Мария Свешникова

БИМАЙН

Тариф на безлимитное счастье

Другу из Бронкса посвящается!

Роман-подарок одному верному и трепетному другу, который заставил улыбаться и жить, когда многое потеряло для меня смысл, когда в темноте проблем я начала зарываться в циничном песке собственных вин, он откопал меня. Друг, который не дает возможности флиртовать! Друг, который не дает возможности сомневаться! Друг из Бронкса, помни, если что – я сбегу к тебе даже с собственной свадьбы! Твое плечо всегда будет самым теплым погодным явлением по шкале Фаренгейта!

Нежно прошепчу на ушко «merci» великим прототипам своих героев, моей любимой Анне Рощиной, Ирине Ибрагимовой, мужчинам моих суровых солнечных будней и не только, а также Николаю Алешину, человеку, сравнимому с телефоном Nokia, ибо «connecting people»...

И еще добавлю, что перехожу на тариф «личное счастье», и, судя по авансовому платежу, который я внесла, тариф этот для меня безлимитный на долгое время! Конец, гламурчегу!

Маша Свешникова

Все друзья пропиарены, совпадения проплачены, читатель закодирован на хорошее настроение.

Часть первая

В домашней сети

Извлечение прибыли – конечная цель всякого бизнеса. Цель человеческой жизни – извлечение счастья.

Статья в журнале Vogue

1. На яркой стороне MSK

Baby, I’m not always there when you call, but I’m always on time

And I gave you my all, now baby be mine!

© Ja Rule feat. Ashanti

Из наблюдений ретрансляторов чувств, то есть спецкамер обыкновенных.

Москва. 1 октября 2006 года. Новый Арбат, 42. Black October. 03:48 a.m.

Я смотрю на его голубую майку, на странную улыбку. И уже вижу себя, составляющую список женщин, с которыми он спал, его друзей, которые делают ставки – на какой минуте знакомства он меня трахнет. Наперед уверена, что его будет раздражать, когда я для профилактики перестану отвечать на его звонки. Я вижу, как он строит из себя заядлого циника, а потом тихо пьет чай у меня на диване. Я четко осознаю все fuckты, обстоятельства и иже с ними. Но они мне чертовски нравятся своей простотой.

Естественно, он обслужил пол-Москвы. Чертовски нанюхан. Безбожно рад мимолетной встрече. Курит Parliament Lights и честно верит, что через три минуты я упаду перед его немного пьяным очарованием и уже почти улетучившимся Very Irresistible Givenchy.

Одним словом, мой клиент! Наконец-таки!

– Вадик!

Шире, шире взгляд. Это не блядство, а широта восприятия.

Я больше свободная, чем одинокая женщина. Алек Романович полгода назад уехал работать в Киев, оставив наши отношения со странным продолжением под еще более странным названием «Дружба». Слово для нас явно новое.

Но мы, партизаны, прорвемся!

Вадик тоже прорывался!

– Слушай, а я тебя точно знаю. Не поверишь откуда, помнишь ту злосчастную тусовку антигламур или стоп-пафос?

Помню я ее с трудом. Помню похмелье и как я снимала надоевшие колготки в такси.

– Нет.

Глазки ясные. И невинны, как у девственницы перед непорочным зачатием.

Тили-тили-трали-вали. Тьфу ты, телефон звонит.

– Привет, милая девушка! Как там Москва?

– Алек, у тебя есть одна странная привычка звонить мне ну очень не вовремя.

– Наверное, ты сейчас где-нибудь тусуешься, сейчас пытаешься выбрать того, кто импонирует твоим чакрам... – На этом слове он пустил в ход ироничный хохот... Тот еще смешок, на самом деле.

– Я тебе перезвоню!

Предательски в тему играл Sean Paul – give it up to me!

Вадик стоял прямо. Смотрел прямо. И был довольно яростно улыбчив.

– А я помню – ты залетела с какой-то инфантильной подругой, вы схватили еще пару людей и отправились восвояси.

– Да?

– Угу. Ты уже с сумкой? Домой собираешься?

– Вроде того. Только что смотрели «Черную орхидею». Но подруга ускакала по касательной, чтобы добраться до дома перед мужем.

– То есть ты не стесняешься одиноко проводить ночь?

– Да при чем тут одиноко?

Мы сидели с редактором одного из глянцевых изданий, обсуждая, могу ли я для них пописать, дабы улучшить свое материальное положение.

– При том! Я, как практически южный человек, не могу допустить, чтобы особи женского пола проводили ночи в одиночестве.

– О как! Еврей, что ли?

И снова тили-тили-телефон.

SMS от Романовича: «Трубки не кидай. Не говори, что не читала. Встреть меня во Внуково. Я прилетаю через 3 часа»!

Так и началась новая история. История, в которой мне был дан друзьями ник Изя.

Easy come – easy go! Изя пришла – Изя пошла дальше.

И я пошла по касательной, пожав Вадику руку, чтобы потом, чуть позже, естественно скатиться на душещипательную.

Мне двадцать один. И я знаю точно: он позвонит. На что же ему еще Nokia 8800 Sirocco Edition?

2. Прямой номер прямым рей.com

Flames to dust...

Lovers to friends...

Why do all good things come to an end...

© Nelly Furtado

А через три часа другие камеры видеонаблюдения фиксировали мой изнуренный ночью взгляд, взгляд, угловато скользящий по таблоидам. Я ждала Алека. Вот стояла в аэропорту одна-одинешенька. Слушала голос аудионавигатора. И вспоминала нашу с Романовичем историю.

Дружбы между мужчиной и женщиной не существует. Это факт. Но почему целое население земного мячика так настойчиво пытается это опровергнуть? Хотя о каком доверии мы говорим. Но кто вот, например, мне поверит, что мы с Романовичем теперь друзья? Смешно, но тоже факт.

Он появился. С огромной дорожной сумкой и в кепке. Я явно не уследила за траекторией движения сюжетных перипетий блокбастера «Романович-2: оно возвращается».

Алек встал как вкопанный. Я тоже кое-что скрыла. Брюнетка. И с челкой чуть выше бровей.

– А ведь прошло всего полгода!

Мы стояли и обнимались. И старый позабытый Armani Aqua di Gio снова окутал меня своей притягательностью. Забил нос, проник в мозг. И видимо, отпустил давно нажатый стоп-кран.

Все-таки дьявол действительно носит Prada. И этот дьявол почему-то ехал ко мне домой.

– Мы сейчас закинем вещи и поедем кутить! Маша, я не был в Москве полгода. Это как полгода на отвратительном диетическом питании!

Алек был взрывоопасен. Его разрывало от нехватки города, духоты, мусора, взяточничества ГИБДД, дорожной пыли и перманентного спирта в крови.

– Сделай мне минет!

– Конечно, дорогой, только я за рулем!

Мы разыгрывали анекдот. И нам было смешно. Смешно после пережитого и заеденного встречными обидами в тылу перекрестных упреков ехать в одной машине, когда уже не было швабр и других условных. Были мы. Две довольные жизнью единицы.

– Слушай, а чего нового открылось за последнее время?

– «Мята» открылась.

Решение отмечать приезд Романовича пришло само собой! Без долгих размышлений, это точно! Ключи от машины положены на подоконник, и уже через пару минут правая рука Алека под углом девяносто градусов относительно асфальта, и вот отчаявшийся заработать свой миллион абхазец лениво катает свои пару сотен. Мы с Алеком молчали всю дорогу – каждый улыбался своему виду из окна и видению ситуации, а также изучению отражений затылков в грязных стеклах пропахшей бензином «Волги»!

Мой был вырублен на пятой стопке текилы, Романовича заштормило на седьмой. А дальше наши тела продолжали свое особенное существование.

– Так чего нового произошло? Давай рассказывай.

– ВВП не удвоился. Ленинградка провалилась. Обвала рубля не было. А в остальном месячные приходят регулярно. Смену акцизных марок еле пережили. А ты как там в Киеве? Не порыжел? Оранжевые трусы носить не начал?

– Да ничего. У них там много хороших продакшнов – а фотографов нет. Так что работал на рекламе. Платили неплохо. По восемьсот уехов за съемочный день и двести еще ассистенты. Девок нормальных там не было. Так что я полгода без секса.

– Взаимно!

– Неужели за эти полгода никого не встретила?

Встретила, конечно, однако правильный ответ:

– Нет.

Я самое слабое звено этого разговора. Потому что нет той фишки, которую можно положить на игровой стол. Я лузер этого полугодового затишья. Однако за рулем. Трусь о каждую попу при парковке. Хотя для человека, считавшего, что автокаско – мотоциклетный шлем, все идет неплохо, очень даже.

3. Не опять, а снова

И этот город останется также загадочно любим...

© МТ «Такие девчонки»

Мы сидели на веранде в «Мяте». И поражались то ли действию хитеров, то ли реакции организма на алкоголь.

По идее Алек не пьет. Однако понятие идеологии было неуместно сегодня вечером.

Мы заказали такси. Пока расплачивались по счету, кажется, перепутали пятисот– и тысячерублевые бумажки, оставив раз в пять больше.

И как-то оно так сложилось, что рука соскользнула, голова опустилась на плечо, лица не вовремя обернулись друг к другу. И дружба полетела ко всем чертям.

По радио в такси играла глупая песенка про то, что любовь одна, только меняются имена.

У нас даже имена были константами.

И движения. Снова стандартный путь к подъезду, снова непреодолимое желание секса. Научно не доказано, но, как я считаю, это все Armani. Новая консьержка с ее вопросительным взглядом.

Тугие джинсы, заправленные в сапоги. Неизменный запах кожи. И текилы. Ремонт в подъезде и новые лифты, с зеркалами и поручнями. Стальные кнопки, где есть только одна ключевая – стоп. Выключающийся свет. Страх, что кто-то вызовет лифт.

Нет, ну в лифте... Это как-то заезжено.

Мы и заездили всю квартиру. Да простит нас бабушкино пианино. Однако на нем оказалось неудобно. Пить все-таки надо меньше.

Странное чувство, что в жизни ничего не меняется. Так, цвет волос и телефоны, только не номера, а аппараты. Ведь каждому субъекту РФ присвоен свой номер. И свой клан. Я как в некотором смысле бисексуальное существо приняла приставку Би(лайн).

Одним словом, еще не до конца определилась, кто я, пока все чаще ищу корни в уравнении «кому отдаться, кому податься». И снова получилось не одним словом, как обещала. Очередная загогулина женской логики. Авось и та принесет свои плоды.

4. «Привет семье, пока себе». Тариф не самый выгодный

I never return to love somebody

now all that I need is all I see in you

and only you

and if you get lost I’ll always find you

you’re all that I need your heart will keep you true, my only you!

© Deepest Blue «Give it away»

А поутру мы проснулись.

Да, двое, может быть, и ложно, что друзей! Проснулись в одной постели, деля подушку, перетягивая одеяло и дыша друг на друга перегаром.

Проснулись часов в двенадцать.

– Попить есть что-нибудь? – Алек, не открывая глаз, мучился заспанным похмельем.

– Холодильник на кухне.

Меня томило. Я была не в состоянии даже пошевелить кончиком мизинца.

Мне было грустно. Пятница казалась островком надежды со вкусом соли и лимона. Для Алека сначала работой, душным перелетом. Потом текилой. А потом мы и не помнили.

Романович дошел до холодильника. Сел и оценил, что больше похоже на сок – трехдневной давности спаржа или тан.

Сделал одну чашку чая. Не ухаживая за дамой. Выпил, не охлаждая. И снова вернулся в постель.

Так мы прожили почти неделю. Причины его проживания я не знала.

Мы даже не спились.

Ночевали вместе, смотрели фильмы. И ездили завтракать в другой город, когда было желание.

Секса не было. Мы дружили.

– Слушай, а может, хватит бухать, давай спортом займемся! Ты только представь себе: упругие ягодицы, изгибы талии, – людьми станем!

– Людьми не вопрос. А что касательно изгибов, тут подумать нужно, – просопела я и снова принялась за утренний субботний сон.

Не секс, так хоть высплюсь.

Алек сел за компьютер и начал подбирать спортклуб. Тот, что был бы удобен нам обоим. «Нам обоим» переводится как Алеку, ведь я была скорее прилагательным, чем существительным.

– Слушай, я нашел «Оранж» в 1-м Зачатьевском переулке. Одевайся, поехали.

Я определенно не хотела вставать. Всячески косила и косячила.

– Ну же, девочка моя, сделай пару телодвижений.

– Не фамильярничай, сегодня суббота.

– Маш, – он заразился бешеным хохотом. – А почему ты спишь в одном носке? Это новая мода такая?

– Иди в жопу!

– Да не вопрос.

Я проснулась. Может, даже была приятно раздражена.

– Вот скажи мне – ты мне муж, что ли? – набросилась я на Романовича.

– А ты себя для мужа бережешь?

– Сделай мне чай.

– А ты мне минет!

– Нет, ты мне чай!

Алек отрицательно покачал головой.

– Ни за что – вставай! – он всегда должен думать, что он прав. Или хотя бы в этом активно заблуждаться.

Я надела домашние штаны и начала собирать вещи, разбросанные по квартире. Многие люди знают звуки начала секса. Нет, это не падающий с ударом на пол ремень. Мелочь сыпется из карманов джинсов звонко, дерзко и синхронно. Рассыпается под кровать, за диван и переливается от утреннего солнца. Секса не было. А содержимое карманов все равно разбросано по полу, мы все еще существовали в режиме ожидания под совместным ником «Парадокс».

Мы вышли из квартиры. Я семенила своим инфантильным образом своему естеству на космонавта. Чувствовала себя, думаю, не лучше, чем Гагарин в космолете.

– Ты второй носок надела? – Алеку не давал покоя этот факт.

Мы сели в машину. В ней нельзя было курить. Пакостная no smoking area.

Алек со временем начал водить аккуратнее. Диски в машине тоже сменились.

Играла Нино Катамадзе – Olei. Запотевшее окно в действительности напоминало иллюминатор.

Меня потянуло на романтику. Пришли мысли. За ними дождь.

Нет, это был не дождь, и не радуга после дождя, и не капли отчаяния небесного по стеклу. Это была она. Городская природа. Природа стучала-стучала, трещала громовидными окликами, просила обернуться шаровой молнией.

Утренний гром всегда пророческий.

Природе тяжело молчать – она совершенна и многолика, себялюбива и выводит из подземелья нарциссы, заставляя прорастать гадкие и вонючие луковицы. Шафран, имбирь, тимьян. Специи, пряности, нечто чувственное и живое.

– Я хочу имбирный лимонад! – все, что я смогла произнести в некоторой душевной растерянности.

Да что там – я, наверное, хочу любви. Однако в каком из прейскурантов есть цена на этот товар, и в каком виде ее подают, и, что самое важное, в каком из ресторанов ЦАО?

Спустя пять минут цензурной парковки и моего нытья мы сидели в офисе.

Офис находился в почти достроенном жилом комплексе, который был готов к заселению. Еще пахло известкой; она была в воздухе, а не в лоске отполированных граней.

Толстозадая мадемуазель объясняла нам, что и где находится. Нам определенно нравилось (конечно, не толстозадая мадемуазель, хотя кто его, Романовича, разберет)! Огромный олимпийский бассейн, джакузи, финские сауны, много залов. Один такой на свете. В центре лучшего города на земле.

– И последний вопрос – цена, – спросила моя меркантильная сущ(ч)ность.

– Сто сорок пять тысяч в год.

Мобильный конвертор валют умело встроен в мозг всех самок и тем более самцов.

Наши лица в секунду стали каменными. Тоскливыми. Ну что за цены! Еврейская натура заразительно проявлялась в такие моменты. Изя экономная девочка.

«Не, ну я понимаю, сумка Prada за шестьдесят тысяч, но за крики тренера столько», – решила я.

Алек не понимал ни сумок Прада, ни тренеров, ни тем более криков. Он все переводил в тайский массаж и сладостные воспоминания об отдыхе в Паттайе.

– Однако у нас действует пятидесятипроцентная скидка для молодоженов!

– О! Это для нас, только, к сожалению, мы паспорта не взяли! – Романович в прошлой жизни был как минимум Чарли Чаплином.

– Тогда я вас жду на неделе – привозите документы. Идет?

Мой фейс стал еще более каменным. Я пыталась враз осмыслить, кто же из нас женат.

Алек взял меня за руку и потянул к выходу.

– Ну что? Женимся? – его распирало от авторских прав на столь гениальную идею.

– Я, конечно, знала, что с бодуна можно всякое натворить, но так, чтобы жениться... И тем более мы вчера вроде не пили...

– А что тебе не нравится? Мы сэкономим больше пяти штук баксов. Оно того стоит. Поверь.

– Слушай, может, заедем в «Спортмастер» и купим гантели?

Романович был настойчив и не удостоил меня ответом. Чего только не сделает еврей во имя выгоды. Помимо бережливости в отношении денег, еще одна отличительная черта евреев – любовь к экспромтам.

– Алек, а ты в курсе, что хорошую вещь браком не назовут? Брак подлежит обмену в течение двух недель после приобретения.

– Хорошо, я тебя через две недели поменяю по чеку. У нас ведь с тобой дружеский брак. По расчету.

– И можно нескромный вопрос?

Хотя о какой скромности уже может идти речь?

– Валяй.

– Какого лешего ты у меня живешь, а не дома?

– Так я квартиру сдавал, пока уезжал! А ты думала, откуда в двадцать пять лет Infinity FX35 берутся?

– Вот корыстная скотина!

– Поучилась бы у меня! А то все срать да срать.

Не срать, а какать.

– Ладно, друг мой, расскажи мне, как в двадцать один заработать на бэнтли хэтэ континенталь?[1]

5. Тариф «любимый номер». Все входящие по тройной цене

This time, this place

misused, mistakes

Too long, too late

Who was I to make you wait

© Nickelback «Far Away»

В понедельник мы приехали в загс на Кутузовском проспекте. Испортили кучу бланков.

Особенно настойчиво я изучала статью №14.

– Алек, а тебя суд не признавал недееспособным вследствие психического расстройства?

Романович насупился. Серьезный, блин. И тот комом.

– Кстати, кто чью фамилию берет?

Его взгляд был серьезен. И вся эта авантюра из-за какой-то семейной карты в спортклуб?

– Я твою, – решила я сменить одну еврейскую сущность на другую. – И чтобы никаких сумок Prada за шестьдесят тысяч рэ, понятно?

Слова «просим произвести государственную регистрацию заключения брака; присвоить фамилии: мужу Романович, жене Романович»!

Загс – странное место. Тут царит практически абитуриентская атмосфера. Все нервные, злые, все сокрушаются, кто-то рыдает, вокруг пробки из-под шампанского. Но только одного в загсах нет – романтики.

Позвонил Вадик. Все-таки позвонил, вопреки статистике и ожиданиям.

– Привет, чем занимаешься?

– Да так, ничем особенным.

Я поставила подпись.

– А ты?

– Работаю потихоньку. Чего ночью делаешь?

– Ночью? – я перевела взгляд на Алека. – Да ничего особенного.

Романович куда-то потопал с нашим заявлением. Мои слова оказались горохом, что без смысла об стенку кидают.

– Тогда так – встречаемся возле памятника Маяковскому! – закончил свое предложение Вадик.

– Что?

Алек показался на горизонте.

– Романтика. В двенадцать, можешь по правилам опоздать на ваши женские пятнадцать минут.

Было поразительно гадкое ощущение дежавю. Когда-то такой фарс уже начинался.

Я нажала на «сброс».

Романович был горд своим национальным умением добиваться цели.

– Бабло побеждает зло! Расписываемся завтра в десять утра!

– В десять? У меня работа. Да и не встану.

– Ничего! Встречаемся прямо тут! А я поехал – у меня сегодня мальчишник!

Скотина.

– А у меня сегодня свидание!

– Да?

– Да!

– Ну ладно.

В его глазах появилось что-то по-юношески задиристое.

– Мармеладно. И не забудь про кольца – у меня размер 15,5! Нестандарт.

И откуда в нас столько цинизма? Где те самые мятные конфетки и ватно-морковные сны? Мы снова задыхаемся в усталости от собственной псевдозначимости и невозможности высидеть в одиночестве – не умеем наслаждаться этим, ведь за всей этой бутафорией кроется нечто куда более важное, чем все на свете самолеты и махинации – нечто не приторное и занудное, там кроется человеческое. Только почему-то мы снова играем в маски-шоу. Надеюсь, хотя бы в венецианские маски-шоу.

Дома было обычно. Те же вилки-ложки. И вещи Алека. Как будто мы гастарбайтеры и в силу нехватки средств делим одну территорию. И на эту территорию сегодня я не торопилась.

Я шла пешком по проспекту. Свадебное платье не требовалось – однако надо было выглядеть сногсшибательно. Черный пиджак, белая юбка, колготки в сетку и черная шляпка с сеточкой-вуалью.

Буду похожа на пчеловода.

Надо найти перчатки. ПЕРЧАТКИПЕРЧАТКИПЕРЧАТКИ.

И любовь не мешало бы. С Алеком? Никогда. Шваброй стать? Еще более никогда.

– Маша, вы что, серьезно решили пожениться? Вы что, сдурели? Из тебя жена как из него муж, тьфу ты, как из вас обоих балеруны!

Это был Марат. Лучший друг Романовича.

– А ты, поди, свидетелем решил заделаться?

– А то! Кстати, подружка невесты кто будет? Нам же «кисло» будут кричать.

Я тебе покажу идеальную жену!

Я сидела дома и рыдала от обиды. Задетое самолюбие вырывалось то гневом, то испугом, то всем сразу, да еще и вперемешку. Салат эмоций, полный фарш недоумения.

Мне нужен был самый манерный, самый жеманный, самый голубой. И еще мундштук. Можно все напрокат. Актерское агентство «Амаркорд»!!! Ура!

За двести у.е. у меня будет самый гомосексуальный свидетель на свете, тьфу ты, свидетельница.

Самое интересное, мы с Алеком друг друга безумно любили. По крайней мере я. Просто со временем эта любовь стала напоминать ненависть. Но это детали, только без Тины Канделаки.

Я снова заплакала. Завтра самый ужасный день в моей жизни. Я выхожу замуж за любимого мужчину. По расчету.

Да. Бывают люди. Где-то. Именно бывают, ходят, присматриваются, пьют несносный кофеин. Они бывают, но не есть. Есть человеческое, разумное, сознательное, четкое, расчетливое и по-душевному корыстное. Есть детское, эмоциональное, яркое и всеотдающее. Уже двадцать один. Пора найти баланс.

– Марат, а вы где мальчишник будете устраивать? Дай заеду Алеку ключи передам! Без подстав, обещаю...

– Без подстав?

– Да, честное-пречестное!

– Блин, без них неинтересно как-то. Ладно, мы в десять в его старой студии встречаемся!

– Отлично! Не говори, что я приеду. Умоляю! Мешать вам не хочу.

– Ты чего-то мутишь воду!

– Да нет. Правда.

Кривда. Хе-хе.

А у меня вместо девичника было свидание возле памятника Маяковскому. От студии Романовича пятнадцать минут пешком.

Около одиннадцати я купила банку Burn, Adrenaline Rush и Red Bull были откинуты по цвету содержимого. Мне нужно было полное фиаско Алека! Никто не женится на Маше Краевской по расчету, кроме Била Гейтса, ну и Осамы. Разве что.

Я чувствовала себя прелестно. На огромных каблуках и в тугой куртке. Дышалось тяжело, но чувства – вах, вах, вах! Привычным движением я открыла двери НИИ на Ленинградском проспекте, спустилась в подвал.

Были слышны голоса и смех. Хотелось процитировать Бунина: «И они были чудовищны и противоестественны своей отчужденностью, равнодушием...» Музыка не забивала женский хохот. Мальчишник пока удавался на славу.

Дверь была приоткрыта. Пара девушек ширпотребного вида пытались танцевать нечто похожее на стриптиз, но очень отдаленно.

При моем появлении стало потише.

– Алек, у меня для тебя плохие новости – получила твои анализы, сифилис подтвердился! Девушки, будьте аккуратнее!

– А вы кто? – развязно спросила одна из танцовщиц.

– Будущая жена!

Черт, забыла выплеснуть содержимое банки на рубашку. Вот шляпа.

Гордой походкой я вышла из студии. А дальше единственный план спасения – бегство. Но вот охотник стал жертвой. И за мной бежал почему-то разъяренный Алек. С чего вдруг, спрашивается?

И кстати, каблуки придумал определенно мужчина. Причем отъявленный женоненавистник.

– Ну что, что я такое сделала?

– Ты мне жизнь пытаешься испортить или мне так кажется? – спросил Алек.

– Послушай, мы еще даже не поженились, а ты уже семейные сцены закатываешь!

– Да замолчи, кто ты такая, чтобы врываться на мой мальчишник!

– Наверное, твоя невеста. Еще не надумал отказаться от затеи?

– Нет, ни за что! Ты будешь позором рода Романовичей! – он поднял указательный палец наверх, давая пророческое обещание.

– Посмотрим, кто кого!

– Спорим на сто минетов, что ты подашь на развод в первые три месяца?

– А если ты проиграешь, то что?

– Хм. Я тебе... Я тебе...

– Не катит!

– То есть так? Ладно, тогда в плюс к минетам выигравший забирает Пигги.

Это было чересчур. Моего Пигги. Точнее, нашего Пигги. За то короткое время, что мы прожили душа в душу, мы завели карликового пинчера, который не был поделен лишь потому, что для вывоза собаки на Украину необходимо чипирование – в холку собаки вшивают определенный чип. Живодерами мы не были и пойти на это отказались. Пигги был сглаживающим фактором и тем другом, который никогда не предавал и не предлагал выйти замуж. А тихо охранял. Иногда нас, иногда свою миску.

– Ну что, муженек, по кОням?

6. Дальше только Vertu от $4000 без НДС

Что же я смотрю сурово?

Разве смотрят так любя?

Золотого, дорогого

Так отвадить от себя.

© Евгений Долматовский

Я вышла на улицу... И пришла тоска. Да с такой силой она вошла в меня, что хотелось выть. Дальше были только Vertu и глупый брак. Дальше не было романтики. И я вряд ли верила, что Вадик сможет мне ее дать.

Может, для того чтобы любить друг друга, нам с Алеком нужны были препятствия, потому как мы игроки, только не в Golden Palace, а в жизни? Может, мы действительно по другую сторону от истинных проявлений любви?

Мы знаем друг друга как облупленные. И что нам стоит подойти и сказать что-то доброе? Так нет, нам нужны вечные моральные извращения. Отобрать Пигги, испортить мальчишник, вставить шутки про минет.

Может, мы правда самое циничное поколение на земле?

И эти мысли бились о землю, где прорастал тимьян, имбирь, шафран.

И эти чувства бились на осколки.

И эти осколки резали чувства на сотни покупок и хамских слов.

Терапия, ёпрст.

Когда-то в период острого алеконехватания я написала стихотворение. Потом пожалела. Стерла. Но не забыла. Сохранила под сотней душевных замков. И вспомнила первые строки:

И мы молча сидели в мыслей закате,

Шаловливо ловили морковные сны,

Акробатку хромую таща на канате —

Нашу сущность устало забытой вины.

Где кроется истинное спокойствие и благодать? За какими витринами хранится идеальная жизнь? Дайте ваучер. А лучше акцизную марку.

Вадик ждал меня с букетом гвоздик. Тот, кто это сейчас читает, должен понимать, что такое гвоздики. Это здравствуй, союз, тот, что социалистических республик. Который вроде нерушимый, но вот пал 19 августа 1991 г . Так и появились мы – дети девяностых.

Так вот. О гвоздиках.

– У нас сегодня вечер старой романтики.

Если эта ночь закончится в гостинице «Украина», я окончательно потеряю всякое уважение к себе.

– И что теперь? «Балтика» девятка и подъезды с гитарой?

– Нет, не обижай меня до такой степени! А ты непростая девчонка, зубы у тебя сильно белые.

– Не смущайте меня, Вадик! Так куда идем?

Он показал рукой в сторону Второй Брестской, собственно говоря, с одного из наших с Алеком совместных посещений этого места и началась наша странная история лямура-тужура-абажура. Так что дышать темно.

И моя интуиция меня не обманула – мы действительно шли в Дом кино!

Вадик снял зал (открою секрет, это недорого – так как по ночам нет сеансов), и мы смотрели старое доброе кино. «Сердца четырех»! Я смеялась практически сквозь слезы. Было душно. И мне очень хотелось грустить, но это непозволительная роскошь.

Примерно на середине фильма в зал внесли киевские котлеты с горошком. И мне стало уютно.

Тот факт, что наутро я выхожу замуж, несколько отягощал атмосферу необузданного веселья. Я тонула в том спокойствии, которое излучал Вадик.

Он закончил юридический факультет МГУ, но почему-то работал директором сразу нескольких программ на радио. Достаточно простой и внимательный. Одним словом, не Романович.

Я вышла в туалет. Меня разрывало на части. Марат голосом «в не аллё» прохрипел: «Аллё!» Это «Аллё» напоминало нечто среднее между рвотным позывом и скрипом двери. Или мне снова почудилось?

Алек был столь нетрезв, что не стесняясь «шептал» своему другу, чтобы тот не говорил, где они.

Надеюсь, они спали дома. И так же сильно надеюсь, что у себя.

Фильм закончился. Четверо героев радостно махали шляпками. И я снова вспомнила про свадьбу. Кажется, это называют «мандраж невесты».

Гвоздики потускнели и начали вянуть, я все еще напевала песенку из фильма «От самой от себя убегу-у-у, но тебя разлюбить не смогу-у-у!».

Дюшес не лез в горло.

Я написала sms Ане. Она не спала, а, как всегда, сидела на работе в продакшне и копалась в шоурилах режиссеров, пытаясь наутро не попасть под горячую и тяжелую руку продюсера, она мечтала, что когда-нибудь обручальное кольцо смягчит руку той самой продюсерши и избавит ее, великую грешницу, от страданий.

Она ждала меня все на той же работе через час.

Вадик немного смутился моему раннему уходу. Предлагал еще выпить кофе в «Даче» и покататься на трамвае «Аннушка». Но было почти три часа ночи.

Мы договорились повторить. Все: дюшес, кино и настроение. Он довез меня до продакшна и немного удивился месту моего ночлега. Подумаешь, я девушка со странностями.

Охранник закрыл за мной дверь. Я посмотрела в небольшое окно удостовериться, что такси с Вадиком отъехало, и выбежала в «Седьмой континент». Бутылка виски Jameson и огромная холодная... Та, что кока-кола.

Аня удивленно оторвалась от монитора.

– А у нас девичник! Я завтра замуж выхожу!

– Ты чего, нажралась? Напилась, заболела, с дуба рухнула? – перечисляла возможные варианты случившегося Аня.

– Нет, ты не поняла – я завтра замуж выхожу за Романовича.

Аня напоминала мистера Бина удивлением, которое выражалось в сокращении лицевых мышц и постоянной сменой выражений лица.

– Наливай!

Раз-два-три!

До дна. Жаль, нету лимончика.

– А знаешь, почему мы женимся? Чтобы получить скидку в спортклубе! Ну что, за будущую гражданку Романович? Совет да любовь?

– Пиздец!

– Так выпьем за пиздец! Вот ты знаешь, я думала, жизнь наконец вошла в спокойное, мирное русло. Ан нет!

– Да Романович никогда просто так не появляется в твоей жизни!

– Мы живем вместе – но это моя глупая дружеская помощь. У него в квартире старые жильцы еще не съехали.

– Он тобой пользуется?

– Да нет. Это все наше чувство юмора.

– Да не ходи ты в загс, пошли его к чертовой матери!

– Тогда он заберет Пигги!

– Что???

– Да мы поспорили.

– У вас обоих поехала крыша. Причем со скоростью света габаритных огней.

Я знала, что Романович сейчас спит пьяным дремом в одной кровати с Маратом. И поверьте, между ними ничего нет.

И его тоже раздражает мое свидание с Вадиком.

А пока в нашей жизни только фарс. И ни грамма. Нет, ни грамма. Вы о любви? А я про кокаин.

– Ань, можно я тут спать останусь, внизу на диване, я просто очень не хочу сейчас его видеть.

– Ты же его любишь! – пророчески прошептала подруга. – Очень сильно любишь!

– Люблю! А толку от этой любви? – Мы добили бутылку виски.

Аня задумалась, пожала плечами и удалилась, оставив меня наедине с тишиной. Тишь да гладь, хотя кого тут можно погладить по спинке?

Я легла спать, накрывшись сразу двумя пальто. Ведь до своих лопаток я не дотягивалась.

7. В случае брака подлежит обмену в течение двух недель

Около половины девятого утра в офис пришла уборщица, сильно удивившись моему присутствию.

Я долго извинялась. Еще больше перебарывала тошнотное состояние и треск в ушах. Да, девичник определенно удался. И я опаздывала на собственную свадьбу.

Я забыла, как выглядит моя машина: то на Романовиче, то на бровях.

Я всунула тело в накринолиненную юбку. Привела себя в пчеловода.

Возле подъезда меня ждал Иван, актер, присланный из агентства. Он был искусственно небрит, маслянистый живот прятался под ярко-розовой рубашкой производства сомнительного дизайнера. Перезагорелое лицо. Мундштук. Все в образе действия и фальшивого минутного соответствия.

Всю дорогу до загса я то материла блондинок за рулем, пытаясь пробраться до Кутузовского проспекта по злосчастной Минской улице. Актер никак не мог запомнить, как зовут меня и моего будущего мужа, хотя на двадцатой репетиции у него начало получаться, правда что-то фривольное по тембру.

Возле входа в загс нас ждали Алек и Марат. Они были отточены до ниточки, в руках обоих букеты цветов, кольца. Они подготовились к настоящей свадьбе, а я, как всегда, накосячила. Была же мысль выкинуть этого гетеросексуала, строящего из себя пидора возле метро, и дать на чай. Какая же я идиотка!

Ни Марат, ни Алек сначала меня не узнали: букет никто не выкинул. Мы молча слушали праздничную дребедень. Ставили подписи. Надевали кольца. Меняли мою фамилию совместно, но безумно одиноко.

Романович наклонился и прошептал:

– Прости, пятнадцатого с половиной не было, купил шестнадцатое. Если что, носить будешь на среднем пальце, – он сопроводил эти слова соответствующим жестом.

– Нормально, у меня с перепоя руки опухшие.

Мы смотрели друг на друга с безумной скорбью и чувством вины.

Все испортил один звонок. Когда мне нужно было сказать заветное «согласна», зазвонил телефон. Вадик хотел узнать, хорошо ли началось мое утро, а мне – провалиться под пол.

А на вопрос, чем я занята, сдуру ответила, что сижу на работе.

– Согласна.

– Согласен.

Мы могли поцеловаться, нам разрешили сделать это торжественно, а мы мялись, замешкались и походили на пару тюфяков.

Марат не выдержал и вставил свои двадцать копеек:

– Не стоит. У нее лихорадка на губе. Они потом поцелуются.

Отныне я именовалась миссис Романович.

Миссис Александр Романович расплатилась с нанятым актером, кинула шляпу и перчатки в урну и приехала на работу. Включила компьютер. Открыла аську. И удалила весь контакт-лист разом. Завела новый номер и выбрала ник «Maria Romanovich»!

Лихорадка на губе. И муж с сифилисом. Откуда в нас столько стеба и злобы?

Было страшно возвращаться домой. Я была готова и дальше разбираться со сметами, искать локейшн для съемок и объяснять генеральному продюсеру, что такое icq.

Пигги хотел домой. Он спал в кресле в переговорной и разделял мою грусть. Администратор выводила его какать и писать. А я сама хожу. Забавно.

Пробки давно рассосались, и над городом была тьма. Горели витрины, но они еще больше сгущали краски над самым жестоким городом на земле.

Я не ела ничего. Киевская котлета давно переварилась, желчь раскатами грома отдавалась в висках.

Ключи, презрительно гремя, открыли дверь. Было глубоко за полночь. Пигги побежал поздороваться с Алеком. Он спал. Рядом с ним лежало второе одеяло. Для меня. Это будет наша первая ночь под разными кусками тряпки. Брачная ночь в пижамах.

Я почистила зубы. Второй щетки не было. Вещи собраны. Билеты куплены. Но мы не отправляемся в медовый месяц, так как наутро после свадьбы меня бросит муж.

На кухне порядок: нет ни одной грязной чашки, нет капель и разводов, нет его сумбура, нет включенного телевизора, не лежит открытый ноутбук, – нет быта в целом, пустота, вакуум.

И только полотенце, держащее запах его тела. В паспорте печать. Печаль.

Пришла она – жажда глупой, безмерно банальной эстетики, до паскудного элементарных фраз, до противного стандартных действий, дурманящая жажда клише и натуральной романтики, желание цветов неогнеопасных, писем по утрам – и пусть не в конвертах, незапечатанных и непроштампованных, даже на mail.ru или на yahoo.com, но с преувеличениями, с терзаниями. А то в ограничительных «fuck me I’m famous» и «luv ya» отнюдь ли можно тонуть часами, не стесняясь зарываться в пледы и томительно проигрывать в памяти – не на осколках нервной системы, а по мокрым следам воспоминаний. Ну, что за чушь, что после вторжения эпохи «гламурчега», будь он неладен, мы потеряли собственное стремление быть безропотно открытыми – распахнутыми книжками без ожидания боли. Чего хочется каменным лицам в солярии? Чего хочется насупленным выражениям морд в читальном зале Ленинской библиотеки? Любви.

А мы ее проебали.

Мы скорее одиноки, но уже не свободны. Таков он, очередной факт поколенческих мыслей.

– Ты чего не спишь? – услышала я вдруг голос Алека.

– Не спится.

– Давай, одевай пижаму и ложись спать, день сегодня был тяжелый.

– Угу.

Я забралась под одеяло. Оно было холодным. Пахло Armani. Я была дома.

Романович отвернулся от меня. Пара горячих слез упали на подушку. Их услышал только Пигги.

Рядом лежал телефон Алека. Я залезла и посмотрела, как я записана. Звалась ребёнком.

«Штоб» мне на месте провалиться. «Ачуметь», простите мой хохляцкий.

Мне не спалось. Я скушала три таблетки санасона, пару таблеток персена и выпила колпачок новопассита.

Тело трясло. Нервная дрожь все больше отпускала меня в сон.

Так я проспала до двенадцати. Наплевала во сне на телефонные крики продюсера, на звонок в домофон монтера кондиционеров, послала к чертовой матери курьерскую доставку из parter.ru. Все равно я прекрасно знаю, что Нино Катамадзе не пустили в Москву. Поправка для читателей: героиня ушлая и проинформированная.

