Захарова Мария Васильевна

Черта: прогулка по грани

Захарова Мария Васильевна

Черта: прогулка по грани

Пролог

Они смотрели друг на друга; пристально, изучающе, с усмешкой. Светлый и темный, вездесущий и всеобъемлющий — полные противоположности, не имеющие возможности существовать друг без друга. Связанные навечно, но не свыкшиеся.

— Ты не сможешь ничего изменить!

Чернильная глубина зрачков практически полностью поглотила радужку, оставив лишь тоненький ободок, намекающий на омытую дождем голубизну весеннего неба.

— Ошибаешься. Всегда есть варианты.

— Разве?

— А нет?

Они стояли друг напротив друга. Один и другой, похожие и разные, обожающий и любящий, но не приемлющие чувства другого, не имеющие сил признаться.

— Ты не проведешь по грани. Она тонка. Никто не выдержит.

— А ты не столкнешь, не сможешь. — Ехидная усмешка приподняла уголки губ. — Слишком добр.

— Ты тоже, сколько бы не повторял обратное.

— Ха-ха. — Он согнулся пополам от смеха, ухватившись за живот, имитировал приступ скупого веселья. — Ты бредишь!

— Да. Как всегда! Надеюсь! Брежу и знаю. — Его голос, окрашенный вселенской грустью, наполнил последнее слово извечной надеждой, которую, несмотря ни на что, он лелеял в себе, ожидая примирения и понимания.

Услышав это, темный перестал улыбаться — подавился смехом, окунувшись в полыхающее зарево, играющее в глазах собеседника. Их взгляды, скрещиваясь, рубились доказывая превосходство, ластились, стремясь стать ближе, выхватывая и глубин каждого крупицу сомнения и неуверенности в себе, раскапывая слабые места.

— Ты же знаешь, я выиграю.

— Нет.

— Ты всегда позади.

— Бредишь!

— Нет! Моих много, а ты…

— Я? — Лоб избороздили морщины, "дума" залегла между бровей, а на щеках играли ямочки, издевательски подмигивая на лишенных растительности щеках.

Смешливые, задорные ямочки, которые почти никто не видел и уж тем более не представлял.

— Смешно?

— Еще бы! Очень!

— И…

— Спорим? Как раньше?

— На что?

— Как всегда?

— Хорошо.

— Грань? Вновь она?

— Да, она. Проведешь, я проиграл.

— Проведу!

— Дерзай, но правила! Помни правила!

— Не дашь забыть, я знаю. Месяц?

— Мало.

— Два?

— Договорились! — Светлый протянул руку — тонкую, белую, и она потерялась в контрасте со смуглой, еще более ласковой и нежной.

— Ты в своем репертуаре.

— Ты тоже.

Они кивнули друг другу со всем соглашаясь, при этом надеясь на провал стоящего напротив, и разошлись, взмахнув разноцветными гривами пестрых волос. И только глаза иссиня-черные полыхнули у каждого собственной искрой — красным пламенем зрачка одного и небесной радужкой другого.

Игра началась…

1

— Опя-я-ть, — простонала она, вспарывая шпилькой ни в чем неповинный резиновый коврик под ногами.

Закусившись с дорогой, протекторы шин оставили зигзагообразный след на асфальте, рассказывая всем желающим о вжатой в пол гашетке и экстренном торможении какого-то ненормального автолюбителя.

— Черт!

Тонкие пальцы нырнули в растрепанную ветром гриву волос, стремясь удержать страх и темноту, прокладывающие путь на поверхность. Почему? Кто бы ответил!

Соревнуясь друг с другом "два товарища", одолевающие ее в последнее время, накатывали наперегонки, состязаясь. Кто крепче зацепит, сильнее рванет, кому достанется кусок пожирнее от ее бунтующего разума.

— Дерьмо, — прошептала девушка, желая закричать и понимая, что не выдержит звука своего голоса, уже зная на собственном опыте результат подобного эксперимента.

Взрыв! Атомный! Вторая Хиросима или Чернобыль, только ее личные, полное уничтожение во внутренних масштабах.

Это началось неделю назад. Тамара ехала на работу, опаздывая, выжимала из "двенадцатой" все, что могла, рискуя на поворотах и нарушая правила, за что мысленно просила прощения у "полосатиков", надеясь, что место их дислокации на сегодня окажется подальше от ее отчаянной гонки.

Тот день изначально щеголял паршивостью во всех отношениях. Стоило девушке открыть глаза, как солнечный луч заявил о времени, давно перевалившем за положенные шесть утра. Следом взорвался сотовый, высветив в стройный рядок на дисплее номер начальницы. Коммунальщики лишили освежающего душа, отрубив холодную воду, а загулявшие малолетки — правого бокового зеркала машины, брошенного за ненадобностью на лавочке.

Как говорят, все не слава Богу. Вот именно это "не слава Богу" и стало с тех пор ее девизом, плавно перетекающим изо дня в день.

Она уже поворачивала к офису, когда непонятно откуда взявшаяся слабость навалилась на плечи и размазала картинку реальности, превратив стоянку в размытое пятно. Тамара до сих пор не понимала, как умудрилась тогда припарковаться, не зацепив при этом ни одной иномарки, что проживали вереницы рабочих часов на платной стоянке возле ее конторы. Втиснувшись между Range Rover Sport и Honda CR-V, девушка потеряла остатки адекватности и провалилась в черную яму беспамятства. Вот только яма эта оказалась не пустой, а очень даже наполненной абсолютным бредом, о котором Тамара предпочитала не вспоминать. Да и зачем собственно, если с тех пор подобные приступы стали накатывать на нее с завидным постоянством.

— Нет, нет, нет… — беззвучно повторяла она, впиваясь ногтями в кожу головы, словно боль могла предотвратить падение в вонючую пропасть абсурда. — Не хочу…

Но темнота подкрадывалась все ближе, постепенно обволакивая сознание и утягивая девушку в водоворот ужасающих видений.

* * *

— Дура! Идиотка! — прорычал мужчина, наблюдая за хвостом "двенашки", опасно вильнувшим перед его носом красными огнями габаритов. — Гонщица, твою мать!

Подрезав еще две машины, водитель Ваз 2112 перестроилась в левый ряд, проигнорировав при этом поворотники и напрочь позабыв о приличиях.

— Кто тебе права выдавал?!

Злость на таких вот "ассов" переполняла оперуполномоченного Надарова, грозя перелиться через край набитой под завязку бутылки с претензиями. Будь его воля, пол страны подписал бы под лишение водительского удостоверения, причем бессрочное. Никаких времяшек и возвратов. Раз и навсегда! А то раздают права направо и налево, за шуршащие купюры и красивые глазки, а порядочные граждане потом мучаются, уворачиваясь от бестолочей вцепившихся в руль, как в игровой джойстик.

— Куда прешь?!

Вторя возмущенному возгласу Надарова, заголосил сигнал клаксона соседней иномарки, когда злополучная "двенашка" без предупреждения рванула вправо и, слетев с трассы, затормозила на обочине.

— Что же это?!

Терпение оперативника лопнуло в тот миг, когда ему пришлось спасаться от Газели, пытавшейся в свою очередь избежать столкновения с чудом российского автопрома, творящего беззаконие. Включив аварийку, он аккуратно припарковался и, хлопнув дверцей, отправился прочищать мозги "обезьяне с гранатой", которую, как предполагал Назаров, следует упечь на пятнадцать суток (как минимум!) за создание аварийной ситуации на дороге.

Пока мужчина шагал вдоль проезжей части, в его голове сформировалась наигневнейшая отповедь, которую он собирался вылить на "тыкву" светловолосой "убийце", примеченную им ранее за рулем взбесившегося автомобиля. Начинался разнос злостным "безмозглая курица", и дальше в том же духе, вплоть до едких упоминаний безответственных родителей, произведших на свет "катастрофу" вселенских масштабов.

Но, как ни кипел оперуполномоченный, как ни готовился явить миру свой праведный гнев, осуществиться его желанию было не суждено. Заглянув в открытое окно усмиренного авто, Надаров растерял весь свой пыл. Маленькая скрюченная фигурка, держащаяся за голову и упирающаяся лбом в рулевое колесо, выбила из него все негодование, пробудив к жизни профессиональные навыки человека привыкшего разбираться в чужих проблемах. А у этой особы — однозначно неприятности.

— С вами все в порядке? — поинтересовался мужчина, скользя взглядом по растрепанным космам, вздрагивающим плечикам и судорожно вцепившимся в волосы рукам. — Вам нужна помощь?

Девушка на его любезное предложение никак не отреагировала, ни жестом, ни взглядом, и Надаров забеспокоился всерьез.

— Скорую вызвать? — предпринял он еще одну попытку завязать разговор, попутно хватаясь за ручку двери. Что-то подсказывало ему, что ответа и в этот раз не последует.

И точно. Членораздельной речи не последовало, если конечно не считать за таковой крупную дрожь, охватившую хрупенькое тельце и тихий стон, сорвавшийся с невидимых Надарову губ девушки.

— Вот хрень! — ругнулся мужчина, рванув на себя дверцу и ныряя в салон.

Подхватив бьющееся в конвульсиях тело подмышки, оперативник вытащил девушку с водительского сидения и попытался поставить ее на ноги, уже догадываясь, что затея изначально дурацкая. В таком состоянии ни один человек не сможет принять вертикальное положение, так что горе-спасателю пришлось подхватить страдалицу на руки, пока она не осела в придорожную жижу, оставшуюся от вчерашнего ливня.

— Дерьмо. — брякнул мужчина себе под нос, спеша к своему седану, чтобы пристроить ношу. Трехдверная "двенашка" девушки не способствовала принятию ею горизонтального положения. При всем желании Надаров не смог бы впихнуть безвольное тело на заднее сидение купешки.

Изловчившись, мужчина умудрился открыть дверь, не выпуская бедняжку из объятий, и с максимальной осторожностью пристроить на кожаных чехлах. За все это время девушка не издала ни звука, и только руки ее, выпустив волосы, повисли перебитыми плетьми.

С каждой минутой, привычному ко многому оперативнику, становилось все страшнее. Закатившиеся глаза и судороги могли означать все что угодно, а в медицине Надаров не силен. Не сводя глаз с девушки, мужчина нашарил на пассажирском сидении сотовый, небрежно валяющийся рядом с пачкой сигарет и "сникерсом", припасенным в качестве походного завтрака, и набрал номер экстренной. После третьего гудка ему ответил монотонный голос сотрудницы.

— Станция скорой медицинской…

— Оперуполномоченный Ленинского РОВД Надаров Руслан Зарипович, — перебил мужчина, пользуясь служебным положением. — Неотложку. Срочно. Советская, двенадцать. — Его взгляд скользнул по зданию Пенсионного фонда, красующемуся яркой адресной табличкой. — Девушка. Лет двадцать — двадцать пять. Без сознания. Приступ. Судороги. Кожный покров синеет, глазные яблоки… — докладывал он диспетчеру, когда больная застонала и, ухватив Надарова за руку, хрипло выдавила:

— Не надо скорую. — От неожиданности мужчина опустил телефон, так и не закончив фразу.

Проглотив комок внезапности, застрявший в горле, Надаров посмотрел на свою подопечную, еще мгновенье назад соревновавшуюся за звание "умирающей", а сейчас смотрящую на него ясными умоляющими глазами. Странными, надо сказать глазами. Таких Руслан Зарипович не встречал за всю свою богатую на сюрпризы жизнь. Зрачок, светло карий, даже медовый у верхнего века, становился серо-зеленым к нижнему, а еще по нему были разбросаны золотистые искорки. Надаров даже моргнул несколько раз, стремясь избавиться от наваждения — не помогло.

— Что за… — начал он, но запнулся на полуслове, так как девушка еще раз моляще произнесла: "Пожалуйста", — и с тяжелым вздохом закрыла глаза.

— Дьявол, — ругнулся оперативник, поднимая трубку к уху, где безликий голос повторял: "Повторите еще раз, связь плохая".

Заставляя себе дышать глубоко и размеренно, Тамара прислушивалась к словам мужчины, извиняющегося за ложный вызов. Тошнотворное ощущение загнанности постепенно покидало тело и душу, вместе с ужасающими видениями, посещающими ее в минуты подобного беспамятства. Конечно, приравнять ее состояние к беспамятству можно лишь с большой натяжной, но все же девушка предпочитала думать об этих приступах именно в таком ключе. Как-то не хотелось признаваться даже самой себе, что постепенно сходит с ума.

— Может воды? — неуверенный голос заставил ее отвлечься от грустных мыслей.

— Да, можно, — согласилась девушка, горло которой пересохло и сжималось от жажды.

Пока мужчина возился с пробкой, спуская газы какой-то шипучки, Тамара решилась задать интересующие ее вопросы.

— Где я? Что случилось?

Во время приступов девушка полностью теряла связь с реальностью, и сейчас не имела ни малейшего представления, что произошло. Ее последним воспоминанием был вой автомобильной сирены, когда темнота уже владела ее разумом.

— Я разбилась?

— Хм… Нет. Не успели.

Благодетель всунул ей в руку пластиковую бутылку, и девушке пришлось открыть глаза, чтобы приподняться и сделать глоток. А так не хотелось. Первые полчаса после "этого" смотреть на что-нибудь было сущим мучением. Малейший свет казался направленным лучом киловаттного прожектора, вызывая резь и слезы.

— Спасибо, — поблагодарила она. — Минералка — самое то.

— Не за что, — отозвался мужчина, выбираясь из машины. — Я сейчас вернусь.

2

— Ты идиот, Надаров! — вслух обласкал себя оперативник, плюхнувшись на шаткий стул в кабинете Управления. Удивленные взгляды, которыми одарили его сослуживцы, не имели для Руслана никакого значения. Не привыкать, в конце концов. Все они частенько награждают себя "лестными" эпитетами, сотворив очередную "плановую" глупость. Также как он полчаса назад.

Мужчина в раздражении потер лоб, пытаясь объяснить себе, какого хрена он ее отпустил?! Разрешил сесть за руль и уехать? Как такое вообще могло произойти?

* * *

Оставив девушку в своем автомобиле, оперуполномоченный отправился к ее транспортному средству, планируя перегнать "двенашку" на стоянку пенсионного фонда, а затем отвезти пострадавшую домой, как минимум, а еще лучше в приемное отделение ближайшей больницы, чтобы ее осмотрели квалифицированные специалисты. Все же припадок за рулем — дело нешуточное. Так и самой убиться можно и еще кому-нибудь дорогу прямиком на тот свет проложить — по прямой, как говорится. Так что, со свойственной ему методичностью, мужчина принялся за воплощение в жизнь разработанной стратегии, вот только справился он лишь с первой ее частью, до второго шага дело не дошло. Все, что ему удалось, это перегнать двенадцатую, а дальше благие намерения Надарова разбились о непрошибаемость одной маленькой, но очень упертой особы, которая имела свой собственный взгляд на вещи.

Вернувшись со стоянки, Руслан забросил сумку девушки на сидение и уже приготовился устроиться сам, когда увидел, что его подопечная выбирается из автомобиля.

— Что вы делаете? — возмущению оперативника не было предела. Он тут из кожи вон лезет, а она уходить надумала!

— М-м-м… На работу собираюсь, — растерянно пробормотала девушка, замерев возле машины, испуганная его гневным окриком.

— Какую работы? Вам в больницу надо!

— Не надо мне ни в какую больницу. — Теперь в ее голосе сквозила убежденность, хотя по щекам разлилась краска смущения, а взор, зацепившись за обивку, изучал пятнышко возле дверной ручки. — Со мной все в порядке!

— Да что вы говорите?! — Надаров даже руки в боки упер, как базарная баба — для "солидности". — А кто тут пять минут назад чуть "бойню" на дороге не организовал? Убьетесь ведь!

Тамара расстроено потупила взор, признавая резонность подобного заявления. Она и сама все время боялась, что когда-нибудь помутнение рассудка накроет ее в самый неподходящий момент, но если честно, думала чаще про работу, нежели про дорогу. Ее до дрожи в коленях страшила реакция начальника, если она как подкошенная рухнет к его ногам.

— Я аккуратно, — уже не столь уверенно продолжила девушка, взглянув на "обвинителя".

Сейчас, когда зрение практически восстановилось, Тамара смогла разглядеть заботившегося о ней мужчину. Высокий брюнет, частый гость спортзала, если исходить из телосложения, с упрямым подбородком, заявляющим о твердости характера, и колкими голубыми глазами, которые в данный момент переполняло негодование.

— Хм… правда, — пискнула девушка, растерявшись от осуждения, написанного на лице мужчины, и послала ему умоляющий взгляд.

И тут Надарова подкосило. Сам себе не веря, он смотрел в светло-карие чуть прищуренные глаза девушки и пытался осмыслить увиденное. Руслан всегда считал себя человеком логичным, не подверженным галлюцинациям, видениям и скоропалительным выводам. Он отчетливо помнил собственное изумление, когда впервые заглянул в распахнувшиеся после приступа глаза девушки. Помнил их необычный окрас, и сейчас пребывал в определенном ступоре от того, что зрение подвело его, подшутило.

— Очень, очень аккуратно.

Тамара мелкими шажками подобралась к водительскому сидению, чувствуя на себе прожигающий взгляд, не понимая, отчего его обладатель выглядит таким ошарашенным. Подхватив свою сумочку, девушка еще разок заклинающе глянула на мужчину и поспешила ретироваться, сама не понимая куда, но подальше. Не нравилось ей его состояние. Странное какое-то состояние! И он тоже странный!

* * *

— Законченный идиот! — Руслан в раздражении саданул кулаком по столу. — Наблюдать, как она убегает, и не остановить!

— Эй? Ты чего? — мужчина даже не заметил, что говорит вслух и все присутствующие смотрят на него недоуменно по меньшей мере. — Неприятности?

— А-а-а, — отмахнулся Надаров. Обсуждать то, как он лоханулся, не хотелось.

— Как знаешь! — Денис, подсевший было рядом, пожал плечами. — Не хочешь, не говори.

— Не хочу!

Три оперативника и два стажера, мгновенно отреагировав на недовольный рык Надарова, уткнулись в бумаги, демонстрируя чрезвычайную занятость. Руслан также схватился за папку, но отбросил ее уже через мгновенье, не найдя в себе сил, настроиться на работу.

— Чертова девчонка! — пробурчал он себе под нос, все еще мысленно наблюдая, как маленькая гонщица улепетывает от него со всех ног.

* * *

Прокрадываясь в офис, Тамара молила только об одном, чтобы Виктор Семенович еще не вернулся со встречи с заказчиком. Намечался новый проект, в котором ее начальник был очень, очень заинтересован, так как благодаря ему их небольшая в общем-то организация, могла прославиться и попасть в тройку лидеров среди реставраторских контор города. Заманчивая перспектива для каждого из сотрудников, особенно для техников и мастеров, и пусть сама Тамара не относилась к категории непосредственных исполнителей, но и на помощнице руководителя повышение статуса компании должно сказаться в сторону роста хотя бы заработной платы.

Семеныч, как за глаза ласково "крыли" руководителя все подчиненные, являлся крайне целеустремленным человеком. Создал собственный бизнес практически из ничего: так, "картинки малевал на паперти" — судачили о нем в желтой прессе. Может, когда-то и малевал, хотя сама девушка в этом сильно сомневалась, зато теперь железной рукой управлял персоналом "Пандеума", строя широкий путь в светлое будущее для всех своих ребятишек.

Ребятишки — реставраторы всех мастей и направлений, слетались к Виктору Семеновичу из-за парт художественных школ, техникумов и подпольных мастерских, в надежде найти применение своему таланту и знаниям. Корягин всех принимал, досконально изучал потенциал предполагаемого сотрудника и если тот его устраивал, оставлял под своим покровительством. Тамара тоже попала в эту "детсадовскую группу" самородков и даже стала жемчужиной коллекции, только как абсолютно незаменимая "третья рука" и "вторая голова", которая всегда все знает и помнит, в отличие от самого владельца "Пандеума".

Проскользнув в пустой кабинет директора, Тамара первым делом бросилась к зеркалу. Макияж она поправила еще в машине, когда нашла ее на стоянке, а вот на счет одежды оставались вопросы. Мало ли что! Оглядев себя с головы до ног, девушка с облегчением вздохнула — на коленях не ползала, на пятую точку не приземлялась. Юбка с блузой в полном порядке, может не такие идеальные, как перед выходом на работу, но в целом сойдет. Еще раз поправив широкий пояс на талии, девушка выплыла в приемную, где уже материализовалась отсутствовавшая ранее секретарь.

— Лана. — Тамара снисходительно кивнула продавшей ранее девушке. — Виктор Семенович звонил?

— Нет, Тамара Александровна. Тишина, — оттараторила "испуганная" секретарша, расслабившаяся на время отсутствия руководства.

— Вот и ладненько! — напускная суровость тут же покинула Тамару.

Вообще-то они частенько разыгрывали похожий спектакль, особенно при Семеныче, что-то типа дани уважения, хотя самого Корягина не назовешь приверженцем строгой дисциплины. Для этого у него была Марка, она же Тамара Александровна в случае необходимости.

— Что нового? — "третья рука" мешком приземлилась на стул, отчего-то чувствуя физическую и эмоциональную слабость, будто ее измутузили и измочалили одновременно. — Сашкина команда вернулась?

— Нет пока. Звонил сегодня, "насяльника" хотел, — спародировала Лана персонаж Галустяна, причем настолько удачно, что обе девушки покатились со смеху.

— И-и-и… — выдавила Тамара, держась за живот, когда приступ веселья утих.

— Что-то там не заладилось. — Ланка выудила пилку из-под клавиатуры и принялась за ликвидацию зазубрины на ногте большого пальца, да так остервенело, что Тамара еле удержалась от нового приступа веселия. — Как их там… Батюшка? Игумен? Патриарх? Ай, блин! Короче с фреской не то. Подправить надо, — не смотря на собеседницу, разглагольствовала секретарша. — В лучшем случае через неделю прибудут, а может и позже. Там этот… новенький какой-то им мозг проедает. Все неправильно сделали говорит. — Иллария (в мамочку) мельком глянула на собеседницу, сдувая белую пыль со стола. — Ну, так Сашка сказал.

— Понятно, — протянула Тамара, обдумывая с каким соусом подать эту новость Семенычу, который явно не обрадуется. Введенский монастырь — первый в списке его проектов. Любимое детище практически.

— Еще Ритка прибегала, — продолжала тараторить Лана, словно пыталась наверстать упущенное за те два дня, которые Тамара не появлялась на работе, естественно с разрешения руководства. — Говорит, что картина с этим… пейзажем кажется, восстановлению не подлежит.

— Какая картина?

— Та, что собака погрызла.

— Ох ты! Редькина?! — Тамара даже привстала.

— Ага, этого с администрации. Ритка считает… — девушка споткнулась и, помотав головой, продолжила. — Что я тебе рассказываю, на вот. — Порывшись в кипе документов, Лана достала потрепанную папку со штампом отдела реставрации художественных произведений и вручила Тамаре. — Все равно тебе придется Его величество радовать, изучай.

— Стоп! Ты представляешь, что будет, если мы не выполним заказ Редькина?! — взвилась Тамара, принимая папку.

— Не, а что? — без доли интереса поинтересовалась Лана, высматривая что-то на мониторе.

— Нас в порошок сотрут!

— Да?

— Да! — помощник руководителя вскочила на ноги и, напоминая маленький торнадо, устроила марш-бросок по приемной. — Семеныч всех в порошок сотрет! И тебя тоже. — Злополучный отчет приземлился на стул, так и не похваставшись содержимым.

Иногда Тамара завидовала недалекости своей подруги. Ланке всегда все по барабану. Она искренне верила, что в ее гавань ни один шторм не проберется, пусть даже насланный всесильной рукой руководства.

— И что? — все также безразлично под размеренное царапанье ногтевой шлифовки.

— Лан! Ты спятила? — Тамара даже задохнулась от возмущения. — Редькин — министр экономразвития. Прижмут нас!

— Вот Ритке и скажи. Я-то чего?! — невозмутимо отозвалась Иллария. — Мое дело на звонки отвечать и корреспонденцию принимать. Вот кстати, еще одно письмо поступило, — отбросив маникюрный инструмент в сторону, Лана схватилась за мышку. — От…

— Мара! — гневный оклик и протестующий "вопль" дверных петель, заставили обеих подпрыгнуть и повернуться на голос. — В кабинет!

— Мамочка, — услышала Тамара писк подруги, спеша за широко шагающим мужчиной, выражение лица которого не предвещало ничего хорошего.

3

— Нет. Вы не понимаете. — Молодой послушник говорил тихо, но с таким чувством, что присутствующим казалось — он кричит. — Цвет. Вы не передаете этим цвет. — Парень отобрал у мастерового тонкую кисть, которую тот по давней привычке крутил в руках и указал на стену. — Вот. Смотрите. Это не голубой.

Четыре человека смотрели на будущего монаха с недоумением и осуждением. Их взгляды так и кричали: "Не мешай нам делать свою работу", — но это не помогало. Юный насельник твердо стоял на своем.

— Это небесный. Истинно небесный, не синий, не голубой, не бирюзовый. Видите?

— Ты-то откуда знаешь?

Александр Станиславович Петраховский уже даже не говорил, он "скрипел" не хуже старой калоши доведенный до ручки этим мальцом, возомнившим себя новоявленный Рублевым. Если бы "мистер всезнайка" имел хоть какое-то художественно образование, Петраховский понял бы, возможно прислушался даже, так нет, выступает на чистейшем энтузиазме, просто потому, что считает себя правым. А это уже перебор!

Группа Петраховского должна была отбыть домой еще вчера утром, так как возложенные на нее работы подошли к концу, а тут этот, свалившийся на их головы. Настоятель в восторге, монахи разве что в ножки не кланяются, а это "чудо" сбивает всех с толку своими нелепыми претензиями.

— Что сам восстанавливать не взялся, раз умный такой?

Послушник с искренним изумлением воззрился на Александра. "Праведные" зеленые глаза, наполненные неприкрытым недоумением, пробирали до самого сердца — такие искренние, наивно-мудрые, убеждающие. Петраховский расстроено вздохнул. "Ни хрена не поможет", — мелькнула шальная мысль, за которую он тут же испросил прощения у всех известных богов.

— Хорошо, объясни нормально, каким ты его видишь? — мужчина указал на подковообразное арочное перекрытие, где находилась раздражающая взгляд рясофора фреска, готовый вознести молитву кому угодно, лишь бы этот "живописец" оставил его в покое.

Новоначальный открыл было рот, чтобы облечь свои мысли в словесную конструкцию, но его остановило тихое эхо приближающихся шагов.

— Брат Святослав.

Одним обращением наместник Свято-Введенского монастыря заставил послушника закрыть рот и смиренно склонить голову. Александр чуть было не запрыгал от радости, как малое дитя, но сдержался и, сложив руки крестообразным ковшиком — правую поверх левой, склонил голову перед отцом Михаилом. Получив благословение, мирянин поцеловал "невидимую руку Господню" и посмотрел на своего спасителя с истинно братской любовью.

Еще утром, перед тем как придти в обитель монашествующих, Петраховский с остервенением терзал сотовый в надежде дозвониться до руководства и попросить, чтобы Семеныч связался с архимандритом, с которым был очень дружен, и разрешил недоразумение, свалившееся на плечи Александра. Но Корягина не оказалось на месте, Марка тоже трубку не брала, а от Ланы ничего путного он добиться не смог, и принялся мысленно заказывал себе гроб с бархатной подстилкой, когда юный насельник, завидев их приближение, ринулся в атаку. Сейчас же Петраховский испытывал такое неимоверное облегчение при виде наместника, что даже присутствие послушника его не раздражало, а скорее радовало, особенно кроткая покорность последнего.

— Александр Станиславович, — глубокий голос отца Михаила "осеняющим перстом" прошелся по всем собравшимся. — От имени братии примите мою искреннюю благодарность за проделанную работу. Это большой труд, и он воздастся вам…

Дальше Петраховский уже не слушал. Все его помыслы устремились домой — к Таньке и маленькой Иришке, которых он не видел уже несколько недель.

* * *

Закрывая за собой дверь в кабинет начальника, Тамара с удивлением уставилась на спину Семеныча, застывшего возле стола. Давненько она не видела его в таком состоянии.

— Что-то случилось? — ступая по мягкому ковролину, скрадывающему цоканье шпильки, девушка приблизилась к руководителю. — Что-то серьезное? — тоненькая ручка легла на крепкое мужское плечо в качестве успокоительного средства.

Их отношения, с глазу на глаз, давно были лишены формальностей. "Вторая голова Пандеума" по совместительству являлась другом семейства Корягиных и даже носила почетное звание крестной матери младшенького из них.

— Виктор?

Тамара не знала, что и думать. Уравновешенный, крайне редко выходящий из себя Семеныч, испугал девушку до чертиков своим поведением. Про выражение лица она вообще молчала. Сурово сдвинутые брови, лихорадочный блеск глаз, побелевшие губы — не к добру это.

— Встреча сорвалась? — закинула удочку девушка, находя единственное разумное объяснение состоянию руководителя в провалившемся проекте.

— Нет, — ответил мужчина, и это было удивительно. Других идей у Тамары не нашлось.

— А что тогда?

— Мне придется уехать в командировку. — Голос начальника звучал глухо. От злости не осталось и следа, зато в нем появилась какая-то обреченность.

Тамара мысленно пролистала ежедневник руководителя, отпечатанный в памяти по датам и часам на месяц вперед, и не нашла никакого упоминания о планируемых поездках. Странно!

— Куда? — девушка обошла вокруг стола и, закрыв Семенычу панорамный вид из окна, потребовала объяснений. — Нет у тебя никаких командировок. Куда собрался?

Тамара ждала ответа и боялась услышать его. Только одно обстоятельство могло нарушить планы Виктора и внести изменения в намеченный график работы, а девушка совсем не хотела, чтобы это случилось.

— Вить?

Корягин был для нее не просто работодателем, оценившим аналитический склад ума молодой выпускницы, не только другом, вместе с которым они смотрели хоккей и пили пиво. Он стал для нее отцом, которого Тамара потеряла еще в двенадцать лет, и которого ей так не хватало по жизни. Сорокадвухлетний Виктор Семенович пригрел растерянную краснодипломницу, выпущенную политехом в жестокий мир трудоустройства, на своей груди, позволив ей реализоваться в жизни, вырасти и поверить в себя.

— Из клиники звонили, — опустошенно ответил мужчина, повесив голову, и сердце девушки оборвалось.

Никто не знал, кроме нее. Именно Тамара заметила, как начальник, бледнея, хватается за грудь, именно она уговорила Виктора записаться на обследование и скрывала его местонахождение от Зои. Корягин не хотел волновать жену раньше времени, и девушке пришлось согласиться на условия руководителя, ведь в противном случае Семеныч отказывался идти к врачу. Вот почему сама Тамара боялась, что видения накроют ее в присутствии начальника. У того своих проблем по горло, чтобы еще с ее неприятностями разбираться.

— Что сказали?

— На двадцать пятое. Какие-то дополнительные анализы.

— И? Зачем горячку пороть? — Девушка постаралась придать голосу максимум уверенности. — Еще ничего не ясно. Незачем так расстраиваться, — говорила она, вовсе не чувствуя того оптимизма, который пыталась продемонстрировать. — Все еще может быть хорошо!

Корягин одарил ее скептическим взглядом, но промолчал.

— Вот увидишь!

Проигнорировав последнее заявление помощницы, Семеныч отжал кнопку внутренней связи, которой уже с минуту подмигивал телефон.

— Да, Лана.

— Танишевский на двенадцать часов, — сообщила секретарь бодрым голосом.

— Хорошо. Пару минут и впускай. — Виктор устало взъерошил волосы, словно пытался вернуть себя в нужное русло. — Да, Лана. Кофе, пожалуйста, принеси.

— Хорошо, Виктор Семенович. — Девушка еще говорила, а Корягин уже отключил громкую связь и посмотрел на Тамару.

— Какие новости?

* * *

Домой Тамара возвращалась в отвратительном настроении — злая, уставшая, расстроенная, и даже прохлада летнего вечера не могла этого изменить. Вот что значит — день не удался! Как начинался, так и закончился — неприятностью.

Проведя с Корягиным несколько встреч, разобравшись с текучкой, накопившейся за два дня ее отсутствия, девушка уже под вечер вспомнила о злополучном отчете реставраторов, забытом на стуле у секретаря. Не желая сваливать на Семеныча еще и это, Тамара приказала Ланке молчать и отправилась разыскивать Риту. Вот только до разговора с сотрудницей дело не дошло. Второй раз за день девушка была захвачена в плен видениями, окунающими ее в грязь, оставляющими на душе поганую слякоть насилия, и просидела в подсобке несколько часов, где по счастливой случайности успела укрыться от посторонних глаз. Когда же она смогла добраться до стоянки под недовольное ворчание сторожа и постоянные извинения с ее стороны, "двенашка" уже скучала в гордом одиночестве, а солнце давно скрылось за горизонтом.

— Это ни в какие ворота не лезет! — пожаловалась девушка своему отражению в зеркале заднего вида, ожидая, пока красный сигнал светофора сменится на зеленый. — Два раза подряд! А дальше что? С утра до вечера?

Она помнила морщинку, залегшую между нахмуренных бровей, темные тени под глазами, серо-желтый зрачок. Такой девушка предстала пред собой, когда приводила внешность в порядок после вынужденной отсидки в подсобном помещении.

И это пугало. Приводило в ужас! Тамара не знала, как быть, что делать, как бороться с этим. Вариант сходить на прием к психоаналитику она пока отметала, не могла представить, как будет рассказывать незнакомому человеку о своих кошмарах. Ладно кошмары, если бы это были просто "страшилки" она бы давно решилась, так нет, ее видения носили очень специфический характер — глубоко личностный. Девушка просто не представляла, откуда в ее голове появились подобные фантазии. Чтобы она вела себя так в реальности?! Ни за что и никогда! И, тем не менее, в моменты временного помутнения рассудка воображение подкидывало ей крайне непристойные образы с ее участием.

— Наверно я скрытая извращенка, — удрученно пробормотала Тамара, на автомате заправляя прядь волос за ухо.

Погрузившись в тягостные думы, девушка забыла, что находится за рулем, за что поплатилась, и была выдернута из размышлений яростным гудком пристроившегося за ней автомобиля. Чертыхнувшись, Тамара включила первую и со свистом сорвалась с места, спеша скрыться от всех за стенами своей квартиры, где можно будет спокойно, без свидетелей, окунуться в жалость к самой себе.

4

— Почему, если зовешь ты, мы обязательно встречаемся в этой дыре? — скривился он, окидывая брезгливым взглядом окружающее его пространство. — Пустовато, не находишь?

— Ну, конечно. Ты бы предпочел стриптиз-клуб, — сыронизировал другой, чем вызвал довольную улыбку у оппонента.

— Все лучше. Хоть есть на что посмотреть.

— Еще бы. Твои любимые "тела". — Еще одна удовлетворенная усмешка.

— Красивые тела, забыл добавить, — уточнил первый, демонстративно облизав губы.

— Ты гадок.

— Святоша.

— Ладно. Хватит. Поздоровались уже.

— Точно.

— Насколько я знаю, выбор сделан!

— Доложили, — он потер руки с видом азартного игрока. — Или сам лично шпионил?

— Хм… Основное занятие.

Каждый из них в "душе" посмеивался, довольный словесной перепалкой. Они частенько сходились на поле эрудированности и быстроты реакции, но так и не решили, на чьей стороне перевес, подозревая при этом, что до скончания времен зависли на одном уровне — равновесия.

— Так и понял. "Всевидящее око"?

— А ты "Длинная рука", что ли?

— Вероятно.

Они практически всегда соглашались друг с другом, понимая, что, лишившись противоположности, зачахнут от скуки и бездействия. Что бы ни говорили, как ни считали многие другие, их всегда двое, равных, никто не преобладает и никогда не будет преобладать. Таков закон: глупый, абсурдный, но нерушимый.

— К игре. Ты прав, выбор сделан.

— Она ничего.

— Естественно. Плохих не имеем.

— Точно. Как же я забыл?!

— Забыл? — очередная шутка, понятная только им.

— Значит, уверен?

— Абсолютно.

— Хорошо. Принимаю твой выбор. Но ты помнишь, всегда могу включить в игру еще одно действующее лицо?

— Конечно. С нетерпением жду это "препятствие".

— Считай, что получил. — Его глаза загадочно блеснули, хвалясь известным пока лишь ему.

— А-а-а, секретничаешь? — "вспышка" голубоватого блеска в чернильной пропасти глаз не осталась незамеченной.

— Также как и ты, — он подмигнул, раззадоривая.

— Если ты про шефа, — мгновенно отреагировал противник, — то он уже вне игры.

— Тоже мне новость, — скучающе с подначкой, — ты его еще до начала выводить стал, а я позаботился, чтобы не навсегда.

— Ай, как скажешь. Он мне не важен, — отмахнулся собеседник, по сути, и не задетый вовсе вмешательством в его дела.

Они оба уже достаточно давно перешагнули стадию взаимных упреков и выяснения отношений. Уже не было столкновений на фоне стремления к превосходству, уже стала неинтересна "хорошая" битва и роль полководца, все это давно кануло в Лету и там останется.

— Еще разок по срокам. Два месяца, так?

— В прошлый раз договорились же, — он даже удивился, что эта тема вновь поднята, и ответил скорее утвердительно, чем вопрошая.

— Тогда все.

Они кивнули, в равной мере довольные переходом на следующий уровень, и собрались расходиться, но прежде чем расстаться, один крикнул другому:

— Моя очередь выбирать место! — и исчез, оставив после себя эхо ехидного хохота.

— Только не бар, — ответил второй в пустоту, прекрасно зная, что будет услышан.

* * *

— Кис-кис-кис, иди сюда, — Тамара заглянула под кровать, но и там кошки не оказалось. — Где же ты? — расстроено вздохнула девушка.

Вчера вечером Джун устроила ей целое представление с воем, шипением и "порханием" по занавескам, а потом затаилась, и вот уже почти десять часов не казала носа. Как заботливая хозяйка, пусть и взбесившегося животного, девушка очень переживала. Вообще-то Джун всегда была ласковым созданием, постоянно липла к ногам и требовала, чтобы ей уделили внимание, почесали за ушком или погладили нежную белую шерстку. Именно поэтому беспокойство из-за пропавшей кошки съедало Тамару изнутри. Вдруг у нее что-то болит? Ведь не просто так эта ласкуша сходит с ума и пытается выцарапать глаза той, кто ее кормит.

— Джун, маленькая, вылезай, — вновь позвала девушка, заглядывая в ванную, где проказница частенько устраивала себе гнездышко в коробе с грязным бельем. — Кис-кис-кис. — Безрезультатно. Кошка даже голос подать отказывалась. — Ладно, как знаешь.

Тамара вернулась на кухню и, достав пакетик "кошачьей радости", наполнила миску. Несмотря на бойкот оставить без обеда свою любимицу она не могла. Джун всегда была ее светлым пятнышком. Помогала и поддерживала в темные моменты жизни. Три года назад девушка подобрала ее на улице. Маленьким мокрым комочком, вцепившимся в пальто, принесла домой. Отмыла, высушила и подружилась. С тех пор кошка неизменно платила девушке благодарностью за заботу, а теперь это.

— Ухожу, — крикнула Тамара в дверях, все еще надеясь, что Джун появится, но нет, проказница затерялась где-то в недрах квартиры. — Ритуал прощания отменяется, — констатировала девушка, вглядываясь в пустой коридор.

Кошка всегда провожала хозяйку на работу, да и вообще по утрам ходила за ней хвостиком, видимо набираясь общения на целый день одиночества ожидающий впереди. Перед выходом Тамара неизменно гладила ее, получая в замен довольное мурчание и заряд положительных эмоций.

— Пока, — на прощание сказала девушка, прежде чем закрыть дверь и окунуться в новый трудовой день.

До работы она добралась очень быстро по меркам утреннего ажиотажа, с выстроившимися во все стороны колоннами автомобилей, а там ее уже поджидал Корягин.

— Явилась, и всего-то на пять минут опоздала, — беззлобно подтрунивал Семеныч над помощницей, протягивая ей пакет документов.

— Я сегодня "мисс пунктуальность" практически, — в тон ему ответила девушка, разглядывая папку. — Это что?

— Нужно в "картинку" отвезти. Директору. Пусть посмотрит и подпишет, если все устраивает.

— Ясно, — Тамара усмехнулась. — Сегодня я в роли посыльного.

— Придется, — ничуть не смущаясь, заявил Виктор. — Я тоже не всегда начальник.

— Так я и не спорю.

Девушка прекрасно знала, что в случае необходимости Корягин сам берется за "лопату" творчества, и машет ей с заметным энтузиазмом.

— Кофе угостишь? — Она еще говорила, а Семеныч уже давал задание секретарю.

* * *

Надаров спешил. Время без пяти, а к одиннадцати ему позарез нужно быть в конторе, и километровая пробка в этот график никак не укладывалась. Не укладывалась, но была. Уже черт знает сколько, он ехал со скоростью объевшейся черепахи и сдвинулся только на один квартал, а впереди еще четыре, которые предстоит преодолеть.

— Дьявол! — мужчина зло "приласкал" руль, вымещая скопившееся раздражение. — Всегда так!

Мало того, что последние два дня у него все из рук валится, а теперь еще и это. Такую встречу сорвать. Оперативник был недоволен, крайне недоволен захлестнувшими его обстоятельствами.

— Давай же!

Надаров вдавил клаксон, сигнализируя впереди идущей машине, чтобы не пропускала наглеца, лезущего по встречке. Но тот не послушался, и зеленая "двенашка" засунула нос в ряд, приготовившись юркнуть в поток и отодвинуть тем самым Руслана от желанной цели еще на четыре с лишним метра.

— Придурок, — рыкнул служитель закона, мечтая добраться до водителя иномарки и придушить собственными руками. — Так мы до вечера стоять будем!

Догадываясь, что застрял надолго, оперативник вернул рычаг коробки передач на нейтралку и отпустил сцепление. Его режущий взгляд уперся в багажник хетчбека, словно намеревался просверлить в нем дыру и вонзиться в сидящего за рулем.

Когда от дорожного "паразита" остался виден лишь маленький кусочек, в голове оперуполномоченного что-то щелкнуло и выдало образ умоляющих медовых глаз, которые преследовали его вторые сутки. Руслан даже вперед подался, будто это могло помочь ему добраться до водительского сидения ВАЗ 2112.

— Вот чертовка, — Руслан сам не понял, как на губах появилась улыбка, но вынужден был признать, что жаждет еще раз увидеть свою недавнюю подопечную. — Точно она. И опять ищет неприятностей!

Имей Надаров сейчас такую возможность, он бы положил девушку поперек колен и отходил хорошенько по одному известному месту за безрассудное поведение, но это, ни в коей мере, не умаляло его желания видеть ее рядом.

Потеряв "двенашку" за идущим впереди джипом, Руслан посмотрел на часы и, крепко выругавшись, схватился за телефон. Без двух минут — по любому опоздал. Набрав Шапашникова, он попросил Дениса работать без него, тот хоть и не горел желанием, отказаться не мог. На том и порешили. Расквитавшись с работой, мужчина бросил сотовый на сиденье и вернулся мыслями интересующей его особе. Что-то было в этой девушке, что не давало ему успокоиться. Руслан даже имени ее не знал, а забыть не мог, и это после одной единственной встречи, за время которой они почти не разговаривали. Для совести Надаров "придумал" логичную причину — глаза. Эти странные разноцветные глаза, что смотрели на него на протяжении мгновенья, вот только в груди что-то зудело и не хотело принимать подобное объяснение возникшего интереса.

Миновав в основном потоке еще два квартала, Руслан вновь увидел автомобиль той, что занимала его мысли. Девушка в очередной раз лихачила. Выскочив на встречную полосу, она ушла на поворот раньше времени и исчезла в жилом массиве близлежащего района. Выкручивая руль, мужчина чертыхнулся, понимая, что в последние дни из-за нее ругается как сапожник, и рванул следом, продолжая костерить себя всеми мыслимыми способами, но не находя сил отказаться от "нужды" последовать за ней.

Петляя по узким улочкам, Надаров чувствовал себя первостепенным идиотом. Это все равно, что искать иголку в стоге сена. Так же банально и глупо, и, тем не менее, он продолжал кружить, в надежде увидеть знакомую "двенашку". Разве не идиот?!

Мужчина "убил" около часа на бессмысленные поиски и уже готов был плюнуть, когда его взгляд наткнулся на развивающуюся светлую шевелюру. Сердце Руслана екнуло и, трусливо пропустив удар, заколотилось о ребра с новой силой. Она.

* * *

Вцепившись в злополучное "задание" Корягина, Тамара возвращалась из картинной галереи с видом вышедшего на дело маньяка. Потратив два часа на дорогу, собрав по пути все пробки которые только можно было найти этом городе, припарковавшись в богом забытом месте, она только и смогла, что поцеловать дверь кабинета и отправиться восвояси. Оказывается директриса уже как две недели находится в отпуске.

— Я тебе припомню, — бубнила девушка себе под нос, придумывая различные виды мучений для Семеныча. Признаваться в том, что сама разиню словила, ей не хотелось. Знала же, что Виктор человек рассеянный, вполне может забыть что-то важное, а сама позвонить не додумалась. — Старею, — был ее неутешительный вывод на сей счет.

Занятая разработкой очередной пытки для любимого начальника, Тамара шагала вдоль дороги, не обращая внимания на происходящее вокруг, и когда из окна проезжающего мимо автомобиля раздалось: "Привет. Куда торопимся?" — подпрыгнула от неожиданности. Собираясь отчитать испугавшего ее "приставалу", девушка гневно воззрилась на говорящего.

— Ты! — сорвалось с губ вместо отповеди, когда знакомый взгляд голубых глаз "странного" спасителя встретился с ее. — Откуда?

5

Замерев в коленопреклоненной позе, упираясь лбом в переплетенные замком пальцы рук, брат Святослав возносил покаянную молитву.

Гордыня — один из смертных грехов, а он оказался подвержен ей. У кого-то подобное открытие вызовет лишь усмешку полную безразличия, для кого-то ляжет в основу стыда, а для него, послушника, оно является неприемлемым! Святослав — гордец. Невозможно! Непереносимо! Недопустимо!

— Ослаби, остави, отпусти Боже согрешения наша, вольная и невольная, яже в слове… — шептали губы, взывая к источнику его веры.

После разговора с отцом Михаилом, который открыл Святославу глаза на недопустимое поведение, его преследовало чувство вины за свои поступки, недостойные будущего инока. Он понял, что возомнил себя "выше" Господа, направившего реставраторов в монастырь, чтобы они возродили величие храмовой живописи.

Как он осмелился, из чего столь нечистые помыслы взросли в нем? Из каких прегрешений, пропущенных самокритичным взором, берут начало? Святослав силился понять, но не находил "зародыш" порока, пустивший корни в его бессмертной душе, толкнувший его на беззаконие.

— …и в деле, и яже в ведении и… — слова молитвы изливались из самого сердца рясофора. Он "погряз" в раскаянии, мучился им и стремился получить отпущение грехов для самого себя.

Монашеская келья, маленькая, узкая, ставшая обиталищем изначально грешной человеческой сути, впитывала в себя стенания рыдающей души, наполняя чашу "праведного" терпения, выданную ей бесплотной рукой Всевышнего. И она, чаша, наполненная почти до краев, требовала опустошения. Неважно, каким образом — перевернуть, испить — любой способ хорош, лишь бы возвратить легкость бытия и стать полой.

Отсчитав сорок земных поклонов, Святослав встал на ноги. Бросив последний взгляд на икону, послушник надел на голову камилавку и покинул прибежище, ставшее воплощением его желаний.

Святослав с детства мечтал о служении праведника, вверившего себя в руки Господа. Уже тогда, стоя на клиросе и "воспевая Царствие Божие", маленький беспризорник связывал свою жизнь с иным миром — вышним, непересекающимся с промозглой сыростью ближайшего подавала, где зимой холодно, а летом душно. С тем миром, что казался ему наполненным сверкающей чистотой, светящейся в глазах Иисуса, смотрящего на свою паству из-под купола Вознесенского храма, столь любимого им самим.

Несмотря на то, что ни наместник, ни старец не наложили на брата епитимью, Святослав (как принято) испросил для себя наказание наиболее противоречащее его сущности, то, с чем он не захотел бы столкнуться ни при каких обстоятельствах — работу на пасеке. И сейчас, собираясь в ближайшую деревню, чтобы выполнить наказ старца, послушник убеждал себя в чистоте помыслов и "искреннем радении", которые лежат в основе его поступков.

* * *

В принципе, Надаров был готов ко всему. Даже к тому, что она пошлет его в известном направлении и сверкнет изящной туфелькой с красной подошвой как в прошлый раз, но это изумленное — "Ты?! Откуда?", все же прошлось по нему не хуже мотыжки, вгрызающейся в грядку с сорняками.

— Я… — растерявшийся Руслан не знал, что ответить.

— Преследуешь? — девушка гневно смотрела на него, поигрывая папкой с документами, словно намеревалась запустить ею в несчастную голову оперативника.

— Да, — сознался Надаров, — преследую. Хотел еще раз увидеть.

Теперь настала очередь Тамары смущаться и ловить ртом воздух в поисках достойного ответа.

Пока девушка приходила в себя, воюя с краской на щеках, Руслан наслаждался эстетическим удовольствием от созерцания ее стройной фигурки и миловидного личика. Да, маленькая, хрупкая, даже слишком худенькая, совершенно не в его вкусе надо добавить, но такая милая и изящная, словно весенний цветок, первым явивший свою красоту миру. Медовая глубина глаз искрящихся и зовущих, малиновая свежесть губ обещающих стать сладчайшей ягодой в жизни коснувшегося их, переливающийся шелк светлых волос — складываясь вместе делали ее неотразимой даже для Надарова, а может быть именно для него.

От столь откровенного заявления мужчины Тамара опешила и совсем не знала, что сказать. Мысли вихрем проносились в ее голове — одна хлеще другой. За то время, пока она молчала, оперативник, сам не зная того, побывал в рядах маниакальных личностей, посидел на одной скамье с насильниками, посетил психиатра и даже получил свидетельство о раздвоении личности. Но затем, девушка сказала себе "стоп, хватит паниковать", и решила просто поинтересоваться для чего этот человек хотел ее видеть.

— Зачем? — Самый простой из вопросов, которые пришли на ум, и был ей озвучен.

— Если бы я знал, — Надаров пожал плечами и усмехнулся. — Наверно ты меня околдовала.

В немом изумлении Тамара наблюдала, как мужчина заехал на тротуар, припарковался и, заглушив двигатель, вышел из машины. Она уже успела подзабыть, насколько он высок, и сейчас, задрав голову, пыталась разгадать выражение его лица, чтобы проникнуть в тайные замыслы своего неожиданного преследователя.

— Руслан, — Надаров привычным жестом протянул руку для знакомства, рассчитывая на благосклонность девушки. "Раз еще не убежала, то велика вероятность положительного результата", — рассудил оперативник. — Приятно познакомиться.

Он выжидающе смотрел на нее, наблюдая, как сомнение борется с правилами приличия. Брови девушки сошлись на переносице, острые зубки подцепили пухлую нижнюю губу, а в глазах застыло колебание. По какой-то необъяснимой причине Надаров вдруг почувствовал себя щенком, выпрашивающим подачку, и уже готов был отступить, когда девушка решилась.

— Тамара, — она на мгновенье коснулась его руки и тут же шарахнулась в сторону, но Руслан был доволен.

— Редкое имя, — мужчина расплылся в удовлетворенной улыбке, отчего угловатые черты его лица смягчились, а на одной щеке наметилась соблазнительная ямочка.

— Разве?

Девушка не верила в то, что видела. Улыбка, коснувшаяся губ мужчина, настолько преобразила его, что от "грозного" образа, что отпечатался в ее голове с прошлого раза, не осталось и следа. Перед ней стоял молодой и очень привлекательный парень, кажется пребывающий в смятении чувств, с затаенной надеждой заглядывающий ей в глаза.

— А мне казалось, что очень распространенное, — пробормотала она.

— Среди моих знакомых нет ни одной Тамары. — В этом Руслан мог поклясться, положа руку на сердце, что собственно и сделал. — Тамара это Тома?

— Да… нет… — девушка запуталась, ведя этот странный разговор посреди улицы. — Я Мара.

— Ма-ра, — по слогам произнес мужчина ее имя, словно смаковал его звучание, и по телу девушки прошлась дрожь. — Красиво.

Его улыбка стала шире, а краска смущения на ее щеках — гуще.

— Я Русик. — Он говорящим жестом провел рукой вдоль туловища, как бы "презентуя" все свои метр девяносто, надеясь тем самым рассмешить ее.

Надаров никогда не считал себя профи по части знакомств. То ли потому, что особо не искал их, то ли из-за того, что почти все женщины его взрослой жизни подкатывали к оперативнику сами, а те, что не входили в эту категорию, являлись сотрудницами управления и состояли в числе близких знакомых Руслана.

