшего и старшего унтер-офицера.

Каждый флот состоял из примерно шестисот судов разного класса и типа, но основной ударной силой были авианосцы, а их мы ввели в строй к тому времени уже девяносто штук и все они были совершенно однотипными тримаранами-гигантами, на борту которых находилось шестьсот самолётов разного типа и тридцать тысяч моряков, лётчиков и бойцов морской пехоты. Все остальные суда от плавучих отелей и госпиталей до подводных танкеров-тримаранов были кораблями сопровождения. Самые тихоходные могли двигаться со скоростью в семьдесят пять узлов. За время перехода от Марина-дель-Россо до Фарерских островов, на что ушло всего трое суток, я трижды поднимал "Кречет" в воздух, чтобы принять участие в воздушном патрулировании и скажу так, это было величественное зрелище.

Впереди флота, построившись широким клином, шли на расстоянии шести кабельтов друг от друга пятнадцать авианосцев, между которыми бойко сновали шестьдесят "Кашалотов", мощных океанских буксиров с довольно глубокой осадкой, оснащённых подъёмными кранами, похожих на головастиков. Как и авианосцы, они имели невероятно прочные корпуса и могли развивать скорость до девяносто пяти узлов. Вместе с авианосцами они должны были заниматься разминированием, причем самым оригинальным способом, налетая на мины на всей скорости. Все равно их взрывы не могли ничем повредить корпусу корабля. До минных полей мы пока что не добрались, но вскоре балтийский отряд, в состав которого входило пять авианосцев и десять плавучих заводов войдет в Балтийское море и тогда нам придется пройти через несколько полос минных заграждений.

Впрочем, тогда на борьбу с минами в первую очередь будут брошены самолеты и вертолеты. Пока что мы лишь почти добрались до Фарерских островов. До них оставалось всего каких-то двести миль и нам не удалось остаться незамеченными. В семь пятнадцать по Гринвичу мы сидели в кабине "Кречета ДШ", а тот стоял вместе с пятью другими штурмовиками на взлетной полосе. В это утро нам предстояло вести свободную охоту. На Фарерских островах была размещена Семнадцатая королевская мотопехотная дивизия англичан, а сами они были не то что превращены в мощный форпост Англии в Атлантическом океане, но в нечто подобное. С моря их прикрывали три крейсера, а на островах Вагар, Судурой, Сандой и Бордой были расположены батареи береговых орудий калибра триста шесть миллиметров, но они являлись предметом заботы воздушных десантников.

По команде с "Вышки" я врубил форсаж и "Кречет ДШ" стремительно рванулся вперед, через несколько секунд самолёт поднялся в воздух и вскоре, пронзив облачность, стал быстро набирать высоту. На экране радара я видел, что с аэродрома острова Стреймой в воздух были подняты самолёты противника, тяжелые высотные истребители "Скайфайр", двухмоторные торпедоносцы "Сидрагон" и пикирующие бомбардировщики "Сивайпер", всего тридцать шесть машин. Их подлётное время не превышало двенадцати минут и они шли на цель прямым курсом. Иначе, как самоубийством это нельзя было назвать. Поэтому мы сразу же набрали высоту в пятнадцать километров, залетели за них, развернулись и, резко сбросив скорость, стали заходить им в хвост. Когда мы нагнали англичан, то под нами промчались шесть "Благовестов" с морскими пехотинцами на борту, а над нами пролетел военно-транспортный "Богатырь", с борта которого должен был десантироваться целый воздушно-десантный полк, но без техники. Мы уже могли начать расстреливать самолёты из ракет, но вместо этого я вышел в эфир на их частоте и вежливо представился по-английски:

— Доброе утро, господа, позвольте представиться, я командир многоцелевого реактивного самолёта-штурмовика "Кречет" старший лейтенант князь Горчаков. Мой самолёт находится в пятидесяти километрах от вас сзади и немного выше, так что вы представляете из себя превосходную мишень. У меня под крыльями подвешено шестнадцать ракет класса "воздух-воздух" и все они снабжены устройствами самонаведения на цель. Справа и слева от меня летит ещё четыре "Кречета" и потому у вас нет ни единого шанса на спасение, если вы откажетесь подчиниться моему приказу сдаться. Чтобы вам было понятно, с чем вы имеете дело, я произвожу пуск ракеты, но задаю ей такое полётное задание — она промчится мимо вас и взорвётся всего в трёх километрах перед вам, что не причинит вам никакого вреда. — С этими словами я произвёл пуск ракеты и через десять секунд спросил — Как вам понравилась эта демонстрация? Впечатляет? Господа, как бы вы не пытались уклониться от ракеты "Василиск", вам от неё не уйти. Она взорвётся в десяти метрах от вашего самолёта и поскольку её боеголовка содержит четыреста поражающих элементов, превратит его в сито. Боюсь, что вас в таком случае не спасут даже ваши кортесы и вы рухнете в море чуть ли не в виде фарша. — Тут я, конечно, малость приврал, кортесы защитили бы их, но английские лётчики этого ведь не знали и я продолжил давить им на психику — Я не палач, господа, а как и вы, военный лётчик и потому поступлю гуманнее. Огнём своих пушек, я просто обрублю крылья ваших самолётов и вы будете вынуждены спуститься вниз на парашютах. Из моря вас немедленно выловят спасатели, то вы можете избежать и этого. Если вы сбросите все авиабомбы и торпеды прямо сейчас, то сможете либо вернуться на свой аэродром, что не безопасно, так как на острова уже высажены две дивизии морской пехоты с нашими тяжелыми танками и бронетранспортёрами, которые вдвое мощнее ваших тяжелых танков, либо согласитесь совершить посадку на нашем авианосце. — Не дожидаясь ответа, я бросил самолёт вниз, резко увеличил скорость, преодолел звуковой барьер и, пролетев под англичанами, стремительно ушел вверх практически по вертикали, после чего, завершив маневр крутым виражом со сбросом скорости, спросил: — Как вам моя птичка, господа? Впечатляет? А это ведь далеко не всё, на что она способна. Если вы успели это заметить, то у меня сидит на хвосте Чарли, руки которого лежат на рычагах управления сдвоенной скорострельной пушкой. Стоит мне только, летя над вами на высоте в пятнадцать километров, отдать приказ открыть огонь и он буквально изрешетит ваши неповоротливые, тихоходные самолёты. Жду ответа, господа.

Минуты через две я услышал хриплый, взволнованный голос:

— Сэр, я майор Дэвид Бишоп, командир авиазвена, базирующегося на Стремое, что с нами будет, если мы сдадимся в плен? Мы здесь все австралийцы и нам не очень-то улыбается умирать за короля Георга, который, по слухам, уже смылся в Индию. В Англии ведь остались одни старики, дети и не так уж и много солдат. Все самые боеспособные части переброшены в колонии, как и большинство предприятий вместе с рабочими, но их направили в Африку, на Ближний Восток и в Индию, а до Австралии они не добрались. И что будут с нашей страной? Ведь вы, насколько нам это известно, собираетесь её деколонизировать, то есть выгнать из Австралии всех белых. Извините, но даже мой дед родился в Австралии и не хочет оттуда уезжать.

Я поспешил ответить австралийскому лётчику:

— Майор Бишоп, вы даже не будете отправлены в лагерь для военнопленных. Вас, и ваши самолёты после того, как наши механики их разоружат, мы немедленно отправим в Австралию. Относительно деколонизации я сам позволю себе задать вам вопрос. Вы слышали когда-нибудь, чтобы хоть одного белого человека стали притеснять в Южной Америке, Мексике или Канаде? Мы просто получите полный суверенитет, а мы обеспечим рост численности аборигенов и их полную интеграцию в современное общество, но какое-то время Австралия будет находится под административным управлением "Корпуса миротворцев", в задачу которого в первую очередь входит модернизация вашей экономики и резкое повышение благосостояния народа Австралии. Богатые не станут при этом беднее, зато всех бедняков мы заставим разбогатеть и к тому же довольно быстро.

Австралиец немедленно поинтересовался у своих лётчиков:

— Что скажете, парни, нам есть смысл сдаться князю Горчакову, который, в отличие от короля Георга, не отсиживается где-то в джунглях под защитой гуркхов, а сел за штурвал самолёта?

Австралийские лётчики королевских ВВС Великобритании поддержали своего командира дружным гомоном голосов и я приказал:

— Барс, Монах, Бегун, Весёлый Кот, слушай мою команду, занять место ведущих в авиазвене майора Бишопа на флангах, я лечу в центре. Делаем правый разворот, снижаемся до высоты десять тысяч футов и летим в квадрат разгрузки. Вышка, докладывает Колобок, подготовьтесь к приёму гостей. Воздушного боя не было, так что не поленитесь построить духовой оркестр и приготовить цветы. Всем механикам полная боевая готовность. Командиру лайнера "Аризона" выйти из строя и приблизиться к флагману. Как только самолёты будут упакованы в контейнеры, приготовьтесь принять их на борт вместе с экипажами. Вы скоро начнём заходить на посадку.

Авиазвено майора Бишопа быстро долетело до указанного им квадрата и вниз посыпались авиабомбы и торпеды и я подумал про себя: — "Ничего, когда-нибудь мы вернёмся сюда и поднимем это смертоносное железо со дна океана". В конце концов так оно и случилось и сейчас вы при всём своём желании не найдёте на дне Мирового океана ни одной ржавой железки и это я считаю своей личной заслугой. Сам опускался под воду, когда мы занялись подъёмом затонувших судов. Как только опасный груз был сброшен, я повёл на посадку тяжелые, двухмоторные истребители сопровождения. Мы облетели весь наш огромный плавучий город и стали заходить на глиссаду.

Первый Североатлантический флот шел строго выдерживая построение в виде огромного ромба, в самом конце которого шли ракетные крейсера. Это был не боевой, а походный строй, в котором позади каждого авианосца имелось свободное пространство шириной в восемнадцать кабельтов и длиной в три мили для свободного захода самолётов на посадку. Это место в походном строю мы называли Морской аллеей. Когда мы облетали флот, майор восхищённо сказал:

— О, мой Бог, князь, до чего же у вас огромные корабли. Неужели люди в состоянии построить их. Они кажутся мне пришельцами из какого-то иного, куда более развитого, чем наш, мира.

— Майор, вы мне не поверите, но как только мы наведем хотя бы относительный порядок на Земле, все эти авианосцы и плавучие заводы октомараны превратятся в огромные сухогрузы, которые станут возить с континента на континент руду и прочие грузы. Вы обратили внимания, что позади кораблей нет бурунов? Это потому, что они приводятся в движение не винтами, а специальными гидрореактивными двигателями огромной мощности. Поверьте, Дэвид, мы вовсе не собираемся завоёвывать весь мир. Мы хотим, чтобы все люди жили в нём свободными, независимыми и при этом имели равные права в том числе и на обладание всеми научными и прочими достижениями. Поэтому цель деколонизации вовсе не в том, чтобы изгнать белых из Африки, Австралии и Азии, а в том, чтобы нигде не было разделения на господ и слуг. Вы сможете нанять прислугу в свой дом, но отныне аборигены Австралии не будут жить в нищете на своей собственной земле, так же как негры или индусы на своей. А теперь, господа, начинаем заходить на посадку. Поверьте, это не сложнее, чем посадить самолёт на обычный аэродром. Полосы вам вполне хватит для торможения, а в самом конце ваш самолёт тут же отбуксируют к лифту и опустят в ремонтный цех. Там его разоружат и погрузят в транспортировочный контейнер. Самолёты вам в Австралии ещё пригодятся. Это же не Англия и не Франция. У вас территории огромные.

Вскоре приземлилась первая четвёрка самолётов, а через полтора часа зашли на посадку и мы. Австралийцы были опытными военными лётчиками. Они уже успели полетать над Аллеей Войны и некоторых сбивали по три, четыре раза. Именно поэтому их и отправили на Фарерские острова. После госпиталя боевой дух солдат и офицеров обычно резко снижался. Главным образом потому, что врачи мало-помалу вели антивоенную агитацию, но куда сильнее на них действовали телепередачи, транслирующиеся из Южной и Северной Америки через спутники. В каждом госпитале имелась тарелка спутниковой связи, но её называли иначе — связь Хевисайда. Во всяком случае только так мы могли объяснить, каким это образом южноамериканские врачи умудряются принимать телесигнал с родины и звонить домой по сотовым телефонам.

Когда мы совершили посадку на палубе "Нахимова", то в числе первых, кого я увидел, был майор Бишоп. Он подъехал к самолёту на электромобиле палубного обслуживания. Догадавшись по его решительному виду, я сразу же приказал отвести нас в штаб, но майор ещё до того момента, как мы вошли в него, сказал:

— Князь, мы с ребятами перекинулись несколькими словами и они попросили меня спросить, не могли бы мы вступить в ваши ряды? Понимаю, это звучит непатриотично, но после того, как король Георг вместе с парламентом и правительством улетел в Индию, даже англичане выражают своё недоумение, так что тогда говорить про нас, уоллабиз? Я спросил одного из механиков, как вы будете воевать против англичан, а он покрутил пальцем у виска и ответил, что вы будете воевать против Британского империализма, но не против людей. Вот мы и решили влиться в ваши ряды всем авиазвеном. Если вы позволите, то мы будем и дальше воевать вместе. Мы хотим назвать наше авиазвено "Оливер", в честь Кромвеля, он тоже воевал с королём, только с Карлом Первым, а не с Георгом Пятым, и победил.

Внимательно выслушав майора Бишопа, я кивнул:

— Хорошо, Дэвид, вам будет предоставлена такая возможность и я даже сделаю так — вы вернётесь на этот же самый авианосец, но только после того, как пройдёте в Авиа-дель-Россо шестимесячный курс ускоренной переподготовки. Как только мы покончим со своими делами в Западной Европе, то сразу же отправимся в Индийский океан, а это произойдёт не раньше, чем через полгода, если и того не позднее. Мы не намерены бомбить города. Кстати, я вас обманул. Наши ракеты взрываются без осколков. Они просто разносят на куски двигатель и отрывают самолёту крыло. Меня сбивали таким образом трижды на разных высотах и, как видите, я жив.

Водитель довёз нас до пассажирского лифта и мы поднялись в штаб флота. Там было немноголюдно. Первым Североатлантическим флотом командовал адмирал Барятинский, ныне князь, а когда-то просто контр-адмирал Ларионов. Моложавый и улыбчивый мужчина среднего роста, был, как всегда, весел и даже насмешлив. Как таковых, оборонительных боев на Фарерских островах не получилось. "Благовесты" подошли прямо к берегу и из них сразу же выехали тяжелые штурмовые танки "Витязь" с установками "Шквал", которые даже не пришлось включать, а также бронетранспортёры "Казак". Семнадцатая королевская мотопехотная дивизия не представляла из себя по настоящему боеспособного подразделения. Правильнее всего её было бы назвать дивизией народного ополчения и к тому же ещё и очень плохо обученной. Исключение составляли только австралийцы, которых англичане не без издёвки называли уоллабиз — кенгурятники, да ещё морские артиллеристы, которым не по кому было стрелять.

Наши воздушные десантники, покинув борт "Богатыря", в затяжном прыжке устремились к земле и раскрыли парашюты только на высоте тысяча двести метров. Каждый отряд приземлился в заданной точке и вскоре почти без шума проник в казематы фортов. Стрелять из пушек английские морские артиллеристы умели отлично, вот только не были обучены тому, как противодействовать спецназу. Жертв не было ни с одной, ни с другой стороны. Всё решили скрытность, превосходное знание вражеского объекта и парализующее оружие. К тому же десантникам удалось застать артиллеристов врасплох. Они ведь высадились на острова первыми и лишь после того, как все форты были захвачены, к берегу подплыли "Благовесты". В общем на Фарерских островах всё у нас прошло без сучка и задоринки.

К островам пошли пять судов, а весь остальной флот двинулся дальше, к Шетландским и Оркнейским островам. Князь Виктор Ильич Барятинский хотя и командовал Первым флотом, вовсе не собирался покидать борт "Нахимова". Помимо задач стратегического характера, он командовал ещё и Балтийским отрядом, а потому собирался сначала дойти до Санкт-Петербурга, чтобы присутствовать на коронации цесаревича Алексея. Одетый в чёрный морской витязь, он встретил нас широкой улыбкой, а меня ещё и поздравлением:

— С полем, Серёжа. Фарерские острова уже наши. Потерь нет и раненых совсем немного, всего двадцать семь человек. Майор Бишоп, мне уже доложили, что вы собираетесь влиться в наши ряды. Что же, мы не отказываем добровольцам, тем более таким, как вы. Австралийцы показали себя в небе над Аллеей Войны настоящими рыцарями.

Широким жестом он предложил нам подойти к огромному столу-экрану, на котором было в цвете видно всю акваторию Северного моря вместе с прилегающими к нему Норвежским, Балтийским морем и проливом Ла-Манш вплоть до Бискайского залива. Это было изображение, полученное с нескольких спутников и переработанное компьютером. Майор, взглянув на карту, удивлённо сказал:

— В жизни не видел ничего подобного. Простите, но как нарисованы все эти линии и условные обозначения?

Положив на один из столов свой шлем, я ответил:

— Никак, Дэвид. Это просто огромный, плоский телевизионный экран. Вы слышали что-нибудь о компьютерах?