Это было хмурое утро. Оно настырно проникало в запотевшее от ночи окно. Не для того ли, чтобы вернуть потерянные слова – те, что затерялись в моих сомнениях, слова, что могут вернуть тепло человеческого тела? А осталось сатиновое белье.

Я опять все проспала.

8. IndaFuckUp, или Как я опростоволосилась

Романович был да всплыл, одно радует, что не брюхом кверху.

Ушел он тихо и аккуратно, однако ключи не оставил. А значит, у меня был целый повод увидеть собственного мужа.

Я налила чашку вишневого компота и пальцами вытаскивала ягоды со дна. В планах на день помимо работы – поменять паспорт и все остальные документы. Так как отныне я была миссис Романович. И этот факт мне тоже нравился.

Оказалось, быть помощником продюсера очень удобно, потому что есть ловящие время от времени мух администраторы, яростно готовые к труду и обороне. Я когда-то тоже была такой. Сейчас разленилась и вышла замуж.

– Привет! А можно я вечером заеду, ключи заберу?

– Хочешь, я тебе сам на работу завезу?

– Да нет, я тут мотаюсь. Лучше я сама! Ты во сколько дома будешь?

– Часов в десять.

Романович обитал на Смоленской набережной. Он жил неудобно и затратно. Ну сами посудите, вот выходишь ты от молодого человека, нервов наел на все три лазаньи, а рядом столько всего – сиди и разглядывай «Микродин» по ту сторону реки. Там, где я.

Год назад дядя предложил Алеку возглавить компанию, производящую не то «Кириешки», не то «Андрюшеешки», в общем, еду с названием «Сожри мужчину заживо». Тот ответил отказом. И ни разу не пожалел.

Уже, наверное, сто раз пожалел, но кто из мужчин в подобном сознается? Разве что Романович?

Новоарбатский мост стоял как вкопанный на тяжелых сбруях. И люди, сидящие в машинах, тоже удивительно, но стояли, вкопанные в трафик-джем. Я практически опаздывала.

Романович торчал дома, оценивая финансы.

Первое, что он мне вручил, когда нога моя ступила на землю священную, ту, что на седьмом этаже, – это карту в спортклуб.

– С тебя семьдесят две с половиной тысячи рэ.

– У меня нет с собой столько.

– Банкомат внизу.

– Вот тогда пойди, спустись и сними с себя.

Порчу три раза. А лучше все десять. Потому как в ночь я точно займусь поделкой кукол-вуду. И зубочисток не пожалею.

– С себя?

– У нас же семейный бюджет. Пин-код в телефоне записан как «Вася Пупкин».

– Ладно.

Романович вышел.

Даже не предложил, ну, например, снять куртку, юбку, колготки и дальше по списку.

Я сняла сапоги и долго рылась в поисках голубых женских тапочек, которые я всегда надевала. Нигде не было. Может, износились? Нет, я поняла – наверное, прошлые жильцы заносили мои тапки. До дыр. А вдруг его грешные культяпки посмели их выкинуть?

Ну да ладно. На третьем же шаге паркет предательски порвал колготки, и большой палец на ноге оголился. Торчал один палец. Я встала и положила вторую ногу на первую. Нормуль. Главное, чтобы рядом была стенка, к которой прислониться.

– Вечер добрый, – услышала я с кухни.

О, да! Докатилась, всегда знала, что до добра общение с Романовичем не доведет – у меня только что была первая в жизни слуховая галлюцинация.

Голос женский. По тембру не больше двадцати пяти. По ноткам стройная. По виду – швабра номер ПЯТЬДВАДЦАТЬПЯТЬ.

Приехали.

С мужем у нас была одна общая черта. Времени зря мы не теряли. Даже не факт, а правда.

– Добрый! Добрый!

– Меня Ира зовут!

Ее хоть зовут. А мне самой пришлось напроситься. На встречу с законным супругом.

Если блондинка – убиваюсь сковородкой, брюнетка – вилкой.

Снова не угадала, ну почему это День Бэкхема только 8 марта? А?

Дыхание напоминало сдув воздушного шарика при уколе иголкой.

Сейчас я увижу ЭТО.

На кухне сидело рыжее существо, по внешним половым признакам женщина, ухоженная. Алек, ну почему ты так любишь этот телячий женский взгляд? Однако вопросов, кем он был в прошлой жизни, не возникало.

А я заделаюсь мясником.

– А вы Маша, да?

Она улыбалась, демонстрируя всю челюсть одновременно.

– Алек сказал?

Где же вилки, где же эти чертовы вилки, что четыре дырки одной левой?

– Да нет, Марат.

– Что-то вроде тупой профурсетки, гоняющейся за мужчинами?

– Нет, то ли швабра с гадючным характером, то ли просто гадюка!

Швабра, говорите? Хм.

– Да что вы, я шучу! Вы что, поверили?

– На воре шляпа, тьфу ты, шапка горит! А вы что тут делаете?

– В гости заехала. С подарками!

Я посмотрела на две собачьи миски.

– А зачем миски?

– Да Алек хочет у какой-то несуразной барышни собаку забрать. Говорит, та за ней плохо ухаживает.

– Вот гадюка, – отозвалась я об этой загадочной особе.

Я посмотрела на свою членскую клубную карту. Мне понравилось, как меня на ней звали.

– Ира, смотрите, правда неплохо выглядят новые карты «Оранжа»?

Ира крутила карту туда-сюда. Романович открывал входную дверь. Атмосфера накалялась до нужной для меня температуры тела. До температуры ярости.

– Алек, а вы со своей сестрой абсолютно не похожи, если бы я вас на улице встретила, то скорее решила бы, что вы парень с девушкой.

– Если бы она красила поменьше волосы и не сделала пластику носа, то были бы как две капли воды.

Я судорожно схватилась за нос.

Романович меня по-еврейски приобнял:

– Как, ты уже пришла в себя? – это был его трехочковый.

Ира вопросительно посмотрела на нас.

– Меня вчера утром муж бросил. А сколько я с ним ходила по урологам, три минуты, и все, больше не держится. Юношеский онанизм. Ничего тут не поделаешь, – я развела руками.

– Кстати, Ира машину продает, не хочешь у нее купить? А, все забываю, что у тебя сейчас финансовые трудности. Да, выложить сто сорок пять тысяч за карту в спортклуб...

– А что за мафынка? – спросила я, пытаясь хоть чем-то спасти беседу, больше напоминающую словесную мертвую петлю.

– Audi А6, всего год на ней отъездила. А ты на чем?

Мне стало стыдно. Обидно. И самое интересное, что видно.

– Citroen С4. Белый.

Ира сочувственно покачала головой.

– Ты не переживай, я тоже на первой машине не самой лучшей ездила. На старой А4.

Ох уж этот плинтус. Он так близок к моему моральному состоянию, что я все больше понимаю квартирную пыль.

– Мы с Алеком сегодня ездили новую машину ему заказывать – меняет Infinity на Nissan Murano, – сказала Ира, теребя свои рыжие волосики средней длины.

Шило на мыло. Веревку я ему сама скручу.

– Лучше бы к врачу его заставила сходить. А то вдруг у него рецидивы пойдут. Он тебе уже рассказал? Понимаю, что не за столом, конечно. Но что было в нашей компании, когда у Алека обнаружили... – Романович не дал мне договорить.

– Да подумаешь, это же такая мелочь – простое заболевание, лечится в три дня, – отмахнулся Алек.

– Какое? – спросила испуганно Ира.

От ее интонации я испугалась еще больше.

– Гонорея! – сказала я почти шепотом.

Снова пора было уносить ноги.

Мы опустились до пакостных дрязг.

– Как хорошо, когда рядом есть такой брат!

– И не говори!

Меня определенно выпроваживали из этого дома.

– Аа-аа! Погоди, сейчас я тебе ключи от дачи отдам!

Ира сидела и битый час пила одну и ту же чашку чая. Уже холодную.

– А ты его девушка, что ли? – спросила я Иру невзначай, протирая потные ладошки о джинсы.

– Если бы! Сижу, слушаю про какую-то стерву, которую он наконец бросил! Марат не выдержал. И я пришла на помощь! А ты заезжай, можно, я запишу твой телефон?

– Давай! Я сама, когда пыталась мужа добиться, старалась вовсю слушать его сестру. Вот когда перестала, тут же бросил! Клёвые тапки! – сказала я Ире.

– Спасибо.

А ничего, что это мои тапочки? Видимо, ничего, и это самое ничегошеньки мне и не светит.

Романович стоял в дверях, сутуло прислонившись к стене.

– Слушай, насчет Пигги я знаешь, что подумал, чтобы все было по-честному – две недели он живет у тебя, две у меня! – он говорил интонацией прожженного юриста вроде Падвы.

– Я на это не пойду!

– Всего три месяца! Через тринадцать дней жду свою собаку!

– До встречи в спортклубе!

– Я надеюсь, спортом ты занимаешься лучше, чем водишь машину! – счет 4:1. Я потерпела полное фиаско.

Подумаешь, однажды сказала, что не умею думать двумя ногами одновременно, это был вовсе не повод пытаться связаться с «Комеди клабом», чтобы дать им эту шутку на заметку. И между прочим, позор по-чешски значит «внимание».

Меня абсолютно это не задело. Я научилась пропускать такие вещи мимо ушей.

Хорошая афермация для вызова.

Срочный вызов. Куда важнее 03, 02 и 01, вместе взятых.

– У кого из наших знакомых механика? – без всяких приветствий и вводных слов.

– Не помню, – ответила Аня, – а зачем тебе?

– Хочу научиться ездить! Куплю заднеприводную RX8 и...

Аня умела соответствовать стилю «Простите, что я говорю, когда вы меня перебиваете».

– Ну, кто на этот раз тебя обидел? Давай рассказывай.

Я перешла из режима ожидания в основной вызов.

– Никто.

...А вы говорите, что телепатия – вопрос спорный.

– Через час в «Sorry Babushka»? – нарушила я неловкое для моего эго молчание.

– У Романовича новая швабра?

– С чего ты взяла?

– Для того чтобы ты прикоснулась к педали сцепления, нужно было, чтобы в лесу все медведи сдохли, а поскольку Корея ядерную войну нам еще не объявила, то вариант только один.

– Ты мой Шерлок.

Как еще можно называть человека, обожающего такого рода анекдоты:

«Сидят Шерлок Холмс и доктор Ватсон. Шерлок курит трубку, пафосный бомонд. И тут он затягивается и кидает взгляд на ботинок Ватсона. И говорит:

– Ватсон, у вас на ботинках песок. Вы гей?

На что Ватсон удивленными лупоглазками на него смотрит:

– Ну почему, Шерлок?

– А почему бы и нет?»

Кроме рассказчика, обычно никто не смеялся.

9. Sorry, Annushka! В ожидании трамвая желаний

Я ехала, психуя каждой нервной клеткой. Аня позвонила, этот звонок всегда заставлял экстренно выключать звук.

– Только не говори мне, что ты не слушаешь сейчас Lean Rimes – Right kind of wrong.

– Откуда ты знаешь?

– Сейчас ты переключишь на Шер Strong enough, будешь подрезать блондинок.

Белокурая фифа высунулась из Lexus’а и начала на меня материться.

Аня услышала и это.

– Ну, что я говорила.

Мне стало окончательно стыдно. Кажется, уши горели красным заревом, а из ноздрей аккуратно струился дым. Змей Горыныч нервно курит по ту сторону сказки.

– И, прошу тебя, не делай того, что ты обычно делаешь в таком состоянии.

– Чего?

– Останавливаться посередине Садового кольца. И бить обеими руками по сигналке, стоя на аварийке.

Аварийку пришлось выключить. Руки убрать от клаксона.

– Господи, да за что мне это? – спросила я не то Аню, не то самого Создателя подобных ситуаций.

– Не за что, а для чего! – молниеносно ответил голос.

– Помнишь, я обещала никому не рассказывать, что ты снимала официантов за восемьдесят долларов в кафе «На лестнице» (да простят меня эти официанты) для секса втроем? Или что ты спала с бывшим мужем еще два года после развода, всем говоря, что пьешь какательный чай и поэтому не выходишь из дома?

– И? Хочешь, рассказывай!

Сегодня явно не день Бекхэма. И не восьмое марта соответственно.

Аня сидела и курила. А вот черт с тем, что я бросила. Сегодня мне можно все. Кроме того, что пить за рулем, потому что нет денег на штраф. Еще лямурничать нельзя – потому что месячные, гулять, так как на каблуках, раздеваться – ибо на колготках дырка, а также флиртовать с мужчинами, потому что я замужем.

Аня уже заказала мохито. Безалкогольный. Знаете, вот были фашисты, они боролись с евреями... Хотя нет, тут спорный вопрос.

Ладно, пионеры – как они рьяно противостояли коррупции. Да что там пионеры – сколько их значков сейчас в Лондоне. А вот Аня боролась с чужой любовью. К мохито.

Очень бесчеловечный человек, суровый. И правду-матку любила резать.

Аня сидела в очках. И почему-то, тьфу ты, зачем-то попросила у официанта лист А4, формат листа, как у швабры первая машина, хотя я уверена, что она тайно мечтала о ватмане и увеличении объема моего позора.

– Ты что убиваешься? Сейчас мы все распишем, примем реальность и придумаем выход из всех ситуаций! – что еще мог сказать человек, с трех лет игравший не в школу и классики, а в психотерапевта.

– Ты бесчеловечна!

Щенячий взгляд устремился в сторону бара.

– Ладно, давай ключи! Так уж и быть! – она сжалилась.

– Ты меня довезешь?

– Нет. Я с тобой выпью!

– А ключи зачем?

Ключи были сданы нашему прекрасному другу, точнее подруге. Одним словом, лесбиянке, которая была в Москве проездом между Парижем и Барселоной. Живут же люди! Летают. Противоречат поговорке, что рожденный ползать летать не может. Как бабочки.

А мы тут... Спиваемся.

– Сейчас мы по пунктам оценим твое положение в пространстве.

– Валяй. Валяй меня в грязи, бесчеловечная, – шептала я.

– А как ты сама оцениваешь свою позу, то есть положение?

– Замужнее, пока не безработное, еще не выпившее и страшно голодное. И иди на север со своим советом, что нельзя заедать стресс едой!

Аня смеялась. А что еще можно делать, когда твоя подруга неудачница. Чувствовала себя где-то между Таней Лариной, Бриджит Джонс и шваброй из романа «FUCK’ты». Да что там шваброй, так, половичкой под плинтусом.

– Итого, – начала Аня. – Ты замужем, но муж тебя бросил, ты работаешь, но зарабатываешь... Сколько ты там зарабатываешь?

– Не спрашивай.

– Пишем тридцать тысяч рублей. Считай, что это моя грубая лесть. Не умеешь водить механику, делишь с любимым человеком собаку, у него рыжеволосая швабра, ты сожгла сцепление на трех машинах в автошколе, перепутала Борю Моисеева с танцором в «Красной Шапочке» и на собственную свадьбу пришла в костюме пчеловода.

Она не уставала все это записывать.

– Вы готовы сделать заказ?

Да, конечно, на швабру. Только потом нам придется съесть исполнителя.

– Оливье, еще один ванильный мохито, потом давайте пиццу с ветчиной и грибами. И можно текилы... Как – какой? Золотой!

– А в попе не слипнется? – спросила Аня.

– Уж лучше пусть слипнется, чем проходной двор, как у некоторых.

– А мне давайте «Цезарь» с креветками. И можно сразу водки «Absolut».

Официант снова перевел на меня свой пакостный взгляд и задал довольно унизительный вопрос:

– Вас мужчина бросил? Столько едите после шести?

– Не забудьте принести мне десерт как утешительный приз и пожалеть! – против лома нет приема.

– Не собираюсь я вас жалеть. С такими вещами надо справляться.

Я расплылась в своей мерзкой улыбке. Наигранной до состояния расстроенного пианино.

– А еще ты хамишь официантам и до сих пор берешь у родителей деньги! – Аня не успокаивалась.

– Слушай, ты не психотерапевт, ты пихотерапевд. Превед, медвед.

– Почему?

– Потому что всякую пургу пихаешь мне в мозг!

– Ладно – решай: чего ты хочешь. Помни, что месть – удел слабых.

– А тебе никогда не приходило в голову, что коварство – это проявление агрессии у людей с хорошими манерами? – сказала я с набитым ртом.

Аня заметила и это. Казнить нельзя помиловать. К черту знаки препинания и поперхания!

– Все гениальное просто!

И это мне говорит человек, который вчера споил агентства, занимающиеся конкурирующими брендами, только чтобы они не пересеклись на выходе из монтажных.

А потом все напутала. Обозвав МТС «Билайном». И красиво, разливая, сказав: «Люди чешут»!

Чесали в итоге все: репу, преимущественно Анину.

Что же! Я в надежных руках.

10. Рекламный позор

Укройте меня одеялом. Сделайте погромче дождь. Заархивируйте вопросы до утра. И дайте же мне, гадкие люди-будильники, выспаться.

А наутро Аня снова портила мне жизнь. Подумаешь, сказала продюсеру, что лежу со страшной диареей.

И увлеклась волшебной коробкой, где спрятаны все серии «Моей прекрасной няни». Ненароком, так мне и за это нагорело.

– Нажми на «стоп», убери из рук кока-колу, возьми вещи и дуй на спорт!

– Иди к черту!

– Кстати, одна птичка мне донесла, что та самая швабра – дочь генерального директора рекламного агентства «Ди&Би»...

– Чего? Кто дебил?

– Сначала ты идешь к отоларингологу и чистишь уши.

Нет, все же кукол-вуду будет на одну больше.

– И что?

– И то, она живет одна, в огромной квартире на площади Восстания. Работает в агентстве своего отца эккаунт-менеджером, занимается хорошими брендами. Знает в идеале три языка. И еще... Их пытается свести Марат.

– Откуда ты все это знаешь?

– Рекламный бизнес. И никакого мошенничества.

Тили-тили-трали-вали. Меня злостно поимели. Не в рифму, но по делу.

– Слушай, а у тебя костюмы со съемок еще остались? Скоро же Halloween. Они точно будут.

– Да, зарезервировали столик в «Дягилеве». Только костюма пчеловода у меня нет.

Гори оно все синим пламенем.

Так грустно, что даже забыла, что скоро изматывающая, созвучная со словом морошка зима. И так почти шесть месяцев. И ночная тишь да глушь, не север еще, так заброшенная городская усадьба в белом облаке. Посреди Третьего транспортного.

Такой баланс доброты и снега.

– Слушай, а как денег заработать?

Аня покраснела.

– Я не о том! Может, книгу написать? Или нет, лучше сценарий! – решила я зондировать почву.

Она была немногословна и ограничилась: «Афтар – выпей йаду». Ох уж этот орфоарт.

– Слава Богу, что мир так правильно и справедливо устроен и ты не ведешь «Спокойной ночи малыши» – иначе бы ограничилась только двумя новостями – что Деда Мороза нет, а Хрюша и Степашка – набитые ватой тряпки!

– Хорошо, если просто ватой, – сказала она. И была такова.

– Кстати, о вате и набитых игрушках. Ты костюмы нам оставила?

– Угу.

– Так как мне денег заработать?

– Ну есть у меня одна идейка... – ответила она как-то ну очень загадочно.

– Так. Я бы попросила без грязных намеков.

– Да нет, я не про спекуляцию гастарбайтерами, – она отмяла этот вариант как само собой разумеющийся.

– А про что тогда?

Если не гастарбайтеры, то что?

– Я даже сделаю микромониторинг – и ты будешь писать. Для всех корпоративных, глянцевых и не только изданий. Хоть для газеты «Жизнь». И приходить на работу вовремя. И пообещай мне не высовываться в кухонное окно с криками «Да тут Ленинский проспект перекрыли», когда ты еще спишь.

11. Пчелайн, или Как у меня выросло жало

Знаете, как определить, судьба или не судьба? Да легко: если одним из первых вы встречаете в спортклубе собственного мужа, значит, «не судьба». Вам сегодня спокойно покачать пресс.

Тренер был до дрожи в желудке очарователен. Особенно тем, что первую тренировку решил провести в часы пик. То есть без везения в карты.

Майка была практически, если по правде, то целиком, мокрая.

– А я думал, плавают в купальниках. Дай, что ли, потрогаю твои бицепсы-трицепсы, напряги руку, – подошел в перерыве ко мне Романович.

В руке была гантель весом два кг. Однажды дома я нарисовала на двухкилограммовых гантелях «4 кг», и Романович так долго мной восторгался.

Бицепсы-трицепсы.

– Ооооо! – протяжно и вальяжно затянул Алек. – Тут работы непочатый край.

– Очень приятна мне твоя забота, однако думай о себе, о своих руках. Тебе их крепость просто-таки необходима, – тема онанизма лежала в папке «избранное».

– Ты о чем? – выражение детской непосредственности всегда удавалось Алеку на «ура».

– О том, чем ты занимаешься по утрам!

Это не dolce vita. Dolce одиночество.

А сколько будет одно Dolce одиночество плюс еще одно? Два одиночества?

Странно, ведь говорят, единство, брак, порча имущества и битье посуды.

И падающие на чужие ноги гантели. Чтобы больно. И не только мне.

– Руки ничего не держат! – сказала я, уронив одну из таких Романовичу на пальцы.

– Да ладно – я на тебя не злюсь!

Романович по-доброму улыбнулся и протянул полотенце. Это был удар ниже пояса. Для меня, впрочем, как и для Алека. Правильно – по левой-то лодыжке.

Мы оба пользовались запрещенными ударами.

Правду говорят, что с вопросов «почему» (почему он ТАК на меня посмотрел) и начинается великий путь заблуждений. Но только заблудившись, мы можем решить, что пора искать дорогу обратно. Моя дорога обратно заканчивалась в загсе на слове «разведена». Такой вот Subway!

Проплыв много, ну хорошо, туда-обратно, олимпийку, я двинулась из «Оранжа» в сторону, в прекрасном направлении – Анин дом-склад.

На этот раз меня ждал не костюм пчеловода. Но нечто близкое – пчелы.

– Со съемок «Пчелайна» остался? – спросила я, взяв в руки костюм.

– Не-а. Медового крекера для диабетиков.

– Ты надо мной издеваешься?

– Нет, просто в таком виде нас точно никто не узнает.

– А ты кем будешь?

– Гагариным.

– Так и представляйся всем. Юрой, – мне показалось сказанное забавным, Аня не разделяла.

– Слушай, тебе надо развлечься, а то твои шутки начинают настораживать! Только в Хэллоуин можно совершенно непринужденно куролесить с человеком, даже если он похож на сморчка и носит ремень PradO, – оратор из Ани, как из Гагарина космонавт.

– А толк нам идти смотреть на них? Может, в XIII, и черт с ним, с Романовичем? – спросила Аня, помогая натянуть колготки в сетку, дабы подчеркнуть мой пчелиный зад. Из-за костюма с 36-го размер увеличился до 52-го. Ладно, с 38-го.

Учитывая, что мы еле прикрепили к моему лицу жало, в «Дягилев» уже не хотелось.

– Ладно, XIII так XIII! Кстати, можем меня поздравить: за неделю на всех работах суммарно почти две.

– Молодец! Следующую можешь высыпаться. Запомни – твой идеал пять в месяц. Ну, хотя бы четыре. Бюджет ведешь?

Я поморщилась.

12. Мысли из гипсокартона

Мысли из гипсокартона

Головная боль весом 127 г.

Персиковый сок через последнюю трубочку.

Это любовь, а не просто форма зависимости такая.

© Я

Мясницкая напоминала парад в Рио-де-Жанейро. Только девушки не в купальниках, а каждая вторая – ведьма, каждая первая – ангел. Мы были индивидами.

Одетая в тон желто-черному баннеру Indarnb.ru, я смотрелась как промоактер «Билайна», не хватало только листовок и заученного текста.

Я сказала индивиды, потому как Аня наклюкалась капириньей в первые двадцать минут, а я тихо любила Red Bull. Всей душой. И языком.

Осматривала толпу. Встречала знакомых – тех, что ведьмами и святыми заделывались. Открытые лица некоторых целовали меня в жало. Хотя и не узнавали, многие, думаю, даже не знали, чье жало лобзают. Несмышленые.

Возле бара на мою ногу наступил ковбой. Кому телячий взгляд – а по мне ковбои.

Он приподнимал бандану, которая прикрывала его рот, заправлял туда трубочку. И пил.

Тот же ненавистный Red Bull.

Остаток вечера мы встречались и переглядывались. Терлись душными прикосновениями на лестнице. Бросали взгляды в толпе, ловили бумерангом возвращающиеся эмоции и подмигивали.

Романович, наверное, тоже. Наматывал по счетчику. Километры до дома, дай Бог, чтобы без швабры Пятьдвадцатьпять.

Времени было двадцать пять минут четвертого.

Аня, как истинный Гагарин, пользовалась успехом. У женщин она была нарасхват. Именно об этом мы и не подумали, хотя сей фактор открывал перед ней новые горизонты.

Хотя если бы не колготки в сетку, может, меня тоже обозвали бы Шмелем. Бз-зз-зз.

Ладно, надо найти свой улей, сообщить ему, что я домой – на пасеку.

Настроение было слишком вдушекопательное. Нужно срочно в душ, было жутко жарко, вместе с потом я потеряла пару килограммов за сегодняшний день.

Вадик прислал сообщение, что, когда разгребет всю работу, мы обязательно увидимся. И мне даже неинтересно, как именно зовут эту работу. Не первый день замужем.

Романович тоже не обделил меня вниманием, прислав скромное: «Я требую свидания с Пигги! Я же тоже хозяин».

Я ответила ему, спускаясь по лестнице: «Через восемь дней».

Забавно, телефон зазвонил у ковбоя, который решил сразу же перезвонить отправителю. Почему-то на этот раз у меня запиликал аппарат связной зависимости.

Столько общего. Уже повод для знакомства.

С законным супругом. Толковое значение данной ситуации располагалось где-то около слова «казус».

– А может, сейчас? Я правда хочу знать, как он поживает. И почему законная хозяйка оставляет его по ночам одного? Если еще и свет ему не оставила, подаю на развод!

– Так, минуточку, а алименты на его содержание давно ли вы платили?

Вот вам и Дягилев-фигягилев.

– Обещаешь не буянить?

– Только если ты меня выставишь в пять утра голого на улицу!

– Посмотрим, как будешь вести себя на моем ранчо.

– Слушай, – начал он, обнимая меня за плечи и тихо сталкивая практически на край тротуара. – Ну, признайся, что ты специально надела этот костюм, зная, что я буду в XIII!

– У тебя же в Фигягилеве столик заказан был!

– А ты откуда знаешь?

Повисла странная пауза.

– Нечисть какая-то! – сказал Романович.

– Ты про Аню? Не смей так обзывать мою подругу! Она не нечисть, а Юра!

Романович подумал, что мне пора завязывать с наркотиками, и был как никогда прав в своей мысли.

– Вообще-то про Марата. А кто такой Юра?

Ну и кто из нас двоих после этого Маша?

У Гагарина завтра будут проблемы с выходом на орбиту. И обещанный волшебный пендель «Москва—Луна» первым же рейсом.

Мы же совершили плавную посадку в такси. И столь же мягкое приземление дома. Пигги было по барабану на нас обоих. Он прекрасно знал, что ночью мы его не кормим.

– Давно хотел спросить, а почему моя жена не выполняет своего супружеского долга? – он улыбался и поглядывал в сторону кровати.

Только не носки. Стирать не буду.

– Кто? Я?

– Ну не я же?

– Вспоминается мне наша брачная ночь – в пижамах и под разными одеялами!

– Это не считается – я уставшим был! А вот сейчас полон сил!

– А у меня... – Я набрала побольше воздуха, чтобы снова не ляпнуть что лишнее, все равно ляпнула, конечно, но... – А у меня... У меня голова болит!

В глазах Алека посверкивал взгляд старого Алека. Того, что был, а не станет лет через тридцать.

– Тут есть несколько вариантов: нурофен, эфералган и минет! Последнее, кстати, лечит абсолютно все! Даже насморк!

– Я предпочитаю сон!

– Тебе в руку или в ногу?

Мы начали смеяться. Действительно, мы живем с Романовичем душа в душу: то я ему туда плюну, то он мне...

– Я знаю, тебе просто поесть надо – я закажу пиццу, завтра еще покидаешься гантелями, и все сойдет за раз! Ляжки не поправятся.

Я была целиком и полностью «за». Пицца и любовь с доставкой на дом.

Позвонила Аня.

– Забыла сказать, не вздумай одна ехать домой, костюм ты самостоятельно не снимешь!

– Слушай, а ты летать любишь? – спросила я на полном серьезе.

– А мы куда-то летим на ноябрьские праздники? Давно хотела сама тебе предложить погреть косточки!

– Погреешь, когда соберешь.

На другом конце провода воцарилось молчание.

Я закрыла за собой дверь в ванную.

– Ладно, шучу! Мне вот почему-то очень захотелось тебе что-нибудь подарить!

– Можно деньгами! И даже по безналичному расчету.

Ну ничего себе бескорыстная женская дружба.

– Сколько там гадалки берут за возврат блудного мужа? – добавила Аня, переводя результат в евро.

– После приворота и чистки кармы поговорим, моя ниточка Ариадны!

Афермация №3: «IlovemyfriendsIlovemyfriendsIlovemyfriends», дыхание ровное, произносить без пробелов.

Я люблю своих друзей. Однако есть некоторые достаточно интимные вопросы, в которых я им доверяю, конечно, но проверяю сполна. Как сейчас.

Молнию предательски заело еще на первой черной полоске. Я кряхтела и изгибалась. Я решила посмотреть, нет ли на попе еще какой молнии, и наклонилась.

Сильно наклонилась. Когда Алек открыл дверь, моя голова была между моих же ног! В этом костюме центр тяжести перенесся в копчик.

– Ты чего там вынюхиваешь? – смутился Алек и сам захохотал над постановкой фразы.

– Мог бы и помочь.

И снова великое удивление по мистеру Бину.

– Нет, ну в смысле помочь мне придумать план обнаружения. Тьфу ты, обнажения, – добавила я, догадавшись, о чем он сначала подумал.

Романович почесал голову.

– Не, ну ничего себе намек!

Сняли мы костюм часа эдак через два. А вы спрашивали, почему пчелы кусаются.

Пиццу привезли холодную. Примерно в тот момент, когда отодрали жало. Но не театральный клей с лица.

А вы что думали – красота требует жертв.

Романович оценил мои щеки и зачем-то прикрепил календарик на клей:

– А заметьте, здесь могла быть ваша реклама.

Было еще темно, однако уже утро.

Вымытые, чесаные, ухоженные, домашние. И без пижам.

Секса снова не было. На первом же движении друг к другу мы захрапели в унисон. Вот она – великая прелесть семейной жизни.

Пигги снова написал в коридоре, интеллигентно решив дать нам выспаться. И столь же интеллигентно наступить ногой без тапок, он спал так крепко, что даже не открыл глаза, когда я интеллигентно и не менее цензурно изъяснилась, увидев сию влажную новость.

Я помыла пол. Вывела Пигги. И вернулась домой.

– Ты что, в пижаме на улицу ходила?

– Знаешь, как лень переодеваться утром? Я вчера перетрудилась, как истинная пчелка.

– Дай посмотрю, сколько на тебе носков... – Он приподнялся с кровати.

Этот чертов носок он будет мне припоминать до пенсии.

– А где мой кофе в постель? – наивно тяфкнул Алек.

– Тебе вылить или сухим посыпать?

И я имею право. Голоса. В этой семье.

– Можно и без кофе! Вот с тобой невозможно по-человечески! Так, может, устроим брачное утро?

– Могу зашторить окна.

– Валяй!

Я повернула ручку жалюзи, и в комнату приятно проник мрак.

– Ты что, успел встать и почистить зубы, пока я с собакой гуляла? – я почувствовала запах мяты в спальне.

– Нет, под подушкой спрятал тюбик с вечера. Зубослед ты, то есть следопыт хренов...

Муж в трусах с божьими коровками. Жена в кожаной куртке поверх пижамы. Цалуются. Собака лает и просит есть. И откуда у карликового пинчера бас как у алабая?

– Я не могу при собаке! – затянул новую песню Алек.

– Почему-то раньше тебя это не смущало!

– Тогда он был мелкий и ничего не соображал.

– Успокойся, в его подсознании всё уже отложилось.

Романович выполз из-под меня. И взял Пигги на руки.

– Слушай, у тебя соседи добрые? – спросил меня Алек. – Приличные и чистоплотные?

– Ну так...

Романович понес собаку к входной двери.

– Ээээ, ты что хочешь делать? – я бросилась за ним следом.

– Как – что, отнести Пигги соседям, объяснив ситуацию!

– Я тебя обманула. Соседи злые. Ух, какие злые. Даже не представляешь. Одни корейцы, хе делают каждый день! – я перекрыла ему проход, когда он начал прорываться, свалилась на пол и вцепилась ему в пятки руками. Ладно, если честно, зубами.

Вранье не прокатило. Для корейцев слишком дорогой дом.

– Ты с ума сошел? Никого нет дома, все же на работе! – я пользовалась всеми доступными доводами.

– В воскресенье?

Снова уличил.

– Может, тебе календарем подрабатывать?

Романович настойчиво вышел из нашего улья, в смысле квартиры. Я идиотка. Потому что жена идиота.

Пришлось выйти на лестничную клетку, между прочим, босиком на ледяной, мокрый от осени и грязи плиточный пол.

– Ты что, им будешь пургу про дезинфекцию нести? И какого черта ты ходишь по подъезду в одних трусах? Тебе не стыдно? Где твоя эрекция?

Имела в виду совесть, ну да ладно. Он-то ее точно не имел.

Соседка открыла дверь, немного ошалевшая.

– А что-нибудь случилось? – спросила Инесса Рафаэловна, выдыхая нечто среднее между никотином и кофе.

Ей было около сорока. Аристократичная домохозяйка с прекрасными манерами.

Но даже эти самые манеры не могли отвлечь ее взгляд от трусов, назовем ЭТО так, Алека.

– Видите ли, у Пигги, это не он, – показала я на Романовича, а он на собаку, приговаривая, – безумный страх пылесосов. А не убираться нельзя. Обычно мы как-то справляемся, а тут столько пыли. Не могли бы вы собачку приютить на часок?

– Мой муж тоже первое время стеснялся. При попугае, – она улыбнулась как Нона Мордюкова в «Бриллиантовой руке».

– Чего стеснялся делать? – испуганно спросил Романович.

– Как – что? Пылесосить.

– А, ну при попугае страшно... – сказал Алек, – здесь не поспоришь, мало ли – засосет еще.

Вот она, мужская солидарность.

Однако соседка с радостью забрала Пигги. А мне хотелось огромными буквами написать на дверях и телефонах: «Не беспокоить» и завести попугая шутки ради!

13. Неудачная порнорыбалка

Мы с Романовичем вернулись в квартиру, преимущественно молча.

– Слушай, я вот так сразу не могу. – Меня мучила совесть из-за того, что мы отправили Пигги в ссылку. – Мне нужно посидеть, подумать, с силами собраться, в конце концов.

– Тебе нужна фоновая разрядка! Может, телевизор включим? Или под музыку? – Эти слова Романовича добавляли эмоциональной окраски. – Тебе как больше нравится?

– Лучше под телевизор, – решила я.

Алек поспешно включил его, нажимая все время не на те кнопки, рычал сам на себя, громогласно и по делу.

По «России» была очередная смехопонарама, именуемая сериалом, где два гомосексуалиста закапывали третьего.

– Нет, лучше музыку, – переменила я точку зрения.

Я перепутала волны и случайно включила «Шансон». Для меня весь русский шансон – «Владимирский централ, ветер северный»!

Вот не знаю, северный или южный, но я разом остыла.

– Слушай, а может... – я начала спрашивать, еще не до конца придумав, что именно меня может интересовать.

– Нет, не может, – обрезал он меня, – никакой порнухи мы в Интернете сейчас качать не будем!

– Ну, в виде исключения. – Идея показалась мне заманчивой.

– Ладно – твоя взяла, сиди, ищи, а я пойду завтрак приготовлю!

Какое-то забракованное брачное утро.

«Яндекс» не выдал ничего деятельного. То есть все картинки да картинки.

Сменила на «Рамблер». Это предательство?

Ать. Два. Кнопочку нажми.

«Для просмотра необходимо установить программу». Расширение .ехе. Запустить!

Ээээээ! Ау! Сколько окошек! В глазах сначала троилось, потом десятерилось, а затем и вовсе – начало триллиониться.

– Господин Романович? У меня что-то с компьютером! Говорит, что system files are damaged! – Что в переводе значит, что системные файлы отправились на небеса.

– Ну что? – сказал он, не высовывая зубную щетку изо рта. – Отныне мы с тобой на полдня сисадмины!

– А думала, что больше никогда не буду администратором!

Я знаю, о чем думал Алек и почему так рьяно пытался починить систему: в мыслях я уже сидела в обнимку с его apple’овским белым ноутом!

Интересно, а почему в словаре Word’а нет слова «сисадмин»? Это даже как-то унизительно: может, для сисадминов, может, для империи Microsoft. Все более четко переосознавался смысл картины «Убить Билла», а сценарий третьей части писался в мыслях в отсутствие ручки и клавиатуры.

– Слушай, меня раздражает, когда ты в трусах, с тебя даже нечего стянуть! – потянулась я к Алеку.

– Я хотя бы в трусах, а ты в пижаме цвета мокрого асфальта.

Я отпрянула.

– Погоди, ты меня за машину считаешь? И на меня еще воняешь, что я плохо вожу! Ты меня даже толком заправить не мог!

– А ты хоть подумала о том, чтобы меня заправить?

Боже упаси. Что за ересь он несет.

– Что?

– Кое-что! Ты хоть подумала, что я иногда хочу есть?! Хочу завтракать, а ты меня не кормишь! А я мужчина и хочу есть!

Он развернулся. Но со стула не встал.

– А женщины, по-твоему, не хотят? – Черт подери этих феминисток, но тем не менее...

– Почему я должен страдать из-за того, что ты сидишь на своей чертовой диете?

Он вскочил со стула. Тот с треском упал на пол.

– А что ты заплевал зубной пастой мой монитор?

Я пнула ногой стул.

– А ну перестань на меня орать! Помни, кто в доме мужчина.

Расстояние снизилось до минимальной отметки!