"Спрос" на Руслана Зариповича всегда был отменный, и, хотя он без зазрения совести этим пользовался, сейчас чувствовал себя неоперившемся юнцом, впервые подошедшим к девушке ближе, чем на метр. Бред конечно, двадцатидевятилетний мужчина и вдруг — юнец, но для Надарова этот бред казался очень даже реальным.

— Русик, — повторила девушка вслед за ним, и уголки ее губ дрогнули. Надаров получил первую ответную улыбку.

* * *

Когда Тамара вернулась в контору, Семеныча на месте не оказалось.

— Уехал на обед. Не дождался, — просветила ее Ланка, поглощенная разглядыванием вечерних платьев в каком-то каталоге.

— Слинял, значит, — проворчала девушка, бухнув папку на стол и усаживаясь на стул рядом с секретаршей.

— А что? С ним собиралась? — поинтересовалась Лана, переворачивая глянцевую страницу.

— Нет, просто.

Вообще-то Мара даже обрадовалась, услышав об отсутствии начальника. Сейчас ей было не до разговоров, еще не отошла от последнего — с Русланом. Каким образом они оказались в кофейне за чашкой чая и пирожными, девушка так и не поняла. Отрицать очевидное, ей приятно было с ним общаться, Тамара не собиралась, но это не мешало задаваться вопросами — "зачем" и "почему". Зачем она с ним пошла и почему он ей понравился?

— Мар, ты бы какое себе взяла? — Ланка пихнула девушку в бок, привлекая внимание. — Это или это?

Подруга приподняла страницу, позволяя Тамаре увидеть картинки. На одной позировала модель в кроваво-красном мини, без бретелек, со свободным верхом и обтягивающей юбкой-стреч, не оставляющей места воображению. На второй — темноволосая мулатка щеголяла в элегантном шифоновом платье до колен с приталенным силуэтом и летящей юбкой.

— Синее, — не задумываясь, отозвалась Тамара.

Она всегда придерживалась определенной строгости в одежде, и в ее гардеробе не было ничего вызывающего или слишком откровенного. Сейчас на девушке красовалось простое черно-белое платье чуть выше колен, без рукавов, но под горло, чуть присборенное под грудью. Из украшений — серьги-капельки и браслет-змейка.

— Так и знала. Скромняшка, — недовольно буркнула Лана. — Красное бы на тебе смотрелось офигенно. Посмотри, какое стильное.

— Пусть, но синее мне больше нравится, — отозвалась Тамара, даже не взглянув повторно на фасон.

Мысленно девушка была далеко отсюда, все еще сидела за маленьким столиком в компании молодого человека, который расспрашивал о жизни и интересах, посмеивался над Тамариной бесшабашностью и делился своими впечатлениями от ее манеры вождения.

Остаток рабочего дня пролетел незаметно. Девушка как обычно выполняла поручения Семеныча, просматривала рабочие планы, составляла список необходимых материалов по заявкам мастерских, но изредка будто бы "подвисала", задумавшись о чем-то своем, за что получила несколько окриков от начальника и немало удивленных взглядов от сотрудников "Пандеума".

Возвращаясь домой, Тамара думала о двух вещах — стрижке и приступах. Если с первой все было ясно, завтра в семь свидание с ножницами в парикмахерской, то со второй никакой определенности не наблюдалось. Последнее помутнение, которое накрыло ее, произошло на работе, и с тех пор обозначилось подозрительное затишье. Уже третий день прошел, и ничего. Ей бы радоваться этому обстоятельству, но Тамару почему-то преследовало нехорошее предчувствие, словно эта временная передышка обязательно выйдет ей боком, причем, крайне болезненно.

Она сама не понимала, откуда взялись подобные мысли, но они навязчиво напоминали о себе уже который раз. Вот и сейчас, пристраивая машину на стоянку за домом, она размышляла о возможных способах контролировать ситуацию с видениями и "падучими" приступами.

Расплатившись с дородным охранником автостоянки, получив от него милейшую улыбку и пожелание доброй ночи, Тамара мысленно обозвала себя неврастеничкой за постоянное ожидание притаившейся за углом неприятности, и зашагала к подъезду панельки, где на шестом этаже ее ожидала Джун, любимая, растянутая до безобразия футболка и мягкий желтый диван с пультом на подлокотнике. Переодеться, забраться, включить телевизор и отдыхать, под громкое мурлыкание блаженствующей кошки — планы на вечер.

6

— Ох уж эта свобода воли, — проворчал он, наблюдая за девушкой, которую выбрал в качестве марионетки. — Сдалась она тебе?

И пусть вопрос адресовался находящемуся неизвестно где антиподу, задавший его знал, что отголоски доберутся до места назначения, и даже был готов услышать в ответ нечто вроде довольного хихиканья, правда, на этот раз не дождался. Его заявление издевательски проигнорировали.

Вернувшись мыслями к девушке, он должен был признать, что дамочка оказалась не так проста, как казалось вначале. Ее невероятная чувствительность к его воздействию, из наличия которой он исходил, отвергая других кандидатов, затмила взор, а сейчас, когда ставки сделаны и отступить — значит проиграть, он столкнулся с ее отчаянным внутренним сопротивлением. Это раздражало, по меньшей мере.

— Ты не сильнее меня, малышка, — в его голосе зазвучала сталь, и те, кто был знаком с ней не понаслышке, забились в норы, спасая собственные шкуры. — Тебе со мной по любому не сладить!

* * *

— Улыбнись новому дню, и он улыбнется тебе, — сказала девушка своему отражению, и пусть ее настроение не блистало особой радужностью, послала широкую улыбку расстроенной незнакомке в зеркале.

Почему незнакомке? Потому что Тамара не узнавала себя! В короткой джинсовой юбке институтских времен, неизвестно как сохранившейся после основательной чистки гардероба, устроенной девушкой пару лет назад, в открытом топе и с кричащим макияжем на лице с гладкой зеркальной поверхности на нее смотрел совсем другой человек.

— Да что же это?

Взгляд Тамары метнулся к двойке заботливо приготовленной с вечера, но так и оставшейся висеть на плечиках в шифоньере. Кремовые брюки и цветастая блуза-жакет — простые и стильные, вполне подходящие для офиса. Она купила их неделю назад и еще ни разу не надевала.

— Бред какой-то! — Девушка вновь осмотрела себя с головы до ног и недовольно скривила губы, когда подвеска со стразами подмигнула ей искрящимся лучиком. — Нет! Так не пойдет!

Разозлившись на себя, Тамара стянула кофту, и отправилась в ванную, смывать разноцветное безобразие с кожи.

* * *

Проигнорировав ошарашенный вид подруги, Тамара кивнула и прошла в кабинет начальника. Семеныч сидел за столом, склонившись над блокнотом, и делал в нем какие-то пометки карандашом.

— Доброе утро, — поздоровалась девушка в дверях. — Прости за опоздание. Раскаиваюсь, — просительные интонации в ее голосе преобладали.

С тех пор как ее отношения с Семенычем перешли в разряд доверительно-дружеских, девушка со всей строгостью запретила себе пользоваться ситуацией в личных целях, и в целом все это время справлялась с задачей весьма успешно.

Услышав приветствие, Корягин оторвался от своего занятия и окинул Тамару оценивающим взглядом. Густая бровь медленно поползла вверх.

— Куда-то собралась? — с некоторой долей ехидства поинтересовался мужчина, откидываясь на спинку кресла, которое протестующее скрипнуло под его весом.

— Нет, а что? — девушка пожала плечами, словно не имела представления, о чем речь, что было не совсем правдой.

— Ну-у…

Виктор скользнул взглядом по оголенным плечам сотрудницы, задержался на овале подвески удобно устроившейся в ложбинке между грудей, прошелся по тонкому стану для того, чтобы остановиться на лакированных туфлях с высоченной шпилькой.

— Необычно, так скажем, — оценил ее внешность Корягин.

— Да ладно. Все как всегда. — Тамара аккуратно присела на краешек стула, ощущая крепкие объятья ткани, облепившей ее тело, словно вторая кожа, при этом старательно отводя взгляд от смеющихся глаз начальника. — Что у нас сегодня?

— Се-год-ня… — протянул босс, явно давая понять, что не верит ни единому ее слову.

— Особые поручения? — намекнула девушка на Картинку, за путешествие в которую Семеныч уже не раз извинялся.

— Кхм, — Корягин прочистил горло и постучал пальцами по столешнице. Он всегда так делал, когда пытался сосредоточиться. — Вроде ничего внепланового не ожидается, — в итоге выдал мужчина, вопросительно посматривая на помощницу.

Поймав его взгляд, Тамара зарделась и попыталась вызвать в памяти "виртуальный" график руководителя. В голове красной лампочкой замигало: 12.06., "Серебряный шар", обед с потенциальным заказчиком, стол забронирован, 14–00.

— "Трейд — лимитед"? — извиняющимся тоном спросила девушка, чувствуя вину за рассеянность, преследующую ее в последние дни.

— Да, — кивнул Корягин и, еще раз оглядев помощницу, добавил: — и ты со мной.

— Помню, — Тамара вскочила на ноги. — Я у себя, повторно взгляну на презентационные работы, — на ходу сказала она, стремясь побыстрее покинуть кабинет директора, чтобы избавиться от его пристального взора.

— Хорошо, не переусердствуй, — колкость догнала ее уже в дверях, но Тамара все же успела отбиться язвительным: "Постараюсь".

* * *

Вертя в руках прямоугольный кусочек плайка, Руслан попеременно стрелял глазами то на визитку, то на монитор, или же на сотовый, валяющийся среди бумаг, уговаривая себя при этом, не делать глупостей.

На ярком клочке бумаги в левом верхнем углу витиеватыми буквами было выведено "Пандеум", а ниже четкими печатными — Пестова Тамара Григорьевна, помощник руководителя. На сотовый, рабочий и адрес электронной почты Надаров старался внимания не обращать, и так уже выучил наизусть, да и сейчас перед оперативником стояла совершенно другая задача; побороть профессиональную привычку и отказаться от "пробивки" девушки по базе данных.

"Она же не подозреваемая", — твердила совесть Руслана, благодаря которой, он все еще почти ничего не знал о той, что владела его мыслями.

Эту маленькую "напоминалку" Надаров получил от Тамары при расставании. Уже сидя в автомобиле, девушка протянула ему визитку со словами: "Если еще раз подрежу, будешь знать на кого иск оформить". Сказала вполне серьезно, Руслан даже поверил в искренность подобного заявления, а потом, пару секунд спустя, расхохоталась и, послав ему воздушный поцелуй, оставила стоять у дороги.

— Вот, черт! Ненавижу, когда ты так выглядишь! — воскликнул Шапашников, как только появился на пороге.

Надаров вздрогнул, непонятно почему и, зажав визитку в ладони, спрятал руку под стол.

— Привыкай, — отрывисто бросил он Денису, уже успевшему вольготно устроиться на стуле. — Случается иногда.

— Новость, тоже мне. — Дэн вызывающе потянулся так, что задравшаяся футболка оголила пупок над заниженной линией джинс, и заставил стул выдать скрипящее "па" на задних ножках, раскачиваясь на нем, как на качелях. — Береза?

— Он самый.

— Наташка с тобой?

— Да. Она.

— Тогда точно клюнет. По словам Лидии Леонидовны, Березин без ума от эффектных брюнеток.

— Каждый день шастают. Медом намазано там что ли? — передразнил Шапашников каркающий голос старой уборщицы, что намывала полы в Трейд — лимитед.

Руслан вымученно улыбнулся. Медом или нет — неважно, это к нему отношения не имело, а вот Наталья — самое близкое и с претензиями.

Надаров как мог пытался "откосить" от этой операции, но следак, исходя из личных предпочтений, ткнул пальцем именно в него — типаж подходящий, сильный и невоздержанный. Руслан тогда возмутился: "Подходящий для чего? Для стервозины, лупящего бабу почем зря"? Вопрос не понравился следователю, а ответ — Руслану, на том и разошлись. А сейчас оперативник готовился разыгрывать спектакль с этим самым "невоздержанным" в компании женщины, готовой выцарапать глаза "стервецу" Зариповичу за нежелание повторно приласкать длинные ножки и крутые бедра смазливой кокетки.

— Так что, должно сработать, — продолжал разглагольствовать Шапашников. — Береза частенько с бабами в кафе знакомства заводит, и любит погорячее. — Денис подмигнул Надарову, намекая на личный опыт сослуживца, чем вызвал недовольную гримасу у последнего.

— Готов?

Под заигрывающий цокот каблучков в кабинет вплыла Наталья Александровна Бойко, высокая брюнетка с пышными формами и ногами "от ушей", которые в данный момент были выставлены на всеобщее обозрение. Денис присвистнул в восхищении, и Наташка в ответ послала ему томный взгляд карих глаз, впрочем, недолгий. Ее взор почти сразу переключился на Руслана, но говорящей призывности не утратил.

Надаров мысленно чертыхнулся, представив во всех красках, во что для него выльется сегодняшний обед и запланированная сцена по избиению состоятельного любовника, решившего разорвать отношения со своей сногсшибательной пассией.

Засунув припрятанную в руке визитку в ящик стола, Руслан выключил компьютер и, взяв сотовый, поднялся. Он чувствовал себя гладиатором, приветствующим цезаря, и даже свойственный оперативнику рабочий азарт не смог перебороть этот пессимистический настрой.

— Да, — ответил он, наконец, махнув рукой на дверь. — Тронулись.

Пока Наталья дефилировала через кабинет, Денис успел очертить в воздухе контуры ее фигуры, явно преувеличивая достоинства, показать Надарову "о'кей" и прижать руку к сердцу, закатив при этом глаза, словно грохнулся в обморок от открывшегося ему зрелища. Руслан только по голове пальцем постучал, мол, думать надо, и вышел вслед за девушкой на арену своего собственного амфитеатра.

* * *

Сформировав заново каталог презентационных работ, Тамара с облегчением потянулась, довольная проделанной работой. Основная проблема заключалась в том, что они не знали, какой именно заказ хочет им предложить "Трейд-лимитед". Поле деятельности этой компании было столь обширным, что ни Семеныч, ни сама Тамара даже не могли представить с чем "Пандеуму" придется столкнуться на этот раз. Именно поэтому девушка потратила три с лишним часа на сортировку фотографий на "до" и "после" реставрации, стремясь охватить наибольший спектр предоставляемых ими услуг. Здесь были столы, вазы, стулья, картины и фрески, она даже включила несколько снимков фасада старого губернаторского дома, лепнину которого им довелось восстанавливать.

Беглый взгляд на часы сказал Тамаре, что время вышло и пора собираться. Осталось каких-то сорок минут до встречи, а Семеныч страсть как не любил опаздывать, особенно на столь важные мероприятия. Схватив сумочку, девушка отправилась в уборную. По какой-то необъяснимой причине новое зеркало в ее кабинете так и не повесили, хотя прошла уже неделя с тех пор как предыдущее "укокошили" работнички, менявшие дверной замок, а прихорашиваться на глазах у Семеныча, Тамаре совсем не хотелось.

Поправив прическу и платье, девушка достала розовый блеск и подкрасила губы. Как бы то ни было, внешность помощницы руководителя своеобразная визитная карточка компании, и Тамара всегда стремилась поддерживать ее на высоте.

— Готова, — решила девушка, окинув себя последним критическим взглядом, и покинула дамскую комнату, чтобы вновь предстать пред светлые очи руководства.

7

"Серебряный шар" — место посещаемое. Лучшие столики вдоль панорамных окон всегда заказаны; днем для деловых встреч, вечерами для шумных посиделок под развлекательную программу, любезно предоставляемую администрацией заведения. Надаров и сам несколько раз захаживал сюда с друзьями после работы, чтобы промочить горло и посмотреть на танцующих девиц, причем неизменно оставался доволен этими набегами. Но сегодня другой случай, и Руслан подозревал, что еще долгое время после он будет обходить этот ресторан стороной.

Мило улыбающаяся официантка в униформе — белый верх, черный низ — проводила оперативника и его спутницу за свободный столик в центре зала. Руслан выдвинул стул для Наташи, предлагая присесть, а сам беглым взглядом еще раз окинул зал, фиксируя, кто и где находится, сколько столов занято и на каких стоят таблички "заказано". Наводчик сообщил только место и время, а вот с кем встреча и какой именно столик не сказал, что создавало ряд проблем для отдела. Ребята хотели установить прослушку, но идея не выгорела, так как напичкать весь ресторан жучками не представлялось возможным, да и сама операция не была настолько значима для Управления, чтобы поднимать "на уши" администрацию "Серебряного шара". Максимум на что они могли рассчитывать, это подкупленный официант, который при возможности должен будет пристроить микрофон на нужном им столике.

— Здесь тихо, — сказал Руслан Наталье, отправив тем самым сообщение наружке, засевшей на улице.

— Только днем, — ответила девушка, принимая меню из рук официантки. — Шампанское?

— Как хочешь.

— Хочу.

Наташа картинно надулась, начиная вживаться в роль, а Надаров вздохнул, готовясь к неизбежному.

Подсунуть сотрудницу управления Березину в качестве новой пассии — идея следователя, который подозревал "Трейд-лимитед" в незаконной торговле крадеными предметами искусства, и сегодняшнее представление было рассчитано на привлечение внимания будущего ухажера к Наталье. По каким причинам девушка согласилась на эту роль, Надаров не знал, да и не интересовался в силу объективных причин, благоразумно рассудив, что это не его дело. Руслана напрягало только собственное участие во всем этом спектакле.

— Ты что будешь?

Оперативник заставил себя улыбнуться и посмотрел на спутницу.

— Закажи сама, ты же знаешь, я всеяден, когда голоден.

Двойной смыл его фразы не остался незамеченным, и Наташа на мгновенье поджала губы, прежде чем сверкнуть белозубой улыбкой, обещающей смертные муки.

— Конечно, милый. Знаю.

Приторность ее тона сказала Надарову, что месть не заставит себя долго ждать. "Тем лучше", — подумал Руслан и приготовился получить по заслугам.

* * *

Волею обстоятельств с представителями "Трейд-лимитед" Тамара с Корягиным столкнулись в дверях ресторана. Пунктуальность обеих сторон была на высоте, и те и другие явились на встречу ровно в 14–00, как и договаривались. После краткого знакомства и обмена рукопожатиями, официант проводил всех за столик, и Тамару, как единственную женщину в мужской компании, окружили вниманием настолько, что девушка растерялась.

Один выдвинул стул, другой — протянул меню, Семеныч заявил, что любой каприз исполним, а руководитель "Трейда" преподнес прозрачную коробочку с живой орхидеей. Мара растаяла.

Сегодня она впервые видела Березина Игоря Константиновича и не ожидала, что президент компании окажется настолько молодым. Ему от силы лет тридцать пять, — прикинула для себя девушка, когда его рука касалась ее пальцев в холле.

Сначала говорили о погоде и о последних событиях в мире: очередная трагедия — самолет, потерпевший крушение, стал новостью дня и обсуждался на всех каналах, — подверглась детальному разбору присутствующих. Затем Игорь перешел к делу, причем довольно неожиданным образом, просто взял и переключился, будто разговоры "ни о чем" успели его изрядно утомить.

— Я долго выбирал контору, в которую стоило бы обратиться. Современный рынок кишит множеством предложений реставрационных работ и услуг, так что запутаться немудрено. — Приятный глубокий баритон основателя "Трейд-лимитед" ласкал слух Тамары, также как и взгляд серых глаз, прожигающую мощь которых она прочувствовала еще на входе. — В итоге я решил отдать предпочтение "Пандеуму".

— Почему, если не секрет? — поинтересовался Семеныч, также мгновенно перескочив на интересующую его тему.

— Не секрет.

Общение за столом как-то сразу лишилось статуса официальной встречи, а интонации приобрели доверительный характер. Тамара не понимала почему, но Березин с Корягиным вдруг стали общаться, как старые знакомые, провернувшие вместе не одно дело, хотя девушке было доподлинно известно, что эта встреча всего лишь вторая. Онлайн переписку она в расчет не принимала.

— Все просто. Один товарищ наглядно продемонстрировал мне ваши работы, вернее творения вашей мастерской, — Березин прервался, чтобы сделать глоток воды, — и я остался доволен увиденным. Ну и хвалебные речи…

— Товарищ?

Семеныч не мог не полюбопытствовать. Все что касалось его конторы, интересовало Корягина в первую очередь, и "товарищ", рекомендовавший "Пандеум" Игорю Константиновичу, как минимум заслуживал крепкого рукопожатия.

— Боюсь, что с ним вы незнакомы, а вот отца Михаила Симонова знаете наверняка.

Тамара наблюдала, как Корягин нахмурился на мгновенье, а затем сверкнул доброжелательной улыбкой.

— Отец Михаил — наместник Введенского монастыря. Определенно знакомы, и очень даже неплохо.

— Я так и думал, — с некоторой долей снисходительности проговорил Березин, и Тамара внутренне поежилась, зная, насколько Семеныч не любит подобный тон.

Корягин вообще не принимал покровительственно-высокомерной манеры поведения, для него существовал какой-то особый, только ему понятный, пунктик по этому поводу, хоть девушка и не знала о причинах его возникновения, зато не раз сталкивалась с реакцией руководителя на такое обращение.

— Неужели, — проскрежетал Виктор, любезно улыбаясь при этом, Тамара даже поразилась, как это он сдержался.

— Да, — Березин вроде бы не заметил тень неудовольствия в голосе собеседника и продолжил в том же духе: — сотрудничество "Пандеума" с монастырем довольно длительное, насколько я могу судить по количеству выполненных работ.

— Довольно, — вставил Корягин, притом, что вопроса как такового не прозвучало.

Игорь делился собственными наблюдениями, и они не требовали комментария со стороны. Тамаре же начинало казаться, что если разговор и дальше будет вестись подобным образом, то ни о какой совместной работе не может быть и речи. Она видела пренебрежительный блеск в глазах начальника и понимала, что Семеныч начинает раздумывать о целесообразности налаживания отношений с "Трейдом", коли его руководитель столь явно демонстрирует собственное превосходство.

— Игорь Константинович, — обратилась девушка к Березину, надеясь отвлечь мужчин друг от друга и тем самым немного разрядить атмосферу за столом. — По просьбе Виктора Семеновича я подготовила каталог с работами "Пандеума", не хотите взглянуть? — Тамара показала папку с фотографиями, которая до этого мгновенья мирно покоилась на соседнем стуле. — Здесь представлен практически весь спектр деятельности компании в вариантах до реставрации и после нее.

— С удовольствием Тамара Григорьевна.

Пытливые серые глаза говорящего остановились на ее лице, и девушке пришлось подавить желание передернуть плечами, настолько жалящим был этот взгляд. Какая-то особая пронзительность была в его взоре, и, отвечая на него, Мара ощутила, что этот взгляд выворачивает ее наизнанку.

— Сергей Владимирович, — обратился Березин к своему спутнику, не отрываясь при этом от созерцания девушки, — возьмите материалы.

Тамара вздрогнула, почувствовав, как каталог вытягивают из плена ее пальцев, и благодаря этому смогла оторваться от серых гипнотических глаз, заарканивших ее волю.

— Кхм… Надеюсь, вы останетесь довольны, — пробормотала она, не понимая что творится с телом и духом. Они как будто стремились удержать влияние, и даже углубить его.

Такая реакция на другого человека казалась ей противоестественной, во всяком случае, девушка еще ни разу в жизни не сталкивалась ни с чем подобным.

— Уверен в этом.

— А вас что привело во Введенский? — поинтересовался Корягин. — Отец Михаил ни разу не упоминал о деловых отношениях с "Трейд-лимитед".

Березин повернулся к Семенычу, и Тамара тихонько выдохнула от облегчения, наконец почувствовав себя свободной. Спрятав похолодевшие руки под скатерть, девушка сжала их в кулаки, чтобы вернуть себе самообладание. Во время обмена взглядами с Игорем, ее внутреннее равновесие пошатнулось, и Маре с трудом удалось сохранить на лице дружелюбную улыбку, а сейчас приходилось бороться с желанием покинуть столик и спрятаться где-нибудь подальше.

— На самом деле все вышло случайно, — ответил Березин. — Мой друг — поверенный, следя за исполнением воли покойного, передавал монастырю список Иверской иконы Божьей Матери и попросил меня присутствовать, а там разговорились, и отец Михаил, восхищаясь реставрационными работами, рассказал про "Пандеум".

— Вот как. — Губы Корягина тронула легкая улыбка.

— Монахи безмерно благодарны вам Виктор Семенович, — продолжил мужчина, а в его голосе появились нотки ошеломленного недоверия. — Насколько я разобрался большинство работ выполнено в рамках благотворительности?

— Разговоры, — ушел от ответа Семеныч, не желая вдаваться в подробности.

Практически совладавшая с собой Тамара посмотрела на директора. Вопрос Введенского волновал ее довольно долгое время. Корягин никогда и не с кем не обсуждал эту тему, но Мара, просматривающая отчеты, знала, сколько вложений было сделано "Пандеумом" в восстановление монастыря. Удовольствие не из дешевых надо сказать, и у девушки имелось несколько соображений на этот счет, но обсудить их с Семенычем она так и не решилась.

— Вы бывали там, Тамара Григорьевна? — вопрос Березина заставил девушку подпрыгнуть на стуле. Каждое его обращение вызывало в ней трепет, зарождающийся где-то в животе и разливающийся по телу.

— Нет, к сожалению, — выдавила она, пряча глаза.

Что-то подсказывало ей, что лучше с Игорем взглядом не встречаться, хотя маленький червячок любопытства уговаривал посмотреть и проверить, что из этого получится.

— Жаль, неописуемая атмосфера. Вам бы понравилось.

— Я на фотографиях видела.

— Это не одно и то же.

— Значит, вы обратились к нам благодаря протекции отца Михаила? — полюбопытствовал Корягин, возвращая разговор в прежнее русло.

— Не только, но его мнение сыграло определенную роль.

Гоняя по тарелке зеленый горошек, Тамара слушала разговор мужчин. В силу своей неадекватной реакции на Березина, девушка решила по мере возможности не встревать в обсуждение. Конечно, от прямых вопросов ей было не отвертеться, но Мара надеялась, что их количество сведется к минимуму. На данный момент разговор перешел непосредственно к заказу, а это уже не в ее компетенции. Единственное, к чему Тамара постоянно прислушивалась — это модуляция голоса Корягина, готовая в случае необходимости вмешаться, чтобы не дать Семенычу сорвать сделку. Ее заключение почему-то казалось Маре совершенно необходимым, даже не смотря на неоднозначное поведение директора "Трейд-лимитед".

— Сноб! — пронзительный женский возглас, и последовавший за ним звук разбившегося стекла заставили мужчин замолчать, а Тамару оторваться от созерцания тарелки.

В недоумении девушка обвела взглядом открывающуюся взору часть зала и, не увидев ничего сверхъестественного, посмотрела на мужчин, сидящих напротив. Все трое наблюдали за тем, что происходило за ее спиной с нескрываемым любопытством, как, впрочем, и остальные посетители ресторана.

— Лжец и лицемер! — язвительная взбешенность в голосе говорящей выдавала клокочущую в девушке ярость. — Как спать в моей постели, так хороша, а как… — брюнетка задохнулась, так и не закончив фразу, и смела со стола тарелку, которая с грохотом полетела на пол, оставив на месте приземления замысловатый узор из осколков и бывшего содержимого.

Тамара даже зажмурилась на мгновенье, убеждая себя, что скандал ей не мерещится. Впервые в жизни она стала свидетельницей прилюдной разборки такого масштаба, и уж тем более не ожидала ее увидеть в месте подобном этому.

Взгляды жадных до сцен любопытных сосредоточились на повздорившей паре. Мужчины поедали глазами девушку, а женщины наблюдали за парнем, что отирал капли шампанского с лица.

— Только и умеешь, что выставляться напоказ! Тоже мне… Буратино! — продолжала возмущаться брюнетка, а Тамара не могла оторвать глаз от короткой юбки скандалистки, обтягивающей ее шикарные формы.

Когда нарушительница спокойствия, хлопнув по столу, наклонилась чтобы поднять упавшую по стул сумку, все желающее смогли обозреть полоску кружевных шортиков скрывающихся под тканью юбки и загорелую кожу ягодиц.

— Пошел ты! — бросила на прощанье брюнетка и, окинув парня уничижающим взглядом, направилась к выходу.

Ошарашенная Тамара успела оценить шикарный бюст, раскованность походки, а потом встретилась взглядом с оставшимся за столом мужчиной, и это был своеобразный удар по дых.

8

Бумажный стаканчик с веселой желтой рожицей на боку жалобно скрипел пока превращался в бесформенный комок, который затем был отправлен в урну одним метким броском.

— Ну и какого хрена ты творишь? Совсем съехал?

— А что такое? — он довольно потянулся, нежась на солнышке. — Тебе что кола не понравилась?

— Причем здесь кола?

— Еще по одной? Спрайт?

В его руках появились два стаканчика с шипящей жидкостью, притаившейся под белой крышкой с прорезью для трубочки, которые также внезапно соизволили занять положенные места. На скамье между ними организовался бумажный пакет, аккуратно скрученный сверху чьей-то заботливо рукой, еще теплый, хранящий в себе быстро-питательный деликатес.

— Держи. Вкусно же.

— Много пешек, — возмутился собеседник, но напиток принял.

— А что, были ограничения?

— Нет, но…

— Что "но"? — он с удовольствием отхлебнул содовой, беззаботно оглядывая прогуливающихся по парку людей. — Смотри какие. Прям как мы с тобой! — мужчина указал на соседнюю лавочку, где устроились два молодых человека, причем один нежно перебирал пальцы другого, что-то шепча на ухо.

— Ты уже троих включил, — посетовал собеседник, проигнорировав намек на любовников, сидящих напротив.

— И?

— Жирно не будет?

— Ой, ну чего ты бесишься? Я что, мешаю тебе расширяться?

— Нет, но…

— Но, но… У тебя сплошные "но". Самому не надоело? Вечно плачешься!

— Я не плачусь!

— Ага, хныкаешь только, как новорожденный.

— Хватит язвить.

— Я… Да ни в жизнь! — он даже верхний клык подцепил ногтем большого пальца, словно принес нерушимую клятву правдивости.

— Клоун.

— Уж лучше клоун, чем нытик.

— Ох, и достали меня твои шуточки, — пожаловался один, чтобы получить в ответ широкую улыбку другого.

— А меня твой вечный пессимистичный настрой. Что ты право, радоваться надо. Видишь, птички.

Сменив стакан на краюху хлеба, он принялся подкармливать голубей, шатающих по тротуару в поисках человеческой подачки.

— Про ворон забыл, — недовольно буркнул собеседник.

— Ладно, сколько?

— Ты уже исчерпал.

— Чё, только по три?

— Достаточно, на мой взгляд.

— Жадина.

— Тоже мне, нашелся "широкая" душа. На своих-то не ставишь.

— А что мои? — он округлил глаза. — На моих неинтересно.

— Это тебе неинтересно.

— А-а-а, хочешь в крылатиков заделать. Обелить? Давай, попробуй, мне не жалко.

— Так уж и не жалко?

— А что? Одним меньше, одним больше — фигня.

— Как мы заговорили! Что-то раньше я не наблюдал подобной щедрости.

— Может смотрел не в ту сторону? — он изобразил глаза навыкате и вечную "ухмылочку Гуимплена".

— Точно клоун, — фыркнул смотрящий, стараясь подавить улыбку.

— А то! Комедиант!

— Это не новость, — пробормотал оппонент, пристально разглядывая парочку, устроившуюся в тени деревьев.

Молодой человек, прислонившийся к шершавому рельефу коры, и девушка, прикорнувшая в его объятьях. Искрящееся сияние подруги, вгрызающееся в темную ауру обнимающего, прокладывало светлые дорожки к сердцу парня, и это заставляло его расплыться в умилении.

— Глянь, — он подергал сидящего рядом за рукав, привлекая внимание, — как красиво.

— Хм… — прозвучало недовольно.

— Жмотишься? — он рассмеялся, отчего голуби замерли на мгновенье, а затем, расправив крылья, устремились в небо, устроив фееричное представление с купанием в воздушных потоках.

— Язва, — сквозь зубы рыкнул сосед, скрестив руки на груди.

— А ты говоришь… "больше — меньше".

— Тебя что, не учили, что хвастаться нехорошо?

— Как же, — они обменялись взглядами, — с таким учителем как ты — забудешь.

— Все! Не по теме.

— Как скажешь. Три — это предел, и с главным определись уже. А то знаю я тебя, начнешь прыгать с одного на другого в угоду собственному тщеславию. Проигрывать-то не любишь.

— Я?

— Уехал цирк.

— А шапито остался! Ой, смотри, наши! — радостно воскликнул он, указывая на ругающуюся на тротуаре пару.

— Извращенец!

— Святоша!

— Зациклился?

— А сам то!

На этом обмен любезностями на время прекратился, оба устремили взоры на молодых людей, выясняющих отношения.

* * *

— Мара. Хватит убегать! — Руслан схватил девушку за руку, вынуждая остановиться. — Это глупо! Давай поговорим, — последнюю фразу он все же смог выговорить относительно спокойно.

— Не о чем нам разговаривать, — отрезала Тамара, пытаясь освободиться.

— Что ты как маленькая?!

Надаров бесился. Его до чертиков раздражало ее нежелание обсудить произошедшее. После дрянного "выступления" Натальи в "Серебряном шаре", оперативник места себе не находил. Несколько сломанных стульев, пара пустых бутылок виски в мусорном ведре и косые взгляды сослуживцев стали говорящим воплощением его неудовольствия самим собой.

Когда Руслан получил сообщение, что Береза вошел в здание, он ощутил выброс колоссальный адреналина в кровь. "Мы его сделаем", — кричал азарт оперуполномоченного до тех пор, пока Надаров не увидел сопровождающих Березина людей. Это даже на ныряние в прорубь не походило. У Руслана не просто дыхание вышибло, ему кислород перекрыли, отрубив систему жизнеобеспечения.

Тамара. Среди них была Тамара, та, о ком он просто не мог не думать. В коротком облегающем платье насыщенного синего цвета с глубоким декольте она шла рядом с подозреваемым, сияя обворожительной улыбкой, а Березин пожирал ее горящим взглядом. Сердце и разум Надарова выпали в осадок; одно свихнулось в заходящемся ритме, другой — зашкалил, запутавшись в предположениях. Ничего хуже оперуполномоченному переживать не доводилось.

На его озлобленное "Дьявол" Наташка сверкнула загадочной ухмылкой, о значении которой мужчина так и не успел расспросить, а затем заговаривала ему зубы на протяжении получаса, выставляя себя эдакой ластящейся кошечкой, что жаждет полакомиться "сливками" немолочного происхождения. После начался хаос со звоном бокалов, визгом разлетающихся тарелок и обливанием шампанским, о начале которого его даже не предупредили, как потом выяснилось для пущей достоверности переживаний.

Поймав ошеломленный взгляд Мары по окончании представления "развод по-русски", прочитав по губам удивленное "ты", Надаров был готов сорваться с места, чтобы переубедить, благо, помешала официантка, которой позднее, в здравом соображении Руслан мысленно сказал — спасибо.

Сорвать операцию — верх невоздержанности и неуравновешенности для оперативника его уровня. И из-за чего?! Из-за практически незнакомой девушки?! Его бы не поняли и однозначно не похвалили, если конечно выговор не считать за объявление благодарности.

— В конце концов, ты можешь выслушать сначала, а потом делать выводы?

— Что выслушать? Какие выводы? — девушка посмотрела на удерживающего ее мужчину. — Я вижу тебя третий раз в жизни, мне до твоих оправданий…

— Мара!

— Тамара Григорьевна, — раздраженно выдохнула девушка, тряхнув головой. — Отпустите мою руку!

— Проблемы? — импозантный мужчина в гавайке обратился к Тамаре напыжив хилую грудь и растопырив руки, как заправский качок. — Помочь?

— Отвали! — в унисон воскликнули спорщики, обдав спасителя гневными взглядами, отчего стоящий позади него друг в такой же веселенькой рубашке, только росточком чуть повыше и пошире в кости, согнулся пополам от смеха.

— Я же говорил, — то и дело прорывалось у него сквозь хохот.

Осмеянный фыркнул что-то нечленораздельное и, пожелав Мааре удачи, поволок утирающего слезы товарища на парковою скамью, где принялся того отчитывать судя по жестикуляции и гневному выражению лица.

— Мара, пожалуйста! Ты неправильно все поняла, — продолжил свое наступление Надаров.

— Любимая отмазка, — выпалила Тамара, одарив Руслана презрительным взглядом, которой застыл на его руке, сомкнувшейся вокруг ее предплечья.

— Я был на работе!

— Отпусти, — Мара замахнулась сумкой, намереваясь отправить ее в лицо оперативника, но тот прикрылся свободной рукой.

— Мара!

— Оглох? Я тороплюсь!

— Ой, ладно, — Руслан отступил на шаг, подняв руки в знак капитуляции, — хотя бы подумай.

— Еще чего! — тряхнув головой, девушка устремилась прочь, размахивая сумочкой из стороны в сторону, будто все еще собиралась запустить ею в чью-то голову. Проводив Тамару взглядом, Надаров расстроено покачал головой и поплелся в противоположную сторону.

Здравый смысл вернулся к Руслану, как только засевшая в его мыслях особа пропала из поля зрения, свернув на другую аллею парка. Прозревший оперативник понял, что выставил себя первостепенным придурком, устроив чертовы догонялки и разборку на улице, вот только ответа на вопрос "что на него нашло", так и не откопал. Какая необъяснимая сила заставила Надарова сорваться с работы и притащить в другую часть города, так и оставалось неясным для него. Мужчина вообще не планировал сегодня покидать кабинет, бумажек накопилось по самое "не хочу", так что по плану следовало закопаться в них по уши, чтобы выползти в конце рабочего дня. Поэтому сейчас, шагая к своему автомобилю, Руслан подбирал для себя "лестные" эпитеты, один хлеще другого.

* * *

В холл многоэтажного офисного здания на Багданке Тамара влетела маленькой разъяренной фурией. На вопрос пожилого охранника: "Вы к кому?", — девушка рявкнула — "Восьмой", и проскочила мимо, не останавливаясь. На данный момент ей было не до любезных разговоров, и вообще хотелось поскорее все закончить и забуриться на диван под одеяло. Дожидаясь, пока лифт откроет перед ней двери, сотрудница "Пандеума" уговаривала себя успокоиться и настроиться на рабочий лад, так как не имеет права подвести Семеныча и всю контору в целом.

Этот день достал Мару своими неожиданными сюрпризами. Сперва Корягин с самого утра огорошил ее "счастливой" новостью, что "Трейд-лимитед" подписали контракт, и Игорь Константинович настоял, чтобы именно Тамара, и никто другой, стала ответственной за его исполнение, то есть все контакты и переговоры должны будут осуществляться только через нее. Не то чтобы Мара никогда не выполняла подобные обязанности, было дело и не раз, но сама мысль работать с Березиным девушке почему-то претила.

Теплое прощание в "Серебряном шаре" во время которого он буквально раздел ее глазами намертво отпечаталось в памяти Тамары, также как и собственный трепет, рождающийся от близкого присутствия Игоря. Истолковать его происхождение эротической составляющей у нее не получалось, так как на душе оставался неприятный осадок, а другого более или менее логичного объяснения Мара так и не придумала.

Услышав новость, Тамара первым делом хотела отказаться от возлагаемых на нее обязанностей, но когда довольный Семеныч озвучил сумму премиальных по договору, передумала. От таких денег не отказываются. Это глупо по меньшей мере, так что, засунув свое предвзятое отношение к Березину поглубже, Мара принялась за дело.

Вторым приятным сюрпризом для Тамары стал приход посыльного из "Благоухающего рая". Кто бы ни оформлял заказ, он пошутил неудачно. Словно оправдывая название конторы, шустрый мальчишка превратил ее кабинет в оранжерею, расставив по углам пять различных букетов цветов. Не то чтобы подобные знаки внимания не нравились Маре, пусть даже и анонимные, но вот кружек сплетников, что моментально собрался в курилке раздражал ее неимоверно, а в свете нового назначения по "Трейду" происходящее и вовсе выглядело не очень. Так что, направляясь на встречу с Березиным, девушка уже была на взводе, а столкнувшись в парке с Русланом, и вовсе потеряла самообладание.

О происшествии на дороге и посиделках в кафетерии Тамара запретила себе вспоминать, как только встретилась глазами с Надаровым. Безобразная сцена, свидетельницей которой ей пришлось стать, испепелила все симпатии девушки к молодому человеку. Сколь бы хорошим он ей не показался вначале, увиденное в "Серебряном шаре" открыто заявляло об обратном, а связываться с подонком Тамара не желала. Когда в тот же день Мара приняла звонок от Руслана, то не стала слушать его объяснения, а вежливо попросила больше ее не беспокоить, видимо чересчур вежливо, раз сегодня он стал ее преследовать.

Последний раз глубоко вздохнув, девушка посмотрела на цифровую панель лифта. Загорелся восьмой этаж, и Тамара, сжав до боли сумку, шагнула в офис "Трейд-лимитед".

9

Совершив молитвенное правило, Святослав взялся за наказ, данный ему Экономом. Получив у помощника келаря метлу, послушник прошел к западной стене и наряду с другими братьями и трудниками стал приводить отведенную ему территорию в порядок.

В силу объективных причин, работать Святославу приходилось в два раза усерднее, чем остальным, так как выполнить задание требовалось до обеденной трапезы, чтобы после нее вместе с отцом Гавриилом он смог отправиться на одну из лесных пасек для обучения.

Юный послушник знал, что в прошлом пасека была сугубо стационарной и никогда не покидала пределов монастырских стен, но с приходом в обитель отца Гавриила Рындина были созданы и передвижные пасеки. Приспособив для них несколько десяткой ульев, новоявленный смотритель вывел пасечное дело во Введенском на более высокий уровень и увеличил сбор меда в несколько раз. Также он поспособствовал открытию магазина в деревне, порадовав тем самым местных жителей и Эконома.

Естественно, отцу Гавриилу требовались помощники, так как обихаживать ульи, расположившиеся в лесопосадках, дело хлопотное и трудоемкое. На данный момент в монастыре было несколько человек, для кого обслуживание передвижных пасек стало постоянным послушанием, но рук все же не хватало, возможно, поэтому ходатайство Святослава не было отклонено наместником.

Только получив желаемое, послушник сообразил, что пришедший из детства страх, не оставил его и во взрослой жизни, что даже с защитной сеткой на голове он все еще боится быть атакованным разъяренным роем. И сейчас, выметая двор, рясофор молил Бога только об одном — о преодолении боязни недостойной будущего монаха.

* * *

Выйдя из лифта на восьмом этаже, Тамара попала в деловой центр "Трейд-лимитед". Ничего здесь не напоминало камерную атмосферу "Пандеума", изобилующую теплом деревянной отделки, милыми сердцу Корягина предметами искусства, светом огромных окон, смотрящих на мир из "полумрака уютного доверия" — так Семеныч с гордостью именовал созданный им самим интерьер.

"Трейд" же представлял собой блестящий каркас пересекающихся линий, наполненный офисным планктоном, одетым "с иголочки" и столь же холодным, как и окружающие его стекло и металл.

Оглядевшись, девушка поежилась, чувствуя себя лишней в этом царстве скорости и современности. Работая с Виктором, она привыкла к размеренности, относительно медленному течению жизни, основанному на ценностях прошлых эпох, с которыми ей приходилось сталкиваться ежедневно, пусть даже в варианте изъеденных временем картин и раритетной мебели.

Шагая по коридору к кабинету Березина, Мара мысленно перебрала темы, требующие обсуждения, но это ей удавалось с трудом. Девушка еще до конца не успокоилась после встречи с Русланом, да и предстоящие переговоры с Игорем не придавали ей уверенности в себе. Тамара давно так не волновалась, выполняя свои непосредственные обязанности, разве что в первый месяц после трудоустройства, когда проходила адаптацию на новом месте.

Ее ждали с нетерпением. Это стало понятно, как только Тамара переступила порог приемной. Эффектная секретарь тут же сообщила о приходе представителя "Пандеума" и приглашающе распахнула дверь в кабинет начальника. Березин, в свою очередь, галантно поцеловал Тамаре руку и проводил к одному из двух кресел, что хвастаясь кожаной обивкой, интимно устроились почти напротив друг друга, разделенные лишь небольшим треугольным столиком.

— Лиза, чай, пожалуйста, — попросил Игорь, получив утвердительный кивок от Тамары.

Наблюдая, как мужчина устраивается рядом, не сводя с нее глаз, Мара судорожно сглотнула. Трепет, что охватывал девушку в ресторане, вернулся, как только взгляд Березина остановился на ней при входе, и сейчас заставлял Тамару робеть и нервничать.

— Вы как всегда очаровательны, — проникновенно протянул руководитель "Трейда", едва секретарь оставила их наедине.

От тембра его голоса девушка покрылась мурашками. Он словно ласкал, касался, а не говорил.

— Спасибо за комплимент, Игорь Константинович, — выдавила из себя Тамара, пытаясь справиться с бесконтрольной реакцией собственного тела.

Оно хотело еще. Оно требовало.

— Просто — Игорь, — искушающая улыбка коснулась чувственных губ, и у Мары перехватило дыхание. — И это не комплимент, а чистая правда.

Сердце девушки тут же тревожно забилось в предвкушении чего-то. Чего именно Тамара понять не могла, но жаждала этого.

И даже более, хотела получить все то, что он мог предложить ей.

— Перейдем на "ты"…

Был ли это вопрос или же утверждение, Мара не разобралась, да и не стремилась разобраться.

То, как он смотрел, лишало девушку воли, заставляло дыхание с шумом срываться с губ, с хрипом вырываться из легких. Ее затягивало в серую глубину его глаз. Она тонула в ней, но не могла отвести взор, не могла заставить себя отвернуться.

— У тебя тут…

Как со стороны она наблюдала за собой. Видела собственное бессилие и принимала его. Тамара понимала, что мужчина наклоняется, что его рука тянется к ее лицу, и не находила в себе сил чтобы избежать, отпрянуть, увернуться от прикосновения. Она ждала его, снова проваливаясь в темноту — темноту припадков, что мучили ее раньше — но уже не пугающую, не отталкивающую своими видениями, а опьяняющую. Если ранее она ощущала лишь себя с "ними", то сейчас они обрели форму, вернее один из них. Это его руки — руки Игоря — терзали ее грудь, это его кожа касалась ее тела, это его губы сминали ее в жестком поцелуе, в то время как тот, сзади…

— … листик.

— О Боже!

Всхлип отрицания сорвался с ее губ одновременно с окончанием Березиным фразы, и невозмутимым "Ваш чай" секретаря.

— Спасибо, но…

Тамара вскочила в кресла. Стук сердца пульсировал в висках, а перед внутренним взором мелькали картинки, которые она раньше не понимала, не видела столь ясно, детально и красочно.

— … мне, я… — девушка никак не могла сформулировать мысль, потерявшись в веренице образов. — … я должна…

— Что?

Этот голос, его тон, его ласкающая чувственность ворвались в Тамару ураганом страстных желаний.

— Уйти!

Мара сорвалась с места, и только в дверях приемной вспомнила о сумке с ключами от машины, от дома, от спокойной жизни — ее обычной, размеренной жизни, что осталась лежать на кресле, забытая хозяйкой в животном порыве к спасению от…

Резко развернувшись, девушка пошла обратно.

— Тамара Григорьевна! Здравствуйте!

Березин поднялся и, обойдя стол, двинулся Маре на встречу.

— Мы с Сергеем Дмитриевичем как раз обсуждали возможность самостоятельно доставить секретер на Рыбинскую, чтобы не утруждать "Пандеум" перевозкой столь хрупкого груза. — Он указал на седовласого мужчину, стоящего возле директорского стола с планшетом для бумаг в руке. — Ох, что это я, — Березин, извиняясь, чуть склонил голову. — Пестова Тамара Григорьевна, правая рука Корягина, Малышев Сергей Дмитриевич, — запоздало представил Березин Мару своему сотруднику. — Лизочка, чай нам, и не беспокоить.

Тамара в растерянности застыла посреди комнаты, в то время как Березин приглашающим жестом указывал на стул. Ища в себе остатки рациональности, девушка обвела взглядом кабинет. Офисный минимализм постмодерна; светло-серые стены и пол, стеклянные конструкции шкафов, сочленение темного дерева и металла в решении директорского стола и стола для переговоров, кожаное кресло начальника и несколько десятков мягких стульев — все, что открылось ее взору.

— Прошу вас.

Ощущая тяжесть сумки в руке, Мара посмотрела на мужчину.

— Добрый день, Игорь Константинович, Сергей Дмитриевич, приятно познакомиться, — на автомате она сделала несколько шагов вперед и, поочередно пожав руку присутствующим, села на стул.

"Я схожу с ума", — подумала Тамара, прежде чем включиться в разговор о перевозке изделий.

* * *

— Как прошло? — поинтересовался Семеныч, стоило Маре появиться на пороге его кабинета.

— Отлично, — буркнула девушка, не очень эстетично приземляясь на стул.

— Что-то радости в голосе маловато, — поддел ее Корягин, откидываясь на спинку кресла. — Уверена?

— Конечно, уверена! Я тебе что, врать буду? — надулась Тамара. — Сами все привезут, сдадут непосредственно Струкову, так что — нет проблем.

— А-м…

— На счет картин пока не определились. Он хочет посмотреть на первый этап работ, а там будет видно, — отчитывалась девушка, наблюдая, как директор постукивает ручкой по столу. — Я постараюсь переубедить, возможно, получится.

— А что там?

— Что?

— Картины? Кто?

— Не знаю, — Мара устало пожала плечами, после посещения "Трейда" она чувствовала себя разбитой — морально и физически.

— Даже намека…

— Нет, — перебила девушка. — Березин даже не намекнул. Понятия не имею, кто и что.

— Хм…

— Да, я тоже подумала, что странно, но настаивать не стала. Да и не одни мы были.

Виктор вопросительно приподнял бровь, а дробь о столешницу ускорилась.

— С его каким-то. Сергей… м-м-м… Дмитриевич кажется, — припомнила помощница, нервно заправив мешающую прядку волос за ухо. — Он повезет секретер и остальное.

— Понятно.

— Ага.

— Точно все в порядке? Хреново выглядишь.

Тамара воззрилась на начальника. Обычно Семеныч не позволял себе подобных словечек, употребляя их очень редко и то, если уж совсем не в настроении. "Неужели так заметно?" — подумала она, расстроено прикусив губу.

— Вить… можно я… — засмущавшись собственной наглости, Мара замолчала.

Пусть друзья, пусть их отношения работодателя и сотрудницы лишены официоза, но Тамара всегда запрещала себе обращаться к Корягину "по-домашнему". Всегда "Виктор" или по имени отчеству, а "Витя" только в кругу семьи, во время болтовни с Зоей или же развлекая маленького Сашульку, но никак не в офисе.

— Мара?

— А?

— Что с тобой?

— Ничего. Правда.

— Ты…

— Просто устала, — поспешила уверить девушка, — можно я уйду сейчас?

Она мельком глянула на начальника, чтобы оценить реакцию, и вернулась к изучению ножки стола. Одна зазубрина память о перевозке — рабочие не вписались в двери лифта, вторая — от знакомства с кованой вазой, отправленной в свободный полет Семенычем в порыве раздражения.

— Ничего не хочешь рассказать? — обеспокоенность в голосе Виктора, полоснула по нервам.

— Нет… все о'кей.

— Хорошо.

— Что?

"Сосредоточиться" — Тамара повторяла как заклинание, но получалось с трудом.

— Хорошо, иди.

— А?

— Пестова! Да что с тобой такое?

— Э-э… ничего, — промямлила Мара, сцепив руки в замок и уставившись в окно.

Не хотела она говорить об Этом, не могла говорить, даже с Виктором, которому однажды уже приходилось выступать поверенным в ее сердечных делах.

— Все! Иди отсюда. У меня дела, — недовольно проворчал Корягин, схватившись за мышку.

— Я…

— И чтобы завтра я тебя не видел.

Растерявшись, Тамара уставилась на начальника.

— Виктор Семенович…

— Время.

— Спасибо, — все, что смогла выдавить из себя Мара, схватив сумку и направляясь к двери.

— Отдыхай.

* * *

Как не мечтала "третья рука" руководителя смыться незаметно и по-быстрому, ей все же пришлось задержаться. Ланка встретила Тамару в дверях и встала намертво, всем видом демонстрируя — "только через мой труп".

— Куда собралась? — перекрыв выход, заявила подруга.

По блеску глаз и недовольному выражению лица, Мара мгновенно определила — путь на улицу ей заказан, пока Ланка не разузнает все, что ей нужно.

— Уже никуда, — обреченно простонала приговоренная к истязанию и покорно замерла, прижав сумочку к груди.