— Да, — кивнул австралиец, — и даже видел их в госпитале. Мне объясняли, что компьютер это такая электронная машина, которая чуть ли не умеет думать, но я не понял, как он это делает.

Мы с Виктором переглянулись и рассмеялись, а адмирал, покрутив головой, весёлым голосом пояснил:

— Дэвид, хотя я и умею работать на компьютере, мы с ним, можно сказать, неразлучные друзья, представь себе, я этого тоже не понимаю и боюсь, что так и помру ничего не поняв.

Николенька тут же пошутил:

— Это потому, Ильич, что ты бестолочь, хотя и адмирал

Раз уж мы оказались в штабе, куда я велел срочно доставить лётчиков, то нам следовало дождаться их и рассказать о том, как они будут отныне воевать. Пока же суть да дело, нам подали по стакану крепкого чая, между прочим индийского. Есть нам не хотелось, а вот взгреться чайком было в самый раз. Чтобы у Дэвида не сложилось превратного впечатления, я поспешил объяснить:

— Майор, в этом помещении я присутствую, как верховный командор ордена "Рыцарей мира", он же "Корпус миротворцев", а потому адмирал Барятинский мой подчинённый. Мои штурман и бортстрелок одновременно являются ещё и моими первыми заместителями в ордене. Они оба великие командоры, но помимо этого мы все ещё и друзья, так что не удивляйтесь, что у нас всё так просто. В небе же я всего лишь старший лейтенант и выполняю все приказы командира своего авиакрыла. В облаках я просто Колобок, но лишь до тех пор, пока в пилотское кресло не сядут Битюг или Химик. Вы тоже получите погоны старшего лейтенанта, когда станете рыцарем ордена. Думаю, что ваш позывной останется прежним — Коала.

Майор Бишоп заулыбался:

— Откуда вы знаете это, верховный командор?

Адмирал хохотнул:

— Серёжа, мне нравится этот парень! Он не стал говорить тебе господин верховный командор или ваше светлейшество. Майор, через несколько минут я покажу вам, чем мы обладаем. — Вскоре подошли остальные австралийцы и в большом помещении сразу стало тесно. Князь Барятинский, указав рукой на карту, сказал — Рыцари, на этой карте вы видите всё, что происходит на море, на земле и в воздухе в режиме реального времени. Это телевизионное изображение, полученное с летательных аппаратов, которые летают за пределами атмосферы, в космосе, на высоте в четыреста километров и много выше. Мы располагаем четыреста двадцатью спутниками разведки и связи. Поэтому для нас на земле нет никаких секретов и для вас, военных лётчиков, в этом заключается самое главное преимущество, как и для нас, моряков, а также для сухопутных войск. Мы можем вывести на цель с высочайшей точностью не только боевой самолёт, но и снаряд танкового орудия и, вам будет трудно в это поверить, даже пулю, выпущенную солдатом. Точнее каждый солдат будет знать, где на поле боя находится противник. Правда, мы не намерены уничтожать живую силу противника, хотя у нас есть на вооружении такое стрелковое оружие, которое пробивает кортесы и цезари насквозь. Наши наземные войска имеют на вооружении оружие останавливающего действия, выстрелом из которого можно парализовать противника на несколько часов. Возникает вполне закономерный вопрос, зачем нам нужны авианосцы и такие самолёты, как десантно-штурмовой "Кречет ДШ"? Ответ прост. "Кречет" удивительный самолёт, он может летать на очень малой скорости, всего двести десять километров в час, но что самое главное, в его фюзеляже вместо авиабомб может поместиться восемь десантников с полной выкладкой, а сам самолёт способен приземлиться на любой грунтовой площадке длиной всего в четыреста метров и взлететь с неё, но может также сесть на пятачок размером в тридцать метров и взлететь с него. Такие имеются даже в горах и, представьте себе, наша космическая разведка их уже все определила и внесла в память аналитического компьютера. Поэтому "Кречеты" это самые главные работяги операции "Гнев миротворцев". К тому же не забывайте о том, что у нашего противника имеется на вооружении очень много самолётов, не говоря уже о танках, с которыми "Кречеты" также могут бороться не уничтожая их экипажи. Поверьте, рыцари, мы не для того поставляли средства защиты обоим враждующим сторонам, чтобы теперь начать убивать всех направо и налево. Наш враг это, в первую очередь британский империализм и колониальное господство европейских государств в Азии и Африке. Мы намерены вывести всё Человечество на принципиально новые рубежи и поэтому на весьма продолжительный срок оккупируем все страны Западной Европы и Турцию, правительства которых развязали эту глупую и подлую войну. Одновременно с этим вся Африка, Азия, Австралия и Океания будут также какое-то время находиться под нашим административным управлением. Извините, но мы не позволим белым людям в Австралии и Новой Зеландии относиться к коренным жителям, как к животным. Они точно такие же люди, как и мы все. Вы знаете, каких успехов мы добились в Южной Америке, поэтому поверьте, на вашем континенте они будут ничуть не меньше.

Князь Барятинский умолк и майор Бишоп с улыбкой сказал:

— Адмирал, не имею ничего против. Лично я родом из Аделаиды, а это приморский город и потому если и видел аборигенов, то только пролетая над бушем, но с высоты в пять километров их не очень-то хорошо видно. Я полностью с вами согласен, адмирал. Когда немцы сбили меня в последний раз, то меня заштопал хирург, который был индейцем-кечуа. Второго такого хирурга, как Диас Алмейду, наверное уже не сыскать. В своём госпитале он творит настоящие чудеса и если наши аборигены тоже станут такими же врачами, как и он, то кто же против? Раз вам известен рецепт такого чуда, то мы все только за.

Глядя в глаза майору Бишопу, я улыбнулся. Операция, которую полтора года назад начал Вацлав Сенкевич, завершилась успешной вербовкой. Мы таки привлекли на свою сторону не столько отличных боевых лётчиков, сколько прекрасных парней, на которых не то что бы делали большую ставку, но всё же нуждались в их помощи. Чтобы сразу поставить все точки над "i", я решил ничего не скрывать:

— Рыцари, прошу минуту внимания. Наша разведка наблюдала за вами полтора года и дала вам наилучшие рекомендации. В отличие от британских спецслужб мы не ищем наёмников, готовых за деньги убивать всех, на кого им укажут. Мы вообще не берём в Корпус случайных людей. К каждому будущему рыцарю мы тщательно присматриваемся. Сегодня вам был предоставлен шанс подняться в воздух вовсе не для того, чтобы бомбить наши корабли, и не для того, чтобы вы могли сдаться. Мы хотели, чтобы вы присоединились к нам и вы это сделали практически сразу, но что самое главное, единогласно. С этой минуты вы отдельная тактическая авиагруппа "Оливер", базирующаяся на авианосце "Адмирал Нахимов"…

Битюг положил руку на моё плечо и слегка встряхнул меня, чтобы я сделал паузу, после чего невозмутимо сказал:

— Рыцари, самое время сказать верховному, что вы не настолько глупы, чтобы снова садиться за парту и что здесь, в учебных классах авианосца, вы гораздо быстрее научитесь летать на реактивных самолётах. Поверьте, это не так уж и сложно.

Майор Бишоп воспользовался подсказкой моментально:

— Верховный командор, сгрузите наши самолёты где-нибудь, чтобы не гонять из-за них корабль в Австралию, а нам разрешите остаться. Мы ведь все профессиональные лётчики, летаем уже много лет и сможем освоить новую технику быстро.

— Хорошо, — согласился я без особых колебаний, — тогда пойдёмте вниз. У нас есть свободное время и мы покажем вам наши новые "Кречеты", но сначала вы переоденетесь в лётные витязи. Они легче и удобнее кортесов и цезарей, но самое главное, прочнее.

Через полчаса мы вошли в ближайший громадный ангар предполётной подготовки самолётов. В это утро Корпус принял в свои ряды сто сорок четыре человека и все они были молодыми парнями в возрасте от двадцати шести до тридцати двух лет. Собственно пилотов, которые имели огромный налёт часов, было среди них всего тридцать шесть человек, но ещё семнадцать лётчиков стали на Фарерских островах штурманами, так что никаких проблем не возникло. Им только и оставалось, что разбиться на тройки. Мы окружили первый же "Кортес ДШ", но я начал свой рассказ не с него:

— Парни, каждая такая птичка это не просто аэроплан, это ещё и летающий дом для одиннадцати человек. Поэтому, как только вы разобьётесь на тройки, вам предстоит познакомиться с вашими будущими боевыми группами. Чтобы вам было легче с ними сработаться, к вам решено прикомандировать американский спецназ — морских котиков генерала Ван Данера и нашу элиту спецназа — казаков-пластунов. Они научат вас драться с оружием и без него так, что вы сможете гонять даже чертей в аду. Пилотировать самолёты эти парни тоже умеют, но не так хорошо, как вы. У них просто нет такого боевого опыта, какой есть у вас. А теперь перейдём к "Кречету ДШ". ДШ означает ничто иное, как десантно-штурмовой самолёт. Его прототипом был обычный реактивный самолёт "Кречет", который использовался нами в качестве учебно-тренировочной машины, хотя по своим основным тактико-техническим данным эти два самолёта похожи, но между ними есть одно гигантское отличие. Для "Кречета ДШ" не существует расстояний, так как в его баки не заливают топлива. Два года назад наши учёные создали компактный, но очень мощный энергоконвертер, который превращает некоторые вещества, сгорающие в нём без остатка, в чистую электрическую энергию и так крутит его турбины с такой силой и скоростью, что воздух в них нагревается до восьмисот градусов. В настоящий момент уже практически все наши самолёты оснащены новыми электротурбореактивными двигателями. Поэтому у наших конструкторов и появилась возможность установить на штурмовике "Кречет" десантный отсек, в котором можно также разместить ещё и пять тонн авиабомб. Как вы видите, турбины разнесены довольно широко, а фюзеляж весьма высокий. За кабиной пилота и штурмана "Кречета", сразу за бытовым отсеком находится энергоконвертор, за ним десантный, он же бомбовый отсек, а позади него ещё одна бытовка и на корме артиллерийская кабина. Шасси самолёта оснащено электродвигателями и потому он может пусть и не как вездеход, но всё же довольно быстро ездить по земле. Маневренность вполне приличная. "Кречет ДШ" оснащён системой вертикального взлёта и посадки. Пилот, закрывая дюзы с управляемым вектором тяги и открыв посадочные дюзы, может направить поток воздуха вертикально вниз, но с борта авианосца мы стартуем в обычном режиме. Так получается гораздо быстрее взлетать и приземляться на палубу. У "Кречета" помимо двух установок для пуска неуправляемых ракет калибром в восемьдесят миллиметров, имеется ещё и двадцать четыре точки подвески, что делает его чрезвычайно опасной боевой машиной. Это универсальный самолёт, который может работать как штурмовик, истребитель, бомбардировщик и при этом ещё и доставлять группу из возьми десантников в глубокий тыл противника. В Западной Европе для него почти нет работы. Уже в самое ближайшее время в Германии произойдёт военный переворот и она станет нашим союзником, хотя кое с кем нам придётся повозиться. Определённую проблему представляет из себя Турция. Тем более, что турецкая военщина намерена устроить резню против армян и греков. Вот там "Кречетам" придётся поработать, но всё же самую основную работу нам предстоит проделать в Британских колониях на территории Африки и Азии. Там уже сейчас установили жестокий диктаторский режим. Они бросают в тюрьмы каждого, кто только посмеет просто посмотреть им в глаза, а за малейшую попытку добиться справедливости людей расстреливают даже не по приговору суда, а по приказу военных властей. Поэтому в ряде случаев мы также не станем с ними церемониться и поскольку они нашли способ, как защититься от генераторов ужаса, то нам придётся применять против них более действенное оружие.

Глава 10

Немецкие ворота в Западную Европу

Вслед за Фарерскими островами так же стремительно были захвачены Шетландские и Оркнейские острова. Какого-то очень уж ожесточённого сопротивления их защитники не оказали, но на этот раз тридцать семь наших морских пехотинцев и воздушных десантников были ранены. Жертв среди обороняющихся не было. Как первая, так и две последующих операции были проведены молниеносны. В воздух снова взлетели самолёты, но все они были сбиты и лётчики, на этот раз англичане, благополучно катапультировались. Мы поднялись в небо и записали на свой боевой счёт один истребитель и два бомбардировщика, сбить которые не составило особого труда. Пилоты нас даже не увидели и только после того, как их подняли из воды спасатели, они узнали, что двигатели у их самолётов взорвались из-за того, что в них попала ракета "Василиск".

Гранд-Флитом в Скапа-Флоу даже и не пахло. Вместо него в гавани стояла на якоре дюжина старых посудин с экипажами чуть ли не из пенсионеров, да и те были неполными. Они были весьма удивлены, что кто-то решил открыть стрельбу по миротворцам, напавшим на Великобританию, которая чуть ли не в полном составе переехала в Индию и Африку, а их бросила здесь. Выбежав на палубу, английские моряки с наблюдали в морские бинокли за тем, как сноровисто и умело действуют на берегу морские пехотинцы Корпуса миротворцев. Когда же в гавань вошли четыре ракетных крейсера-невидимки, оценив их намётанным взглядом, матросы и офицеры и вовсе принялись демонстративно аплодировать миротворцам. Отношение к ним с нашей стороны было точно таким же — дружеским и добрым.

Основные силы Первого флота встали на якорь в центре Северного моря, а Балтийский отряд двинулся дальше, что бы пройти через проливы Скагеррак и Каттегат, Самсё-Бельт, Большой Бельт, Фермарн-Бельт и Кадет-Реннен добраться до Балтийского моря. Этот путь наши флотоводцы сочли более удобным, чем через пролив Зунд. В первую очередь потому, что Балтийский отряд мог практически не менять походного ордера. Пролив Зунд был слишком узким, чтобы огромные октомараны — плавучие заводы, могли двигаться на полной скорости, Но и в широких проливах мы всё равно были вынуждены сбросить скорость до пятидесяти узлов.

Дания, Швеция и Норвегия официально не принимали участия в войне, но это было не совсем так. Швеция активно поставляла вооружение обеим враждующим сторона, Норвегия снабжала их рудой, а в по всей Дании располагалось множество немецких гарнизонов, но это была чуть ли не "дружественная" оккупация. В ближайшее время мы не собирались оккупировать страны Северной Европы и свергать там монархов. Первой в списке шла Германия. К исходу первого дня активных действий Первого флота Балтийский отряд встал на якорь на полпути от острова Лесё к острову Анхольт. К проливу Самсё-Бельт на "всех парах" спешила эскадра под командованием молодого, но уже успевшего проявить себя в настоящих боях талантливого флотоводца, контр-адмирала Кайзерлихмарине Германа Бема.

Обласканный говорливым кайзером, контр-адмирал Бем не был участником заговора, направленного на свержение Вильгельма II и потому мог представлять опасность в первую очередь для немецких моряков. Сам же заговор вовсе не был направлен на свержение династии Гогенцоллернов. При всех недостатках излишне любившего произносить экспромтом речи кайзера, именно он привил немцам патриотизм, несомненное мужество, педантизм и сделал из Германии великую державу, пусть и пропитанную воинственным прусским духом. Поэтому нашей целью было просто мягкое отстранение Вильгельма II от власти и её передача Фридриху Вильгельму Виктору Августу Эрнсту, с которым уже были проведены переговоры.

Очень многие высшие чины Дойчес Хеер, Кайзерлихмарине и Кайзерлюфтваффе составляли ядро заговора и согласились с тем, что Германии лучше стать союзником Российской империи с открытой настежь границей и принять условия Корпуса миротворцев, нежели быть разбитой вдребезги и стать оккупированной страной. Тем более, что это не ущемляло экономических интересов Второго Рейха. Десятого августа, в восемнадцать часов, в Берлине, большая группа генерал-фельдмаршалов и адмиралов вместе с кронпринцем прибыла в дворец Шарлоттенбург на переговоры. В отличие от фарса, устроенного в Санкт-Петербурге, в Берлине всё выглядело куда пристойнее. Кайзера ещё за три дня предупредили, что вечером десятого августа ему предстоит дать ответ на главный вопрос — будет ли Корпус миротворцев приводить его и Германию в чувство или нет.

После того, как были захвачены Шетландские и Оркнейские острова, эта информация стала достоянием всей мировой общественности. Второй Среднеатлантический флот уже вошел в средиземное море, но не спешил бросаться ни на кого в атаку. В дворец Шарлоттенбург прибыла также большая группа репортеров с телевидения, радио и из газет. Трёхдневная информационная обработка ничего не дала. Газет кайзер в эти дни не читал, по радио слушал только свои собственные речи, а телевизор включал лишь тогда, должны были показывать его. В отличие от Николая II, Вильгельм II, который поначалу выслушал своих военных с заинтересованным видом, наотрез отказался отрекаться от власти и даже заявил, что немецкий народ и преданные ему войска сметут заговорщиков.

