Дэвид Вудворд

«Тирпиц». Боевые действия линкора в 1942–1944 годах

Предисловие

Рассказ о роли «Тирпица» («Tirpitz») в войне на море не может не отличаться некоторой расплывчатостью. Боевыми достижениями этот линкор[1] был в значительной степени обязан одному лишь своему существованию, в то время как другие надводные корабли, подводные лодки и авиация наносили реальные удары по союзникам в местах, находящихся порой в тысячах миль от его местоположения.

В какой-то мере его роль схожа с ролью германского флота открытого моря. В Первой мировой войне этот флот поддерживал боевые действия подводных лодок и авиации, наносивших удары по линиям снабжения союзников, и сковывал действия их сил – в основном британских, чья совокупная военно-морская мощь превосходила мощь германского флота.

Борьба против «Тирпица» началась сразу после того, как он вступил в строй в январе 1942 г., и продолжалась вплоть до его гибели почти три года спустя. Сначала она велась в рамках операций против других больших немецких надводных кораблей, но в конце остался только «Тирпиц», несмотря на то что с географической точки зрения условия войны складывались в пользу немецкого флота. Наличие у него баз в Атлантике, как в Норвегии, так и во Франции, означало, что позиции блокады Германии в 1914–1918 гг. – в проливе Па-де-Кале и рубеж Берганд – Шетландские острова – были бесполезны.

Таким образом, Атлантический океан был открыт для немецких кораблей, а ведь это был океан, через который в британские порты шли поставки вооружения и техники из США и по которому Великобритания доставляла войска и материальные средства на Ближний и Дальний Восток, а также осуществляла поставки в Советский Союз.

С самого начала военных действий союзников главный удар по коммуникациям в Атлантике наносили германские подлодки, тем не менее, немецкие надводные корабли тоже играли определенную роль. В то время, когда положение на фронте зависело даже от одного-единственного конвоя союзников, удачное и искусное применение надводных кораблей могло изменить весь ход войны.

В этих условиях было крайне необходимо сдерживать действия больших немецких рейдеров[2]; ведь, по крайней мере в начале войны, они могли совершать плавания, которые были не под силу подводным лодкам. Один рейдер класса «Граф Шпее» мог отвлечь от главного театра военных действий в Атлантике до десятка крупных кораблей союзников.

На коммуникациях союзников действовали не только немецкие военные корабли, построенные специально для рейдов на коммерческих линиях, но и переоборудованные для этих целей грузовые суда (вспомогательные крейсеры). Они атаковали одиночные торговые суда или обеспечивали снабжение других кораблей.

Эти действия достигли своего апогея весной 1941 г., еще до того, как «Тирпиц» вошел в строй, но в то время мы еще не знали, что эпоха господства надводных кораблей ушла в прошлое; из десяти крупных кораблей Германии «Бисмарк», «Тирпиц», «Шарнхорст», «Гнейзенау», «Граф Шпее», «Шеер», «Лютцов» (бывший «Дойчланд»), «Принц Евгений», «Хиппер» и «Блюхер» были потоплены только «Бисмарк», «Граф Шпее» и «Блюхер», и мы не могли даже предположить, что оставшиеся корабли будут из-за нехватки топлива и все возрастающего господства союзников в воздухе пребывать в бездействии.

В результате этого к концу войны большие корабли противника уже не могли нанести союзникам такой урон, какой они наносили раньше. В связи с этим может возникнуть вопрос – почему особое внимание уделяется именно «Тирпицу», а не другим немецким линкорам?

Тому есть две причины. Во-первых, необходимо принять во внимание тот факт, что его размеры и вооружение, а также мужество и мастерство, которые были проявлены при его уничтожении, оказали ощутимое влияние на ход войны на море. Во-вторых, причина изучать историю этого корабля заключается в том, что условия его участия (или неучастия) в боевых действиях 1942–1944 гг. больше соответствуют условиям, которые могут сложиться в возможной будущей войне, чем те, что были в войне 1939–1945 гг.

Следует отметить, что большим подспорьем для союзников стали растущие трудности противника в обеспечении своего флота топливом и возросшая дальность и ударная мощь их бомбардировочной авиации; однако не надо забывать, что, какими бы значительными ни были эти преимущества, они вряд ли много дали бы без подавляющего превосходства союзников в кораблях, самолетах и сухопутном вооружении.

Весьма сомнительно, что это исключительное превосходство сохранится за нами в следующей войне. Демократические страны не вступят в войну при наличии у них превосходства сил, поскольку в этом случае им не угрожает нападение.

Соответственно, если возникнет необходимость потопить или повредить любой корабль в такой же ситуации, в которой оказался «Тирпиц» в 1942–1944 гг., это будет очень трудной задачей, и поэтому опыт борьбы с «Тирпицем» может оказаться очень полезным.

Глава 1

ГЕРМАНСКИЕ ВМС

«Тирпиц», по завершении строительства, стал самым большим линкором в мире. В течение трех лет он отстаивался в отдаленных фьордах Северной Норвегии в районе Нордкапа. Корабль крайне редко выходил в Атлантику, но одним своим присутствием оказывал огромное влияние на ход войны.

Для того чтобы предотвратить его прорыв в Атлантику или нападение на конвои, следовавшие в Северную Россию, британский флот метрополии вынужден был все время находиться в боевой готовности. А чтобы держать этот флот в постоянной боевой готовности, приходилось приносить в жертву британские интересы в других частях света.

Многие корабли, вместо того чтобы воевать в других местах, следили за «Тирпицем», в то время как без их прикрытия гибли линкоры на Дальнем Востоке, тонули грузовые суда в Атлантике, рассеивались, уничтожались или задерживались конвои в Россию.

«Тирпиц» надо было потопить во что бы то ни стало, и мы делали все, что могли, – бомбили, торпедировали, минировали, устанавливали глубинные фугасы, используя авианосцы, бомбардировщики, мини-подлодки, боевых пловцов и даже 55-футовое норвежское рыбацкое суденышко.

Этот линкор необходимо было постоянно держать под наблюдением с близкого расстояния – этим занимались подводные лодки, самолеты и группы бойцов норвежского Сопротивления.

Эта книга рассказывает о корабле и его судьбе. В ее основу легли материалы британских, норвежских и немецких официальных источников, а также воспоминания людей, союзников и врагов, которые участвовали в боевых операциях.

«Тирпиц» был спущен на воду в Вильгельмсхафене на верфи «Блом и Фосс» 1 апреля 1939 г. в присутствии Гитлера, который произнес в честь этого события речь, после которой атмосфера в Европе еще более накалилась, что и привело в конце концов к взрыву.

По немецкой традиции название корабля держалось в секрете до того самого момента, когда разукрашенная бутылка шампанского разбилась о его борт и рабочие опустили по обе стороны его носа щиты с надписью, сделанной тяжеловесным готическим шрифтом, – «Tirpitz».

Церемонию спуска на воду открыла дочь Тирпица фрау фон Хассель, жена немецкого посла в Риме, который позже был казнен за участие в заговоре 20 июля 1944 г.

Рядом с Гитлером и фрау фон Хассель на праздничной трибуне, над которой возвышался нос корабля, стоял гросс-адмирал Эрих Редер, который занимался строительством второго германского флота, подобно тому как гросс-адмирал Тирпиц строил первый[3]. Должно быть, Редер доволен выбором имени для этого линкора, поскольку, когда несколько недель назад на воду спускали корабль-двойник «Тирпица» – «Бисмарк», он разразился полной сарказма речью по поводу наименования боевых кораблей. Бисмарк был непопулярен в германском флоте, необходимость которого никак не хотел признавать, и только давление сверху заставило Редера согласиться с этим названием. Аналогичным образом кайзер Вильгельм II еще при жизни Тирпица приказал назвать один из своих крейсеров «Фюрст Бисмарк», чтобы умиротворить старого канцлера.

Для Редера и второго германского флота спуск на воду корабля «Тирпиц» явился вехой на пути создания ВМС, достаточно крупных, чтобы представлять реальную угрозу для Великобритании на воде и под водой. Еще пять или шесть лет мира, считал Редер, и эта цель будет достигнута. Это случилось бы в 1945 г., как раз через 10 лет после того, как Гитлер нарушил условия разоружения, предусмотренные Версальским договором, и как раз через четверть века после того, как первый германский флот совершил массовое самоубийство у Скапа-Флоу.

Изучение событий, происшедших за 20 лет, между 1919-м и 1939 гг., и за всю жизнь Тирпица и Редера, помогает понять, почему Германия вела боевые действия именно так, а не иначе. Объясняют эти события и действия корабля «Тирпиц».

По условиям Версальского договора от ВМС Германии осталось лишь восемь линкоров додредноутной эры, уже успевших устареть к 1919 г., восемь легких крейсеров такого же возраста, 22 эсминца и два торпедных катера. Подводные лодки и морская авиация попали под запрет.

Вдобавок предписывалось, что водоизмещение любого корабля, строящегося взамен пришедшего в негодность, должно быть меньше, чем у корабля того же типа, строящегося в любой другой стране. Максимальное водоизмещение для линкоров было установлено в 10 000 тонн, крейсеров – 6000 тонн, эсминцев – 800 тонн и торпедных катеров – 200 тонн.

Но самым печальным было состояние духа немецких моряков, которые не могли забыть могущественный надводный флот – второй по силе в мире, – который был уничтожен без решающей битвы. Его гибель по приказу свыше, последовавшая во время кризиса в войне, высекла искру, которая в течение нескольких дней разожгла огонь революции в измотанном войной полуголодном Втором рейхе.

Имперский флот закончил свои дни в сознании того, что не оправдал надежд нации и не выполнил свой долг, став причиной того, что война закончилась для немцев величайшим унижением, хотя это и позволило спасти жизни сотен тысяч немцев и союзников, которые оказались бы напрасной жертвой в безнадежной для Германии борьбе в первые месяцы 1919 г.

Положение было ужасным и даже могло показаться безнадежным; разгромленная страна в огне революции и опозоренный флот – без кораблей и экипажей. Все, что осталось, – это горстка офицеров, которые с исключительным упорством, против воли своего народа, своего правительства и в нарушение условий договора, навязанного странами-победительницами, взялись за возрождение военно-морских сил.

Флот Редера должен был стать вторым германским флотом; начало ему было положено при крайне удручающих обстоятельствах, в отличие от условий строительства первого флота менее чем четверть века назад, когда Тирпиц, государственный секретарь по делам ВМС, занялся преобразованием горстки кораблей, способных в 1897 г. вести лишь оборону побережья, во флот, на который не посмел бы напасть самый мощный флот в мире (конечно же британский).

Германская дипломатия тех лет, действовавшая с дубинкой в руках и прекрасными словами на устах, всячески старалась убедить весь мир, что этот флот предназначен для предотвращения нападения Великобритании, а вовсе не для войны с ней.

Тирпиц утверждал, что не видит причин для беспокойства со стороны Великобритании по поводу его флота, точно так же как Гитлер позже заявлял, что не видит причин для беспокойства с ее же стороны по поводу вторжения немецких войск в Польшу или нарушения англо-германского морского соглашения, хотя, как мы позже убедимся, Редер создавал флот специально «для решения британской проблемы», и он должен был достичь нужной мощи, пока Великобритания все это наблюдала.

Тирпиц родился в 1849 г.; как и большинство морских офицеров, он был выходцем из среднего класса; частица «фон» была пожалована ему позже. Его назначили госсекретарем после командной должности в Китае, но, еще будучи инспектором по торпедным катерам, он выделился своими недюжинными организационными способностями. Торпедные катера представляли собой хрупкие суденышки; их вооружение и сами они были в ту пору новинкой. Никто не знал, на что они были способны, но во Франции и Германии надеялись, а в Великобритании боялись, что их появление станет концом великого британского броненосного флота. Тирпиц взял эти катера под свою опеку и бесконечными учениями довел их боевую подготовку до высочайшего уровня. Они передали его по наследству эсминцам флота открытого моря[4], а те поддерживали его до самого конца Первой мировой войны. И только после Ютландского боя эсминцам британского Гранд-Флита[5] удалось – если вообще удалось – достичь такого же уровня.

Когда Тирпиц начал свою кампанию по созданию большого флота, в его распоряжении находились финансы, на его стороне было общественное мнение и поддержка Германской военно-морской лиги, насчитывающей около миллиона членов, а также горячая поддержка императора.

Тирпиц создал первоклассные корабли, подготовил хорошо обученные экипажи, а также умелых офицеров младшего и среднего звена, но не позаботился о подготовке кадров для высшего военно-морского командования. Он намеренно отделил свои структуры снабжения и управления от собственно военно-морского командования, которое номинально осуществлялось кайзером, чтобы в своей работе получить полную свободу, и это явилось его серьезнейшей ошибкой. Когда началась война, в высшем звене не оказалось никого, кто мог бы руководить военно-морскими операциями и кто был бы способен командовать флотом. Только через 18 месяцев войны главнокомандующим стал командир эскадры флота открытого моря в начале войны Рейнхольд Шеер, который проявил себя как великий адмирал, но только в конце войны он получил должность и власть, необходимую для эффективного ведения военно-морских операций.

Тирпиц, который до войны надеялся стать рейхсканцлером, с началом ее оказался не у дел и принялся обивать пороги верховного штаба в Кобленце или докучать своим присутствием офицерам первого эшелона в Люксембурге, пытаясь заставить их выслушать его. Но верховному штабу, поглощенному делами армии, до флота не было никакого дела: во-первых, они могут выиграть войну и без него, а во-вторых, их возмущал тот факт, что до войны военно-морские силы загребали себе народные деньги, которые, по мнению генералов, лучше было бы потратить на укрепление сухопутных войск.

Тирпиц, похоже, и сам не знал, чего хочет, но понимал, что прозябание на базах ничего хорошего флоту не сулит, и через несколько месяцев после начала войны убедился, что единственная надежда на победу на море – использование подводных лодок против торговых судов, от которых зависело существование союзников; но, чтобы добиться успеха, подлодкам следовало топить корабли без предупреждения, а это было строжайше запрещено международным правом. Бетманн-Холльвег, который был тогда канцлером, согласился, по всей видимости с великой неохотой, нарушить нейтралитет Бельгии, что заставило вступить в войну Великобританию. Но он не был готов согласиться на нарушение немецкими подлодками международного морского права, поскольку это наверняка повлекло за собой вступление в войну Соединенных Штатов. Армейские генералы не сомневались в своем успехе зимой 1914/15 г., и дела флота их совсем не волновали, так что Тирпиц оказался тогда в оппозиции и к армии, и к политикам.

А тем временем война на море началась совсем не так, как ожидали немецкие морские офицеры. Предполагалось, что флот открытого моря или его часть ударит по британским экспедиционным силам во время их переправы через пролив Ла-Манш, но армия заявила, что ей все равно, потопят британцев или нет, поскольку она с легкостью разобьет их на полях сражений. Кроме того, считалось, что Великобритания вступила в войну чисто символически и будет стремиться заключить мир, если ее союзники будут разгромлены на суше, – положение сравнимое с уверенностью Гитлера в том, что Великобритания запросит мира в 1939 г., после разгрома Польши, и в 1940 г., после разгрома Франции, и в 1941–1942 гг., когда Россия, казалось, была на грани краха.

Так что не было смысла жертвовать флотом, особенно если учесть, что многие считали, будто само его существование могло бы повлиять на решения мирной конференции, которая ожидалась к Рождеству 1914 г. Поэтому военные корабли стояли на приколе, а моряки были разочарованы и озадачены не только своим собственным бездействием, но и тем, что британцы воевали совсем не так, как ожидалось.

В Германии полагали, что в начале войны британский флот выдвинется в Гельголандскую бухту для блокады немецкого флота и станет удобной мишенью для немецких торпедных катеров, а сама бухта будет усеяна минами. Британцы так, конечно, не поступили, но одна вылазка англичан в бухту стоила немцам трех легких крейсеров и одного эсминца. Англичане потерь не понесли. Блокадные рубежи протянулись от Шотландии до Норвегии, вдалеке от немецких портов, так что от мин и подлодок британский флот потерял всего один линкор. До 1911 г. на рубежах планировались действия, которых как раз и ожидали в Германии, но после Агадирского кризиса в адмиралтейство пришли Черчилль и Луи Баттенбергский в качестве, соответственно, первого лорда и первого морского лорда. Они ликвидировали крайнюю неразбериху в вопросах планирования и организации действий ВМС, царившую в адмиралтействе.