— Я сейчас, — со строгостью училки начальных классов промолвила Иллария и, погрозив Тамаре пальцем, устремилась к секретарскому столу. — Виктор Семенович, я на пять минут, — отчиталась Лана перед директором и, получив добро, потащила Мару в коридор. — Подымим, — предупредила она подругу, увлекая за собой к курилке. — Пять минут.

— Угу, — промычала Тамара.

Знала она такие пять минут — все десять, а то и двадцать, когда Семеныча нет на месте.

— Не парься, — Ланка заговорчески подмигнула, — по одной и все.

— То есть, ты за нас? — не сдержалась Мара, которая давно уже завязала с пагубной привычкой.

— Ну…

— Вот именно.

Иллария издевки не услышала, так как открывала дверь с заветной надписью "Место для курения", и, как назло, там было пусто.

Тамара обреченно выдохнула: "Попала".

* * *

— Что это за хрень?

"Соревнование с кетчупом", — подумал Надаров, разглядывая мужчину, в исступлении размахивающего фотографией.

— Где? — Руслан по-хозяйски перевернул стул, прежде чем усесться, и, облокотившись на спинку как на подлокотник, воззрился на Гаврика.

— Здесь! — кусок глянцевой фотобумаги приземлился на полированную поверхность. — Какого ты с ней делал?

— С кем? Где? И давай не будем орать, — выдал оперуполномоченный неготовый к наездам даже не начальника вовсе.

— Русил! Спятил совсем? — прошипел Гавриков, указующим перстом тыча в фотку.

— Даже не думал, — буркнул Руслан, протягивая руку за снимком.

Взял и раскаялся; с прямоугольного клочка бумаги на него в фас смотрела Тамара, а рядом красовался знакомый профиль его самого.

— Дьявол, — рыкнул Надаров, сообразив, о чем речь.

— Вот именно! — следователь даже привстал, демонстрируя кипящее в нем возмущение. — Ты! Рядом с подозреваемой! Обалдел?!

— Она не подозреваемая, — все же смог выдавить Надаров, несмотря на обвиняющий тон и упрекающий взгляд.

— Что?!

Руслан глубоко вздохнул, требуя от тела подчинения. Ругаться с Гавриковым он не хотел — глупо и бессмысленно, а вот как объяснить Женьку фото — совсем другой вопрос.

— С каких пор Тамара Григорьевна затесалась в ряды подозреваемых? Из-за чего?

— Ты гонишь? — Евгений Васильевич чуть ли слюной не брызгал во все стороны, — она с Березой!

— Нет.

— Что нет? Как нет? — кулак встретился со столом, и тот, в качестве протеста, выдал скрипящий стон. — Она… — следователь постучал по фотографии, — пришла к нему в офис!

— И?

— И?!

— Слушай, Жень, ты передергиваешь. Мы все еще ничего не можем предъявить "Трейду", а уж Березе тем более. Одни домыслы и все! — Надаров растянулся на стуле, хотя каждый мускул дрожал от перенапряжения. — Фактов ноль! Улик нет!

— Пока ноль! — Гаврик сорвался с места и, перевернув стул, хлопнул дверцей шкафа.

— Возможно, и ты предвзят. Помни.

Надаров знал, что Женька имел зуб на Березина. Ольга Гаврикова, сестра следователя, рассталась с жизнью, обвинив в своей кончине директора "Трейд-лимитед". В ее предсмертном послании значилось: любила — предал, и для Гаврика это стало всем. В принципе, Руслан понимал, и даже был готов помочь в силу возможностей, но не с Тамарой. Только не с ней.

— Слушай, Сотников тебя по головке не погладит, — пошел в наступление Надаров, лишь бы Женек не вписал в дело девушку. — У него свои замуты!

— Черт, Русил!

— Что? Ты знаешь, что я прав! Сотый тебе голову оторвет за слежку без санкции.

— Рус!

— Жень, — Надаров еще раз посмотрел на снимок.

Такая милая, чистая, пусть злая — злая на него. Руслан и сам бы выдал пару ласковых, увидев то, что видела она.

— Тамара тут, не причем. Оставь ее.

— Зар…

— Забудь, ладно. Я за нее ручаюсь, и Сотнику могила.

— Ладно.

— Отлично, — Руслан поднялся, — Звони.

— Ага.

— Жень, я серьезно.

— Знаю.

— Все?

— Да.

— Держись.

— Как обычно.

Надаров засунул фотографию в карман.

— Ее не было. Флешка?

— Да. Почищу.

— Договорились.

Закрыв за собой дверь, Руслан привалился к косяку, чтобы отдышаться и пожать руку случайной удаче.

— Ну и денек, — пожаловался мужчина безжалостному эхо пустующего коридора. — Ты влип.

10

Вернувшись домой после словесных "истязательств" Илларии, девушка только и смогла, что раздеться и залезть под плед. Объясняться с не в меру любопытной подругой — дело непростое, учитывая, что той всегда мало. Каким бы ни был ответ на ее вопрос, она постоянно требует более исчерпывающего, с максимальными подробностями, в которых Тамара ей на этот раз отказала, чем сильно задела Лану.

Да и что рассказывать, если девушка не имела представления о том, что же на самом деле с ней происходит. Подумаешь, стрижку чуть изменила, платье покороче выбрала, разве это повод подозревать ее в кардинальной смене имиджа и глобальных переменах на личном фронте? Ланка считала — да, предполагая, что Мара закрутила новый роман, после многомесячного воздержания и партизанит.

Убедить Илларию в беспочвенности подобных предположений Тамара так и не смогла. Сложно что-либо доказать человеку, который попусту отказывается тебя слушать, продолжая настаивать на своем. И потому ей пришлось сдаться и позволить Ланке раскручивать теорию "преображения Мары" по собственному усмотрению.

Как засыпала, девушка даже не помнила, видимо, отключилась моментально, едва только голова коснулась подушки. А потом были сны — красочные, цветные сны, от просмотра которых она бы с радостью отказалась, если бы смогла. Или захотела?

Чем дальше, тем глубже Тамара увязала в противоречивых эмоциях и все хуже понимала саму себя, не в силах распутать клубок собственных желаний. Они разрывали ее представления о жизни не только видениями и галлюцинациями, наличие которых она уже давно не отрицала, но и предательскими порывами телесной оболочки, которая в последнее время, похоже, зациклилась на плотских удовольствиях.

Или это разум, а не тело? Вопрос интересный и неоднозначный.

Девушка мучилась, стараясь разобраться, но неизменно заходила с тупик.

Мара проснулась от обжигающей боли, пронзившей предплечье, благодарная ей за возвращение в реальность и одновременно злая за столь резкое изъятие из сновидений.

Уже почти стемнело, и уходящий день вечерними сумерками заглядывал в окно, не имея больше сил бороться с полумраком комнаты.

— Что за… — от неожиданности Мара замолчала.

Рядом с ней на кровати расположился белый шипящий комок, выпущенные коготки которого впились в девичью руку.

— Джун!

На радостях Тамара забыла о боли. Лицезреть любимицу так близко, равносильно долгожданному подарку, и бог с ними, с царапинами. Поболит и перестанет, — как неустанно повторяла воспитательница детского сада ревущей над сбитыми коленками малышне.

— Джун, маленькая, — девушка подалась вперед, собираясь приласкать кошку, но та, злобно фыркнув, отпрыгнула в сторону, избегая прикосновения.

— Джун, — просительно позвала Мара, надеясь, что капризулька передумает и вернется, чего та явно делать не собиралась.

Махнув хвостом, проказница грациозно соскочила с кровати и, прошествовав через комнату, скрылась за дверью.

— Почему? — простонала девушка, повалившись обратно на подушку.

Ответа на этот вопрос так и не появилось. С тех пор как Джун неизвестно из-за чего объявила ей бойкот, изменений в сторону налаживания отношений не наблюдалось. Кошка почти все время пряталась, и если бы не опустошаемая за день миска с кормом, Тамара давно бы решила, что ее питомица каким-то чудесным образом выбралась из квартиры.

Расстроенная поведением Джун, Тамара потянулась, прогоняя остатки сладкого томления, оставшегося в теле после сна.

Такие сны! Впервые за всю ее жизнь!

Даже в переходный период Маре не снилось ничего столь откровенного, хотя подружки делились ночными откровениями и фантазиями о мальчиках.

"Возможно, Ланка права; возможно, хватит блюсти чистоту непонятно для кого и все забыть?" — подумала девушка, ощущая приятную тяжесть внизу живота, налившуюся чувствительность груди и желание чего-то большего. — "Возможно, время пришло".

Уже давно Тамара запретила себе думать о нем, о той последней встрече, пустившей ее жизнь под откос, перечеркнувшей все надежды и чаяния лишь парой слов — "Мы расстаемся".

Она заставила себя забыть разъедающую душу горечь предательства, пережив его, а вот отпустила ли?

Делала вид, что отпустила. Вроде бы смело шагая дальше, не оглядываясь назад, она на самом деле всего лишь сбежала, спрятавшись в скорлупу карьеры и долга, отгородившись ею от любых отношений, кроме дружеских.

— Хватит! — разозлившись на себя, Мара откинула плед и слезла с кровати. — Хватит жить этим. Пора меняться.

Прозвучало как клятва.

* * *

"Аккуратист, не способный на принятие неординарных решений", — слова, не дающие ему покоя. Они с завидной периодичностью звучали рядом, словно тот, что произнес их, ходил кругами неподалеку и продолжал давить на больную мозоль.

Это была прощальная шпилька отпущенная антиподом в его адрес. Не мог он не поддеть, будучи осмеянным при всех, не в его правилах оставлять подобное без ответа.

— А сам-то! Экстраординарность тоже мне! Только по проторенным дорожкам и избитым путям! — недовольно проворчал он. — Все по моим, да по бабам. Тьфу!

Гримаса брезгливости исказила идеальные черты лица, явно демонстрируя отношение его обладателя к поступкам оппонента. Их взаимная "любовь" не имела границ и правил, представляя собой что-то чрезвычайно размытое и всеобъемлющее, чтобы получить более или менее точное определение.

— Самая что ни на есть заурядность и посредственность с предсказуемостью, — охарактеризовал он своего обидчика, придав голосу максимальное количество язвительности. — Устрою я тебе неожиданный ход, такой ход, что плакать будешь от зависти!

Он сосредоточился, отправляясь на поиски того, кто способен преподнести сюрприз его противоположности.

* * *

— Не торопись, дорогой! Дай погадаю! Всю правду расскажу! — приговаривала женщина, удерживая добычу за локоть.

Он не сопротивлялся, не пытался отстраниться, и уличная гадалка расплылась в довольной улыбке — "клюнул".

"Лет двадцать семь, одежда приличная, кольца нет, волнуется…" — составляла она портрет мужчины, не переставая при этом заговаривать ему зубы и перебирать в уме различные варианты предсказаний, отсеивая неподходящие к данному типажу, а также попутно успевала оттеснять "рыбку" на край тротуара, чтобы прохожие не отвлекали.

— Нат, ухтыла! Инкэр тыри чиб палэ данда, морэ! (Нет, хватит. Держи язык за зубами) — раздалось позади цыганки, когда она уже практически определилась с планом дальнейших действий.

— Аи? (да?)

Женщина развернулась на голос, намереваясь отбрить соплеменницу, чтобы не мешала работать, но замерла в недоумении. Вместо сестры ромны (цыганки) перед ней стояла высокая стройная девушка в джинсах и широкой рубашке, в темно карих глазах которой светилось серьезное предостережение.

— Аи! — подтвердила незнакомка и, отодвинув женщину, шагнула к мужчине. — Привет дорогой, — промурлыкала она, запечатлев на небритой щеке легкий поцелуй.

— Ты опоздала, — недовольно пробурчал мужчина, приобняв девушку за плечи.

— Знаю, прости, — извинилась она, но вместо сожаления в ее голосе сквозила веселость. — Идем?

— Да, опаздываем уже.

Он потянул ее за собой, и парочка удалилась, оставив растерянную гадалку смотреть им вслед.

— Что у тебя опять стряслось? Полчаса прождал, даже "саранча" налетела, — жаловался мужчина, ловя такси.

— Лап, клиентка задержала. Я не хотела, — принялась оправдываться Вадома, зная, насколько он нетерпим к опозданиям.

— Как всегда, — фыркнул молодой человек. — Я через несколько часов уезжаю, а у тебя клиентка!

— Это моя работа, — пробормотала девушка, совершенно не чувствуя за собой вины.

Если уж на то пошло, Вадома для себя еще ничего не решила, и ее отношения с Василием пребывали на стадии "давайте познакомимся", пусть он и считает иначе. Не то чтобы она относила себя к категории крайне разборчивых девушек, и абы с кем связывать свою судьбу не собиралась, но у нее были свои определенные требования, с которыми далеко не каждый мужчина согласится мириться. Да и не раскладывала она пока на Васятку, хотела сначала житейское мнение сформировать, а потом уж к сверхъестественному обратиться, если понадобится.

Было и еще одно "но" в их отношениях, о котором мужчина не имел представления. Он ничего не знал о ней — ее прошлом и настоящем, кроме того, чем она соизволила поделиться.

* * *

— Мне нужна твоя помощь, — обрушилась на Тамару Иллария, как только девушка взяла трубку (на свою голову!) и нажала зеленую кнопочку "принять".

— И тебе привет, — ответила Мара, заранее опасаясь не озвученной пока еще просьбы подруги.

Многообещающее начало разговора — пугало, если опираться на многолетний опыт общения.

— Сходи со мной, пожалуйста, — просительно прохныкала Ланка, с трудом сдерживая нетерпение в голосе.

— Куда?

— Я по дороге расскажу! Времени мало совсем! — пошла в наступление собеседница. — Тут недалеко. Минут пятнадцать и на месте. Я за тобой заеду!

— Ох, а…

— Марочка, солнце, пожалуйста, — завела пластинку Иллария, зная, что Тамара душа добрая и, в конечном счете, согласится.

Ланка частенько пользовалась безотказностью подруги, а та, хоть и зарекалась миллион раз, все равно в итоге поддавалась влиянию и делала то, что Иллария от нее хотела.

— Лапуля, мне одной боязно, а вдвоем — море по колено, — продолжала наседать Лана, игнорируя слабые попытки Тамары отвертеться. — Я же знаю, ты меня не бросишь! Мы же с тобой…

— Ой, ладно! — как обычно сдалась Мара и быстро отвела телефонную трубку от уха, чтобы не быть оглушенной радостным воплем. Досчитав до трех, продолжила: — Во сколько?

— Сейчас! — еще один вопль все же заставил ее поморщиться.

— Ты серьезно? — решила уточнить Тамара.

— Ага, подъезжаю. Спускайся! — отрапортовала Ланка. — Две минуты на сборы.

— Я тебе не солдат срочник, — ответила Мара, послав раздраженный взгляд в зеркало на трюмо. — На раз-два не умею, — всклокоченная, в шортах и майке она точно не была готова к выходу в свет, куда бы он ее не привел в итоге.

— Хорошо. Пять. Десять. Так быстро, как сможешь. Жду! Поторапливайся! — оттараторила подруга, прежде чем отключиться.

— Немыслимо! — в сердцах выдохнула "лапуля", запустив трубу в мягкие объятья подушек на кровати. — Я что? Волшебница?!

Через двадцать минут насупившаяся Тамара вышла из подъезда. Волосы еще не высохли и вьющимися прядями рассыпались по плечам. Ноль косметики, ноль настроения и желание придушить Ланку — были ее сопровождающими.

— Где? — обратилась она к застывшим авто.

Ответ последовал незамедлительно. Иллария, приоткрыв дверь, проинформировала весь двор о своем месторасположении.

— Тут я! — эхом прокатилось между домов, а головы рассевшихся на лавочке старушек повернулись в их сторону.

— Неужели, — буркнула Мара, направляясь к иномарке без шашечек.

— Приветик! Ничего менее выдающегося найти не могла? — поинтересовалась Тамара, забираясь в джип.

— Я в такси звонила, — надулась Ланка.

— И куда делись знаменитые желтые волги? — продолжила недовольное бурчание Мара, представив, как баба Зина с подружками сейчас ей косточки перемывает.

— А я почем знаю? Что прислали, на том и едем.

— Угу.

— Нет, ну чего ты насупилась? Я тебя что, на каторгу тащу? — запричитала Лана, вглядываясь в хмурое лицо подруги. — Туда и обратно, отвезут — привезут, просто со мной за компанию.

— Туда, это куда? — успела вставить Тамара, пока монолог Илларии не затянулся.

— Э-э-э, — засмущалась Ланка, раздумывая, говорить о пункте назначения или умолчать пока.

В отличие от нее самой Тамара очень скептически относилась к различным видам гаданий. Только однажды Илларии удалось ее уговорить погадать на кофейной гуще, и то с боем. Может и зря тогда она это сделала, то, что Тамара услышала, ее не обрадовало, скорее, расстроило и разозлило вдобавок. А потом, когда они с Анатолием разошлись (по его инициативе), девушка вообще заявила, что во всем она — Лана виновата, настроила ее ворожбой на плохой конец истории, вот он и случился.

— Лан, так мы куда? — повторила вопрос Тамара, всматриваясь в мелькающие за окном дома и улицы.

— М-м-м, в салон, — выдала подруга полуправду, надеясь, что Мара этим удовлетвориться, но ошиблась.

— Салон? Какой салон? Ты позавчера в "Тринити" ходила, разве нет?

— Да, ходила, но… — пока Иллария соображала, что бы такое сказать, Мара отвлеклась.

— Ой, Семеныч с Зоей! — она указала на начальника, чинно вышагивающего по тротуару под ручку с женой.

— Точно, — поддержала ее Лана, радуясь в душе неожиданной встрече, завладевшей вниманием подруги. — Сегодня же двадцатое, а я ему билеты в театр заказывала. Только рано еще, спектакль в семь вроде, а сейчас только шестой час.

— Что они, погулять не могут?

— Могут. Конечно, могут, — тут же подтвердила Иллария. — А ты не знаешь, куда он собрался?

— Что? — Мара недоуменно посмотрела на Ланку.

— Ну, он вроде как все встречи отменил.

— Когда? — Мара никак не могла сообразить, о чем речь.

— Эм, кажется с двадцать пятого и неограниченно пока, — выдала Иллария, с интересом поглядывая на Тамару.

Всем в конторе давно было известно, если происходит что-то необычное, спроси у Пестовой, она точно знает, вот и сейчас приставая к Тамаре с вопросами Лана исходила из этого утверждения.

— Я… — Сначала девушка хотела ответить, что понятия не имеет, а потом вспомнила недавний разговор в кабинете и плохое настроение Корягина. — Он с командировку едет.

— А почему я не знаю?! — тут же взорвалась Иллария, которой по долгу службы положено быть в курсе всех передвижений руководителя.

— Ну, не успел наверно сказать, — выкрутилась Тамара, также пока не представляющая, какую именно командировку они с Семенычем будут имитировать.

Ланка хотела что-то уточнить и уже открыла рот, но ее прервал водитель, лаконичным "приехали".

Выбравшись из машины, Тамара окинула окрестности изумленным взглядом и в немом замешательстве уставилась на спину подруги, расплачивающейся с таксистом.

"Что же здесь за салон такой, что Ланка изменила своей обожаемой студии стиля?" — думала девушка, сильно сомневаясь, что на Привокзальной можно найти хоть одну нормальную парикмахерскую.

Этот район далеко не относился к благополучным, и элитные заведения обходили его стороной.

— Уверена, что здесь? — поинтересовалась Мара у подруги, когда та отпустила шофера.

— Да, точно! Уверена!

В воодушевлении Ланы сомневаться не приходилось, она разве что ни пританцовывала от нетерпения.

— Хм, — Тамара только плечами пожала, позволив Илларии схватить себя за руку и тянуть куда-то во дворы. — Как скажешь.

11

— Ты откуда? Выходной же! — поинтересовался Шапашников, увидев вошедшего в кабинет Руслана.

— А ты? — последовал встречный вопрос оперативника не ожидавшего застать кого-то на работе субботним вечером, да и дежурный отчего не сподобился его предупредить, что Денис на месте.

— У меня это, — мужчина обреченно постучал ладонью по папке с документами в развернутом виде лежащей на столе.

— У меня тоже, — Надаров устремил взор на свое рабочее место, где красовалась бумажная кипа.

— А-а-а, — понимающе протянул Шапашников, даже не взглянув в соседний угол, где располагался стол Надарова. Для обоих без лишних слов все стало ясно.

— Ага, — промычал Руслан, усаживаясь на стул, жалобно застонавший под его весом. — Давно?

— Часа два уже, — пробубнил Денис, не отрываясь от созерцания содержимого очередного дела.

— Понятно.

— Угу.

"Вот и поговорили", — подумал Надаров, снимая верхний отчет со стопки.

Если отбросить сомнения и говорить начистоту, то Руслан приврал, сославшись на загруженность. Никаких сверхсрочных дел у него не имелось. Вся эта писанина, ради которой он притащился в Управление, преспокойно могла подождать до понедельника. Вот только…

Все бы ничего и в любое другое время Надаров с чистой совестью проигнорировал бы приступ трудоголизма, если бы не одна маленькая проблемка, имеющая конкретное имя — Тамара. Руслан просто не мог больше находиться дома и болтаться из угла в угол не находя себе места. Злополучная фотография, изъятая у Гаврика, жгла руки и память, заставляя оперуполномоченного постоянно думать о запечатленной на ней особе.

Надаров в раздражении тряхнул головой, надеясь разложить по местам царящий в ней кавардак. Он сам не понимал, как докатился до этого, но признавал, что дело плохо. Если уж Руслан позвонил сестре, всерьез подумывая напроситься в гости, и это при том, что он избегал семейство Фаруховых, как огня, значит дело совсем "дрянь". Уже разговаривая с Альфией по телефону, он вовремя передумал и остановился, так и не произнеся заветную фразу — "Я сегодня загляну", и тем самым избавил себя любимого от многочасовой пытки сестринской заботой по поводу его жизненной неустроенности. Вместо этого Руслан отправиться на работу.

— Что за фигня?! — в сердцах выдохнул Надаров, подумывая, что пара-тройка тумаков ему точно не повредят — для профилактики.

— Ты что-то сказал?

— Не, ничего, — успокоил Руслан Дениса, шаря по столу в поисках карандаша.

Как обычно в видимом порядке на столешнице его не нашлось, что собственно неудивительно. Это бессовестное пишущее средство имело обыкновение играть с Надаровым в прятки, также как и ручки — в подставке не оказалось ни одной.

— Послышалось, — шепелявя промямлил Шапашников, привлекая тем самым внимание Руслана.

— Нашлась пропажа, — буркнул оперативник, разглядев покусанный деревянный остов в зубах сослуживца.

— Ы-ы-м?

— Не трогаю я тебя, — отмахнулся Руслан, выдвигая ящик стола.

Ругаться с Денисом из-за такой мелочи ему не хотелось, и так постоянные склоки в отделе: то у одного со стола что-нибудь пропадет, то у другого, и так, не переставая, бочку друг на друга катят, как дети малые. Надаров старался в этих разборках участия не принимать. Что ему сложно новый наточить? Ничуть!

"Хоть один-то должен заваляться", — думал он, исследуя содержимое ящика.

В верхнем, писчих средств не обнаружилось, а в следующем взгляд Руслана наткнулся на то, что ему видеть однозначно не стоило. Во всяком случае, не сегодня, когда оперуполномоченный всеми правдами и неправдами забивал голову другими вещами, но вышло иначе.

Надаров достал визитку и уставился на нее пустым взором. Мысли мгновенно свернули с поисков канцелярских принадлежностей, переключившись к насущной для Руслана проблеме — как быть?

После памятной встречи в парке, оперативник не предпринимал попыток пересечься с Тамарой. В четверг тоже случайно получилось, но девушка об этом не знала, и Надаров был убежден, что его обвинили в очередном назойливом преследовании, да и приставании тоже, которое уже так просто как предыдущее не сойдет ему с рук.

Надаров до сих пор не верил, что судьба сыграла с ним столь жестокую шутку. Сперва дважды поманила тем, что могло понравиться — и понравилось в итоге — а после помахала кукишем перед носом. Где же справедливость?

В кои-то веки Руслан был заинтересован до такой степени, что решился на "первый шаг", а тут такое. Это даже не издевательство, а хамство чистой воды!

Обхватив голову руками, Надаров смотрел на визитку, перебирая в уме все, что он знал о девушке. Рост, вес, цвет глаз и вообще внешность были отодвинуты на задний план за несущественностью. Это конечно не совсем так, но для общей картины они значения не имели.

В целом "портрет" получался до неприличия идеальным. Если с два десятка гаишных штрафов в расчет не принимать — во всех отношениях законопослушная гражданка. Даже за собой Надаров числил большее количество грешков, чем смог найти в биографии Мары.

Гавриков и тот сдался, когда нарыл полное досье на Пестову Тамару Григорьевну, о чем не преминул сообщить Руслану, уверив того еще раз, что отказался от слежки за девушкой.

Мысли оперативника, изображая теннисный мячик, носились по корту обуревающих его желаний. Он жаждал позвонить, увидеть, объясниться, доказать, что ее выводы ошибочны, мечтал лицезреть прыгающих в глазах чертиков, как тогда при расставании у кафетерия, хотел чтобы… Много чего хотел, даже не понимая природу своей одержимости, стремился быть рядом с ней.

— А, черт…

Не имея сил противостоять обуревающей его жажде, Руслан полез в карман за телефоном.

— Попробуем еще раз, — прошептал мужчина, по памяти набирая номер сотового.

* * *

Бросив последний взгляд на закрывшуюся дверь терминала, Вадома посмотрела на часы. Сорок три минуты до записи, а ей еще предстоит добраться через весь город, переодеться, подготовиться. Ужас!

Девушка обреченно вздохнула.

— Надо было отменить, — посетовала она, прежде чем вспомнила, что просто напросто не смогла этого сделать, так как клиентка новая и контактов не оставила.

Послав Василию воздушный поцелуй сквозь разделяющее их стекло, Вадома устремилась к выходу из аэропорта, с трудом представляя какой высоты горы ей придется свернуть, чтобы добраться до места вовремя. Одно радовало — суббота: улицы не так перегружены, как среди недели, движение менее интенсивное, и если повезет с таксистом, то задача, по идее, вполне выполнима.

Пробираясь среди пассажиров с недавно приземлившегося рейса и теперь спешащих на выход, Вадома без зазрения совести во всю работа локтями, расчищая себе путь. Выскочив из раздвижных дверей, она, соревнуясь с другими желающими, рванула к "шашечкам", припаркованным у тротуара. Три машины свободны, и девушка намеревалась занять одну из них, чего бы ей это не стоило.

Это "чего бы не стоило" вылилось в недолгую склоку с пожилой парой, которая подошла к машине практически одновременно с ней. Благо выяснилось, что всем им в одном направлении, только Вадоме чуть ближе, и потому вопрос решили полюбовно — сели и поехали.

Слушая, как пожилые люди обсуждают отпуск (не специально, просто так вышло), расхваливают сознательных детей и непоседливых внуков, девушка невольно загрустила. У нее не было ни бабушки, ни дедушки, вернее были, но она с ними незнакома, и никогда не видела, даже на фотографиях. Их просто не было, этих маленьких памятных кусочков, не было в ее жизни. Единственный близкий человек для Вадомы — это мама. Она ее вырастила, воспитала, научила всему, что знала сама, отдала дочери все, что могла предложить.

Не то чтобы Вадома жаловалась. Нет! Она была счастливым ребенком, любимым и лелеемым, но всегда хотела иметь большею семью.

"Возможно это гены", — грустно подумала девушка, бессознательно теребя край рубашки. Она всегда так делала, что-то перебирала, когда ее мысли устремлялись к неприятному и тревожащему.

Братья, сестры, дядьки, тетки — это так здорово, каждый поддержит, посоветует, поможет в случае необходимости, именно такой Вадоме представлялась жизнь в таборе. Ее мать столько всего рассказывала, с такой теплотой вспоминала о давно минувшем детстве, что девушка не могла себе представить другой, более идеальной семьи.

— Ей, девушка! Ваш выход, — ворвался в размышления Вадомы голос водителя.

Она моргнула пару раз, отгоняя знакомые картинки, и полезла в сумочку за деньгами. "Надо же, как замечталась, — мысленно усмехнулась Вадома, — как приехали, не заметила". Поблагодарив таксиста и пожелав удачи остальным пассажирам, она выбралась из машины и поспешила к дому.

Пустынная улица и тишина, обычное зрелище на Привокзалке. Как бы ни мечтала девушка сменить место проживания, средств пока не хватало. Всего накопленного за пять лет, даже если продать эту квартиру, хватало только на однокомнатную, а это значит, что придется искать другую работу, что тоже не вариант. Не имея образования, кроме девяти классов, сложно рассчитывать на удачу в этом вопросе.

— Ма! Пришла? — первым делом поинтересовалась Вадома, открыв дверь.

— Нет еще, — раздалось ответное бурчание откуда-то со стороны кухни.

— Отлично.

На ходу скидывая вещи, девушка скользнула в комнату — зал и спальня для двоих — и нырнула в шкаф, чтобы достать свой рабочий костюм.

— Мам, где моя одежда?! — прокричала Вадома, порывшись некоторое время среди пестрых вещей заполонивших шифоньер.

— На диване, — ответила Надья, застыв в дверях. — Ты поздно, — проворчала мать, окидывая переодевающееся дитя зорким взгляд.

Зрение — единственное, на что Надья не жаловалась в свои семьдесят три года. Тело уже порядком подряхлело, ныло и жаловалось не переставая, а вот глаза оставались такими же живыми и яркими как в молодости. Вадома даже по-доброму завидовала матери, сожалея, что не унаследовала глубокую зелень радужки, а пошла в дальнюю родню — черноглазую.

— Знаю, — отмахнулась девушка, не желая вдаваться в подробности.

Звонок в дверь избавил Вадому от дальнейших оправданий. Надья кряхтя отправилась открывать, а девушка торопясь распускала волосы, чтобы придать себе необходимый вид.

* * *

— Куда ты меня притащила? — зло прошипела Тамара, поднимаясь по ступенькам.

Хрущевка — как хрущевка. Обшарпанные стены панельного дома, старые деревянные рамы по большей части, и грубая железная лестница к входу, прорубленному вместо окна, с металлической дверью и торчащими вокруг нее ошметками строительной пены.

— Расслабься! — шикнула Ланка, нажимая на звонок, белым пятнышком светящийся на облезлом коричневом фоне.

Фильм ужасов, да и только!

— Вот еще! — попробовала возмутиться Мара, но подавилась словами, так как дверь открылась, и в проеме нарисовался размытый силуэт.

— Мы по записи, — пропищала струхнувшая Иллария, впиваясь наращенными ногтями в руку подруги.

— Ой. Лан…

— Проходите. Вас ждут, — чопорно ответила "тень", отступая в глубину комнаты, и Тамара, замолчав, последовала за Ланкой.

"Придушу, как выберемся", — подумала девушка, ступив на порог.

Помещение встретило их мерцающим светом свечей и каким-то тонким, почти неуловимым ароматом. Тамара жадно втянула воздух, ощущая легкое головокружение и необъяснимое томление в теле.

— Лан…

— Сюда, пожалуйста.

Тень, оказавшаяся скрюченной старухой при ближайшем рассмотрении, указала на квадратный столик, рядом с которым сиротски пристроились два пуфика. Тамара сглотнула, подавляя желание заорать и отвесить Ланке шлепок пониже спины, чтобы разум вернулся на место и перестал заниматься поисками неприятностей.

На то чтобы понять, куда и зачем они пришли, Маре понадобилось несколько мгновений. Приглушенный свет, тяжелые портьеры загораживающие окно и смежную дверь, аромат благовоний и трав, низенький столик, накрытый ярким разноцветным платком с бахромой — говорили сами за себя. А уж когда занавес отодвинулся, и в комнату скользнула босоногая цыганка, исчезли последние сомнения.

— Добрый вечер! — пропела вошедшая и, мягко ступая по ковру, подошла к девушкам.

— Здрасти, — заискивающе выдохнула Ланка и потупилась, устремив взгляд на свои переплетенные пальцы. Ее вдруг посетило волнение.

Тамара же изображать из себя овечку не собиралась. Как ни в чем небывало она продолжала разглядывать гадалку, кивнув в ответ на приветствие.

"Молодая", — промелькнуло в голове девушки, которая считала, что мастера "вешать лапшу на уши" должны быть постарше. Этой лет десять плюсом совсем не помешают.

— Приступим? — поинтересовалась Вадома, устроившись на полу возле стола. — Кто первый? — вопрошая, она тряхнула головой, отбрасывая длинные волосы за спину, на что ажурные сережки в ее ушах отозвались мелодичным звоном.

Вообще-то Вадома не ожидала увидеть двоих посетителей. У нее было священное правило: один сеанс — один клиент. Девушка ввела его сразу же, как только они с матерью решили пожертвовать спальней на создание офиса. Так было проще и удобнее, да и нечего чужим ушам слышать то, что Вадома открывает гадающему. Видимо в этот раз, она забыла предупредить звонившую о необходимости приходить одной, и все из-за канители с проводами Василия.

— Э нет! — услышав вопрос гадалки, Мара затрясла головой. — Я тут не причем! Это она хочет, — девушка указала на подругу, — вот с ней и разбирайтесь. А я так, в качестве группы поддержки.

Вадома поджала губы и сверкнула сильно подведенными глазами, ругая себя за оплошность. "Теперь придется терпеть скептика рядом с собой", — подумала она, размышляя, стоил ли выставить блондинку за дверь. В итоге отбросив эту идею, девушка решила сконцентрироваться на непосредственной клиентке, что закусив губу, осуждающе уставилась на подругу.

— Хорошо, как скажете.

Наблюдая за проворными, усыпанными перстнями, пальцами цыганки, перемешивающими колоду карт, Тамара изо всех сил сдерживала ухмылку, от стремления которой прорваться на поверхность, подрагивали уголки губ. Сдерживала не потому, что боялась обидеть ворожею, а из-за Ланки — не хотела ее расстраивать. Мара прекрасно знала, что Иллария шагу ступить не может, не получив подтверждения правильности своего поступка тем или иным гадательным способов. "Болезнь" подруги в основном веселила девушку, как говорится, чем бы дитя ни тешилось… Но одно Тамару не устраивало — когда Ланка втягивала ее в свои похождения.

И вообще, все эти маги, экстрасенсы и еже с ними, разросшиеся как на дрожжах, не вызывали в Маре ничего, кроме скепсиса. Она, конечно, допускала мысль, что единицы из них обладают какими-то способностями, но считала, что такие люди предпочитают свои возможности не афишировать и уж тем более не станут использовать их, как средство для обогащения.

"Чего не скажешь о данной особе", — подумала Тамара, переводя взгляд от шустрых пальчиков гадалки на карточный расклад, появившийся на столе. Слушать, как Ланке морочат голову, Маре совсем не хотелось, но и оставить подругу она не могла, должен же кто-то трезвомыслящий удержать ее от необдуманных поступков в случае необходимости. Беззвучно вздохнув, Мара приготовилась стать свидетельницей надувательства.

12

Вадома не могла сосредоточиться. Она смотрела на карты и ничего — совсем ничего — не видела. Волны неприязни и недоверия исходящие от блондинки, словно электромагнитное излучение от телевышки, перекрывали собой все остальное, вызывая рябь в восприятии цыганки.

"Надо было выгнать", — в раздражении подумала девушка, серьезно относящаяся к своей работе. Она никогда не привирала и ничего не выдумывала. Всегда говорила только то, что открывали ей карты, даже если увиденное могло не понравиться гадающему.

Вадома давно решила для себя, что правда — самый лучший друг, и если с ней поссориться, то вся жизнь пойдет под откос: карты перестанут "говорить", глаза видеть, а душа чувствовать.

Постоянно встречаясь с нагромождением лжи, с которым приходится разбираться ее клиентам, Вадома отказывалась уподобляться им даже в такой малости, как трактовка расклада. В своей собственной жизни она могла не раскрываться до конца, но никогда — солгать в глаза другому человеку, никогда — сознательно пойти на заведомую ложь.

— Что? Что там? — дрожащим голосом поинтересовалась у нее посетительница, так как хозяйка салона уже несколько минут молча смотрела на открытую часть расклада.

Нечто похожее на язвительный смешок сорвалось с губ блондинки, сидящей рядом, и Вадома мысленно застонала: "Бесполезно". Она просто не сможет сконцентрироваться в такой компании, выход один — извиниться и отправить их домой или попробовать убедить. Вадома призадумалась на секунду. Она умела читать по руке, но делала это очень редко — крайне редко.

Хоть Надья и твердила постоянно — "ладонь продолжение тела, она расскажет тебе, все что нужно", — дочь предпочитала карты. С ними ей было проще, понятнее и не так дискомфортно, как при прямом контакте.

— Покажите свою ладонь? — решившись, девушка устремила взгляд на сомневающуюся.

Один из ее клиентов как-то сказал: "Я готов продать душу дьяволу, потому как это единственный способ уверовать в бога", и сейчас Вадома решила этого "дьявола" продемонстрировать, использовав в качестве джокера.

Но было и еще что-то в этой девушке, помимо скептицизма, что-то, что Вадома пока не могла разобрать. Будто нечто темное стояло за ней, нечто неизведанное, и оно требовало разгадки, заставляя цыганскую кровь бурлить от нетерпения.

— Зачем это? — опешившая от такого предложения Тамара, тут же спрятала руки за спину.

Ее взгляд отражал всю глубину неудовольствия, захлестнувшего девушку от подобного требования.

— Я сюда не гадать пришла! — отрезала Мара, прожигая цыганку грозным взглядом, недвусмысленно заявляющим — отвали.

— Я вам ничего не сделаю, — успокаивающе сказала гадалка, все также протягивая к Тамаре руку. — Только посмотрю. Если не захотите слушать, я говорить не стану. Просто ваше предвзятое отношение мне мешает.

— И не подумаю… — начала отнекиваться Тамара, но нарвалась на умоляющий взгляд Илларии и смолкла.

Ланка уже почти плакала. Ее глаза из-за неровного дрожащего освещения в комнате превратились в наполненные слезами озера, а губы подрагивали, как у обиженного подростка.

Мара вздохнула.

— Да что мне… — пробубнила девушка себе под нос, но фразу не закончила.

Брови Ланы сошлись домиком, зубы впились в нижнюю губу, она молитвенно сложила руки, заискивающе глядя на подругу, что само по себе зрелище не для слабонервных, а тихий всхлип добил Тамару окончательно.

— Хорошо, — сдалась Мара и сунула левую руку цыганке.

— А можно другую? — попросила гадалка с той же милой улыбкой на губах.

— Кхм…, - единственный вариант возмущения, который позволила себе Тамара, прежде чем сменить руки.

Перевернув кисть с тыльной стороны на внутреннюю, Вадома впилась любопытным взглядом в переплетение линий. Ей очень хотелось понять, что не так с этой посетительницей. Хотелось, но увиденное повергло девушку в шок.

Никогда, ни разу в своей практике, Вадома не встречалась с подобным бедламом. Нечто невообразимое творилось с ладонью девушки. Линии бессмысленно переплетались, непредсказуемо обрывались, словно кто-то пропустил их через блендер, превратив в изрубленную мешанину. Вадома даже зажмурилась, не доверяя собственным глазам.

"Такого быть не может", — убеждала себя девушка, но при повторном осмотре ничего не изменилось. Тот же хаос именуемый незаконченностью. Настоящее и будущее этой девушки было затертым, неясным и спутанным, как попавшая в лапы котенка пряжа.

— Другую! — отрывисто бросила хозяйка салона так, что Тамара подпрыгнула на пуфике.

— Чего…

— Мар, — хныкающий писк Илларии, прервал готовую сорваться с губ отповедь.

Тамара послала злой взгляд подруге, но руку протянула. Теперь она сидела, склонившись к столику, а Вадома, хмуря брови, пыталась прочитать ее судьбу. Безрезультатно!

Цыганка видела четко прошлое, частично настоящее, а будущее словно завесой тумана скрыли, и как туман оно клубилось и менялось на глазах.

— Это невозможно, — выдохнула Вадома, чем вызвала нервный смешок у Тамары. — Я сейчас! Быстро!

Девушка, выпустив руки Мары, резко вскочила на ноги. Широкая юбка пестрой пеленой закрутилась вокруг ее ног, смахнув несколько карт со стола, стоило Вадоме сорваться с места.

— Подождите минуту, — услышали посетительницы, когда гадалка, откинув портьеру, открыла внутреннюю дверь и скрылась за ней.

— Что за… — недоверчиво начала Иллария.

— Куда ты меня притащила?! — перебила подругу Тамара, свистящим шепотом, как только девушки остались наедине. — Это же очередная шарлатанка!

— Нет, нет. Ты не права, — затараторила Иллария, размахивая руками. — Мне ее Катька посоветовала. Она ей всю правду сказала.

— Какую правду! — взорвалась Мара. — Она даже врать нормально не умеет, не то что правду говорить!

— Тамарочка…

— Никаких, Тамарочка! Идем отсюда! — уже не сдерживаясь, в голос заявила Тамара. — Нечего здесь делать!

— Мар…

— Лан, ты дура совсем? — кипятилась девушка, возвышаясь над сидящей подругой. — Посмотри на нее, на это все… — широким жестом Тамара обвела комнату. — Сплошное надувательство! И только! Идем!

Мара стащила Илларию с пуфика и поволокла к выходу.

— Тамар… — хныкала Ланка, сопротивляясь. — Давай дождемся. У тебя там что-то интересное.

— Ничего интересного у меня нет, — отрезала девушка, предпочитая не думать о странностях последнего времени и прилагая усилия, чтобы вывести сопротивляющуюся подругу. — Обычная жизнь, простые заботы, не более.

— Но…

— Никаких "но"! Мы уходим!

— Простите. — Мелодичный голос вернувшейся хозяйки, заставил Мару замолчать. — Разрешите Надье взглянуть на вашу ладонь, — попросила Вадома, приведшая мать посмотреть на "чудо".

— Нет.

— Да, — Ланка дернула подругу обратно к столу. — Пожалуйста, — шепотом добавила она, когда Тамара попробовала отнять руку.

— Точно дура, — выдавила Мара, вновь идя на поводу у Илларии. — А я тем более.

Когда Надья получила руки Тамары в свое распоряжение, ее глаза недобро сверкнули, густые брови соединились в сплошную линию, а губы скривись от неудовольствия — так Вадома расшифровала мимику матери.

"Значит, тоже самое видит", — подумала девушка с некоторым удовольствием. Признаваться себе в некомпетентности не хотелось, да и не считала себя Вадома незнающей. Во всяком случае, таких проблем у нее никогда не возникало.

— Проклята! Уходи! Вон! — после минутного молчания прокаркала старуха, отскочив от Тамары, как от прокаженной.

— Дае! (Мама!)

— Что?

Оба возгласа сорвались одновременно: один — с губ Вадомы, другой — Тамары, но если в первом звучало осуждение, то второй сплошь пропитался злостью с примесью страха. Если дочь опешила от слов матери, то Мара вскипела окончательно.

— Да, вы чокнутые! — закричала девушка, потирая руки, словно их обдало леденящим холодом. — Спятившие идиотки! — Тамара, всегда воспитанная и культурная, даже за речью не следила, выбитая из колеи заявлением женщины. — Сами вы проклятые! И богом, и дьяволом, и вообще… — девушка задохнулась от возмущения. — Денег не получите!

Опрокинув ни в чем не повинный пуфик, Тамара рванула к двери, но вспомнив о Илларии, на полпути повернула обратно. Ухватив обмершую Ланку за пояс брюк, так как руки та заламывала, Мара поволокла Лану за собой. Сейчас ее даже протесты остановить не могли бы, настолько Тамара была на взводе. Благо подруга дар речи растеряла и не сопротивлялась, послушно семеня следом.

Рванув на себя железную дверь, девушка выпихнула Ланку на лестницу. Илларии пришлось ухватиться за перила, чтобы по инерции не скатиться кубарем вниз, а Мара, тем временем, развернулась к гадалкам.

— Вы реально сдвинутые, — заявила она женщинам. — И я сделаю все возможное, чтобы эту лавочку прикрыли! — предупредила возмущенная до глубины души девушка, погрозив пальцем для наглядности, прежде чем выскользнуть на улицу.

Как только дверь с негромким щелчком захлопнулась, Вадома скинула навалившееся на нее оцепенение.

— Что ты творишь, ма? — обвинила она Надью, все также гневно поджимающую губы. — Я не за этим тебя звала! — объяснила девушка, устремляясь к двери. — Не за этим!

— Стой!….. - голос старой цыганки дрожал, и дочь на мгновенье притормозила.

— Дае?!

— Пусть идут. Она идет, — вымолвила старуха. — Не место ей здесь.

— Мама! — гневно воскликнула Вадома. — Это работа! Нельзя так пугать клиентов! К нам ходить перестанут!

Выскочившая на улицу девушка, не слышала, как мать со слезами в голосе простонала: "Нам ее не спасти".

* * *

Закатав по локоть рукава, оставив "благословенную" сетку висеть на ближайшем дереве, Святослав подошел к одному из ульев.

"Если отец Гавриил может, и я смогу", — твердил про себя будущий инок, стараясь побороть терзающий его страх.

— Всемогущий Боже, да предвосхищает вдохновение Твоё дела наши… — шептали губы послушника, прося у Неба смелости, — … дабы всякое наше дело в Тебе начиналось и в Тебе совершалось…

На то, что руки трясутся, а сердце замирает к груди, рясофор старался внимания не обращать, так же как и на назойливое жужжание, что многие годы числилось среди его персональных кошмаров.

"Братья делают, и он сдюжит", — такую установку дал себе Святослав, подходя к затерявшейся в посадках пасеке.

Он даже взял за правило читать перед сном Житие послушника Иакова из Оптинского патерика, чтобы побороть одолевающий его ужас перед укусом. Опираясь на подвиг шестнадцатилетнего подвижника, он собирался изжить зерна боязни, поселившейся в его бессмертной душе.

Юный послушник никому не рассказывал о своей фобии, предпочитая бороться с ней собственными силами — молитвою и увещеванием. Молитва помогала, но только если Святослав находился вдалеке от жалящего кошмара, что терзал его по ночам и наяву, стоило послушнику увидеть летающего "убийцу".

Именно так — летающий убийца — будучи отроком, Святослав именовал пчел, ос и всех их крылатых собратьев. Однажды, в подростковом возрасте, Свят попал в больницу с отеком Квинке, после жалящего поцелуя собирающего пыльцу насекомого. Это маленькое приключение, укоренилось в памяти будущего монаха, как столп веры, и даже годы не смогли исцелить его. Та злополучная дача, на территорию которой они с пацанами забрались в поисках съедобных яблок, стала для нынешнего рясофора Ахиллесовой пятой, не дающей покоя и требующей исцеления.

Сняв крышку улья, Святослав уже приготовился опустить в него руку за гнездовой рамкой, но отец Гавриил опередил его.

— Рано тебе, брат. Пока рано, — примиряюще сказал монах, закрывая своим телом послушника от ринувшегося в небо пчелиного роя. — Успеешь еще. Будет время. Отдашь долги Господу.

Свят подавил вздох облегчения, за что почти мгновенно укорил себя.

"Грешен" — таковой была мысль рясофора, наблюдающего за старцем.

* * *

Как только они с Зоей вышли из театра, Корягин полез за сотовым. Это чудо техники на протяжении последних пятнадцати минут не переставая вибрировало в кармане, вызывая в Викторе раздражение. В кои-то веки он решил провести вечер наедине с женой, а все равно покоя нет. "Впору хоть избавляйся от всех этих технологий", — думал Семеныч, вытаскивая из кармана телефон.

Десять пропущенных вызовов — проинформировал Виктора мобильник.

— А то я сам не знаю, — зло буркнул Корягин, нажимая просмотр.

— Что? — поинтересовалась, стоящая рядом с мужем Зоя, не расслышавшая его негромкое сетование.

— На работе что-то. Макаренко названивает, — ответил Семеныч, послав жене извиняющуюся улыбку. — Я мигом.

— Да, конечно.

Зоя Андреевна одобряюще похлопала мужчину по плечу, взглядом говоря, что все понимает. Она уже давно не ревновала мужа к его детищу, прекрасно зная, что "Пандеум" единственная и неизменная любовница ее благоверного, проникшая в кровь и сердце Корягина настолько, что никакими химикатами не вытравишь.

— Я тут буду, — просто сказала женщина, указав на скамью в холе.

— Спасибо, — беззвучно поблагодарил жену Семеныч, уже держа трубку возле уха.

13

— Что б тебя!

Тамара в сердцах саданула кулаком по двери и тут же остервенело затрясла рукой от пронзившей кисть боли.

— Ну что за день? — пожаловалась девушка пустующему подъезду, который ехидным эхом повторил ее слова несколько раз. — Чем я провинилась?

Вопрос конечно ни о чем, и Мара понимала это, но поднятые ворожбой нервы и напрочь испорченное настроение давали о себе знать. Прислонившись лбом к реечной поверхности входной двери, девушка уговаривала себя успокоиться и не психовать.

Подумаешь, ключ заел! Это не причина биться головой о стену! Вот только сказать легко, а следовать совету гораздо сложнее. Ей хотелось закричать во все горло, чтобы хоть на мгновенье почувствовать разрядку.

Сделав несколько глубоких вдохов, Тамара еще раз покрутила ключ, но замок все также отказывался повиноваться и со скрежетом заел на середине оборота.

— Гадина! — еще один удар пришелся в непреодолимую на данный момент преграду. — Как будто специально!

В глубине души девушка признавала, что нынешняя неприятность целиком и полностью ее вина, уже давно стоило поменять сердечник, прокручивающий время от времени, но свободной минутки, чтобы вызвать мастера, все не находилось. И теперь Мара расплачивалась за выказанное ранее пренебрежение бестолковой войной с дверью.

— Томочка, что случилось?

Обеспокоенный голос соседки из восемьдесят второй квартиры и почти забытое обращение прошлись раскаленным ножом по оголенным нервам Тамары.

Томочка, Тома — так называл ее он, несмотря на все протесты и недовольство. Так он приручал ее, желая быть отличным от других, так он искромсал ее душу, когда заявил — я не для тебя.

— Ничего страшного баб Зин, — успокоила девушка соседку. — Замок заел, сейчас открою.

— А, понятно. Ты вроде кричала, — оправдываясь, пробормотала бабушка, глаза которой продолжали светиться неуемным любопытством.

Тамара подавила горестный вздох. "Только баб Зины мне не хватает для полного счастья", — подумала девушка, с удвоенной энергией навалившись на сопротивляющийся ключ.

Зинаида Петровна Тарасова — язык без костей и зоркий глаз в одном флаконе. Все обо всех знает и с удовольствием поделится при случае. Девушка даже предположить боялась, что сегодня прозвучало в ее адрес, когда они с Ланкой укатили на джипе. Ничего хорошего — это точно.

Баб Зина — женщина старой совдеповской закалки, предвзято относилась к современной молодежи, что по ее словам, стыд и совесть утратила еще при рождении. Даже несмотря на то что Мара по мере возможностей помогала пенсионерке — то в магазин сходит, то Чаппи на прогулку выведет — в глазах соседки она оставалась одной из этих неблагополучных нынешних, о которой можно без зазрения совести зубоскалить в кругу скучающих ровесниц.

— Баб Зин, как Чаппик? Отошел?

Единственная возможность отвлечь старушку от собственной персоны — спросить о домашнем любимце, Тамара знала наверняка и не преминула этим воспользоваться.

— Ой, Томочка. Лучше уже. Много лучше, — клюнула соседка, пустившись в подробное описание ветеринарного обследования, которому подвергли бедного песика.

Девушка особо не прислушивалась к эмоциональному повествованию Зинаиды, воюя с непослушным замком и мечтая только об одном, очутиться в тишине своей жилплощади, но поддакивать не забывала.

— Да что вы говорите? Как же так?

— Да, да. Заворот желудочка. Косточку куриную съел, а нельзя говорят.

— Почему же?

— Ой, миленькая, точно не знаю. Доктор сказал, а я что? Я же не разбираюсь. Глупая старуха…

— Баб Зин, что вы на себя наговариваете, — деланно возмутилась Тамара, скрипя зубами. — Никакая вы не старуха, а…

Замок поддался, и Мара чуть не издала победный вопль.

— Поправится Чаппи, баб Зин. Раз доктор говорит, значит, поправится, — девушка заискивающе улыбнулась старушке. — Точно.

— Конечно, Томочка. Я тоже так думаю.

— Вот и хорошо. Вам нельзя нервничать, — Тамара распахнула дверь, ненавязчиво намекая, что разговор окончен.

— Да, да. Ты такая заботливая, — согласилась бабушка, трясущимися руками теребя передник.

— Ну что вы…

— Иди домой, милочка. Устала пади, — кивнула соседка, пятясь в собственную квартиру. — Завтра с Чаппиком погуляешь?

— Конечно, — моментально согласилась Тамара, для которой завтра представлялось настолько далеким, что хоть Чаппи, хоть Педигри — все одно.