Именно об этом, как мы и просили, было немедленно объявлено во всех СМИ Германии, после чего сын самым решительным образом заявил отцу свой протест и, сказав, что тот ведёт Германию в пропасть, объявил о его отрешении от власти, объявив, что отныне Вильгельм кайзер с приставкой экс и что он берет на себя всю полноту власти в стране и объявляет курс на союз с Корпусом миротворцев, Россией САСШ, ЮАСШ, Италией и Испанией. Также Фридрих Вильгельм Виктор Август Эрнст объявил, что коронован он будет, как кайзер Фридрих IV. Это произошло уже одиннадцатого августа в три часа ночи. Первым приказом нового кайзера войскам было: держать оборону на Аллее Войны, обеспечить беспрепятственный проход Балтийского отряда Первого Североатлантического флота через Балтийское море и быть готовым к торжественной встрече рыцарей-миротворцев.

Кайзер всё же здорово подгадил нам тем, что отказался отрекаться от престола добровольно и его пришлось стаскивать с насиженного места силком. В первую очередь это касалось нашего Балтийского отряда. Эскадра, базировавшаяся в Штральзунде, насчитывала три авианосца, шесть линкора, двенадцать крейсеров и тридцать восемь эсминцев. Для нас эскадра контр-адмирала Бема не представляла никакой опасности, ведь мы могли утопить её в течение максимум часа одним только огнём ракетных крейсеров, но тогда погибли бы ни за что тысячи немецких военных моряков. Герман Бем, как вскоре выяснилось, собрав всех командиров кораблей, объявил им, что кайзер приказал им любой ценой задержать Балтийский отряд, так как уже очень скоро ситуация должна была резко измениться.

Все надежды Кузи были связаны с тем, что ему на помощь придет Филателист. Англичане втайне от кого угодно, но только не от нас, создали в Швеции четыре танковые дивизии, причем в каждой насчитывалось по сто восемьдесят танков "Бофорс-Викинг" со сверхпрочной финабеновой броней и две сотни бронетранспортеров. Дороги в Финляндии были к тому времени построены отличные, так что до Пори, Турку и Карьяа танки должны были домчаться всего за двенадцать часов, но ещё раньше на побережье должен был высадиться на быстроходных катерах английский десант — две дивизии гуркхов. Целью англичан были три батареи суперпушек и если бы они их захватили, то даже Санкт-Петербург оказался бы под их прицелом, а с ним вся Эстляндская губерниия. Под прицелом оказалась бы даже Рига, не говоря уже о том, что в таком случае Балтийскому отряду пришлось бы пробиваться в Питер с боем.

Поэтому, как только мы получили из космоса сигнал о том, что танковые колоны двинулись в путь, "Кречеты" поднялись в воздух снаряженные ракетами "воздух-земля" со всех пяти авианосцев. И опять-таки мы не стремились наносить ни по танкам, ни по катерам удар смертельной мощности. В наше задачу входило остановить как одни, так и другие на границе и не дать им вторгнуться в Российскую империю. Благо конструкция танков, бронетранспортёров и катеров делала это возможным, у всех двигатели располагались сзади. Подняв "Кречет ДШ" бортовой номер двадцать четыре в воздух, мы в составе своего авиакрыла устремились к шведскому берегу, преодолели звуковой барьер и менее, чем через час началась охота за танками. Их прикрывали истребители, но с ними мы разобрались быстро.

Танкисты сразу поняли, что по ним бьют с воздуха и механики-водители съехали с шоссе и принялись отчаянно лавировать на максимальной скорости, стремясь уйти из-под удара. "Бофорс-Викинг" это танк, который был одинаково хорошо подготовленный как для войны в пустыне, так и для войны в тундре. Его финабеновая броня делала невозможным применение кумулятивных снарядов и потому против этих танков мы применяли самонаводящиеся ракеты "Клык" с боеголовкой, представляющей из себя "гвоздь" из обеднённого урана. По другому двигатель танка убить было просто невозможно, но и в этом случае "Викинги" останавливались только после трёх, а то и всех четырёх попаданий. Инфракрасная головка наведения плюс компьютер в управляемой ракете весом в шестьдесят килограммов, а у нашего "Кречета" их под каждым крылом было восемь штук, быстро сделали своё дело и через три часа танки встали намертво.

Сразу после этого примчалось восемнадцать "Благовестов" с отрядами мотопехоты и спецназа морской пехоты на борту. Первые принялись "выкуривать" танкистов из тех танков, которые не загорелись, а вторые вылавливали из моря гуркхов, а это такие ребята, что пока по башке пару раз веслом не получит, не успокоятся. На этот раз потери противника были весьма велики — двести семнадцать танкистов, а это были молодые парни, погибли. Их смерть легла чёрным, несмываемым пятном на Виндзоров. Утонуло также сто восемьдесят два гуркха, а общее число раненых превысило две тысячи человек, но их всех уже ждали в госпиталях. В четыре тридцать утра мы вернулись на "Нахимов" и но ещё на подлёте узнали, что Кузя отказался отречься от престола в добровольном порядке.

Эскадра под командованием контр-адмирала Бема в это время вошла в пролив Самсё-Бельт и командиры кораблей были преисполнена решимости сразиться с Балтийским отрядом, погибнуть, но выполнить последний приказ кайзера во имя фатерлянда. Связисты установили связь с флагманом эскадры, линкором "Барбаросса", и я, находясь в кабине "Кречета" вышел на связь с каким-то офицером. Тот, как только я представился ему, сухо поинтересовался:

— Чего вы хотите, ваше сиятельство?

— Поговорить с командиром эскадры, — ответил я усталым голосом, — передай ему, что мы только что вернулись с севера Швеции, где нанесли с воздуха сокрушительный удар по англичанам и остановили четыре танковые дивизии. Ваш бывший кайзер ждал, что англичане при поддержке с моря сумеют захватить русские суперпушки в Финляндии, но этого уже никогда не случится. Всё, чего добился король Георг, это того, что Швеция будет оккупирована вместе с Норвегией. Ваша эскадра в двух шагах от гибели. Нам нужно провести в Балтийское море восемнадцать огромных плавучих заводов. Два из них мы намерены передать вашей стране, а вы стоите у нас на пути. Уничтожить вас не проблема, но мы не хотим убивать немецких моряков. Поэтому будьте добры, доложите своему командиру, что князь Горчаков хочет с ним поговорить, прежде чем события начнут развиваться по совершенно неприемлемому для нас сценарию. Поверьте, нас совершенно не устраивает ваша гибель. Вы нужны Германии живыми.

Ждать ответа мне пришлось около часа. Всё это время штаб Кайзерлихмарине и новый кайзер требовали, чтобы эскадра немедленно повернула назад и ни в коем случае не смела вступать в бой с Балтийским отрядом Первого Североатлантического флота Корпуса миротворцев. Контр-адмирал Бем упорно отмалчивался. Все корабли эскадры были готовы к бою и на палубах авианосцев уже прогревали двигатели самолёты. Мы также были готовы немедленно подняться в воздух и искупать немецких летчиков в водах Балтики. В общем ситуация была напряжена до предела, когда Герман Бем наконец вышел со мной на связь и, не соизволив поприветствовать, заявил:

— Князь, я присягал на верность лично кайзеру Вильгельму Второму и не нарушу присяги. Немецкие моряки, находящиеся под моим командованием, готовы сражаться до последнего. Как только мы сблизимся, вы узнаете, что такое огонь орудий главного калибра. К тому же мне вовсе не кажется, что ваши огромные корабли такие уж неуязвимые. Мне уже доложили, что ваши самолёты летают намного быстрее наших, но мои торпедоносцы всё равно достигнут цели.

Поразившись упрямству контр-адмирала, я усмехнулся:

— Молодой человек, сейчас мы продемонстрируем вам, оружием какой мощности располагает наш отряд. Ровно через три минуты прямо по курсу, в пяти милях от флагмана прогремят всего три взрыва, после чего мы продолжим разговор. Поймите, в жизни бывают такие случаи, когда почётная сдача в плен является подвигом. Тем более ввиду неоспоримого преимущества противника.

Сразу после этого с наших ракетных крейсеров были произведены пуски трёх тяжелых ракет. Это были очень большие ракеты с термобарическими боеголовками огромной мощности. Когда все три ракеты "упали" в море в километре друг от друга, произошел первый взрыв, в результате которого образовались три облака газообразного взрывчатого вещества. Сразу же последовал подрыв и над морем вспыхнули три ослепительных огненных полусферы диаметром свыше тысячи двухсот метров. Взрывной волны не было, это ведь были вакуумные бомбы, но внешне эффект оказался потрясающим и уже через пару минут контр-адмирал испуганно спросил:

— Что это было?

Снова усмехнувшись, я ответил?

— Наше самое сверхмощное оружие, Герман. По эсминцам стрелять такими ракетами нет смысла, зато от вашего авианосца не останется практически ничего. Ни один человек не выживет. Вы правы, наши плавучие заводы не очень-то защищены от орудий калибра четыреста шестьдесят миллиметров, а в них находятся десятки тысяч рабочих — мужчин и женщин. Можете даже не гадать на что я пойду ради спасения их жизни. Вы готовы подписать смертный приговор всем морякам и лётчикам, которые вышли вместе с вами в море? Тем более, что Германия приняла нового кайзера с восторгом. Фридрих Четвёртый даст возможность вашей стране выйти из этой войны с честью и немецкие солдаты пройдут победным маршем по Парижу, Лондону, Брюсселю и Амстердаму. Да, это будет всего лишь демонстрация того, что немцы победили Антанту, так как всю основную работу за них сделают рыцари Ордена миротворцев, но зато Германия, в отличие от всех остальных ее союзников, которые уже пошли на тайный сговор с Антантой, направленный против всего остального мира, не будет оккупирована. Решайте, Герман, кем вы войдёте в историю, болваном, по вине которого погибло множество людей, или настоящим патриотом, осознавшим, что кайзер Вильгельм Второй, уже расстрелявший пятерых генералов, отдал очередной преступный приказ. Даю вам ровно час на размышление.

Взрывы видели командиры чуть ли не всех боевых кораблей эскадры и они произвели на них огромное впечатление. Поэтому уже через сорок минут контр-адмирал Бем вышел на связь и спросил:

— Князь, каковы ваши требования?

Немного подумав, я ответил:

— Господин контр-адмирал, я не намерен заявлять вам никаких требований. Исполняйте приказ гросс-адмирала Тирпица, прикажите эскадре совершить поворот все вдруг и полным ходом следовать в Киль, где вас уже ждут. Поверьте, иногда подвигом является отказ от самоубийственного сражения, причём куда большим, чем глупое и никому ненужное геройство. Если вы не возражаете, то я пошлю за вами на "Барбароссу" вертолёт, который доставит вас на наш флагман, авианосец "Адмирал Нахимов" вместе с несколькими вашими офицерами. Всего он сможет взять на борт двадцать четыре человека. Вы принимаете моё приглашение?

— Почту за честь, ваше сиятельство, — со вздохом ответил молодой флотоводец и добавил, — надеюсь, что этим путешествием я хоть немного скрашу грядущие неприятности. Думаю, что теперь меня ждет суд военного трибунала.

Вот тут контр-адмирал Бем ошибался. В наши планы вовсе не входило сажать его в кутузку. Как только наш разговор закончился, корабли эскадры, получив приказ, стали маневрировать, ложась на обратный курс и мы с облегчением вздохнули. Проход в Балтийское море был освобожден без кровопролития. Теперь нам предстояло оккупировать Швецию и Норвегию, в чём нам как раз больше всех могла помочь Германия. То, что Австро-Венгрия вступила в тайный сговор с Антантой, полностью развязывало новому кайзеру, который пошел даже на то, что отказался быть Вильгельмом III и стал Фридрихом IV. В Берлине уже начали работу наши дипломаты и кайзер с изумлением узнал, что Россия, вступая в союз с Германией, предлагает полностью отменить экономическую границу, но при этом не говорит об объединении двух государств и лишь просит, чтобы на карте ещё и появилось новое союзное государство — Польское королевство.

Польские земли, занятые немцами, получали в Германии статус культурно-политической автономии и Польша, становясь де-факто свободным государством, входила в Евроазиатский Экономический Союз. Финляндия, Польша и Германия получали по два новейших плавучих машиностроительных комплекса, способных в самые короткие сроки оснастить эти страны самым современным даже для двадцать первого века, из которого мы всем прибыли, промышленным оборудованием. Это была не просто щедрость, это было, на взгляд специалистов, нечто выходящее за рамки чуда. Что же, чудеса иной раз случаются и мы как раз и были теми самыми чудотворцами, которые неустанно работали над этим вопросом.

Мы готовились к операции "Гнев миротворцев" очень тщательно, а потому старались предусмотреть всё и потому она должна была сопровождаться не одними только военно-полицейскими акциями. По большому счёту я могу сказать так. Если бы Земле не угрожало нашествие валаров, то, имея возможность не только заглянуть в прошлое, но и отправиться в него, ни я, ни мои друзья не стали бы этого делать лишь ради того, чтобы изменить историю своей страны на более благополучную. Мы сделали бы всё возможное, чтобы, добравшись до такой массы золота, изменить настоящее и переломить ход истории в Пользу России. Думаю, что нам удалось бы это сделать, ведь русская пословица говорит — "Деньги не Бог, но милуют".

Имея возможность раскрыть всю подноготную множества политиков и раскрыть их заговоры, мы могли добиться очень многого, но у Человечества не было будущего. Ему угрожала ужасная гибель в результате вторжения валаров, которым была нужна одна только наша планета, воздух, вода и биосфера в качестве питательной среды для той биосферы, образцы которой они привезли с собой. Это было тотальное уничтожение и для того, чтобы отразить его, мы были вынуждены предпринять меры по созданию совершенно нового общества на нашей планете, общества, в котором не будет угнетённых и угнетателей. Именно поэтому мы и решили провести операцию "Гнев миротворцев", начальная фаза которой прошла весьма успешно.

Мы выбрались из нашего "Кречета ДШ" и направились к вертолёту "Пеликан М", то есть его морской модификации, который вместо шасси был оснащён поплавками, способными держать эту большую и грозную машину на воде. Хотя на борту "Нахимова" имелось немало опытных пилотов, я решил сам слетать за контр-адмиралом Бемом. В новой истории ему уже не было суждено стать командующим адмиралом в Норвегии. Подобной участи — стать врагами Советского Союза, избежали все немцы и не они одни. Даже Адольф Гитлер, который в наше время стал самым проклинаемым человеком в мире за то, что развязал Вторую мировую войну. Скажи мне кто, что Герман Геринг станет моим другом, я не то что плюнул бы ему в лицо, но и набил морду, но именно так оно и было в нашей новой истории.

В Корпус миротворцев записалось очень много немцев, чуть ли не три четверти всех солдат, офицеров и генералов вооруженных сил Германии добровольно вступили в него уже в первые месяцы. Главной причиной тому являлся так называемый Английский заговор, а также то, что в Английские, Французские и Бельгийские колонии из Европы перебросили основные военные силы не только этих стран, но также Австро-Венгрии и Турции. Английская разведка сумела проникнуть в некоторые из наших секретов и потому в течении всего последнего года войны в Европе активно работала над созданием Коалиционной армии сопротивления Российско-Американскому диктату. Мы же, в свою очередь, позволили этим странам отвести свои самые боеспособные части в африканские и азиатские колонии. На этом этапе нас всё же намного больше интересовала оккупация Европы.

Вообще-то нас очень удивило то, что правящая элита и истеблишмент противоборствующих стран с такой лёгкостью бросил свои народы на произвол судьбы. Оболванив в очередной раз народ, эти господа перебросили в Африку и Азию регулярные войска для защиты колоний и тем самым попросту сдали нам свои территории. Объяснялось же это тем, что находясь в колониях и бросая против нас толпы плохо вооруженных "дикарей", они смогут истощить нас, а затем перейти в наступление. Так-то оно так, но самое примечательное заключалось в том, что только одна Англия успела создать в своих колониях мощную инфраструктуру, а потому по ходу пьесы всем остальным придётся постепенно отступать в те регионы, в которых она успела закрепиться самым основательным образом и это нас вполне устраивало. Нам ведь некуда было спешить.

Правда, в то утро я, сидя за штурвалом "Пеликана", летел на максимальной скорости. В воздухе наш вертолёт сопровождала дюжина "Кречетов". Когда мы долетели до авианосца "Барбаросса", с его взлётно-посадочной палубы были убраны все самолёты и на ней нас поджидала большая группа офицеров. Мы совершили посадку и даже не стали выключать двигатели. К вертолётам все давно уже привыкли и даже более того, в Германии полным ходом шли работы по созданию своей собственной винтокрылой машины. Придерживая руками фуражки, двадцать четыре офицера во главе со своим командиром, контр-адмиралом Бемом, быстро направились к вертолёту. Контр-адмиралу было сразу же предложено сесть в кресло штурмана. Не смотря на свою высокую должность, он охотно согласился и как только ему на голову надели шлем, я повернулся к нему, протянул руку и веселым голосом поприветствовал и представился:

— Доброе утро, Герман, меня зовут Серж Горчаков. Надеюсь, что с этого рукопожатия начнется наша дружба.

Немец очень удивился:

— Ваше сиятельство, но как же так? Человеку вашего положения не пристало так рисковать. Хотя я знаю, что ваши "Пеликаны" чертовски прочные и выносливые летательные аппараты, вам стоило бы поберечь себя. Вы ведь не солдат, а предводитель.