Луи Баттенбергский, немец на британской службе, был безраздельно предан принявшей его стране, однако с началом войны его сместили с должности из-за ложных слухов, история возникновения которых так и осталась ненаписанной. Его стратегия дальней блокады была единственно возможной в то время, учитывая полнейшее отсутствие у британского флота опыта защиты от мин и торпед, но она означала отказ от проникновения британского флота (кроме субмарин) в Балтийское море, что могло бы оказать большую помощь русской армии.

Когда немцы поняли, что британский флот находится далеко на базах в Северной Шотландии и Ирландии, они предприняли серию рейдов к городам восточного побережья Англии, осуществленную крейсерами. Ущерб, нанесенный этими набегами, был весьма незначительным, но всегда существовала вероятность того, что небольшая часть британского флота будет застигнута врасплох и потоплена немецкими крейсерами, субмаринами или минами. Это чуть было не случилось 17 декабря 1914 г., когда у немцев появилась возможность уничтожить британскую эскадру, а у британцев – потопить три немецких крейсера. Обе возможности были упущены из-за плохой погоды, невезения и неумения, хотя командовавший немецкими крейсерами Хиппер был не слабее Шеера. В следующем рейде немцы попали в ловушку, потеряли самый слабый свой корабль «Блюхер» и чуть было не лишились еще одного корабля, спасенного от уничтожения мичманом, который, когда загорелись две кормовые орудийные башни, угрожая взрывом боеприпасов, голыми руками открыл раскаленную докрасна водяную пожарную заслонку. Когда корабль вернулся в Вильгельмсхафен, две эти сгоревшие башни открыли и все увидели орудийные расчеты, занимавшие свои штатные места. Как только в башни попал воздух, их тела рассыпались в прах. Они были заживо кремированы бушующим пламенем.

После этой операции, названной битвой у Доггербанки, флот открытого моря вновь стал вести себя осторожно, поскольку было признано, что если бы командир британской эскадры правильно понял приказ британского командующего Битти и если бы качество постройки немецких кораблей не было таким высоким (за что отвечал Тирпиц), то германская эскадра линейных крейсеров была бы уничтожена.

Кайзер запретил рисковать основным флотом без своего согласия. То же самое предпринял Гитлер в следующей войне и с такими же печальными последствиями.

В то же время умение англичан вести перехват поражало воображение, а ведь тогда не было еще ни радаров, ни воздушной разведки. Фактически, причиной такого успеха была редкая удача: в первые дни войны на Балтике русские загнали на мель легкий немецкий крейсер «Магдебург» и забрали с него книгу кодов, копию которой передали Великобритании.

В последовавшее затишье Тирпицу удалось продолжить кампанию за неограниченную подводную войну. Однако к тому времени флот открытого моря упустил шанс победить в надводной битве; в последние месяцы 1914 г. разница в мощи германского и британского флота была настолько мала, что, решись Германия, не растерявшая еще своей мощи, дать морское сражение, она увидела бы, что британцы имеют всего на два-три корабля больше. Опыт Ютландского сражения, когда в течение первых двух часов были потоплены три крупных британских корабля и ни одного равного им немецкого, наглядно показывает, что могло произойти.

Тем временем немецкие тяжелые и легкие крейсера, которые в начале войны находились за пределами своих территориальных вод, пытались нанести как можно больший урон британскому судоходству, и ядром этих сил была бывшая Дальневосточная эскадра под командованием графа Шпее, включавшая в себя броненосные крейсера «Шарнхорст» и «Гнейзенау». Это соединение пересекло Тихий океан, сея повсюду панику и страх. Союзники охотились за ним от вод Японии до Австралии и около берегов Чили, одновременно пытаясь защитить от них свои конвои с войсками и торговые линии.

За исключением того, что конвои, опасаясь встречи с немецкими крейсерами, не выходили в море и нарушилось судоходство союзников, Шпее мало чего добился, покуда не достиг берегов Чили. Здесь у мыса Коронель он наткнулся на уступавшую ему в силе английскую эскадру под командованием контр-адмирала сэра Кристофера Крэдока, которому пришлось выбирать между атакой и отходом под прикрытие тихоходного линкора, устаревшего, но способного отбиться от всей немецкой эскадры, задержись она здесь на какое-то время. Крэдок решил атаковать противника, и два самых крупных его корабля были потоплены вместе с экипажами, тогда как немцы потерь не понесли. Британского адмирала впоследствии порицали за то, что он не ушел под защиту своего линкора, но в этом случае у него не было бы ни единого шанса догнать более быстроходного противника. Перед ним стояла вечная дилемма; можно быть почти уверенным, что на решение Крэдока атаковать оказала влияние история о том, как после ухода крейсеров «Гебен» и «Бреслау» в Черное море через Дарданеллы в первые месяцы войны другой британский адмирал подвергся резкой критике за то, что не атаковал противника, хотя тот значительно превосходил его в силе.

Крэдок ни за что не напал бы на немецкие крейсера, имей он хоть какую-нибудь альтернативу. Из уроков Первой мировой войны следовало, что нет такого понятия, как «полезное поражение», то есть боевое действие, в котором менее крупный корабль, значительно уступающий противнику в огневой мощи, мог нанести большой урон более крупному кораблю, чтобы оправдать свое принятие боя вместо бегства. Так, не только Шпее разбил Крэдока, но и британский вице-адмирал Стэрди разгромил Шпее вблизи Фолклендских островов всего лишь через месяц после битвы у мыса Коронель, а немецкие рейдеры, рассеянные по Тихому и Индийскому океанам и в Южной Атлантике, были перехвачены и потоплены, будучи не в состоянии нанести противнику ощутимый ущерб.

Во Второй мировой войне все было как раз наоборот: снова и снова более мелкие корабли, даже ценой собственной гибели, могли, по крайней мере, вывести из строя своего более крупного противника. Этот факт очень сильно повлиял на ведение немцами надводных рейдовых операций во время этой войны. Даже крупные немецкие корабли старались избегать атак со стороны малых кораблей противника, ибо их командиры понимали, что, хотя противник и будет потоплен, существует риск получить тяжелые повреждения вдалеке от своих баз.

И даже если они добирались до своих баз, всегда существовала перспектива долгого нахождения в ремонте, в то время как Королевские ВВС и британские корабли состязались между собой в способности уничтожить стоящий в доке корабль противника.

Когда немцы задумались об этом, им пришлось учесть результаты сражения 14000-тонного немецкого крейсера «Адмирал Хиппер» с английским эсминцем «Глоуворт», в котором погибающий английский корабль, в десять раз меньший по размеру, протаранил противника и на несколько недель вывел немецкий крейсер из строя в самом начале норвежской кампании. Похожая ситуация сложилась, когда два английских эсминца, «Ардент» и «Акаста», сражались с «Шарнхорстом» в конце этой же кампании, и, прежде чем их потопили, они торпедировали и вывели «Шарнхорст» из строя на шесть месяцев.

И это еще не все; немецкий рейдер «Корморан», переоборудованный из торгового корабля, прежде чем затонуть, смог поджечь австралийский крейсер «Сидней». Австралиец ушел объятый пламенем и больше уже в сражениях не участвовал. Американское торговое судно с единственным орудием на борту потопило немецкий рейдер, а индийский тральщик и голландский гражданский танкер, имея на двоих две маленькие пушки, сражались против двух японских вспомогательных крейсеров, вооруженных 5,5-дюймовыми орудиями, и один из них пустили на дно.

Трудно найти слова, чтобы описать героизм и мужество моряков, проявленные ими в этих сражениях, но, анализируя самым хладнокровным образом их ход, всегда следует помнить, что это одно из главных условий победы. Вступая в бой с более слабым противником, необходимо было помнить, что он станет сражаться до конца, поскольку его гибель – ничто по сравнению с гибелью более крупного корабля. Кроме того, в обеих мировых войнах более слабая сторона меньше зависела от баз снабжения и ремонта.

От очевидцев мы знаем, что эта проблема заботила Шпее, когда он вел свою эскадру к гибели на Фолклендах. Он вынашивал идею нападения на Порт-Стенли, столицу островов, и захвата в плен губернатора в качестве возмездия за пленение англичанами губернатора Самоа. Командир «Гнейзенау» ужаснулся, узнав об этих планах, и попытался отговорить адмирала от нападения на Порт-Стенли, продиктованного лишь вопросом престижа. В конце концов, у Шпее имелось полно других дел: необходимо было нарушить судоходство на реке Ла-Плата; в Африке было несколько очагов войны, и немецкие корабли могли бы оказать своим войскам большую помощь, и, наконец, он мог с триумфом вернуться домой в Германию, обойдя половину земного шара, уничтожив по пути английскую эскадру и сорвав переброску войск и снаряжения. Кстати, Шпее выманил в Атлантику три английских линейных крейсера – а ведь это были единственные корабли, способные потопить немецкие линейные крейсера, уже начавшие свои рейды вдоль британского побережья. Но он пошел на Фолкленды, полагая, что гавань пуста, и обнаружил, что за день до этого туда прибыли два английских крейсера. Британцы долго гнались за Шпее, и уже на закате в пустынных приантарктических водах барахтались уцелевшие после боя немецкие моряки, которых атаковали альбатросы. В бою были потоплены четыре из пяти немецких кораблей, а оставшийся на плаву загнан в укрытие у берегов Чили и три месяца спустя был захвачен у Хуан-Фернандеса – острова Робинзона Крузо.

А в Германии Тирпиц с болью в сердце следил за этими событиями. И хотя ему удалось убедить кайзера и других, что Германии был нужен не флот рейдеров, а флот линейных кораблей, он высоко оценил действия рейдеров и прекрасно понимал, какое преимущество получил бы флот открытого моря, если бы начал боевые действия, в то время когда британский большой флот был ослаблен посылкой кораблей для охоты за Шпее.

Тирпиц полагал, что если бы Шпее держал свои корабли порознь и подальше от английских баз, то сумел бы достичь гораздо большего, и все мечтал повторить этот опыт и послать соединение рейдеров флота открытого моря в дальнее плавание. Из книги «Мировой кризис» мы знаем, как опасались этого Черчилль и его коллеги в этой и следующей войне, но идеям Тирпица и опасениям Черчилля не суждено было сбыться, вероятно, из-за трудностей снабжения такого соединения углем – поскольку было это до всеобщего перехода больших военных кораблей на дизельное топливо.

Миновал 1915 г., на протяжении которого Германии везло на суше и не везло на море. Несмотря на протесты Тирпица, неограниченная подводная война была начата в феврале, когда для ее эффективного ведения не хватало подводных лодок, и, хотя потери англичан были велики, немцы, вероятно, потеряли гораздо больше в результате реакции американского общественного мнения на потопление лайнера «Лузитания» и другие подобные факты, сейчас менее известные. Из-за протестов Америки приказ о ведении неограниченной войны был изменен в марте 1916 г. на совещании, на которое Тирпица даже не пригласили, после чего он ушел в отставку. Тирпиц сам поставил себя в положение, которое в полной мере выявило несостоятельность его политики и позиции. Он призывал к неограниченной подводной войне, но не обеспечил подлодки всем необходимым для ее ведения. Поэтому ему и пришлось рекомендовать отложить осуществление плана, к которому он сам же и призывал.

Его отвергли, а затем, позже, с ним даже не посоветовались, когда германское правительство изменило свое мнение и приостановило эту кампанию.

После выхода в отставку Тирпиц попал в рейхстаг и, как ярый националист, стал одним из тех, кто убеждал Гинденбурга выдвинуть свою кандидатуру на пост президента в 1925 г. Умер Тирпиц в 1930 г. Это был человек, сочетавший в себе самые разнообразные способности – он был первоклассным организатором, сумевшим до 1914 г. утвердиться при дворе кайзера; добившись этого, он счел, что способен принимать политические решения на международном уровне, хотя, по мнению последующих поколений, совершил ошибку, написав мемуары, в которых утверждал, что был всегда и во всем прав.

Изменения стратегии подводной войны в 1916 г. означали, что теперь подлодки смогут вести боевые действия в составе флота открытого моря; это совпало с назначением Шеера командующим этим флотом и с решением о том, что крупные корабли должны вести более активные боевые действия.

План Шеера заключался в том, чтобы расположить подлодки перед английскими базами и кораблями флота открытого моря совершать рейды, надеясь выманить большой флот туда, где в засадах притаились субмарины.

Один из таких рейдов был запланирован на конец мая; как обычно, англичане узнали об этом, хотя и не представляли себе его масштаба. Шеер покинул Вильгельмсхафен и направился к Назе в Норвегии. Корабли Джеллико и Битти покинули свои шотландские базы и направились на юго-восток. Впереди эскадр Джеллико и Шеера шли линейные крейсера под командованием Битти и Хиппера.

Левая оконечность колонны легких крейсеров эскадры Битти, движущаяся на юг, обнаружила арьергард из легких крейсеров эскадры Хиппера, и битва у полуострова Ютланд началась.

Однако, несмотря на потери англичан, с наступлением ночи 31 мая британские корабли – как Битти, так и Джеллико – находились между немцами и их базами. Соотношение сил немцев и англичан составляло примерно пять к восьми, и Шеер этой ночью сделал три попытки прорваться через британские порядки и благополучно вернуться в свои порты. В конце концов ему удалось прорваться через линию британских эсминцев, следующих за линейным флотом. Сражение началось, но из-за ошибок в тактике ночного боя и ненадежной связи сведения об этом дошли до Джеллико слишком поздно, и немцы уже оказались в безопасности.

Британские моряки были удручены – плохая защита судов, низкое качество боеприпасов, ненадежная связь и отсутствие навыков ночного боя стоили им победы, – но и для немцев это означало, что, хотя они достигли Вильгельмсхафена с относительно небольшими потерями, война для них была фактически закончена.

Шеер был слишком хорошим моряком и слишком честным человеком, чтобы не признать, что своим спасением обязан удаче, он также понимал, что никогда не следует рассчитывать на удачу. Поэтому по возвращении в порт он написал рапорт, в котором утверждал, что у Германии нет шансов на победу, если не будет одобрена неограниченная подводная война. Еще один рейд флота открытого моря, который чуть было не вылился в крупное сражение, был предпринят 18–19 августа, но Шеер не строил никаких иллюзий относительно его исхода и продолжал настаивать на неограниченной подводной войне. Она началась, и Америка вступила в войну. Поначалу немцы считали, что американское участие не примет больших масштабов, поскольку американские войска не смогут попасть в Европу по морю, блокированному немецкими субмаринами; а Германия за шесть месяцев задушит Великобританию.

Но вместо этого Германия оказалась лицом к лицу с американской армией во Франции, и, несмотря на падение России, союзники оказались сильнее, чем когда бы то ни было, и на суше и на море.

После тяжелых поражений германской армии немцы запросили мира; но президент Вильсон заявил, что об условиях мира не может быть и речи до тех пор, пока ведется неограниченная подводная война. Подводные лодки были отозваны и вернулись на свои базы.

К этому времени флотом командовал Хиппер, а Шеер был чем-то вроде начальника Военно-морского штаба. Подлодки вновь были готовы взаимодействовать с флотом, и ВМС запланировали выполнить то, что пытались сделать еще в начале 1916 г., – расположить подлодки на траверзе британских морских баз, в то время как основная часть германского флота проведет рейд в надежде, что англичане выдвинутся на юг, попадут на минные поля и подставят себя под удар субмарин.

Этот план, самый амбициозный из всех, предусматривал проведение рейда легких крейсеров и эсминцев в проливе Па-де-Кале, в то время как флот открытого моря займет позиции у северного побережья Голландии для их защиты. Если бы эта операция осуществилась, ущерб мог бы быть большим, но никак не повлиял на исход войны.