– Мужчина, а ты помни, в чьем доме находишься.

– Знаешь, как сильно я тебя люблю? – Он схватил меня зубами за нос.

– Ты что, меня бить собрался???

Мы решили разбить вазу, скидывая все со стола. Но разбили на счастье, а не просто как обычно буянили.

Теперь я знаю, для чего нужны семейные скандалы. И никакой порнографии, даже музыки и свечей не нужно. Тут другая романтика.

А после...

Наступил воскресный вечер.

Да-да-да. На улице первичные признаки рая. А многие, как всегда, не видят этого сквозь тонированные окна или плотные жалюзи.

Мы все время ищем жизнь где-то еще – а она, как оказывается, шуршит под нашими ногами. Солнечный, пусть прохладный, даже холодный, вечер сверкал вокруг и около; полупустынный парк окружал нас оазисом, столь строго хранящим спокойствие от траффического джема, или банально – оставлял пробки позади привычно рабочих дней.

Мы пили шардоне в ожидании многобюджетных снов. Романович усердно старался подключить свой ноутбук к моей сети. Нас было двое. А кабель один. Такая вот несправедливость.

– Слушай, а кто эта Ира?

Он мило улыбнулся.

– А какая тебе разница? Я же не спрашиваю, с кем ты разговаривала в загсе.

Правда была по его сторону уже стертых баррикад.

Как же хотелось удержаться на этом балансе. Словно живой ноль «Билайна», в трепетном ожидании входящего платежа.

Наверное, нужно было поговорить о семейном бюджете, но как можно заикаться о таких мелочах, когда двое людей греют друг друга под одним одеялом, как будто тепло дарит не воздух, запертый под теплой пуховой начинкой, а тот, что рядом дышит, отдавая тебе свое тепло. Как эротика может быть в семейной жизни, если у вас одно дыхание на двоих?

Ух, какая эротика, на самом деле.

14. Кашемировые будни

Пришел будний день, календарь подло констатировал этот факт после звонка будильника.

Я обернулась к Романовичу:

– Хочется Red Bull, секретаря и секса.

А на самом деле кофе, работать и неземной любви.

– У нас есть на самом деле еще время! Я поставил будильник на час пораньше, – ответил Романович.

А я на сорок пять минут. Пятнадцать в его пользу.

Бесцельные скитания по времени начинают приобретать смысл.

Врожденное любопытство брало верх:

– А что у тебя сегодня с делами?

– Работа, – сухо ответил Романович.

А как зовут эту работу?

– Чего за съемки?

Точно нижнее белье. К гадалке не ходи.

– Да сегодня не съемки. Они сегодня ролик отснимут – я к обеду подъеду, посмотрю на декорации, и решим, в ночь мы сегодня снимаем или дополнительный съемочный день – завтра.

Если в ночь, то работу зовут Ира, если завтра – то замдиректора съемочной группы.

– А у тебя что?

– Как всегда. Сидеть истуканом возле компьютера и организовывать пресс-конференцию для продюсера и режиссера. Дописать пару статей про «короткий путь к мужчине»! Как в анекдоте: «Мама говорила, что путь к мужчине лежит через его желудок. Я нашла путь короче!»

– Ты же говорила, что устала от шуток про минет! – Алек решил соответствовать привычным стереотипам и взял свои часы с прикроватной тумбы.

– А я не про минет, между прочим! Это ты все опошляешь вечно.

– Да что там. Чего? Целый день будешь искать путь короче? Может, поищем вместе, авось найдем?

Настроение заниматься сексом, кусать ухо и готовить завтрак пропало в минуту. Точнее в одну реплику Романовича.

Вот так мы начинали строить доверительные отношения.

Хочется сесть и разом вывести истину. Такую, чтобы все сразу счастливыми стали.

Также моему объяснению не поддавался тот факт, что на меня было вылито около пары литров обвинений в отказе от выполнения долга супружеского №2 под названием «приготовь мужу завтрак» в силу того, что, как только я поворачивалась лицом к плите, сзади тут же рисовался Романович и мы переходили к супружескому долгу №1. Вот такая незадача.

На эту претензию Алек ответил просто: «Идеальная жена должна делать это одновременно!» Хам. Хотя нет, вопрос практики.

А тем временем...

Мы с Аней были полными противоположностями. Моя мечта №1 – чтобы Анин офис находился на «Мосфильме» и мы пили кофе в нашей кинокомпании, когда все уедут на съемки, а я останусь одна – халявно красить ногти на ногах и проверять почту. Нет, на самом деле – висеть на двух телефонах сразу, использовать аутлук всех компьютеров в радиусе двухсот метров и грызть ногти в ожидании решения очередного конфуза.

Мечта Ани №1 – чтобы мой офис переехал на Цветной бульвар и мы вместе обедали в «Booкафе», медленно отвлекаясь от рабочих нужд, используя местный wi-fi в личных целях. То есть на двух ноутбуках и четырех телефонах решали проблемы димеров и недостающих на съемках гаферов.

Идиллия, ё-мое.

Мы с Аней нашли микрокомпромисс – вооружившись картой Москвы, мы вывели непреложную середину нашей центробежной действительности – Новый Арбат. С линейками ни одна из нас не дружила. Ведь размер не имеет значения.

Для завтраков.

Около одиннадцати Аня уже сидела в «КофеБюро» и пила жасминовый чай.

– Ты что, пила все выходные? – почему-то спросила я.

– А что, так заметно, да? Да ты понимаешь... Тут свадебный бум! Помимо тебя с Романовичем, – она прервалась на вполне уместную ремарку, – кстати, почему у тебя обручальное кольцо на руке и почему на среднем пальце?

– Да так – снова живем вместе. Выходные не ела – вот и слетает. Никак к мастеру не отвезем.

– Ну ладно, не суть, – не поняла она моей фразы про сожительство, – то есть как живете? Что? Жильцы не съехали?

– Да нет, просто брак. Ладно, кто еще женился?

– А, да так, по мелочи, моя мама!

– Твоя мама?

– Да, она разошлась с отчимом и снова вышла замуж за моего отца!

Вот тебе и война за алименты!

Мы с Аней переглянулись. Нет, все же сегодня мы не пьем. У нас и так миллион соблазнов: у нее начальница, у которой на столе неизменно каждый день пополняющаяся бутылка Jameson, у меня – вечно пьяные режиссеры с флягами коньяка.

А вы спрашиваете, почему мы так рьяно сели за руль. Что машина, что клиника Майорова. Одна концепция, да и цена соизмерима.

Мы сидели и тихо вслушивались в посторонние звуки: тишину московских пробок и разговор за соседним столиком. Первый оказался громче.

Так мы и сидели, молча. Потому что обсуждать и ругать нам пока было некого. Однако Ира не могла не дать нам повода для обсуждения.

– Ой, привет! Не отвлекаю? – послышался голос из динамиков моего телефона.

– А кто это? – спросила я вполне повседневно.

– Это Ира! Мы виделись дома у Алека!

Я заслонила трубку рукой. Посмотрела вкрадчиво в Анины красные от выходных глаза и чуть бульдожий взгляд. Движением пальцев перерезала себе глотку. И прошептала: «Пипец!»

Аня вылупилась на меня еще более удивленно.

Я написала на салфетке: «Ира!»

Мой суперуполномоченный думать за двоих собеседник подписала:

«Я не Ира – я Аня!»

– Слушай, – продолжала Ира, – а вот я подумала, может, мы вечерком где поедим, тебе нашу с Романовичем историю поведаю!

Их с Романовичем историю! Я покажу им историю! Был у меня знакомый, приятель, так вот однажды он мне рассказал, как его девушка прикусила ему то самое место и как его зашивали в Институте Склифосовского. Им с Алеком будет что обсудить на досуге. Я пока не злюсь. Так, моментное недоумение! Однако за нос цапну однозначно.

– Я заканчиваю около восьми!

Я написала Ане: «Она хочет встретиться!» Эта балда поняла все несколько несуразно, а именно, что во время ее грациозного дефиле в образе Гагарина какая-то девушка заинтересовалась ей/им (пол в данном случае не определен), и теперь я, видите ли, листерманю и устраиваю им рандеву. А вы еще спрашиваете, почему пить надо меньше. И петь тоже.

– Ну давай! В «Кокосе» так в «Кокосе»!

Аня посмотрела еще более удрученно. Она подумала, что ей для этого рандеву еще и кокосы понадобятся.

Что можно ждать от подруги, которая до двадцати лет была уверена, что хер – это корнеплод?

– Так, смени фоновую заставку на своей морде и скажи, что мне делать?

Кажется, процессор зажужжал. И программа смены настроений повисла.

Аня молчала. Я же тараторила, как недорезанная индейка.

– Короче, звонит швабра пятьдвадцатьпять, хочет встретиться, получить совет, что ей делать с Алеком, и рассказать мне ИХ историю!

– Слушай, ты же с ним живешь, у вас же все хорошо... Чего она звонит?

– Она звонит, потому что думает, что он холостяк, а я его сестра!

Аня потрясла головой. Фактам пока не удалось занять нужные ячейки в ее жизненной программе Exel, которая, как правило, выводила неплохой итог в виде дельных советов.

Ну же! Не заставляй меня делать ресет!

– Я еду с тобой! А там решим! – сказала моя совесть на вечер по имени Аня.

И была такова.

Что же – перекинуть ответственность на чужой рот всегда безумно приятно! Гы.

15. Пи-ии...джак!

Вечером она была при полном параде. Я бы даже сказала, палку она перегнула.

– Ты что, решила соперницу ловить на живца, то есть вызвать у женщины эрекцию? – спросила я королеву космоса.

– Да нет, у меня потом встреча с Рудольфом!

– С кем, бля? Прости за мой французский! – ну и оговорочки пошли.

– Рудольф – начинающий ресторатор.

– Ясно, что не кончающий, с таким-то именем!

Анна ударила меня по ноге.

Зашла Ира. Аня поморщилась, как в анекдоте «месть за минет»[2] !

Ира была правда милой девушкой. Я нацепила блаженную улыбку №8 из загашника «Морды на все случаи жизни». Классификация «Случай хреновый».

– Ничего, что я с подругой?

– Да нет, наоборот, веселее будет!

Нам с Аней понравился ее пиджак. И джинсы. Это был плохой знак для только начинающегося вечера. Ира нам не подруга. Она наш враг №1!!!

Аня схватила меня за правую руку и утащила эту руку под стол.

Секунд через тридцать панического ужаса до меня дошло, зачем она так рьяно теребит мой средний палец, пытаясь снять с него кольцо. А то я уже раскраснелась как светофор – перейдя с зеленого на красный.

Швабрапятьдвадцать сняла пиджак.

– Классная грудь, – не стесняясь, сказала Аня.

– И причем натуральная!

– Слушай, мне она нравится! Привози мне ее еще на попить-поболтать! – Ане открыто импонировала швабра.

И ты, Брут! И ты, брутальная швабра пятьдвадцатьшесть!

– Так! У нас тут вроде есть целая тематика этой встречи: на повестке дня – как мне захомутать Романовича.

Эта тематика была знакома и мне, и Ане. Только вот в несколько иной обработке. Небесный диджей снова напутал. Хотелось крикнуть ему умоляюще: «Смени пластинку, Почтенный!»

– Так что у вас за отношения, что было? – На этом вопросе мой желудок сжимался и разжимался в такт сердцебиению. Кусок в горло не лез – я и не пыталась его совать.

– Мы вообще перед поездкой в Киев познакомились... – начала свой рассказ Ира.

Нервный срыв мне обеспечен.

– И...

Как же хочется поехать домой зализывать ранки. Щипет душу. А они всё солью сыпят – говорят, тогда пятен не останется. Глупые, на солнце такие красивые пятна!

– Познакомились на PPM[3] . Я была аккаунт-менеджером на тех проектах! В Киеве неустанно тусили. Я сама туда сбежала от не самых счастливых отношений, он вроде тоже не слишком довольный.

Мне показалось, в этот момент Ане мигом разонравилась ее грудь.

– И...

Встроенный природой в глотку диктофон работал безупречно – неустанно повторяя один и тот же звук.

– В общем, мы очень подружились за те полгода! Не поверите, спали даже в одной кровати – но ничего не было! А тут по приезде в Москву посмотрела на него и решила, что не успокоюсь, пока не буду с ним каждое утро просыпаться в одной кровати. Как думаешь, твоего брата реально женить?

Что-то мне нехорошо. Да какое там нехорошо – просто-таки дурно. Дурнее некуда.

– Да все реально! Но ты уверена, что он тот самый? – мой голос трясся, как «Маргарита» в шейкере.

– Ты знаешь, когда мы один раз сидели и Марат пошутил, что Алек скоро женится, мне как-то так противно стало! В том-то и дело, что у нас с ним уже столько разочарований было, мы столько обсуждали. И в какой-то момент я поняла, что мы друг друга на сто процентов понимаем!

Совет да любовь. Советских социалистических республик и теплые чувства к дяде Ленину.

– У вас что-нибудь уже было? – надрывно и хрипло задала вопрос Аня.

– Да как сказать... У нас была одна странная ночь прогулок, объятий. И сейчас... Мы каждый день общаемся...

Ане разонравились и пиджак, и джинсы. Хотя пиджак можно оставить. Себе. А остальное закопать. Где моя лопата?

«Интересно, что он ее еще не трахнул – это хороший знак или плохой?» – написала я sms подруге; «Суди сама! По мне – так плохой», – прислала мне Анна ответ.

– Слушай, а неужели у вас за полгода в Киеве не было возможности удариться в какой-то роман?

– Во-первых! Мы там работали по двадцать часов, и поэтому совмещать было бы тяжело! И с него, и с меня уже хватило романов со всякими профурсетками и профурсетами, и я думаю, правильно, что мы первое время очень хорошо дружили! Зато сейчас у нас появился полноценный флирт!

– А тебя бы смутило, если бы Алек был бы женат? Или до сих пор не разведен? – спросила зачем-то Аня.

– Да нет! Если бы он сейчас был бы женат, значит, его жена – полная идиотка и не знает, как обращаться с мужчиной, а у такой не грех увести!

Убийство в состоянии аффекта как один из вариантов развития событий приобретал все бо2льшую вероятность. У меня скрипели зубы. У Ани шевелились уши. А вы спрашиваете, как попасть в Книгу рекордов Гиннесса. Все дело в волшебных швабрах.

Авантюристки, блин!

– Кстати, на выходные приглашаю и тебя, и Романовича в гости за город играть в гольф. А ты хорошо играешь?

Еще одна реплика – в выходные я буду делать лоботомию.

Ире пришло сообщение. Она разулыбалась и почти подпрыгнула:

– Это Алек! Предлагает попить кофе через полчасика! Девочки, спасибо, с вами хорошо, но я побежала! И давайте не будем говорить Алеку о том, что мы виделись!

Мысли из гипсокартона. Головная боль весом 127 грамм . Персиковый сок через треснувшую трубочку. Это не любовь – это просто форма зависимости такая, и это не очередная афермация, а унылые мысли вслух. Смысл думать про себя, и так никто меня не услышит.

Аня сидела и скорее не молчала, а даже помалкивала.

Ира убежала, забыв про понятие «счет». И про то, что по счетам надо платить! Уму непостижимо – я ужинаю любовницу своего мужа.

И опять-таки все это мне дико напоминало что-то из прошлого. Ох уж это дежа?вю.

– Ну и что ты делать собираешься? – спросила Аня, проглотив коктейльную вишню, целиком и неожиданно для себя.

Я проглотила собственный язык. Острый, как табаско.

– Искать себе адвоката! Что еще...

– Развод, дележка имущества и битье стаканов? – обрадованно вскрикнула Аня.

– Скорее непредумышленное убийство!

– Да не надо так убиваться – она же русским языком сказала, что у них пока ничего не было!

– Вот ты глупая, убиваться я не собираюсь, скорее убивать. Сейчас десятый час, он вытаскивает какую-то девку пить кофе, мне ни разу за день не позвонил, шляется черте где!

Я набрала Романовича. Он не взял трубку. Я позвонила второй раз. Был включен автоответчик.

Принесите коктейльное меню!

16. Не до умения и недоумения

Поступил входящий звонок. Потом второй.

Сил не было ни в руках, ни в голосе для «Привет» или даже «Алло».

– Аааань! А ты знаешь, как сделать автоответчик?

– Давай сюда!

Она покопалась в моем телефоне, и минут через десять звонок Романовича все же наткнулся на мой голос.

– Я сейчас занята. Не могу оторваться и взять трубку! В вашем распоряжении тридцать секунд времени!

Вот и первое сообщение.

Я подняла на Аню глаза. Опустила на телефон. Дала команду «стоп-слезин». Как я и предсказывала.

– Он снимает в ночь какую-то лабуду! – продублировала я его обещания.

Я же знала, как зовут его работу!

Ну что же, вариантов развития событий не так много. Вариант первый: аккуратно сложить его вещи в чемодан и выставить, приложив прощальное письмо. Вариант второй: вещи можно выбросить в окно. Записку можно не прикладывать.

Я выбрала третий. Аня была ему очень удивлена.

Спалось отвратительно, не помогало ничего. Даже ветер. Под семь утра скрипнула входная дверь. Пигги объявил Романовичу бойкот и не вышел встречать. Мы оба сделали вид, что спим сладким кокосовым сном.

Он кинул вещи в прихожей. Направился на кухню. Открыл холодильник и искренне поразился наличию обеда, ужина, стоявшего на столе с запиской «Ложусь спать. Не дождалась тебя», и завтрака на верхней полке с написанной пометкой «Это на завтрак».

Наверное, он думает, где же яд? И с чего вдруг я решила его отравить? Вот вам и статистика ранних браков.

Он взял чизкейк и сел вместе с ним на край кровати. Пигги – предатель, тут же вскочил с подушки и продал меня за «два шоколада».

Веки предательски открывались. Но я вспоминала Станиславского. И честно передавала ему привет.

И все-таки из Романовича получился бы второй Спиваков. Тогда бы он исполнял симфонии на скрипке, а не на моих нервах.

Алек сидел и, видимо, пытался решить, как расположить во временном пространстве целых два дела – прогулку с Пигги и поход в душ.

За поглощением чизкейка Романович снова упустил из вида свой телефон, который моя прыткая культяпка, естественно, уволокла под одеяло. Неслышно, незаметно. Главное было нащупать нужную кнопочку и включить под тем же одеялом, не открывая глаз, бесшумный режим. Чтобы не попасть в неловкую ситуацию.

Алек положил тарелку в мойку. Мыть не стал, так как считал, что свинья чистоплотное животное, и боялся всяких соответствий.

Однако как примерный отец, тьфу ты, собаковод, отправился выгуливать предателя. Я же по мановению хлопка входной двери открыла глаза и достала из-под одеяла телефон.

Так – последние вызовы. 05:55 утра – Ира Овдеева. Овца.

Я залезла на подоконник, дабы наблюдать за объектом! И тут моему взору открылись еще два факта: первый, что Романович закурил сигарету, второй – что он спустил Пигги с поводка, не дойдя до газона.

Я снова уставилась в телефон.

Сообщения. Входящие. Исходящие он, собака, стирает! «Спасибо тебе за плодотворную ночь», отправитель Ира Овдеева.

Я перевела взгляд на Алека. Черт, они уже зашли в подъезд. В своем экстренном прыжке с подоконника в кровать я зацепилась за штору, запуталась в ней. Карниз упал, ударив меня в глаз.

Романович в полном недоумении смотрел на эту картину.

– Доброе утро! – сказала я, все еще пытаясь самостоятельно выпутаться из шторы.

– Может, тебе помочь?

– Не подходи! Убью карнизом!

И много, интересно, он оплодотворил этой ночью?

Пока он мыл лапы визжащему от недовольства Пигги, я все-таки вылезла из шторы. И стала искать троксевазин. Мой фингал под глазом был самым что ни на есть превосходным завершением этой ночи!

Из ванны послышался визг. Романовича.

Это значит, что он решил подмыть зад Пигги чересчур прохладной водой. Элементарно, Ватсон.

Мы встретились в коридоре.

– Может, ты меня заклеишь? – показал он мне прокусанный палец.

– А ты меня помажешь? – выставила его обозрению я только что полученный синяк.

– Ладно, я пошел привинчивать карниз!

– А я домывать Пигги.

Мы встретились на кухне.

– Слушай, давно хотела спросить, – начала я, не отвлекаясь от своей новой статьи, которую только что распечатала, – как называется мужчина-проститутка?

– Мачо-фигачо! – не задумываясь, ответил Алек.

– Просто не хочется употреблять имен собственных в статье!

Романович странным образом поднял глаза.

– Не обращай внимания! Так, плоды моего воображения!

Романович чуть не поперхнулся чашкой кофе, но все же из рук не выронил.

– В холодильнике есть яблоки и груши – покушай ПЛОДЫ деревьев, – на предпоследнем слове я сделала особое ударение.

– А тебе никогда не говорили, что нехорошо читать чужие сообщения?

– Тебе кто-то мешал его стереть?

– Не начинай. Я спать хочу. Слушай, у кофе какой-то странный вкус...

– Кстати, надеюсь, ты брал кофе из золотого пакета, а не из банки с надписью «Coffee» – там какательный, для очищения организма.

А вы говорите коктейль «месть за минет». Учитесь, детки!

Искать телефон, который стоит на беззвучном режиме, то же самое, что пытаться замазать синяк тональным кремом. Оба процесса могут затянуться на вечность.

17. Месть за минет. Дубль третий

Спустя почти две недели затишья появился Вадик.

– Господи Боже, – сказала я вместо «привет».

– Ну это ты, пожалуй, преувеличиваешь! Как насчет завтрака?

– Сейчас?

– Нет! Часов в одиннадцать вечера, – его простая и незатейливая интонация подкупала разом.

– Ха-ха-ха!

– Я не шучу.

– Как так? Ты и без шуток? Уму непостижимо, моему тем более.

– Увидишь. Заберу тебя в десять возле памятника Маяковскому.

Хотите, чтобы я перестала летать на метле? Обеспечьте погоду и предоставьте «Боинг».

Иногда мне казалось, что я работаю в скворечнике. Только дятлы умеют так ездить по мозгам. Всем что-то надо, и эти же все думают, что я знаю ответы на все вопросы. Включая то, как жить дальше. Они кидали в меня свои вопросы, как тухлые помидоры в надоевшего исполнителя. А я терпела и выдавала решение проблем, в сотый раз пересчитывая сметы.

Романович так и не брал трубку. Видимо, все еще искал телефон. Домашний он взял со второго раза. Кажется, у него выработалось отвращение к кофеину.

Я зашла домой. Пахло освежителем воздуха. И сигаретным дымом. Пигги даже не выбежал меня встречать. Вот до чего довела собаку наша с Алеком супружеская жизнь.

Еще больше повергла в шок мизансцена, ожидавшая меня в коридоре.

Дверь в туалет была открыта. На табуретке напротив входа стоял ноутбук. На паузу поставлен второй сезон «Остаться в живых». Рядом пепельница, аптечка и имодиум. Романович был в душе.

Видимо, его день был не менее плодотворным.

Обессилевший Романович лежал в ванне.

– Как прошел твой день? – спросила я не без условно скрытого сарказма.

– Я тебя ненавижу.

– Дорогой, но не я же варила тебе этот кофе. И даже специально не пересыпала в эту банку. А ты сам своими руками...

– Знала бы ты, как я понимаю слова Фаины Раневской: «Я никогда не знала, что в человеке столько говна!»

– Зато как кишечник прочистился. Нужно во всем видеть хорошее.

То ли при слове «кишечник», то ли «прочистился» Алек буквально выпрыгнул из ванны и, намочив все вокруг, побежал снова в свой «кабинет».

– Ну раз ты так занят, я, пожалуй, поеду еще поработаю!

– Давай! Между прочим, я кучу твоих фильмов посмотрел.

Надо забрать Пигги. Пока у нас не случился собачий нервный срыв.

– Не забудь проветрить квартиру!

Я достала из ящика его телефон. На нем было тридцать два пропущенных вызова от швабры пятьдвадцатьпять. Настырная девушка. Однако.

Две сплошные были слишком притягательны. Весь путь по Садовому кольцу я притормаживала, думая развернуться и тем самым вернуться к своему законному мужу. Однако путь следовал к памятнику Маяковского.

– Ну что? На ком едем? На тебе или на мне?

Надеюсь, он не собирается запрыгивать на меня с криками «Покатай меня, большая черепаха»?

Я посмотрела в сторону старенького lancer’а.

– Давай на мне!

Снова за рулем. Чайник. Тефаль или что-то вроде того.

Романович, наверное, сейчас тоже включает чайник и заваривает. Крепкий. Черный и с сахаром. Только не кофе, а чай.

Пигги был в бешенстве. И готов был нассать прямо на заднее сиденье. Ночевать в машине его еще никто не заставлял. Он и отплатил мне той же монетой. А точнее, сгрызенными ручками сумки.

Пигги любит кушать Prada.

Я ехала строго по указаниям штурмана. Мы двигались по Ленинградке в сторону области. Близость «Шереметьево-2» меня, мягко говоря, настораживала.

Мы остановились на BP. Вадик ушел заправлять машину и нас, только не бензином, а противными буррито и горячим шоколадом.

Мне нужно было срочно узнать о состоянии кишечника Романовича, о воздухе в квартире. Он не брал трубки. Либо гадит. Либо гадит мне настроение.

– Так куда мы едем? – спросила я на трехсотом километре светских бесед.

– Как – куда? Мы же на полпути к Питеру.

Скажите, а как мне попасть завтра на работу?

Позвонил Романович со странной просьбой купить ему детский крем в аптеке по дороге домой.

Я остановилась. Было только два пути. И только одно решение.

– Значит, так, Вадик, – сказала я, разворачивая машину в обратном направлении, – дай мне, пожалуйста, сумку с заднего сиденья! Там в маленьком кармашке лежит предмет.

Он достал кольцо.

– А еще там рядом лежит паспорт!

Вадик достал и паспорт.

Я надела кольцо.

Он долго всматривался в дату регистрации брака.

– Ты вышла замуж наутро после той нашей встречи?

– Да, но...

– Что «но»? У тебя вообще совесть есть?

– Ты опять все не так понял. Мы же с тобой приятельствуем. И с мужем у меня все несерьезно.

Я остановила машину. Включила аварийку. И начала визжать и бить по гудку.

По движению ушей Вадика можно было смело предположить, что он перебирает в голове все возможные телефоны психоневрологических диспансеров.

– О! Я придумала! – Мне в голову действительно пришла не самая дурная идея.

Вадик схватился за сигареты и начал нервно курить.

– Аллё! – томно прошептала Аня. Видимо, она рудольфила вовсю.

– Слушай, я сейчас дам трубку Вадику, а ты ему объяснишь, что у меня с Романовичем.

Вадик вслушивался. И даже иногда улыбался. Я же ехала в сторону Москвы. Вот это зависимость от города.

– Что тебе сказала Аня?

– Правду как есть!

Какую именно правду?

– То есть как правду?

– Да ладно тебе! Со всеми случается. Да не переживай! Я правда все понимаю! Честно. Мне даже это польстит.

Спасло вовремя принявшее позицию во «входящих» объяснение: «Я сказала, что ты несколько дней сидела на ананасовой диете. И теперь тебе неловко, что каждые пятнадцать минут тебе требуется уборная. А про замуж – честно рассказала про спортклуб, сказала, что вышла за своего лучшего друга»!

Не в бровь, а в глаз. Одним словом, не замужем, так диарея.

Мы расстались с Вадиком возле того же памятника великому гению.

Я думала об «Облаке в штанах», потом о Лиле и Осипе Брик, а потом восстановила в памяти всю биографию Маяковского.

18. На обратной стороне безумия

Странно это было – осознавать и осмысливать дорогу домой. Как будто в секунду образовался тот мир, обратная сторона которого – бессмысленные тусовки, дешевый кокаин, хреновый секс, прекрасный мир безрассудного безумия. И противоположность этим ароматам безумия – ванильный мир с шоколадными эмоциями, эклерами с начинкой эмоциональных взрывов. А я как метеоролог выстилаю разумом мостовую для парада безумия.

Диск «Dj Katrin Vesna mix 2004» предательски заедало. Аптеки были реже дежурными, а все чаще просто условно работающими, а те, что и попадались, дежурные, имели понятие «технического перерыва», о чем объявляли табличкой на двери.

Детский крем продавался в «Азбуке вкуса». Возле кассы пара мужчин покупали стандартный набор холостяцкой жизни. Холостяк-мужчина отличается от холостяка-женщины прокладками и парфюмами.

А что такое эта одинокая жизнь? Чувственный изолятор, и каждый раз новые, никогда не стиранные носки. Однако все же стоит отодрать бирки от этой жизни. Пойти на какие-то уступки, перестав совершать ночные и вульгарные поступки.

Начало жизни с кем-то похоже на чаши весов – с одной стороны – свобода, и с другой – не поверите, та же свобода. Только первая называется «Свободное я», вторая – «Свободная не только я». Если хочешь ограничить чью-то свободу, начинай с себя.

Ох уж эти непреложные истины, которые приходится открывать как Америку. И наверное, вскоре давать объявление «Изобретаю велосипед». Однако, как ни крути, изобретать велосипед приходится каждому из нас, особенно в семейной жизни.

Алек ненавидел диеты всеми фибрами своего кишечника. Он спустил весь кофе в туалет. Однако шутка «Кофе в постель» приобретала все более жизненный оборот.

– Скажи, а какого лешего ты возвращаешься домой в четвертом часу ночи? – спросил мой самый родной голос.

Измена – это трехсторонний риск. Ставлю на красное.

– Дорогой, я тоже работаю, чтобы покупать тебе крем в три часа ночи, тратить бензин, объезжая пятьдесят аптек.

Я кинула упаковку ему на кровать.

– А ты можешь завтра не ходить на работу? Мы бы с тобой посидели дома, отдохнули бы. А то у меня съемки с четверга по понедельник каждый день, – неожиданно затянул новую для нас мелодию Романович.

– Слушай, сегодня вторник. До выходных лучше дотерпеть. Я же не прошу тебя ничего отменять.

Наши графики не совпадали, расходясь по чужим координатам временного пространства.

– Кстати, раз уж я проснулся, может, ты сделаешь что-нибудь поесть?

– Сейчас почти четыре часа утра. Ты не можешь подождать завтрака?

– Хреновая из тебя жена.

– Жена устала и хочет спать.

Романович встал в очередных трусах юмористической раскраски и пошел на кухню. В голове рисовался гороскоп: сейчас он откроет холодильник и будет шуровать так, что что-нибудь вроде салями упадет на пол, проснется Пигги, дальше он пойдет в ванну...

Черт подери, не успела я додумать эту тривиальную мысль, как и правда – гороскоп начал сбываться. Знак зодиака: ночной козерожище.

– Вот ты стерва, – послышалось с кухни.

Естественно, во всем происходящем, включая ураган Катрина, и смене акцизных марок была виновата я. Ночной козел нашел свою козу отпущения.

– Вот скажи, после всех мучений, которые ты мне причинила, неужели тебе лень просто мне помочь? – Он был справедлив в своих словах.

Я пришла в расстегнутом лифчике и трусах откидывать Пигги от упавшего на него практически с неба дара в виде колбасы.

После практически утреннего мытья полов я наконец добралась до душа и погрузилась под сладострастный горячий дождь.

Пока не услышала нечто странным образом напоминающее Вторую мировую войну.

Вот никогда не могла понять, зачем вытягивать из-под стопки тарелок самую нижнюю, когда не управляешь скольжением стекла по стеклу.

– К счастью!

– Да, блин?

– Туда, блин!

– Вот иди и покупай себе билет ту Даблин! Посыл просьба воспринимать буквально.

В дверь позвонили.

– Доигрался! Сто пудов – милиция! Потому что по ночам нормальные люди спят!

– Опять нашкодила? – стебно ответил вопросом Романович, забираясь под одеяло. Покушал, блин.

У порога стояла несколько заспанная соседка.

– Все пылесосите? – спросила она.

– Да нет – посуду моем!

– Вот что, милочка, мойте ее утром и дайте остальным людям жить нормальной жизнью! Мы уже не в тех телах, чтобы присоединяться к вам бить посуду.

Можно было подвести итог супружеской жизни. Потери: сервиз, сон, свобода, отношения с соседями, репутация, пара сотен тысяч нервных клеток в минус. А плюсы... Забавно.

– Ты мой Женя Петросян, не хочешь ли ты встать и пойти убраться? – я смотрела на Романовича, который категорически отказывался признавать свои семьдесят пять процентов вины.

– Пока нет, моя Региночка.

Он искренне делал вид, что спит.

– У тебя совесть есть? – спросила я абсолютно серьезным тоном.

– У меня – да. Это у тебя крыша поехала – разбуянилась под утро, посуду бьет!

Человек, просравший целый день, будет говорить мне про траекторию движения моей крыши? Вот хам.

– Без секса неделю.

Это я погорячилась.

Романович разлегся на всей кровати в форме звездочки, не оставив мне места для сна.

– Спи на диване. Я обиделся.

– Ну и кто после всего этого из нас двух Алек?

Из «да» и «нет» он выбрал «не знаю». На что и требовалось нарваться.

19. Соединение невозможно. Вам отказано в обслуживании в семейной системе

Диван раскладывать не стала. Долго, и я не умею. Пигги решил сохранять нейтралитет и не поддержал ни один из флангов, избрав своим убежищем дальний коридор. Изредка он проводил когтями по паркету в буржуазном ожидании движения кого-то из нас. Мы не оправдали его ожиданий.

Оставалось спать несколько часов, собирать осколки и снова работать. Жизнь на странном конвейере под названием «бурная молодость». Молодость разрешает многое – сажать печень, не спать по несколько суток без мигреней, играть в ответственность. Один мой ободранный от вождения каблук стоял на стоп-линии. Второй зацепил жвачку переходного периода и прилип к хрустальному асфальту. Сладких снов, мои безвкусные и пресные мысли.

Я проснулась от пристального взгляда. Романович сидел на корточках и зачем-то тыкал шариковой ручкой мне в глаз. Теперь он, конечно, оправдывается, объясняя, что в нос. Что, видите ли, хотел проверить, как чутко я сплю.

– У тебя все дома? – озлобленно кричала я в его сторону.

– Вроде все: ты, я да Пигги!

– Ты совсем сдурел? Сколько времени?

– Два часа тридцать минут.

Мне все это снится. Все это кошмарный сон. Аутотренинг «Ни я, ни Романович не сумасшедшие»!

– Да ладно тебе, ты меня послала «за морсом», когда я тебя в первый раз разбудил! Мне пришлось взять инициативу в свои руки: набрать, – он сверился с моим телефоном, – «Да заколебал ты», сказать, что у тебя отравление!

Отлично, на работе снова подумают, что я напилась. Блеск. А морс-то принес?

– Морс в холодильнике... Ты слушай, потом была еще пара звонков. Что-то про статью, которую надо было подтвердить. Но вроде верстальщик все сделал, минуя редактора.

Господи, прости меня за то, что всегда выкидывала каперсы из салата в сумку тети Агнии, но, черт подери, где сейчас продают индульгенции и есть ли у меня на них дисконтная карта?

– А. Чуть не забыл, потом тебе позвонила, – он снова сверялся с мобильным документом, – «Стерва с запором» и просила как можно скорее приехать. Это кто-то из твоих подруг?

– Нет, Алек, это редактор! И благодаря тебе я сегодня осталась без работы!

Я встала и пошла в сторону кухни, толкнув по дороге тапок. Он долетел до противоположной стенки. И отрикошетил мне в ногу. Это не неделя Бекхэма.

Я хныкала, пытаясь не удариться в гнев.

Села на пол прямо в коридоре и чуточку (говорю вам – самую малость) побилась головой «ап стену».

– Слушай, ну не переживай ты так. Ты на самом деле заслужила выходной, ничего не случится. И потом, ну в крайнем случае будем жить на мои деньги.

Еврейский семейный бюджет. Я уже видела себя, сдающую в комиссионный шмотки.

– Романович...

– Попрошу без ругательств, – перебил он меня.

– Ты за несколько недель испортил всю мою жизнь. Ты раздавил меня. Можешь забрать последнее, что у меня есть, Пигги, но я подаю на развод.

– А почему ты смеешься?

– А ты?

Мы валялись на холодном паркете в одних трусах и истерически ржали. То есть он в одних трусах. А я не только.

Пока Алек снова все не испортил. Забыв утром убрать осколки, он лег плечом на один из них. И теперь я познавала новую ипостась жены – доктор Мом, то есть доктор Маш.

– Романович, наш с тобой брак похож на тариф «Билайна» «Живой ноль»!

– Потому что живой?

– И потому что нулевый.

– Ну заметь, бывает еще ноль без палочки...

Он как-то томно заулыбался, что и я на правах законной жены даже застеснялась. Ох, какая там единица. Четко оформленная, я бы сказала. Вектрально направленная. Луч, не разлагаемый по спектрам, а лишь на плоскости.

Время близилось к обеду. И я всячески имитировала бурную деятельность. Нет, не оргазмы. Я же говорю, деятельность.

– Слушай, раз ты не на работе, приготовь покушать, – Алек просил меня приступить и к этим обязанностям.

А вот тут крохотная проблема. Мои кулинарные художества ограничивались греческим салатом – и там умудрялась все напутать.

– А что приготовить? Может, закажем что-нибудь, все равно у нас с тобой выходной?

Романович отрицательно качал головой.

– Спорим на сто баксов, что тебе слабо приготовить гуляш на первое и котлеты с картошкой на второе?

– Кто не сможет? Я не смогу? Ха!

Я гордо взялась за фартук. Романович прекрасно знал, что моя юная и противоречивая натура бралась на «слабо» с первого раза.

– Заметьте, как важен семейный бюджет!

Аня будет довольна. У меня появился дополнительный заработок.

– Только ты тогда дуй в магазин! Я тебя наберу и скажу, что мне нужно, – дала я четкие указания Алеку.

Если я позвоню Ане, то получу заряд волшебного пенделя, которого мне должно хватить на гуляш! А котлеты как-нибудь соорудим. Делов-то.

– Так, ну введи в Яндексе «гуляш» и посмотри рецепт!

– Милая, после того как мы с Алеком искали порнографию, чтобы захотеть друг друга, компьютер не работает!

– Ладно, доеду до работы – наберу тебя!

На заднем фоне играла странная мелодия знакомого аппарата. А именно – эксклюзивный стон одной из стриптизерш. Марат всем очень хвастался этой мелодией.

– Милая, а с кем ты там едешь?