— Утречком тогда, да? — уточнила напоследок баб Зина уже сквозь щелку.

— Да, да. Утром, — отозвалась Тамара, ныряя в покой своей квартиры. — Спокойной ночи.

— И тебе, Томочка. И тебе.

Мара закрыла дверь и первым делом отправилась в ванную комнату. Ей срочно требовалось остудиться и привести мысли в порядок, а холодный душ, по мнению девушки, самый верный способ это сделать.

Пустив воду, Тамара торопливо сбросила одежду и, поежившись, шагнула под прохладные струи. В голове набатом гремели слова старухи и предостережение молодой цыганки, высказанное уже на улице, и девушка надеялась, что стекающие по телу прозрачные капли, заберут их с собой, облегчив душу и успокоив сердце.

Уже по дороге домой, разругавшись вдрызг с Ланкой, замкнувшись в себе, Мара окунулась в водоворот воспоминаний, замелькавших пред внутренним взором с быстротой сменяющихся за стеклом очертаний домов. Услужливая память одно за другим подкидывала видения ее обмороков, наполняя их отвратительным содержимым, что так пугало Тамару.

"Но ведь они прекратились, все прошло", — убеждала себя девушка, отчего-то не чувствуя особой уверенности. Где-то посреди ее убежденности затесался маленький островок сомнения, посылающий едва ощутимые сигналы в мозг — это еще не конец. Как бы Тамара не игнорировала эти посылы, они все же достигали места назначения и назойливым червем свербели внутри.

— Все хо-ро-шо, — по слогам выговорила девушка, надеясь, что произнесенное вслух утверждение приобретет материальную форму и скроет за собой все переживания. — Хо-ро-шо! — еще раз, для того чтобы закрепить.

Подсушив волосы, Тамара сделала себе сандвич, наполнила миску неуловимой Джун и устроилась на диване перед телевизором. Сейчас, когда девушка более или менее успокоилась, в ней шевельнулось чувство вины за все те резкие слова, что она в порыве злости вылила на подругу.

— Сама виновата, нечего было темнить, — пробубнила Мара, переключая каналы, но совесть молчать отказывалась.

Промучившись некоторое время, девушка сдалась и, отложив надкусанный бутерброд, отправилась на поиски сумки и мобильника. "Скажу, что не сильно обижаюсь", — определила она для себя, прекрасно зная чувствительную натуру Илларии, которая изведется вусмерть, пока они не помирятся.

Да и не хотела Ланка ничего такого. Откуда ей было знать, что эти чокнутые выкинут подобный фортель. Она же не ясновидящая, в конце концов. Всего лишь погадать намеревалась, а ее — Тамару, за компанию поволокла.

Уговаривая себя таким образом, девушка подобрала в прихожей сумочку и вернулась в зал. Здраво рассудив, что еще немного Лане помаяться не повредит — на будущее для профилактики — Тамара решила сначала закончить перекус, а потом уже разговоры разговаривать.

Когда через полчаса она добралась до телефона, на экране высветилась надпись — три пропущенных вызова. Мара недоуменно нахмурилась, вроде бы не слышала, чтобы звонил. Перейдя в журнал входящих, девушка узнала, что ею интересовались Корягин, Березин и еще один неизвестный, причем в обратном порядке.

Взволнованная неурочным звонком руководителя, причем устроившего себе "семейный день", Тамара уже собиралась дать отзвон Семенычу, но любопытство перевесило и девушка начала в неизвестного. Взяли после второго гудка.

— Здравствуйте, вы звонили на этот номер с час назад, — дождавшись "алло" выпалила девушка.

— Мара, я уж думал, ты никогда больше со мной не заговоришь, — ответил мужчина, голос которого был наполнен радостным облегчением, что явственно ощущалось даже на расстоянии.

— Да?

Тамара еще раз взглянула на набранный номер, хмуря брови. Было что-то смутно знакомое в комбинации цифр, так же как и в интонациях голоса.

— Кто вы? — в лоб спросила девушка, не желая ходить вокруг да около без причины.

* * *

— Ты! Ты… — говорящий даже задохнулся от возмущения, вышагивая от стены до стены, протаптывая смятую дорожку в пушистом ворсе ковра и захлебываясь ядом, как готовая к броску гадюка.

— Ну, что я-то? — спросил он, пряча довольную улыбку.

Наблюдать, как этот мечется по комнате, ни с чем несравнимое удовольствие. Давненько он такого представления не наблюдал, а уж про наслаждение от просмотра, можно и не заикаться — выше всяких похвал. Аплодисменты и на бис! Можно несколько раз.

— Ты бы попопулярнее объяснил, а то не разберусь никак, о чем толкуешь, — ввернул он, чтобы подлить масла в огонь и продлить феерию.

— Сам говорил, что дважды не используем! — взорвался мечущийся от подначки. — Твое условие было! А сам…

— Помню я! Все помню и что? — он демонстративно потянулся, заведя руки за голову, сцепив пальцы замком, словно все происходящее обошло его по касательной, не причинив и доли беспокойства.

— Как что? — на выдохе, с "аппетитным" раздражением завопил обиженный. — Ты нарушаешь!

— Хм… Разве?

— Естественно! — отрезал второй, сделав еще один резкий разворот вокруг оси.

— Ты такой прикольный, когда бесишься, — промурлыкал его собеседник, напоминая пригревшегося на солнышке кошака, только что слопавшего огромную рыбину и сейчас довольного жизнью, как никто другой.

— Иди ты! — огрызнулся антипод, но расплылся в подобной довольной улыбке пресытившегося. — Специально, да?

— Как можно? Что ты! — хихикнул подначивающий, лукаво сверкнув глазами. — Я? Тебя? Ни за что!

— Ага. Как же, — уже беззлобно пробормотал недавний возмущающийся и плюхнулся черное в кресло, появившееся из ниоткуда посреди комнаты. — Сволочь ты, знаешь ли, — добавил он, послав собеседнику укоряющий взгляд.

— С чего бы это? — и преувеличенной обидой поинтересовался хозяин помещения, жалея, что все так быстро закончилось. Еще немного шоу он бы воспринял на ура. — Твоя прерогатива вроде этакие ряды пополнять?! Да, а мой диван, чем не вышел? Не про ваши телеса? — не удержался, чтобы не уколоть.

— Светловат, не находишь? — последовал ответ, и бутылка крепкого возникла на столе.

— Что отмечаем?

— Провал конечно.

— Это какой же?

— Как какой? Твой? — он поднял бокал, подмигнул хитрым глазом и выпил.

— Рановато, тебе не кажется?

— Да? По мне, так в самый раз. Уже прокололся, чего ждать?

— С чего вдруг прокололся? И в каком месте? — теперь и в его голосе наметилось раздражение.

— Так цыганочку привлек. Она же с прошлого раза осталась, — с нескрываемым удовольствием наполнил гость и на радостях плеснул себе еще.

— С какого такого прошлого? — тут же поинтересовался оппонент, организовав рядом с первой вторую бутылку не со столь термоядерным содержимым.

— Э-м-м. — обрадовавшийся было нахмурился, что-то подсчитывая в уме и результат его, похоже, не устраивал, судя по недовольно поджатым губам и вставшему дыбом хохолку.

Он усмехнулся, предвкушая промежуточную победу.

— Вот, вот. Мамашка твоя была. Я тут не при делах. — С нескрываемым удовольствием, хозяин поделился открытием с недовольным посетителем. — Выпьем? Или пропустишь?

Антипод, кресло, бутылка и два снифтера исчезли в один миг, словно их и не было. Окинул довольным взглядом свои опустевшие хоромы, он вольготно вытянул ноги и пригубил белого сухого.

— Хорошо-то как.

* * *

Усевшись на пол посреди клиентской комнаты, Вадома устремила взгляд на один из пляшущих огненных язычков. Расставленные по периметру свечи поигрывали острым пламенем, рождая причудливый танец "сквозняка" — то в одну сторону, то в другую, синхронно и симметрично, одинаково дрожа и взлетая ввысь по мановению невидимой руки.

"Красиво", — подумала девушка, облокотившись на колени и уткнувшись подбородком в переплетенные пальцы рук: "Красиво, но пусто".

Никогда такого не было. Ни разу Вадома не чувствовала себя настолько выжатой после сеанса, как сейчас. Хотелось свернуться калачиком и отрешиться: забыть о мире, жизни, похоронить все в пелене прожитого дня, но не получалось. Она не могла забыть втянутое в хаос будущее блондинки.

Переговорив с матерью, даже поругавшись с ней на некоторое время, пока та не объяснила свое поведение, Вадома впала с прострацию, обусловленную невероятностью, невозможностью происходящего. Нереальность такого расклада!

Бестолковое переплетение линий жизни, судьбы, сердца, ума, весь тот беспорядок, что символизировала собой рука блондинки, не шел у нее из головы, и собственные слова в том числе — то, что она сказала при расставании.

Почему? Почему она это произнесла? Зачем? Откуда возникла эта мысль? Где оформилась? Ведь она не видела этого, не могла увидеть. Это невозможно было прочесть, не реально разглядеть среди бессмысленных связей и еще более дурацких расхождений. Зачем все это? Для чего?

Вадома не могла объяснить. Не могла истолковать даже для себя.

Все так запуталось, за какие-то несколько секунд так перекрутилось, что девушка чувствовала себя втянутой в нереальный, сюрреалистичный спектакль, где по неясной актерам причине ей отвели ведущую роль, наделили полномочиями решать, куда именно свернет сюжет.

— Что же это? — обратилась Вадома к высшим силам, которые всегда ощущала и коим неизменно верила. — Что я должна сделать?

И тут начинались или же продолжались проблемы? Там молчали. Впервые в жизни ее не слышали, не хотели слышать, возможно игнорировали, намереваясь оставить в одиночестве, хотели заставить разбираться во всем этим самостоятельно, а Вадома пока даже не понимала, с чем именно она столкнулась.

— Как я могу увидеть? Как понять?

В который раз за сегодня девушка перемешала колоду, чтобы заглянуть за… Мечтая разобраться, понять, что требуется от нее.

И вновь сумятица, беспорядок, хаотичный набор посылов еще более запутывающий, нежели разъясняющий, окончательно вводящий в ступор беспричинности.

— Да что же это? — простонала она.

Вопрос затрепетал на языках пламени, прошелся легким бризом по комнате и растаял в тишине, опустившейся на плечи цыганки.

14

— Боже! Женщина! Дай мне объясниться, прежде чем клеймить! — практически прокричал в трубку Руслан, истратив все разумные доводы, что в порядке логичности заранее выстроились у него в голове от лучшего к худшему. — Один час! Я же не прошу невыполнимого?! Только один час и все!

— Зачем тебе это? — наконец спросила Тамара, поморщившись из-за того, что мужчина повысил тон.

Ее рассудок отказывался понимать мужскую настойчивость, а с другой стороны — она ей неимоверно льстила. Кому не понравится, если малознакомый парень после двух "случайных" встреч будет проявлять чудеса изобретательности и красноречия, лишь бы загладить проступок, который и в вину-то ему поставить нельзя, во всяком случае сама девушка не имела на это никакого права.

В ресторане с кем-то поругался — подумаешь, какая невидаль. Возможно, повел себя не красиво, так не с ней же, а с другой и в принципе, неизвестно по какой причине все так сложилось. Кто там прав или виноват Мара представления не имела, а всего увиденого по любому маловато для вынесения адекватного вердикта.

— Ты мне нравишься, Мара, и я не хочу, чтобы ты считала меня каким-то… — мужчина запнулся и несколько секунд молчал, — … м-м-м… гадом, — подобрав слово, устало выдохнул Надаров и мысленно поставил крест на успешности разговора.

Он уже и сам не понимал, на что надеялся, когда набирал номер. Что его не встретят с распростертыми объятьями, и так было ясно, особо ума не требуется, чтобы догадаться. Ее нежелание с ним видеться и разговаривать вполне ожидаемо и объяснимо. Странно бы было, сложись все иначе, а так — самое оно. Разумно!

"Ты мне нравишься", — эхом прошелестела девушка, немного растерявшись от прямолинейности Руслана.

Захотелось спросить — насколько сильно и надолго ли? Перед мысленным взором моментально возник образ другого мужчины, говорившего ей нечто подобное, вот только слишком мимолетным оказалось его "нравишься", и излишне надуманными чувства.

Чтобы избавиться от глупостей, лезущих в голову, Тамара прикусила губу — не помогло. Все в ней кричало, предостерегая, твердило, что такого не бывает, больно уж скоро он определился, не в меру резв и назойлив, но…

Мара тряхнула головой, отгоняя страхи, напоминая себе, что это давно прошло, с ним покончено, все в прошлом. Хватит жить этим — вспомнила она свой постулат, провозглашенный недавно, возведенный в ранг первого в списке обязательств подлежащих выполнению. Хватит, и это правильно!

— Хорошо, — после минутного молчания услышал Надаров и, не веря ушам своим, от неожиданности чуть было не выронил телефон.

— Что?

— Я сказала, хорошо, — твердо повторила Тамара, усмехнувшись.

"Кажется, его подкосило", — подумала девушка и продолжила.

— Жилая, шестнадцать, приезжай через полчаса. Поговорим. Но если после этого я не захочу с тобой видеться, ты оставишь меня в покое. Навсегда, — сразу предупредила она, чтобы потом не возникло недопонимания и лишних проблем. — Ясно?

— Ясно, — мгновенно согласился Руслан. — Уже еду.

— Приедешь, позвони. Я спущусь.

— Хорошо.

— Жду, — напоследок бросила Мара и отсоединилась.

* * *

— Объясни мне все! Я вижу, что ты понимаешь! — потребовала Вадома у матери. — Что происходит?

Попивающая чай Надья только губы поджала, не обращая внимания на требование дочери.

— Мама, я должна понять!

Устроившись за столом напротив женщины, девушка старалась поймать ее взгляд, но старая цыганка упорно избегала встречаться с вопрошающий взором своего ребенка, демонстративно изучая рисунок на клеенке.

— Дае, ты должна мне помочь, — Вадома попробовала зайти с другой стороны. — Я спрашивала совета у карт, но они отказываются отвечать. Мама, я запуталась.

Надья на секунду оторвалась от созерцания желтой чайной розы в обрамлении зеленых листочков, чтобы послать дочери предостерегающий взгляд, и вновь вернулась к своему занятию.

Вадома раздраженно вздохнула. Пока девушка раздумывала над тем, как вытянуть из матери что-либо определенное, ее пальцы сами собой нашли кромку широкого рукава и принялись теребить ткань, рассказывая всем желающим, что настроение у хозяйки не ахти какое.

— Тебе налить? — спросила Надья, направляясь к плите.

— Да, спасибо, — автоматически отозвалась дочь, даже не заметившая, как мать поднялась, настолько глубоко погрузилась в собственные думы.

— Забудь об этом, — посоветовала старушка, ставя чашку с дымящимся напитком перед девушкой. — Это не твоего ума дело.

— Почему? — тут же ухватилась за высказывание Вадома.

— Не твоего, и все, — отрезала Надья, не поддавшись на провокацию.

Вадома откусила кусочек печенья и запила его чаем, недоумевая по поводу материнского настроения. Надья редко бывала категоричной, скорее она во всем потакала и помогала единственной дочери, поэтому ее нынешний настрой сбивал девушку с толку.

— Я ничего не вижу, — принялась вслух размышлять юная цыганка, — Карты всегда мне отвечали, а сейчас молчат. С чего бы это?

— Они и не скажут тебе про нее. Можешь не пытаться, — "успокоила" дочь Надья. Вадома чуть не захлебнулась от такого "обнадеживающего" совета.

— Так я на нее и не пыталась, я на себя смотрела, — ответила девушка, окончательно дезориентированная.

— Как на себя? — переспросила женщина внезапно охрипшим голосом, устремив на дочь умоляющий взгляд, словно выпрашивая опровержения. Руки старой цыганки неожиданно затряслись так, что несколько капель коричневой жидкости выплеснулось на блюдце и пролилось на скатерть.

— Вот так, — раздраженно буркнула Вадома, не понимая, чего мать так перепугалась. — Мои вопросы остаются открытыми, типа разбирайся сама дорогая, — охарактеризовала свое видение ситуации девушка, недовольно хмуря брови.

— Дай я посмотрю.

Надья с максимальной аккуратностью поставила чашку с блюдцем на стол, стараясь сдержать нервную дрожь и скрыть ее от дочери. В глубине души женщина возносила молитвы, прося, чтобы ее предположение оказалась ошибочным, чтобы глаза ее увидели опровержение.

— Что? — Вадома непонимающе воззрилась на мать.

— Дай мне руку, — приказным тоном повторила женщина, пряча за ним клокочущий в глубине души страх.

— Ай, что ты там хочешь увидеть? Что-то новенькое? — излишне весело осведомилась девушка, припомнив, сколько раз они изучали ее ладонь. Вдоль и поперек исходили, ни одного живого места не осталось.

— Я кому сказала! — рявкнула мать, так что Вадома невольно подскочила на стуле.

Опешившая девушка, послушалась, и Надья, обхватив руку дочери изъеденными артритом пальцами, впилась в ладонь изучающим взглядом.

— И как? — с некоторой долей сарказма, поинтересовалась Вадома, наблюдая за сосредоточенным лицом родительницы и отчего-то чувствуя себя обиженной. — Много интересного?

Ответа не последовало, и только губы матери шевелились, что-то беззвучно повторяя.

— Дае? — девушка вновь начала нервничать. — Ма, ты чего?

Вадома попробовала вырваться из плена материнских рук, но так крепко держала.

— Да что такое? — не выдержав, воскликнула девушка.

— Ты оказалась втянута, — сказала женщина, оторвавшись наконец от изучения линий и посмотрев на дочь.

Если бы Вадома точно не знала, что это сказала ее мать, то ни за что не поверила бы. Голос Надьи потух, словно из него вытянули всю силу, он дрожал от несдерживаемых слез, скатывающихся по морщинистым щекам.

— Мама?!

Девушка вскочила со стула и, опустившись на колени возле материнских ног, сжала ее дрожащие руки в своих.

— Что такое? Не плачь, ма, пожалуйста.

— Я никогда не рассказывала тебе, почему покинула табор, — Надья горестно вздохнула. — Говорила, что ты чистокровная рома, но это не так.

— Что? — недоверчиво выдохнула Вадома, но старая цыганка не слышала вопрос. Ее взгляд блуждал где-то в прошлом, заново перебирая много лет сознательно подавляемые воспоминания, а с губ срывалась откровения, призванные объяснить дочери то, чего Надья всегда надеялась миновать.

— Мне было три, когда родители сосватали нас с Лачо. Мы тогда только осели и еще не приспособились к новой жизни. Лачо был младшим сыном баро (главный, старший — подразумевается цыганский барон) и моя семья очень гордилась этим. С десяти лет я росла в семье баро, помогая по хозяйству и занимаясь всем тем, чем положено заниматься молоденькой девушке, а еще обучалась у самой старой и почитаемой шовихани (гадалка, колдунья). Я подавала надежды, — голос женщины дрогнул, а глаза на мгновенье закрылись, словно это воспоминание причиняло ей боль. — За несколько месяцев до свадьбы я возвращалась от Бахт и встретила двух молоденьких гаджи (нецыганка), чуть старше меня. Они хотели погадать и искали того, кто может это сделать. И я — глупая — решила, что отлично справлюсь сама.

Надья замолчала, задумавшись, а Вадома, проглотив любопытство, наблюдала за матерью, не решаясь потревожить.

Так, в абсолютной тишине они просидели несколько минут, затем с тяжелым вздохом женщина продолжила.

— Я получила от них кольцо в оплату, и нагадала любви, жениха и счастья — все как положено, а на самом деле ничего не смогла прочитать по ее руке. Она была такая же, как у этой девушки — запутанная, бессмысленная, — старуха усмехнулась над собственными словами, — Я никому ничего не сказала, а через три дня пришел он. Ругался, обвинял в воровстве, говорил, что в пойдет в милицию, что нам запретят тут селиться, и совсем не слушал оправданий баро.

Надья вновь замолчала, и на это раз Вадома не выдержав, тихонько спросила:

— И что?

— Я пошла за ним, когда он уходил. Долго кралась следом, боялась, что заметят, но нет. А потом попросила не доносить на нас, и протянула злополучное кольцо. Он взял, а через несколько дней вернулся, и потребовал у баро меня.

Вадома ахнула, не смогла сдержаться, настолько невероятной ей казалась вся эта история, настолько неправдоподобной.

— Да, — отозвалась мать на изумленный выдох дочери. — Он был партийным работником, и мог доставить табору множество неприятностей, поэтому на сэндо (одно из названий цыганского суда) было решено отдать меня. Он поселил меня в этой квартире, и все пять лет, что я жила с ним на моей руке были такие линии, как у тебя сейчас.

Надья высвободила свои руки из рук дочери и провела кривым пальцем по нежной ладошке, очерчивая линию жизни.

— Ты стала зависимой, Вадома, — с горечью выговорила мать. — Так же, как я когда-то. Сейчас ты ничего не решаешь.

* * *

Руслан уже много лет не позволял себе экстремальной езды. С тех пор, как Надаровы старшие — родители Руслана и Альфии — погибли в дорожно-транспортном происшествии, зафиксированном в сводках ГИБДД и проафишированном по всем центральным каналах, нынешний оперуполномоченный долго не садился за руль автомобиля.

Когда они с сестрой по воле случая вмиг осиротели, оперативник навсегда распрощался с желанием полихачить и повыпендриваться на дороге. Даже на работе в случае необходимости "бесшабашной" езды — будь то погоня или банальный срочный вызов — Надаров категорически отказывался садиться за руль. При таком раскладе его место — место пассажира, и точка.

Все в Управлении знали об этом. Сперва смеялись, прикалывались, шушукались за спиной, потом смирились или же поняли, Руслан не вдавался в подробности. Мотивы сотрудников его интересовали в последнюю очередь, главным было то, как чувствовал он сам.

Сейчас же, дважды пролетев на красный, подрезав ни в чем не повинного водителя "шахи" на повороте (наверняка его обматерившего), он сам с себя диву давался, что все еще в состоянии выкинуть нечто эдакое, казалось уже забытое, но, на проверке, все также живущее в крови.

Два квартала Надаров миновал закрепившись за "мигалками", а когда Скорая свернула во дворы, стал изображать "зайца", бросаясь из стороны в сторону, местами выскакивая на встречку, лишь бы не стоять на месте и не терять драгоценное время.

Полчаса на то, чтобы добраться с одного конца города на другой — задача практически невыполнимая, но мужчина решил во чтобы то не стало занести ее в число личных рекордов, лишь бы не опоздать на встречу.

Руслан понимал, что второго шанса — дубль два в квадрате — ему по любому не дождаться, так что приходилось рисковать, чем он и занимался. Втиснувшись "третьим лишним" на светофоре, Надаров показал всем известную комбинацию пальцев владельцу Хаммера, раскорячившемуся на две полосы, и даже получил некоторое удовольствие от собственной наглости: не все же им пальцы "веером" растопыривать.

Газанув на желтом, он сорвался с места, чтобы успеть проскочить следующий "красный", после которого ему налево и самую малость поплутать среди дворов до места назначения. GPS на экране мобильника мигающей точкой отслеживал путь передвижения до зеленого "итого", осталось каких-то несколько метров, так же как и несколько делений на секундомере, безучастно отсчитывающим "раз, два, три", намекая, что до десяти остался мизер, означающий, что он опоздал.

Когда Руслан въехал во двор по адресу улица Жилая дом шестнадцать, с губ мужчины сорвался самый настоящий стон облегчения: "Успел"! Сорвав сотовый с приборной панели, Надаров вышел в режим набора звонков и, не глядя, набрал номер той, к которой спешил.

"Видела бы меня Альф, порадовалась", — прорвалась шальная мысль на поверхность воспаленного гонкой сознания, и оперативник не смог сдержать улыбки, догадываясь, что сестра, узнав об этом, пустилась бы в пляс, изображая Кармен. Он так и слышал оголтелый визг, летящий по комнатам: "зацепило".

— Я на месте, — все, что смог выдать Надаров, когда Тамара взяла трубку.

На большее оперуполномоченного не хватило. Нервы сказывались, расшатались хуже некуда.

Чтобы там не думала лелеемая половина человечества, как ты не стебалась над "сильным" полом, Руслан готов был признать — и где-то в глубине души уже признавал — свою слабость пред единственной девушкой; слабость неподдающуюся контролю, как бы глупо это не звучало.

— Отлично. Уже иду. — Слова, пролившиеся бальзамом на свихнувшееся сердце оперативника, играющее с ребрами в бадминтон и подспудно ожидающее отказа.

— Хорошо, — Руслан заставил себя отключиться, усилием воли вдавил палец в нужную кнопку.

Зажав телефон в руке, он уговаривал себя не расплющивать хрупкий пластик, оставить его "жизнь" в покое, понимая, чем ближе желаемое, тем горше на душе.

Надаров бредил и признавал это, но несмотря ни на что, шел дальше.

15

— Ты же несерьезно?! — то ли вопросительно, то ли утвердительно, но в любом случае с ощутимой долей недоверия, переспросила Тамара.

Все услышанное должно было показаться ей бредом расшалившейся фантазии сидящего напротив мужчины, но Руслан выглядел настолько уверенным в собственной правоте, что девушка засомневалась, а желание съязвить завяло, не успев пустить корни.

— Абсолютно серьезно! — с подкупающей искренностью вступился за свое повествование Надаров, который изначально был готов к отторжению его версии событий.

Что он только не напридумывал себе, крутя баранку во время гонки к месту встречи, о чем только не размышлял, но итог всегда был пессимистичным для него. В лучшем случае махнули ручкой и оставили с носом. А виной всему неуверенность!

— Ты опер? — Мара тряхнула головой, словно это могло помочь ей переварить свалившуюся на голову информацию.

Руслан утвердительно кивнул.

— Верно, на все сто процентов!

Удостоверение сотрудника милиции до этого покоящееся в заднем кармане брюк, увидело свет и по отполированной поверхности стола скользнуло в направлении девушки.

— И кого вы разрабатывали?

Мара повертела к руках корочку, заглянула внутрь, но к чему придраться не нашла. Вроде бы все настоящее — и фотография, и печать — хотя Тамара, не юля, признавалась себе в том, что ни за что на свете не отличит искусную подделку от подлинного удостоверения.

Вот только зачем ему все это? Для чего обманывать? Да и не походил Руслан на бессовестного лгуна, виртуозно умеющего заговаривать зубы доверчивым особам.

— Ну…

Надаров оказался не готов к подобному вопросу. Не мог же он ей рассказать, что потенциальный преступник сидел с Тамарой за одним столом, мило улыбался и отвешивал комплименты, в чем мужчина не сомневался, ибо плотоядный взгляд Березина врезался ему в память намертво.

Он и так уже сказал больше, чем следовало, гораздо больше допустимого, и за это вполне может схлопотать весомый подзатыльник от следователя, если до того дойдет информация о проштрафившемся сотруднике. Так что, по всем законам жанра и целесообразности, лучше бы ему успокоиться и отложить топор, а то ненароком разлетающимися щепками завалит, не выберешься, но…

Вездесущие и труднопреодолимые "но" маячили перед глазами, изображая занавес, а для Надарова расположились в непосредственной близости — напротив.

Пока оперуполномоченный лихорадочно соображал, как выкрутиться, бровки девушки сложились домиком, а в глазах загорелся заинтересованный огонек.

— А оружие у тебя есть? — поинтересовалась Мара, не дожидаясь ответа на то, что занимало ее ранее.

Руслан поперхнулся, обрадованный и удивленный одновременно.

Вопрос достойный десятилетнего мальчишки, насмотревшегося сериалов и мечтающего стать первоклассным ментом, когда вырастет. Надаров только и смог, что усмехнуться, настолько забавной ему показалась неуместность схожего любопытства в женских глазах.

Заметив легкую улыбку, коснувшуюся губ мужчины, и иронично ползущую вверх бровь, Тамара смущенно покраснела, сообразив какую глупость сморозила, и быстро вернула "красную книжечку" владельцу.

— Прости, — не думая брякнула она, уткнувшись взглядом в коричневое пятно на дне пустой кофейной чашки.

Страшась обидеть и быть неправильно понятым, Руслан подавил смех облегчения. Мужчина видел, чувствовал, что девушка ему поверила, и теперь боялся спугнуть. Уж он-то знал, насколько хрупкой, едва ощутимой бывает нить зарождающегося доверия, способная расползтись от малейшего натяжения, будь то слово, взгляд или жест.

— Еще? — спросил мужчина, уводя разговор с зыбкой для него почвы.

— А?

— Еще кофе?

Мара коротко глянула на собеседника, так как все еще не выбралась из смущения и не хотела в очередной раз оконфузиться, затем оглядела помещение, ища возможность справиться с краской на щеках.

Как обычно в выходные "Лилия" забита под завязку. Несмотря на непрезентабельный статус закусочной, заведение имело неимоверный успех среди местных жителей. Небольшое, чистенькое, с хорошим обслуживанием и надо сказать очень недурной кухней оно каждую субботу щеголяло аншлагом, когда даже у барной стойки отсутствовали пустые места.

Для всех кто желал провести вечер вне стен родных пенатов, но не хотел отправляться в длительное путешествие к центральным районам города, кишащим высококлассными злачными заведениями, "Лилия" становилась прибежищем, временным Эдемом, дающим возможность отдохнуть, повеселиться и уйти в отрыв под льющуюся из колонок заводную мелодию. Вот и сейчас компания молодежи задорно отплясывала на импровизированном танцполе между столиками, задевая друг друга локтями, ставя синяки об острые углы мебели, но не жалуясь и не переживая по этому поводу.

Тамара сама привела сюда Надарова, отклонив все его предложения. Ей хотелось родных и знакомых стен вокруг, видимо потому, что попытка перекроить жизнь на новый лад далеко не самое простое занятие. Возможно, как раз одно из самых трудноосуществимых, а она собиралась попробовать, попробовать поверить кому-то еще.

— Нет. Я лучше коктейль, — решилась Мара и, выхватив взглядом официантку, жестом попросила ее подойти. — Будешь? Тут подают отменный "Лонг Айленд", — словно извиняясь, предложила она.

— Нельзя.

Руслан изобразил себя крутящим баранку и отрицательно помотал головой. "И так сегодня устроил шухер, осталось выпить для комплекта", — подумал он, наблюдая за тем, как девушка делает заказ.

— Часто здесь бываешь? — поинтересовался мужчина, заметив приятельские отношения между Тамарой и Анной — это имя значилось на бейджике официантки.

— Так, захожу.

Мара неопределенно махнула рукой, задумавшись, когда в последний раз заглядывала. Оказалось давно, больше месяца прошло с тех пор, как они с Ланкой устраивали посиделки в "Лилии", та как раз только что с Женькой рассталась — очередным неудачником — которым по счету Мара уже сказать не могла — запуталась окончательно.

— Понятно. Здесь уютно.

— Да.

— Рядом с моим домом тоже есть небольшая кафешка. Очень это напоминает, только людей поменьше.

— Ходишь туда?

— Пару раз бывал.

— А-а-а.

Разговор явно не клеился. Обелив себя насколько это возможно, Надаров больше не знал о чем говорить, да и Тамара, ранее проявлявшая активность, вдруг поутихла или же вовсе потеряла интерес, что пугало мужчину неимоверно.

— Почему ты согласилась? — только вопрос сорвался с губ, а Руслан уже жалел, что спросил, так как в теплой глубине медовых глаз вспыхнула искорка настороженности. — Можешь не отвечать, я зря это.

Мужчина тут же пошел на попятную. Обычно бойкий на язык оперативник, всегда имеющий в кармане заначку в виде анекдота или же просто забавной истории, сейчас терялся и не мог вспомнить ничего заслуживающего внимания и достойного быть озвученным в компании молодой девушки, а не ватаги бравых сослуживцев, обожающих пикантные истории с подтекстом.

— Знаешь, я… — Руслан хотел признаться, что чувствует себя растерянным, возможно отчасти подавленным собственным бессилием и несостоятельностью в плане общения с прекрасным полом, но Тамара перебила его встречным вопросом.

— Зачем ты звонил?

— Я уже говорил, не хотелось, что ты думала обо мне плохо.

— Это так важно для тебя? — Мара пригубила коктейль, наблюдая за мужчиной поверх фужера.

Да, он объяснился, и она поверила, но когда запал отрицания погас, на девушку накатило странное чувство несвоевременности. Отчего-то Маре стало казаться, что ее место не здесь, что она должна быть где-то в другом и с другим. Ей практически непреодолимо захотелось срочно встать и уйти, словно что-то тянуло ее прочь отсюда, уводило в другую сторону от Руслана. "Интуиция или страх?" — спрашивала себя Тамара, но ответа не видела.

— Не поверишь, — голос мужчины звучал неуверенно, но с надеждой. — Я сам себе не верю. Но, да… Важно.

— Ты прав, — протянула девушка, сделав еще один глоток. — Не поверю.

— Зря, — просто ответил оперативник, помахав гордости на прощание.

Или это не гордость?

* * *

Корягин нервничал, и чем дальше, тем сложнее становилось держать себя в руках и скрывать взвинченное состояние от жены. Ему требовалась разрядка, и желание "подправить" костяшки постепенно перерастало в манию с трудом сдерживаемую.

После его отлучки в театре, Зоя не сказала не слова, оставляя за мужем право поделиться, впрочем, как всегда. И за это Семеныч тоже боготворил свою половинку — за ежеминутное понимание.

— Вить, точно все хорошо? Все в порядке? — поинтересовалась Зоя, пальцами ощущая напряжение бицепса на мужском плече.

— Все хорошо.

Он ответил, вот только Зоя не поняла на что. Она и спросила-то неоднозначно, не ясно о чем, а он ответил еще более неопределенно. Женщина печально вздохнула, но настаивать не стала. Захочет, поделится — такова была ее позиция, еще ни разу не подводившая.

Услышав горестный вздох, Корягин скривился, но объясняться все же не стал. Не мог он ей сказать, почему настроение резко упало, не хотел растаивать еще больше. Ведь не работа была причиной расстройства, не Макаренко, хоть и внес свою лепту, а его собственная несостоятельность. Корягин бесился от того, что не в состоянии разобраться со всем этим собственными силами, что у него нет времени уделить должное внимание неожиданной проблеме, которая, по сути, и внимания не заслуживает — ибо проста и банальна. Он даже Мару набрал, прежде чем передумал и дал отбой. Говорить при Зое о своих проблемах явно не та глупость, на которую Виктор способен, пусть даже в состоянии крайнего расстройства.

Поиграв с нервами в "кто — кого", Семеныч одержал убедительную победу, успокоившись, и даже нашел некую положительную сторону.

— Зой, мне на днях уехать придется, — признался Корягин жене. — Пока не знаю на сколько. Во Введенском проблемы возникли. Хочу сам посмотреть.

Вот она почти правдивая причина "командировки", которую Виктор так долго искал. Ему до боли претило обманывать жену, но и сказать всю правду, он не мог. Прекрасно зная чувствительную натуру Зои, склонную к преувеличению, мужчина боялся, что она изведет себя, услышав о больнице и его сердечных неполадках, которые, между прочим, еще не выявлены.

— Думаю, на недельку застряну, может меньше, — продолжил Корягин, размышляя, сколько его продержал в клинике. Он надеялся, что не долго.

* * *

— Вот ведь зараза, умнеет на глазах! — с усмешкой пожаловался он своему отражению, чокнувшись с самим собой. — Такую свинью подложил. Молодец!

Расправившись с содержимым двух бутылок, немного поостыв в процессе, мужчина вынужден был признать, что его переигрывают. Причем, очень по хамски. Его соперник обошел давнишний договор о одноразовом использовании, связав ему при этом руки крепче некуда. Он даже приблизиться к этой гадалочке не мог, так как она была зачата в процессе разыгрывания одной из предыдущих партий, и, по сути, являлась результатом его вмешательства.

— Вот ведь поганец. И как додумался? — попенял он своему оппоненту, празднующему промежуточную победу в другом месте. — Посоветовали что ль?

Устроившись в любимом черном кресле, он, закусив губу, наблюдал за своей главной фигурой, размышляя, как бы еще подтолкнуть ее в нужном направлении. К месту действия он ее уже практически доставил. Скоро. А вот к процессу пока не подготовил.

— Сопротивляется, зараза, — констатировал он, видя внутреннюю борьбу и соревнование желаний с принуждением.

По условиям он не мог ее заставить, только направлять, подталкивать, а выходило не очень. За все время только с одежонкой и разобрался, да и то не полностью.

— Надо бы поднажать, — решил он, опустошая бокал. — И побыстрее.

16

Преодолевая дрожь в конечностях, Тамара заставила себя подняться и включить свет. На этот раз ей досталось сильнее. Царапины на бедре изувечили кожу глубокими и рваными бороздами, из которых сочилась сукровица.

"Шрамов конечно не останется, но неприятные ощущения на несколько ближайших дней мне обеспечены", — решила девушка, осторожно ощупывая пострадавшее место.

Сегодня ее любимица приложилась от души, но Мара не жаловалась, скорее испытывала благодарность к проявившей сознательность кошке. Ей необходимо было проснуться, потому что сон ужасающе походил на реальность. Даже сейчас, разбуженный вмешательством Джун рассудок еще не отпустили испытанные в забытьи ощущения, и мозг продолжал посылать тревожные сигналы нервным окончаниям.

Тяжело вздохнув, Тамара оставила в покое ногу и прошла на кухню. Половина третьего утра, воскресенье, спи сколько душе угодно, но возвращаться в кровать девушка не хотела. И знала почему.

Страшно. Страшно вновь потерять контроль над своим телом, и оказаться затянутой в сновидение подобного рода. Кому-то может они и нравятся, а ей нет.

— За что мне это? — сокрушенно посетовала Мара, горестно качая головой.

Запалив конфорку, Тамара наполнила чайник и поставила на плиту. Чашка крепкого, горячего кофе именно то, что доктор прописал. Или два, чтоб уж наверняка отпугнуть желание смежить веки. Кофеин — ее извечный союзник в борьбе со сном.

Зябко поведя плечами, она скрестила руки на груди и окунулась в темноту ночи за окном, стараясь не обращать внимания на смутное чувство тревоги, укоренившееся в душе.

Когда-то Мара любила ночь, бредила ее невесомыми ласковыми объятьями, считала ее до безумия романтичной и красивой. Россыпь мерцающих звезд на небе — огоньки душ, наблюдающих за ней откуда-то сверху. Плутающая тропинка млечного пути, убегающая в неизведанные страны, зазывая отправиться вместе с ней в невероятное путешествие. Острые края месяца, зацепившегося за небосвод, балансируя на которых, танцевал Маленький принц.

Когда-то ночь была сказкой. Когда-то… Но не сейчас.

Благоговение прошло с началом припадков, погрузивших ее во мрак, а теперь эти сны, пугающие и возбуждающие одновременно, будоражащие своей развязностью, окончательно лишили ночь сказочности.

Она сглотнула, представив себя на красных простынях, извивающуюся, жаждущую прикосновения чьих-то рук. Светлые пряди волос разметались по шелку наволочки, спина выгнута, острые вершинки груди устремлены к небесам в ожидании нежности, глаза подернуты дымкой желания, а губы шепчут — приди ко мне.

Этот шепот… Он не ее.

Девушка вздрогнула и тряхнула головой, прогоняя наваждение. Даже вспоминая увиденное во сне, она чувствовала, как приятное томление ожидания пробегает по коже, заставляя трепетать.

— Наваждение какое-то, — пожаловалась Тамара в темноту, не догадываясь об абсолютной истинности подобного утверждения.

Потемки, не потревоженные светом из коридора, шипение газа, бульканье закипающей в чайнике воды вдруг стали ей в тягость. Расстроенная, девушка щелкнула выключателем, и обои заиграли оранжевыми бликами, отражая свет ламп. Она сама выбрала это сочетание — белое на оранжевом. "Холод" гарнитура и "тепло" стен прекрасно совмещаемые рождали ощущение вечного лета, которое так нравилось хозяйке квартиры, создавали уют, всегда манящий задержаться подольше.

Насыпав в чашку полторы чайных ложки коричневого порошка, сдобрив его ложечкой сахара, Тамара залила смесь кипятком и, вдохнув живительный аромат, мысленно поставила галочку, пополнить запасы зернового кофе.

Она относила себя к числу кофеманов, обожала по утрам возиться с туркой и смотреть, как булькает в ней густая жидкость, дарующая телу заряд энергии на весь день. Хоть девушка и понимала, что вся эта бодрящая способность кофейных зерен лишь плод ее воображения, отказаться от употребления напитка не могла, чувствуя себя обездоленной, если горьковатая смесь не поступит в ее организм.

Не отходя от плиты, Мара сделала первый глоток и скривилась, ошпарив язык. Ожидая, когда напиток чуть остынет, она стала оглядываться в поисках пульта, желая разогнать тишину. Заметив кусок серебристого пластика на холодильнике, девушка схватила устройство и, забравшись с ногами на стул, включила телевизор. Послушный ее требованию, экран ожил, из колонок полилась нежная мелодия, а Тамара судорожно сглотнула. Это была его песня и первый раз для нее.

Почувствовав, как на глаза наворачивается предательская влага, девушка яростно замотала головой.

Плакать? Ни за что! Ни единой слезинки! Ни грамма сожаления! Не думать о прошлом!

Мара крепко зажмурилась и, досчитав до трех, заставила себя посмотреть на экран. Парень с девушкой шли по улице, держась за руки. Их нежно переплетенные пальцы передавали теплоту испытываемых чувств, живущих в сердце, и от этого зрелища в груди у Тамары что-то сжалось и болезненно екнуло, выплеснув в кровь волну жара.

— Мне нужен мужчина, — выговорила Мара, окончательно уверовавшая в необходимость изменить ставшее привычным бытие. — Срочно.

В голове тут же возник образ голубоглазого брюнета, но прежде чем девушка успела сообразить, определиться, волосы его посветлели, а глаза затянуло светло-серой поволокой.

"Березин звонил", — вспомнила Мара, взглянув на часы.

* * *

Руслан переводил взгляд с початой бутылки на жидкость в стакане, и так последние пять минут. Ладони, выступающие в качестве подпорки для подбородка, покалывало от желания обхватить "тумбрел" и поднести к губам, но мужчина сдерживался.

"Это не решение", — мысленно твердил себе Надаров, подпитывая силу воли, но она жадно заглатывала слова, не получая удовлетворения. До чертиков хотелось напиться.

Это уже третий бокал, соблазняющий мужчину своим содержимым. Первые два одержали победу над сознательностью, вот только успокоение Руслану не принесли. Он только в очередной раз убедился, что алкоголь провоцирует слезливость и подпитывает жалось к себе, не хуже цепки брошенной в костер.

Проводив Тамару домой, Надаров два часа бесцельно мотался по городу, награждая себя нелестными эпитетами. Проезжая по пустынным улицам, мужчина раскладывал вечер по полочкам, выстраивая другой вариант развития событий. И их было великое множество, что добило Русла окончательно.

Он облажался, и это не давало покоя. Слил вечер по полной, потеряв возможность завоевать симпатии и укрепить собственное положение. Даже то, что девушка позволила ему проводить себя до дверей, не приносила мужчине успокоения, так как это разрешение смахивало на подачку, в которую он вцепился, как оголодавший пес.

Да, оправдался. Да, Мара поверила, и все вроде было ничего, пока он не проглотил язык и не превратился в первостепенного зануду. Разве такой может заинтересовать девушку? Руслан считал, что не может, а потому корил себя за косноязычность, тугомыслие и абсолютную бестолковость.

Что на него накатило, Надаров объяснить не мог. Так рвался, стремился, а тут раз, как отшибло. Ни слова, ни полслова, что сказать, черт его знает. Недогадливый, несообразительный, неинтересный — самые подходящие для него определения на этот вечер и самые приличные из всех возможных. Дальше хуже.

— Балбес, — проворчал Надаров, сдаваясь.

Обжигающая жидкость смочила горло и проложила дорожку по пищеводу. Лучше конечно не стало.

* * *

Вадома проснулась, словно от толчка. В одно мгновенье сон закончился, и вот она лежит и смотрит в потолок. Рядом раздается умиротворенное сопение матери, часы на столе как обычно прилежно отсчитывают секунды, а на кухне капли воды, срываясь с крана, размеренно стучат о раковину.

Стараясь не шуметь, девушка легонько соскочила с дивана и, нащупав в темноте халат, накинула его на плечи. Затянув поясок, Вадома осторожно выскользнула из комнаты, бесшумно притворив за собой дверь. Ее тянуло погадать.

* * *

В десять утра Тамара стояла на пороге Ланкиной квартиры и наблюдала за тем, как подруга поправляет прическу перед выходом. Бессонная ночь хороша тем, что предоставляет уйму времени для размышлений разного рода, чем Мара, собственно говоря, и занималась, чередуя чай с кофе и лишь иногда отвлекаясь на телевизор.

— Ты уже решила, что хочешь? — промычала Иллария, орудуя блеском для губ и одновременно натягивая босоножки.

— Нет, — усмехнулась Тамара. — Бесцельный шопинг. На что глаз упадет, то и возьму.

— Вот и отлично, — Ланка еще больше оживилась, Мара даже предположила, что та готова в ладоши захлопать, если бы ей не приходилось прыгать на одной ножке, натягивая ремешок на пятку. — Тогда в "Европейский" рванем. Я там один магазинчик приглядела. Закачаешься.

— Даже так? — поддела ее Мара, опасаясь, что среди Ланкиного "закачаешься" подобрать что-то для себя будет сложновато.

— Ага! — подруга выпихнула Тамару из квартиры и толкнула входную дверь, предварительно щелкнув замком, чтобы закрылся самостоятельно. — Помнишь каталог? Недавно показывала?

— И?

— Те же самые вещи! Полетели?

Несмотря на относительно раннее время — еще десяти не было, торговый центр встретил девушек оживленной толпой, разбившейся на дорожки и курсирующей в разных направлениях.

— Ни дня без пробок, — недовольно проворчала Тамара, застряв в очереди на эскалатор.

— Расслабься ты, — шикнула на нее Иллария, приподнятое настроение которой такая маленькая, с точки зрения заядлого шопоголика, неприятность испортить не в состоянии.

Магазин одежды для Ланки — царь и бог. Единственным бессменным идолом, которому Иллария поклонялась ежеминутно, была мода, так что в любом супермаркете она чувствовала себя как рыба в воде, или даже скорее, как ищейка, идущая за запах скидок.

Прежде чем привести Тамару в заветный отдел с каталожными товарами, подруга проволокла ее по всему второму этажу, минуя лишь спорттовары, так как из всех оздоровительных процедур Лана отдавала предпочтение постельным. "Действует на все группы мышь", — не раз повторяла она, советуя Маре пересмотреть позицию бессмысленного затворничества, лишающего всех удовольствий.

В итоге, после трех часов затраченного времени, Тамара еще ни разу не распрощалась с содержимым своего кошелька по делу, а Иллария успела занять у нее пару тысяч, и увешаться пакетами, как рождественская елка игрушками. Осталось звезду на нос для полного комплекта.

— Вот!

Громкий возглас подруги прозвучал как победное "та-там", и Тамара оказалась в крохотном отдельчике, несоответствующем статусу гипермаркета и непонятно как сюда попавшем, с двумя манекенами и целой кучей плечиков с одеждой, выстроившихся вдоль стен, как бревна частокола — один к одному.

Мара мысленно застонала.

17

Уже сорок минут Вадома стояла в очереди к операционисту, соревнуясь в терпении с пенсионерками и слушая их недовольное брюзжание по поводу увеличения тарифов на коммунальные услуги, вконец распоясавшейся власти и хамоватости бюрократического аппарата всех мастей и направлений, в том числе и "Телекома", с чем сложно было не согласиться. Из десяти обслуживающих окон работало только два, и каждому выстроилась очередина. Плюс ко всему, девушки — операторы то и дело отлучались, пропадая минимум на пять — десять минут, и потому Вадома уже около часа числилась третьей по счету, что неимоверно раздражало.

"Каторга", — думала девушка, задаваясь вопросом — "какого черта она тут делает?" — и, тем не менее, продолжая наблюдать, как очередная старушка ругается с оператором из-за неосуществленного междугороднего звонка, деньги за который списали со счета.

Вадома чувствовала себя разбитой и не выспавшейся, что также сказывалось на настроении, подкидывая дополнительные зерна неудовольствия в чашу ее терпения.

Она догадывалась, что под глазами залегли тени, чувствовала, что брови сошлись над переносицей, что нервы на пределе, а уголки губ, вероятно, подрагивают от желания поскорее покинуть это помещение, и никогда не возвращаться. Девушка терпеть не могла очередей. Если между ней и кассой оказывалось больше двух человек, цыганка разворачивалась и шла в другой магазин, лишь бы не ждать, а сейчас этот номер не пройдет, поэтому Вадома мысленно психовала, но мирилась с необходимостью.

В воскресный день посетителей обслуживало только центральное отделение связи, остальные были закрыты на выходной, в чем Вадома убедилась, так как, положившись на всем известное "авось", успела заскочить по дороге в несколько пунктов оплаты и уткнуться в закрытые двери. Конечно, можно было перетерпеть денек и попытаться завтра получить распечатку звонков рядом с домом, но что-то не давало ей спокойно сидеть на месте и ждать. Вероятно, характер и желание получить все и сразу.

Насилие над собой и картами Вадома прекратила только под утро, когда окончательно выдохлась, так ничего и не добившись между прочим, если жуткую головную боль не считать за положительный результат. Отпивалась таблетками под нравоучения и наставления матери, а отойдя, решила, что должна еще раз увидеть необычную посетительницу. Должна, и все тут, как в расхожем высказывании — вынь, да положи.

Так как ни имени, ни тем более адреса загадочной клиентки девушка не знала, единственная возможность найти пропажу сводилась к телефонному номеру подруги, которая привела ее в салон. Своеобразная точка отсчета, за которую гадалка ухватилась двумя руками.

Наплевав на возражения Надьи, отбив у нее паспорт, Вадома собралась и отправилась за детализацией звонков, намереваясь выяснить, кто же все-таки к ней приходил и что все это значит.

* * *

— Пошли, отметим чашечкой "латте", ну и по пирожному конечно. Отработали, как никак.

Иллария втолкнула подругу в кафетерий, мимо которого они проходили, вполне возможно преднамеренно с Ланкиной стороны, и усадила девушку за только что освободившийся столик.

— Видишь, нас ждали. Точно говорю, — подмигнула она Тамаре, пристраивая пакеты с покупками на один из свободных стульев. — Любой каприз…

— … за ваши деньги, — закончила фразу Мара, не в силах сдержать смех от мысли, что Ланке в скором времени придется расширять жилплощадь, так как среди обилия шмоток уже можно заблудиться, а что будет дальше — представить страшно. — И куда ты все это?

— Как куда? — деланно взвыла подруга.

Лана округлила глаза, хватаясь за сердце, будто бы ее сейчас обширный инфаркт хватит. Получилось довольно мелодраматично, актриса из Илларии та еще.

— Носить естественно. На кого же наши мужики будут слюни пускать, если не на меня?

Они дружно расхохотались, привлекая внимание посетителей, и Ланка, отвесив Маре шуточный поклон, упорхнула к раздатчику заказов.

Бросив сумочку в шуршащий пакет, Тамара пристроила свою единственную обновку за спиной и облокотилась на столик, подперев рукой подбородок. Ноги гудели, словно девушка преодолела многокилометровый кросс, в икрах покалывало, бедренные мышцы простреливало, и это притом, что Тамара, прежде чем отправиться к Ланке, благоразумно надела лодочки на плоской подошве, памятуя о безудержной страсти подруги к магазинным стартам.

— Чего притихла?

Вернувшаяся Иллария с облегчением плюхнулась на стул и вытянула ноги так, чтобы каждый, проходящий мимо представитель сильного пола при желании мог лицезреть их длину и форму.

— Тебя жду со сладеньким! — Тамара вновь прыснула от смеха.

Как бы то ни было, поход удался. Задание минимум — отвлечься от проблем, выполнено на все сто процентов, и потому, забыв о дискомфорте, девушка поддержала игривый настрой подруги.

— Кого облизывать?

— Сейчас слетятся.

Лана демонстративно потянулась, окидывая взглядом соседние столики, и, "нечаянно" задев руками грудь, подмигнула проходящему мимо официанту.

Тамаре пришлось прикусить губу, чтобы не расхохотаться в голос, когда бедный парнишка, ошалевший от Ланкиного внимания, споткнулся и чуть было не опрокинул на пол поднос с чьим-то заказом. Нехорошо конечно, но уж больно комично он выглядел, вытащив глазами и приоткрыв рот от удивления.

— Пока, милый, — доигрывая, Иллария послала молодому человеку воздушный поцелуй и, как ни в чем не бывало, сосредоточилась на подруге. — Какие планы на вечер?

— Никаких. Ноги на подушку и валяться, — ответила Мара, проводив официанта взглядом.