Махнув рукой, я насмешливо ответил:

— Только в мирное время. Сейчас мне просто некем руководить, а поскольку среди нас имеются куда более опытные военачальники, чем я, то мне с моими заместителями только и остаётся, что пилотировать штурмовики и вертолёты. Так что я не шутил, когда сказал вам, что мы начисто разгромили все четыре танковые дивизии англичан и их десант, который они хотели высадить на быстроходных катерах, но они ведь не могут плавать быстрее, чем летают наши штурмовики. Мы принимали участие в этой операции, а сейчас я хочу показать вам самые современные боевые корабли.

Обратный полёт, хотя Балтийский отряд снялся с якоря и на полном ходу шел нам навстречу, занял целых четыре часа. Мы показали Герману Бему и его офицерам все наши боевые корабли. Больше всего его поразили не наши гигантские авианосцы-тримараны, а ракетные крейсера с их лаконичными, гранёными формами. Это были корабли водоизмещением в сто двадцать тысяч тонн, а потому они имели в длину двести семьдесят метров и сорок пять в ширину. Всё их вооружение состояло из пусковых установок, причём на корме и носу это были шахты для пуска тяжелых ракет, и скорострельных орудий калибра сто двадцать два миллиметра, причем не башенные, а расположенных вдоль борта внутри крейсера, которые стреляли по врагу через специальные открывающиеся амбразуры. Глядя на наши ракетные крейсера, контр-адмирал Бем удивленно спросил:

— Князь, но где же пушки?

— Пушки это прошлый век, Герман, — ответил я, — эти крейсера вооружены ракетами. На носу и на корме, как вы видите, расположено по пять ракетных пусковых шахт. Из них вылетают тяжелые двухступенчатые ракеты, каждая весом в сорок две тонны. Они способны покрыть расстояние в четыре с половиной тысячи километров. Головная часть такой ракеты весит двенадцать тонн и почти весь этот вес приходится на специальное взрывчатое вещество. Те взрывы, которые мы вам продемонстрировали, чрезвычайно опасны для всего живого. Это все равно, что оказаться в гигантской печке. Надеюсь, что нам никогда не придётся их применять. Все остальные ракеты гораздо меньше, но по своей мощности они ничуть не уступают тем реактивным снарядам, которыми стреляют наши суперпушки, вот только дистанция у них больше. Они могут с идеальной точностью поразить любую цель на расстоянии в тысячу миль. Противник не сможет засечь наш крейсер с помощью радара. Впрочем, даже на расстоянии в пять миль он всё равно не увидит его на экране радара, ведь эти крейсера невидимки и уже только этим опасны. Они обладают также очень высокой скоростью, сто двадцать узлов, а запас хода у них практически ничем не ограничен. Именно с их помощью мы наведём в Мировом океане идеальный порядок и загоним все флоты противника в бухты.

Контр-адмирал Бем озадаченно покрутил головой и спросил:

— Как называется тип этих крейсеров, князь? Наверное, вы назвали их каким-то таким русским словом, которое означает очень быструю езду или полёт? Мне приходит на ум только гепард.

— Мне тоже, Герман, но их создатели назвали первый крейсер такого типа "Марлин". Гепард, конечно, бегает быстрее, но марлин тоже плавает очень быстро, хотя эти марлины ещё быстрее.

Мой собеседник, шумно выдохнув, признался:

— Мне трудно себе представить, что такой огромный корабль может двигаться со скоростью в сто двадцать узлов. Это же чуть ли не максимальная скорость автомобиля.

— Тем не менее это так, — сказал я, — именно такую скорость развивают крейсеры типа "Марлин", но у нас есть ещё более быстроходные суда, но они движутся на подводных крыльях. Впрочем, их у нас мало и они не являются основной боевой силой флота.

Контр-адмирал кивнул и спросил:

— Князь, скажите, какие цели преследует операция "Гнев миротворцев"? — Усмехнувшись, он добавил — Среди моих офицеров по этому поводу идут весьма горячие споры.

— Целей несколько, Герман, — ответил я, — но первая и самая главная, полностью покончить со всеми войнами. Вторая цель, которую я считаю немаловажной — покарать Виндзоров и правящую верхушку Великобритании за все преступления, которые они свершили за последние десятилетия. В том числе и за то, что развязали эту войну, в которую хотели втравить и Россию.

Ещё довольно молодой немец улыбнулся:

— Первая цель мне кажется недостижимой, хотя, глядя на ваши корабли, это ещё как сказать. Зато вторая мне очень импонирует, ваше сиятельство. Моя эскадра создавалась в первую очередь для того, чтобы связать боем силы Гранд Флита, но он покинул Скапа-Флоу. Глядя на эти крейсеры, ваше сиятельство, я вижу, что только на одном из них мне и моим офицерам удастся это сделать.

Мы уже подлетали к "Адмиралу Нахимову". Заходя на посадку, я широк улыбнулся и сделал молодому немцу предложение:

— Герман, предлагая вам дружбу, я имел ввиду нечто большее — командование соединением боевых кораблей нашего Первого Североатлантического флота. Вы блестящий морской офицер и очень грамотный стратег. Единственное, чего вам не хватает, это подходящего отряда боевых кораблей, а мы испытываем недостаток в молодых кадрах. Что вы ответите мне на это, друг мой?

— Только то, что я приму его с благодарностью, князь, — сказал Герман Бем, — навсегда сбить спесь с англичан, это моя самая большая мечта. Думаю, что ко мне присоединятся все мои офицеры и матросы.

— Тогда называйте меня просто Серж, Герман, — ответил я и протянул немцу руку, — скоро вы будете командовать новой эскадрой. Я ведь потому и полетел за вами.

Да, мы были очень заинтересованы в немецких генералах и адмиралах, офицерах и солдатах. Союз с Германией открывал нам настежь ворота в Западную Европу, но вербовка немецких солдат и офицеров была куда важнее. Ни Франция, ни Англия ни тем более Бельгия или Голландия не представляли для нас никакой серьёзной опасности. Зато война в колониях обещала стать очень ожесточённой, особенно в гористой местности и в джунглях. Да, и в пустынях тоже, хотя мы и имели тотальное техническое превосходство. Всё дело заключалось в том, что мы не могли вести войну так, как её в наше время вели против Югославии, Ирака, Афганистана, Ливии и многих других стран — США и страны НАТО. Они воевали с большой дистанции, нанося удары ракетами с самолётов и крылатыми ракетами и им было плевать, сколько человек будет убито на земле.

Нам же предстояло провести военно-полицейскую операцию, в ходе которой предстояло арестовать и интернировать множество людей, чтобы потом разобраться с каждым и каждому воздать по заслугам. Мы вовсе не собирались отправлять в тюрьмы и на каторги рядовых исполнителей даже в том случае, если они были наёмниками, но в то же время в наши намерения не входило прощать военных преступников этого уровня, которые уже сейчас лютовали в колониях почём зря. Для такой войны нам требовалась огромная и очень дисциплинированная армия, но армия созданная исключительно на принципах добровольности. Да, солдаты и офицеры будут получать в ней очень высокое жалование и им будут регулярно выплачиваться надбавки за риск, но нам не были нужны тупые и жестокие скоты.

К счастью немецкие солдаты и офицеры в ходе этой Первой мировой войны не оскотинились и это нас всех радовало. Так что я очень надеялся, что нам удастся завербовать их в ряды Корпуса миротворцев и поэтому был очень рад, что ещё одна вербовка прошла успешно и, вообще, что нам удалось без единого выстрела открыть ворота в Западную Европу. То, что были убитые среди англичан и гуркхов в счёт не шло. Не предотврати мы их вторжение в Финляндию, жертв было бы куда больше, причём среди мирного населения. Мы и без того стремились этого не допустить. Поэтому никакого сожаления по поводу их смерти я не испытывал. Впереди всё равно была тяжелая война, которую мы не сможем выиграть не понеся потерь в своих рядах и тем более нам не удастся избежать их во вражеских рядах.

"Пеликан" совершил посадку на "Нахимове" предварительно облетев его трижды. Контр-адмирал Бем был восхищен как размерами авианосца, так и его реактивными самолётами. В Германии уже полным ходом шли работы по созданию реактивного двигателя и он был одним из немногих военных, который знал о том, какие выгоды даёт военным лётчикам реактивная авиация. Как только мы поднялись на мостик, Балтийский отряд Первого Североатлантического флота средним ходом пошел курсом на Киль. Когда до этого порта оставалось пятьдесят миль, а всё это время быстроходные авизо собирали командиров и старших офицеров боевых кораблей эскадры контр-адмирала Бема на "Нахимове", в сторону Киля поплыли только два плавучих завода, на борту которых, между прочим, находилось свыше пятидесяти тысяч немецких рабочих, которым эти заводы принадлежали.

Вообще-то это плавучих платформ было две, а заводов на самом деле насчитывалось семь и три из них были станкостроительными и они не прекращали работу ни на минуту. Прежде чем для них будут построены производственные корпуса на сущее, они будут минимум два года стоять на якоре неподалёку от берега и всё это время производить продукцию. Это был наш подарок Германии за то, что нам не пришлось с ней воевать. Об этом вот уже целые сутки говорили по радио и телевидению, а в газетах печатали чуть ли не полный перечень всей той самой современной продукции, которая будет производиться в Германии. Между прочим, на Аллею Войны уже были готовы войти части Миротворцев, но противоборствующие стороны на всякий случай решили заранее прекратить боевые действия, а то очень уж мощной оказалась их военная техника.

Как только мы сбросили с "плеч тяжкий груз", Балтийский отряд помчался вперёд полным ходом. Путь до Санкт-Петербурга был ведь не близок, тысяча шестьсот пятнадцать миль, но без сковывающей нас по рукам и ногам немецкой эскадры мы могли идти втрое быстрее и потому на следующий день, "теряя" по пути огромные морские платформы, целые плавучие острова с заводами на борту, которые брали курс на Польшу, Финляндию и Эстляндию, мы вошли в Финский залив. Вскоре мы прошли остров Котлин, к которому пристала огромная плавучая верфь, вошли в Маркизову лужу и широким, развернутым строем стали подходить к Санкт-Петербургу. С авианосцев в небо взлетело всё, что только могло подняться в воздух и принялось кружить над рукоплещущей нам столицей России.

Едва последние самолёты и вертолёты, отстреливая на этот раз не тепловые ловушки, а фейерверки, полетели по направлению к Питеру, загрохотали салютные установки на борту боевых кораблей, а крейсеры стали дефилировать перед идущим нос в нос отрядом кораблей, а на самом деле новым Балтийским флотом, над которым в небо взметнулись на высоту в полкилометра огни праздничного салюта. Покрасовавшись перед публикой, "Кречеты" и "Пеликаны" строго по очереди, построившись в воздушные колонны, вернулись на свои плавучие аэродромы. Сразу после этого в небе над столицей Российской империи появились огромные военно-транспортные самолёты "Богатырь". Их зеленовато-серые громадины поражали воображение, но настоящую бурю восторга вызвало то, что пролетая над городом на высоте всего в восемьсот метров на самой малой скорости, они разбрасывали сотни тысяч небольших парашютов.

Это были детские игрушки, но со смыслом. На шелковом парашюте диаметром всего в семьдесят сантиметров, с неба спускалась игрушка, в которой легко угадывался юный император Алексей I, облачённый в белоснежный "Витязь" верховного главнокомандующего с голубым беретом воздушно-десантных войск Российской империи. Народ буквально обезумел от восторга. То, что люди лезли за игрушечными парашютистами на деревья, а некоторые даже на крыши, это ещё куда не шло. Самые отважные бросались за ними в воды Невы, Малой Невки и прочих питерских каналов. Алёша, ладный, красивый паренёк с силой воли и мужественным сердцем бойца-ветерана, был вне себя от счастья, когда для него поймали такого десантника. Всё правильно, так оно и было, свои пять прыжков с парашютом этот парень, пусть и в тайне от матери, уже совершил.

Экс-император, одетый в новенький цивильный костюм, как это ни странно, тоже ликовал и рукоплескал вместе со всеми, кто встречал нас на Дворцовой набережной. Мы перебрались с "Нахимова" на крейсер "Порт-Артур", а также на другие крейсера, и, проследовали к городу по Новому морскому каналу мимо Васильевского острова в Большую Неву прямо к Зимнему дворцу. Тем временем корабли Второго отряда выстраивались в столь же новой Канонерской гавани, расположенной между Новым и Старым, но капитально обновлённым морским каналом, который стал значительно шире и глубже. Была значительно углублена и Канонерская гавань Канонерского порта Санкт-Петербурга, в которую теперь могли спокойно входить суда и корабли с самой глубокой осадкой вплоть до тридцати метров, но таких даже мы не строили.

Пять крейсеров, которые временно превратились в авизо, чинно вошли в Большую Неву. Все мосты до Зимнего дворца были разведены. "Богатыри", а их в небе можно было насчитать восемнадцать штук, совершившие беспосадочный межконтинентальный перелёт, сделали над городом последний круг и улетели на военную авиабазу транспортной авиации в Гатчину. Наступил момент кульминации нашего торжественного возвращения в не просто обновлённую, а совершенно новую и совсем непохожую на прежнюю, Российскую империю. Со стороны Финского залива на высоте в пятьсот метров к столице приближались восемь огромных экранолётов "Илья Муромец", которые выстроились в воздухе в колонну по два и летели на минимальной скорости в двести десять километров в час. Девятнадцать мощных турбореактивных двигателей могли разогнать эти летающие крейсеры длиной в двести шестьдесят метров до скорости в семьсот двадцать километров в час. Самое главное их достоинство заключалось в том, что они могли приземляться как на воду, так и на грунтовые аэродромы без бетонного покрытия.

Когда они летели над городом, от их басовитого гула, не такого уж и громкого, перехватывало дыхание. Видеть в небе такие громадины было очень большим испытанием для нервов. Промчавшись над городом со скоростью спортивного автомобиля, экранолёты отвернули вправо и влево, чтобы приводниться в Маркизовой луже, к которой устремился чуть ли не весь город. По радио, телевидению и в газетах было ещё вчера объявлено, что князь Горчаков приглашает всех желающих подняться на борт кораблей Балтийского отряда Первого Североатлантического флота вооруженных сил Корпуса Миротворцев. Нас же ждала встреча с императором Алексеем I и его мудрым наставником — Петром Аркадьевичем Столыпиным, а также нашими друзьями. Впрочем, мы ведь виделись весьма часто, а потому вроде бы не должны были испытывать особого волнения, но Боже мой, как же у меня колотилось сердце, когда я стал спускаться по широким сходням, покрытым малиновой ковровой дорожкой вместе с женой и детьми на родную русскую землю. Первое, что я сделал сойдя с борта крейсера, это встал на колени и поцеловал нагретые августовским солнцем камни брусчатой мостовой, которые приятно пахли цветочным шампунем. Мои друзья догадались, что я это обязательно сделаю.

Глава 11

Резня в Турции

Коронация императора Алексея I первого прошла очень торжественно и я не постесняюсь назвать это событие самым значительным за всю историю России. Впервые на престол нашего государства взошел монарх, который думал в первую очередь о благе народа, во вторую о благе государства, в третью о благе каждого, даже самого малого народа Российской империи, о чём угодно ещё, но только не о своём собственном благе и потому был всегда скромен в быту, крайне непритязателен во всём и жил одной лишь мыслью — сразиться с валарами и не дать им вторгнуться на Землю. О том, кто мы такие, император узнал довольно скоро, но не в тот же год. Мы не хотели торопить события и решили сначала дуть ему возможность почувствовать, что он не только царствует, но и, в отличие от своего вздорного папеньки, правит Российской империи.

Ох, и доставалось же Алёше на первых порах от Петра Аркадьевича, когда тот клал перед ним на стол какой-либо проект, составленный в нескольких вариантах, а юный император, изучив их, поднимал на него глаза и спрашивал:

— Пётр Аркадьевич, какой проект вы посоветуете мне принять за основу и развивать со всем усердием?

Премьер-министр тотчас вскакивал со стула и восклицал:

— Государь, помилуйте меня! Это вы должны выбрать, что вам по сердцу. Все три варианта равнозначны и ни один из них не нанесёт никакого ущерба народу и империи, но это вы должны решить, на что нацелите наше усердие. Поэтому не задавайте мне столь сложных вопросов никогда. Вы государь-император и это вам решать, на что вы нацелите народ и нас, его преданных слуг, — после чего, сменив гнев на милость, говорил: — Алёша, друг мой милый, рассуди так, как подсказывает тебе сердце. Поверь, в каждый из вариантов вложено много ума и их разрабатывали мудрые и прозорливые люди, но каждый видел проблему со своей колокольни, но решать надобно тебе.

Алёша был очень доброжелательным и не по годам умным юношей с прекрасными аналитическими способностями, а потому довольно часто отвечал Столыпину так:

— Пётр Аркадьевич, тогда давайте сделаем так, мы соединим первый вариант с третьим, а чтобы было совсем уж хорошо, дополним проект такой новацией… — после чего делалось дополнение, причём всегда очень толковое, хотя весьма часто совершенно неожиданное, и государь-император в заключение говорил: — да, это обойдётся казне несколько дороже, зато придётся по нраву людям, а казна она для того ими и наполняется, чтобы расходоваться для всеобщего блага.