Но план так и не был реализован.

На следующее утро в Вильгельмсхафене команды двух линкоров отказались поднять якоря; верные присяге корабли окружили один из них и навели орудия на его носовую часть, где заперлись мятежники. Когда была передана угроза открыть огонь, командир и другие офицеры корабля поднялись на ходовой мостик. Если бы огонь был открыт, капитан разделил бы участь своего мятежного экипажа. Последовало напряженное ожидание, но в последний момент стюарду капитана удалось убедить бунтовщиков сдаться. Их арестовали и отправили на берег. Теоретически боевой поход мог бы продолжаться. Но Хиппер понял, что с командами, среди членов которых тлела искра мятежа, победы не достичь, и флот был рассредоточен. По чьему-то глупому распоряжению одна эскадра была отослана в Киль, где докеры, охваченные революционными настроениями, приняли ее с распростертыми объятиями.

Несколько дней адмиралу, командовавшему в Киле (в свое время он руководил знаменитым проходом «Гебена» и «Бреслау» через Дарданеллы), удавалось поддерживать хоть какой-то порядок, но вскоре мятеж охватил весь Киль, а несколько дней спустя и всю Германию. Кайзер отрекся от престола; условия перемирия, выдвинутые союзниками, были приняты и подписаны.

Эти условия требовали безоговорочной сдачи всех подводных лодок и интернирования большей части флота открытого моря – десяти лучших линкоров, пяти линейных крейсеров, шести легких крейсеров и пятидесяти эсминцев.

Потрясенные и жестоко разочарованные немецкие офицеры взялись поддерживать хоть какую-то дисциплину, чтобы увести корабли к Ферт-оф-Форту, полагая, что это поможет избежать еще более жестких условий мира для Германии. Когда же были обнародованы условия Версальского мирного договора, стало ясно, что они предусматривают окончательную сдачу интернированных кораблей. Поэтому в Скапа-Флоу корабли были затоплены. Немецкие моряки, в попытке сохранить остатки самоуважения, предпочли затопить свои корабли, совершив акт искупления, но это было слабым утешением для них. И не успели еще мрачные воды Скапа-Флоу сомкнуться над обломками старого флота, как они приступили к созданию нового.

Глава 2

ВОЗРОЖДЕНИЕ ФЛОТА В НАРУШЕНИЕ ВЕРСАЛЬСКОГО ДОГОВОРА

Строительство нового флота началось с введения в строй двух старых легких крейсеров (которые во Вторую мировую войну служили кораблями ПВО) и создания флотилии тральщиков для уничтожения тысяч мин, которыми немцы усеяли воды от Белого моря до Ла-Манша.

Через несколько лет флот в Германии начали снова принимать всерьез. Численность его личного состава была количественно ограничена Версальским договором до 15 000 человек, поэтому моряков набирали с большой тщательностью. Говорят, каждый кандидат в матросы проходил личное собеседование у офицера – бывшего боцмана кайзеровской яхты, которая, против всех традиций, была введена в строй по воле Всевышнего.

Как часть общего улучшения условий службы было введено правило, что офицеры и матросы должны питаться одинаково, поскольку поводом для первых мятежей на флоте открытого моря (в 1917 г.) были жалобы на разницу в качестве пищи в офицерских кают-компаниях и матросских кубриках.

Очень скоро стало ясно, что рейхстаг не проголосует за достижение пределов, обусловленных Версальским договором, но начало было положено постройкой легких крейсеров и эсминцев, водоизмещение которых, кстати, во всех случаях превышало предписанные договором границы. Первый из построенных крейсеров назвали «Эмден» в честь знаменитого рейдера времен Первой мировой войны. Под командованием одного из самых опытных командиров-подводников Арно де ла Перьера он совершил серию показательных и тренировочных плаваний по всему свету. Выбор этого капитана был примечателен, поскольку Лотаром фон Арно де ла Перьером, немцем французского происхождения, даже в самые горькие дни неограниченной подводной войны 1917–1918 гг. восхищались враги, ибо он был профессионалом самой высокой пробы и принадлежал к типу лучших немецких моряков.

Ложные заявления о тоннаже новых кораблей были не единственным нарушением международных законов, к которым в 20-х гг. прибегала Германия. В ход шла любая ложь, такая, например, как сведения о резервных запасах вооружения. Теоретически эти запасы были ограничены договором, но практически эти ограничения игнорировались. В 1925 г. Германию покинула Межсоюзническая комиссия по контролю за вооружением – не потому, что Германия разоружилась, а потому, что союзники решили сделать жест доброй воли по отношению к ней во время подписания Пакта Локарно[6].

В ту пору, по словам Редера, представитель Великобритании в комиссии сказал своему коллеге из Германии: «Мы уезжаем, чему вы, конечно, очень рады. Задача у вас была не из приятных, да и у нас тоже. Хочу сказать вам одно. Не стоит думать, что мы поверили тому, что вы нам сообщили. Вы не сказали ни слова правды, но подали свою информацию настолько искусно, что мы смогли принять ее, и за это я вам благодарен».

Вот таким, несколько двусмысленным образом были удовлетворены союзники, но предстояло сделать гораздо большее – убедить рейхстаг. Ежегодную тяжкую процедуру прохождения военно-морского бюджета через враждебно настроенную палату облегчала практика значительного завышения стоимости всех проектов и использования разницы между реальной и расчетной стоимостью для финансирования сверхплановых проектов.

Некоторое время эту работу выполнял капитан Ломанн, который создал крупную и весьма любопытную империю, каждый элемент которой служил целям развития ВМС. Заключались сделки с владельцами банановых плантаций, чтобы иметь повод для строительства банановых сухогрузов, которые можно было легко переоборудовать во вспомогательные крейсера, и с рыболовецкими компаниями, ведь траулеры можно было использовать в качестве тральщиков. Существовала кинофирма для съемки фильмов, пропагандирующих службу на флоте; имелась чартерная авиакомпания, предоставлявшая самолеты для учений средств ПВО в стрельбе по воздушным целям и подпольного обучения военно-морских летчиков; существовала спасательная кампания с утопическими планами подъема затонувших кораблей путем замораживания того участка моря, где они находились, с тем чтобы полученный ледяной блок всплыл на поверхность моря вместе с заключенным в нем судном. Были также и другие проекты, но следует отметить, что, хотя Ломанн и распоряжался огромными суммами, за которые ему никогда не приходилось отчитываться полностью, ничего не прилипало к его рукам, и, когда он умер, его вдове пришлось одалживать деньги для оплаты его похорон.

Однако незадолго до смерти Ломанна его деятельность стала причиной нескольких скандалов, в основном связанных с кинофирмами, и до конца Веймарской республики германским ВМС приходилось проявлять осмотрительность.

Кроме явных нарушений условий Версальского договора, немцы предпринимали вполне легальные меры для подготовки к морской войне в будущем.

Например, во время первого дальнего плавания учебных кораблей «Гамбург» и «Метеор» были тщательно испытаны приемы дальней радиосвязи между Берлином и самыми удаленными точками земли и получены отличные результаты. Такая связь была совершенно немыслима во время Первой мировой войны, что сильно затрудняло задачу немецких рейдеров. Но в результате работы, проделанной сразу же после Первой мировой войны, появилась система связи, которая оказалась очень ценной для рейдеров Второй мировой.

Несмотря на недостатки деятельности Ломанна, программа строительства германского флота методично претворялась в жизнь, а закладка первого из карманных линкоров[7] привела, в свою очередь, к постройке во Франции и Италии тяжелых кораблей. В то же время подобное строительство в других странах было приостановлено из-за договоров о разоружении, подписанных в Вашингтоне и Лондоне. И тут началась цепная реакция; из-за карманных линкоров Франция построила значительно более крупные «Дюнкерк» и «Страсбург», а из-за «Дюнкерка» и «Страсбурга» итальянцы построили еще более крупные «Витторио Венето» и «Литторию», а из-за «Витторио Венето» и «Литтории» французы построили «Ришелье» и «Жан Барт». На это итальянцы ответили кораблями «Рома» и «Имперо», французы опять-таки выставили «Клемансо» и «Гасконь». К тому времени уже чувствовалось приближение войны, и, по истечении срока действия договоров о разоружении 31 декабря 1936 г., Япония, Великобритания и США тоже приступили к постройке тяжелых кораблей.

Сейчас уже с трудом вспоминается, какой шум произвело появление первых карманных линкоров; в военно-морском строительстве не было подобной революции с тех времен, когда появление «Дредноута» тут же превратило все линкоры мира в устаревшие корабли. Идея карманных линкоров заключалась в том, что при полном соответствии водоизмещения корабля 10 000 тоннам, разрешенным Версальским договором, был создан корабль, который мог бы выиграть сражение с любым другим кораблем в мире, поскольку превосходил их всех в скорости. Существовали только три корабля, от которых он не смог бы уйти или которые не сумел бы потопить, – это британские линкоры «Худ», «Реноун» и «Рипалс».

На самом деле ограничение в 10 000 тонн не соблюдалось – реально водоизмещение карманного линкора составляло около 14 000 тонн, да еще на корабле устанавливались шесть 11-дюймовых орудий, а то, что их скорость достигала при этом 26 узлов, было огромным достижением немецких военных кораблестроителей, ставшим возможным потому, что немцы намеренно пожертвовали броней. Из-за этого линкор «Адмирал граф Шпее» в декабре 1939 г. в сражении на Ла-Плате был выведен из строя английскими крейсерами, вооруженными всего лишь 8– и 6-дюймовыми орудиями.

Два других корабля такого же класса – «Лютцов» (бывший «Дойчланд») и «Адмирал Шеер».

Когда в конце 1928 г. впервые был обнародован дизайн карманного линкора, утверждалось, что этот корабль предназначен для прикрытия войсковых конвоев, которые будут следовать из Германии в Восточную Пруссию в случае войны с Польшей. Однако даже самые наивные не могли не поинтересоваться, почему же тогда радиус действия корабля составлял 20 000 миль, в то время как от Штеттина до Элбинга или Пилау всего лишь около 250 миль.

Первый карманный линкор до своего спуска на воду назывался броненосец «Панцершифф А» или «Эрзац Пройссен», а после спуска получил название «Дойчланд». Вскоре после начала войны его переименовали в «Лютцов». Причина последнего переименования состояла в том, что Гитлер посчитал, что, если корабль под названием «Дойчланд» будет потоплен, это пагубно повлияет на состояние духа немецкого народа. Закладка этого корабля совпала с назначением Эриха Редера командующим германскими ВМС.

С 1920-го по 1928 г. флотом командовал адмирал Бенке, а после него – Ценкер. Бенке собрал остатки флота, чтобы вдохнуть в него новую жизнь; Ценкер продолжил его дело и начал постепенно реконструировать корабли, обучать и тренировать экипажи. Затем пришел Редер и командовал в течение четырнадцати лет. Никто еще в вооруженных силах послевоенной Германии не занимал свой пост так долго.

Все три адмирала, командовавшие немецкими ВМС после поражения в Первой мировой войне, были офицерами флота открытого моря. Редер почти всю войну прослужил начальником штаба у Хиппера, командовавшего линкорами с 1914-го по 1918 г.

После войны Редер занимал несколько постов на берегу. Но реальный шанс продвинуть свои идеи о роли морского флота он получил в два послевоенных года, когда писал свою часть германской официальной военно-морской истории. Эта огромная работа так и не была закончена – 15 томов вышло в свет до начала Второй мировой войны, они включили в себя период лишь до весны 1917 г. Редер занимался изучением операций германских крейсеров в Тихом океане, Атлантике и Индийском океане. Эта работа позволила ему сформировать у себя «морское» мышление, которого не было у остальных немецких морских офицеров, чьи горизонты ограничивались Северным морем и британским большим флотом.

Редер пришел на флот в возрасте двадцати лет в 1897 г., как раз в ту пору, когда Тирпиц начал свою двадцатилетнюю программу. Ему предстояло пережить превратности строительства двух германских флотов, двух войн и двух поражений. На Нюрнбергском процессе его приговорили к пожизненному заключению.

Наблюдая за его поведением на суде, поражаешься тому, что он, по-видимому, совсем не понимал происходящего. Большинство других обвиняемых вели себя так, как будто осознали, почему оказались на скамье подсудимых, Редер же выглядел просто озадаченным. Суд, казалось, думал он, – это политика, а политика его никогда не занимала, лишь бы политики не мешали ему выполнять свою работу – строить ВМС и управлять ими – задача, с которой он блестяще справлялся.

Редер во многих отношениях был одним из самых умных советников Гитлера, но никогда не был так близок к фюреру, как Дёниц, – вероятно, потому, что Гитлер был политиком, а политики находились за пределами понимания Редера. Он мог давать дельные советы и давал их, но ему никогда не удавалось добиться их принятия, поскольку он не обладал даром убеждения. Гитлер его недолюбливал и старался видеть как можно реже.

Оценивая его человеческие качества, необходимо сказать, что на скамье подсудимых он держался с достоинством – следует также заметить, что он обладал одной слабостью, присущей большинству старших немецких офицеров: если не мог осуществить желаемое законным путем, то законностью пренебрегал. На Нюрнбергском процессе Редера обвиняли в основном в том, что он составлял планы агрессивной войны. Защита же утверждала, что в обязанности главнокомандующего входила разработка планов и приказов для любой чрезвычайной ситуации.

В общем это соответствовало истине, но не следует забывать, что Редер не только разрабатывал планы, но и претворял их в жизнь. Ему не помогло и то, что он выразил протест против казни генералов и офицеров, принимавших участие в заговоре 20 июля 1944 г. Впрочем, этот протест все равно запоздал.

Еще до прихода Гитлера к власти было заложено три из восьми разрешенных договором карманных линкора, пять из восьми крейсеров и двенадцать из шестнадцати эсминцев. Из разрешенных шестнадцати торпедных катеров не было построено ни одного, но начались подпольные эксперименты по созданию скоростных катеров, на основе которых были созданы катера класса «Е», которые в течение пяти лет топили торговые суда Великобритании, совершавшие каботажные плавания. За границей также начались экспериментальные работы по созданию субмарин, благодаря чему техники, офицеры и экипажи имели возможность постоянно практиковаться до тех пор, пока Германия вновь не получила возможность строить свои подводные лодки. В отношении подводных лодок дело обстояло так: группа бывших немецких офицеров-подводников открыла в Голландии офис военно-морского проектирования; заказы на проекты подлодок поступали от ВМС небольших стран, а прототипы новых немецких подлодок закладывались на верфях Голландии, Финляндии и Испании. Все это было вполне законно и означало, что, как только пункты Версальского договора о разоружении будут официально аннулированы, можно будет приступить к изготовлению деталей для подлодок, из которых потом в течение нескольких недель будут собраны готовые лодки. Экипажи для них были уже обучены.

Еще до прихода Гитлера к власти было известно, что он является сторонником возрождения ВМС, но, когда настало время принятия решений, он проявил крайнюю осторожность. В 1934 г. были заказаны еще два карманных линкора; их вес был увеличен за счет дополнительной брони – таким образом, их водоизмещение было в два раз больше, чем разрешалось Версальским договором. Затем Гитлер согласился увеличить скорость этих кораблей и установить еще по три 11-дюймовых орудия, и, когда корабли были построены, их водоизмещение достигало 31 000 тонн (хотя официально составляло 26 000 тонн). Этими двумя линкорами были «Шарнхорст» и «Гнейзенау».

Причиной осторожности Гитлера была забота о том, чтобы Германия достигла превосходства в первую очередь на суше; ему нужен был достаточно большой флот, чтобы достичь этого, но он не должен был быть слишком крупным, чтобы не насторожить Великобританию. На этом этапе ему было необходимо, чтобы Британия спокойно наблюдала, как он подминает под себя Европу, после Европы настанет черед России, ну а уж потом…

Международная обстановка развивалась в соответствии с планами Гитлера, точно так же развивалась и германская военно-морская программа. Сначала, в 1935 г., было заключено англо-германское военно-морское соглашение, разрешавшее Германии иметь надводный флот тоннажем равным 35 % британского.