– Помнишь? Я тебе говорила. Ладно, перезвоню тебе.

Такого резкого броска Аня себе не позволяла даже в самые интимные моменты своей жизнедеятельности. И все же мы не снобы, а просто чуть ближе к буржуазии, нежели к заслону реальности.

Никогда бы не подумала, какое погоняло у Марата веселое. Рудольф. А главное, что наши с Романовичем друзья как минимум рудольфят. Дожили.

Кулинарная книга – лучшее пособие для патологоанатомов, как оказалось. Особенно когда Аня мне озвучила, что необходимо для приготовления. А семейная жизнь – лучшая диета, есть расхотелось враз.

– Ты слушаешь? – удостоверилась она в решительности моего настроя.

– Угу!

– Значит, смотри, пиши: «Огузок, оковалок, лопаточную часть»...

– Какой огрызок?

– О-ГУ-ЗОК!

– Ох, блин.

– Не вздыхай. О-КО-ВА-ЛОК!

Слово вызывало прямые ассоциации с фразой «Шарикоподшипниковый завод имени очередного героя Советского труда».

Я свалилась в истерическом смехе. Романович еще не знал, что ему предстоит.

– Записала? Ну лопаточную часть ты запомнишь...

– Допустим!

– Значит, смотри. Это все нужно подмыть.

– Что, прости? – я испуганно переспросила в надежде на погрешность своего слуха.

Подташнивало. Где инедрильчик? (Самолетное лекарство против тошноты – в написании не уверена.)

– Тьфу ты, обмыть. Но ты меня поняла!

– Нет, не поняла. Как сильно и в какой воде?

– Кипяченой, наверное. Хотя черт его знает.

– Да нет. Холодной, горячей?

– Слушай, ну я откуда знаю. Я же не швабра какая-то! – констатировала Аня прискорбный факт, что мы с ней полные неумехи и растяпы.

Из камней, залетевших в мой огород, можно было не то что альпийскую горку соединить, а уже возвести Великую Китайскую стену.

– А я знаю?

– Короче, Склифосовский, всю эту дрянь ты обжариваешь с луком, посыпаешь мукой, заливаешь бульоном или водой, кидаешь туда кетчуп, приправу и дальше делаешь с этим все, что тебе заблагорассудится!

Подруга, блин. Блины я готовить не собираюсь. Не все Романовичу масленица.

Вот он – момент великого наслаждения.

– Аллё! Романович? Значит, так, мне нужен огузок, оковалок и лопаточная часть!

Его реплики в целях цензуры вырезаны.

– Нет, не подгузники! Огузок. Ну и по мелочи, фарш, картошка...

Даже на дисплее появилась табличка «Censored».

– Психиатр не нужен. Оковалок не помешает, – ответила я на его посылку прямым текстом.

Его не было почти два часа. Вошел в квартиру мрачный, как Романович.

– Огузка не было. Оковалка не было. Купил мясо.

Этот позор «Азбука вкуса» еще долго не забудет. Но почему все смешные слова всегда приводят в отдел «Овощи-фрукты»? Пару странных видов, которых ему в надежде на сходство всучили.

Требовалось выпроводить Алека, чтобы в тишине и спокойствии начать странный швабристый путь. От плиты к холодильнику.

На улице было чуть ниже нуля. И это прекрасный повод отправиться за зимней резиной.

Я же за это время, кажется, приготовила вполне вкусный гуляш. Даже не с кетчупом – а не поленилась сама из помидоров сделать.

Романович вернулся замерзший и голодный. Кажется, на этот раз у меня был триумф. Мало кто в этот день послал своего мужа за огузком и оковалком.

Алеку первое было по вкусу. И все бы ничего, но...

Спустя еще несколько минут скромно позвонила Аня и долго извинялась, что по ошибке дала рецепт с сайта приколов. Какой идиот придумал громкую связь?

Романович как-то побледнел, кажется, вдобавок к кофе он теперь перестанет есть суп.

– Ты меня в гроб своими продуктами питания загонишь, – декларировал он.

Обидно, блин. Но вкусно же.

– Ладно, может, со вторым повезет больше.

За обедом воцарилось чем-то гнусное молчание. Мы вспоминали фильмы о семейной жизни. Кто «Сердца четырех», а кто «Мистера и миссис Смит».

Мы делили обязанности.

– Я не люблю выносить мусор по утрам! – говорил муж.

– Я терпеть не могу заправлять постель.

– А с семейным бюджетом что делать будем?

– Для начала нужно отделить мух от котлет.

Романович поперхнулся.

– Ты что, идиот?

Он, как и я, тяжело переносил перелеты с одной энергетической волны на другую.

Я имела в виду, что нужно расставить приоритеты. Мужчины всегда понимают все буквально.

А в ночи я нашла в туалете словарь фразеологизмов.

– Как котлеты, кстати?

– Не обидишься?

– Обижусь.

– Как зимняя резина. Может, в «Легато» и поедим?

Как оказалось, я забыла добавить хлеб, вымоченный в молоке, и лук. Но это же такие мелочи.

– Поехали, кстати, в выходные к нам приезжает моя бабушка учить меня готовить!

Кажется, Романович раз десять прикусил свой язык, который озвучил его просьбу приготовить обед.

И на хрена мы поженились?

У нас не домострой, а нечто все больше напоминающее «Дом-2». Только без Ксюши Собчак.

Сто баксов мы поделили поровну. То есть каждый остался при своей сотке. Вру, его сотню мы оставили за наш обед в нормальном человеческом месте, а не на кухне.

Поначалу в семейной жизни есть несколько нюансов, – например, вечером следует сначала заняться сексом, а потом идти чистить зубы, или наоборот. Мы решили попробовать оба варианта. И во время чистки зубов тоже.

Есть и другие, куда более метафизично-спорные консенсусы: например, для того чтобы узнать, есть ли кто в туалете, нужно выключить свет и следить, что ответит вам темнота.

– Дай я проверю, сколько на тебе носков! – сказал Романович перед сном.

– Почему ты все время надо мной издеваешься?

– Потому что люблю тебя, глупая девчонка!

– Я тебя тоже люблю! Я тебя «самое прекрасное слово на земле»!

– Спать-то будем?

– А ты хочешь?

– Не знаю.

– Вот и я.

Спустя пару секунд мы уснули. И поверьте, нам снились самые цветные многогигобайтные сны. Я во сне хоккейной клюшкой била старуху Шапокляк, а Алек ругался с осветителями. Иногда мы открывали глаза и радовались тому, что были так близко, так рядом. И так сильно вместе. Хоть наутро и в синяках.

Под утро Романович подскочил на кровати, сказал «Дысь» и снова уснул. Что это было, я не поняла. Однако наутро он мне выдавал претензии, что якобы я толкаюсь во сне. Но ему нравится. И на развод он подавать не собирается.

Проблемы на работе отошли на второй, да какой там второй, на третий, если не десятый план. Ревность начинала пропадать. И я решила, что в моей жизни отныне будет только один мужчина. Мой МУЖЧИНА.

20. It’s Miller time. Moscow Times. Столько вариаций на тему 21:00

Собственно, свои выводы я решила подкрепить действиями.

– Я решила извиниться перед всеми мужчинами, которым морочила голову. И отправила по письму, – сказала я Ане за нашим внеочередным обедом в «Booкафе». Таки вытащила меня туда, плутовка.

– Ты что, спам-рассылку устроила?

– Нафлудила. Признаю. Но...

Аня не дала мне вставить и слова.

– Какое «но»? Вадику ты не написала, естественно. Привычка оставлять запасной вариант.

– Знаешь, кем ты была в прошлой жизни?

На этот вопрос даже такой металлоискатель, как Аня, не знала ответа. 1:1.

– Партизаном кустовым. Фашистов пытала.

– Дай угадаю. А ты точно с евреями за фашистов отдуваешься?

2:1. Отделила зерна от плевел, одним словом.

– Пока ты окончательно не решишь строить семейную жизнь – ничего не получится, – продолжала свою правдохирургию Анька.

– А должно?

Хотя по идее хотелось бы.

– Слушай, я чего-то не понимаю, ты хочешь с ним нормально жить или все-таки разводимся? Насколько я понимаю, в Романовиче все отлично – ночами дома спит, особо не тусует, не хулиганит.

В связи со шваброй пятьдвадцатьпять я тоже пока его не уличила.

– Это ты, – Аня посмотрела на часы, – вон час ночи, а чем ты занята! Как тебе доверять с твоими тараканами!

Травить. Это было Аниным хобби. Только больше напоминало паркур, а не бамбуководство.

– С тобой сижу!

– А какого черта? А ну вон домой, носки стирать.

Зазвонил телефон – странной мелодией на стандартные вызовы.

– Здравствуйте! Мария Александровна?

– Да.

– Старший оперуполномоченный Орлов!

Что же я успела натворить? В голове всплывали разом все статьи Уголовного кодекса. И процентные соотношения вероятностей.

– Очень приятно познакомиться. – Деликатность и ТА’КТ. ТАК’Ты. ФАК’Ты.

– Приятного мало.

Преднамеренное-непреднамеренное. Главное, чтобы пронесло.

– А чего много? – решила я прикрываться маской беззащитной, именуемой иронией в простонародье.

– Шума много! Муж ваш...

– Опять нашкодила! – вставила свои двадцать копеек Аня.

– Кто? Муж?

Главное, чтобы не с поличным.

– Да, ваш муж. Нарушение тишины и покоя г. Москвы. Фотосессия. Нарушение тишины и покоя г. Москвы.

– Нажрался сцуко? – не уставала Аня вставлять следующие монетки в свинью моего терпения. Копилку провинностей и неискупленных вин многомесячной выдержки.

– За нарушение покоя граждан и тишины в ночное время в городе Москве настоящим Законом предусмотрены следующие виды административных взысканий: предупреждение и штраф. Приезжайте, забирайте.

– Дебошир! – словами я встретила почему-то веселого Романовича.

– И за сколько ты меня вызволила?

– Триста.

Поправка у.е. по курсу Центробанка на день предшествующий.

– Ты что, дура?

Я беру все свои слова, то есть письма бывшим ухажерам, обратно.

– Это я дура? Я среди ночи вызволяю тебя из обезьянника, и я еще дура?

– Но какое триста баксов? Это же дорого!

Чтобы еще раз я его спасать решила! Да ну на фиг это чипидейлство.

– А какого черта ты мне не сказал, сколько давать? Я знаю? И не баксов, а евро.

– Но ты могла мозгами подумать?

– Ах так? А с чего ты взял, что они у меня есть?!

Дар противоречить – враг мой.

– Я тебе деньги отдавать не собираюсь!

– То есть как? Значит, я должна работать и платить за то, что ты ночью в отделении сидишь за хулиганство?

– Ты не даешь ничего объяснить. Мы снимали, шумели-гудели. Разрешение липовое.

– Значит, организаторы съемки полные мудозвоны. Какой продакшн хоть?

– Да нет, я просто пообещал Ирку поснимать.

Ирку поснимать? И для этого нужны осветители, декораторы? Ничего себе непринужденный дружеский HELP. По мне, так абсолютный SOSтав преступления.

– Так я за эту швабру триста долларов отдала? А ну вон из моей машины.

Я остановилась.

– Ты же говорила евро?

– Евро – это с твоими процентами.

– Здесь нельзя останавливаться!

– А мне можно!

– Можно только на той стороне!

Две сплошные. Я женщина в состоянии аффекта. Пятьдвадцатьпять. Везет.

– Здравствуйте, сотрудник... – начал инспектор. Договорить я ему не дала.

– Можете не продолжать. – Паркуюсь, ключ из зажигания.

Вот бывают амулеты. Приносят удачу. А бывают наоборот, это про Романовича.

– Романович, у меня денег нет, – шепотом сказала я Алеку.

– Выкручивайся сама – а я иду вон!

– Ты не можешь меня вот так бросить, – использовала я бессмысленный довод.

– Куда послан, туда и иду.

В кармане двести рублей. И... О... Да... Документы Романовича.

В целом мы нашли с ГИБДД общий язык. Под залог документов Алека я поехала домой спать, пообещав утром подвести злополучную тысячу рублей.

Когда я приехала, Романович уже ложился.

– Я поставлю будильник на восемь, – сказала я, заходя в душ.

– Но мне так рано не надо.

– Понимаешь, ввиду отсутствия денег у меня было два варианта расплатиться – натурой, но как верная жена этот вариант я отбросила сразу, поэтому я оставила твои документы в залог того, что утром ты привезешь им тысячу рублей. Телефон инспектора на холодильнике! Спокойной ночи!

Я погасила ему свет.

Он снова раскричался. Удивительный мужчина.

– Кстати, не оставляй больше ценные вещи у меня в сумке. Я знаю твой пин-код с первого дня нашего знакомства. Спасибо за триста долларов, – крикнула я Алеку.

Романович проснулся. И не нашел ничего лучше, как психануть и выкинуть мою сумку из окна.

И это благодарность? Я ведь даже без процентной ставки, так сказать, номинальную стоимость. Такая себестоимость супружеского долга, тут просто рыночная конкуренция уже не действует.

Я забрала Пигги и ушла из дома.

21. К северу от родной юго-западной долготы

Наверное, я изменилась куда-то. К северу по родной восточной долготе. И снова в пути. Напоказ выставляю сморщенные лицевые мышцы – я не улыбаюсь. Дурачусь.

Зимнее вдумчивое небо увесисто ложится мне на плечи – так мы объединяемся в союз: я и моя ночь. Идиллия предутреннего совершенства.

Я выключила телефон и решила не возвращаться на следующий вечер. Романович не звонил (хотя откуда мне знать с моим формальным положением «вне зоны доступа»), однако прекрасно поживал в моей квартире, судя по тому, как быстро он поднимал домашнюю трубку.

Я знала, что была не права ровно настолько, насколько он. Но именно это равенство конфликтных положений мешало нам идти на примирение. Мне казалось, что если я сейчас сорвусь и начну извиняться за свою долю вины, то он спихнет на меню все сто процентов. А мне обидно. Не хотелось звонить друзьям и просить совета. Не хотелось никому рассказывать – это был тот сор, который я предпочитала оставить в избе. Как Баба-яга – в избушке на курьих ножках. Их, кстати, я умею готовить.

Пигги пришлось завезти к маме.

А самой снова коротать ночь. Впервые в жизни мне захотелось снять номер в гостинице. Первое, что попалось глазу, – Novotel на Новослободской улице.

Самый дешевый номер стоил четыреста евро из-за проходящих выставок.

Наверное, стоило заказать бутылку шампанского. Я выбрала мятный чай. Включить порно или MCM Top? А пальцы нащелкали СТС с их добрыми и глупыми сериалами. Есть черную икру с крекерами? А захотелось домашней лапши. Вызвать стриптизера и заняться сексом? Мне хватило горячей ванны и одеяла.

В соседнем номере поселились два иностранца и иже с ними. То есть блондинки из Бурятии. И я готова была отдать все, лишь бы Романович никогда не скатился до такой жизни. А ведь его скатываю я. Скалкой в душевные пирожки.

Я снова переключила канал. Включила телефон и оставила темноту.

Сколько же в этой душевной скрипке виолончели!

– Что за оперное пение на конце провода? – спросил Алек, все-таки набравший мой номер.

– Я смотрю телевизор, – моя сухость и сдержанность удивляли даже меня.

– Ты где? Давай я тебя заберу!

Сейчас я сломаюсь и стану шваброй. Дай Бог, чтобы номер один в его жизни.

– Забери меня! Я хочу домой! – Я начала рыдать и кидаться соплями, как маленький ребенок, но ничего не могла поделать, потому что я больше всего на свете хотела домой, жарить эти дурацкие котлеты.

– Прости меня! Мне правда не стоило так на тебя кричать. Но ты тоже хороша. Я честно обещаю больше не повышать на тебя голос.

Я молчала и слушала.

– А на самом деле, Маш, я сейчас читаю все по листочку и хочу сказать, что я полный мудак. Давай ты вернешься домой? Я заберу тебя, даже если ты сейчас в каком-нибудь отеле спишь сразу с двумя малазийцами. Так откуда тебя забрать?

– Из Novotel’я.

Молчание переехало на другую сторону телефона.

– Можешь мне верить, можешь – нет, мне просто некуда было идти, и я сняла номер. Смотрела сериалы и пила мятный чай. Могу доказать.

– Мне не нужно ничего доказывать! Я тебе верю, понимаешь, верю! – Алек тоже не переставал меня удивлять.

Я слышала хлопок двери. Подъезжающий лифт. Я одевалась и собирала вещи, на одну ночь расставленные по номеру. Зубную щетку, косметику. Лак для ногтей.

Мне было все равно, что у меня накрашена только одна рука, мокрые волосы и недосмотренное оперное пение. А Романович честно прибавлял скорость, зная, что мы умеем расплачиваться с ГИБДД при любых обстоятельствах смешанных вин.

А дома меня ждал сюрприз.

На кухне сидели Марат и Аня. Что самое интересное, они нажарили нам котлет на целую неделю вперед. Они забрали Пигги у мамы, тем самым вернув законного жильца домой.

Явились с повинной сознаваться, что все подстраивали.

– А почему вы скрывали от нас? – спросили мы почти хором друзей.

– Вы и без этих знаний втянули нас в свои разборки. А мы дорогие психоаналитики. И еще вы не представляете, как вы нам надоели. – Ане было свойственно четко определять позицию. Кто сверху, кто снизу в хит-параде семейных отношений.

– А как вы начали встречаться? Вы же виделись-то несколько раз в жизни.

– Понимаешь, Алек, – отвечал ему Марат, – если бы по ту сторону ваших семейных баррикад у меня не было союзника, сейчас мне бы требовалась новая печень.

– Ах ты скотина расчетливая! – пошла в нападение Анна-лампочка (потому что светилась на много вольт). – На самом деле, мы хотим вам предложить поехать на Новый год в Таиланд, что думаете?

– Надо косточки погреть! А то я такой холодный мужчина, – уговаривал нас Марат, театрально поеживаясь в рамках осенних холодов.

– Ну не такой холодный, – Романович потрогал его лоб слюнявым пальцем, – 36,6, ну может, 36,7! В норме.

Я умиленно смотрела на Алека, уже мысленно запихивая наши вещи в чемодан.

– Мась, ну давай поедем! Даже готова без подарка на Новый год! – Я была готова сшить ему пятьдесят пар плавок с божьими коровами.

– Можно даже с подарком, – смутился Романович.

Если после каждой ссоры мы будем ездить отдыхать с лучшими друзьями и валяться на песочке, то пусть кричит на меня хоть каждый месяц. Я согласна. На все согласна.

– Значит, так, завтра вам позвонят из турфирмы, подтвердить бронь, улетаем двадцать третьего декабря. Вроде все, ладно, мы поехали! – Марат, как и Аня, был талант, то есть родственник краткости.

А нам с Романовичем и не нужен никто, кроме друг друга. На ближайшие пару недель.

– У меня для тебя есть небольшой подарок!

Ведь припрятать успел. Ушлый какой.

– Да я могу и так. Ты, главное, не кричи на меня.

Пусть кричит. В мире столько мест, куда я хочу съездить с Романовичем. И ни одного, куда без него. Парадоксальная штука любовь.

– Даже не один подарок, а два!

Мне было стыдно. Потому что у меня не было подарка.

Сначала он втащил в комнату одну большую коробку. В ней – еще одна. И еще, еще... Было очень много этих «еще». Моему любопытству не было предела.

И каково же было этому любопытству, когда в самой последней коробке я обнаружила кулинарную книгу.

– Спасибо! – я невинным взглядом посмотрела на Романовича. – Я буду учиться!

– Черт, не по сценарию!

– В смысле? – Я аккуратно положила талмуд на стол.

– По нашей задумке ты должна была кинуть ее об стену!

– Зачем?

– Все, первый подарок не удался!

Я взяла со стола трофей понесла на кухню. Интересно, а в ней написано, как правильно делать котлеты?

В коридоре почему-то было до странного пыльно, и дрель вынута.

Но в книге не было ни одного рецепта – в страницах была выемка, а в ней лежали ключи! Вот я дура. Вот я дура. Вот я дура. Вот я швабра. Эге-ге!

Я с разбегу запрыгнула на Романовича.

– Может, спустишься, посмотришь?

– Мне не важно, какая именно! Важно, что ты подумал обо мне!

– Опять не по сценарию. По плану Б ты должна была спуститься и кричать, что будешь в ней жить!

– Я не хочу жить в машине, а хочу жить дома с тобой!

Романович потрогал мой лоб.

– Ты точно не заболела?

– Почему, когда у меня приступы тотальной любви к тебе, ты думаешь, что у меня крыша поехала?

– Потому что она поехала!

Любовь – это как жажда в пустыне. Физиологическая потребность неисчерпаемая.

– Так и пусть и катится.

– Может, все-таки спустимся, посмотрим мой подарок?

Внизу стояла машинка мечты, пусть не моей, пусть двухлетняя, но подарок мужа – Nissan Murano. Рыжий и безумно жизнерадостный. Я начала ковыряться, такое количество кнопочек сразило меня наповал. Романович сел в свой джип и поехал в магазин за шампанским.

Я набрала Аню и попросила передать трубку Марату.

– Слушай, мне даже не верится, что ты помогал нам с Романовичем мириться! Ты же меня гадюкой считаешь! Даже сучкой-гадючкой.

Опять сдала Романовича с потрохами.

– Гадюкой считаю. Но если мой друг – змеелов, что я могу поделать. – Марат редко бывал настроен на беседы со мной.

Кажется, Аня дала ему подзатыльник.

– Понятно. И ты его не отговаривал жениться?

– Ну, как видишь, безрезультатно.

Аня дала ему второй подзатыльник.

– И ты сегодня сверлил дрелью кулинарную книгу? Я же знаю, что от этих звуков у Романовича чуть ли не приступ эпилепсии начинается.

– Да. Это был я. Тебе пообещать, что я больше так не буду? И кстати, продай свою старую машину и сделай ему подарок – сними нормальную студию!

Подзатыльник номер три. Аня твердила ему, что нужно было в более корректной форме мне преподнести этот совет.

Тут в окно постучали бутылки «Heineken».

– Шампанского не нашел. Работали только палатки!

– Да хоть самогон! С тобой хоть какательный чай, – крикнула я Алеку, опуская стекло.

– Уверена? У нас только один санузел.

– Слушай, а не жирно нам два джипа на семью?

– А почему нет? – спросил Романович, открывая бутылки. – И тем более моя жена, что хочу, то дарю!

Заметьте, я его за язык, и тем более кредитку, не тянула.

– Я отвратительная жена! Ужасная... Вредная... Ничего не умеющая...

– Самокритика – это, конечно, хорошо, но не обольщайся! Я же еврей!

– Нет, я к тому, что, если хочешь, я не буду ложиться спать, буду готовить тебе завтраки, только очень прошу, не уезжай никуда дольше чем на десять часов!

– Договорились! Беру тебя на работу ассистентом!

Я практически не скорчила морду. Пижаму надевать было бы кощунством. Дома было тепло потому, что было то самое «Дома»!

Душа свернулась в мягкий клубочек и приторно устроилась в теле. Сахарно-тростниковые мысли, да и просто мятный настрой под невидимым зонтом моей улетучившейся печали.

А совесть мучила из-за котлет. Но я исправлюсь!

22. Швабра пятьдвадцатьпять: оно возвращается

Завтрак я чуточку проспала. От Романовича была записка с указаниями постановки на учет в ГАИ машины и прочих бюрократических моментов.

Мною же на первую половину дня была назначена явка на работу с повинной за двухдневный прогул. Мои извинения перевели в еврообразный штраф. Ну не суть. Я была счастлива.

Я была счастлива, даже когда на определителе высветилась швабра пятьдвадцатьпять. И когда она настояла на обеденной встрече, я снова была счастлива. Моему счастью ничто не могло помешать.

Ну или почти ничто.

Мы засели в «Де Марко».

На этот раз мне еще больше нравился Ирин пиджак. Ярко-красный, с коротким рукавом. Красотища.

– Слушай, мне нужен твой совет. – Она явно нервничала, потому как нервно курила, потом перевела взгляд на кольцо. – С мужем помирилась, что ли?

– Да! – практически выкрикнула я в ответ.

– Счастливая.

– Это точно! Так что случилось, рассказывай!

– Только поклянись, хотя ладно, не клянись, я тебе верю! – протараторила она с такой скоростью, что хотелось посоветовать ей начинать читать рэп.

Мне снова переставал нравиться ее пиджак. Фактура не та.

– Я тебя слушаю. Обещаю не раскрывать твоих секретов. – Я настроила себя на запоминание деталей, чтобы ничего не забыть при пересказе Ане.

– Насколько хорошо Марат и Алек дружат?

– Класса с третьего. Не разлей вода, – по крайней мере я знала эту версию.

– Хреново дело.

Я точно ее закопаю.

– Сигарету можно? – спросила она, смяв свою пустую пачку.

Чем-то все это попахивало. И явно не просто табачным дымом.

– Да, конечно, угощайся. – Она как-то странно выдохнула, нервно, что ли. – Совсем недавно я переспала с Маратом.

Всуньте мне в рот целую пачку. Прикурю сама.

Вот это называется вляпались. Женщина, которая пытается завести роман с моим мужем, думая, что я его сестра, спит с его лучшим другом, который встречается с моей подругой. Москоу-сити переместился в Калифорнию и назывался скромно городом Святой Варьки.

– А как так получилось? – спросила я, не верящая в реальность произошедшего.

– Да действительно случайно. Дотусовались.

Она сделала алкогольный щелчок по шее.

Господи, пошли нам еще одну смену акцизных марок. Хоть чуточку передохнет этот тесный мир.

– Ты хочешь узнать, расскажет ли Марат об этом Алеку и что будет, если он скажет, и как тебе себя вести, чтобы ничего не испортить? – Я перешла на прямой допрос.

– Именно. Ты прямо читаешь мои мысли.

Кто бы сейчас прочел мои мысли, покраснел бы от наличия там нецензурных бранных выражений.

– Я возьму тайм-аут на пару деньков. Тут нужно прикинуть, чего да как.

Посоветоваться с адвокатом и напроситься в одну колонию с Ходорковским, в странное место под названием Чита.

– Могу, конечно, у нас с Алеком только в понедельник совместные съемки. Правда, он странный, иногда даже трубки не берет. Может, он узнал про Марата?

Да, это кощунство. Но спасибо, что Романович в ту тусовочную ночь сидел в милиции, а не на этой тусовке. А то сейчас ему пришлось бы резко продавать машины, обе, и нанимать мне адвоката, потому как эта девочка довела меня до ручки. А точнее практически до курка.

– Нет, он по другому поводу, – ответила я вполне равнодушно.

Вот дура, протрепалась.

– Какому?

Ох, девочка, как бы тебе по-русски указать вектор твоего движения.

– Да по такому. Отравление. Из туалета часами не выходил. Кофе какой-то паленый попался, представляешь.

Засранец. Угораздило же его с этой Ирой начать общаться.

Она сочувственно покачала головой.

– Слушай, а может, мне съездить его навестить?

Только этого нам сейчас и не хватало.

– Не стоит. Алек не любит, когда его видят в неприглядном виде.

Она переспала с мужчиной моей подруги и еще намыливается мужа моего навещать? «Официант, яду!» – хотелось бы торжественно сказать мне.

Учитывая, что врать Ане я не умею, с ней мне в ближайшие недели не видеться.

Одна девушка Ира, а от нее проблем больше, чем от меня в лучшие годы. Господи, ну что же ей не сиделось в своем богатом мире и не цеплялось дядек на Hummer’ах, вот обязательно надо было прийти и все испортить.

А вообще во всем Романович виноват. О чем я ему, не стесняясь в выражениях, сообщила. Он перепугался и вызвал меня на ковер. Точнее, на холодный бетон съемочного павильона.

Уже на проходной до меня дошло, что он не знает про мое общение с Ирой, и неизвестно, кто из нас сейчас получит по ушам.

– Мне надо тебе кое в чем признаться насчет Иры, – начала я прямо с порога.

Алек еще больше испугался.

– Она тебе что-то про Киев рассказала? – испуганно ляпнул Романович.

На воре шапка горит, между прочим. И пожарника-Аню больше не вызовешь.

– Нет. Но это мы обсудим позже.

– Ты с ней переспала? – еще более испуганно спросил Алек.

– Не я. Она переспала...

Кажется, я только что сорвала ему съемки.

– А теперь нормально, по порядку и с самого начала. – Он перебил меня еще до того, как узнал, с кем именно она переспала.

Романович строил из себя хамелеона. Его лицо менялось от белоснежного (в тон льняным брюкам) до ярко-красного – цвета майки.

– Помнишь, ты меня представил как твою сестру?

– Ну, – Алек сел на стул и как последний невротик крутил ступней.

– Прекрати крутить ногой. Ты меня смущаешь.

Кручение перешло в нервный тик.

– Нормально и по порядку, – сменил он гнев на милость, тьфу ты, милость на гнев.

Каждый его крик я теперь измеряла в таиландах. Весенний отпуск обеспечен.

– Ну так вот, она тогда попросила мой номер телефона, хотелось посоветоваться. Ты ей нравился, и она пыталась через меня проложить дорогу к браку с тобой. А я бесилась и подыгрывала.

А далее пошла перепалка...

Алек: То есть ты за моей спиной сводила меня с этой Ирой?

Я: С этой Ирой! Но-но-но! Это твоя Ира. И это ты меня представил как сестру!

Весной мы отдыхаем в Китае, судя по накалу страстей.

Алек: А кто явился на свадьбу в костюме пчеловода?

Я: Подумаешь, может, просто «Билайн» пиарила. А кто решил пожениться, чтобы получить скидку в спортклуб?

Алек: А кто при подаче заявления флиртовал по телефону?

Я: Это был не флирт, а моральная разгрузка. А кто свалил от меня в Киев?

Алек: А кто в этом Киеве зарабатывал денег тебе на машину?

Я: Ну а это-то мне откуда было знать? А кто в этом Киеве подцепил Иру?

В комнату зашла администратор:

– Хотите кофе?

Это была последняя капля. Для Романовича.

– Нет, – закричали мы на ни в чем не повинную девушку. И стало легче.

Алек: Ладно, давай с самого начала!

Я: Я люблю тебя!

Оправдание великое.

Алек: Это начало? Ладно, я тебя тоже, ну, рассказывай!

Я: Мы с ней один раз встретились. Она что-то рассказывала, ну как вы гулять ходили и прочее.

Романович был зол. На всех нас одновременно.

Алек: Дальше.

Тише едешь – дальше будешь. Таиланд, Китай, еще в Узбекистан хочу.

Я: Мы думали ей надавать обратных советов. Ну про мою женскую дурость тебе объяснять не надо. Жена идиота, прости господи, муж идиотки!

Алек: Я сейчас тебя цапну!

Я: Так, спокойно! Потом она укатила с тобой пить кофе. Как потом оказалось с твоих слов, перед съемками!

Но я-то не знала сих знаменательных подробностей и была уверена как минимум в многосторонней сексуальной связи.

Алек: Нет, женщины – это пиздец ходячий. Вы сначала сделаете из мухи слона, так что потом придется не мух от котлет отделять, а слонов от мух отмывать. Дальше что?

Словарь фразеологизмов он посмотрел.

Я: Дальше я ревновала. Бесилась. Думала ее подвесить за ноги. Ладно, это детали!

Копила денег на адвоката вроде Падвы.

Алек: Слушай, а ничего, что мы с тобой живем под одной крышей?

Я: Ты съехать хочешь?

Вот и говори мужьям после этого правду.

Алек: Уже не знаю. Изначально сказал это к тому, как много нового можно узнать от собственной жены.

Нужны новости – читай газеты. Я тебе не «Яндекс» (как вам моя сдержанность?).

Я: В данном случае – сестры.

Алек: Сарказм тут неуместен.

«Ирония судьбы», или «С легким паром-2».

Я: Ну, так вот, мы с ней встретились, и оказалось, что она неделю назад переспала с Маратом и хочет тебе в этом признаться. Выйти за тебя замуж и породниться со мной как с твоей сестрой.

Алек: А Марат встречается с Аней. А на Ире у меня подвязаны полсотни проектов на ближайший год. Заебись!

Вот об этом точно следовало предупреждать заблаговременно.

Я: Ты так говоришь, как будто с ней не флиртовал и не хотел закрутить интрижку?

Алек: О чем ты говоришь? Она мне была приятельницей. И тем более коллегой. И мысли не было.

У нее к нему были чувства, а у него только эрекция.

Я: А зачем ты меня сестрой представил?

Какими авиалиниями нынче модно летать в Китай?

Алек: За тем же, зачем ты притащила того пидора на свадьбу.

А это была самооборона.

Снова Алек: И чего делать будем?

What can I do? Водки найду. И виски из миски.

Я: Главное, не забывать про Уголовный кодекс.

Алек: Ну чего, встретимся с Ирой и во всем сознаемся?

Я: Сдурел? Ты же тогда без работы останешься.

Алек: Может, она вменяемая и все поймет?

Я: Ага. Еще и оплатит нашу поездку в Таиланд.

Алек: Узнай, что она сейчас делает.

Я набрала этот чертов номер, набирать который было страшнее, чем звонить в приемную комиссию за результатами вступительных экзаменов, по крайней мере затраты нервных клеток соизмеримые.

– Привет, а ты чем сейчас занимаешься?

– Ой, столько звонков, столько дел, прямо как Цезарь – сто дел одновременно, – пыталась поведать о каждом из них Ира.

Уж кем-кем, а салатом себя чувствовать, наверное, унизительно!

– Ладно, давай тогда завтра встретимся!

Обломинго.

И тут я посмотрела на стеллаж из Ikea. И пришла идея.

А вместе с идеей наши с Алеком диалоги вошли в привычное русло:

– Алек, у тебя гениальная жена!

Скепсис тут неуместен.

– Я же сказал, сарказм тут ни при чем!

– Я все придумала.

Именно это его всегда и настораживало.

– Может, хватит твоих придумок. Уже вляпались, – Романович потирал переносицу.

– Погоди, мы же вроде сошлись на том, что ты во всем виноват.

Романович кинул в меня пергаментной бумагой.

– Да ты хоть послушай. Помнишь, я в загсе по телефону говорила. Это Вадик.

Алек готов был взорваться. Мистер Динамит.

Нельзя было дать ему сказать хоть слово. С Алеком как с шахидкой и тротиловой шашкой.

– Послушай, давай Вадика сведем с Ирой. Ты будешь показывать худшие стороны своего характера, она влюбится в Вадика. И потом ей во всем сознаемся. Ей будет уже все равно. Она даже спасибо скажет.

– Ты заслужила вчерашний подарок!

– То есть я не самый большой позор рода Романовичей?

– Пока нет. А с Аней и Маратом что делать будем?

– А решение этой части вопроса ложится на гениального мужа. Ничего не знаю. Разделение обязанностей.

Мухи и котлеты.

– Кстати, у меня для тебя тоже есть подарок, – решила я загладить свою часть вины.

– Что, ты мне еще не все рассказала?

– Вот вечно так. Вечером тебя отвезу.

– А потом я тебя! Знакомиться с семьей.

Я освоила школу шевеления ушами.

– А не слишком много событий для одного дня? – Романович вновь принялся за почесывание переносицы.

– Ну хорошо, тогда завтра!

Ведь всем известно, что tomorrow never dies!

23. Времяпрепровождение с ограниченной ответственностью

Я оставила Романовича снимать. Осталась наедине с пробками и сумбуром мыслей. Какое-то черно-белое настроение. Крупное зерно погодной пленки за окном. Событийная хореография 20-х годов.

Между мужчиной и женщиной дружбы не бывает. Между женщинами тоже. Единственный друг – это твой мужчина, твоя мама и твои дети. Все остальное – времяпрепровождение с ограниченной ответственностью. Но вот с Аней моя ответственность, казалось, не имела границ. Будем считать ее второй мамой. Господи, что за постцинизм словесных импровизаций?

А тем временем...

Я вернулась на работу. Потом домой. День-возвращение. Это же действие совершил и Алек. Честно признаться, мы еще пару часов перед ужином, который успел остыть много-много раз, ходили по кругу, пуская друг в друга обескураженные взгляды, практически кидаясь трехочковыми.

– Слушай, вот везет тебе на всяких швабр, – рявкнула я на Романовича.

– Хорошо ты о себе думаешь!

Я остановилась. Задрала нос как можно выше.

– Хам! – моему возмущению не было предела.

– Не хамкай! – хамкнул Романович.

– Чего делать-то будем?

– Как – что, организовывать им рандеву! Вот зарекался же я больше тебя не слушать и не ввязываться ни в какие авантюры!

– Я бы попросила! – Я начала показывать пальцем, как учительница начальных классов. – Это ты напортачил!

– Ой, давай начнем друг другу припоминать каждый разбитый флакон духов! – Романович пришел в возмущение.

– Что значит каждый разбитый флакон?

Романович понял, что это он тоже ляпнул зря.

– Ну...

– Так это ты мне внушил, что я забыла в каком-нибудь туалете Versace Crystal, то есть выставил меня сумасшедшей маразматичкой... А сам и разбил?

– Ты несколько драматизируешь ситуацию.

24. Gag rule – американская политика затыкания рта. Инновации

Позвонила Аня, звала пить кофе, чай, все, что льется, а лучше – что несколько увеселяет атмосферу.

Мы снова отмазывались, как могли.

Нужно было в срочном порядке чем-то занять руки. Не тем, о чем вы подумали. Иначе.

Под пальцы попался симпатичный тюбик. Я выдавила суспензии и начала мазать руки и ноги приятно пахнущим миндальным кремом.

Романович сидел и улыбался. Чему он радуется?

– Тебе весело, да?

– Тебе тоже скоро будет, – дал обещание Романович, – а ты себя как, нормально чувствуешь?

– Лучше всех. – Крем предательски плохо втирался. Однако я усердно мазала локти и икры.

– Тогда поздравляю! Это гель для душа! – Алек наконец выпустил свое га-га-га на воздух.

– А ты не мог раньше сказать?

– Я не хотел тебе перечить. И тем более нам нужна была какая-то разрядка!

Зазвонил телефон.

– Не знаю, как ты, а вот я поехал спасать ситуацию! – Романович подскочил на месте.

– Какую, к черту, ситуацию?

– Ира, Марат и Аня решили устроить вечер бильярда и спа!

– Аня же напьется и все расскажет! Ты не мог мне дать знак, когда я с ней разговаривала? – Я все еще втирала в себя гель для душа.

