Наталья Александрова

Дурдом с призраками

Все в этой женщине вызывало восхищение. Тщательно уложенные волосы, идеальная косметика, про одежду я уж не говорю. А самое главное – взгляд и повадка. Манеры свободные, но без малейшего налета вульгарности. То есть высший класс. Сразу становилось ясно, что передо мной сидит дама, которая твердо знает, чего она хочет. Мало того, всего этого она уже достигла, все получила, и у того, кто не то чтобы захочет, а только попытается отнять у нее хоть малую толику этого всего, нет ни единого шанса на успех. Причем она не станет драться с ним или рвать на части, как тигрица антилопу. Как-то так все устроится, что глупому и недальновидному типу, который захочет помешать ей, судьба сама воздаст по заслугам.

То есть я имела счастье общаться с женщиной, которая является полной хозяйкой жизни, причем не только своей, а жизни вообще.

Не подумайте, что мы с супердамой являемся задушевными подругами, сидим сейчас за чашкой кофе и обсуждаем своих мужей и общих знакомых.

Мужа, кстати, у меня в настоящий момент вообще нету, был, как говорится, да сплыл. Зато имеется Бонни, но об этом после. А из близких людей на данный момент есть только дядя Вася, Василий Макарович Куликов, в прошлом – сотрудник милиции, а нынче – частный детектив.

Вот именно, мы с дядей Васей недавно открыли частное детективное агентство и теперь пытаемся заработать на жизнь. Сразу скажу – дело это трудное, заказов перепадает мало, а те, что находятся – оплачиваются скудно. И то сказать – клиент к нам идет небогатый, потому что расценки у дяди Васи – ниже некуда.

Офис нам снимать не по карману, так что принимает клиентов дядя Вася в собственной квартире, приспособил одну комнату под кабинет. В этом-то, с позволения сказать, кабинете мы и сидим сейчас с потенциальной заказчицей и ждем дядю Васю. Он сам назначил заказчице встречу на два часа дня, и вот, застрял в пробке. Это плохо, потому что скоро ей надоест ждать и она уйдет.

Хотя, может, оно и к лучшему, потому что дама явно не нашего с дядей Васей круга. К нам, как я уже говорила, обращаются люди попроще и заказы дают несложные – за женой, за мужем проследить, сотрудника небольшой фирмы проверить на предмет честности. Всякое, конечно, бывает в процессе работы, но эта женщина нам не подходит. Вряд ли муж ей изменяет, а если уж есть такой грех, то не станет она его выслеживать, а тем более кому-то поручать это дело, как-нибудь сама разберется.

– Не хотите ли чаю или кофе? – спросила я, хотя было ясно, что не станет она распивать наш дешевый кофе.

– Благодарю вас, не нужно, – спокойно ответила она.

Не стала корчить пренебрежительную физиономию, спрашивать, какой у нас кофе и требовать немыслимый зеленый чай с цветками мадагаскарской пассифлоры, а потом демонстративно протирать ложечку носовым платком и страдальчески поднимать брови, узнав, что у нас нету тростникового сахара. Что ж, как я отметила с первого взгляда, манеры у дамы весьма приличные.

В дверях заскрипел ключ, и я помчалась в прихожую.

– Ну, вы даете… – зашептала я, – человек уже десять минут ждет, неудобно…

Но вместо дяди Васи в дверь всунулась здоровенная морда песочного цвета. Морда была размером с приличный дорожный саквояж. Пасть оказалась раскрыта, только вместо аккуратно сложенного белья и носков, а также умывальных принадлежностей, оттуда торчали зубы и готовилась вылиться на пол приличная порция слюны.

– Дядя Вася! – завопила я, от возмущения забыв, что мы не одни в квартире. – Вы что, с ума сошли? Вы зачем его сюда притащили?

– А было у меня время к тебе его завозить? – огрызнулся дядя Вася, пытаясь пролезть в квартиру вслед за Бонни, передняя половина которого была уже в прихожей, в то время как задние ноги и хвост оставались на лестнице. – Ты не представляешь, что он там устроил! Оттого и задержались…

Он пропихнул наконец Бонни в прихожую, вошел сам и закрыл дверь. Я вспомнила, что у нас клиент, и мигом привела дядю Васю в божеский вид – стащила с него куртку, подсунула тапочки и даже слегка пригладила редеющие волосы.

– Идите уж… – прошипела я. – с этим паршивцем я сама разберусь.

– Ну? – спросила я, уперев руки в боки и глядя на песочное чудовище самыми грозными глазами.

Бонни – бордосский дог, весит больше шестидесяти килограммов. Меня он страстно обожает, но совершенно не слушается. Бонни всерьез полагает, что это он должен меня опекать, поскольку я доверчивая, рассеянная и совершенно неприспособленная к жизни особа. Признает он только авторитет дяди Васи, и то не всегда. В общем, мы все трое неплохо ладим, потому что не помню, говорила я или нет, но эти двое – здоровенный бордосский дог и пожилой частный сыщик – вся моя семья на сегодняшний день.

Бонни три года, он очень красивый и породистый, поэтому, сами понимаете, многие владельцы бордосских догов хотели бы с нами породниться. И вот сегодня как раз назначена была предварительная встреча с предполагаемой невестой. И как раз позвонила заказчица, сказала, что у нее срочное дело, так что пришлось дяде Васе одному отвезти Бонни на смотрины. И кажется, ничего там не вышло. Хотя по виду моего рыжего сокровища этого не скажешь. Бонни довольно ухмылялся и пытался подлезть ко мне с нежностями.

– Бонни, – я добавила в голос строгости, – немедленно иди в комнату и сиди там тихо-тихо. У нас срочная работа.

Не знаю, понял ли он мои слова, скорее почуял, что сейчас я не в настроении играть, поэтому развернулся и пошел в комнату. Всего-то по дороге сшиб табуретку и оборвал вешалку на моем пальто. Это для нас семечки…

Я успела как раз к самому началу представления. Предполагаемую заказчицу звали Маргаритой Сергеевной Богуславской, она показала нам свой паспорт.

Это дядя Вася ввел такой порядок – пока клиент не представит документ, удостоверяющий личность, он с ним и двух слов не скажет. Потому что можно так нарваться… уж он-то знает. Были в его богатой практике прецеденты.

– Мне нужно, – заговорила Маргарита Сергеевна спокойно, – чтобы вы нашли одну девушку.

Мы с дядей Васей переглянулись – он, как и я, мигом просчитал заказчицу и сообразил, что она – птица не нашего полета. И вот, получается, что оба мы с ним ошиблись. Раз в деле замешана девушка, стало быть, муженек наставил-таки нашей мадам Богуславской рога. О наличии мужа мы выяснили из паспорта.

Заказчица, надо полагать, увидела наши переглядывания, поняла их правильно и еле заметно усмехнулась. Ого, с нею нужно держать ухо востро! Впрочем, я сразу это поняла.

– Девица работала у нас в доме горничной, и пропала, – сказала она.

– Вы не могли бы выразиться яснее? – очевидно дяде Васе надоело ходить вокруг да около, он решил действовать прямо. – Что конкретно требуется от нас?

– Я могу закурить? – спросила заказчица, что, несомненно, говорило в пользу ее хороших манер. Обычно люди такого уровня, как она, не спрашивают разрешения у наемных работников. Впрочем, мы еще не сговорились.

Я молча придвинула ей пепельницу, которую подарили дяде Васе на прошлый Новый год два наших приятеля – капитаны милиции Творогов и Бахчинян.

Пепельница представляла собой фарфорового охотника в тирольской шляпе с перышком. За спиной у него было двуствольное ружье, на поясе висели убитые утки. У ног его располагалась собака с длинными ушами. Она делала вид, что лакает воду из того места, куда стряхивают пепел и кладут окурки.

Не знаю, откуда наши друзья-капитаны взяли эту штучку, подозреваю, что нашли на помойке, потому что половина собаки была отколота, как и кусок ружья. Но весь фокус заключался в том, что фарфоровый охотник являлся точной копией дяди Васи – тот же нос бульбочкой, насупленные брови, сосредоточенный вид… Дяде Васе очень понравился подарок, он держал пепельницу на своем рабочем столе, чтобы любоваться своей скульптурной копией.

Маргарита Сергеевна достала длинную темную сигарету и прикурила от изящной золотой зажигалки. Как я уже говорила, все у этой дамы было подобрано с большим вкусом, уж как внимательно я ни смотрела – ни к чему прицепиться не могла.

Итак, начала Маргарита Сергеевна, они с мужем и свекровью живут в загородном доме в элитном коттеджном поселке на берегу озера на Карельском перешейке. Дом довольно большой, поэтому с ними проживает трое слуг – кухарка, горничная и шофер. Он же убирает зимой снег, может по мелочи починить машину, а летом занимается садом. Этого количества прислуги вполне хватает, домоправительницы они не держат, она, Маргарита Сергеевна, в состоянии поставить персоналу четкие задачи и проследить за их выполнением.

Снова мы с дядей Васей переглянулись – точно, у такой женщины не забалуешь.

Все шло хорошо, продолжала Маргарита Сергеевна, пока три дня назад у них не уволилась горничная. То есть она не уволилась, а ушла. Ушла без предупреждения, без уведомления, хотя в контракте сказано, что персонал обязан предупредить нанимателя об увольнении за две недели, равно как и наниматель со своей стороны обязан сделать то же самое. Разумеется, речь не идет о форс-мажорных обстоятельствах, как то: умышленная порча хозяйского имущества или подозрение в краже. В таком случае в дело вступают совсем другие условия.

– Она вас обокрала? – уточнил дядя Вася. – Каков размер ущерба?

– Да нет… – заказчица досадливо поморщилась и резко затушила сигарету.

Пепельница качнулась, и показалось даже, что половина собаки вздрогнула и попыталась отскочить от горящего окурка.

– Понимаете, она просто ушла. Ушла без предупреждения, сбежала…

– Как конкретно она могла это сделать?

Я спрашивала не просто так. Сама в свое время жила в загородном доме, знаю, что это такое. Элитный коттеджный поселок – это вам не деревня Запечье или Малые Дворики. Такие поселки обычно располагаются подальше от большой трассы и от других населенных пунктов. И добраться от них до шоссе можно только на собственном автомобиле, никакой общественный транспорт, разумеется, не ходит. Я несовременная женщина, не только машину не вожу, но даже на велосипеде кататься не умею, поэтому так и сидела все шесть лет своего замужества в загородном доме. Если нужно в город, то либо муж отвезет по дороге на работу, либо к соседям пристроишься. Уж на крайний случай такси можно вызвать, но вряд ли горничная так сделала.

– Так каким образом ушла ваша горничная? – повторила я вопрос. – Ее отвез ваш водитель? Или у нее имелось собственное транспортное средство?

Выяснилось, что в тот день у горничной был выходной. И водитель довез ее до автобусной остановки на шоссе, это километров семь. Водитель ничего не заподозрил, Люся – горничную зовут Людмила – вела себя как обычно, они болтали о пустяках, из вещей у нее имелась с собой только дамская сумка, большая, конечно, но сейчас все так ходят.

– Она должна была вернуться вечером, – продолжала Маргарита Сергеевна, – водитель поехал ее встречать, проторчал там почти час, стал звонить ей на мобильный. Она ответила и сказала, что уволилась, больше работать на этих хозяев не станет.

– Она объяснила, почему?

– Нет, просто отсоединилась. Водитель вернулся и доложил все мне, телефон ее больше не отвечал. Тогда мы пошли в ее комнату и обнаружили, что все ее вещи исчезли. Когда она успела вынести чемодан – я ума не приложу. Водитель клянется, что ничего не видел, кухарка тоже. Оба они работают у нас несколько лет, у меня нет причин им не верить.

– Вы проверили ценные вещи? – вступил в разговор дядя Вася, сидевший до этого молча.

– Разумеется! – заказчица пожала плечами. – Тем более что ни крупных сумм денег, ни драгоценностей я дома не держу. Есть кое-что у мужа в сейфе, я поглядела там в первую очередь, сейф нетронут. В доме есть, конечно, ценные вещи – столовое серебро, картины, фарфор… – она покосилась на пепельницу. – но все это вещи громоздкие, их на себе не унесешь. Тем более что все они целы.

– Стало быть, все цело, – подвел итог дядя Вася. – горничная вас не ограбила, не попортила ценное имущество, даже, я так понимаю, не получила причитающихся ей денег. Потому что сегодня двадцатое марта, а деньги вы ей платите в конце месяца, так ведь?

– Так. – Маргарита Сергеевна наклонила голову и достала еще одну сигарету.

– Так чего же вы от нас хотите? – осторожно спросил дядя Вася. – Чтобы мы нашли вашу девицу и слегка ее пожурили? Нехорошо, мол, подводить хозяев, следует две недели отработать, прежде чем убегать тайком… Мало ли какая у нее имелась причина, может ваш муж, уж простите за резкость, к ней приставал…

Я ожидала, что сейчас разразится гроза, и с упреком поглядела на своего компаньона – с чего это его так разбирает? Наше дело – внимательно выслушать человека, если клиент неперспективный – отказаться, но зачем же хамить?

Но ровным счетом ничего не случилось, Маргарита Сергеевна если и рассердилась, то даже бровью не повела. Да уж, выдержки этой женщине не занимать!

– Все это свекровь… – вот теперь она едва заметно поморщилась. – она утверждает, что у нее пропали вещи.

– Вот как? – оживился дядя Вася. – И что же у нее пропало?

Маргарита Сергеевна тяжело вздохнула.

– Понимаете… моя свекровь… в общем, ей восемьдесят лет. И она… как бы сказать…

– В маразме? – понимающе кивнул дядя Вася.

– Ну не то чтобы совсем в маразме… но, в общем… короче, она говорит, что горничная украла у нее альбом с фотографиями.

– Да ну? – не выдержала я. – Да на… да зачем ей понадобился этот альбом?

А про себя добавила: «На фига козе баян?»

– Именно это я ей и сказала. Но свекровь страшно рассердилась, она понятия не имеет, зачем девчонке понадобился альбом, но он пропал. А это, как вы понимаете, самое дорогое, что у нее есть. Она очень расстроилась, и муж мой принял это близко к сердцу. Ведь факт остается фактом – горничная ушла тайком. Никто ее не притеснял, не обижал, не было никаких скандалов, и вот… Обращаться в милицию у меня нет причин – ничего же ценного не пропало…

– Да уж… – согласился дядя Вася. – если вы будете милицию по такой ерунде вызывать, в то время как на свободе разгуливают опасные преступники…

Чтобы он окончательно не сел на своего конька, я незаметно дернула его сзади за рукав. В конце концов, если бы милиция выполняла свою работу качественно и в срок, то нам незачем было бы открывать частное детективное агентство. Все преступники оказались бы пойманы, граждане спокойно гуляли бы по улицам. И занимались бы мы с дядей Васей исключительно слежкой за неверными супругами. А ему это уже надоело до чертиков, сам недавно жаловался.

– Поэтому я прошу вас найти нашу бывшую горничную Люсю, а я сама с ней поговорю. Думаю, недоразумение разъяснится.

– И как мы должны ее искать? – встрепенулся дядя Вася. – У вас есть ее координаты? Вы видели ее паспорт?

– Конечно! – Маргарита Сергеевна даже удивилась. – Неужели вы думаете, что я приняла бы на работу человека без паспорта и приличных рекомендаций?

– Ну и… Что вы знаете о своей бывшей горничной?

– Зовут ее Васюкова Людмила Михайловна, прописка, кажется, петербургская…

– Значит, я так понимаю, что адреса домашнего вы не знаете…

– Зачем мне он? – Маргарита Сергеевна пожала плечами. – Девушка была аккуратна и исполнительна, ладила с остальной прислугой, мне никогда не перечила, так к чему мне было вступать с ней в частные беседы? Раз в неделю она брала выходной и уезжала в город, а куда и к кому… право, мне это неинтересно…

– Вы говорили о рекомендациях… – перебила я заказчицу.

– Ах да… дело в том, что мы нанимаем прислугу через кадровое агентство «Миссис Хадсон». Это солидное предприятие с отличной репутацией, они гарантируют своим клиентам высокое качество обслуживания. И тщательно проверяют всех, кто обращается к ним в поисках работы.

– Значит, Васюкова тоже пришла к вам от агентства? – спросил дядя Вася. – Тогда что мешает вам обратиться к ним и узнать ее адрес?

Впервые за все время разговора наша клиентка смутилась.

– Понимаете… дело в том, что…

Далее выяснилось, что владелица агентства – жена приятеля мужа Маргариты Сергеевны. Она из их круга, то есть знает всех, и ее тоже все знают. И если обрисовать ей проблему, то она, разумеется, девицу тут же найдет, но и растреплет об инциденте всем знакомым. А это нежелательно, потому что муж Маргариты Сергеевны – человек с определенным положением, и совсем ни к чему, чтобы его имя склоняли. Знаете, как случается – то ли он украл, то ли у него украли… и так далее, насчет калош. Тем более, что неизвестно, имела ли место кража…

– То есть вы хотите сказать, что этого альбома вообще не было? – уточнила я.

– Альбом был, – твердо ответила Маргарита Сергеевна, – старого образца альбом для фотографий, малинового плюша, с застежками из латуни.

– А в нем хранились какие фотографии?

– Да черт его знает! – в сердцах ответила Маргарита Сергеевна. – Ни разу в жизни туда не заглядывала! Но моя свекровь… она…

– В маразме, – услужливо подсказала я.

– Не совсем, но… В общем, она сама могла его куда-нибудь засунуть… а потом запамятовала… Бывали случаи…

– Точно! – оживился дядя Вася. – Вот моя теща, бывало, спрячет куда-нибудь кошелек, а потом кричит, что украли! Вызывай, говорит, милицию срочно! Я ей: мама, да я же сам милиция, найдем мы ваш кошелек. Тем более что никто его не крал, вы сами его прибрали в укромное место, а потом позабыли… Нет, орет, вызывай милицию, я тебе не верю!

– Нет пророка в своем отечестве, – усмехнулась Маргарита Сергеевна, – а в общем, я вас понимаю…

– А вот еще был с ней случай… – дядя Вася собрался удариться в воспоминания, но я была начеку и ткнула его кулаком в бок. Не за то клиент нам деньги платит, чтобы его байки про тещу слушать.

– Вы беретесь за мое дело? – спросила Маргарита Сергеевна, обретя прежний уверенный и спокойный вид.

– Да, конечно, – ответила я.

Не то чтобы мне так уж хотелось искать эту несчастную горничную, но денег в нашей общей с дядей Васей кассе совсем не осталось. Бонни ест не то чтобы много, но любит вкусненькое, а еще ветеринар велел давать ему зимой витамины. В общем, не в нашем положении отказываться от клиентов…

Напоследок Маргарита Сергеевна сообщила, что в агентство по найму прислуги просто так с улицы не войдешь. Если не представить рекомендацию, то там со мной и разговаривать не станут. Она, Маргарита Сергеевна, в данном случае ничем помочь не может, потому что не хочет обращаться ни к кому из знакомых. Так что нам уж придется самим что-нибудь придумать.

– Вы не волнуйтесь, – сказала я, – мы уж выкрутимся.

Аванс мы с дядей Васей честно поделили пополам, после чего решили выпить чаю. Он сказал, что смотрины прошли неудачно, потому что Бонни пришел в такое возбуждение при виде предполагаемой невесты, что своротил сарай и разбил стекла в теплице. Дело происходило за городом, чему я ужасно обрадовалась: от квартиры мой бегемот камня на камне не оставил бы…

– Так что не знаю, завяжется ли у них дело, – покачал головой дядя Вася. – может, найдут жениха поспокойнее…

– Сам виноват! – я отпихнула Бонни от стола. – Как вам, дядя Вася, наша новая клиентка?

– Так с виду дамочка приличная, только жадновата…

– Да с чего вы взяли? – удивилась я.

– А с того, что денег у нее куры не клюют, а она в наше задрипанное агентство обратилась. Ясное дело – денег жалко!

– А вот тут вы не правы… – я отставила чашку и положила на тарелку недоеденный бутерброд с сыром. – она потому и обратилась к нам, что нас никто не знает. Потому что такие люди, с деньгами и положением, они же кругом повязаны. Значит, агентством по найму прислуги владеет жена приятеля ее мужа, так? А детективным агентством заведует муж ее подруги. А за границу они ездят через фирму, которой владеет двоюродная сестра ее племянника. Или наоборот, племянница ее троюродного брата. В СПА-салон опять же она ходит к однокласснице своей закадычной подруги, и так далее. Так они все между собой связаны, все друг у друга клиенты, друг другу рекламу создают. Оно-то, может, и хорошо, когда кругом свои люди, но вот когда понадобится ей конфиденциальность, то ничего не выйдет. Все друг друга знают, все всем тут же все расскажут…

Тут у меня мелькнула мысль, с чего это наша клиентка так шифруется. Дело-то пустяковое… Но я тут же отогнала эту мысль, как несущественную и несвоевременную, и решила приступить к делу. Я потянулась за недоеденным бутербродом, но руки мои встретили пустоту. Вот именно, пока я тут распиналась, Бонни успел спереть мою еду. Сыр кончился, осталась булка и немного масла. Дядя Вася поднял глаза к потолку, из чего я поняла, что он был в курсе хулиганской выходки, но не стал Бонни укорачивать.

Я очень рассердилась и назло этим двоим достала из холодильника банку черничного варения. Банку подарила дяде Васе соседка еще осенью, у нее дом далеко в деревне, там этой черники видимо-невидимо.

Щедрой рукой (не свое же!) я положила варенье на булку с маслом, а когда отвернулась, чтобы подлить себе чаю, то этот негодяй и обжора дернул на себя тарелку. Бутерброд подскочил, как резиновый мячик, и шлепнулся на клеенку. Разумеется, вареньем вниз, соответственно закону бутерброда.

– Бонни! – дядя Вася сильно расстроился из-за новой клеенки.

– Черничное не отмоется, – подлила я масла в огонь.

– Разбойник какой! – дядя Вася шлепнул Бонни кухонным полотенцем и выпроводил из кухни.

– Сами его распустили, – сказала я, чтобы оставить за собой последнее слово.

После недолгого совещания мы решили, что в агентство «Миссис Хадсон» я пойду под видом девушки, которая хочет устроиться горничной в богатый дом. По возрасту я подхожу, по внешнему виду тоже, нужно только найти рекомендацию.

– Ну и где же мы возьмем эту рекомендацию? – протянул дядя Вася, тоскливо разглядывая пятно на столе, оставшееся от черничного варенья. – Это же надо не абы от кого, а от какого-нибудь богатого человека, точнее, от его жены… у меня лично таких знакомых нету!

– Да, вы правы… – пробормотала я. – тут нужно именно от богатого и от известного, тогда им не придет в голову звонить ему и переспрашивать… А то мало ли я навру…

– Тупик… – вздохнул дядя Вася и пошел в комнату, чтобы включить для Бонни телевизор.

Наш пес обожает смотреть новости. Он принимает близко к сердцу все происшествия и природные явления, очень расстраивается, однако липнет к телевизору с упорством, достойным лучшего применения.

Перед новостями показывали рекламу, мне не было видно экрана, но зазвучала песня, и голос знакомый…

– Где возьмем рекомендацию? – я выглянула в окно и вскочила, пораженная собственной гениальной мыслью. – Я знаю где! Мне даст рекомендацию знаменитая певица!

– Какая еще певица? – дядя Вася посмотрел на меня как на душевнобольную.

– А вот какая, – я показала ему на огромный плакат, висящий поперек улицы, извещавший, что завтра в Ледовом дворце дает концерт Татьяна Уланова.

– Не знаю такую… – дядя Вася пожал плечами.

– Да знаете, знаете, она то по радио, то по телевизору…

– А, это… – дядя Вася просветлел лицом и запел, безбожно фальшивя: – Ты чего-то там сказал… ля-ляля-ляляля-а… знает лишь ночной спортзал, как мне грустно бы-ы-ло…

– Да не спортзал, а вокзал, – рассмеялась я.

– Без разницы! – дядя Вася махнул рукой. – Ночной спортзал, речной вокзал… Тезка, а ты что – разве с ней знакома? – в голосе моего шефа прозвучал недоверчивый интерес. – Что-то ты никогда об этом не говорила… когда это ты с ней познакомилась?

– Я с ней незнакома, – ответила я загадочным голосом, – А вот вы познакомитесь!

– Что?! – на этот раз он смотрел на меня с откровенным испугом и явно решал – вызывать психиатрическую перевозку или попытаться обойтись домашними средствами. Например, окатить меня холодной водой, чтобы не несла чушь.

– Что?! – повторил он возмущенно. – Я и в молодости-то никогда бы не решился к ней подойти, а уж сейчас…

– Когда вы были молодым, она не пела, а в детский сад ходила, – я решила быть справедливой, – ну да ладно…

– Для начала вы пойдете на ее концерт. – и я изложила ему свою гениальную идею.

К чести дяди Васи, он выслушал меня не перебивая, и по ходу моего изложения его лицо менялось – от откровенного возмущения к сдержанному недоверию, затем – к интересу и даже уважению.

– А что… – проговорил он под конец. – Хоть на концерт схожу, музыку послушаю… поет она хорошо, не то что всякие попрыгунчики… Опять же, женщина интересная, и за таким знаменитым футболистом замужем…

– Вот и хорошо. Сходите на концерт, послушайте музыку, но только не очень увлекайтесь, не забудьте, зачем вы туда идете! А я пока подготовлю рекомендацию…

Я села за компьютер и в пять минут накатала сама себе потрясающую рекомендацию – написала, что подательница сего, Василиса Селезнева, год проработала прислугой, и за это время показала себя скромной, исполнительной и трудолюбивой девушкой, блестяще справлялась со своими служебными обязанностями, поддерживала в доме чистоту и порядок, не болтала лишнего и всегда знала свое место…

Еще раз перечитав текст, добавила пару живописных фраз и отпечатала рекомендацию так, чтобы вся нижняя половина листа осталась свободной.

На следующий вечер дядя Вася надел свой лучший костюм (вообще-то он у него всего один на все случаи жизни), повязал галстук и отправился на концерт. Я собственноручно обмахнула его плечи щеткой и пожелала удачи.

В киоске около метро он по моему настоянию купил большой букет цветов (наша клиентка без слова согласилась оплатить возможные накладные расходы).

Концерт начался с небольшим опозданием, и очень скоро Василий Макарович понял, что выбрал не такое уж простое задание.

Во-первых, прежде он слушал пение Улановой только по радио, которое всегда можно немножко прикрутить. Или вообще выключить. А тут он сидел возле самой сцены, и любимая певица обрушивала на него огромные децибелы. Кроме того, сиденья в зале были жесткие, а соседи – шумные и подвижные.

В общем, он уже много лет не ходил ни на какие концерты и к концу программы очень устал. А ведь как раз сейчас ему и предстояло самое главное.

Зато ему почти не пришлось изображать старого и больного человека – он заметно хромал и опирался на палочку, которую я ему посоветовала взять, чтобы вжиться в образ.

По окончании концерта певица не ушла со сцены: ее окружили фанаты с букетами цветов и программками, на которых они мечтали запечатлеть ее автограф. Вот в эту-то толпу и вклинился Василий Макарович со своей палочкой.

– Деточки, пропустите! – причитал он, ловко расталкивая толпу фанатов. – Пропустите меня к Танечке!

Окружающие, заметив такое чудо природы, расступились, и Василий Макарович со своим букетом оказался перед певицей.

Та умилилась, приняла у пожилого фаната букет и даже поцеловала его в щеку. От этого дядя Вася так оторопел, что чуть не забыл, зачем, собственно, пришел на концерт.

Только когда его начали недвусмысленно отодвигать от звезды, он опомнился и протянул Татьяне сложенный вдвое лист.

Уланова размашисто расписалась на нем, на зависть остальным фанатам.

Дядя Вася вернулся домой с каким-то странным, несколько задумчивым и затуманенным лицом.

– Какая женщина! – проговорил он, войдя в квартиру и по ошибке направившись вместо кабинета на кухню. – Какая женщина!

– Дядя Вася, очнитесь! – я помахала рукой перед его лицом. – Вы получили автограф?

– Можешь себе представить – она меня поцеловала! – и он ткнул пальцем в левую щеку, где виднелся отпечаток помады, – Меня… меня – поцеловала!

– Да очнитесь вы наконец! – я почувствовала непонятное раздражение и что-то вроде ревности. – Вы подписали у нее бумагу?

– А? Что? – переспросил он, оглядевшись и словно не понимая, где находится, и как сюда попал. – А, бумагу… да, подписал! – и он протянул мне лист с рекомендацией, в нижней половине которого красовалась размашистая подпись певицы.

– Отлично… – одобрительно протянула я, – подходит…

– Василиса… – робко сказал дядя Вася. – а нельзя как-нибудь без этого обойтись? Ну, чтобы бумагу эту никуда не носить, я бы автограф на память оставил…

– Василий Макарович! Гражданин Куликов! – возмущенно воскликнула я. – Очнитесь наконец, сообразите, на каком вы свете! У нас важная работа, а вы тут…

– Ну ладно, ладно… – он поднял руки и попятился, – делай, как знаешь…

– Значит, завтра утром заедете за мной… – на всякий случай я забрала рекомендацию с собой, чтобы дядя Вася не питал беспочвенных надежд.

Наутро я оделась скромно, но со вкусом. Это было не так-то просто. Денег катастрофически не хватает, чтобы обновить гардеробчик. Ну, для агентства по найму прислуги сойдет.

Дядя Вася довез меня до места на своем видавшем виды «жигуленке». Бонни наотрез отказался остаться дома, с ним такое бывает. Мы с ним живем в двухэтажном доме, наша квартира на первом, а соседи – на втором. К дому примыкает небольшой участок земли, и Бонни очень любит проводить там время. Но сейчас зима, и надолго его оставлять там нельзя, Бонни все же бордосский дог, а не эскимосская собака. А в маленькой квартирке он один находиться не может. Иногда я подозреваю, что у моего пса клаустрофобия. Сегодня с утра он начал выть, лаять, с разбегу налетал на двери, таранил их своей каменной головой. Мы побоялись, что он просто вдребезги разнесет квартиру, а даже если она каким-то чудом устоит – перепуганные соседи вызовут милицию, и взяли его с собой. Он сразу успокоился и с трудом втиснулся на заднее сиденье машины.

Я выбралась из машины перед самым входом и велела дяде Васе и Бонни вести себя хорошо и ждать меня на этом самом месте.

Агентство занимало большое помещение в первом этаже нового бизнес-центра на Петроградской стороне. Судя по просторному холлу, отделанному с солидным, неброским изяществом, дела здесь шли блестяще. Перед входом дремал охранник – рослый откормленный парень в черном костюме, с широкими плечами и лицом, не отягощенным признаками интеллекта.

На низких кожаных диванчиках вдоль стен ожидали приема такие же, как я, кандидатки на должности горничных, домоправительниц и кухарок. Все они выглядели такими взволнованными, как будто пришли не наниматься прислугой, а самое меньшее пробоваться на главную роль в блокбастер. Топталось здесь и несколько мужчин – наверное, водители и садовники, однако женщины составляли явное большинство. Почти все были постарше меня – в возрасте от тридцати пяти до пятидесяти, хотя встречались и явные пенсионерки.

Ну да, какая же нормальная хозяйка возьмет на работу двадцатилетнюю горничную? Нужно быть круглой дурой, чтобы впустить в свой дом юное создание с длинными ногами и голубыми глазами, которое будет с утра до вечера вертеться перед носом у мужа!

Я заняла очередь за озабоченной пятидесятилетней тетенькой. Она была вся какая-то кругленькая и уютная – круглое добродушное лицо, щеки как румяные яблоки, сама как колобок, волосы уложены бубликом, как у Юлии Тимошенко. Все вместе производило впечатление уюта, домовитости и спокойствия, так что, будь я обеспеченной домохозяйкой, я не задумываясь взяла бы такую женщину на должность кухарки или домоправительницы.

Тем не менее, сама тетенька заметно нервничала и то и дело заглядывала в толстую тетрадку в черной клеенчатой обложке. Я заинтересовалась и через плечо подсмотрела в ее тетрадку. Мне удалось прочитать начало рецепта:

«Гусь с грецкими орехами и черносливом».

Тетенька заметила мой маневр, неодобрительно покосилась на меня и захлопнула тетрадку. На лице у нее появилось выражение враждебности и недоверия, как будто я пыталась выведать у нее важный государственный секрет. Впрочем, может быть, для опытной домоправительницы этот рецепт рождественского гуся куда важнее любого самого страшного оборонного секрета!

Да, люди серьезно подготовились к визиту в агентство! Я на таком фоне буду выглядеть легкомысленной, неподготовленной и непрофессиональной, и вряд ли могу рассчитывать на хорошее место… Впрочем, напомнила я себе, мне и не нужно никакое место, у меня совсем другие цели – выяснить координаты пропавшей горничной…

Я успокоилась и снова огляделась по сторонам.

Как я уже сказала, большинство претенденток, как и моя соседка, заметно нервничали. Зато посреди холла стоял большой стеклянный аквариум, в котором находилось единственное в своем роде совершенно спокойное существо. Это была огромная экзотическая ящерица – то ли агама, то ли игуана, честно говоря, я их не различаю, потому что в школе на уроках биологии читала под партой книжки или шепотом болтала с соседкой по парте. Со временем мы научились разговаривать, почти не разжимая губ, и понимали друг друга с полувзгляда.

Сначала я подумала, что эта ящерица вообще не живая, а чучело или муляж, потому что она несколько минут сохраняла полную неподвижность, вцепившись лапами в сухую корягу. Но когда я уже вполне уверилась, что это чучело, ящерица вдруг переместилась, молниеносно выбросила язык и слопала легкомысленную муху, непонятным образом проникшую в аквариум. После этого ящерица снова окаменела.

Я с таким интересом наблюдала за ее повадками, что чуть не прозевала свою очередь. Опомнилась я только тогда, когда увидела, что из кабинета выходит моя соседка, та самая домовитая тетенька с бубликом на голове.

Если прежде вид у нее был озабоченный, то теперь растерянный и озадаченный.

– Ну что – взяли? – спросила ее взволнованная претендентка, которая вертелась под дверью.

Вместо ответа озадаченная тетенька только отрицательно покачала головой.

– Звери! – воскликнула претендентка, заламывая руки. – Что же делать? Что делать?

Она отскочила от двери, а я встала и вошла в кабинет, пользуясь всеобщей растерянностью.

За столом сидела женщина лет сорока в сером деловом костюме, с жестким и непроницаемым лицом. Такие лица чаще всего бывают у паспортисток, сотрудниц отдела кадров и надзирательниц в нацистских концлагерях. Впрочем, понятное дело, таких надзирательниц я видела только в кино.

Оглядев меня с ног до головы, кадровичка холодно проговорила:

– Садитесь!

Голос у нее был под стать внешности – неприязненный и скрипучий, как заржавленный колодезный ворот.

Я села и уставилась на нее преданным взглядом, как будто от ее благосклонности зависела моя судьба.

– И на что вы рассчитываете? – проскрипела она.

От ее презрительного взгляда и ледяного голоса я почувствовала себя маленькой и ничтожной букашкой, которая случайно заползла в этот просторный кабинет и захотела поскорее спрятаться, забиться куда-нибудь под ножку стола или в щель между стеной и плинтусом.

Своим взглядом и голосом кадровичка ясно дала мне понять, что лучшее место, которого я могу добиваться – это младший помощник дворника или ассистент судомойки, и то – без оплаты и с длительным испытательным сроком.

Правда, я тут же напомнила себе, что на самом деле никакое место мне не нужно, и немного приободрилась.

Взяв себя в руки, я проговорила как можно тверже:

– Ну, я могу делать любую работу по дому. Прибирать, готовить, следить за чистотой…

– Прибирать! Готовить! – передразнила меня кадровичка. – Нашли, чем удивить! В наше время опытная прислуга должна идти в ногу со временем, с техническим прогрессом! А вот вы – владеете ли вы специализированным программным обеспечением?

– Каким еще обеспечением? – спросила я растерянно. – Я умею гладить белье, печь пироги…

– Вчерашний день! – оборвала меня женщина. – Этим в наше время никого не удивишь! А вот умеете ли вы пользоваться современной домашней техникой?

Я немного оживилась:

– Ну, конечно, я умею обращаться с пылесосом, стиральной и посудомоечной машиной…

– Каменный век! – фыркнула она. – Вы бы еще сказали, что умеете пользоваться корытом!

– Во всяком случае, моя предыдущая хозяйка была довольна! – проговорила я и положила на стол перед грымзой свою роскошную рекомендацию.

– Что вы мне суете? – проскрипела она, однако начала читать.

Дочитав до конца и увидев подпись, она постучала ногтем по бумаге и повернулась к соседнему столу.

Только теперь я заметила, что кроме нас двоих в кабинете находится еще один человек – женщина неопределенного возраста в розовой водолазке, с длинными золотисто-розовыми локонами и мечтательным взглядом стареющей оптимистки. На столе перед ней стоял компьютер с гламурной розовой клавиатурой.

– Посмотри, Ангелина! – проговорила кадровичка не таким скрипучим голосом, как прежде, и подала ей мою рекомендацию.

Я догадалась, что две женщины играют в старинную игру «добрый и злой полицейский». То есть в нашем случае – добрый и злой кадровик.

– Что это, Алевтина? – розовая дама двумя пальчиками взяла листок, поднесла к глазам и принялась читать, шевеля губами.

Видимо, она страдала близорукостью, но не носила очков, считая, что они ей не идут. Дочитав и увидев подпись, она всплеснула руками. Рекомендация при этом спланировала на стол.

– Какая прелесть! – воскликнула Ангелина, вскочила из-за стола и обратилась ко мне. – И как он? Правда – душка?

– Кто? – переспросила я растерянно.

– Ну, как – кто? – Ангелина снова всплеснула руками, поражаясь моей непонятливости, – Ведь вы работали в доме Улановой… значит, вы постоянно сталкивались с ее мужем! Он такой душка! Просто конфетка! Зефир в шоколаде! Я его обожаю!

До меня дошло, что она говорит о муже певицы, известном футболисте. Думаю, ему бы не понравилось сравнение с конфеткой, а тем более с зефиром в шоколаде. Я представила, как зефир в шоколаде гоняет мяч по полю… Или бьет пенальти…

Выходило очень смешно. Я низко нагнула голову, кусая губы. И вовремя, потому что железобетонная Алевтина бросила на меня острый пронизывающий взгляд. Потом перевела его на Ангелину, и та сразу же умерила свои восторги.

– Так могу я надеяться? – самым смиренным тоном спросила я.

– Работа в загородном доме с проживанием… – сказала Алевтина.

– Ну да! – я сделала вид, что обрадовалась. – Я мечтаю о такой работе! Я постараюсь оправдать ваше доверие!

– Мы внесем вас в свою базу данных, – сухо проинформировала меня железная Алевтина, – и сообщим вам, как только появится подходящий вариант.

Я прижала руки к сердцу и поглядела на нее умоляющими глазами. Но это было все равно, что стараться разжалобить могильный камень или мельничный жернов.

– Думаю, что это будет довольно скоро, – добавила от себя Ангелина, покосившись на рекомендацию, валявшуюся на столе.

– Займись делом! – строго бросила ей Алевтина.

– Я буду ждать от вас сообщения! – воскликнула я. – От телефона не отойду!

Я хотела было еще высказаться на данную тему, но в эту секунду дверь кабинета с грохотом распахнулась, и внутрь влетело что-то огромное и бесформенное, отдаленно напоминающее то ли пыльный смерч, то ли золотисто-коричневую шаровую молнию. В следующее мгновение из этого золотистого смерча проступила тяжелая лобастая голова и четыре лапы, и я узнала своего обожаемого Бонни.

Я хотела прикрикнуть на него, призвать к порядку, но не успела даже рта открыть – он первым разинул свою огромную пасть, продемонстрировав полный комплект страшных зубов, и громко рыкнул.

Этого оказалось достаточно.

Даже более чем достаточно.

Твердокаменная Алевтина побледнела, вскочила и вылетела из кабинета, как пробка из бутылки, а более ранимая и чувствительная Ангелина издала негромкий стон и без сознания сползла на пол.

– Бонни, чудовище! – воскликнула я возмущенно. – Что ты себе позволяешь? Зачем ты сюда ворвался?

Золотистый негодяй как ни в чем не бывало подскочил ко мне, облизал своим шершавым языком (у меня было такое ощущение, что на меня вылили ведро с водой, или даже обрушили цунами) и проворчал что-то невнятное, но очень ласковое.

Я давно уже с ним общаюсь и постепенно научилась понимать его язык. По крайней мере, мне так хочется думать. Так, в данном случае его ворчание значило следующее:

«Я почувствовал, что мою обожаемую хозяйку здесь обижают, что к ней относятся без должного почтения, и просто обязан был немедленно прийти на помощь!»

– Я, конечно, очень ценю твою заботу, Бонечка, – проговорила я раздраженно. – Но ты сорвал мне операцию! Кроме того, женщине стало плохо… ты же знаешь, что твое внезапное появление на неподготовленного человека действует почище электрошокера!

С этими словами я наклонилась над бесчувственной Ангелиной и проверила ее пульс.

Пульс оказался ровный, и лицо ее немного порозовело. Мне показалось, что организм взял свое, обморок, вызванный появлением Бонни, уже перешел в здоровый глубокий сон, и Ангелине сейчас снится знаменитый футболист в шоколаде…

Тут до меня дошли сразу две вещи: во-первых, ругать Бонни бесполезно, все претензии можно предъявлять только к дяде Васе, который за ним не уследил. И, во-вторых – своим появлением он вовсе не сорвал мою операцию, более того – очень мне помог.

Потому что я осталась в кабинете один на один с гламурным компьютером Ангелины.

Я уселась за стол спящей красавицы и защелкала пальцами по клавиатуре. Пароль компьютер не потребовал, поскольку послушная Ангелина уже успела войти в базу данных агентства. Ей же велели ввести туда мои координаты.

Отыскав список прошедших через «Миссис Хадсон» кухарок, горничных и экономок, я очень быстро нашла среди них Людмилу Васюкову. Само собой разумеется, в базе имелся ее адрес, телефон и фамилия хозяйки – Богуславская Маргарита Сергеевна. Кроме того, в базе данных обнаружилась фотография, очевидно из паспорта. Девица оказалась довольно невзрачная, светленькая, вернее какая-то белесая. Глазки маленькие, носик пуговкой, губки поджаты. Вот уж, наверное, идеальная горничная. Так и видишь, как она неслышно ходит по дому и на все замечания отвечает тихим голосом: «Будет сделано. Не беспокойтесь. Я все поняла».

Впрочем, фотография была официальная, маленькая, по такой и не поймешь, какой человек на самом деле.

Я быстренько выписала все данные, закрыла документ и хотела уже покинуть кабинет, как вдруг за дверью раздался подозрительный шум.

Заподозрив неладное, я поднялась из-за стола и подкралась к двери. Прижавшись к ней ухом, расслышала голоса.

– Это бандиты! – разобрала я скрипучий голос Алевтины. – Бандиты или террористы! Они взяли заложников и сейчас потребуют выкуп. Ты должен что-то предпринять…

– Их там много! – возражал испуганный мужской голос. – Я один не справлюсь, нужно вызывать милицию!

– Ты же помнишь, что говорила Марианна Артуровна – никакой милиции! Мы не должны привлекать ее к агентству внимание. От милиции не так легко отделаться, как от обычных бандитов. Нужно справиться собственными силами…

– Я один не справлюсь… – не сдавался мужчина. – Хотя бы Вячеслава позовите…

Я поняла, что под дверью находится широкоплечий охранник, и Алевтина безуспешно пытается послать его на штурм кабинета. Следовало удирать, пока их только двое.

Я взглянула на Бонни – и он понял меня с полуслова… точнее, с полувзгляда, ничего говорить мне не пришлось.

Он встал перед дверью, разинул пасть и издал такой оглушительный рев, что у меня заложило уши, а на столе у Ангелины с жалобным звоном раскололся стакан.

Думаю, примерно такой леденящий кровь рев издает по ночам голодный лев, предупреждая остальных обитателей саванны, что он выходит на охоту.

За дверью раздался истошный визг и убегающие шаги. Я резко распахнула дверь и вцепилась в ошейник Бонни.

Мой четверолапый друг понесся через холл к выходу, я буквально висела на нем и едва успевала перебирать ногами. Однако успела окинуть взглядом опустевший холл и увидела в углу прячущуюся за кадку с пальмой Алевтину, лежащего на полу без чувств охранника и ящерицу, которая в полном восторге носилась по аквариуму, следя за нашим триумфальным бегством. Видимо, она приняла Бонни за льва и вообразила, что чудесным образом перенеслась в родную Африку.

Не снижая темпа, Бонни миновал вход и вылетел на тротуар перед бизнес-центром. В нескольких шагах от входа, перед своими «Жигулями», нас ожидал дядя Вася.

– Понимаешь, тезка, я его не сумел удержать… ну, ты же знаешь, как это с ним бывает! В него точно бес вселился!

– Некогда, потом расскажете, сейчас надо быстро удирать! – крикнула я, буквально впрыгивая в машину. – А то нас задержат за вооруженный грабеж и попытку взять заложника…

Бонни все понял без дополнительных пояснений и моментально втиснулся на заднее сиденье.

Дядя Вася, надо отдать ему должное, не задавал больше никаких вопросов, он занял водительское место и включил зажигание. К счастью, машина не подвела, завелась с полуоборота и даже тронулась с места, как настоящая.

Впрочем, погони за нами не было – Бонни так напугал сотрудников и охрану агентства, что они еще долго боялись высунуть нос на улицу.

Мы смешались с потоком машин и проехали несколько кварталов, когда дядя Вася сбросил скорость и повернулся ко мне:

– Ну, теперь нам в это агентство больше не попасть. Тебя теперь и на порог не пустят…

– А мне и не надо! – и я повертела перед носом своего начальника сложенным вчетверо листочком.

– Что это? – спросил он недоверчиво.

– То, что мы искали! Координаты пропавшей горничной Людмилы Васюковой! Адрес и телефон… Так что, дело можно считать выполненным? Звоним заказчице…

– Не знаю, не знаю… – с сомнением пробормотал дядя Вася. – надо бы до конца прояснить ситуацию… А то как бы не случилась накладка. Может, она по этому адресу и не живет сейчас… Вот был у нас как-то случай…

Не отрывая глаз от дороги, дядя Вася начал рассказывать:

– Мужик один приехал в наш город откуда-то из-за Урала. Ну, устроился здесь на работу, выучился, карьеру сделал. Причем не просто так, с бухты-барахты, а выгодно женился. Тесть какой-то там шишкой оказался, поспособствовал зятьку дорогому с карьерой. Ну, живут, благоденствуют. А у него, у мужика там, за Уралом, оказывается, жена осталась. Он когда уезжал, то обещал ей златые горы. Мол, устроюсь, деньжат подзаработаю. И тебя сразу выпишу. А после огляделся и сообразил, что ни к чему ему в большом городе кулема зауральская. Ему надобно жену образованную, городскую. Опять же тесть – большая шишка.

Бонни с заднего сиденья просунул голову между нами и с интересом прислушивался к рассказу. Дядя Вася притормозил на светофоре и продолжал:

– В общем, мужик этот, когда жениться собрался, написал своей первой, что хочет развестись. А она ему – фиг тебе с маслом, о разводе и не мечтай. Он тогда дело решил просто – потерял паспорт, получил новый, чистый, без всяких штампов о браке. И женился по новой.

Проходит несколько лет, и та, первая жена, вдруг приезжает в Ленинград. Она, оказывается, там у себя тоже карьеру сделала, стала на заводе не то начальником цеха, не то завскладом. В общем, подвернулась ей командировка и решила она муженька своего навестить, в глаза ему поглядеть.

Ну, приехала, в гостинице поселилась, нашла его адрес и телефон по горсправке, звонит ему. Тот напугался, потому что у него с новой женой к тому времени отношения испортились. То ли он по бабам бегать начал, и она его засекла, то ли еще что. Женился-то он на ней по расчету, из-за тестя. А из такого брака, сама понимаешь, ничего хорошего в итоге не получается.

Я усмехнулась про себя – какой у дяди Васи поучающий тон… Словечка в простоте не скажет, все ему надо меня воспитывать…

– Побежал этот мужик к первой своей жене в гостиницу, и крепко они там поругались, – продолжал дядя Вася, трогая машину с места. – Он-то сначала денег ей предлагал за молчание, она отказалась, в лицо ему плюнула. Он тогда наезжать начал, оскорблять ее по-всякому, у меня, говорит, положение, я тебе жизнь испортить могу сильнее, чем ты мне… Короче, как даст она ему в морду, так он на пол свалился и копыта откинул. Она, первая-то жена, рослая женщина, сильная, сама понимаешь – с Урала. Не рассчитала удара, успокоила муженька. Он отдыхает на полу, а она пульс щупает. От волнения никак найти не может, с перепугу думала, что навеки он угомонился. Испугалась, конечно, и решила деру дать. Дома, думает, и стены помогают, а тут ее никто не знает, родных-знакомых нету, передачи и то некому носить…

Короче, удалось ей как-то удрать незаметно. А в номер дежурная сунулась зачем-то – не то кого подселить, не то полотенца пересчитать… В общем – шум, гам, милиция, «Скорая помощь»… Вкололи чего-то мужику, он и очнулся. Но ничего не помнит – как в номер попал, что тут делал… И документов у него никаких с собой нету… В гостинице говорят – заселилась Кондакова Елена Ивановна, а куда делась – понятия не имеют.

Милиция стала искать по своей базе данных – есть такая, живет там-то. Ты понимаешь, какое дело-то оказалось… – дядя Вася прыснул, – у него обе жены оказались одинаковыми. То есть, что они обе Кондаковы – понятно, взяли фамилию мужа, а вот что обе – Елены, да еще и Ивановны – так ему сильно повезло…

– Ну и что там было-то, с этими женами? – я наконец заинтересовалась рассказом.

– В общем, в милиции недолго думали, поехали по месту жительства этой Кондаковой, то есть на самом деле второй жены. Вы такая-то? – спрашивают. Та паспорт показала. Ну, ее и сцапали по подозрению в попытке убийства. Пока там разобрались, у нее еще алиби на это время не было, она твердит, что той гостиницы в глаза не видела, а время позднее, никому неохота вызывать дежурную по этажу. Сунули ее до утра в камеру, а утром тот мужик, муж-то, в себя пришел, вспомнил, кто он есть. Разобрались, ту, первую-то жену с поезда сняли в Череповце… Самое интересное, что ничего ей не было, мужик иск подавать отказался, раз живой остался. Только заикается маленько и руки трясутся.

– Легко отделался… – сказала я.

– Да, только вторая-то жена все равно его из дома выгнала. Она, понимаешь, той ночи в обезьяннике ему простить не могла. Да еще тесть подсуетился, сделал так, что его с работы уволили. Ну, мужик помотался – жить негде, работы нету – да и поехал назад, за Урал. А только там первая жена его и на порог не пустила, тут же на развод подала. Вот, а все потому, что не проверили, какая есть нужная Елена Ивановна Кондакова. Так что, тезка, надобно все выяснить насчет Васюковой, прежде чем клиентке звонить…

Он затормозил у неказистого серого дома. Я поглядела на номер и с удивлением сообразила, что дядя Вася привез меня к нужному адресу.

– Ну, вы даете… – проговорила я. – зубы мне заговорили, голову заморочили историями из своей богатой жизненной практики… Надо хоть позвонить сначала…

Номер телефона оказался мобильным и, ясное дело, не отвечал.

– Пойду уж, – со вздохом сказала я, – только вы меня не ждите, а то Бонни снова с катушек сойдет…

Я нажала на кнопку. За дверью, вместо обычного звонка или гонга, раздалось громкое мяуканье. Не поверив собственным ушам, я снова надавила на кнопку – и в ответ снова послышалось громкое отчетливое «мяу».