Для того чтобы достичь этого соотношения, Германии понадобилось четыре года; когда же в конце 1939 г., сразу после спуска на воду «Тирпица», этот предел был достигнут, Гитлер разорвал этот договор, как ранее разорвал Версальский договор, и приступил к постройке более крупных кораблей.

«Шарнхорст» и «Гнейзенау» очевидно, представляли собой переходный этап; первыми действительно крупными кораблями, которые решил построить Гитлер, были корабли водоизмещением 80 000 тонн, вооруженные девятью и двенадцатью 20– или 21-дюймовыми орудиями. Такой тип кораблей германское командование ВМС считало идеальным; идея их постройки появилась сразу же после ютландского боя.

Ничего подобного никогда и нигде не строилось, а немецкие судоверфи в последний раз спустили на воду большой корабль в 1917 г. Было ясно, что невозможно сделать скачок от 31 000 тонн «Шарнхорста» до гитлеровской мечты в 80 000 тонн, поэтому следующими кораблями стали «Бисмарк» и «Тирпиц», водоизмещением 42 000 тонн. И вновь немцы сплутовали, заявив, что их водоизмещение составляет всего 35 000 тонн, то есть не превышает допустимый предел, установленный договором для всех крупных морских держав.

От «Бисмарка» и «Тирпица» немцы перешли к строительству кораблей водоизмещением 56 000 тонн с восемью 16-дюймовыми орудиями. Два корабля этого типа были заложены в 1939 г., однако два года спустя их строительство было приостановлено, поскольку все средства были брошены на войну с Россией и строительство подлодок.

От этих кораблей планировалось перейти к кораблям в 80 000 тонн. Но самым крупным линкором должен был стать корабль водоизмещением 144 000 тонн при полной загрузке со скоростью 34 узла и с восемью 19,75-дюймовыми орудиями. Проект этого корабля был создан, но так и остался проектом, – можно рассматривать его лишь как грандиозную мечту военно-морского судостроения.

Как бы то ни было, когда строительство «Бисмарка» и «Тирпица» было завершено, они были самыми большими кораблями в мире.

Впоследствии их превзошли только американские линкоры типа «Миссури», а затем намного превысили их размеры японские линкоры «Ямато» и «Мусаси», имевшие водоизмещение 75 000 тонн при полной нагрузке с восемью 18-дюймовыми орудиями.

Эти два японских корабля прожили короткую и несчастливую жизнь, но количество попаданий, которые они получили, прежде чем пойти ко дну, ясно показывает преимущество огромного водоизмещения, которого так мечтал достичь Гитлер со своими советниками. «Мусаси» был потоплен в сражении в заливе Лейте в октябре 1944 г., но только после того, как в него попали до 20 торпед и 16 бомб, тогда как «Ямато» во время последнего в этой войне боевого похода японского тяжелого корабля (его нефтяные танки были заполнены лишь наполовину, и то за счет остального флота) подвергся атаке 400 самолетов с авианосцев, но затонул только после попадания 10 или 12 торпед и 4 бомб.

Именно корабли водоизмещением 56 000 тонн должны были стать основной ударной силой флота, который строил Редер; а «Тирпиц» и его предшественники должны были помогать ему в бою. В феврале 1939 г. Редер закончил составление своего плана Z по реконструкции германских ВМС. Согласно этому плану немецкий флот должен был иметь:

шесть линкоров по 56 000 тонн;

два линкора по 42 000 тонн («Бисмарк» и «Тирпиц»);

два линкора по 31 000 тонн («Шарнхорст» и «Гнейзенау»);

три линейных крейсера по 31 000 тонн (с шестью 15-дюймовыми орудиями);

три карманных линкора;

два авианосца;

крейсера, эсминцы и 126 подводных лодок.

Все вышеперечисленное должно было быть готово к зиме 1944/45 г. Дополнительная программа строительства авианосцев, крейсеров и подводных лодок должна была завершиться к концу 1948 г., но Редер посчитал, что уже к 1944–1945 гг. будет готов сразиться с британским флотом. До этого времени, по убеждению Гитлера, не стоило ожидать войны с Великобританией.

Но Редер заявил, что к 1944–1945 гг. «перспектива поражения британского флота и ликвидация его снабжения, другими словами, перспектива окончательного решения британского вопроса будет вполне реальной».

Трудно сказать, как бы отреагировала Великобритания, если бы план Z был осуществлен, но в области крупного кораблестроения ситуация складывалась вполне ясная. В 1939 г. у Великобритании было 15 больших кораблей, пять из которых, типа «Ройал Соверин», успели бы устареть к 1945 г. Кроме того, Великобритания завершила бы строительство пяти кораблей типа «Кинг Георг V» водоизмещением 36 000 тонн и четырех кораблей типа «Лайон» водоизмещением 45 000 тонн. Последний из них был бы, возможно, готов к 1944 г., и, вероятно, в строй вошли бы и те корабли, которые были заложены в 1941 г. и должны были быть готовы к 1944–1945 гг., поскольку размах военно-морского строительства в Германии был виден всем. Но что бы ни случилось, нам было что терять, поскольку против 13 новых больших германских кораблей мы бы имели 10 устаревших кораблей и всего лишь 9–13 новых.

Опасность этой ситуации усугубилась бы еще и стратегией, которую собирался применить Редер. Флот должен был быть разделен на три группы: первая – самые маленькие линкоры, «Шарнхорст», «Гнейзенау», «Тирпиц» и «Бисмарк», – остается в родных водах, чтобы удерживать большую часть британского флота; линейные крейсера, карманные линкоры, крейсера и авианосцы будут рассредоточены на торговых путях; это, в свою очередь, заставит англичан выслать на охоту за ними тяжелые корабли и крейсера, а за этими охотниками, в соответствии с планом Редера, будут охотиться шесть линкоров водоизмещением по 56 000 тонн каждый, объединенные в две группы. Эти корабли должны иметь дизельные силовые установки и, следовательно, огромный радиус действия, что исключит необходимость дозаправки в течение нескольких недель. А тем временем тотальная подводная война будет развязана силами двухсот подводных лодок.

Кроме своих кораблей, Редер рассчитывал на помощь японских и итальянских ВМС. Значение, которое он придавал военным действиям в океане, вероятно, явилось результатом его работы над историей боевых действий крейсеров в 1914–1918 гг., и в общем и целом его планы и средства, имевшиеся в его распоряжении, были огромны; но в них был один вопиющий недостаток.

Редер полагал, что Великобритания будет пассивно наблюдать, как Германия уничтожает всех ее европейских союзников, включая Францию, чтобы в конце концов оказаться один на один с державами оси Берлин – Рим – Токио. Этот просчет был огромен сам по себе, но и он терялся среди множества других роковых ошибок в планах завоевания Европы, составленных немецким руководством.

Когда в 1939 г., вопреки заверениям Гитлера, что, во-первых, война с Великобританией не начнется, а во-вторых, что ей не нужно начинаться, эта война все же началась, Редер был еще до обидного далек от своих 13 кораблей и 250 подводных лодок, запланированных на 1948 г.

Из крупных кораблей полностью готовыми к войне были только «Шарнхорст» и «Гнейзенау», три карманных линкора, семь крейсеров, несколько эсминцев и 57 субмарин. В сентябре 1939 г. Редер писал: «Надводные силы… настолько уступают в численности и мощи британскому флоту, что даже в полном составе они могут лишь продемонстрировать героическую гибель».

Дёниц, командовавший тогда подводным флотом, двумя днями раньше, говоря о будущем, высказался не менее пессимистично: «Понадобятся титанические усилия многих департаментов, если в будущих конфликтах с Англией мы хотим иметь действительно эффективный подводный флот».

Он пришел к этому выводу, рассчитал, что Германии понадобятся три сотни подводных лодок, способных действовать в Атлантике, а в наличии было только 26.

Кроме нехватки кораблей для войны с Великобританией, у германских ВМС не было конкретных планов. Те планы, что были разработаны, предназначались для войны с Польшей, почти не имевшей ни флота, ни побережья, и в более отдаленном будущем для войны с Францией. Никаких приготовлений для войны с Великобританией сделано не было. И Германия могла послать в море только имевшиеся в наличии подлодки и два карманных линкора («Дойчланд» и «Адмирал граф Шпее»), чтобы нанести максимальный, по их силам, ущерб противнику, хотя поначалу действия надводных кораблей были ограничены приказом не трогать торговые суда союзников. Гитлер еще надеялся, что если Великобританию и Францию не провоцировать, то с ними удастся заключить мир, как только они поймут, что ничем не могут помочь Польше.

Глава 3

ГИТЛЕРОВСКАЯ «ЗОНА СУДЬБЫ»

В ночь на 16 января 1942 г. «Тирпиц» навсегда покинул родной порт Вильгельмсхафен. В течение шести месяцев он проходил испытания и доводку – его приспосабливали к условиям Арктики, где ему предстояло служить. Отныне портом его приписки будет Тронхейм в Норвегии, и путь туда лежал через Кильский канал. Линкор был таким огромным, что проводка его через канал сама по себе была очень рискованным делом, но если бы он не проник через этот черный ход в Каттегат, а затем и в Скагеррак, то ему пришлось бы идти средь бела дня вдоль шведского побережья на глазах у нелегальных британских наблюдательных береговых постов. Именно они, как полагали немцы, и обнаружили «Бисмарк» во время его единственного выхода в открытое море.

Потеря «Бисмарка» стала концом эпохи рейдерства для больших немецких надводных кораблей, которые во время этих рейдов отправляли на дно торговые суда, и у «Тирпица» уже никогда не будет таких возможностей, какими обладали карманные линкоры «Шарнхорст» и «Гнейзенау», а также «Хиппер». Большинство моряков этого корабля, шедшего в Норвегию, должно быть, прекрасно понимали это, но подобные безрадостные мысли не смогли пока погасить их радости от сознания того, что «Тирпиц», наконец, стал полноправным боевым кораблем.

Это был линкор с командой из 2500 человек, вооруженный восемью 15-дюймовыми, двенадцатью 5,9-дюймовыми, восемнадцатью 4,1-дюймовыми орудиями, шестнадцатью 37-мм и пятьюдесятью 20-мм пулеметами, то есть его полное вооружение ПВО составляло 84 ствола. Его бортовая броня в самой массивной своей части достигала 15 дюймов, аналогов чему тогда не существовало. Ее прочность так никогда и не подверглась испытанию, но его комбинированная палубная броня толщиной в восемь дюймов способна была выдержать удар бомбы любой мощности и защищать корабль от ударов авиации.

Эта главная бронированная палуба находилась внизу, почти вровень с ватерлинией, и защищала отсеки с боеприпасами и машинное отделение. На верхней палубе броня была тоньше, для того чтобы заставить бомбы сдетонировать прежде, чем они достигнут внутренних помещений корабля.

Достижением немецкой оптической промышленности был высококлассный дальномер, теоретически способный измерять расстояние до 100 километров; однако он к тому времени устарел, поскольку на опыте «Бисмарка» немцы поняли, что радаром такие замеры выполняются гораздо точнее и на значительно большем расстоянии. Но во Вторую мировую войну радары дальнего радиуса действия, установленные на немецких надводных кораблях, значительно уступали британским, отчасти потому, что английское оборудование легко поддавалось модификации и доработке, тогда как немецкая конструкция нуждалась в полной переделке. Отставание в этой области у немцев удивляло, поскольку именно они первыми создали радары для управления огнем.

Решение отправить «Тирпиц» в Норвегию в его первое плавание было принято или, по крайней мере, утверждено Гитлером на совещании с Редером, Кейтелем и Йодлем 13 ноября предыдущего года. Оно основывалось на двух соображениях: во-первых, Гитлера беспокоила возможность высадки союзников в Северной Норвегии, во-вторых, нехватка дизельного топлива не позволяла послать «Тирпиц» в океан, подобно другим немецким кораблям. Эти два обстоятельства означали, что «Тирпицу» суждено будет провести всю свою жизнь у норвежского побережья, сначала в Тронхейме, а затем в Альтен-фьорде.

Те же факторы, что вызвали решение послать «Тирпиц» в норвежские воды, привели к решению отозвать «Шарнхорст», «Гнейзенау» и «Принца Евгения» из района Бреста и тоже послать их в Норвегию.

«Принц Евгений» прибыл в Брест сразу же после того, как ему удалось ускользнуть от охотников за «Бисмарком»; два других корабля присоединились к нему в марте 1941 г. после двухмесячного плавания, во время которого они покрыли расстояние 18 000 миль и потопили четыре корабля общим водоизмещением 116 000 тонн.

Это был зенит славы германских надводных рейдеров. Вдобавок к кораблям, потопленным «Шарнхорстом» и «Гнейзенау», «Хиппер» и «Шеер» за первые три месяца 1941 г. отправили на дно суда общим водоизмещением 71 000 тонн, а вспомогательные надводные рейдеры потопили корабли общим водоизмещением 114 000 тонн. За те же три месяца подводные лодки уничтожили корабли водоизмещением 554 000 тонн.

Результаты этого похода «Шарнхорста» и «Гнейзенау» продемонстрировали сильные и слабые стороны больших кораблей, действовавших в качестве рейдеров. Уроки, извлеченные из этого рейда, а также потеря «Графа Шпее» и «Бисмарка», возможно, и повлияли, наравне с другими факторами, на решение не посылать «Тирпиц» в открытое море.

«Граф Шпее» покинул Германию за несколько дней до начала войны и ожидал приказов, находясь в Южной Атлантике; но приказ Редера о начале боевых действий поступил только в середине сентября, поскольку Гитлер все еще верил, что Великобритания и Франция заключат с ним мир. Когда корабль, наконец, отправился в рейд, он предпочел топить одиночные торговые суда, опасаясь столкновения с эскортными кораблями конвоев. К концу ноября было решено вернуть «Графа Шпее» домой для ремонта, но командир корабля капитан Лангсдорф, достойный и энергичный офицер, решил предпринять по крайней мере еще одну крупную атаку в устье реки Ла-Плата, узловой точке британской торговли. Он решил рискнуть, несмотря на то что конвои союзников хорошо охранялись.

«Граф Шпее» потопил свой последний корабль – «Дорик Стар» – у побережья Африки и направился к Ла-Плате. Несмотря на огонь немцев, радист «Дорик Стар» не оставил свой пост и успел передать сигнал тревоги, который был принят Харвудом, командующим британскими силами в Южной Атлантике. Харвуд понимал, что, зная об этом сигнале, Лангсдорф покинет район боевых действий и, по мнению Харвуда, отправится либо в Рио-де-Жанейро, либо к реке Ла-Плата, либо на Фолкленды, лежавшие на пути к мысу Горн.

Крейсера Харвуда были рассредоточены на дистанции 2000 миль. Он сделал несколько подсчетов на листке, вырванном из сигнального блокнота, который сейчас хранится в Имперском военном музее в Лондоне, и отдал приказ трем своим крейсерам сосредоточиться недалеко от устья Ла-Платы. И вскоре «Аякс», несший вымпел командира, однотипный с ним «Ахиллес» Королевских новозеландских ВМС и «Экзетер» встретились в назначенном месте.

Лангсдорф уничтожил свой последний корабль; и это довело число потопленных им судов до девяти, общим водоизмещением 50 089 тонн. На рассвете 13 декабря он увидел британские военные корабли и ринулся в атаку, полагая, что это британский крейсер и два эсминца, сопровождавшие конвой. На самом деле общее водоизмещение британских крейсеров составляло 23 000 тонн против 14 000 тонн у «Графа Шпее», а суммарное вооружение – шесть 8-дюймовых и шестнадцать 6-дюймовых орудий против шести 11-дюймовых и восьми 5,9-дюймовых орудий у немца; ни у одной из сторон не было мощной брони, но скорость британских кораблей была на пять или шесть узлов больше. Этот бой представляет большой интерес с точки зрения военно-морской теории; он относится к той категории боев, которые разыгрывают на занятиях в военно-морских училищах, где каждый курсант предлагает свое решение.