Поэтому, когда через несколько дней объявлялось, что по высочайшему повелению государя-императора начинается строительство совершенно нового вида транспорта — струнного, которое хотя и обойдётся государственной казне в девять миллиардов золотых рублей, тем не менее ускорит перемещение пассажиров и грузов на огромные расстояния вчетверо и сделает поездки к тому же совершенно безопасными, народ, порой, даже не знал, что ему и делать, то ли заказывать благодарственный молебен в храме, то ли и вовсе проводить крестный ход, восхваляя заботу юного государя-императора о его, народа, благе. Доехать из Питера до Анкориджа на Аляске всего за трое суток было весьма заманчивой перспективой для любого купца. Тем более, что оттуда было рукой подать как до Сан-Франциско, так и до Нью-Йорка. Да, и товары уже через каких-то два года можно будет доставлять в Америку куда быстрее и дешевле, чем морем.

В общем после всего лишь двух суток торжеств Алёша полностью погрузился в работу и только за оставшиеся дни августа успел сделать немало. И вот ведь что удивительно, ему до всего было дело и потому его день был расписан буквально по минутам. Огромные изменения произошли и с его отцом. Став самым обычным гражданином Российской империи, если не считать того, что он, как ни крути, был экс-императором, Николай, сбросив со своих плеч груз государственных забот, буквально расцвёл. В нём тотчас проснулась новая страсть, он стал организовывать благотворительные вечера, балы и собрания, на которых призывал богатейших людей жертвовать на благо народа посильные суммы и стал попечителем сразу нескольких десятков довольно серьёзных научно-культурных и природоохранных проектов, к чему привлёк Аликс и дочерей.

С сыном у него установились качественно новые отношения и очень часто он приходил в его кабинет чуть ли не требовать для себя фронт работы. Ну, тут всё было ясно, он отчаянно завидовал популярности Алёши в народе и потому решил стать главным филантропом Всея Руси, но отнюдь не в древнем понимании этого слова. Милостыню на паперти он никому не собирался подавать, зато призывал всех создавать культурно-просветительские, научные и прочие общества вплоть до общества любителей и защитников бабочек, природы родного края и иных. А ещё он стал всячески пропагандировать спорт, хотя, конечно, вовсе не благодаря ему выглядел с каждым днём всё моложе и моложе. И всё это произошло стремительно, за какой-то месяц и к двадцатому сентября восемнадцатого года, когда мы, наконец, вошли в восточную часть Средиземного моря и приблизились к берегам Турции, Николай окончательно нашел себя. Признаться честно, таким он мне нравился куда больше.

Двадцать первого сентября разразилась страшная трагедия. Османская империя уже неоднократно заявляла Корпусу Миротворцев и лично мне протест относительно нашего приближения к её границам и грозила смертными карами. Младотурецкий триумвират, в который входили — Энвер-паша, Талаат-паша и Джемаль-паша открыто заявляли, что они вырежут в Турции всех неверных, если мы посмеем вторгнуться в пределы Османской империи. Мы же в ответ заявляли, что в таком случае все те люди, которые примут участие в массовых убийствах и даже просто будут им содействовать, будут жестоко казнены независимо от пола и возраста, их трупы сожжены, после чего прах пойдёт на удобрение полей и казнённые таким образом останутся без погребения. Более того, мы пригрозили уже турецкому народу тем, что Турция, как государство, навсегда исчезнет с лица Земли, турецкие дети будут переданы на воспитание в другие семьи, а взрослые будут расселены по всей планете и мужчин мы отделим от женщин, что приведёт через пятьдесят лет к исчезновению народа.

Чтобы довести это до сведения турок, мы мало того, что сбрасывали на Турцию десятки миллионов листовок, так ещё и завалили турок брошюра с комиксами, в которых специально для тех, кто не умел читать и писать, было нарисовано, какая кара им уготована за участие в резне. Мы не спешили объявлять Османской империи войну по одной единственной причине. Мы стягивали к её границам войска и давали возможность немцам и австрийцам покинуть эту страну. Немцы делали это очень энергично, таков был приказ, так как Германия уже заявила о своём выходе из войны, а вот Австро-Венгрия ещё на что-то надеялась и потому не торопилась. Англия и Франция тем временем объявили о временно перемирии и заявили, что их войска больше не продвинутся ни на шаг вперёд. Поэтому турецкая военщина мало того, что имела возможность отводить войска вглубь своей территории, так ещё и получала от них военную технику, оружие и боеприпасы. Тем самым они внесли свой вклад в подготовку турецкой правящей верхушкой геноцида христиан.

Мы не сидели сложа руки и делали всё, что только могли. Для того, чтобы армянские и греческие общины смогли дать туркам отпор, мы тайно переправляли в них оружие, боеприпасы, защитную амуницию, медикаменты и средства связи. Не сделай мы этого, жертвы вообще были бы неисчислимыми. Вечером двадцатого сентября нами было сделано последнее жесткое заявление, а ранним утром двадцать первого сентября чуть ли не вся Турция заполыхала огнями пожарищ. Младотурки бросили против армян и греков части регулярной армии, артиллерию, танки и авиацию. В малых городах армяне и греки ещё смогли дать турецким солдатам и ордам бандитов хоть какой-то отпор, средних и крупных, где они, зачастую, жили разрозненно, сопротивление было значительно слабее.

Наш ответ был быстрым и решительным, но время подлёта штурмовиков в самом лучшем случае составляло двадцать пять минут. По артиллерийским позициям и танковым колоннам был нанесён ракетный удар, а потому многие успели сделать всего по пять, шесть залпов, но и это привело к огромным жертвам среди мирного населения. Ракетные удары наносились даже в том случае, если артиллерийские позиции находились на окраинах турецких городов и за спинами своих артиллеристов бесновались от радости женщины, старики и дети. Так что потери среди турок также были очень велики, ведь для того, чтобы уничтожить какой-нибудь артиллерийский дивизион, применялись ракеты с термобарическими боеголовками.

Мы вылетели на боевое задание с военного аэродрома, расположенного вблизи Ванадзора. На этот раз на все консоли нашего "Кречета" были подвешены такие средства огневого поражения, которые могли нанести врагу максимальный ущерб. Виктор был на этот раз у меня штурманом, Михаил бортстрелком, а в десантном отсеке сидело восемь десантников. Мы поднялись в воздух уже через семь минут после того, как космическая разведка доложила о начале резни. Целью нашего звена был Карс, основанный армянами в четвёртом веке нашей эры. Русские войска неоднократно брали крепость Карс, но этот штурм был последним. В задачу нашего звена входило уничтожить миномётную батарею и высадить десант возле армянского храма, в котором вот уже несколько дней находились старики, женщины и дети. За каменной оградой храма заняли оборону несколько сотен бойцов армянского отряда самообороны.

По храму вела прицельный огонь не только миномётная батарея. Турецкие солдаты обстреливали его ещё и из крепости, расположенной выше, на холме. Глядя на картинку, передаваемую из космоса, я понимал, что защитники храма уже понесли большие потери. Поэтому мы произвели пуски ракет ещё на подлёте. С подвесок нашего "Кречета" сорвались и унеслись вперёд, оставляя после себя дымные хвосты, четыре тяжелые ракеты. Две были нацелены на миномётную батарею, а ещё две на каменную громадину крепости. Возле миномётной батареи собралась толпа турок численностью около тысячи человек. Не знаю, о чём думали эти люди за миг до своей смерти, но она была ужасной. Мы ещё толком не видели самого Карса, как на юго-западе вспыхнуло алое зарево взрывов шестнадцати ракет, при этом четыре термобарических взрыва накрыли миномётную батарею, ещё восемь крепость. Наши ракеты угодили точно в цель и потери среди турок были очень большими, погибло свыше двух тысяч человек.

Однако, куда большее число осталось в живых и то, что крепость на несколько секунд скрыло огненное облако, мало кого остановило. Армяне заняли оборону в трёх местах города и с ними решили посчитаться чуть ли не все взрослые жители города. Четыре штурмовика показались им всего лишь небольшой помехой, но они жестоко ошибались. Оба десанта было решено высадить в двух городских районах, а не возле храма. Едва мы подлетели к городу, как нас встретили огнём зенитные орудия и пулемёты, по которым мы выпустили ракеты несколько меньшего размера и уже осколочные. Сбросив скорость до минимума и перейдя на вертикальную тягу, я снизился до высоты в десять метров. Створки десантного отсека раскрылись и десантники устремились вниз на тросах. Через несколько секунд замки отстегнулись, тросы, змеясь в воздухе полетели вниз и мы начали работать.

Четыре летающих танка принялись громить толпы солдат и вооруженных бандитов без малейшей жалости и сострадания. Мы не разбирали, кто перед нами, женщины и подростки с автоматами в руках, или взрослые мужчины. Мы открывали огонь на поражение по каждому вооруженному человеку и только потому привели врага в панику. Турки стали разбегаться в поисках укрытия, но уже довольно скоро у нас закончились боеприпасы и они снова бросились в атаку. Нам ничего не оставалось делать, как снижаться до минимальной высоты, лететь на толпу и, сблизившись с ней, врубать форсаж, чтобы погромщики попали под раскалённые струи воздуха. Десантники быстро организовали оборону и принялись методично уничтожать всех офицеров, а также всякого рода главарей. Такая чехарда продолжалась минут сорок, пока не прилетел "Богатырь" и не выбросил большой парашютный десант. Наша работа на этом была закончена.

Мы стали искать место для посадки рядом с местом высадки десанта, что было сделать довольно трудно. Улочки в Карсе были довольно узкими, но мы всё же вышли из положения кто как. Капитан Раздобудько приземлился прямо в саду, ломая фруктовые деревья, один "Кречет" совершил посадку перед мечетью, ещё один на территории рынка, а я посадил свой самолёт прямо на перекрёстке. У нас сразу же сложилась самая неприятная ситуация, так как на нас с трёх сторон помчались солдаты и погромщики. Более того, те которые заходили с той стороны, где сидел Виктор, тащили крупнокалиберный пулемёт. С четвёртой стороны к нам уже бежал наш десант, который тоже израсходовал все боеприпасы. Парни на ходу отстреливались от турок из пистолетов, но помощь была уже близка, в небе раскрылись голубые матрацы наших десантников. Виктор повернулся ко мне и с широкой улыбкой на лице спросил:

— Открываем калитку, командир?

— Погоди немного, — ответил я, и спросил Мишку, — Битюг, как ты там? Что хорошего видишь на горизонте?

— Рыл полтораста озверелых придурков, Серёга, — рассмеялся Михаил, — ох получат же у меня сейчас. Начинаем на счёт три?

— Ага, — ответил я, — три, ребята!

И сразу же нажал на кнопку, откидывающую назад фонарь, а как только он открылся, взял в руки крупнокалиберный огонь и первым делом завалил троих турецких солдат, тащивших немецкий крупнокалиберный станковый пулемёт "MG-157", после чего выстрелил из подствольного гранатомёта и стал вести прицельный огонь короткими очередями. Химический Айболит стрелял вдоль своей улицы, но помимо этого ещё и вёл огонь по диагоналям, стоило в окнах домов появиться кому-либо. Мишка, подняв бронешторку, также стрелял по набегающим на нас туркам из крупнокалиберного автомата "Барс". Из-за того, что плотность огня была чуть ли не ничтожной, три автомата это ведь практически ничего, когда на тебя несётся сотни под две человек, на бегу поливая тебя огнём из автоматов, наше положение с каждой секундой делалось всё более незавидным. Ещё десять, двенадцать секунд и турки смогут забросать нас ручными гранатами.

Когда толпа была метрах в пятидесяти от носа самолёта, а я стрелял именно в ту сторону, один из турок, судя по всему офицер, который был облачён в кортес, как и все впереди бегущие, выхватил из подсумка гранату и как только выдернул чеку, я влепил ему две последние пули точно в стык между воротником и забралом. Его откинуло назад и вслед за этим последовал взрыв. Выхватив армейский скорострельный "Кольт" с магазином на двадцать четыре патрона, я всадил в образовавшуюся брешь едва ли не полмагазина, после чего выстрелил в грудь пацану лет четырнадцати, который хотел бросить в нас с черепичной крыши углового дома пару бутылок с зажигательной смесью. Пацан был на крыше не один, а с приятелем, притащившим целую сумку с бутылками коктейля Молотова. Его товарищу повезло, он умер практически мгновенно. Бутылки с горячими возле горлышка тряпками упали на крышу и разбились, та вспыхнула и мне по ушам ударил истошный крик заживо сгорающего человека.

В городе вспыхнул и стал быстро разгораться ещё один пожар. После того, как я застрелил юсбаши, толпа потеряла кураж и хотя её прикрывало ещё шестеро солдат в кортесах, отпрянула назад и я облегчённо вздохнул. Слишком уж опасной ситуацию я назвать не мог. Стрелковое оружие турок против "Кречета" было бессильным. В любой момент я мог сесть в кресло и подняться в воздух, чтобы поутюжить погромщиков реактивными струями, но самое главное десантники уже открыли сверху огонь по всем трём отрядам турок, которые неслись к нашему самолёту. Куда хуже пришлось не нам, а майору Легостаеву, посадившему свой штурмовик на рыночной площади. Вот этот штурмовик турки забросали бутылками с зажигательной смесью и вокруг "Кречета" моментально собралась ликующая толпа, которой хотелось посмотреть, как заживо сгорят русские лётчики, но жители Карса очень сильно ошиблись.

Парни терпели до последнего. Дождавшись, когда десантники спустятся пониже, они разом катапультировались из горящего самолёта и ракеты катапульт вознесли их на высоту в триста пятьдесят метров. Тут же сработала система самоподрыва, а это двести пятьдесят килограммов взрывчатки, к которой прилагалось почти пять тонн авиационного топлива. Взрыв был просто чудовищный и все, кто сбежался к рынку, моментально сгорели, а экипаж "Кречета", вооруженный автоматами "Барс", стал спускаться вниз прямо к своим десантникам. По десантникам, сброшенным на город "Богатырём", открыли огонь несколько зениток, но они, ещё не открывая парашютов, ответили огнём из ручных ракетомётов с термобарическими ракетами. Десантники вели огонь с неба по каждому человеку, который держал в руках не то что оружие, а хоты ба палку. С высоты в триста метров трудно ведь разглядеть, что это, дрын или винтовка.

Как только десант приземлился, немедленно началась зачистка города, причём жесткая. Наши потери были совершенно незначительными, всего лишь один взорвавшийся "Кречет" и пятнадцать легкораненых, которые даже не стали выходить из боя. Вскоре все наши десантники были на борту и я запросил штаб, где мы сможем пополнить боекомплект. Топлива нам и так хватило бы до конца дня. Нам предложили подняться в воздух и отлететь к востоку от города всего на семь километров. Там давно уже была разведана из космоса и с воздуха большая ровная площадка, служившая выпасом для скота, но сейчас на ней приземлился экранолёт "Илья Муромец". Через семь минут мы поднялись в воздух, приняв на борт Юру Легостаева. Остальные два его парня втиснулись в десантные отсеки других "Кречетов" нашего звена. Мы свою задачу уже выполнили, а она была предельно проста, отвлечь турок от армян.

Наш десант, спустившийся в двух районах, хорошо поработал за эти четверть часа. Он отбросил от армянских кварталов огромную толпу турок, а защитники храма после того, как мы подавили миномётную батарею и накрыли ракетами добрую треть крепости, со всеми остальными нападавшими справились и сами. Если бы не помощь основного десанта, вылетевшего из Еревана, то нам бы всем в Карсе пришел конец. Десантники подоспели вовремя только потому, что вот уже двое суток не покидали борт тяжелого, двенадцатимоторного, транспортного самолёта. После того, как с "Богатыря" десантировались парашютисты, он сделал в небе разворот, зашел на цель ещё раз и выбросил десять бронетранспортёров "Казак" с экипажами. Когда мы поднялись в воздух, то увидели, что пять бронетранспортёров направляются к крепости, а ещё пять въезжают в город. Как и мы, патронов и ракет их экипажи не жалели. Не тот это был случай.

"Илья Муромец" оперативно доставил майору Легостаеву и его парням новенький "Кречет". Пока мы пополняли боекомплект, он смотался в город, принял на борт десант и вернулся. Самым сложным делом было загрузить патроны в штурмовики, подвесить на консоли ракеты и перезарядить пусковые установки НУРСов, а потому десантники не только успели пополнить боекомплект, но кое-кто из них даже получил первую медицинскую помощь. Сломанные рёбра никто не считал серьёзной травмой. Через полчаса мы вылетели и взяли курс на Малатию, славившуюся своим виноградом, оливками и не ими одними. Эти плодороднейшие земли были освоены ещё древними греками, основавшими этот город. Тогда он назывался Мелитена. Позднее этот город был вторым по значению в Армении. В нём турки учинили резню вместе с курдами и нам пришлось срочно мчаться на помощь целой эскадрилье "Кречетов".