Вот это интересно! У многих людей вместо дверного звонка записано птичье пение, милицейский свисток или какая-нибудь популярная мелодия, но кошачье мяуканье я слышала впервые…

Пока я размышляла на тему необычного звонка, из-за двери донеслись странные хромающие шаги, перемежающиеся громким стуком, и молодой голос:

– Иду, иду уже! Подождите… Марьяна, не путайся под ногами!

Звякнул замок, и дверь распахнулась.

Передо мной стояла высокая молодая девица с растрепанными красно-зелеными волосами и колечком в носу. Она опиралась на металлический костылик, а левая нога была в гипсе. И к этой загипсованной ноге опасливо жалась симпатичная сиамская кошка.

– Ты кто? – спросила девица, окинув меня удивленным взглядом.

Захотелось сказать в той же лаконичной манере «Конь в пальто!», но я предпочла ответить вопросом на вопрос:

– Васюкова Людмила Михайловна здесь проживает?

– Ну, здесь! – ответила девица, поубавив гонора. – А чего надо?

– А где она сейчас? – осведомилась я без большой надежды на успех.

– Да ты заходи, – девица отступила. – Чего на лестнице-то разговаривать?

Я обрадовалась приглашению и протиснулась в прихожую. Кошка тут же двинулась ко мне, явно намереваясь потереться об ноги, чтобы оставить на мне свой запах, но на полпути резко остановилась, чихнула и попятилась – должно быть, почувствовала запах Бонни. Я взглянула на нее насмешливо и закрыла за собой дверь.

Прихожая оказалась малогабаритной – то, что называется «больше двух не собирайся», а нас, считая кошку, насчитывалось уже трое, так что было тесновато.

– Ну, так где сейчас Людмила Васюкова? – повторила я свой вопрос.

– Здесь. – девица смотрела на меня с каким-то странным выжидающим выражением. – А чего тебе от нее нужно?

– Где – здесь? – я заглянула через плечо девицы в глубину квартиры, но больше никого не увидела.

– Здесь! – повторила она. – Так все-таки, чего надо?

– Васюкова не вернула вовремя книгу в библиотеку, – выдала я первую попавшуюся заготовку. – А у нас на эту книгу большая очередь…

– Книгу? – переспросила девица в полном изумлении. – Какую еще книгу?

– Уход за грудным ребенком в первые месяцы вскармливания! – выпалила я, сама удивляясь собственной сообразительности.

– Чего? – девица побледнела и захлопала глазами. – Да ты что такое говоришь?.. Какие дети? Я вообще не замужем…

– Причем тут ты? Я хочу поговорить с Людмилой Васюковой!

– Да я и есть Люся Васюкова! – выпалила она, еще немного отступив.

– Как?! – теперь наступила моя очередь хлопать глазами.

Эта девица нисколько не походила на ту Людмилу, которую нам поручила искать заказчица. Та была бледненькая, невзрачная особа небольшого роста, без намека на фигуру и с короткими, довольно жиденькими волосами неопределенного цвета. Эта – рослая, высокая, яркая, да еще с разноцветными волосами и кольцом в носу. Конечно, волосы можно покрасить, и кольцо в ноздрю вставить недолго, но изменить рост и фигуру гораздо сложнее, особенно за такое короткое время. Кроме того, что заказчица дала словесное описание горничной, я еще обнаружила фотографию в базе данных агентства – так вот в ней не имелось никакого сходства с моей теперешней собеседницей! Ко всему прочему, еще и сломанная нога… ну, положим, сломать ногу в начале марта немудрено…

– Ты? – повторила я удивленно. – Людмила Васюкова? Людмила Михайловна Васюкова?

– Ну да, – девица пожала плечами. – Только я ни в какую библиотеку не записана. Я вообще ни разу в жизни в библиотеке не была! Я даже не знаю, где она находится!

– Да уж, – кивнула я.

Действительно, она, со своим кольцом в носу и разноцветными волосами, не очень походила на типичную посетительницу районной библиотеки.

Девица выдохнула и добавила тише, но с большим чувством:

– И книжки про уход за грудными детьми мне, слава богу, пока без надобности…

– Да я вижу… – проговорила я, пытаясь осознать происходящее. – Тут какая-то ошибка… вы на нее нисколько не похожи…

– Пойдем, кофе хоть выпьем, – неожиданно предложила хозяйка квартиры.

В первый момент я удивилась такому гостеприимству, но она сама все объяснила, как только мы прошли на ее маленькую кухню и я уселась за шаткий столик:

– Надоело одной дома сидеть… с моей ногой никуда не выйдешь, ко мне никто не приходит – скука смертная! Только с Марьяной и остается разговаривать! Месяц я уже от тоски вою!

– Месяц? – переспросила я заинтересованно. – Ты уже месяц с переломом маешься?

– Ага, – подтвердила она охотно. – Как раз месяц назад на катке ногу сломала…

Если у меня еще и оставались какие-то сомнения, то сейчас они отпали: эта девица никак не могла быть нашей пропавшей горничной, потому что та исчезла всего несколько дней назад и никакого перелома или вывиха у нее не наблюдалось.

А Люся продолжала говорить, обрадовавшись хоть какому-то собеседнику:

– Хорошо, что Гоша оказался нормальным парнем – довез меня до травмпункта, а потом до дома… другой на его месте запросто мог послать меня подальше, мы ведь почти и знакомы-то не были… я имею в виду, в реале…

– Гоша? – переспросила я. – Кто такой Гоша?

– Ну, тот парень, с которым я была на катке… мы с ним познакомились по Интернету, и тогда как раз впервые встретились в реале… Прикинь: сначала переписывались, он вроде перспективным мне показался, работа, говорит, интересная, в Финляндии часто бывает. Ну, думаю, врет, как обычно все в инете… Послала ему фотографию свою, давай, пишу, встретимся, пообщаемся, так сказать, лично. А сама жду, какой кабак он предложит. По этому очень даже можно человека определить: если забегаловка дешевая, то и встречаться не стоит, точно парень полным козлом окажется. А если очень дорогой, шикарный ресторан, то тоже надо начеку быть, потому что спокойно можно нарваться на жулика. Знаешь, есть такие – позовет в ресторан, наест, напьет, а после слиняет. Подружка моя так влетела на большие деньги, чуть до милиции дело не дошло.

– Ну, это надо… – я бросила заинтересованную реплику, чтобы оживить разговор.

– Ага, ну жду я ответа, а он вдруг приглашает меня на каток, – продолжала Люся, между делом ловко двигаясь по кухне при помощи костыля.

Кофеварка у нее оказалась новая, очень красивая, на кухне вкусно запахло кофе.

– Я так подумала, а что? Значит, на коньках стоять умеет, а не только возле компа сидеть. Ну, костюм взяла у подруги новый, финский, тут все в обтяжку, а там свободно… – она показала на себе, где как.

– Ну и что, парень-то симпатичный оказался? – спросила я, попробовав кофе, он оказался очень крепким.

– Все при нем, – горестно вздохнула Люся, – ну, думаю, повезло… и надо же – сразу такой облом! – она постучала костяшками пальцев по гипсу. – Вот теперь сижу здесь одна, скучаю…. Сама понимаешь, никакой парень месяц ждать не станет, нашел уже себе небось другую…

Кошка вспрыгнула к ней на колени и потерлась щекой – она напомнила хозяйке, что та вовсе не одна.

– Ой, – спохватилась Люся. – А печенья-то я не положила…

– Ладно, сиди, – я встала. – Я сама достану… только вот что я хочу у тебя спросить – ты случайно паспорт не потеряла? Ведь к нам в библиотеку под твоим именем записалась другая девушка…

– Может, однофамилица? – предположила Люся. – У меня фамилия не такая уж редкая…

– Ага, и адрес у нее точно такой же, как у тебя!.. извини, подруга, но этот вариант не проходит!

– Ну, не знаю… – она тоже поднялась, сбросив кошку с коленей. Марьяна недовольно мяукнула и удалилась в коридор, всем своим видом выражая оскорбленное достоинство.

– Не знаю… – повторила Люся недовольно. – Я, конечно, проверю, но вообще я что – ненормальная, чтобы паспорт потерять…

Она подошла к подвесному кухонному шкафчику, достала из него красную пластмассовую банку, на которой было написано «сахар».

– Я вообще-то сахар не люблю… – сообщила я. – Даже кофе без сахара пью… Так что если ты мне, то не надо…

– Да это не сахар, – Люся поставила банку на стол и сняла с нее крышку. – Я в этой банке всякие документы храню. Ну, на всякий случай, чтобы не пропали…

– Если от воров – то это зря, – выдала я профессиональный совет. – Современные воры в первую очередь проверяют банки с крупами и сахаром, а также холодильник, потому что все теперь именно там прячут деньги и ценности.

– Да что ты говоришь? – Люся удивленно взглянула на меня. – А я думала, что одна такая умная… надо будет перепрятать. Может, в системный блок компьютера… Конечно, у меня денег не очень-то много, но все равно обидно будет, если пропадут…

Она вынула из банки стопку каких-то квитанций, отложила их в сторону и снова запустила руку внутрь.

– Ну, вот же он! – с победным видом она достала потрепанный паспорт и протянула его мне. – Вот видишь, он на месте, так что я все помню…

Я машинально взяла паспорт в руки, пытаясь понять, в чем же дело. Ведь если паспорт Людмилы на месте, то как же он попал к пропавшей горничной? Паспорт точно был настоящий, у этой Алевтины, что сидит в агентстве на кадрах, глаз, что рентген…

Так же машинально я открыла книжечку и удивленно уставилась на первую страницу.

Несколько секунд я растерянно молчала, переваривая увиденное.

– Ты считаешь, что это ты? – проговорила я не очень вразумительно по прошествии этих секунд.

– А кто же еще? – недоуменно переспросила Людмила, и взглянула через мое плечо в раскрытый паспорт.

– Ой! – воскликнула она в следующую секунду.

С первой странички паспорта на нас смотрел жгучий брюнет лет сорока с лихо закрученными усами. Под фотографией были его данные. Звали брюнета Отари Ираклиевичем Гунтаришвили, родился он в Кутаиси сорок пять лет назад.

– Ой! – повторила Людмила, удивленно хлопая глазами. – Это не я! Кто же это такой?

– Ты меня спрашиваешь? По-моему, ты скорее должна знать, что это за человек!

– Первый раз его вижу! – проговорила она жалобно. – Вот что хочешь делай…

– Слушай, а ты на катке только ногу сломала, – осторожно спросила я, – а головой случайно не ударялась?

– Вроде бы нет… – Люся задумалась. – а может быть, это последствия травматического шока?

– Совсем не обязательно, – поспешила я ее утешить. – Чего только не бывает… ты лучше подумай – где ты могла перепутать паспорта с этим Отари Ираклиевичем?

– Ума не приложу! – вздохнула Люся. – Я вообще стараюсь паспорт из дома не выносить…

– Но в травмпункте ты должна была его предъявить! – напомнила я, выразительно взглянув на ногу в гипсе.

– А, ну да, точно… – она наморщила лоб, припоминая. – Ну конечно, мы заехали домой за паспортом…

– Ну, значит, там ты его и перепутала. Постарайся вспомнить, не было ли тогда в травме такого усатого джигита? Все-таки у него довольно запоминающаяся внешность!

– Не могу вспомнить… – пожаловалась Людмила. – Мне было не до джигитов. У меня так болела сломанная нога, что я ни на что и ни на кого не обращала внимания… Гошка даже забеспокоился, что я сознание потеряю…

Вдруг из глубины квартиры раздался грохот, как будто там что-то обрушилось.

– Марьяна, мерзавка, что ты там натворила? – воскликнула Люся, вскочила и заковыляла на звук, опираясь на свой костылик.

Я, к своему стыду, не устремилась ей на помощь.

Вместо этого я достала из своей сумки мобильный телефон и сфотографировала на него первую страницу паспорта таинственного гражданина Гунтаришвили. Секунду подумав, я перелистала страницы документа и сняла еще одну – ту, на которой стоял штамп прописки, точнее – регистрации.

Я только закончила это дело и положила паспорт на прежнее место, как в кухне снова появилась Людмила.

– Можешь себе представить – она сбросила со шкафа мою шкатулку с бижутерией и раскатила все по комнате, а сама куда-то спряталась! Вот же вредная кошка! Это она мстит за то, что я ее с коленей согнала! Вообще, сиамские кошки очень злопамятные…

В эту секунду за спиной у Люси бесшумно возникла кошка.

Марьяна стояла на пороге кухни с таким выражением морды (мне так и хочется сказать – лица), какое бывает только у супермодели, демонстрирующей на неделе высокой моды платье или шубу от знаменитого дизайнера.

На шее у Марьяны висели бусы из крупных пластмассовых шариков.

– Тебе очень идет… – сказала я тихонько.

На лестнице я задержалась, рассматривая фотографию на мобильном телефоне. Отари Ираклиевич был молодец хоть куда.

Допустим, однако, что он был в травматическом пункте в то же самое время, что и бесшабашная девица Люся Васюкова. Я вспомнила, как давно, учась в техникуме, дежурила в раздевалке и стукнулась головой о металлическую стойку для вешалок. Приложилась очень качественно, так что убедилась в справедливости выражения «искры из глаз». Ну, потерла макушку, да и пошла себе на занятия. А ночью вдруг голова заболела, тошнота накатила, и перепуганная бабушка повела меня наутро в травмпункт.

До сих пор помню, что за бедлам там творился. Очередь была огромная, потому что дело происходило зимой, и граждане в массе своей падали на скользких дорожках и ломали конечности. Причем многие не в первый раз, поэтому знали уже всю процедуру. Один предусмотрительный дедок явился с термосом и бутербродами, хозяйственная тетка, сопровождаемая мужем, не тратя времени даром, писала здоровой рукой подробную инструкцию, где лежат чистые рубашки и сколько времени нужно варить макароны.

Каких только травм и увечий здесь не было! Вы не поверите, но один чудак по пьяному делу проглотил открывалку для пива. Протрезвел со страху и стрелой помчался в травмпункт. Старуха сослепу отрубила полпальца сечкой для капусты (скажу сразу, что палец пришили тут же, на месте).

На меня с моей ушибленной головой опытные больные смотрели с легким презрением. Замотанный врач показал желтый от никотина палец, помотал им перед глазами и спросил, какое сегодня число. После чего отправил на рентген. А там велели прикладывать лед и не отрывать больше время у занятых людей.

Так что ничего странного нет в том, что в травмпункте перепутали паспорт, они и больных-то перепутать запросто могли. Люська, конечно, девица безбашенная, да еще нога тогда здорово болела. Приехала домой, сунула паспорт в банку, да и забыла про него на месяц. Но вот каким образом этот джигит продержался месяц с чужим паспортом? У него-то небось документы проверяют на каждом углу, с такой-то мордой. Хотя, может, он в тяжелом состоянии и до сих пор в себя не пришел…

Я поглядела на отчетливый снимок страницы регистрации и заметила, что улица, где проживает по паспорту гражданин Отари Гунтаришвили, находится отсюда совсем рядом, буквально в трех шагах. Что ж, пойду-ка я на разведку, разузнаю, как там и что… А то время идет, а результатов у нас никаких.

Лифт в доме был старый, он медленно полз в допотопной решетчатой шахте, а откуда-то сверху доносились истошные женские крики и звуки потасовки.

Чем выше я поднималась, тем громче становился этот шум, и вскоре я стала различать отдельные слова и выражения.

Кричали две женщины, и слова, которыми они обменивались, в значительной степени были из тех, которые не принято употреблять в приличном обществе.

Если отбросить все непечатные выражения, оставалось следующее:

– Стерва!

– Зараза!

– Селедка потрошеная!

– Курица мороженая!

– Чтобы я тебя здесь больше не видела!

Наконец кабина лифта остановилась на шестом этаже, я открыла дверь… и оказалась в самом центре скандала.

На площадке шестого этажа, перед широко раскрытой дверью квартиры, сцепились в схватке две женщины лет тридцати – блондинка и брюнетка.

Блондинка была пониже ростом и пополнее, брюнетка – выше и худее. Обе были красные и растрепанные. Они кружили по площадке, пытаясь выцарапать друг другу глаза или нанести еще какое-нибудь серьезное увечье. Брюнетка, кроме собственных длинных ногтей, была вооружена каким-то предметом, который я сперва приняла за оторванную человеческую руку, но, приглядевшись, поняла, что это рука манекена. Блондинка успешно отбивалась шваброй.

Выйдя из лифта, я прижалась к стенке и попыталась пробраться мимо дерущихся теток, но это оказалось непросто.

Они прыгали по площадке, махали руками и самодельным оружием и поливали друг друга отборной бранью.

– Ты, дрянь подзаборная, убирайся прочь! – вопила брюнетка. – Если я еще раз увижу тебя рядом со своим мужем, я тебя наизнанку выверну и скажу, что так и было!

– А я тебя, селедка черномордая, вообще из нашего города вытурю! У меня брат двоюродный в милиции работает, он тебе такие проводы организует – мама не горюй!

– Да у тебя никакого брата в помине не было – ни родного, ни семиюродного! По твоей роже видно, что ты в капусте найдена, да не в простой, а в кислой! Ты у меня сейчас на своей швабре полетишь, как и положено настоящей ведьме!

Я предприняла очередную попытку пробраться мимо скандалисток, но не рассчитала скорость. Коренастая блондинка сделала ложный выпад шваброй, брюнетка отбила его рукой манекена и обратным движением попала мне по голове. Я охнула, покачнулась, лестничная площадка накренилась, как корабельная палуба, и я потеряла сознание.

Пришла в себя оттого, что почувствовала на своем лице что-то холодное и мокрое.

Я застонала, приоткрыла глаза и попыталась приподняться.

– Лежи! – раздался надо мной строгий женский голос, и я снова ощутила лицом прохладное прикосновение.

На этот раз мне действительно удалось открыть глаза, и я увидела над собой приятную женщину лет шестидесяти. Она держала в руке влажное полотенце, которым заботливо обтирала мое лицо.

– Где я? – спросила я растерянно.

– У меня в квартире, – отозвалась женщина. – Ну что – тебе немножко лучше?

– Гораздо лучше, – соврала я. – А кто вы такая и где эта ваша квартира расположена?

– А ты что – вообще ничего не помнишь?

Я напряглась и вспомнила потасовку двух женщин на лестничной площадке.

– Ага, это Лизка с Ленкой дрались, – подтвердила незнакомка. – Тут тебе и перепало. Как говорится, в чужом пиру подзатыльник. Я не могла оставить тебя на лестнице и притащила в свою квартиру…

– А из-за чего они дрались?

– Не из-за чего, а из-за кого! Из-за Отари, Ленкиного мужа…

Имя Отари освежило мою память. Я вспомнила, зачем направлялась в этот дом – я хотела побеседовать с Отари Гунтаришвили, чей паспорт обнаружился в банке из-под сахара у Людмилы Васюковой. Однако сообщать об этом моей спасительнице вряд ли стоило. По крайней мере, не сейчас…

Поэтому я тяжело вздохнула, вытянулась на подушках, полуприкрыла глаза и спросила:

– А что из-за него драться-то?

Видимо, моя собеседница только и ждала возможности рассказать все, что знает.

Впрочем, знала она много, поскольку все события развивались, можно сказать, прямо у нее на глазах.

Мою спасительницу звали Мария Васильевна. В прошлом она работала операционной сестрой в крупной городской больнице, но уже давно вышла на пенсию.

Жила она в однокомнатной квартире на той же лестничной площадке, где происходила памятная мне потасовка.

Кроме нее, на этой же площадке проживали еще две одинокие женщины – Варвара Ивановна, такая же пенсионерка, в прошлом паспортистка из ЖЭКа, и Лизавета Коляскина, бойкая разбитная бабенка примерно тридцати лет, успевшая к своим годам пройти огонь, воду и медные трубы.

Варвара Ивановна являлась особой с большими претензиями. Свое имя она считала вульгарным и простонародным и требовала от окружающих называть себя Барбарой, с ударением на первый слог.

Благодаря работе паспортистки она умудрилась получить, помимо своей двухкомнатной квартиры, еще одну комнату в соседнем доме, где и проживала. Свою же двушку сдавала обычно приезжим из южных краев, торговавшим на расположенном поблизости рынке.

Приезжих торговцев Варвара предпочитала соотечественникам по целому ряду причин.

Во-первых, у них не было детей, от которых, по мнению Варвары Ивановны, только шум и неприятности.

Во-вторых, приезжие запуганы милицией и прочими силовыми ведомствами, поэтому ведут себя тихо и скромно, в быту покладисты и миролюбивы.

В-третьих, вовремя и аккуратно платят за жилье, и перед отъездом на историческую родину без споров дают деньги на мелкий косметический ремонт квартиры, а также часто угощают хозяйку плодами своих благодатных и плодородных краев. Плодами пусть переспелыми и несколько подпорченными, но, тем не менее, очень вкусными и полезными.

Съемщики у Варвары менялись, пока на горизонте не появился гражданин Гунтаришвили.

Уроженец Кутаиси произвел на Варвару Ивановну самое благоприятное впечатление.

Он был интересным, представительным мужчиной, торговал на рынке не вульгарными овощами и фруктами, а одеждой, произведенной трудолюбивыми турецкими ремесленниками. Поэтому в квартире всегда было чисто, не витал устойчивый запах гнилых яблок и тухлых помидоров.

Но самый большой плюс – Отари Ираклиевич был женат.

Жена его, Лена, была местная, у нее имелась собственная квартирка в Купчине, где Отари и жил между поездками в Турцию за товаром. Квартира же, которую он снимал у Варвары Ивановны, понадобилась ему под склад курток, платьев и джинсов, которыми он торговал на вышеупомянутом рынке. Именно близость к рынку и была для него главным плюсом Варвариной жилплощади.

В общем, ситуация устраивала всех – квартира подходила Отари, и гражданин Гунтаришвили вполне подходил квартирной хозяйке. Так бы все и продолжалось, если бы не проявился новый, не предусмотренный участниками сделки фактор.

Фактор назывался Лизаветой.

Бойкая Лизавета положила глаз на представительного грузина.

Ее привлекла в нем не только яркая внешность, но и относительная обеспеченность – у Отари имелась приличная машина, он был хорошо одет и владел на рынке собственным лотком, или, выражаясь сухим языком протокола, торговой точкой.

Главное же достоинство – гражданин Гунтаришвили не пил.

То есть не то чтобы он вообще капли в рот не брал – нет, по праздникам темпераментный грузин вполне мог выпить бокал-другой красного вина или рюмку хорошего коньяка. Но, в отличие от прежних знакомых и друзей Лизаветы, Отари никогда не напивался до свинского состояния, у него не случалось запоев, он не ловил по углам чертей или маленьких зеленых человечков, и никогда не опустился бы до того, чтобы пропивать имущество, нажитое Лизаветой если и неправедными, но все-таки трудами.

Лизавета Коляскина никогда не слышала о знаменитом советском садоводе и селекционере Иване Владимировиче Мичурине, однако по сути своей она являлась его последователем. Точнее, последовательницей. Потому что Лизавета руководствовалась в своей жизни знаменитым высказыванием Мичурина: «Мы не должны ждать милостей от природы после того, что с ней сделали. Взять их у нее – наша задача».

Лизавета не сомневалась, что просто обязана брать от жизни все, что только можно. Брать любыми путями, ни перед чем не останавливаясь. Правда, особенно много взять не получалось, поскольку все лучшее уже успели взять до нее другие.

Однако Лизавете не приходило в голову, что причиной ее незначительных жизненных успехов может стать собственная лень, глупость и отсутствие образования. Как большинство глупых, недалеких и малообразованных людей, она винила в своих неудачах исключительно других, и считала, что для житейского успеха вполне достаточно наглости и способности идти напролом.

Итак, наметив себе цель в лице привлекательного уроженца Кутаиси, Лизавета начала планомерную осаду.

Она старалась подкараулить Отари, когда тот появлялся без жены, и под различными предлогами заманивала его в свою квартиру.

То ей требовалось поменять электрическую пробку, то починить кран или электрический чайник, то заменить лампочку в труднодоступном месте.

Вежливый Отари старался поддерживать с соседями хорошие отношения, и никогда не отказывал предприимчивой соседке в мелкой помощи по дому.

А Лизавета каждый раз, как ей удавалось заманить его к себе, делала все от нее зависящее, чтобы визит соседа перешел в нечто гораздо более значительное.

Она принимала Отари в коротком халатике, который то и дело невзначай распахивался; она угощала его кофе, причем непременно лезла за сахаром на верхнюю полку кухонного шкафа, делая все возможное, чтобы продемонстрировать Отари самые выгодные, по ее мнению, части своего тела.

Деликатный грузин делал вид, что не замечает распахнутого халата и прочих Лизаветиных соблазнов, отчего она еще более распалялась и старалась преодолеть его круговую оборону.

Так продолжалось до сегодняшнего дня, когда Лизавета решилась пойти на штурм.

Дождавшись появления Отари, неугомонная красотка позвонила ему по телефону и, прерывая сбивчивые слова рыданиями, сообщила, что у нее прорвало кран в ванной и она заливает свою собственную и нижнюю квартиры.

Безотказный Отари бросился на помощь соседке.

Дверь ее квартиры оказалась не заперта, он вбежал внутрь и устремился прямиком в ванную комнату. Там, однако, он не увидел никаких признаков потопа. Напротив, ванна была наполнена горячей водой с ароматной пеной, и в этой пене колыхалась розовая голая Лизавета.

При появлении Отари она поднялась из пены, как Афродита, и протянула руки к соседу с пламенным призывом:

– Иди ко мне, мой козлик! Ну, сколько же можно упираться! Иди ко мне скорее!

Отари и на этот раз проявил твердость характера, и стрелой вылетел из ванной, а затем – и из квартиры.

Возможно, впрочем, что твердость его характера была ни при чем, а просто многоопытного грузина не возбуждали несколько потрепанные прелести соседки.

Тем не менее Лизавета решила не отступать и довести дело до победного конца.

Выскочив из ванны, она наскоро обтерлась полотенцем и что-то на себя накинула. Все же она была не настолько возбуждена, чтобы выскочить на лестничную площадку в голом виде.

Это ее отчасти спасло, потому что на площадке она лицом к лицу столкнулась с женой Отари.

Лена примчалась, руководствуясь импульсами своей женской интуиции, а может быть, интуиция тут оказалась ни при чем, а имел место анонимный звонок кого-то из соседей.

В этом месте моя рассказчица несколько замешкалась, а я поглядела на нее очень внимательно. Мария Васильевна опустила глаза, но после все же собралась с силами и продолжала свою увлекательную историю.

Так или иначе, жена гражданина Гунтаришвили чрезвычайно своевременно прибыла, чтобы встать на защиту своего семейного очага, и даже успела вооружиться первым, что подвернулось ей под руку.

Это оказалась рука, которую Лена оторвала у одного из манекенов, которых Отари использовал при продаже турецкого ширпотреба.

Рука была пластмассовая и не очень тяжелая, но все же могла использоваться как оружие ближнего боя.

Впрочем, в рукопашной схватке Лизавета тоже имела немалый опыт. Она схватила стоявшую на площадке швабру, и начался тот самый поединок, невольной свидетельницей и даже случайной жертвой которого мне пришлось стать.

Мария Васильевна закончила свой волнующий рассказ.

За время этого рассказа я успела прийти в себя и даже обдумать свои дальнейшие действия.

Получалось, что идти сейчас к гражданину Гунтаришвили мне никак нельзя: его жена находится в состоянии нервного возбуждения, и появление любой особы женского пола может вызвать настоящий взрыв с самыми непредсказуемыми последствиями.

Значит, идти к уроженцу Кутаиси придется дяде Васе.

Я представила, как он будет недовольно морщиться и говорить, что я без него ни на что не способна и мне нельзя поручить самое простое и незамысловатое дело…

Хотя это, безусловно, неправда: я вполне успешно провела операцию в агентстве «Миссис Хадсон», и из настоящей Людмилы Васюковой извлекла кое-какую информацию, да и мой сегодняшний визит нельзя назвать совершенно бесполезным: из разговора с общительной соседкой я довольно много узнала о гражданине Гунтаришвили.

Закончив свой рассказ, Мария Васильевна посмотрела на меня с ожиданием: наверняка в ответ она ждала, что я ей тоже что-то расскажу, и уж во всяком случае сообщу, что делала в их доме и к кому направлялась. Имя Отара Гунтаришвили называть было никак нельзя, а больше я здесь никого не знала. Поэтому я резко заторопилась, сказала, что чувствую себя гораздо лучше, и под разочарованным взглядом своей спасительницы бросилась прочь из ее квартиры.

К моему удивлению, дядя Вася выслушал мой рассказ вполне благожелательно и тут же согласился отправиться к Отари Ираклиевичу.

– Я, когда в милиции работал, таких людей много повидал! – сообщил он мне. – С ним проблем не будет, точно тебе говорю!

На этот раз лифт не работал, и Василию Макаровичу пришлось подняться на шестой этаж пешком. Поэтому он подошел к дверям квартиры запыхавшийся и в самом мрачном расположении духа. Он позвонил в дверь резко и требовательно, как привык звонить в те времена, когда работал в милиции.

Люди, которым часто приходится сталкиваться с милицией, умеют безошибочно отличать сотрудников этого ведомства, даже когда те одеты в штатское. Больше того – они умеют определять милиционера по голосу, и даже по дверному звонку.

Так и на этот раз – услышав звонок, Отари Гунтаришвили бросился к двери, глазами приказав жене исчезнуть и не появляться в процессе разговора.

Открыв дверь, он увидел перед собой пожилого запыхавшегося мужчину в потертом пальто, с отчетливой печатью многолетней безупречной службы на лице. Поэтому гражданину Гунтаришвили не требовалось никакое удостоверение, чтобы понять: перед ним находится сотрудник милиции.

Впрочем, пожилой гость предъявил-таки удостоверение. Правда, удостоверение было просроченное, но Отари Ираклиевич знать этого, конечно, не мог.

– Гражданин Гунтаришвили? – спросил милиционер мрачно, справившись с одышкой.

– Так точно, дорогой! – ответил Отари. – Заходи, дорогой, гостем будешь!

Василий Макарович подозрительно взглянул на него, однако вошел в квартиру – не разговаривать же на лестнице, особенно учитывая, что за остальными дверями на площадке ощущалось присутствие любопытных соседей.

Маленькая прихожая была завалена огромными мешками и коробками с одеждой. В помещении трудно дышалось от запаха новой кожи.

Лавируя между тюками, Отари провел дядю Васю на кухню и предложил ему рюмку коньяка:

– Настоящий коньяк, дорогой! Вах! Сам привез, никакой подделка!

– На работе не пью! – строго отрезал дядя Вася.

– Это правильно, дорогой! – одобрил грузин. – Я тоже на работа совсем не пью. Работа есть работа, а отдых есть отдых. На работа надо работать, на отдых надо отдыхать. Только разве я тебе пить предлагаю? Я тебе один маленький рюмочка предлагаю, чтобы ты только понял, какой это коньяк! Вах! Ты такой коньяк ни в какой магазин не купишь! Это не коньяк, это божий роса, дорогой!

– Все равно, – насупился дядя Вася. – Сначала одна рюмка, потом другая… сказал не пью, значит все!

– Хорошо, дорогой, хорошо… – Отари неохотно отставил бутылку. – Раз ты сказал «нет», значит – нет!

Дядя Вася отдышался и хотел приступить к разговору, но упустил момент.

– Послушай, дорогой, она все врет! – воскликнул вдруг Отари, склонившись к нему. – Ты же знаешь, дорогой, женщины – они такие… от них одно слово правды не добьешься!

– Это вы о ком, гражданин Гунтаришвили? – недоуменно переспросил Василий Макарович.

– Как о ком, дорогой?! – Отари поднял брови. – Вах! Конечно, о ней, о Лизавете! Ты меня извини, дорогой, только она – нехороший женщина. В хороший женщина должен быть что? – он выжидающе взглянул на дядю Васю, но поскольку тот не спешил с ответом, ответил сам, выразительно подняв указательный палец:

– В хороший женщина должен быть скромность! А в ней, в Лизавете, нету скромность! Вах! Она меня в каком виде встречал?! Она меня в каком халат встречал? Меня в таком халат собственный жена не встречал! А сегодня, дорогой, она меня совсем без халат встречал! Это как, дорогой? Это разве скромность? Нет, дорогой, это совсем не скромность! Ты меня, конечно, извини, дорогой!

– При чем здесь какая-то Лизавета? – недоуменно переспросил Василий Макарович.

– А ты, дорогой, разве не из-за Лизавета пришел? – удивился на этот раз Отари. – Лизавета говорил, что у нее двоюродный брат в милиция работает… так ты не брат ей?

– Нет, не брат, – заверил его дядя Вася. – Я ее вообще не знаю. Я совсем по другому делу!

– А, извини, дорогой! – оживился Отари. – Я тебя принял за ее брат… по другому делу, говоришь? Ты, наверное, из-за тех курток! Но я за те куртки уже вашему человеку заплатил! Если там что не так – я не виноват! Я на таможня платил, я в налоговая платил, я транспортная милиция платил, – он считал, загибая пальцы. – Сколько можно платить? Я бандитам платил, я Павел Петрович платил…

– Да я и не из-за курток… – перебил его дядя Вася. – Куртки твои мне без надобности!

– А из-за чего тогда? – Отари развел руками. – Регистрация у меня есть, все бумаги есть – что еще надо?

– А паспорт ваш где, гражданин Гунтаришвили?

– Паспорт? – грузин захлопал глазами, и вдруг крикнул куда-то назад: – Жена, где мой паспорт?

На пороге кухни появилась заплаканная молодая женщина.

– А я знаю? – спросила она недовольно. – То говоришь, чтобы я носа не показывала, то спрашиваешь, где паспорт… сам за своими документами следи!

– Извини, дорогой! – Отари повернулся к милиционеру. – Сейчас я со своя жена разберусь…

Он вышел из кухни, подхватил жену за локоть и увел в сторону ванной комнаты. Оттуда донеслись приглушенные голоса. Супруги Гунтаришвили выясняли отношения.

Через несколько минут Отари снова появился на пороге. На лице его была растерянность.

– Извини, дорогой! – проговорил он, широко разведя руками. – Нету паспорт!

– То есть как это нету? – возмутился Василий Макарович. – У каждого человека должен быть паспорт! У человека может не быть руки там, или ноги, или даже головы, но паспорт непременно должен быть! Если, к примеру, тебя на улице остановят – что ты вместо паспорта предъявишь?

– Сто рублей, – не раздумывая, ответил Отари. – Если сто не хватит, предъявлю двести!

– Это плохо… – неодобрительно проговорил старый детектив. – Это взятка называется, за это срок положен…

– Какой такой взятка? Какой такой срок? – воскликнул Отари. – Такой порядок, дорогой! Такой жизнь! И вообще, у меня скоро совсем новый паспорт будет, совсем хороший!

– Откуда это? – сухо осведомился Василий Макарович.

– Варвара Ивановна обещал! Варвара Ивановна – это такой женщина! – Отари поднял глаза к потолку и уважительно прищелкнул языком. – Это большой женщина! Она паспортистка работал, ей новый паспорт сделать ничего не стоит! Моя жена ей сказал, что мой паспорт пропал, так Варвара Ивановна…

– Стой! – оборвал его детектив. – Значит, ты уже знал, что паспорт пропал? Что ж ты мне сразу не сказал?

– Ну, знал – не знал… – глаза Отари забегали. – Вам только скажи, неприятности не оберешься!.. Слушай, дорогой, сколько тебе надо – тысяча? Две? Ты мне скажи, дорогой, я не жадный!

– Ты это мне прекрати! – возмутился Василий Макарович. – Я при исполнении!

– Значит, четыре тысяча…

– Да мне твои деньги не нужны!

– Деньги не нужны? – Отари погрустнел. – Значит, десять… слушай, дорогой, зачем ты такой жадный?

– Прекратить! – рявкнул детектив. – Не надо мне никаких денег! Ты лучше скажи – где мог свой паспорт потерять?

– А я знаю? – Отари развел руками.

– Ну-ка, постой… – Василий Макарович пригляделся к грузину. – А это ты где заработал?

На левом виске Отари виднелся свежий шрам.

– Это? – Гунтаришвили небрежно махнул рукой. – Да это ерунда! Я ларек закрывал, а тут какой-то хулиганы подбежал, три человек… меня по голове бил, ларек грабить хотел, хорошо, сосед подошел, Мерзикян, вдвоем хулиганы прогнал…

– А ты потом к врачу пошел? – продолжал допытываться Василий Макарович.

– Ну да, заставишь его к врачу! – в дверях кухни появилась жена грузина. – Еле в травму затащила!

– Жена! – прикрикнул на нее Отари. – Я тебя звал? Я тебе сказал – тихо сиди!

– Постой, постой! – остановил его дядя Вася. – Значит, вы после этого инцидента были в травмпункте?

Он вспомнил, что Василиса рассказывала ему – Людмила Васюкова тоже побывала в травмпункте, где последний раз видела собственный паспорт… долгие годы в милиции приучили Василия Макаровича не верить в случайные совпадения.

– Какой такой инцидент? Не знаю никакой инцидент! – возмущенно воскликнул Отари. – Говорю – хулиганы подбежал…

– Так были в травмпункте? – повторил дядя Вася.

– Были, были! – ответила за мужа Лена. – Еле затащила…

– Значит, тогда паспорт у вас был! В травмпункте вы его предъявляли?!

– Предъявляли… – согласилась женщина.

– А когда это произошло?

– Да примерно месяц назад… Я там с ним два часа просидела, как будто у меня других дел нету! А разве его одного можно оставить? – жена Отари тяжело вздохнула.

– Что – разве он такой беспомощный? – удивился дядя Вася.

– Кто беспомощный? – грузин выпучил глаза. – Я беспомощный? Что ты такой говоришь?

– Его одного ни на секунду нельзя оставить! – повторила жена. – Бабы к нему так и липнут, как мухи на варенье!

– Что, даже в травмпункте?

– Да где угодно! – женщина схватилась за голову. – Там, в травмпункте, к нему вообще старуха какая-то клеилась…

– Что ты говоришь, жена! – возмутился грузин. – Зачем клеился? Почему клеился? Старый женщина со мной немного поговорил… пожалел… Ты, говорит, друг сердечный, голубь сизокрылый, где, говорит, тебя так укантрепа… уконтрапу… уконтрапупили…

– Как, ты говоришь? – оживился дядя Вася. – Как она тебя назвала? Другом сердечным? Голубем сизокрылым? А из себя-то она какая? Как выглядела?

– Да обыкновенная старуха! – отмахнулась жена Отари. – Как старухи выглядят? Страшная, на щеке пятно родимое…

– Что ты говоришь, жена! – перебил ее грузин. – Может, и старый женщина, но приличный! Хотел немного поговорить…

– Да-да, очень приличный… – пробормотал Василий Макарович. – Такой приличный – пробы ставить негде! Вот после того разговора твой паспорт и пропал?

– Да вроде… – с сомнением ответила страдалица-жена. – я сразу-то не хватилась…

– Нехорошо, гражданин Гунтаришвили! – строго сказал Василий Макарович на прощанье. – Нарушаете паспортный режим, за это штраф полагается!

– Дорогой! – Отари прижал руки к сердцу. – Проси что хочешь! Хоть куртку, хоть пальто!

Дядя Вася с пренебрежением отмахнулся от одежды и с тоской поглядел на бутылку коньяку. А ведь и правда, небось, хороший… Но тут же он вспомнил, что Василиса будет ему выговаривать и Бонни не любит выпивших людей…

– Не надо ничего! – буркнул он и ушел, оставив Гунтаришвили в полном изумлении.

Через час после плодотворной беседы с супругами Гунтаришвили Василий Макарович неторопливо прохаживался по Большому проспекту Петроградской стороны.

Возле перехода через улицу собралась небольшая группа людей, в которой обращал на себя внимание крупный вальяжный мужчина в длинном кашемировом пальто.

Пешеходный светофор загорелся зеленым светом, и первые люди шагнули на мостовую. В это мгновение к вальяжному мужчине подскочила пожилая дама в черной шляпке с вуалью. Дама прихрамывала и опиралась на тросточку с черепаховой ручкой.

– Друг сердечный! – воскликнула дама, вцепившись в кашемировый рукав. – Помогите перейти через улицу! Я плохо вижу, а мне непременно нужно в молочный магазин…

– Нет проблем, мамаша! – мужчина сложил руку бубликом и повел даму через дорогу.

– Вот спасибо, голубь сизокрылый! – щебетала та, крепко держась за локоть и быстро перебирая ногами. – Мне в тот молочный нужно, потому что там есть сметана десятипроцентная, а десятипроцентная – она гораздо полезнее… Тут тоже молочный есть, но там только двадцатипроцентная, а двадцатипроцентная в моем возрасте вредна…

– Нет проблем, мамаша! – повторил мужчина, подходя к тротуару. – Покупай свою сметану…

В это мгновение его тронул за плечо пожилой человек в потертом пальто, с каким-то неуловимо милицейским выражением лица.

– Гражданин, – проговорил потертый. – Это не вы случайно бумажник уронили?

Вальяжный господин удивленно уставился на бордовый бумажник мягкой кожи и растерянно пробормотал:

– Правда, мое портмоне… спасибо…

– Не стоит! – и потертый тип бросился вслед за дамой в шляпке, которая стремительно улепетывала прочь, ловко опираясь на свою палочку.

Догнав даму, Василий Макарович (а это, разумеется, был он) схватил ее за локоть и проговорил:

– Куда это вы так торопитесь?

Дама недоуменно обернулась, попыталась сбросить руку, но дядя Вася держал ее очень крепко.

– Что вам нужно, мужчина? – воскликнула дама удивленно. – Я на улице не знакомлюсь! Я не так воспитана!

– Да мы с вами, Луиза Платоновна, давно уже знакомы! – усмехнулся Василий Макарович. – А насчет того, где и как вы воспитаны – это разговор длинный! Вы свое воспитание получили в разных интересных местах, начиная от Владимирского централа и заканчивая исправительным учреждением номер двадцать шесть дробь четыре…

– Вы меня с кем-то путаете!

– Да ни с кем я тебя не путаю, Лиза-Голубок! Уж я-то тебя знаю, как облупленную! Гляжу, ты опять за старое взялась? Опять на переходе у бакланов лопатники вытаскиваешь?

– А как прикажешь жить? – перебила его женщина. – Пенсии мне почти что не начислили…

– А с чего бы тебе пенсия причиталась? Твоя основная работа в трудовой стаж не входит! Работала бы, как люди – так и получала бы пенсию…

– Ага, как будто на эту пенсию можно жить!

– Я тебя, Луиза, не для того искал, чтобы разговоры вести задушевные! – перебил ее дядя Вася. – Ты мне лучше скажи – была примерно месяц назад в травмпункте?

– Эх, Василий! Ну, чего ты привязался… – вздохнула старуха. – Ну, допустим, была! Случилась со мной неприятность – споткнулась на переходе и подвернула ногу…

– Ага, производственная травма! – ехидно проговорил Василий Макарович.

Не заметив его сарказма или сделав вид, что не заметила, Луиза добавила:

– Я женщина немолодая, одинокая, мне болеть никак нельзя! За мной ухаживать некому, стакан воды, и тот никто не подаст… – Луиза пригорюнилась.

– Ага, и больничный лист тебе не оформляют… – подпустил дядя Вася очередную шпильку.

– Не оформляют! – подтвердила Луиза, снова не заметив сарказма.

– И, значит, по этому поводу ты решила соединить приятное с полезным?

– Тебе бы так! – надулась Луиза. – Что уж там приятного, в этом травмпункте? Одни старики увечные…

– Можно подумать, мы с тобой такие уж молодые! Сама только что насчет пенсии рассуждала!

– Мало ли, что я рассуждала! Женщине столько лет, насколько она выглядит! – и Луиза кокетливо поправила шляпку.

– Не может быть! – недоверчиво отмахнулся дядя Вася. – Столько не живут! Но я с тобой не о возрасте, я с тобой совсем о другом поговорить хотел. Значит, когда ты была в травмпункте, ты там не только лечилась, но еще и работала?

– Да что ты такое говоришь? – Луиза немного отступила. – Какая работа?

– Работа известно какая – по основной специальности! Ты же у нас профессионал!

– Да у меня нога болела, до того ли мне было!

– Выходит, не так уж она болела! Ладно, надоело мне с тобой лясы точить. Рассказывай быстро, как дело было!..

В это время к остановке, возле которой они разговаривали, подкатил автобус. Двери распахнулись, на тротуар высыпали пассажиры. Луиза покосилась на автобус и вдруг показала на что-то за спиной у Василия Макаровича:

– Ой, осторожно! Он тебя зашибет!

– Старый фокус. – дядя Вася усмехнулся и крепче ухватил собеседницу за рукав. – Я отвернусь, а ты в автобус вскочишь – и поминай, как звали? Нет, со мной это не пройдет! Ты меня знаешь, я воробей стреляный, меня на мякине не проведешь!

Луиза обиженно фыркнула и проводила грустным взглядом отъехавший автобус.

– Все! – строго проговорил Василий Макарович. – Мне это надоело! Или ты мне все рассказываешь – или я тебе устрою такие неприятности, что мало не покажется!

– Да какие неприятности? – хмыкнула Луиза. – Ты же бумажник тому лоху отдал, так что теперь тебе нечего предъявить! Я закон знаю – нет бумажника, нет и статьи. Так что, голубь сизокрылый, если у кого и будут неприятности – так это у тебя. Начальство тебя не похвалит за лишнюю головную боль…

– А кто сказал, что я тебя собираюсь своему начальству сдать? – дядя Вася широко улыбнулся. – Я, Луиза, если хочешь знать, давно уже на пенсии!

– А что же ты тогда вяжешься к порядочным женщинам?! – Луиза завертела головой. – Вот я сейчас сама милицию позову…

– Не позовешь, – возразил Василий Макарович. – Тебя здешняя милиция слишком хорошо знает. А сдам я тебя, Луиза, не начальству милицейскому, а Косте Карасю!

– Какому еще карасю? – забормотала Луиза, и глаза ее забегали. – Не знаю никакого карася… я карасей и в магазине-то никогда не покупаю, в них костей слишком много… Была бы у меня кошка – тогда, может, для нее бы брала, но кошки у меня нету…

– Это хорошо, что нету, – солидно кивнул дядя Вася. – А то осталось бы животное одно, жалко…

– Это почему это?

– Ты, Луиза, мне лапшу на уши не вешай и пургу под моими окнами не мети! Ты ведь отлично знаешь, кто такой Костя Карась! Это ведь его территория, а ты тут без разрешения работаешь, а это, Луиза, не по понятиям! Так что если сдам я тебя Косте – он с тобой миндальничать не будет. Ты ведь знаешь, Луиза, он такой крутой – мама не горюй! Мало тебе не покажется…

– Неужели ты сдашь старую знакомую? – проворковала Луиза и заглянула в глаза дяде Васе. – Мы ведь с тобой сколько уж лет, можно сказать, бок о бок…

– Бок о бок, только по разные стороны! И вообще, Луиза, скажи – ты давно в зеркало заглядывала?

– Грубый какой! – вздохнула женщина. – Ну ладно, что ты хочешь узнать?

– Все. Что украла в травмпункте, у кого украла и что с краденым сделала…

– Да что там можно украсть-то? – Луиза скривилась. – Там нищета одна, бомжи да старики…

– Ну, не одни старики… – возразил Василий Макарович. – Был там и грузин молодой-интересный…

– Да он только с виду такой, а в карманах пусто… если бы мне не заказали…

Луиза поняла, что сказала лишнее, и резко замолчала.

– Ну, уж начала, так заканчивай!

Луиза тяжело вздохнула:

– Ну, заказали мне паспорт украсть. Только чтобы непременно на женскую фамилию. Ну, и с женской фотографией. Я тогда как раз в эту травму собиралась, вот и решила заодно дело провернуть. Огляделась – одно старичье, и только грузин этот с женой, и жена у него вполне подходящего возраста. Я сперва у нее сумку аккуратно почистила, взяла паспорт – а он оказался с мужской фоткой. Выходит, она мужнин паспорт при себе держала. На всякий случай. Ну, я подумала – если у жены мужнин паспорт, так, может, у мужа ее… подсела к нему, разговор завела, карманы ненавязчиво проверила – но у него только и был кошелек с двадцатью рублями, зря только беспокоилась!

– А что дальше? – поторопил ее Василий Макарович.

– Да что дальше? Принесла тот грузинский паспорт заказчику, он и говорит – я же тебе велел женский достать, а ты что? Теряешь, мол, квалификацию…

Пыталась я его уговорить: фамилия грузинская, кто ее разберет – мужская она или женская, а фотку переклеить – плевое дело. Но он уперся и ни в какую: подавай ему женский паспорт, или ни копейки не заплатит…

– Ну и что дальше? – снова поторопил ее дядя Вася.

– Известно что! Мне на следующий день снова в травму нужно было, на перевязку, ну, и приглядела я там девушку подходящую. Подсела к ней так ненавязчиво и паспорт тихонько вытащила. А чтобы она раньше времени шум не подняла, положила вместо ее паспорта тот, грузинский… ну, вроде все и обошлось…

– Понятно! – строго проговорил Василий Макарович. – А теперь, Луиза, о главном: кто тебе этот паспорт заказал?

Луиза хитро взглянула на Василия Макаровича и проговорила:

– Ты ведь, голубь сизокрылый, теперь не при исполнении, значит, интерес у тебя в этом деле сугубо личный. А за личный интерес нужно платить!

– До чего некоторые люди жадные! – произнес дядя Вася, как будто ни к кому не обращаясь. – Я ведь, кажется, насчет Кости Карася все доступно объяснил…

– Да ладно тебе, друг сердечный! Хоть пирожным-то даму угости, а то что мы на улице общаемся, как школьники! Мы с тобой уже не в том возрасте, нам от свежего воздуха одни неприятности, начиная от простудных заболеваний и кончая артритом и двухсторонней пневмонией. Давай, зайдем в это кафе, там и поговорим…

Василий Макарович вздохнул, но не стал спорить и, не выпуская локоть старой воровки, вошел в соседнее кафе.

Помещение кафе было разбито на маленькие уютные клетушки, разгороженные высокими деревянными перегородками. В каждой такой клетушке находился столик на четверых, но за большинством таких столиков сидели влюбленные парочки. По проходу между кабинками сновали официантки.

Дядя Вася со своей спутницей заняли свободный столик.

– Какое романтическое место! – мечтательно проговорила Луиза. – Здесь мне вспоминается молодость… первые свидания… первые объяснения…

– А первое свидание с прокурором тебе здесь случайно не вспоминается? – перебил ее Василий Макарович. – Или, к примеру, первая очная ставка?

– Какой ты грубый! – вздохнула Луиза. – Не даешь женщине помечтать, вспомнить былое… у нас ведь с тобой, Вася, тоже была молодость! Я помню, как ты на меня посматривал! Бегал ты за мной, друг сердечный! Признайся хоть сейчас!

– Не было такого! – насупившись, возразил дядя Вася. – Я, Луиза, если за тобой и бегал, то исключительно с одной целью – пресечь твою преступную деятельность и изолировать тебя от общества, причем на длительный срок!

– Ну, я ведь женщина! – лукаво проговорила Луиза и искоса взглянула на Василия Макаровича. – Меня не обманешь! Был в твоих глазах интерес ко мне, был!

– Чисто профессиональный! – отрезал Куликов, однако заметно покраснел.

В это время в кабинку вошла официантка и положила перед ними папки с меню.

– Мне только кофе, – смущенно пробормотал дядя Вася.

– Эспрессо? Латте? Капучино? Мачиатто? Американо? Ристретто? – защебетала девушка.

– Это на каком же языке? – растерялся Куликов. – Нельзя ли то же самое сказать по-русски?

– Это виды кофе, которые я вам могу предложить. У нас очень большая кофейная карта.

– Да мне самый обычный, только покрепче.

– Значит, эспрессо. – официантка сделала пометку в блокноте и повернулась к Луизе: – А что для дамы?

– А для дамы большую чашку капучино, – деловито сообщила та. – Кусок творожного торта со сливками, и еще такой десерт, у вас есть, я знаю – фруктовый сорбет с вишнями и шоколадным ликером. Только на капучино посыпьте не корицу, а тертый шоколад…

– Разве можно в нашем возрасте столько сладкого? – проворчал Василий Макарович, как только ушла официантка.