В реальности случилось вот что: как только Лангсдорф понял, с какими кораблями ему предстоит вести бой, он на полных парах устремился в нейтральные воды, зная, что противник будет преследовать его весь день, если он попытается уйти, и сумеет оторваться от него, если он развернется, чтобы сразиться с ними.

Англичане неотступно преследовали корабль «Граф Шпее»; «Экзетер» шел по левому борту противника, а два других – по правому, поэтому Лангсдорфу пришлось разделить свою огневую мощь на оба борта. Преследование продолжалось уже два часа, «Экзетер», сильно поврежденный, вышел из боя, у «Аякса» вышли из строя пять 6-дюймовых орудий. Кроме того, как на «Аяксе», так и на «Ахиллесе» ощущалась нехватка боеприпасов. Удобнее всего им было разделаться с противником ночью, используя торпеды и оставшиеся орудия, – но до ночи было еще очень далеко. Поэтому британские корабли стали отставать, но держались в пределах видимости.

Весь день продолжалось преследование в нейтральных водах. У Лангсдорфа тоже кончались боеприпасы; хуже того, один из английских снарядов, угодив в борт корабля, проделал спереди, около ватерлинии, пробоину площадью около шести квадратных футов, о возврате в открытое море не могло быть и речи, поскольку на большой скорости и при волнении носовой отсек немецкого корабля очень скоро оказался бы затопленным. Поэтому «Граф Шпее» направился в Монтевидео, куда и прибыл той ночью. После отчаянного радиообмена с Берлином Лангсдорф взорвал свой корабль, чтобы не сдать его врагу, и покончил с собой.

Обломки «Графа Шпее» несколько месяцев спустя были подняты и использованы для ремонта английского торгового судна, превращенного в крейсер, который был поврежден в бою с другим немецким рейдером.

Поход «Бисмарка» был запланирован на апрель 1941 г., и предполагалось, что в Атлантике к нему присоединится «Гнейзенау». Однако после того как Королевские ВВС вывели его из строя, было решено, что «Бисмарка» под флагом адмирала Лютьенса будет сопровождать только один крейсер – «Принц Евгений». Впоследствии «Бисмарк» и «Тирпиц» должны были осуществить полномасштабную совместную наступательную операцию. А пока «Бисмарк» должен был топить военные корабли, сопровождавшие конвои, которые будут попадаться им на пути, а «Принц Евгений» – торговые суда; «Бисмарку», однако, было строго предписано не подвергать себя риску.

Но поход «Бисмарка» и «Принца Евгения» пришлось отложить на месяц из-за неполадок в машине последнего; немцев это очень огорчило, потому что в мае день в высоких широтах удлиняется, и это затруднило бы незаметный выход немецких кораблей в Атлантику.

Наконец оба корабля отправились в плавание; подводные лодки и суда снабжения были уже посланы в море для обеспечения их действий. «Бисмарка» и «Принца Евгения» засекли во время перехода через Балтийское море, и сведения об этом были переданы британскому атташе в Стокгольме.

В Лондоне посчитали, что немецкие корабли, по всей вероятности, движутся в сторону норвежского побережья, и любой из фьордов или каналов может стать для них укрытием.

Их очень быстро обнаружили, несмотря на плохую погоду, и какое-то время вели, как вдруг поступил доклад об их исчезновении. Флот метрополии под командованием сэра Джона Товея немедленно разделился на две группы, чтобы перекрыть оба прохода в Атлантику севернее Исландии. Там расположились четыре крупных корабля, действовавшие парами, – «Худ» и «Принс оф Уэлс» между Исландией и Гренландией и «Кинг Георг V» (флагманский корабль адмирала Товея) и «Рипалс» с авианосцем «Викториес» у Скапа-Флоу, готовые вести боевые действия между Исландией и Фарерскими островами. В это время в Северной Атлантике находились одиннадцать английских конвоев, и был отдан приказ всем боевым кораблям, находящимся здесь, перегруппироваться для их защиты. Были даже вызваны корабли из Гибралтара: линейный крейсер «Реноун», авианосец «Арк Ройал» и крейсер «Шеффилд».

Немецкие корабли были обнаружены двумя крейсерами адмирала Товея, «Норфолком» и «Суффолком», у кромки ледяного поля к северо-западу от Исландии. Далее к югу их путь отслеживали радаром, о чем немцы не подозревали.

«Худ» и «Принс оф Уэлс», направляемые крейсерами, шли с юга, чтобы перехватить противника, и, встретив его 23 мая, вступили в честный бой. Через несколько минут после его начала «Худ» – многие годы бывший крупнейшим военным кораблем в мире, хотя он и был построен еще в 1918 г., – взорвался после прямого попадания; а «Принс оф Уэлс» – совершенно новый и еще не совсем готовый к боевым действиям корабль – был поврежден и вынужден отойти назад к крейсерам, которые продолжили слежку. Адмирал Товей провел свои корабли через два миллиона квадратных миль Северной Атлантики, чтобы предпринять еще одну попытку перехвата.

Вскоре немецкие корабли разделились – «Принц Евгений» незаметно ушел на рандеву с нефтяным танкером, а несколько дней спустя направился в Брест. У «Бисмарка» не было времени для того, чтобы встретиться со своими заправщиками или заманить гнавшиеся за ним корабли на позиции подлодок, как планировалось раньше. Он был поврежден в бою с «Принс оф Уэлс» и потерял несколько узлов скорости хода, а также 2000 тонн нефти, которая вытекала из пробитых цистерн и оставляла след длиной несколько миль, отлично видимый с воздуха. Потеря горючего означала, что ему придется как можно скорее зайти в один из французских портов.

По пути его атаковали самолеты с «Викториес», и один раз он был торпедирован, правда без особого успеха. Когда в 3 часа ночи 25 мая англичане потеряли контакт с противником, казалось, что они потеряли его навсегда. Нужно было обыскать всю Северную Атлантику, а у кораблей флота метрополии кончалось горючее. Адмиралу Товею пришлось столкнуться с фактом, что поиск, возможно, придется прекратить.

Но через сутки после того, как «Бисмарк» пропал, его обнаружили Королевские ВВС с авианосца «Арк Ройал», и к нему были посланы самолеты. Дул сильный ветер, и во время последующей операции размах колебаний полетной палубы авианосца составил пятьдесят шесть футов. А тем временем на корабле «Кинг Георг V» иссякло горючее, и, когда, наконец, с «Арк Ройал» взлетели торпедоносцы «свордфиш», флагману адмирала Товея оставалось топлива всего на 9 ч 10 мин хода, после чего он должен был повернуть назад. «Свордфиши» вылетели к «Бисмарку», обнаружили английский крейсер «Шеффилд» и по ошибке атаковали его; повреждений не было, но торпедоносцам пришлось возвращаться на «Арк Ройал» для пополнения боекомплекта. За четыре и три четверти часа до того, как «Кинг Георг V» должен был покинуть место сражения, «свордфиши» вновь поднялись в воздух, и на этот раз «Бисмарку» досталось всерьез. Заклинило руль, он потерял управление и, гонимый штормовым северо-западным ветром, стал дрейфовать в сторону открытого океана, пока экипаж пытался устранить поломку.

Теперь корабли союзников смогли нагнать «Бисмарк». Первыми подошли эсминцы – четыре британских и один польский, – затем линкоры «Кинг Георг V» и «Родней», сопровождавший конвой, и крейсер «Дорсетшир». С помощью снарядов и торпед они покончили с немецким кораблем, который, после беспрецедентного числа попаданий, перевернулся и затонул со всем экипажем на борту, не спустив флага. Это случилось в 10 ч 37 мин утра 27 мая.

После этого крупным немецким кораблям был дан приказ не нападать на конвои, которые почти всегда находились под защитой кораблей с мощной артиллерией. Один удачный выстрел орудий главного калибра британского корабля мог привести к немедленному возвращению немецкого корабля в порт. Этот приказ означал, что нападать можно было, как правило, только на одиночные торговые суда, и незачем посылать два линейных крейсера, чтобы топить одиноких торгашей, идущих в основном порожняком, в то время, когда с ними могла легко справиться одна-единственная подлодка. На протяжении всего похода адмирал Лютьенс, командовавший «Шарнхорстом» и «Гнейзенау» и погибший вместе с «Бисмарком», проявлял величайшую осторожность.

Ярким примером тому стал случай, когда, вместо того чтобы с ходу атаковать конвой, охраняемый «Рамиллиесом» – самым медленным и слабым британским линкором, – «Шарнхорст» стал маневрировать с целью увлечь британский эскорт прочь от конвоя, полагая, что «Гнейзенау» воспользуется этим и приблизится к торговым судам, чтобы уничтожить их. Вместо этого Лютьенс на «Гнейзенау» приказал обоим кораблям немедленно отойти.

Такая же нервозность была продемонстрирована «Гнейзенау» во время нападения на маленькое вооруженное датское грузовое судно «Чилиан Рифер» водоизмещением около 1800 тонн. Немецкий корабль был так напуган единственным небольшим орудием датчанина, что с большой дистанции выпустил по нему более 70 снарядов и только после этого потопил его. Слишком большой расход боеприпасов на одно маленькое судно!

Этот поход, охвативший Северную Атлантику от Датского пролива до островов Зеленого Мыса, завершился в Бресте, куда «Шарнхорст» вместе с «Гнейзенау» зашел для частичной замены паропроводов. В то время машинное и котельное отделения крупных немецких кораблей доставляли их командам массу неприятностей. С одной стороны, немецкие морские инженеры утратили опыт проектирования мощных машин для военных кораблей, а с другой – пытались применять различные способы экономии для решения фундаментальной проблемы: как сохранить высокую мощность двигателей при низком потреблении топлива. Конечно, поначалу их усилия не приводили к успеху: например, из 22 построенных эсминцев на ходу одновременно было не больше одиннадцати, а иногда это число снижалось до четырех.

При проектировании котлов нового типа, впервые опробованных на яхте Гитлера «Грилле», немецкие военно-морские конструкторы пошли по верному пути, но не хотели сразу же после карманных линкоров водоизмещением 14 000 тонн переходить к строительству гигантов водоизмещением 80 000 тонн, как того желал Гитлер.

Прежде чем «Тирпиц» отправился в Тронхейм, Редер, Гитлер и другие провели еще одно совещание, на котором Редер пояснил, чего ждет от «Тирпица».

Стратегической функцией корабля, сказал Редер, будет «защита наших позиций в Норвегии и Арктике путем создания угрозы флангу оперативных сил противника, действующих в Северной Норвегии, и нападения на конвои в Баренцевом море, а также связывание крупных сил противника в Атлантике, чтобы они не смогли вести боевые действия в Средиземном море и Тихом океане».

Этого можно будет в определенной степени достичь уже одним присутствием «Тирпица» в Тронхейме, но «оперативные задачи можно решить только в ходе реальных боевых операций», пророчески добавил он. Под «реальными боевыми операциями» понимались «атаки на конвои в Баренцевом море, следующие из Великобритании и Исландии в северные порты России, атаки на любые суда в Баренцевом море, обстрел объектов военного значения, а также срыв операций противника.

Именно этих возможных операций противника в норвежских водах Гитлер опасался больше всего. Но том же совещании с Редером 29 декабря 1941 г. он сказал: «Если англичане сделают все правильно, они нападут на Норвегию в нескольких точках. Путем общей атаки флотом и десантными войсками они попробуют вытеснить нас оттуда, взять Нарвик, если получится, и таким образом оказать давление на Швецию и Финляндию. Это может стать решающим фактором для исхода войны». В последней фразе Гитлер допускает, что полной победы Германии в этой войне, которую он уже несколько раз предрекал, может и не быть.

Теперь мы знаем, что Черчилль был почти полностью согласен с Гитлером в вопросе важности Норвегии и постоянно предлагал позаботиться о необходимых средствах для высадки там войск.

А тем временем Гитлер приказал отправить большие корабли из Бреста в Норвегию.

Немецкий флот осуществил операцию «Цербер» – знаменитый прорыв через Ла-Манш.

Это был мастерский ход, который оказался неожиданностью для английского общества, но не для адмиралтейства. Ведущую роль в информировании британских ВМС о деятельности этих кораблей играла французская группа Сопротивления, допущенная по приказу немцев в доки Бреста.

Случилось так, что Редер, имея в своем распоряжении только половину флота, стремился наладить хорошие отношения с Дарланом и офицерами французских ВМС, подчинявшимися правительству Виши. Немецкий адмирал надеялся, что рано или поздно французские и германские ВМС будут бок о бок воевать против Великобритании. Поэтому Редер пытался, хотя и безуспешно, убедить Гитлера быть более терпимым к Франции и сделал все, что было в его силах, чтобы улучшить взаимоотношения двух флотов.

В осуществлении этой попытки ключевой фигурой был тот самый Арно де ла Перьер, о котором мы уже говорили, – он был капитаном «Эмдена» во время его первого кругосветного плавания. И снова ему выпала задача в наилучшем виде представить германский флот. К сожалению для его страны, он погиб в авиакатастрофе зимой 1940/41 г., не успев осуществить свои планы.

Однако ему удалось кое-что сделать – он предложил офицерам помочь немцам наладить работу доков (чем несказанно их удивил). В случае отказа их ждала отправка в немецкие концентрационные лагеря. Французы попросили разрешения у правительства Виши и получили его. Одному из них, лейтенанту Филиппону, выделили несколько участков земли, чтобы пополнить рацион немцев овощами, и он передавал сообщения об обстановке полковнику Реми, одному из самых храбрых агентов генерала де Голля в оккупированной Франции.

Кроме этого, в Бресте действовали группы бойцов Сопротивления, одна из которых была быстро обнаружена после драки в кафе немецких и французских докеров. Другая группа, под руководством мадам Леру, вдовы французского морского офицера, была напрямую связана с Лондоном через местного врача. Передатчик Филиппона находился в Сомюре, радистом был бывший унтер-офицер Анкетиль. Филиппон вел наблюдение за немецкими кораблями.

Тем временем люфтваффе, которое отвечало за ПВО в порту, довело число зенитных орудий до 1350, из которых 150 были крупного калибра.

Потом немецкие корабли стояли в Бресте. Сначала потребовалось заменить паропроводы на «Шарнхорсте». Британскими ВВС с воздуха был торпедирован «Гнейзенау», потом в «Принца Евгения» угодила бомба, и, наконец, «Шарнхорст» вскоре после окончания ремонтных работ был поврежден прямым попаданием бомбы.

Филиппон сообщал англичанам об этом и многих других событиях, а жители Бреста в это время погибали от летевших мимо цели английских бомб.

После попадания бомбы в «Шарнхорст» 24 июля гестапо запеленговало передатчик Анкетиля, радиста Филиппона, и арестовало его. Реми приехал в Сомюр и встретился с Филиппоном. Оба знали, как в гестапо обращаются с арестованными; Реми спросил Филиппона, не выдаст ли их Анкетиль. Если он заговорит на допросе, то единственным шансом Филиппона спастись было бегство в зону, свободную от оккупации, до которой было всего 150 ярдов от того места, где велась беседа.

Но Филиппон был уверен в Анкетиле и вернулся в Брест для продолжения работы.

Анкетиль никого не выдал.

Филиппон докладывал, как продвигаются ремонтные работы на немецких кораблях, а группа мадам Леру сообщала, что немецкая авиация приведена в состояние боевой готовности.

Наконец, все три немецких корабля были готовы к выходу в море, но одному из французских буксиров, работавших в гавани, удалось задержать выход, якобы случайно намотав трос на винт «Принца Евгения», который как раз выходил из порта.

Итак, операция «Цербер» началась. Она не могла бы закончиться успехом немцев, даже если бы им повезло; но результаты ее оказались гораздо более скромными, чем мы тогда полагали.