— Тогда валяться отменяется, идем танцевать, — проинформировала подругу Иллария с довольной улыбкой на лице.

— Лан…

— Отставить. Решила устроить себе выходной, вот и иди до конца.

По всем признакам — сведенные брови, надутые губы, сверкающие осуждением глаза — Иллария собиралась продолжить обличительную тираду, но пришлось прерваться, так как к столику подошла сотрудница кафетерия в ярком переднике, веселеньком чепчике на голове и с желтеньким подносом в руках. Наблюдая, как чашки и блюдца с десертом перекочевывают на стол, Тамара лихорадочно разрабатывала план отступления, вот только подходящих отмазок не находилось.

— Так я же… — начала она, как только девушки остались тет-а-тет, но была безжалостно перебита ослепительной улыбкой подруги.

— Та-а-нце-е-ва-а-ть, — протянула Лана, сделав несколько круговых движений руками перед собой и тряхнув головой так, что ее волосы в живописном беспорядке рассыпались по плечам. Впрочем, как всегда.

— А как же твой новый? — Тамара предприняла последнюю отчаянную попытку отвертеться.

— Ничего. Поскучает. Полезно, — отрезала Ланка и повторно подмигнула возвращающемуся обратно официанту.

На это раз поднос встретился с полом, а Мара, капитулировав, согласилась.

— Слушаюсь товарищ начальник. — Девушка отсалютовала подруге, как заправский старлей майору, рассудив в итоге, что лучшего места для "охоты", чем ночной клуб, ей все равно не найти.

Их дружный хохот окончательно добил бедного парня, поспешившего поднять оброненную ношу и ретироваться в неизвестном направлении.

* * *

Получив на руки заветную распечатку, Вадома первым делом покинула толчею возле операторских окошек и выскочила на улицу, чтобы наполнить легкие свежим воздухом.

"Все остальное может подождать несколько минут", — решила девушка, находящаяся на грани обморока из-за невыносимой духоты и вони потных тел, пропитавшей все помещение офиса "Телекома". Экономия на сплитсистемах и вентиляции явно не добавляла чести администрации телекоммуникационной компании и смахивала на полнейшее издевательство над потребителем.

— Пожаловаться на них некому, — выдохнула Вадома, жадно хватая ртом воздух — сухой и пыльный, но приносящий неимоверное облегчение ее истерзанному обонянию.

Немного отдышавшись и придя в себя, она направилась в сторону ближайшего парка, собираясь изучить выданную бумагу и начать обзвон числящихся в списке абонентов. Чем быстрее она разберется с этим делом, тем лучше для нее, тем быстрее ее жизнь вернется в привычное и понятное русло, а линии на руке лишатся двусмысленности, и обретут четкую направленность.

Спеша добраться до места, Вадома выскочила на дорогу, не посмотрев по сторонам, и чудом не попала под колеса внедорожника.

— Смотри, куда прешь! — раздалось из приоткрывшегося окна автомобиля.

— Простите, — только и смогла пробормотать перепуганная девушка, встретившись со злым взглядом водителя и отступая обратно на тротуар.

— Дура!

Машина с визгом сорвалась с места и скрылась за поворотом в конце улицы, а Вадома все долго продолжала смотреть ей вслед, прислушиваясь к бешеному ритму собственного сердца.

Это было страшно.

— Дочка, ты в порядке? — взволнованный шепелявый голос и легкое прикосновение к руке заставили Вадому очнуться.

Девушка посмотрела на старушку, которой помогла подняться по лестнице по пути в офис "Телекома". Подернутые пеленой глаза смотрели на нее с участием и долей благодарности.

— Да, спасибо, — пробормотала Вадома, постепенно отходя от шока.

"Надо же было так задуматься", — укорила себя цыганка, представляя, что случилось бы, успей она сделать еще один шаг. Близкое знакомство с кенгурятником, украшавшим "морду" транспортного средства, запросто могло сталь последней возможностью для девушки завести друзей.

Еще раз поблагодарив сердобольную бабушку, Вадома убедилась, что дорога свободна и быстро перешла улицу, взяв прежний курс на парк. Добравшись до места, она присела на лавочку рядом с пожилым мужчиной, уткнувшимся в газету в ожидании, пока спущенная с поводка болонка, изучит все окрестные клумбы. Руки тряслись от пережитого, но, несмотря на это, девушка заставила себя развернуть листок с номерами и окунуться в изучение входящих звонков.

* * *

Святослав тихонько брел по петляющей среди деревьев тропинке, смакуя лесной воздух насыщенный разнообразными запахами. Тут и свежесть зеленеющих крон, и прелость опавшей листвы, горьковато-медовое благоухание вереска и сладковатый аромат липового цвета — все живое, душевное.

Для юного рясофора все это великолепие определялось одним словом — хорошо. Хорошо, когда ветерок играет с листвой. Хорошо, когда солнце ласкает кору, разжижая древесные соки. Хорошо, когда журчащий ручей питает корневища, дарующие жизнь стволу.

Лес всегда дарил Святу тихое ненавязчивое удовлетворение, окружал его спокойствием и бескорыстной любовью, также как и вера. Находясь здесь, он чувствовал себя целостным, наполненным радостью, которой всегда хотелось поделиться с другими. Вот и сейчас послушник нес с горстку медовых конфет, чтобы угостить ребятишек, неизменно поджидающих монахов возле пасеки.

Сегодня он был один. Отец Гавриил, неудачно упавший с лестницы, повредил ногу и восстанавливался в монастырской лечебнице, и к Святославу временно перешла должность смотрителя за передвижной пасекой. Повод возгордиться, но будущих инок отгонял от себя недостойные мысли, дабы не поддаться соблазну.

"Всему свое время…" — увещевал себя рясофор словами из Экклезиаста — "…время искать, и время терять; время сберегать, и время бросать…" — повторял Свят, вручая себя в руки Господа.

Все суета и томление духа — нет слов вернее, в этом Святослав успел убедиться, еще будучи мальчишкой, когда наблюдал за стремлениями беспризорников. Одежду покрасивее, кусок побольше, статус повыше — вся тяга к мирским благам, не к духовным. И что с ними теперь? Сидят, пьют, воруют, а он идет по лесу и вдыхает опьяняющий воздух.

Не подумайте. Послушник не бахвалился. Нет. Он размышлял и искренне сожалел, что дороги его братьев по несчастью свернули в другую сторону.

Святослав искренне верил, что пред Господом все равны, и для его бывших товарищей тоже найдется благое дело, которое прольется живительным бальзамом на их истерзанные души.

18

Тамара сделала пируэт перед зеркалом и критически осмотрела себя сверху донизу.

"Живенько", — промелькнуло у нее в голове, хотя слово абсолютно не соответствовало действительности. От "живенького" тут только рожки и остались, все остальное иначе как вызывающим не назовешь.

Мара до сих пор задавалась вопросом, как сподобилась приобрести такое? Ведь планировала же что-нибудь практичное, на каждый день, чтобы на работу можно было надеть! А именно практичность в итоге и подкачала.

Увидев среди вещей платье из каталога, Ланка моментально кинулась искать свой размер, вот только сорок шестого не оказалось в наличии, а в сорок четвертый она не влезала, в груди и бедрах маловат был. Тогда, расстроенная неудачей, Илларии прицепилась к Тамаре не хуже высохшего репейника — "померь, померь, дай глянуть", — твердила, как заведенная, и Мара сдалась.

Проще сделать, чем отнекиваться. Быстрее и эффективнее. Во всяком случае, так всегда было, но, как оказалось, не в этот раз.

Увидев на подруге полюбившееся ей красное платья, Лана обомлела и окончательно слетела с катушек. Она превратилась в бульдозер продирающийся напрямую через поваленные деревья, вот только со скоростью взбесившегося экспресса.

Тамара сейчас даже не помнила, что именно ей напела подруга, но в итоге, указанная на ценнике сумма перекочевала в руки продавца, а упакованное в шуршащий пакет платье — к Маре. На том и разошлись.

В общем-то, если предысторию опустить, Тамара не могла с уверенностью сказать, что недовольна покупкой. Сидело платье замечательно, будто на нее шито — размер в размер, вот только больно уж откровенное. Совсем не в ее вкусе и уж тем более характере. Она человек консервативный, если в чем-то для себя определилась, придерживается выбранного пути вне зависимости от обстоятельств. Во всяком случае, такой Мара представлялась самой себе.

Еще раз лицезрев себя в обновке, девушка протяжно вздохнула и ухватилась за подол, намереваясь переодеться во что-нибудь менее броское, но не успела. Трель домофонного звонка заставила ее прерваться, покинуть спальню и отправиться в прихожую.

— Кто? — прокричала Тамара в трубку.

— Свои, — раздался знакомый голос. — Открывай.

Нажав на кнопку и отворив входную дверь, Мара заглянула на кухню убедиться, не перепутала ли чего. Они с Ланкой на восемь договаривались, а по ее подсчетам сейчас только половина, если не раньше.

Табло электронных часов пристроившихся на микроволновке подтвердило подозрения девушки, проинформировав, что подруга явилась на сорок две минуты раньше назначенного времени.

"Не усидела", — мысленно усмехнулась Тамара.

Стоило Илларии появиться на пороге, как она восторженно заахала и принялась вертеть подругу из стороны в сторону, радуясь, что та решила обновить покупку и появиться в ней в ночном клубе.

— Сразишь всех на повал, — обрадовано заявила пришедшая, пожирая Мару глазами. — Я тоже, видишь?

Лана выпятила грудь, демонстрируя одно из своих сегодняшних приобретений — аквамариновый топ с глубоким вырезом, сквозь который весьма эротично просвечивало бюстье на тон темнее.

— Да я… — Мара замялась, не зная как сообщить, что собиралась переодеться.

— Ой, да ты еще не готова! — воскликнула Иллария, сбив Тамару с процесса оформления мысли и, скинув обувь, поволокла девушку в глубь квартиры, держа курс к зеркалу. — Волосы приподнять, так плечи и спину закрывают, а твои косточки показывать надо, — тарахнела Ланка, усаживая подругу на пуфик. — И губы поярче. Никакого розового. Красный блеск есть? И тени… м-м-м… серые, — роясь в косметичке, Лана нахмурилась. — Так. Нет, не серые — коричневые. Чуток оттеним глаза и все, чтобы не переборщить…

Девушка продолжала что-то говорить, комментируя свои действия, а Мара, признав поражение, обреченно вздохнула, вверяя себя в проворные руки Илларии.

* * *

Ночной клуб "Нора" встретил вновь прибывших вереницей дорогих авто на стоянке и ярким свечением неоновой вывески, подмигивающей галогеновыми лампочками.

— Смотри-ка, воскресенье, а народу шквал, — с нескрываемым энтузиазмом пропела Лана, выскакивая из такси.

Перед выходом, когда Ланка удовлетворилась ее внешним видом, Тамара предлагала на своей машине поехать с умыслом, что при желании сможет удрать в любое время, но и эту битву проиграла. Иллария категорично заявила: "Отрываться, так по полной, и не фиг травиться безалкогольными коктейлями". Что тут скажешь? Пришлось сдаться.

— Ну чего замерзла? — нетерпеливо подтолкнула подругу Лана.

Судорожно сглотнув, Тамара пропихнула внутрь, застывший в горле ком, и попыталась улыбнуться. Когда она в последний раз была в заведениях подобных этому? Так и хотелось ответить "никогда", но это неправда. Девушка нарочно вычеркнула из памяти воспоминания о тусовках, которые когда-то посещала с огромным удовольствием. И всему виной он — тот, что не для нее.

Именно он, ухаживая на широкую ногу, водил ее по дорогущим ресторанам, брал с собой в элитные ночные заведения, где на каждом шагу сталкиваешься с известной личностью. Именно благодаря ему, она на время вынырнула из кокона закомплексованности, свитого еще в подростковом возрасте и прочно засевшего в подкорке. Именно он заставил ее почувствовать себя желанной, а для чего, чтобы отвернуться в итоге?

— Марка что ли! — резкий возглас и ощутимый тычок под ребра, вернул Тамара на землю.

Она ускорила шаг и гордо распрямила плечи, заставляя себя выбросить из головы воспоминания.

"Нет им места в моей жизни", — в который раз повторила девушка знакомую мантру, ставшую основой ее жизни в последнее время.

Когда девушки подошли к металлодетектору, Иллария послала воздушный поцелуй стоящему за прозрачной перегородкой охраннику. Поймав его, здоровенный детина — два на два метра — с хмурым лицом и квадратной челюстью залился краской смущения, что выглядело весьма комично. Тамара с трудом подавила истеричный смешок, представив интерлюдию в Ланкином исполнении, от которой подобного субъекта могло бросить в краску.

— Кто это? — поинтересовалась она у подруги, когда девушки миновали досмотр.

— Кто?

Тамара выразительно закатила глаза и махнула головой в сторону охранника.

— А-а-а, Тосик, — со смехом в голосе протянула Лана, заговорчески подмигивая, — очень горячий типчик.

— Тосик?

— Ага, — ответила девушка, направляя подругу к одной из трех дверей, разинувших свои черные пасти на светлой стене холла. — Что мне его в пылу страсти Анатолием Юрьевичем называть?

От собственного заявления Иллария покатилась со смеха и заразила Тамару, которой пришлось в срочном порядке прятать глаза, от смотревшего на них верзилы.

За дверью оказался прокуренный коридор, напоминающий больничный чередой люминесцентных ламп на потолке. На этом сходство заканчивалось. Чернильные стены с грязно-рыжими пятнами абстрактного рисунка, пропитанный сигаретным дымом воздух, басы, долбящиеся в стены и отдающие в грудную клетку — в один миг развенчивали сходство с любой известной клиникой.

— Лабиринт какой-то, — пожаловалась Мара, когда девушки в третий раз свернули направо, а затем сразу налево.

— Да, нет. Тут не заблудишься, — прокричала в ответ подруга, чтобы пробиться сквозь грохот музыки, ворвавшийся в коридор вместе с выскользнувшим из центрального зала человеком. — Прибыли.

Сделав глубокий вздох, до отказа наполнив легкие табачным дымом, Тамара вслед за Илларией шагнула в извергающее жизнь сердце "Норы".

— Ну и? Как тебе? — осведомилась Лана, после того как подруг усадили за столик, а официант с пришпиленной томной улыбкой на губах и профессионально взъерошенными волосами отправился за заказом.

— Без слов, — прокомментировала Мара, все еще находящаяся под впечатлением.

"Техно" в его живом воплощении. Обилие металлоконстукций, стекла, плитки, зеркально-отражающая поверхность танцпола, яркие нити проводов, въевшиеся в стены, карабкающиеся по ним наподобие лиан, поразили Мару до глубины души. Являясь сторонницей интимной классики, ее мягких контуров и плавных линий, подсвеченных колышимым ветерком пламенем свечи, Тамара была ослеплена обилием света, его разнообразием и непредсказуемостью. Светильники перемещающиеся по потолку, спускающиеся к головам танцующих, проглатываемые серебристыми желобами вентиляционных шахт, выскакивающие из барной стойки под ноги устроившихся рядом людей выступали олицетворением вездесущей искры драйва, безудержного стремления к отрыву, который заражал всех находящихся в заведении.

— Скажи — клево, — подсказала Ланка, пожирая глазами спускающегося по винтовой лестнице парня в черных джинсах, смахивающих на леггинсы и ядовито-розовой вязаной ветровке с капюшоном, надвинутым на глаза. — Красава! — похвалила девушка объект осмотра и томно облизнула губы.

— Эй! Может, определишься уже? — воскликнула зардевшаяся Тамара, чувствуя себя лишней.

— А? — Иллария оторвалась от созерцания потенциального "мачо" и взглянула на подругу.

— Я тут! — Мара, прикусив губу и выразительно приподняв брови, помахала ручкой перед носом у Ланки и напомнила. — Вместе пришли.

— Эм-м, ну лапочка же?

— Лан, я уйду сейчас!

— Все. Молчу, молчу, — стушевалась Иллария под обвиняющим взглядом, но, не сдержавшись, добавила. — Сладенький.

* * *

Игорь наблюдал за своей новой пассией, танцующей вместе с другими девушками из их компании. Ее тело вторило музыке: извиваясь, замирая, подергиваясь, словно в конвульсиях, но смотрелось красиво. Можно даже сказать, что он наслаждался зрелищем.

Красивая баба, возможно, самая красивая из всех имеющихся в его арсенале, с шикарными формами и взрывным темпераментом — его любимое сочетание. В отличие от многих других мужчин Игорь реально кайфовал, наблюдая за женскими истериками, испытывал садистское удовольствие при виде слез, битой посуды, блаженствовал, участвуя в сценах ревности, и Наталья его не разочаровала в этом плане, так что Березин был доволен тем, что подцепил ее. Появилась возможность по настоящему развлечься.

— Не передумал? Может, присоединишься к нам? — поинтересовался у него Буторин, поиграв бокалом с виски.

— Нет, — Игорь в очередной раз отклонил приглашение, покачав головой для наглядности.

Мужская часть компании планомерно накачивала себя спиртным, но он пить не хотел. И в разговоре не участвовал, подспудно ожидая чего-то, хотя и не понимал чего именно.

Его взгляд оторвался от темноволосой красотки и заскользил по танцполу. Перескакивая с одной персоны на другую, он отмечал недостатки или достоинства, выискивал скрытые дефекты, крашеные волосы или что-то еще, чем не хотела делиться обладательница. Потом остановился на ней.

* * *

— Пить хочу, — прокричала Тамара подруге, намереваясь под эти предлогом покинуть танцевальную площадку. — Я сейчас, — выпалила она заведомую ложь и направилась к столику.

"Хорошо хоть в самый центр не утянула", — подумала Мара, представив, как бы она пробиралась через толпу танцующих.

Она все еще не до конца освоилась и чувствовала некое напряжение, несмотря на то, что заводное настроение Илларии в какой-то мере передалось и ей.

Утонув в мешкообразном пуфике со спинкой, девушка с удовольствием вытянула ноги, проклиная утренний галоп по магазину и туфли с пятнадцатисантиметровой шпилькой, навязанные ей Ланкой. Ноги гудели не хуже улья.

— Безобразие, — простонала Тамара, прикрыв глаза и делая глоток апельсинового нектара, чтобы смягчить горло и остыть. Пусть она и не отплясывала, как неудержимая, в отличие от подруги, нахождение в кругу разгоряченных тел, давало о себе знать.

— Простите? — прозвучавшее из-за спины, заставило Мару подпрыгнуть от неожиданности. Испугавшись, она подавилась соком и принялась откашливаться, хлопая себя по груди.

— Не хотел Вас пугать, — продолжил медовым голоском официант с томной улыбочкой и еще более взъерошенными волосами. — Думал, вы мне говорите.

— Нельзя так к людям подкрадываться, — отчитала его Тамара, сверкнув глазами. — Чуть не угробил!

— Прошу прощения, — извинился парень, с прежним сладострастным выражением на лице. — Просили передать.

"Надо же до такой степени натренироваться. Словно маску нацепил", — размышляла Тамара, в то время как открытая бутылка марочного шампанского перекочевала с подноса на стол, а вслед за ней сырная тарелочка и миниатюрные бутерброды с икрой, уложенные пирамидкой на блюдце.

— Кто? — только и смогла выговорить девушка.

— Просили не говорить.

Пока Тамара осматривалась, ища глазами неожиданного благодетеля, обладатель томной улыбки ускользнул, а его место заняла глазастая Иллария с вопросом: "Шикануть решила?"

Мара отрицательно покачала головой.

19

— Фу, — скривился явившийся на зов, едва окинув взглядом обстановку в которой оказался. — Опять эта гадость! Все же стоит оживить, — сказал он сам себе с таким задумчивым видом, будто уже разрабатывал варианты этого самого оживления.

Вакуум, в который предпочитал вытаскивать его антипод, при всем желании не мог похвастаться разнообразием обстановки.

— Лучше б в гости наведался. С ответным визитом, так сказать.

— Не ерничай, я не за этим пригласил, — отозвался другой, застыв с раздраженным видом.

— О-о-о, кто тут у нас очень зол?! — не преминул поддеть его оппонент, с довольным видом потирая руки. — И кто посмел расстроить моего мальчика? Неужто я сам так расстарался?

Его деланно сочувственный тон сочился скрытым весельем с долей ехидства.

Пришедший явно испытывал удовольствие от созерцания своего антипода в плохом расположении духа, и даже пытался раздуть пламя.

— Нет, я! — рявкнул собеседник. — Ты заигрался!

— Как же так? — воскликнул другой, округлив глаза и заламывая руки, в имитации истерического припадка. — Когда успел?

— Хватит комедию ломать. Твои шуточки сейчас неуместны, — попытался приструнить его вызвавший. — Без риска для жизни! Забыл?!

— Что ты, что ты! Как можно! — изображая заискивающее лебезение, прохныкал антипод. — Не убий, не причини вреда здоровью, ну и… — он наигранно задумался на мгновенье, потом добавил серьезно: — помню я.

— Раз помнишь, тогда что это было?

— Что именно? — недоумевая, переспросил обвиняемый.

— Не притворяйся идиотом! — гаркнул оппонент, все больше закипая.

Сегодня он был не в духе и их обычный обмен "любезностями" не казался столь привлекательным, как обычно.

— Не ори, голос сорвешь, — посоветовал приглашенный, также начиная раздражаться. — Терпеть не могу, когда ты вопишь, как недорезанный. Голова болеть начинает, настроение портиться, ну и еще куча всяких неприятностей назревает. Так что давай, чуть потише? Договорились? — пустился в разглагольствования обвиняемый, но заметив, что собеседник скоро окончательно взорвется, перешел к теме незапланированного собрания. — Ничего я не делал. Совпадение! Знаешь такое слово? Сов-па-де-ние! — по слогам повторил он для убедительности. — Одна шла, другой ехал. Я не причем!

— Ты вечно не причем! Все недоразумения без тебя совершаются, как я посмотрю. Стоит мне отвернуться, и…

— Ну так не отворачивайся, — перебил его оппонент.

Они вперились друг в друга порицающими взглядами, каждый проверяя другого на прочность.

— Отлично, — наконец проворчал вызвавший, — случится что-то с моими, и ты автоматически проиграл.

— С какой радости? — возмутился второй подобным раскладом.

— С той, что если я отвернусь, пристальнее будешь следить за своими лихачами, чтобы не натворили дел.

— Вот ведь умеешь ты настроение портить.

— Не хуже тебя, — отозвался антипод.

— Ладно, договорились. Еще вопросы есть?

— Только один. На кого наметился?

— Не могу сказать. Это конфиденциальная информация, — голосом возмущенной секретарши ответил он. — Не хочу, чтобы ты испортил сюрприз, — теперь это была капризничающая малышка.

— Паяц!

— Зануда и гнус!

— Фигляр!

— Бухтила!

Приласкав друг друга напоследок в своей обычной манере, они со спокойной совестью разошлись, каждый по своим делам, имеющим целью насолить другому.

* * *

— Ну и? От кого сюрпрайз? — поинтересовалась Иллария, хозяйничая за столом и разливая шампанское по бокалам. — Уже поклонника завести успела, а мне значит ни слова, — пожурила она подругу, ставя перед той фужер с шипящий напитком.

— Не заводила я никого, — ответила Мара, все еще продолжая выискивать приславшего угощение.

Занятие конечно невыполнимое при таком скоплении народа.

— Ой, да ладно? — протянула Ланка с недоверием.

— Серьезно, понятия не имею, от кого это! — попыталась убедить девушку Тамара.

— Совсем, совсем? — Ланка явно веселилась, подтрунивая над подругой.

— Ну да.

— Так же, как и цветы?

— Лан! — возмутилась Мара, поняв, что над ней издеваются.

— Молчу.

Иллария подняла фужер и потянулась к Тамаре, чтобы чокнуться.

— Давай?

— Может не стоит? — как-то неуверенно предположила девушка. — Вдруг поймут неправильно.

— Неправильно, это как? — расхохоталась Ланка. — Брось, Мар! Угостили и угостили, ничего страшного в этом нет. Или ты предлагаешь всю эту вкуснятину проигнорировать?

— Лан…

— Пей, говорю! — Иллария коснулась стоящего на столе фужера, на что тот ответил легким звоном, и пригубила игристое вино. — М-м-м, — промычала она с нескрываемым удовольствием, — божественно.

— Хорошо, — вздохнув, Тамара последовала примеру подруги.

Шампанское и правда было великолепным. Пряным, с легкой сливочной нотой, ну и конечно прохладным, смягчающим горло, чего так жаждала девушка.

— Вкусно, — подтвердила она характеристику подруги.

— Еще бы! Это же "Дом Рюинар", — хмыкнула Ланка, отправляя в рот кусочек сыра. — Оно плохим не бывает.

Мара только плечами повела. Она особо в шампанском не разбиралась. Только на вкус, нравится — не нравится, вот и все ее познания.

— Слушай, мне жуть как интересно, кто же так расщедрился? — Ланка завертела головой из стороны в сторону.

— Мне тоже, — согласилась Мара, делая еще один глоток.

— Кого же ты так зацепила то?

— Почему я? Может это ты? Мы же вместе тут сидим.

Ланка, казалось, задумалась на несколько мгновений, потом покачала головой.

— Нет, уверена, что ты! Тебя сегодня, просто нельзя не заметить, — с глубокой убежденностью выпалила Иллария, окидывая подругу выразительным взглядом. — Моя работа! — с гордостью добавила она.

* * *

— Что-то я устала. Может, к тебе поедем? — промурлыкала Наталья, пристраиваясь рядом с Игорем и отодвигая его тем самым на край дивана. — Отдохнем?

— Встань! — гневный рык мужчины заставил девушку вздрогнуть и вскочить на ноги.

— Что с тобой? — спросила она, озадаченно оглядывая мужчину.

— Мешаешь, — уже спокойно выговорил Березин, недовольный собственной резкостью.

— Прости.

Наташа заставила себя улыбнуться, подавляя нестерпимое желание врезать как следует. Достал он ее постоянными перепадами настроения, а еще больше девушке опротивела выбранная ей же самой роль.

О чем она думала, соглашаясь играть в любовницу подозреваемого? Выслужиться? Надарову насолить? Все это теперь не имело значения.

То, что пробиться дальше постели у нее не получится, Наталья уже поняла. Березин никого близко не подпускал к своему бизнесу. Все намеки о ее желательном трудоустройстве он пропускал мимо ушей. Даже в офисе запретил появляться.

Квартира, в которую Игорь определил девушку, также не представляла для Управления никакого интереса, ибо носила характер временного пристанища для особей женского пола, имевших неосторожность приглянуться руководителю "Трейл-лимитед". Мужчина там даже сменной рубашки не держал!

Глубоко вздохнув несколько раз, Наталья обошла стол и присела на пуфик напротив Березина.

— Нервный ты сегодня, — осуждающе проговорила она, надув губки.

"Играть, так играть хорошо", — напомнила себе девушка. Пока добро не дадут, спрыгнуть все равно не получится.

Игорь на ее замечание никак не прореагировал, продолжая смотреть куда-то поверх ее плеча, словно к нему и вовсе не обращались. Длинные пальцы мужчины выбивали дробь о столешницу, а губы кривились в плотоядной усмешке, значение которой даже не требовало расшифровки.

"Новенькую разглядывает, кобелина!" — зло подумала Наталья, заранее сочувствуя неизвестной девушке.

Пока девушка, наблюдая за Березиным, от всей души желала тому обломаться с новым завоеванием, ди-джей решил устроить себе перерыв, и заводной ритм, до этого гремящий над танцполом, сменился медленной композицией. В ответ на это глаза не танцующего ни под каким видом Игоря вспыхнули жаждой, и он, поднявшись с дивана, вальяжно зашагал к другому столику.

Наташа обмерла, поняв, что ее положение сильно пошатнулось.

* * *

Подперев рукой щеку, Вадома прожигала взглядом свой мобильник. Молчащее устройство с темным экраном лежало на столе и действовало ей на нервы.

Около получаса девушка потратила на изучение детализации телефонных разговоров, прежде чем смогла разобраться в нагромождении входящих и исходящих звонков.

Еще двадцать минут ушло на обзвон всех от кого поступали вызовы, которых как назло оказалось самое большое количество за всю прошедшую неделю. Такое ощущение, что народ в очереди стоял, чтобы записаться к ней на сеанс.

В итоге Вадома не смогла поговорить с обладателями всего трех номеров, два из которых были мобильными и вне зоны доступа, один — стационарный, упорно отказывающийся отозваться на звонок. Не берут!

— Все еще не передумала? — недовольно проворчала вошедшая на кухню Надья, застав дочь за созерцанием мобильника. — До утра сидеть будешь?

Девушка оставила вопрос матери без внимания, все еще памятуя о том, какой нагоняй получила по возвращении из "Телекома".

Рассказывать матери о затее со встречей Вадоме определенно не стоило. Всю глубину совершенной ошибки девушка осознала, когда Надья принялась пилить ее по поводу и без, лишь бы выказать собственное неудовольствие. К концу дня и мать, и дочь были настолько на взводе, что уже не могли нормально реагировать друг на друга. Именно поэтому, молодая цыганка сочла за лучшее вовсе не отвечать на раздражающие замечания родительницы.

20

— Ого, — прошептала Иллария, заметив приближающегося к их столику мужчину.

Губы девушки округлились от недоверия, а взгляд, брошенный на Тамару, иначе как укоряющим нельзя было назвать при всем желании.

— Так вот он какой, твой благодетель! Догадывалась же, что ты нечто важное от меня скрываешь, — осудила подругу Ланка с кислой миной на лице. — Тоже мне, мисс откровенность!

— О чем ты? Что я скрываю?

Мара бросила взгляд через плечо, но зацепившего Илларию благодетеля не увидела. Столики, люди, официанты — обычный барный набор.

— Кто там? — не выдержала девушка, которую слова подруги задели за живое.

Она ведь ничего не скрывала! Ну, или почти ничего.

— Как кто? Его высочество Игорь Константинович собственной персоной, — продолжала стебаться Ланка, глаза которой сверкали как два изумруда под лупой. — Движется к нам походкой ленивой кошки и облизывается с довольной моськой, не хуже Джун, — хихикнула девушка, закатив глаза. — Быть тебе съеденной.

От слов подруги Тамару окатило горячей волной, а воспоминание о горящем взгляде серых глаз послало мурашки по коже.

— Березин? — почти беззвучно прошептала девушка, ища в себе силы справиться с неконтролируемой волной чего-то, поднимающейся в ней вместе с дрожью.

— Он самый, — подтвердила Лана. — А красавчик какой! Вау!

На это многозначительном "вау" описательная речь подруги прервалась, а в хаотичный мысли Тамары ворвался хриплый, завораживающий голос.

— Тамара Григорьевна, потанцуем?

Мара повернулась.

Он стоял рядом. Высокий, стройный, поджарый — женская мечта во плоти. Небрежно зачесанные на бок волосы обрамляли лицо, вызывая желание запустить в них пальцы, знакомая чувственная улыбка на губах, была сродни эдемскому яблоку, умоляя вкусить. А глаза…

Лишь только Тамара заглянула в эти глаза, все вокруг перестало существовать. Ни Ланки, пристально следящей за ними, ни шума голосов, ни медленной тягучей мелодии, льющейся из динамиков, словно не стало.

Только она и он. Один напротив другого и желание. Желание коснуться, ощутить, прижаться ближе.

— Да, — отозвалась завороженная девушка, протягивая руку мужчине. — Потанцуем.

* * *

"Пиво должно быль холодным", — говорил себе Руслан, засовывая бутылки в морозильник.

В киоске рядом с домом нарыть охлажденный напиток — вечная проблема. То ли холодильники у них не пашут, то ли проходимость огромная, но пиво там всегда было комнатной температуры.

Это неимоверно бесило Надарова. Каждый раз, приобретая теплый напиток, он ругался. Клялся себе, что в следующий раз не поленится, а пойдет в магазин через дом, но всякий раз, идя на поводу усталости или не желания, дальше ближайшего киоска не уходил.

Утрамбовав три банки светлого в морозильную камеру и прихватив с собой уже откупоренную, Руслан направился в зал, по пути выискивая пульт имеющий обыкновение скрываться от хозяина квартиры.

Найдя пропажу выглядывающей из-за кресельной подушки, мужчина устроился на диване и принялся терроризировать телевизор, переключая с канала на канал. С десятой попытки он нашей свой излюбленный комедийный сериал про ментов, и оставил технику в покое.

"Так-то лучше, чем голову ломать", — рассудил Надаров, устраиваясь поудобнее и готовясь получать наслаждение от бесподобных реплик Глухаря.

Весь день Руслан измывался над собой и над телефоном. Чтобы не дать себе набрать номер Тамары, оперативник десятки раз отключал и включал сотовый, прятал его, то в стол, то в шкаф, один раз даже в микроволновку засунул. Где-то слышал, что из-за специально покрытия сигнал не проходит. Врут, заразы, как обычно — Шапашников прозвонился.

Потом Надаров дал себе зарок, что сегодня не будет звонить ни при каких обстоятельствах. В конце концов, ей надо подумать!

Но зарок и желание почему-то решили пойти вразрез друг с другом, так что единственное, что смог придумать Руслан для собственного успокоения, запастись пивом и засесть за телек, как заправский единоличник.

Сказано — сделано, пива хватит еще на троих, а вот спокойствия даже ему одному маловато.

Руслан тяжело вздохнул.

Как бы то ни было, Надаров не переставал верить, что приглянулся девушке, и даже находил тому подтверждение в чуть смущенной улыбке и робких взглядах из-под ресниц, что ловил на себе, провожая Мара домой.

— Точно же? — спросил он у банки в руке, чувствуя себя первостепенным идиотом.

Та, как и полагается, не ответила.

* * *

Тамара тонула — медленно и безвозвратно, уходила с головой в бурлящий океан жажды. Их плавные движения в такт музыке, их переплетенные пальцы, мимолетные касания бедрами раздували тлеющий в ней огонек желания, грозя превратить искру в пожар.

Горячая ладонь мужчины на оголенной девичьей спине выступала проводником чего-то, что методично проникало в каждую клеточку ее тела и оседало там, подстегивая, уговаривая, соблазняя получить.

Игорь ей что-то рассказывал, а она отшучивалась ничего незначащими, банальными фразами, так как не могла удержать нить разговора. Он ускользал от нее так же, как и душа Тамары из собственного тела.

Голова кружилась, и девушка казалась себе легким перышком, подхваченным порывом ветра, уносящего ее все дальше за грани разумного. Где-то внутри нее открывали невидимые двери сны, выползали из закоулков видения, смешиваясь и разрастаясь. Но они почему-то утратили свою былую отталкивающую сущность, и теперь представлялась ей желанными и "вкусными", как ванильное мороженное.

— Я не буду оригинален, но вы очень красивая женщина, Мара.

Голос Березина словно вынырнул из ее памяти, такой же терпко-сладкий, манящий.

Объятая им, Тамара оторвала взгляд от расстегнутого ворота мужской рубашки и, заглянув в пылающие страстью серые глаза, прошептала: "Поцелуй меня".

* * *

— Чертова реклама, — проворчал Руслан, хватаясь за пульт.

"Мне пища для отвлечения нужна, а они тут про памперсы и прокладки, свихнуться можно", — мысленно возмущался оперативник, пока на экране один за другим мелькали каналы с яркими роликами.

Надаров давно подозревал, что у многих телекомпаний между собой договоренность — пускать рекламные блоки в одно и то же время, а сейчас лишний раз утвердился в своих подозрениях.

В раздражении отбросив пульт, мужчина покинул нагретое место и направился на кухню, проверить запасы в морозильнике. Судя по тому, что первую порцию он уже уговорил, остальное пиво должно было за это время подостыть.

— Не то чтобы очень, но пойдет, — решил Надаров, сделав глоток. — Прохладное.

Выходя из кухни с банкой в руках, Руслан не удержался и бросил короткий взгляд на мобильник. Тот в спокойном бездействии "дремал" на краешке стола, и за последний час не потревожил хозяина ни разу.

— Ну и фиг с тобой, — фыркнул Надаров, прихлебывая пиво. — Можешь всегда молчать, мне-то что? Переживу!

Далее события разворачивались от противного. Не успел Руслан добраться до дивана, сотовый ожил и заверещал знакомой трелью. Приложившийся в этот момент к банке оперативник, захлебнулся от неожиданности и, откашливаясь, сорвался с места, чтобы успеть ответить на вызов.

Только одного Руслан не учел, что устанавливая мелодию звонка на Тамарин номер, дабы всегда узнавать ее, он не сменил учетку Альфии.

— Да, — прохрипел мужчина, схватившись за телефон.

На дисплей он, конечно же, не посмотрел, так как не видел необходимости, и когда услышал голос сестры, был страшно разочарован.

— Привет, Альф.

— Что-то ты сразу сник, братец. Кого другого ожидал услышать? — не преминула задеть его "язвочка", так он в юности дразнил сестренку, отчего не раз получал подзатыльники от отца.

— Да, нет. Просто не ожидал тебя услышать, — выкрутился Надаров.

— Что?! Как это, не ожидал? — гневный вопль в трубке застал оперативника врасплох. — Так и знала, что ты забудешь! А ведь клялся, что придешь! — отчитывала его сестра, пылая праведным гневом.

— Язва, не будь ведьмой, не ори, — попытался урезонить Альфию Руслан, попутно соображая, о чем столь важном он мог запамятовать.

Тут Надарова осенило. Очередная годовщина семейной жизни, за которыми строго следила его сестренка.

— … никогда тебе этого не прощу. И так не появляешься, а тут даже по праздникам не…

— Альф! Где? — прокричал в трубку Руслан, пока его совсем не затопило.

— Нора. Через двадцать минут, — тут же успокоившись, проинформировала его нареченная Фарухова. — Не опаздывай, — добавила она и отключилась.

— Вот черт! — в сердцах выдохнул мужчина, в один момент возненавидевший воскресенья. — Попал.

* * *

Наталья не грызла ногти! Она была помешана на маникюре.

Никогда за всю ее жизнь у девушки не возникало желания оторвать заусенец, не то чтобы попробовать на вкус роговую пластину. А сейчас так и подмывало вцепиться в акрил.

Как только Березин сорвался с места, Наташа сменила позицию на более выгодную и, не отрываясь, следила за передвижениями мужчины. С тем, что "мишень" довольно миленькая, девушка согласилась сразу, вот только подумала, что та окажется крепким орешком. Ошиблась.

То, что парочка выделывала на танцполе, охарактеризовать, как танец, можно было с серьезной натяжкой. Если конечно первые несколько секунд отбросить, когда минимальное расстояние хоть как-то просматривалось между телами. Потом и его не стало.

Девушка льнула к мужчине, "обвивалась" вокруг него змеей, терлась о его торс, будто рядом не было ни души.

Со стороны казалось, что еще немного и танец перейдет за грани дозволенного в общественном месте, учитывая, как склонялся к ней мужчина, как скользили его пальцы по голой спине, как опускались ниже, чтобы погладить ягодицы.

— Стриптиз, и только. Надоело, — недовольно промычала девушка, соображая, как быть.

Отпустить подозреваемого с этой она не могла. Сотников ей никогда не простил, если Наталья упустит Березу раньше времени. Да и рисковать местом в отделе она вовсе не собиралась из-за минутной прихоти послать все к чертям.

Рядом с Натальей компания подвыпивших знакомцев Игоря отпускала сальные шуточки насчет поведения своего товарища и его новой подружки, ни мало не заботясь о чувствах находящейся рядом с ними нынешней.

— Достали, уроды! — рявкнула на мужчин Наталья и, гордо задрав подбородок, отправилась в дамскую комнату.

"Только ответь", — думала девушка, проталкиваясь меж танцующих пар.

21

Сыпля ругательствами сквозь зубы, Руслан собирался на персональную каторгу в "Нору". Задача предстояла не из легких. Зная эстетическую привередливость сестры, к внешнему виду пришлось подойти с особой тщательностью и продуманностью. Благо мужчина точно знал, что именно импонирует его родной язвочке.

Джинсы и футболки были отметены сразу, и свет увидели кремовые брюки из подарочной коллекции Альфии, которая благодаря ее же неисчерпаемым усилиям пополнялась ежегодно. Что не день рождения, то новая шмотка в гардероб брата. Руслан даже начал подумывать о спонсорской помощи, надо же кому-то все это носить.

Бледно-голубая рубашка с большими карманами на груди дополнившая намеченный Надаровым ансамбль, также была выужена из прозрачной магазинной упаковки и подверглась утюжной экзекуции. Вышло почти сносно.

Одевшись, Руслан окинул себя критическим взглядом и скривился. Эдакий папенькин сынок в дизайнерских шмотках, Бентли не хватает для полного сходства с прожигателем жизни.

Противно прям! Не любил Надаров таких товарищей. Ох, как не любил! И вообще, кто сказал, что оперативник должен выглядеть гламурно?! Точно не он!

Чувствуя себя неуютно в новой рубашке, мужчина раздраженно повел плечами, нацепил "Тиссот" на запястье, на этот раз личное приобретение, спрятал удостоверение в нагрудный карман (на всякий случай) и, тряхнув головой, отчего прилизанная прическа пришла в волнующий беспорядок, направился к двери, сожалея, что нельзя поехать на своем авто.

Альф ему точно не простит, если единственный братец откажется толкнуть витиеватый тост за здоровье и счастье семейной пары. В этом смысле она была бескомпромиссна. Если пришел на праздник, то отмазки, типа "я за рулем", не принимаются.

Пунктуальный таксист уже поджидал клиента у подъезда, и Надаров, скользнув на заднее сидение, пожелал себе удачи и благополучно пережить сегодняшний вечер, что представлялось ему трудно осуществимой задачей. Реально хотелось остаться дома!

Пока "шашечки" пробирались по темному городу к месту назначения, мысли молодого человека свернули в привычное уже русло. Руслан думал о Тамаре, задавался вопросом, чем она сейчас занимается и вспоминает ли о нем.

"Помешательство должно быть абсолютным", — рассудил мужчина, когда вместо мелькающих фонарей увидел на стекле автомобиля отражение желанной улыбки.

Все также подмывало позвонить, но он сдерживался, и чувствовал себя идиотом из-за этого.

За квартал до "Норы" такси попало в пробку, и его и так не быстрое продвижение замедлилось до скорости сонной улитки. Надаров глянул на часы и, поняв, что уже достаточно опаздывает, попросил высадить его здесь. Пешком быстрее, нежели в потоке едва ползущих автомобилей.

Рассчитавшись с водителем, мужчина вышел в вечернюю прохладу и, добравшись до тротуара, торопливо зашагал в сторону ночного клуба, внутренне готовясь выслушать недовольную отповедь сестры за преднамеренное, с ее точки зрения, опоздание.

* * *

Когда Березин, по-хозяйски прижимая к себе Тамару, подвел девушку к столику, глаза Илларии едва ли из орбит не выскакивали. Зрелище не часто встречаемое, так как, чтобы удивить Лану, надо очень постараться, но Мара эту картину внимания не обратила.

Ланка пребывала в полнейшем и очень глубоком шоке от выкрутасов своей подруги. Такой она Пестову не видела никогда. Илларию так и подмывало съязвить, про тихий омут и окопавшихся там чертей, но девушка не решилась. В большей степени из-за директора "Трейда" и его предостерегающего взгляда, который Иллария трактовала однозначно — заткнись.

С удовольствием отреагировав на призывную улыбку своей спутницы, Игорь запечатлел на губах Тамары легкий поцелуй и, со словами "я сейчас вернусь", оставил девушек наедине, чем Ланка не преминула воспользоваться, тут же накинувшись на подругу с вопросами.

— Охренеть, что это было? — зашептала девушка, пожирая Мару глазами.

— Ты о чем? — та потянулась с видом довольной кошки и пригубила шампанского.

— Как о чем? Об этом! — Иллария изобразила череду поцелуев и погладила себя по плечам, имитируя страстные объятья. — Я в шоке!

Тамара, казалось, на секунду засмущалась, а затем, чувственно улыбнувшись, обвела языком контур губ.

— Хорошо целуется, — ответила девушка, тем самым добив подругу окончательно.

— Марка, ты спятила? И давно это у вас? Что молчала-то?

— Только что, — Тамара сделала еще один глоток игристого вина, наслаждаясь его прохладой и сладостью. — С этой минуты.

— О-о-о, — протянула ошарашенная Лана.

"По тому, как они танцевали, "прямо сейчас" не скажешь", — подумала девушка, пристально разглядывая собеседницу.

Иллария всегда считала Тамару несколько закомплексованной особой, о чем неоднократно ей говорила, но сейчас вынуждена была признать, что ее мнение оказалось ошибочным. Уж какой-какой, а зажатой Марка точно не выглядела. По крайней мере, не в данный момент.

Эротические флюиды исходили от подруги в таком количестве, что Ланка опасалась быть затоптанной спешащими на призыв. Мужчины не просто сворачивали головы, их тянуло магнитом, и, посмотрев однажды, они уже не могли отвернуться, а Тамара, в свою очередь, отвечала каждому томным взглядом. Один из проходящих мимо даже споткнулся, настолько заворожила его Тамара.

— Мар, ты в порядке?

— Очень даже, а что? — девушка перестала крутить головой по сторонам, и обратила-таки внимание на подругу.

Когда их взгляды встретились, Лана раскрыла рот от удивления. Обычно светло-карие глаза Тамары превратились в серо-зеленые омуты. Иллария даже моргнула пару раз, но списать увиденное на светомузыку все же не удалось, да и лампа над их столиком подсвечивала синим, а не зеленым.

— Ты когда успела линзы нацепить?

— Что? — не поняла Мара.

— Линзы, говорю, — девушка показала на свои глаза. — Ты же раньше не носила.

— И сейчас нет.

Пока Иллария соображала, что сказать, вернулся Березин. Не спрашивая согласия, мужчина собственнически прошелся рукой по оголенной спине Тамары снизу вверх, погладил шею, отчего девушка прогнулась, принимая ласку, затем, чуть коснувшись щеки, уселся на свободный пуфик.

— Я здесь с друзьями отдыхаю, думаю, вы не против присоединиться? — поинтересовался мужчина, не сводя глаз с Тамары.

Он поедал девушку глазами, разве что не облизывался, а та отвечала жарким взглядом, словно подстегивая на действие.

"Обалдеть", — про себя удивилась Ланка, хватаясь за фужер. Ей срочно требовалось выпить.

* * *

— Черт! — выругалась Наташа, со злостью захлопнув слайдер.

Как она умудрилась забыть, что "Нора" на то и "нора", что телефон здесь не работает. Хоть экран мобильника и показал ей одно деление сигнала, дозвониться девушка так и не смогла. Вызов все время обрывался на первом гудке.

Яростно работая локтями, Наташа пробилась сквозь очередь в дамскую комнату и направилась к выходу, искать место, где чертова трубка все-таки оживет. Зла не хватало и на себя, и на Березина, а уж про Сотникова даже вспоминать не хотелось.

"Надо же под такую авантюру подписаться", — в который раз выговорила себе девушка, прислушиваясь к гудкам в телефоне.

Второй пошел. Наталья с облегчением привалилась к стене.

* * *

Добравшись до входа, призывно подмигивающего неоновой вывеской, Руслан окинул восхищенным взглядом стоянку перед "Норой". Чего тут только не было — от дорогих до дорогущих, и только несколько неказистых "россиянок" затесавшихся в блистательный подбор, нарушало автоидилию. Пусть Надаров не относил себя к помешанным на автомобилях, все же хорошую машину ценил, собственно, как и любой нормальный водитель.

Приласкав взглядом "Майбах", стоящий в первом ряду, Надаров повернул к дверям клуба, чувствуя себя жертвенной овцой. Народу около входа толпилось "дай боже", причем настолько разношерстного, что Руслан растерялся. Он, конечно, слышал о некой ненормальности "Норы", но сам в этот клуб ни разу не наведывался, а потому был удивлен близкому соседству молодых неформалов и прикинутых "шишек".

Стоя в очереди на досмотр, Руслан отзвонился Альфие и, прежде чем сестра успела накинуться на него, задал главный вопрос — "где вас искать". Получив подробные инструкции, мужчина беспрепятственно миновал металодетектор и, выбрав нужную из трех дверей, окунулся в царство хаоса и дыма. Несколько дезориентированный из-за резкого перехода от ярко освещенного холла к полумраку коридора, Руслан, уступая дорогу идущим навстречу девушкам, врезался в кого-то стоящего у стены.

— Смотри куда прешь! — обрушилось на его голову, так быстро, что Надаров даже рот не успел открыть. — Увалень!

— Простите, — отозвался мужчина, делая шаг в сторону. — Я не нарочно.

— Ага, конечно! — очень знакомо отрезала девушка.

Пока Надаров соображал, кто перед ним, дверь позади открылась для выходящих, и яркий свет, ворвавшийся из холла, осветил стоящую перед ним Наталью.

— Бойко, ты что ли? — изумился мужчина.

— Руслан? Неужели ты? — в ее голосе удивление мгновенно сменилось неподдельной радостью, и опешивший Надаров оказался прижат к стене, под напором налетевшей на него девушки. — Я так рада, что ты здесь!

— Хм…

Что на это сказать? Он вот особой радости не испытывал.

— Я как раз тебе звонила, — зачастила Наталья, при этом ни на мгновенье не отстраняясь от мужчины. — Мне помощь твоя нужна. Срочно!

— Слезь с меня для начала, — прошипел пришедший в себя Руслан, пытаясь разжать кольцо обхвативших его рук, так чтобы не причинить боли их обладательнице.

"Только этого мне не хватало", — набатом стучало в голове оперативника.

— А, да, прости, — ничуть не смущаясь, выговорила Наташа, и Надаров мог бы поклясться, что на ее губах играла довольная ухмылочка.

Чем думал, когда связывался? — задался он вопросом. Впрочем, риторическим, понятно же чем — не головой.

— Слушай, ты должен мне помочь!

— Ничего я не должен, — не согласился Руслан, думая, как бы побыстрее ретироваться. Альф там рвет и мечет.

— Рус! Я серьезно. У меня проблемы. Пожалуйста! — заныла девушка, и что-то в ее голосе Надарова насторожило.

— Что?

— Кажется, я упускаю рыбку, — призналась Наталья.

22

Выслушав сумбурное повествование Натальи, Руслан, несмотря на внутреннее сопротивление, согласился подыграть.

— Только быстро, — предупредил он, позволяя девушке тянуть себя куда-то по коридору. — У меня здесь встреча, важная.

Его последние слова практически потонули в шуме, так как спасаемая вытолкнула свое "оружие" на танцпол, выполнять обещание.

— Конечно, быстро, — отозвалась она, лавируя среди танцующих и высматривая Березина. — Он собственник жуткий. Только сам послать может, а увести никогда не даст. Вот увидит нас вместе, и будешь свободен.

— Ага, собственник, — буркнул Надаров, размышляя, как это он сейчас сцену закатывать будет. Прошло раза ему что ли мало было?

Работа конечно работой, но повторно становиться посмешищем не хотелось. Тем более в компании с Бойко.

— Расслабься. А то, как бревно, — высказала ему девушка, прижимаясь плотнее. — Танцуй!

— Слушаюсь, — и хоть на добровольное согласие его тон не походил, Руслан все же натянул на лицо улыбку и позволил бывшей любовнице обвить себя лозой.

А она уж расстаралась. Липла, терлась, направляла его руки, вынуждая проходиться от плеч до поясницы и ниже, так что Надаров чувствовал себя шестом — отполированным и облапанным по самое не хочу. Опыт для него однозначно новый и не особо приятный, если разобраться.

Вот если бы на месте Наташки была другая девушка, тогда… Но об этом Руслан старался не думать для своего же блага.

— Смотрит, — проинформировала своего партнера Наталья, в пылу танца повиснув у Надарова на шее.

— Где он? — успел спросить мужчина прежде, чем девушка "стекла" к его ногам, замысловато изогнувшись.

Чтобы ответить на вопрос, Наташа обошла Руслана вокруг и, прижавшись к его спине, развернула так, чтобы интересующий их столик попал в поле зрения Надарова.

— Возле столба, третий от стены. Компания восемь человек. Береза и его новая с краю. В красном которая.

Следуя указаниям, Руслан скользил взглядом по отдыхающим, стараясь не обращать внимания на настойчивые телодвижения партнерши. Назвать происходящее танцем у него язык не поворачивался, но раз согласился помочь, приходилось терпеть, скрипя зубами.

Добрая душа выискался, вот и расплачивайся, — напомнил себе мужчина очередную "истину", о которой в процессе уговоров позабыл. Сам виноват!

Добравшись до означенной Натальей компании, наметанный взгляд оперативника быстро вычленил интересующие Управление объекты, задержался на Березине, а затем, переключился на сидящую рядом с ним девушку. Было интересно, кто умудрился переплюнуть их сотрудницу, с талантами которой Руслан был знаком не понаслышке.