– Во-первых, друг сердечный, у нас с тобой разный возраст! – возразила Луиза. – Я все же моложе тебя!

– Ну уж, будто! – фыркнул дядя Вася. – Не забывай, что я неоднократно видел твои документы!

– А во-вторых, – продолжила женщина, не отреагировав на его колкость. – А во-вторых, Васенька, как раз в нашем возрасте можно уже все что угодно! Как говорится, поздно пить боржоми!

– Беречь здоровье никогда не поздно… – возразил он наставительно. – А вообще-то мы сюда не затем пришли, чтобы спорить о здоровом образе жизни. Раз уж ты меня раскрутила на кафе, рассказывай – кто тебе заказал паспорт!

– Расскажу, непременно расскажу, я девушка честная! – игриво захихикала Луиза. – Тем более что я тебя не просто так сюда привела. Именно здесь, в этом кафе, я встречалась со своим заказчиком… или с заказчицей…

– Что значит – или? – переспросил дядя Вася. – Ты что – не знаешь даже, мужчина это или женщина?

– А вот представь себе, голубь сизокрылый – не знаю! Самой мне это удивительно!

– Как же так?

– Да вот представь себе… – и Луиза начала рассказ.

Луиза давно уже пристрастилась к хорошему кофе и изысканным десертам, и каждый раз, как ей удавалось удачно «перейти улицу» и по пути пощипать богатого лоха, она заходила в это кафе, чтобы отметить профессиональный успех в самом лучшем обществе – то есть наедине с собой.

И вот как-то раз, примерно месяц назад, дегустируя новый ореховый десерт, Луиза вдруг услышала из-за деревянной перегородки приглушенный голос:

– Дама, хотите хорошо заработать?

Голос был какой-то странный, низкий и гнусавый, как будто простуженный, так что она даже не могла понять, мужчина с ней говорит или женщина. Однако предложение показалось интересным. Луиза оживилась и привстала, чтобы заглянуть за перегородку.

– Сидеть! – прикрикнули из-за стенки. – Не пытайтесь меня увидеть, или ничего не получите! Вы сейчас ловко сработали на переходе, и я хочу сделать вам выгодное предложение.

И незнакомец (или незнакомка) пообещал Луизе заплатить очень приличную сумму, если та сумеет раздобыть (то есть, попросту, украсть) паспорт молодой женщины.

Задание было легким, деньги обещали хорошие, и Луиза мгновенно согласилась. Единственное, что ее смущало – это загадочное поведение заказчика. Но, в конце концов, это его (или ее) право: тот, кто платит, тот и заказывает музыку.

Объяснив свои условия, заказчик велел Луизе уйти первой. Воровка попросила аванс, и заказчик просунул в щель между кабинками тонкую пачку купюр – много заплатить вперед он отказался, сославшись на понятное недоверие к Луизе.

Луиза вышла из кафе и машинально отметила профессиональным взглядом стоявший неподалеку от входа бежевый пикап.

Она хотела украсть паспорт испытанным методом, на переходе, но тут в дело вмешался несчастный случай – при попытке выполнить заказ Луиза поскользнулась, подвернула ногу и попала в травмпункт.

Тут она решила не тратить времени зря (заказчик поставил перед ней сжатые сроки) и украла паспорт Отари Гунтаришвили.

Этот паспорт она попыталась на следующий день подсунуть заказчику, но тот ее строго отчитал.

– Вам четко было сказано, что нужен паспорт молодой женщины! – прошипели из-за перегородки. – А вы мне что пытаетесь подсунуть? Даю вам еще один день, иначе наш договор расторгается, и я найду другого специалиста!

Луиза не очень расстроилась. Она не сомневалась, что без труда справится с заданием.

Выйдя из кафе, она снова заметила тот же бежевый пикап и решила, что будет полезно выяснить, не на нем ли приезжает заказчик. Чтобы проверить это предположение, Луиза перешла улицу и зашла в обувной магазин. Оттуда через большое витринное окно хорошо просматривался выход из кафе и подозрительный пикап.

Луиза внимательно наблюдала за бежевой машиной, но тут к ней подошла продавщица и отвлекла своими вопросами. Когда Луиза отделалась от нее, бежевый пикап уже отъезжал, и разглядеть водителя не удалось.

Как уже было сказано, Луиза снова отправилась в травмпункт и там ловко заменила паспорт Отари Гунтаришвили на паспорт Людмилы Васюковой.

Все прошло без проблем, и на следующий день воровка снова пришла в кафе, где отдала украденный паспорт заказчику и получила от него оставшуюся часть гонорара.

Как и прежде, она вышла из кафе первой.

Бежевый пикап стоял на том же самом месте. Теперь Луиза не сомневалась, что это машина заказчика, и на всякий случай запомнила регистрационный номер.

Она все же хотела увидеть заказчика живьем и снова заняла очень удобный наблюдательный пункт – на этот раз перед окном театральной кассы.

Однако, как назло, именно в этот момент мимо кафе прошла большая компания молодежи, и за этой толпой Луизе не удалось разглядеть заказчика. Она увидела только, как кто-то сел за руль пикапа, и бежевая машина отъехала.

– Так что, голубь сизокрылый, ничем тебе помочь не могу, – снова хихикнула Луиза, закончив рассказ. – Даже не знаю, мужчина это или женщина…

– Ах ты, прохиндейка! – возмутился Василий Макарович. – Развела все-таки, продинамила!

Но тут он кое-что вспомнил:

– Ты же сказала, что запомнила номер того пикапа?

– Запомнила, – вздохнула Луиза. – Только, друг сердечный, память у меня уже не та, что прежде… сам понимаешь, тоже ведь уже не молоденький…

– Ах ты, мошенница! – дядя Вася побагровел, стукнул кулаком по столу, но тут же заметил хитрую искорку в глазах Луизы.

– Память у меня уже не та, – повторила женщина, не обращая внимания на его возмущенный вид. – Так что я, как только пришла домой, записала этот номер.

И Луиза достала из сумочки бумажку, на которой была записана цепочка букв и цифр.

– Ну, ты даешь! – облегченно вздохнул Василий Макарович. – Разве можно так пугать пожилого человека…

– Да ладно, не такой уж ты пожилой! – и Луиза игриво наклонила голову.

К счастью, в этот момент появилась официантка, заставила столик перед Луизой десертами и отвлекла ту от игривых мыслей.

Распростившись с Луизой, Василий Макарович достал мобильный телефон и набрал номер старого знакомого.

За долгие годы безупречной службы он обзавелся знакомыми в самых разных службах и отделах. В том числе и в ГАИ, точнее – ГИБДД. Там у него имелся, можно сказать, приятель, «горячий финский парень» Матти Пустонен.

Много лет назад Пустонен приехал в Петербург (тогда еще Ленинград) из Петрозаводска, но до сих пор не избавился от финского акцента.

– Привет, Матти, – проговорил Василий Макарович, услышав голос приятеля.

– О, приве-ет, Васи-илий! – протянул тот. – Толго жить пудешь…

– Долго жить буду? – оживился дядя Вася. – А в чем дело?

– Та вот только что тепя вспомина-ал… как мы с топой в восемьдесят шестом году угонщика лови-или…

– Это хорошо, – прервал финна Василий Макарович.

Он знал, что если Матти ударится в воспоминания, это затянется очень надолго.

– Это хорошо, – повторил дядя Вася. – Только у меня сейчас очень срочное дело, и нужна твоя помощь…

– Срочное тело? – переспросил Матти. – Ты же, Васи-илий, вроде на пенсии…

– Ну, на эту пенсию разве проживешь… – вздохнул Куликов. – Короче, можешь мне пробить по базе одну машину? Номера я знаю…

– Ну, если номера-а знаешь и если они не фальши-ивые – это плевое тело!..

– Тело? При чем тут тело? – поперхнулся дядя Вася. – Ах, дело! Ну да, так вот, записывай номер… – и он продиктовал финну номера, записанные Луизой.

– Хорошо, Васи-илий, я тепе перезвоню! – и Матти отключился.

Василий Макарович знал, что Пустонен, при своей кажущейся неторопливости, действует очень быстро, а водит машину так, что вполне мог бы участвовать в соревнованиях «Формулы-один».

Действительно, прошло всего несколько минут, и Матти перезвонил.

– Записывай, Васи-илий! – протянул он. – Твоя машина зарегистрирована на имя Антона Антреевича Богуславского, поселок «Голубая мечта»…

– Богуславский? – удивленно переспросил дядя Вася. – Антон Андреевич?

– Та, та, Антон Антреевич! – подтвердил Пустонен.

– Но ведь это…

Антон Андреевич Богуславский – это муж их заказчицы! Василий Макарович воочию представил себе страницу ее паспорта, где стоял штамп – в таком-то году зарегистрирован брак с Богуславским А.А. И что бы это значило?

– На этого Богуславского зарегистрированы еще три машины, – продолжал Матти, – «БМВ», «Ниссан» и «Фольксваген-гольф»… так что он покатенький пуратино…

– Что? А, ну да, богатенький Буратино… – согласился Василий Макарович, поблагодарил Пустонена за ценную помощь и повесил трубку. Он был очень удивлен новой информацией и пытался понять, что она значит.

– Это что же получается, он сам заказал вашей Луизе украсть паспорт, чтобы устроить в собственный дом горничную по фальшивым документам? – ахнула я. – Дядя Вася, может, эта Луиза вам лапшу на уши навесила? Наврала все? Сами же говорили, что она та еще штучка…

– Она-то да, когда помоложе была, уж давала концерты по заявкам. – дядя Вася мечтательно ухмыльнулся. – Да только и я не лыком шит. А уж тем более теперь, когда она по старости в тираж вышла.

Я хотела сказать, что как раз в тираж его знакомая еще не вышла, работает себе потихоньку, обчищает карманы зазевавшихся граждан. Да и дядя Вася уже не тот, все-таки возраст дает себя знать… Но решила не огорчать моего партнера, все намеки на возраст он воспринимает неадекватно.

– Ты, тезка, забываешь, что в доме-то он не один живет, – наставительно заговорил дядя Вася, – пикапчик этот у них для хозяйственных нужд – кухарке на рынок к примеру съездить или садовнику за удобрениями. Так что кто угодно мог пикап этот взять.

– Угу, кухарка Луизе паспорт заказала, – прищурилась я.

– Или водитель… – невозмутимо уточнил дядя Вася, – никогда не нужно скоропалительные выводы делать. Вот, помню, был у нас такой случай…

– Некогда сейчас ваши воспоминания слушать! – мне не понравился его наставительный тон, поэтому прервала я дядю Васю весьма невежливо: – Собираться надо!

– Куда это ты собралась? – удивился он, забыв обидеться.

– Как куда? К Богуславским на работу пойду устраиваться! – настал мой черед выглядеть невозмутимо, – Как раз у них место горничной свободно…

– Мне в «Голубую мечту», – сказала я, отдавая водителю деньги за билет, – это где выходить?

– Скажу! – коротко бросил немолодой водитель.

– Вот, девки! – тут же заорал мужик, развалившийся на переднем сиденье. – На дом к голубым приезжают! Совсем уже совесть потеряли!

Я молча прошла назад и села на свободное сиденье.

– Чего тебе там надо? – мужик не поленился и пересел поближе ко мне. – Они же голубые!

– Отвали, дядя, – мирно сказала я, – занимайся своим делом.

– И правда, Иваныч, помолчал бы ты хоть немного, – вступила в разговор толстая краснощекая тетенька с двумя туго набитыми кошелками. – чего к постороннему человеку вяжешься? А ты, милая, видно, на работу туда нанялася?

– Вроде того, – я пожала плечами, – а отчего поселок так называется?

– Ты не подумай чего, это Иваныч ерунду болтает, язык у него без костей, – оживилась тетенька. – поселок этот потому так назвали, что находится он на Голубом озере, вот и получилась – «Голубая мечта». Места там красивые, озеро замечательное, чистое, со дна ключи бьют. Рыбы много, купание хорошее…

– Вот они все берега и загородили, что к воде не подойти! – злился мужик.

– А я-то при чем? – я снова пожала плечами.

– А вот не нанимался бы к ним никто…

– Не слушай его, девушка, – тетка злорадно рассмеялась, – он злится, потому что ему там, в поселке, работы не дают. Ты, Иваныч, до сивой бороды дожил, а делать ничего толком не научился! У меня зять – строитель, так он бригаду из этих, – она пренебрежительно махнула рукой в сторону мужика, – никогда не набирает. Говорит, нарвался уже и не один раз. Работать ленятся, то у них загул, то запой, то руки с похмелья дрожат. Инструмент дорогой не доверишь – тут же сломают, а денег требуют немерено.

Я отвернулась к окну, чтобы прекратить надоевшую беседу. За окном бежал лес, вдоль дороги стояли заснеженные ели-великаны, как в сказке про двенадцать месяцев. Солнце светило ярко – все же март на дворе. Чистый загородный снег слепил глаза. Захотелось туда, на природу, на вольный ветер. Выйти из воняющего выхлопом автобуса, оставить позади противного мужика, да и тетку тоже, сделать ручкой остальным пассажирам и пойти по узкой тропинке через поле далеко-далеко… И чтобы в конце пути ждала избушка, а в ней натопленная печурка и простая сытная еда – щи да каша, и большая чашка крепкого сладкого чая, а к чаю обязательно баранки…

И чтобы на мой стук отворил двери кто-то большой и сильный, и прогудел ласковым басом:

– Ну, где же ты ходишь? Заждался уже тебя…

Я вздрогнула и обхватила себя плечами, как будто ледяной ветер ворвался в автобус. Что это мне вздумалось мечтать? И главное – о чем? Или вернее о ком…

Со времени моего официального развода прошло шесть месяцев. А до этого почти год тянулась канитель. Нервы у меня за это время совершенно расстроились, выглядела я отвратительно, волосы лезли, кожа шелушилась, один плюс – сильно похудела за это время. Понятное дело, что на мужчин первое время я даже смотреть не могла. Потом в моей жизни появился Иван[1]. Но как оказалось, ненадолго.

Вы не поверите, но иногда я думаю, что нам с Бонни никто не нужен, во всяком случае, он-то точно не примет никакую особу мужского пола. И если у меня все же появится близкий мужчина, то с Бонни возникнут большие проблемы…

Но, судя по всему, в ближайшем будущем мне это не грозит. С грустью следует признать, что на сегодняшний день единственный мужчина, который мной интересуется – это капитан милиции Леша Творогов. Да и то я сильно подозреваю, что из-за жилплощади. Он сейчас живет с семьей сестры и сильно не ладит с ее мужем, поэтому ищет себе девушку с квартирой. Зря вообще-то надеется, потому что Бонни его и на порог не пустит. Леша собак не любит, у него дома кот живет…

Так или иначе, я решила не тратить время на бесплодные мечты и сосредоточиться на насущных проблемах.

Появлению моему в этом автобусе предшествовал трудный разговор с заказчицей. После того, как дядя Вася выяснил, что девицу под именем Людмилы Васюковой подослал кто-то из домочадцев Маргариты Сергеевны, мы вызвали ее к нам для серьезного разговора.

Дядя Вася был краток, но убедителен. Он толково изложил все наши действия, без ненужных подробностей, но и не упустил ничего важного и существенного.

Надо отдать должное нашей клиентке, она и тут оказалась на высоте. Она не стала орать на нас и топать ногами, обвинять в полной некомпетентности и заявлять, что такого не может быть, потому что не может быть никогда.

Она внимательно выслушала Василия Макаровича и, узнав про бежевый пикап, согласно кивнула, наверняка видела его в собственном гараже.

– Что вы можете сказать по этому поводу? – спросил Василий Макарович, закончив свой подробный рассказ и с облегчением отхлебнув горячего чаю.

Предлагала я чай и нашей клиентке, но она, как и следовало ожидать, отказалась.

Она наклонила голову и затихла. И так долго молчала, что мы с дядей Васей переглянулись в тревоге.

– Маргарита Сергеевна! – я тронула ее за плечо. – Вам плохо?

– Я думаю… – она с тяжелым вздохом откинулась на спинку стула, – я думаю, что могу предпринять в данном случае… Понимаете, моя свекровь, она…

Я хотела подсказать, что свекровь в маразме, но передумала и вместо этого сказала:

– …Очень расстроена пропажей альбома с фотографиями.

– Ну да… – в глазах Маргариты на миг проявилось легкое удивление, но тут же пропало. – В доме сложилась неблагоприятная обстановка. А мой муж, он…

– Человек с положением, – снова влезла я.

– Вас не затруднит принести мне стакан холодной воды? – спросила Маргарита Сергеевна.

– Нисколько! – я налила в высокий стакан холодной воды из бутылки, положила два кубика льда и пристроила на край стакана дольку лимона. Стакан был хрустальный, остатки прежней роскоши, как сказал дядя Вася. Когда-то давно им с женой подарили шесть штук на новоселье, теперь остался всего один.

Вы не поверите, но в глазах клиентки, принимающей от меня стакан с водой, я заметила самую настоящую человеческую благодарность. Видно, и впрямь дома ей несладко приходится.

– Итак, вы ее не нашли, – проговорила она, жадно выпив воды, – эта девушка пропала…

– Линию с паспортом мы отыграли, – согласился дядя Вася, – она привела нас к вашему дому. Теперь вы должны принять решение. Хотите ли вы продолжать расследование?

Он нарочно употребил слово «расследование», чтобы показать клиентке, что дело принимает совершенно другой оборот. Если девица устроилась в дом по фальшивому паспорту, стало быть, у нее имелась для этого серьезная причина. Да еще паспорт добывали с трудностями, Луизе деньги платили…

– Нужно вернуть этот проклятый альбом, иначе свекровь превратит нашу жизнь в ад!

Думаю, что Маргарита Сергеевна пожалела о своих словах, вырвавшихся в сердцах, но дело было сделано. Я взглянула на нее искоса – передо мной по-прежнему была хозяйка жизни, она быстро обуздала свой порыв.

– Скажите… – осторожно спросила я, – а вы уже нашли горничную на место той, пропавшей?

– Нет, – клиентка опустила голову, – и это еще тоже…

Я усилием воли отогнала фантастическое видение: Маргарита Сергеевна в рабочем фартуке вытирает пыль с подоконников или моет кафельную плитку… Нет, такого быть не может, наверное, навесили все на кухарку.

Дядя Вася заерзал на стуле и предостерегающе кашлянул, он понял мою мысль.

– В принципе я могла бы… – я проигнорировала его кашель.

В конце концов, нужны нам деньги или нет? А уж за такую работу я сдеру с заказчицы подороже… Еще и горничной работать стану, а за это отдельные деньги полагаются…

– Можете приступить с завтрашнего дня, – решительно сказала Маргарита Сергеевна.

Все-таки с этой женщиной неплохо иметь дело. Никакой тягомотины, ненужных сомнений и бессмысленных колебаний, никаких охов, ахов и экивоков!

Мы уточнили еще некоторые детали, затем распрощались с заказчицей. А утром я препоручила Бонни заботам дяди Васи и села на рейсовый автобус, чтобы мой приезд выглядел как обычное появление новой горничной.

– Тарасовка! – объявил водитель. – Кто спрашивал поселок «Голубая мечта»?

– Спасибо! – я кивнула на прощанье краснощекой тетеньке с кошелками и вышла.

Автобус газанул и уехал. Шоссе было пустынно.

Я огляделась по сторонам и заметила чуть в стороне от остановки синюю небольшую машину. Маргарита Сергеевна сказала, что меня встретит их водитель на машине, потому что до поселка «Голубая мечта» идти пехом аж семь километров. Я на такие подвиги не подряжалась, так что перехватила поудобнее неплотно набитую дорожную сумку и медленно пошла в сторону машины. Никто не вышел мне навстречу, даже фарами машина не мигнула. Однако видно было, что на месте водителя кто-то сидит.

Вблизи машина оказалась «Фольксвагеном-гольфом». Вроде бы у моих новых хозяев есть «гольф»…

Когда я подошла вплотную, то увидела, что водитель сладко спит, прикрывшись развернутой газетой. Я постучала в стекло, и он нехотя открыл глаза.

– А, приехала… – протянул он и откровенно зевнул в окно. – ну садись давай…

И даже дверцу не открыл, паразит! Но я решила не заедаться и не высказывать этому типу все, что я о нем думаю. Я тут новенькая горничная, мое дело – помалкивать. И главное, нужно попытаться его разговорить. Чем скорее я выясню, куда делась предыдущая горничная, тем быстрее я отсюда уеду. Уже по Бонни соскучилась…

Я сунула сумку на заднее сиденье, а сама села спереди. Водитель оказался мордатым парнем не первой, скажем так, молодости, прилично за тридцать. Он в свою очередь окинул меня с ног до головы нагловатым прилипчивым взглядом и, надо полагать, остался не слишком доволен. Понятно, стало быть, не котируюсь я среди доблестных работников руля и зажигания… Водитель хмыкнул, но решил не быть слишком переборчивым, поскольку я уже здесь, рядом, и на место горничной в хозяйском доме вряд ли станут претендовать Анна Семенович или Анфиса Чехова.

– Меня Виталием зовут, – он не глядя сунул в мою сторону не слишком чистую пятерню, – будем знакомы!

– Ой, ты не поверишь! – я слегка подержалась за короткие толстые пальцы. – Но я – Василиса. Назвали так родители, постарались, так с этим именем и живу…

– А что, оба на «В»! – он отчего-то радостно захохотал и игриво ткнул меня в бок.

– Ты полегче… – я сделала строгое, неприступное лицо. – небось с каждой горничной себе позволяешь… У тебя вроде как смотр невест получается…

– Какие еще невесты? – он засмеялся и тронул машину с места. – Невесты без места! Нужны вы мне больно…

– Уж будто и не нужны… – я бросила искоса самый завлекающий взгляд…

– Да ладно, – теперь он расплылся в улыбке, – ты, я вижу, девка ничего, веселая… А вот до тебя тут была – ну просто моль бледная! И тоже недотрога, слова ей не скажи…

– А правда, что она сбежала и хозяйское добро прихватила? – с придыханием спросила я.

– А ты откуда знаешь, что сбежала? – удивился Виталий.

– Ой, да в агентстве этом, «Миссис Хадсон», все знают! – небрежно отмахнулась я. – Говорят, что она сейф вскрыла, а там одних бриллиантов на миллионы!

– Угу, – вроде бы согласился он, – на миллиарды. Она, значит, все собрала в мешок и пошла себе… Ну до чего все-таки у некоторых баб мозги куриные!

Я сделала вид, что обиделась.

– За что купила, за то и продаю! Своего ничего не прибавила!

– Да ничего она не взяла! – более мягким голосом сказал Виталий. – Просто ушла, работу другую нашла, да и ушла…

– Ты не сердись, что я спрашиваю… – я примирительно коснулась его рукава. – понимаешь, боязно как-то на новое место идти. А ты, я вижу, человек бывалый, солидный, вроде бы неглупый, обсказал бы мне обстановку, а?

На мою простую лесть он повелся незамедлительно, приосанился и заговорил солидным баском:

– Ну что могу тебе сказать? Хозяин дома бывает только на выходных, а так работает в городе, в офисе своей фирмы. Иногда я его на «беэмвухе» вожу, иногда он сам на «Ниссане». Хозяйка, конечно, строга, с прислуги работу требует. Тут до тебя эта Люська была, так она вечно что-то мыла и терла.

– А долго у вас Люся работала? – вклинилась я.

– Да нет, вроде месяц…

– А чего же ей здесь не понравилось, что она ушла? – не отставала я.

– А я знаю? – огрызнулся Виталий. – И то хозяйка все пытала – куда отвез, да отчего не привез? А я-то при чем? Я с ней хороводы не водил и понятия не имею, куда она в свои выходные ездила! Тут, если хочешь знать, с этим делом очень строго. Хозяйка всех предупреждает, чтобы персонал друг с другом – ни-ни! Никакие шуры-муры чтоб не разводили, а то мигом вылететь можно! Так что ты учти!

– И с кем это мне тут шуры-муры разводить прикажешь? – издевательски протянула я, стрельнув на него глазами. – Когда тут, кроме тебя, и мужиков-то нету…

– А я что – не мужик? – настал его черед обижаться.

– Сам же сказал, что нельзя… – поддразнила я его. – Если уж так хозяев боишься, то кто запретит в свой законный выходной посидеть в каком-нибудь культурном заведении и получше узнать друг друга.

Виталик оценивающе оглядел меня замаслившимися глазками, но после разочарованно вздохнул:

– Не получится. Тут персоналу одновременно выходных не дают.

– Как так?

– А вот так. Либо тебе, либо мне, либо Аньке-кухарке. Ну, она редко берет…

– А горничная часто брала? – спросила я и тут же зачастила, заметив в глазах водителя огонек подозрительности. – Я к тому что сама я девушка культурная, люблю кино, в баре посидеть, по магазинам пробежаться… В парикмахерскую опять же…

– Люська раз в неделю по вторникам куда-то уматывала. Уж не в парикмахерскую, – он хмыкнул, – мымра та еще. Волосики залижет, глазки в пол опустит…

– Может, у нее семейство большое – муж, дети…

– Да говорила, что вроде нет у нее никого… Хотя, может, и врала. Хитрая какая оказалась – слиняла по-тихому… Вроде как на выходной она уезжает…

– Даже тебя провела, а у тебя уж глаз-алмаз… – усмехнулась я. – как же ты не заметил, что она все вещи с собой взяла?

– Да не брала она вещей, сумка у нее была как всегда! А куда потом ее барахло делось – понятия не имею! И хозяйке так и сказал – я горничную с чемоданом до автобуса не возил, а куда чемодан ее делся – с меня не спрашивайте! Я вообще, в дом хожу только на кухню поесть, а живу над гаражом!

– Хозяйка, стало быть, строгая? – я решила сменить тему.

– Порядок любит, – неохотно ответил Виталий, потом добавил: – ну вот, приехали уже…

Машина свернула на вымощенную плиткой дорожку, чистую от снега. Виталий высунул в окно руку с пультом, ворота плавно поднялись.

Участок перед домом выглядел большим и пустым, это было видно даже под снегом. Очевидно, там располагался газон. И жиденькие кустики торчали из-под снега. Судя по всему, Виталий не слишком хороший садовник. Впрочем, зимой сад всегда выглядит голым.

– Иди в дом, – бросил Виталий, – я машину в гараж загоню.

Понятное дело, что на крыльце меня никто не встретил – невелика птица, чтобы с оркестром встречать! Однако дверь загудела и открылась сама, значит, меня увидели.

Холл был большой и, как заметили мои зоркие глаза, не слишком чистый. Ясно, почти неделю без горничной живут. На гладких серых плитках я заметила песок, мелко нарванные бумажки и еще какие-то клочки. В целом холл смотрелся неплохо – матовые обои серебристого оттенка, блестящие светильники, камин, выложенный серым камнем. Справа я заметила лестницу наверх, а на противоположной от двери стене взгляд приковывала большая картина – что-то абстрактное, ярко-алые пятна непонятного назначения. Что ж, это говорит только о том, что у хозяйки дома есть вкус – серый холл просто необходимо было оживить чем-то ярким, никакие пейзажи средней полосы или портреты двоюродного дедушки сюда не подошли бы.

Открылась дверь слева, и появилась хозяйка дома Маргарита Сергеевна. Поздоровалась она со мной весьма холодно, как с обычной прислугой. Видно, решила сразу же поставить на место. Впрочем, мы с ней так и договорились. Никто из домашних не должен был догадаться, что мы знакомы.

Немножко разбавило холодный прием появление ушастого черно-белого песика. Порода русский спаниель, охотничий…

Цокая когтями по плиткам пола, он подбежал и положил к моим ногам донельзя изжеванную резиновую куклу. Вот кто пачкает в холле!

– Плюш, место! – строго сказала Маргарита Сергеевна, но песик не обратил на нее ни малейшего внимания.

– Какой симпатичный… – не удержалась я.

Плюш втянул носом воздух и вдруг с лаем бросился в атаку на мой ботинок. Молодец какой, чует большую собаку, а не боится!

Хозяйка показала мне дом и сама проводила на третий этаж, в отведенную мне комнатку.

В доме было три этажа и подвал, который мне пока не показали. Там располагался винный погреб и мастерская хозяина, там он не то делал модели парусных кораблей, не то выпиливал из дерева деревенские нужники в масштабе один к ста.

Про нужники, конечно, шучу, но, вспомнив дядю Васю с его картонными моделями танков и самоходок, я лишний раз убедилась, что все мужчины одинаковы.

На первом этаже кроме холла, который я уже видела, находились еще столовая, кухня и кладовая. На втором этаже располагались спальни – хозяйская, гостевая, кабинет хозяина и маленький уютный кабинетик хозяйки дома, соседствующий с гардеробной, который она всерьез называла будуаром. Кроме того, две угловые комнаты занимала мать хозяина Вилена Леонидовна, с которой меня пока что не познакомили. Хотя как раз с ней мне бы и хотелось в первую очередь переговорить насчет альбома – что в нем такого интересного…

Потому что до сих пор я ничего важного не выяснила. Водитель Виталий рассказал мне примерно то же самое, что и Маргарита Сергеевна при нашей первой встрече – пропавшая горничная производила впечатление девушки скромной и работящей, ни с хозяевами, ни с остальной прислугой не конфликтовала, и ее уход стал для всех полной неожиданностью.

Маргарита Сергеевна оставила меня у дверей кухни и удалилась. Я тихонько отворила дверь и остановилась на пороге. Прежде всего, меня поразила необыкновенная, прямо-таки хирургическая чистота. Все блестело и переливалось в ярком почти дневном свете, в стеклах шкафчиков играли зайчики. Кухня была огромной, причем комплекс, состоящий из духовки, жарочной поверхности, гриля и печи СВЧ, располагался посредине, чтобы к нему имелся подход со всех сторон. Тут же стояли разные приспособления и приборы, кухонный комбайн, разумеется, посудомойка и многое другое.

Впрочем, мне не дали все как следует рассмотреть, на меня тут же надвинулась высокая широкоплечая плоскогрудая женщина в темном шерстяном платье и белом переднике.

– Ты куда это разлетелась, в чем есть? С улицы прямо на кухню! Тут пищеблок, а не общественный туалет!

– Простите, – растерялась я, – а вы, наверное, Аня…

– Кому – Аня, а тебе – Анна Яновна! – отрубила она. – И нечего тут антисанитарию разводить!

– Я только познакомиться… Я новая горничная, меня Василисой зовут…

Кухарка буркнула себе под нос что-то неразборчивое, я решила считать это приветствием.

Если и были у меня призрачные надежды на то, что я разузнаю что-нибудь нужное, то при виде здешней кухарки они полностью испарились. Как и на то, что человеку с дороги нальют чашечку чая, свежую плюшку дадут. Или хоть сухарик… Ага, раскатала губу… У этой заразы зимой снега не выпросишь!

Глазки маленькие, но цепкие, все видит, все замечает. Волосы зализаны и сколоты сзади в несимпатичную кичку. Ну, это-то как раз правильно – на кухне человек трудится, не дай бог волос в еду попадет – живо хозяева от места откажут!

Я вспомнила, как в детстве бабушка допускала меня помогать ей печь пироги при условии, что повяжу голову косынкой, а с распущенными волосами гнала из кухни скалкой. Очевидно, Анна Яновна придерживается тех же правил.

– Чего стоишь? – кухарка неприязненно поджала губы. – Тебя наняли работать, а не лясы точить. Ну, так и приступай к уборке. Все что нужно в чулане возьмешь, под лестницей. А сюда, в кухню не суйся, сама тут уберу, и в кладовой тоже.

– Да мне еще и лучше, – я пожала плечами, – работы меньше.

Я нашла в чулане кучу всяческого оборудования для уборки и ухода за домом, а еще передник горничной и тапочки. Самые простые и далеко не новые.

Далее все мысли о расследовании вылетели у меня из головы, поскольку я с головой окунулась в уборку.

Просто даже удивительно, до чего можно довести дом за неполную неделю! Такое впечатление, что в этом доме живут не три человека и собака, а полк солдат! Причем солдат очень недисциплинированных и нечистоплотных.

Хозяева в этот день дома не обедали и не ужинали, они уезжали на какой-то прием в город. Виталик наскоро поел на кухне и побежал чистить салон «БМВ».

После их отъезда мне разрешили поужинать, причем Анна Яновна тщательно проверила, чистые ли у меня руки – просто как в детском саду, честное слово!

Кормила она весьма скудно – суп пустой, без мяса, и сардельки с макаронами. И еще тщательно следила, чтобы я не подходила к холодильнику, так что даже масла в макароны не удалось получить. Я не очень удивилась, потому что Виталий успел насплетничать, что кухарка – страшная выжига, завела порядки как в концлагере, прислуге готовит отдельно – дескать, нечего хозяев объедать, вам дай волю, так вы все хозяйские запасы уничтожите! Вас, мол, наняли работать, а не обжираться. Если чего от хозяев останется, тогда, конечно, можно выпросить кусок. А так – хоть умри, ничего не даст проклятая баба! Сахара лишней ложки в чай не положит!

– Ну, сыта? – спросила Анна Яновна, наливая мне жидкого чаю, к которому полагался зачерствевший рогалик.

– По горло! – буркнула я и ушла, не поблагодарив за такой, с позволения сказать, ужин.

Хватило сил позвонить еще дяде Васе. Но сообщить ему мне было совершенно нечего. Он сказал, что Бонни чувствует себя хорошо. Кушает с аппетитом, и сегодня познакомился с немецкой овчаркой, которую зовут Лили Марлен.

Утром меня разбудил стук в дверь. Анна Яновна сообщала, что если я не спущусь через пять минут, то останусь без завтрака. Захотелось послать ее подальше вместе с завтраком. Небось каши геркулесовой плюхнет в миску без масла!

В кухне я столкнулась с мрачным Виталиком. Он доедал яичницу, подбирая хлебом с тарелки разлившийся желток. А вот интересно, эта тетка вообще-то готовить умеет?

Мне тоже досталась яичница, а к ней – кусок черного хлеба, на котором лежал квадратик масла. Отчего на этой кухне я чувствую себя, как в пионерском лагере?

Кофе был растворимый, причем самого низкого качества. Можно только удивляться, отчего Виталий такой упитанный. На таких харчах мужчина долго не выдержит!

Я подошла к холодильнику и под кинжальным взглядом кухарки вытащила из него пакет молока. Хотела еще прихватить упаковку сыра, но побоялась. Ведь отравит за обедом мерзкая тетка!

Кофе я пила нарочно медленно, поклявшись себе, что перед тем, как уйти из этого дома, я непременно подстрою кухарке какую-нибудь гадость. Можно вылить вот эту чашку кофе ей за шиворот. Можно настричь шерсти у Плюша и подсыпать в еду для хозяев, пускай ей потом влетит. А можно посадить мерзкую бабу в холодильник. Здесь на кухне холодильник обычный, как у всех, а вот в кладовой стоит двухстворчатый агрегат с огромной морозилкой…

От таких сладостных мечтаний меня отвлек голос хозяйки. Нужно было почистить пальто ее мужа, а также ботинки.

Анна Яновна сняла чистый белый фартук и надела другой, вовсе уж белоснежный, после чего понесла в столовую завтрак для хозяев. Я подсмотрела одним глазком, там были теплые булочки с маком и корицей, омлет с грибами, ветчина, йогурт…

Сволочь какая!

Маргарита Сергеевна умела так организовать домашний быт, чтобы прислуга не попадалась на глаза хозяину дома. Таким образом, я долго не могла его увидеть.

Он отбыл на работу сразу после завтрака, причем за рулем сидел сам. После него уехала Маргарита Сергеевна, сообщив нам, что перекусит в городе, а вернется к вечеру, когда ожидались гости к позднему обеду. По этому поводу у нее случилась долгая беседа с Анной Яновной, а мне было велено продолжать уборку, причем сосредоточиться на первом и втором этажах, только к старухе пока не заходить.

Старуха сидела в своих апартаментах тихо, как мышка, еду ей приносила сама Маргарита Сергеевна, санузел у нее имелся собственный, так что мне вроде бы незачем было туда соваться.

Перед тем как хозяйка уехала из дома, я пожаловалась ей на то, что кончились некоторые хозяйственные вещи. Я не смогла найти в кладовке резиновых перчаток, а также средства для чистки металлических поверхностей. И стиральный порошок был на исходе. Хозяйка пожала плечами и велела обратиться к Виталию.

Виталия я нашла в гараже. Он встретил меня не слишком приветливо, но быстро ввел в курс дела.

Продукты закупает всегда сама кухарка Анна Яновна. Для этой цели Виталий возит ее раз в неделю на рынок и в супермаркет. Моющие средства и другие хозяйственные товары привозят раз в месяц из фирмы, в основном все финское. А если чего не хватит, то можно съездить в ближайший магазин в Тарасовке и там докупить.

– Да что там, в сельпо, купишь-то? – скривилась я.

Виталик махнул рукой и сказал, что Тарасовка – большой поселок, и магазины там вполне себе ничего. Решили, что поедем прямо сейчас, а то стирать нечем.

Магазин в Тарасовке и вправду оказался неплохой для сельской местности. Все там было – и продукты, и хозтовары, и одежда, и обувь. И даже кафетерий маленький.

– Ты иди, выбирай, – сказал Виталий, – а я кофе выпью…

– Да подожди, потом уж вместе… – начала было я, но он уже ушел.

Я подошла к хозяйственному отделу, где стояла яркая крашеная блондинка лет тридцати пяти. Все у блондинки имелось в избытке – и пышно взбитые локоны цвета соломы, и сильно подведенные глаза, и ярко накрашенный рот. Фигура несколько полноватая, но зато все натуральное – и бюст, и румянец во всю щеку.

Портило блондинку только выражение лица. Лицо это перекосило такой первобытной злобой, что я даже оглянулась, потому что на меня она так смотреть не могла. Не с чего ей так расстраиваться, мы друг друга первый раз видим… Но за спиной моей никого не было, так что ненависть блондинки, судя по всему, относилась ко мне. Это же надо так покупателей ненавидеть!

Однако я сумела все же заставить блондинку продать мне необходимые вещи – стиральный порошок, две пары резиновых перчаток, чистящее средство и тюбик зубной пасты с травами для себя лично. Все это она бросила мне на прилавок, глядя в сторону и отвечая на вопросы сквозь зубы.

Прихватив покупки, я оглянулась в поисках Виталия, но увидела только симпатичную тетеньку, которая выглядывала из-за стойки с домашними тапочками. Тетенька улыбнулась мне и поманила рукой. Я пошла, потому что вспомнила, что нужно купить себе тапочки, противно было надевать чужие, к тому же далеко не новые.

Чего-чего, а тапочек тут хватало, на любой вкус – мужские и женские, клетчатые и однотонные, даже с собачьими мордами и ушами. Я задержалась возле стойки, и тетка мигом взяла меня в оборот.

– Ты, что ли, новая горничная, из Виталькиного дома? – спросила она по-свойски.

– Ага, меня вчера взяли… – ответила я, – будем знакомы, я Василиса.

– А я Татьяна. Ваши из поселка часто сюда приезжают, у нас магазин хороший…

– Только вот встречаете вы неласково, – я поежилась, потому что взгляд блондинки жег спину.

– А, это Тамарка! – рассмеялась Татьяна. – Она ревнует, у нее с Виталькой любовь.

– А я-то при чем? – удивление мое было искренним.

– Как это при чем? – Татьяна даже руками всплеснула. – Ты с ним в одном доме работаешь, под одной крышей живешь, вместе вон на машине приехали…

– Что же мне – с работы увольняться теперь? – рассердилась я. – Мало ли кто с Виталием под одной крышей живет, она что – ко всем ревновать станет… Тут до меня горничная работала, к ней, интересно, Тамарка ваша тоже ревновала?

– К ней тоже. Хотя, откровенно говоря, невидная была девка, бледная вся какая-то. Против нашей Тамарки ну никак она не тянула! Ты попригляднее будешь… Так что учти, Тамарка у нас – баба страстная, ревнивая, может и накостылять под горячую руку. У них с Виталиком давняя любовь, она уж планы разные на него строит, так что ты на ее дороге не попадайся!

– Да у меня и в мыслях не было! – фыркнула я. – Надо же, наш Виталик-то какой роковой мужчина… Только какие могут быть далеко идущие планы, когда его на выходной раз в неделю отпускают в лучшем случае!

– Ну… – Татьяна рассмеялась, – это только так говорится, а часок-другой улучить всегда можно, если рядом живут да машина под боком…

Так, понятно теперь, почему Виталик такой гладкий, отъедается у любовницы. Что ж, правильная у нее политика, недаром говорят, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок!

Виталик показался в дверях кафешки, сделал вид, что меня не заметил и прошествовал к прилавку с хозяйственными товарами. Я выбрала у Татьяны домашние тапочки с симпатичными зайчиками, оставила у нее все покупки и решила выпить кофе, пока Виталик со своей пассией выясняют отношения.

В кафе было пусто и полутемно, девушка за стойкой приняла у меня заказ на капучино и булочку с шоколадом. Я решила сидеть здесь, пока Виталий меня сам не позовет, а то как бы и вправду не разодраться с Тамаркой. Все столики были чистые, только на одном стояла неубранная чашка. И еще там лежал мобильный телефон. Все ясно: Виталий забыл. Ну, тут вещи не пропадут, да и его все знают…

Внезапно мне в голову пришла очень продуктивная мысль. Я оглянулась на стойку, барменша хлопотала возле кофеварки, тогда я прихватила телефон и начала нажимать кнопки.

Дело в том, что за короткое время я успела Виталика узнать. Он любит поесть, как все мужчины, и не перерабатывается на службе. Хотел бы работать – устроился бы куда-нибудь в другое место. А тут что – отвези, подай, принеси. Машину содержи в порядке, хозяевам не перечь, преданность проявляй…

И при таком раскладе очень меня насторожил его рассказ Маргарите Сергеевне о том вечере, когда пропала горничная.

Водитель, говорила она, поехал встречать горничную к семи часам, долго ждал на шоссе, а потом стал звонить ей на мобильник. Она ответила и сказала, что ушла с этой работы и просит ее больше не беспокоить. Он тогда поехал домой и рассказал хозяйке все, после чего мобильный горничной больше не отвечал.

Так выходит из слов Виталика. Но я-то знаю, что он ленив и делает только то, что ему велят. И сильно сомневаюсь, чтобы он сам, по собственной воле стал названивать горничной. Ну, приехал на место, подождал немного и уехал. А она пускай потом пешком семь километров чапает. Кто не успел – тот опоздал!

Я перебрала исходящие звонки – так и есть, не звонил Виталий горничной, нету ее номера. Затем поискала во входящих – тоже мимо. Перешла к сообщениям. Ага, вот оно, во вторник сообщение от Люси… так-так… «С работы уволилась, встречать не надо, счастливо оставаться. Люся».

И время – 18.43

Все ясно, он получил это сообщение, а поскольку уже выехал, то решил соединить приятное с полезным, то есть завернуть на огонек к своей белокурой Жози, пардон, Тамаре. И провел там с приятностью полтора часа. А после вернулся и выдал хозяйке свою версию случившегося. В принципе не очень и наврал, только слегка переиначил информацию.

И что из этого следует? А то, что он вовсе не разговаривал с горничной. А сообщение на мобильник Виталия мог отправить другой человек.

Может, она не сама сбежала, а ее похитили? Но кто? Кому она нужна-то… Хотя фальшивый паспорт о чем-то говорит…

Я увидела Виталия в дверях кафе и успела положить телефон на стол.

– Пойдем уж, – хмуро сказал он.

– От любви стал рассеянный какой… – проворковала я, протягивая ему мобильник.

Он сердито поглядел на меня в ответ. Однако не стоит его недооценивать. Мы ведь так и не выяснили, кто заказал старой ворюге Луизе добыть паспорт.

По возвращении снова пришлось вылизывать дом, а еще запускать стиральную машину, пылесосить ковры, полировать мебель и чистить камин. Еще очень мешал Плюш, он задался целью отвлекать меня от работы, все время вертелся под ногами, лаял на пылесос, разбрасывал золу из камина и украл одну резиновую перчатку.

Я сердилась больше для вида – песик был уморительный и хулиганил только от скуки. С собакой нужно играть в подвижные игры, чаще гулять, тем более Плюш охотничьей породы, ему надо в лес… Но меня-то наняли горничной, а не собачьей няней!

Все же Плюша было жалко. Хозяев вечно нет дома, кухарка-злыдня его и на порог кухни не пустит, а в гараж к Виталию он сам не ходит, не нравится ему там. Я подумывала, не подпустить ли его к старухе, но Плюш, пробегая мимо ее двери, никак не проявил своего желания. Видимо, знал, что ничего хорошего его там не ждет.

Наконец уборка была закончена, я стряхнула фартук и повесила его на крючок в кладовке. Плюш самозабвенно трепал одну из ношеных тапочек. В кармане фартука я нашла скомканную бумажку, и Плюш тотчас же переключился на нее.

Дядя Вася учил меня, что в розыскном деле нельзя упускать никакой мелочи, нужно тщательно исследовать каждый лоскуток, каждый обрывок и каждый клочок.

Я мигом отобрала у Плюша бумажный комочек. Это оказался смятый и изжеванный чек. Я разглядела его очень внимательно.

«Магазин «Джумбо», – было написано сверху, а пониже «игрушка детская», и цена 1240 рублей.

Я подумала немного и решила, что чек принадлежал пропавшей горничной. Во-первых, потому что я нашла его в ее рабочей одежде. Маловероятно, чтобы она хранила чужой чек. И, во-вторых, у меня не укладывалось в голове, чтобы кто-то из обитателей этого дома купил детскую игрушку. Хозяйка дома непохожа была на женщину, посещающую детские праздники. И на любящую тетю тоже. Ее муж – человек с положением, ему не до того… Кухарка Анна Яновна по моим представлениям ненавидит всех детей – они шумные, никогда не вытирают ноги после улицы и редко моют руки перед едой. За водителя Виталика я ручаюсь – уж этот точно не станет покупать ребенку такую дорогую игрушку – больше тысячи рублей. А старуха вообще из дому не выходит. Кстати, надо бы с ней познакомиться, а то сомнения меня берут – существует ли она вообще…

– Ты чего тут? – в чулан заглянула Анна Яновна.

– А тебе что за дело? – огрызнулась я, – На кухне у себя командуй!

Я решила с противной теткой не церемониться – все равно держит впроголодь. Как ни странно, она восприняла мое хамство как должное и пробормотала, чтобы я шла быстрее обедать, а то потом она займется готовкой.

Снова был суп с лапшой из пакета, а на второе – готовые куриные котлеты, Анна Яновна при мне разогрела их в микроволновке. Нет, эта женщина просто садистка!

Виталий обедать не пришел – видно, хорошо подзаправился у своей Тамары. Я с трудом впихнула в себя котлету, по внешнему виду напоминавшую оторванную подошву от лыжного ботинка. По вкусовым качествам, кстати, тоже. Когда относила тарелку в раковину, заметила на столе листок, на котором почерком Маргариты Сергеевны было записано меню сегодняшнего ужина:

Ноа де Сен-Жак в укропном соусе

Суп-пюре из раковых шеек

Фрикасе куриное

Медальоны из телятины под соусом бешамель

Крем-карамель

Когда-то мы с мужем посещали приличные рестораны, не часто, но все же приходилось – по случаю какой-нибудь знаменательной даты или корпоративной вечеринки. С тех времен в голове моей отложились некоторые сведения гастрономического характера. К примеру, ноа де Сен-Жак – это особые морские моллюски, похожие на улиток, очень, кстати, вкусные. Крем дюбарри – это суп-пюре из цветной капусты, ну, и еще кое-что в таком духе.

Прочитав меню, я сделала вывод, что господа Богуславские предпочитают французскую кухню, причем не простую, а изысканную. Что ж, я вполне их понимала. Странность была в другом, никак не укладывалось у меня в голове, что можно уметь готовить такие изысканные блюда и кормить людей лапшой из бомж-пакета.

– Дай сюда! – Анна Яновна выхватила у меня из рук листок. – Не для тебя писано!

– Ну, надо же, куриное фрикасе… – мечтательно вздохнула я. – а я думала, вы умеете только кашу на воде и яичницу-болтушку…

Разумеется, с моей стороны это была чистейшая провокация. Ясно, что кухарка умеет хорошо готовить, в противном случае ее не держали бы в приличном доме. Но дядя Вася учил меня, что, если никак не можешь разговорить человека, войдя к нему в доверие, следует этого человека рассердить. В пылу ссоры человек забывает себя и может выболтать что-нибудь важное.

Ух, как она на меня посмотрела! Но я вызверилась на кухарку ответно. Так мы постояли немного, потом она первая отвела глаза и отвернулась, пробормотав что-то о тех, кто слишком много болтает, хотя в доме всего второй день.

Да, приходится признать, что моя затея провалилась, не удалось вывести Анну Яновну из себя. Виталий говорил, что она вроде из прибалтов, отец был не то эстонец, не то латыш. Отсюда и отчество – Яновна. Да уж, этих ничем не проймешь, спокойные все как мамонты…

Напряжение разрядила приехавшая хозяйка Маргарита Сергеевна. Она привезла два больших комнатных цветка и позвала меня, чтобы установить их в гостиной. Цветы были куплены в дорогом магазине и выглядели здоровыми и сильными. Мы долго с ними провозились, даже немного поспорили насчет места. В конце концов Маргарита согласилась со мной, что фикус Бенджамена нужно поставить ближе к окну, в противном случае он начнет терять листья. Уж в цветах я разбираюсь…

Здесь, в загородном доме, все напоминало мне о моем собственном саде. Как я его любила! Сколько сил в него вложила, физических и моральных! Когда пришлось продать дом, я почувствовала, что там, в саду, осталась часть моей души…

Усилием воли я отогнала грустные мысли. Теперь вместо сада у меня есть Бонни, и это здорово.

Я воспользовалась тем, что мы остались наедине с Маргаритой Сергеевной, и спросила с намеком, не следует ли мне убрать в комнатах старухи. А то сижу здесь второй день, а выяснила только, что кухарка – выжига, каких мало, и что у водителя есть любовница в деревне. Тоже мне, важные новости!

Маргарита намек поняла, поглядела на меня несколько неуверенно и сказала, что вскоре выяснит этот вопрос. После чего велела мне сервировать стол к ужину с гостями.

Анна Яновна пыталась меня учить, как это делать, но, отметив, что я и без ее указаний отлично справляюсь, умотала на кухню.

Я была не слишком довольна своей профессиональной деятельностью, пока что единственная зацепка – чек из магазина игрушек. Телефон дяди Васи не отвечал, тогда я улучила минутку и, сделав вид, что протираю пыль в кабинете хозяина, включила компьютер, вышла в Интернет и выяснила, что магазин игрушек «Джумбо» находится на Измайловском проспекте возле Балтийского вокзала.

Гости прибыли вместе с хозяином дома. Наконец-то я его увидела. Что ж, мужчина интересный, вид имеет солидный, прилично за сорок, одет дорого и со вкусом.

Впрочем, кто бы сомневался, Маргарита Сергеевна и здесь на высоте. А в общем Антон Андреевич Богуславский – типичный представитель отечественного среднего бизнеса, как его показывают в кино. Солидный, серьезный, обеспеченный человек, мой бывший муженек обещал со временем стать таким же. Только вид у него был понаглее и пузо побольше.

Парочка гостей выглядела колоритно. Муж – толстый, лысый, громогласный, и жена – худущая коротко стриженная брюнетка не первой молодости, с кроваво-красным маникюром и таким же сильно накрашенным ртом.

Так уж повелось в этом доме, что подавала еду сама кухарка Анна Яновна, облачившись по этому поводу в темно-синее строгое платье и передник – до того белый, что глазам смотреть больно. Я была на подхвате, так и то забегалась. Шутка ли – пять перемен! А еще то воду подай, то соку, то салфетку, то прибор столовый замени…

Вино хозяин дома разливал сам. Пили они много, особенно толстый гость. Он много ел, много пил, много говорил, рассказывал множество неприличных анекдотов и сам же над ними смеялся.