И здесь нам на помощь пришел десант, но уже несколько иного рода. В окрестностях Малатии с неба спустилось на землю шестнадцать бронетранспортёров "Казак", без помощи которых нам пришлось бы туго. Мы понесли первые потери. Был убит один наш десантник, сержант Серёжа Говоров, а ещё одному нашему другу, рядовому Вите Косогорову, взрывом оторвало по колено обе ноги. Война без потерь не бывает, говорил я себе, но мне было странно видеть всю ту ненависть, которую турки выплеснули из своих душ на армян. Это ведь был не первый армянский погром Они пришли на эту землю как захватчики и удручающей регулярностью устраивали армянские и греческие погромы. В двадцать первом веке лично мне было страшно смотреть на мёртвые армянские храмы с крышами поросшими травой, а вокруг веселились и радовались жизни турки, которые после геноцида армян взялись за курдов, хотя те были их единоверцами.

Поэтому не надо удивляться, что сегодня на карте мира не найти такое государство, как Турция, как и не следует удивляться тому, что ни один человек не называет себя турком. Мы уничтожили Турцию раз и навсегда, без возможности возродиться как государству и как нации. Всё, хватит, сказали мы и сделали это. Почему, спросите вы? Да, хотя бы потому, что даже в двадцать первом веке в Турции торговля людьми не была редкостью, как, впрочем, не только в этой стране, но поверьте, это поветрие шло именно из Турции. Эта страна шестьсот лет совершала набеги на все славянские государства только для того, чтобы продавать рабов дальше на юг и восток. Мы предупреждали как народ Турции, так и его правительство, что последствия будут катастрофическими и это не возымело никакого действия. В этой операции по защите греков, армян и других европейцев я был всего лишь командиром десантной группы в составе десантного звена, но за пять дней мы в конечном итоге добрались до Стамбула.

С резнёй было покончено в первый же день, но только на суше, в тех регионах Османской империи, а по большей части как раз именно в Турции, где армия и толпа погромщиков набросилась на армян, греков и представителей других, немусульманских народов. Больше всего пострадали люди живущие в Стамбуле. Там резня приняла самый массовый характер и теперь половина города лежала в руинах. Были также буквально растерзаны сотрудники немногочисленных посольств европейских государств и в том числе их послы. Озверевшая толпа не щадила никого. Мы также не щадили ни солдат, ни погромщиков, ни каждого, кто брал в руки оружие из благих побуждений, ну, как же, русские напали на Турцию, а раз так, то с ними нужно сражаться. На выстрел мы отвечали сотней выстрелов и судьёй нам может быть только Бог. Турки сполна получили за все свои зверства, а они, право же, были страшными.

На мой взгляд больше всего досталось австрийским командирам и старшим офицерам турецких боевых кораблей. Турки их всех зверски замучили. На что они при этом надеялись, я не понимаю. Ещё вчера австрийские адмиралы и другие старшие офицеры отважно сражались в Восточном Средиземноморье с англичанами и французами, их награждали турецкими орденами, а сегодня на них набросилась озверелая толпа матросов и офицеров. Турки, по всей видимости, решили, что они смогут противостоять нашему флоту, но жесток просчитались. Он был потоплен весь в течение двух суток. Ни один турецкий моряк или морской офицер в итоге не выжил. Наши штурмовики без малейшей жалости добивали в воде выживших после чудовищной силы взрывов, которые разносили турецкие крейсера и линкоры на куски. Это было тотальное уничтожение нелюдей, презревших даже узы боевого братства и никто не проронил из-за них в наших рядах ни единой слезинки.

Мы все, словно окаменели и превратились в роботов. Какие там раны, сломанные пулями рёбра и ожоги! Мы их не замечали и, вколов в себя несколько ампул мощных антибиотиков, препаратов поддерживающих силы, а также другой боевой химии, которая была раз в пять мощнее фенамина, мы, передохнув пару часов, шли в бой. Иногда случалось так, что мы не успевали прийти на помощь к какому-нибудь осаждённому монастырю или храму и тогда его последние защитники вызывали огонь на себя, говоря, что в живых их осталось двое, трое или пятеро. Они умоляли нас покарать их убийц и мы это делали. С борта ракетных крейсеров, а иногда и из пусковых шахт в Южной и Северной Америке стартовали тяжелые ракеты, несущие к цели огромные теромобарические боеголовки.

Их взрывы были ужасны. В зависимости от погодных условий при взрыве образовывалась огненная сфера диаметром до полутора километров и всё, что оказывалось внутри неё, обугливалось до полной неузнаваемости. Всего таких пусков было произведено девятнадцать и два в том числе по пригородам Стамбула. Жертвы были очень велики, но и преступления турок тоже ведь были чудовищны. Уже вечером первого дня нашей самой главной задачей было сломить сопротивление турецкой армии и отрядов самообороны, в которые моментально превратились погромщики. Так они себя называли, когда, охваченные ужасом от того, что с ними никто не церемонится, начинали сдаваться в плен. В плену с ними тоже не церемонились. Их немедленно разували и скручивали им руки узкими полосками пластика, похожего на металл, порвать который было выше человеческих сил, после чего укладывали рядами прямо на земле.

Четверо суток нам приходилось буквально выдирать турецких солдат и погромщиков из множества подземных убежищ. Они пытались выставить перед собой живой щит из стариков, женщин и детей, но в таком случае если они не сдавались через полчаса, то мы уничтожали всех термобарическими боеприпасами. Вечером двадцать пятого сентября я посадил наш "Кречет" на палубе авианосца "Америка", который встал на якорь вблизи Стамбула. За пять суток мы потеряли убитыми троих десантников, но при этом неоднократно могли погибнуть все вместе. Никто даже не пытался сказать мне: — "Ваша светлость, вам надлежит находиться в штабе". В штабах у нас находились одни только военные, все те наши друзья, которые осуществляли руководство боевыми действиями, но теперь, когда Османская империя была повержена, а вся Турция оккупирована, нужно было принять политическое решение, что и было возложено на меня. Как только турбины "Кречета" остановились, Виктор спросил меня:

— Ну, что, Колобок, огорошишь нас чем-нибудь на ночь глядя или всё же возьмёшь тайм-аут до утра?

С трудом вставая из кресла, я огрызнулся:

— Витя, иди ты знаешь куда… Мне сейчас только бы добраться до госпиталя. У меня всё тело болит.

Не смотря на то, что мне действительно досталось во время последней высадки десанта, снова пришлось пострелять прямо из кабины, я всё же выбрался из кабины самостоятельно, а вот спускался по лесенке уже при помощи палубной команды. Боже, во что за это время превратился наш "Кречет". Весь исцарапанный, в копоти, с вмятинами от пуль он всё равно выглядел лучше, чем мы. Нас усадили на диванчики электрокаров и повезли в госпиталь. К счастью ничего серьёзного врачи во мне не обнаружили. Так, мелочи, несколько "щепок" отлетевших от внутренней поверхности боескафандра вонзилось мне в тело, было сломано четыре ребра и больше ничего. Первым делом меня загрузили в горячую ванну, где я нежился целый час, после чего мне начали накладывать швы даже не на раны, а на порезы. Потом мне наложили на грудь давящую повязку, одели в шелковую пижаму и отвезли на каталке президентскую каюту.

Наутро я чувствовал себя ещё хуже, чем вчера вечером и потому потребовал себе таблетку стимулятора, а поскольку выпил их за пять суток всего две, то мне её дали. Попробовали бы не дать. Через час я чувствовал себя совершенно другим человеком. Надев мундир майора Корпуса, я отправился из спальной в просторный кабинет. На борту каждого нашего крейсера имеется так называемая президентская каюта, отведённая для меня. Ещё до начала операции "Гнев миротворцев", я потребовал от своих друзей, чтобы никто не вмешивался в мои личные дела, а они заключались в следующем, до тех пор, пока обстоятельства не потребуют от меня выступить с очередным политическим заявлением, я вместе с Айболитом и Битюгом буду находиться в самой гуще событий и буду одним из нескольких тысяч командиров десантно-штурмовой группы. Если мне суждено погибнуть, то я погибну на этой войне. Если нет, останусь жив.

Немного подумав, те мои друзья, которые, как и я, были военными, согласились, что так оно и должно быть. Я не государь император и не президент, чтобы протирать штаны в Питере. Моя жена сразу после этого заявила, что она также отправится в бой вместе со мной и что это обсуждению не подлежит. Спорить с Алмирой не имело никакого смысла. Как пилот она была даже получше меня, в смелости ей не было равных, а ещё она обладала просто невероятным хладнокровием и была великолепным бойцом-рукопашником. Все пять суток Ала, как и я, провела в непрерывных боях и не раз была на волосок от гибели, но при этом не получила ни единой царапины. На борт "Америки" она прибыла на сорок минут раньше и потому встретила меня в каюте, как ни в чём не бывало. Она же перекрестила мне спину, когда я вышел из спальной и прошел в кабинет.

Через огромный иллюминатор мне был хорошо виден собор Святой Софии. Его купол уже венчал огромный золочёный крест, а все минареты были снесены. Что же, в этом варианте истории свершилось именно то, что должно было свершиться не возьми большевики власть в свои руки. Между прочим, я не испытывал ненависти ни к Ленину, ни тем более к Сталину. Они страстно желали власти, стремились к ней и получили её, а всё остальное это уже разговоры в пользу бедных. Мы тоже стремились к власти, но над умами, а не к её золочёным регалиям. В отличие от Николая II, Ленина, Сталина и всех прочих сильных мира сего мы знали, что ждёт Землю в двадцать первом веке, а потому стремились только к одному — отразить атаку валаров и не дать им уничтожить на нашей планете всё живое. Им ведь не были нужны накопленные нами культурные и иные ценности и даже наши природные ресурсы. Они просто хотели завоевать нашу планету, переделать её под себя а нас уничтожить.

Турки после всего того, что они устроили, виделись мне самыми настоящими валарами. Подсев к столу, я включил компьютер и принялся изучать данные о потерях. Они были чудовищными. От рук турецкой военщины и погромщиков погибло двести семьдесят шесть тысяч триста сорок восемь человек на суше и одна тысяча семьсот двадцать три человека на борту военных кораблей. Турок в ходе боёв было убито свыше семисот двадцати тысяч человек. Наши потери составили четыреста двадцать человек убитыми и пять тысяч триста тяжело ранеными, из которых в строй сможет вернуться не более десяти процентов. Соотношение потерь составляло один к ста двадцати пяти и если бы не та спешка, с которой нам приходилось действовать, мы вообще могли бы не потерять ни одного человека убитыми, но нам нужно было спасать армян, греков, болгар и в том числе даже тех турок, которые не исповедовали традиционный ислам.

В погромах самое активное участие принимали также курды, что было особенно неприятно. Чтобы понять почему, нужно знать о том, что в конце двадцатого века турки истребляли курдов точно так же, как в начале века армян и греков. По поводу резни, этого форменного геноцида, учинённого турками, нужно было срочно принять политическое решение, причём такое, которое осталось бы в веках и я ещё в первый день знал, каким оно должно быть. Знал, но помалкивал и не говорил об этом даже Виктору и Михаилу. Ровно в полдень в мой кабинет вошел наш Высший политический совет, состоящий из сорока человек, в котором я был Председателем и сорок первым его членом. Мы давно уже договорились, что по некоторым вопросам я буду принимать единоличное решение, нравится это кому-либо или нет, а мои друзья его могут только одобрить или же заявить своё особое мнение, после чего такой человек должен покинуть Высший политический совет, который к тому же не был выборным органом.

В него были включены только те люди, заслуги которых в далёком прошлом не вызывали никакого сомнения и некоторые из них когда-то были просто рабочими, но такими, которые сделали для страны ничуть не меньше, чем самые выдающиеся учёные. Все они, как один, были облачены в мундиры корпуса и точно так же, как и я, сражались все минувшие пять дней и это была их святая обязанность. Мы не собирались прятаться за спинами молодых парней и девушек и единственно кому было тяжелее всех, это нашим флотоводцам, воздушным и сухопутным стратегам, которые были вынуждены наблюдать за картиной происходящего в своих штабах. Хотя кое у кого всё же не выдерживали нервы и они, облачившись в витязи, садились в кабину штурмовика и мчались на нём в атаку на врага тогда, когда никакой другой возможности срочно прийти на помощь осаждённым людям не было. Виктор Зиновьевич Проскурин, который вселился в тело брата своего деда, сев за стол последним, сказал:

— Серёжа, мы тут поговорили промеж собой и приняли решение одобрить любую твою инициативу, так что не стесняйся.

Кивнув, я развёл руками и тягостно вздохнул:

— Тут уже не до стеснений, мужики. Операторы, включить телекамеры и не хрена меня припудривать, я вам не телезвезда. — в кабинет вместе с моими друзьями вошло три корреспондента и в том числе капитан Вацлав Сенкевич — Дамы и господа, Османская империя и турецкий народ совершили чудовищное преступление против всего Человечества и человечности. Словно стая диких зверей, турки набросились на своих сограждан с одной единственной целью, чтобы уничтожить их всех. Более того, турецкие военные моряки уничтожили всех австрийских военных специалистов, которые командовали боевыми кораблями турецкого флота. Если бросить взгляд вглубь веков и внимательно присмотреться к истории Османской империи, то мы увидим, что на протяжении всех шести веков она постоянно была агрессором и эта резня далеко не первая. Геноцид народов давно уже стал её политическим инструментом и пришедшие к власти младотурки ничем не лучше прежних властителей Османской империи. Поэтому я, как Председатель Высшего политического совета Корпуса миротворцев приказываю ликвидировать Османскую империю и уничтожить Турцию, как суверенное государство, а вместе с ней уничтожить весь турецкий народ, но при этом не путём массового убийства турок. Всё население Турции будет разделено по гендерному признаку и расселено по планете таким образом, чтобы ни один турок не жил от другого на расстоянии ближе пяти километров. За каждым турецким мужчиной и за каждой женщиной будет установлен строжайший надзор и им под угрозой длительного тюремного заключения будет запрещено общаться друг с другом. В обязательном порядке они будут жить осёдло без права передвижения по стране иначе, как по специальному приказу властей. Российская империя огромная страна, дамы и господа, и вместе с Китаем и США она поглотит турецкий народ и перекуёт его. Все дети в возрасте до десяти лет будут поодиночке переданы на воспитание в принудительном порядке, но всё это произойдёт только после того, как следователи военного трибунала Корпуса миротворцев расследуют все преступления турецкого народа и вынесут приговоры как в отношении убийц, так и их подстрекателей. А теперь, соратники, за работу, надо сделать это и покончить с народом, сотворившим такое пусть и не в прямом, а в переносном смысле, но безоговорочно и навсегда. Иначе они повторят это и не раз.

Глава 12

Незавидная роль мирового жандарма

То, что устроили младотурки, увидел чуть ли не весь мир за исключением стран, оккупированных Англией и Францией. Зато в самой Англии и Франции люди увидели, что творили эти звери и услышали рассказы тех, кому посчастливилось выжить. Седьмого числа следователи военного трибунала Корпуса приступили к работе. Под ментоларгином кто угодно становится честным и правдивым, а поскольку турецкий язык у нас знали очень многие люди и к тому же в переводчиках мы недостатка не испытывали, то уже очень скоро выяснились страшные вещи. В первую очередь то, что ненависть к грекам, армянам, сербам, болгарам, не говоря уже о русских, турки всосали, что называется, с молоком матери. Подстрекателями оказались не только младотурки, но и две трети стариков и старух, которые науськивали своих сыновей и внуков и более половины из них говорили: — "Иди и убей, иначе ты недостоин быть продолжателем рода".

Да, ни больше, ни меньше. Не имея сил взяться за оружие, они посылали убивать своих детей и внуков. Даже семи, восьмилетние дети и те считали, что всех неверных нужно убивать как собак. Самых оголтелых подстрекателей и всех тех, кто принимал личное участие в погромах, трибуналы приговаривали к смертной казни. На множестве холмов были установлены клетки из жаропрочной стали с поддонами, в которые заводили приговорённых к смертной казни, после чего вокруг них устанавливали на стольных помостах множество ёмкостей с напалмом, а на сами клетки навешивались противопехотные мины направленного взрыва. После того, как миротворцы отходили подальше, срабатывал часовой механизм, гремел взрыв и вспыхивал погребальный костёр. Когда клетка остывала, всё повторялось на глазах захваченного в плен политического руководства Османской империи и её высших военных руководителей. Им предстояло отправиться на тот свет последними и ни о какой пощаде не шло и речи.

Тех же турок, в вину которых можно было вменить только молчаливое согласие со всем происходившим, безжалостно пороли нагайками, а затем, заковав в кандалы, развозили по городам и весям как Российской империи, так и другим странам мира. Наши союзники довольно живо поддержали моё решение и только в Англии, Франции и Австро-Венгрии слышался истошный вой и рёв протестующих против беспредела Корпуса. И это после того, как их граждане были растерзаны в Стамбуле. Истинной причиной погромов была подстрекательская деятельность Англии и Франции. Таким образом Антанта, от которой уже отошли Бельгия и Голландия, решила втянуть в войну Россию, но этого не произошло. Они недооценили нашей истинной мощи и политического влияния, а потому действовали в полном соответствии с ранее разработанным планом.