– Одевайся, поехали! На претензии нет времени.

О том, что я намазана гелем для душа, мы, естественно, напрочь забыли, одеваясь наспех в кромешной темноте.

– Маш, ты кому так усердно прозваниваешься?

– Как – кому... – Я отвлеклась от Алека и перевела все внимание на телефонного собеседника: – Алле, Вадик?

Лицо Романовича как-то побледнело.

Я повесила трубку. Была явно довольна своими организаторскими способностями.

– Мы должны забрать Вадика около памятника Маяковскому.

Плут. Оказалось, он живет там в соседнем доме, вот и все встречи назначает в двух минутах ходьбы.

Полдвенадцатого, а на дорогах пробки. Город вечного «Не спать – ...любое слово с окончанием на ть»! Бухать, сводить, врать.

– Ты же понимаешь, что нам нужно оказаться там раньше, чем Ира. Ты отвлекаешь Аню, я говорю с Маратом, – перешел к четким указаниям мой Хазбанд.

– А кто отвлекает Вадика?

Романович отмахнулся от меня, как от мухи. Все чесалось. Вот уж вам и гипоаллергенный муж. То есть крем для душа.

Вадик ничего не понимал. Кажется, мы выдернули его из душа. Исполнял мою сиюминутную мечту.

– Слушайте, а чего у вас так миндалем пахнет? – спросил он, принюхиваясь.

Алек истерически бился головой об руль. Я покраснела. Ведь хотела купить с другим ароматом.

С каждым поворотом манера Алека водить машину все больше напоминала самоутверждение. За счет нервных клеток присутствующих в салоне.

– Ну ладно. Не хотите – не отвечайте. – За тот короткий срок, который мы не виделись, у Вадика появились бакенбарды.

– Кстати, я должна перед тобой извиниться! Это на самом деле мой муж!

– Так я знаю!

– Так ты не понял!

Эпидемия шевеления ушами распространялась молниеносно. Эта зараза походила на осеннюю острую респираторную инфекцию.

– В смысле он мне не просто муж, а МУЖ. То есть не лучший друг, за которого я замуж на спор вышла, а муж самый настоящий! – решила я пояснить реплику Алека.

Романович все больше самоутверждался на поворотах.

– Слушай, а ты вообще нормально относишься к тому, что твоя жена на свиданки ходит? – спросил Вадик Алека.

Я все более ярко рисовала себе пейзаж «На даче» и выбирала, какими из садовых ножниц отрезать Вадику язык.

– Я уже ко всему спокойно отношусь.

Звонила Ира, сказала, что выезжает. Алек добавил газу. Нам нужно было хотя бы пять минут. Те самые триста секунд на приготовление первоклассного фарша, то есть фарса.

– Вадик, мы на самом деле хотим перед тобой извиниться и познакомить тебя с одной прекрасной, красивой, а главное, умной девушкой. Вроде извинений за мои выходки, – я сказала это ровным и максимально мягким голосом.

– Я не против! Но в чем подвох?

Природа человеческая шизофренична и параноидальна.

– Алек, нас опять разоблачили. Это не день. Это каторга какая-то.

Вадик переводил взгляд за окно, пытаясь осмыслить, в какую передрягу на этот раз он вляпался.

– А подвох в том, что тебе придется нам подыгрывать, будто мы брат и сестра!

– Ребят, – он заерзал, – где скрытая камера?

Романович пошутил не в тему:

– Сейчас приедем, и будет тебе Ксюша Собчак.

Бедный Вадик чуть не выпрыгнул на полном ходу из машины.

– Выпить хочешь? – спросила я его.

Он с безумным восторгом закачал головой.

– Там на сиденье виски лежит. Сейчас остановимся, купим тебе кока-колы.

Мы влили полбутылки колы в Романовича (всю оставшуюся дорогу он трогательно срыгивал выпитые залпом волшебные пузырьки), замешали Вадику волшебный коктейль и доставили его на место уже, мягко говоря, подшофе.

Аня ленивым, или даже спокойным, движением пульта открыла гараж. Они с Маратом зря времени не теряли и приготовили поесть.

– Ты с ума сошла? Ты зачем Вадика привезла? – Аня потащила меня наверх поговорить.

Романович же состроил из себя Джеймса Бонда по решению личных вопросов, кивнул Марату и сухо сказал: «Выйдем, покурим-поговорим!»

– Анькин, ты только не падай! Мы привезли Вадика для Иры, если они замутят, то все наши проблемы решатся!

– Ты сдурела?

Сегодня ее загородный дом встречал гостей под славным лозунгом «Психоневрологический диспансер „Белая дача“», увеселительная программа, одним словом, готовилась во всю свою стать и прыть.

– А что?

– Она же будет его открыто домогаться, ты возьмешь первую же попавшуюся вазу и... по Уголовному кодексу! От семи лет строгой диеты. Сельдерея хочешь? – Аня любила хрустеть чем-нибудь мерзким у всех на глазах, до дрожи в глазных мышцах доказывая, что отруби и зелень – ее любимая еда.

– Да нет. Я обещаю, что буду паинькой, – я клятвенно подняла правую руку.

Однако Аня была явной перестраховщицей и, схватив разом три самые дорогие вазы, потащилась в какое-то укромное место. Припрятать ценный трофей.

Через три ступеньки послышался звон разбитого стекла. Я испугалась не за вазы, а за Иру. Благо она только парковалась, а Аня никак не могла запомнить междверный желобок. Тест на трезвость этого дома.

– Бля, – крикнула Аня.

– Нет, это Ира приехала!

Ну хоть какую-то гадость я была просто обязана ляпнуть. Меня так распирало, что целый вечер я ждала момента съязвить и потом долго на repeat’е просматривать эти кадры в своих воспоминаниях.

– Дура, – ответила Аня (это вроде как относилось ко мне).

– Я же говорю Ира, а не дура!

Рай. На земле и без коммунизма.

– Ой, привет, – отвлеклась я на только что вошедшую гостью, которая, видимо, услышала часть разговора.

– Чего, Анька уже напилась? – спросила Ира, уверенная, что только спьяну можно шутить на тему ее интеллекта. Наивная.

– Да, вон с лестницы грохнулась, вазы побила. Буянит.

– Ладно, ее дом – пусть буянит, если хочет. А Алек где?

– Кстати, это Вадик! – Я вытащила с дивана полупьяного мужчину с бакенбардами, пытаясь привести его в товарный вид словами и комплиментами. Ире, видимо, он мало импонировал. Она двигалась в сторону балкона.

– Я знаю, нам надо выпить! – Я ринулась в сторону бара.

– Уверены, что стоит? – Ира косо посмотрела на меня. Этот взгляд относился к моему знанию ее ночи с Маратом.

– Кстати, это Аня, девушка Марата.

– Так. А что, выпить – неплохая идея, – испуганно пробормотала Ира и бросилась к бару.

Вот это да! Мы впервые были солидарны со шваброй пятьдвадцатьпять в этом безудержном рвении. Прогресс на лицо и, наверное, печень.

Аня же готова была меня пристрелить, потому как их отношения держали в тайне – подальше от сглаза. Какой сглаз – когда такая швабра пятьдвадцатьпять рядом! Тьфу-тьфу-тьфу, об стол три раза лучше головой и посильнее.

– И давно у вас? А ты мне с самого начала понравилась. А здорово было бы вчетвером уехать куда-нибудь! – Швабра практически хлопала в ладоши.

Я поперхнулась. В Аниных руках бокалы тряслись от ярости, как микрошейкеры.

– А ты почему сегодня без пиджака? – сказала Аня с набитым ртом, так что струи полились по углам губ.

Ира сняла свитер, оставшись в белой майке на голое тело. Нам с Аней резко понравились все ее пиджаки сразу. А Вадику Ира.

– Нет, девочки, я придумала – надо будет повторить и уехать куда-нибудь вшестером, правда, Вадик? А то как ты свою жену отправишь одну? – Ира не переставала делать шоу все комичнее.

Вадик окончательно потерялся.

– Да он мне не муж! – яростно завопила я.

– Чего опять поссорились? – спросила Ира у Ани, воспринимая мои слова как фарс.

Аня билась головой о столешницу. Вадик искал глазами виски. Ира улыбалась, демонстрируя свою белозубость и не понимая, что лишь обнажает очередную, не застрахованную, прошу заметить, мишень.

Одна я нашла умный выход – спасаться бегством.

Романович с Маратом курили на уличной веранде. Я вылетела туда как ракета и впопыхах пыталась резко донести до них полученный заряд волшебного пенделя.

– Алек, она решила, что мы тут вшестером – она приехала для тебя, Марат с Аней и я с мужем.

– А Вадик? – переспросил Алек.

– Так я же говорю, она думает, что я с мужем!

Марат почесал затылок.

– А Анька там чего делает? – спросил Марат.

– Бьется головой о столешницу и разбила уже три вазы.

Марат помрачнел, двинулся в сторону машины, сел и уехал. Этого жеста ни я, ни Романович не поняли.

– Алек, а что с ним?

– Не знаю, – ответил он в полном умиротворении, практически познав дзен, – нам бы ночь простоять да день продержаться!

– Не зарекайся, нам бы ночь простоять, пролежать, до утра бы дотянуть, а там подмога приедет!

– Какая подмога? – мечтательно начал глядеть в небо Романович.

– Алек! У нас крохотная проблема – нам в десять утра встречать бабушку на вокзале, а к пяти ехать к твоим родителям!

– Слушай, а может, все-таки застрелимся?

Его идеи всегда были на редкость конструктивными.

– Не. Дорого. И потом Аньке же все отмывать придется... Набери Марата, узнай, где он? – нашла я причину отвергнуть предложенный вариант.

Алек отошел метров на пять. А еще придумывают про бабский треп.

– Ну чего? – меня распирало от любопытства, как воздушный шарик от гелия.

– Он подумал, что Ира все рассказала Ане и что она разбила вазы из ярости, и уехал.

И меня еще называют эксцентричной?

– А-а-а. Ну тогда ладно!

– Сейчас вернется. Чего-нибудь в магазине купить нужно? – спросил Алек, чуть отведя телефон ото рта.

– Алиби. Кстати, чего Марат на тему Ирки сказал?

– Что признается Ане после Таиланда.

– А почему после?

– Потому что после. Кстати, билеты, номера – все уже готово. Нельзя же дать пропасть шести тысячам баксов.

– Жмот.

– Не жмот, а сумка Prada.

Мы вернулись в дом. Ире уже было весело, она двинулась в нашу сторону в обнимку с Вадиком и, прихихикивая, выдала:

– А вы знаете, что Вадик ей не муж! Или... – она тыкнула пальцем в его живот, – а у тебя совесть есть, может, ты ко мне просто пристаешь?

– Нет, не муж!

Пойду и я объемся груш. Или все же первоочередно в душ?

25. Частные владения. Охраняются злой женой

Аня стояла возле холодильника и мазала лоб гепариновой мазью. Она брала в руки какие-то предметы, каждый раз все тяжелее, делая вид, что кидает их в Иру, однако оставляла в руках. Но каждый раз мы подсознательно надеялись, что она таки осилит холодильник и закончит наши страдания, но тут же вспоминали про Уголовный кодекс и вздрагивали. А может, просто возлагали все оставшиеся целыми и не разодранными в клочья действительностью надежды на содержимое Indesit, то, что, в отличие от нас, сделано с умом.

– Лед приложи, – посоветовала я Аньке.

– Я сейчас так приложу! Тебе приложу по причинному месту.

Испугались и я, и Марат одновременно. Каждый за свои половые органы.

Ира же пустила свои похотливые фибры в сторону Романовича. И двинулась вперед. То ли мозгом, то ли просто охмурять – облизывая губы, стирая с них помаду.

Марат ухватил ее за карман на джинсах, пытаясь не допустить смертоубийства. Пытаясь спасти меня от строгого режима, он совершил один из своих самых опрометчивых поступков.

Некто, похожий на мистера Бина, возле холодильника налил в стакан воды и выплеснул на Марата. Часть стакана, естественно, в силу Аниной меткости попала на меня. Я начала вытираться, рукой пытаясь стряхнуть влагу.

– Маш, а почему ты пенишься? – спросила швабра, разглядывая процесс стирания воды с моего тела, столь стыдно обратившийся вспениванием.

– А у меня бешенство. Сейчас еще и изо рта пойдет! – Я скорчила страшную и злую морду. По крайней мере Ира испугалась.

– Что это с ней? Снова с мужем поругалась? С другой стороны, какой идиот будет отпускать такую девушку ночью одну тусоваться?

Романович покраснел.

Мыла не надо – веревки будет вполне достаточно.

– А ты будешь отличным мужем, точно тебе говорю, – улыбнулась она Алеку.

Ее зубы были в зоне повышенного риска, а Анька на линии огня во всеоружии, вытирая льняным полотенцем с полсотни хрустальных фужеров.

Я стояла в душевой кабинке и смывала с себя гель для душа, разговаривая сама с собой, разыгрывая сценки между мочалками, устраивая драки: «На тебе, получи! В бок, в пах, в солнечное сплетение!»

– Я не подсматриваю, а только подслушиваю! – послышался голос Марата возле двери.

– Да, пожалуйста, только не цитируй Уголовный кодекс! – до меня не сразу дошло, что место действия – душ.

– Я тебя умоляю! Может, тебе полотенце дать?

Я взяла полотенце и, не подумав, вышла не обернувшись.

Марат испугался, как будто увидел Бабу-ягу.

– Спокойно! Даже если мы с тобой прямо здесь займемся сексом, хуже от этого уже не станет! – пошутила я.

– Да? Так чего мы время зря теряем?

Да и правда, терять уже нечего, скажем прямо – у нас тотальный дефицит чести и достоинства.

– А притащи чего выпить! Я туда больше не пойду! А то там будет учебное пособие для студентов-криминалистов.

– Ну выпить – это лучше, чем заняться сексом! – согласился Марат.

– Это точно!

Пока Марата не было, я успела нацепить трусы и какую-то Анькину рубашку. Так как моя пенилась и пахла миндалем.

Я сидела на полу. Иногда вслушиваясь в разговоры в гостиной. Положение там спас Вадик, предложив поиграть в бильярд. Палки с дыркой – а говорят красиво так, «кий», что то же трехбуквенное слово на букву «ха» – одного поля понятия.

Пока они загоняли шары в нужные лунки, мы разливали спиртное в нужные стопки.

– Я же вообще сорокоградусные напитки не пью!

– Я вообще тоже, но тут такое дело – надо, – сказал Марат.

– Ну надо так надо! – я выпила пустую стопку.

Услышав визг Иры, забившей очередной шар, ее прыжок (вот сто пудов) на Алека с криками «мы выиграли», я готова была пить даже чистый спирт.

Оказалось, мы с Маратом выпили почти бутылку рома.

– Слушай, а за что ты меня так не любишь? – спросила я Марата заплетающимся языком.

– Вот согласись, не начни вы с Алеком тогда встречаться, всей этой... – он крутил пальцем в воздухе, пытаясь подобрать нужное слово, – какофонии никогда бы не случилось.

– Кака чего?

– Вот и я о том же. Об интеллекте, – он показал на мою голову пальцем.

– То есть ты считаешь меня блондинкой?

Я даже несколько поднялась с пола.

Марат долго и сосредоточенно смотрел на мои темные волосы.

– А ты меня дальтоником?

– Да нет, но ты всегда ко мне предвзято относился!

– А ты как будто нет! Ты помнишь хоть один вечер без того, чтобы то Алек не срывался тебе стиральную машину чинить, потому что ты ее подключила не к тому шлангу, то ты стоишь в пробке за припаркованной машиной, а помнишь, как ты аллергию за птичий грипп приняла? Или птичий грипп не ты...

– Нет, птичий грипп не я. Но заметь, это же ты переспал со шваброй! – И у меня появился повод тыкнуть в кого-то пальцем.

Марат задумался.

– Ну ладно! Так выпьем за дружбу и солидарность трудящихся в шоу-бизнесе.

Хари Масс-Медиа, хари Масс-Медиа и секс секонд-хэнд!

Мы и выпили.

В ванну постучали.

– Ты откроешь? – спросил Марат, лежа на полу и облокотившись о стенку.

Я потянулась к ручке, уже открыла замок, однако поскользнулась и упала головой прямо... Туда, куда вообще припадают, но не падают. Марат конвульсивно закричал.

– Ну ничего себе дружба, – сказала швабра, желавшая позвать нас фотографироваться.

Мы снова заперлись, пристыженные по самое интимное, или, проще говоря, по самое «запирай дверь»!

– Больно? – спросила я Марата.

Он жалостливо кивнул головой.

Мы решили не выходить, пока атмосферное давление не устаканится. То есть пока все присутствующие не уравняются с нами в стадии алкогольного опьянения.

Когда во вражеском стане утихло, мы, как два партизана, выползли из ванны. И черт нас дернул ползти наперегонки. Ну откуда мы могли знать (где-то я читала про курсы экстрасенсов: вспомнить, вспомнить, пойти), что они замолчали, потому что пытались найти чей-то телефон. А наши звуки вполне походили на вибрации телефона.

– Первый, первый, вы видите объект вторжения? – спросила я в бритву-рацию Марата.

– Второй, нет, швабра на горизонте не объявилась. Нужно найти наших! – ответил он в крем для депиляции.

– Так, я беру на себя левый фланг.

Мы ползали по большому залу, на который открывался прекрасный, практически театральный вид с кухни.

И все бы ничего, но нас смутили непонятно откуда взявшиеся аплодисменты. Кстати, напоминаю: позор по-чешски означает «внимание»!

– Господи, ты снова в одном носке! Знаете, тут недавно... – Романович уже начал рассказывать историю его приезда, как получил удар по почкам со стороны Ани. – Недавно читал, что люди, которые ходят в одном носке, неуравновешенны.

– Марат, кстати, тоже иногда ходит в одном носке. Когда второй найти не может, – ответила Аня, дама с синим лбом.

Тут и семи пядей во лбу не надо иметь, чтобы понять: ночь мы не простояли, а проползали.

Нас с Маратом окрестили партизанами и разрешили не играть в забавную игру «семерочка», а лишь наблюдать. Игра заключается в следующем – все по кругу говорят «один, два, три, четыре, пять, шесть», вместо числа, где присутствует цифра семь или кратного семи, игрок хлопает, и далее отсчет идет в обратную сторону по кругу. Кто ошибается в числе или направлении отсчета, тот пьет. Одним словом, идеальный способ увидеть звезды. Вадику и Ире было зашибись. Ведь стоит, например, один раз напутать с арифметикой, пустить третьего, например, как все тут же меняет направление своего движения.

Я подползла к Ане и вылезла между ее ног. Она закричала и сдавила мне шею. По плану испугаться должна была она. А не везло мне. Статистические данные о коэффициенте везения не могли радовать априори.

– Я хотела узнать наш разлеж, кладраз, то есть расклад, кто с кем короче... – правильно сформулировать вопрос у меня так и не получилось.

– Ты чего, сдурела совсем? А хотя да... А кто с кем?

– Спальни-то у тебя три!

– Ну тогда я с Маратом, ты с... Ирой. Вадик с Алеком.

Я судорожно замотала головой.

– Марат, мы с тобой ползем спать в ванну.

Такому повороту событий удивились все, включая меня, но что поделать, «язык мой – враг мой»!

Где-то на середине моего ползательного пути Романович взял меня за шкирку и потащил спать. Хотя непонятно, кто кого тащил в итоге. Мы уснули. Эта чертова вечеринка была позади.

Половине из нас, правда, наутро придется искать душевный травмопункт. Авось срастется. Мы с Алеком до самого отлета в Таиланд будем зализывать (в тщательности сего действия сомневаться не приходится) ранки и заклеивать семейные трещинки.

26. Odinochestvy.net

Мы с Романовичем проснулись в прекрасном расположении духа, если не считать того, что всю ночь дышали друг на друга перегаром, запутались в конечностях друг друга и поутру не могли оторвать голову от подушки. Собственно, как и все остальные.

Романович достал телефон, узнать, сколько времени. Вместо времени было на его телефоне – одно сообщение «Извращенец хренов» от Иры, а на моем – десять пропущенных вызовов от бабушки, стоявшей на вокзале. Утро, так сказать, задалось!

Мы спустились вниз, поддерживая друг друга, нечто похожее не то на мозги, не то на ром с колой переливалось внутри черепной коробки. Совесть еще была пьяна.

В гостиной сидели Аня и Марат, сосредоточенно уставившись в кулинарную программу по НТВ. Последний раз такой серьезный взгляд у Ани был, когда ей подарили новенькую БМВ и она, решившись воспользоваться gps-навигацией, заехала на озимое поле.

– Ну что, кто им скажет: ты или я? – Аня и Марат уж очень неприятно переглянулись. Об отсутствии Санта-Клауса нас с Алеком проинформировали еще в детстве. Этот факт настораживал еще больше.

– В общем, ребята, мы попали. Мы ей утром рассказали всю правду, а она не поверила. Начала отшучиваться, что она с Маратом спала. – Аня настроилась на явно не самую веселую волну душевных колебаний.

Мы с Романовичем переглянулись. И сели. Он мимо стула. Я по ошибке просто на пол. Это нас не спасло.

Нас вообще мало что могло спасти. Особенно разница в воспитании: вот меня с детства учили, не знаешь, что врать, – говори правду, а его – ври до последнего, авось пронесет. Вот он и попался с кофе, а я с правдой.

– Ладно, говорите, что случилось? – Романович набрался мужества и произнес это вслух.

– Ночью Ира вас не нашла, а вот с утра решила пойти разбудить и застала пренеприятнейшую сцену.

– У тебя с такого бодуна эрекция была? – вопила я на Романовича.

– А я откуда знаю, я спал, мало ли что снилось, – отвечал мне Алек.

– Да заткнитесь вы оба, – хором сказали Аня и Марат, – она зашла в комнату и увидела вас полуголыми, спящими в обнимку, подумала, что вы извращенцы ненормальные, обозвала нас китайцами, забрала Вадика, и они уехали! А вам она просила передать, что сделает все, чтобы больше вас не видеть!

Хари Масс-Медиа, хари швабра пятьдвадцатьпять!

– Так что, ребята, мы все без проектов, без денег и, как обычно, с подмоченной репутацией, – довел до логического конца мысль Марат.

– Аспирин есть? – спросила я Аню, хотя прекрасно знала, что смена темы разговора и смена настроения – вещи непропорциональные.

– Вон в шкафу возьми!

Мне хотелось сделать Романовичу что-то приятное! Я украсила аспирин лимончиком-апельсинчиком-яблочной стружкой. Это занятие хоть как-то отвлекало меня от действительности.

– Кстати, дорогая моя, с тебя китайские вазы, мы даже съездили забрали в итоге твою бабушку и отвезли домой, – сказала Аня.

Одно радует: у нас прекрасные друзья.

– Слушайте, надо к Ире приехать и показать паспорта! И будь что будет – я сама поеду!

– Ну ты и рисковая женщина, – поразился моей храбрости Марат.

– А я тебе говорила, что мы не все методы убеждения попробовали. Про задокументированные доказательства мы с тобой забыли! А я тебе говорила, – Аня переключилась на Марата.

– Слушайте, а вы каким образом такие живчики с утра? – спросил Алек Марата.

– Сначала аспиринчик, потом полежать в спа, потом холодный душик!

Мы решили последовать их совету. Одним словом, снимали стресс, как только могли. И как не могли, тоже снимали.

Вечером нас ждал тихий спокойный ужин с родителями Романовича. Одним словом, окончательный перетрах мозга. Хотя после этой новости ни у меня, ни у Алека сил нервничать не осталось.

Если не помнишь – значит, не было! Как бы хотелось верить в правдивость этого изречения. Но нам предстояла тяжелая неделя.

Кто бы мог подумать, к нашему великому сожалению, выходные еще не закончились. А продолжались с прежним накалом страстей в сорок градусов по похмельной шкале.

С неба падал стиральный порошок. Природная операция «Тайд или зиму» – мы с Романовичем выбирали второе, тихо задумываясь, как надолго нам хватит средств на химчистку. Дворники смахивали первый снег, расчищая наш путь в светлое будущее, ознаменованный «Odinochestvy.net». И на этом ресурсе не было места старым баннерам. И мы теряли. Да, больше находили, но все же теряли. Теряли возможность иногда кидаться в омут прошлых дней, и каждая маленькая ложь порождала большие мучения. Просто любовь – это когда вы объединяетесь, и в секунду ты не понимаешь, кто из вас что. Когда он может забрать у тебя все, но почему-то не делает этого. Ты теряешь себя. Это страшно, вязкая трясина, но в этой трясине есть смысл жизни. Такое болото, оказывается.

27. Sorry, Babushka

И сколько бы мы ни выбирались из этого болота, обретая циничную ясность, все равно сбегали обратно под трепетный плед своего мира, в котором царила полная неразбериха.

– Не разберете ли вы мои вещи? – спросила меня бабушка, церемонно пьющая кофе на кухне.

Она была, мягко говоря, не в духе. Зато распространяла аромат Chanel №5 по всем кубическим сантиметрам нашего с Романовичем пространства.

Был только один нюанс – сообщить бабушке, по совместительству владелице квартиры, о наличии такого практически музейного экспоната, как муж.

– Явилась не запылилась, бабуль!

Она тявкнула мне в ответ.

Моя семья, так уж сложилось, была в начале своего рода интеллигентной. Прошло время, и мы, конечно, все испохабили, ровно потому взяли за правило беречь бабушкины нервы и всячески ее охранять от плохих новостей. Вроде как «Бабуля, я вышла замуж за чистокровного еврея. Он теперь живет с нами». О «живем с нами» нас с Романовичем информировали минут через пятнадцать, от чего, что неудивительно, мы оба пришли в неописуемый восторг.

– Я вся такая спросонья. Но объясни, почему ты теперь будешь жить с нами? – спросила я бабушку.

Стаю черных кошек неустанно влекло перебегать мой жизненный путь. Как будто я жила на валерьяновой фабрике. Спокойствие, только спокойствие.

– Ну, начнем с того, что изначально это не твоя жилплощадь. Просто твой ушлый отец сразу урвал себе квартиру на проспекте Мира, а тебя сюда переправил, но ты же должна догадываться, что когда-то мне надоест жить в Нижнем Новгороде и я вернусь.

– А чем тебе не нравится жить в доме на Волге по соседству с твоими детскими друзьями? – этот вопрос волновал меня, как цены на нефть Алсу.

Права была мама, мечтая отправить бабулю туда, где тишь да гладь и нет мобильной связи, а лучше еще и нога человека не ступала. Для безопасности семьи.

– Да там тоска смертная, а здесь столько театров, музеев, столько выставок интересных. Кстати говоря, я очень расстроена, что вы, не посоветовавшись со мной, сломали стенку между гостиной и кухней.

Вношу поправку, в квартире когда-то было две комнаты и кухня. Мы же, как и все нормальные люди, превратили это в кухню-гостиную и спальню.

– Я просто не думала... – начала я оправдываться.

– Не думала, что я вернусь. Так я и знала, что вы решили меня отправить в ссылку, чтобы завладеть недвижимостью. Похоронить бабулю заживо, ну что за поколение? Уму непостижимо! – она подняла палец к небу, точнее потолку.

Честно говоря, интеллигенция славилась дурным характером. Вношу вторую поправку.

– Да нет. Но ведь в гостиной можно пожить пару дней, а там что-нибудь придумаем.

– Правильно! Я уже перенесла свои вещи в спальню, – она улыбнулась во всю свою вставную челюсть.

Статус «без определенного места жительства» замаячил бегущей строкой.

Пигги забился под стол, Романович, если бы мог, забился бы туда же. Я же пыталась дальше выдерживать оборону. Но, кажется, мы проиграли ту самую битву под крышей собственной конуры в ожидании очередного штурма.

– Бабушка, а это мой муж! Кстати...

Она покосилась на Романовича и несколько раз просканировала взглядом его с ног до головы. Кинула свою аристократичную усмешку.

– И даже на свадьбу не позвали, что творится! – она повторила процедуру курения.

– Да свадьбы не было, так – расписались.

– Так я и знала, что по залету. Или ему прописка московская нужна?

Бабушка до сих пор жила в Советском Союзе. Том, что нерушимых да еще и свободных. Свободных условно, явно под подписку о невыезде.

– Не по залету. И прописка не нужна.

– А зачем тогда? – бабушка удивленно посмотрела на нас в полном недоумении.

– Ну как. Потому что любим друг друга.

– И любили бы себе друг друга дальше. Паспорта-то зачем пачкать? И сколько раз я просила – никаких животных в доме!

Она поправляла фотографии на стенах. Жест «с ровного еще ровнее».

– Это уже слишком! – Романович побагровел от ярости.

– Алек, успокойся, она не про тебя, а про Пигги.

Больное самолюбие выделяло нас с Алеком из толпы. Мы явно одного поля ягоды, те еще фрукты.

– Тогда тем более. – Он всегда умел держать марку. И это несмотря на камень, упавший только что с моей груди.

Бабушка сидела в моих любимых банных тапочках. Она растягивала их шерстяными носками. Это зрелище все больше приводило меня в бешенство. Теперь даже нормально сексом не позанимаешься. Потому как мы с Алеком теперь спим на узком диване на кухне. С шести утра бабуля будет греметь тарелками и следить за азимутом, то есть пристальным взглядом наблюдать эрекцию моего мужа.

Нужно было искать бойцов семейного спецназа. Одним из которых была мама, которая тоже не знала, что я замужем. Ну и как теперь всем это сказать?

Хотя о чем я думаю? Бабушка не могла упустить такого шанса. Шанса быть первой по шкале осведомленности.

– Аллё! Аня? Я тут с мужем твоей дочери познакомилась, что я тебе могу сказать. Да как вы позволили ей выйти замуж за этого ушлого еврея? – послышались отрывки фраз.

Ее возмущению не было предела, как бесконечному числу упреков и точек соприкосновения с нами.

Мама поперхнулась и решила вызвать «скорую» для бабушки. Хотя она скорее требовалась нам с Романовичем. Учитывая, что ни один из нас на слух не жаловался, каждая из фраз этого разговора ничего хорошего не предвещала. Вот именно в такие моменты начинаешь ценить того, кто рядом. Четко осознавая, что без него этих радостных событий не было, впрочем, как и всей горы проблем. Но это была плата за соединение.

Бабушка с высоко поднятой головой прошла в свою, то есть мою, какая к черту разница, спальню.

И заперла на ключ. Этим замком пользовались впервые, так что звук для нас был явно новым.

– А где ты хранишь постельное белье? – поинтересовался Алек, пытаясь прикинуть, где именно нам предстоит коротать эту ночь.

– В спальне.

Романович оценивающим взглядом прошелся по квартире (вот сто пудов – думая, какие из вещей можно взять с собой) и гордо произнес:

– Собирай вещи, мы переезжаем!

– Ты понимаешь, что разразится семейный скандал?

– Так он разразится еще больше.

Папа отмахнулся, сказав: «Ну, вернулась и вернулась», мама отказывалась разговаривать из-за зажатой свадьбы, думая, что мой муж жмот и экономит на церемонии. Ну зачем им нужны эти салаты? Так уж и быть, на Новый год пришлем в качестве извинений салаты в пластиковой упаковке.

Предательски противно, когда тебя выгоняют из собственного дома, нет, мы вполне могли остаться и всячески подыгрывать бабулиным капризам, но кроме как разводом, это ничем не кончится.

Я пойду с ума сойду по-быстрому. Скоро вернусь.

28. Монтекки&Капулетти: обновленная версия

– А я думал, в жизни только две несовместимых вещи: лук и тушь для ресниц, – сказал Алек, упаковывая миски Пигги.

До знакомства с кланом Романовичей два часа пятьдесят три минуты.

– А что еще?

– Наши семьи.

Монтекки и Капулетти трансформировались в Романовичей и Краевских.

– Слушай, но в этом я не вижу ничего дурного. Ты только подумай, сколько мы сможем сэкономить на семейных ужинах и прочем. Нас не будут каждую неделю зазывать на очередной день рождения – цена моей прагматичности – $1 000 000.

До судного, благо не подсудного, ужина с кланом Романовичей два часа тридцать три минуты.

– Кстати, на вечере будет моя племянница, про нее всем гостям папа до сих пор рассказывает. В свое время, если ты помнишь, была такая телевизионная игра «Рот ребенка», – начал Романович свой инструктаж.

Я смутилась. И позеленела. Господи, за что, точнее, за кого я вышла замуж?

– Может, не так пренебрежительно пошло, а просто «Устами младенца»?

– Ну да, ты меня поняла. Так вот, она дважды участвовала в съемках, и первая ее шутка была: «Кто такой жених? Так дяденьку называют до того, как он женится. А после того, как он женится, его уже называют другими разными словами» и вторая...

– Остановимся на первой. Что нужно? – мир рушился. «Послезавтра» начиналось сегодня.

Вечер шарад, пантомим и твистора казался раем бюрократической семейности.

– Посмеяться. Давай прорепетируем.

– Что, прости?

Я чувствовала себя как на съемках бредового reality-show.

– Ну то, как ты будешь смеяться, – пояснил Алек.

Надеюсь, дома у них хотя бы «уютненько», не вконец оскверненная аура.

– Ты до такой степени мне не доверяешь?

– Просто хочу убедиться, что это прозвучит целомудренно и правдоподобно.

– Ты что, серьезно? – Я однозначно подаю на развод.

Видимо, серьезно, как инфаркт миокарда, который я рискую получить как кару небесную за былые проступки. Еще раз повторяю, это бабушка мне дала совет скидывать каперсы из салата в сумку тети Агнии. Сама я бы до такого не додумалась.

– Да, начинай, – дал Алек режиссерскую отмашку.

– Ха-ха.

– Ты пойми, это очень важно.

– Ну хорошо, ха-ха-ха!

Станиславский истошно орал из зала: «Не верю!»

– Никуда не годится.

И тут он мне начал демонстрировать свое мастерство шутливых похихикиваний. С номерами и ситуациями. Тем самым обесценив весь фурор от анекдотов, что я ему рассказывала. Расчетливый похотливый мужчина, однако.

– То есть ты на самом деле не смеялся над тем, что я тебе рассказывала?

– Нет, ну почему, в душе – да. Но очень глубоко.

– Так глубоко, что ты пускал в ход эти грязные фокусы. Нет, у меня нет слов. Ты делал это только для того, чтобы побыстрее заняться делом.

– Вот именно!

В принципе правильно.

– Слушай, – начал он идти на улаживание (странно, почему не поглаживание) ситуации, – ты же тоже долгое время не могла мне сказать, что не любишь заниматься сексом в носках и тебя это раздражает.

– Ну а что я, по-твоему, должна была первым делом срывать с тебя носки, а только потом рубашку?

Алек ушел в фантазии. Я тоже.

В кошмарные. Но это же отвратительно, два обнаженных тела, движение, похоть, томление, ритмичность и упругость форм... И носки.

Бабуля как-то странно покашливала из комнаты. Охи и вздохи, не будь ей чуть больше семидесяти, точно бы подумала, что она занята чем-то интимным.

Открылась дверь.

Она появилась с несколькими предметами в руках. Романович не сдержался и заржал смешком номер двенадцать под кодовым названием «Нервный. С подтекстом».

– И не стыдно тебе при живом-то муже?

Она была в перчатках. В одной руке держала вибратор, во второй – наручники.

– Он у меня еще с давних времен.

– Каких давних? До мужа? Так я и знала, что ты последняя пройдоха. Теперь я понимаю, что ты вовсе не свежепостиранные шарфы сушила на батарее.

Частные сыскные агентства теряли могучий кадр.

– Я сейчас все тебе объясню.

Вот с какой стати я, взрослая замужняя дама, должна оправдываться за тяготы своей интимной жизни?

– Да не надо мне ничего объяснять. Сделай милость, разбери весь этот хлам в своей комнате. Те тряпочки и веревочки, что ты называешь бельем, вообще отвратительны.

Эти, как она заблагорассудила выразиться, «веревочки» стоили больше, чем все ее деньги на сберегательной книжке. Надо будет проверить, сколько у нее там. На всякий пожарный.

– Хорошо, я все разберу.

– А вам, юноша, настоятельная просьба не оставлять зашкоденные панталончики под кроватью! – выстегнула бабушка.

Любопытной Варваре на базаре нос оторвали. Но я-то не Варя.

– Алек, а что значит зашкоденные? – спросила я сквозь смех.

Теперь я смеялась в голос. Бабуля была асом словесных махинаций. Пенальти била отлично. По всем необходимым изъянам попадала с закрытыми глазами.

Сколько еще казусов принесет этот день?

До вечернего знакомства с великими факерами, то есть Романовичами, оставалось два часа.

Алек пошел переодеваться в ванную, положив все снятое в аккуратный пакетик, как осмелилась выразиться бабушка, панталончики.

Я сидела на кухне и думала, где же взять сигаретку. Моя бабушка славилась изысканностью. В ее сумке всегда было два мундштука и пачка ментолового Salem lights.

Как партизан, я прокралась к ее сумке и вытащила одну из сигарет.

– И насчет этого я всегда догадывалась, – послышался голос из-за моей спины, – пошли вместе уж перекурим!

Никакой личной жизни, чесслово.

Мне было стыдно, она тщательно изучала, с каким выражением лица я делаю затяжку, как скидываю пепел. И презрительным взглядом оценивала маникюр.

– Ты что ночью делала, бродяжка? – спросил мой превосходный рентген, видящий всю сущность человеческую насквозь.

– А напилась и ползала.

Ирония – маска беззащитная.

– Верю! – Она выпустила дым облачком из детского мультика.

Защищаться от нее невозможно.

– Слушай, а что значит «зашкоденное белье»? – Никогда я не понимала значения слова «шкодить».

– А хорошо я его пристыдила, да? Значит, что не выглаженное.

Она начала вполне позитивно посмеиваться.

– Однако.

– На самом деле это был упрек в твою сторону, что ты не убираешь снятые перед сном трусы в ящик для грязного белья. Вот чего стоит? Ты просто не ценишь мужика в доме!

А действительно, это же не так сложно...

– У меня нет такого ящика даже, – созналась я в своей вине.

– Поэтому ты плохая хозяйка и никудышная жена. Вся в свою мать.

Бабушку хлебом кормить не требовалось, давай повод не давай, обхаять невестку для нее – повседневное. Casual.

– Ты никогда ее не любила.

Нелюбовь – это мягко сказано. Как отрезано.

– Ну почему же. Так было не всегда.

– С самого дня знакомства.