Его жена ела вроде бы и как все, однако с таким видом, как будто ей все не нравится – в тарелке едва ковырялась с брезгливым выражением, как будто выискивала там червячка или мошку.

С необъяснимым злорадством я поймала взгляд кухарки, которым она одарила капризную гостью. Хотя, если честно, я Анну Яновну понимала – кому понравится такое отношение? Тем более что все было вкусно, мужчины ели да нахваливали, и хозяйка смотрела приветливо, стало быть, прием удался.

После десерта все перешли в гостиную, где на небольшом столике стояли коньяки и ликеры. Кофе полагалось пить там, и вот уже Анна Яновна несет упоительно пахнущие чашки. Оказывается, она умеет варить вполне приличный кофе, а нам рука не дрогнет подавать никчемную растворимую бурду!

По случаю приема меня допустили к грязной посуде, накануне я как раз сдала экзамен по пользованию посудомоечной машиной. Разумеется, так развлекалась кухарка, на слово она мне не поверила.

И вот, когда я возилась с посудомойкой, раздался тихий мелодичный звоночек. Появившаяся кухарка озабоченно подняла глаза к потолку и хлопнула себя по лбу.

Оказалось, это звонит старуха, Вилена Леонидовна. В суматохе о ней позабыли, и теперь с помощью звонка она требовала ужин или что там ей понадобилось.

Анна Яновна бросила быстрый взгляд в сторону гостиной и пробурчала про себя, что ей хоть разорваться.

– Я отнесу! – предложила я, стараясь, чтобы в голосе не прозвучала излишняя заинтересованность.

– Ладно!

Если вы думаете, что старухе достались остатки с барского стола, то глубоко ошибаетесь. Не дали ей ни супа из раковых шеек, ни куриного фрикасе, ни телячьих медальонов. И даже десерта не удостоили.

Кухарка мигом поставила на поднос диетический творожок, чашку бесцветного зеленого чая и слегка подогретый тост, намазанный джемом. Однако… кажется, в этом доме старушку тоже впроголодь держат… На коробочке с творожком была нарисована клубничка, но сама коробочка выглядела какой-то помятой, как будто ее долго валяли по полу или Плюш поиграл ею в собачий футбол. Я сунулась в холодильник, чтобы заменить некондицию, но клубничного творога там не нашла, так что поставила на поднос коробочку с вишенкой. И собралась уже идти, но тут кто-то больно сжал мне локоть.

– Ты чего это? – кухарка была в крайней степени ярости.

Глаза ее буквально вылезали из орбит, рот перекривился, и даже волосы, обычно зализанные гладко, сейчас торчали в разные стороны наподобие кусков колючей проволоки.

– Да ничего… – я растерялась и отступила, – просто эта упаковка мятая…

– Не твое дело! – она выхватила у меня из рук творожок с вишенкой и плюхнула на поднос все ту же мятую коробку с клубничкой. – Делай что велят, а не то живо вылетишь из этого дома!

Ой-ой-ой, какие мы строгие… Кажется, у этой женщины большие проблемы с психикой. И как только хозяева не боятся доверять ей приготовление пищи? Ведь взбрендит ей что-нибудь в голову в период обострения – и готово дело, положит в кофе вместо сахара цианистый калий…

Но я решила не спорить с ненормальной теткой, а то еще к старухе не пустит.

Я подхватила поднос и поднялась по лестнице наверх. И едва не уронила всю еду, потому что распахнулась дверь туалета, и прямо на меня вывалился тот самый толстый гость. И чего его наверх понесло, когда все удобства для гостей внизу есть!

– Пардон! – надо сказать, что он быстро сориентировался и ловко придержал дверь. – А вы кто?

– Новая горничная, Василиса, – скороговоркой пробормотала я, потупив глаза.

Мне вовсе не улыбалось базарить с ним в пустом коридоре. Во-первых, старуха ждет, а во-вторых, еще начнет вязаться, а хозяевам и его жене это может не понравиться.

– Василиса? – протянул он и вроде бы удивился.

Потом поглядел на меня внимательно. Все ясно – за столом он ел и на прислугу не смотрел, оттого и не узнал меня сейчас.

– Я могу пройти? – я показала глазами на поднос.

– Да, конечно, – он отвернулся и пожал плечами, а я постучалась к старухе.

– Кто там? – спросила дверь человеческим голосом.

Вот именно, не голос за дверью, а сама дверь. Я подняла голову и увидела над косяком небольшую такую камеру.

В свое время дядя Вася водил меня в специальный магазин и показывал там разную специальную технику – так, для общей эрудиции. Так вот, камера была небольшая, но качественная. И единственная во всем доме, если не считать обычной камеры перед входной дверью. Больше камер не было нигде – уж я-то знаю, за два дня облазила весь дом с тряпкой и пылесосом. И о чем это говорит? Но раздумывать было некогда, я сделала приветливое лицо и сказала, что это горничная Василиса принесла ужин.

Дверь тихонько открылась, замок оказался дистанционным. Я очутилась в большой и очень странной комнате. Во всяком случае, совсем не такой, какой я ожидала. Судя по альбому с фотографиями в переплете из потертого малинового бархата, бабуля была любительницей всего старорежимного. Я думала, что и мебель у нее старая, минимум позапрошлого века, в комнате обязательно присутствует огромный дубовый буфет и стол на трех львиных лапах, у ящиков комода кованые медные ручки, на стене висят картины или уж, в крайнем случае, черно-белые фотографии в резных рамках. На всех видных местах лежат вышитые салфеточки и пахнет в комнате лавандой, сушеными яблоками и немножко пылью.

Вместо ожидаемого я увидела довольно большую и почти пустую комнату. Там находились только стол, пара стульев, диван с жесткой деревянной спинкой и большая плазменная панель. Окна закрыты шторами, и дверь в соседнюю комнату тоже. Со слов хозяйки Маргариты Сергеевны я знала, что старуха занимает две комнаты.

Дверь за мной закрылась сама по себе. И только тогда шелохнулись тяжелые портьеры на внутренней двери, и в комнату выехало инвалидное кресло. Суперсовременное, управляемое электричеством.

Вот в чем дело! А Маргарита тоже хороша, не удосужилась сообщить мне, что свекровь ее – инвалид. Поэтому она живет затворницей…

Я поставила поднос на стол и повернулась к старушке, сидящей в кресле. На вид милая такая старушка, волоски седые колечками, платьице скромненькое в клеточку, кажется, моя бабушка называла такую материю бумазеей…

Я поздоровалась как можно приветливее, следовало сразу расположить старуху к себе. Но не получилось.

– Что они все там – умерли, что ли? – спросила она, не ответив на мое «здравствуйте». – Звоню, звоню…

– Там гости, они кофе пьют… – доложила я.

– Кто такие? – заинтересованно спросила старуха.

– Не знаю, – честно ответила я, – они мне не представились… Пара такая, он – толстый и шумный, а она – тощая, черная…

– И ногти – во! – старуха показала примерно метр длины.

– Точно! – обрадовалась я.

– Ну, это Арнаутовы, Женька с Марьянкой. Он довольно безобидный, а она стерва та еще. Агентство держит по найму прислуги, ты от нее, что ли?

– Угу, – я кивнула и едва не прикусила язык от взгляда старухи.

Взгляд был как лазерный луч, ей-богу таким взглядом можно стенку резать, как в книжке «Гиперболоид инженера Гарина»! Ой, бабулька-то не так проста, с ней надо быть осторожнее!

– Может, еще что-нибудь принести? – спросила я, глазами указывая на поднос.

– Надо будет, так попрошу, – старуха по-прежнему глядела на меня с подозрением, – а ты пока ступай. Небось дел там невпроворот.

Я молча вышла. Когда дверь закрылась, мне захотелось показать камере язык. Еле удержалась.

Очень мне не понравился взгляд старухи. Но, с другой стороны, не с чего ей меня подозревать, скорее всего, она злится на ту, предыдущую горничную и перенесла свое недовольство на меня.

Но вот что интересно. Оказывается, нынешняя гостья – так самая Марианна Артуровна, хозяйка фирмы по найму прислуги, «Миссис Хадсон». Предыдущую горничную, Людмилу Васюкову, или как там ее звали на самом деле, нанимали через агентство. Стало быть, она должна быть в курсе. А она, увидев меня, нисколько не удивилась. Зато удивился ее муж. Это-то и странно…

И еще бабка. На вид вполне безобидная старушка, но этот ее пронизывающий взгляд… Я поежилась. И потом, камера над дверью и нарочито пустая комната…

И вот интересно, как же при таких предосторожностях горничная могла украсть злополучный альбом? Я, к примеру, при всем желании не смогла бы этого сделать – в ту, другую комнату бабка меня не пустила бы ни под каким видом… Может быть, права Маргарита Сергеевна и старуха в маразме? Сама засунула куда-нибудь этот чертов альбом, а все тут на ушах стоят…

Когда я спустилась вниз, гости собрались уходить. Виталик повез их в город. А мы с Анной Яновной совершенно умотались с уборкой. Я успела только перехватить хозяйку и сказать ей тихонько, что мне на завтра нужен выходной. Она молча кивнула.

Я решила, что пора съездить в тот самый магазин игрушек «Джумбо», показать там чек, возможно, удастся что-то выяснить.

Остатки ужина успел сожрать вездесущий Виталик, мне достались лишь два вчерашних круассана и чашка чаю. Кто ел круассаны, тот знает – они хороши только свежие, почти теплые, да если еще намазать маслом. А вчерашние становятся резиновыми… Но не в моем теперешнем положении капризничать.

Меня отвлек запах настоящего кофе. Как вам это понравится? Кухарка после трудов праведных решила вознаградить себя чашечкой из хозяйских запасов. Обо мне естественно никто не подумал. Господи, если ты есть, сделай что-нибудь, я не переживу такой несправедливости!

Вы не поверите, но бог внял моим мольбам. На кухню заглянула хозяйка и позвала Анну Яновну для беседы об утреннем завтраке своего мужа. Ему, дескать, завтра нужно рано уезжать, а она после приема собирается поспать подольше. Пока они в гостиной решали сложный вопрос, приготовить ли для Антона Андреевича омлет с ветчиной или блинчики с сыром и зеленью, я не теряла времени даром. Вылив нетронутую чашку кофе в раковину (нам чужого не надо, дело в справедливости), я мигом налила туда кипятку и плюхнула ложку растворимой бурды, которой потчует нас с Виталием кухарка по утрам, выдавая ее за кофе. Попей-ка, матушка, сама, чего другим подаешь!

Осуществив таким образом хоть небольшую, но месть, я приободрилась и поскорее убралась из кухни, хотя и хотелось поглядеть, какое у Анны Яновны будет лицо. Но лучше не надо, а то как бы она мое собственное лицо не попортила…

У себя в комнате я собралась уже ложиться, но чувство долга одержало верх, и я решила позвонить дяде Васе. Сегодня днем он звонил, но с этим приемом мне было не до него, так что разговора не получилось. А теперь его телефон угрюмо молчал. Ну, с мобильным-то все понятно, он вечно забывает его зарядить.

В конце концов, я решила, что они с Бонни отправились на позднюю прогулку. Может, и к лучшему, потому что говорить из этого дома опасно, вдруг у них установлена какая-нибудь подслушивающая техника? После бабкиного взгляда я во все поверю…

А сейчас спать… Сил больше никаких нету…

Я протерла лицо тоником и хотела нанести питательный крем, но баночка выскользнула из рук и покатилась под кровать, оставляя за собой жирный след. Я охнула и полезла за ней. Вымазалась в креме и пыли – как видно, убрать у себя в комнате у прежней горничной не доходили руки – но проклятая банка закатилась так далеко, что пришлось отодвигать кровать. Ничего полезного кроме, собственного крема для лица, я там не нашла, только ужаснулась при виде пыли, а еще в углу валялась дочиста обгрызенная резиновая кость, ну, эта вещь понятно из чьей пасти!

Я все же не поленилась и достала кость, чтобы выбросить. И была вознаграждена за свой труд – под костью лежал бумажный прямоугольничек, оказавшийся при ближайшем рассмотрении билетом на пригородную электричку. Отправление было с Балтийского вокзала, а сам билет куплен две недели тому назад. Зона указана пятая, то есть примерно час езды от вокзала.

Вы, конечно, удивитесь, но мне тут же вспомнилась одна деревня под симпатичным названием Ромашково. Ехать туда следовало по балтийской дороге, когда-то давно мы с бабушкой снимали там дачу. То есть снимала бабушкина подруга. А мы ездили туда, когда она оставалась там одна, чтобы ей не было скучно, и ребенок, то есть я, побыл хоть немного на свежем воздухе. Место там и вправду было чудесное, кругом луга, на которых растет множество ромашек, оттого и деревню так назвали.

Я еще раз посмотрела на дату. Так, кто-то ездил по этому билету в позапрошлый вторник, две недели назад. А это значит, что ездила пропавшая горничная, у нее по вторникам всегда случался выходной. В пользу этой гипотезы говорит и то, что магазин игрушек находится тоже у Балтийского вокзала. Очень удобно – купила игрушку по дороге и поехала. Куда? Очевидно, к ребенку… И правда, куда еще может ездить женщина с завидным постоянством? К любовнику, к ребенку или к врачу… Со здоровьем вроде бы у горничной все в порядке, молодая женщина, с чего ей болеть-то. С любовником, судя по тому, что мне о ней рассказывали, тоже дело обстояло просто – нет его и не было на примете. Девушка выглядела скромной, невидной, настоящей мымрой, как окрестил ее Виталик, а уж мужчины всегда чувствуют, есть ли кто у женщины или нету. Если есть, они как мухи на мед слетаются. Вот и на меня никто не смотрит, потому что нет никого, никому я не нужна…

Ну да ладно, об этом после, завтра все решим, а сейчас спать. И куда это запропастился дядя Вася, хотела бы я знать?

Проводив Василису на дело, Василий Макарович долго не мог найти себе места. Умом он понимал, что ничего такого особенного с ней случиться не может – дом большой, живут в нем приличные обеспеченные люди, у нее есть мобильник, так что всегда можно связаться с внешним миром. Но сердце говорило ему, что не следовало отпускать Василису одну. Да и Бонни тоже взглядом давал понять, что дядя Вася свалял дурака. Но что сделано – то сделано. Василиса, уезжая, велела им с Бонни быть умницами и заняться полезными домашними делами. Василий Макарович честно вымыл плиту и подмел пол на кухне. Потом разобрал завал на письменном столе и решил, что с него хватит.

Погуляли с Бонни, посмотрели телевизор, выпили в тишине чайку. Вечером позвонила Василиса и сказала, что все в порядке, она приступила к заданию.

Засыпая, Василий Макарович решил, что еще одного дня безделья он не выдержит, и если Василиса ведет расследование в загородном доме, то он может попытаться поразведать что-нибудь тут, в городе. Узнать, какая фирма у Богуславского, большой ли офис, сколько работает народу и так далее. Авось и нароет что-нибудь нужное.

Василий Макарович не слишком дружил с современными технологиями. Если требовалось найти что-нибудь в Интернете – он обращался к Василисе. Но сейчас Василиса находилась далеко, в загородном доме Богуславских, и он мог полагаться только на самого себя. Он тяжело вздохнул, включил компьютер и заглянул в блокнот, где Василиса оставила для него инструкции на все случаи жизни.

Инструкции были подробные, аккуратные, разбитые на отдельные параграфы, и каждый параграф заканчивался одной и той же фразой: «Если ничего не получается, звоните мне».

Найдя раздел, посвященный работе с Интернетом, дядя Вася начал выполнять его пункт за пунктом.

«Включить компьютер».

Это уже сделано.

«Найти на рабочем столе иконку с буквой Е».

Дядя Вася внимательно осмотрел свой рабочий стол.

Никаких икон на нем не было. Да их там и быть не могло – в его доме икон отродясь не бывало. Василий Макарович вырос в советские времена и был по мировоззрению атеистом и материалистом.

– Вот бестолковая девица! – пробормотал он раздраженно. – Все напутала!

Поскольку конец этого раздела венчала та же надпись, что и везде, он набрал номер мобильного Василисы.

Василиса ответила не сразу и говорила каким-то странным, полузадушенным голосом.

– Дядя Вася, – пропыхтела она. – Вы вообще-то звоните не в самый подходящий момент… я сейчас стою на верхотуре и протираю от пыли большую люстру…

Словно подтверждая ее слова, в трубке послышался мелодичный хрустальный перезвон.

– Да мне тут в Интернет понадобилось слазить, а ты такую инструкцию дурацкую оставила – ничего не поймешь!

– Ну, не знаю! – обиженно отозвалась Василиса. – По-моему, я все очень подробно расписала, любой дурак бы понял… ой, извините!

– Значит, я дурак?! – возмутился дядя Вася. – А ты тогда кто? Написала, понимаешь, что нужно на рабочем столе икону какую-то найти! Я весь свой стол перерыл! И вообще, что это за мракобесие? Зачем мне икона, если я хочу выйти в Интернет?!

– Ой, дядя Вася!! – в трубке послышался задушенный смех, затем какой-то странный звук. – Ой, я из-за вас чуть с лестницы не свалилась! Дядя Вася, я же вам сто раз объясняла: рабочий стол – это все, что отображено на экране компьютера, а иконки – это те картинки, которые вы там видите! Так вот вам всего лишь нужно найти на экране картинку с большой буквой Е!

– Так бы и писала! – проворчал Василий Макарович.

Он почувствовал, что краснеет, и порадовался, что Василиса его сейчас не видит.

– А вообще, дядя Вася, вам давно уже пора освоить компьютер! – припечатала Василиса.

– Ладно… – отозвался Василий Макарович. – Ну, ты того… не сердись…

Он отключил телефон и уставился на экран.

Почти тут же он нашел нужную картинку, и дальше дело пошло веселее.

Выйдя в Интернет, он одним пальцем настучал в поисковой строке название фирмы Богуславского – Интерсервис.

Перед ним появилась красиво оформленная страница, где размещался адрес головного офиса фирмы, телефон и факс.

Здесь же указывались личные данные директора и его зама.

А больше, собственно, ничего не было.

Дядя Вася не слишком хорошо разбирался в вопросах бизнеса, но ему казалось, что каждая фирма должна в первую очередь сообщать о своей основной деятельности. Ведь она заинтересована в новых клиентах, а как еще клиенты о ней узнают?

А тут он прочитал всю страницу – и не узнал, что же, собственно, делает фирма Богуславского. Из названия «Интерсервис» можно было сделать вывод, что она что-то обслуживает. Но вот что именно – бытовые компьютеры, подъемные краны, мини-пекарни или общественные туалеты – об этом история умалчивала.

На странице красивым шрифтом были выведены какие-то общие истины, например «Наша задача – выполнять каждое пожелание клиента», «Мы уже десять лет высоко держим знамя высокого качества» и тому подобная бессмыслица.

Дядя Вася крякнул и ограничился тем, что списал адрес и телефон фирмы.

Выключив компьютер, он набрал номер, указанный на сайте «Интерсервиса», и услышал вежливый голос автоответчика:

«Здравствуйте! Вас приветствует фирма «Интерсервис»! К сожалению, сейчас вам никто не может ответить. Ваш звонок очень важен для нас! Пожалуйста, отправьте факс или оставьте ваше сообщение после короткого сигнала!»

– Важен им мой звонок! – возмущенно проворчал дядя Вася, прослушав это сообщение дважды. – Самое рабочее время, а у них там нет никого! Нет, какая-то несерьезная фирма!

Однако надо было что-то делать, и дядя Вася решил съездить по адресу, указанному в Интернете. Благо это оказалось недалеко от дома.

«Жигуленок» на этот раз завелся с полуоборота, что Василий Макарович посчитал хорошим предзнаменованием. Выехав на Средний проспект, он попал в пробку. Машины плелись с черепашьей скоростью, и дядя Вася, медленно двигаясь в потоке, размышлял о том, под каким предлогом он явится в фирму Богуславского.

Василий Макарович оценивал свой внешний вид достаточно трезво и понимал, что вряд ли он сможет выдать себя за потенциального заказчика. Тем более, что понятия не имел, чем именно занимается фирма «Интерсервис».

Если он скажет, что ищет работу – в лучшем случае его тут же поднимут на смех, а в худшем – спустят с лестницы: ни по возрасту, ни по внешности он никак не тянул на перспективного офисного работника.

Дядя Вася в очередной раз пожалел, что с ним нет сейчас Василисы: она-то вполне могла разговорить какую-нибудь секретаршу или офисную девушку и между двумя выкуренными сигаретами выспросить у нее все нужное…

Машины впереди двинулись быстрее, пробка рассосалась, и вскоре дядя Вася выехал на Первую линию. И тут буквально под колеса его «Жигулей» кинулся какой-то тип с огромным рюкзаком за спиной и тележкой в руках.

Василий Макарович резко затормозил, вывернул руль и чудом сумел остановить машину в двух сантиметрах от потенциального самоубийцы. Тот уронил тележку, откуда посыпались на мостовую какие-то коробки.

Дядя Вася выскочил из машины и закричал:

– Тебе что – жить надоело? Кидаешься, понимаешь, прямо под колеса, а мне, если что случится, из-за тебя под суд идти?!

– Ты лучше глаза разуй! – отозвался пешеход. – Едешь на красный свет, как олигарх какой-нибудь! Понаехали тут, понимаешь, нормальному человеку улицу не перейти!

– Да что ты несешь? – еще больше возмутился дядя Вася. – Какой красный? Я тридцать лет за рулем, и ни одного нарушения! Это ты на красный переходил! И тоже, нашел, кого олигархом обозвать! Да я двадцать лет в одном отделении…

Только тут Василий Макарович разглядел незадачливого пешехода. Это был коренастый мужчина пенсионного возраста с коротко стриженными седыми волосами, чем-то неуловимо похожий на самого дядю Васю. Лицо его было красным от напряжения, за спиной громоздился такой огромный рюкзак, от какого в испуге шарахнулась бы вьючная лошадь или даже верблюд. Не снимая рюкзак, мужчина подбирал с земли коробки и укладывал их в тележку.

Дядя Вася почувствовал неловкость и принялся помогать незнакомцу.

Собственно, он на него не рассердился и закричал больше от испуга – на мгновение он представил себе, что сбил этого человека, и его прошиб холодный пот.

– Ты рюкзак-то пока сними, – посоветовал он. – Тяжесть такая, а ты наклоняешься…

– Ага, сейчас сниму, – проворчал незнакомец. – А потом снова надевать! Я его с таким трудом поднимаю…

– Зачем же ты такие тяжести таскаешь? – недоумевал дядя Вася. – Ты садовод, что ли?

– Какой садовод? – тот недоуменно уставился на Василия Макаровича. – Курьер я, канцелярские товары по офисам развожу!

Тут дядя Вася и сам понял свою ошибку: в коробках, которые он подбирал с мостовой, была бумага для принтера.

– Давай, что ли, я тебя подвезу, – предложил он курьеру. – Тебе куда нужно?

– На Петроградскую сторону, на ту сторону Тучкова моста! – тот оживился. – Правда подвезешь, не шутишь?

– Какие шутки! – дядя Вася открыл багажник своей машины и принялся перекладывать туда коробки с бумагой.

Через пять минут они уже ехали по набережной.

– Что ж ты такие тяжести-то таскаешь? – сокрушался Василий Макарович. – Разве так можно, в нашем-то возрасте?

– А что делать? – вздохнул курьер. – На одну пенсию не проживешь!

– Не проживешь… – согласился дядя Вася.

– Раньше-то я ведущим инженером был, – сообщил курьер, приосанившись. – Кандидат наук, между прочим.

– А что ж потом?

– Да я, понимаешь, с начальством ладить не умел, вот меня первого и сократили. Сейчас в той конторе дела поправились, зарплату хорошую платят, но мне уж назад ходу нет. Возраст пенсионный, и вообще…

Он снова вздохнул и добавил:

– А вообще, курьером-то оно даже лучше. Нервы спокойнее, с начальством нет проблем, и на воздухе целыми днями… ну, вот я и приехал. Спасибо тебе, что подвез.

Дядя Вася помог курьеру выгрузить поклажу перед входом в современный офис. Прежде чем поднять рюкзак, тот подал Василию Макаровичу визитку:

– Мало ли, будешь в какой-нибудь конторе, предложи им мои услуги. У меня цены очень хорошие…

Усевшись за руль, Василий Макарович машинально взглянул на визитку. Там не было ни имени, ни фамилии его случайного знакомца, только телефон и короткий текст: «Канцелярские товары с доставкой в офис. Бумага для факса и принтера. Ручки, карандаши, сменные картриджи. Лучшие цены в городе».

А ведь это идея! Отличный повод для визита в офис фирмы «Интерсервис»!

Василий Макарович выжал сцепление и поехал обратно через Тучков мост.

Через четверть часа он остановился перед зданием, в котором, согласно найденной им информации, располагался офис фирмы Богуславского.

Он ожидал увидеть современный бизнес-центр или, по крайней мере, солидное офисное здание, однако перед ним был обычный, ничем не примечательный жилой подъезд.

На двери имелся домофон, где кроме номеров квартир была кнопка вызова консьержа.

Дядя Вася нажал на эту кнопку.

– Чего надо? – раздался из динамика недовольный голос.

– Фирма «Интерсервис» здесь? – осведомился он неуверенно.

– Заходи!

Замок щелкнул, дядя Вася толкнул дверь и оказался в небольшом полутемном холле. Справа от входа была застекленная кабинка, в которой сидела пожилая тетка в круглых очках и меховой безрукавке, с вязанием в руках.

Взглянув на дядю Васю с заметным любопытством, консьержка проговорила:

– В этот, значится, интер… тьфу… сервис? Ну, надо же! Иди, служивый, на третий этаж, а там налево…

– Идти? – удивился дядя Вася. – А что, разве лифта у вас нет?

– А лифт не работает, – сообщила консьержка деловито. – Сегодня Пал Палыч спит…

– Что? – дядя Вася решил, что ослышался. – При чем тут какой-то Пал Палыч?

Консьержка взглянула на него поверх очков:

– Ты что, служивый, Пал Палыча не знаешь? Ну да, откуда тебе знать…

И она коротко сообщила, что Пал Палыч – очень большой человек, живет он в самой лучшей квартире на втором этаже и часто ездит по делам в Москву. После таких поездок он целые сутки отсыпается, и в эти дни механик отключает лифт, чтобы шум этого агрегата не прервал ненароком сон большого человека.

Дядя Вася покачал головой и побрел на третий этаж.

Справа и слева от лестничной площадки были обычные двери с номерами квартир, только внимательно приглядевшись, Василий Макарович обнаружил на левой двери табличку, на которой самым мелким шрифтом было напечатано нужное ему название фирмы.

Дядя Вася перевел дыхание и позвонил.

На этот раз его ни о чем не спросили, и дверь открылась.

Василий Макарович шагнул внутрь и оказался в довольно просторной прихожей, отделанной серо-голубыми пластиковыми панелями. При большом желании и некоторой фантазии эту прихожую можно было назвать холлом.

Справа от входа за невысоким столиком тех же серо-голубых тонов сидел мужчина лет сорока, перед которым стояла шахматная доска. Судя по всему, он играл сам с собой и очень переживал за исход поединка.

– Черт! – пробормотал он, запустив руку в шевелюру. – Что же делать? Зачем он пожертвовал эту ладью? Не иначе, это ловушка! Ну что – не было картофельных чипсов?

Дядя Вася удивленно взглянул на шахматиста. Он понял, что последние слова обращены к нему, и переспросил:

– Где не было? Почему не было?

– Ну, тебе виднее, почему… ты ведь в «стекляшку» ходил?

Тут он оторвал взгляд от шахматной доски и уставился на посетителя, как баран на новые ворота:

– А вы кто? Я думал, это Геннадий из магазина вернулся, вот и открыл дверь…

– Нет, это не Геннадий! Вообще-то меня зовут Василий Макарович… – и дядя Вася протянул шахматисту визитку с предложениями канцтоваров и бумаги.

– Это еще что? – мужчина недоуменно посмотрел на визитку.

– Бумага, ручки, картриджи всякие, – пояснил дядя Вася. – Цены очень хорошие.

– А нам-то это зачем? – осведомился шахматист, оглядевшись по сторонам.

Дядя Вася проследил за его взглядом.

В холле не было никакой офисной техники. Только простое переговорное устройство на столике рядом с шахматной доской. Впрочем, в этом еще не было ничего удивительного – это же не бухгалтерия и не кабинет директора. Но хотя бы факс и телефон здесь должны быть…

Задумавшись о такой странной детали, дядя Вася невольно взглянул на шахматную доску. Сам он очень прилично играл, и даже пытался приохотить к игре Бонни. Правда, после того как прожорливый дог в решающий момент партии съел черного ферзя (причем съел в самом прямом и буквальном смысле), занятия пришлось прекратить.

– Если сейчас не пойти ладьей, белые поставят мат в три хода! – сообщил дядя Вася своему собеседнику.

– Ох ты! – тот схватился за голову. – Я же чувствую: он что-то задумал!

Он передвинул ладью, затем перевернул доску и снова уставился на нее с другой стороны.

– Надо же… – забормотал он сосредоточенно. – Я такую ловушку подготовил – и не сработало!

Вдруг он вспомнил о присутствии дяди Васи, поднял голову и строго спросил:

– Вы вообще кто?

– Канцелярские товары, бумага, картриджи… – напомнил Василий Макарович и на всякий случай снова показал визитку.

– А нам-то это зачем? – повторил шахматист.

– Пожертвуйте коня! – посоветовал дядя Вася. – Тогда следующим ходом можно будет сделать шах, а потом…

– Ой, правда! – шахматист оживился. – Спасибо!

Он переставил коня и взглянул на посетителя:

– Но канцтовары нам все равно без надобности!

– А вы вообще кто – охранник?

– Ага, охранники мы!

– Так, может, спросить в бухгалтерии?

– У Ларисы Ивановны? – в голосе шахматиста прозвучало сомнение.

– Ну да, в бухгалтерии всегда нужны канцтовары. Или секретаршу начальника спросить, ей бумага наверняка понадобится…

– Ларису? – шахматист колебался, но тут он вспомнил плодотворные советы посетителя и потянулся к переговорному устройству: – Лариса! Лариса Ивановна! Выгляните на секундочку!

Дверь в глубине холла приоткрылась, и оттуда выглянула испуганная женщина в теплой вязаной кофте:

– Что случилось? Кому я понадобилась? Сегодня же Антона Андреевича нету…

– Нету, нету! – подтвердил охранник. – Здесь человек пришел, канцелярию всякую предлагает…

Он повернулся к Василию Макаровичу и сообщил:

– Вот Лариса Ивановна, бухгалтер наш. Она же секретарь директора, Лариса. Вы с ней поговорите про канцелярию.

– Какую еще канцелярию? – женщина перепугалась еще больше. – Зачем нам канцелярия?

Она пригляделась к дяде Васе, немного успокоилась и снова повернулась к охраннику:

– Леша, я же тебе много раз говорила – не пускай в офис никаких торговых агентов! Вообще никого не пускай! Для чего ты здесь сидишь? Чтобы в шахматы играть с утра до вечера?

– А что – лучше ногти красить целый день? – огрызнулся охранник, передвигая фигуру.

– Лучше бы ты лампу настольную починил! Третью неделю тебя прошу!

– Я не монтер, я охранник! – проворчал Леша и снова уставился на шахматную доску.

– Давайте я вашу лампу починю! – неожиданно для себя самого предложил Василий Макарович.

– Вы? – женщина осмотрела его очень подозрительно, однако у дяди Васи был самый невинный вид, и она посторонилась:

– Ну, ладно…

Дядя Вася прошел в комнату и огляделся.

Уж здесь-то он ожидал увидеть самую разную офисную технику – многочисленные факсы, принтеры, ксероксы, уничтожители бумаг и прочее, а также стеллажи и ящики с бумагами и документами. Однако ничего этого не было. Один только небольшой компьютер скромно стоял на столе, рядом с настольным зеркалом и несколькими бутылочками лака для ногтей.

Кроме того, Василий Макарович считал, что в офисе процветающей фирмы должна кипеть работа, должны непрерывно звонить телефоны, трещать факсы, должны носиться озабоченные сотрудники, а здесь не было никого, кроме Ларисы Ивановны, совмещающей в своем лице трудные должности бухгалтера и секретаря…

– Ну, какую лампу вам нужно починить? – осведомился он деловито.

– Вот эту! – Лариса Ивановна показала современную лампу из полированного металла, стоявшую на столе рядом с компьютером.

Василий Макарович обошел стол и с интересом взглянул на экран компьютера.

Если он рассчитывал по его содержимому узнать хоть что-то о фирме «Интерсервис», то его ожидания не оправдались. На экране был выложен почти сошедшийся пасьянс.

Значит, даже единственная сотрудница фирмы, соединяющая в своем лице две важные, можно сказать, ключевые должности, даже она не перерабатывает!

– Ну, что с вашей лампой?

– Не включается… – лаконично сообщила Лариса Ивановна.

Дядя Вася достал из кармана складной нож, среди многочисленных лезвий которого были отвертка и кусачки.

Как он и подозревал, причиной неисправности лампы оказался плохой контакт в месте подключения провода. Василий Макарович зачистил провод и восстановил контакт. При этом он заметил, что в подставке лампы установлена какая-то плоская металлическая таблетка, явно не имеющая отношения к осветительному прибору.

Такие таблетки ему случалось видеть в специальном магазине, где он иногда покупал оборудование для своего детективного агентства. Это был миниатюрный прибор для подслушивания.

Дядя Вася покосился на Ларису Ивановну.

Женщина мирно сидела на своем рабочем месте и тщательно наносила на ногти темно-розовый лак.

Кому интересно прослушивать этот офис? Ведь здесь совершенно ничего не происходит!

Дядя Вася снова огляделся и увидел на стене возле входной двери вешалку, сделанную из огромных лосиных рогов.

Ага, рога… только копыт не хватает! А так – не офис фирмы, а самая настоящая контора «Рога и копыта» из романа «Золотой теленок»! Явная подставная контора, за невзрачным фасадом которой происходит что-то непонятное.

Хорошо бы выяснить, что…

Лариса Ивановна так увлеклась своим маникюром, что не обращала на него никакого внимания. Грех было этим не воспользоваться. Дядя Вася осторожно отсоединил от контактов таблетку подслушивающего устройства и поставил на ее место точно такую же, но свою. Затем он привинтил на место подставку лампы и проверил выключатель.

Лампа загорелась.

– Все, хозяйка, принимай работу! – гордо сообщил он Ларисе Ивановне.

Та хотела ему что-то ответить, но в это время из прихожей донеслись шаги и голоса. Дверь кабинета распахнулась, и на пороге появился солидный мужчина лет сорока пяти, с густыми, хорошо уложенными волосами цвета «соль с перцем». Одет он был в темно-синее кашемировое пальто, из-под которого выглядывал узел бордового шелкового галстука ручной работы. Одним словом – типичный бизнесмен, мечта романтической домохозяйки. Немного портила его только тяжелая нижняя губа, придававшая лицу капризное и брезгливое выражение.

Лариса Ивановна вскочила, уронив свой лак, и залепетала, залившись краской:

– Антон Андреевич, а мы вас сегодня не ждали… извините…

Шеф окинул кабинет взглядом, уставился на Василия Макаровича, и еще больше оттопырил нижнюю губу.

– А это еще кто? – процедил он неприязненно. – Я вам сто раз говорил – чтобы никаких посторонних в офисе!

– Извините, Андрей Антонович! – лепетала Лариса. – Это электрик… он чинил лампу…

– Починил – и пускай проваливает! – Богуславский выдавливал слова, как зубную пасту из полупустого тюбика. – А вы сварите кофе на две персоны. Сейчас ко мне придет посетитель… очень важный посетитель. Так вот, вы принесете кофе и посидите в холле. И очень вас прошу – больше никого ко мне не пускайте! Еще раз повторяю – чтобы никаких посторонних в офисе!

Лариса замахала на дядю Васю руками и заметалась по комнате, а Богуславский снял пальто и сел за массивный письменный стол.

Василий Макарович не стал дожидаться повторного предложения.

Он вышел в холл.

Охранник сидел на прежнем месте, только шахматной доски перед ним не было – видимо, он тоже получил нагоняй от начальника.

Увидев дядю Васю, он зашипел:

– Быстро, быстро уходи! Шеф сегодня не в духе!

– Это я уже понял! – проговорил Василий Макарович, подходя к двери. – А в той партии черному коню нужно идти на Д-9…

Захлопнув дверь фирмы, дядя Вася сбежал по лестнице, прошел мимо консьержки и толкнул входную дверь.

Тут он нос к носу столкнулся с новым посетителем.

Если судить по внешнему виду, это был такой же солидный бизнесмен, как Антон Андреевич Богуславский. На нем было такое же длинное, прекрасно отглаженное кашемировое пальто, только не синее, а бежевое, и галстук из-под него выглядывал не бордовый, а коричневый с золотом. Но на этом сходство заканчивалось.

Если Богуславский выглядел по-своему привлекательно, то в этом мужчине присутствовало что-то чрезвычайно неприятное. Он был совершенно лыс, кожа на черепе была сухой и желтоватой, как пергамент, узкие губы плотно сжаты, от крыльев носа разбегались глубокие складки, и вообще незнакомец походил на огромную злобную черепаху, спрятавшуюся в кашемировое пальто, как в панцирь. Он скользнул по дяде Васе неприязненным взглядом и прошествовал к лифту.

«Не иначе, язва у него!» – подумал Василий Макарович, и на секунду задержался в дверях, чтобы посмотреть, как неприятный незнакомец увидит неработающий лифт, и немного позлорадствовать.

Однако номер не прошел: мужчина нажал на кнопку, и дверцы лифта послушно раскрылись перед ним.

«И тут дурят нашего брата! – расстроился дядя Вася. – То ли вредная консьержка меня обманула, то ли лифт заработал от одного вида кашемирового господина…»

Тут он сообразил, что именно этого человека ждет Богуславский, и припустил к своей машине.

Здесь он увидел мальчишку лет двенадцати, который деловито отвинчивал от «Жигулей» зеркало. Василий Макарович отвесил хулигану подзатыльник, сел на водительское место, но не стал заводить мотор.

Вместо этого он достал из «бардачка» плоскую пластмассовую коробочку, вроде допотопных транзисторных приемников.

Это и был приемник, на который поступал сигнал от установленного в кабинете Богуславского подслушивающего устройства.

Дядя Вася включил приемник как раз вовремя. Из коробочки донесся негромкий шорох радиопомех, затем скрипнула дверь, и послышался голос Ларисы Ивановны:

– Антон Андреевич, к вам… к вам пришли!

– Я понял, – сухо проговорил Богуславский. – Подайте кофе и оставьте нас!

Дядя Вася услышал тяжелые шаги и скрипучий, медлительный голос, как нельзя более подходящий человеку-черепахе:

– Здравствуйте, господин Богуславский!

– Здравствуйте, э-э…

– Называйте меня просто А.

– А? – переспросил Богуславский удивленно.

– Совершенно верно, А. Как вы понимаете, я – представитель вашего контрагента по договору от пятого января сего года.

– Да, я понимаю… – в голосе Антона Андреевича прозвучала несвойственная ему робость.

– Боюсь, господин Богуславский, вы понимаете не все. Меня подключают к работе в тех случаях, когда у одной из договаривающихся сторон возникает обоснованное сомнение в том, что договор будет выполнен полностью и в срок.

– Не беспокойтесь, я выплачу все своевременно… – забормотал Богуславский. – У меня возникли форс-мажорные обстоятельства, но я уже все решил… у вас нет никаких причин для беспокойства…

– Во-первых, – перебил Антона Андреевича его странный посетитель, и дядя Вася буквально увидел, как его черепашье лицо недовольно поморщилось. – Во-первых, я никогда не беспокоюсь. Это не входит в мои профессиональные обязанности. Во-вторых, я буду признателен вам, если вы постараетесь избегать таких слов, как «выплаты». Мы говорим только о выполнении договора от пятого января. И, в-третьих, господин Богуславский, вы не вправе употреблять термин «форс-мажорные обстоятельства» применительно к своей ситуации. Под форс-мажорными обстоятельствами мы понимаем обстоятельства непреодолимой силы, как то: землетрясение, извержение вулкана, ураган и тому подобное. Я что-то не слышал о таких стихийных бедствиях в нашем регионе. Крупные землетрясения произошли недавно в Латинской Америке, но этот регион не связан с исполнением нашего договора. Даже смерть одного из участников договора не является причиной для его невыполнения, поскольку и у вас, и у вашего контрагента имеются законные наследники…

– Я все понял… – проговорил Богуславский. – Я все сделаю вовремя… у меня появились возможности… я нашел покупателя на очень ценную вещь, и буквально на днях…

– Избавьте меня от этих подробностей! – снова перебил его посетитель. – Я пришел не для того, чтобы их выслушивать, и они меня не интересуют. Ни меня, ни вашего контрагента. Он нанял меня, чтобы защитить свои инвестиции – и я это сделаю. Запомните, господин Богуславский: у меня очень высокая профессиональная репутация. Если меня приглашают, чтобы обеспечить исполнение договора – этот договор исполняется. Проколов у меня не бывает. Надеюсь, вы все поняли.

– Понял… – испуганным голосом, неожиданным у такого солидного и уверенного в себе человека, отозвался Антон Андреевич.

– И вот еще что, – добавил господин А, прежде чем уйти. – Позвольте дать вам бесплатный совет. Не пейте такой крепкий кофе, от него увеличивается риск сердечно-сосудистых заболеваний. Вообще говоря, не в моих правилах давать бесплатные советы, но в данном случае я заинтересован в вашем здоровье.

Богуславский ничего не ответил. Дверь кабинета отворилась и захлопнулась за опасным и подозрительным посетителем.

Дядя Вася уставился на подъезд.

Прошло не больше минуты, как дверь открылась, и на улицу вышел человек в бежевом пальто. Он прошел с десяток метров и остановился возле черной «Ауди» с тонированными стеклами. Задняя дверь открылась, человек-черепаха сел на заднее сиденье, и машина тронулась.

Дядя Вася торопливо включил зажигание своей машины, выжал газ и поехал следом за «Ауди». Он сделал это, не раздумывая – уж очень интересным типом показался ему человек, нанесший визит господину Богуславскому. Да и сам Антон Андреевич был дяде Васе очень интересен. Нутром старого опера чуял Василий Макарович, что дело с его фирмой нечисто, а уж от этого-то типа, похожего на черепаху, явственно несет криминалом!

В это время пластмассовая коробка приемника снова ожила.

Василий Макарович услышал характерные щелчки – Богуславский набирал телефонный номер.

Положив левую руку на руль, правой дядя Вася увеличил громкость приема: передатчик подслушивающего устройства был довольно слабый, а расстояние между ним и приемником быстро увеличивалось.

– Это я, – проговорил Богуславский, дождавшись ответа. – Да, да! Только не называйте никаких имен по телефону, вы же знаете, как это опасно… так вот, эта вещь у меня. Если вы в ней по-прежнему заинтересованы, советую поспешить. Мою цену вы знаете. Мне нужны деньги, и нужны очень срочно! Если вы будете тянуть, я найду другого покупателя. Да? Хорошо, завтра в три. Только место выберу я. Я вам не слишком доверяю. Пусть это будет бар «Чикаго» на третьем этаже торгового комплекса «Эверест». Да, это людное место, поэтому я его и выбрал. Там я буду чувствовать себя в безопасности…

По мере удаления от офиса голос Богуславского становился все тише и тише, и, наконец, сигнал совсем пропал.

Но Василий Макарович остался доволен: ему удалось узнать, что завтра Богуславский встречается с покупателем какой-то таинственной вещи, более того – удалось подслушать точное время и место этой встречи.

А пока он мог сосредоточиться на преследовании черной «Ауди».

Черная машина свернула с Большого проспекта на Десятую линию и остановилась перед входом в ресторан с колоритным названием «Старый кок».

Задняя дверь машины открылась, и господин в кашемировом пальто выбрался наружу. Оглядевшись по сторонам, он вошел в ресторан.

Дядя Вася припарковался на другой стороне улицы и на мгновение задумался.

Конечно, этот скользкий господин мог заехать сюда просто пообедать. Однако что-то – внутренний голос, или интуиция старого милиционера – подсказывало Василию Макаровичу, что у человека-черепахи в этом ресторане намечались серьезные дела.

Дядя Вася заглушил мотор, выбрался из машины и направился в ресторан.

Войдя в небольшой зал, он успел заметить бежевое пальто, мелькнувшее за дверью, ведущей в служебные помещения ресторана.

Ресторанный зал был украшен якорями, обломками мачт, абордажными крючьями и разным старинным оружием – от сабель и кинжалов до больших однозарядных пистолетов.

Навстречу дяде Васе шагнул парень в костюме лихого пирата.

– Вы пообедать, или как? – осведомился он, оглядев посетителя с ног до головы.

Видимо, дяди-Васин внешний вид показался ему не заслуживающим доверия, и пират слегка потеснил его к дверям.

– Пообедать, – решительно ответил Василий Макарович, лихорадочно прикидывая свои финансовые возможности. – А как у вас кухня?

– Самая разнообразная! – заверил его пират, прежде чем повести к свободному столику, – От китайской и японской до итальянской и испанской…

– Не слишком ли большой разброс? – слегка поморщился дядя Вася. – Приличный повар специализируется на чем-то одном…

– Но на пиратских кораблях плавали представители самых разных народов, соответственно и кухня была интернациональная! – нашелся парень.

Дядя Вася устроился за столом, откуда хорошо просматривался вход на кухню, но, прежде чем развернуть меню, спросил у официанта, где можно помыть руки.

Тот указал на ту же дверь, которая вела в служебные помещения.

Дядя Вася направился в указанном направлении, но, выйдя из зала, прошел мимо двери туалета и тихонько двинулся дальше.

Впереди раздавались громкие голоса и звяканье кастрюль и сковородок – там располагалась интернациональная кухня.

В коридоре появился одетый морским волком официант, нагруженный тарелками и мисочками с экзотическими кушаньями. Чтобы избежать встречи и нежелательных расспросов, дядя Вася юркнул в приоткрытую дверь стенного шкафа.

В шкафу было темно и прохладно.

Дядя Вася затаился, выжидая, когда официант пройдет мимо, и вдруг услышал совсем рядом какие-то голоса.

Василий Макарович поискал источник звука и увидел в задней стенке шкафа заметную щель. Прильнув к этой щели, он увидел небольшой кабинет, в котором беседовали двое – толстяк с бритой головой, в мятом твидовом пиджаке, и уже знакомый дяде Васе господин в бежевом кашемировом пальто, похожий на старую и очень злую черепаху.

– Дайте мне еще неделю, господин А… – умолял толстяк, сложив руки и заглядывая в глаза собеседнику. – Даже не неделю, а только три дня… я достану денег, я заплачу все, с процентами…

– Вы ошибаетесь, Ставриди! – перебил толстяка бежевый господин. – Это прошлый раз меня звали А. Это в прошлый раз я приходил к вам с предупреждением. Сегодня ситуация изменилась. Вы не выполнили условие договора, и теперь меня зовут Б. Просто Б.

– Что это значит? – растерянно переспросил толстяк, – Что за ерунда?

– Это не ерунда! – проскрипел бежевый, приподнявшись, – Наши переговоры вступили в другую стадию, а значит, и я стал совершенно другим человеком.

– Только три дня! – повторил толстяк. – Только три дня – и я расплачусь!

– У вас плохая память, Ставриди! – бежевый угрожающе навис над толстяком. – В договоре, который вы заключили со своим контрагентом, не была предусмотрена никакая отсрочка. Ни неделя, ни три дня. Там был ясно указан срок… вы этот срок нарушили, значит, вступает в силу пункт три дробь шесть…

– Это еще что за пункт? – спросил толстяк недоуменно.

– Договора нужно внимательно читать, перед тем как их подписываешь! Пункт три дробь шесть гласит, что при нарушении с вашей стороны условий договора, к вашему контрагенту переходят права собственности на этот ресторан…

– Вы с ума сошли! – толстяк побагровел. – Ресторан – это все, что у меня есть!

– Значит, теперь у вас не будет ничего, – спокойно ответил ему бежевый.

– Ты, старая обезьяна, за кого ты себя принимаешь? – хозяин ресторана тоже поднялся, опираясь на стол, и уставился в лицо посетителя горящими глазами.

– Я себя не принимаю ни за кого другого! – спокойно ответил бежевый, и вдруг резко выбросил вперед правую руку и ударил толстяка чуть ниже шеи.

Ставриди негромко охнул, рухнул на стул и выпучил глаза, пытаясь отдышаться.

– Я себя ни за кого не принимаю, – повторил бежевый. – А вот вы, Ставриди, принимаете себя за большого хитреца. Вы думаете, что можете перехитрить меня и моего нанимателя. Думаете, что можете скрыться от нас на другом конце земного шара…

– Я ничего такого… – начал Ставриди, но бежевый господин остановил его жестом и продолжил:

– А еще вы принимаете себя за бессмертного. Все мы смертны, к сожалению, и что особенно неприятно – можем умереть в любую минуту. Вот вы, Ставриди, наслаждаетесь жизнью, собираетесь лететь на Мальдивы с интересной женщиной, а ведь с вами в любой момент может случиться сердечный приступ. Или дорожно-транспортное происшествие со смертельным исходом. Причем погибнуть в ДТП можете не только вы, но и ваша спутница.

– Откуда… откуда вы знаете про Мальдивы? – проговорил толстяк, отдышавшись. – И откуда вы знаете про… про Марину?

– Смешной вопрос, – бежевый усмехнулся одними губами, глаза его оставались холодными и безжалостными. – Смешной вопрос, Ставриди. Вы уже должны были понять, что у меня очень надежные источники информации. Так что, если вы хотите избежать такого неприятного поворота событий – подпишите бумаги. И можете лететь на Мальдивы, если, конечно, у вас еще осталось такое желание.

Он положил на стол перед толстяком несколько листов с машинописным текстом и добавил:

– Поставьте свою подпись внизу каждого листа.

– Что это такое? – спросил Ставриди упавшим голосом.

– Не смешите меня. Вы отлично знаете, что это. Это дарственная. Этим документом вы передаете все права на ресторан своему контрагенту. Человеку, на которого я работаю. Подписывайте, Ставриди. Вы же понимаете – это простая формальность, ресторан вы так и так уже потеряли. Подписывайте – и можете жить спокойно, не оглядываясь по сторонам и не прислушиваясь к шагам за своей спиной!

Толстяк дрожащей рукой взял со стола ручку и подписал бумаги в нескольких местах.

– Отлично! – похвалил его бежевый. – Вы поступили как разумный человек. А теперь позвольте откланяться… впрочем, пожалуй, я пообедаю. Тем более что этот ресторан теперь принадлежит моему работодателю.

– Смотрите, не подавитесь! – проговорил Ставриди и проводил посетителя тусклым взглядом.

Дядя Вася услышал в коридоре удаляющиеся шаги и выскользнул из своего тайника.

На этот раз бежевое пальто мелькнуло возле выхода в зал ресторана.

Василий Макарович последовал за ним, вернулся за свой стол и сделал заказ.

После той сцены, которую он наблюдал, аппетита у него не осталось, и он почти не чувствовал вкуса тех блюд, которые принес ему официант.

Однако что-то он съел, исподтишка наблюдая за бежевым господином.

Тот, напротив, ел с большим аппетитом.

Он заказал эльзасский салат со спаржей, каре ягненка с прованскими травами и бокал шабли. Видимо, хотел отпраздновать удачное завершение переговоров.

Василий Макарович ковырял вилкой спагетти карбонари, запивая его минеральной водой, и явно обрадовался, когда бежевый господин закончил трапезу и поднялся из-за стола.

Дядя Вася тоже рассчитался и вышел из ресторана следом за своим объектом.

Черная «Ауди» уже покинула парковку, и Василию Макаровичу пришлось поспешить, чтобы не потерять ее из виду.

К счастью, его «Жигули» в этот день вели себя прилично, заводились с ходу и не глохли на перекрестках, так что ему удалось проследить за объектом от Васильевского острова до Театральной площади, где «Ауди» остановилась перед входом в антикварный магазин.