Решение пройти через Па-де-Кале было принято потому, что три немецких корабля бездействовали уже около года, а их команды не были готовы к длительному переходу в Норвегию через Атлантику мимо дозоров, которые сновали между Шотландией и Исландией и Исландией и Гренландией. Более того, зная о намерении немцев вернуться в Германию этим путем, адмиралтейство легко могло бы сосредоточить флот метрополии на их пути к базе. Итак, поход через Па-де-Кале начался. При подготовке к нему немцы очистили от мин и разметили буями фарватеры от Бреста до германских вод, чтобы большие корабли могли развить максимальную скорость, не будучи связаны тральщиками, ибо скорость траления слишком мала. Но тральщикам не удалось обезвредить все мины, и «Шарнхорст» подорвался на двух, а «Гнейзенау» на одной мине. Соединением командовал адмирал Силиякс на «Шарнхорсте»; когда корабль подорвался, он перенес свой флаг на эсминец и продолжил поход. Позже, после наступления темноты он вернулся, чтобы взглянуть на свой беспомощно дрейфующий, погружающийся в воду корабль. Но его нигде не было видно, а над водой висел запах нефти, вылившейся из его цистерн, поэтому адмирал и его штаб в какой-то момент поверили, что корабль затонул. Однако час «Шарнхорста» еще не пробил, и он добрался до Вильгельмсхафена и более чем на год выбыл из строя. Из-за неполадок в машине, а также в результате попадания вражеских бомб и подрывов на минах бросок через Ла-Манш стал единственной военной операцией «Шарнхорста» с марта 1941-го по март 1943 г. «Гнейзенау» повезло еще меньше. Подорвавшись на мине у побережья Голландии во время операции «Цербер», там же, где и «Шарнхорст», он встал в Киле на ремонт и там 26 марта 1942 г. был сильно поврежден во время бомбежки Королевскими ВВС – почти вся его носовая часть была разрушена. Его перевели в Гдыню (именуемую на немецкий лад Готенхафеном) и принялись модернизировать. 11-дюймовые орудийные башни были сняты с корабля и установлены на Атлантическом валу, одна пошла на Хук-ван-Холланд, другие в Норвегию. Предполагалось установить на борту «Гнейзенау» 15-дюймовые спаренные башенные орудия, приготовленные еще до войны для перевооружения «Шарнхорста» и «Гнейзенау», но к концу 1942 г. положение Германии в отношении сырьевых и трудовых ресурсов настолько осложнилось, что эти работы были прекращены. На решение отказаться от установки 15-дюймовых орудий, как мы увидим позже, повлияла и неудачная для немцев атака на конвой в сочельник 1942 г., когда пять британских эсминцев сумели противостоять «Лютцову» и «Хипперу».

Таким образом, «Шарнхорст» и «Гнейзенау» находились в доках, и единственным невредимым кораблем после операции «Цербер» остался «Принц Евгений», но несколько дней спустя и он, в свою очередь, был торпедирован английской субмариной «Трайдент» на пути из Киля в Тронхейм и потерял около 20 футов кормы.

Это означало, что единственным крупным боеспособным кораблем остался «Тирпиц», а также карманные линкоры «Лютцов», «Шеер» и крейсер «Хиппер», брат-близнец «Принца Евгения», однако довольно слабый брат, поскольку его двигатель имел многочисленные дефекты и потреблял непомерное количество топлива.

Теперь «Тирпиц» был полностью готов к боям, что очень беспокоило британское адмиралтейство, пока не сделалось его постоянной головной болью. Не далее как в августе предыдущего года первый морской лорд сэр Дадли Паунд выдвинул свои предложения о том, как расправиться с «Тирпицем». Он считал необходимым постоянно иметь под рукой два корабля типа «Кинг Георг V», суммарная боевая мощь которых равнялась мощи «Тирпица», ибо по водоизмещению и вооружению он превосходил британские линкоры. А необходимость иметь в постоянной боевой готовности два корабля типа «Кинг Георг V» означала, что нужно иметь под рукой три таких корабля на случай, если один из них будет поврежден торпедой, бомбой или миной или отправится на перевооружение.

Свою позицию первый морской лорд пояснил следующими словами: «Если «Тирпицу» удастся прорваться в Северную Атлантику, он парализует там все торговое судоходство, и нам придется как можно скорее навязать ему бой». А Черчилль прокомментировал: «Он представляет собой постоянную угрозу для всего, что движется на море. Он появляется и исчезает, вызывая резкую реакцию и смятение в стане противника».

Таким образом, были разработаны планы борьбы с «Тирпицем», на случай, если он выйдет в Атлантику или начнет атаки на конвои в Россию.

25 января 1942 г. Черчилль писал начальнику комитета штабов:

«Три для назад поступили сообщения о том, что «Тирпиц» находится в Тронхейме. Уничтожение или хотя бы повреждение этого корабля станет важнейшим событием в современной войне на море. Эта цель является приоритетом. В Норвегии у него нет ПВО, которая могла бы сравниться с ПВО Бреста или немецких портов. Даже если удастся только повредить его, вряд ли он сможет вернуться в Германию. Несомненно, лучше было бы дождаться для атаки лунной ночи, но атаку лунной ночью не сравнить с дневной атакой. Изменилась бы ситуация на всех театрах боевых действий на море, и было бы восстановлено военно-морское господство в Тихом океане.

Бомбардировочная авиация Королевских ВВС, морская авиация и палубная авиация авианосцев должны действовать в тесном контакте. Необходимо разработать план атаки силами торпедоносцев морского базирования и тяжелых бомбардировщиков как днем, так и в ранние утренние часы».

«Тирпиц» уже оказал решающее влияние на боевые действия на Дальнем Востоке. Когда отношения с Японией осложнились, решено было послать к Сингапуру по возможности наиболее сильное соединение. В него вошли два больших корабля «Принс оф Уэлс» и «Рипалс», а также один авианосец для прикрытия с воздуха. В то время у Великобритании было пять первоклассных авианосцев, любой из которых мог выполнить эту задачу; но два из них, «Формидабл» и «Илластриес», стояли на ремонте в США после полученных ранее в том же году повреждений от немецких бомб. Третий корабль, «Арк Ройал», был в ноябре потоплен немецкой субмариной, а четвертый, «Индомитабл», сел на мель во время ходовых испытаний в Вест-Индии. Оставался только пятый корабль, «Викториес», который пришлось оставить в водах метрополии для наблюдения за «Тирпицем»[8]. Поэтому «Принс оф Уэлс» и «Рипалс» вышли без авиационного прикрытия и были потоплены японскими самолетами через несколько часов после начала войны.

Если «Тирпиц» мог оказывать такое влияние на события, пребывая на стоянке в норвежской гавани, не требуется богатого воображения, чтобы представить себе, что могло бы случиться, выйди он в открытое море.

Как только адмиралтейство изучило обстановку, стало ясно, что лишить его боеспособности, если он вообще выйдет в море, можно было одним способом. Вне Германии, в оккупированной Европе, существовал только один большой сухой док, который мог вместить «Тирпиц». Он находился на Атлантическом побережье Франции в Сен-Назере. И именно в Сен-Назер рано или поздно пришлось бы зайти «Тирпицу», если бы он вышел в Атлантику, при условии, что этот сухой док еще будет существовать. Однако через несколько недель этого дока уже не было, и главнокомандующий в Плимуте сэр Чарльз Форбс, который отвечал за рейд на Сен-Назер, писал в адмиралтейство: «Я считаю, что нападение на Сен-Назер оказалось более сложным, чем атака на Зебрюгге, поскольку крупному, слабо вооруженному соединению кораблей пришлось совершить скрытый четырехсотмильный переход к месту боевых действий на средней скорости 11,5 узла через район, находящийся под контролем вражеской воздушной разведки… Главная цель атаки достигнута, так как большой шлюз, способный принять «Тирпиц», на долгое время выведен из строя».

Этот сухой док был самым большим в мире, его размеры составляли 1400 х 165 футов, и он был построен специально для лайнера «Нормандия». Он имел форму шлюза (отсюда и слово, использованное адмиралом Форбсом), шедшего от устья Луары в бассейн Пеноэ, один из главных доков порта. Еще один большой бассейн был оборудован бомбозащитными укрытиями (бункерами) для подлодок.

Для уничтожения сухого дока планировалось подорвать шлюзы между доком и рекой и высадить диверсионные группы, которые должны были уничтожить механическое оборудование – насосы, лебедки и т. д., а также некоторые другие важные объекты в непосредственной близости от дока. Но главной целью должны были стать шлюзы, и после некоторых размышлений решено было протаранить их старым судном, в носу которого был заложен трехтонный фугас со взрывателем замедленного действия, который должен был сработать после осуществления тарана.

Подрыв шлюзов сделает невозможным использование дока и не только лишит «Тирпица» базы, но и сделает Сен-Назер малопригодным для других кораблей, включая подводные лодки.

Для тарана был выбран корабль «Кемпбелтаун», один из знаменитых 50 эсминцев, которые были в 1940 г. переданы Соединенными Штатами Королевским ВМС в обмен на военно-морские базы в Западной Атлантике и на Карибских островах. Он был грубо замаскирован под немецкий миноносец – с него было снято две трубы, а форма двух других изменена.

Сопровождать «Кемпбелтаун» к Сен-Назеру должны были 16 моторных катеров, 12 из которых имели на борту диверсантов, а четыре – торпеды для уничтожения любых вражеских надводных кораблей, которые могли бы появиться при подходе к цели. Группе был придан еще один торпедный катер для торпедирования шлюзов на тот случай, если с «Кемпбелтауном» что-нибудь случится до того, как он достигнет цели. В качестве штабного корабля на задание послали канонерскую лодку[9], а два эсминца типа «хант», «Тиндейл» и «Атерстоун», должны были выполнять роль «тяжелой» поддержки, в то время как подлодка «Стерджен» должна была занять позицию у входа в порт и проблесковыми огнями показать, где находится вход в нужный канал.

Руководство операцией осуществлял коммандер P.E.Д. Райдер, подполковник А.К. Ньюман руководил действиями диверсантов, а лейтенант-коммандер С.Х. Битти командовал «Кемпбелтауном».

Первой проблемой было достичь Сен-Назера, учитывая тот факт, что соединение должно было весь день идти вдоль вражеского побережья и легко могло быть замечено самолетами-разведчиками.

Первая часть плавания оказалась сравнительно легкой, и соединение двигалось, как во время обычного противолодочного рейда.

26 марта прошли Фалмут. К 7 часам утра 27 марта соединение находилось к юго-западу от Бреста, и наступил момент повернуть на восток, а затем на северо-восток к Сен-Назеру. Затем на эсминцах был поднят немецкий флаг, вполне законный для войны прием, если при этом не открывать огонь.

Фотографии, сделанные воздушной разведкой непосредственно перед выходом соединения, показывали, что четыре немецких торпедных катера находились на эллинге как раз в том месте, которое полковник Ньюман выбрал для штаба диверсантов.

Рано утром 27 марта возле «Тиндейла» была замечена подводная лодка. Корабль вновь поднял английский военно-морской флаг и атаковал ее. Подлодка погрузилась и ушла, доложив впоследствии в Сен-Назер, что обнаружила «два эсминца, следующие на юго-запад», однако немцы не восприняли это как серьезную угрозу. День близился к закату, что уменьшало опасность для соединения быть обнаруженным, и с наступлением ночи началась завершающая фаза операции, когда корабли направились прямо к Сен-Назеру.

Когда корабли достигли района, где их мог заметить противник, в воздух поднялись 70 бомбардировщиков «веллингтон». Таким образом, все внимание немцев было занято небом, и английские корабли продолжали свой путь.

После полуночи корабли миновали отмели в устье реки (им помог прилив) и прошли маяк в двух милях от порта.

Вскоре они шли уже по реке, никем не обнаруженные, не встретив ни заграждений, ни минных полей. Они миновали главную прожекторную вышку. Было 1.22, и по плану им оставалось еще восемь минут ходу. Неожиданно зажегся одиночный прожектор. Это послужило сигналом для всех прожекторов в гавани.

С берега на корабли поступил запрос. Взятый в поход сигнальщик, знающий немецкий язык, ответил азбукой Морзе по-немецки; это был сигнал люфтваффе, который озадачил немцев, и приказ открыть огонь был отдан не сразу. Когда же пушки заговорили, «Кемпбелтаун» просигналил по-немецки, что два поврежденных противником корабля просят разрешить немедленно зайти в гавань.

Обстрел прекратился. Затем возобновился с южного берега реки, и вновь, не прекращая движения к шлюзу, «Кемпбелтаун» просигналил по-немецки о двух поврежденных кораблях. Огонь снова прекратился, и «Кемпбелтаун» продолжил движение к шлюзу.

До него оставалось шесть минут хода, когда немцы, наконец, открыли огонь из всего, что могло стрелять. Поверхность воды была залита светом, небо расчерчено ракетами и трассирующими пулями. При каждом новом попадании на борту «Кемпбелтауна» вспыхивал пожар.

Начался пожар в машинном отделении, и на последних ярдах корабль увеличил скорость хода до 18 узлов. Английские корабли открыли огонь из автоматического оружия по всем прожекторам и огневым точкам на своем пути и вывели некоторые из них из строя.

На подходе к шлюзу было установлено заграждение, но «Кемпбелтаун» прошел сквозь него, как будто его и не было. Затем он врезался в центр шлюза среди пламени, искр, дыма и грохота битвы. Корабль застрял в проеме, экипаж и диверсанты выбрались на берег.

Теперь все внимание немцев было приковано к десантным катерам. Эти крохотные деревянные суденышки, загруженные топливом для долгого плавания туда и обратно, должны были высадить диверсантов на берег, дождаться, пока они сделают свое дело, и забрать их с собой.

Но уйти смогли очень немногие катера и солдаты. В правой колонне был подбит и выскочил на берег первый катер, а второй и третий сбились с курса, затем вернулись и высадили своих солдат, которых, однако, немцы оттеснили к катерам и вынудили отойти. Был подбит и загорелся четвертый катер, затем пятый, который все-таки смог уйти, а шестой, невзирая на судьбу пяти своих предшественников, все-таки продвинулся вперед, десантировал солдат и отошел, чтобы подобрать моряков с «Кемпбелтауна». Больше его никто не видел.

В левой колонне первый катер загорелся, на втором отказали машины, третий высадил солдат, но затонул, четвертый отошел назад, а оставшиеся три не смогли произвести высадку десанта на берег.

С потопленных и подожженных катеров диверсанты доплывали или доходили вброд до берега и вступали в бой, разгоревшийся вокруг шлюзов. Ведь целью десанта, как мы помним, было уничтожение его механизмов.

Немцы упорно оборонялись, и, когда диверсанты попытались отойти, выяснилось, что катера либо затонули, либо были отогнаны от берега. Полковник Ньюман отважно повел оставшихся людей в сторону города в надежде прорваться в глубь страны, чтобы они смогли поодиночке пробиваться в Испанию. Это удалось только троим, остальные были либо убиты, либо взяты в плен.

«Кемпбелтаун» взорвался только в 11 утра, когда на борту находились с инспекцией старшие немецкие офицеры. Взрывом было убито около 80 офицеров и 320 солдат, в городе начался бой, охваченные паникой немецкие солдаты открыли огонь по своим же рабочим, одетым в хаки, которых приняли за английских солдат.

В этой неразберихе в бой без приказа вступили бойцы французского Сопротивления, 400 из них были убиты.

Англичане понесли тяжелые потери. В операции участвовало 630 человек, 403 человека не вернулись, 144 из них были убиты. В устье реки вошли 18 английских кораблей, десять были потоплены огнем противника, четыре – настолько сильно повреждены, что не могли вернуться домой, и их пришлось затопить, оставшиеся четыре вернулись в Плимут при поддержке эсминцев, ждавших их вне устья реки.

Немцы постарались извлечь из разгрома диверсантов максимальную выгоду для своей пропаганды, представив это событие как поражение англичан, но диверсанты осуществляли отвлекающую операцию, главным же было – вывести из строя док для «Тирпица».