В первый момент Надаров удивился, что соперница оказалась блондинкой. Прежде чем запустить план по внедрению сожительницы, Сотников долгое время изучал вкусы и пристрастия Березы, и Руслан был проинформирован о результатах. Блондинок в списке увлечений директора "Трейд-лимитед" практически не наблюдалось — одна-две от силы. Основную массу составляли эффектные брюнетки.

Далее мужчина уверился в том, что девушка отнюдь не против оказываемого ей внимания, о чем наглядно свидетельствовала мужская рука, путешествующая по ее спине.

Ничего так спине, изящной, — признал Руслан очевидное для него достоинство девушки. Остальное разглядеть пока не представлялось возможным, так как очередная "красотка" Березина сидела к нему полубоком, большей частью скрытая от взгляда телом своего нового покровителя.

Когда интересующая оперативника особа повернулась к своему спутнику, и Надаров почти ухватил взглядом ее профиль, музыка плавно сменила ритм, и зажигательное "техно" перетекло в нечто волнующе плавное, но далеко не медленное. Наталья не преминула воспользоваться ситуацией и, крутанувшись, оказалась лицом к лицу с Русланом.

— Сейчас танцевать пойдут, — промурлыкала она на ухо молодому человеку. — Будь понастойчивей, пожалуйста. Знаю, что умеешь, — отбрила девушка готовые сорваться с его губ возражения. — Последний танец и…

— Держись, — перебил ее Руслан, мысленно велев себе вспомнить детство и уроки танцев, выложиться и валить отсюда, пока язвочка не разнесла весь клуб и его в частности.

Наталью, ясное дело, дважды просить не пришлось. Она и так уже вжилась в роль перчатки, и тотчас повисла на Надарове, словно без него жить не может, а мужчина закружил ее в танце, сознательно выводя на самый край площадки, чтобы Березин не смог проморгать их представление.

Задумка удалась на славу. Провокаторы не остались незамеченными, так как пары элементарно врезались друг в друга, и для обоих мужчин наступил момент неприятных открытий, только в отличие от Игоря, выпустившего гневную триаду, Надаров только и смог что выговорить: "Тамара".

Она была великолепна, красива, чувственна, сексуальна и до жути притягательна. От одного взгляда на нее Руслана затопила такая волна желания, что широкие брюки стали тесны, а из головы пропали все мысли, кроме как о ней. Мужчине срочно требовалось обнять девушку, прижать к себе, почувствовать рядом — требовалось, как глоток воздуха, без которого легкие просто разлетятся на части.

Забыв о Наталье, Альфие, Березине и своем обещании помочь, Руслан шагнул к Тамаре, чтобы быть остановленным собственническим жестом и словами Игоря.

— Подожди меня за столом, я сейчас, — его рука вновь скользнула по оголенной спине, задержалась на пояснице, чтобы подтолкнуть девушку в нужном направлении, и она ему это позволила.

Альфия не раз повторяла Руслану, что скорпион — знак яростного собственника, страстного обладателя, и стоит братишке найти подходящую женщину, он ни за что не отпустит ее от себя. Но Надаров только посмеивался над сестрой и ее помешательством на астрологии, не представляя, как свойственную ему холодную рассудительность и чрезмерную серьезность смоет волной ревности или жажды чего-то, а точнее кого-то. Посмеивался до этого момента. Сейчас смеяться расхотелось.

Внутри мужчины что-то щелкнуло и разлетелось на бесчисленное множество мельчайших кусочков. Оттолкнув Березина со своего пути, Руслан рванул за уходящей Тамарой и, перехватив девушку на границе танцплощадки и мест для отдыха, одним движением прижал к своей груди.

— Потанцуем, — прохрипел он, утягивая свою добычу обратно.

Она не сопротивлялась, покорно позволяя вести себя, и только ее губы, коснувшись напряженного подбородка, прошептали:

— С тобой куда угодно.

* * *

"Сегодня что, день под названием "свести Ланку с ума"?" — размышляла девушка, наблюдая за слетевшей с катушек подругой.

Мало того что Тамара, меньше часа назад отказывающаяся пить шампанское из-за опасения быть неправильно понятой, безропотно согласилась пересесть за другой столик, закрутила с Березиным, так теперь еще и подцепила какого-то красавчика, причем явно с обоюдного согласия.

Парень прижимал девушку к себе настолько крепко, что Илларии они казались единым целым, во всяком случае, просветов между ними не наблюдалось.

Конечно, насчет поголовного желания сильного пола пристроиться к Тамаре, Ланка уже не сомневалась. Один Березин чего стоил, с его пылающим взглядом, постоянными касаниями и поглаживаниями, далеко не завуалированными намеками, на которые Марка отвечала завораживающим смехом, что не оставлял безучастными и остальных сидящих за столиком мужчин.

Несколько раз Лане даже казалось, что еще немного, и они все скопом накинутся на подругу, настолько голодными были выражения их лиц.

Оторвавшись от танцующей пары, Иллария перевела взгляд на Игоря. Почему-то ей думалось (хотя понятно, почему), что Березин не обрадуется новому приобретению Тамары. Мужчина не производил впечатление легко сдающегося человека.

Чтобы убедиться в этом, много времени не потребовалось. Несмотря на то, что Игорь Константинович разговаривал с какой-то девушкой, разговаривал — бурно и зло, судя по рубящим жестам — он то и дело поглядывал на танцпол, словно проверял состояние дел. Разглядеть выражения его лица Илларии не удалось, но она все же предположила, что томная уверенность в себе мужчину покинула.

Даже не будь он собственником, видеть, как объект твоего вожделения обнимается с другим, приятным зрелищем не назовешь. А если еще поверить в Маркино "с этой минуты", то он должен беситься по полной программе, ведь получить желаемое еще не успел.

— Ну что, мальчики, вздрогнем? — поинтересовалась Иллария у доставшейся ей компании мужчин, покачивая фужером.

Поинтересовалась только ради приличия, не пить же в одиночку, когда за столом и другие люди есть. А пригубить ей было просто необходимо, так как на трезвую голову происходящее укладываться не хотело.

"Мальчики" ее с радостью поддержали, хотя во всем признакам им уже давно пора прекратить накачиваться спиртным.

"И куда их женщины смотрят", — удивилась Ланка, разворачиваясь обратно к танцплощадке. Все самое интересное происходило там.

* * *

— Ты всегда такой сдержанный? — спросила девушка, коснувшись пальчиками его губ.

То ли от прикосновения, то ли от завораживающей улыбки Руслана словно молнией прострелило, захотелось сгрести в охапку и утащить в пещеру, подальше от пристальных взглядов направленных на них со всех сторон.

Казалось, что своим танцем они привлекли внимание всех, кого только можно. Народ разве что полукругом не выстроился и не аплодировал, и Надаров чувствовал себя не в своей тарелке.

Почему-то он не ожидал увидеть Тамару такой. Она казалась ему скромной, немного замкнутой, словно боящейся чего-то, а сейчас предстала в диаметрально противоположном амплуа роковой женщины.

Не то чтобы он был против, шокирован или утратил интерес. Нет. Он просто растерялся и не знал, как правильно вести себя.

Мужчина пытался сдерживаться, но поведение Мары этому совершенно не способствовало. Она то невзначай касалась губами его груди, и эффект от этих прикосновений не сглаживала даже ткань рубашки, то запускала пальцы ему в волосы, наводя одной ей понятный порядок в его прическе, или же скользила ладошкой по спине, посылая энергетические разряды каждому нервному окончанию.

Надаров чувствовал, что находится на грани. Готов рвануть, как бомба с часовым механизмом, у которой закончился обратный отсчет.

— Мара, я не железный, — предупредил девушку молодой человек, перехватив шаловливую ручку, нырнувшую в вырез горловины.

— Разве? Не похоже.

Руслан мог поклясться, что она обиженно надула губки на мгновение, а затем, сверкнув глазами, рванулась прочь. Не ожидавший этого оперативник, удержать ее не смог и остался стоять на танцполе, наблюдая за тем, как объект всех его желаний, вызывающе покачивая бедрами, направляется в Березину.

Вклинившись между мужчиной и Натальей, все еще выясняющими отношения, Тамара положила руку на грудь Игоря и, заглянув тому в глаза, что-то сказала. Ответный жест Березина заставил Руслана броситься вперед. Его личное табло показывало четыре ноля.

23

Если бы Иллария стояла, не имея другой опоры, кроме собственных ног, то непременно рухнула бы на пол, потому что хватание за грудки, развернувшееся на ее глазах, стало последней каплей в череде вечерних открытий.

Не так она представляла себе сегодняшний вечер. Совсем не так!

Ланка с шумом грохнула фужер на стол, успев подумать "как не разбился?" и, подхватив две сумочки — свою и Тамаркину, — отправилась вытаскивать подругу из передряги, пока не случилось чего непоправимого. На недоуменные взгляды сидящих за столиком мужчин она предпочла внимания не обращать. Обойдутся без прощальных слов!

В "Норе" разборки не приветствовались, и вышибалы зорко следили за порядком, рассредоточившись по периметру всех имеющихся помещений. Политика заведения была такова, что буянов любого вида выставляли из клуба с "красной карточкой", а Ланка не собиралась пополнять черный список не допускаемых в святая святых.

Когда девушка подошла к взбудораженной четверке, рукоприкладство между мужчинами уже отменилось благодаря стараниям Тамары. Во всяком случае, Иллария так подумала, наблюдая со стороны, но услышав слова подруги, моментально пересмотрела свое решение.

— Как на счет втроем? — это просто удар под дых. Вопрос в том — кому? Березину или брюнету?

Если Марка будет продолжать в том же духе, то эти двое рванут, как атомный реактор, тем самым похоронив в котловане всех рядом стоящих.

— Мальчики, — Ланка взяла подругу на таран и, вытолкнув ее за пределы пристальных взглядов спорщиков, обратилась к мужчинам. — Я думаю, вы простите нас с Тамарой, но мы домой. Завтра рабочий день, так что, пора и честь знать.

Она широко улыбнулась незнакомцу, послала извиняющийся взгляд Березину, как-никак он первый стал проявлять знаки внимания, оценила вблизи ругавшуюся с Игорем брюнетку — ничего так — и, схватив Тамару за локоть, потащила подругу на выход.

Чего Иллария не ожидала, так это того, что "гроза мужчин" начнет сопротивляться, а "мальчики" предпочтут оставить ее заявление без внимания. Их недовольное "я провожу" прозвучало, как по команде синхронно, на что Мара залилась веселым смехом и, вырвав руку из Ланконого захвата, шагнула навстречу застывшим в напряженных позах мужчинам.

Ланка разве что не застонала. Что теперь со всем этим делать, девушка не имела ни малейшего представления, и уже тысячу раз успела пожалеть, что подбила подругу на развлекательный поход в ночной клуб. Надо было оставаться дома и сосредоточится на мирном просмотре телесериалов! Головной боли меньше!

Из всей пятерки радости по поводу разворачивающихся событий помимо Ланки не испытывал еще один человек. Наталья хмурилась и подавляла желание хорошенько врезать пускающим слюни мудакам, тем более, что категорически отказывалась понимать, из-за чего сыр-бор — худышка со средними формами на предел мужских мечтаний не походила. Во всяком случае, таковым было давно сложившееся мнение Натальи.

Березину должно было достаться за то, что посмел забыть о ней, как о ставшей ненужной вещи (какими бы не были причины их связи, такое отношение Бойко спустить не могла), а Надарову за компанию, чтобы мозги на место встали (тоже мне, помощник выискался!). Хотя, если бы девушка взяла на себя труд задуматься и проявить предельную честность по отношению к самой себе, то вынуждена была бы признать, что кошки, рвущие еще душу и самообладание, не имеют к Игорю никакого отношения. Наташа все еще сохла по Руслану и мечтала заполучить того обратно, несмотря на несогласие последнего.

— Какого хрена! — завопила девушка, натягивая обратно роль темпераментной сожительницы и хватая Березина за рукав. — А я что делать должна? Свечку держать?

Игорь опешил на мгновенье, а затем его лицо исказилось от злости. У заметившей это Ланки мелькнула мысль "линяем, пока не поздно", и она, вновь вцепившись в подругу, теперь уже намертво, потащила Тамару за собой, надеясь скрыться в толпе раньше, чем новоявленные ухажеры придут в себя.

В какой-то степени ее чаяния оправдались, как чуть позже выяснила Иллария. На выходе из "Норы" девушка разглядела только одного преследователя — темноволосого незнакомца, который с сосредоточенным лицом вынырнул из коридора занятый их поисками.

— Черт, — процедила Ланка, выталкивая неподконтрольную Тамару, раздающую томные взгляды и чувственные улыбки каждому встречному, на улицу и думая о том, что если в срочном порядке найти такси, то есть возможность улизнуть незамеченными.

К великому сожалению Илларии, свободной машины возле входа не оказалось, вернее, последнюю какая-то парочка угнала прямо перед их носом. Сплошные разочарования, — решила девушка, критическим взглядом оценивая состояние подруги — можно ту оставить на несколько минут или же не стоит?

Все говорило о том, что не стоит. Если бы Ланка собственными глазами не видела, какое количество спиртного употребила Тамара за вечер — один слабенький коктейль и два фужера с шампанским — то решила бы, что Марка напилась вдрызг. Другого объяснения отсутствию тормозов у подруги девушка не находила. Даже сейчас, стоя на улице, та, словно хищница, скользила взглядом по мужским телам, будто выбирала лакомый кусочек на десерт. Осталось понять, кто же был основным блюдом?

— Мар, ты в порядке? — закинула удочку Иллария, намереваясь по голосу определить степень адекватности.

— Конечно, — Тамара мгновенно переключилась на подругу, и Ланка вновь поразилась наличию линз у подруги. — А что?

— Странная ты какая-то, — отозвалась девушка. — Жди здесь, я за такси, — добавила с изрядной долей сомнения Ланка.

— Ага, — согласилась Тамара, но взгляд ее уже был устремлен куда-то за спину собеседницы и в нем, держась за руки, отплясывали плутовские чертики.

Илларии это не понравилось. Мысленно застонав, девушка обернулась, чтобы увидеть резвое приближение брюнета с танцпола, судя по виду, настроенного весьма решительно.

Оценив целеустремленность одного и игривое настроение другой, Лана задумалась над тем, а стоит ли ей вообще вмешиваться? Взрослые люди, в конце концов, вот пусть сами и разбираются! Она-то тут причем?

Но шальная мысль покинула Илларию также быстро, как и появилась. Не могла она поступить так с подругой! Жалеть же будет поутру! Поэтому, загородив Тамару своим телом, девушка обратилась к плененному подругой мужчине.

— Слушай, я же вроде ясно выразилась! Мы домой, а ты кого-нибудь другого поищи на этот вечер!

Ланка старалась, чтобы голос ее звучал трезво и рассудительно, несмотря на нервозность. Черт его знает, что за тип, и на какие глупости способен. В данный момент она бы предпочла Березина в преследователи. О нем хоть какая-то информация имелась, как-никак заказчик "Пандеума", знаком с Семенычем и навряд ли полезет на рожон. Этот же — темная лошадка, да еще и без сбруи, а значит, притормозить не получится.

Надаров оценил выросшую перед ним преграду, отдавая девушке должное за преданность. Глаза защитницы поблескивали недобрыми искрами, и Руслан предположил, что такая, в случае необходимости, может и с коленом познакомить.

— Привет, я Руслан, — представился молодой человек явно нервничающей девушке, приподняв руки в примиряющем жесте. Затем перевел взгляд на усмехающуюся за спиной подруги Тамару.

Она в открытую веселилась, а смеющиеся глаза как бы вопрошали — что дальше предпримешь? Заметив, что розовый язычок вызывающе пробежался по ровному ряду белоснежных зубов, мужчина моментально вскипел от осознания того, что его специально провоцируют на безрассудство, и самое паршивое было в том, что он с огромной радостью готов поддаться на эту соблазнительную провокацию. Он даже шаг вперед сделал, но наткнулся на выставленную вперед руку защитницы.

— Эй, полегче, Руслан. Я могу и охрану крикнуть, — осадила мужчину Иллария, прикинув, что в случае чего всегда можно Тосика напрячь, уж он то и не с такими справляться привык.

Опущенный с небес на землю гневным окриком, Надаров потряс головой, чтобы окончательно избавиться от наваждения. Получалось с трудом, кровь в мужчине бурлила и требовала немедленной разрядки. "Что-то с чем-то", — с досадой подумал молодой человек, никогда раньше не чувствовавший такого бесконтрольного наплыва желания. Он сам себе казался психопатом, причем буйным.

— Слушай, — Руслан заставил себя отвести взгляд от алых губ и посмотреть на стоящую перед ним девушку. — Мы с Тамарой давно знакомы, и тебе не надо ее спасать, — в обоих случаях приврал мужчина и обратился непосредственно с Маре. — Поговорим?

Ланка окинула вожделеющий субъект оценивающим взглядом, затем повернулась к подруге:

— Мар?

— Руслан — это Лана, Лана — это Руслан, — соизволила представить молодых людей Тамара, при этом продолжая играть с Надаровым в провоцирующие гляделки, и каждый из этих взглядов разбирал мужчину на части, — сотрудник правоохранительных органов, — хрипловато добавила Мара, словно это обстоятельство ее неимоверно возбуждало.

Ланка поперхнулась от неожиданности. Вот на кого, а на сотрудника небезызвестных органов этот тип не походил. "Слишком… хм… ухоженный что ли", — подумала девушка, скользя взглядом по гладковыбритым щекам, упрямому подбородку и ниже — дорогущим шмоткам. Больше на пижона смахивает, хотя и несколько грубоват.

В представлении Илларии мент — это заросший типчик с помятым лицом, в недоглаженной или уже измятой форме, с вечно усталым и недоверчивым взглядом. Был у нее один знакомый, соответствующий по всем параметрам. Этот же, видимо, совсем другой экземпляр.

— Серьезно? — уточнила девушка у молодого человека.

— Абсолютно, — согласился Надаров, которого такая реакция немного покоробила. — Оперуполномоченный Надаров к вашим услугам, — даже съязвил он, отвесив демонстративный поклон. — Так можно поговорить с вашей подругой?

— Милости прошу, — не осталась в долгу Ланка и, послав Тамаре предупреждающий взгляд, добавила, — я за такси.

— Не ожидал тебя здесь увидеть, — начал Руслан и, не сдержавшись, протянул руку, чтобы заправить за ухо локон светлых волос, выбившейся из прически девушки.

На этот жест девушка отреагировала, как на ласку, и, послав мужчине лукавый взгляд исподлобья, потерлась щекой о его руку. Надаров со свистом выдохнул.

— Мара, ты…

— Что? — прошептала она, делая шаг навстречу. — Ты не хочешь?

— Чего? — Руслан моментально охрип, а услужливое воображение тут же подкинуло виртуальный образ исполнения его желаний.

— М-м-м…

Ее пальчики коснулись не застегнутой верхней пуговицы его рубашки, поиграли с голубой бусиной, затем перебрались к впадине под кадыком, погладили кожу и поползли вниз, вычерчивая круговые узоры. Надаров мысленно застонал.

— Например, выпить кофе со мной, — промурлыкала девушка и, добравшись до тканевой преграды, пропустила деревянный кружок через петельку, чтобы освободить путь своей руке. — Сладкий, со сливками.

Она облизнулась, словно собрала пенку с губ, и Руслан не выдержал. Схватив девушку за талию, он притянул ее к себе и, прорычав — "я предупреждал", впился в губы требовательным поцелуем. Тамара ответила.

Вернувшаяся на такси Ланка, застала парочку в самый разгар далеко не целомудренного касания и, плюнув на все, крикнула в приоткрытое окно.

— Эй, вы! Садитесь!

24

Оторваться — значило умереть. От сладости ее губ кружилась голова, а сердце заходилось в сумасшедшем ритме желания. Он сам казался себе готовой рвануть гранатой, насколько требовательно бурлила его кровь, толкая в омут безрассудства.

Когда ее губы приоткрылись, принимая поцелуй, Руслан застонал, отметая последние крупицы контроля, а вместе с ним и остатки разума.

Мужчина не помнил, как они ехали, как называл свой адрес водителю. Не слышал возражений подруги Тамары. Их просто не существовала для него, также как и плотоядной ухмылки таксиста. Руслан пропустил момент, когда они вышли из машины и оказались на лестничной площадке. Ничего не существовало вокруг него, осталось только ее тело, губы, требовательные руки, что уже расправились с пуговицами и петельками на его рубашке и теперь жадно изучали грудь, поглаживающими движениями скользя по коже и опускаясь все ниже.

Сам он не в силах оторваться от жарких губ, следовал за ней как на привязи, каким-то образом переставляя ноги и поднимаясь по ступеням. Его руки не отрывались от оголенного участка ее спины, стремясь спуститься ниже, забраться под ткань, обтягивающую бедра, чтобы сжать округлые полушария ягодиц, что так откровенно терлись о его пах на танцполе.

Дверь в квартиру они снесли, не разжимая объятий. Как он открыл ее, Руслан не знал, да и неважно это было. Замок еще не щелкнул, закрываясь, а он уже стягивал с нее ненавистное платье. Девушка изогнулась, помогая ему, но тут же с игривым смехом отпрыгнула, не давая схватить себя. Ее ладошки прошлись по плавным изгибам бедер, скользнули по бокам, медленно устремляясь к груди, и Руслан, зарычав, рванулся вперед.

Обхватив руками талию, он приподнял ее, собираясь впиться в губы, а она обхватила его бедра ногами и подставила шею. Мужчина возражать не стал, захлебываясь в аромате страсти и желания, что исходили от нее. Тамара извивалась в его руках, подставляя все новые участки кожи для ласки, и он сходил с ума от необходимости оказаться в ней. Дать, что она хотела, и получить то, что требовало его собственное тело.

Они достигли лишь столика в зале, на котором медленное продвижение к дивану прекратилось. Мара добралась до пояса его брюк, и последние связные мысли покинули Руслана. Едва жаждущая плоть оказалась на свободе, он устремился в объятья ее лона, уже не в силах держать себя в руках. Со стоном удовольствия она приняла его, и мир для Надарова взорвался, закружившись разноцветными осколками перед глазами.

Он погружался в нее с отчаянием самоубийцы, кожей впитывая страстные вскрики, радуясь впивающимся в спину ногтям, губами собирая все нарастающее пламя удовольствия с ее губ. И лишь когда хрупкое тело в его руках содрогнулось, утопая в водах наслаждения, Руслан позволил себе с победным криком присоединиться к ней, чтобы постичь, что его личная вселенная существовать перестала.

* * *

— Так значит?! — он взревел, запуская фужер в стену. Покрытое ажурным рисунком стекло разлетелось от соприкосновения с преградой. Внутри все клокотало от злости на своего противника. — Думаешь, поможет?! А вот фиг!

Он даже продемонстрировал вышеозначенную комбинацию из трех пальцев.

— Я ее просто так не отдам, — прокомментировал он собственное действо и уставился куда-то пылающими тьмой глазами.

Его корежило от искр удовольствия и подначивающего хихиканья, что устремлялись к нему от довольного происходящим оппонента. Тот словно специально адресовал ему свою собственную радость, чтобы ткнуть пальцем в больное место.

А повод для радости у него имеется, — вынужден был признать играющий, наблюдая за страстным единением его "крошки" с вовремя подвернувшимся брюнетом. Он бы и сам на месте антипода не удержался от "шпильки", будь этот новоявленный из его команды, а так нет. Так челюсти свело от отвращения, и даже действо не доставило былого удовольствия.

— Что б тебя!

В его руке появился наполненный бокал, которой тут же был с жадностью опустошен.

— Пусть хоть всю ночь кувыркаются, это ничего не изменит, — заявил он, чтобы досадить своей противоположности. — Мне так безразлично с кем, главное процесс.

Сказать — сказал, и в целом не покривил душой, хотя для чистоты эксперимента предпочитал видеть на месте брюнета другого представителя мужского пола. Своего собственного.

* * *

Подперев голову рукой, Руслан задумчиво наблюдал за спящей девушкой. Она лежала на животе, подложив ладошку под щеку, а другой рукой обнимая одеяло, коим он накрыл ее, и которое было безжалостно сброшено, скомкано и прижато теперь к девичьему боку. На ее губах застыла мечтательная улыбка, и Надарову нестерпимо хотелось попробовать ее на вкус. Мужчина вздохнул, заставляя себя оставаться на месте и не будить ее.

После их безрассудного слияния в зале на столе, они все же добрались до дивана, для того чтобы начать сначала или продолжить, он не знал, как будет правильнее. Она была ненасытной, требовательной и игривой, нежной и почти жестокой. Все время разной, и он, если честно, был удивлен. Удивлен, но не шокирован. Скорее наоборот, благодарен ее неожиданно открывшейся страстности.

Такого "марафона" Руслан давненько не устраивал, но, как ни странно, все еще не чувствовал себя удовлетворенным, о чем явно свидетельствовало ноющее неудобство в паху. Кто-то требовал продолжения. Надаров усмехнулся собственным мыслям, представив, что скажет Мара, если он вновь набросится на нее. Пошлет, вероятно. Он бы на ее месте однозначно послал, учитывая, что девушка выключилась после последнего раза. Заснула практически стоя.

Взгляд мужчины скользнул по плавному изгибу спины, задержался на аппетитной попке, а затем тронулся дальше к чувствительному местечку у колена. Воображение тут же нарисовало ему картинку, где он, касаясь губами гладкой кожи, поднимается все выше и выше. Как ее стройные ножки раздвигаются, приглашая его, а с приоткрытых губ срывается вздох удовольствия от тех узоров, что рисует его язык на внутренней стороне ее бедер. Руслан беззвучно застонал, а напряжение в паху стало непереносимым.

Скрипнув зубами, он выбрался из постели, понимая, что если останется, то не видать Тамаре тех сорока с лишним минут сна, что остались до рассвета. Находясь так близко, слыша ее дыхание и ощущая запах их страсти, он просто не даст ей возможности отдохнуть.

"Кофе. Много кофе и не здесь", — приказал себе мужчина, погасив прикроватную лампу и закрыв за собой дверь. Широко шагая, он направился на кухню, хотя прекрасно понимал, что кофеин ему в этом деле не помощник. Вряд ли черная жидкость заставит его мысли свернуть в другом направлении.

* * *

Она проснулась словно от толчка. Что-то или кто-то (Мара не смогла определиться) безжалостно выдернул ее из прекрасного сна, в котором она была счастлива и абсолютно, совершенно свободна от всего — лежала на диване, гладила белую шерстку Джун и получала взамен раскатистое урчание. Вершина блаженства!

Даже в свете событий последних дней — подпольной жизни Джун — во сне однозначно было привычнее, чем то, что Тамара увидела, когда открыла глаза. Девушка нахмурилась, обводя взглядом незнакомую обстановку.

"Это сон?" — мысль промелькнула в голове и тут же исчезла.

Неясные очертания мебели в потемках, впускающее свет уличных фонарей окно по правую руку, полоска приглушенного комнатного освещения, бьющая из-под закрытой двери — все это было не ее. Резонный вопрос "где я?" накрыл ее отчаянным биением сердца и шумом в голове.

Ошалевшая от увиденного, Мара жадно втянула в себя воздух и тут же пожалела об этом. Разум и тело накрыло волной чего-то жаркого, знойного, того что требовалось ей до умопомрачения. Сейчас и сразу. Много. Того, что так настойчиво прорывалось в ее реальность последнее время. Ее вновь затягивало в содержание припадков, накрывало ирреальными образами, от которых внутри натянулась дребезжащая струна желания. Но сейчас она не хотела он них избавляться, наоборот — жаждала шагнуть в самый центр, раствориться в видении.

Девушка нахмурилась еще больше, в попытке прогнать напористое требование от себя, словно назойливую муху. Но жужжащая неприятность, видать, прицепилась к ней не хуже, чем к клейкой ленте — намертво. Все тело ныло и покалывало. У сочленения ног ощущался небольшой дискомфорт, но даже он не смог остановить теплую волну, что родилась где-то в ее животе и начала расползаться, посылая мурашки по коже.

Тамара зажмурилась, заранее осознавая тщетность подобной попытки спрятаться. Ноздри щекотал запах секса. Казалось, он пропитал все вокруг. Въелся в простыни, на которых она лежала, заполнил каждую пору ее расслабленного тела. Облаком осел на ее волосах. С одной стороны Мара задыхалась от его вязкого прикосновения, а с другой — какая-то часть ее, очень большая и жадная часть, смаковала этот аромат, ластясь к нему и облизываясь. Затем пришло почти болезненное требование наполнения. Наполнения им… тем, что был где-то рядом. Вот только кем им?

Она еще раз шумно втянула в себя воздух, и этот глоток прогнал зародившуюся было неуверенность. Вопросы "где", "зачем" и "как" оказались сметены требованием тела, и Мара слезла в постели, чтобы найти того, с кем провела ночь. Найти не для того, чтобы выяснить кто он, а для того чтобы подарить удовлетворение той части себя, что так стремилась к нему.

Руслан с чашкой кофе в руках стоял у окна и бессмысленно смотрел на свое отражение. Мысли его находились в другой комнате — рядом с ней на его кровати — и потому, мужчина сразу не отреагировал на появление нового силуэта на гладкой поверхности стекла. Подумал, что он — отображение желаемого, то есть разгулявшейся фантазии, а потому, чуть хрипловатое: "Привет", — заставило его вздрогнуть и обернуться. Бодрящая жидкость, перелившись через край, с громким шлепком выплеснулась на пол, но он даже внимания не обратил, вбирая в себя образ обнаженной девушки. То, как она оглядела его с головы до ног, заставило мужчину судорожно сглотнуть.

— Мара? — несколько неуверенно произнес он.

Руслан и сам не знал, что именно насторожило его. Что-то в ней было не так. Что-то почти неуловимое, но оно тревожило.

— Да, — промурлыкала Тамара, с томной грацией приближаясь к нему, и лишь когда девушка прижалась к его груди и посмотрела в глаза, Руслан осознал, что именно было не так. Ее глаза не были медовыми, а превратились в бездонные серые омуты, в глубине которых мерцали золотые искорки. Такие знакомые золотые искорки, врезавшиеся в его память с первого дня.

Вот только поразмыслить над этой метаморфозой Руслану не удалось. Розовые губки прижались к его груди, а тонкие пальчики ухватились за пояс домашних шорт, в один миг заставив позабыть обо всем. Шаловливый язычок заскользил по коже, прокладывая влажную дорожку к животу, и мужчина поспешил избавиться от чашки с кофе, которая вдруг стала совершенно не нужна. Пальцы Руслана зарылись в светлые волосы, когда Мара принялась расстегивать молнию. Как оказалось, на сегодня чувственный марафон еще не закончен, и он был совсем не против. Очень даже не против.

* * *

Иллария вынырнула из сна под навязчивую трель будильника и, едва открыв глаза, горестно застонала. Понедельник наступил как всегда неожиданно. Что-что, а сваливаться на больную голову понедельники умели, как никто другой.

Девушка натянула на голову одеяло, беззвучно соглашаясь с персонажем известного фильма и голосуя за отмену злополучного дня. Взять и отменить! Отличная идея, особенно после бурно проведенной воскресной ночи. Ошарашенная воспоминаниями об этой самой ночи Лана, резко села на кровати. Перед глазами замелькали яркие картинки с участием подруги, Березина и этого… как его… милиционера Руслана. Визуальный ряд завершился победным исчезновением разошедшейся парочки в подъезде многоэтажного дома, а разгулявшееся воображение додумало остальное — то, что происходило за закрытыми дверьми без свидетелей.

— Хотя и в такси они особо не смущались, — хмыкнула Иллария и тут же сорвалась на поиски сотового.

Ее собственный телефон отыскался без особых проблем, а вот у той, чье имя высвечивалось на дисплее, руки до аппарата явно не дотягивались. Выслушав с десяток длинных гудков, разочарованная Лана нажала отбой. Видимо, с подробностями придется повременить, — вынуждена была признать огорченная девушка.

Пока Иллария торопливо принимала душ и в ритме ужаленной — обычное для нее состояние по утрам — собиралась на работу, ее не покидали мысли об отвязном поведении Тамары в клубе. Вот уж удивила, так удивила! Ланка до сих пор ощущала себя персонажем диснеевского мультфильма с отвалившейся до пола челюстью и подпрыгивающими на пружинке глазами. Подобное представление совсем не вязалось с извечно чопорным поведением подруги. И что только на нее нашло?

Это самое "нашло" волновало Илларию чрезвычайно. Еще вчера она думала, что Мара поутру пожалеет о предпринятом "отрыве", и потому пыталась помешать его осуществлению. Как оказалось, бесполезно. Отцепить подругу от Руслана ей так и не удалось. Тамара ее попусту не слушала, и в итоге Ланка махнула рукой. Вчера махнула, а сегодня вновь начала переживать, причем, чем дальше, тем интенсивнее.

"Как бы чего не случилось?" — с этой мыслью секретарь Корягина ворвалась в офис с пятиминутным опозданием, чтобы выяснить, что Тамара еще не появлялась, а ее труба все также пребывает вне пределов досягаемости.

25

К половине одиннадцатого утра, когда Ланка "опухла" отнекиваться от недовольных "пришла?" Семеныча и с минуты на минуту ожидала термоядерного взрыва на свои неизменные "еще нет" отмазки перед ним, дверь в приемную открылась, и, звонко цокая каблучками, пропажа вплыла в кабинет. Иллария чуть язык не прикусила, пытаясь удержать нижнюю челюсть на положенном ей месте. Задание еще то, в контексте увиденного! Даже зубы лязгнули от неожиданности.

— Марка?! — полуутвердительно-полувопросительно выдохнула Лана изумленным шепотом, борясь с желанием протереть глаза. Руки и те в кулаки сжались, вторя удивлению хозяйки.

— Хаюшки. У себя? — добило окончательно, и девушка молча кивнула, соглашаясь.

Элементарное "на месте" застряло в горле от шока, также как всевозможные "вау", "вот это да" и им подобные возгласы, что были бы уместны в данном случае.

— Отлично! — Тамара сверкнула улыбкой и продефилировала к двери в кабинет начальника.

— Охренеть! — неслось ей в след, когда "вторая голова" руководителя исчезла в недрах места дислокации начальствующего.

На большее Иллария была просто не способна. Лимит исчерпан.

Корягин, зависший где-то между неврастенией и пофигизмом, затачивал грифель карандаша, издеваясь над белоснежным листом бумаги, когда хлопнула дверь. Мужчина, вынужденный оторваться от этого "крайне важного" занятия, несколько раз моргнул прежде, чем смог сообразить, кто именно пожаловал. Взъерошенная умелой рукой стилиста рыжая копна на голове, а-ля "сверните шею" платье и призывная улыбка на ярко подведенных губах — Семеныч выпал в осадок.

— Тамара? Ты? — выдохнул мужчина, не веря своим глазам.

— И тебе доброго, Вить, — отозвалась девушка, присаживаясь на стул. — Знаю, опоздала. Прости.

"Прости" сопровождалось закусыванием губы и показательным выступлением по заламыванию рук, из-за чего Корягин, каким-то чудом миновавший полнейший ступор, только и смог, что выдавить:

— Мар, ты в порядке?

— Естественно, — отозвалась она.

— А это что? — вполне резонный вопрос Семеныч задал с негромким придыханием, то ли из-за того, что это самое дыхание перехватило, то ли же по-другому просто не получалось. Виктор и сам не знал что к чему, он как любой адекватный мужчина в расцвете сил отреагировал на присутствие сногсшибательной женщины рядом.

— Что?

— Все это! — он окинул помощницу выразительным взглядом.

— Ах, это, — Тамара рассмеялась. — В новую жизнь — в новом образе, — проинформировала девушка и подмигнула ошалевшему начальнику.

— Понятно, — сказал Семеныч, в данный момент настолько же далекий от понимания, как и царствия небесного, но дальше расспрашивать не стал. — Надеюсь, новый образ не помешает тебе смотаться во Введенский и разрешить проблемы Макаренко, — пробурчал мужчина, вновь возвращаясь к тому, что занимало его мысли со вчерашнего вечера.

— Ты же всегда сам с Введенским разбирался, — девушка призадумалась, растягивая слова.

— Забыла, что на этой неделе я не могу? А там срочно.

— Не можешь?

— Тамар, ты меня пугаешь! Клиника! — с долей сарказма протянул Семеныч. — Ты же вроде рыжей стала, а не наоборот.

— Удачно пошутил, — согласилась Тамара, картинно надувшись, затем добавила: — Прости, вылетело из головы.

— Ну, да. Ты слишком занята сменой имиджа.

— Вииить, — протянула она в ответ.

— Ладно, ладно, — Корягин вновь схватился за карандаш. — Сегодня все по "Трейду" закрой, завтра утром выезжаем.

— Как?

— Отвезешь меня, а затем во Введенский. По пути объясню, что и как.

— Заметано, — отсалютовала Тамара, поднимаясь.

— И еще, Мар… — девушка обернулась, остановленная обращением начальника уже возле двери. — Ты смену-то отложи ненадолго. В таком наряде отец Михаил тебя на порог не пустит, — посоветовал ей Корягин. — Там мужской монастырь как-никак.

— Хм… посмотрим, — ответила Тамара, открывая дверь, и, лихо тряхнув огненной шевелюрой, исчезла в приемной.

— Ну и дела, — выдохнул Семеныч, качая головой.

"Развернувшаяся" на сто восемьдесят градусов Мара — не то, что он ожидал увидеть сегодня. Совсем не то.

* * *

Трудовые будни свалились на голову Надарова, как только он проводил Тамару домой. Денис сообщил ему о вызове Сотникова, и понеслось. Большую часть дня Руслан изображал крутящую колесо белку, разбираясь с кучей неотложных дел, которые имели обыкновение в начале рабочей недели образовываться прямо из воздуха. Бах! И вот он — подарочек.

Лишь к началу четвертого он добрался до своего рабочего места, чтобы с облегчением рухнуть на стул и с ненавистью воззриться на кипу бумаг, аккуратной стопочкой сложенных на столе и недвусмысленно намекающих, что конец бедлама находится где-то в районе Аляски. Развалившись на стуле, Руслан уставился в окно бессмысленным взглядом. Несколько минут передыха ничего не изменят, а потраченное на него время не поможет разобраться с завалом.

Шапашников, чуть менее взмыленный, чем товарищ по несчастью, подсуетившись, налил Руслану чашку горячего чая и, шваркнув ее на край столешницы, поинтересовался:

— Бурная была ночка?

— С чего ты взял? — спросил Надаров, с благодарным кивком за напиток.

— Нууу… как минимум по двум основаниям, — протянул Денис с лукавой улыбочкой на губах.

Руслан говоряще приподнял бровь, делая глоток обжигающей жидкости. Основания сослуживца его не интересовали, но так как открутиться от их выслушивания все равно не получился, мужчина приготовился картинно удивляться.

— Во-первых, — лекторским тоном, совершенно не вяжущимся с плутоватой ухмылкой, продолжил Шапашников, — то, что красуется на твоей шее, я могу классифицировать единственным образом — засос, и так как сам ты его поставить не мог по вполне объяснимой причине — дотянуться невозможно, значит, это сделал кто-то другой. Смею предположить, что женщина. Поправь, если ошибаюсь.

Указующим перстом Денис загнул мизинец левой руки, подтверждая, что "во-первых" проехали.

— Во-вторых, след от укуса на твоем правом запястье, очевидно, оставлен женскими зубками. В данном случае исхожу из очертаний. К слову, не хило приложилась.

Безымянный палец последовал примеру своего собрата.

— В-третьих, ты выглядишь, как самый настоящий придурок. И, наконец, главное. Кто же она?!

"Кто же она" прозвучало, как вопрос на миллион, только фанфар не хватало, чтобы Надаров почувствовал себя участником телешоу, сидящим напротив Галкина за круглым столом со встроенным монитором.

— Уверен, что выбрал правильную профессию? — с ехидцей в голосе спросил у товарища оперативник. — А то, может, в криминалисты переквалифицируешься?

— Да, ладно тебе, Русил! Когда ты успел в скромники записаться?

— Сию секунду, — бросил Надаров, отставив от себя бокал с чаем. — И тебе советую.

— Надо же…

Очередное высказывание Шапашникова прервал вошедший в кабинет стажер. Денис, состроив нечто вроде обиженной мины, отправился на свое место, и Руслан с облегчением выдохнул. Упомянутый сослуживцем засос он вообще не видел, а вот про зубки помнил очень даже хорошо.

Она укусила его утром — в душе, когда Руслан, забыв о намерении просто помыть спинку, дал волю рукам и не только им. От воспоминаний о влажной коже, ее руках на запотевшем кафеле и тихих стонах, срывающихся с губ, мужчину бросило в жар. "Озабоченный придурок", — мысленно согласился он с Денисом, проклиная того, кто придумал заковывать парней в тесные джинсы.

* * *

В течение рабочего дня Тамаре удавалось благополучно избегать общества подруги. Этому способствовали, как общая загруженность обеих девушке, так и сами обстоятельства. Едва Иллария урывала свободную минутку, чтобы заглянуть в кабинет помощницы руководителя, как обязательно кто-то заходил и нарушал их тет-а-тет. У Ланки сложилось впечатление, что сотрудники "Пандеума" сговорились устроить массовое паломничество к Пестовой, дабы она сама — Лана — в муках скончалась от любопытства.

Где-то в глубине души Иллария догадывалась, отчего вдруг Тамара сегодня столь популярна. И не рабочие вопросы являлись тому причиной. Просто слушок о преобразившейся Маре уже облетел все кабинеты, вероятно, добрался даже до мастерских, вот и потянулся народ, чтобы собственными глазами увидеть то, что стало новостью дня в кулуарах "Пандеума".

А уж новость, так новость! Мало кто оставался равнодушным, особенно из представителей мужского пола. Ланка беззвучно укатывалась, наблюдая, как те застывали с осоловевшими взглядами и начинали пускать слюни — в прямом и переносном смыслах.

А что? Вполне оправданная реакция! В аппетитности новой Тамары сомневаться не приходилось. Эдакая сдобная булочка, посыпанная сахарной пудрой, от одного взгляда на которую у мужской половины человечества просыпается немыслимый жор.

К шести часам вечера, когда взбудораженный народ потихоньку стал рассасываться, а Корягин, напоследок завалив ее ценными указаниями, отправился домой, Иллария по-быстрому навела порядок на столе, выключила комп и отправилась стеречь неуловимою подругу на парковке возле ее же транспортного средства. "Заодно домой подбросит", — здраво рассудила Лана, изнывая от любопытства.

Ожидание было недолгим. Уже через пятнадцать минут Тамара появилась на офисной стоянке, вызвав некоторую сумятицу в стройных рядах направляющихся по домам работников. Девушка шла, разговаривая по телефону и будто бы не замечая восхищенных взглядов, направленных на нее, и Иллария задалась вопросом, что же такого произошло, что Тамара из увешанной комплексами девочки-подростка превратилась в уверенную в себе женщину-вамп? Уж больно кардинальная перемена для одной ночи, особенно для той, у которой планы на вчерашний вечер сводились к валянию на диване.

— Хотя… — обращаясь к себе самой, задумчиво протянула Иллария. — С диваном-то она, скорее всего, не прогадала. А может и не только с ним, — добавила девушка, вспоминая статного голубоглазого брюнета и признаваясь себе, что экземплярчик еще тот — впечатляющий.

26

Порог собственной квартиры Надаров перешагнул около девяти вечера. Мужчина был злой, уставший и еще черт знает какой, целая гамма противоречивых эмоций посыла отличного от благодушного окончательно одолела его к концу дня. Почти двенадцать часов "стояния на ушах" давали о себе знать, а вечерняя разработка, окончившаяся стопроцентным провалом, стала последней каплей, заставившей его взорваться.

Переругавшись со всеми и вся, Руслан велел доставить его домой, наплевав на машину, оставшуюся у Управы. Чуть не снес с петель дверь допотопного уазика, когда выходил. Послал подальше Натаныча, вздумавшего прочитать ему мораль по поводу обращения с раритетным транспортом, и удалился в родные пенаты с заветным желанием избавиться от напряжения.

Был ли сам день изначально поганым, или что-то сделало его таковым в процессе, Руслан точно не знал. Хотя одно предположение у него имелось, правда, касалось оно последних нескольких часов, а точнее времени от половины шестого и по сей момент.

Именно в семнадцать тридцать три Надаров сдался на милость настойчивого требования, укоренившегося где-то под ложечкой и непрестанно напоминающего о себе, услышать голос светловолосой бестии, с которой провел ночь. Сдался, но желаемого не получил. Сперва оперативника поприветствовали короткие гудки, а через сорок минут, когда он в следующий раз выкроил время позвонить, аппарат оказался вне зоны действия сети, и до сих пор благополучно пребывал в той же недоступной "яме". И это тревожило.

До десяти часов вечера Руслан перемежевал безуспешные попытки дозвониться с сидением на диване, принятием душа, несколькими глотками виски и воспоминаниями. Смесь, однозначно, получилась взрывоопасная, так как от каждого действа кровь в Надарове вскипала все больше, настойчиво ища способ выплеснуть накопившиеся эмоции, а выплеснуть он их хотел единственным способом — ощутить кое-кого рядом с собой.

В начале одиннадцатого, когда на экране телевизора появились титры символизирующие окончание очередного сериала (он даже не знал какого), мужчина не выдержал и решил прогуляться. Сил находиться в четырех стенах не осталось, тем более что эти стены, а вернее некоторые предметы обстановки, буквально кричали о том, для чего использовались минувшей ночью — по назначению и нет. Прихватив ветровку, мобильник и банку холодного пива оперативник устремился на улицу. Проветриться и отвлечься — вот что ему сейчас требовалось.

За временем Руслан не следил. Шел, куда глаза глядят, и старался ни о чем не думать. Местами получалось, местами нет, но к подъезду своего дома он все вернулся более уравновешенный, нежели был ранее. Надаров присел на единственную уцелевшую лавочку, состоящую из нескольких обшарпанных досок, чтобы допить пиво и окончательно настроиться на возвращение в квартиру, когда выруливший из-за угла автомобиль, ослепил его ярким светом фар. Мужчина зажмурился на мгновенье, а затем смотрел, как такси медленно ползет по двору, словно выбирая, где лучше остановиться. В итоге притормозило у следующего подъезда. Руслан слышал, как хлопнула дверь, но оборачиваться не стал.

Какая ему разница, кого столь поздно принесло домой? Чрезмерным любопытством Надаров не отличался, да и мало кого из соседей оперативник знал лично, хоть и переехал сюда около трех лет назад. Как-то не довелось ему завести дружеских соседских отношений. Пару раз пьяную молодежь гонял — это да, а так чтобы по душам поговорить с кем-то, не приходилось.

Такси с утробным урчанием отправилось дальше, а Руслан выудил из кармана сотовый. Слабая надежда на то, что Тамара сама позвонит, когда освободится, бесследно испарилась. Глядя на темный дисплей, мужчина раздумывал над тем, стоит ли еще раз попытаться самому, и будет ли она рада услышать его, если все же возьмет трубку. Ответов на эти вопросы у него не нашлось, а гадкое ощущение неуверенности в себе вновь оплело душу, и Надарову это совершенно не понравилось.

Когда мужчина отринул желание набрать номер и спрятал телефон обратно в карман, то услышал легкий цокот женских шагов. "Видимо, пассажирка такси ошиблась подъездом", — подумал он, поднимаясь. Приложив электронный ключ к считывающему устройству домофона, Надаров открыл дверь и шагнул в тускло освещенные недра панельной коробки, на третьем этаже которой его поджидали собственные метры.

Приглушенное: "Подождите!", — заставило его задержаться и подержать дверь открытой. Он отступил, пропуская девушку вперед. Обладательница ярко-рыжей шевелюры, склонив голову, прошла мимо. В блеклом свете единственной сорокаваттной лампочки кроме цвета волос и стройной фигурки он ничего разглядеть не смог, да и не стремился. Даже окажись она писаной красавицей, Руслан хотел видеть рядом совсем другую девушку, но та, судя по всему, такового желания не испытывала. Мужчина в раздражении выдохнул, злясь на себя самого.

Когда вошедшая, проигнорировав лифт, стала подниматься по лестнице, Надаров последовал за ней. Тонкий аромат парфюма, шлейфом тянущийся за девушкой, вынудил его скрипнуть зубами. "Мара" красной лампочкой зажглось в голове, рождая воспоминание, как он, зарывшись лицом в волосы, ласкал чувствительные вершинки округлой груди, в то время как его собственная прижималась к бархатной коже девичьей спины.

Тело мгновенно отреагировало жаждущим напряжением, и Руслан был вынужден притормозить, давая незнакомке возможность уйти вперед. "Ты окончательно слетел с катушек, братец", — сказал себе оперативник, смакуя вожделенный букет — смесь изысканных духов и пряный аромат чистой кожи.

Едва погруженный в себя оперативник добрался до площадки третьего этажа и, звеня ключами, покинул последнюю ступень лестничного пролета, он услышал:

— Знаешь, вызывая такси, я наивно предполагала, что ты захочешь меня обнять и продолжить то, на чем мы остановились утром на пороге моей квартиры.

Надаров застыл, сраженный. Прислонившись к железной двери, стерегущей вход в принадлежащие ему квадратные метры, стояла рыжеволосая дамочка. Ее блузка была расстегнута до середины, обнажая кожу и черное кружево бюстгальтера, волосы скрывали лицо, а голос звучал хрипло и до боли знакомо. Его интонации прострелили Руслана дрожью желания и недоверия.

— Мара? — беззвучно шевельнулись губы.

— И мне очень понравилось принимать с тобой душ. Повторим чуть позже? — сказала она, тряхнув головой, и Руслан сорвался с места, забыв о ее преображении, своей неуверенности, обо всем на свете.

Это было форменным наваждением — всеобъемлющим и бесповоротным. От вкуса ее губ крышу сносило дозой афродизиака, десятком дорожек кокса, чередой шприцов ширева, разбавившего алую кровь. Сладкие и терпкие, нежные и требовательные — наркотик чистой воды. Он мечтал отдаться ей и получить взамен взрыв экстаза, крепкий обхват страсти и содрогания тонущего в эйфории тела.

Прикасаясь к ней, Надаров сходил с ума от желания большего — надрывной жажды оказаться внутри, в жаркой глубине ее тела.

Все сомнения и неуверенность были сметены ласковым прикосновением рук, Ее пальчики зарылись в его волосы, перебирая и теребя, и мужчина почти мурлыкал от этого прикосновения.

— Искусительница, — выдохнул он в приоткрытые губы, вжимаясь бедрами и нежную плоть, оплетая руками тонкий стан.

— Самец, — отозвалась она, лизнув его подбородок. — Хочу тебя.

— Да, — стон, граничащий с рычанием.

Подражая пещерному человеку, он втащил ее в квартиру. Мыслей уже не было, разум выключился, отрубился, лишившись питания.

Остались только они. Она и он. Их руки, объятья, губы.

Захлопнув дверь, Надаров подхватил Тамару на руки. Сегодня он не собирался позволить ей отвлечь себя. Руслан хотел ее в своей кровати. Хотел видеть ее на белоснежных простынях. Желал перебирать волосы, разметавшиеся по его подушке, когда будет входить в нее, растягивая, утопая, окунаясь в жаркий огонь желанных глубин.

— Совершенство. Ты совершенство. Идеальна для меня. Во всем, — шептал он, покрывая короткими поцелуями шею, спуская ниже — к ключицам, сцеловывая путь к укрытой кружевом груди. — Сладкая. Шелковая. Моя.

Она не возражала. Отвечая на ласки, жалась к нему. Вздрагивала от желания большего. Дарила себя, требуя отдачи.

И он отдавал. Отдавал все, что имел — страсть, чувства, любовь. Дарил ей каждое мгновение, каждое касание, каждый поцелуй.

Избавив ее от шелкового прикосновения блузки, мужчина нашел застежку лифа. Она протестующе щелкнула, освобождая тяжелые полушария. Его губы нашли трепещущую вершинку — лаская, посасывая. Язык очертил темный ореол прежде, чем зубы легонько прихватили центр. Тамара вскрикнула, а ее коготки вонзились в кожу плеч. Ужаленный ими, Руслан застонал, но не от боли, а от наконечника стрелы страсти пронзившей тело. Ее усилиями он превращался в сексуального маньяка, готового продать душу лишь за то, чтобы войти в нее.

— Ниже, — требовательный шепот сподвиг его продолжить путешествие.

Он хотел этого также сильно, как и она. Вновь ощутить ее вкус на своих губах, почувствовать ее желание. Ее стремление отдаться ему.

Ненужная юбка смятым куском ткани приземлилась на пол. Шелковый треугольник был сорван со стройных ножек нетерпеливой мужской рукой. Его ноздри трепетали, когда язык коснулся средоточия страсти, а женское тело прогнулось, облегчая ему доступ.

Влажная. Влажная и горячая. Терпкая и до умопомрачения вкусная. Она кружила голову дорогим вином, будоражила кровь изысканным ароматом. Руслан тонул в нем.

Тамара изнывала и млела под его руками. И в то же время ей было мало. Мало всего — его кожи под ее ладонями, ее пальцев на своем теле, его губ и веса, вжимающего ее в мягкое покрывало.