Здесь бежевый господин снова вышел из машины и не спеша подошел к дверям магазина.

Перед дядей Васей встала серьезная проблема.

До сих пор ему удавалось проследить за таинственным господином в бежевом и даже подслушать его разговоры. В офисе Богуславского он сумел установить жучок, в ресторане ему просто повезло. Но везение не может продолжаться бесконечно, а бежевый господин рано или поздно заметит своего упорного преследователя, даже несмотря на его невзрачную внешность.

Следовало придумать какой-то ловкий ход, чтобы продолжить наблюдение.

Тут Василий Макарович увидел приближающегося к магазину немолодого типа в видавшем виды ватнике и резиновых сапогах, с металлическим чемоданчиком в руке. Нетвердая походка и расслабленные движения пешехода говорили о том, что он принял на грудь большое количество крепких спиртных напитков, пожалуй, даже критическое, от которого всего один шаг до полного отключения. Металлический же чемоданчик и сапоги выдавали в нем одного из последних представителей вымирающего племени сантехников старой закалки. Из тех, что руководствовались бессмертным афоризмом «мастерство не пропьешь» и оценивали выполненную работу исключительно в жидкой валюте, в единицах «лигрыло» – то есть литр на градус на человека.

В наше время на смену таким динозаврам пришли бодрые молодые ребята в нарядных голубых комбинезонах, вооруженные финскими визами и шведскими инструментами. Впрочем, и современных молодцев часто ставит в тупик унитаз новоржевского завода санитарной керамики или водопровод, сработанный еще рабами Рима. Сантехники же старой закалки ни перед чем не пасуют и смело берутся чинить итальянские гидромассажные ванны или испанские термостатические смесители, вооружившись одним гаечным ключом калибра семь на девять.

Дядя Вася оживился и полез в бардачок.

Там у него имелась старая, немного помятая фляжка с медицинским спиртом. Василий Макарович никогда не садился за руль в пьяном виде, и уж тем более не пил за рулем. Он вообще с тех пор, как открыл сыскное агентство, пил мало. А спирт в машине он держал в качестве средства первой помощи. Из своего долгого и бурного водительского опыта он выяснил, что иногда глоток чистого спирта может вывести человека, пострадавшего в дорожно-транспортном происшествии, из состояния шока, и даже спасти ему жизнь.

И вот сейчас дядя Вася приоткрыл дверцу своей машины и показал проходящему мимо сантехнику заветную фляжку.

Тот остановился, как будто налетел на стену, и уставился на фляжку с выражением недоверчивого восторга. Такое выражение могло бы появиться на лице у грибника, который наклонился, чтобы сорвать сыроежку, а вместо нее увидел бумажник, туго набитый наличностью.

– Это что – оно, то самое? – спросил сантехник.

– То, то! – подтвердил дядя Вася. – Чистый, медицинский, девяносто шесть градусов выше нуля!

– А ты кто – Дед Мороз? – поинтересовался сантехник.

– Брат его двоюродный, – ответил дядя Вася. – Только что из Котласа прилетел, еще вещи не распаковал. Ты что – долго будешь разговаривать? Ты лучше садись ко мне в машину, выпей со мной!

– Это я всегда готов! – лицо сантехника посветлело. – Как юный пионер… меня, правда, в магазине ждут, – он сделал неопределенный жест. – Но магазин – это тебе не трамвай, он никуда не уедет…

– Не уедет! – подтвердил дядя Вася и предложил своему новому знакомому место на переднем сиденье.

– Тебя как зовут? – сантехник предпринял еще одну попытку завязать светскую беседу.

– Вася.

– Надо же! И меня Вася!

– За это надо выпить! – и Василий Макарович протянул ему свою фляжку.

– Об-зательно! – сантехник поднес фляжку к губам и сделал большой глоток.

Этот глоток послужил в буквальном смысле последней каплей, которая свалила с ног титана духа. Вася выронил фляжку, уронил голову на сиденье и заснул богатырским сном.

Василий Макарович снял со своего тезки форменный ватник, уложил тезку поудобнее, убрал роковую фляжку обратно в бардачок и выбрался на тротуар. Здесь он напялил ватник, подобрал чемоданчик с инструментами и устремился к антикварному магазину, надеясь, что не пропустил самое интересное.

В дверях магазина он столкнулся с озабоченным мужчиной средних лет, видимо, завхозом магазина.

– Сантехник? – спросил тот, окинув дядю Васю взглядом. – Ты что же так долго?

– Вас много, а я один! – ответил Василий Макарович бессмертным афоризмом советских времен.

– Что значит – много? – окрысился тот. – Я же начальнику твоему сказал, чтобы срочно! У нас тут вещи дорогие, старинные, если их зальет – это ж какой ущерб!

– Начальнику он сказал! – передразнил дядя Вася собеседника. – Начальник – это одно, а я – совсем другое! А твой ущерб меня нисколько не колышет! Не прежние порядки! Мы живем во времена наживы и чистогана, так что каждый блюдет собственные интересы!

В то же время он исподтишка оглядывал магазин.

Большой торговый зал был заставлен разномастной мебелью – здесь стояли и небольшие изящные гарнитуры девятнадцатого века в сносном состоянии, и отдельные стулья с продранной обивкой или шаткие ломберные столики без зеленого сукна, высились громоздкие дубовые комоды и изящные застекленные горки. По стенам висели картины – по большей части посредственные ученические пейзажи средней полосы, покосившиеся заборы, курятники и сараи. В витринах лежали небольшие предметы – гравюры, почтовые открытки, монеты, марки и прочий коллекционный материал.

Мужчина в бежевом пальто стоял перед витриной, с видимым интересом разглядывая ее содержимое. Кроме него, в магазине находился только еще один посетитель – старичок интеллигентного вида в шапке пирожком, который о чем-то расспрашивал лысого продавца.

Дядя Вася перевел глаза на своего собеседника.

– Я все понимаю, – ответил тот. – Не сомневайся, я тебя отблагодарю, как положено…

– Это само собой! – перебил его Василий Макарович. – Без этого никак! Не прежние времена! За спасибо даже будильник не тикает!

– Только уж ты постарайся… – торопил его собеседник. – Ты уж поскорее!

– Скоро только кошки родятся! – ответил дядя Вася. – Ну, показывай, что там у вас случилось?

Мужчина подвел дядю Васю к окну и показал отопительную батарею. В том месте, где эта батарея соединялась с трубой, из стыка текла тонкая струйка, и на полу уже скопилась заметная лужа, в которой плавала большая половая тряпка.

– Вот, значит, тут стык протекает… – сообщил завхоз. – Я бы, может, и сам эту гайку затянул, да только опасаюсь, как бы случайно резьбу не сорвать. Если вода горячая хлынет и ценные вещи попортит, хозяин мне голову оторвет…

– Само собой! – подтвердил дядя Вася. – Если каждый сам начнет чинить, это никакого порядка не будет! Здесь ведь понимать нужно! Это тебе не табуретками старыми торговать, тут голова нужна!

Он поставил на пол чемоданчик сантехника и строго взглянул на завхоза:

– Лично я тебя больше не задерживаю! Я тут сам разберусь, как и что!

Обиженный завхоз удалился, а дядя Вася придвинул к окну старинную китайскую ширму, отгородившись ей от остального магазина.

Под прикрытием этой ширмы он устроился так, чтобы видеть и слышать все, что происходит в торговом зале.

Пожилой мужчина в шапке пирожком купил какую-то монету и ушел. Освободившийся продавец обратил внимание на бежевого господина и вежливо спросил, может ли чем-то ему помочь.

– Можешь, – ответил бежевый. – Скажи хозяину, что к нему пришел поговорить некто В.

– В? – удивленно переспросил продавец. – Это что – имя или фамилия?

– Отчество! – огрызнулся бежевый. – Давай быстро – одна нога здесь, другая там!

– Не понимаю… – обиженно проговорил продавец. – По какому праву вы со мной так разговариваете?

– А тебе и понимать не надо! – бежевый вытянул шею из воротника пальто, как черепаха из панциря, и рявкнул:

– А ну, быстро!..

Продавец испуганно моргнул и скрылся за служебной дверью.

Как только он исчез, бежевый господин открыл свой портфель и достал оттуда какой-то небольшой сверток в желтой оберточной бумаге. Выдвинув ящик старинного комода, он положил туда этот сверток и быстро задвинул ящик.

В ту же секунду служебная дверь распахнулась, и в зал тяжелыми быстрыми шагами вошел высокий, сухощавый пожилой человек с массивной, гордо посаженной головой.

– Это снова ты? – удивился он, увидев бежевого. – А мне продавец сказал, что пришел какой-то В!

– Совершенно верно, – бежевый господин улыбнулся одними губами. – На первой стадии переговоров меня звали А. Первая стадия прошла неудачно, вы не сделали верных выводов, мы приступили ко второй стадии – и меня, как вы помните, звали Б. Но вторая стадия тоже не принесла желаемых результатов, вы проявили удивительное упрямство, и теперь, на третьей стадии, я снова стал другим человеком. Совсем другим человеком, с другими методами убеждения. Поэтому и зовут меня иначе. Теперь меня зовут В, просто В…

– Да хоть Э, Ю или Я! – прорычал антиквар, – Я сказал, что мне нужна еще одна неделя! Это ясно?

– Кажется, вы меня не понимаете, господин Успенский! – процедил бежевый. – Не понимаете, или просто не хотите понимать. Мой работодатель платит мне не за то, чтобы я выслушивал всевозможные нелепые оправдания. Он платит мне за то, чтобы я обеспечивал своевременное исполнение договоров.

Он сцепил руки и уставился на антиквара холодным, пристальным взглядом пресмыкающегося.

– Ты что, в гляделки со мной играть вздумал? – рявкнул антиквар. – Думаешь меня напугать? Да меня на Колыме уголовники напугать не могли! Со мной воры в законе на «вы» разговаривали! Так что не такой букашке, как ты, на мне свой характер пробовать!

– Вы все сказали, Успенский? – процедил бежевый господин. – Теперь послушайте меня. Я работаю в этом бизнесе не первый год. Я обеспечиваю неукоснительное исполнение договоров. И я не могу допустить, чтобы кто-то вообразил, будто эти договора можно нарушать! Если сегодня кто-то один нарушит договор и ему это сойдет с рук, завтра таких умников найдутся десятки…

– Все, мне надоело слушать эту чушь! – оборвал его антиквар. – Я сказал, что заплачу через неделю! Так и передай своему хозяину! А сейчас проваливай…

– Вы по-прежнему не понимаете, господин Успенский!

– Не понимаю и не хочу понимать! – антиквар громко хлопнул в ладоши, и из-за служебной двери появился огромный темно-серый датский дог.

– Фортинбрас, проводи этого господина! – приказал антиквар.

Дог медленно, с достоинством подошел к бежевому господину, остановился в одном шаге от него и чуть заметно опустил нижнюю губу, обнажив крупные желтоватые клыки.

– Ну-ну! – с плохо скрытой угрозой проговорил господин В. – Кажется, вы думаете, что выиграли этот раунд?

Антиквар не ответил, зато дог негромко зарычал и двинулся вперед. Бежевый господин втянул голову в воротник пальто, как черепаха, и попятился к дверям.

– Передайте привет своему хозяину! – напутствовал его антиквар.

– Непременно! – и дверь магазина закрылась за неприятным посетителем.

– Фортинбрас, домой! – скомандовал антиквар, и вместе с догом ушел в служебную дверь.

Магазин опустел.

Василий Макарович выскользнул из-за ширмы и направился к двери.

Делать в магазине ему теперь больше нечего – разве что починить протекающую батарею. Впрочем, он отнюдь не был уверен, что справится с этой работой, и не чувствовал в себе призвания сантехника.

Зато ему очень хотелось продолжить слежку за подозрительным бежевым господином.

На его глазах этот господин прошел три первые буквы алфавита – от А до В, но впереди у него были еще большие возможности.

Правда, на данном этапе этот господин явно спасовал, отступил перед сильным противником, что плохо вписывалось в его жесткий и опасный облик.

Выбравшись из магазина, дядя Вася быстро перебежал улицу, направляясь туда, где оставил свои «Жигули». Здесь он остановился и огляделся.

Черная «Ауди» стояла метрах в пятидесяти, и господин в бежевом пальто не спешил садиться в свою машину. На глазах Василия Макаровича он достал из кармана мобильный телефон, набрал на нем номер, но не поднес его к уху, а вытянул вперед, в сторону магазина, как направляют на телевизор пульт дистанционного управления.

И тут случилось нечто непонятное.

Как будто он и впрямь включил огромный телевизор: окна антикварного магазина раскололись и лопнули, засыпав осколками тротуар. В следующую долю мгновения из окон вырвалось темно-багровое пламя, и только потом, через бесконечно долгую секунду, раздался оглушительный грохот взрыва.

Дядя Вася присел за своей машиной и зажал уши руками.

– Что же это такое? – пробормотал он, пытаясь осознать происшедшее на его глазах.

Только тут он вспомнил про сверток, который бежевый господин положил в ящик комода.

Значит, это было взрывное устройство, бомба с дистанционным управлением! То-то безжалостный господин так легко отступил и покинул антикварный магазин! Он уже принял решение, подписал приговор, и через минуту сам привел его в исполнение!

Так вот что значит «фаза В» в его терминологии!

Фаза «А» – это первое предупреждение, напоминание о приближающемся сроке, но пока еще без серьезных угроз. Фаза «Б» – это второе предупреждение, оно же последнее. Оно осуществляется уже в жесткой, угрожающей форме. И, наконец, фаза «В» – это последний визит, за которым следует безжалостная расправа…

– Ничего себе знакомые у господина Богуславского! – сказал дядя Вася сам себе. – Опасные люди!

Из всего сегодня услышанного выходило, что Богуславский кому-то задолжал. Причем очень большую сумму. И эти серьезные люди требуют у него возврата долга, для чего и прислали к нему человека-черепаху. Если же он не отдаст деньги в срок, то, как в случае с владельцем ресторана Ставриди, начнется следующая фаза операции. У Ставриди просто отобрали ресторан. У Богуславского же фирму отбирать никто не станет – даже дяде Васе ясно, что такой фирмочке грош цена в базарный день. И сам Богуславский это знает, вот и пытается достать деньги другим путем. Хочет кому-то продать что-то ценное.

Но как это связано с исчезновением горничной? Ох, надобно переговорить с Василисой, что у них там творится…

На следующее утро я поспала подольше, крикнув через дверь Анне Яновне, чтобы она катилась со своим завтраком куда подальше. В городе напьюсь нормального кофе!

Виталию понадобилось заглянуть в автосервис, так что он довез меня до самого города. Я попросила остановить возле первого же приличного кафе и с удовольствием съела предложенный фирменный завтрак – апельсиновый сок, сырники с вареньем, булочку с марципаном и большую чашку кофе со сливками. Пропадай, моя фигура!

После завтрака жизнь показалась вполне сносной, и я направилась в магазин игрушек.

Дверной колокольчик звякнул. Я вошла в магазин игрушек «Джумбо».

Чего только здесь не было!

Куклы самых разных размеров – от крошечных розовых пупсов до нарядных барышень чуть ли не в человеческий рост, в кружевных платьях и соломенных шляпках.

Машинки и машины – гоночные, грузовые, пожарные, полицейские, санитарные, с разными строительными приспособлениями и даже один инкассаторский броневик.

Железные дороги со всеми возможными приложениями – станционными домиками, стрелками, водокачками, ажурными мостами и туннелями.

Игрушечные собаки, медведи, лошадки и прочие животные, из которых можно было бы составить целый зоопарк…

Неожиданно я почувствовала щемящую грусть.

Никогда мне не приходилось выбирать игрушки для ребенка – когда я была замужем, муж не хотел детей.

Сперва он просил меня немного подождать, чтобы мы, по его словам, привыкли, притерлись друг к другу. Я поверила, я тогда вообще принимала все его утверждения за чистую монету. Потом он очень удачно уходил от ответа, когда я пыталась завести речь о детях. А потом наши отношения так испортились, что о детях не могло быть и речи. Как бы то ни было, а я считаю, что, если у женщины нет детей, ее жизнь не удалась. Но что же делать? Пока у меня на горизонте нет ни одной сколько-нибудь подходящей кандидатуры…

Мои невеселые мысли нарушил бодрый голос:

– Вам помочь?

Я оглянулась и увидела продавщицу – молодую женщину в клетчатом платье с логотипом магазина – симпатичным слоненком с огромными ушами.

– Да, пожалуй… – проговорила я, взяв себя в руки. – Вы понимаете, мне нужно найти подарок на совершенно определенную сумму.

– То есть в пределах какого-то определенного бюджета? – уточнила продавщица.

– Нет, на совершенно определенную сумму. Дело в том, что мы собрали деньги на подарок со всего отдела, получилось тысяча двести сорок рублей, и мне поручили купить что-то именно на эту сумму. Чтобы ничего не доплачивать и не возвращать…

– Но вы можете на оставшиеся деньги купить цветы или открытку…

– Это все уже купили! – отрезала я.

– Сколько, вы сказали? Тысяча двести сорок? – она наморщила лоб. – Кажется, вам повезло! У нас есть то, что вам нужно!

Она двинулась в глубину магазина, но вдруг остановилась на полпути и повернулась ко мне:

– Да, но вы мне не сказали, какого возраста ребенок, мальчик это или девочка…

К сожалению, я ничего этого не знала. У меня был только чек из этого магазина. Да если на то пошло, я вовсе не была уверена, существует ли этот ребенок вообще. Как говорится, был ли мальчик то… Или девочка…

– Неважно, – проговорила я решительно. – Главное, чтобы ровно на эту сумму!

У продавщицы отвисла челюсть, а брови полезли на лоб. Она потрясла головой, пытаясь осознать мои слова, но затем вспомнила главную заповедь торговли – важно продать, а остальное пусть беспокоит покупателя. Она захлопнула рот, повернулась и подошла к полке:

– Вот, посмотрите, у нас есть два медведя, они стоят как раз тысячу двести сорок рублей!

Я проследила за ее взглядом и увидела на полке очень симпатичного плюшевого медведя. Точнее, плюшевую медведицу, девочку в коротком красном платьице.

– Вы говорите – два? Но здесь только один медведь!

– Ой, правда! – продавщица уставилась на полку. – Ах, ну да, их действительно было два, мальчик и девочка, но второго медведя, мальчика, купили…

– Давно? – строго спросила я. – Точную дату не помните?

– Не помню, – растерялась продавщица. – А вам зачем?

Я проигнорировала ее вопрос и тут же задала свой:

– А кто его купил – вы случайно не помните?

Продавщица снова наморщила лоб, припоминая.

Почувствовав, что мое поведение может показаться странным, я начала маловразумительные объяснения:

– Понимаете, мне поручили купить подарок одной нашей сослуживице… то есть ее ребенку… ну, вот я и опасаюсь – вдруг кто-то ей уже купил такого медведя?

– Ну, даже если купили, это будет пара – мальчик и девочка…

– Но все же – вы не помните, это был случайно не такой высокий мужчина с седыми висками?

Я назвала такие приметы, чтобы на контрасте освежить память продавщицы, и это сработало.

– Нет, – ее лицо просветлело. – Это была женщина! Точно, молодая женщина, но такая… неприметная, что ли… невзрачная…

Это описание вполне подходило к пропавшей горничной.

– Ну, так что, будете покупать медведя? – продавщица вспомнила свою основную задачу.

И тут я, неожиданно для себя самой, решила купить этого медведя. А что, в конце концов – представлю чек заказчице, и она оплатит покупку заодно с остальными накладными расходами!

Я выложила деньги, продавщица уложила медвежонка в красивый фирменный пакет, перед этим сообщив, что он еще и говорящий. То есть не то чтобы говорящий, но если нажать ему на животик, он издает уютное ворчание.

Точно, ворчит, я попробовала.

Выйдя из магазина, я призадумалась. В магазине ничего я толком не узнала, только деньги потратила на медведицу. И куда мне теперь с ней деваться?

Ну, допустим, выяснила я, что это пропавшая горничная покупала медведя, так это и раньше можно было предположить.

От полного бессилия я решила позвонить дяде Васе, может, он что посоветует. Да и повидаться бы с ним неплохо.

И как вам это понравится? Снова квартирный телефон молчал, а мобильник был отключен. Значит, дядя Вася проводит какое-то собственное расследование и находится на задании. Нет, все же надо было научить Бонни брать трубку!

Я подумала еще немного и решилась ехать за город, на станцию Ромашково. А что – пятая зона, все сходится. Ну, прокачусь в электричке, если ничего не узнаю, хоть воздухом подышу, детство вспомню…

Вот так и получилось, что я ехала в электричке с Балтийского вокзала, прижимая к себе плюшевого медвежонка в ярком коротком платьице.

По зимнему времени вагон был полупустой. В дальнем его конце ехала шумная компания молодежи с лыжами, да еще там и тут сидело несколько человек раннего пенсионного возраста с хозяйственными тележками на колесиках.

Через два ряда от меня сидел краснощекий мужик с большим рюкзаком. Как только электричка тронулась, он достал из рюкзака термос и пакет с бутербродами и приступил к еде. Прикончив бутерброды, достал несколько крутых яиц и принялся их старательно чистить. Так он ел всю дорогу с маленькими перерывами, которые делал только для того, чтобы выпить чашку чаю.

Несмотря на малолюдность, то и дело появлялись вагонные торговцы – здоровенный дядька в милицейском полушубке предлагал носки, передники и кухонные прихватки, тетка в китайском пуховике зычным голосом рекламировала средство для борьбы с муравьями, улитками и грызунами. Потом появился печальный разносчик мороженого. Из-за холода его товар совершенно не пользовался спросом, он прошел по вагону, без особой надежды заглядывая в глаза пассажирам, и грустно перебрался в следующий вагон. Зато на смену ему ворвался жизнерадостный коренастый мужичок с аккордеоном, развернул мехи своего инструмента и фальшиво заиграл чардаш Монти.

Молодежь с лыжами возмущенно зашумела, вступила в переговоры с музыкантом, в результате которых стороны пришли к соглашению – ребята скинулись, заплатили музыканту отступного, и он гордо удалился, закинув аккордеон за плечо.

Я только обрадовалась наступившей тишине, как в вагон влетела женщина средних лет с крошечной собачонкой. Собачонка непрерывно тявкала мерзким визгливым голосом. Как назло, она уселась прямо напротив меня, и собака впала в самую настоящую истерику – видимо, почувствовала запах Бонни.

Многие собаководы считают, что с маленькими собачками гораздо меньше хлопот, чем с большими. Конечно, в чем-то они правы, во всяком случае, удержать такую шавку на прогулке гораздо легче, чем моего слонопотама. Но зато у маленьких собак часто бывает вздорный, истеричный характер, и я не смогла бы с утра до вечера слушать такой визгливый оглушительный лай. Все же у Бонни, при всех его недостатках, характер гораздо лучше.

Кроме этого, хозяйка собаки попыталась вступить со мной в непринужденный разговор – начала расспрашивать, куда я еду и кому везу такого красивого медведя…

Так что я ужасно обрадовалась, когда голос в репродукторе объявил, что мы подъезжаем к станции Ромашково.

Я бросилась к дверям под оглушительный лай нервной собачонки и вышла на пустую заснеженную платформу.

То есть платформа была не совсем пустой. В дальнем ее конце стояла женщина лет шестидесяти в длинном стеганом пальто и мохеровом берете удивительного ультрафиолетового цвета, за руку которой держался мальчик лет пяти.

Но это было еще не все.

Свободной рукой ребенок прижимал к себе плюшевого медвежонка, точно такого же, как мой. Только его медвежонок был в клетчатых штанишках. Медвежонок – мальчик, как и говорила продавщица в магазине игрушек.

Я невольно замедлила шаги.

Конечно, не могло быть никакой ошибки: пропавшая горничная ездила именно сюда, и именно этому мальчику она подарила плюшевого медвежонка. То есть все наши расчеты оправдались, я нашла то, что искала, напала на след беглянки – но чувствовала себя ужасно.

До сих пор я могла смутно надеяться, что встречу здесь саму пропавшую женщину и смогу закончить свое расследование, но теперь, увидев этих двоих, я поняла, что она действительно пропала, и они знают о ее исчезновении не больше, чем я. Но для них-то, особенно для этого мальчугана с медведем, это гораздо важнее!

Что я скажу этому ребенку? Как я посмотрю ему в глаза? Мне придется врать – а что может быть хуже, чем врать ребенку?

Я увидела его глаза.

Он смотрел на уходящий поезд, и его голубые круглые глаза наполнялись слезами. Мама опять не приехала…

И вдруг он увидел моего медведя, и его личико осветилось восторгом и надеждой. Он двинулся ко мне, широко распахнув глаза и неуверенно оглядываясь на пожилую женщину. Я стояла, не решаясь идти навстречу, и ждала, когда они подойдут.

Между нами оставалось всего несколько шагов, когда женщина озабоченно спросила:

– Вы от Даши?

Теперь я хотя бы знаю, как на самом деле зовут пропавшую девушку! Правда, это нисколько не приблизило меня к разгадке ее тайны…

– Да, от Даши, – подтвердила я поспешно. – Она сама не смогла приехать…

– А что случилось? Она здорова? – женщина беспокойно покосилась на ребенка. Впрочем, он не прислушивался к нашему разговору – как зачарованный, он смотрел на моего медведя.

– Здорова, – ответила я, пряча глаза. – Вы не беспокойтесь, ее просто не отпустили с работы…

– Что за такая работа, что один выходной нельзя взять! – проговорила женщина недовольно, – Как так можно? Она же понимает, что ребенок скучает!

– Она тоже только и думает о нем, – проговорила я уверенно.

Ну, на этот-то раз я наверняка говорила правду. Если Даша жива – она, конечно, думает о своем ребенке, во всяком случае, я бы на ее месте думала только о нем…

Я почувствовала грусть и странную зависть. Я завидовала этой женщине, которую никогда не видела, потому что у нее есть этот маленький славный человечек…

– Миша… – проговорил мальчик и потянулся к моему медведю, уронив своего на снег.

– Кешенька, как ты себя ведешь! – одернула его женщина. – Это же не твое… подними своего мишку!

Ага, теперь я знаю, как зовут Дашиного ребенка! Так, глядишь, понемногу узнаю о ней все…

– Это для него, – торопливо проговорила я. – Даша купила ему под пару к первому медвежонку. Возьми, Кешенька… Только Миша – это тот, что у тебя, мальчик. А это – медвежонок-девочка, ее зовут Маша…

– Ой, что же мы стоим на платформе! – спохватилась женщина. – Вы такую дорогу проделали… Пойдемте домой, это недалеко!

Она подняла медведя, а Кеша обнял нового, прижал его к груди, и мы спустились с платформы.

Идти нам пришлось действительно недалеко – от станции по узкой тропинке через пустырь, потом по улочке с традиционным названием «Вокзальная», мимо одноэтажного магазина и нескольких неказистых домиков. Сколько, должно быть, по всей России Вокзальных и Привокзальных улиц!

Я пыталась вспомнить деревню своего детства, но не находила ничего знакомого. То ли я была тогда слишком мала, то ли приезжали мы исключительно летом, а летом все здесь выглядело совсем по-другому – вместо унылого заснеженного пейзажа за домами – веселые березовые рощицы, перелески и нарядные полянки, усеянные крупными ромашками, голубыми колокольчиками и розовыми цветами непонятного названия, из лепестков которых так здорово было делать губы и ногти.

Вскоре мы свернули в неширокий проулок и подошли к нарядному зеленому домику с просторной верандой, застекленной разноцветными стеклами.

Я вспомнила, что на той даче, где мы жили в детстве, была такая же веранда, и мне очень нравилось смотреть на улицу через цветные стекла. Когда смотришь через зеленое стекло – все становится сумрачным и загадочным, как таинственное подводное царство, через желтое – в самую пасмурную погоду все кажется озаренным солнцем, через красное – мир окрашивается тревожными отблесками пламени или теплыми красками заката…

Женщина достала из-под половицы ключ, мы вытерли обувь и вошли в дом.

Внутри все было чисто и уютно, как бывает в доме у одинокой аккуратной женщины. На полу лежали домотканые половики, стол накрыт чистой белой скатертью, старенький телевизор – вышитой салфеткой. Кроме телевизора, в этом доме не было никаких примет нового времени, казалось, что мы перенеслись назад на тридцать, а то и на пятьдесят лет. Для довершения этой картины на стене висел выцветший календарь за тысяча девятьсот семидесятый год с репродукцией картины Поленова «Московский дворик».

Хозяйка представилась мне Анной Семеновной, я назвала ей свое настоящее имя. В остальном я старалась помалкивать и только слушать, вовремя поддакивая и подавая уместные реплики, чтобы не сболтнуть лишнего.

Кеша усадил обоих медведей в углу комнаты на половик и самозабвенно играл с ними – поил их чаем из игрушечного сервиза и о чем-то с ними тихонько разговаривал.

Анна Семеновна спохватилась и тоже накрыла чай. Чувствовалось, что живет она небогато – к чаю нашлись только сушки и брусничное варенье. Впрочем, варенье было домашнее и удивительно вкусное, и чай она заварила с родниковой и замечательно чистой водой. Ожидая поезда, я купила в магазинчике на вокзале конфет и печенья, что очень порадовало хозяйку.

Немного смутившись, она достала из буфета бутылку домашней вишневой наливки и налила ее в две крошечные рюмочки.

– Вы, верно, замерзли, в поезде больше часа ехать…

То ли эта наливка, то ли моя правильная политика привели к тому, что хозяйка разговорилась. Скорей всего она рассудила, что, если Даша послала меня к ребенку с подарками, стало быть, мы с ней подруги, и она мне полностью доверяет. Так что мы вроде бы свои люди, а поговорить-то хочется…

Анна Семеновна закусила сушку и поведала мне, что Даша с ребенком приехала в Петербург примерно два месяца назад из маленького городка в Сибири. Точнее даже не из городка, а из поселка городского типа с выразительным названием Заборище.

Даша буквально сбежала из этого поселка, едва успев собрать какие-то вещи, и свалилась к своей единственной родственнице, Анне Семеновне, как снег на голову.

– С мужем у нее нелады были! – сообщила хозяйка, понизив голос и покосившись на Кешу.

Впрочем, малыш не слушал наш разговор, он увлеченно играл с медведями.

Услышав про нелады с мужем, я навострила уши: тема мне была очень близка, я и сама не так давно выбралась из тяжелого развода.

– Ну, пил, конечно, Сергей, – продолжала Анна Семеновна, увидев сочувственный интерес в моих глазах. – Ну так это еще полбеды. Кто сейчас не пьет, особенно в маленьких городах? Там, в Заборище-то, все пьют, кроме разве что совсем больных. Денег в дом приносил мало, так как почти все пропивал. И это тоже не редкость, многие так живут, – Анна Семеновна тяжко вздохнула, а я согласно кивнула, сделав жалостливое лицо.

– Но только стал он Дашу колотить, а то и Кешеньке доставалось, если мальчик под горячую руку попадал.

– Да что вы? – ахнула я очень натурально.

Тут главное не переборщить. Если хозяйка дома что-то заподозрит и начнет меня расспрашивать, я буду иметь бледный вид.

– Ну, Даша, конечно, девушка смирная, неконфликтная, – вздыхала Анна Семеновна, утирая пот, выступивший от горячего чая, – лишний раз голос не повысит, все молчком да тишком…

– Точно, – по рассказам я именно так пропавшую горничную и представляла.

– А только какая мать сможет спокойно смотреть, когда ребенка на ее глазах бьют? Даша терпела-терпела, а потом сказала муженьку своему беспутному, что будет на развод подавать. Так он, Сергей-то, ей только в лицо рассмеялся. У него мамаша-то большая начальница там, в Заборище. То ли она там заместитель главы администрации, то ли по милицейской линии. В общем, начальство. Так Сергей и сказал жене, что если она подаст на развод, так сына больше не увидит, уж свекровь постарается. Объявит ее пьяницей и наркоманкой и лишит родительских прав, своя рука – владыка! Разбираться никто не станет, кому охота против начальства идти? Все равно, что против ветра плевать, на тебя же все и попадет рано или поздно…

– Да уж, – пробормотала я, не давая беседе угаснуть.

– И главное дело, что поначалу-то мамаша его к Даше неплохо относилась. Она-то женщина властная, голосом зычная, фигурой плотная, ее даже мужики боялись. Муж когда-то был, но сбежал. Или она сама его выгнала. А сына назло всем избаловала до невозможности. Он из себя-то красивый был парень, да вот я сейчас снимок покажу…

Хозяйка встала с места и подошла к комоду, прикрытому вышитой салфеткой. В верхнем ящике лежали, надо полагать, вещи Даши. Она достала дешевенькую сумочку из кожзама и вытащила из нее тонкую пачку фотографий.

Сначала мне предложили несколько снимков Кеши. Вот совсем маленький голопузый малыш, вот он стоит на нетвердых ножках, вот летом на берегу реки с большим ярким мячом…

Снова защемило сердце. Не могла она так просто исчезнуть и бросить своего сына, случилось с ней что-то плохое…

А вот и свадебный снимок. Ну что ж, парень действительно красивый. Только взгляд нагловатый и глаза хмельные. На свадьбе и то напился. А она, Даша, конечно ему не пара, хотя на свадьбе все невесты хорошенькими кажутся. И эта вроде ничего, улыбка хорошая, глаза большие.

Только дальше так жизнь сложилась, что улыбку с ее лица быстро согнало.

– Влюбилась в него, – тяжко вздохнула Анна Семеновна, – забеременела сразу. Свекровь сначала-то против была – ей никакая бы невестка не угодила, будь хоть королева, хоть кинозвезда! Да только Даша безответная, та ей выскажет, а Даша молчит. И как-то привыкла та начальница, даже подарки Даше делала, дочкой называла… А как заговорила Дарья о разводе, мамаша как с цепи сорвалась. Вместо того, чтобы сына вразумить, она на нее всех собак понавешала. Обзывала по-всякому прямо при ребенке. Так что когда Сергей сказал, что сына-то у Даши после развода свекровь отнимет, она сразу поверила – эта может!

Я сочувственно поддакнула – отношения свекрови с невесткой – это отдельная тема, достойная пера Льва Толстого.

– Тогда Даша отселилась с мальчиком в отдельную комнату и замок врезала. Когда Сергей пьяный приходил, она просто запиралась и сидела тихонько, ждала, когда он протрезвеет. Он сперва скандалил, в дверь колотил, а потом угомонился, но начал по-другому пакостить: стал в дом баб посторонних приводить. Даша как-то ночью из своей комнаты вышла, Кешенька пить захотел, а муженек ее в кровати с какой-то шлюхой…

Я возмущенно ахнула, чем очень порадовала Анну Семеновну.

– Понятное дело, больше она терпеть не смогла. Тут же схватила Кешеньку в охапку, кое-какие вещички в чемодан покидала, в основном детские – и на вокзал. Приехала в Питер, и прямо ко мне. Я ведь ей тетка, не родная, правда, а двоюродная, но все какая ни есть родня. Приютила их с Кешенькой, не выгонять же их на улицу… но ты же видишь, живу я небогато!

Она оглядела свою комнату и тяжело вздохнула. Я промолчала, что уж тут скажешь… Анна Семеновна отпила остывшего чаю и продолжала печальный рассказ.

Даша с самого начала пыталась устроиться на работу и снять квартиру в городе, чтобы не обременять тетку. Однако хорошей специальности у нее не имелось, а время наступило неудачное, кризис, и работа подворачивалась не бог весть какая. Заработка явно не хватило бы на жизнь с маленьким ребенком и на оплату съемной квартиры. Анна Семеновна ничего ей не говорила, но Даша сама чувствовала себя неловко и постоянно просматривала газеты с вакансиями.

В конце концов, ей случайно подвернулась работа горничной в богатом доме. Там требовалось жить, и Даша хоть и неохотно, но согласилась: это снимало вопрос о съеме жилья.

Кешу Анна Семеновна оставила у себя, Даша обязательно навещала его раз в неделю, в свой выходной, привозила гостинцы, подарки и деньги на жизнь. Конечно, она очень скучала по ребенку, и Кеша по ней сильно тосковал, поэтому каждый ее приезд превращался для обоих в настоящий праздник.

– А на прошлой неделе она не приехала, – продолжила Анна Семеновна. – И не приехала, и не позвонила. Я уж так беспокоилась… только ради Кешеньки виду не показывала, чтобы его не расстраивать. На станцию несколько раз ходили, все надеялись, что приедет. На работу, то есть к хозяевам, она звонить не велела, даже и номера того мне не дала – говорила, что хозяйка строгая. На мобильный телефон я ей, конечно, звонила, а он отключен. Правда, так уж несколько раз случалось – когда она забывала деньги на счет положить. Всю неделю ей звонила, и все впустую. Не знала уж, что и думать. Ну, а сегодня опять выходной у нее должен быть, так мы к каждому поезду выходили, надеялись, что она все же приедет, ну, вот тебя встретили…

– Мишки хотят печенья! – подал голос Кеша, подняв к нам свою доверчивую мордашку.

– Возьми, солнышко! – Анна Семеновна протянула ему тарелку с печеньем. Кеша принялся крошить печенье и угощать им плюшевых медведей, но и сам немножко съел.

Я смотрела на него и думала.

Во всей этой истории было много непонятного.

Судя по рассказу Анны Семеновны, Даша – скромная и порядочная провинциальная девушка, впервые попавшая в большой город и пытающаяся как-то устроиться здесь, чтобы заработать на жизнь себе и своему ребенку. Но в этот светлый образ кое-что не вписывалось, а именно – то, что она устроилась к Богуславским по чужому паспорту. Причем паспорт был ворованный.

И еще.

Ее наняли через крупное кадровое агентство. Я в этом агентстве побывала и узнала на собственном опыте, что там подходят к делу серьезно и основательно, не берут кого ни попадя, с улицы. Там у претенденток в обязательном порядке требуют рекомендации с прежнего места работы. А у Даши такой рекомендации точно не было, как не было и никакой прежней работы. Как же ее взяли?

Я-то, конечно, вышла из положения, раздобыв рекомендацию хитростью с помощью дяди Васи. Так то я – я умная, находчивая, опять же дядя Вася тоже не оплошал. К тому же на самом-то деле на работу я устраиваться не собиралась, хозяйка в курсе моей проблемы и в случае чего прикрыла бы меня, все же у нас договор.

Вряд ли Даша прибегла к такому же способу, девушка она простая и бесхитростная. Да, но фальшивый паспорт…

Нет, определенно тут все непросто.

Анна Семеновна отлучилась на кухню, чтобы подогреть чайник, а я, оглянувшись на Кешу, осторожно взяла в руки потертую сумочку из кожзама, потому что зоркие мои глаза углядели торчащий оттуда уголок паспорта.

Ребенок по-прежнему был занят медведями, так что я вытащила паспорт и развернула, стараясь не делать резких движений. Так и есть, паспорт на имя Воропаевой Дарьи Анатольевны, год рождения, место рождения – пос. Заборище, зарегистрирован брак с гр. Воропаевым Сергеем…

Я услышала шаги хозяйки и успела запихнуть паспорт обратно в сумку. Однако Анна Семеновна смотрела настороженно.

– Когда Даша приедет? – требовательно спросила она. – Две недели уж не была и не звонила.

– Она… ее хозяева с собой на море взяли! – ляпнула я первое, что пришло в голову.

– На море? – протянула Анна Семеновна.

– Так получилось, что хозяйка ногу сломала! – вдохновенно врала я. – Ей без горничной никак не обойтись, а путевки уже заказаны. Вот они и взяли Дашу с собой. Так срочно, что и сообщить она не сумела… А оттуда звонить нельзя, дорого очень… Она на следующей неделе вернется!

Чтобы растопить холодок недоверия в глазах Анны Семеновны, я стала красочно описывать дом, где мы с Дашей якобы работаем горничными. Однако хоть она и поняла, что я – человек не посторонний, но смотрела на меня холодно. Взгляд ее потеплел только тогда, когда я передала ей небольшое количество денег от Даши. Я поскорее распрощалась и ушла, поцеловав Кешу на прощанье. На душе было муторно.

Сегодняшняя поездка, конечно, помогла мне многое узнать – я выяснила настоящее имя пропавшей горничной, узнала о ее прошлом, но ни на йоту не приблизилась к тому, что мне собственно требовалось – куда же она, в конце концов, пропала, уехав на прошлой неделе из загородного дома Богуславских?

Василий Макарович Куликов твердо придерживался убеждения, что в деле слежки и наблюдения выигрывает тот, у кого больше терпения, хладнокровия и настойчивости. Поэтому в бар «Чикаго», где Богуславский должен был встретиться со своим неизвестным собеседником, он пришел к часу дня – за целых два часа до назначенного времени.

В этот час заведение было малолюдным – немногие посетители торгового центра заглядывали сюда в промежутке между покупками, а до вечера, когда сюда приходят просто посидеть за непринужденным разговором и выпить пару коктейлей или несколько кружек пива, оставалось еще слишком много времени.

В дверях бара Василий Макарович столкнулся с огромным белым кроликом.

То есть, конечно, это был не настоящий кролик, а человек, наряженный в костюм из белого, местами сильно потертого синтетического материала и кроличью маску с длинными, нелепо болтающимися ушами и торчащими вперед редкими зубами.

– Посетите мировую премьеру суперблокбастера «Анфиса в Запределье»! – пробасил «кролик» и сунул в руку Василия Макаровича розовую рекламную листовку с изображением такого же кролика.

Кролик на листовке был такой же нелепый и растерянный, и он, в свою очередь, тоже держал в лапе розовую листовку.

– Это что ты мне даешь? – осведомился дядя Вася, подозрительно взглянув на листовку.

– Этот купон дает вам скидку при покупке билета на суперблокбастер в любом кинотеатре сети «Бублик – Синема»! – радостно сообщил «кролик». – Скидка целых пять процентов, правда, действительна она только на утренние сеансы каждый второй четверг месяца при условии покупки одновременно не менее четырех билетов и большого ведра попкорна с символикой блокбастера…

– Слушай, мужик, – недовольно проговорил дядя Вася, возвращая розовый купон «кролику», – я и вообще-то в кино не хожу, а уж на всякие эти блокбастеры – и подавно! И попкорна твоего никогда не ел, меня от запаха-то его воротит…

– Да я и сам не очень-то! – признался «кролик».

Он воровато огляделся по сторонам, снял кроличью маску и вытер потное лицо клетчатым носовым платком.

Под маской оказался мужчина средних лет со следами бытовой неустроенности и легкого похмелья.

– До чего же надоело в этом дурацком костюме расхаживать! – признался он Василию Макаровичу. – Но что поделаешь – работа есть работа! Мне тут еще три часа шататься…

– Слушай, друг! – оживился дядя Вася. – А давай мы с тобой договоримся. Я похожу в твоем костюме, а ты пока пойдешь пивка выпьешь. Как тебе такой бизнес-план?

В глазах «кролика» мелькнул живой интерес, но тут же на смену ему пришло сомнение:

– А в чем прикол? Зачем тебе это нужно?

– Ой, лучше не спрашивай! – дядя Вася тяжело вздохнул и махнул рукой. – Понимаешь, я в молодости охотником был, на зайцев и кроликов охотился, и теперь буквально спать не могу – только глаза закрою, а перед ними – зайчики кровавые… вроде как совесть меня мучает. Даже не думал, что так бывает. Я уж ко всяким врачам обращался, лекарств массу перепробовал – ничего не помогает! А тут к одному старому доктору попал, и он мне посоветовал – если, говорит, ты побудешь в шкуре кролика, так все у тебя пройдет, и снова будешь ты спать, как невинный младенец… Я-то еще подумал – как это побыть в шкуре кролика? А тут как раз ты… можно сказать – прямо как зверь на ловца…

– Ну, ты даешь, мужик! – удивленно протянул «кролик», но недоверие все еще звучало в его голосе.

– А я тебе еще и доплачу на пиво! – добавил дядя Вася вкрадчивым голосом.

Это предложение решило дело.

– Идет! – согласился «кролик», но тут же добавил, понизив голос: – Только пиво пить я буду в другом месте, а то меня увидит этот, как его… менеджер по рекламе, начальник, в общем, и выгонит с этой работы. Да и пиво тут больно дорогое…

– Это уж как тебе будет угодно! – охотно согласился Василий Макарович.

Ему и самому не хотелось, чтобы бывший «кролик» путался у него под ногами и мешал сложному творческому процессу наружного наблюдения.

Высокие договаривающиеся стороны удалились в туалет, где и произвели взаимовыгодный обмен – дядя Вася облачился в поношенный кроличий костюм, а его сменщик схватил деньги и радостно отправился на поиски дешевого пива, напоследок проинструктировав Василия Макаровича насчет раздачи рекламных купонов.

Облачившись в белый костюм и пристроив на голову нелепую маску, Василий Макарович невольно посочувствовал своему предшественнику: костюм был жаркий и неудобный. Взглянув в большое зеркало и увидев свои нелепые уши и идиотскую травоядную улыбку, он тяжело вздохнул и вернулся в бар «Чикаго», чтобы тщательно изучить место предстоящей операции.

Одно было несомненно хорошо: в кроличьем костюме дядя Вася стал человеком-невидимкой, на него никто не обращал никакого внимания, и он мог спокойно обследовать всю подконтрольную территорию.

Бар представлял собой просторную круглую комнату, обшитую темными деревянными панелями. Попасть в нее можно было тремя путями: через дверь с лестничной площадки, откуда и вошел сам дядя Вася, при помощи лифта, который открывался прямо в баре, и через небольшую служебную дверь за стойкой.

Вспомнив свои профессиональные навыки, Василий Макарович подумал, что если бы у него был большой штат помощников и если бы он заранее планировал операцию в этом баре, то разместил бы своих людей в трех стратегических точках – возле лифта, возле главного входа и рядом со стойкой, чтобы держать под контролем все возможные пути отхода из бара.

И тут же он с удивлением отметил, что в этих самых ключевых точках со скучающим видом сидели трое одиноких подтянутых мужчин спортивного вида…

Учитывая то, что кроме этих троих в баре было всего трое или четверо посетителей, такое расположение не могло быть простой случайностью. Тем более что все трое очень уж старательно изображали полное равнодушие к окружающим и очень уж медленно потягивали светлое пиво из высоких запотевших стаканов.

Нормальному мужику такого стакана хватит максимум на три хороших глотка, а эти здоровенные лбы тянули и тянули пиво, а оно все никак не кончалось…

Сделав это неприятное открытие, дядя Вася почувствовал, что ему стало еще жарче в синтетическом кроличьем костюме. У него мучительно зачесался затылок, потом – шея и, наконец, все тело.

Однако он был старым оперативником с большим опытом наружного наблюдения, ему случалось вести слежку в самых неудобных и опасных условиях. Однажды, карауля банду знаменитого домушника Полосатого, он три часа просидел в мусорном баке, среди картофельных очисток и еще более неприятных предметов – но он все вытерпел и взял Полосатого с поличным…

Так неужели он теперь сдастся и спасует?

Дядя Вася взял себя в руки, незаметно почесался о дверной косяк и подошел к одному из подозрительных типов.

– Посетите мировую премьеру супердупербакстера «Акулина в Забайкалье»! – выкрикнул он высоким ненатуральным голосом и сунул в руку незнакомца розовый купон.

– Отвали срочно, козел ушастый! – прошипел тот и скользнул по кроличьей маске неприязненным взглядом, от которого белая ткань, кажется, задымилась.

– Ну, если не хочешь на премьеру, я не настаиваю. – дядя Вася попятился, зацепился кроличьей лапой за стул и едва не опрокинул его. – Но зачем же так шуметь? Между прочим, этот купон дает право на пятипроцентную скидку каждый второй вторник…

– Я тебе сказал – отвали! А то я тебе сейчас устрою скидку из окна на все сто процентов…

– Я уже ушел! Меня уже нету! – дядя Вася торопливо отошел в другой конец зала.

Он уже успел разглядеть то, что его интересовало: незнакомец вел себя, как настоящий профессионал, каждые двадцать секунд он сканировал взглядом все помещение бара, особенно внимательно задерживаясь на всех входах и выходах. Кроме того, слева под пиджаком у него вполне отчетливо просматривалось что-то, что вполне могло быть кобурой с револьвером или пистолетом.

Отойдя на безопасное расстояние от оперативника, дядя Вася остановился и оглядел остальных.

Все трое явно работали в связке, время от времени они обменивались многозначительными взглядами и наверняка чего-то ждали.

То есть вполне понятно чего – они ждали появления Богуславского и его неизвестного сообщника, того, с кем Антон Андреевич должен был встретиться в три часа.

Здесь, как в анекдоте, возможны были три варианта: или эти трое – люди Богуславского, или они подстраховывают того, с кем Антон Андреевич встречается, или же представляют некую третью сторону, которая хочет помешать назначенной встрече.

Причем чем дольше Василий Макарович думал, тем сильнее склонялся к третьему варианту.

Действительно, насколько он знал Богуславского, тот был не так крут и не так предусмотрителен, чтобы его подстраховывали трое серьезных профессионалов. По крайней мере, это нисколько не вязалось с тем, что дядя Вася накануне видел в его офисе.

То, что это люди его вчерашнего собеседника, тоже казалось дяде Васе весьма сомнительным: тот, может быть, и придет с охраной, но вряд ли разместит своих людей в баре заранее, да еще с таким значительным запасом.

Так что, скорее всего, эта троица прислана какой-то неизвестной третьей силой, которая, как и сам Василий Макарович, каким-то образом узнала о назначенной на сегодня встрече.

Только, в отличие от дяди Васи, эта третья сила наверняка знает, из-за чего встречается Богуславский со своим собеседником.

Как уже неоднократно говорилось, у дяди Васи был большой опыт наружного наблюдения, и этот опыт подсказывал ему, что трое в баре – не представители правоохранительных органов и уж точно не сотрудники милиции. Своих прежних коллег Василий Макарович безошибочно узнавал с любого расстояния.

Тогда кто же? Люди из какой-нибудь организованной криминальной группировки?

Раздумывая об этом, дядя Вася остановился возле одного из столиков бара. За этим столом сидел над третьей кружкой пива толстый красномордый мужчина с бритым затылком в неаппетитных жирных складках. На его жирной спине едва не лопался твидовый пиджак немыслимого размера. Он прижимал к уху мобильный телефон и говорил в него, лениво растягивая слова:

– Ну, креветочка моя, сколько можно? Ты там уже весь магазин скупила? У нас твои покупки в машину не влезут, придется грузовик нанимать… Ах, только три пары туфель и сапоги? Ну, так может уже хватит, а то я проголодался! Ну, ладно, улиточка моя, ну, еще полчаса я подожду! Сколько, ты сказала? Двадцать тысяч? Двадцать тысяч чего – баксов? Ну, ладно, это еще ничего…

Бритый заметил дядю Васю в кроличьем наряде и проговорил, прикрыв трубку рукой:

– Слушай, ты, свинья ушастая, вали отсюда по-быстрому! Не видишь – я с женой разговариваю?! Это я не тебе, осьминожка моя, это тут какие-то козлы парнокопытные ошиваются! Нигде от них покоя нет! В общем, давай, скорее заканчивай свою шопотерапию, а то я уже скучаю! И есть хочу со страшной силой…

Закончив разговор, он снова повернулся к дяде Васе и злобно проговорил:

– Ну, че те надо, рожа с ушами? Че ты тут встал?

– Посетите мировую премьеру «Василиса под прикрытием»! – машинально выпалил Василий Макарович. – Скидка сто процентов каждому, кто придет в кинотеатр с ручным кроликом!

– Че? – переспросил бритоголовый. – С ручным козликом? А че – прикольно! Надо моей сказать…

Василий Макарович хотел было вручить ему рекламный купон, чтобы не выпадать из образа, но в это время произошло нечто, что отвлекло его от этого намерения.

На пороге бара появился крупный мужчина в черном кашемировом пальто и шляпе с широкими полями. Вошедший явно пытался скрыть свое лицо: воротник пальто был поднят, поля шляпы опущены. Однако Василий Макарович узнал эту представительную фигуру, а когда он разглядел капризно оттопыренную нижнюю губу, всякие сомнения отпали: это был Антон Андреевич Богуславский.