Спустя две недели, 13 апреля, Редер встретился с Гитлером, который потребовал от него отчета, почему стал возможен этот рейд диверсантов, и гросс-адмирал, воспользовавшись озабоченностью Гитлера, заявил, что успех англичан стал возможен из-за отсутствия разведывательных самолетов, которые смогли бы засечь британское соединение еще на подходе. Вдобавок вспомнили еще об одном слабом месте – в морской авиации не хватало обученного летного персонала. Во всем этом Редер обвинил Геринга, подчеркнув, что атака ясно показала, насколько слабо защищена немецкая береговая линия, и сделал вывод, что необходимо выделить средства для ее укрепления.

Док так и не вошел в строй до конца войны. Тогда же выяснилось, что Дарлан на обеде в Париже сказал адмиралу Шульце, немецкому командующему во Франции, что док Сен-Назера был непригоден для такого крупного корабля, как «Тирпиц». Завести его в док, сказал французский адмирал, можно было только в идеальных погодных условиях и то во время прилива, а уж выйти оттуда он бы вряд ли смог.

Попытка привести линкор в Сен-Назер была бы равнозначна выходу корабля из строя на год. Почему Дарлан дал англичанам совет разрушить док, является загадкой, но примечательно то, что через несколько недель на встрече с Редером Дарлан упомянул о плане создания европейского флота. Существуют подозрения, что в глубине души Дарлан питал надежду стать главнокомандующим европейским флотом. Таким образом он смог бы отомстить Великобритании за цепь событий начиная с гибели его предка у Трафальгара, непростительного отношения к нему в Лондоне во время коронации короля Георга IV и до нанесения англичанами ущерба французскому флоту у Орана в июле 1940 г.

Гитлер перевел «Тирпиц» в Норвегию – в «зону судьбы», как он ее называл. Теперь возник вопрос, как лучше его использовать. Нехватка горючего определяла дальность и длительность выходов в Атлантику, но климат и географическое положение давали немцам отличную возможность вмешиваться в главные военные операции союзников, проводку конвоев в северную часть России из Великобритании и США.

Помощь союзников началась с посылки небольшого конвоя из семи кораблей в августе 1941 г. и затем постепенно увеличивалась. Большие конвои выходили из британских портов по крайней мере дважды в месяц, а Гитлер к тому времени понял, что такая помощь России серьезно повлияет на ход войны на Восточном фронте.

Конвой, ушедший в Россию в августе 1941 г., именовался PQ-1[10] и нес в себе первые капли того, что потом стало потоком из 4 000 000 тонн военных грузов для Советского Союза, следовавших через Северный Ледовитый океан. Семь кораблей (шесть английских и один русский) доставили в Архангельск 62 самолета, 32 машины и 15 000 тонн различных материальных средств.

К концу года прошли еще 43 корабля, доставившие 752 танка, 799 истребителей, 1404 машины и более 100 000 тонн различных грузов.

Не было потеряно ни одного судна союзников; Гитлер и Верховное главнокомандование были настолько уверены в быстром успехе в России, что мало внимания обращали на успешное начало операции по вливанию свежей крови в артерии русской военной машины, которая остро нуждалась в ней после тяжелых битв первых шести месяцев с начала германского вторжения.

До весны 1942 г. немцы почти не мешали поставкам военных грузов на север России. К тому времени было проведено 13 конвоев, состоявших в общей сложности из 103 кораблей, из которых только один «Вазиристан» был потоплен подводной лодкой у острова Медвежий; это был первый раз, когда в этих водах появилась немецкая субмарина[11], и «Вазиристан» стал легкой добычей, поскольку эскорт, выделенный для него и еще одного торгового судна в составе двух тральщиков, не смог найти вверенные ему суда.

Первыми наносили удары по конвою подводные лодки; за ними на большой скорости должны были следовать надводные корабли и самолеты.

«Вазиристан» и его спутник входили в состав конвоя PQ-7A; за ними последовал PQ-7B, который прибыл в целости и сохранности, – первоначально обе части PQ-7 должны были отправиться вместе, но погрузка большинства кораблей задерживалась, и поэтому два судна, раньше всех готовые к плаванию, отправились первыми.

Следующим был конвой PQ-8. Его уже ждала группа немецких подводных лодок. Они торпедировали корабль, который не затонул, и эсминец «Метабеле», который погиб, и из двухсот человек его команды спаслись только двое.

Подводные лодки сосредоточились у северного побережья Норвегии, и в первые месяцы года их работа облегчалась ледовой обстановкой, которая вынуждала транспорты, направлявшиеся в Архангельск и Мурманск или возвращавшиеся назад, идти вплотную к немецким базам. Одновременно плохая погода и темнота, скрывавшие конвои от воздушных налетов зимой, сменились условиями весны.

Это повлекло за собой усиление английских сил сопровождения; сначала достаточно было тральщиков и одного эсминца, но вскоре стало ясно, что, возможно, потребуются все ресурсы флота метрополии, чтобы обеспечить проводку арктических конвоев. Точно так же обеспечивалась проводка конвоев на Мальту из Александрии и Гибралтара – на их охрану выходили все имевшиеся в Средиземном море силы, от линкоров и авианосцев до самых мелких судов.

Обычная процедура проводки северных конвоев в Россию заключалась в том, что флот метрополии обеспечивал дальнее прикрытие, готовый вмешаться, если в бой вступят большие корабли противника; ближе к конвою шла эскадра крейсеров, а ближний эскорт, фактически шедший рядом с грузовыми судами и обеспечивавший их защиту от тройной угрозы – надводных кораблей, самолетов и подлодок, – состоял из двух крейсеров, эсминцев и эскортных судов.

В начале 1942 г. невозможно было обеспечить эти конвои прикрытием с воздуха, пока они не попадали в оперативную зону действия русских истребителей наземного базирования. У Британии же не хватало на это авианосцев. Таким образом, прежде чем достичь зоны действия русской авиации, конвою приходилось преодолевать около пятисот миль, надеясь только на свои зенитные орудия.

Сам конвой выходил либо из Шотландии, либо из Исландии и шел на северо-запад, держась как можно ближе к ледовой кромке, насколько это позволяла ледовая обстановка. В точке к юго-востоку от Ян-Майена – пустынного острова вулканического происхождения на входе в Гренландское море – конвой поворачивал на восток, проходя южнее острова Медвежий и от 30° восточной долготы направлялся к югу на Мурманск или в горло Белого моря, пролив, ведущий из Баренцева моря в Белое. Именно отрезок пути от Ян-Майена до острова Медвежий и представлял собой наибольшую опасность со стороны немецких кораблей.

Когда конвой достигал российских вод, он мог идти либо в Мурманск, либо в Архангельск. Мурманск был ближе и находился на побережье открытого моря. Но и к противнику он был ближе и больше страдал от немецких бомбардировок. Однако вход в Белое море зимой покрывался прочным льдом, и корабли могли вмерзнуть в него на насколько месяцев. Более удачливым судам требовалось 16 дней, чтобы покрыть расстояние 150 миль до Архангельска, следуя за работающими на полную мощность ледоколами. Опасность представляли не только плотные льды Северного Ледовитого океана, блокирующие вход в Белое море; на всем пути от Исландии до Нордкапа корабли могли натолкнуться на айсберги и ледяные поля, достигающие площади нескольких квадратных миль. Осенью в этих водах часто стояли туманы, а в декабре штормовые ветра не прекращались по пять-шесть дней подряд.

Изменяющиеся направления ветра, состояния моря, льдов и дневной свет – все влияло на проводку конвоев, нападения на них и их оборону.

Когда стало известно, что «Тирпиц» прибыл в Тронхейм, а месяцем позже к нему присоединились «Шеер» и «Принц Евгений», адмирал сэр Джон Товей, который в то время командовал флотом метрополии, запросил еще четыре эсминца для усиления кораблей прикрытия, а для конвоя – дополнительный эскорт из двух эсминцев.

Германия послала в Норвегию для «Тирпица» и сопровождающих его кораблей все топливо, которое она смогла собрать, и конвои союзников стали целью номер один как для германских ВМС, так и для люфтваффе.

Редер был убежден, что все имеющиеся в наличии силы должны быть использованы для срыва поставок в Россию и противодействия высадке десантов противника, поэтому 4 марта «Тирпиц» и «Лютцов» вышли из Тронхейма в открытое море.

Немецкие летчики доложили о том, что заметили конвой из пятнадцати кораблей возле острова Ян-Майен. «Тирпиц» отправился на перехват и в какой-то момент оказался в 80 милях от него. Конвой отвернул к северо-востоку, чтобы уйти как можно дальше от противника. (Но этим маневрам всегда мешал ледяной барьер.) А британские силы прикрытия, включавшие в себя весь флот метрополии, и находившийся рядом «Викториес» тоже были недалеко, так что конвой, британский флот и «Тирпиц» находились на расстоянии 90 миль друг от друга, но какое-то время ни та ни другая стороны не знали об этом из-за тумана и снега.

Однако немецкому линкору удалось потопить судно, отставшее от конвоя, который следовал порожняком из России в Исландию. Его сигнал SOS был услышан, и британцы решили, что угроза подхода британского флота вынудит «Тирпиц» отправиться в свой порт, поэтому попытались отрезать ему путь домой. Но вместо этого немецкий корабль продолжил поиск основной части конвоя из России.

Не найдя «Тирпиц» там, где его искали, британский флот повернул в другую сторону. 9 марта, несмотря на ужасную погоду, немецкий корабль был обнаружен в 50 милях от норвежского побережья, слишком близко от своего порта, чтобы его могли перехватить надводные корабли, но в пределах досягаемости самолетов с «Викториес». Самолеты поднялись в воздух и нашли его.

В то время, когда они, пользуясь облачностью, выбирали наиболее удобную позицию для атаки, ветер разогнал облака, и самолеты стали доступны восьмидесяти четырем стволам системы ПВО противника. Летчики постарались как можно точнее нанести торпедный удар, но в невыгодых условиях не смогли обеспечить точность попадания торпед и бомб в цель.

На мостике «Тирпица» находились адмирал Силиякс, командовавший в то время линкорами германского флота, и командир корабля Топи. Посреди атаки англичан немецкий адмирал неожиданно скомандовал сделать резкий поворот вправо; Топи перебил его и скомандовал резко повернуть влево, затем твердо заявил, что кораблем командует он, а не адмирал.

Как только самолеты с «Викториес» обнаружили «Тирпиц», его командование приняло решение укрыться в Нарвике и продолжить путь на Тронхейм несколькими днями позже.

В Нарвике на корабле провели учения. Ничего более серьезного предпринять было нельзя из-за необходимости экономить горючее, по крайней мере в то время. На прошлый боевой поход было потрачено 8100 тонн топлива, и уже одно это явилось признаком того, что немцы собираются усилить свои атаки на северные конвои в Россию.

Таким образом, на новом северо-восточном пути в Россию к трудностям, создаваемым зимней погодой, которая и без того держала моряков в постоянном напряжении, добавилось усиление вражеской активности.

Даже в безветренные дни – а они в этих краях случаются крайне редко – никакая одежда не спасает от холода. Можно надеть шесть пар носков и четыре комплекта теплого белья, и тебя все равно пробирает дрожь. Нос, подбородок, уши – все обрастает сосульками. Дождевики на морозе затвердевают, а прикосновение к металлу голыми руками, без толстых рукавиц, грозит обморожением.

Вдобавок совершенно неожиданно налетают снежные бури и вьюги, которые превращают день в ночь, и положение ухудшается в десять раз.

Трудно даже представить себе, как тяжело жить в таких условиях, а ведь на кораблях необходимо было работать, что порой становилось почти невозможным. Морская вода покрывает коркой льда палубы и такелаж. Ото льда невозможно избавиться даже с помощью пара, ибо, растаяв, он тут же намерзает вновь, и приходится разбивать его лопатами и ледорубами. Образовавшись на теле во время работы, пот тут же замерзает, а в воздухе стынет дыхание. Буксирное снаряжение, приготовленное на случай, если придется буксировать поврежденное судно в порт, превращалось в плохую погоду в сплошной кусок льда размерами 20 футов в длину и шесть в ширину.

Редер быстро сделал выводы из неудачи первого боевого похода «Тирпица» и 12 марта доложил Гитлеру о том, какие ошибки были допущены. «Эта операция вскрывает слабость наших военно-морских сил в северном регионе, – сказал он. – Противник в ответ на каждый наш боевой поход посылает ударное соединение, в частности авианосцы, являющиеся наиболее серьезной угрозой нашим тяжелым кораблям. О крайней слабости нашей обороны свидетельствует тот факт, что противник осмеливается вторгаться в прибрежные воды северного региона, не опасаясь быть уничтоженным германской авиацией. Силы собственной обороны (эсминцы и торпедные катера) настолько малочисленны, что при любом контакте с противником наши корабли испытывают огромные трудности».

Далее Редер указал на то, что, пока у германских ВМС нет своих авианосцев, флоту в Норвегии крайне необходима мощная поддержка со стороны люфтваффе. Эта авиационная поддержка должна включать в себя воздушную разведку и атаки на корабли союзников.

Более того, добавил он, совершенно ясно, что союзники придают конвоям большое значение, а их эскорты настолько мощны, что у немцев нет никаких шансов разгромить эти конвои, если не задействовать для этого все имеющиеся в наличии корабли. Эта мера, подчеркнул Редер, особенно важна, поскольку противник имеет в составе своего флота авианосцы.

Помня об этом, а также о необходимости предотвращения высадки союзников в Норвегии, Редер выдвинул предложение о том, что крупные немецкие корабли следует использовать только в тех случаях, когда будет установлено точное местоположение кораблей противника и их мощь в каждом отдельном случае, и только тогда, когда командование будет уверено в том, что люфтваффе окажет достаточно сильную поддержку. В этих случаях первоочередной целью люфтваффе должны стать авианосцы. Успех подобных действий в корне улучшил бы военные перспективы Германии.

И наконец, добавил Редер, необходимо завершить строительство первого и единственного авианосца Германии и обеспечить его самолетами.

Гитлер согласился с Редером. Авианосец был нужен срочно, и он обещал поговорить об этом с Герингом. Обещал он также сделать все возможное для формирования, и как можно скорее, крупнейшего ударного соединения в составе «Тирпица», «Шарнхорста», авианосца, 2 тяжелых крейсеров и от 12 до 14 эсминцев.

У Редера были бесконечные стычки с Герингом по поводу морской авиации с тех пор, как тот включил ее в состав люфтваффе под свое командование. Редер знал, что этих стычек будет еще больше, поэтому еще раз убедительно попросил Гитлера приказать Герингу увеличить мощь люфтваффе в Норвегии. Редер также попросил фюрера, очевидно утратив надежду самостоятельно преуспеть в этом, разъяснить рейхсмаршалу важность авиационной поддержки для флота, действующего в норвежских водах, и для германских военных планов в целом. Гитлер пообещал оказать поддержку ВМС и отдал приказ завершить постройку единственного авианосца Германии.

Этот корабль, «Граф Цеппелин», был спущен на воду в 1938 г. и к 1942 г. все еще не был готов к боевым действиям, пока ВМС и люфтваффе спорили о том, кому он достанется.

Первоначально он и второй авианосец, который так и не был построен, предназначались для коммерческих рейдов. Поскольку у германского флота никогда не было авианосцев, было решено построить один или два экспериментальных образца. Однако 10 октября 1939 г. Гитлер предложил заморозить строительство авианосца «Граф Цеппелин» и использовать освободившиеся материалы для выполнения программы строительства подводных лодок, но Редер убедил его санкционировать продолжение работ.

Тем не менее в апреле следующего года сам Редер предложил приостановить сооружение авианосца, объяснив свою позицию тем, что невозможно будет закончить его до конца года; кроме того, потребуются еще десять месяцев для установки противоторпедного вооружения и вооружения ПВО, поскольку орудия, первоначально предназначавшиеся для этого корабля, пошли на оснащение береговой обороны Норвегии.

Гитлер же ответил, что, по его мнению, авианосцы вообще будут ни к чему не пригодны, если оснастить их одними только самолетами. Вероятно, он думал о том времени, когда боевые корабли примут на вооружение ракеты «Фау».