Что же, у нас тоже имелись заранее разработанные планы на все случаи жизни. Среди них не было только одного — что нам делать с Турцией? Решение относительно территории Турции было принято быстро. Армении возвращались её земли, Курдистану предоставлялась возможность создать своё собственное государство, но только через двадцать пять лет, а до того момента он будет оккупирован за то, что многие курды участвовали в резне. Вся Северная Турция до тридцать шестой параллели отходила к России, западная часть её Юг передавалась Греции, а на восточной было решено создать еврейское государство Израиль вместе с небольшим анклавом на территории Палестины. Иерусалим становился его столицей, но над ним устанавливался Российский протекторат. Такое решение еврейского вопроса устроило в первую очередь самих евреев, которым было предложено добровольно отправиться в Израиль, причём всем до единого.

Много позднее мои друзья спрашивали меня иногда, что было бы с Турцией не устрой турки эту кровавую резню? Да, ничего бы не было! После двадцати пяти лет под внешнем управлением, турки стали бы точно такой же независимой страной, как и любая другая, с открытыми границами прочными экономическими связями со всеми остальными странами, избрали бы себе президента и жили точно так же, как и все другие народы на Земле. После того, что они учинили, я не мог поступить иначе. Казненные нами преступники моментально стали бы героями и великомучениками, про резню турки уже очень скоро начали бы говорить что её и вовсе выдумали, чтобы опорочить их, а потому мы не могли проявить слабость и нерешительность. Зато после того урока, который мы преподали всему миру, не существует даже такого понятия, как исламский или какой-нибудь другой фундаментализм, терроризм и радикальный экстремизм.

На примере Турции мы преподали всему остальному Человечеству очень хороший урок, хотя и стали в глазах многих народов мировым жандармом и душителем свобод, но не на долго. Что же касается самих турок, то они ведь получили по заслугам. Шестьсот лет их страна была мировым бандитом и жила за счёт грабежа, разбоя и работорговли, поэтому сегодня Османская империя это всего лишь достояние истории, но я что-то не слышал, чтобы ею кто-то увлекался всерьёз. Поэтому у меня нет никаких сожалений из-за того, что я отдал такой жестокий приказ и он был выполнен. В любом случае было казнено людей меньше, чем убито с оружием в руках по время пятидневных боёв. Вот что действительно стало для нас проблемой, это семимесячная задержка, которая в конечном итоге вылилась в долгие четыре года и восемь месяцев войны против Англо-Французской Колониальной Коалиции. Да, англичанам удалось выиграть за счёт этого мятежа время и, что самое главное, пополнить свои ряды солдатами.

Пока мы были связаны по рукам и ногам турецкой проблемой, в колониях Англии, Франции, Бельгии, Португалии и Дании крепко укоренились англичане, французы, а также присоединившиеся к ним бельгийские, датские и португальские плантаторы и влившиеся в их ряды арабские племенные вожди. Они контролировали огромную территорию и имели с нами паритет в численности вооруженных сил. Мы превосходили их в качестве военной техники и оружия, но и они не сидели сложа руки и создали в Индии, а также в Западной, Центральной и Южной Африке четыре мощных военно-промышленных комплекса. Именно они представляли из себя самую серьёзную угрозу, но наиболее сильным был Пакистано-Индо-Бирманский анклав британского владычества, всосавший в себя более половины людских ресурсов. Остальные четыре являлись лишь его дополнением, но и они усиленно готовились к войне, причём к войне тотальной.

Мы же пока что занимали выжидательную позицию и наводили порядок в Турции, Курдистане, Ираке, Сирии и других странах, появившихся на свет благодаря падению Османской империи. Единственное, что произошло за эти семь месяцев хорошего, так это то, что сама собой развалилась Австро-Венгрия и все страны, входившие в эту империю, одна за другой присоединялись к Свободной Европе. Было образовано также государство Израиль, в которое устремилось множество евреев со всего мира. Наше господство на море и воздухе было неоспоримым, но как африканский, так и азиатский колониальные анклавы вполне могли существовать самостоятельно, а потому какого-то большого грузооборота между ними не было. Они были сугубо континентальными образованиями и пока что ничто не мешало им готовиться к войне. А ещё наш главный враг — Англо-Французский колониализм, был далеко не глуп и вынашивал далеко идущие, грандиозные планы, нацеленные на порабощение России.

Поэтому огромные деньги и материальные ресурсы были вложены не только в военно-промышленный комплекс Азии и Африки, но и в сельское хозяйство. Были созданы десятки тысяч военизированных сельскохозяйственных поселений, по сути казачьих станиц или израильских кибуцев второй половины нашего двадцатого века, причём в тех районах, где с водой не было никаких проблем. Для того, чтобы создавать запасы воды в период дождей, в Африке были построены тысячи водохранилищ и разветвлённая сеть ирригационных трубопроводов. Английские учёные нашли эффективный способ борьбы с мухой цеце, создав мощный инсектицид направленного действия, а потому самые плодородные районы стали доступны для земледелия. Вместе с тем "на корню" были скуплены все племенные вожди и царьки, для которых строились в каждом сельскохозяйственном поселении роскошные, по африканским понятиям, дворцы. За эти и другие подачки в виде офицерских мундиров они продавали свой народ колонизаторам ничего и никого не стесняясь.

Англичане вывезли из Индии практически всех неприкасаемых в Африку и равномерно распределили их по всем колониям, но перед этим в течение полутора, двух лет хорошо откармливали их в военных лагерях, учили грамоте и обращению с современным оружием, чтобы потом отрядами численностью от мотопехотной роты до двух поселить вместе с семьями в довольно-таки неплохих домах с небольшими приусадебными участками, чтобы они охраняли земледельцев, ввезённых из Индии, Пакистана, Афганистана и Бирмы, а заодно заставляли негров работать на полях. Для того, чтобы не создавать слишком уж большого социального неравенства, для всех, кто жил в сельскохозяйственных поселениях, строились дома. Заправляли всем, естественно, пять-шесть белых сагибов, имевших личную охрану из десятка, другого гуркхов в возрасте от сорока до пятидесяти лет, которые получали за это очень высокую плату.

Таким образом на каждого чернокожего царька имелась управа и потому он не смел даже пикнуть, сидя в своём "дворце" и больше ничем, кроме своего гарема не интересовался. В поле работали преимущественно женщины, так как подавляющее большинство мужчин было продано в армию, но не сильно-то горевало из-за этого. Хорошая еда, выпивка и проститутки в солдатском борделе, а также неплохое жалование заставляли их считать, что им очень сильно повезло. Поскольку техника применялась практически повсеместно, то всех буквально палками заставляли учиться читать и писать, а также изучать устройство трактора и автомобиля. Причём всех поголовно, даже гуркхов, а потому самыми главными персонами были белые специалисты, которые никогда не расставались с оружием потому, что все числились офицерами колониальной армии и находились на службе. В любом случае это пошло жителям Африки на пользу, так как там по крайней мере перестали умирать от голода.

В армию колонизаторы гребли всех подряд мужчин в возрасте от семнадцати до тридцати пяти лет. По всей Африке было построено вокруг промышленных городов множество военных баз, на которых белые инструкторы ежедневно муштровали рекрутов с различным цветом кожи: арабов, вьетнамцев, тайцев и бирманцев, негров из самых различных народностей и даже бушменов и австралийских аборигенов, из которых готовили диверсантов. В общем Африка готовилась к тотальной войне и буквально везде все народы были тщательно перемешаны, но при этом привязаны к семьям, живущим в новых городах. Больше всего меня поражали темпы этого процесса. Не прошло и пяти лет, как вся Африка была превращена в один сплошной военный лагерь, битком напичканный современной военной техникой и почти все люди, включая даже женщин, щеголяли в нарядной военной форме тропического образца.

Единственное, чем отличались солдаты колониального корпуса, так это тем, что все они были облачены в тропические кортесы и цезари в то время, как все остальные солдаты были этого лишены и лишь офицеры имели защитную амуницию. Дисциплина была строжайшая. За неповиновения солдат безжалостно пороли и даже расстреливали, но при этом всем внушалась мысль, что после победы они станут сагибами и чуть ли не обретут белую кожу. Промывка мозгов была поставлена на высочайший уровень и буквально каждый солдат мечтал о победе над Россией и Корпусом миротворцев, ведь тогда он получит три белых женщины, полный ранец золотых монет и станет без пяти минут царём, падишахом или на худой конец князем. И это срабатывало. Умеющие читать одни только инструкции люди верили в то, что они одержат над нами победу и тогда на них станут работать белые рабы, а им достанутся их женщины.

В Индии, а также на прилегающих к ней территориях Пакистана и Бирмы дело обстояло несколько не так. Имея за спиной Гималаи, англичане и французы, а также часть колониальной элиты Бельгии, Голландии и Дании создали на флангах, а также вдоль побережья пять мощных рубежей обороны. В центральной части Индии, вокруг Нагпура, было построено пять городов-крепостей и в каком-то сейчас засел английский король Георг V, который начал всерьёз мечтать о мировом господстве. По его замыслу мы должны были завязнуть в Африке и потерять там до половины своих войск, ведь её оборона была построена по принципу пудинга с изюмом, когда куда не сунься, обязательно наткнёшься на мощную военную базу-крепость, прекрасно укреплённую и подготовленную к многолетней обороне. Если принять во внимание, что англичане уже начали массовое производство реактивных самолётов и вместе с тем полным ходом добывали нефть в Кувейте и Нигерии, то это так и было.

О том, что мы посмеем вторгнуться в его индийские, пакистанские и бирманские владения, Георг, по донесениям нашей разведки, даже не помышлял, но при этом дольше, чем одну неделю, не жил ни в одной из своих громадных крепостей. Для него было специально проложено по кругу метро, вот он и ездил из города в город. Он считал, что победа у него уже практически в кармане и в чём-то был прав. Нет, разумеется не в том, что ему удастся завоевать весь мир после того, как будет покончено с Корпусом миротворцев и Российской империей. Просто мы столкнулись с такой ситуацией, что нам, оккупировав Англию, Ирландию и Францию сначала придётся двинуть свои войска на юг, в Северную Африку и дойти до Африки Южной. Да, но при этом англо-французские войска, которые находились в Пакистане, Индии, Бирме и Французском Индокитае, также не могли двинуться на север и по сути оказались в западне.

Поэтому-то мы и не спешили. Нам ведь тоже нужно было сначала укрепить Корпус миротворцев кадрами, в основном солдатами и офицерами завербованными в него в России, Германии и бывшей Австро-Венгрии, в независимые страны которой сплошным потоком хлынула материально-техническая и гуманитарная помощь из России, Южной и Северной Америке. Оттуда в Корпус также прибывало большое количество солдат и офицеров. В мае месяце девятнадцатого года практически без единого выстрела мы оккупировали все страны Европы от Норвегии до Португалии. Кроме, естественно, Германии, Италии и Испании. Германия просто вошла в наш экономический и политический союз, а для Англии и Франции, где большую, а точнее подавляющую часть населения составляли старики и дети, наша мирная, гуманитарная оккупация явилась настоящим спасением.

До конца лета мы наводили в этих странах, большая часть взрослого населения которых "загремела" в колонии, порядок. Нужно было срочно восстанавливать в них экономику и нормальную жизнедеятельность. Самым великим благом на тот момент были валарские медицинские технологии, которые позволяли весьма существенно восстанавливать силы пожилых людей и омолаживать даже самых глубоких стариков. Тем не менее трудовых ресурсов в этих странах остро не хватало и мы были вынуждены ввозить туда рабочие отряды из-за рубежа, но они не были мигрантами и не поселялись там навечно. Все они работали там вахтовым методом и об этом было заявлено заранее. В основном это были жители Российской империи и Китая, которые приезжали всего на полгода.

Кто только не приезжал в Англию, Ирландию, Францию и даже Бельгию. Якуты и тувинцы, китайцы, узбеки и казахи, русские, молдоване и украинцы, латыши и горцы Северного Кавказа, грузины и эстонцы. Далеко не все из них знали по-французски хотя бы десяток слов, но зато каждый человек как минимум закончил реальное училище и был отличным специалистом в своём деле, а работали они на самых различных предприятиях. Вместе с тем именно эти специалисты начали техническое перевооружение европейской промышленности и тут у очень многих англичан, славящихся своей заносчивостью и великодержавным шовинизмом вытягивались физиономии, когда выяснялось, что даже китайцы считают английские станки достоянием чуть ли не каменного века и со смехом говорят, что в Поднебесной такое оборудование давно уже пошло на переплавку и повсюду в ходу станки с ЧПУ.

Год спустя после начала операции "Гнев миротворцев" наши войска, наконец, вторглись в Северную Африку и прежде всего в Алжир, самую проблемную колонию Франции того времени. В Алжире уже хорошо поработала наша разведка и потому алжирцы категорически не хотели умирать за Францию. В атаку на нас они бросались с таким азартом, что умудрялись убегать от своих французских командиров, которые ехали в бронетранспортёрах. Естественно, только с одной целью, сначала сдаться в плен, а потом тут же заявить, что они хотят сражаться с французскими колонизаторами. Нам только таких солдат и не хватало. Вот как раз они-то и не оставили бы живых ни одного француза. После этого начинались не боевые действия, а сплошное посмешище. Окружив какой-нибудь город, мы начинали не атаковать противника, а торговаться с ним.

Основную надежду французское командование возлагало на французов и представителей других народов, осевших в Алжире и говорящих на французском языке, пье-нуар, которых насчитывалось свыше миллиона человек. Во Франции они не имели ничего и были привязаны к Алжиру столь крепко, что их было проще убить, чем заставить покинуть эту страну. Ну, так мы этого и не требовали, хотя сами алжирцы мечтали только об одном, изгнать пье-нуар из своей страны и последовать за ними во Францию. Поэтому переговоры шли как раз вокруг того, как нам сохранить их присутствие в Алжире и сделать так, чтобы алжирцы больше никогда не нападали на них. Вот тут-то нам и пригодился "турецкий опыт". Усадив друг напротив друга пье-нуар и алжирцев, мы спрашивали одних — хотят ли они отдать жизнь за тех пройдох, которые давно перебрались в Индию, а другим задавали вопрос несколько иного свойства — хотят ли они повторить судьбу турок? Нам ведь было куда рассовать пять миллионов семьсот тысяч человек, вот только в Сибири зимой очень холодно.

Так что дальнейшее благополучие алжирцев было тесно связано с благополучием всех пье-нуар без исключением. Солдат же Французского иностранного легиона мы если и брали в расчёт, то только как дополнение к военно-полицейским силам Корпуса. Поэтому если не считать того, что переговоры длились порой по две недели кряду, Алжир, а вместе с ним Французский Магриб был завоеван нами почти без кровопролития, хотя отдельные случаи яростного сопротивления имели место быть, но как раз вот тут мы применяли против своего противника гуманное оружие, капитально отправляющее вояк в нокаут, часто наносящее травмы, но не убивающее насмерть. Такая форма войны была для нашего противника непривычной. Тем более, что мы её широко рекламировали и доказывали, что как бы отчаянно он не сражался, в любом случае будет захвачен в плен. Поэтому уже через месяц солдаты самых отдалённых гарнизонов при приближении наших войск по собственной инициативе поднимали белый флаг.

Северная Африка, особенно её прибрежная часть, не рассматривалась англо-французским командованием, как серьёзный рубеж обороны. Это заранее был отрезанный ломоть, но оно надеялось, что жители Марокко, Алжира и Туниса, которые стремились освободиться из-под французского господства и вышвырнуть колонизаторов прочь, свяжут своей ненавистью к колонизаторам значительные силы Корпус и просчитались. Нам было достаточно завести речь о широкомасштабной модернизации в интересах коренного населения, которую было просто невозможно провести без белых людей, как всё решилось чуть ли не само собой. Жить в нищете никто не хотел, а то, как мы поступили с турками, действовало отрезвляюще на самые горячие головы. Поэтому даже берберы Сахары и те были вынуждены заявить, что они отказываются от прежней политики набегов.

Сыграло тут свою роль и то, что мы объяснили вождям племён, какие богатства сокрыты в недрах Сахары и это не только нефть и газ, но ещё и огромные запасы питьевой воды, но для того, чтобы добывать их из-под земли, нужен мир. Так что первые два месяца нашего продвижения на юг чёрного континента были лёгкой прогулкой, пока мы не перешли через Сахару и не приблизились к саванне и экваториальной Африке с её джунглями. Вот тут-то нам приходилось сражаться за каждую кочку, так как к тому времени уже не приходилось надеяться на генераторы Теслы. От излучения малой мощности наш противник научился защищаться, а более мощный уровень излучения убивал людей наповал. Тем не менее каждый бронетранспортёр "Казак" и каждый штурмовой танк "Витязь" были ими оснащены для того, чтобы гнать прочь от места сражения мирных жителей. Остановить охваченных ужасом людей было невозможно и после этого начиналась изнурительная осада укреплённых пунктов противника и уничтожение его военной техники.

Годом раньше, годом позже мы ведь всё равно очистим всю Африку, а потому наше наступление было неспешным, планомерным и всегда, в каждом конкретном месте тщательно подготовленным. С сельскохозяйственными военизированными поселениями проблем как правило не возникало. Ими по ночам занимался наш спецназ и жертв среди их "защитников" практически не было, ведь даже гуркхи не могли противостоять нашим спецназовцам. После того, как они обезоруживали даже не солдат, а скорее полицейские силы, уже на следующий день в поселении всё возвращалось на круги своя и люди продолжали возделывать поля и пасти скот. Им объясняли, что за исключением того, что местный царёк получит пинком под зад, даже европейские управляющие и специалисты останутся на своём месте, только теперь все доходы будут распределяться по справедливости, а не оседать в карманах плантаторов, а те тоже не будут обижены.