В руках у него был небольшой портфель из телячьей кожи, который он прижимал к себе, как огромную ценность.

Богуславский явно нервничал. Он настороженно огляделся по сторонам из-под полей своей шляпы, прошел к самому дальнему столику и уселся в углу, не сводя глаз с дверей бара. Свой портфель он положил на колени и поставил на него локти. Даже издалека дядя Вася видел, как у него дрожат руки. Чтобы чем-то их занять, он стал переставлять металлические цилиндрики солонки и перечницы и рассыпал перец.

Возле его столика мгновенно появился официант и, безмолвно смахнув перец со стола, поставил взамен рассыпанной новую перечницу. Богуславский при его появлении вздрогнул и непроизвольно вцепился в свой портфель, но тут же разглядел официанта, успокоился и заказал двойную порцию виски.

Официант молниеносно выполнил заказ.

Антон Андреевич одним глотком выпил виски и заказал еще – видимо, таким способом он пытался справиться с нервным напряжением в ожидании важной встречи.

На этот раз официант не успел принести Богуславскому виски – на полпути его перехватил тот красномордый бритоголовый тип, который дожидался в баре жену.

– Эй, ты! – окликнул он скользящего по залу официанта. – Ты что – меня в упор не замечаешь? Тебе что – работа надоела? Так мы это в момент поправим!

– Одну минуту… – официант попытался ускользнуть, но бритоголовый с неожиданной ловкостью ухватил его за лацкан:

– Куда?! Я тебя уже давно зову! Я уже охрип! Что за порядки в вашей богадельне?

– Извините, не слышал…

– Уши надо прочищать! – рявкнул бритоголовый. – Знаешь, такие ватные палочки есть? В любом магазине продаются! В общем, кончай базарить! Принеси мне лобстера, и быстро! Или ты сейчас скажешь, что в вашей забегаловке нет лобстеров?

– Отчего же нет… – заюлил официант. – У нас все есть… Сейчас, одну минуту…

– Смотри у меня! – бритоголовый демонстративно взглянул на золотой хронометр. – Ты сам сказал – одну минуту! Время пошло!.. – и он с ехидной усмешкой отпустил официанта.

Тот, переменившись в лице, метнулся за стойку и схватил телефон местной связи.

Дядя Вася стоял достаточно близко, чтобы слышать разговор.

– Алина Юрьевна! – проговорил официант, прикрыв трубку рукой. – Тут у нас один клиент очень проблемный, требует лобстера, причем чтобы непременно за минуту… у вас ведь в ресторане есть лобстеры, я знаю… ну я очень прошу, не подведите! Цена не вопрос, он заплатит, сколько скажем, главное, чтобы быстро… ага, техническим лифтом пришлите, так будет быстрее!

Дядя Вася вспомнил, что, поднимаясь в бар «Чикаго», он видел ниже этажом японский ресторан. Видимо, именно оттуда официант хотел доставить лобстера скандальному посетителю.

– Ну, что стоишь? – рявкнул бритоголовый через зал. – Где мой лобстер? Время идет!

– Немножко подождите! – отозвался официант, взглянув на часы. – Минута еще не прошла…

– Десять секунд осталось! – бритоголовый уставился на циферблат своего хронометра. – Девять… восемь… семь… шесть…

В это мгновение за спиной официанта что-то негромко звякнуло. Официант резко развернулся на каблуках, открыл неприметную дверцу позади стойки и выхватил из глубокой ниши красиво оформленное блюдо. На нем, в обрамлении зелени, скромных кусочков моркови и ломтиков лимона, возлежал огромный морской рак с лихо загнутым хвостом, обвязанным белоснежной салфеткой.

Гордо подняв блюдо над головой, официант подлетел к столу капризного клиента и, поставив блюдо перед ним, торжественно провозгласил:

– Ваш лобстер!

Видимо, так камердинер в богатом английском замке объявляет о прибытии очередного лорда с супругой.

– Смотри-ка, уложился в минуту! – хмыкнул бритоголовый, взглянув на часы. – Можешь, если захочешь!

После этого он взглянул на лобстера и поморщился:

– Мелкий какой-то!

– Дикий! – с гордостью сообщил официант. – Они всегда несколько мельче, но гораздо вкуснее разведенных, поэтому выше ценятся!

– Дикий, говоришь? – недоверчиво переспросил клиент. – Но он хоть не кусается? Ладно, шучу!

Он вздохнул и добавил:

– Разведенные, говоришь? Выходят, даже лобстеров, и тех разводят! Как жить?

После этого философского комментария бритоголовый клиент наконец приступил к своему лобстеру, а официант облегченно вздохнул и вернулся за стойку.

Василий Макарович, который с невольным интересом наблюдал за этой сценой, перевел взгляд на Богуславского.

Антон Андреевич выпил вторую порцию виски и немного успокоился.

Теперь он нетерпеливо поглядывал то на часы, то на входную дверь – видимо, ему не терпелось закончить сегодняшнее опасное дело и отправиться восвояси.

Стрелки на часах подошли к трем.

Ровно в три дверь бара снова открылась, и на пороге появился тщедушный лысоватый человечек с близко посаженными к переносице бегающими глазами и длинным остреньким носиком, кончик которого шевелился, как у крысы, как будто человечек к чему-то опасливо принюхивался.

В правой руке человечек держал сложенный вдвое номер журнала «Вопросы экономики».

Богуславский удивленно уставился на вошедшего.

Он переводил взгляд с журнала в его руке на непрезентабельную физиономию, и удивление на лице Антона Андреевича возрастало с каждой секундой. Видимо, он ожидал увидеть кого-то более солидного и представительного. Однако сложенный журнал, судя по всему, служил паролем. Богуславский начал приподниматься из-за стола и сделал сомнительному типу приглашающий жест рукой.

И тут события начали развиваться со скоростью барабана стиральной машины, поставленной на усиленный отжим.

Во-первых, одновременно с Богуславским поднялись со своих мест те трое подтянутых спортивных мужчин, которых Василий Макарович вычислил во время предварительного наблюдения.

Во-вторых, на пороге бара, за спиной неказистого мужичка, появилась пышная блондинка в короткой леопардовой шубке, нагруженная огромным количеством пакетов и коробок, из-за которых едва просматривались круглые как пуговицы голубые глаза.

При виде этой особы бритоголовый тип оживился, оторвался от лобстера и помахал ей рукой:

– Я здесь, икриночка моя! Иди ко мне, твой кальмарчик соскучился!

Блондинка уже двинулась было на зов своего кальмарчика, небрежно оттолкнув оказавшегося на пути типа с журналом, но тут рядом с ней возникли двое из троих оперативников.

Один из них явно собирался перехватить скользкого длинноносого типа, второй же хотел на всякий случай перекрыть двери бара, чтобы отрезать Богуславскому и его контакту выход из помещения. Мужу блондинки померещилось, что двое спортивных незнакомцев покушаются на его «креветочку», и он бросился ей на помощь.

В то же время третий оперативник огромными прыжками несся к Богуславскому.

Увидев это, Антон Андреевич заметался в панике, прижимая к груди драгоценный портфель, и случайно оказался возле стойки бара, между официантом и дядей Васей в костюме кролика.

Оперативник кинулся за ним, но тут на его пути оказался официант.

Тот делал вид, что все происходящее его нисколько не касается, и в лучших традициях профессии меланхолично протирал бокал. Однако, как только оперативник поравнялся с ним, официант чрезвычайно ловко выставил ногу. Спортивный парень споткнулся и грохнулся на пол, на мгновение утратив контроль за ситуацией.

За это мгновение Василий Макарович принял неожиданное решение.

Он сообразил, что если трое таинственных профессионалов захватят Богуславского вместе с портфелем, то, какую бы силу они не представляли, в любом случае для их с Василисой детективного агентства Богуславский будет утерян безвозвратно и выполнить задание клиентки они не смогут.

Если же Антон Андреевич сумеет сбежать – можно продолжать разрабатывать его и, в конце концов, у них с Василисой есть шанс удачно завершить задание.

Нельзя сказать, что все эти мысли дядя Вася за мгновение прокрутил в своем мозгу. Скорее, они промелькнули на подсознательном уровне, но результат от этого ничуть не изменился: Василий Макарович решил, что в его интересах помочь Богуславскому сбежать.

Дальнейшие действия дядя Вася тоже проделал практически на автопилоте.

Он молниеносно распахнул дверцу технического лифта (того самого, по которому только что доставили лобстера из японского ресторана) и подтолкнул к этому лифту растерявшегося Богуславского.

К счастью, лифт был достаточно велик, чтобы в него мог поместиться не только лобстер, но и сгруппировавшийся человек. Правда, Антон Андреевич упирался, испуганно озираясь по сторонам, но дядя Вася еще раз подтолкнул его и прошипел:

– Да беги ты, а то они сейчас тебя оприходуют!

Споткнувшийся оперативник уже поднимался на ноги, и это сыграло свою роль: Богуславский, по-прежнему прижимая к себе портфель, юркнул в темный ящик и свернулся там, как младенец в материнском чреве. Василий Макарович быстро захлопнул за ним дверцу и нажал кнопку, включавшую механизм лифта.

Мотор негромко заурчал, и Антон Андреевич Богуславский отбыл в направлении японского ресторана.

Оперативник, от которого вся последняя сцена была закрыта стойкой бара, обежал стойку и с изумлением убедился, что Богуславский бесследно исчез. Официант с невинным видом продолжал протирать бокал. Василий Макарович не стал дожидаться развития событий на этом участке боевых действий и устремился к дверям.

Там тем временем нагруженная покупками блондинка, увидев двоих стремительно надвигающихся оперативников, вообразила, что они собираются отнять у нее пакеты и коробки. Такого она, естественно, не могла допустить и принялась лупить ближайшего оперативника одним из своих пакетов.

В этом пакете находились модные сапоги на огромной платформе, поэтому он был очень тяжелым и вполне годился на роль оружия ближнего боя. Первым же ударом боевая блондинка засветила под глазом противника здоровенный фонарь.

Оперативник, совершенно не ожидавший нападения со стороны безобидной женщины, попятился, заслоняясь локтем, и нечаянно наступил на ногу бритоголовому типу, поспешавшему на помощь жене. Тот взвыл не столько от боли, сколько от ярости, и со всего размаху опустил на голову злополучного оперативника сцепленные в замок кулаки.

Видимо, как и у большинства отечественных бизнесменов, у него за спиной была бурная молодость, прошедшая в криминальных разборках и уличных боях. Во всяком случае, у него имелся опыт рукопашного боя, и от его удара оперативник упал и на какое-то время отключился.

Правда, на подмогу ему уже подоспел напарник.

Он собирался перехватить скользкого типа, явившегося на встречу с Богуславским, но, увидев, как здоровенный бритоголовый мужик отключил коллегу, решил, что тот представляет какую-то противоборствующую силу, и бросился в атаку на мужа расторопной блондинки.

Тот оказался достойным противником, и между ними завязалась упорная борьба, осложненная тем, что женщина пыталась помочь мужу и время от времени наносила его сопернику сильные удары пакетом с сапогами. Правда, иногда она промахивалась, и удар доставался ее собственному мужу.

Воспользовавшись таким удачным поворотом событий, длинноносый тип попытался проскользнуть к двери и покинуть ставший опасным бар.

Однако лежавший на полу оперативник очухался, приподнялся на локте и направил на беглеца пистолет, громко выкрикнув:

– Стой, сволочь! Еще шаг – и пристрелю, как собаку!

Длинноносый был трусоват. Он замер на месте, испуганно оглядываясь по сторонам, и неизвестно, чем бы все закончилось, но тут рядом с ним возник дядя Вася в костюме рекламного кролика.

Ловким пинком он выбил из руки полулежащего оперативника пистолет, схватил скользкого незнакомца за шиворот и выволок его из бара. Захлопнув за собой дверь, Василий Макарович мгновенно заложил ее ручки ножкой подвернувшегося стула, тем самым на несколько драгоценных секунд задержав преследователей, и помчался к пожарной лестнице, волоча за собой слабо упирающегося длинноносого типа.

Через минуту они уже вылетели из здания торгового центра и вскочили на переднее сиденье дяди-Васиных «Жигулей».

Не тратя времени на разговоры, Василий Макарович включил зажигание и выжал из своей «ласточки» все, на что она была способна.

Правда, не успели они далеко отъехать от «Эвереста», как машину Василия Макаровича остановил сотрудник дорожно-патрульной службы.

– Старший сержант Кустиков! – представился он, подойдя к водительскому окну и приложив руку к головному убору. – Это еще что за маскарад?

Только тут дядя Вася сообразил, что все еще находится в костюме Белого Кролика.

Он стащил с головы кроличью маску.

– Понимаешь, коллега, я провожу следственные мероприятия, в рамках которых мне приходится выступать под прикрытием… – протянул он уныло, понимая всю уязвимость своей версии, и с тяжелым вздохом достал свое удостоверение.

Удостоверение было просроченное, дядя Вася просто утаил его, выходя на пенсию, поэтому ничего хорошего он не ждал.

– Какие еще следственные мероприятия? – недоверчиво переспросил милиционер и потянулся за книжечкой.

– Матти Пустонена знаешь? – спохватился дядя Вася, вспомнив своего приятеля из ГИБДД.

– А кто ж его не знает? – голос патрульного потеплел.

– Ты ему позвони, друг, скажи, что задержал Василия Макаровича Куликова…

Милиционер взглянул с сомнением, однако достал переговорное устройство и проговорил в него:

– Матти, тут такое дело… задержал я одного деятеля в очень странном виде, говорит – твой знакомый… Куликов Василий Макарович… Что – правда знакомый? Привет передать? Ну, ладно…

Милиционер повернулся к дяде Васе и снова отдал ему честь:

– Я же не знал… привет вам от Матти… может, проводить куда-то надо?

– Спасибо, старший сержант, все в порядке! – солидно ответил дядя Вася и снова выжал сцепление.

Еще через несколько минут, прокрутившись по узким переулкам в центре города, он остановил машину в тихом безлюдном месте и повернулся к своему спутнику:

– Ну, и кто же ты такой?

– А ты кто такой? – ответил ему длинноносый довольно агрессивно. – Всякое в моей жизни было, но чтобы меня допрашивал кролик…

– Ты, того, не очень-то выступай! – возмутился Василий Макарович. – Между прочим, я тебя только что из такой передряги вытащил – мама не горюй! Если бы не я, тебя сейчас в других условиях допрашивали бы… уж с теми ребятами ты бы так не посмел разговаривать! А очень может быть, что тебя и вообще пристукнули бы между делом. Так что ты из одной благодарности мог бы мне рассказать все, что знаешь! Если, конечно, тебе знакомо такое слово – благодарность!

Дяди-Васин спутник жалостно шмыгнул своим длинным носом и пробормотал:

– Твоя правда… а ведь они так и думали, так и говорили между собой, что в этом баре будет подстава, поэтому и наняли меня…

– Это ты о ком? – оживился дядя Вася. – Кто думал? Кто говорил? Кто тебя нанял?

Длинноносый тип горестно вздохнул и приступил к своему рассказу. Видимо, простая человеческая благодарность еще сохранилась в его изрядно поношенной душе.

Юрий Владимирович Бастрыкин, как звали длинноносого, а для близких друзей и знакомых женщин просто Юрасик, считал себя человеком с легким характером. Легкость его характера выражалась в том, что он практически не задумывался о завтрашнем дне. Выпив грамм двести водки, Юрасик любил сообщить своим случайным собутыльникам, что когда-то у него было все.

Нет, он не имел в виду виллу в Майами, серебристый «Бентли» с шофером, десятикомнатный загородный дом на берегу озера или, упаси Боже, скромную нефтяную вышку в Западной Сибири. Его «все» было гораздо скромнее. У Юрасика в прошлом имелась приличная работа, три комнаты в коммунальной квартире и семья.

Однако, когда в стране бурно заколосились первые ростки зарождающегося капитализма, Юрасик бросил работу и с головой окунулся в мутное море мелкого предпринимательства. Это выражалось в том, что он сломя голову носился по городу в поисках чего-нибудь, что можно дешево купить, а затем дорого продать. Однако у него все получалось наперекосяк. Стоило Юрасику купить что-нибудь стоящее по сходной цене – как тут же цена на это падала еще ниже, и ему оставалось только кусать локти и считать убытки.

Юрасик объяснял такое невезение происками бессовестных и беспринципных конкурентов, хотя кое-кто из друзей и знакомых пытался внушить ему, что две-три рюмки водки, выпитые в процессе «бизнеса», не способствуют творческим успехам.

Юрасик на это отвечал, что он – не алкоголик, а водка помогает ему снять стресс и мобилизовать организм на новые трудовые подвиги.

В процессе мелкого предпринимательства ему пришлось продать одну из трех комнат, после чего жена подала на развод, заявив, что не собирается кормить старого алкаша, да еще и расплачиваться по его долгам.

Юрасик не слишком расстроился, поскольку, как уже было сказано, обладал легким характером и не задумывался о завтрашнем дне.

Однажды утром он проснулся и с грустью осознал, что все бизнес-пространство занято крупными фирмами и безжалостными акулами бизнеса, а «мелким предпринимателям» вроде него места совершенно не осталось. Отныне он мог перебиваться только случайными поручениями знакомых, да и то – только в том случае, если совсем перестанет пить. Потому что кто же доверит деньги или документы пьющему человеку? К счастью, стать настоящим алкоголиком он все же не успел, и продолжал порхать по жизни, не задумываясь о завтрашнем дне, довольствуясь малым и мечтая о том, что когда-нибудь и на его долю выпадет неожиданная удача.

Поэтому Юрасик совершенно не удивился, когда, торопливо проходя по малолюдной Индустриальной улице в поисках открытого магазина, он увидел в подтаявшем снегу перед собой пухлый кошелек добротной коричневой кожи.

Юрасик счастливо вздохнул и наклонился за кошельком. Он решил, что судьба наконец-то ему улыбнулась и что с сегодняшнего дня для него начнется светлая полоса.

Но тут же с другой стороны к заветному бумажнику потянулась еще одна рука, и Юрасик чуть не столкнулся лбом с другим искателем сокровищ – пухлым толстяком самого безобидного вида.

Толстяк не собирался драться за находку, он предложил Юрасику честно поделить все, что они нашли. Юрасик, как человек покладистый, охотно согласился, и радостно раскрыл бумажник, чтобы пересчитать его содержимое…

Он рассчитывал увидеть толстую пачку хрустящих новеньких купюр, безразлично, зеленых ли, выпущенных казначейством Соединенных Штатов, отечественных ли рублей или новомодных евро, лишь бы побольше и покрупнее достоинством. Однако вместо желанной валюты в бумажнике лежали разноцветные рекламные купоны и листовки из тех, что распихивают по почтовым ящикам торговые агенты.

Юрасик поднял разочарованный взгляд на своего товарища по находке, но в этот момент к «счастливцам» с двух сторон подошли трое или четверо крепких внушительных ребят, которые взяли их в коробочку и приступили к выяснению обстоятельств.

Один из них заявил, что это он только что обронил здесь бумажник, в котором находилось пять тысяч долларов.

Выхватив из рук Юрасика бумажник и не найдя в нем валюты, он разъярился и пообещал спустить с незадачливых компаньонов шкуру.

Тут, к удивлению Юрасика, безобидный толстяк стыдливо покраснел и вытащил из кармана пачку денег.

– Вот моя доля! – заявил он покаянно. – Только отпустите меня, ребята, я на поезд опаздываю!

Владелец бумажника пересчитал деньги и отпустил толстяка. Тот мгновенно испарился, а все присутствующие дружно повернулись к Юрасику.

– Ну, мужик, с тебя две с половиной штуки зеленых! – грозно заявил хозяин кошелька.

Юрасик понял, что пропал, погиб, жизнь его кончена.

Две с половиной тысячи долларов казались ему суммой немыслимой, недостижимой, заоблачной. Фактически, для него было все равно – две с половиной тысячи или два с половиной миллиона, потому что таких сумм ему не приходилось держать в руках.

– Я жду! – повторил грозный голос.

– Ребята, да тут же ничего не было!.. – жалобно протянул Юрасик. – Вон, только бумажки какие-то…

– Ты что – за лохов нас держишь? – рявкнул хозяин бумажника. – Развести нас хочешь? Вон, друг твой честнее оказался, отдал чужое, и мы его отпустили! – он махнул рукой в том направлении, куда удалился подозрительный толстяк.

Юрасик давно уже понял, что попал в ловушку, угодил в руки профессиональных кидал. Не понимал он одного – чего они от него хотят. Видно же, что никаких денег у него нет и не было, с жильем тоже большие проблемы…

– В общем, так! – сурово проговорил обвинитель. – Или ты отдаешь нам две с половиной тысячи, или… или мы заберем твою почку!

Юрасик побелел, как полотно.

Ему приходилось слышать о том, что беспомощных, бедных, бездомных людей похищают на органы – но никогда и в страшном сне не могло присниться, что такая судьба может ожидать его самого!

– Не бойся, мужик! – произнес страшный человек, увидев, как побледнел Юрасик. – Мы у тебя только одну почку возьмем. У тебя ведь их две, так что не обеднеешь. И сделаем все под наркозом, так что ты ничего не почувствуешь.

Юрасик прикрыл глаза, как будто надеялся, что весь этот кошмар каким-нибудь образом рассеется, рассосется, что он снова откроет глаза – и окажется в своей жалкой шестиметровой комнате, грязной, запущенной, но такой уютной.

Но чуда не случилось.

Он открыл глаза – и оказался на прежнем месте, и самое главное – в окружении тех же самых безжалостных людей.

– Что ты с ним на улице базаришь? – вмешался в разговор другой парень. – Повезли его на базу, будем готовить к операции!

Юрасик едва не упал в обморок от ужаса.

Он понял, что жизнь кончена. Ему вколют наркоз – и разберут на детали, на составные части, как разбирают на детали краденые автомобили. Конечно, эти ужасные люди не удовлетворятся одной почкой…

Его втолкнули в большую черную машину и куда-то повезли.

Он не узнавал дороги, потому что все мысли его были заняты только предстоящим ему ужасом.

Наконец машина остановилась, и Юрасика вытащили из нее на тротуар. Он находился перед входом в большую прачечную самообслуживания, и даже узнал место – это было рядом со станцией метро «Проспект Ветеранов».

Мимо проходили какие-то люди, они жили своей обычной, нормальной жизнью, и им даже в голову не могло прийти, какая кошмарная драма разыгрывается на их глазах.

– Что стоишь? – Юрасика толкнули в бок, и он, машинально переставляя ватные ноги, вошел в помещение прачечной.

Пройдя через зал с вращающимися барабанами, Юрасик и его сопровождающие оказались перед неприметной дверцей. Дверца распахнулась, Юрасика втолкнули внутрь, и он оказался в большом просторном помещении, уставленном компьютерами, какими-то экранами и другими непонятными, но очень впечатляющими устройствами.

Такие залы Юрасик видел по телевизору, когда показывали Центр управления полетами или штаб каких-нибудь международных военных учений.

Юрасика провели через этот зал и подвели к столу, за которым сидел седой человек со сросшимися на переносице кустистыми бровями.

– Вот, шеф, поймали ханурика! – заявил один из сопровождающих, ткнув Юрасика в спину. – Деньги отдавать не хочет, так что мы его предупредили о возможных вариантах расплаты…

– Предупредили, значит? – седой оглядел Юрасика с ног до головы и обратно, побарабанил пальцами по столу. – Ну что, юный пионер – готов к труду и обороне?

– Не надо… – проблеял Юрасик. – Пожалуйста, пожалейте меня… не вырезайте мою почку!..

– Не вырезать? – седой снова побарабанил пальцами, и Юрасик внезапно почувствовал, что у него еще есть шансы остаться в живых, есть шансы вернуться в свою грязную конуру и прожить, просуществовать еще несколько лет.

– Не вырезайте! – повторил Юрасик молитвенным тоном. – Я за это все, что хотите! Все, что потребуете!

– Да что ты можешь-то? – седовласый снова оглядел его презрительно и брезгливо, как содержимое мусорного ведра. – на что ты годишься? А впрочем…

Он мигнул своим молодым подчиненным. Те схватили Юрасика под руки и втащили в крошечную комнатушку рядом с основным залом. Здесь помещался только закрытый металлический шкафчик, алюминиевый стол и стул, привинченный к полу.

Прежде чем конвоиры вышли, Юрасик взмолился:

– Дайте водички!

Парни переглянулись, один из них пожал плечами, открыл шкафчик и достал оттуда пластиковую бутылку и стакан. После оба вышли, заперев за собой дверь.

Юрасик налил полный стакан воды и жадно выпил.

Кажется, он останется в живых… он выпутается, выпутается из этой передряги, как выпутывался уже не раз…

Он выпил еще один стакан и вдруг услышал за стеной едва различимые голоса.

Вспомнив, как подслушивал телефонные разговоры бывшей жены, схватил стакан, прижал его донышком к стене, а к другому концу прильнул ухом.

Теперь доносившиеся из зала голоса стали гораздо отчетливее.

– Он вполне дозрел, шеф, – говорил молодой голос. – Только я не пойму – зачем нам такой никудышный материал? Он же ведь ни на что не способен, провалит все дело…

«Почему это я ни на что не способен? – подумал Юрасик обиженно. – Я для таких людей поручения выполнял… таких людей… правда, давно это было…»

– Как раз такой материал нам и нужен, – отозвался второй голос, явно принадлежащий седовласому. – Прослушка у Богуславского прекратила работать. Я думаю, это неспроста…

– Да это прокол технического отдела… – вклинился молодой.

– Не перебивай! – одернул его седовласый. – Может быть, микрофон отказал, но я почему-то думаю, что дело в другом. Микрофон кто-то нашел. Может быть, Богуславский, а может, и не он. А это значит, что завтрашняя встреча, скорее всего, ловушка. Возможно, Богуславский на нее вообще не придет, а если даже и придет – не принесет с собой то, что нас интересует. Значит, мы не можем послать своего человека. Его могут захватить, и через него выйдут на нас, а этого мы никак не можем себе позволить…

– Шеф, как они выйдут на нас? Наши люди прекрасно подготовлены, они ничего не скажут…

– Я сказал тебе – не перебивай! Ты прекрасно знаешь, что сейчас можно заставить говорить любого человека, совершенно любого. Существует допрос с пристрастием, а если и он ничего не даст – существуют всевозможные химические средства, эликсир правды и прочее. Так что нам нужен именно такой человек – который ничего не знает и при всем желании не сможет вывести на нас…

Юрасик услышал скрип двери, отскочил от стены и быстро поставил стакан на стол.

К нему вошел один из прежних конвоиров, неприязненно оглядел и сказал:

– Шеф хочет с тобой поговорить!

На этот раз седовласый шеф смотрел на Юрасика более благосклонно.

– Я подумал и решил, что ты можешь по-другому отработать свой долг, – проговорил он весомо. – Завтра мы отвезем тебя в одно место, где ты встретишься с одним человеком. Он передаст тебе кое-что. Ты это возьмешь и отдашь нам… мне или моим людям.

«Как в сказке, – подумал Юрасик. – Пойдешь туда, не знаю куда, встретишься с тем, не знаю с кем, принесешь то, не знаю что… однако, это в любом случае лучше, чем ложиться под нож».

Ночь Юрасик провел в той же маленькой комнатке, а на следующий день его привезли в торговый центр «Эверест», вложили в руку журнал, который был опознавательным знаком, и сказали, что нужно войти в бар, встретиться там с Богуславским, забрать у него портфель и передать его седовласому или его людям.

– Ну, а дальше ты сам знаешь, как все повернулось! – закончил свой рассказ Бастрыкин.

Он взглянул на Василия Макаровича и умоляющим голосом прибавил:

– Ну, теперь-то ты меня отпустишь? Я уж тебе все рассказал, как на духу…

– Не знаю, не знаю… – протянул в ответ дядя Вася. – Ну, ладно, так и быть, отпущу, только еще одно: покажи мне ту прачечную, куда тебя вчера привозили.

При этих словах Бастрыкин переменился в лице:

– Может, не надо? Я от них еле отделался, а теперь сам, своими ногами снова в пасть к волку отправлюсь…

– Ну, во-первых, не своими ногами, а на моей машине, – уточнил дядя Вася. – А во-вторых, я думаю, что им теперь не до тебя. У них дела серьезные, и ты в этих делах большой роли не играешь, они тебя использовали втемную и забыли, как звать… Ну, ладно давай, договоримся – ты мне только покажешь ту прачечную, и все, свободен! И разойдемся мы с тобой, как в море корабли…

Бастрыкин нехотя согласился, и дядя Вася снова тронулся в путь.

Правда, отъехав совсем немного, он спохватился, что забыл вернуть законному владельцу кроличий костюм.

– Ох ты! – он хлопнул себя по затылку. – У человека же через меня неприятности будут! Он и так на своего менеджера жаловался, а теперь вообще может работу потерять!

Он изменил направление и вскоре оказался около пивного бара, где его в нетерпении поджидал перепуганный сотрудник рекламного агентства.

Лицо его от волнения, а также от выпитого пива приобрело цвет хорошо проваренного лобстера.

Увидев дядю Васю, он кинулся ему навстречу, размахивая руками, как ветряная мельница:

– Ну, мужик, ты даешь! Куда же ты пропал? Я уже думал, что ты вообще не вернешься!

– Ну, не переживай, все в порядке!

Василий Макарович с трудом выбрался из кроличьего костюма, с которым за последний час сроднился, как с собственной кожей, и выплатил хозяину костюма небольшую сумму в качестве компенсации за моральный урон.

Затем он отбыл вместе с Бастрыкиным на поиски таинственной прачечной, а владелец костюма снова нарядился кроликом и отправился в торговый центр «Эверест» продолжать рекламную кампанию.

Вернувшись в бар «Чикаго», он не узнал это заведение.

Столы были опрокинуты, стулья разбросаны по всему помещению, как будто здесь только что прошел тропический смерч. Напольное покрытие усеивали осколки битой посуды и земля из опрокинутых кадок с комнатными растениями.

Посреди всего этого разгрома стоял мрачный милиционер и записывал в блокнот показания бармена. Чуть в стороне сидела растерянная блондинка со своими многочисленными пакетами и коробками. Возле нее с угрюмым видом возвышался муж и то и дело прикладывал к подбитому глазу шейкер со льдом.

– Значит, потом в драку вмешался вот этот гражданин… – продолжал бармен, указывая на бритоголового здоровяка с подбитым глазом. – Он лично сломал два стула и разбил бутылку дорогого французского коньяка…

– Ага, ты с меня еще деньги за этот коньяк потребуй! – вызверился на него бритоголовый. – Я этот коньяк разбил о голову того козла, который напал на мою жену! Так что это мне полагается выплатить компенсацию за то, что в вашей забегаловке не могут обеспечить безопасность посетителей!

– И еще от нового сапога платформа отвалилась! – подала голос блондинка, – Я эти сапоги даже поносить не успела!

– Вот, еще за это нам компенсация полагается! – поддержал ее муж. – И за расстройство…

– Гражданин, помолчите! – оборвал его милиционер. – До вас тоже дойдет очередь, и тогда вы дадите свои показания…

– А еще он за лобстера не заплатил! – встрял бармен. – Между прочим, очень дорогое блюдо…

– И не буду ничего платить! Вы мне его не дали спокойно доесть, и вообще, отрава твой лобстер! Мелкий и недоваренный!

Бармен хотел возмутиться, но тут он увидел Белого Кролика, в растерянности мнущегося на пороге бара.

– Вот он! – радостно закричал официант. – Вот этот кролик заварил всю кашу!

– Точно! – оживился бритоголовый тип. – Этот козел ушастый здесь больше всех мельтешил!

– Так! – милиционер шагнул к «кролику». – Ваши документы!

– Я ничего не знаю… – пробормотал тот, попятившись. – Меня вообще тут не было!

В это время в дверях бара появился невысокий мужчина лет тридцати в аккуратно отглаженном черном костюме, с кожаной папкой, зажатой подмышкой.

– Что здесь происходит? – осведомился он, оглядев разгромленный бар.

– А вы кто такой? – надвинулся на него милиционер.

– Я – менеджер рекламной компании, которая проводит здесь промо-акцию по продвижению нового суперблокбастера…

– А, так это начальник этого козла ушастого! – подключился бритоголовый. – Так это он за все должен ответить! Это он должен оплатить испорченные сапоги и нервы моей жены!

– Он не козел, а наш сотрудник! – с апломбом отозвался менеджер. – Это промоутер, которому выделена данная конкретная зона освоения целевой аудитории и формирования фокус-группы…

– Менеджер, значит! Фокусами, значит, занимаетесь! – милиционер довольно потер руки.

Он понял, что нашел того, кто за все ответит и все оплатит.

Машина дяди Васи остановилась в десятке метров от прачечной самообслуживания.

– Ты уверен, что это то самое место? – спросил Василий Макарович, подозрительно взглянув на своего спутника.

– Точно, то самое! – Бастрыкин преданно вылупил глаза и на всякий случай даже перекрестился. – Я эту прачечную на всю оставшуюся жизнь запомнил! Она мне теперь в страшных снах будет сниться!

– Насчет страшных снов – не знаю, а только какая-то она больно безобидная… прачечная как прачечная…

– Это только для видимости, – заверил его Бастрыкин. – Они тут под прикрытием работают. Все, мужик, ты меня обещал отпустить, если я тебе покажу это место…

– Ладно, проваливай! – разрешил дядя Вася, и несчастный Юрасик тут же исчез в неизвестном направлении.

А Василий Макарович еще несколько минут понаблюдал за прачечной.

С виду она была самая обыкновенная. За большими окнами виднелся зал с огромными стиральными машинами, к дверям время от времени подходили немногочисленные клиенты – молодые люди или провинциальные командированные средних лет – в общем, те, у кого нет дома собственной стиральной машины.

Правда, в эту социальную прослойку плохо вписывалась женщина лет сорока с сумкой-переноской, из которой доносилось страдальческое мяуканье. Но этому тоже можно было найти объяснение – допустим, у женщины стиральная машина сломалась, а кота пришлось взять с собой, потому что он категорически не соглашался остаться дома.

Дядя Вася решил, что вполне может сойти за еще одного неустроенного командированного, и отправился на разведку.

Войдя в помещение прачечной, он увидел длинный ряд вращающихся барабанов и диванчики, на которых клиенты дожидались завершения стирки за чтением газет и разговорами по мобильным телефонам.

Проскользнув мимо этого «зала ожидания», дядя Вася увидел ту самую дверь, про которую говорил ему Бастрыкин. Правда, сбоку от нее висела табличка, о которой Юрасик не упоминал, но он был в таком состоянии, что мог и не заметить каких-то второстепенных деталей…

Дядя Вася приблизился, чтобы прочесть надпись на табличке…

В мгновение дверь распахнулась, и на пороге появилась крупная старуха с завитыми волосами, выкрашенными в нежно-розовый цвет. К груди она прижимала карликового пуделя такого же гламурного оттенка, с которым разговаривала громким гнусавым голосом:

– Ну все, Альбертик, мы уже уходим! Мамочка тебя никому не даст в обиду! И правильно ты укусил эту противную девчонку – она с тобой очень грубо обращалась!

– Извините, женщина, – откашлявшись, обратился удивленный дядя Вася к хозяйке пуделя. – А там вообще-то что? – и он указал на таинственную дверь.

– Как – что? – уставилась на него старуха. – Вы что, молодой человек, читать не умеете? – и она, указав взглядом на табличку, заспешила к двери, нежно прижимая к груди своего пуделя.

А Василий Макарович удивленно уставился на табличку, которая гласила:

«Ветеринарная клиника «Семеро козлят». Все виды ветеринарной помощи».

– Интересно! – протянул дядя Вася, и решительно толкнул дверь. В конце концов, всякий имеет право на ветеринарную помощь…

За дверью оказалось довольно просторное помещение, в котором ожидали приема расстроенные люди с кошками и собаками. По большей части это были женщины. Василий Макарович узнал среди прочих ту женщину с сумкой-переноской, которая недавно вошла в прачечную. К решетке переноски прижималась изнутри разбойничья кошачья морда. Кот выглядывал из-за решетки, как заключенный из обезьянника, и мигал французскому бульдогу на соседнем диванчике. У бульдога была перевязана левая задняя лапа, и он не обращал на котяру никакого внимания.

Дядя Вася удивленно огляделся.

Никаких компьютеров, дисплеев, пультов управления, ничего из того, о чем рассказывал ему Бастрыкин, не было и в помине. Самая обычная ветеринарная лечебница.

Одно из трех: либо Бастрыкин все ему наврал, либо дядя Вася вошел не в ту дверь, либо…

Насчет первого варианта дядя Вася сильно сомневался: Бастрыкин был здорово напуган тем, что с ним здесь произошло, и вряд ли смог бы такое выдумать. Кроме того, многолетняя работа в милиции приучила дядю Васю отличать ложь от правды.

Второй вариант тоже отпадал: прежде чем войти в эту дверь, Василий Макарович внимательно оглядел прачечную. Второй двери в ней не было. Кроме того, за ней и не смогло бы поместиться целых два больших зала.

Третий же вариант казался дяде Васе настолько неправдоподобным, что он даже не хотел о нем думать.

Вместо этого он подошел к женщине с темно-серым котом на коленях и вежливо спросил ее:

– Извините, гражданочка, а вы своего котика давно уже в эту клинику водите?

– Что?! – женщина подняла на него возмущенный взгляд. – Как вы смеете? Как у вас только язык повернулся?

– Да в чем дело-то? – испуганно переспросил дядя Вася. – Что я такого сказал?

– Вы назвали моего Гектора котом! – отчеканила женщина и, прижав своего любимца к груди, поспешно пересела на другой диван.

Дядя Вася растерянно вгляделся в ее питомца и понял всю глубину своей ошибки: это был не кот, а пес какой-то странной породы – с плоским широким носом и короткими стоящими торчком ушами…

– Да где тут их разберешь… – протянул дядя Вася виновато.

Он знал, что владельцы домашних животных делятся на две партии – кошатников и собачников, и эти партии совершенно непримиримы, отношения между ними куда хуже, чем отношения между кошками и собаками.

Так что он нанес хозяйке Гектора кровное оскорбление, приняв ее любимца за кота, и теперь она для него утрачена, как источник информации.

Конечно, здесь находились и другие люди.

Дядя Вася подошел было к элегантному пожилому мужчине с французским бульдогом, но не успел задать свой вопрос.

Дверь в глубине помещения открылась, выглянула молодая женщина в белом халате и громко проговорила:

– Следующий!

Мужчина с бульдогом вскочил и скрылся в кабинете.

Медсестра задержалась на пороге и пристально взглянула на Василия Макаровича:

– А вы, извините, по какому поводу пришли? Что-то я не вижу у вас питомца…

– Кого? – растерянно переспросил дядя Вася.

– Ну, как кого! Кошки, собаки, морской свинки – я же не знаю, кто у вас! Ведь здесь все же ветеринарная клиника…

– А, вот вы о чем… понимаете… – дядя Вася приблизился к медсестре и понизил голос: – Я хотел спросить, давно ли ваша клиника занимает это помещение?

– Странный вопрос, – женщина подозрительно оглядела дядю Васю. – А почему это вас интересует?

– Дело в том… – дядя Вася на ходу выдумывал объяснение. – Дело в том, что я был здесь некоторое время назад и кое-что потерял. Только тогда здесь была не ветеринарная клиника, а кое-что другое…

– Другое? – переспросила медсестра. – Что значит другое?

– Ну, тут были всякие компьютеры, экраны…

Медсестра профессионально пригляделась к собеседнику и потянула его за нижнее веко:

– Так… белки красноватые, кожные покровы с нездоровым налетом… ну-ка, вытяните руки вперед, закройте глаза и дотроньтесь указательным пальцем до кончика носа…

Дядя Вася машинально выполнил приказ. При этом нечаянно угодил пальцем себе в глаз.

– Так… – медсестра озабоченно покачала головой. – чумкой когда болели?

– Что? – Василий Макарович опомнился, опустил руки и шагнул к медсестре. – Какой чумкой? Вы за кого меня принимаете? Лучше прямо скажите – сколько времени вы занимаете это помещение?

Медсестра тревожно оглянулась и крикнула в полуоткрытую дверь:

– Степан Степанович, можно вас на минутку? Здесь какой-то пациент проблемный…

Дверь приоткрылась шире, и в приемную вышел здоровенный детина с мрачной небритой физиономией, облаченный в несвежий белый халат, чуть не лопающийся на мощной фигуре.

– Кто тут у нас проблемный? – протянул он, исподлобья оглядывая посетителей и потирая огромные волосатые руки.

Под его взглядом даже самые шумные и беспокойные животные затихли, а их хозяева беспокойно завертели головами.

– Да вот гражданин какие-то странные вопросы задает… – медсестра указала санитару на дядю Васю.

– Так, дед, чего тебе надо? – Степан Степанович двинулся вперед, мрачно глядя на бывшего мента. – У тебя переломов давно не было? А как насчет сотрясения мозга? А может, для начала тебе прививки от бешенства сделать?

– В чем дело, молодой человек? – переспросил дядя Вася, невольно отступая к стене. – Не понимаю, чего вы хотите…

– Ты, дед, все отлично понимаешь! – протянул санитар. – Вали отсюда, пока цел, и не мешай людям работать!

– Да, я сейчас, я конечно… – забормотал дядя Вася, еще немного отступая.

При этом он случайно коснулся локтем стены и в удивлении заметил, что на рукаве появилось большое белое пятно.

Дядя Вася машинально провел по пятну рукой, но только еще сильнее размазал его – это было пятно свежей краски.

Значит… значит, стены приемной только что окрашены, краска еще не успела высохнуть.

А это значит… это значит…

Додумать эту мысль до конца Василий Макарович не успел.

– Я что сказал? – грозный санитар низко опустил голову и скрипнул зубами. – Чтобы через секунду тебя здесь не было!

В эту самую секунду произошло непредвиденное событие.

То ли под влиянием испуга, то ли по другой причине, но только тот самый кот, который выглядывал из сумки-переноски, как заключенный, умудрился открыть сумку и выскочил из нее на свободу. Это вызвало оживление среди остальных животных – Гектор, которого дядя Вася только что принял за кота, залился лаем, соскочил с коленей хозяйки и понесся в бой; коротко стриженный йоркширский терьер оглушительно затявкал и тоже попытался принять участие в переполохе, но запутался в поводке и неловко запрыгал на трех лапах; и даже большой, солидный ризеншнауцер поднялся на ноги и басовито залаял.

А наглый кот, виновник переполоха, кинулся к полуоткрытой двери в глубине приемной и выскользнул через нее наружу.

– Ромочка! Ромуальд! Куда же ты? – вскричала его хозяйка и бросилась вслед за беглецом.

Дядя Вася поспешил на помощь женщине. Он не мог остаться в стороне от нарушения общественного порядка, тем более, что грозный санитар Степан Степанович недвусмысленно дал ему понять, что все равно вышвырнет прочь из приемной.

Выскочив вслед за хозяйкой беглого кота, дядя Вася оказался на заднем дворе, где в ряд стояли несколько мусорных баков. В один из них и запрыгнул шустрый Ромуальд.

Хозяйка носилась вокруг бака, заполошно всплескивая руками и приговаривая:

– Ромочка, ну что же ты делаешь? Ну, куда же ты залез? Мамочка только что вымыла тебя с шампунем, а ты полез в помойку! Ну, вылезай оттуда сейчас же, иди к мамочке!

Наглый кот не обращал никакого внимания на ее причитания. Видимо, ему редко удавалось вырваться на свободу, и теперь он хотел на все сто процентов использовать свою удачу и в свое удовольствие рылся в мусоре.

– Ромочка, ну что же ты?! – причитала хозяйка. – Там же грязно!

– Сейчас, женщина, сейчас я вам помогу! – решительно заявил Василий Макарович.

Он придвинул к баку пустой ящик, взгромоздился на него, закатал рукава и наклонился над баком, пытаясь ухватить непослушного кота.

Ромуальд шипел, царапался и не давался в руки, но дядя Вася за долгие годы, что называется, собаку съел на задержании правонарушителей, и шансы уйти от него были невелики.

Пытаясь увернуться, кот опрокинул какую-то картонную коробку, из которой высыпались соединительные провода, розетки и какие-то электрические устройства. Дядя Вася на мгновение замер, разглядывая эти детали.

Точно такая розетка была установлена в квартире у Василисы, в том месте, где она подключала компьютер. Там было два обычных электрических гнезда и еще одно специальное, для подключения Интернета. И провода… точно такие провода соединяли компьютер Василисы с принтером и другими устройствами. А еще одну пластмассовую коробочку дядя Вася сам использовал для прослушивания телефонных разговоров.

Воспользовавшись замешательством дяди Васи, кот предпринял еще одну попытку удрать на свободу, но дядя Вася уже опомнился и, ловко ухватив Ромуальда за шкирку, торжественно вручил его хозяйке.

– Вот, получите вашего хулигана! – проговорил он, передавая его растерянной женщине и отряхиваясь от приставшего к одежде мусора.

– Ромочка, дорогой котик! – женщина прижала Ромуальда к обширной груди и покрыла поцелуями– Куда же ты убежал от мамочки?! Ты же знаешь, как много вокруг опасностей!

Тут она вспомнила про дядю Васю и повернулась к нему:

– Просто не знаю, как вас благодарить! Если бы не вы…

– Да ничего… – дядя Вася смущенно потупился. – Не стоит благодарности… какой у вас котик красивый…

Этот комплимент окончательно покорил сердце хозяйки Ромуальда. Она была готова на все ради спасителя своего кота.

Чем дядя Вася и не преминул воспользоваться.

– Скажите, – спросил он вкрадчиво, – а вы вообще давно посещаете эту клинику?

– Да я здесь вообще в первый раз, – честно призналась женщина. – Я вообще к ветеринарам почти не хожу, Ромочка у меня очень здоровый котик…

– А что же вы сегодня пришли?

– Так, понимаете, сегодня по радио объявили, что в этой клинике акция – один день все ветеринарные услуги даром. Ну, я и решила показать Ромочку врачу, раз уж такой удобный случай…

– Но вы же говорили, что он здоров?

– Физически – да, – женщина на всякий случай постучала по хилому деревцу, которое росло рядом. – Но я хотела показать Ромочку зоопсихологу…

– Кому?! – удивленно переспросил Василий Макарович.

– Зоопсихологу, – смущенно повторила хозяйка кота. – Понимаете, у Ромочки… у него психологические проблемы.

– Да что вы? – дядя Вася недоверчиво оглядел наглого котяру. – Никогда бы не подумал… с виду самый настоящий хулиган без проблем и комплексов…

– Нет, что вы, он вообще-то очень воспитанный котик, – вступилась женщина за своего питомца. – Конечно, он очень игривый, любит побегать, поиграть с другими котами… он ведь еще молоденький. Но проблема у него очень серьезная…

Женщина понизила голос и проговорила с трагической интонацией:

– Можете представить – Ромочка боится мышей!

– Что?! – недоверчиво переспросил дядя Вася, оглядев довольную морду Ромуальда. – Кого – мышей?! Да как это может быть? Он ведь кот, а не, извиняюсь, домохозяйка!

– Да, представьте себе! – хозяйка печально вздохнула. – Я и сама в это с трудом поверила… понимаете, мы живем в старом доме на Петроградской стороне, да к тому же на первом этаже у нас ресторан, так сами понимаете – мыши у нас водятся… собственно, из-за этого я в свое время и завела Ромочку. Но вот представьте – в квартире живет кот, а мыши ходят, как будто это их квартира, а не моя! А потом как-то я своими глазами увидела – мышь вышла из-под шкафа, а Ромочка, вместо того чтобы поймать ее, как положено коту, бросился наутек! Мне самой пришлось вооружиться тапком и загнать мышь обратно под шкаф!

– Да, действительно непорядок! – согласился дядя Вася и строго посмотрел на Ромуальда: – Что ж ты так, гражданин Ромуальд? Это как-то не по-мужски…

Кот, который энергично вылизывал заднюю лапу, посмотрел на него неприязненно – мол, не лезь не в свое дело, мы тут сами как-нибудь разберемся!

– Может, другого кота надо завести? – предложил Василий Макарович задумчиво.

– Что вы! – женщина побледнела. – Как вы можете такое говорить? Я привязалась к Ромочке, как к родному! Он же не нарочно, у него какие-то психологические проблемы. Может быть, у него было трудное детство или какая-то подростковая травма. Вот я и решила показать его зоопсихологу, а тут как раз в этой клинике такая акция – один день любые услуги совершенно бесплатно…

– Один день бесплатно, говорите… – задумчиво повторил Василий Макарович. – С чего бы это они даром работали? Ну, там скидка на услуги процентов двадцать – это понятно, но чтобы совсем даром…

Но хозяйка Ромуальда его уже не слушала. Она расчесала шерсть своего любимца специальным гребешком и понесла его обратно в клинику, чтобы не пропустить очередь на прием.

Дядя Вася проводил ее взглядом, и тут заметил, что на землю упал какой-то небольшой пластмассовый кружок.

Видимо, он застрял в густой шерсти Ромуальда, когда тот возился в мусорном баке, а теперь хозяйка прочесала шерсть, и кружок выпал на асфальт.

Василий Макарович по многолетней милицейской привычке поднял кружок и положил его в полиэтиленовый пакетик. Такие пакеты он всегда носил при себе, чтобы складывать в них вещественные доказательства.

Попутно он оглядел кружок.

Это была круглая пластмассовая пластинка, с одной стороны желтая, с другой красная.

Не успел он спрятать свою находку, как во двор въехал небольшой крытый грузовичок из тех, на каких развозят пиццу и холодные напитки.

Грузовичок остановился перед задней дверью клиники, из кабины вышел сутулый парень в синей кепке-бейсболке и сине-белом шарфе фаната футбольного клуба «Зенит».

Подойдя к двери, он нажал на кнопку звонка.

Дядя Вася на всякий случай спрятался за мусорный бак и оттуда следил за происходящим.

Спрятался он не напрасно: дверь открылась, и на пороге появился мрачный санитар Степан Степанович.

Оглядев приехавшего, он односложно осведомился:

– Ну?

– Что значит – ну? – недовольно переспросил парень. – Где Савелий? Я для них груз привез!

– Не ори! – санитар опасливо огляделся по сторонам, но, к счастью, не заметил Василия Макаровича. – Не ори! – повторил он. – Мало ли кто здесь услышит… переехали они, вчера ночью переехали. Ты вообще кто?

– Гена я, – назвал себя парень, – Гена-Юзер…

– Правильно, они так и говорили… Велели тебе передать, что теперь они будут в Чвановском садике, в четвертом подъезде от очкарика. Сказали, ты поймешь…

– Ясно. – парень приложил два пальца к козырьку бейсболки, развернулся и снова сел за руль своего грузовичка.

Через минуту его и след простыл, потом и мрачный санитар вернулся в дом. Дядя Вася пару минут переждал в своем укрытии, а потом вышел оттуда и отправился к своей машине.

Судя по тому, что ему удалось узнать, Юрасик Бастрыкин его не обманул и ничего не перепутал.

В помещении за прачечной до вчерашнего дня действительно была какая-то подозрительная контора. Минувшей ночью она переехала на новое место, а в опустевшее помещение в целях конспирации запустили ветеринарную клинику. О таком развитии событий говорили свежеокрашенные стены, компьютерные детали в мусорном баке и, наконец, слова мрачного санитара.

Да и странная акция с бесплатным ветеринарным обслуживанием тоже наверняка была устроена, чтобы в новую ветеринарную клинику повалил народ и она производила впечатление давно и успешно работающей.

Теперь дядя Вася думал о подслушанном разговоре.

Санитар сказал «они переехали в Чвановский садик и будут в четвертом подъезде от очкарика». Парень в бейсболке явно его понял.