– Но ведь до этого момента я не испытывала к ней открытой неприязни.

– А что она сделала?

– Ох, она так наигранно смеялась, она так хотела понравиться, что ела даже сельдь под дубленкой, черт возьми, шубой. А это хорошая проверка, оставляешь кости – и смотришь, как невестка будет выкручиваться, вынимая их изо рта.

Я пометила в воображении рыбные блюда знаком «Опасно» или «Осторожно, радиация». Столовая топография давалась мне на «ура».

– И все эти пакости вы делаете из любви к сыновьям?

– А как же!

Любовь ровно как критические дни – превосходное оправдание.

– Бабуль, у меня через пару часов знакомство с его родителями. Выдрессируй меня.

– О нет, ты дрессировке не поддаешься, – таков был вердикт потомственной аристократки.

Она достала из сумка пилку для ногтей и маникюрные ножницы.

– Ногти приведи в порядок.

Из ванны вышел Романович, пряча пакет с грязной одеждой за спиной. За полчаса она поставила на уши или с головы на ноги весь дом.

– Вот погляди, как действенно! Я из тебя еще сделаю идеальную тетку.

– Алек! – решила я проверить результативность бабулиных методов.

– Аушки! – мило крикнул он из прихожей. На четыре с плюсом. Что творится!!!

– А давай ты мне скажешь адрес, и я приеду на пару минут попозже. Ты пока Пигги завезешь к себе.

Романович был не против. То, с какой периодичностью он делал движение взглядом от двери к часам и далее на окно, внушало опасение, но как ближайшего родственника и основного наследника столь же обнадеживало. Шучу, ясен красен.

– Лады. Значит, смотри. Они живут в моем же подъезде, но только на этаж выше. У меня квартира 148, у них 154.

– Все! Жди! На связи!

В удаленном доступе, с отличным приемом и боевым настроем.

– Ты как-то странно улыбаешься. Чего затеяла?

– Вот и я про то же, стоит мне хоть на секунду расслабиться и сказать тебе что-то приятное, ты тут же уверен, что я затеяла какую-то гадость.

– Ты еще скажи, что это не так.

– Это не совсем так. Все, у нас женский разговор, – отправила я Алека за дверь.

Дверь закрылась. Бабуля налила какой-то настойки из черной смородины. А вы говорите, что женскому коварству невозможно научить. Научить – да, а вот научиться...

29. Семейная мудрость-перемудрость

– Здесь хоть есть с кем выпивать. У Людки у моей язва. Чего, думаешь, я к вам сюда перебралась.

Меня мутило от ее слабого обоняния. И от воздуха со все большей концентрацией Chanel №5. Оставалось молиться о выздоровлении Людки, на нее у моей печени была последняя надежда.

– Слушай, как отучить мужчину заниматься сексом в носках? – спросила я, сморщилась от результата домашнего приготовления сорока градусов. – Ты что, опять из сахара спирт делала?

Спорим, у нее нет ответа на первый вопрос.

– Это элементарно, девочка моя. Сказать об этом мужчине. И тактично ему первое время об этом напоминать. Хотя ты и такт – вещи несовместимые.

Наша семья славилась всепоглощающим умением издеваться над каждым из ее членов.

– Почему ты все время попрекаешь меня моей дуростью?

– Ну а что делать, если так оно и есть?

Судя по язвительности, наша семья должна страдать запорами.

– Тактично промолчать! Хотя ты и так, что я и такт. Яблочко от яблони.

1:0 в мою пользу.

– Только ты маленькое зеленое недозрелое, а я шикарное сформировавшееся дерево. Сейчас я пойду и принесу тебе наряд для вечера.

Количество осуждающих возгласов наполнило мою гардеробную по самое «не балуй». И именно это «не балуй» мне предстояло одеть.

– Главное, помни, для всех человекообразных существ, с которыми тебе предстоит сегодня встретиться, ты враг номер один. И они всячески будут пытаться подловить тебя, найти изъян. Сделать все, чтобы ты ощущала себя некомфортно – это их, так сказать, фамильный долг! И это им удастся в два счета.

– По себе, бабуль, людей не судят, может, они милые люди!

– Такие милые, прямо как я, что вы нас друг с другом перезнакомите только на похоронах. Что же вы за пять лет ваших терзаний нас ни разу друг другу не представили?

Вот и я думаю, с какого перепуга мы решили заняться этим сейчас?

У нее был талант в нарезании правды-матки идеальными ломтиками.

– Что это?

Я с ужасом посмотрела на белую рубашку и черную юбку, которые лежали в закромах гардеробной, по отдельности носить было можно, ну а вместе их надеть возможно только на церемонию «Мисс Кринолин-2007».

– Иди, надевай, и ни слова. Будешь делать все, что я тебе посоветую, мало того что семью идеальную построишь, так еще и от меня избавишься.

Последнее лилось бальзамом на душу. Желательно рижским и не меньше двадцати градусов по алкогольному Цельсию.

Времени менять белье катастрофически не было. Тем более что веревочки располагались по ту сторону баррикад.

Кружево практически не просвечивало. Подумаешь, ярко-розовое.

– У меня колготки только в сеточку.

Кто же мог подумать, какой художник по костюмам свалится мне на голову...

– Не буду спрашивать, кем ты работаешь. Наденешь высокие сапоги. Сейчас я тебя причешу.

– Может, все же не стоит?

– Да, ты права, не стоит, – она двинулась с телефоном в сторону спальни. – Кстати, к какому агентству обратиться, чтобы выставить на продажу недвижимость в Нижнем?

– Бигуди или начес? – кинулась я за ней с извинениями.

– Какая у меня коммерческая внучка, – продекларировал главный манипулятор семьи.

Спустя полчаса бабулиного кудахтанья я посмотрела в зеркало.

– Вот кто тебя просил делать из меня Lady Marmalade?

– Женщины из «Мулен Руж» следят за собой, в отличие от тебя.

Осталось подыскать подходящий хлыст и шест.

– Хватит уже меня попрекать во всех смертных грехах.

– А ты практически их все совершила, кроме возлюби жену ближнего.

Собственно, насчет этого можно было поспорить, но об этом речь пойдет чуть позднее. Есть в прошлом некоторые грешки, которые тянут вниз силой притяжения. Но какая гравитация, если такая любовь под боком?

– Вот когда я убивала или крала?

Мухи в первом случае и мужчины во втором не в счет.

Насчет чревоугодия не спорю.

– А ты забыла про ту жабу, которую ты раздавила на участке, и про тридцать (!!!) килограмм яблок, которые сперла с участка тети Зины?

– Насчет тети Зины ты сама говорила, что она змеюка, и разрешала по ночам бегать писать-какать к ней на участок.

И как бабушка натренировала мышцы лица, чтобы изумление походило на дубовое спокойствие? И как она умело всесводила счеты с соседями, «ни любви, ни тоски, ни жалости»!

– Мало ли что я говорила, могла бы иметь больше мозгов, а не слушать выжившую из ума старую женщину.

И этой женщине отдали на воспитание стольких отпрысков нашей семьи. Это как надо не любить детей? Задавать вопрос «куда катится мир» не приходилось. На данный момент он шел к черту – то есть к Романовичам на шабаш. Или рамадан. Путаюсь я в этих иудейских понятиях.

– Старую? Тебе тогда было от силы шестьдесят, всем врала, что сорок восемь. А насчет жабы – это же не убийство!

– А для чего я тебе в детстве читала сказки про царевну-лягушку? Убила принцессу, а она так и не дождалась принца.

– Ты еще скажи, что не рассказывала, что в сказки верят только идиоты. И читала марксизм-ленинизм, чтобы мы лучше засыпали.

– Но ведь вы правда засыпали лучше! Я же не изверг, который все детство талдычит о принцах, умалчивая, что они в лучшем случае гомосексуалисты. Я же не думала, что ты в третьем классе расскажешь об их ориентации учительнице начальных классов.

Практика воспитания неисповедима, как экономическая модель современных ячеек общества.

– И кстати, живот очень важный орган. При отсутствии еды он может начать переваривать мое сердце! Запиши в протокол касательно чревоугодия.

– Было бы оно у тебя.

– Там язва. Все твои острые жизненные истины.

– От язвы слышу! Ладно, справочником жизненного фельдшера делу не поможешь. Рассказывай, что у него за свора. Семья, в смысле.

– Чистокровные евреи.

В пятом колене великие деятели искусства.

– Полная гостиная жидовских морд.

Она умела опошлить все, включая советскую власть.

– Бабуля, давай только без антиглобализма.

Хотя, признаюсь, она готовила из меня последователя потомственных мировоззрений.

– Рассказывай, кто кем работает.

– Мама вроде филолог, отец банковский клерк.

– Бандит и домохозяйка, отлично. Именно о таком будущем я мечтала, пока семь лет подряд водила тебя в лучшую музыкальную школу.

– Да хватит уже цинизма.

– Спокойно, у тебя он в крови по женской линии.

– У мамы его не было!

– Ага, не было? Она в день свадьбы нарисовала карту мест жительства родственников, измерила километры до Москвы и уговорила твоего отца построить мне дом под Нижним Новгородом. И в приглашениях написала: «Не переживайте, можно деньгами!»

Какая умная женщина моя мама!

– Она хотела как лучше.

А получилось как всегда. В квартире газ, на даче электрообогреватель.

– Для нее. Братья-сестры у него есть, у Алека твоего? Ну, право, что за имя...

– Только двоюродные!

– Ты влипла в затруднительную ситуацию. Вкратце обрисую твое положение: он единственный ребенок в семье, мужчина, точно поздний. Иначе бы мама была бы не филологом. Отец содержит всю семью и знает, что в их интересах женить сына на состоятельной девушке-еврейке из благополучной семьи. То, что твои родители разводились и сходились уже четыре раза, их вряд ли обрадует. Мама ждет от тебя добропорядочности – но это на тебе никакой святой водой не нарисуешь, отец богатства – но ты выглядишь как пролетариат двадцатых годов.

– Бабушка, это из последней коллекции Marc Jacobs!

– Им что якобс, что нескафе – одна фигня. Им цацки нужны, стать, грация. А ты как сосиська скручена. Спину держи прямо.

Детское упражнение: гладильная доска за спиной. Господи, за что мне все это наказание! А в глубине моего подсознания прозвучал Анин погребальный голос: «Не за что, а для чего?»

– Помни, главное оружие – это нападение. То есть побольше вопросов, как вы это приготовили. Откуда та картина, что вы думаете о разных литературных явлениях. Хотя ты ни одного не знаешь. Попроси показать детские фотографии. Забалтывай их как можно сильнее. И ничего не рассказывай про семью. Разве что про крайне умную и интеллигентную бабушку.

– У тебя было семь мужей.

– Я же сказала – про умную и интеллигентную бабушку, а не про ту стерву, которая четырежды вдова.

Самокритика тоже была в генах.

Как же хочется спрятаться от всех этих мыслей. Но я в реальности. Слышите? Прием!

– Пошла! – бабуля выпроводила меня за дверь, шлепнув по заду великую грешницу.

Мне удалось стащить один мундштук и пару сигарет. Сесть в новую, но уже засранную птичками и деревьями машину, понять, что бензина почти нет, и ехать на скверную порчу настроения.

Ничто так не может поднять настрой, как пара-тройка Аниных напутствий перед ужином. Ведь для нее мои трудности примерно как очередная серия «Остаться в живых». Lost – я была слишком потеряна в недрах семейной жизни.

30. Маша у Клары работу украла. Кораллы ни при чем

Я почти подъехала к подъезду. Дождалась, пока милая пожилая пара открыла ключом дверь, и, тихо семеня в такт их походке, двинулась к лифту.

– Если тебе вдруг позвонит Алек и спросит, какого черта вы не оставили мою бабулю жить на вокзале, знай – я полностью поддерживаю его мнение.

– Я всегда знала, что ты похабная стерва, – ответил мне другой конец провода по имени Анна.

– Я даже не успела поменять белье.

Замок от часов подставил меня, как последняя гнида, зацепившись за пуговицу рубашки, и... О нет, оставил меня с прекрасным декольте. Пуговица угодила в прощелину лифта и громко упала в шахту.

– Ну вот. Теперь они подумают, что я еще и неряха, – пробубнила Ане.

Я захлопнула телефон-раскладушку и переключила внимание на декольте.

– И что лиф у вас слишком вызывающий, – ответила та самая женщина, которая еще секунду назад казалась мне такой милой.

– Меня сегодня муж пытался научить правильно смеяться. Мол, чтобы я понравилась его родителям.

Когда же мы уже приедем на этот чертов шестой этаж.

Лифт резко остановился. И погас свет. Ночной дозор, ёпрст!

– Эээээээй! – прокричал мужчина в темном пальто.

– Вот черт, сегодня же субботний вечер. Мы отсюда не выберемся. У вас телефоны ловят?

– Моенька, глянь, у тебя работает? – испуганно прошептала мадам Правильность.

– У меня нет.

Я посветила зажигалкой.

– Нам хоть воздуха хватит? – спросила я у темноты.

– Если бы вы так сильно не надушились, то может быть! – ответил мне мистер Вежливость. – И аккуратнее с огнем, парфюм – легковоспламенимое вещество. Так недолго и на воздух взлететь.

– Да как вы смеете меня осуждать? Мне сегодня предстоит общение с еврейским кланом, скажите спасибо, что я хоть трезвая.

– Если бы мой сын привел в дом такую бесцеремонную женщину, я была бы крайне недовольна.

– Вот видите, вам важно, как она держится, как ведет себя. И не важно, любят ли они друг друга.

– Ну все семьи разные, дай Бог, чтобы вам повезло с родителями мужа.

– Надеюсь, хотя мне их уже расписали. Она филологиня, как сказала бабушка – точно выбегала замуж лет в тридцать. Он вроде как банкир. Наверное, обворовал Россию в девяностые. И что им в Израиле не сиделось. Хотя тогда бы я не узнала мужа. Но, может, это было бы к лучшему... Все время забываю сказать, что у меня клаустрофобия.

– Да мы уже поняли, судя по той безбожной ереси, что вы несете.

– Я, кстати, поняла, почему он так долго меня с ними не знакомил. Мы встречались, когда нам было лет по шестнадцать. Во время бурного секса я локтем скинула какую-то фамильную реликвию из византийского стекла. Но Алек решил во всем обвинить домработницу. Подло, конечно, но не меня же было сдавать. И потом, кто мог подумать, что они уволят эту домработницу.

– О боже, Клара! – истошно вскрикнула мадам Правильность.

– Что значит Клара?

– Домработницу звали Клара.

В лифте зажегся свет, и мы поехали наверх. На шестой этаж. Где нас уже ждал Романович.

Я бросилась к Алеку на шею.

– Ты не представляешь. Мне было так страшно, так страшно в этом чертовом лифте, давно говорила, что ремонт в доме нужно делать, что излила всю душу твоим соседям.

– Маш... Это не мои соседи!

– Так я и знала, вечно эти старики погреться ходят в чужие подъезды.

– Нет, ты не поняла, это мои родители.

И снова стандартная процедура «Милость на гнев: сменить». Часов не было – мой взгляд метался от двери к окну. Вот вам и комедия семейных положений.

– О, боже!

– Что такое?

Алек улыбался во весь рот. И почему-то постоянно обнимал меня, пытаясь замаскировать порванную рубашку. Нелепость – наша отличительная особенность. Изюминка, хотя скорее арбузинка.

– А то, что я не знала, что это твои родители. И несла им всякую ерунду про клан евреев, с которым я иду знакомиться. Алек, ей-богу, во всем ты виноват. Нервы, прости, ни к черту.

И не надо всяких цитат вроде «Ooops, I did it again». Сама знаю.

31. Mia dolce Sicilians. Where are you my Carleone?

Я с высоко задранной головой прошла в квартиру и осмотрела хоромы. Кроме предположительного «уютненько» слов не находилось. Скинула пальто на гору верхней одежды, лежащей на полу. В прихожей также находилось массовое захоронение зимней обуви.

– Маша, у нас принято снимать обувь.

Бросил меня на съедение волкам и еще приказывать будет?

– Я не могу.

– Что значит не могу? Не можешь – сходи в туалет. Только сначала сапоги сними.

Вот как всегда, сейчас придется сдаваться, ведь не знаешь, что врать, говори правду.

– У меня колготки в сеточку, – прошептала я ему на ухо, иногда успевая улыбаться голодной стае, заседавшей в гостиной.

– Мам, у нас есть бахилы?

– Нет у нас бахил, если она в рваных колготках – то пусть пойдет и вымоет подошвы, а потом пол, по которому ходила. – Я ей определенно не нравилась.

Я расстегнула сапоги и выставила на всеобщее обозрение ярко-красные ногти, просвечивающие под колготками.

Романовича как ветром сдуло. На кухню.

Я же принялась за занятие арифметикой, пытаясь сосчитать количество граждан Израиля в одной комнате. На двенадцати я остановилась.

Ход событий изменил мистер Вежливость:

– Маша, познакомьтесь, это троюродные братья Александра – Михаил, Евгений, Соломон и Меня. Баба Хая, тетя Келя, тетя Сара. Это его дяди – Самуил, Абрам, Шломо. Сестра двоюродная Хава, троюродная Мириам, племянница Изольда. Ну про нее Алек вам, конечно же, рассказывал.

Смех подступал к горлу. Заржать сейчас – потерпеть полный крах, не сделать этого – умереть от удушья. Единственный компромисс – тактичное бегство.

– Очень приятно. Простите, мне все еще дурно от этой эпопеи с застрявшим лифтом. Пойду помогу на кухне, – слиняла я на скорую ногу.

Мужская часть клана смотрела на оторванную пуговицу с удовольствием, женская – с презрением. Но и те и другие одинаково внимательно. Вот они – мои пятнадцать минут славы.

Мадам Правильность улыбалась во весь рот.

– Такое недоразумение. Мне только что Алек объяснил, что вы актриса. И иногда репетируете с незнакомыми людьми. А тут такое совпадение.

Час от часу не легче.

– Аа-аа-а. Он вас не предупредил, что я с «приветом»? Как это неделикатно с его стороны, – решила я шутить от безысходности.

– Пойдемте к столу. А то я правда испугалась, что вы поженились.

Мы с Алеком остались в кухне одни.

– Помнишь, я когда-то увела тебя у стервы Жанны? – спросила я, так как была готова вцепиться в глотку Алеку и выпить разом всю кровь.

Уводила не то слово, просто выгрызала зубами. Так серьезно этим занималась, что однажды проснулась с Жанной в одной кровати. Это поправка касательно «Не возлюби жену ближнего своего». И ближе Романовича у меня никого нет.

– Как такое забудешь.

– Лучше бы я этого не делала.

Я выхватила халу из его рук и понесла в комнату трофей. Уже возле дверей природное любопытство заставило притормозить и включить слуховую смекалку.

– Спокойно, – втирала им мадам Правильность, – это не его жена. Поматросит и бросит. Никакая актриса не ровня нашему Алеку. Сегодня видела Жанну. Разводится с мужем. Ничего, я их с Алеком помирю. Такая партия! Ах, какая партия!

Кажется, назревала великая ноябрьская революция.

– А тебя в детстве не учили, что подслушивать нехорошо? Хотя с твоей-то бабушкой! – послышался позади меня родной голос.

– Да моя бабушка всем бабушкам бабушка. Она хотя бы не воспитала из меня вруна.

– Вы чего в дверях стоите? Проходите есть!

Мы сели за стол. По наказу моей бабушки есть было крайне опасно. Поэтому я ограничилась стаканом воды и запеченным мясом. Все косились на меня. Ох уж эта чертова пуговица.

– Алек рассказал, что вы актриса. Театральная, я надеюсь, а то киношных я как-то не воспринимаю. Уже серьезные роли были? Что-то вроде «Тартюфа» Мольера или нет, лучше «Как важно быть серьезным»!

– Да я пока больше реквизит играю, ну то дерево, то стул, то штору. Так много работы, что даже сценарии читать не успеваю.

Все оторвались от еды и даже перестали жевать. Алек, вот ну как всегда, отличился и поперхнулся. Это у него уже входит в привычку.

– Как часто у вас бывают сбои менструальных циклов? – спросила меня баба Хая. – С какой периодичностью? Со скольких лет?

– Каждые двадцать восемь дней. А почему такие вопросы?

– Баба Хая наш семейный гинеколог. Если у вас с Алеком все серьезно завяжется, то сразу придете к ней на прием. Мы должны быть уверены, что у нас будут здоровые внуки, – пыталась вывернуть с тропинки неловкости мадам Правильность.

– А со скольких лет у вас? В семье по женской линии выкидыши были?

Еще пара вопросов, и мой цикл точно сместится.

Я раз пятнадцать наступила Алеку на ногу. Но, видимо, он подцепил от моей бабушки странный вирус, в признаки которого входили непоколебимые выражения лиц пострадавших от недуга.

– Да вроде нет! А Вы Алека во сколько лет родили? – решила я идти в наступление.

– В тридцать один.

– А почему так поздно?

Она не удостоила меня ответом, а перешла в контрнаступление:

– Вы что, такая дура, что не понимаете, что мы не дадим нашего сына на растерзание какой-то содержанке, играющей реквизит в окружном театре?

Я поддержала Алека и поперхнулась. Слов не находилось ни разу.

– А дурой я вас назвала, потому что мне очень захотелось назвать вас дурой. Просто обычно я сдерживаюсь, – добавила она к предыдущей реплике.

Видимо, это был нервный тик, но на тех самых нервах мы с Алеком издавили все ноги и разъехались по разным квартирам.

– Троксевазин есть? И выпить?? – спросила я бабушку, вползая в квартиру.

– А что такое?

– Да Романович, зараза, все ноги мне истоптал.

– Вот гад, будь он неладен. А ты переведи ему эту выходку в евро. – Она достала из шкафа самодельную настойку.

– Бабуля!

– Ладно, хотя бы в долларах.

Я ну очень откровенно возмущенно посмотрела ей прямо в контактные линзы.

– Делай, что хочешь, рублевая ты дура!

Я увидела в комнате Аньку.

– А ты что тут делаешь?

– Сначала я ушла от Марата, потому что он изменил мне с Ирой, а потом водила твою бабулю в «Красную Шапочку»! А-ааа. И вот еще – в Таиланд мы едем с тобой вдвоем!

– А меня с собой возьмете? – спросила бабушка.

Терять нам уже нечего. Ни чести, ни достоинства, ни даже мужей.

32. Живи на узкой стороне дивана и не жалуйся

Проснулись мы с Аней со всеми отеками, допустимыми медициной. Две женщины на узком диване – это не просто Ирония судьбы. И легкий пар шел только от утюга. Бабуля гладила юбку из жатого шелка, конвертируя мой гардероб в пустую трату ресурсов. В том числе и временных.

Дома играли Hotel Costes. Фр. Remix «Les Chrysantems».

В том саду, где мы с вами встретились,

Ваш любимый куст хризантем расцвел,

И в моей душе родилось тогда

Чувство яркое нежной любви.

Отцвели уж давно хризантемы в саду.

Отличие от оригинала было в следующей строчке, исполнял которую молодой французский рэпер:

Йо, Йо, за хризантеМ дуШ отдам я...

Но любовь все живет

В моем сердце больном.

Опустел тот сад, Вас давно уж нет.

Я брожу одна, вся измучена,

И невольные слезы катятся

Пред увядшим кустом хризантем.

Отцвели уж давно хризантемы в саду.

На «йоу» в дверь позвонили. «Кто там или сто грамм?» спрашивать не требовалось. Гость был незваный, после которого бабуля точно разольет своего домашнего спирта.

К двери я не подошла. Услышала голос Романовича.

– А поговорить-то с ней можно? – спрашивал Алек.

Как выяснилось позже, он был опрятен и галантен, как никогда.

– Нет, хамовитый ты блядуин! – щелкнула бабуля вставной челюстью.

Аня впервые за два дня заулыбалась.

– Ладно. А вещи забрать? – он настойчиво пытался пробраться в дом.

– А ну геть отсюда, предатель! Я булавку в порог вколола. Приблизишься, будешь мучаться псориазом на письке до самой пенсии.

Хлопок двери. Браво. Клан Романовичей против клана Сопрано, то есть Краевских. Один-один.

Он один. И я одна.

И мысли о хризантемах. В том саду, где мы с ним встретились, все давно уж отцвело. Тополиный пух и пара одуванчиков и их останки, хранящиеся под московским грязным снегом. Экзамен на совместимость был с треском провален.

– Ань, – сказала я, пролеживая воскресенье в одной позе и глядя в одну точку, – а может, все-таки к Ире съездить, все объяснить?

– Хочешь – езжай, я эту прошмандовку видеть не хочу. И без обид, но мне строго все равно, что она о нас думает.

– Как бы мы ни поругались с Алеком и Маратом, без работы их оставлять не хочется.

– Да они сами виноваты, сильнее чем мы. Притащили Иру в нашу компанию и соврали ей с три короба.

– Мы тоже хороши.

– Да, но вину свою я признавать не собираюсь. По мне, так я лучше с бабулей и спиртиком дома проваляюсь.

– Между прочим, у ее подруги Людки уже язва.

– Да и хрен с ней. С Людкой. И с моей будущей язвой.

Мне нужен был союзник в этой неравной борьбе.

Вот удивительно – я видела в своей жизни многих женщин – продюсеров, безнес-вумен, персонажей светских хроник Vogue, их навыков и умений могло хватить на разовое удвоение ВВП, но каждая из них ломалась и нервничала перед семейным ужином. И вся сталь и платина резко прятались под тонкой кожей Женщины. В секунду броня осыпалась, как чешуя, снобизм растворялся, подобно утреннему туману. Светские хроники – всего лишь указатель на пути к искусственному оплодотворению и тотальному одиночеству.

Пути Господни неисповедимы. И как можно исповедовать пути, не зная загруженности автострад. Ей-богу.

33. Теория зарождения. «Пис в целом писе»

Марат и Алек коротали время за каким-то проектом, в чем в чем, а в работе дефицита не было. Ведь всегда найдется такая Ира с таким папой, очередной продакшн или агентство, любящая виски Jack Daniels. Их умению тусоваться можно было позавидовать. Это мы с Аней знали, что они боятся щекотки, и быть может, даже прослезились на «Гладиаторе», а посторонние... Да что до них, им вход запрещен.

Марат взял трубку отнюдь не с первого звонка. В первый момент он поставил на беззвучный, посмотрел на Алека со словами: «Да звонит какая-то, не помню, откуда знаю». Через секунду Марату захотелось, ну, например, излить душу. И уже на выходе из комнаты-клуба-бара-борделя я позвонила второй раз. Он снова снизил меня до уровня отсутствия шума.

И только потом перезвонил. Когда я мешкалась, выбирая – кинуть телефон об стену или набить корявую sms «Ахтысукапредатель». Главное, быть вовремя.

– Ну, как на вашем фланге? Полный штиль? – их с Аней объединял трогательный сарказм изречений.

– Как тебе сказать. Аня спивается с моей бабушкой, которую тащит с нами в Таиланд.

– Я Алеку этого не скажу, иначе мне придется ехать одному.

– Вот скажи, ты что, идиот сознаваться? Не мог на потом честность приберечь?

– Ну, после всего переполоха я решил, что раз беда не приходит одна, то надо ей открыть дверь. Я же не знал, что все так обернется.

– Задом и к выходу. Да-да-да. Ты хотя бы не опозорился перед всем кланом Романовичей.

– По мне, так как Леди Мармелад ты держалась вполне достойно. Эта легенда уже странствует по Москоу-сити.

– Заканчивай. Поехали к швабре съездим, объясним, что куда. Кажется, ты единственный, кого она хотя бы на порог пустит.

– За счет этого наш с Алеком номер будет ближе к морю. Должна же быть в жизни хоть какая-то справедливость.

Ира сидела дома и была огорчена и уныла. Она высокомерно открыла нам дверь в свое гнездышко с потолками под шесть метров и выходом на крышу. Вот вам дома на Поварской. Но даже в классе «люкс» бывают парты для грустных учеников жизни.

– Ира, даже если тебе удобно верить, что мы с Романовичем брат и сестра, то одумайся, Адам и Ева тоже были одной крови, и мы все – их потомки. А все от них произошли, тогда получается, что в основе всего человечества не более чем инцест.

Марат поперхнулся.

Ира молчала и смотрела на меня с презрением.

– Я что-то не так сказала?

– Паспорт ты можешь показать наконец? – Марат протянул мне сумку.

– Вот видишь, я тебя не обманываю.

Ира посмотрела каждую страницу документа. Послюнявила палец и попыталась что-то отковнуть, чиркнула зажигалкой, спалила краюшек, после чего улыбнулась и сказала:

– Верю! Но ты последняя стерва и непорядочный человек, так как обманным путем поддерживала мои иллюзии насчет Алека.

Хрен редьки не слаще. Определенно. А Романович вообще был уверен, что хрен – это пенис, а хер – овощ и приправа, не стесняясь спрашивать в ресторанах об этой, так скажем, пикантности. Пару раз ему предложили. Мальчиков по сто евро за час.

– Ира, я понимаю, что поступила ужасно. Но, согласись, мы квиты, ты трахалась с бойфрендом моей лучшей подруги.

– Еще не квиты!

Она подошла и сняла мои сережки, жутко красивые, купленные много лет назад на блошином рынке в Париже. Надела на себя.

– Вот теперь квиты.

Мне удвоению ВВП еще учиться и учиться.

– Кстати, – сказала я почти в двери, – Алек в твоем распоряжении, мы разводимся. Как и Марат.

– А зачем ты тогда приехала?

– Извиниться перед тобой и вернуть им работу.

– Вроде как самоотверженная?

– Нет, пока жена.

Слово за слово мы перекидывались колкостями, которые уже не задевали, а лишь были привычкой. Хотя мы обе знали, что ядовитость вызывает запоры.

– Встретимся в аэропорту, – прошептала я Марату.

– Ага. Аньке привет не передавай.

– Я и не собиралась.

Из грехов за последний день только виски.

Часть вторая

В зоне конфликтного роуминга

1. Бонни и Клайд, или Бабуля развлекается

Я бежала с работы домой собирать вещи в огромный чемодан, зная, что уже через несколько часов наше трио будет сладостно попивать «Бейлис» из пластиковых стаканчиков и обмениваться колкостями с двумя спутниками в самолете с серебристым крылом. Эдакое «3+2» в действии. Пигги послушно отправился к соседке, обещал скучать и предавать только за парное мясо.

Анька сидела на чемодане.

– Ты на дорожку присела?

– Да нет, утрамбовываю.

– Молодец. Вы мои вещи собрали?

– А как же, – бабуля показала на аккуратный чемоданчик, – все твои веревочки и скляночки!

– Может, я проверю?

– Ни в коем случае, – прокричала Аня, поняла, что ляпнула чего-то не то. – Примета плохая, да и потом мы его второй раз не закроем.

– Ну, как знаете, если чего не найдете, все по вашей вине.

– Все найдут. Все, что нужно, все найдем!

Они точно мне в подкладку марихуану зашили.

На определителе высветился мой все еще законный муж-объелся-груш:

– Машкин, а ты мой паспорт часом не сжигала?

И кто же в этой семье параноик?

– Видела ли я твой загранпаспорт? Ты что, не можешь сам следить за документами?

На тумбочке возле двери лежали оба документа, удостоверяющие наши темные личности.

– Да, они дома! – ответила я почти виноватым голосом.

– Если бы твоя бабуля не грозила мне порчей мужского достоинства, они были бы у меня.

Теперь придется встречаться на регистрации.

– У меня какое-то странное предчувствие, – сказала я своей женской банде.

– Правильно, иди сходи на дорожку, – ответила бабуля.

– Правильно, Елена Кондратьевна, говорите! И давайте уже, поехали, – Анька потащила наши чемоданы к лифту.

Внизу нас ждало такси с переполненным всяким хламом багажником. В тесноте да не в обиде, по вечным пробкам, стоя на каждом светофоре и слушая бранные пререкания драйвера.

А дальше был скандал из-за того, что бабушку попросили снять ботинки, чтобы удостовериться, ничего ли она не провозит. Она чуть не избила сотрудников аэропорта каблуками, полчаса кричала, что у нее ноги потные и это унизительно, спрашивала у прохожих, как они к этому относятся, и требовала независимого расследования «Профессии: репортер» и программы «Максимум». Пообещав бутылку виски, Аня уговорила ее оголиться. Романович заснял на камеру весь этот позор. И шантажирует меня до сих пор.

Мы подошли к стойке регистрации. Аня с Маратом поприветствовали друг друга колкими словами:

– Привет шваброманам!

– И истеричкам тоже здравствуйте.

Нам везло, что визы делают в аэропорту прибытия за двадцать пять долларов. Уже не терпелось лечь в номере и уснуть.

Транспортный рентген просвечивал наши сумки, мы находились в ожидании десятичасовой разлуки с багажом. Это как лотерея: никогда не знаешь, что обнаружишь внутри по прибытии.

– Скажите, а вы ознакомлены с правилами ввоза на территорию Таиланда?

– А что такое? – спросила я.

Бабушка, Аня и Марат загадочно помахали нам ручкой и с бешеной скоростью исчезли из минного поля нашего зрения.

К Романовичу сзади подбежали сотрудники аэропорта с собаками, говоря, что в службу безопасности поступил анонимный звонок, описывающий, что мужчина вроде него провозит в зубных пломбах героин.

Мой чемодан открыли и обнаружили полный набор немецкой порнографии с 1982 по 2000 год. Даст из фантастиш. Порнографию строго запрещено провозить на территорию Таиланда.

Мне было интересно, где купальник, Романович и которую из машин придется продать на адвоката.

Регистрация на сладостный аэрофлотовский рейс SU 551 закончилась. Самолет улетел без нас, оставив наедине с целым терминалом мыслей.

Я открыла сумку и начала рыться в порнографии.

Романович скинул sms: «Все нормально, жди меня около нашей стойки регистрации».

Я оценила подборку. А особенно «Monkey lesbian porno».

В кармане чемодана я обнаружила записку, два билета на самолет Москва—Сингапур и две тысячи четыреста долларов.

«Это мой подарок к Новому году, в ваших паспортах есть визы, до Бангкока доедете на Восточном экспрессе. Целую. Старая Гадюка».

Пришел Романович, крутя челюстями.

– Что случилось? – спросила я его.

– Меня подставили. На мое счастье, у меня не было ни одной дырки в зубах. Ну чего? Отдых накрылся? Поехали домой.

Я тихо протянула ему билеты до Сингапура.

– А я думал, кто спер мои фотографии и паспорт.

– Взаимно. Меня в большее недоумение ввел тот факт, что они горели желанием собирать мне вещи.

Пришла sms от Ани: «Твои вещи раскиданы по нашим сумкам. Романовичу зубы не выбили? Пожелайте нам хорошего полета».

«Побольше турбулентности, воздушных ям и дырявых пакетиков». Заметьте, как они все продумали, зная, что мордобой мы сможем затеять, только если доберемся до них. В Восточном экспрессе. Не знаю, но убийство там вполне может произойти. Ведь разводящиеся муж и жена в замкнутом пространстве, что огурец с молоком. Результат определен изначально.

2. Oriental Express, или Срочная ориентация в пространстве

Романович обнаружил и у себя записку: «Сделали вам визы, несмотря на 96-часовой безвизовый транзит, зная, что вы вляпаетесь в очередную историю. А послов знакомых нет».

– Слушай, да нам доверяют!

– А то. Чего делать будем? Вылет только в три часа ночи. С пересадкой в Дубае.

– Без обид, я подмешаю депилятор в шампунь твоей бабуле по прилету!

– Не лишай меня этого удовольствия, умоляю.

Мы поругались и разошлись по разным углам еще до регистрации. Я выкинула порнографию, Романович проверил каждый зуб сначала языком, а потом и грязными руками. На всякий пожарный.

В Duty Free мне предстоит купить хотя бы трусы и то, что придется надеть в течение двух суток в Восточном экспрессе без вещей и иного одежного сопровождения.

Пойду поищу книжный и все же куплю Уголовный кодекс. Кто знал, что моему мужу придет в голову подобная мысль, и мы будем полперелета штудировать кодексы: он Таможенный, я Уголовный. Готовились к Oriental Express. Все эти вынужденные приобретения и странные пути достижения целей заставили вывести новую истину: финансовые неудачи преследовали меня уже каждый день.

Мы сели в «Боинг» восточных авиалиний. Нам выдали пледы и носки, и мы захрапели, отвернувшись друг от друга. Что за унылое постоянство вещей – спать с мужем в одежде в самых невероятных местах!

В туалете совокуплялись нормальные люди. Стюардессы закрывали глаза на шалости и засыпали каждая в своих эротических фантазиях.

Билет на этот поезд стоил одну тысячу двести долларов на человека. Вагон в духе Жюля Верна нам понравился всем, кроме того, что в президентском купе была одна, хоть и огромная кровать. Говорят, в России тоже вводят подобные вагоны и поезда, но Интернет там условен, ловите wi-fi придорожных кафе и проверяйте почту в течение секунды, душ платный и холодный, а еду приносят только за отдельную плату, и ту малосъедобную.

Мы же по идее находились в раю. Спустя полчаса нам принесли жутко вкусную лапшу с морепродуктами, на которую уже через несколько минут у Романовича началась аллергия. А меня сразили желудочные колики. Ножниц не было – и я ходила в одежде с бирками. Русских слов на выведение словесной формулы ситуации у нас не находилось.

Я чесалась от натирающих бирок, Романович – от аллергии. Как два вшивых пса, мы чесали друг другу спинки, такого рода близость была у нас впервые.

Оставшиеся сутки нам предстояло поголодать. Когда поезд останавливался для экскурсий, кондиционеры выключали, и мы принимали паровые ванны, не выходя из купе. Зная о диагнозе «топографический кретинизм», мы предпочли не рисковать и не обращать внимания на такие славные места, как древняя столица королевства Таиланд, Аюттхайя, мост через реку с лягушачьим и квакающим названием Квай.

На тридцатом часу путешествия мы все же начали разговаривать.

– Ты чего спишь? Почеши мне спину! – сказал Романович, мечтающий найти русских и кларитин.

– А вот у меня как будто не чешется, да?

– Это твоя бабка нас сюда затащила, эта старая гадюка на меня порчу наслала.

– Не хотела тебе говорить, но я продала машину и купила десять сумок Prada.

Романович позеленел.

– Повелся?

Он отвернулся и отказывался реагировать даже на вопрос: «Можно, я выброшу твой паспорт в окно?» Молчание было ответом на все сказанное мной и даже не было обернуто в противоположном направлении.