С укреплёнными пунктами дело обстояло несколько сложнее. В первую очередь из них "изгонялось" генераторами Теслы мирное население, которое оказалось в них по той или иной причине. Для людей специально оставлялись такие коридоры, по которым они могли направиться только в освобождённые нами сельскохозяйственные поселения. После этого два, три десятка танков и с полсотни бронетранспортёров устраивали "пляски команчей", то есть ездили вокруг фортов с гарнизоном в пять, семь тысяч человек по кругу на расстоянии в полтора, два километра и вели снайперский огонь из малокалиберной артиллерии. Противник не мог причинить вреда ни танкам, ни бронетранспортёрам с такой дистанции. У танка "Витязь" сдвоенная электромагнитная пушка. Верхняя имела калибр семьдесят миллиметров, а нижняя сто шестьдесят и как раз из неё стреляли очень редко. Сдвоенная, автоматическая, скорострельная зенитная артиллерийская установка калибром в пятьдесят миллиметров, также принимала участие в артиллерийской дуэли, целью которой было вывести неприятельские орудия и танки из строя.

Наши артиллеристы целились только в ствол орудия, а также в гусеницы танков. Плюс к этому штурмовики постоянно вели охоту на всё, что движется, но в первую очередь мы стремились уничтожить самолёты. Каждый форт по сути представлял сухопутный авианосец с взлётно-посадочной полосой длиной в полтора километра и пятью, шестью десятками капониров. Отлитые из прочного железобетона и облицованные стальными плитами, все инженерно-технические сооружения фортов по своему бронированию значительно превышали линкоры и авианосцы. Уничтожить их не составляло особого труда, хватило бы всего одной ракеты с термобарической боеголовкой, но в этом не было никакого смыслы. После того, как в ходе осады противник оставался без самолётов, танков и артиллерии, командиру форта впору оставалось вешаться, так как он уже не ничего противопоставить нам, а тут ещё постоянные призывы завязывать с глупой и бесполезной вознёй, ведь всё равно днём раньше, днём позже закончатся боеприпасы и что делать тогда? Больше трёх недель не выдержал ни один форт, тем более, что города мы захватывали ещё быстрее.

Там работали в основном воздушно-десантные войска и только по ночам. Когда к городу чуть ли не вплотную скрытно подходят штурмовые танки и включают на малую мощность генераторы Теслы, отчего большая часть его жителей начинает рыдать, а с неба на него свалились десантники, знающие расположение всех зданий, вооруженные мощными электрошокерами, от которых кортесы и цезари априори не были защищены, то ни о каком организованном сопротивлении не могло идти и речи. К тому же главный удар в первую очередь наносился по штабу. После этого тем же самым людям, которые руководили городом, предлагали продолжить работу, но уже на качественно новой основе. Поэтому ни о каких восстаниях речи не шло. Все и так прекрасно понимали, что как королю Англии, так и президенту Франции, а вместе с ними богатейшим людям этих колониальных империй на них попросту плевать.

Всё это, конечно, существенно облегчало нашу жизнь и даже более того, мы продолжали прежнюю политику Антанты, нацеленную на наиболее эффективную эксплуатацию людских ресурсов, только с одной поправкой — мы и в мыслях не держали наживаться за их счёт, а потому вслед за этим уже гражданские специалисты корпуса начинали налаживать в городах, а их было построено семьсот восемьдесят три и население самого маленького составляло триста шестьдесят тысяч человек, а самого большого почти полтора миллиона, мирную жизнь. После падения фортов, которые должны были защищать эти города, их гарнизоны возвращались к своим семьям. Первое, что мы объясняли людям, так это то, что в мире отныне не будет никаких границ и что им лучше оставаться здесь, на новом месте, так как буквально с каждым днём они будут жить всё лучше и лучше по одной единственной причине, на войну больше никто не станет тратить ни копейки, а стало быть заработки у них резко возрастут.

Далеко не всё и не всегда проходило так гладко, как я говорю. Случались, и нередко, эксцессы, гибли люди, причём как среди военнослужащих, так и среди мирных граждан, но не они определяли ситуацию в целом. Кто-то непременно хотел вернуться домой, в Индию, Пакистан, Бирму или Индокитай, но они ещё были заняты колониальными войсками. Кто-то наотрез отказывался подчиняться новой власти и с ними особо не церемонились, фильтрационных лагерей у нас для таких типов хватало, кто-то пытался затаиться, чтобы совершать впоследствии диверсии, но наши следователи, применяя ментоларгин по отношению к каждому человеку, таких быстро вычисляли. Тут мы применяли методы и практику "СМЕРШа", который лучше любой другой спецслужбы нашего мира умел отделять зёрна от плевел. В самых же тяжелых случаях мы и вовсе предпочитали превратить какого-нибудь непримиримого врага в покорного нашей воле мула.

Мы в первую очередь проводили полицейскую операцию по принуждению людей к миру и по недопущению массового кровопролития и потому Корпус миротворцев прежде всего был мировым жандармом. Главной нашей задачей на первом этапе была тотальная проверка всех людей, кто оказывался в зоне оккупации. Беглецов мы выслеживали, ловили и возвращали в города очень быстро. Наши следователи-дознаватели работали по четырнадцать, шестнадцать часов в сутки, часто валились с ног от усталости, но не допускали в своей работе брака. Благодаря англичанам и французам, всё население Африки отныне знало либо французский, либо английский язык, а потому мы получали достаточно полное представление о каждом человеке. Преступники отправлялись за решетку, а все законопослушные граждане немедленно получали паспорта. Все данные о людях моментально заносились в память компьютеров и это было самое главное.

Колониальные чиновники не поверили своим глазам, когда столкнулись с нашей самой современной техникой, больше половины которой изготавливалась уже не по земным, а валарским технологиям. Они и помыслить не могли, что мы имеем столь огромное научное и техническое превосходство и в этом не было ничего удивительного, ведь мы четырнадцать лет подряд каждые два год производили почти полное техническое перевооружение и вышли на такие технологии, о которых в нашей истории даже в двадцать первом веке не могла мечтать ни одна самая технически развитая страна в мире. Если военная техника у нас не слишком-то обгоняла ту, которая имелась на вооружении Англии, Франции, Германии и Австро-Венгрии, то этого нельзя было сказать о технике гражданской, ведь мы уже начали эксплуатировать флайеры оснащённые генераторами антигравитации. Их было пока что немного, но они уже имелись.

Впрочем, если всё-таки говорить о нашей военной технике, то она всё-таки обгоняла всю прочую на столетие, как минимум, а это, что ни говори, огромный гандикап. Да, но наша гражданская техника обгоняла всё то, что было создано благодаря нам в США, Латинской Америке, России, Италии и Испании на все три столетия, ведь мы уже начали производство трёхмерных телевизоров. Про то, что мы уже тогда могли отправить человека в космос я молчу. От примитивных космических кораблей мы отказались сразу же и в то время наши конструкторы разрабатывали принципиально новую космическую технику, которая в чём-то была проще валарской, а в чём-то и опережала её, но самое главное, уже тогда наши учёные были заняты разработкой двигателей для межпланетных, а при выходе в подпространство и межзвёздных полётов и всё это благодаря тому, что несколько тысяч человек ежедневно изучала валарские технологии.

Да, это был самый настоящий промышленный шпионаж, на, так чего вы хотите, если мы могли заглянуть в научно-исследовательские центра валаров? Мы знали, какое будущее нас ждёт, а потому хотели спасти жизнь на Земле и потому действовали порой очень жестоко, особенно когда речь заходила о внутренних врагах всего Человечества и были в таких случаях бескомпромиссными. Турция ведь не просто так попала "под раздачу", народ этой страны совершил чудовищное преступление и был за это наказан и это был не единственный случай, когда мы сурово карали преступников. Прекрасно зная, чего именно мы хотим добиться, мы, начав наступление на севере Африки, через шесть месяцев высадили десант на юге взяли англо-французскую колониальную систему на этом континенте в клещи. После нас оставались не разрушенные города, а новостройки в дополнение ко всему тому, что уже было построено и их было великое множество.

Даже зная, что наш противник в Азии постоянно совершенствует своё оружие и уже достиг очень многого, мы всё равно не спешили как можно скорее сломить сопротивление колониальных войск в Африке. Мы планомерно шли вперёд, проводя свою полицейскую операцию "Гнев миротворцев", хотя о нашем гневе если и можно было где говорить, то только в Турции, которая быстро заселялась новыми жителями и отстраивалась заново. Туда мог приехать и поселиться там кто угодно и многие европейцы именно так и делали. Между тем, пока в Африке вот уже почти два года шла война, Европа жила мирной жизнью. Какое-то число людей, всего примерно полмиллиона, вернулись из Африки в Англию, Францию, Бельгию и Германию, так как оставили о себе там, где они жили, не слишком приятное впечатление.

От Аллеи Войны уже ничего не осталось и из Испании вернулись домой беженцы. Почти две трети героев Аллеи Войны, сражавшихся против немцев, были переправлены в Пакистан, Индию, Бирму и Французский Индокитай, где чувствовали себя белыми воронами. Для них война была рыцарским поединком с противником, честным и благородным, а там им доказывали обратное, мол противника нужно уничтожать любой ценой. Что же, те, кто так говорил, лили воду на нашу мельницу, ведь вскоре они снова услышат в воздухе и на земле знакомые позывные своих противников, которые никогда не добивали раненых и если вели огонь, то целились в те места танков и самолётов, от попадания в которые экипаж не погибнет. В худшем случае лётчики или танкисты отделаются ранениями. Аллея Войны породила множество боевых традиций и в том числе обмен не только военнопленными, но и подарками, а также поздравлениями с днём рождения о чём мы не забывали ни на минуту.

Наши высотные самолёты-разведчики постоянно кружили над азиатским колониальным анклавом и как только в небо поднимался кто-либо из героев Аллеи Войны, с ним тотчас выходил на связь либо тот парень, который однажды был сбит им или же, наоборот, подбил его самолёт и потом вызвал по радио санитарный "Пеликан", указав место, где приземлился пилот. Начальство на земле было в бешенстве, но ничего не могло с этим поделать. Если за такие разговоры ставить к стенке, то завтра в воздух не поднимется ни один самолёт, за штурвалом которого будет сидеть пилот, имеющий огромный боевой опыт. Так что мы понемногу готовились к войне в Азии. Через три года после начала операции, одна тысяча девятьсот двадцать втором году с колониальным режимом в Африке было покончено, но при этом почти все белые остались на континенте, правда, в новом качестве вольных и полностью равноправных со всеми остальными жителями поселенцев. Что же, это тоже была победа.

При этом Корпус миротворцев оставлял после себя как свою администрацию, так и полицейских, три четверти и тех, и других были чернокожими гражданами Северной и Южной Америки, но Верховную администрацию Африки возглавлял Хендрик Витбоой, а его правой рукой был Якоб Моренга. В верхний эшелон власти входило также немало гереро и нама, которые могли дать по качеству своего образования и его полноте сто очков форы любому плантатору. Все они были нашими друзьями, а многие даже знали о том, кто мы такие и как появились в прошлом. Именно два этих выдающихся политических деятеля так закрутили в Африке все гайки и столь мощно наскипидарили все её обитателям без исключения задницы, что чёрный континент сделал мощнейший рывок вперёд.

Чёрные гаучо гереро и нама принесли вместе с чёрными ковбоями в Африку совершенно новые взгляды на жизнь, а вместе с тем высокую культуру производства, новые технологии и что самое главное, научные знания такого порядка, о каком в Европе могли только мечтать. В первую очередь именно поэтому в Африке и был наведён такой порядок, что межнациональная и расовая рознь сделались невозможными. За неё очень больно били и надолго сажали на хлеб и воду, а некоторых, самых оголтелых фанатиков вешали, как бешеных собак. За пропаганду человеконенавистнических взглядов в церквях, мечетях и в шаманских хижинах запросто можно было лишиться головы и потому священнослужители предпочитали говорить только о равенстве всех людей перед Богом и законом. Точно такая же политика проводилась нами в жизнь и в оккупированной Корпусом Европе.

За два года жизнь в странах Европы, которые были врагами Германии, наладилась и стала куда более спокойной, весёлой и жизнерадостной, чем даже в довоенные годы. Главным образом потому, что те врачи, которые прежде лечили раненых, полностью переключились на обслуживание стариков и пожилых людей. Валарская медицина с её фармакологией и комплексной терапией, была изучена нашими учёными практически полностью и её результаты иначе, как фантастическими, нельзя было назвать. Всего за три месяца семидесяти, восьмидесятилетний старик "сбрасывал" лет двадцать и впоследствии мог "помолодеть" ещё до сорока. На помощь обезлюдевшей Европе приехали люди из Нового Света, причём такие, которые оказывали реальную помощь, а не стремились нажиться, и на куда более продолжительный срок, чем рабочие отряды из Российской империи и Китая, но что самое примечательное, немцы хотя и прошли парадным строем по всем столицам от Парижа до Лондона, победителей из себя не корчили и вели себя очень корректно.

Памятуя о сражениях на Аллее Войны, Германия установила на ней за свой счёт множество памятников героям, прославляющим их подвиги, большая часть которых были ещё живы, и ни один из них не прославлял немецких солдат и офицеров. Это была ещё одна пропагандистская акция, нацеленная против Антанты. Цветущая, помолодевшая, весёлая и счастливая Европа, Африка, в которой люди работали и одновременно учились, причём люди всех национальностей и рас сидели в учебных классах вместе, были полной противоположностью захваченной колонизаторами Азии, Австралии и Океании. Вот там точно было не до веселья и в первую очередь именно потому, что мы наводили повсюду строгий порядок и делали так, чтобы богатые не были ограблены, а бедные богатели за счёт своего труда, а не разбоя, Австралия, Новая Зеландия, Океания, Микронезия и другие островные регионы Тихого и Индийского океана сдались без единого выстрела, издав сначала вздох облегчения, а потом крики радости.

В чём был наш секрет? В первую очередь в том, Российская империя, Свободная Азия, Северная и Южная Америки накопили колоссальные денежные средства, материальные ресурсы и подготовили десятки миллионом специалистов для работы в оккупационных зонах, которые на самом деле такими не являлись. Был ещё один секрет, но уже совершенно иного рода. За право создать в Каппадокии и Анатолии от города Денизли на западе, до Диярбакыра на востоке и до городов Анкара и Сивас на севере государство Израиль с получением всех новейших технологий и научных знаний, еврейские банкиры всего мира уплатили огромную цену. Они мало того, что передали нам все свои банки с их авуарами, так ещё и навсегда ушли из мира финансов и те несколько десятков крупнейших банкиров, которые переехали в центральную часть Индии, стали полными банкротами, что немедленно сказалось на настроениях англо-французской элиты. Ей попросту сделалось дурно и она была в панике. Вот теперь уже ничто не мешало нам строить новую мировую экономику, основанную на справедливом распределении денежных средств и материальных ресурсов. Все биржи автоматически лопнули, но это никак не отразилось на людях и их чистых и честных банковских вкладах.

© Copyright Абердин Александр (alekkarasev@yandex.ru)

Content

Александр Абердин
Десант в прошлое

Часть первая Единственный шанс

Пролог

Глава 1 С чего всё началось

Глава 2 Моё первое путешествие в прошлое и его результаты

Глава 3 Моё первое путешествие в будущее, изменившее наши планы

Глава 4 Как мы готовили наш десант

Глава 5 Пересадочный пункт

Глава 6 Выбор тела и подготовка к переходу

Глава 7 Ночной дебош и первые радости

Глава 8 Золотой обоз и "Ночь бесшумных выстрелов"

Глава 9 Встреча с царём и отправка экспедиции в Монголию

Глава 10 Командировка в Европу и вояж в Америку

Глава 11 Знакомство с американской разведкой

Глава 12 Переговоры в Вашингтоне и наши дальнейшие действия

Глава 13 Латиноамериканский пролог

Глава 14 Тревожный июнь 1907 года

Глава 15 Чёрные гаучо и взрыв Тунгусского метеорита

Глава 16 Попытка англичан помешать нам в Италии

Глава 17 Строительство больших кораблей и шпионские дела

Глава 18 Спасение "Титаника", гонка вооружений в Европе

Часть вторая Преодоление

Глава 1 Предчувствие войны — последний год мира

Глава 2 Последние дни мира и начало войны

Глава 3 Политика ограниченного воздействия

Глава 4 Огненный шквал ужаса

Глава 5 Линия Горчакова и фонарик ужаса

Глава 6 Чёрный Гаучо Никки Виндхук

Глава 7 Стажировка на авианосце "Адмирал Нахимов"

Глава 8 Отречение Николая II

Глава 9 Начало операции "Гнев миротворцев"

Глава 10 Немецкие ворота в Западную Европу

Глава 11 Резня в Турции

Глава 12 Незавидная роль мирового жандарма