Впрочем, первую часть адреса Василий Макарович тоже как будто разгадал. Правда, большую часть своей сознательной жизни он жил и работал на Васильевском острове, но расположенную на другом берегу Невы Петроградскую сторону тоже знал достаточно хорошо. Знал он, что на углу Большого проспекта и Рыбацкой улицы до революции находился знаменитый ресторан Чванова. С тех пор прошел целый век, но ресторан на том месте все еще был, и хотя он много раз менял название, старожилы по-прежнему называли его Чвановским.

Само собой, и расположенный рядом сквер они называли Чвановским садиком.

Так что теперь Василию Макаровичу предстоял путь через весь город – с проспекта Ветеранов на Петроградскую сторону.

Однако, взглянув на часы, он понял, что проболтался уже слишком долго и что дома ждет его одинокий и несчастный Бонни. Дядя Вася справедливо рассчитал, что те, из Чвановского садика, никуда не денутся до утра, и поехал домой.

Я возвратилась со своего выходного поздно, усталая и не слишком довольная собой.

– Ну, хорошо погуляла? – ехидно приветствовал меня Виталик.

– Так себе, – честно ответила я, – скучновато было. А что у вас нового?

Выяснилось, что ничего нового за время моего отсутствия не произошло, только кухарка еще больше озверела. Ну, это далеко не новость…

И можете себе представить, что все телефоны дяди Васи как воды в рот набрали! Если и завтра ничего не прояснится, я брошу все и поеду к ним.

Усилием воли я отогнала ужасное видение – с дядей Васей что-то случилось, и Бонни дома один-одинешенек умирает с голоду.

Такого, конечно, никак не может быть, ибо мое сокровище после нескольких часов одиночества так завоет, что соседи мигом вызовут милицию, пожарных, скорую и МЧС. Хоть кто-то да приедет, не дадут собачке пропасть…

Наутро я встала пораньше и успела переделать множество дел до завтрака. Хозяин с хозяйкой не появлялись, Анна Яновна собиралась за покупками, и Виталий выводил уж из гаража тот самый пикап бежевого цвета, который и послужил причиной моего приезда в этот загородный дом.

На столе стоял поднос с завтраком для старухи, все то же самое – жидкий зеленый чай, сухарик и коробочка с клубничным творожком, такая же мятая, как и в прошлый раз. Да ладно, мне-то что, бабка не вызывает у меня положительных эмоций.

Перед дверью старухи повторился тот же ритуал, что и в прошлый раз. Так же меня с пристрастием допрашивала дверь, потом нехотя пропустила внутрь, только старухи в этот раз я не видела, просто поставила поднос на стол и ушла.

На кухне застала я хозяйку Маргариту Сергеевну. Она сказала, что мужу ее нездоровится, он проведет день в постели, она сама отнесет ему завтрак.

Вид сегодня у Маргариты был не блестящий, может быть, оттого, что по утреннему времени она показалась без косметики.

Ближе к полудню выглянуло солнце и запахло приближающейся весной. Я вышла на крылечко и подставила лицо ласковым лучам. Тут же рядом со мной раздалось радостное поскуливание, и ко мне подлетел Плюш. Спаниель тоже почувствовал приближение весны и пришел в игривое настроение.

Я вспомнила своего Бонни и вздохнула: как он там без меня? Конечно, дядя Вася его любит, кормит по три раза в день, но вот гулять наверняка ленится, выпустит в садик, и все на этом, а псу нужны полноценные длительные прогулки, общение с другими собаками, особенно в такой солнечный день…

Я взглянула на Плюша. А ведь с ним тоже редко гуляют, а спаниель – порода охотничья, ему хочется побегать по лесу…

Хозяева по-прежнему тихо сидели у себя наверху, никаких срочных дел у меня не было, и я решила вывести пса в соседний лесок.

Я зашла в холл и взяла поводок, который висел возле двери. Поводок был дорогой, а ошейник вообще со стразами Сваровски. Там висел еще симпатичный комбинезончик из собачьего бутика, мы с Бонни заходили как-то туда на экскурсию. Разумеется, на Бонни у них одежды не нашлось, но поскольку мой бегемот уронил две стойки с аксессуарами и до смерти напугал двух мопсов, то нам выдали за счет фирмы красивую бирку на ошейник и пачку витаминов, после чего еще слезно благодарили за то, что мы ушли.

Увидев поводок, Плюш обрадовался и запрыгал, как щенок, так что мне с трудом удалось пристегнуть поводок к ошейнику. От комбинезончика спаниель с негодованием отказался. Тут я его понимала – как приятно в погожий весенний денек вываляться напоследок в снегу!

Мы выбрались с участка через заднюю калитку, прошли по тропинке мимо соседних домов и оказались в лесу.

Здесь, конечно, было еще полно снега, но местами на солнечных склонах виднелись проталины, на которых темнела прошлогодняя пожухлая трава. Я отстегнула поводок. Спаниель радостно залаял и принялся носиться кругами, как сумасшедший. Уши его развевались на бегу, как два черно-белых флажка.

Он нарезал круги все больше и больше и вскоре пропал из виду.

– Плюш! – крикнула я озабоченно. – Плюш, ко мне!

Нахальный спаниель даже не отозвался. Наверняка нашел заячий след и устроил настоящую охоту!

Мне вовсе не улыбалось разыскивать его по всему лесу, проваливаясь в подтаявший снег.

Ну вот, как всегда, за каждое доброе дело приходится расплачиваться!

Я снова окликнула его:

– Плюш, вернись! Ко мне, бессовестная собака! Нам пора возвращаться!..

И тут неподалеку раздался возбужденный лай.

Бонни у меня лает довольно редко, чаще он выразительно подвывает или грозно рычит. Но все же, близко общаясь с ним, я научилась понимать многие собачьи интонации. Так вот, теперешний лай Плюша можно было перевести с собачьего языка так: «Иди скорее сюда, я нашел что-то очень интересное!»

Ну, что он там мог найти? Наверняка дохлую крысу или хорька… но с его точки зрения, это – добыча! И он хочет предъявить ее мне, показать, какой он замечательный охотник!

Я хорошо знала, что переупрямить собаку в такой ситуации почти невозможно, если уж она что-то вбила себе в голову – не успокоится, пока не поделится с тобой своей удачей. Проще уж подойти и посмотреть, что он там нашел…

Я пошла на лай, проваливаясь в снег и чертыхаясь. Ноги тут же промокли едва ли не до колен. Ну вот, кто меня заставлял… теперь еще заработаю простуду!

Миновав купу молодых берез, я увидела овражек, южный склон которого полностью освободился от снега. Именно там, возле большой груды прошлогодних листьев, и поджидал меня Плюш.

Завидев меня, он снова залился радостным лаем и зарылся носом в листья.

– Ну, что ты там нарыл? – осведомилась я голосом сварливой мамаши. – Так и быть, покажи мне свою крысу и пойдем домой, а то мне влетит от хозяев!

Он обиженно тявкнул, покосился на меня темным глазом и еще пару раз копнул листья лапами.

Я приблизилась, наклонилась и взглянула на то, что откопал любопытный пес…

Нет, это была не крыса.

Это оказался уголок потертого коричневого чемодана.

– Интересно… – проговорила я, подобрала какой-то сучок и принялась разгребать листья. Спаниель помогал мне лапами и мордой, и вскоре мы откопали чемодан.

Плюш бежал в сторону и гордо тявкнул – вот, мол, какую интересную штуку я нашел! А ты говоришь – крыса!

– И правда, очень интересно… – проговорила я, склонившись над чемоданом.

Может быть, его выкинул кто-то из соседей?

Чемодан был не новый, недорогой, но он явно лежал здесь не так уж долго. Во всяком случае, не пролежал в лесу всю зиму, иначе покрылся бы грязью и плесенью.

Допустим, кто-то поленился везти старую ненужную вещь в город на помойку и решил выбросить сюда, в лесной овраг… однако как-то нелогично: тащиться по зимнему лесу, чтобы выбросить старье, достаточно хлопотно. Неподалеку отсюда стоят мусорные баки, которые вывозят раз в неделю. Куда легче и естественнее положить туда ставший ненужным чемодан.

Я смотрела на находку с опаской.

Внутри меня зрело убеждение, что она – как мина замедленного действия, начисто перевернет мои представления о происходящем.

Наконец я решилась и отщелкнула замки чемодана.

Они открылись удивительно легко, чем еще раз подтвердили мое убеждение, что чемодан лежит здесь не так давно.

Я откинула крышку.

Чемодан был наполнен женскими вещами. Кофточки, блузки, белье, пара джинсов, юбки, летнее платье… все простенькое, недорогое, изрядно поношенное.

Тут же, среди носильных вещей, была рассована косметика. Тоже самая простая, дешевая.

Я смотрела на содержимое чемодана – и у меня возникали новые и новые вопросы.

Во-первых, все вещи были свалены в него, как попало, скомканы, смяты. Какая нормальная женщина так поступит со своей одеждой? Да ее после такой варварской упаковки никакими силами не отгладишь! Больше того, чистые вещи свалены вперемежку с ношеными, а это уж никуда не годится!

Как бы ни торопилась хозяйка чемодана, но она не поленилась бы отделить грязную одежду от чистой.

Опять же, насчет косметики. Любая женщина, прежде чем упаковать ее в чемодан, уложила бы все в косметичку, или на худой конец в какой-нибудь отдельный пакет. А тут тушь для ресниц и помада засунуты рядом с чистым бельем…

Нет, этот чемодан укладывала не хозяйка одежды. Его укладывали чьи-то посторонние, равнодушные руки. Укладывал тот, кто знал – пользоваться этими вещами никто не будет…

И тут среди скомканных, кое-как рассованных вещей я увидела желтую пластмассовую заколку в форме бабочки.

Эту заколку я где-то видела.

Я уставилась на нее, припоминая, и поймала себя на том, что принюхиваюсь, как спаниель, пытающийся взять след.

Ну да! Я видела точно такую заколку на фотографии в базе данных кадрового агентства «Миссис Хадсон». На фотографии девушки, которая выдавала себя за Людмилу Васюкову. Той девушки, которая работала горничной в доме Богуславских и две недели назад скрылась, не предупредив хозяев.

Правда, та фотография была черно-белой, так что цвет заколки определить было невозможно, но форма ее очень необычная, так что я не сомневалась – это та же самая заколка.

Но это значит, что остальные вещи в чемодане, да и сам чемодан, тоже принадлежат пропавшей горничной.

Теперь я уже знала, как ее зовут на самом деле – Даша Воропаева.

И тут у меня словно пелена спала с глаз.

Почему этот чемодан спрятан в лесу? Почему вещи засунуты в него кое-как, в спешке, безо всякого порядка?

Потому что вовсе не Даша складывала чемодан.

Даша не собиралась никуда уезжать. В свой последний выходной она, как обычно, отправилась в поселок Ромашково, чтобы повидаться со своим ребенком.

Я вспомнила запрокинутое Кешино личико, ожидание в его глазах…

Я уже знала, что Даша не доехала до Кеши. Кеша с Дашиной теткой напрасно встречали каждую электричку.

Кто-то помешал этой встрече. Кто-то перехватил Дашу на полпути, обставив все так, будто она по собственной воле покинула дом Богуславских. А чтобы ни у кого не возникло подозрений – ее вещи поспешно покидали в чемодан и спрятали в лесу, закидав прошлогодними листьями и снегом.

Снег растаял, Плюш разрыл листья – и Дашин чемодан вылез на свет божий…

Я подумала еще немного, и решила, что пока мое открытие стоит держать в секрете. Я снова закидала чемодан листьями и пристегнула поводок к ошейнику Плюша.

Спаниель посмотрел на меня крайне разочарованно: ему было трудно понять, почему я не взяла с собой такую замечательную находку…

– Вот что, Плюш! – сказала я очень серьезно. – Давай договоримся: это будет наша с тобой тайна. Только наша, твоя и моя. Никому не рассказывай про этот чемодан!

Спаниель громко тявкнул, подтверждая наш договор.

Однако, когда мы дошли с ним до дома, я переменила свое решение. Чемодан – это несомненное доказательство того, что горничная сбежала не сама, что ее либо похитили, либо, что наиболее вероятно, убили. Ее тетка Анна Семеновна запросто чемодан опознает.

Что звонка горничной водителю не было, я уже выяснила. Это тоже нетрудно будет доказать. Его любовница Тамара, конечно, станет его покрывать, но ведь наверняка в таком поселке как Тарасовка соседи все друг про дружку знают. Так что Виталика, несомненно, видели у Тамары в то время, когда он якобы ждал горничную на остановке автобуса.

По моим представлениям дело происходило так.

Даша утром во вторник взяла выходной, водитель отвез ее к шоссе. Виталий говорил, что у нее была с собой довольно большая сумка, то есть туда умещался злополучный альбом. Виталий отвез ее и уехал, а горничная не дождалась рейсового автобуса, она подсела в машину к убийце, чтобы передать ему альбом. То есть она-то не знала, что он убийца. Девушка думала, что он просто нанял ее украсть альбом. Тот тип получил свое, убил ее прямо в машине или отвез в укромное место и убил там. Ведь горничная свое дело сделала и теперь становилась опасной свидетельницей. Короче, убил он девушку утром, а потом явился в дом (что это кто-то из домашних, не подлежит сомнению), собрал ее чемодан и закопал в лесу. А вечером прислал водителю эсэмэску с мобильного горничной.

Так что искать ее теперь мне представляется делом дохлым – мало ли куда можно девать труп в весеннем лесу?

Но тут же я вспомнила смышленую мордашку и грустные глаза Кеши. Он ждет маму, а мама больше никогда не придет…

Черт! И я тут же поклялась себе, что найду того, кто убил несчастную невезучую Дашу Воропаеву и сделаю так, чтобы его покарала рука закона. Конечно, мама от этого у Кеши не появится, но хоть справедливость восторжествует.

Но зачем она это сделала? Зачем согласилась на преступление?

За деньги, тут же поняла я. Она дошла до ручки, отчаялась от полного безденежья, оттого и согласилась на эту сомнительную работу. И вот что получилось.

Так что если я хочу выяснить, кто виновен в ее смерти, мне нужно сохранить чемодан как доказательство. Что помешает неизвестному злоумышленнику выкопать его и уничтожить? Я же не могу стеречь его все время…

Я открыла калитку и запустила Плюша во двор. А сама побежала обратно.

Чемодан я нашла сразу. И понесла его к дому. Но не к воротам, а в противоположный угол двора. Из окон его не было видно, загораживал садовый сарай. Я напряглась и перебросила чемодан через забор, потом вбежала во двор, отметив мимоходом, что бежевый пикап выглядывает из дверей гаража, стало быть, Анна Яновна уже прибыла.

Чемодан валялся в глубоком снегу, я еле вытащила его, ободрала руку о доски сарая и вываляла куртку в каких-то колючках.

В холле, на мое счастье, никого не оказалось, даже Плюш куда-то запропастился. Я юркнула в подвал, так как спрятать чемодан получилось бы только там.

Подвал в доме Богуславских был большой, сухой и чистый. Там располагались винный погреб, а также мастерская хозяина, куда всем домашним вход не разрешался. Еще там размещалась прачечная: там стояли две стиральные машины и сушилки для белья. Еще имелся чулан со всяким барахлом, которое накапливается даже в таком богатом доме – коробки из-под бытовой техники, сломанный пылесос, подушки, плетеная мебель для веранды…

Я разгребла все эти вещи и запихнула чемодан в самый темный угол, прикрыв его куском пленки. Затем придвинула коробки, одна раскрылась, и на пол высыпались коробочки с диетическим творожком, на каждой была нарисована клубничка.

Что за дела? Молочные продукты нужно хранить в холодильнике. Я наклонилась собрать коробочки и удивилась еще больше. По весу они были пусты. Но тщательно заклеены.

В это время я услышала сзади подозрительный шорох, но обернуться не успела, потому что сверху на мою бедную глупую голову обрушился удар, и больше я ничего не помню.

Видимо, с утра судьба благоволила дяде Васе: он не попал в пробку, машина не заглохла на перекрестке, и через двадцать минут он уже находился на Рыбацкой улице.

Здесь ему стала понятна и вторая часть адреса: в заснеженном сквере неподалеку от ресторана сидел в скучающей позе чугунный длинноволосый человек в долгополом сюртуке и круглых очках, съехавших на самый кончик носа.

Подойдя к памятнику, Василий Макарович прочитал на постаменте, что человек в очках – это революционный демократ, публицист и писатель Николай Александрович Добролюбов.

– Точно, очкарик! – проговорил, ни к кому не обращаясь, Василий Макарович.

Он огляделся по сторонам.

Прямо напротив памятника был подъезд, закрытый на кодовый замок. Чуть правее имелся еще один подъезд, на этот раз уже с домофоном. Видимо, тут жили люди более обеспеченные, а скорее – более ответственные, серьезнее относящиеся к вопросам безопасности.

Мрачный санитар Степан Степанович сказал Гене-Юзеру, что таинственная контора переехала в четвертый подъезд от очкарика. Однако в доме рядом с памятником было только два подъезда, дальше виднелась арка, ведущая во двор.

Дядя Вася вздохнул, оглянулся на свою машину и вошел в эту арку.

Тут Василий Макарович чуть не столкнулся с каким-то странным человеком. Этот человек шел, покачиваясь, как пьяный, за ним волочилось по земле длинное измятое пальто, вдетое в один рукав, голова была всклокочена, глаза чуть не вылезали из орбит. Держась одной рукой за голову, другой рукой странный незнакомец размахивал в воздухе, как будто разговаривал сам с собой на языке жестов, причем монолог этот был чрезвычайно эмоциональный, на грани скандала. С трудом избежав столкновения с дядей Васей, незнакомец обошел его и особенно выразительно взмахнул рукой.

– Закусывать надо! – недовольно проворчал Василий Макарович. – И вообще, пить не надо, если не умеешь!

– Пить?! – возмущенно переспросил незнакомец и горько расхохотался. – Если бы в этом было все дело! Да я и не пил вовсе…

Дядя Вася принюхался. От незнакомца и впрямь не пахло спиртным, пахло от него отчаянием, если есть на свете такой запах.

– Тебе, мужик, может, помощь нужна? – осведомился Василий Макарович сочувственно. – Что с тобой случилось?

– Да какая там помощь! – выдохнул незнакомец, – Мне уже ничего не поможет!

Он придвинулся к дяде Васе, схватил того за лацкан и прошептал едва слышно:

– Не ходи туда, слышишь? Не ходи, погибнешь! Меня вот предупреждали умные люди, да я не послушал…

– Куда – туда? – переспросил Василий Макарович, невольно отстранившись.

– Туда… – странный человек неопределенно махнул рукой и устремился прочь.

Дядя Вася обернулся, чтобы спросить его еще о чем-то – но незнакомца и след простыл.

Пожав плечами, дядя Вася миновал подворотню и оказался в небольшом заасфальтированном дворе. Непосредственно рядом с подворотней был еще один подъезд, закрытый на кодовый замок, чуть дальше несколько выщербленных ступеней спускались к приоткрытой двери полуподвала. Больше никаких дверей не было.

Василий Макарович снова припомнил слова мрачного санитара. «Они переехали в четвертый подъезд от очкарика». Запертая на замок дверь была третьей по счету, значит, по всему выходило, что санитар говорил про полуподвал. Хотя этот полуподвал выглядел нежилым и очень подозрительным.

Однако других вариантов в обозримых окрестностях не имелось.

Василий Макарович огляделся по сторонам и неохотно спустился по ступеням.

Дверь перед ним была давно не крашенной, растрескавшейся и перекосившейся, однако, когда он толкнул ее, она с жутким скрипом приоткрылась.

Дядя Вася протиснулся внутрь.

Он и сам не знал, что ожидал увидеть за этой дверью – скорее всего, мрачный сводчатый подвал, населенный крысами и бомжами. Однако перед ним показалось маленькое, довольно чистое помещение, скудно освещенное болтающейся под потолком тусклой лампочкой. В этом скудном свете Василий Макарович разглядел толстую тетку лет шестидесяти в полосатых шерстяных носках и отороченной мехом безрукавке. У тетки было жабье лицо, маленькие тусклые глазки и огромная бородавка на левой щеке.

При виде ее в душе у дяди Васи всплыло какое-то смутное, но неприятное воспоминание. Тетка разгадывала кроссворд, но сразу же оторвалась от своего занятия и уставилась на вошедшего.

– Пропуск! – проквакала она совершенно по-жабьи.

Только тут дядя Вася понял, кого она ему напоминает.

Много лет назад, когда он был совсем молодым лейтенантом, ему пришлось некоторое время прожить в милицейском общежитии. Там дежурила на вахте точно такая же тетка с жабьим лицом и замашками заправского эсэсовского надсмотрщика. Ей доставляло огромное удовольствие мучить молодых жильцов, она ни за что не пускала в общежитие девушек, да и самих молодых милиционеров не пропускала в неурочное время, и получала огромное удовольствие, унижая их всеми доступными способами.

Кто-то из жильцов общежития прозвал ту вахтершу Шарфюрером, и это прозвище надолго к ней приклеилось. Особенно подходящим оно казалось оттого, что вахтерша все время вязала один и тот же бесконечный шарф.

Василий Макарович протер глаза и пригляделся к тетке.

Неужели это она, Шарфюрер из того давнего милицейского общежития?

Да нет, слишком уж невероятно! Той сейчас было бы, наверное, лет сто! Столько все же не живут даже вахтерши!

– Пропуск! – снова проквакала тетка.

Дядя Вася растерянно молчал, и вдруг из-под журнала с кроссвордом показался темный сдвоенный ствол.

Василий Макарович не поверил своим глазам.

Под журналом вахтерши лежала охотничья двустволка огромного калибра с коротко отпиленными стволами – самый настоящий кулацкий обрез, страшное оружие, особенно на дистанции ближнего боя. Выстрел из такого обреза оставляет раны размером с футбольные ворота.

– Пропуск! – повторила жаба, и стволы обреза уставились в живот дяди Васи, как два смертоносных глаза.

Он попятился. По спине потекли струйки холодного пота, остатки волос на голове встали дыбом.

Вдруг за спиной у него послышалось какое-то движение, дверь скрипнула, и в подвал протиснулся очередной посетитель – толстый, хорошо одетый мужчина в длинном плаще с воротником из черной стриженной норки. Отодвинув Василия Макаровича, он сунул под нос вахтерше яркий пластмассовый кружочек.

– Проходите! – проквакала та, и даже, кажется, улыбнулась – примерно так, как могла бы улыбнуться жаба, проглотив особенно крупного и питательного комара.

Толстяк спрятал свой жетон в карман плаща и скрылся за неприметной дверью, которая обнаружилась позади вахтерши.

Проводив толстяка плотоядным взглядом, вахтерша снова повернулась к Василию Макаровичу, повела стволами обреза и проквакала:

– Пропуск!

– Ах, пропуск! – дядя Вася выдавил жалкую угодливую улыбку и торопливо достал из кармана пакетик, в который спрятал найденный во дворе за ветеринарной клиникой пластмассовый жетон. Руки у него тряслись, и он очень долго не мог вытащить жетон, при этом ему казалось, что он уже слышит сухой щелчок бойка, и вот-вот его тело разорвет пополам выстрел из обреза…

Наконец он вытащил жетон и предъявил его тетке. Та подалась назад всем телом и, изобразив на лице слабое подобие улыбки, проквакала:

– Проходите!

Василий Макарович облегченно перевел дыхание и двинулся вперед, к той самой неприметной двери, которую заслоняла собой вахтерша. При этом он скосил глаза, чтобы еще раз взглянуть на обрез… но на этот раз ничего не увидел. Перед вахтершей лежал безобидный журнал, под которым не могла бы поместиться не только смертоносная двустволка, но даже обычный табельный пистолет Макарова.

Дядя Вася недоуменно пожал плечами: неужели обрез ему привиделся? Да нет, он не только отчетливо видел темные срезанные стволы, но даже до сих пор чувствовал страшный запах пороха и оружейной смазки, запах неминуемой смерти…

Открыв вторую дверь, Василий Макарович попал в короткий темный коридор. Дверь за его спиной тотчас же захлопнулась, и ему на мгновение показалось, что на этот раз он оказался в совершенной темноте, однако, как только его глаза немного привыкли к недостатку света, он увидел впереди, всего в нескольких шагах, тусклую красноватую лампочку, светящуюся во мраке, как дьявольский глаз или как фонарь приближающегося из туннеля локомотива.

Однако при ближайшем рассмотрении оказалось, что это была обыкновенная лампочка, слегка подсвечивающая еще одну дверь.

Вариантов не было, дядя Вася толкнул эту дверь…

И едва не оглох, едва не ослеп, едва не задохнулся от обрушившихся на него впечатлений.

Он находился в большом помещении с низким сводчатым потолком, полном людей, звуков, света. Со всех сторон были большие и маленькие группы, окружавшие столы. Дядя Вася разглядел несколько столов с рулеткой, несколько карточных столов, покрытых зеленым сукном, и множество сверкающих разноцветными огнями игровых автоматов, пресловутых одноруких бандитов. Вокруг раздавались громкие голоса крупье, темпераментные выкрики игроков, стук падающих жетонов, звон бокалов.

Он понял, что попал в подпольное казино.

Еще недавно такие игорные залы были на каждом шагу, и тысячи людей оставляли в них – кто миллионы, которые являлись для них ничтожными крохами от богатства, а кто – последние рубли, отнятые у семьи. Теперь казино запрещены, но люди, зараженные страшным вирусом игорной лихорадки, никуда не делись, они носятся по городу в поисках места, где можно удовлетворить свою пагубную страсть. А если есть спрос – всегда найдется и предложение. Так что очень быстро появились такие подпольные казино.

Дядя Вася подошел к группе людей, окружавшей рулетку. Барабан замедлял свое вращение, сверкающий шарик катился по ребристой поверхности и наконец остановился.

– Двенадцать, четное, красное! – бесстрастно провозгласил крупье, как жрец какого-то кровожадного божества. Мужчина в черном костюме схватился за сердце, длинноногая блондинка в серебристом платье радостно завизжала. Крупье сдвинул лопаткой фишки от одних игроков к другим и громко произнес:

– Делайте ваши ставки, господа!

Василий Макарович перешел к соседнему столу.

За ним три человека играли в карты.

– Поднимаю! – проговорил худощавый мужчина с седыми висками и положил на середину стола, где возвышался столбик из фишек, два ярких жетона. Его соседка, крупная старуха с завитыми голубовато-седыми волосами, заглянула в свои карты, пожевала бесцветными губами и кивнула:

– Аналогично!

Она тоже положила на стол две фишки и взглянула на следующего игрока – толстяка с круглой потной лысиной, отражающей яркий свет люстр и бра.

Толстяк что-то невнятно забормотал, прикрыл глаза, нервно потер руки и наконец выдохнул:

– Принимаю! – и добавил свои фишки.

Худощавый взглянул на стол, затем на карты, нахмурился и холодным голосом проговорил:

– Открываем!

– Как скажешь! – старуха усмехнулась одними губами, бросила на стол открытые карты.

На какое-то мгновение за столом наступила тишина, какая бывает перед грозой.

Вдруг толстяк вскрикнул тоненько и резко, как зарезанный поросенок, швырнул свои карты и вскочил:

– Все, это все! Я погиб, пропал, мне конец!

– Валерий, держите себя в руках! – неприязненно воскликнула старуха. – В конце концов, это неприятно…

– Вам легко говорить! – толстяк поднялся из-за стола и, пошатываясь, как пьяный, направился к выходу. К нему тут же подошел невысокий, невзрачный человек в скромном сером костюме и что-то вполголоса проговорил.

Василий Макарович двинулся в ту же сторону, нетерпеливо раздвигая посетителей казино, как ледокол раздвигает льдины, и одновременно вставил в свое ухо маленький неприметный аппаратик, купленный им в свое время в магазине специального оборудования под соответствующим названием «Шпионские штучки».

Собственно, это было что-то вроде слухового аппарата, каким пользуются люди с ослабленным слухом, но в данном случае аппарат, усиливая звук, давал возможность подслушать негромкие разговоры, не предназначенные для посторонних ушей.

В первый момент дядя Вася едва не оглох – окружающие его звуки казино усилились и обрушились на него, как горная лавина на железнодорожный полустанок. Но затем он привык к новому уровню звука и наконец сумел различить среди гула и грохота разговор проигравшегося толстяка и его неприметного собеседника.

– Не нужно так мрачно смотреть на вещи! – внушал толстяку невзрачный господин. – Из всякого положения должен быть, по крайней мере, один выход…

– Выход? – убитым голосом отозвался толстяк. – О чем вы говорите? Какой может быть выход? Я проигрался, проигрался в пух и прах… причем самое ужасное – я проиграл чужие деньги! Что делать, что делать? Впрочем, вы правы – один выход у меня остался: вскрыть вены, или принять яд, или броситься в метро под поезд… вы видите, есть даже несколько выходов! – и толстяк горько усмехнулся.

– Да перестаньте! – оборвал его собеседник. – Я говорю совсем не о таком выходе. Есть совершенно другие пути решения вопроса… и я мог бы вам посодействовать…

– О чем вы говорите? – повторил толстяк, но на этот раз совсем другим тоном. Казалось, что в голосе его и впрямь появилась надежда, по крайней мере, ее слабая тень.

– Я говорю о ссуде… есть люди, которые могли бы ссудить вас деньгами на определенных условиях…

– На каких условиях? – возбужденно переспросил толстяк, схватив собеседника за руку. – Впрочем, не все ли равно, на каких! Самое главное, достать деньги!

– Вы правы, – проговорил невзрачный. – У того, кто тушит горящий дом, не спрашивают, не зальет ли он старые журналы! Для вас сейчас важно расплатиться, все остальное второстепенно, и вы разберетесь с этим позднее…

– Да, да, конечно! – подхватил толстяк, схватив собеседника за руку. – Вы меня просто спасли! Вернули к жизни! Где эти люди, о которых вы говорите? Ведите меня к ним скорее! Я согласен на все, на все, лишь бы выкарабкаться…

Невзрачный человек подхватил толстяка за локоть и повел его между игровыми столами и толпящимися вокруг них людьми куда-то в глубину зала. Василий Макарович следил за ними, и вдруг он перехватил еще один внимательный взгляд, который провожал ту же самую пару на ее пути через зал казино.

Это был человек в длинном, прекрасно отглаженном бежевом кашемировом пальто, с совершенно лысым черепом, обтянутым сухой и желтоватой, как пергамент, кожей и узкими, бесцветными, плотно сжатыми губами…

В общем, это был тот самый похожий на черепаху человек, за которым Василий Макарович следил накануне.

И тут перед внутренним взором дяди Васи явственно предстала вся налаженная схема подпольного бизнеса.

Сначала любителей азартных игр тем или иным способом заманивают в казино. Здесь с них, так сказать, снимают первую шкуру – они оставляют на зеленом сукне карточных столов или в пасти одноруких бандитов большую часть своих наличных денег.

Но хорошо известно, что алкоголик – не тот, кто пьет, а тот, кто опохмеляется, игрок – не тот, кто играет, а тот, кто отыгрывается. Пытаясь отыграться, жертвы казино играют в долг, снова проигрывают и оказываются в безвыходном положении, как тот толстяк, которого только что видел Василий Макарович. Перед игроками встает уже призрак неизбежного самоубийства – и тут невесть откуда возникает невзрачный, безобидный с виду человечек, который предлагает им помощь. Отчаявшийся игрок с радостью принимает эту помощь, хватается за нее, как утопающий за соломинку, и конечно не обращает внимания на те условия, которыми эта помощь обставлена. Ему важно одно – достать где-нибудь денег, чтобы рассчитаться по карточным долгам и… и попробовать отыграться. Еще один, самый последний раз…

А потом, когда угар проходит, пелена спадает с глаз, и жертва азарта осознает, что попал в ловушку куда хуже прежней. Наверняка невзрачный человечек дает деньги под огромные проценты, и в случае, если должник не успевает вовремя расплатиться – ему приходится расставаться со своей недвижимостью, со своим бизнесом – в общем, со всем ценным, что он имеет.

И тут на сцене появляется похожий на старую черепаху человек в бежевом пальто или в другом одеянии, в соответствии с сезоном и настроением. До сих пор он находился в тени, пристально и настороженно наблюдая за своей жертвой, ожидая, когда она дозреет и настанет пора действовать.

Вначале он появляется лишь для того, чтобы напомнить о наступлении срока расплаты и о том, что будет, если должник своевременно не рассчитается. Эта фаза переговоров называется на его языке «фаза А», и сам он во время первого визита представляется господином А. И держится он довольно сдержанно.

Если должник не делает из его визита соответствующих выводов и не успевает своевременно расплатиться с кредиторами – наступает вторая фаза операции, фаза Б.

Под именем господина Б человек-черепаха приходит к должнику с готовыми документами, которые тот должен подписать, отдав кредиторам все свое имущество.

Именно так на глазах Василия Макаровича случилось с владельцем ресторана Ставриди.

Если же должник начинает чересчур упорствовать и пытается бороться, как это было с владельцем антикварного магазина – тогда наступает фаза В. Человек-черепаха безжалостно расправляется с незадачливым игроком.

Конечно, это приносит ему и его хозяевам определенные убытки – но зато все другие жертвы, узнав о страшной судьбе товарища по несчастью, всеми силами стараются расплатиться с беспощадным кредитором.

Должно быть, в этом страшном бизнесе заранее заложен какой-то процент потерь из-за такого неудачного поворота дел, что-то вроде накладных расходов.

Таким образом, с человека, попавшего в подпольное казино, одну за другой сдирают все семь шкур, и в конце концов выбрасывают окончательно ограбленного и уничтоженного. И хорошо еще, если ему удается сохранить жизнь.

Осознав, как работает этот страшный механизм, Василий Макарович понял еще одну важную вещь.

Муж их клиентки, господин Богуславский, тоже играл в этом казино, и он уже попал в жернова этой гибельной мельницы. Человек-черепаха навещал его под именем господина А, предупредил о скором наступлении срока расплаты.

Богуславский пытается что-то продать, чтобы расплатиться с кредиторами, но пока это у него не вышло. Так что скоро может наступить следующий этап…

И вот еще что очень заинтересовало дядю Васю: что же продает Богуславский? Что это может быть – настолько дорогое, чтобы расплатиться по долгам перед казино?

Ответа на этот вопрос у Василия Макаровича пока не было, хотя и брезжили в его душе некоторые смутные догадки. Одно было ясно – это что-то достаточно небольшое, чтобы поместиться в тот портфель, с которым Богуславский пришел на встречу в бар «Чикаго»…

В глубине казино снова появился прежний проигравшийся толстяк. Щеки его пылали, на губах играла растерянная улыбка – видимо, он уже подписал кабальный договор, но сейчас не думал о его последствиях, не думал о том, что угодил между молотом и наковальней, и радовался тому, что может рассчитаться по карточным долгам, а может быть… а может быть, и отыграться.

То, что эта мысль мелькала у него в голове, было несомненно: проходя мимо зеленого карточного стола, толстяк замедлил ход, мечтательно вздохнул…

Кто-то из его прежних партнеров окликнул толстяка.

Это решило дело. Он махнул рукой, свернул к столу и сел на прежнее место.

Дядя Вася покачал головой: удивительно, как некоторые люди собственными руками разрушают свою жизнь… Ни один самый злобный враг не сумеет причинить нам такой вред, какой мы порой причиняем себе сами!

Однако тут он ничего не мог изменить, да к тому же у него была своя работа.

Василий Макарович отвел глаза от азартного толстяка и осмотрел зал. Он заметил, что тот невзрачный человек, с которым перед тем разговаривал азартный толстяк, снова появился в зале. Он подошел к человеку-черепахе и о чем-то с ним тихо заговорил.

Тем самым окончательно подтвердилось предположение Василия Макаровича о том, что в этом казино все связаны друг с другом и обработка незадачливых игроков поставлена на промышленную основу, буквально на конвейер.

Судя по взглядам и жестам, которым обменивались двое в дальнем углу казино, невзрачный человек давал бежевому господину какие-то указания. В этой паре он явно был главным.

Человек-черепаха выслушал его, кивнул и направился к выходу.

Василий Макарович немного выждал и пошел вслед за ним.

Очнулась я оттого, что кто-то довольно ощутимо бил меня по щекам. Осознав сей возмутительный факт, я дернулась уже дать сдачи, но не тут-то было. Руки и ноги мои кто-то крепко держал. От боли я окончательно пришла в себя и открыла глаза, позабыв, что дядя Вася учил во всякой сомнительной ситуации, то есть когда очухиваешься не утром в собственной постели, а при странных обстоятельствах, сначала посидеть спокойно, не открывая глаз, внимательно послушать, что происходит вокруг, тщательно просчитать ситуацию или хотя бы постараться вспомнить, что предшествовало потере сознания. А уж потом сделать вид, что очнулась, и открыть глаза.

Я же впала в панику, задергалась и вылупила глаза. Лучше бы я этого не делала, поскольку то, что я увидела, повергло меня в глубочайшее уныние.

По щекам меня лупила не кто иная, как кухарка Анна Яновна. Я попыталась отвести ее руку, но мои собственные руки были крепко привязаны к подлокотникам кресла, а ноги закреплены внизу. Я попыталась укусить зловредную тетку за указательный палец, но она ловко увернулась и напоследок вдарила меня еще кулаком. Теперь точно под глазом будет синяк.

Нет, все же мое первое впечатление от этой женщины было насквозь верным: она садистка. Нормальный человек ведь не станет кормить людей растворимыми супами и магазинными котлетами!

– Довольно! – прозвучал в комнате скрипучий голос. – Отойди от нее, Анна!

Сволочная баба отошла в сторону, и я смогла осмотреться, насколько это было возможно в моем положении.

Я находилась в той самой просторной комнате, куда не далее как вчера относила завтрак для старухи Вилены Леонидовны. Та же нарочито простая, удобная мебель, те же тяжелые портьеры на окнах. Да вот и сама хозяйка апартаментов сидит напротив меня. Узнала я ее, правда, с большим трудом.

Тогда меня встретила обычная старушенция в клетчатом простеньком платьице, с седоватыми кудряшками. Безобидная в общем бабулька, если не считать цепкого пронизывающего взгляда.

Теперь старуха разительно переменилась. Вместо невзрачного бумазейного платьица с пышными рукавчиками на ней был надет спортивный костюм, волосы не вились легкомысленными кудряшками, а воинственно топорщились. И самое главное – старуха сидела не в инвалидном кресле, а просто на стуле с прямой спинкой. А в ее кресле сидела я, то есть из инвалидного это кресло превратилось в пыточное. И что это значит? Это значит, что старуха прекрасно может без него обходиться, то есть никакой она не инвалид, просто прикидывалась. Но зачем ей это нужно?

Впрочем, мне сейчас надо думать о другом. Мне надо думать, как выпутаться из этой ситуации. Потому что вряд ли кто меня спасет. Старухины апартаменты находятся в дальнем конце дома. К тому же если у нее камера перед входом и дистанционный замок на двери, то вполне может быть и звукоизоляция. Так что кричи – не кричи, все равно никто не услышит. А и услышит, так не придет.

В общем, я влипла. Ишь, как бабка уставилась. А уж этой-то, Анне Яновне, дай только волю – убьет и глазом не моргнет!

Старуха легко поднялась со стула и подошла ко мне.

– Он уже у них? – спросила она скрипучим голосом.

– Кто? – спросила я не менее хрипло, потому что в горле пересохло во время обморока.

Затылок очень болел, вот интересно, чем эта зараза кухарка меня приложила? Я потянулась было пощупать шишку, но руки-то были на привязи.

– Слушайте, какого черта? – возмутилась я. – Что вы себе позволяете? Развяжите меня немедленно, тогда и поговорим! Мы все-таки не в гестаповских застенках!..

Раз бабка рассекретилась, у меня появился шанс кое-что разузнать. Вот только как нейтрализовать кухарку…

Но старуха на переговоры не пошла. Она нахмурилась и уставилась мне в глаза своим коронным пронизывающим взглядом. На сей раз он, правда, не произвел на меня сильного впечатления, и бабка вскоре это поняла.

– Оставим пустые разговоры, – сказала она, отходя и снова усаживаясь на стул. – Итак, он уже у них?

– У кого? – я решила поставить вопрос иначе.

– Вилена Леонидовна, может, электрический ток попробовать? – влезла тут кухарка. – Что время-то зря терять…

Я не сумела с собой совладать и вздрогнула.

– Слышала? – спокойно спросила старуха. – Так что кончай выделываться, время и вправду дорого. Отвечай: он уже у них?

– Откуда я знаю! – огрызнулась я. – Мне не докладывают…

Я опустила голову и уставилась на кнопки на правом подлокотнике кресла. Управлялось оно электрически, был там такой тумблер «Вкл-Выкл», а также несколько кнопок. Так, верхняя очевидно регулирует ход вперед, нижняя – назад, а эти – вправо-влево. Руки у меня не действуют, но есть ведь еще голова…

– Не хочешь по-хорошему, – вроде бы огорчилась старуха, – не понимаешь, что с огнем играешь. Мы тут шутки шутить не приучены. У нас на них времени нет.

– Какие шутки? – не выдержала я. – До шуток ли мне!..

– Молчать! – старухин голос неожиданно загремел. – Молчать, дрянь! Не понимаешь, дура, своего положения! Тебе тут никто не поможет! В последний раз спрашиваю, он уже у них?

Старуха, несомненно, права в одном: мне никто не поможет. И я решила, что спасение утопающих – дело рук самих утопающих. А утопающий, как известно, хватается за любую соломинку. В данном случае следовало рискнуть.

Я резко наклонилась вперед, к правому подлокотнику кресла, боднула лбом тумблер и с радостью ощутила, как он сработал на включение. И тут же нажала носом кнопку. Кресло рванулось вперед, как застоявшаяся лошадь, и мы с ним с размаху врезались в зад кухарки Анны Яновны. Она стояла спиной у стола и собирала устройство для пытки меня электрическим током.

От сильного удара по своей нижней части, кухарка не удержала равновесия и шлепнулась на меня. То есть села мне на колени, и пока она соображала, что же случилось, я с удивившей меня саму свирепостью вцепилась зубами ей, куда пришлось.

Пришлось в шею – худую и жилистую. Я с силой сжала зубы, представив, что пытаюсь разжевать жилистый и недожаренный бифштекс. Ну все, теперь-то проклятая баба меня точно убьет. Но мне стало уже все равно. Рот наполнился чужой кровью, кухарка орала благим матом и пыталась достать меня сзади. Я же, подобно бульдогу, сжимала челюсти все сильнее.

Подскочила старуха и с силой дернула меня за волосы. Из глаз посыпались искры, и этой злыдне кухарке удалось высвободиться из моих зубов. Я зажмурилась и приготовилась к самому худшему. Но тут же открыла глаза, решив встретить смерть лицом к лицу. Надеюсь, дядя Вася не оставит Бонни!

Картина, однако, представилась мне странная. Анна Яновна сидела на полу, бледная, капли пота стекали у нее по лицу. Одной рукой она зажимала шею, причем я с необъяснимым удовлетворением заметила, что из-под пальцев стекает на платье кровь. Другой рукой она отмахивалась от старухи, которая суетилась вокруг нее.

– О, – громко стонала кухарка. – О-о!

– Анна! – взывала старуха. – Дай посмотрю! Надо кровь остановить!

Та только мотала головой и не отрывала руку.

Я изумленно уставилась на дело своих зубов. Неужели я смогла прокусить тетке сонную артерию?

И если вы думаете, что я расстроилась, то глубоко ошибаетесь.

– У нее диабет, – сообщила мне старуха, – свертываемость плохая, может истечь кровью.

Я только пожала плечами – если больная, так выбери работу поспокойнее. А то ишь чего выдумала – людей током пытать! И кто меня по голове бил? Я уж не говорю про суп с лапшой!

И пока старуха заклеивала укус пластырем, я решила продолжать сопротивление. В процессе борьбы кресло развернулось в сторону двери, так что я снова применила тот же оправдавший себя прием, то есть головой нажала кнопку и с размаху врезалась в дверь. Дверь у старухи, как я и предполагала, была железная, если не бронированная, так что толку от моего удара было чуть, однако звук удара слышен был по всему дому. Во всяком случае, я на это очень надеялась. Возможно, хозяева заинтересуются, что происходит в их доме, возможно, Маргарита Сергеевна не поленится и придет спросить, не требуется ли чего свекрови. Палка хорошая ей требуется или кол осиновый!

Не знаю уж как хозяева, но за дверью послышался лай.

– Плюш! – закричала я. – Хорошая собака! Плюш, ко мне!

Песик тут же залился негодующим лаем – он царапал дверь, а она не открывалась. А ведь там ждала его я – единственный человек в этом сумасшедшем доме, кто играл с ним, водил на внеочередные прогулки, кормил вкусненьким. С Плюшем мы были друзьями, а друзей, как известно, в беде не бросают.

– Хватит! – мое кресло резко развернули.

Ого, а у старухи-то, оказывается, силушка в руках есть, да еще какая! Кухарка сидела на диване, держась за заклеенную шею. Она перестала стонать и трястись, но было ясно, что Анна Яновна теперь не боец. Однако старуха стояла чуть в стороне, и в руках у нее был направленный на меня большой черный пистолет.

– Кончай орать! – сказала она. – Иначе коленку прострелю!

И дуло решительно качнулось вниз. Руки у нее не дрожали, и вид был самый решительный, так что я тотчас уверилась – прострелит, не промахнется. Господи, что за осиное гнездо я разворошила!

– От коленки-то я еще больше орать стану, – сообщила я.

– Тогда вообще убью, – пообещала старуха. – Вот сейчас Анна оправится и поможет тебя в мешок запаковать. А там зароем в лесу, кто тебя хватится?

– Ага, одну уже зарыли, – буркнула я, – ничего хорошего из этого не вышло.

– Ты это о чем? – впервые в голосе старухи послышались человеческие нотки.

– Ни о чем, а о ком, – вздохнула я, – о горничной вашей бывшей, на которую вы думаете, что она вас обокрала.

– А ты вообще кто? – старуха так удивилась, что даже пистолет опустила.

– Вот с этого и надо было начинать, – сварливо сказала я, – а то заладили – он уже у них, он уже у них? Кто – он-то? Альбомчик ваш малиновый с фотографиями любимых родственников?

– Ага, значит, все-таки ты от них явилась! – глаза у старухи сверкнули дьявольским огнем, и она снова навела на меня пистолет.

От страха я стала соображать быстрее.

– А вы сами-то как думаете, он уже у них или нет? – спросила я как можно увереннее.

Видно было невооруженным взглядом, что, несмотря на внешнее спокойствие, старуха кого-то очень сильно боится, то есть у нее пропала вещь не только ценная, но и опасная.

– Что я думаю, – тебя не касается, – начала было она, но тут же смешалась и махнула рукой. – если бы он был у них, то не тебя бы прислали, а кого покрепче. С тобой вон и Анна справилась.

– Это мы еще посмотрим, кто будет смеяться последним! – я оскалилась на кухарку, так что она вздрогнула.

– Так кого, ты говоришь, в лесу закопали? – старуха снова подошла ближе.

От моих разъездов по комнате кресло малость расшаталось, веревки ослабли, но я не стала привлекать к этому интересному факту внимание старухи. Я твердо поглядела ей в глаза и сообщила, что я – частный детектив, кто меня нанял и зачем, а также все, что успела узнать про пропавшую горничную.

– Дура какая Маргарита, – вздохнула старуха, – посторонних людей в это дело замешала!

– Да она все врет! – подала голос Анна. – Какие у нее доказательства?

– Пошлите ее чемодан из подвала достать! – я принципиально не реагировала на замечания кухарки.

– А что… – медленно сказала старуха, – сходи, что ли…

– В углу, под пленкой спрятан, – напутствовала я кухарку, – да не перепутай там, инвалид плиты и кастрюли!

Кухарка встала, держась за шею, и бросила на меня из последних сил испепеляющий взгляд. Который, надо сказать, не произвел на меня ни малейшего впечатления. И хоть старуха пистолет не опустила, я почувствовала себя гораздо увереннее.

– Что ты на нее так, – сказала она, когда Анна вышла, – она человек служивый, что прикажут, то и делает…

– Ага, а людей всякой дрянью кормить вы ей тоже приказывали?

Я рассказала про суп из пакета и сардельки.

– Тут уж я ни при чем, – посмеивалась старуха, – это у нее характер такой…

– А вот кстати, – вспомнила я, – для чего у вас в чулане пустые коробочки из-под творожка?

– Много будешь знать – плохо будешь спать! – буркнула старуха.

Она отвернулась на мгновение, и я успела почти развязать правую руку.

И что вы думаете? Когда вернулась Анна Яновна с чемоданом, Плюш сумел протиснуться в полуоткрытую дверь. Он тут же бросился ко мне, вскочил на колени и облизал мое лицо шершавым языком.

– Дорогой, – растрогалась я, – я и не знала, что ты меня так любишь… единственный приличный человек в доме – и тот спаниель!..

Старуха убрала пистолет – не стрелять же в собаку, я же под шумок развязала узлы на руках и прикрылась Плюшем. Анна возилась с застежками чемодана.

– Смелее открывайте, – сказала я, – нет там никакой бомбы! Обычный чемодан с носильными вещами…

Тут взгляд мой упал на Вилену Леонидовну, и слова застряли на языке. Она застыла на месте, подобно окаменевшей жене Лота, и вперилась взглядом в чемодан, как будто и вправду ожидала, что там бомба. С чего это ее так разбирает?

Анна справилась наконец с застежками и начала выбрасывать из чемодана вещи прямо на пол. Плюш соскочил с моих колен и бросился ей помогать.

– Постой… – старуха на нетвердых ногах подошла к чемодану. – Погоди…

Она наклонилась и перевернула чемодан, потом подхватила его за ручку, потрогала потертые уголки. Да что такого она в нем нашла? Обычный коричневый чемодан, далеко не новый и… и явно устаревшего образца.

Во-первых, он кожаный, а сейчас чемоданы из кожи бывают только очень дорогих фирм, и у бедной девушки Даши из глухой провинции такого быть не могло. А если недорогие чемоданы, то пластиковые или из заменителя, с колесиками и выдвижной ручкой. У этого чемодана ничего такого не было – обычная ручка. Внутри никаких отделений, только маленький кармашек сбоку. В общем, ничего особенного. Но старуха отчего-то волнуется…

Она поскребла кожу возле замка, потом попыталась заглянуть под ручку. Для этого пришлось изогнуться, чего ее старые кости не выдержали.

– Анна, ты погляди! – сказала она слабым голосом.

Анна сделала резкое движение, жалобно застонала и схватилась за шею.

– Ну, пошло-поехало! – недовольно сказала старуха. – Нет там никакой крови!

Но кухарка уселась на диван и помотала головой. Я подавила в своей душе ростки сочувствия и подъехала к чемодану прямо в кресле. Старуха если и заметила, что руки у меня свободны, то не придала этому никакого значения, в ее теперешнем состоянии моя личная свобода отошла на второй план.

– Ну что там? – нетерпеливо теребила она меня.

– Вроде буквы какие-то выцарапаны… – пропыхтела я, стараясь отвязать ноги. Когда это удалось, я едва не легла на пол, но сумела разобрать «В» и «Б».

Старуха как услышала, так едва не села на Плюша, который, разумеется, вертелся рядом. Ноги ее явно не держали, так что я проволокла ее через всю комнату и бросила на диван, где уже отдыхала кухарка. Вот угодила я в богадельню!

– Чемодан вашей горничной? Можете опознать? – я решила взять все в свои руки, потому что время идет, а мы с мертвой точки не сдвинулись. А то мало ли, старуха опомнится и начнет сначала: «Он уже у них?» и в таком духе…

– Вроде ее вещи, – неуверенно сказала Анна Яновна, – вот это платьишко я помню, и юбку, она ее еще маслом подсолнечным залила…

И правда, на простенькой юбочке было жирное пятно.

– Вот видите, все точно, – сказала я отнюдь не радостным голосом, – кто-то ее увез, а чемодан потом в лесу закопал. Сообщение прислал от ее имени…

Тут я заметила, что старуха меня не слушает. Невидящими глазами она уставилась на чемодан.

– Откуда, говоришь, эта девушка приехала? – неживым голосом спросила она.

– Из Заборища… – ответила я. – А что?