— Рус… — с придыханием, надрывно, сквозь жажду в хриплом шепоте.

Она не могла больше ждать. Не хотела.

Пальчики, зарывшиеся в темные кудри, безжалостно потянули взъерошенные волосы. Девушка требовательно выгнулась, демонстрируя свои готовность, и Руслан послушался, целуя щеки и устраиваясь меж разведенных ног.

Она приняла его жадно, не давая медлить, подхлестнув одним резким движением, вобрала в себя целиком. Надаров зашипел, а Тамара издала победный крик, радуясь наполнению, которое требовала ее ненасытная суть. А Руслан растворялся в глубинах ее естества, с каждым толчком захлебываясь в водовороте страсти. Ее и своей. Их алчном переплетении. Тонул, признаваясь, что не только телом, но и сердцем с душой, всем, что есть в нем, принадлежит теперь этой девушке, случайно появившейся в его жизни, чтобы навсегда подчинить себе его волю и разум — играючи, стать для него единственной.

* * *

Вернувшись с ночного бдения, Святослав опустился на колени перед иконой в своей келье, ища успокоения для метущейся души. Что-то тревожило послушника, весь день билось в груди, лишая благодатной радости умиротворения.

— Господи…

Стенания страждущего устремились к небесам. Руки переплелись в мольбе, а голова склонилась, признавая бренность людских страстей.

Рясофор со всем возможным усердием гнал от себя искру сомнения, что загорелась сегодня в нем. Заклинал Всевышнего погасить ее, не дав разгореться в пожар. Упрашивал лишить себя любого соблазна — вольного или невольно, даровать уверенность благоизбранного, неподверженного греховным помыслам.

И пока губы будущего инока шевелились, произнося слова молитвы, на глазах у послушника стояли слезы — слезы искренне молящегося.

* * *

— Зачем? — спросил оперативник, перебирая рыжие прядки.

— Не нравится?

— Да, нет. Тебе идет, — признался мужчина, — но и раньше было хорошо.

— Всего лишь хорошо? — в ее вопросе сквозило неудовольствие, хотя указательный пальчик все также выписывал замысловатые узоры на его груди.

— Люблю блондинок, — ответил Надаров, поняв, что даже не покривил душой. Он на самом деле полюбил светленьких, когда встретил ее.

— Тогда тебе есть на что посмотреть, — хихикнула Мара и, перехватив его руку, потянула ее вниз — туда, где еще ощущалась влага от их единения.

— Чертовка, — хмыкнул Руслан, коснувшись пальцами мягких завитков.

— Против? — капризно протянула она.

— О, нет, — выдохнул он, принимая приглашение. — Совсем не против.

"Совсем не против" продолжалось до пяти утра с недолгими перерывами на дрему, сменяющимися новыми всплесками желания. Затем Тамара объявила, что ей пора собираться. Надаров возражал. Отпускать не хотелось, на Мара была тверда, не позволив сбить себя с намеченной цели. Девушка выставила парня из душа, закрывшись на замок. Укрылась за его дверью, чтобы одеться и, невзирая на просьбы, вызвала такси. Вместе с погасшим экраном мобильника Руслан сдался.

В шортах и майке он проводил ее до машины.

— Увидимся вечером? — спросил он, оторвавшись от нежных губ, к которым приник в прощальном поцелуе. Прозвучавшее в ответ "Нет" — выбило его из колеи.

— Занята? — непонятно как выдавил мужчина, пытаясь совладать с собственническим инстинктом, так некстати накрывшем его.

— Меня не будет в городе, — проинформировала его Тамара, нырнув в такси.

Ее "увидимся" утонуло в шуме двигателя тронувшегося с места автомобиля, и Надаров вдруг почувствовал себя обделенным, словно рычащее транспортное средство увозило от него нечто крайне важное и дорогое.

— Я буду ждать, — шепнул мужчина, сознавая, что предстоящее ожидание станет для него нестерпимой мукой.

27

Вадома ощущала себя выжатой, как лимон, соотнося собственные силы — как моральные, так и физические — с цедрой невезучего фрукта, заведшего тесное знакомство с соковыжималкой. Все, что от нее осталось за минувшие сутки — тоненькая желтая шкурка, лишенная наполнения из сочной мякоти.

Встревоженная девушка легонько коснулась лба спящей матери. Весь прошедший день Надье было плохо. Дважды пришлось вызывать скорую, экипаж которой, сбив давление, со спокойной совестью отправлялся восвояси. "Мы не в силах помочь гипертонику. Идите в больницу", — советовали врачи с псевдосочувственными гримасами на лицах, чем выводили Вадому из себя.

— Все хорошо, дае. Все будет хорошо, — прошептала дочь, погладив морщинистую руку, покоящуюся на груди поверх одеяла. Старая цыганка не отреагировала, наконец-то погрузившись в глубокий сон.

Тихонько прикрыв за собой дверь в зал, девушка прошла на кухню и зажгла конфорку. С привычным шипением газовое пламя занялось, и наполненный водой чайник занял положенное ему место. Чашка с блюдцем, снятые с сушилки и сиротливо ожидающие кипяток на столе, были забыты, когда молодая гадалка подошла к окну и устремила взор в рассветные сумерки.

На душе было пусто и тоскливо. В груди притаилось щемящее чувство, покалыванием напоминая о чем-то неизбежным. Вадома гнала его от себя, мечтая избавиться, но даже крепкая метла переживаний за мать не могла стравиться с цепкой хваткой въедливого волнения.

Глянув на часы, девушка поторопила время. За весь вчерашний день у нее не нашлось свободной минутки, чтобы позвонить, хотя загадочная клиентка не покидала мыслей. И сейчас, пока Надья отдыхает, Вадома хотела, втайне от матери, разузнать что-либо про девушку с запутанной судьбой, для того чтобы помочь ей разобраться, да и самой выкрутиться из того, во что оказалась втянута против воли. Неплохо бы было понять во что именно — желание с трудом выполнимое, но очень важное.

Пока секундная стрелка, лениво отсчитывая мгновенья, приближала допустимые для раннего звонка восемь часов, Вадома выпила две чашки крепкого горячего чая, съела сдобную булочку, щедро намазав ее клубничным вареньем, и теперь в задумчивости разглядывала узор из чаинок, осевших на фарфоровом дне. Бессмысленная и бессодержательная россыпь черных точек, такая же, как и ее собственная жизнь в данный момент. Стало совсем грустно.

* * *

В новых обтягивающих джинсах с настолько заниженной талией, насколько это вообще возможно, в облегающем топе на тоненьких бретельках и волосами, собранными в высокий хвост, Тамара дожидалась Корягина возле подъезда его дома. Девушка вышла из машины и стояла, опершись на открытую дверь автомобиля, когда Семеныч с небольшой походной сумкой появился на улице. Спектакль "муж в командировке" уже начался.

— Отлично выглядишь, — сверкнув бодрой улыбкой, проинформировала она Виктора, который в ответ окинул помощницу хмурым взглядом. Руководитель "Пандеума" явно был не в духе.

— И тебе привет, — бросил мужчина, запихивая сумку на заднее сидение двенашки, где уже покоился Тамарин баул с вещами. — Ты как на северный полюс, — безрадостно пошутил он, оценив объемную сумку девушки.

— Так ты же не объяснил ничего, вот я и не знала, как надолго уезжаю. Пришлось захватить всего и побольше, — немало не смущаясь, ответила она.

— Как практично, — пробубнил Семеныч, усаживаясь на пассажирское сиденье.

Они вместе помахали на прощанье Зое, наблюдающей за ними с балкона, и тронулись в путь. Причем Мара, по своему обыкновенью газанув сверх меры,

устроила небольшое представление для гуляющей во дворе детворы.

— Наш папа тоже так умеет, — с авторитетным видом заявил катающийся на качелях мальчик своей матери, а она в ответ улыбнулась подтверждающей высказывание улыбкой. Развенчивать веру сына в отца женщина не собиралась.

— Ну и? Что за неприятность, которую не предстоит улаживать? — поинтересовалась Тамара у начальника, когда зеленая купешка влилась в оживленный поток автомобилей.

Корягин, убавив звук радиоприемника, пустился в объяснения, пока девушка лавируя среди машин, пробиралась к городским окраинам. На западной кольцевой кардиоцентре врачи в белых халатах уже ожидали прибытие нового пациента. Она не забывала кивать, переспрашивать в случае надобности, хмурить брови или подбадривающе улыбаться, когда голос Семеныча окрашивался траурными аккордами.

— Вить, хорош киснуть, — заявила Тамара мужчине, когда он в очередной раз бессмысленно уставился в окно, оборвав собственную речь на полуслове. — Это всего лишь обследование, и любой сознательный человек в возрасте старше сорока напрашивается на них самостоятельно, вымаливая направление в поликлинике. Быть уверенным в собственном здоровье — это здорово. Тебе же предлагают провериться, а ты как на похороны собрался.

Корягин наградил девушку злым взглядом, но она так просто сдаваться не собиралась.

— Сам прекрасно знаешь, что со всеми проблемами лучше разбираться заблаговременно, не дожидаясь, пока припрет. По-твоему, лучше дотянуть до инфаркта, чем попить витаминчики или еще что-нибудь?

— Слушай, Мар. На сестру милосердия ты не тянешь, так что давай не будем? — А вот будем! — не согласилась она. — Настрой должен быть бодрый, а не такой, как у тебя.

— Ну, так подними, — огрызнулся Семеныч, скрестив руки на груди и всем видом демонстрируя психологическую закрытость. — Расскажи, что с тобой сталось?

— А что со мной? — удивилась она, бросив на него короткий взгляд из-под ресниц.

— Да все, Мар. Выглядишь иначе, ведешь себя иначе. С чего вдруг такое резкое преображение?

— Ну…

— Ты даже Ланку в ступор ввергла, насколько я могу судить. А уж для этого нужно постараться, — закончил мужчина свою мысль и замолчал в ожидании ответа.

— Вить, я всего лишь перекрасилась. Каждая вторая женщина периодически меняет цвет волос, чем я хуже?

— Да хрен с ним с цветом волос. Я же не об этом.

— А о чем тогда? — она на самом деле его не понимала.

— Во всем, Мар. Во всем. В поведении, манере держаться, одежде. Вчера я тебя даже не узнал!

— Ой, ладно. Не настолько все серьезно, — не согласилась Тамара, чем вызвала скептическую ухмылку у своего начальника.

— Позволь мне не согласиться, — ответил Корягин, но продолжать разговор не стал.

Не хочет говорить и не надо, — решил Виктор, вновь погрузившись в размышления о клинике и предстоящем обследовании. Тамара также решила далее тему не развивать.

Высадив руководителя "Пандеума" на больничной стоянке, девушка взяла с него слово, что ежедневно будет звонить и сообщать о ходе процедур. Корягин нехотя согласился. Сама же Тамара пообещала Семенычу представлять телефонный отчет о ситуации во Введенском, а также о сохранении в секрете от Зои места его нахождения, на чем и разошлись. Поцеловав Виктора в щеку, Мара продолжила путь к монастырю, а мужчина отправился обживаться в больничной палате. Он надеялся, что не задержится здесь надолго.

День выдался теплый, погожий. Тамара наслаждалась поездкой, радуясь скорости и ветерку, треплющему волосы. На лице девушки сияла довольная улыбка, и она что-то мурлыкала себе под нос, вторя льющейся из приемников мелодии. Ей было хорошо и хотелось лететь по дороге со скоростью света, на поиски приключений и еще чего-то. Возможно, сказки. Мара уверена не была, но от этого только сильнее стремилась вперед.

До деревушки, раскинувшейся неподалеку от Введенского монастыря, девушка добралась без четверти четыре. Для начала Тамара решила устроиться в местной гостинице, хотя подобное название и было громковато для открывшегося ей места. Небольшой двухэтажный дом с общей гостиной, домашнего типа кафе и десятком номеров — вот и весь отель, на четверть звезды наберется в лучшем случае, а при богатом воображении на две четверти.

Приняв душ и высушив волосы, Мара решила оглядеться и во время прогулки созвониться с Макаренко, чтобы поставить того в известность о своем прибытии. Прежде чем встречаться с отцом Михаилом девушка намеревалась лично посмотреть на проблему. Отчего-то ей казалось важным убедиться самой в правдивости открытия. Исходя из радостного вопля Дрю, он намеревался пробить головой потолок того помещения, в котором находился, восторженно подпрыгивая от переизбытка эмоций. Договорились пересечься в начале седьмого в гостиничном кафе, чтобы Андрей успел что-то доделать во Введенском, добраться до деревни и привести себя в порядок после рабочего дня. На том и порешили.

Забивая время, Тамара прогуливалась по центральной деревенской улице. Наплывом паломников и просто туристов Введенский монастырь мог похвастаться, при этом ничуть не покривив душой. И деревня при нем старалась отвечать всем требованиям наезжих. Магазины с сувенирами наседали друг на друга, соревнуясь в том, кто больше привлечет посетителей и распродаст товаров. Мара также заглянула в несколько, но так ничего и не приобрела. Глаз ни за что не зацепился. Затем увидела небольшую лавочку с говорящим названием "Монастырский мед" и решила прикупить баночку. Девушка вспомнила, как Корягин расхваливал сладкое лакомство, привезенное им из прошлой поездки, и его совет обязательно попробовать. У дверей магазинчика Мара отвлеклась на крики детворы, гоняющей по улице на велосипедах, и столкнулась с монахом, который от неожиданности выронил сумку, содержимое которой рассыпалось по земле возле их ног.

— Ой, простите! — полным сожаления голосом воскликнула девушка, присев на корточки, чтобы помочь подобрать пустые баночки и рулоны с этикетками.

Потянувшись за перетянутыми резинкой крышками, Тамара случайно коснулась мужской руки, которая опередила ее и уже взялась за оброненную вещь. Девушка вздрогнула и подняла голову, чтобы повторно извиниться, но слова застряли у нее в горле. Таких зеленых глаз Мара не видела ни разу в жизни.

* * *

Вадома металась по салону — от одной двери к другой. С каждой минутой девушка все больше нервничала, и ей начинало казаться, что клиентка передумает и не придет. Еще утром она удивилась тому, сколь быстро получила согласие на встречу. Теперь же, когда время оной неукоснительно приближалось, Вадому одолели сомнения и страхи.

Когда раздался долгожданный звонок в дверь, девушка бросилась ее открывать с такой скоростью, словно за ней гнались скалящиеся черти, намереваясь утащить за собой в ад. Иллария даже испугалась, увидев перекошенное лицо цыганки, и неосознанно сделала шажок назад, будто намеревалась сбежать.

— Слава богу! Спасибо, что пришли! — воскликнула Вадома с искренней радостью в голове. Именно эта радость помогла посетительнице преодолеть первоначальный страх.

— Эм… Хорошо бы узнать зачем? — пробормотала в ответ Лана, в которой вновь проснулось любопытство, настойчиво одолевавшее ее в течение всего дня. Она даже с работы сорвалась пораньше, воспользовавшись отсутствием Корягина, ну и Тамары конечно.

— Проходите, пожалуйста, — Вадома широко распахнула дверь, демонстрируя нетерпеливое гостеприимство. — Мне очень надо с вами поговорить.

Промычав что-то невразумительное, Иллария прошла в салон и устроилась на уже знакомом пуфике перед гадательным столом, и лишь потом поинтересовалась.

— Что вы хотите узнать о Тамаре? И зачем?

28

Устроившись на коленях перед гадальным столиком, Вадома смотрела на пляшущее пламя единственной свечи. Язычок размеренно колыхался из стороны в сторону. Вытягивался и уменьшался, ведомый извечным ритмом, независимым от настроения сидящего рядом человека. А девушку обуревали эмоции, которые, передайся они пламени, вполне могли устроить серьезный пожар с летальными последствиями.

Откровения Илларии расстроили молодую цыганку. Они подтверждали слова матери, что девушка не принадлежит самой себе. Что ее жизнь спутана высшими силами сознательно, и каким будет ее итог, неизвестно. Самым страшным являлось то, что плотные нити чужих желаний уже опутали девушку настолько сильно, что разорвать их безболезненно скорее всего не удастся. А разрывать необходимо! В этом Вадома не сомневалась ни на мгновение.

Промучившись некоторое время, девушка взяла сотовый. Пусть она еще не знала, что будет делать, но в одном была уверена наверняка. В первую очередь необходимо добраться до Тамары. "Мары", — поправила себя Вадома, вспомнив слова Илларии. Найти ее и попытаться еще раз взглянуть на ладонь. Посмотреть и пробиться сквозь скептическую стену недоверия, которой девушка окружила себя. Только в том случае, если Мара ее услышит, есть надежда что-нибудь изменить.

С твердой уверенностью, что придется ехать во Введенский монастырь, Вадома набрала номер единственного человека, который мог ей помочь в плане колес. Он всегда выручал ее. С тех самых пор, как девушка оказалась под колесами автомобиля. Его кровь смешалась с ее собственной и текла по ее венам. Он был для нее больше, чем просто донор или спаситель. Для нее он стал братом, которого девушка никогда не имела. Братом всегда готовым протянуть руку помощи.

Когда после четвертого гудка не раздалось знакомого: "Привет труженикам гадательного фронта", — Вадома заволновалась, что не вовремя. С его работой подобное вполне возможно, и девятый час — далеко не показатель окончания рабочего дня. Расстроено выдохнув, девушка приготовилась нажать отбой, когда все же услышала заветную фразу.

— И тебе привет, — с облегчением отозвалась она. — Не отвлекаю?

"Для тебя я свободен в любое время", — заставило ее улыбнуться.

— Так уж и в любое? — не удержавшись, подколола она, и рассмеялась, услышав в ответ: "Почти". — Мы можем сегодня встретиться?

Она согласно закивала на его предложение подъехать на чай и, успокоенная, отключилась, чтобы отправиться на кухню готовить его любимые медовые тосты. Вадома верила в то, что он ей не откажет.

* * *

Тамара изо всех пыталась сосредоточиться на рассказе Макаренко, но получалось с трудом. Из головы не шел восхищенный взгляд наивных зеленых глаз. Он словно до сих пор смотрел на нее, тревожа что-то в глубине души. А еще это случайное прикосновение — сродни электрическому разряду прошедшее сквозь нее — продолжало покалывать на кончиках пальцев, рождая тревожащий сердце зуд. Что это было? Ответа Тамара пока не нашла.

— Насколько я понял, икона перешла к монастырю в дар. Мы вообще ее трогать не должны были. И лучше бы не трогали!

— А? — недовольство в голосе Андрея привлекло ее внимание. — Тогда как?

— Рытик задел ее случайно. Таскал разобранные леса и зацепил. Я ему чуть голову не оторвал, думал, ценную вещь испортил, а там…

— Там?

— Перетяжка со списком, а под ней совсем другое изображение.

— Это я уже знаю. Какое, Дрю?

— Мар, я тебе не химическая лаборатория, чтобы определить. Спец нужен и оборудование, чтобы аккуратно снять верхний слой.

— Так вы окрыли его или нет?

— Нет, конечно. Я сразу Семенычу звонить стал, чтобы с настоятелем договорился.

— И?..

— И… Он тебя прислал, насколько я могу судить.

Андрей махнул рукой дородной официантке, чтобы повторила заказ. Он уже уговорил две кружки разливного пива, но все еще не ощущал себя насытившимся хмельным напитком. Одним глотком опустошив половину стеклянной тары, Макаренко продолжил:

— Обсуди с отцом Михаилом, пусть отдаст нам в реставрационную. Там Суворов анализ проведет. Чувствует моя… — Андрей запнулся, оставив за Тамарой право додумать окончание фразы, — найдем что-то интересное.

— Ладно, завтра попробую, — согласилась Мара.

На следующий день выяснилось, что отец Михаил находится за пределами монастыря и вернется в обитель со дня на день. Точные сроки возвращения ей никто не озвучил, и девушка решила дожидаться наместника в деревне. Смысла возвращаться в город она не видела, да и несколько дней проведенных на свежем воздухе ей не помешают. "Хорошая возможность поближе познакомиться с Введенским и понаблюдать за работой реставрационной бригады "Пандеума"", — говорила она себя, где-то в глубине признавая, что несколько кривит душой. Не хотелось ей уезжать — и все тут. Сама мысль об отъезде мгновенно лишала ее какого-либо настроения, кроме пессимистического. Тоненький, но очень назойливый голосок, упрашивал ее задержаться, а вот для чего, Мара еще не поняла.

Приобретя талон на паломническую экскурсию, Тамара вышла за монастырские стены, чтобы вернуться на следующий день. Ясный погожий день так и манил прогуляться по окрестностям, и девушка, подкупленная его прелестью, решила совершить небольшую прогулку по лесу. Городской жительнице — ей часто не хватало даримого природой умиротворения. Не так часто получалось вырваться из вечно опаздывающей стремнины обитания в мегаполисе, и потому Мара велела себе наслаждаться, раз уж подвернулась такая возможность.

Прислушиваясь к звукам лесопосадок, девушка шла по протоптанной среди деревьев тропинке. Она маняще петляла, зазывая за собой, приглашая ненадолго слиться с первозданной красотой мира. Тамара полной грудью вдыхала насыщенный разнообразными ароматами воздух, ощущая, как радуется душа и с благодарностью отзывается тело, наслаждаясь чистотой кислородной массы.

Она медленной брела среди деревьев, бросая задумчивые взгляды в разные стороны, пока не услышала шум воды. "Ручей или река?" — задалась вопросом Мара, сворачивая с тропы. Очень скоро она вышла к небольшой спокойной речушке, игриво журчащей и искрящейся в лучах послеполуденного солнца. От красоты открывшегося пейзажа захватило дух, и девушка решила некоторое время посидеть на берегу. Огромный валун у кромки воды, казалось, предназначался для того, чтобы на нем можно было принимать солнечные ванны, свесив ноги в прохладную прозрачную воду.

Заправив подол длинной юбки за эластичный пояс и сняв сандалии, Тамара подвернула широкие рукава блузки — наряд, призванный скрывать тело от монахов и послушников специально надетый ею перед походом в монастырь — и устроилась на камне, подставив лицо солнцу. Стройный рядок пуговиц, под горло застегнутый на территории Введенского, был ополовинен, лишь только Мара оказалась вне его пределов. Горячие лучи покалывали кожу, а легкий ветерок скрадывал их жар, оставляя лишь приятное тепло. Девушка зажмурилась от удовольствия. Рай, да и только!

Сколько она просидела, смежив веки, вслушиваясь в щебетание птиц и жужжание насекомых, Тамара не знала. Она бы и дальше витала в облаках, если бы не шорох шагов, раздавшихся у нее за спиной. Открыв глаза, девушка обернулась. Ее взор уловил край темных монашеских одежд, скрывшегося за кустами человека. "Подсматривает?" — подумала Мара, вглядываясь в зеленую преграду, но больше ничего не видя.

Некоторое время Тамара усиленно прислушивалась, пытаясь различить посторонний шум среди естественных звуков природы, но ничего не услышала. Где-то внутри нее проснулся и заворочался маленький бесенок, нашептывающий — "надо бы проучить".

Девушка хитро улыбнулась и поднялась на ноги. В том, что за ее спиной скрывался кто-то из числа монашествующих, она не сомневалась. А раз так, значит, этот кто-то давал и собирается держать обет воздержания, который сейчас бессовестно нарушает, исподтишка глазея на нее. Ну, почти нарушает, — признала Мара, когда план маленькой мести уже оформился в девичьей голове.

Без зазрения совести Тамара грациозно потянулась, словно тело ее затекло от долгого сидения, и, распустив волосы, тряхнула головой, отчего рыжие кудряшки ярким пламенем засверкали на солнце. "Сейчас я тебе покажу!" — скандировали чертенята, притаившиеся за золотистыми искорками в серых омутах ее глаз. Все также стоя спиной к соглядатаю, Мара принялась расстегивать оставшиеся пуговицы на блузке. Одна за другой круглые бусины выскакивали из петель. Справившись с последней, девушка развернулась вполоборота к реке и небрежным движением спустила легкую ткань с плеч. Блузка разноцветным пятном упала к ногам, явив взору подглядывающего гладкую кожу и черное кружевное белье. Тамара готова была поклясться, что ветерок донес до нее изумленный выдох. Девушка довольно улыбнулась и продолжила представление. Длинная юбка на несколько коротких мгновений скрыла стройные ножки для того, чтобы затем скользнуть по ним вниз и окружить щиколотки пышным облаком. Еще раз откровенно вызывающе потянувшись, Мара с грацией кошки спрыгнула со своего камня и направилась к воде. Звуки поспешно удаляющихся шагов девушка не слышала, так как их поглотил плеск воды.

* * *

Скрывшись от всевидящих очей братии в надежных стенах своей маленькой кельи, Святослав метался из угла в угол. Он так и не смог сосредоточиться и отбросить все мирское ни во время богослужения, ни несколько минут назад, когда опустился на колени, что помолиться. Вместо светлого лика Пресвятой Богородицы пред мысленным взором послушника стоял образ рыжеволосой искусительницы. Она затмила собой все, извлекла на свет помыслы и желания, которые юный рясофор считал давно усмиренными. Прикосновение к ней жгло руку раскаленным железом, и Святослав был не в состоянии отрешиться от этого жара. Он яростно терзал его душу и тело.

Когда Святослав, возвращаясь с пасеки в монастырь, увидел чрез листву яркий блеск, он пошел посмотреть кто там, думая, что это подкармливаемые им мальчуганы собрались у воды. Сегодня они не поджидали его на обычном месте, так что гостинцы остались не переданными. Подойдя же, будущий инок увидел девушку, с которой столкнулся в деревне и, непонятно почему, поспешил спрятаться. Ее восхищенный взгляд уже тогда бередил его душу.

А сейчас… Сейчас Свят ощущал себя утопающим во грехе — утопающим по собственной воле.

Укоряя себя и старательно гоня мысли о ней прочь, послушник вновь преклонил колени. Губы его беззвучно зашевелились, произнося знакомые слова молитвы, но привычное спокойствие не снисходило на метущийся разум. Искрящиеся на солнце волосы и стройный девичий стан все также не шли из головы.

29

— Тебе как, покрепче? — его губы кривились в усмешке, а в глазах сияло лукавое пламя, зажегшееся в преддверии очередной каверзы. — Или опять "ослиную мочу" употреблять будешь?

— Уж лучше она родная, чем твое пойло, — отозвался сидящий напротив, организовав себе бутылку светлого сухого. — Понимал бы чего в напитках прежде, чем предлагать.

— Ах, ну конечно! — ухмылка стала шире. — Ваша светлость гурманить изволит?

— Так по статусу положено, не то, что некоторым, — пригубив вино, мужчина отправил ответную шпильку. — А что это мы вдруг по сельским барам пошли? — со скрытым подначиванием спросил он у антипода, намекая на иные злачные места, славящиеся большей откровенностью — Али интерес к горяченькому пропал?

— Ой, ли. Это мы всегда пожалуйста, вот только там не водятся благочестивые субъекты, коих можно растлить при желании. И так все по кривенькой ходят.

— Аааа, теперь понятно, — протянул его собеседник, сообразивший, наконец, о причине полученного приглашения. — Значит, на верующих нацелился?

— Ну, а на кого еще? — согласился оппонент. — На них родненьких. Точнее на одного единственного. Да и не твой он еще. Только собирается приобщиться к нимбоносной массе.

— Как не стыдно? — с укоряющей гримасой отозвался мужчина, по-новому наполняя опустевший бокал. — Что ж ты маленьких обижаешь-то?

— Знаешь же, терпеть не могу чрезмерно правильных. А этот, ну до противного…

Он не договорил, а, взяв с блюдца кусочек горького шоколада, с видимым удовольствием отправил его в рот. Взгляд пробежался по пустующим столикам и остановился на входных дверях.

— А вот и моя красавица пожаловала. Глянь, какая стала! — чуть ли не промурлыкал он, кидая провоцирующие взгляды в сторону вошедшей в бар девушки. — Такой и отказать… Силенок не хватит!

Второй из сидящих за столиком мужчин обернулся, чтобы оценить ту, на которую указывал собеседник.

— Хм… Кардинально ты ее, — выдал он свой вердикт, охватив взглядом стройную фигурку.

— Стараемся, — протянул в ответ оппонент, скалясь, словно облопавшийся сметаны кошак — за ушком почеши и замурлычет.

— Оно и видно. Бедняга, — пожалел подопечную антипода собеседник, возвращаясь к дегустации содержимого своего стакана.

— Завидуешь?

— Было бы чему. Перекрасил и переодел — велик труд.

— А совратил?

— Это еще доказать надо, — не согласился второй, хитро подмигнув. — Вот как выиграешь…

* * *

Как Вадома и предполагала, названный брат ей не отказал. Пока он уплетал тосты на кухне, девушка поделилась своей проблемой, и хоть мужчина не оценил ее важности и глубины, отвезти в нужное место согласился. Так, проведя примерно полтора часа за доверительной беседой, парочка рассталась, договорившись созвониться поутру. "Будь готова. Как с работой разберусь, позвоню", — сказал он ей напоследок. Она согласно кивнула прежде, чем закрыть за ним дверь.

К десяти утра Вадома была уже при параде и то и дело бросала нетерпеливые взгляды на телефон. Благо, состояние матери окончательно стабилизировалось, и нужда волноваться еще и за нее отпала. Конечно, старая цыганка, узнав о планах дочери, принялась симулировать вернувшееся расстройство, но девушка быстро ее раскусила, и Надья вынуждена была отступить, пусть и неохотно. Недовольное брюзжание родительными сопровождало Вадому на протяжении всех сборов, и даже сейчас, когда с минуты на минуту должен был раздаться долгожданный звонок, мать не оставляла попыток вразумить дочь и заставить ее отказаться от игр с судьбой.

Едва знакомая трель возвестила о прибытии транспортного средства, юная гадалка, схватив сумку, сорвалась с места. Устроившись на переднем пассажирском сидении, она принялась благодарить своего спасителя, но заметив его смурное настроение, оборвала радостные излияния и поинтересовалась:

— У тебя все хорошо? Плохо выглядишь.

— Вот так комплимент, — отозвался мужчина, но уже с легкой улыбкой на губах.

— Простая констатация. Случилось что-то?

— Ничего неожиданного, — ответил он, глядя на дорогу.

— Личное?

Осунувшееся лицо и темные круги под глазами тревожили девушку. В подобном состоянии она видела его лишь однажды, после смерти родителей, которая надолго выбила его из колеи.

— Самое что ни на есть, — признался он.

— Девушка?

— М-м-м…

— Хочешь, посмотрю? — предложила она на всякий случай. Ответ ей был известен заранее.

— Вот еще, — отмахнулся он. — Я с твоими сверхспособностями дел не имею.

— Как скажешь, — ничуть не обидевшись, согласилась Вадома.

Они уже не раз разговаривали на эту тему, и итог всегда был один и тот же. Категорическое "нет" ставило точку на всех ее попытках заглянуть в его судьбу, а потому девушка попусту сменила тему разговора.

— Как сестра? Я давно ее не видела.

— Я, собственно, тоже, — мужчина посигналил прозевавшему зеленый сигнал светофора автолюбителю прежде, чем с усмешкой признаться. — Я тут недавно в черный список угодил и, боюсь, в ближайшее время реабилитироваться не получится.

— Что такое? Опять какое-нибудь важное событие пропустил? — рассмеялась девушка, помня о его безалаберном отношении к эпохальным датам.

— Откуда ты знаешь? — мужчина с заговорщическим видом подмигнул, признавая ее право на подначку.

— Это же ты, — протянула в ответ Вадома, забавляясь этой привычной для обоих игрой.

— Ах, ну конечно. Если речь обо мне, значит, сразу вспоминается бестолковый субъект, который не в состоянии запомнить день собственного рождения.

— Что поделаешь, если у тебя дырка в голове.

— Дырища, скорее, — рассмеялся мужчина.

Они замолчали на некоторое время, думая каждый о своем, а затем он поинтересовался:

— Слушай, я вот все размышляю, что ты собираешься делать, когда найдешь свою проклятую?

— Попробую поговорить, если получится, — призналась Вадома, которая сама толком не представляла, что из всей этой затеи выйдет.

— Попробуешь? А она слушать то будет? Насколько я понял, в прошлый раз у тебя не особо получилось.

— Я должна попытаться.

— Угу, то есть правильно я себе три отгула выписал. Попытаться — звучит очень неопределенно по срокам. Кто-то же должен тебя обратно в город доставить, ну и эту твою запутавшуюся держать, чтобы не удрала.

— Я тебя люблю! — воскликнула Вадома, на радостях чуть не забыв о том, что они движутся по автомагистрали с приличной скоростью, и не бросившись на шею своему спутнику с демонстрацией привязанности.

* * *

Задумчиво крутя в руках карандаш, Иллария бессмысленно смотрела на потухший экран монитора. Вчерашний разговор с гадалкой не шел у нее из головы. Она уже провела бессонную ночь, во время которой только и делала, что крутилась в бока на бок или же смотрела в потолок.

Девушка и сама переживала за Тамару. И это волнение казалось ей вполне оправданным в свете последних событий, а тут еще эта Вадома со своими предсказаниями. Для суеверной Ланки ее разглагольствования стали еще одним тревожным звоночком. Она не знала, правильно ли поступила, раскрыв цыганке местонахождение подруги или нет? Не представляла, что именно та собирается делать с приобретенным знанием, и от этого в душе Илларии что-то неприятно екало и сжималось. Ее так и подмывало все бросить и отправиться вслед за Маркой во Введенский, останавливало только одно — присутствие там Семеныча, который явно не обрадуется ее самоуправству. Если бы не шеф, Лана бы сейчас находилась где-то на полпути к монастырю, а так вынуждена сидеть в приемной и изводить себя почем зря.

Девушка вздохнула и отложила карандаш. Офисный телефон известил ее о входящем вызове, и Иллария, подняв трубку, сладким голосом вылила на голову звонившего привычное приветствие: "Добрый день. Пандеум. Приемная Корягина". На том конце провода кто-то столь же вымуштрованный известил ее о звонке руководителя "Трейд — лимитед" с просьбой соединиться с директором. "Надеюсь, ничего сверхсрочного", — подумала Иллария прежде, чем ответить отказом в связи с отсутствием оного на рабочем месте. Затем она отклонила требование соединить с Пестовой по той же самой причине — отбыла в командировку, сроки возвращения не известны. При наличие номера советуем звонить на сотовый.

* * *

— Привет! Ну, как ты там? — бодрым голосом поинтересовалась Тамара у Семеныча, когда тот все же соизволил взять трубу. — Жив еще, насколько я понимаю.

— Привет. Местами, — буркнул в ответ Корягин, и Мара поняла — настроение у того не ахти какое.

— Что так долго трубку не брал? Игнорируешь меня? Надоела небось, каждый день перед глазами маячу? — попыталась пошутить она, чтобы взбодрить своего начальника, правда безрезультатно.

— Мар, я в больнице, а тут по утрам принято анализами доставать, — сухо напомнил ей Семеныч.

— Ох, простите, запамятовала, — протянула она в ответ. — Ладно, что говорят?

— Ничего не говорят.

— Понятно.

— Неужели.

— Вить, хватит уже. Помни про боевой настрой и все будет хорошо.

— Тебе легко говорить. У тебя под боком не лежит перебинтованный сосед с капельницей, все тем же похоронным голосом просветил ее Корягин.

— И что? Это же не ты! Так что, давай бодрее.

— Угу. У тебя что?

Отчитавшись по ситуации с Макаренко, Тамара посоветовала Семенычу завязывать с траурными тенденциями и, как говорится, держать хвост пистолетом, чтобы не дай Бог не накликать беду, после чего с чувством выполненного долга отключилась.

Ее собственное настроение было приподнятым. Экскурсия по Введенскому будоражила воображение, и жизнь казалась очень интересной штукой. Последнее обстоятельство Мара открыла для себя с превеликим удовольствием.

— А теперь поспешим, — сказала она самой себе, закинув сотовый в сумочку и беря курс на монастырь.

Девушка уже почти покинула пределы деревушки, когда обратила внимание на странную пару идущую чуть впереди. Такие разные и похожие одновременно. Оба в ярких гавайских рубашках, они бодро вышагивали в одном с ней направлении и что-то оживленно обсуждали, яростно жестикулируя при этом. Тот, что пониже, постоянно тыкал пальцем то в своего собеседника, то в сторону монастыря, доказывая что-то, видимо, чрезвычайно важное, и Тамара не смогла сдержать улыбку, до того забавными они ей показалась.

30

На сегодня его послушанием было сопровождение экскурсионной процессии, и потому Святослав вместе с несколькими братьями топтался у ворот в ожидании, когда группа наконец соберется полностью. В любой другой день юный новоначальный был бы рад этому обстоятельству, но не сегодня. Сегодня он не чувствовал себя готовым смотреть в глаза другим людям, ибо не было спокойствия в его собственной душе. Промучившись всю ночь, послушник так и не смог изгнать из памяти образ полуобнаженной девушки на камне и забыть цвет ее удивительных глаз.

Два автобуса с паломниками уже стояли неподалеку, и прибывшие, разбившись на кучки, терпеливо ожидали, когда начнется экскурсия. Гид обговаривал какие-то детали с отцом Александром, а Святослав то и дело бросал косые взгляды на лес, думая о том, встретит ли он ее сегодня, когда пойдет проверять пасеку. Стоит ли для этого подойти к реке? От этих неподобающих мыслей сердце послушника заходилось в тревожном бое, а на щеки набегал предательский румянец.

Когда экскурсовод повел группу, Святослав с другими обитателями монастыря двинулся следом, чтобы приглядывать за людьми и, в случае чего, оказать помощь или ответить на вопрос. Его взгляд перебегал с одного посетителя на другого, ни на ком не задерживаясь, просто фиксируя и отмечая.

Мужчины и женщины — все такие разные, но пришедшие в одно и то же место. Пусть цели их посещения разнились — кто-то приобщиться, кто-то посмотреть — но Божья благодать осеняла всех одинаково.

Вот только себя достойным ее прикосновения Святослав сегодня не ощущал.

Шаг за шагом они продвигались по монастырским пределам, следуя за гидом, восторженным голосом рассказывающим историю Введенской обители. Погруженный в себя послушник не заметил, как двое мужчин покинули вереницу идущих друг за другом людей и остановились, поджидая кого-то. Новоначальный даже вздрогнул, когда, проходя мимо, услышал обращение одного к другому:

— А вот и рыбка, проглотившая наживку. Видишь, какой понурый?

Свят посмотрел на сказавшего. В глазах у того пылало веселье, отражающееся в широченной улыбке на губах.

— Простите, это вы мне? — переспросил он, растерявшись.

— Твоя артиллерия может и опоздать, — проигнорировав вопрос, обратился мужчина к своему спутнику. — Леска-то уже натянулась.

Он вытянул руку в направлении экскурсантов, показывая на кого-то. Святослав неосознанно проследил за жестом, и свет вокруг него померк. Локон рыжих волос выбился из-под косынки. Не отдавая себе отчета в собственных действиях, послушник сделал несколько шагов вперед, в то время как второй из незнакомцев возразил первому.

— Еще ничего не решено.

* * *

После экскурсии Тамара попросила отца Александра проводить ее к реставрационной бригаде "Пандема". Тот с удовольствием выполнил ее просьбу, по дороге рассказав еще кое-какие сведения о монастыре, ранее не упомянутые гидом. Затем девушка поболтала немного с Макаренко, понаблюдала за работой и, договорившись с Андреем встретиться за ужином, вернулась в деревню.

Заняться было нечем, разве что разобраться с отчетом, все данные для составления которого она благоразумно прихватила с собой из офиса. Настоятель еще не вернулся из поездки, а других неотложных дел, кроме как встретиться с отцом Михаилом лично, у помощницы Корягина не наблюдалось.

Проведя несколько часов за ноутбуком в безуспешной попытке сосредоточиться на цифрах, Мара решила не портить себе неожиданный отдых. Порывшись в вещах, девушка извлекла из небольшого шкафчика легкий сарафан и, переодевшись, отправилась на прогулку.

За время, что она провела в четырех стенах, погода существенно изменилась. Перистые облака куда-то исчезли, а с юга надвигались черные грозовые тучи.

Постояв немного на крыльце гостиницы, Тамара все же решила не менять своих планов. Решив, что пара часов в запасе имеется, и если что, она успеет вернуть до того, как небо разверзнется, обрушив на ее голову буйство стихии, девушка направилась к уже знакомой речушке.

Вчерашнее происшествие было свежо в памяти, и движимая любопытством, она хотела посмотреть, не придет ли ее монашествующий соглядатай на место преступления еще раз.

* * *

— Ну, и? Будем искать? Звонить? Или сначала устроимся и поедим? — спросил Надаров у своей спутницы, останавливая машину у деревенской гостиницы. — Если честно, я голоден, как зверь, — для острастки уточнил он, несколько раз щелкнув зубами, словно собирается наброситься и покусать.

— Ох, нет! Сперва твоего зверюгу насытим, а затем все остальное, — рассмеялась Вадома. — Я не собираюсь сегодня стать чьим-то ужином.

— Вот и отлично, — Руслан наградил девушку широченной улыбкой прежде, чем заглушить мотор и открыть дверь. — Прибыли! — бодро объявил он, вытаскивая сумки с заднего сидения. — Пошли искать временное пристанище.

Возле стойки их встретила милая женщина с резонным вопросом: "Один на двоих"? Надаров издевательски приподнял бровь, глядя на Вадому — мол, что скажешь, сестрица? Но та на провокацию не поддалась и попросила две разных.

— Тоже мне, шутник, — укорила она его, когда открывала дверь предназначенных ей апартаментов. — Зачем людям голову морочишь?

— А в чем дело? Брат с сестрой частенько постель делят, — не остался в долгу мужчина и, озорно подмигнув, скрылся в своей комнате, оставив Вадому, хлопать глазами в коридоре.

— Хм, у кого-то настроение явно улучшилось, — резюмировала девушка поведение Надарова, затворяя за собой дверь.

Через полчаса, освежившиеся с дороги, они встретились в маленькой кафешке при гостинице.

— Что будешь? — спросил Руслан, изучая листок меню изобилующей привычными названиями домашней кухни.

— Думаю, не откажусь от борща и оладий, — ответила Вадома, шумно втянув носом воздух. Запахи вокруг витали дразнящие.

— А я, наверное, еще отбивную возьму.

— Лучше две, чтобы наверняка, — поддела его девушка, намекая на тот самый зверский жор, о котором он заявлял ранее.

Руслан в ответ хищно оскалился и продиктовал официантке заказ.

Они дружно уплетали аппетитно пахнущие и вкусные блюда, когда в кафе вошли еще двое постояльцев. Окинув их беглым взглядом, Руслан вернулся к еде и не видел, как один из мужчин, указав на него, что-то гневно зашептал другому, на что тот, насупив брови, бросил несколько коротких фраз. Вадома, сидящая спиной к двери, и вовсе не обратила внимания на вошедших, ее мысли уже вернулись к насущным проблемам.

— У тебя номер-то ее есть? Или мы на самом деле будем ходить и расспрашивать всех? — спросил Надаров, разделавшись с мясом и перейдя на чай. — Что-то я вчера не догадался у тебя спросить, а так узнали бы.

— Есть, — отозвалась Вадома, прожевав кусочек оладьи. — Только я звонить не хочу. Уверена, что она по телефону слушать не станет. Лучше с глазу на глаз попытаться, — девушка вздохнула, понимая всю бредовость ситуации.

Как и что говорить — все еще оставалось загадкой для нее.

— Понятно, — протянул мужчина, который на самом деле особенно не вникал в происходящее. Все эти цыганские гадательные заморочки были не для него. — Отлавливать, значит. И как она выглядит, эта твоя проклятая? Вся в струпьях и с бородавкой на носу? — пошутил он, надеясь прогнать хмурое выражение с ее лица.

— Обычно выглядит, — серьезно ответила Вадома, глядя в окно. — Когда я ее видела — это была хрупкая блондинка, с тонкими чертами лица и карими глазами, — описала она свою посетительницу. — Но…

— Что но? — уточнил Руслан, размышляя над тем, сколько приезжих кареглазых блондинок в данный момент бродит по окрестностям.

— Но она изменилась, покрасилась, как мне сказали.

— Кто сказал?

— Ее подруга.

— И что из этого? Ты ее теперь не узнаешь, что ли? И вообще, имя-фамилия у этой дамочки имеются. Вон у портье спросить, скорее всего она здесь остановилась, больше негде, насколько я понимаю.

— Да, наверно, — согласилась Вадома, задумчиво оглядывая зал.

— Ну, и? Как?

— Что как? — девушка недоуменно посмотрел на Надарова.

— Звать как?! — рассмеялся он, заставив ее смущенно улыбнуться. — Эх ты, экстрасенс мой доморощенный. Спустись с небес на землю. Здесь весело! — Руслан помахал чайной ложной у Вадомы перед носом прежде, чем вернуть ее в опустевшую чашку из-под чая. — Говори уже. Слушаю.

Взяв сумочку, лежащую на соседнем стуле и, порывшись в ней, девушка вытащила визитку. Глянув на надпись, она протянула ее Руслану.

— Пестова Тамара Григорьевна, — прочитал ошарашенный Надаров, понимая, что воздуха ему катастрофически не хватает.

* * *

"Своего" монаха Тамара во время прогулки не встретила, зато ее атаковала ватага мальчишек. Изображая лесных разбойников, они чуть было не довили ее до инфаркта, с громкими криками выскочив из потайных мест, когда девушка проходила мимо. Едва первый испуг прошел, все дружно расхохотались, а затем стали играть в города. Ребята оказались на редкость эрудированны. Как Мара выяснила впоследствии, каждый из них посещал воскресную школу, и один из братьев, преподающих в ней, чтобы материал лучше усваивался, практиковал игровой подход.

Всей гурьбой они ввалились в деревню, когда первые, еще редкие, дождевые капли стали срываться с чернильных туч над головой. В своем летнем сарафане Тамара изрядно подмерзла, периодически поеживалась, но все же решила зайти к Макаренко, благо ребятня провела ее напрямую через лесок и крюк к Введенскому делать не пришлось.

Подойдя к дому, где остановилась ремонтная бригада "Пандеума", Тамара первым делом проверила "двенашку". Андрей договорился с хозяйкой, и та позволила загнать машину во двор, за отдельную плату конечно, но девушку это не волновало. "Мало ли чего ребятишки могут учудить", — приговаривала хозяйка, убирая деньги в карман передника, и Мара была с ней солидарна.

За душевное спокойствие, целый кузов и ровненький, не поцарапанный окрас, можно расстаться с двумя сотнями — не велика цена. Как бы Тамара не лихачила на дороге, ее купешка никогда не попадала в передряги. Единственная неприятность, когда-либо нашедшая ее автомобиль, заключалась в вандалах, что обкидали камнями стоянку и разбили ей лобовое стекло. В остальном же "чудо российского автопрома" вполне могло сойти за недавно вышедшую с конвейера мечту среднестатистического жителя пределов нашей необъятной родины.

За этим занятием ее и застал Макаренко.

— Привет, любуешься? — бодро поинтересовался мужчина, убирая со лба еще влажную после душа прядь волос.

— Бдительность… — со значением протянула Тамара, припомнив его коронную фразу: "Бдительность лишней не бывает".

— Не волнуйся ты, под присмотром твоя красавица, — успокоил ее Андрей прежде, чем предложил. — Может, у нас поужинаем. Хозяйка объеденье как готовит, — он выразительно закатил глаза, демонстрируя свое восхищение.

— Нет уж, уволь, — Мара со смехом замахала руками. — Во-первых, твои подопечные кроме как о работе ни о чем разговаривать не умеют, а во- вторых — кажется, дождь начинается.

Девушка по очереди указала на небо, на мокрые пятна, украшающие капот, и на свое одеяние.

— Я мокнуть не намерена, — объяснила она смысл своего выступления.

— Все с вами ясно, мадам, — Макаренко подмигнул своей собеседнице. — Летим в гостиницу, чтобы уберечь сахарную леди от влаги.

— Вот и правильно, — согласилась Тамара. — И желательно поторопиться, — заметила она, когда особо крупная капля приземлилась на девичью щеку.

— Побежали? — предложил работник "Пандеума", схватив помощницу начальника за руку. Мужчина уже давно был неравнодушен к "третьей руке", но признаться в этом сил не хватало.

"Чем, черт не шутит?" — думал Андрей, когда пара торопливо шагала по опустевшей улице. Все сознательные граждане уже попрятались по домам.

Чтобы благополучно добраться до надежного укрытия гостиничных стен им не хватило буквально минуты. Прямо над головами спешащих громыхнуло, отчего Мара вжала голову в плечи, а затем окатило холодной водой, будто чья-то рука повернула вентиль и из крана вырвалась ледяная струя. С громким хохотом промокшая парочка, отряхиваясь и отплевываясь, ввалилась в гостиничное кафе, чем привлекла к себе внимание всех собравшихся, в том числе и названных брата с сестрой.

31

От неожиданности Игорь резко ударил по тормозам, когда джип на скорости сто сорок километров в час влетел в непроглядную стену из дождя. Такое ощущение, что кто-то в раз опрокинул несколько ведер воды на лобовое стекло, просто-напросто смыв обзор.

Из-за экстренного торможения шины потеряли сцепление с мокрым асфальтом, и машина пошла юзом. Мужчина чертыхнулся, а девушка рядом с ним испуганно ойкнула и схватилась за ручку дверцы.

— Не паникуй! — бросил ей Игорь, не удостоив взгляда.

Выровняв автомобиль, Березин послал злой взгляд своей соседке. Какого черта он потащил ее с собой?! Эта дамочка уже успела ему порядком поднадоесть. "По возвращении в город — развод и разные дорожки", — решил он для себя.

— Вот так ливень, — изумленно протянула Наталья, и он кивнул в ответ, еще больше раздражаясь.

Даже ее голос стал вымораживать. Дожил!

В целом раздражение Березина не зависело от присутствия или отсутствия Наташи рядом. Он просто был зол. Этот день преподнес мужчине несколько неприятных сюрпризов, так что рассчитывать на благодушное настроение не приходилось.

Во-первых, груз, прибытия которого он с нетерпением ожидал, задерживался. И когда компания его получит — вопрос без ответа, ибо таможенники наловчились очень хорошо морочить голову и вытягивать хрустящие бумажки из всех и каждого. Из него в том числе. Вот уж кто умеет придираться к каждой закорючке: то буква не дописана, то запитая не там стоит. Через все это он уже не раз проходил.

Во-вторых, служка сообщил ему, что икона, которую Игорь по совету этого идиота Рябчикова спрятал на время в монастыре, повреждена. Когда руководитель "Трейда" услышал об этом, у него появилось острое желание свернуть чью-нибудь тонкую шейку. Например, черноволосой красотки, что сейчас сидела на пассажирском сидении, но он сдержался.

Естественно, первым делом Игорь бросился звонить Корягину, чтобы прощупать почву. Какого же было его удивление, когда выяснилось, что и сам Корягин, и его помощница отбыли в командировку. И куда? Туда, где временно хранился злополучный контрафакт, скрывающий от любопытных глаз нечто гораздо более ценное.

Таким образом, выбора у Березина не осталось. В срочном порядке перепоручив все неотложные дела своим помощникам, мужчина сорвался во Введенский, чтобы собственными силами попытаться решить возникшую проблему. Наталью же прихватил с собой для отвода глаз. К конце концов, почему он не может свозить свою "ненаглядную" в монастырь, чтобы приобщить в другим реалиям — более возвышенным.

Может и делает! Вот только цели преследует иные, нежели хочет показать.

* * *

— Тамара? — выдохнул Надаров, поднимаясь.

На лице мужчины отражалась целая гамма чувств — от радости и удивления до непонимания, что происходит, и, постепенно набирающей обороты, ярости. Его спутница, пораженная реакцией Руслана, также поднялась, во все глаза глядя на ворвавшуюся в кафе парочку. Рыжая девушка в ярко-зеленом сарафане, облепившем тело словно вторая кожа, пыталась хоть немного отжать намокший подол, а долговязый молодой человек помогал ей, стряхивая капли воды с голых плеч. Вадома раскрыла рот от удивления, когда поняла, кто перед ней. Даже зная со слов Илларии о преображении подруги, цыганка оказалась не готова узреть эти самые перемены.

— Кардинально, — чуть слышно выдохнула она.

— Так вот почему "не будет в городе"?! — рядом с Вадомой со злостью прошипел Руслан, отчего гадалка тут же забыла о своей "проклятой" подопечной и уставилась на названного брата.

— Что? — недоуменно переспросила она.

Однако оперативник ее не слышал. Не мог, да и не хотел. Отравляемый выбросом адреналина в кровь он ринулся вперед.

— Убери от нее свои долбанные руки! — выдавил из себя Надаров, еле сдерживаясь от того, чтобы не пустить в ход кулаки, которые, к слову, чесались от желания зарядить по улыбающейся физиономии худосочного блондина. Ой, как чесались!