Я понимаю, почему в Восточном экспрессе произошло убийство. Как минимум повар входил в группу риска. Мы были голодные и злые. Хотелось арбуза и вылечить кондиционерный насморк.

Пришлось пить шампанское на голодный желудок, лучше снотворного и не придумаешь. Так мы и запутались, где день и ночь, и уже даже перестали смотреть в окно, наслаждаясь тишиной и табличкой «do not disturb». Хотя какой от нее толк.

3. Рай в режиме ожидания

В то время как мы изнывали в обществе друг друга, наши «друзья» уже мило отсыпались, ловили мух и ели аллергены, разведывали окрестности и неимоверно весело стебались над тем, что с нами вытворили.

Еще одна новость, которую нам предстояло узнать: от Бангкока, где мы вышли в аллергических пятнах и бледные от голодания, нам придется добираться на самолете до Пхукета. Снова деньги, такси с выключенными счетчиками. Как нам потом объяснили, это любимая тайская радость – «сказать, что счетчик сломан», и нагреть на полсотни долларов.

Бухта Патонг была раем, а скромный и демократичный, один из лучших отелей на Андаманском побережье, отель Laguna Beach Resort 5* – воротами в него. Двадцать пять километров от аэропорта до пункта назначения тянулись практически вечно. На четвертую ночь нашего великого пути, напоминающего Великий пост, мы были на месте.

Мы разошлись по номерам и уснули.

По соображениям безопасности, бабушка, как оказалось, предчувствуя неладное, то есть мою реакцию, поехала в Патайю. А наше же общение продолжалось с ледяным холодом и в отсутствие привычного накала страстей.

Марат с Аней за все пребывание обменялись всего двумя словами:

– Приятного аппетита. Давись на здоровье.

– Не дождешься, – ответила Аня, съев восьмой по счету десерт.

В ходе разведки Ане удалось достать пару косяков местной дури и молиться на нее все три ночи до моего приезда.

– Ну что, вы помирились? – спросила она без «привет, как дела?».

– Нет, зря деньги потратили. А еще я тебя ненавижу.

Аня тщательно изучила мои пятна, обозвав меня разносчиком страшной инфекции. Я поделилась своими мыслями насчет депилятора и наутро не нашла ни шампуня, ни кондиционера, ни депилятора. Вот что значит предусмотрительность и здоровый женский прагматизм.

По обе стороны от нас была вода, прозрачная и чем-то очень жизнерадостная. Наступающего на пятки Рождества не чувствовалось. Были забыты елки, шары и подарки. От этого съеживалось в комочек то детское и трепетное, что заставляет из последних сил носиться по магазинам, выкупая отложенные другими галстуки, заказанные женами столики в ресторанах, одним словом, делать привычные рождественские гадости.

– Как думаешь, они уже сняли всех проституток? – этот вопрос волновал меня во сне.

Аня отошла от окна с биноклем. Смущалась.

– Нет, спали младенческим сном. Помнишь, было такое выражение, что нет большей неловкости, чем два глаза, встретившиеся в замочной скважине?

– Ну и? – спросила я все еще с закрытыми глазами.

– Только что мы с Маратом встретились двумя биноклями.

– Слушай, вот объясни мне, – я присела на кровати, – зачем нам ругаться, если мы знаем, что все равно помиримся?

– Ты знаешь, нам это нравится. Иначе все было бы очень правильно. Ловим кайф. Я уже простила Марата, просто мне нужно, чтобы он на всю жизнь запомнил, кто виноват. А вы с Алеком вообще зря все это затеяли.

– Ну а кто знал, что вы заставите нас умирать с голода в Восточном экспрессе?

– Мы так долго готовили вам этот сюрприз, – расстроенно ответила Аня.

– Не делай добра – не получишь зла.

– Слушай, а давай вечером за ними проследим, кого они в номер водят.

Аня успела сгореть и была вождем краснокожих, я – белой поганкой с красными пятнами от бирок. Романович чем-то походил на мухомора. А Марат не вписывался в наш клан.

Мы завтракали за соседними столами и делали вид, что даже не знакомы.

– Слушай, это не моя страна, я не могу тут есть. Мой желудок не принимает ничего из местного, – сказала я Ане.

– Да меня тоже мутит от местной кухни.

4. Последний запас не лишний, а запасной

День прошел в умозаключениях и разборах полетов и поездов. В анализе и подсчете убытков. Вечером мы выкурили Анину добычу, повесив табличку «Не беспокоить».

– Ты знаешь, что за наркотики в Таиланде полагается смертная казнь? – невинно полюбопытствовала я.

Аня поперхнулась. В дверь постучали. Мы переглянулись и выбежали на балкон, прыгнули в бассейн со второго этажа и пустились наутек.

Единственный номер, куда мы додумались забежать, – обитель наших господ. В номере никого не было. И это нам казалось смешным, как и все, что было внутри, стопка мужских журналов, расписание канала Hustler, распечатанное из Интернета, носки стопочкой около кровати (почему там, никто до сих пор не понимает).

– Гляди-ка, вот зараза, снял обручальное кольцо. – Я увидела его лежащим на тумбочке.

– Может, пальцы от аллергии распухли, – успокаивала меня Аня.

Из коридора послышались приближающиеся шаги. Мы спрятались в шкаф.

– Ты зачем пульт от телевизора с собой прихватила?

– По инерции, – ответила Аня, стоя на моей ноге, пытаясь расположиться еще удобнее.

Алек и Марат зашли в комнату, обсуждая, как Аня делает минет. Меня пробрало на «ха-ха», ее повергло в моральный шок. Она отдавила мне вторую ногу. Я зажала в зубах штанину, чтобы не засмеяться в голос.

– Он в этих штанах в самолете на полу лежал, позвоночник выпрямлял.

Я выплюнула штаны и сплевывала труху, похожую на ворс, пыль и еще что-то на свою подругу. Аня оттиралась.

Алек и Марат переглянулись.

– Ладно, глючит, так вот, рассказываю про Иру... – начал Марат.

– Ты, кстати, мне не рассказал, как все прошло. Я же мог бы быть на твоем месте, дай хоть пофантазировать.

Мы таинственно переглянулись.

Аня нажала на пульте «On». Включился злополучный порноканал со своими вздохами и охами.

Алек и Марат не на шутку испугались и бросились искать пульт. Мы же переключали каналы, пытаясь найти хоть где-то фильм ужасов. Когда нашли, не поверите, «Убийство в Восточном экспрессе», сделали звук на полную громкость. Алек схватил штатив и встал в позицию обороны.

– Ты слышал, что тайцы жестокий народ и туристов едят? Тут это местная забава! – начал Марат свою активную панику. – Ты что, фильм «Хостел» не смотрел?

– Чего за чушь несешь? Мы же не в Восточной Европе.

– Да я тебе говорю. Там пытают. А здесь едят.

Они бросились к двери, и уже через полминуты их и след простыл. Мы ржали во весь голос. Но, осознавая, что полиция может быть здесь уже через минуту, совершили второй прыжок в бассейн в одежде и вернулись к себе в номер через соседний балкон, так как все по той же дурости забыли ключи.

Под дверью стояли Марат и Алек и резко просили мира. Марат извинялся на коленях за Иру, швабру, Восточный экспресс. Романович взял всю вину бабушки и еврейского клана на себя; выдавала их лишь некоторая нервность движения, руки угловато были убраны в карманы.

– А вы чего мокрые? – спросил Марат.

– Две лесбиянки из Берлина в бассейн скинули, – словно заученный текст выпалила Аня, не краснея.

– Они так всех сбрасывают, – подтвердила наше алиби я.

– Ух! Надо будет завести с ними знакомство, – ответил Марат. – Слушайте, а давайте вы переоденетесь, и мы пойдем погуляем, где-нибудь поужинаем, а то нам так в номере сидеть надоело.

Мы были готовы снова засмеяться, а Аня уже мысленно в календаре пометила, по каким из четных дней месяца она будет прятаться в шкафу у Марата, чтобы хотя бы к двадцати четырем обзавестись первым потомством.

Нюх у Романовича был как у Пигги.

– А кто курил? Шмалью пахнет, – изрек Алек.

– Как – кто? Лесбиянки из Берлина, – продолжила свою скороговорку Аня.

– Вы что, их в номер пустили?

– Ну не бросать же их на улице мокрых и накуренных, – я тоже умела иногда врать. Алек и Марат переглянулись.

Мы переоделись и пошли знакомиться с народом. Первыми мы встретили ирландцев, с которыми продолжили знакомство в баре. За бокалами прохладительных, но что удивительно, горячительных напитков одновременно.

– И знаете, почему мы выбрали этот отель? – сказал полутрезвый Ирвин. – Мы поставили турфирме только одну задачу: полное отсутствие немцев. Терпеть их не могу, потные, пьяные, шумные.

– Это вы еще с русскими и хохлами не сталкивались, – добавила Аня, нервно елозя по стулу и, как всегда, давя мою правую ногу каблуком.

Мы с Аней испугались не на шутку. Алек покрутил стакан в руке и пнул Марата.

– Ни одного немца? – повторился Марат. – Ясно, а давайте прогуляемся до нашего номера. Ань, Маш, а то что-то в разговор один неприятный клонит.

Попались.

– Во всем ты виновата, – сопела я на Аню, – придумала тоже – лесбиянки из Берлина.

– А что, было бы лучше, если бы я сказала про футбольную сборную Камеруна? – начала свое оправдание Аня.

Ее логика была безупречна.

Алек открыл шкаф и потрогал вещи. Они были влажные после прикосновения с нашими мокрыми телами.

– Доказательства не в вашу пользу. И у вас мозги есть курить в стране, где за эту головы отрубают? – Романовича всегда отличала заботливость и оптимизм. Жаль, что не слишком своевременные.

– Но смешно же вышло, когда вы подумали, что мы людоедки? – Все тот же язык мой, враг номер один, не был прикушен вовремя.

Каннибализм для меня всегда казался чем-то веселым и поистине фантастическим.

Мы легли спать в новом раскладе. Романович как истинный и прекрасный еврей пообещал вставать первым и занимать лучшие лежаки в обмен на номер ближе к морю.

Мы с Алеком остались в номере вдвоем.

Каждый наедине со своими мыслями.

Готовые делиться.

Понимать.

Однако этот поганый ком в горле не давал возможности начать говорить.

– Почему мы живем с тобой как кошка с собакой? – спросила я, не зажигая свет. Глядя на море, на людей, гуляющих по берегу, а не прячущихся в сумерках собственных желаний.

Ночь уже давно пришла в эти места, но этот мрак не был мраком в полной мере, теплым воздушным, скорее вечером, чем ночью, чем-то людным и спокойным.

– Потому что ты никогда меня не слушаешь, тебе кажется, что на все мои мнения есть иные вариации, ты можешь послать меня к черту, не задумываясь, что я услышу тебя и уйду.

Слезы предательски катились из глаз. Он смотрел и улыбался каждому блеску капель на ресницах, не двигаясь, просто наблюдал, как капля за каплей из меня вытекал мой эгоизм, он стекал ручьями по моему телу и, как соленая вода, струился вниз, только не оставляя разводов – соленое послевкусие кожи, и то может быть.

– Знаешь, мне иногда хотелось быть правой, сознание этой правоты позволило бы мне не винить себя, я могу без тебя... Такая правда тебя устраивает? – начала я свои вопросы, но была прервана, как та девушка в одноименном фильме.

– В смысле? – его обижала эта незаконченная фраза. Он не умел дослушивать до конца.

– Дослушай. – Что за «Тариф на лунный свет» в действии? – Ты для меня полет во сне и наяву, но я установила «шасси», я могу без тебя жить. Но не хочу. Можно и без смысла существовать, но уже нет желания.

– Теперь ты согласишься со мной, что все наши поступки и проступки – испуганные оправдания любви. Я-то готов признать, что периодами полный мудак.

Насчет собственных грехов я старалась размышлять поменьше, хотя однажды я тоже созналась. Причем уже давно. Понять одно – а вот применить...

– Слушай, все! Мы друг друга поняли, чтобы не поругаться, надо закрепить сказанное.

Он потянулся к стационарному телефону:

– Выпить хочешь?

– Нет, глупый.

Я набросилась на него, как собака на кошку, только с супружескими желаниями.

– Так сразу? – умудрился вставить слова Романович. – А спинку почесать?

– Все еще чешется?

Секс с одним и тем же человеком отнюдь не теряет красок, скорее, оттачиваются телодвижения, как части паззла или неразученной пьесы для механического пианино, вы собираетесь в комплект идеального состояния. По длительности, глубине и форме.

Вы распознаете каждую рефлексию, каждый до скрупулезного выверенный оттенок наслаждения, запах тела становится привычным и заставляет желать, желать не по-животному агрессивно, а по-чувственному яростно. И в каждом вдохе и выдохе ты слышишь руководство, комментарий, впечатления. И это тот воздух, которым ты дышишь, зная, что рыбы на песке беспомощны, хоть и фотогеничны.

– Ты мое! Я твое!

– Согласен. Разводиться не будем.

Часть третья

Вне зоны доступа

1. Ад на второй линии

Утро небрежно проникало сквозь шторы. Мы не собирались вставать. Но у Ани, как, впрочем, и всегда, было на этот счет свое, особое мнение.

Она забила нам spa на двенадцать. Назвала Романовича хамом за пропущенные лежаки, передала от Марата привет. И полностью отбила желание спать.

На завтраке соседний стол делился впечатлениями о том, что дельфины, не боясь ни лодок, ни катеров, подплывают совсем близко к берегу. Мне захотелось на это взглянуть, и мы с Аней решили, что после spa именно так и поступим.

– Слушай, так тихо, даже волн не слышно!

– Не говори. Рай.

Знаете, наверное, любого здорового человека посещали мысли, что в состоянии благодати есть некоторое нервозное понимание, что все может оказаться затишьем перед бурей. И что вечность – привычный рай в режиме ожидания. И что виной тому? Страх? Неумение радоваться жизни? Встроенная программа самоуничтожения, она вложена в каждое живое тело, и против этой природы нет приема.

Тихая гавань напоминала первозданный мир, ничего, по сути, не изменилось, мужчины тянутся к женщинам. Просто объясняем мы это слоганом Nokia «Connecting people». Наша с Алеком связь была безупречной, не могу сказать, что неразрывной, но безупречной по конфликтности сюжета.

После ароматерапии, где нам массировали третий глаз горячим маслом, мы отправились на массаж. Тайская почти рабская сила проминала каждую из мышц, когда вокруг забили тревогу. Люди бежали от берега, мы решили последовать их примеру. Правда, топлес.

Цунами сносило ближний к морю корпус, мы бежали все дальше. Волна неописуемой силы сносила все на своем пути, утаскивало в глубокое синее море. Самое странное, что безумно хотелось остановиться и смотреть на эту стихию, абстрагироваться, не слышать звуков и паники и молчаливо принимать выбор моря. Но это лишь секундная мысль. В мозгу нужный электрический разряд сообщил телу, что надо выживать и бороться.

«Надо найти ребят!» – мелькала в голове мысль, она мелькала как пульс, как нужные титры, не переставая.

Один толстый таец почти за руки утаскивал нас в сторону машины. И на ломаном английском объяснял, что тут не до героизма и каждый сам за себя.

Мы не верили ему и все еще пытались вырваться. Вторая волна накрыла дальний корпус и двигалась в нашу сторону. В этом хаосе были беззащитны все, даже дельфины, пытавшиеся предупредить людей, они умнее, чем метеобюро, в сто крат, прорицатели.

Мы сели в машину, понимая, что, может, мы и предаем других, но оставляем за собой возможность выжить. Таец, которого мы с Аней окрестили сумоистом, был местным торговцем тканями и дал нам пару образцов, чтобы прикрыть наготу.

Мы ехали около получаса. Всю дорогу мы молча осознавали потерю, потерю безопасности и собственную уязвимость. Аня прислонилась к грязному окну и смотрела на мир с ограниченным фокусом. Пропала концентрация внимания, страх уходил так глубоко внутрь, что выходил лишь отголосками физических проявлений: то глаз задергается, то ногу трясти начнет, то чуть ощутимые судороги пронзят тело. И вдруг пришла спокойная блажь.

– Ладно, дальше вы сами, – его английский оставлял желать лучшего, мы с первого раза поняли, что нам пора выметаться. Дальше везти нас он намерен не был.

Он выполнил свой долг спасения. И оставил нас среди тропического леса и всех его обитателей. Неасфальтированная дорога, духота и пыль, шумы из дорожки записи с диска «Morning in jungle».

Наши души снова наполнил страх. Каждый шорох являлся в воображении то образом дикого зверя, то призраком. Каждый лист, который колыхал слабый ветер, напоминал о том, что мы в этом лесу не одни.

Мы замолчали, напряженно вслушиваясь, и поверьте, не знали, что именно хотим услышать для успокоения.

– Маш, не хочу показаться параноиком, но не хочешь ли ты отойти с дороги, если что – выбежим из леса. Меня еще на ОБЖ учили идти по темной стороне дороге.

– Ты знаешь, что в тропическом лесу водятся змеи? – спросила я Аню в полной уверенности, что ее познания флоры и фауны крайне ограничены, а не органичны, как оказалось.

– Если не вести себя агрессивно, тебя не тронут. Да, есть всякие насекомые. Но поверь, практически столько же их на дороге.

Я послушала Аню, и мы прошли на несколько метров вглубь.

Просидев в этих кустах, если так можно назвать диковинные растения, несколько часов, мы приняли решение идти дальше по дороге в ожидании отсутствия тупиков. Ориентироваться по солнцу мы не умели, зная только одно: слепит глаза и хочется плакать. Мы сдерживали себя изо всех сил, зная, что только дай слабинку – и весь организм подчинится панике.

Уже на закате мы дошли до конца этой дороги, оказалось, она заканчивалась возле давно не работающего завода, вспоминались фильмы «Хостел» и «Волчья яма», Аня тяжело выдыхала пар, в ее воздухе был растворенный в слезах страх.

От завода (вид завода устрашал своим урбанистичным несоответствием окружающей обстановке) вели несколько тропинок, на каждой из которых следы от шин.

Вспоминался анекдот про Илью Муромца: «Налево пойдешь – 3,14зды получишь, направо пойдешь 3,14зды получишь, прямо пойдешь – 3,14зды получишь. И что ты задумался?»

– Пошли для разнообразия направо, – с уверенностью решили мы. Хотелось хоть раз в жизни принять правильное решение.

И снова несколько часов пешкадралом, натертые ноги и укусы насекомых, ни одного здания и тем более света в чьих-то окнах.

Мы полагались то ли на интуицию, то ли на здравый смысл, одним словом, ждали вестей от Бога. Ведь каждый миллиметр пляжа был надеждой на сохранившийся отель или какую-то инфраструктурированную зону.

Чуть позже полуночи мы легли на пляже и уснули. Нас больше не волновал повтор цунами. Мы были без документов, одежды и изможденные этой достаточно скверной действительностью. Мы легли, отвернувшись друг от друга, тихо рыдали, зная об опасности слез. Стоило бы одной из нас обернуться – и повторное цунами состояло бы из наших слез, нашего отчаяния и природы женщины. Мы готовы были остановить на скаку коней, войти в горящую избу – но не принять вечность своего одиночества разом.

Мой плюшевый мир оказался сотканным из синтетики. И стирка рекомендовалась бережная, мой же язык словами-отбеливателями менял цветовую гамму. На уныло серую, тем серее, тем мрачнее, тем нестерпимее. Нестерпимым отсутствием электричества и звука. Наедине с жестоким прибоем.

Утро выдалось прекрасное. Мы проснулись слегка обгоревшими. Нас тошнило от голода и страха. Все кружилось, кажется, это называется психогенное головокружение.

– Прежде чем выдвинуться в путь, предлагаю найти что-нибудь поесть.

Именно эта природная особенность наших организмов заставила двинуться вглубь.

– Моего прадеда в середине 1942-го взяли в плен, так вот – им выдавали по куску хлеба на день, большинство делили кусок на крошки и постоянно подкреплялись, прадедушка же сразу съедал кусок. Этим он сохранил жизнь, – начала я грустный рассказ.

Если бы в руках была ручка и лист бумаги, я написала бы самые честные в мире стихи, посвятила бы жизни сотни песен, но все, что было со мной – холод от жары и мысли.

Аня увидела дерево с желтыми фруктами, похожими на манго, и бросилась к ним, как коммунист к мавзолею.

– Бери сразу два, – приказала я Ане, наши с ней цинизмы явно поменялись ролями.

– Тебе тоже?

– Нет, вторую – для судмедэкспертизы.

Так мы провели целый день. Лизали фрукт и дальше ждали час, если были живы – то ели. Сильные яды действуют в течение часа – вспоминали мы курс биологии. Кислота фруктов нас не пугала.

Так мы провели полдня. И пошли дальше.

Пляж казался бесконечным, мы брели по нему, пытаясь не думать о том, что это наш медовый месяц.

Мы избегали разговоров о Марате и Алеке. Не зная, живы они или нет, мы боялись произнести и слово, каждая в тайне и молчании переживая возможность этой утраты. Мы гнали от себя мысли скоростью ветра, света и даже тьмы, мы пронизывали оптимизмом каждую измученную клеточку нашего тела, в сотый, а то и миллионный раз оценивая сложности и странности жизни. Мы кричали на Бога и просили пощады. Мы молились и гневались, каждая сама про себя. Мы ели эти фрукты, готовые отдать за этот голод душу, мы пили воду из маленьких рек, не думая о загрязнениях. Да, что там скрывать, мы познавали смысл жизни! Аня сто раз сменила свое привычное «Для чего?» на «За что?».

Основной особенностью этих дней была прозаичность бытия, как, например: то каким листом можно подтереться (Аня проверила на себе, что некоторые оставляли ожоги), то какими ветками сделать подстил для сна, чтобы не принести в постель логово тропических мошек (когда все мое тело было равномерно покрыто укусами, я смирилась – тараканы кажутся мне самыми безобидными существами), тошнота по утру от местной воды и еды (к беременности мы готовы).

Последним познанием мы с Аней занимались, так сказать, в унисон.

Но были и плюсы: мы шли голышом к каждый раз неясному месту назначения, без страха и стыда загорая топлес, стирали белье и не копошились в гардеробе, решая, что надеть.

– Помнишь, я когда-то говорила тебе, что мечтаю об отсутствии мобильного телефона, тишине и природе?

Аня удивилась такому моему вопросу.

– И?

– Я забираю все слова обратно.

Я боялась говорить вслух, но чувствовала всем телом, что Романович жив, так еще и в целости и сохранности. Пьет мартини в посольстве.

2. Точка.ру

Любовь, голод, страсть, гурманство, влюбленность – смещенные центры внимания. И этот голод. Нечеловеческий чувственный голод. Когда нет – не боль, а скорее чувство первичной благодати закрадывается в душе. И, о боже, как же страшно, черт подери, ему отдаться. Каждая про себя пыталась решить, какой же голод, физический или душевный, сильнее. И обе склонялись ко второму. Мы слишком любили своих мужчин, именно их, уже не свою любовь к ним, а именно людей, чье счастье было отныне залогом нашего здорового бытия. Хотя был шанс, что в страхе одиночества любовь просто приобретала гиперболизированное значение.

Спустя еще полтора дня пути мы услышали песнопения метрах в ста пятидесяти от нас. Мы ринулись бежать навстречу, но моя жизненная прагматичность заставила сделать шаги более плавными, мягкими и еле слышными. Пока каждая из нас пластично пробиралась сквозь кусты, нечто страшное, тем, что неожиданное, но русское по интонации в голосе, и тем родное, окликнуло нас: «Эй».

Это нечто было истинно московским. В кепке Dsquared, штанах Richmond и фиолетовой лоснящейся от пота рубашке. Нашли, в каких обстоятельствах выеживаться.

Аня высокомерно окинула трех ребят, сидящих в ужасе на траве. Точнее, ужаса в их глазах не было, ужасом все наделяла Аня, видя последователей фильма «Хостел» даже в божьих коровках.

Однако из-за ее взгляда ситуация нагнеталась. Аня терпеть не могла rnb’шников, она посещала только хаус-вечеринки, и в те дни, когда она путала даты и попадала в места скопления дольчегаббановской молодежи, она церемонно садилась в свою машину, презрительно оглядывая такси, на которых подъезжали окружающие. Это была некоторая броня, которая защищала ее от факта, что ей уже не шестнадцать.

Ребята, сидящие так одиноко и так вальяжно, были больным ударом по Аниному уязвленному событиями миру. За спиной каждого из этих молодых людей она видела по восемнадцатилетней кукле, этих кукол, она была уверена, встреченные нами русские снимают каждую ночь.

Да, безумное количество мыслей пробегает в голове женщины за минуту, а то и меньше.

– Russian? – спросила Аня, уже знающая, что штаны Richmond в тропиках будет носить только московский мажор.

– Indarnb.ru, – ответил самый светленький молодой человек лет двадцати двух в ярко-розовой рубашке.

Вэвэвэ точка ру. Вэавэвэ точка ру. Вэвэвэ ТОЧКА РУ. РУ.

– Очень приятно, ассистент продюсера, компания «Dust Production»! – начала Аня свою грозную речь. – Визитками меняться будем или на слово поверим?

Аня села на песок. В секунду к ней вернулось привычное понимание, что нельзя ссориться с людьми не познакомившись, хотя бы потому, что они могут оказаться полезны. Учитывая, что у нас не было даже лифчиков, вариант обзавестись хотя бы одними diesel’евскими штанами на двоих радовал безумно.

– Слушай, а может, не будем с ними разговаривать, сейчас они скажут, что в той стороне ничего не осталось, и мы все сдохнем, и я сразу на месте двинусь? – спросила я Аню.

Я знала точно, что новичкам везет и что истинное счастье – в неведении.

– По идее сюда завтра были должны приехать наши клиенты, которым мы организовывали вечеринку, – сказал один из трио, как оказалось, Дима, на его шее висели два фотоаппарата, из чего мы сделали вывод, что он фотограф. Рассказы о том, как он умудрился спасти сумку с объективами вместо большей части еды, потрясали всех. И держали его не тронутым только из возможности потом продать сделанные фотографии и поделить прибыль поровну.

От нас пахло суши-баром и тухлыми водорослями. Этот смрад уже не чувствовался, но казалось, кожа впитала стихийное бедствие и записала этот код в гены. Зато у наших детей будет ген робинзонов. Врожденный опыт бытия.

– То есть вы никуда не двигались? – спросила Аня.

– Нет, а какой смысл? Если нас где и будут искать, то здесь. Так что оставайтесь, вместе веселее. Нас четверо и вас двое, – ответил журналист.

Я сразу подумала о возможных комбинациях участников для секса втроем, а Аня пересчитала имеющихся и задумалась.

– Приношу вам свои соболезнования, – трагичным образом выдавила из себя Аня.

Ребята вопросительно на нас покосились.

– Вы о чем? – спросил ее юноша в ярко-розовой рубашке, редактор сайта, то ли Спайк, то ли Спуки, с первого раза мы не уловили.

– Ну вас трое. Четвертый погиб, да? – пояснила Аня.

– Да типун вам на язык, наш босс в лесу с туристами-вудуистами тусуется.

Из леса действительно доносились какие-то вопли.

Лицо Ани походило на flash-заставку страха.com. Полная гармония ужаса и отчаяния. И непонятно откуда возникающее в такие моменты геройство.

Она посмотрела в гущу тропического леса. Уже почти стемнело. Треск от костра, во влажном лесу он особенный, напоминающий далекую автоматную очередь. Стая людей в белом прыгала в странном хороводном танце. Помните, когда-то давно рассказывали про белое братство. Людей, помешанных на конце света? Было схожее ощущение, только от той действительности нас отделял экран телевизора, а от этой несколько метром.

– А почему они водят вокруг вашего приятеля хороводы, приговаривая «nue-sad», что в переводе с тайского значит «мясо»? – Анькина вежливость в постановке вопроса оставляла желать лучшего.

Виши, не крем, о котором мечтали мы с Аней, а журналист в фиолетовой рубашке, побледнел и поперхнулся, Спайки или Спуки принял низкий старт в обратную сторону от происходящего, а фотограф начал искать хороший объектив. Мужская дружба – это особенное стечение выходов эмоций.

– Как – мясо? Он что, выпил тот отвар? – полюбопытствовал Виши у Димы.

– Какой отвар? – спросила я, признаюсь честно, меня интересовало все, что можно было есть, пить и в чем, даже с чем, спать...

– Да они норовили нас спасительным отваром напоить, – ответил прекрасный человек с фотоаппаратами.

План спасения родился сам собой.

– Они английский понимают? – спросила я, готовая к дипломатии.

– Наполовину, немного тайский, – констатировал грустный факт Виши.

– rok-tit-tor rok-tit-tor rok-tit-tor rok-tit-tor! Аня, блюй! rok-tit-tor rok-tit-tor rok-tit-tor! Два пальца в рот, и пошла в ту сторону! rok-tit-tor!

Всю дорогу в Восточном экспрессе я зачитывалась тайским разговорником, где вычитала, что «rik-tik-tor» переводится как «заразный».

– Ты же вроде отвар не пила, когда ты успела нагондошиться? – испуганно спросила Аня. – Всегда знала, что ты не в себе, но чтобы заманивать на меня вудуистов...

– Дура, они подумают, что у нас у всех тропическая лихорадка.

Аня мужественно собралась и пошла навстречу монстрам этого леса, потирая два пальца и собираясь с мужеством.

– Храбрая у тебя подруга, – сказал Дима, явно радуясь такой случайной встрече, если честно, сама бы я тоже не рискнула идти, другое дело – Анька. – Ух, смелая! – не уставал он восхищаться.

Тот блаженный юноша, вокруг которого местные психи танцевали танец под названием «Ода мясу», остался один, а кучка каннибалов убежала в лес, подхватив свой отвар. Вот так очищают свою территорию от врагов.

Его звали Сашей, и его абсолютно не заботило, что еще немного, и он стал бы местным деликатесом, наоборот – его приятно забавлял этот факт. Он сидел в блаженной улыбке до ушей и радовался прошедшему цунами, однако нас он не заметил, как и нескольких стволов, которые он собрал лбом. Счастливые деревьев не считают!

Во сне он бормотал про Новый год и что все обязательно получится, и это будет лучший праздник встречи 3007 года. Почему он скакнул на тысячу лет вперед, мы опять же не поняли. Его лицо было очаровательно знакомым, завсегдатай фотографий www. nightpeople.ru.

У нас выработалось четкое отвращение к суши, роллам и морским водорослям.

Аня охраняла наши манго. И делиться ни с кем не собиралась. У нее в крови была забота, на этот раз ее волновали манго. Каждому нужна отдушина.

– А у вас есть чего покушать? – спросили мы ребят.

– Чипсы и шоколадки. Но можно еще пойти посмотреть, что в доме осталось, точнее в том, что когда-то было домом. Мы решили подождать хотя бы полдня и не заходить внутрь – он на двух балках держится. Аккуратно вытащили только одеяла и матрасы – до сих пор сушатся, – ответил Спайк (а не Спуки, как думали изначально) и поделился «сникерсом».

Вкуснее мы ничего в жизни не ели. Это была та самая весть от Бога. Тормозить уже нельзя было, оставалось сникерснуть. И делить шоколадки на равные дольки.

– А ручки не найдется? И бумажки, – спросила воодушевленная шоколадом Аня.

Мы все посмотрели в сторону пивной бутылки, которую и распили на пятерых. Шестому наливать не требовалось.

На солнце накатило всем, пришло расслабление и долгожданный пофигизм. Мы были вынуждены принять и осознать свое плачевное положение.

– Итак, нам надо написАть бутылку спасения, – проснулся и вступил в разговор Александр.

В Москве его считали главным, он решал, кто в какой клуб поедет делать очередной отчет, решал, кому выдавать премиальные, кому продаваться и отдаваться. Здесь же карьерный эскалатор не работал, а люди делились на сильных, тех кто толкал, и на сильных, но любящих поканючить, которых тащили. Саше ужасно хотелось сигарет и мобильной связи.

– Может, не написать, а напИсать, – пытался шутить Дима, постоянно протирающий низом футболки объектив.

– Нет, надо написать послание и кинуть бутылку в море, – решила Аня и встала с земли, чтобы направиться в сторону дома.

– Я, кстати, недавно читал в газете, что один раз так убили аквалангиста, – вставил свои пять копеек Спайк.

Пока мы ушли искать, чего покушать, мы забыли про необходимость ручки или просто решили пожалеть аквалангистов, самая могучая rnb’шная задница, Саша, отошел от экстаза и написал послание за нас, причем по-русски, велик он и могуч язык наш родной, только понятен избранным: «Спасите-помогите. Ищите на www.indarnb.ru». Чего не сделает маркетинговая душа, шесть человек загубит, а посещаемость увеличит.

3. IKEA не было. Идей тоже

Девизом нашего выживания был обычный баян. «Если у вас восьмой блин комом, к черту блины, лепите комочки». Вот Иисус Христос умел превращать воду в вино. А про то, как превратить морскую воду в пресную, умалчивала даже Библия. Поначалу Аня пыталась вывести все на песке формулы. Но она ограничивалась «=H2O+».

Мы были новым поколением Робинзонов Крузо. Менструальный календарь на пляже, который из них ее, который мой – знал лишь прибой. Все время стиравший одни из месячных за минувший год. О том, что куда более целесообразно написать SOS, мы не подумали, считая это слово вульгарным.

Аня собирала тростник, мечтая превратить его в мартини. Била себя им по голове, когда снова не могла вспомнить, что было в «Последнем герое», а я корила себя за прогулы ОБЖ.

Мы думали, как открыть бар для туземцев и поить их соком манго.

А также хотели придумать, из чего сделать тампоны, как в Древнем Египте, в ожидании долгожданных дней календаря. Аня настойчиво задумывалась о производстве папируса и даже планировала захватить тот заброшенный завод, возле которого нас выкинул из машины туземный спаситель.

Каждую ночь мы засыпали под доносящийся с ближайших ста метров храп. И в каждом этом храпе звучали мысли, которые не могли пока обратиться в sms. Сначала все разделились по парам, видимо пытаясь возжелать для себя как можно большей еды, но потом кто-то вспомнил про Васька Трубачева и Тимура с его командой и объединились. Можно сказать, что в разумных пределах мы слились в моральной оргии, которую, может, и заменили бы на обычную, но нас останавливало отсутствие презервативов и Анин скептицизм.

Утро мы начинали с занятия йогой на пляже, потом шли менять тростник на рыбку, пойманную молодыми rnb’ишниками. Не хватало только ноутбука и сериала Lost. Мы научились воспроизводить звуки аськи, оповещая друг друга об увиденном. Аню я прозвала Пятницей Тринадцатое, а она меня Баскин Робинс. Потому как мечтала о мороженом. А я о клубном сэндвиче из «Фрайдиса». Однажды я застала Аню за странным занятием, она крутила тростниковую ветвь о камень и, когда та нагревалась, облизывала.

– Ты что, огонь пытаешься добыть? – спросила я Аню, застав за неведомым мне доселе занятием.

– Нет, учусь сахар в спирт перегонять, – то ли в шутку, то ли на полном серьезе сказала Аня.

Честно говоря, с каждым часом мы все больше понимали смысл жизни – кулинарная книга казалась библией, а руководство по применению – молитвой.

Подбежал Сашка и шикнул на нас, если честно, этот шик ему, в силу природной вежливости, дался с трудом: «Не пора ли вам, девушки, умолкнуть?»

И что мы услышали? Далекий звук автострады, далекий и пряный запах бензина и чего-то приводящего в движение человеческие тела. В голове каждого формировались мечты. И эти мечты подкреплялись совместным желанием поскорее выбраться отсюда.

Не хватало фанты. Остановить машину, автобус, самолет, да хоть корабль-призрак.

Ехала манговозка. Аня почувствовала себя дурой, таща за спиной килограммы манго. Предназначение этих фруктов колебалось от «закидаю Марата, если увижу» и «хочу привезти домой, чтобы доказать, что я не блондинка».

– Ты зачем их с собой взяла? Для судмедэкспертизы? – не могла я не пошутить...

– А ты чем расплачиваться собираешься? – зло ответила Аня.

– У нас есть манго, рыба и руки, – ответила я, пытаясь соответствовать темпу движения идущих ребят.

– Что, прости? – Аня искала все возможные способы не оставлять манго тут.

– Ну, в крайнем случае, будем расплачиваться тайским массажем! – крикнул виши и добавил: – С нами, не просто так мы с вами сникерсами делились.

4. Белое братство. Белое рабство

Манговозка остановилась и взяла нас в свой экипаж. Мы ликовали и радовались. Мы были спасены, мы были на седьмом небе, будто бы каждый из нас открыл по восьмому чуду света и едет забирать свой миллион.

О том, что без документов мы стали рабами и вынуждены работать на плантации, нас оповестили по прибытии.

Во главе данной организации стояли двое военных, брат Алю, брат Калю и его жена Илю. Пока нас не вызволит дипмиссия, мы вынуждены работать на благо восстановления страны, то есть их частной территории.

Однако, попав в столь неловкую ситуацию, мы молились на Интернет, зная, что хоть в одном из трех домов он обязательно найдется. Кто ищет, тот всегда найдет, как говорит «Яндекс».

Нас переодели в местные костюмы, белые штаны и рубахи, посмотрели на наращенные ногти и принесли садовые кусачки. О том, что такое акрил, они не имели понятия.

Аня упала на колени, начала умоляюще биться головой о землю с криками: «О, Будда, сжалься, только не это!» Ребят, наблюдавших это со стороны, бросило в холодный пот.

– Маш, ты первая! – подняла на секунду голову от земли Аня.

– Почему я первая? – я смотрела на Аню, как испуганный ребенок на стоматолога.

– Я же отпугивала своим блевом вудуистов, а теперь ты давай! Так что без пререканий.

– Ладно! Романович, прими меня без пальцев, найдись холодильник и пакетик, авось пришьют! Аминь, – сказала я куда-то в небо.

Лица ребят покрылись холодным потом. Несколько секунд они решались, убить ли садовыми ножницами хозяев плантации или... Они выбрали то самое «или», положившись на нашу стойкость.

Таец не понимал, что происходит. Аня продолжала молиться Будде.

Один ноготь отрезали безболезненно, но что для остригания каждого ногтя потребуется две пары кусачек и три тайца, не ожидал никто.

– Спорим, они подумали, что у нас с тобой здоровье железное, что мы на обед съедаем годовой запас кальция.