– Точно… – она говорила сама с собой. – Наталья тогда замуж собиралась. Вроде бы в Заборище они и переехали, мужу ее там работу обещали…

– Что-то я не пойму, при чем тут чемодан… – мы переглянулись с Анной Яновной.

– При том, что чемодан этот мой! – старуха очнулась и сказала резко, как отрезала: – Вот инициалы мои на ручке вырезаны! Ве и Бе – Вилена Богуславская. И подарила я его лет тридцать назад своей двоюродной сестре Наталье. А потом связь с ней потеряла, так уж вышло. Знаю только, что она умерла давно.

Пока я переваривала эту новость, Плюш, закопавшийся в куче одежды, вынырнул оттуда, держа в зубах какую-то веревочку.

Я с трудом ее отобрала. При ближайшем рассмотрении веревочка оказалась тонкой серебряной цепочкой, к которой привешен был дешевый серебряный же медальон – плоская пластинка, а на ней гравировка «Д. Б. 1999».

– Как, говоришь, ту девушку на самом деле звали? – старуха выхватила у меня из рук цепочку.

– Даша… Только она Дарья Воропаева…

У меня перед глазами встали строчки из паспорта «Воропаева Дарья Анатольевна, год рождения – 1983, зарегистрирован брак с Воропаевым…»

– Ой, это она по мужу Воропаева! А так вполне могла быть Богуславская, потому что Б. И дата – 1999, ей тогда шестнадцать лет исполнилось, вот и подарили цепочку! Стало быть, сестрица ваша Наталья ей свою фамилию дала…

– Час от часу не легче… – пробормотала старуха. – как же она сюда попала?

– А не догадываетесь? – вкрадчиво спросила я. – Вот что, бабуля, это вы невестке своей мозги пудрите, что у вас маразм в ранней стадии, а я-то знаю, что с головой у вас полный порядок. Пора бы уж сообразить, что у вас в доме творится!

– Неужели…

– Правильно, больше некому, – подтвердила я, – сын ваш ее на работу взял. Потому что если бы это сделала Маргарита Сергеевна, то она бы нас с Василием Макаровичем нанимать не стала! Так что больше некому! Она без работы маялась, могла как-то с ним связаться, были у нее его координаты?

– В принципе да… – неуверенно кивнула старуха.

– Оттого и этот, муж владелицы агентства по найму прислуги, так удивился, когда меня тут встретил, – продолжала я, – его ваш сын по дружбе попросил порекомендовать Дашу в агентстве, он и расстарался. А жена его ничего и не знала… Так что теперь сами со своим сыночком разбирайтесь.

– Разберусь! – пообещала старуха, она уже оправилась от шока и глядела сурово.

И в этот момент раздался в коридоре громкий голос Маргариты Сергеевны.

– Василиса, вы где? Что творится в доме? Никого не дозовешься, двери отворить некому…

Оказалось, что во входную дверь уже несколько минут звонят, а мы и не слышали.

Под злорадным взглядом Анны я кое-как причесалась и оправила свитерок, потом сбежала вниз и отворила дверь. На пороге стоял высокий очень худой человек в отлично сшитом дорогом кашемировом пальто. Пальто было светлое, бежевое, ботинки новые, хорошей кожи и абсолютно чистые, из чего я сделала вывод, что визитер прибыл на машине. Ну да, вон она, большая и черная, и Виталик маячит рядом, он, верно, и ворота гостю открыл.

Я перевела взгляд на мужчину, и он мне сразу не понравился. Лысый череп обтянут желтой кожей, похожей на выцветший пергамент. Маленькие глазки прячутся под набрякшими веками, от крыльев носа тянутся к подбородку глубокие морщины, шея складчатая и морщинистая, как у старой черепахи.

– К Богуславскому Антону Андреевичу, – визитер разомкнул тонкие губы.

Я не посмела спросить, ждет ли его хозяин дома, при близком общении с этим человеком возникала только одна мысль – как бы поскорее очутиться от него подальше.

– Как вас представить? – я слегка отступила в сторону.

– Передайте, что его хочет видеть господин Б.

– Как? – удивилась я.

– Б. Просто Б. Он поймет. – вошедший бросил на меня взгляд искоса и странно дернул шеей, как черепаха, которая собирается втянуть голову под панцирь.

Я оставила его в холле и поспешила наверх, где ожидала встревоженная хозяйка. Выслушав меня, Маргарита Сергеевна скрылась в спальне, где проводил время ее приболевший супруг. Однако выскочила оттуда буквально через минуту и велела проводить гостя в гостиную.

– В кабинет! – раздался голос из спальни. И вот ей-богу, я мало знала Антона Андреевича Богуславского, но тут по голосу поняла, что он смертельно боится.

Гость в холле переглядывался с Плюшем. Песик стоял чуть в стороне и рычал. Гость ничего не говорил, только смотрел на него, не отрываясь. Плюш – храбрая собака, но тут он попятился.

Я оставила человека-черепаху в кабинете, а сама вышла, и тут заметила, что старуха выглядывает из своей комнаты и машет мне рукой.

– Кто таков? – спросила она шепотом.

– Говорит, что господин Б, – я пожала плечами, – просто Б.

Настал ее черед удивляться.

– Анна, постереги тут! – приказала она, а меня поманила за собой в другую комнату.

Тут все было совсем по-другому. Если в той, большой комнате, было свободно и даже в смысле мебели бедновато, то эта была буквально набита комодами и шкафами. Была тут еще кровать с резными деревянными спинками, прикрытая ширмой, и торшер с ножкой в виде полуголой бронзовой дамы, поддерживающей абажур.

Старуха выдвинула верхний ящик комода и вместо вышивания или еще какой старушечьей дребедени вытащила оттуда металлический ящик с ручками как у строго радиоприемника. Покрутив ручки, причем звук был такой, как будто она ищет станцию «Маяк», она удовлетворенно хмыкнула и приникла к ящику поближе. Я тоже прислушалась.

Однако из ящика раздались вовсе не «Не слышны в саду даже шорохи», я услышала мужские голоса и, несмотря на помехи, тут же их узнала. Хозяин дома беседовал со своим гостем. Точнее, говорил гость, а хозяин молча слушал.

– Итак, – слышался в динамике сухой, скрипучий голос визитера, – итак, господин Богуславский, вы не выполнили наши условия.

– Но я… – голос Богуславского в динамике был настолько тих и слаб, что старуха недовольно поморщилась – не то ей было плохо слышно, не то стыдно было видеть сына такой размазней. – Но я сделал все, что мог… Я пытался достать деньги, у меня была назначена вчера встреча… но непреодолимые обстоятельства помешали мне…

– Господин Богуславский, странно, что вы оказались таким непонятливым человеком, – перебил его человек-черепаха, – я думал, что в прошлую нашу встречу вы вполне уяснили себе суть вопроса… Вы подписали договор, по которому за вами числятся определенные обязательства. Вы обещали выполнить условия этого договора полностью и в срок.

– Я прошу вас дать мне еще несколько дней…

– О чем вы говорите? – искренне удивился визитер. – О каких днях?

– Два дня, всего два дня. Я обещаю вам, что за два дня сумею достать деньги…

– Не говорите мне о деньгах! – посуровел человек-черепаха. – Речь идет только о выполнении договора.

– Завтра! – умолял Богуславский. – Я все сделаю завтра…

– Жаль, что вы невнимательно слушали меня при нашей прошлой встрече. – я воочию увидела, как кашемировый тип покачал головой, как черепаха, которая собирается нырнуть в свой панцирь. – жаль, что вы невнимательно прочитали договор, перед тем, как подписали его. А там сказано, что если вы не выполняете условия договора в срок, то отношения контрагентов вступают в фазу «Б». Это произошло, недаром я представился вам, как господин «Б». Итак, согласно договору, если вы нарушили условия, то приходит в действие пункт три дробь восемь.

– А что сказано в пункте три дробь восемь? – робко осведомился Богуславский.

– Там сказано, что при невыполнении с вашей стороны договора, к вашему контрагенту переходят все права на принадлежащую вам собственность…

– Да? – тут в голосе Антона Андреевича послышалось несвойственное ему раньше оживление и даже, как я с удивлением отметила, некоторое злорадство. – Ну, попробуйте…

– За кого вы меня принимаете, господин Богуславский? – холодно спросил человек-черепаха. – Я профессионал, прежде чем иметь с вами дело, я тщательно навел справки. Я знаю, что вы фактически ничем не владеете. Фирма ваша ничего из себя не представляет, это и не фирма вовсе, а просто снятый на время офис. Точнее даже не офис, потому что наличие офиса предполагает какую-то деятельность, у вас же просто снято помещение, где вы почти не бываете…

Ничего себе! А Маргарита-то Сергеевна распиналась перед нами с дядей Васей, какое высокое положение занимает ее муж. И вид у него такой солидный…

Я поглядела на старуху, но она только отмахнулась – не мешай, мол, дело важное…

– Этот дом с участком и обстановкой, все машины и еще квартира в городе принадлежат вашей матери, – продолжал визитер, – вы – ее единственный сын, так что, я думаю, нам нетрудно будет договориться. Я поэтому и приехал не в ваш офис, – тут он хмыкнул, – а прямо сюда, в надежде застать всех на месте…

– Зря надеешься… – прошипела старуха, – ох, зря…

– Если же наш разговор сегодня почему-либо не состоится и пункт три дробь восемь настоящего договора не будет выполнен, операция автоматически переходит в фазу «В», – раздавалось из динамика, – и тогда я приеду к вам уже под именем господина В. Не в моих правилах давать советы, но все же рекомендую вам решить вопрос с выполнением договора именно сейчас…

– Ну, хватит! – старуха сорвалась с места и вышла, прихватив по дороге пистолет, валявшийся на полу в большой комнате. Мы с Анной Яновной переглянулись и поняли, что обе не хотим следовать за ней.

Судя по всему, Вилена Леонидовна пошла разбираться с нежданным визитером, а заодно и с собственным сыночком. Дело это семейное, и нам там ловить нечего. К тому же, если бабка начнет палить из огнестрельного оружия, невредно оказаться подальше.

Анна Яновна высунула голову из двери и просемафорила мне, что старуха вошла в кабинет. Я же рванулась снова в ее спальню и приникла к динамику, очень хотелось знать, что там происходит.

Дверь кабинета распахнулась.

На пороге стояла старуха. Она была одета в спортивный костюм, волосы стояли дыбом, лицо покрывали красные пятна. Но самое главное – в руке у нее грозно поблескивал большой черный пистолет.

– А ну, пошел отсюда! – прошипела она, направив ствол пистолета на человека-черепаху.

Тот, однако, ничуть не испугался и даже не удивился. Его узкие бесцветные губы сложились в некое подобие улыбки, и он проговорил скрипучим насмешливым голосом:

– Браво! Вот какие чудеса может совершать материнский инстинкт! Вилена Леонидовна мгновенно исцелилась и решила прийти на помощь своему дорогому сыну. Пожалуй, я вас недооценил – нужно было сразу подключить вас к делу, тогда мы гораздо быстрее покончили бы с нашими маленькими проблемами… Ну что ж, если вы здесь – может быть, закончим наши дела, не откладывая их в долгий… гм… ящик?

Он шагнул вперед, сократив расстояние между собой и старухой.

– Я что сказала? – старуха немного отступила и повела стволом пистолета сверху вниз. – Пошел вон из моего дома! У меня с тобой нет и не может быть никаких дел, а платить по чужим долгам я не собираюсь!

– Не горячитесь! – проскрипел бежевый господин. – Во-первых, это не чужие долги, а долги вашего любимого сына. Я наводил справки и знаю, что прежде вы его долги оплачивали без возражений.

– А теперь мне это надоело, – прервала его Вилена Леонидовна. – И долги бывают разные. Одно дело – неудача в бизнесе, а другое – такая подстава, какую устроил ты со своими хозяевами…

– Не горячитесь! – лысая голова выдвинулась на морщинистой шее из воротника пальто, как из панциря. – Вы разумная женщина, и должны понимать, что этот долг заплатить придется…

– Вот ты, старый козел, по-моему, чего-то не понимаешь. У меня в руках пистолет, и если ты сию минуту не уберешься из моего дома, ты об этом очень пожалеешь!..

– Старый? Это вы называете меня старым? Должен признать, у вас хорошее чувство юмора! Кстати, о пистолете! – бежевый поднял руку, вытянул ее вперед, как будто собирался отнять у старухи оружие. – Вы бы лучше отдали его мне. Еще, не дай бог, случайно выстрелит, а это оружие слишком мощное для такой хрупкой и пожилой женщины. Вы его не удержите, и…

Договорить он не успел. Пистолет громыхнул, пуля просвистела, оторвав бежевому господину мочку уха.

Вилена Леонидовна стояла на прежнем месте, твердой рукой сжимая оружие.

– Ну что, козел, убедился, что я не та женщина, за которую ты меня принимал, и что я прекрасно умею обращаться с оружием? Так вот – повторяю последний раз: немедленно убирайся из моего дома. Это было предупреждение, следующий раз я выстрелю между глаз.

– Вы совершаете ошибку! – проскрипел бежевый господин, приложив носовой платок к кровоточащему уху. – Вы совершаете большую ошибку! Я уйду, но вам об этом придется пожалеть… причем очень скоро и очень страшно!

– Вот только не надо меня пугать! – ответила старуха. – Меня не такие пугали, и ничего…

В это время в дверях возникли Маргарита Сергеевна и Плюш.

– Что здесь произошло? – воскликнула Маргарита голосом учительницы младших классов, которая застукала своих учеников за курением. – Мне показалось, я слышала выстрел?

– Ты права, тебе это показалось! – желчно ответила старуха.

Богуславская повернулась к свекрови, изумленно уставилась на нее и воскликнула:

– Ви… Вилена Леонидовна, вам стало лучше?

– Как видишь, – старуха саркастически усмехнулась. – Забота, которой ты меня окружила, совершила настоящее чудо! Слепые начинают ходить, хромые начинают говорить!

Маргарита удивленно хлопала глазами, оглядывая комнату.

– А теперь, дорогая невестушка, пропусти нашего гостя! – процедила старуха.

– Вы уже уходите? – осведомилась Маргарита светским тоном, отступая в сторону и пропуская бежевого господина. Тот прошел мимо нее, ничего не ответив, и только напоследок бросил на старуху и ее сына полный угрозы взгляд.

Плюш, который лучше хозяйки понял происходящее, с лаем подскочил к нему и вцепился в брюки.

– Ты тоже можешь уйти! – проговорила старуха, повернувшись к невестке. – Нам с моим сыном нужно поговорить!

– Я останусь! – возразила Маргарита. – Это не только ваш сын, но и мой муж, и кроме того – вы живете в нашем доме, так что не нужно командовать здесь и заводить свои порядки!

– Ах, вот как! – старуха усмехнулась. – Ну, если тебе так хочется – оставайся, только лучше сядь! А то как бы потом не пришлось соскребать тебя с ковра!

Маргарита прошествовала к дивану и опустилась на него, величественно вскинув голову.

– Кстати, насчет дома… – процедила старуха. – Если не изменяет память, этот дом мой. Но ты, конечно, можешь жить в нем сколько хочешь. Ведь ты все же жена моего сына…

– Что она говорит? – Маргарита повернулась к мужу. – У нее что – старческие проблемы с головой? Это ведь наш… твой дом?!

– Не смей так говорить о моей матери… – вяло возразил Богуславский. – У нее с головой все в порядке…

– Во всяком случае, гораздо лучше, чем у твоего милого муженька! – добавила Вилена Леонидовна. – Он только и умеет, что проваливать всякое дело и тратить попусту мои деньги!

– Не… не может быть! – Маргарита обмякла, потеряв свою обычную выправку, и вжалась в спинку дивана. – Не может быть! Он большой, успешный человек, крупный бизнесмен, владелец процветающей фирмы… Скажи ей, Антон! Скажи, что это ложь!

Богуславский мрачно молчал, и это молчание было красноречивее всяких слов.

Маргарита обмякла, как мороженое на жаре.

– К сожалению, невестушка, это правда! – с горечью проговорила старуха. – За что бы не брался Антон – он все проваливал. Какое бы дело он ни начинал – все заканчивалось полным крахом. Каждый раз мне приходилось оплачивать его долги, покрывать убытки… в конце концов, когда его последняя фирма разорилась, я поставила вопрос ребром: больше никакого бизнеса, это слишком дорогое развлечение. Мы с ним договорились: раз в месяц я перевожу на счета этой фирмы некоторую сумму, достаточную, чтобы поддерживать видимость процветания, но он не лезет ни в какой бизнес… его теперешняя фирма – пустышка, она ничем не занимается, только пускает пыль в глаза!

– Это… это неправда, Антон? – едва слышно спросила Маргарита мужа, но он снова промолчал.

– Так бы и продолжалось, но он вздумал играть!

– Как – играть? – растерянно переспросила невестка. – Во что играть?

– Это уж ты у него спроси! – отрезала старуха. – Я-то откуда знаю? Мне все равно – в рулетку он играл, или в блек-джек… или даже в покер.

– Но ведь казино закрыты! – попыталась возражать Маргарита Сергеевна.

– Свинья грязь найдет! Он отыскал какое-то подпольное казино…

На этот раз Антон Андреевич подал голос:

– А чего ты хотела? Чтобы я просиживал штаны в этом с позволения сказать офисе? Это ты, ты во всем виновата! Ты поставила меня в безвыходное положение!

– Ты сам себя поставил в это положение! – перебила его старуха, но Богуславский ее не слушал.

– Я должен был чем-то занять себя, после того, как ты запретила мне заниматься бизнесом! Должен был как-то проявить свои способности. Кроме того, я надеялся выиграть… и придумал замечательную систему, совершенно беспроигрышную…

– Ага, проявил свои способности! – язвительно оборвала его старуха. – Замечательно проявил! Благодаря своей беспроигрышной системе ты проиграл огромные деньги!

– Это… это случайность…

– Дураки и лентяи всегда оправдывают свои неудачи случайностью и невезением! Или чьими-то происками. У дураков и лентяев всегда виноват кто-то другой. Но самое скверное даже не то, что ты проигрался. Самое скверное, что ты пришел не ко мне, а к этим акулам, и взял у них деньги под залог всей нашей… точнее, всей моей недвижимости!

– Я не мог обратиться к тебе после того разговора… – протянул Богуславский, опустив глаза. – Ты смешала меня с грязью, обвинила во всех смертных грехах… если бы после этого я снова обратился к тебе, представляю, что бы ты сказала…

– Лучше бы ты потерпел справедливые упреки матери, чем… чем поставить всех нас под удар!

– Я все исправлю… – пробормотал Антон. – Я рассчитаюсь…

– Как? – резко оборвала его мать. – Ты рассчитывал рассчитаться с долгами, украв у меня альбом?

– При чем тут ваш альбом? – вскинула голову Маргарита. – Кому, кроме вас, он нужен?

Вилена Леонидовна бросила на нее презрительный взгляд:

– Ты что, думаешь, что я хранила его ради своих сентиментальных воспоминаний?

– А разве нет? – Маргарита на глазах все больше раскисала, ее лицо утратило былую твердость и совершенно расплылось, в глазах мелькала растерянность, граничащая с паникой.

– Альбом еще у тебя? – старуха шагнула к сыну и, казалось, собралась вцепиться ему в горло. – Он еще у тебя, или ты уже отдал его?

– Я ничего не знаю ни про какой альбом… – вяло сопротивлялся Антон. – Его украла твоя горничная…

– Кстати, о горничной… – Вилена Леонидовна скривилась, как от боли. – Ты убил ее, чтобы свалить на нее кражу…

– Что вы говорите?! – вскинулась Маргарита. – Как вы можете бросаться такими ужасными обвинениями? Ведь он – ваш родной сын!

– К сожалению, это так! – старуха опустила глаза. – Он мой сын, и я слишком долго закрывала глаза на его никчемность… так что я тоже виновата в том, что он докатился до убийства!

– Этого не может быть… – возразила Маргарита и повернулась к мужу. – Скажи ей, Антон!

– Конечно… – пробормотал тот. – Что ты такое говоришь, мама? Даша сбежала, украв твой альбом…

– Ты сам себя выдал… – горько выдохнула Вилена Леонидовна. – Ее действительно звали Даша, и она… она твоя и моя родня. Ее девичья фамилия – Богуславская. Но здесь-то она жила под именем Людмилы Васюковой. Это ты уговорил ее сменить имя, и ты достал для нее фальшивый паспорт. Значит, ты с самого начала задумал украсть мой альбом и свалить все на бедную девушку…

– Нет, это не так… – бормотал Антон, закрыв лицо руками. – Ведь она уехала… собрала вещи и сбежала… она звонила Виталию по мобильному телефону…

– Виталию она не звонила, – оборвала его мать. – Он получил эсэмэску, которую отправил ты. А чемодан… как раз чемодан тебя и выдал. Ты покидал ее вещи в чемодан кое-как, вперемешку, и выбросил чемодан в лесу… Плюш нашел его во время прогулки!

Антон в буквальном смысле сломался. Он переломился пополам, уткнулся в собственные колени и зарыдал.

– Но почему… – растерянно проговорила Маргарита, с ужасом глядя на плачущего мужа. – Но зачем… зачем кому-то понадобился ваш дурацкий альбом?

– Мой дурацкий альбом, – передразнила ее свекровь. – Мой дурацкий альбом – это наш страховой полис! Только благодаря ему мы все до сих пор живы! И я, и ты, и твой никчемный муж, и даже этот ушастый балбес, – старуха кивнула на Плюша. – Впрочем, он, пожалуй, самая достойная личность в этом доме…

– Как это? – переспросила Маргарита.

И Вилена Леонидовна рассказала, что много лет назад она являлась правой рукой очень сильного, очень влиятельного и очень опасного человека. Он был тем, кого называют криминальными авторитетами, а она занималась в его ночной, подпольной империи финансами, расчетами и прочими денежными вопросами.

На этой работе Вилена Леонидовна накопила довольно большое состояние. Однако будучи умной женщиной, она понимала, что слишком много знает о своем боссе и что знания эти чересчур опасны. Поэтому, прежде чем их совместная работа закончилась, она собрала кое-какие компрометирующие босса фотографии и спрятала их в двойной обложке своего альбома.

– Сейчас этот человек полностью отошел от криминала, – добавила старуха. – Теперь он публичный, известный человек, но еще более влиятельный и богатый, чем прежде. Он знает о существовании компромата, и поэтому не трогает меня. Но кроме него, за этим компроматом охотятся и его враги, те, кто хотел бы свалить его и переделить созданную им финансовую империю… и еще разные специальные конторы, которые тоже хотят вывести этого большого человека на чистую воду, разумеется, не из благих побуждений, а чтобы урвать кусок сладкого пирога… Так что этот альбом – настоящая бомба, и если он взорвется – первыми погибнем мы…

– Господи, я столько сил приложила, чтобы обезопасить себя! – горестно продолжала Вилена Леонидовна. – Сидела в четырех стенах, чтобы не мелькать нигде, выдумала даже, что не могу ходить… Общалась только с тобой и с Анной, за нее-то я уверена, она не предаст. Да и возможности ей я не давала…

Услышав такое в динамике, я оглянулась на Анну Яновну. Она приосанилась и расправила плечи, слегка поморщившись, очевидно, мой укус все еще давал о себе знать. Я развела руками – извини, мол, как умела себя защищала… Она в ответ сверкнула глазами, но не слишком яростно, а больше по привычке, и вышла из комнаты, наступив по дороге на валяющуюся коробочку из-под диетического творожка с нарисованной клубничкой. Тут я осознала всю историю с творожками. Что там старуха на самом деле ела – неважно, а завтрак по утрам был не завтраком, а условным сигналом. Если Анна подает ей по утрам творожок с клубничкой, сначит, все в норме, опасности нету, а если с вишенкой или там с грушей-персиком, то надо мобилизоваться и быть готовой ко всяческим неприятностям…

Да, не сумела Анна Яновна защитить свою хозяйку. Да и то сказать – она от внешней опасности ее прикрывала, а кто же подумает, что родной сын способен матери такую подлянку устроить?

– Я… я не знал, что это так важно… – услышала я блеяние Богуславского. – Мне сделали предложение… пообещали за этот альбом огромные деньги, вот я и подумал, что тебе он не так уж и нужен, а я смогу выкарабкаться… спастись… и тут как раз появилась эта девчонка, Даша… не знаю, где она раздобыла телефон нашей старой квартиры…

– А ты-то что там делал? – полюбопытствовала старуха. – Баб водил?

– Не может быть! – Маргарита отшатнулась от этих слов, как будто ее ударили по лицу.

– И ты решил, что нищая, никому не известная девчонка очень подходит для того, чтобы свалить на нее кражу! – проговорила Вилена Леонидовна брезгливо.

– Ну да… – удивленно подтвердил Антон. – Кто она такая? Кому она нужна? Кто о ней вспомнит? Да вообще – кто ее звал из глухого захолустья? Видите ли – вообразила, что если мы какая-то далекая родня, то я сразу кинусь ей помогать!

«Ах ты, сволочь! – подумала я с отвращением. – Это о тебе никто не вспомнит! А у Даши остался ребенок, сын, которого ты сделал сиротой! И он всю жизнь будет горевать о своей матери!»

– Вот, значит, как… – с той же брезгливой интонацией произнесла старуха. – Значит, она сама во всем виновата… нечего было просить помощи у родни…

– Ну да, – подтвердил ее слова Богуславский, как что-то само собой разумеющееся. – В наше время каждый за себя…

– Что же ты кидался ко мне каждый раз, когда прогорал твой очередной бизнес? Что же ты просил у меня помощи? Ведь ты сам говоришь – каждый за себя!

– Ну, мама, как ты можешь сравнивать? – искренне удивился Антон. – Ведь я – твой сын… и вообще – одно дело она, и другое – я…

– Ну да, конечно… – вздохнула Вилена Леонидовна. – Ведь ты у нас такой особенный… ладно, рассказывай, как все было дальше!

– А что рассказывать? – Антон пожал плечами. – Я… забрал твой альбом…

– Говори уж прямо – украл!

– Забрал альбом накануне ее выходного, а потом предложил довезти ее до города. Она согласилась. На полпути я…

Он внезапно замолчал, взглянул на жену. Маргарита совершенно раскисла, она мертвыми глазами смотрела перед собой и что-то беззвучно шептала, едва шевеля губами.

– Продолжай! – выкрикнула старуха, сцепив руки. – Если смог сделать – сможешь и рассказать!

– На полпути я ударил ее по голове разводным ключом и сбросил тело в овраг возле Нахаловки, – тихо проговорил Антон. – А потом послал с ее телефона сообщение Виталию. Вернувшись, незаметно проник в комнату, сложил все ее вещи в чемодан и отнес его в лес…

– Господи, как я смогла вырастить такое чудовище! – воскликнула Вилена Леонидовна.

Казалось, за последний час она постарела на десять лет.

– А что мне оставалось делать? – взвизгнул Антон. – И вообще – нечего читать мне мораль! Ты же только что рассказала, что работала на криминального авторитета!

– Работала, – согласилась старуха. – Но я именно работала. Причем занималась только бумагами, только цифрами… впрочем, ты прав. Не мне заниматься моралью. Лучше скажи мне самое главное: он еще у тебя? Мой альбом еще у тебя?

– У меня… – признался Богуславский. – Он в моей комнате…

– Сейчас же принеси его сюда!

Антон послушно потрусил в свою комнату.

Не успел он удалиться, как дверь кабинета со скрипом отворилась, и на пороге появился озабоченный немолодой человек самого неказистого и прозаического вида.

– Извиняюсь, – проговорил он, оглядев присутствующих. – У вас было открыто… здрассте, Маргарита Сергеевна!

Маргарита, полулежавшая на диване с выражением полной прострации, не шелохнулась и даже не взглянула на вошедшего.

– Это еще кто такой? – недоуменно проговорила Вилена Леонидовна, непонятно к кому обращаясь.

Анна, вспомнив о своих служебных обязанностях, подскочила к незваному гостю и сурово осведомилась:

– Ты кто такой? Ты как сюда попал?

– Да говорю же – у вас было открыто! А вообще-то я частный детектив, меня вот Маргарита Сергеевна наняла…

Он кивнул на женщину, которая проявляла не больше активности, чем диван, письменный стол или другие предметы обстановки.

Услышав в динамике до боли знакомый голос дяди Васи, я стремглав кинулась в кабинет.

Во-первых, я хотела выяснить, почему он, вопреки всем нашим планам, решил самолично заявиться в дом Богуславских.

Во-вторых (хотя на самом деле – как раз, во-первых), я считала своим служебным и человеческим долгом поддержать своего шефа в трудных и непривычных для него условиях богатого загородного дома.

Однако, когда я влетела в кабинет, он чувствовал себя вполне уверенно и явно не нуждался в моей помощи.

Вилена Леонидовна, окинув его высокомерным взглядом, проговорила:

– Ну, если вас наняла Маргарита – так и разбирайтесь с ней, у меня и без этого забот хватает! – после чего неторопливо, с достоинством покинула кабинет. Анна семенила за ней, как преданная собачонка.

Маргарита сидела в прежней позе и, кажется, не заметила исчезновения свекрови.

– Дядя Вася, вы чего сюда явились? – вполголоса спросила я шефа. – И почему у вас телефон не отвечал?

– Погоди, тезка, – отмахнулся он. – Потом, все потом… тут такие дела, понимаешь…

Он подошел к дивану, наклонился над заказчицей и проговорил таким тоном, каким обычно разговаривают с больными детьми:

– Маргарита Сергеевна! Это я, детектив Куликов! Вы меня узнаете?

Маргарита не шелохнулась, и не один мускул не дрогнул на ее когда-то красивом лице.

Это была не женщина, а совершенная развалина. Ничто в ней не напоминало ту высокомерную светскую даму, хозяйку жизни, которая несколько дней назад пришла нанять нас с дядей Васей для поисков пропавшей горничной.

– Это же надо, что с человеком случилось! – сочувственно вздохнул дядя Вася. – Была такая женщина – прямо тебе королева Непала, а стала – одно воспоминание…

– Это, дядя Вася, она про своего мужа узнала, что он – ноль без палочки и что все они тут живут у свекрови прихлебателями…

– А, тогда понятно! – дядя Вася по-новому взглянул на заказчицу, – Помню, у нас случай был… у женщины свекровь в лотерею выиграла, так она…

– Дядя Вася, только не надо сейчас рассказывать случаи из своей милицейской практики!

– И то верно! – спохватился он и потряс Маргариту за плечо. – Маргарита Сергеевна, очнитесь! Уходить отсюда надо, из этого дома! Уходить, и как можно быстрее!

Маргарита не шелохнулась.

Василий Макарович пригляделся к ней, переглянулся со мной и проговорил:

– Придется ее силой вести! Здесь оставаться нельзя…

– Да что случилось-то, вы можете мне объяснить? – спросила я, теряя терпение.

– Пока, слава богу, ничего не случилось, но непременно случится, и очень скоро! Я тут такого человека встретил…

– Лысый, в бежевом пальто, на черепаху похож?

– Во-во! Это не человек, это просто стихийное бедствие, смертоносный вирус, даже больше – эпидемия ходячая, после его прихода непременно катастрофа будет. Поэтому я и вошел в дом, чтобы тебя увести и вот ее… все-таки заказчица!

Я не стала спорить и помогла дяде Васе поднять Маргариту Сергеевну с дивана.

Впрочем, она почти не сопротивлялась, послушно переставляла ноги и позволила вывести себя из кабинета.

Оказавшись в коридоре, даже завертела головой, словно пытаясь понять, где находится и как сюда попала. Это показалось мне хорошим признаком – видимо, скоро она все же придет в себя.

– Где ее комната? – озабоченно спросил дядя Вася. – Вещички надо собрать, документы…

– Драгоценности! – спохватилась Маргарита.

Ну, все в порядке – раз вспомнила про свои побрякушки, значит, приходит в себя.

Тут и я вспомнила кое-что очень важное.

– Плюш! – позвала я, оглядев коридор.

И он тут же явился на мой зов, виляя хвостом и преданно заглядывая мне в глаза.

– Так, за руль ей садиться нельзя… – деловито проговорил дядя Вася.

– Я в порядке! – откликнулась Маргарита Сергеевна нетвердым голосом. – Я на своей поеду…

– У вас хоть есть куда? – забеспокоился дядя Вася. – Родственники, подруги?

– Подруги… – Маргарита Сергеевна грустно усмехнулась. – подруги мне сейчас не помогут. Им бы только всю эту историю обсудить, по косточкам разобрать… Правда, есть у меня один человек, старый приятель, раньше в одном дворе жили… Да ладно, это вам неинтересно… Плюш, со мной!

Песик махнул мне на прощание хвостом и запрыгнул в машину к хозяйке.

– Бонечка, хочешь колбаски? – заискивающим тоном пропела я. – Или сыру? А хочешь, я схожу в магазин и куплю морепродуктов? Креветок отварю или салатик из маленьких осьминожков сделаю?

Ответом мне было душераздирающее молчание.

Все это началось еще вчера, когда мы с дядей Васей вернулись из «Голубой мечты». Я с нетерпением предвкушала свою встречу с любимой собакой, всячески подгоняла дядю Васю, мы едва в аварию не попали. И вот, наконец, мы доехали.

Как я уже говорила, мы с Бонни живем теперь в небольшом двухэтажном доме. Половину его занимает семья из пяти человек – родители, двое детей и теща, они устроили себе двухуровневую квартиру, огородили прилегающий участок чугунной решеткой, бабушка посадила цветы на клумбе и живую изгородь из туи.

Вторую половину дома занимаем мы с соседом, мы с Бонни на первом этаже, а сосед – на втором. Впрочем, квартира его большей частью пустует, то ли он живет у жены, то ли надолго ездит в командировки, я понятия не имею. Знаю только, что Бонни он не боится, так что спокойно могу оставить пса на лестнице. Площадка широкая, там помещается даже специальный матрасик размером с небольшое такое футбольное поле – такие раньше бывали во дворах. В квартире оставить моего бегемота невозможно – он начнет выть, биться головой о стену и переломает всю мебель.

В нашем небольшом садике оставить его тоже нельзя – во-первых, сейчас холодно, а Бонни у меня сибарит, любит понежиться в тепле, а во-вторых, пес обязательно устроит там какую-нибудь каверзу. Бывали уже случаи.

То подрыл он землю под сеткой и влез к соседям, до смерти перепугав тещу, а когда сосед залил со своей стороны основание забора бетоном намертво, этот негодяй вырыл яму в сторону улицы и возник перед изумленными прохожими весь в земле и прошлогодних листьях. Что там было, я до сих пор не могу вспоминать без дрожи.

Летом Бонни регулярно вытаптывает траву на газоне и съедает все цветы на клумбе, что я пытаюсь вырастить. Дело безнадежное.

Итак, вчера, следуя моим рекомендациям, дядя Вася запер Бонни в подъезде и уехал по делам. Отсутствовал он долго – пока ездил в подпольное казино, пока следил за человеком-черепахой, пока меня забрал из загородного дома… Это и само по себе было достаточным поводом, чтобы рассердить Бонни (как я уже говорила, мой дог очень не любит оставаться один).

А тут еще я вернулась после долгого отсутствия – объяснить Бонни, что у меня работа, дело невыполнимое.

Дядя Вася поставил машину на улице, и, еще входя в калитку, мы услышали вой. Ну, собака Баскервилей отдыхает, но для окружающих дело привычное.

– Бонечка, – нежно проворковала я, возясь с замком, – маленький мой, соскучился… Мама уже пришла!

И если вы думаете, что в ответ на мои призывы из-за двери раздался счастливый приветственный лай, то вы глубоко ошибаетесь. Вначале там, за дверью, замолчали. Молчание было долгим и тяжелым. Потом, когда я справилась наконец с замком и вошла в дом, я не увидела радостно скалящуюся пасть, на меня не навалилась туша весом почти семьдесят килограммов, меня не облили тягучей слюной. Вместо всего этого моим глазам предстала, извиняюсь, задняя часть моего дорогого друга. Вот именно, Бонни повернулся к нам задом и делал вид, что понятия не имеет, кто вошел к нему в дом.

– Бонни! – я топнула ногой от злости. – Что ты себе позволяешь? Мы не виделись целых четыре дня, а ты даже не хочешь со мной поздороваться?

Бонни нехотя повернулся и поглядел на меня искоса.

– Дорогой, ну иди же ко мне! – я протянула руки и сделала шаг вперед.

Может быть, кто-то и удивится, но я отлично умею распознавать выражение его морды. Так вот сейчас на огромной морде песочного цвета отражалось капризное удовлетворение – явилась, мол, вспомнила про собаку.

Я сделала еще один шаг вперед, и в это время Бонни втянул носом воздух и совершенно переменился. Уши его встали торчком, глаза зажглись красным светом, как семафоры на железной дороге, он заскреб лапами лестничные плитки и припал к земле.

Все ясно, учуял запах Плюша.

– Бонечка, это совсем не то, что ты думаешь! – заговорила я горячо.

Но даже дядя Вася поглядел на меня с подозрением – ему и то была слышна явственная фальшь в моем голосе. А уж Бонни-то не проведешь.

Он переступил лапами и зарычал. В рыке моей собаки слышались боль и обида. «Как ты посмела развлекаться с посторонней собакой, когда твое собственное животное брошено на произвол судьбы!»

Дядя Вася крякнул и отвернулся.

– Бонни, я тебе все объясню! – я прижала руки к сердцу.

– Ладно, я, пожалуй, пойду, – сказал дядя Вася, – вы тут сами отношения выясняйте.

Ясно, этот тоже обиделся, что Бонни пожаловался мне на одиночество, дядя Вася к нему всей душой, не ожидал он такой неблагодарности. А вот интересно, я-то при чем?

Ночь мы провели по отдельности – Бонни на лестнице, а я – в квартире. Утром он заявился в квартиру и залег в дальней комнате за диваном. Даже есть отказался – это мой-то обжора!

Я так расстроилась, что едва не прослушала звонок от калитки. Хорошо, что у дяди Васи были свои ключи.

– Ну что? – спросил он с порога. – Как у вас отношения?

Я только махнула рукой.

– Ничего, сейчас кофе будем пить, он и явится, – обнадежил меня партнер, – я вот тут по дороге продуктов купил.

Бонни, однако, держался крепко. Мы уж и по второй чашке выпили, а он все валялся за диваном.

– Телевизор ему включить, что ли… – дядя Вася тяжело поднялся со стула. – ох, тезка, что-то дела у нас с тобой неважнецкие…

– Да не бухтите вы, еще накаркаете, – крикнула я, – все же денег каких-то слупили мы с этой Маргариты. Тоже мне, хозяйка жизни! В собственном муже не разобраться!

Я тут же подумала, что не мне бы говорить, меня саму муженек почти год водил за нос… Но все же он не убийца…

– Василиса, иди скорей сюда! – послышался из комнаты крик дяди Васи.

И я помчалась на зов, вообразив со страху, что Бонни за диваном умер от горя. Или потерял сознание.

Однако я застала двоих своих близких, сидящих рядышком у телевизора.

– Сегодня ночью случился большой пожар в коттеджном поселке «Голубая мечта», – говорил за кадром голос диктора, и я придвинулась ближе к экрану.

На экране показалось изображение того, что когда-то называлось загородным домом. Сейчас это была всего лишь груда дымящихся развалин, в которых никто не смог бы узнать даже примерных очертаний прежнего здания.

Вокруг развалин суетились люди в форме МЧС, пожарные в защитных костюмах и люди в штатском, в которых мы с дядей Васей безошибочно узнали его бывших коллег – милиционеров.

Изображение сместилось с развалин на редакционный микроавтобус, затем в кадр попал высокий парень с обесцвеченными волосами, судя по всему, выездной корреспондент телепрограммы. Машинально поправив прическу, он заговорил:

– Минувшей ночью страшный взрыв прогремел в коттеджном поселке «Голубая мечта» неподалеку от Тарасовки. По предварительному мнению экспертов, причиной взрыва послужила неисправность отопительной системы. Прибывшие на место бойцы четвертого отряда противопожарной службы погасили пожар, но спасти никого не смогли. К счастью, в момент взрыва в коттедже находился только один человек – его владелец бизнесмен Антон Богуславский. По крайней мере, только его труп обнаружен спасателями под развалинами дома…

Дальнейшие слова расслышать не удалось, поскольку Бонни оглушительно завыл.

– Вы слышали, дядя Вася?! – повернулась я к своему шефу.

– Еще бы! – он повернулся к Бонни. – Замолчи сию же минуту!

– Да я не про Бонни, я про то, что сказал корреспондент…

– Я же тебе говорил, что в доме Богуславских случится какая-то катастрофа!.. После третьего визита того человека-черепахи всегда что-нибудь такое происходит, поэтому я и сказал, что нужно оттуда срочно уходить…

– Да нет, дядя Вася, я вообще-то о другом! Вы слышали, что под развалинами нашли только один труп – самого хозяина? Значит, его мамаша опять вышла сухой из воды… то есть из пожара!

– А что ты думаешь? Конечно, она – женщина серьезная, такая не будет спокойно дожидаться, пока ее взорвут.

– Больше того… – проговорила я задумчиво. – Она от этого взрыва даже выиграет. Теперь ее след затеряется, и можно больше не беспокоиться о преследовании бывших подельников… Маргариту Сергеевну мы оттуда вывезли, Анна вместе со старухой сгинула, а Виталий небось заранее к своей любовнице Тамарке удрал, у нее и ночевал. Один Богуславский сгорел, но, откровенно говоря, туда ему и дорога! Убийца он, а так бы непременно выкрутился…

– Вот, кстати, – дядя Вася прикрутил звук телевизора, потому что показывали уже драку пьяных водителей в таксопарке, – связался я вчера со своими коллегами бывшими. Насчет трупа той девушки, что Богуславский-то убил и бросил в овраге возле Нахаловки…

– Вот смешное название для деревни, – фыркнула я, – что ли, одни нахалы там живут…

– Да нет, – дядя Вася усмехнулся. – Там как дело было… мне случайно стало известно, у меня знакомый в тех местах участковым служил. Еще лет пятьдесят назад люди в том месте самовольно домики на берегу озера построили и огороды разбили. Сперва даже не домики, а простые сарайчики, потом уж немного пообжились. В общем, как говорится, по нахалке землю заняли, так этот поселок и стали называть – Нахаловкой. Сперва их хотели оттуда согнать, но люди попались упорные, их гонят – а они обратно возвращаются. Ну, со временем поселок не то чтобы узаконили, а как-то все к нему привыкли – ну, есть и есть. А потом он уже и на карты попал. Уже никто и не помнит, как все получилось, в Нахаловке второе поколение жителей выросло, и теперь тот поселок не хуже всякого другого. Только вот название подгуляло…

– Вы мне вообще-то не про поселок рассказывать начали! – напомнила я дяде Васе.

– А, ну да! – спохватился он. – Значит, связался я с ментами знакомыми, так, мол, и так, говорю, должен у вас труп неопознанный лежать в овраге возле дороги. Они поехали на то место, все облазили, даже собаку служебно-розыскную подключили – нет трупа!

– Как – нет? – переспросила я удивленно. – Должен быть! Не мог Богуславский такое выдумать! Не стал бы он сам на себя наговаривать, не тот человек…

– Не стал бы, – согласился дядя Вася. – Только я ребятам этим верю. Дотошные ребята, старательные. Опять же, собака… раз они говорят, что нет трупа – значит, нет. Правда, там в одном месте здорово натоптано, и следы крови на снегу, но трупа нет…

– И что же теперь?

– Да что поделаешь… – дядя Вася вздохнул. – Одно остается – ждать, когда весь снег растает. Может быть, весной найдут…

Прошло три дня, за которые я переделала множество дел. Во-первых, вымолила прощение у Бонни. Во-вторых, вычистила квартиру, вынесла мусор, убрала старые листья из своего крошечного садика, потому что снег наконец растаял и даже показались первые цветки мать-и-мачехи. Мы с Бонни много гуляли, но душа моя была не на месте. Сердце щемило, и по ночам я не могла спать.

Я мучилась одной мыслью – что теперь будет с мальчиком Кешей, сыном убитой Даши Воропаевой, в девичестве Богуславской? Ведь про него никто не знает, значит, милиция ничего не сообщит Дашиной тетке. И будут они ждать известий напрасно. Конечно, Анна Семеновна мальчика не бросит, но ведь она немолода и небогата, а проще говоря – бедна, живет на одну пенсию. Где уж тут ребенка прокормить… Да еще подумает, не дай бог, что племянница сбежала и бросила на нее пятилетнего ребенка… Я ведь наговорила ей, что Дашу увезли за границу и так далее…

В конце концов, я решила ехать в деревню Ромашково и все честно рассказать Анне Семеновне. Пускай она в Заборище напишет, все же там отец ребенка и бабка, хоть денег пришлют…

Дядю Васю вызывать в качестве собачьей няньки я не хотела – начались бы расспросы, куда я еду, да зачем. Поэтому, применив все хитрости и запрещенные приемы, усыпив внимание моего песочного сокровища, я выскользнула из дома в субботу с утра пораньше и поехала на Балтийский вокзал.

Снова в поезде продавали всякую ерунду, и тот же развеселый мужичок пытался играть на аккордеоне. Только на этот раз пассажиры пожадничали заплатить ему за молчание, и нам пришлось прослушать чардаш Монти, и «цыганочку», и даже «Когда б имел златые горы…».

Дорогу я хорошо запомнила с первого раза – сначала узенькой тропкой через пустырь, потом по улице под названием Вокзальная, потом мимо магазина – и вот он, нарядный зеленый домик с большой верандой.

Во дворе никого не оказалось, собаку, как я помнила, Анна Семеновна не держала. Я поднялась по ступеням крыльца и постучала в дверь. Никто мне не ответил, потому что дверь была обита старым дерматином и глушила звуки.

Я подергала ручку, и вдруг дверь отворилась. Беззаботные люди живут за городом, двери не запирают!

В холодных сенях было темно, я проскочила их с ходу, и тут открылась дверь прихожей. На пороге стоял Кеша, под мышкой у него был медведь, я не поняла, который, а в руках – ключ.

– Привет, – сказал мальчик, – а я тебя в окошко увидел. Заходи…

– У вас кто-то есть? – спросила я, услышал из комнаты голоса и мужской смех. – Твой папа приехал?

– Нет, это дядя Саша, он маму привез…

– Маму? – я оторопела. – Твою маму?

Тут дверь в комнату распахнулась, и я увидела Анну Семеновну. А за ней сидящую на диване молодую женщину, по виду почти девчонку, уж очень она была худа и бледна. На голове у нее белела повязка, из-под которой торчали неровно выстриженные светлые волосы. Трудно было узнать в ней Дашу Воропаеву, тем более, я видела ее только на фотографии. У дивана стоял мужчина – лет тридцати пяти, невысокий, с мальчишечьим вихром на лбу.

– Ты? – только и сказала я. – Ты – Даша?

– Она-то Даша, а вот ты кто такая? – наступала на меня Анна Семеновна. – В прошлый раз в дом вперлась, подругой ее представилась, разнюхивала тут все, расспрашивала… Видали мы таких подруг!

– Спокойно, Анна Семеновна! Я ничего плохого вам не сделала! – по возможности твердо сказала я, – Не кричите, ребенка не пугайте! Давайте-ка в этой истории разберемся по-хорошему.

– Мы вас не знаем! – влез тут мужчина. – С чего это мы разбираться станем?

– А с того, что вот ее труп, – я кивнула на Дашу, – милиция с собаками который день ищет в овраге возле Нахаловки.

При этих моих словах Даша еще больше побледнела.

– Телевизор не смотрите? – спросила я спокойно. – Не знаете, что третьего дня дом Богуславских сгорел? И хозяин его там же?

– Чего вы хотите? – снова влез мужчина и придвинулся на диване поближе к Даше.

– Поговорить… – я села на стул, хотя никто мне этого не предложил, и скороговоркой изложила, кто я такая и каким образом оказалась замешана в эту историю.

Никто меня не перебивал, даже Кеша. Он вообще спокойно играл в углу с медведями.

– Вот так, – закончила я, – а теперь спрошу: как тебя угораздило связаться с таким подлецом, как Богуславский?

– Да как… – Даша опустила голову. – деньги кончились, на работу нигде не берут без прописки да без рекомендаций, у тетки на шее сидеть совесть не позволяет, сунулась я по старому адресу от полного отчаяния. А там он вроде участие во мне принял, денег дал немного. Но, говорит, мать его в маразме, никого не узнает и ничего не помнит, а жена отчего-то очень родственников его не любит. Вот у него случайно паспорт чужой оказался, так лучше я тем именем назовусь и буду делать вид, что я им никто.

– Ведь ясно же, что дело нечисто! – рассердилась я. – Хоть бы о ребенке подумала!

Даша только махнула рукой.

– Работала я месяц, старалась, как могла, – продолжала она, – деньги хорошие платили, а по вторникам я к Кеше ездила, условие такое сразу поставила. Ну вот, как-то собралась я к ним, стою на шоссе, рейсового автобуса дожидаюсь, вдруг едет Богуславский. Садись, говорит, до города довезу.

Села я к нему, потом он говорит – проверь, вроде дверца неплотно закрыта. Я отвернулась и больше ничего не помню.

– Это он тебя по голове звезданул. А дальше что было?

– А это Саша может рассказать, – Даша повернулась к мужчине, который молча сидел в уголке, и лицо ее озарилось улыбкой.

Ага! Уже Саша…

Мужчина ответил Даше такой же улыбкой и заговорил:

– Да что там рассказывать… даже неудобно как-то. Все, в общем-то, случайно получилось. Я ехал из Финляндии, был в Хельсинки по делам. Ну, дорога долгая, и, извиняюсь, приспичило мне. Съехал с шоссе, остановился на краю оврага… то да се, вдруг слышу, в кустах стон какой-то. Я спустился, раздвинул кусты – смотрю, человек лежит, женщина… без сознания, голова в крови, но живая…

Я представила себе, как все происходило.

Покойный Богуславский все, что делал сам, делал из рук вон плохо. Собственная мать говорила, что он проваливал все, к чему прикасался. Но теперь это оказалось спасительным для Даши.

Антон ударил ее по голове, не убедился, что она мертва, и выбросил из машины, понадеявшись, что мороз доделает за него страшное дело. Но холод, наоборот, оказался спасительным. Он на какое-то время привел девушку в чувство, она выползла из оврага и снова отключилась возле самой дороги, где ее и нашел случайно остановившийся Александр. К счастью, прошло мало времени, и она не успела замерзнуть…

– Я вообще-то врач, – продолжал мужчина, – посмотрел – рана опасная, срочно нужно в больницу. «Скорую» на дороге не дождешься, ну, и решил сам ее в больницу отвезти. Каждая минута на счету, до города не доехать, поэтому повез ее в ближайшую больницу, в Тарасовку…

– Саша меня фактически спас! – перебила его Даша, – Местный врач оказался не на высоте…

– Да он просто выпивши был! – возмущенно добавил Александр.

– Ну да… так Саша сам тут же встал к операционному столу, обработал рану, сделал все необходимое… а потом до утра сидел возле моей постели! И потом каждый день приезжал из города проведать меня… так что я обязана ему жизнью!

– Ну, ты скажешь тоже… – смущенно пробормотал Александр. – Просто я, как врач, не мог оставить тебя без присмотра.

– А еще дядя Саша вылечил моего Мишку… – подал голос Кеша и продемонстрировал своего плюшевого медведя. – Шарик оторвал Мишке лапу, а дядя Саша его вылечил…

Ну, кажется, тут все налаживается! Теперь мама с сыном в надежных руках, добрый доктор Саша никому не даст их в обиду.

А у меня свои заботы – Бонни дома один, и денег надо где-то раздобыть на пропитание…

Мои мысли прервал звонок мобильного.

– Василиса, куда тебя снова унесло? – сердился дядя Вася. – У нас, кажется, новый клиент вырисовывается, а тебя нету…

Кажется, голодная смерть нам с Бонни не грозит…

Примечания

1

С. роман Н. Александровой «Откройте принцу дверь».

Content

Наталья Александрова
Дурдом с призраками

Примечания