— Что? — округлившимися глазами Макаренко воззрился на подошедшего, все еще касаясь пальцами девичьих плеч.

— Я сказал, руки убери!

— О'кей! — Андрей отступил на шаг, продемонстрировав ладони. Флюиды злости, исходящие от мужчины, ощущались почти на физическом уровне, заранее провоцируя ломоту в костях. — Ты собственно кто?

— Не твое дело, — отозвался Руслан, при этом глядя в широко распахнутые глаза Тамары. — Поговорим? — обратился он к девушке, старательно удерживая руки вытянутыми вдоль туловища, хотя так и подмывало отправить прилипалу к стенке. Даже пальцы подрагивали от желания сдать кулаки.

— Рус?! — испуганный голосок, подоспевшей за названным братом Вадомы ситуацию не улучшил.

Мужчина просто не стал дожидаться согласия от Тамары, а развернув девушку к выходу, подтолкнул вперед. Вот только сама направляемая в этот момент отошла от шока и решила проявить характер.

— Обалдел?! Что ты себе позволяешь?! — накинулась она на Надарова, вновь повернувшись к нему лицом и гневно сощурив глаза.

— Не здесь, — предупредил ее оперативник, отчаянно борясь с желанием взвалить кое-кого на плечо и утащить с глаз долой. — Выйдем!

— Никуда я не собираюсь! — выпалила в ответ Тамара, сверля мужчину яростным взглядом. — Мне и тут неплохо!

— Мара… — упершись руками в дверной проем Надаров нахмурился еще больше.

Предупреждение в его голосе она проигнорировала, а нырнув под рукой, вернулась обратно в зал. Схватив Макаренко за руку, девушка повела того к столику у окна, за которым они сидели в прошлый раз.

— Он что твой… — начал было сотрудник "Пандеума", но Мара его перебила.

— Жеребец недоделанный, — прошипела девушка, тряхнув головой, словно пыталась отогнать наваждение. — Предъявлять надумал…

В это время Руслан, брошенный у дверей, несколько раз судорожно, но глубоко, вдохнул, чтобы хоть немного успокоить биение собственного сердца. Сам себе он напоминал быка на корриде, у которого перед носом смельчак тореадор размахивает красной тряпкой. И для того, чтобы животное окончательно озверело остались считанные секунды.

Какой-то частью сознания мужчина слышал вопросы Вадомы, что сыпались из цыганки, как из рога изобилия, но осознать их ему мешал рев крови и бешеный стук в висках. Только один из общей массы сумел пробиться через мутную завесу окутавшую рассудок. Звучал он следующим образом: "Ты ее знаешь"? И Руслан незамедлительно, но беззвучно ответил на него: "Еще как! Вплоть до каждой родинки".

Саданув рукой по ни в чем не повинному наличнику, Надаров направился к вымокшей парочке, намереваясь увести девушку в другое место и спокойно поговорить без свидетелей. Но прежде чем он успел приблизиться, на пути его возник "пегий" тип, взлохмаченные волосы которого отливали всеми цветами радуги, также, как и аляпистая рубашка. С серьезной миной преградив дорогу оперативнику, он заговорил:

— Вы перегибаете палку, молодой человек, — заявил мужчина, осадив Надарова взглядом серьезных немигающих глаз.

— Вам-то откуда знать? — со злостью поинтересовался у того Руслан, хотя какая-то часть его была согласна с подобным утверждением. Надаров потерял контроль.

— Сфера моей деятельности предполагает сделать именно такой вывод из вашей вспышки, — ничуть не смутившись, отозвался мужчина. — Ваша реакция в данный момент ничем не обоснована, даже если эта особа, — он указал на застывшую в напряженной позе Тамару, — является вам… хм… очень близким человеком, вести себя так не следует.

На несколько коротких мгновений Руслан потерял дар речи. И не только он один. Мара напротив него тоже что-то возмущенно пробурчала себе под нос.

— Простите, а вас кто-то просил вмешиваться? — с явным недовольством спросил Руслан, в глубине души благодарный за неуместную демонстрацию собственного мнения этим мужчиной. Как не парадоксально, но она помогла ему взять себя в руки.

— Может и не просили, но я уже это сделал, — ответил советчик, отворачиваясь. — Сказать "спасибо" всегда успеете, — добавил он через плечо, направляясь к своему товарищу, который, вызывающе скалясь, сидел за столиком и перекатывал в ладонях бокал с темной жидкость.

"Коньяк", — мелькнула у Надарова мысль прежде, чем он повернулся к Тамаре.

— Получил? — с сарказмом в голосе поинтересовалась у него девушка, но с милой улыбкой на губах.

— Видимо, — согласился Надаров, вдруг почувствовав себя полнейшим идиотом.

— Вот и отлично, — констатировала она и, указав на сидящего за столиком мужчину, добавила: — Андрей Макаренко, глава реставрационной бригады, работающей во Введенской. Мой подчиненный.

"Глава" кивнул, все еще с подозрением глядя на возвышающегося над ним брюнета, в то время как Тамара продолжала свою речь.

— Руслан. Мой хороший знакомый, — представила она Надарова и, переведя взгляд на Вадому, выжидающе замолкла. Что-то в этой девушке казалось ей смутно знакомым, но что именно Мара понять не могла.

— Вадома, моя сестра, — заполнил возникшую паузу Руслан и, не спрашивая разрешения, присел на свободный стул напротив Макаренко. Тот внутренне поежился, поймав предостерегающий взгляд Надарова. "Хороший знакомый" явно считал себя нечто большим, и Андрей это право оспаривать не собирался. "Видимо, не судьба", — решил мужчина, прощаясь с мечтой обратить на себя внимание Тамары Григорьевны.

— Нам, пожалуйста, бутылочку красного сухого вина, — обратилась Тамара к подошедшей официантке, вопрошающе взглянув на Вадому. Та согласно кивнула, и девушка продолжила: — мне мясные биточки, больно уж вчера понравились, и картофель на гарнир. А также салат из свежих овощей. Тебе? — она посмотрела на Макаренко, передавая тому эстафету.

— То же и куриный бульон, — недолго думая заказал мужчина. — И бокал темного пива.

— Вам? — официантка уперлась взглядом в Надарова, всем своим видом выражая недовольство недавней вспышкой, что продемонстрировал мужчина.

— Кружку светлого, — из противоречия выпалил он, хотя на самом деле предпочел бы что-нибудь покрепче.

— Все?

— Да, пока достаточно.

Хмыкнув, женщина развернулась и ушла, а компания из четырех человек принялась разглядывать друг друга, решая как быть дальше.

Не менее пристально за ними наблюдала и пара, сидящая за соседним столиком. На лицах мужчин застыли одинаковые маски заинтересованности, вот только если, в глазах одного светились смешливые искорки, то другой смотрел с явным неудовольствием. На его взгляд, кое-кто перегнул палку.

— Ты не должен был вмешиваться, — укорил он своего соседа, нервно постукивая пальцами по столу.

— Не согласен, — отозвался его собеседник. — В конце концов, он на моей стороне. Так что имею право решать, насколько велика будет его активность. Мог бы, между прочим, не дать ей согласиться.

Начавший спор насупился, но что ответить не нашелся. Антипод был прав на все сто. Можно было сыграть иначе.

32

Нажав отбой, Виктор со смесью боли и вины во взгляде уставился на экран мобильного. Электронные часы как обычно отсчитывали секунды, равнодушные ко всему, что происходит вокруг. Иконки "функций" и "контактов" подмигивали своей ежедневной неизбежностью, безмолвно обвиняя во лжи. Все как всегда, и в то же время не совсем так. Мужчина чувствовал себя предателем.

Корягин тяжело вздохнул. Ласковый голосок Зои — любимой жены — все еще стоял в ушах. Ее вопросы давили на нервную систему, напоминая, что мужчина ни на один из них не ответил правдиво. Обманывать безоговорочно доверяющую ему женщину было больно. Но необходимо. Понимая это, Семеныч все же не мог простить самого себя. Светлая, чистая душою Зоя, которую он боготворил, не заслуживала вранья, пусть и во благо.

— Что, хреново?

Голос соседа по палате заставил Корягина вздрогнуть. Виктор нервно передернул плечами, гоня от себя прочь грустные мысли. Гоня безуспешно.

— Местами, — отозвался он, кинув быстрый взгляд на вытянувшегося на постели пациента клиники. Убеленные сединой виски и помятое после сна лицо — обычное зрелище для этого места.

— Ясно, — прокашлял тот в ответ, будто на самом деле понимал его состояние.

— Да?

— Естественно, я сам до последнего не говорил, — поделился сосед, устремив взгляд в потолок. — Она у меня очень чувствительная, сама могла загреметь в больницу из-за переживаний, — поделился он кусочком своей жизни. — Нежная очень. Ранимая.

— Моя тоже, — откровением на откровение ответил Корягин. — Изведется вся.

— Вот-вот. И Ира такая же. Потому и молчал, пока на операцию не пришла пора.

— А-а-а, — Виктор не знал, что тут можно добавить.

— Правильно ты все. Вон до тебя, Ванька пять дней отлежал и домой, таблетки попивать. Так что, не стоит заранее…

— Не стоит, — поддакнул Виктор на автомате, мысли его уже были далеко от этого разговора.

Будучи человеком своеобразного склада, Семеныч всегда доверял собственной развитой интуиции. Пусть большинство считало, что прислушиваться к внутреннему голосу — прерогатива женского пола, он придерживался иного мнения. Да и как иначе, если этот самый голос никогда мужчину не подводил. По большому счету именно благодаря ему Корягин многого добился в своей жизни — из уличного художника вырос в уважаемого всеми владельца реставрационной фирмы. И даже сейчас, будучи занят совсем иными делами, Корягин не мог игнорировать тревожные посылы, что рождались интуицией и заставляли мужчину нервничать непонятно почему.

Его сосед по комнате все также продолжал развивать мыль о необходимости ставить близких в известность о пребывании в клинике или отсутствии таковой. Семеныч краем уха слушал его, умудрялся вовремя кивать, ибо большего этот монолог от него не требовал, а сам раздумывал совсем о другом. Различные мысли друг за другом проносились в сознании руководителя "Пандеума", оформляясь, но пока не находя связи между собой. Введенский, Макаренко, икона, Мара — почему-то ему казалось, что за всем этим он что-то упускает. Что-то важное!

Заново прокручивая в памяти события последних недель, Корягин сосредоточился на том, чтобы выискать среди них единственно важное. Способное соединить остальные в стройную логическую цепь.

Он ощущал себя студентом, который, до боли сжав в сведенных судорогой пальцах кусочек мела, переминается с ноги на ногу у доски, пытаясь вспомнить недостающий фрагмент формулы, в то время как профессор уже начал нетерпеливо постукивать ручкой по развороту зачетной книжки, напоминая о печальном исходе проваленного экзамена. От этого звука сердце в груди замирало, а мозг лихорадочно перебирал все возможные варианты, уже не опираясь на размышления, а действуя методом "тыка" — попадешь, не попадешь.

Когда Корягин примерял очередное недостающее число, сосед по комнате прекратил свои словоизлияния и прибавил громкость телевизора. Транслировались новости, и Виктор непроизвольно заострил на них внимание. Восторженный голос диктора вещал с голубого экрана о прославленном меценате, который передал музею изобразительных искусств несколько бесценных по своему значению в мире изящного картин.

От услышанного в голове Семеныча что-то щелкнуло, и цепочка с громким лязгом сомкнулась. Березин стал недостающим звеном.

И от возникшего предположения мужчине стало не по себе. Корягин вновь схватился за телефон. Говорить при соседе желания не наблюдалось, а потому Виктор поднялся в постели и вышел в коридор. То, что он собирался обсудить, для чужих ушей не предназначалось.

* * *

В попытке избавиться от бушующей внутри злости, Игорь несколько раз с силой ударил ногой по спустившему колесу.

Это не день, а кладезь неприятных сюрпризов. Мало ему было того, что уже произошло, так еще и на саморез нарвался! Каких-то несколько километров не хватило, чтобы они сумели добраться до места назначения.

Металлическая шапочка издевательски подмигивала ему, немного возвышаясь над рисунком протектора. Сволочь!

"Хорошо хоть дождь закончился", — подумал Березин, направляясь к багажнику автомобиля. Другого выбора, кроме как самому менять колесо, у него не было.

Достав запаску, мужчина подкатил ее к капоту и бросил на мокрый асфальт. Предстояло вымазаться "дай Боже", а руководитель "Трейд-лимитед" этого ой как не любил.

— Выходи, время размяться, — со скрытым сарказмом посоветовал он своей попутчице, которая красила губы, опустив солнцезащитный козырек и открыв вмонтированное в него зеркальце. "Как будто специально для бабы сделали", — мелькнула злая мысль.

— Вот еще, там противно, — отозвалась девушка, картинно надув эти самые заново подведенные губки.

— Живо, а то помогать заставлю, — рыкнул в ответ Березин, помахав в воздухе домкратом.

Со столь весомым аргументом Наталья спорить не стала и покинула сухой и уютный салон, чтобы зябко поежиться от промозглой сырости, оставшейся после дождя. Но дверью все-таки хлопнула — маленькая демонстрация недовольства. Березин ее проигнорировал. Присев перед машиной на корточки, он пристраивал инструмент для поднятия кузова на место.

— Дьявол! — ругнулся мужчина, когда с первой попытки не получилось. Слишком давно он не занимался подобным спортом самостоятельно.

* * *

— Ну, и? Какими судьбами вас занесло в Воробьевку? — поинтересовалась Тамара у Руслана прежде, чем с видимым удовольствием отправить в рот очередной кусочек сочного красного томата.

Надаров также демонстративно прихлебнул пиво из кружки, собираясь с мыслями для ответа.

— Неужели вновь работа? — поддела она его, прожевав.

— На этот раз нет, — ответил Руслан, кинув приглашающий к беседе взгляд на Вадому. Но девушка его проигнорировала и уткнулась в содержимое своего бокала.

— Что же тогда? Достопримечательности? — выдвинула следующую версию Мара, на этот раз "заев" ее ломтиком золотистого картофеля.

— Опять мимо, — Надаров включился в навязываемую ему игру недомолвок.

— Хм… Даже не знаю тогда, — протянула Мара, в глазах которой светились смешливые искорки. — Или преследуешь?

— Все может быть, — обрадовал ее Руслан с кривой улыбкой на губах.

"Не далека от истины", — подумал оперативник, у которого все еще в голове не укладывалось, что "проклятая" Вадомы и интересующая его девушка — одно и то же лицо. Почему-то хотелось, чтобы это обстоятельство оказалось ложным. Как бы Надаров не относился в роду деятельности названной сестры — со скепсисом или без такового — впутывать в это дело Тамару ему не хотелось.

— Ваше лицо мне кажется смутно знакомым. Мы раньше не встречались? — оставив на время Руслана, Мара обратилась к сидящей напротив девушке. — Вадома — такое необычное имя, — добавила она вслух, словно это должно было освежить ее память.

Юная цыганка вздрогнула, услышав обращение в свой адрес. В свете изменившихся обстоятельств — знакомства Руслана с ее добровольно выбранной подопечной — девушка совсем растерялась и теперь вовсе не представляла, как быть. Разговор и раньше обещал стать не очень приятным, а сейчас и подавно затесался в ряды невыполнимых.

Посмотрев в глаза Тамаре, Вадома неопределенно качнула головой. Этот жест можно было трактовать по-разному, как отрицательный, так и положительный.

— М-м-м… — реакция Мары была столь же неоднозначна. Невнятное мычание, прямо-таки заявляло — понимай, как знаешь. — Значит, говоришь сестра. Родная?

Девушка вернулась к Руслану, пытаясь отыскать сходство между этими двумя. Впрочем, безуспешно. Север и юг — с арктическим холодом глаз одного, и знойными тропиками во взоре другой.

— Вы совсем не похожи, — был ее вердикт.

— Практически, мы не родственники, — отозвался Надаров, для которого этот вопрос стал своеобразным бальзамом. Особенно тон коим он был задан.

— Да? А как же тогда?

— В силу некоторых причин считаем себя таковыми, — объяснил мужчина, раздумывая над тем, послышались ему собственнические нотки в ее голосе или нет.

— Он спас мне жизнь, — едва слышно вставила Вадома прежде, чем Тамара смогла уточнить, что это значит.

— Ясно, — сказала Мара для того, чтобы заполнить паузу. На деле же она пребывала в недоумении.

— Разве? — не удержавшись, поддел девушку Надаров.

— Гм…

— Я был ее донором крови когда-то, — добавил он, получив в ответ недоверчивый взгляд. "Все же не показалось", — с удовлетворением решил для себя мужчина. — Вадома — чистокровная цыганка в отличие от меня.

— Кто?

Возглас Тамары Руслану не понравился, так же как и испуг на лице названной сестры.

— Цыганка?! Настоящая цыганка?

Мара со стуком опустила фужер на стол. Несколько капель вина, выплеснувшись через край, растеклись по скатерти, украсив белый фон кровавыми пятнами.

— То есть она… — девушка задохнулась, будто от нехватки кислорода, а затем выпалила. — Так вот откуда я тебя знаю!

Уважительное обращение на "вы" было отброшено тут же, как только Тамара сообразила кто перед ней. В памяти моментально всплыли подробности последнего путешествия в гадальный салон с Илларией. "Проклята. Уходи. Вон" — каркающий голос старухи эхом отозвался в груди, и возмущенная девушка вскочила на ноги, чуть не опрокинув стул, на котором сидела. Волны давешней злости захлестнули ее с головой, и Мара со всей язвительностью, на которую только была способна, выдавила сквозь комок в горле:

— И что это мы сегодня без подобающего прикида? Или ты взяла выходной, и "лохи" могут спать спокойно, не опасаясь за содержимое своих карманов?

33

— Не передумал на счет горячительных напитков? — елейным голоском поинтересовался один из сидящих за столиком мужчин, поигрывая содержимым собственного бокала. Пряная жидкость описывала круги по прозрачным стенкам тары, а затем, капельками скатывалась на дно, рождая воспоминания о терпком послевкусии. Он сглотнул.

"К слову, надо бы повторить", — подумал сказавший, послав приглашающий взгляд официантке. Та согласно кивнула, без слов поняв требование клиента, и потянулась за полупустой бутылкой.

Ответа на свой вопрос он не получил. Предполагаемый собеседник в глубокой задумчивости продолжал смотреть на дверь, сегодня выступающую в роли занавеса, появление которого только что ознаменовало окончание второго акта спланированной ими же пьесы. Недовольный поворотом событий, тот, видимо, не желал аплодировать стоя, скандируя "На бис", в отличие от него самого.

Один из двоих определенно остался доволен увиденным. Даже слишком.

— Знаешь, что-то твои сторонники на этот раз оплошали. Не находишь? — продолжил он развивать тему, чтобы надавить на больную мозоль.

Удовольствие, получаемое от мучений антипода, было несравнимо ни с чем. Даже экстаз мерк по сравнению с ним, терял свою незыблемую привлекательность.

— Цыганочка однозначно подрастерялась. Да и мальчонка сплоховал. Не убедителен был, однако.

Все это сознательно говорилось с задумчивыми интонациями и плановой растяжкой гласных, будто бы он, будучи рядовым зрителем, разбирал постановку по частям, анализируя игру актеров и ход режиссерской мысли.

— По мне, так огоньку не хватило. Вот моя — вспыхнула, загорелась, а твои, как в воду опущенные сидели. Поэмоциональнее стоило, как думаешь?

На этот раз его удостоили злым взглядом, и говорящий расплылся в довольной улыбке. Подействовало! Приятно!

— Ну, а третий, так вообще лишний персонаж. Ни хвостом повилять, ни оскалиться… Декорация, одним словом. Причем посредственная и блеклая. Согласен?

Взгляд полыхнул ярким пламенем, а улыбка стала еще шире. Как говорят, во все тридцать два, плюс парочка дополнительных клыков — собственное изобретение для того, чтобы выделиться из общей массы.

— По мне, так и убрать можно, чтобы перед глазами не маячила, — добил он фразу, готовясь получить долгожданный отпор, и услышал:

— Паяц.

— Эка предсказуемо, — со смешком отбил он. — Повторяешся, батенька. Повторяешся!

— Ты, вроде как, тоже не изобретателен. На патент не тянешь, — включаясь в разговор, обвинил оппонент. — Из раза в раз одни и те же фокусы.

— Кто бы говорил… — не согласился начавший диалог, а дальше понеслось по накатанной — вечный и неизменный обмен "любезностями".

* * *

Костяшки пальцев саднили, выражая неудовольствие. Все в норме — вымещение обиды и раздражения на ни в чем не повинной стене не могло пройти даром.

Руслан несколько раз сжал и разжал пальцы, пытаясь тем самым напомнить себе о сдержанности. Но, как оказалось, в данном случае боль ему не помощник, скорее наоборот, лишнее напоминание. Собственно, как и Вадома, со скорбной миной на лице сидящая на краешке кровати.

— Какого хрена?!

Возглас, сорвавшийся с губ мужчины, ни к чему определенному не относился. Этих самых "какого" было слишком много, чтобы вычленить какой-то определенный в качестве первостепенного. Впрочем, мужчина и не пытался. Он просто бесился и все.

Безобразная сцена, во время которой Тамара обвиняла Вадому во всех смертных грехах, все еще стояла перед глазами. А он, опешивший, даже не смог как следует заступиться. Хранитель правопорядка выискался!

Дальше — хуже! Заявив названной сестре, что все уладит, вновь опрофанился, и все благодаря очередному "какого"! Извращенная кривая столкнула его нос к носу с Бойко! И когда? Когда он уже догнал Тамару?!

Верх издевательства! По-другому не скажешь!

Мало ему было радостного "Руслан", как на горизонте нарисовался Береза, будто без него проблем недоставало. Этот хлыщ, наплевав на свою сногсшибательную пассию, тут же кинулся к его, рыжеволосой теперь, красотке, чтобы выступить в качестве первоклассного успокоительного. И Мара, естественно, не преминула этим воспользоваться. Использовав Березина, как буфер, девушка скрылась в снятой комнате, прихватив с собой истекающего слюной хмыря.

При воспоминании об этом Надарова затрясло от ярости, и стена получила очередную порцию ударов.

— Прекрати! — крик Вадомы заставил его замереть с отведенным кулаком и оглянуться. — Этим ты делу не поможешь, — уже спокойно добавила девушка, просительно глядя на разбушевавшегося оперативника. — Что без толку стену молотить? Все равно ничего не изменится.

— Полегчает, — буркнул он и отошел к окну.

— Кому?

— Да, хоть мне!

— Уверен?! — она вновь повысила тон, хотя других предложений не имела.

— Посоветуешь что-нибудь?

— Нет, — сарказм Вадома пропустила мимо ушей. — Пока нет.

— А-а-а… Как же я забыл? Сперва картишки раскинуть надо… — протянул Надаров, попутно начиная жалеть о произносимом. Закончил уже совсем неуверенно и с сожалением. — Прости.

— Я все понимаю, — тихо ответила она.

— Я серьезно. Извини. Нервы.

— Да, конечно, — согласилась девушка. — Но ты прав. Разреши мне посмотреть? — попросила она, с затаенной надежной ловя его взгляд. Руслан стушевался.

— Но…

— Не уверена, что это хоть что-то прояснит, но попытаться стоит. Если не хочешь слушать, я тебе не скажу. Сама буду знать и все. Пожалуйста?!

— Вад, я…

— Руслан, это же мелочи. Всего лишь руку на пять минут и все?! — вновь перебила она.

— Черт!

Надаров запустил пятерню в волосы, словно пытался уберечь ладонь от исследования. Он и гадает! Бред! Полнейший! Но кроме этого бреда мужчина не знал, как быть.

— Отлично! Раз придурок, так в превосходной степени, — пробубнил он себе под нос, подходя к названной сестре.

Благо Вадома сообразила, что комментировать не стоит, иначе — спугнет. Плюхнувшись на кровать, Надаров разжал защитный кулак. Хотелось одного — материться.

* * *

Хлопнув дверью так, что та протестующе застонала, Тамара, исходящая паром бешенства, отшвырнула стул со своего пути и уселась на расстеленную постель. Факт царящего в комнате беспорядка и присутствия в ней мужчины — девушку не волновал совершенно. Как сказала бы Ланка: "Пофиг, и пеплом присыпать" — что Мара и сделала.

Любезности Березина, сладчайшим медом истекающие с мужских губ, игнорировались девушкой в равной мере, что и его присутствие. Тамара была занята только собой и "подставой", что так любезно организовал для нее Руслан. Гадалку притащил с ее недвусмысленными намеками на проклятость! Благодаря голосу старой карги, словно заевшая пластинка повторяющему предсказание у нее в голове, успокоиться никак не получалось.

— Что за дрянь такая? — выдохнула девушка, схватившись за голову, но ее руки были мягко отведены в сторону.

— Неприятности? — ища подтверждение на девичьем лице, спросил Березин. Его взгляд гарантировал помощь, манил успокоением, теплом и еще чем-то соблазнительным, и Тамара согласно кивнула. Кивнула, сознавая, что приятное тепло с легким покалыванием разбегается по коже.

— Сейчас? — забыв обо всех неприятностях, спросил Игорь и, не дожидаясь ответа, легонько коснулся пухлых губ большим пальцем, мягко очертив их контур.

То, что загорелось в глубине ее глаз, послужило мужчине ответом. Более не спрашивая дозволения, он приник к ее губам поцелуем.

* * *

Верный своим намерениям, он честно слушал то, что говорила Вадома. Слушал, не перебивал и не понимал. Перипетии, переплетения, "крестики с ноликами" — ничего ему не говорили. Абсолютно ничем не помогали и вызывали лишь еще большее раздражение. Если раньше он вел себя, как псих, то сейчас вполне мог сойти за начинающего маньяка.

— Все! Хватит с меня твоей… мантии, — отняв руку, заявил Надаров. — Как-нибудь по старинке разберусь, без всех этих "любит — не любит".

Поднявшись с кровати, Руслан направился к двери. "Нет ничего лучше, старого, доброго разговора по душам", — убеждал он себя.

— Нет, не ходи, — Вадома сорвалась вслед за названным братом, в попытке остановить.

— Вад! Хватит! — отмахнулся от девушки Надаров, поворачивая ручку двери. Конечно, боли он не причинил. Всего лишь настойчиво отодвинул со своего пути. — И так достаточно дров наломали с твоими пророчествами. Я не хочу ее потерять, понимаешь? Здесь она, — оперативник ударил себя кулаком в грудь. — Так прочно, как никогда раньше, — признался он и себе и сестре одновременно. А признавшись, почувствовал облегчение.

Секс — сексом, а чувства — чувствами, приятно было наконец понять разницу.

— Мне плевать на то, кем или чем ты ее считаешь. Пусть будет проклятая, но моя. Никогда раньше я не был так счастлив, а с ней я парю, понимаешь? Если это не любовь, то я не знаю, что тогда! — с чувством закончил Руслан, добив Вадому окончательно.

Девушка выпустила мужское предплечье, за которое отчаянно цеплялась. Выпустила, признавая правоту матери и собственное поражение. Оседая на пол, она могла думать только об одном — словах Надьи: "Все то время, пока я жила с ним, на моей руке был такой же узор, как на твоей сейчас".

На ее руке и на руке названного брата, угодивших в одну и ту же ловушку. В капкан тех, кому противиться невозможно.

Спрятав лицо в ладонях, Вадома заплакала. Заплакала беззвучно и горько, слезами, от которых даже каменное сердце рвется на части. Спасти, кого бы то ни было, задача невыполнимая, а наблюдать за игрой судьбы — больно.

34

Он лежал на спине, устремив рассеянный взгляд в небо. Вечерело. Еще немного, и первые звезды появятся на небосводе, пока блеклые, но все же притягательные. Манящие, как всегда.

Там, в вышине, уже ничего не напоминало о прошедшем недавно ливне. Пролившись дождем, тучи растаяли, явив взгляду прозрачную голубизну. Он хотел утонуть в ней. Исчезнуть, так же, как грозовые облака. Хотел, но не мог.

Он продрог. Пропитанная влагой одежда облепила тело. Игривый ветерок, срывая с листвы капли, ронял их на его лицо, но Святослав не обращал внимания на его шалости. Безучастный ко всему, послушник лежал на сырой земле, мыслями пребывая за ее пределами.

Умиротворение — единственное, что ощущал сейчас юный рясофор. Столь долгожданное и бесценное, оно снизошло на молодого человека в тот миг, когда решение было принято. Едва из возможных дорог в будущее была выбрана одна — та, что оказалась желаннее всех других — все в нем встало на свои места, а порывы, терзавшие ум и тело в последние два дня, оказались забыты.

Теперь он был готов и уверен в той жизни, которую избрал для себя.

* * *

Решимости Надарова хватило на несколько широких шагов по коридору. Затем мужчина застыл, как истукан, сраженный мыслью о том, что Тамара не захочет с ним разговаривать. Пока Руслан перебарывал панические настроения, убеждая себя в правильности принятого решения, одна из дверей открылась, и перед оперативником предстала Бойко. Заметив сослуживца, она нацепила на лицо кокетливую улыбку. "Верный признак назревающих неприятностей", — моментально определил Надаров. И не ошибся.

— Какая встреча! И уже второй раз за последние полчаса, — мурлыча, протянула Наталья, но голос ее при этом сочился ядом. — Я смотрю, ты вжился в роль соблазнителя. Или спасителя невинных? — Бойко выразительно приподняла правую бровь, демонстрируя сарказм и недоверие, и поднесла указательный пальчик к губам, будто всерьез раздумывала над заданным вопросом.

Руслан промолчал, лишь только повторил последовательность ее действий, исключая последнее. Кокетство в его исполнении превратилось в кривую усмешку, а изогнутая бровь — иронию.

— Знаешь, Рус, мне очень интересно, что такого особенного есть в этой девчонке, раз все мои мужики слетаются на нее? — продолжила Наташа, чуть прикусив длинный накрашенный ноготок. — Кого же вы мне напоминаете?.. Пчелы… Мухи…

Мысленно взяв "игнор" в кавычки и поставив его впереди всех остальных действий, Надаров спросил:

— Зачем вы сюда приехали? Сотник знает?

— Рыжий — ее натуральный, или все-таки блондинка? — свернуть девушку с намеченного пути не удалось. Руслан тяжело вздохнул. Выяснять отношения еще и с ней было выше его сил.

— Наташ, даже если я захочу проверить силу притяжения земли и сигануть с двенадцатого этажа, тебя это не касается. Также как и все остальное, включая цвет волос моей девушки. У тебя своя жизнь, вот с ней и разбирайся!

Последние слова мужчины заглушило многозначительно "о-о-о", вторящее изумлению, что отразилось на лице Бойко. Воспользовавшись этим замешательством, Руслан отодвинул преграду со своего пути и, заглушив голосок сомнения, направился туда, куда собирался.

Первая дверь у входа. Справа. Что он за ней увидит или услышит, Руслан не представлял, но собирался выяснить. "Все или ничего", — неровным ритмом отбивало сердце оперуполномоченного. Слова пульсировали в висках, текли по венам, осязались подушечками пальцев, словно те прикасались к неизвестному. Ведомый ими мужчина, не раздумывая, открыл нужную дверь, чтобы почувствовать, как упомянутая выше крыша уходит из-под ног и пустота принимает его в свои объятья.

* * *

Идя на поводу у разгорающегося внутри пламени, Тамара плавилась от прикосновений мужских рук и губ к своей коже. Первобытная жажда растекалась по ней, зажигаясь там, где поцелуй оставлял влажный след или рисовали узор пальцы.

Всего было мало. Хотелось еще, больше, страстнее.

Девушка казалась себе свечой, сгорающей и радующейся этому. Вся жизнь несколько мгновений яркого пламени — коротких, но ослепляющих.

Выгнувшись дугой, Мара позволила мужчине расстегнуть на себе сарафан. Тонкие бретельки тут же слетели с плеч. Ткань заскользила по коже, спеша открыть доступ горячим ладоням. Девушка застонала, когда жадные руки в грубоватом захвате сомкнулись на груди.

Это было то, что она хотела. Почти то, но не совсем. Чего-то не хватало, или что-то было не правильно. Тамара не могла уловить, что именно, а потому продолжала отдаваться со страстным нетерпением.

Она понимала, что слышит голос, но не могла разобрать слов или уловить интонации. Густой туман желания окутывал ее, мешая связно мыслить, подталкивая к границе былых видений, подстрекая окунуться в них. Воплотить в жизнь. Часть ее хотела этого, другая — боялась, отказываясь ступить. Взывая, прислушаться к чему-то.

— Мара…

Горький выдох заглушил стук металлической ручки о стену, но девушка услышала именно его. Сомкнутые веки распахнулись, и Тамара увидела застывшего в дверях Надарова. Его исказившееся от боли и неверия лицо. В тот же миг дурман рассеялся, и все стало предельно ясно. Не тот мужчина обнимал ее. Не те руки прикасались к ее телу.

— Руслан! — она рванулась прочь от припавшего к ней, так и не сделав последний шаг в зовущую глубину пропасти.

* * *

Пустота, окружающая их, звенела от противоречивых эмоций. Радость победы и горечь поражения разрывали ее на части. Глаза одного алели от сдерживаемой злости, другого — вспыхивали голубоватыми искорками смеха.

— Мы так не договаривались! — выдавил из себя тот, что пребывал в неудовольствии.

— Решение принято, и оно не в твою пользу, — не согласился второй.

— Они еще могут передумать! — настаивал проигравший, но не считающий себя таковым.

— Возможно. Все мы отступаем от выбранного пути, но спор заключался не в этом.

— Ты переиначиваешь правила!

— А ты бесишься, что продул!

— Установленные сроки не вышли!

— Пусть, но выбор сделан. Мое осталось моим!

— Он колеблется, — возмутился один из собеседников.

— Уже нет, и ты знаешь об этом. Смирись!

— И не подумаю! Последний ход упадет в мою копилку!

Сказав, он исчез с черном вихре, бросив антипода любоваться абсолютным ничем собственного производства, но напоследок, не удержавшись, осветил его всполохами созидающего огня, что составлял суть каждого из них.

— До скорого, — согласился оставшийся, наблюдая, как одна за другой исчезают яркие искры.

35

Девяносто. Сто. Сто десять… двадцать… тридцать…

Стрелка спидометра неуклонно ползла вверх, но Руслан не чувствовал скорости, не замечал встречных машин и проносящихся мимо деревьев. Вцепившись в руль мертвой хваткой, он стремился убраться подальше от монастыря, Тамары и всего, что было между ними. Стремился, но не мог.

Сцена, увиденная им в комнате, стояла перед глазами — такая яркая и четкая, будто он до сих пор смотрел на нее.

Полуобнаженная девушка, выгнувшаяся под руками мужчины. Его девушка под руками другого мужчины!

Томно прикрытые глаза. Припухшие от поцелуев губы.

Как же это больно!

Руслан не знал, что так бывает. Не представлял себе подобной боли. Она, как клещ, вцепилась в него, прогрызла в груди огромную зияющую дыру. В том месте, где раньше билось сердце.

Он думал, что самое страшное уже пережил — потерю родителей, а оказалось нет. Оказалось, что боль бывает разной, не по глубине, но по содержанию. Сейчас она была раздирающей на части. Умертвляющей душу.

Все произошло так быстро. В одно мгновенье. Еще секунду назад он был счастлив от признания собственных чувств, гордился собой, что оказался способен полюбить, а затем…

Говорят, человек любит сердцем, а его — разбилось. Разлетелось на части, столь мелкие, что собрать их не сможет даже ювелир. Никто не сможет.

На мгновенье, прикрыв глаза, Руслан вздохнул.

* * *

Вадома не смотрела на дорогу. Не могла себя заставить. При взгляде на стремительно пролетающий перед глазами асфальт, девушке начинало казаться, что она сидит в кабине реактивного самолета, который несется по взлетной полосе. Все бы ничего, вот только пилота нет за штурвалом, а сама она не имеет ни малейшего представления, как управлять этой штукой.

Именно поэтому взгляд девушки сфокусировался на мужских руках и не отрывался от них ни на мгновение. Побелевшие пальцы, сжимающие рулевое колесо с такой силой, будто собираются раздавить его, рвали девичье сердце на части.

Вадома, как свою, ощущала боль названного брата. Чувствовала, но помочь была не в силах.

Она не знала, что нужно делать в подобных случаях. О чем говорить и как молчать? Ей самой не приходилось сталкиваться с изменой. Переживать ее, а потому выходило, что опыта недоставало даже для того, чтобы стать полноценной "жилеткой" и в нужный момент правильно подставить плечо.

Да и не думала она, что Руслан примет ее сочувствие и сострадание. Не нужны они ему. Ни сейчас, ни потом.

Зная брата, она могла предположить, что и как будет дальше. Он замкнется в себе, плотно закрыв дверь собственной скорлупы. Так уже было, после смерти родителей. Внешне спокойный и уверенный, а внутри — измученный и разбитый, но никому не показывающий терзающих его переживаний.

Надаров не привык делиться чувствами. Был скуп на их проявление. И от этого становилось еще страшнее. Во много раз страшнее.

Его признание в гостиничной комнате, ошеломило ее. Пусть неприятно из-за того, что питаемые мужчиной чувства были направлены на ту, за жизнь которой Вадома боялась, но в глубине души она обрадовалась, что Руслан, наконец-то, вообще созрел для них.

В любой другой ситуации она бы прыгала от радости, что брат нашел свою половинку. Нашел и собирается удержать рядом с собой, а не просто поиграть и пойти дальше.

Он всегда так поступал, боясь привязанности и боли от возможной потери. Во всяком случае, она так считала. Сам он никогда об этом не говорил.

Теперь же… Теперь Вадома вообще не знала, что будет.

Пойдя за ним — там, в гостинице — она видела его лицо. Лицо мертвеца.

Из брата словно дух вырвали. Вырвали и безжалостно растоптали. Лишили сути.

Он ничего не сказал. Просто взял ее за руку и повел обратно. Быстро. Стремительно. Убегая.

Взял их вещи и потащил на улицу. Все также молча. Не останавливаясь и не оглядываясь.

Даже когда Тамара бежала за ним, звала, он не обернулся. Дрогнул, но продолжал идти — сосредоточенный, внешне лишенный эмоций.

Вадома боялась представить ту бурю, что сейчас разрушала его. Боялась ощутить ее сокрушающую мощь.

Горький выдох Руслана отвлек девушку от грустных мыслей. Инстинктивно она взглянула на его лицо. Застывшее, с закрытыми глазами и побелевшими губами. Таким он станет преследовать ее в кошмарах, когда, напичканная снотворным, она будет проваливаться в сон на больничной койке.

Но это потом.

А сейчас, свист тормозов, удар и перевернувшийся мир.

Их автомобиль вылетел на встречку, и идущая по ней фура приняла удар на себя.

* * *

Жить не хотелось. В основном из-за осознания собственной глупости.

Зачем все это было? Для чего? Тамара всю ночь задавалась этими вопросами. Задавалась сквозь слезы и икоту. Боль и страх, что ничего уже нельзя изменить.

Девушка не понимала себя, собственных поступков. Не могла разобраться, чем именно руководствовалась, когда подпускала к себе Березина. И от этого становилось страшно.

Эта самая длинная, практически бесконечная ночь в ее жизни, ознаменовалась истерическими метаниями разума в попытке найти несуществующие ответы на вопросы, которые стоили ей столь многого — самой себя.

Это было ночью, но сейчас утро, и пора заниматься тем, для чего она приехала в Воробьевку — решать проблемы Макаренко. Тамара убеждала себя в этом, но подобная уверенность давалась ей с трудом. Хотелось залезть обратно под одеяло и окунуться в атмосферу жалости к себе.

Посмотрев в зеркало, девушка поправила юбку и вздохнула. Красавица — не то слово. После многочасового рыдания глаза покраснели и припухли, лицо приобрело зеленоватый оттенок, который не скрывала даже косметика.

"Идем людей пугать", — сказала она собственному отражению прежде, чем отвернуться и, подхватив сумочку, покинуть временное прибежище.

Носа казать на улицу не хотелось, но выбора не было. Работа есть работа, и возложенные на нее обязанности никто не отменял.

Уже возле ворот Введенского Тамара встретила Березина. Сказать, что встреча ее не обрадовала, ничего не сказать. Девушке хотелось провалиться сквозь землю, лишь бы не видеть этих глаз — свидетелей ее позора и унижения.

Неимоверным усилием воли взяв себя в руки и приклеив на лицо маску безразличия, Мара поздоровалась. Делать вид, что ничего не произошло, было тяжело, но необходимо. Благо Игорь решил придерживаться схожей линии поведения, что несколько облегчало задачу.

Мужчина предложил составить ей компанию, узнав, что Тамара идет к отцу Михаилу, и девушка согласилась. По большей части из-за того, что не нашла достойного повода для отказа. Просто "не хочу" прозвучало бы, по меньшей мере, глупо.

Разговор с настоятелем монастыря был недолгий, но плодотворный. Отец Михаил оказался столь же заинтересован в разоблачении тайны загадочной иконы, как и Макаренко, так что без каких-либо проволочек согласился отдать ее реставраторам "Пандеума" для изучения.

У Тамары камень с плеч свалился. Теперь она была вольна заняться собственной жизнью. Девушка хотела найти Руслана и поговорить.

* * *

Святослав вместе с другими послушниками и членами монастырской братии приводил в порядок территорию у внешних стен Введенского. Сегодня рясофор был счастлив, как никогда ранее. На душе было легко и спокойно.

С каждым часом уверенность в собственном выборе крепла в нем, рождая умиротворение и отгоняя прочь остатки сомнений. Спокойствие духа и вера — это все в чем молодой человек нуждался для того, чтобы провести отведенное ему на земле время с пользой для других.

Некоторое время назад Святослав видел девушку, что так взволновала его совсем недавно, и ничего не почувствовал. Жаркие порывы плоти не смутили его разум, не родили стремления к мирскому бытию, и потому будущий инок улыбался безмятежной улыбкой праведника.

"Все так, как и должно быть" — говорил он себе, прилагая усилия к благословенному труду. Так, как он всегда хотел.

За своим занятием Святослав практически не обращал внимания на то, что происходило вокруг. Он полностью выкладывался, чтобы выполнять работу с должным усердием и умственной молитвой, поэтому, когда громкий хлопок разорвал воздух, послушник вздрогнул и, выронив грабли, стал озираться по сторонам.

На то, чтобы понять и оценить происходящее, хватило нескольких секунд. Не раздумывая, Святослав бросился к рыжеволосой девушке, которая, застыв, с ужасом смотрела на корчащегося на земле мужчину. В одно мгновение он оказался у ворот, чтобы принять то, что предназначалось не ему.

Дальше не было ничего.

Эпилог

Два года спустя

— Прекрати! На нервы действует! — прикрикнул Руслан на Дениса, раскачивающегося на рабочем стуле, словно тот кресло-качалка.

— Какие мы нежные! Таблеточек попей, если нервишки шалят, — не преминул поддеть Шапашников, но стул в покое все-таки оставил.

— Спасибо, — оставив без внимания шпильку, поблагодарил Руслан. Голова у него и правда раскалывалась.

— Слушай, у тебя точно все в порядке? Что-то ты на счастливого жениха не тянешь, — уже совсем другим тоном спросил Денис, всерьез обеспокоенный состоянием друга.

— Нормально все, — не отрываясь от созерцания содержимого папки, отозвался Руслан. — Просто напряжно все это. По мне, так лучше бы по-тихому расписались.

— Ага, только их на это не уговоришь, — согласился Денис, и оба мужчины протяжно вздохнули. — Сегодня что?

— Оставшиеся приглашения развести, забрать из салона какие-то причиндалы для платья и… еще бог знает что, — Надаров неопределенно махнул рукой. Весь список грандиозных планов своей невесты он был упомнить не в состоянии.

— У-у-у…

Сочувствие друга настроение также не поднимало. Мужчине однозначно требовался временный передых и желательно подальше от всей этой предсвадебной кутерьмы.

Взглянув на часы, Руслан с видом обреченного на смерть, отложил ручку и захлопнул дело. До встречи с суженой осталось полчала, а еще предстояло добраться до места. Он и так затянул свое пребывание на рабочем месте. Она не обрадуется.

— Пора, — сказал он Шапашникову, поднимаясь.

— Удачи, — это пожелание вызвал у Надарова легкую улыбку.

— Ага, лишней не бывает, — отозвался он, направляясь к двери, когда тишину комнаты прорезал звонок телефонного аппарата, стоящего на его столе. Руслан повернул обратно. — Да, это я, — почти с облегчением ответил он на вопрос звонящего.

На протяжении всего разговора Шапашников с любопытством наблюдал за сменой выражений на лице сослуживца. Череда перемен завершилась радостным нетерпением, насколько мог судить мужчина. Он даже порадовался за товарища, больно уж тот понурый ходил с неделю, а то и больше.

— Что там? — спросил Денис, когда бардовая трубка приземлилась на положенное место.

— Сонтик. Во Введенский надо смотаться. Бумаги настоятелю отвезти. Икону решено в дар Церкви.

— Ого, в музей же хотели.

— Хотели, да перехотели, — выдал Руслан на радостях. Сбылась мечта идиота — слинять на денек под благовидным предлогом.

— Поедешь?

— А как же! Завтра утречком в путь, — предположил Надаров, но глянув на часы, поправился. — Сегодня в ночь.

Когда мужчина закрывал за собой дверь кабинета, позади него раздавался заливистый хохот Шапашникова. Руслан искренне улыбнулся и, не глядя, нажал на сотовом единицу. Быстрый вызов полетел к Наталье, чтобы известить об изменившихся планах жениха.

* * *

Где-то возле сердца свербело. Противное чувство, к которому Вадома почти привыкла. Почти, но не совсем. Оно преследовало ее уже второй год, подталкивая к чему-то, о чем девушка, как не старалась, вспомнить не могла.

После той злополучной аварии — второй в ее жизни, воспоминания как-то поредели. Вадома, естественно, не помнила, что именно забыла, но знала и чувствовала, что чего-то не хватает.

Найти тех, кто сможет рассказать о забытом, не удалось. Названный брат, в тот день находившийся за рулем автомобиля, покалечился столь сильно, что пребывал в худшем состоянии, чем она сама. И также, недосчитался нескольких дней из собственного бытия. Что уж говорить про нее. Мама, которую Вадома схоронила три недели назад, просто напросто не могла ей ни о чем рассказать.

Узнав, что дочь разбилась на машине, Надья заработала инсульт, а его следствием стал паралич. Старая цыганка молчала до своего последнего дня, и только глаза были живы на изможденном лице. После выписки из травматологии Вадома целиком и полностью посвятила себя матери, и лишь теперь, когда их небольшая квартирка совсем опустела, принялась копаться в себе. Во многом из-за того, чтобы не думать о наступившем сиротстве и полнейшем одиночестве.

С Василием ввиду всего произошедшего они расстались, так и не начав строить отношения. Да и кому нужна калека.

Прикрыв культю с протезом разноцветной юбкой, девушка взялась за колоду. Горящие нетерпением глаза клиентки неотступно следили за каждым действием гадалки. Вадома улыбнулась. Это было то, к чему она привыкла.

Несмотря ни на что жизнь продолжается.

* * *

— Сейчас, мой хороший. Еще немного и будем кушать, — Тамара поправила солнцезащитный козырек коляски, чтобы яркие лучи не били в глазки малышу, и, взявшись за ручку, покатила ее по узкой тропинке.

Она часто приходила сюда — на кладбище у монастырских стен, чтобы проведать, выполоть сорники и сказать спасибо. Девушка знала, что по гроб жизни будет благодарна это человеку, спасшему ее от безвременной кончины. Лишь его самопожертвованием они живы — она и Святослав. Именно его смерть стала залогом их жизни — ее дальнейшей и едва зародившейся Святика.

Малыш. Ее голубоглазый малыш носил имя того, что стал его ангелом-хранителем, кто отдал все, чтобы ее мальчик увидел свет и улыбнулся. Своим поступком он стал его отцом. Настоящим! Таким, каким Тамара научит сына его помнить.

Это ее зарок. Ее обещание! Ее молитва!

* * *

Он ждал его, потому не удивился, когда белизну интерьера разбавило черное пятно, а на столе появилась бутылка крепкого.

— Злорадствуешь? — первым делом поинтересовался посетитель.

— Нет, — искренне ответил он, пригубив белого вина. Зачем нарушать традицию?

— Что, не смог пройти мимо?

— Не смог, — согласился хозяин, следя за тем, как темная жидкость наполняет бокал.

— Извечное "жили долго и…"?

— Если захотят, — последовал ответ под звон хрусталя.

— Могу подсобить, не захотят, — предложил посетитель, сверкнув свежевыращенными клыками.

— Смысл?

— В том, чтобы завязать с твоей излюбленной свободой воли. Всегда хотел, — ответил антипод, расплывшись в елейной улыбочке.

— Без нее будет скучно. Не поиграем, — резюмировал оппонент, подмигивая.

— Хм… Карты?

— На что?

— "Да" или "нет".

— Раздавай.

По старой привычке они чокнулись, сплюнули и осушили бокалы.

Игра началась…

Два года и один месяц спустя

— Свободен, — коротко бросил Березин сотруднику, нервно переминающемуся у стола с ноги на ногу. Внимание руководителя "Трейда" было полностью сосредоточенно на экране монитора, с которого по IP-TV транслировались новости.

— Да, Игорь Константинович, — пробормотал мужчина и поспешно ретировался.

Привлекать к себе внимание начальства не хотел никто. В последнее время лишний раз попасться ему на глаза было себе дороже. Затянувшийся судебный процесс превратил Березина в цербера, бросающегося на всех и каждого, если тому казалось что что-то не по его.

Игорь даже внимания не обратил на то, как щелкнул замок закрывшейся двери. Знакомые лица, мелькающие на экране, полностью поглотили его внимание. В первую очередь одно из них — лицо Корягина. К словам, произносимым начальником "Пандеума", мужчина практически не прислушивался. Он и так знал, о чем идет речь — об иконе, ставшей началом конца его карьеры. За два года судебных разбирательств Березин лишился всего, что имел. Почти всего. "Трейд" еще держался на плаву, но находился у критической черты, из-за которой возврата уже не будет. Разозлившись на себя за допущенные просчеты, Игорь в сердцах ругнулся.

В том, что вся его жизнь покатилась под откос, Березин винил себя. Целиком и полностью. Он должен был предусмотреть, что его так называемый покровитель и лучший клиент может опуститься до топорных методов устранения в случае угрозы обнародования его махинаций. Должен был, но не предусмотрел.

Хотя, конечно, он отдавал должное извращенности сознания своего заказчика, придумавшего столь сложную и одновременно простую схему. Натравить на него мужа брошенной им любовницы — что может быть красивее. Обиженный жизнью неудачник отправился мстить, а затем покончил с собой. Браво! Если бы не боль в области спины от засевшей возле позвоночника пули, Игорь давно забыл об этом происшествие, но не теперь. Теперь воспоминания о том дне, останутся с ним на всю жизнь. Операции не подлежит из-за близости седалищного нерва — был вердикт врачей.

Когда оператор крупным планом показал лицо стоящей рядом с Корягиным женщины, Березин вернулся из воспоминаний. "Старый хрен умеет выбирать себе помощниц", — вынужден был признать мужчина. Молодая, стройная, красивая — она все же уступала предыдущей.

Тамара… Игорь иногда вспоминал о ней. Но не контексте так и неудовлетворенного желания. Он думал о том, что девчонке повезло больше, нежели ему. Когда обманутый муж изрешетил его самого, то нацелился на стоявшую рядом девушку, видимо приняв ее за новую сожительницу. Той повезло, что трагические события разворачивались у стен Введенского, и какой-то монашек, проявив благородство, прикрыл красотку собой.

Что уж там случилось с защитником Березин не интересовался, а вот что с Марой все в порядке — знал наверняка. Видел ее несколько дней назад на улице, когда застряв в пробке продавал глаза, изучая проходящих мимо людей. Опустившись на корточки перед детской коляской, она успокаивала орущего в ней малыша.

Милая сцена — хоть сам Березин и не стремился к отцовству, а вот сопровождавший Мару мужчина, кажется думал наоборот. То выражение, с которым он смотрел на молодую мамочку, занимающуюся ребенком, недвусмысленно заявляло об обожании. Похоже они были счастливы и радовались жизни, и Игорь в глубине души отчаянно завидовал этому обстоятельству.

Ему самому никакое счастье и даже относительное благополучие пока не светят. Пусть он выиграл процесс и опроверг все выдвинутые против него обвинения, но поиздержался за это время основательно. Теперь ему предстояло все начинать с нуля, имея при этом подпорченную репутацию. Хлопотное дело.

Когда новости закончились, Игорь закрыл крышку ноутбука и поднялся. Ему было чем заняться помимо размышлений. И среди этих дел имелось одно первостепенное — отомстить.

Content

Захарова Мария Васильевна Черта: прогулка по грани

Захарова Мария Васильевна Черта: прогулка по грани

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

Эпилог