– Зато ни ножи, ни вилки больше не требуются.

Острыми концами ногтей мы могли бы подрабатывать стеклорезами в свободное от собирания папайи и бананов время. Другое дело, что, когда мы подходили поближе, все предпочитали держать некоторую дистанцию.

Аня втихаря выкопала склад для фруктов, каждую ночь с лопатой на час покидая постель. Зачем она их собирала – непонятно. Видимо, ее все еще восхищал рассказ бабули о том, как я сперла тридцать килограммов яблок у тети Зины. Она всегда пыталась меня переплюнуть, несносная женщина.

Кстати, о бабуле. Что с ней сейчас?

Ане очень понравился редактор сайта по имени Спайк и его розовая рубашка. Сильнее, чем из-за этой рубашки, она переживала только за манго. Аня тихо выполняла все, о чем просили мы, и за это требовала несколько вещей – иногда чесать ее спинку, уважать манго и устроить рандеву с редактором в курятнике – посидеть о жизни поговорить, я-то не видела в этом ничего предосудительного. Ну, или почти...

– Устрой мне свидание со Спуки, не могу называть его Спайком, очень прошу. Ты же в сводничестве профессионал, а в столь невинном масштабе просто богиня!

– Кто ас? Нет, я Маша. Вы ошиблись. Я не буду сутенерить!

– Я тебя прошу, очень, ну, хочешь, я отдам тебе половину манго и буду извиняться, что отправила тебя на срез копыт, тьфу ты, ногтей, первой?

– А как же Марат?

Аня сразу помрачнела, видно было, как ее природный прагматизм борется с искусственным интеллектом.

– А что Марат? Тут бабка надвое сказала, увидимся или нет. Сама посуди, мы даже не знаем, живы ли они... – Аня и сама задумалась над тем, что сказала.

– Нельзя даже думать об этом, если мы с тобой выбрались из этой передряги, при этом топлес, неужели они не справятся?

Аня пожала плечами.

– Ты права, но не обижайся – мы не знаем, сколь долго нам придется здесь жить, месяц, полгода, год? И потом, они могли уже нас похоронить и топить печаль в чужих ваннах.

Так вот для чего нужны были манго, она берегла их как ребят. Это был стресс, и он проявлялся в каждом из нас, я выходила иногда и просто орала на куриц, Аню и целый мир, а она слушала каждого, давая кусок спасительного манго. Она была спаниелем-бомбоискателем.

– Ладно, поговорю я с редактором, но если что, в монастырь тебя отправлю, – решилась я выполнять новую функцию свахи.

Я дождалась вечера, когда все закончили работать, получили свою порцию риса и фасоли, ну и кусков Аниных манго, просчитав, что сегодня не моя очередь мыть посуду, я первой вышла из сарайчика, где мы ели.

На входе я как снайпер или, на худой конец, налоговый агент поджидала жертву. Напрямую Спайку говорить не хотелось, тем более что он сильнее всех сторонился нас, считая, что женщины приносят несчастье не только на корабле.

Из помещения был слышен спор о том, кому достается больше манго, – Аня клала на стол ребятам за ужином пару штук, а как делить – полагалась на их здравомыслие.

– Пссссс, – шикнула я Саше.

Он сначала не совсем понял, что к чему, но любопытство заставило выйти одному.

– Слушай, тут такое дело...

Он расплылся в улыбке до ушей.

– Нет, не то, о чем ты подумал, – внесла я срочную поправку.

– А что тогда? Денег и еды у нас нет, могу отдать последние штаны.

Мысль о том, чтобы наблюдать мужчин в трусах, конечно, грела, но хватало и местных шаровар.

– Понимаешь, у Аньки, как бы это по-русски сказать... Нервы шалят. Потрахаться бы ей надобно. – О боже, что за ересь я несу.

Лицо Саши стало в момент каменным от моей формулировки.

– Нужен Спайк! – внесла я поправку.

Он сразу облегченно выдохнул, поразмыслил пару секунд и ответил:

– Да не вопрос. Только за это с тебя массаж.

– Только затылочной и плечевой частей!

– Идет!

Так сделка была оформлена. Если честно, больше всех нервничала я, предвкушая, как в Москве мы будем мило оправдываться: «А это все Маша». Знаем мы этих Ань.

Рандеву Ани и Спайка началось с обсуждения первых любовей, машин и книжек про пафосную Москву. Они смеялись над анекдотами и за один вечер подружились, забывая про секс и прочее. Так и она нашла свой спасительный круг.

По крайней мере это была официальная версия, что они делали в действительности на протяжении восьми часов, известно только им. Да и не наше это дело.

Их товар – наш купец, как говорится.

Как мы узнали позднее...

В это же время на другом конце острова двое потерянных русских были вынуждены восстанавливать жилища местных аборигенов и получать за это по горсти риса. Некоторые особо добрые владельцы домов отдавали им какие-то украшения и прочие фамильные ценности. Дипмиссия не торопилась. Однако почти вся страна мечтала лишь об одном – о скорейшем восстановлении связи, то есть молилась о доступе в Интернет. Алек оброс, а Марат все-таки обгорел, их одежда обносилась, и они смирились с этим.

Итак, истинные трудяги Алек и Марат провели почти неделю на строительстве. Наши родители в свои годы ездили всем студенчеством кто на картошку, кто в стройотряд и нас попрекали безмятежностью бытия.

Да. Времена сменились новыми. И вместо картошки Аня выкопала могилу, где хранила фрукты, а Романович строил не дома, так фигвамы. Мы наращивали мышцы, получали солнечные ожоги и жаловались на ломоту в спине. А еще нас мучила непереносимость местной еды и круглосуточная тошнота.

Мы спали на полу в одной большой комнате без света, и Чубайс в этом был не виновен. Каждый ночью говорил свое: Дима скучал по фотошопу, и что не может обработать фотографии, и что, когда вернется, перестанет снимать клубных профурсеток и устроится в National Geographic, Сашка кричал на фэйс-контроль Дягилева-фигягилева, объясняя, что он только из рабства, не успел переодеться, и они просто обязаны его пустить, и что это действительно он, Аня прятала под подушкой камушек и по ночам подпиливала ногти. Огонь получила силой трения, ногти так и не подпилила, хорошая, однако, у нас маникюрша, Спайк печатал у себя на животе, как на клавиатуре, а я иногда напевала «rok-tit-tor», зная, что эта фраза спасительна, а то, чем занимался Виши, нас действительно смущало. Нет, не мастурбировал, а играл в футбол. В роли мяча выступала ближайшая задница. И в этих словах и действиях не было пафоса, пошлости или снобизма.

В этом странном храпе мы провели несколько дней.

Однажды мы проснулись и решили выработать план спасения и возврата на большую землю, понимая, что в России жизнь идет своим чередом. Так странно осознавать, что пройдут недели, нас перестанут искать, найдут рабочие замены, сдадут шмотки в second-hand, сотрут файлы с жесткого диска, не зная, что мы вдалеке тихо и робко выращиваем бананы.

– Нам нужен Интернет, вот смотрите, они по ip определят, где мы! – сказал на утренней зубочистке Сашка.

В неделю нам выдавалась горсть зубного порошка, вместо щетки использовать приходилось пальцы, понимаю, что звучит странно, но наши с Аней не проходили по безопасности, мы скорее могли подрабатывать живодерами, поэтому Дима любезно предоставлял нам свои.

– Уверен? – спросила Аня у Сашки.

– Другого варианта у нас пока нет.

Мы организовали слежку за домом фермера, дежуря под окнами. В этом бананово-папайном курятнике было несколько зданий: хлев, где жили мы, курятник и два дома.

В один из следующих дней мы узнали, что нам должны привезти охранников, так как появилось очень много мародеров и браконьеров после цунами. Остров голодал, гуманитарная помощь моментально разворовывалась и перепродавалась. А деньги наши ушли в море вместе с одеждой и прочими вещами.

Я скучала по Пигги. Он, наверное, подумал, что нам с Романовичем каюк, и полюбил соседей как своих хозяев.

Надеяться на то, что нас спасут без участия самих утопающих, было тем же самым, что посылать отчет об ошибке Майкрософта Биллу Гейтсу. Хотя все хотели этой кары для него.

Мы сидели на вечернем совете. Ели свои порции риса, Аня делилась спертыми фруктами.

Старшиной был Саша, но вот Аня всячески претендовала на звание вожака стаи. Иногда они сталкивались в споре, разрешение которого в привычной жизни возможно было бы либо после секса, либо после смерти. Но здесь все улаживалось, и Ане удалось перебороть эго. Сашка тоже понимал, что все, чего он добился в Москве, за несколько лет преумножить стоимость портала в десятки раз, здесь ему не поможет, и, наверное, он бы продался кому-то вроде Толмацкого, чтобы выбраться отсюда. Хотя нет, нам всем начинало тут нравиться.

Мы нашли много положительных сторон – отсутствие пробок, гардероба, сплетен и дурного воздуха, мы держали себя в форме без какательных чаев и спортклубов.

Наверное, со временем мы бы захватили владельцев фермы и сами стали бы главными, может, и вправду устроили бы секс втроем, точнее два секса втроем, Аня бы точно наладила производство на заброшенном заводе, Виши бы откопал туземку, главное, чтобы не в прямом смысле слова, и сливался бы с ней в вечном экстазе, а Дима, зарядив свой фотоаппарат, принялся бы дальше совершенствовать деревенское творчество.

Но там, на большой земле, нас ждали близкие люди, хотя, как это ни странно, близкими становятся те, с кем ты оказываешься в критической ситуации, ты принимаешь все недостатки за безусловное родство, и возникают привязанности. У нас они тоже возникали, именно поэтому мы и начали планировать бегство.

– Сегодня ночью приедут мужики с автоматами. Интернет есть в доме. Они каждый вечер уезжают на пару часов, остается только жена босса. Но она не понимает ни английского, ни русского. В этом загвоздка, – доложил свои соображения с фотографической точностью Дима.

Аня не могла не вставить свои двадцать копеек:

– И что нам с ней делать? Есть предложения?

– Прибить, – хором сказали присутствующие, включая меня.

– Я бить женщин не буду! – сказал Спайк, после чего Аня как-то странно покраснела. – Я приехал сюда вечеринку организовывать, освещать, а не бить старушек по голове. Ну, где справедливость? Принят заказ на организацию Нового года за почти $ 100 000 – и на тебе.

– Хорошо, это сделаю я, – сказала Аня, встав.

Зная, что она не шутит, мы принялись к осуществлению плана Б.

– А если ее отвлечь? – спросила я.

– Как? – ответил вопросом на вопрос Саша.

– Убить пару куриц. Выпустить остальных и бегать вокруг них, приговаривая «rok-tit-tor». Она подумает, что птичий грипп. Ну, давай, иди! – сказала я Ане.

– Э-ээ, нет, я предлагала миссис Рабский труд грохнуть за спиленные ногти, а курицы мне ничего плохого не сделали.

Правда и здравый смысл всегда были на Аниной стороне.

– А как же то, что они будят тебя каждое утро в шесть?

Отправили фотокорреспондента.

5. Бабий бунт

Вот что значит русская интеллигенция. Прежде чем совершить банальный удар штативом по голове, он пятнадцать раз извинится, расскажет трагичные истории вроде «Му-му», прочитает молитву и только потом... ударит штативом по голове. Но по правде никто из нас не понимал, чем именно провинились курицы.

В ожидании конца операции мы просидели около получаса, вспоминая анекдоты в тему:

– Я первый... Я первый... Вызываю наземную службу. Высота 5000 метров . Горючее кончилось. Передайте инструкции...

– Hаземная служба... Первый... Первый, повторяй за мной: «Отче наш, иже еси на небеси...»

Миссис Рабский труд выбежала в ужасе, ребята вместе с ней дружно бегали вокруг кур, для правдоподобия Спайк делал прямой массаж сердца петуху. На искусственное дыхание решился только Виши, и то потому как при удачном стечении обстоятельств мог в ходе спора выиграть тысячу евро за это шоу.

Хотя, может, это была своего рода форма извинений перед курицами.

Мы пролезли в дом, включили компьютер. Нас заметил ну очень милый попугай.

Windows оказался на тайском, а мы – на минном поле вслепую. Благо значок Интернета, что для физика E=mc2 , манит и тянет, словно жгучий дурман.

– Письмо напишем или как? Идти-то куда?

– Как – куда? На go.icq.com и загрузи аську, – скомандовала Аня.

Кто мог быть в сети в новогоднюю ночь? Только швабрапятьдвадцатьпять. Я резко прониклась любовью ко всем ее пиджакам, простила за сережки.

– Аня, у меня для тебя две новости, одна хорошая, другая плохая. Тебе какую сначала?

– Любую, – ответила она, роясь по ящикам, надевая кобуру с пистолетом и снимая со стены ружье. Она смотрела на себя в зеркало, оценивая образ Индианы.

– Первая: куда писать и как нас найдут, если мы просто в сети, без детализации местоположения?

– Блин. А хорошая? – сказала она, глотая какую-то бормотуху из стеклянного графина.

– Это и была хорошая, что мы в сети.

– А плохая? – она наставила на меня ружье.

– А плохая, что через две минуты Новый год и в сети только швабра.

– Спокойно, я ключи от трактора нашла. Там и отметим. Что значит швабра?

Ладно, унижаться так унижаться.

– Ты что так долго пишешь? – спросила у меня Аня.

– Я перед Ирой извиняюсь и спрашиваю, где она купила тот пиджак Armani из ЦУМа и какой он фирмы?

– Ты сдурела?

– Не нервничай, когда у тебя оружие в руке. Я написала, что ты насобирала для нее манго.

Аня совершила непроизвольный выстрел в окно. Стреляли холостыми патронами. Попали в миссис Рабский труд, кажется, в ее самую мягкую и обширную область. Стекло распалось за моей спиной на сотни рваных осколков.

Больше всех испугались ребята, которые подумали, что стреляли в них, а мы уже давно разделаны на много кусков и положены в печь. Но эта мысль их занимала не слишком долго, потому как вопли миссис Рабский труд сменились ее же поспешным обмороком.

– Вот это меткость, – оценила я Анин жест, который порталом www.indarnb.ru был воспринят, как прямой e-mail от Бога. Answer на god@sky.com!

– Ира советует оставить комментарий в жж (www.livejournal.com), тогда она сможет узнать ip и сообщить дипмиссии.

– И чего ты ей написала? – спросила Аня.

– Что Романовича не отдам, но пиджак подарю.

– Умная девочка. А она чего?

– Привет от Вадика передает. Таки свели.

– Передай ей от меня привет. Скинусь на пиджак.

И тут странный пользователь изменил статус и был в сети.

– Ты только не нервничай, – сказала я Ане, помня ее умение стрелять.

– Ну...

Она снова прицелилась.

– Марат в сети.

Аня побагровела от злости. Она прыгала на месте, жалея, что патроны холостые.

– Значит, я тут манго закапываю для десерта, а он вместо того, чтобы по моргам носиться и успокоительное пить, в аське сидит? Застрелю гада.

Я решила предупредить смертоубийство и написала Марату:

«Нас сделали рабами. Аня угнала трактор. У нее ружье. Она собирается тебя убить, несмотря на те двадцать килограммов манго, что она закопала для тебя».

Я научилась писать на транслите со скоростью света, пусть и ночного, чуть перемежающегося с отблеском далекой лампы в скромной спальне.

«Какие, к черту, манго? Мы спасли телефон – в аське с телефона. Торгуем сувенирами. Ищем дорогу к цивилизации. „Билайн“ заработал только сегодня, МТС и МЕГАФОН тут не ловят. Ире пообещали пиджак за спасение», – ответил он нам.

«И мы Бруты. И мы. Спасибо. Мы пошли проверить, убили ли мы хозяйку. С Новым годом. Если что – похороним ее вместе с манго. Последний вопрос: попугаи болеют птичьим гриппом?» – решила я внести нотку юмора в нашу беседу.

«Спросите у попугая. Они разговаривают и лучше знают. Встретимся дома. Там обсудим. От Романовича привет», – добавил Марат.

«За пиджак Ире платите вы».

«На него и зарабатываем сейчас. С Новым годом».

Пугало только одно, как встретишь, так и проведешь. У Ани год явно будет криминальный. Владимирский централ отдыхает.

6. Кража-2007/2008

Пока я сидела в Интернете, Аня проявила, видимо, свою природную сущность и ради спасения сперла все, что могла. Ключи от трактора, компьютерную мышку, клетку и попугая из жалости, куда положила хлеб, местную сладость, долго сопротивлялась сама себе, но взяла кошелек, обещав потом обязательно вернуть, все цацки, которые могли представлять материальную ценность (сейчас говорит, что в аванс зарплаты взяла), чего-то из одежды, мужской правда, но чистой. Чего-то – значило целый шкаф вытряхнула, нести заставила, естественно, меня.

Мы сидели около живого трупа миссис Рабский труд и нюхали буханку, отламывая по кусочкам. Она дышала и подпукивала в такт.

– Кто положил хлеб в птичье дерьмо? – спросил Виши.

– А попугаи что, болеют птичьим гриппом? – испуганно добавил свой вопрос Спайк.

Однако все поперхнулись разом.

– А Аня где? – спросил Сашка. Мы посмотрели вокруг.

Виши немножко позеленел, поднялся, сглотнул, что-то произнес на неведомом нам доселе языке, как из темноты появился охранник с ружьем. Он стоял строго за его спиной.

Около головы дуло смотрится достаточно тоскливо, сделала я вывод, наблюдая происходящее.

Особенно когда дула два на квадратный метр, становится ясно, что на боевиках нужно не смеяться и кидаться попкорном, а рыдать в голос.

Аня не теряла времени даром и после того, как закопала цацки, решила приняться за спасение голодающих. Она смотрелась безумно органично в образе Лары Крофт. Накопившая за все это время агрессия выплескивалась в спасительной энергии.

Как оружейный барон Аня явно состоялась, за час обзавестись кобурой с пистолетом и двумя ружьями – это вам не два пальца об асфальт, научиться меткости, без прошлого опыта и даже мимолетной стрельбы в тире...

Мистер Рабский труд понял, что, застрелив Виши, он останется не только без яиц, но и рискует быть тем сосудом, куда Аня выльет весь свой накопившийся гнев. У кого именно из них было огнестрельное оружие, мы не знали.

Мы связали пленных ремнями, которые Аня бесцеремонно стащила, извинились перед курицами, сказали спасибо дому, замешкались, стоит ли оттирать отпечатки пальцев, потом одумались и побежали к трактору. Он был для нас на вес Hummer’а H2.

Все-таки прагматичность – исконно Анина черта, около пятидесяти килограмм наживы были распиханы везде, но ни одного манго она не забыла. Дима копался в сумке со штативами, объективами, подсчитывая потери.

– Нет, я, конечно, знал, что меня мама в понедельник родила, но что дауном, только что понял.

Он достал из сумки выключенный телефон. Все переглянулись. Я силой остановила Анины руки на руле, помня всю сущность ее оружейных пристрастий.

– Я специально его не включал – батарейку экономил, потому что зарядку забыл. Вот идиот.

С этим никто не спорил.

Как и с тем, что роуминг «Билайна» работал безотказно.

Девушка в абонентской службе поздравила нас с Новым годом, послужила прекрасным gps-навигатором, объяснив, куда именно свернуть, чтобы добраться до пункта назначения, спросила наши имена, и вроде как места в самолете МЧС были обеспечены. Она, наверное, жаловалась другим операторам на московский холод, не понимая собственного счастья, каково это – быть в домашнем регионе.

Интересно, а в новостях про это расскажут? Оказалось, что Ира подняла огромную панику, в целом каждая собака в Таиланде уже знала про кучку русских, которых необходимо в срочном порядке спасти. Но из-за местного сленга многие поговаривали, что ликвидировать. Аню этот факт не смущал. Ровно до того момента, пока у нас не закончилась солярка. И мы встали на полпути в жаркий и душный полдень.

– Ну что за нафик, нам оставалось всего тридцать километров до населенного пункта! – грустно сказала Аня.

– Дойдем пешком! – не смутились ребята.

– А как же манго?

И тут железная женщина разрыдалась. Она смотрела на папайю, бананы и не могла поверить, что столько трудов прошло даром. Она рыдала так громко и так искренне, понимая, что больше никогда не увидит свой урожай. Потом взвешивала украшения и прочие наворованные вещи, решая, что именно стоит оставить. Это была не клептомания, а своего рода шоппинговая терапия, эмоциональная разрядка, если быть проще.

– Я никуда без них не пойду. Я останусь здесь, – решила Аня.

Внутри меня что-то оборвалось.

– А вот вы знаете, я ее полностью поддерживаю, – сказал Спайк.

– Только не это! – практически зарыдал Саша. – Неужели я зря пиарил всех этих гопников, если мы задержимся здесь еще хоть на день, мы рискуем вернуться к заблокированному хостингу и веку попсы.

– Вот и я тебе про то же. Зачем нам Москва? Здесь мы сможем добиться всего, мы можем вернуться и жить как в раю, без зимы и пробок, – настаивал на своем Спайк.

– Нет, нет, нет! Пожалуйста, только не сейчас! Не зря же мы столько всего преодолели! – пыталась я хоть как-то их уговорить, потом обратилась к Ане: – Ну купим мы тебе несколько килограмм манго и папайи в «Азбуке вкуса», снимем наклейки, положим в мешок, никто и не заметит, что это не те манго. Тем более что могут не разрешить столь габаритный вывоз, – утешала ее я.

– А давайте действительно останемся на недельку и отдохнем по-человечески? – предложил Виши, надеясь, что этот вынужденный отпуск оплачиваемый.

– После того, что я пережила, – она перезарядила ружье, – какой-то пидор в форме мне будет указывать, что и куда везти? Ну уж дудки. Я неделю гадила в кусты и подтиралась травой.

Дима сел на дорогу и заржал. Ни у кого язык не поворачивался говорить Ане, что делать. Ведь именно ее меткость и ушлость вывели нас из той западни.

Вот так иногда бывает. Мы держимся всю дорогу, а когда остается несколько километров, пара действительно важных предложений, мы устаем, чего-то недостает – то ли прозаичности бытия, то ли веры...

– Я почти две недели ничего не ем! – Она ногтем разрезала кожу манго и принялась есть. – Сплю на полу, скучаю по офису, дому и машине, работаю, как проклятая, и неужели Господу так сложно было подлить нам солярки. Или...

Она прислушалась. Дала Саше второе ружье со словами «Целься».

– В кого? – спросил Виши, снимая от усталости рубашку.

Спайк вынул пистолет из Аниной кобуры и решил, что хватит давать женщинам волю!

– Успокойся, у тебя единственной здесь был секс! – обратился он к Ане.

Мы все посмотрели на Аню с безумной завистью и обидой.

Нечто похожее то ли на микроавтобус, то ли на катафалку послушно остановилось, понимая, что два нацеленных ствола – уже серьезный повод подчиниться. За рулем сидел явно не местный – китаец. Он улыбался всему происходящему, даже двум вооруженным русским и еще четырем наблюдателям.

Аня держала его на мушке до самого города. Мы ели манго, пытаясь осмыслить перевес багажа.

7. Don’t cry for me, Thailand!

If I could fall into the sky

Do you think time would pass me by

‘Cause you know I’d walk a thousand miles if I could just see you tonight.

(c)Vanessa Carlton

Где-то там взлетали самолеты, они двигались по небу в такт мечтам и надеждам пассажиров.

В городах просыпались люди. И уже осыпались рождественские елки, закрывались базары. Наверное, русская зима нас наказала за то, что мы променяли елки-палки на пальмы и цунами. Однако мне открылась безупречная ясность того, почему находчивость русских приравнивается к мафии. И какими помыслами разворовывалась Россия в 90-е во время стремительной политической волны смятений, похожих на местное цунами.

– Маш, а мы дуры, – сказала Аня.

– Есть еще новости? Или все на сегодня? – Теперь и у меня сдавали нервы.

Очень хотелось домой. Со всеми вытекающими. Хотелось гречки с луком и бефстроганов, компот из вишни и еще хотелось помыться.

– Мы Марату не позвонили, у нас же есть телефон.

Выехав на асфальтированную дорогу и найдя хоть какой-то указатель, наши с Алеком голоса слились в единый разговор.

Левостороннее движение было незаметным отражением скромного факта, что праворульным людям – праворульный мир. Мы были у негостеприимных хозяев, однако мы выиграли свою битву, а победителей не судят. Тем более за воровство, утешала себя Аня.

Знак «Sanвm bin» со значком самолета (что в переводе означает «аэропорт») сообщил, что нам осталось всего двадцать километров.

Нам действительно было грустно уезжать, жалко оставлять привычный распорядок дня. То желание жить, которое текло в наших жилах, едва ли можно повторить. Никто не знает, есть ли жизнь после смерти, но жить надо, думая, что там ничего нет, – только так можно ценить каждое мгновение, каждую секунду, наслаждаться каждой трудностью.

Алек и Марат неведомым способом умудрились заработать почти десять тысяч долларов и сейчас ищут банк, чтобы конвертировать валюту. Я умница, что вышла замуж за еврея.

Аня горевала по случаю своего финансового фиаско, забыв, что как аванс зарплаты она взяла украшений почти на двадцать тысяч евро. Но это она узнает потом, через много недель. А пока мы наслаждались предчувствием перелета до Бангкока.

Последний раз принюхивались – кто-то пах роллами с лососем, кто-то суси-маками, другие – калифорнийскими роллами. И в этой какофонии запахов мы прощались со странным отдыхом, итог которого... Да нет итога, скорее есть вывод: держи телефон при себе с настроенным wap/gprs.

Мы, конечно, отдохнули на яркой стороне и загорели на все триста минут в вертикальном турбосолярии, привезли сувениров на годовую зарплату, но не по-детски устали.

Мы строили планы, Дима знал, что совсем скоро он зарядит фотоаппарат и оценит кадры, продаст их во все глянцевые журналы и, наверное, получит огромные деньги, потом покинет клубы и родной портал, зато он четко видел, как будет выставляться со временем, и знал, что уж теперь он своего не упустит.

Каждый конвертировал счастье или его трепетную иллюзию в свою валюту, зная, с кем именно разделить лицевой счет, а кому выставить по первое число.

Сашка мечтал, что через много лет, может, с других планет, бутылка вернется ученым и они увидят первое упоминание о портале, на котором совсем скоро появятся увлекательные истории, его бизнес-мозг уже придумал фирму по «Исполнению желания», в духе фильма «Игра», где можно будет заказать интересный тур, искусственно восстановить экстремальные события или написать книгу о том, как выжить.

Аня думала, какая «Азбука вкуса» ближе и сколько килограммов ее чувству собственного достоинства необходимо для удовлетворения, мечтала о маникюрше. Но все больше всего мечтали об одном и том же – поесть, понимая, что сначала, конечно, больничной еды, но что-то, похожее на твидовый пиджак Chanel, подсказывало, что Ира организует нам хорошую жрачку в инфекционном отделении ЦКБ. Ведь помощь, как и стихийное бедствие, приходит со стороны наименьшей ожидаемости.

Виши планировал рейд по салонам тайского массажа и теперь был на все сто процентов уверен, что Москва – весь мир в безопасном режиме, где для любителя найдется все, включая тайских проституток высшего класса. Однако о каких проститутках могла идти речь, когда тебе чуть больше двадцати, ты загорел и подтянут и теперь точно знаешь, что выберешься из любой ситуации.

Спайк радовался, что выбрался в коем-то веке из постели женщины без обязательств и в первый раз в жизни имел четкую версию оправдания измены.

Романович и Марат сидели в бангкокском баре и пили виски залпом, за Новый год, за новую жизнь, за обновление баланса на банковских картах и вообще за первый в своей жизни полет на самолете МЧС, доля героизма раззадоривала самолюбие каждого из нас.

Мы доехали до аэропорта, и тут до нас дошло, что мы не знаем, куда идти и как нас посадят на самолет без документов. Англичане сбились в кучку, и выступал некто, наверное, представитель одной из дипломатических миссий. Где-то в этом же аэропорту, наверное, тусовались лесбиянки из Берлина. Ирландцы, с которыми мы пили, и мало ли кто еще. И пришли мысли, что мы не нужны стране, и если где и есть родина, то возле солнечного сплетения. Но и недалеко от желудка.

Аня искренне надеялась, что миссис Рабский труд откачают и соль в попе лишь обезвредит ее практически паразитирующий целлюлит.

Съемочная группа НТВ снимала репортаж, и мы готовы были воспевать телевидение и все средства массовой информации разом. Именно они и оказали содействие по выпутыванию нас из тайских сетей неблагополучия. Почти через сутки мы сдавали анализы на все заболевания, начиная от кожных.

Аня билась головой о подушку, требуя маникюршу. Но жиденькое пюре с котлетами шло на «ура». Мы читали про себя в газетах, вырезали работы нашего фотографа, отмечали наиболее веселые статьи.

Когда выяснилось, что мы не являемся носителями страшных инфекций, нас просто оставили полежать под капельницами. Мы с Аней загорели, похудели на много килограммов и уже почти устали валяться и смотреть «Остаться в живых». Аня даже выписывала какие-то заметки вроде как правильно делать шалаш и зарисовывала понравившиеся фрукты.

Самым счастливым человеком оказалась бабуля, которая до самого Нового года оставалась в счастливом неведении о природных катаклизмах, потому думала, что мы отдыхаем в Сингапуре, и напрочь забыла про сии факты... Она, конечно, принесла извинения в качестве возвращения в Нижний Новгород к Людке. Язва, оказывается, не мешала Людке пить водку. И все, что не менее сорока градусов.

Ира договорилась о том, что днем Романович и Марат могут со своими капельницами приходить к нам. Мы сидели и делились впечатлениями, естественно, приукрашивая пережитое самую малость – преувеличивая стаю вудуистов до размера табуна, ну и так по мелочи.

Зашла медсестра:

– Одну лихорадку у вас все-таки обнаружили.

– Какую? – спросила Аня, уверенная, что у меня были не натертости от несрезанных бирок, а сингапурская малярия как минимум.

– Проходит сама, через сорок недель.

Мы с Аней переглянулись, тихо мечтая перекинуть друг на друга сию болячку.

А вот что было во взглядах Романовича и Марата, медсестра запомнит надолго. Нашатырный спирт – он и в Таиланде нашатырный спирт, спасает всех.

И так до оглашения фамилии мы вспоминали наши календари, написанные на пляже, и думали... Думали с такой силой, что прослушали фамилии.

– Кто беременный? Я беременный? – спросил практически поседевший Алек Романович, чья фамилия не зависела от того, «м» ты или «ж».

Естественно, в результате оказалось, что Аня, и сестра назвала мою фамилию по инерции, забыв, что я вчера перебралась к окну. Видите ли, природа Ане про фрукты напоминает.

8. Тариф «Жизнь-UPD»

Wider than a mile

I’ll be crossing you in style

Someday

Oh, Dreammaker

You heartbreaker

Wherever you’re going

I’m going your way!

(с) Audrey Hepbern «Moonriver»

Мы сидели на карантине, и спустя неделю инфекционисты все еще опасались, что какая-нибудь странная молекулярная система проявит себя и мы начнем распространять тропическое зло по прекрасному Москоу-сити.

Наша страна нам пока не доверяла, убежденная, что мы являемся носителями как минимум лихорадки Ку. Ку-ку.

Нашу кровушку пили из вены, как томатный сок, все уверяясь в добропорядочности граждан, жаль, что не дали медалей за преодоление стихии, жаль, что не дали ипотеку или хотя бы удостоверения героев. Хотя какая, к черту, разница. Мы сами властители семейного пиара.

– Я сказал родителям, что ты вошла в горящий вигвам и остановила на скаку стадо баранов, – сказал Романович.

– А я бабуле, что ты построил плот и спас меня от вудуистов, ей, правда, послышались вуайеристы, как всегда.

Так и рождаются фамильные сказки о красных дипломах и принцах на белых Lamborghini.

– Я всегда знал, что ты идеальная жена!

– Ясен красен. Не первый день замужем.

А что касательно швабр... То быть или не быть – вопрос риторический. Таким вопросом лучше не задаваться, вспоминая историю принца датского. А мы представители другой истории, и наша производительность труда росла с каждым часом, месяцем, годом.

Но даже этот факт не заставил Аню отказаться от оружейных трофеев и идеи с манго.

Цинизм порван на клочки, разодран на щепки, расколот на сотни тонн пушистого снега, растоплен на миллионы чашек глинтвейна в придорожных кафе, разложен на сотни стопок фотографий, развешан на сотни поздравительных транспарантов, разломан на мегабайты зимних писем! Селяви, мой надменный цинизм, селяви!

...Одним утром ко мне приехала Аня и невзначай ляпнула:

– Когда мой ребенок начнет надевать розовые рубашки и крутить своей rnb’шной задницей, пристрели меня. Но скажи Марату, что случившееся – чистое совпадение...

&less

Примечания

1

Из аудиоприкола, позднее – позднее Dj Smash «фотомодель remix».

– А это, милочка, не обман, а Петя Листерман. Отправь слово Bentley на номер 4242 и выиграй ужин с олигархом!

– Алек, что с тобой стало?

– Да ничего. Кризис предсреднего возраста.

– Не забудь купить средство от геморроя и кушай орешки!

Хотелось поскорее домой.

Снова по пробкам метромоста. Для чего-то в субботу.

Такое вот «скоро».

«Наше модельное агентство приглашает всех красивых девушек в Москву на съемку в модном журнале. Если Вы хотите стать звездой, ездить на Bentley, одеваться в Versace, D&G, Gucci, срочно звоните нам по телефону...»

Звонок:

Хохлушка: Аллё! Це модельное ахентство?

Мужчина: Это модельное агентство, говорите!

Хохлушка: Я звоню вам с Украины. Як шо я приеду и стану великою моделью? Це правда?

Мужчина: Ты будешь звездой!

Хохлушка: Ой, да вы шо... Чума.

Мужчина: Слушай, ты будешь лучшая на подиумах, ты будешь ходить. Мы же модельное агентство.

Хохлушка: Аха. А це правда, шо я буду одеваться у дольчихабаны и хучи?

Мужчина: Слушай, Dolce&Gabbana, Versace и Gucci специально прислали мне два чемодана одежды, чтобы я одел всю Украину.

Хохлушка: Шо? И олихарха менэ найдете?

Мужчина: Олигарха дадим мы тебе свежепойманного.

Хохлушка: А это не обман?

Мужчина: Это не обман. Я Петя Листерман.

Скретч.

Голос за кадром: «Отправь 4242 и выиграй ужин с олигархом!»

Петя Листерман: Ну вот и сбылась твоя мечта. Вот он, твой олигарх!

Олигарх: Добрый вечер, я олигарх!

Хохлушка: Я Хала.

Петя Листерман: Галя, ты же научилась говорить по-английски! Он тебя увезет в Голливуд!

Хохлушка: Hello, my Олигарх!

Олигарх: Let’s go to my dacha, baby!

Хохлушка: Шо он ховорит?

Петя Листерман: Он говорит, что он тебе свою новую тачку подарит!

Олигарх: I’ll show you my big Ben!

Хохлушка: И шо? Бих Бэнтли? Мне нравятся бэнтли! Хэ тэ континенталь?

Петя Листерман: Да, Бэнтли хэ тэ континенталь!

Олигарх: Suck my sweet penis!

Хохлушка: Петь, Олигарх шо, хочет со мной в теннис играть?

Олигарх: I’ll show you my din’-din’-don’!

Хохлушка: Я люблю теннис. Я могу в теннис, бенис, во шо хочешь могу ихрать! А можно мне оранжевый бэнтли?

2

Сидят молодой человек, можно даже старый, и женщина в ресторане. Она вся такая загадочная:

– Дорогой, я хочу, чтобы ты выпил один прекрасный коктейль, который я пью с тобой постоянно!

– Давай! – радостно соглашается ее спутник.

– Официант, принесите пятьдесят миллиграмм теплого «Бейлис» и пятьдесят грамм лимонного сока.

Девушка поворачивается к молодому человеку:

– Значит, смотри, сначала пьешь «Бейлис», потом сразу сок.

Он послушно выпил. Морщится.

– Ну как?

– Сначала что-то вязкое и теплое. А потом оно начинает сворачиваться и кисло.

– Дорогой, поздравляю, коктейль назывался «Месть за утренний минет».

3

Pre Production meeting.

Content

Мария Свешникова
БИМАЙН
Тариф на безлимитное счастье

Часть первая В домашней сети

1. На яркой стороне MSK

2. Прямой номер прямым рей.com

3. Не опять, а снова

4. «Привет семье, пока себе». Тариф не самый выгодный

5. Тариф «любимый номер». Все входящие по тройной цене

6. Дальше только Vertu от $4000 без НДС

7. В случае брака подлежит обмену в течение двух недель

8. IndaFuckUp, или Как я опростоволосилась

9. Sorry, Annushka! В ожидании трамвая желаний

10. Рекламный позор

11. Пчелайн, или Как у меня выросло жало

12. Мысли из гипсокартона

13. Неудачная порнорыбалка

14. Кашемировые будни

15. Пи-ии...джак!

16. Не до умения и недоумения

17. Месть за минет. Дубль третий

18. На обратной стороне безумия

19. Соединение невозможно. Вам отказано в обслуживании в семейной системе

20. It’s Miller time. Moscow Times. Столько вариаций на тему 21:00

21. К северу от родной юго-западной долготы

22. Швабра пятьдвадцатьпять: оно возвращается

23. Времяпрепровождение с ограниченной ответственностью

24. Gag rule – американская политика затыкания рта. Инновации

25. Частные владения. Охраняются злой женой

26. Odinochestvy.net

27. Sorry, Babushka

28. Монтекки&Капулетти: обновленная версия

29. Семейная мудрость-перемудрость

30. Маша у Клары работу украла. Кораллы ни при чем

31. Mia dolce Sicilians. Where are you my Carleone?

32. Живи на узкой стороне дивана и не жалуйся

33. Теория зарождения. «Пис в целом писе»

Часть вторая В зоне конфликтного роуминга

1. Бонни и Клайд, или Бабуля развлекается

2. Oriental Express, или Срочная ориентация в пространстве

3. Рай в режиме ожидания

4. Последний запас не лишний, а запасной

Часть третья Вне зоны доступа

1. Ад на второй линии

2. Точка.ру

3. IKEA не было. Идей тоже

4. Белое братство. Белое рабство

5. Бабий бунт

6. Кража-2007/2008

7. Don’t cry for me, Thailand!

8. Тариф «Жизнь-UPD»

Примечания