В апреле 1940 г. было решено приостановить строительство «Графа Цеппелина»; в июле того же года – возобновить его вместе с постройкой двух линкоров водоизмещением 56 000 тонн и трех линейных крейсеров, которые были частью плана «Z». Вдобавок планировалось заложить авианесущий крейсер.

До начала вторжения в Россию работы велись на всех этих кораблях, за исключением авианесущего крейсера. Но после начала войны на Восточном фронте было полностью прекращено строительство всех этих кораблей, за исключением «Графа Цеппелина», который оставили в полузавершенном состоянии. В мае 1941 г. Редер заявил, что для окончания его строительства потребуется восемь месяцев, и еще год уйдет на ходовые испытания. И вновь Редер попросил Гитлера проследить за тем, чтобы Геринг выполнил свое обещание предоставить для корабля нужный тип самолетов.

В ноябре 1941 г. люфтваффе заявило, что эти самолеты будут готовы не раньше конца 1944 г. Гитлер утешал себя, заявляя, что он хотел продолжения работ на авианосце, и выражая уверенность, что люфтваффе сможет временно приспособить обычные самолеты для применения на авианосце.

В апреле 1942 г. Редер сделал еще один мрачный доклад о состоянии авианосца. Для того чтобы закончить корпус, нужно больше года, еще два года потребуется на установку и испытание катапульт для запуска самолетов, а компания, отвечавшая за изготовление останавливающего устройства самолетов при их посадке, вообще не могла определить срок его готовности. Более того, даже если строительство корабля и будет завершено к концу 1943 г., для него будут готовы только 32 самолета (10 переоборудованных истребителей и 22 переоборудованных бомбардировщика, которые можно также использовать как самолеты-разведчики). Торпедоносцы же готовы не были. Если разрабатывать серийный вариант палубного самолета, то запустить его в производство можно будет не раньше 1946 г.

И вновь главнокомандующий ВМС получает согласие Гитлера на завершение строительства авианосца и на создание соединения морской авиации. Вдобавок он заручился согласием Гитлера на переделку лайнеров «Европа», «Потсдам» и «Гнейзенау», а также крейсера «Зейдлиц» в авианосцы. Но и три года спустя, в конце войны, ни один из этих кораблей не был переоборудован.

Полагаю, что стоило описать ту неразбериху, которая задушила проект «Граф Цеппелин» и создание морской авиации, во-первых, из-за ее прямого влияния на судьбу «Тирпица» и других немецких надводных кораблей, а во-вторых, потому что это пролило бы яркий свет на порой крайнюю беспомощность немцев в военно-морских вопросах.

Даже Гитлер не мог преодолеть непробиваемое упрямство Геринга, который считал, что люфтваффе – это его личное владение и распоряжаться им должен он один.

В конце войны «Граф Цеппелин» перестал фигурировать в протоколах совещаний Гитлера с морскими офицерами. Часть его оборудования была отправлена в Италию для установки на двух больших пассажирских лайнерах «Рим» и «Аугустус», которые переделывали в авианосцы, а сам корабль еще три года простоял в Штеттине, пока не попал в руки русских. Какова его дальнейшая судьба, не знает никто.

Вместе с надеждой когда-нибудь достроить этот корабль угасла и надежда на то, что воюющая Германия сумеет сформировать хоть небольшое ударное соединение. Всю войну Гитлер использовал свои надводные корабли по отдельности; конечно, в какой-то мере причиной этого была их небольшая численность. Однако он был не в состоянии понять, чего можно было бы достичь, проведя крупную боевую операцию силами всего флота, а не отдельных кораблей.

Из протоколов совещаний Гитлера сначала с Редером, а потом с Дёницем становится ясно, что ни один из них не делал даже попытки убедить его, что боевые операции морского флота должны представлять собой непрерывный процесс, а не отдельные вылазки рейдеров, которые заканчивались гибелью корабля или возвращением его в гавань. Невдомек ему было, что наличие надводных кораблей различных типов – не каприз, а необходимое условие эффективности боевых действий флота.

Глава 4

ПЕРВАЯ КРОВЬ

В начале марта «Тирпиц» пытался атаковать конвои PQ-12 и QP-8 – это были первые караваны, шедшие под прикрытием тяжелых кораблей. Было решено, что начиная с этого времени с обеих сторон одновременно будут выходить в море по конвою, чтобы встретиться приблизительно на полпути, получая, таким образом, прикрытие флота метрополии.

Следующая пара конвоев PQ-13 и QP-9 вышла из гаваней 20 и 21 марта соответственно; их выход задержался на 48 часов из-за сообщения об активности немецких подлодок на входе в Кольский залив. Каждый конвой состоял из 19 торговых судов и довольно слабого эскорта кораблей противолодочной обороны. PQ-13 сопровождали два эсминца, минный тральщик и два траулера, a QP-9 – как и все обратные конвои, состоявший из судов, идущих порожняком, – только один эсминец и два тральщика. Помимо того, с каждым конвоем шло по одному крейсеру, а третий ждал их к западу от острова Медвежий, чтобы в случае надобности оказать поддержку.

Конвой PQ-13 был обнаружен противником только тогда, когда он уже миновал остров Медвежий. Атакованный пикирующими бомбардировщиками, он потерял три корабля. Это произошло 28 марта. На следующий день из тумана вынырнули три немецких эсминца, исчезли, но вскоре появились вновь. Британский крейсер «Тринидад» и эсминец «Эклипс» открыли огонь, и один из немецких эсминцев («Z-26») был потоплен, а два других повреждены. Но прежде чем противник отошел, «Тринидад» был торпедирован, а у «Эклипса» были выведены из строя два орудия – половина его вооружения. К концу этого боя сложилась следующая ситуация: «Тринидад» и «Эклипс» были повреждены, конвой разметала буря, а все знали, что в этом районе моря находится по крайней мере девять немецких подводных лодок.

Однако 14 кораблей, рассеянных по морю, благополучно прибыли в порт; два пропавших судна, по-видимому, были торпедированы и затонули.

Конвой QP-9 прошел благополучно, а его эскорт потопил две подлодки.

Масштаб немецких атак показал насущную необходимость усилить эскорт конвоев; адмиралтейство обещало выделить дополнительные эсминцы и корветы, а береговое командование Королевских ВВС послало в Россию свою миссию для организации прикрытия с воздуха.

Приближалось лето, а с ним и полярный день, так что условия для воздушных операций, с точки зрения немцев, должны были улучшиться. В то же время ледяной покров Северного Ледовитого океана, сохраняющийся и летом, не позволял проложить маршруты конвоев подальше от немецких баз.

Однако положение на русском фронте, как мы увидим позже, настолько осложнилось, что Черчилль и президент Рузвельт решили пойти на риск и продолжить отправку конвоев.

На этот раз «Тирпиц» в море не вышел, отчасти из-за нехватки горючего. Как мы уже видели, во время его первого боевого похода в сопровождении двух других кораблей было израсходовано 8100 тонн топлива, и только к июлю германскому морскому штабу удалось наскрести еще 16 000 тонн, чтобы обеспечить большим кораблям еще один выход в море.

Арифметика положения с топливом в странах оси была проста. Германские и итальянские ВМС вместе потребляли 200 000 тонн горючего в месяц. Поставки же составляли всего 84 000 тонн в месяц (частично из Румынии, но по большей части из Германии). Таким образом, дефицит составлял 116 000 тонн в месяц, а общие запасы Германии и Италии равнялись всего 410 000 тонн, иными словами, их хватило бы меньше чем на четыре месяца по нормам потребления того времени. Поэтому в декабре 1941 г. топливная квота для германских ВМС была урезана на 50 %. Редер заявил, что это очень сильно ограничило мобильность его кораблей, что совершенно недопустимо.

Положение с дизельным топливом для субмарин выглядело менее удручающим, и, хотя к январю 1942 г. они потребляли до 20 000 тонн в месяц и эта цифра ежемесячно увеличивалась на 2000 тонн, Редер в то время был уверен, что сможет удовлетворить потребности немецкого подводного флота в горючем этого типа.

А тем временем произошло много событий.

В ночь с 27 на 28 апреля командование бомбардировочной авиацией Королевских ВВС приняло решение совершить налет на «Тирпиц».

План был таков: первым на большой высоте полетит соединение «ланкастеров», чтобы бомбовыми ударами подавить зенитные установки и нанести повреждения «Тирпицу», стоявшему недалеко от Тронхейма. Сразу же вслед за этим, пока немцы еще не успели укрыть «Тирпиц» дымовой завесой, на низкой высоте полетят «галифаксы», прячась среди скал и сбрасывая бомбы и глубинные фугасы, которые, как надеялось командование ВВС, упадут в воду рядом с кораблем или скатятся с горных склонов прямо во фьорд.

Стояла великолепная погода: небо над целью было ясным, ярко светила луна. «Ланкастеры» появились совершенно неожиданно для немцев. Дымовую завесу еще не поставили, а вспышки разрывов бомб уже осветили корабль.

Затем подоспели «галифаксы»; их вел Беннет. Впоследствии он командовал соединением «Следопыт», созданном при командовании бомбардировочной авиацией, а еще позже стал вице-маршалом авиации.

«Галифаксы» пикировали над морем и сбрасывали бомбы с высоты 200 футов. С обеих сторон фьорда велся интенсивный огонь. Стреляли как снизу, так и сверху. Дымовая завеса укрыла пространство между скалами так быстро, что экипажи самолетов, прилетевших позже, уже не увидели корабля. Возвращаясь, они видели лишь черный дым, пробивавшийся сквозь белую дымовую завесу.

Из операции не вернулось пять самолетов. Одним из них был самолет самого Беннета. После нескольких попаданий зенитных снарядов у его машины загорелся один мотор, и экипаж ее покинул. Беннет приземлился среди деревьев и криком дал о себе знать в надежде, что его услышит кто-нибудь из экипажа. Его услышал радист, поспешил на помощь, но в эту минуту появился немецкий лыжник с винтовкой. В этот момент подали голос и другие члены экипажа, и немец рванулся туда, чтобы захватить их. Когда он удалился на 200 ярдов, Беннет и радист бросились бежать. Пять часов бежали они по безлюдной местности, увязая в глубоком снегу, пока не сгустились сумерки. Пробираясь по горам, покрытым снегом, они достигли Швеции, а затем вернулись в Великобританию.

«Тирпиц» от налета не пострадал. Бомбы пролетели мимо, а большинство фугасов застряли на деревьях или среди камней в горах.

Движение конвоев продолжалось.

Конвой PQ-14, состоявший из 23 кораблей, и встречный конвой QP-10, состоявший из 16 кораблей, вышли из своих портов 8 и 10 апреля соответственно. Конвой PQ к юго-западу от острова Ян-Майен наткнулся на тяжелые паковые льды, и 14 кораблей повернули назад; один потопила подлодка восточнее острова Медвежий, а 8 кораблей прорвались. Несколько кораблей эскорта были повреждены льдом. На своем пути из России QP потерял 8 кораблей.

Потеря этих судов замедлила поставки военных грузов как раз в ту пору, когда немцы рвались к Волге и нефтяным богатствам Кавказа. Это вызвало серьезные разногласия между Сталиным и западными державами. Между тем, помимо реальных потерь, задержки были вызваны трудностями самой проводки конвоев. Суда с грузами для России простаивали в ожидании эскортов.

Через два дня после ухода конвоев PQ-15 и QP-11, состоявших из 25 и 17 судов соответственно, президент Рузвельт написал премьеру Черчиллю, что между 30 апреля и 1 июня США и Великобритания отправят в Россию еще 107 судов с грузами и что, по его мнению, наиглавнейшая задача союзнических флотов в Атлантике – обеспечить безопасную проводку этих судов.

Премьер Черчилль ответил, что эту задачу выполнить невозможно, поскольку немцы двинут против этих конвоев как «надводные корабли высокой боеспособности, так и подлодки и авиацию».

В этот период Сталин писал Черчиллю: «У меня есть к Вам просьба. Около 90 пароходов с военными грузами для СССР скопилось сейчас в Исландии или находятся на подходе к Исландии из Америки. Я чувствую себя обязанным обратиться к Вам с просьбой принять все необходимые меры, чтобы обеспечить прибытие всего вышеозначенного в СССР в течение мая, поскольку это чрезвычайно необходимо для нашего фронта».

На это Черчилль ответил: «Мы полны решимости пробиться к Вам с максимальным количеством военных грузов. Однако, из-за присутствия «Тирпица» и других вражеских надводных кораблей в Тронхейме, проводка каждого конвоя превращается в крупную операцию в масштабе всего флота… Мы бросаем все имеющиеся у нас силы на решение этой проблемы и с этой целью опасно ослабили эскорты наших атлантических конвоев, которые, как Вам, без сомнения, известно, сильно пострадали от этого».

Опыт конвоев PQ-15 и PQ-16 и встречных QP-11 и QP-12 сполна доказал справедливость слов премьера Черчилля. В их проводке участвовали почти все имеющиеся у англичан военные корабли. Силы прикрытия включали в себя два линкора, один британский и один американский («Кинг Георг V» и «Вашингтон»), «Викториес», один британский и два американских крейсера и десять эсминцев (четыре из которых были американскими). PQ-15 в качестве непосредственного прикрытия имел крейсер «Нигерия» и два эсминца, еще четыре эсминца, один корабль ПВО и три минных тральщика шли в качестве эскортов. Одно из торговых судов в конвое было оборудовано катапультой для запуска самолета.

Конвой QP-11, шедший на запад и покинувший порт 28 апреля, имел такое же прикрытие – пять крейсеров, пять корветов и два траулера. Ближнее прикрытие осуществлял крейсер «Эдинбург» водоизмещением 10 000 тонн. На предполагаемых путях следования немецких надводных кораблей заняли позицию пять подводных лодок. Таким образом, оба этих конвоя, состоящие из 42 судов, находились под защитой двух линкоров, одного авианосца, пяти крейсеров, одного корабля ПВО, двадцати одного эсминца, трех минных тральщиков, двух траулеров и пяти субмарин – в общей сложности 40 кораблей, каждый из которых весьма пригодился бы на другом театре морской войны. Часть из них, безусловно, смогла бы вести борьбу с немецкими легкими надводными кораблями, субмаринами и самолетами, но самое крупное соединение кораблей – флот метрополии, с которым американские корабли сотрудничали впервые, – находился в Арктике, а не в Средиземном море, Индийском или Тихом океане, потому что «Тирпиц» тоже был в Арктике и в любой момент мог начать боевые действия.

При оценке усилий и средств, затраченных на сосредоточение британского флота в Арктике, следует помнить, что в то время, весной 1942 г., американский флот еще не оправился от удара по Пёрл-Харбору, а судьба Индии и Австралии висела на волоске. Малайзия, Бирма, Индонезия были оккупированы японцами из-за отсутствия там флота и авиации; корабли, необходимые для защиты Дальнего Востока, находились в водах Северного Ледовитого океана из-за присутствия там «Тирпица». Самолеты же отправлялись в Россию. Решение было верное, с этим никто не спорит. Выдающееся государственное решение; и оно не было эгоистичным.

Обнаружив конвои PQ-15 и QP-11, немцы тут же атаковали их самолетами, эсминцами и субмаринами. Из-за нехватки топлива «Тирпиц» было решено держать в резерве и при этом определить, какой ущерб могут нанести конвоям малые корабли и авиация.

Первую кровь пролили подводники. После наведения с воздуха подводной лодке «U-456» удалось торпедировать «Эдинбург», когда QP-11 находился в двух днях пути от Кольского залива. Корма корабля была разворочена, и его на буксире отправили обратно в Мурманск.

Вероятность того, что произойдет нечто подобное, существовала всегда. Для борьбы с немецкими надводными кораблями необходимо было посылать в северные воды наши надводные корабли. В этом же районе одновременно находилось до 15 подлодок противника, а его корабли при хорошей погоде занимались разведкой и наведением подлодок на цель. В то же время действия кораблей эскорта конвоев были скованы малой скоростью транспортов и необходимостью постоянно находиться вблизи них. В связи с этим они не могли охотиться за подводными лодками[12]. Кроме того, необходимо было экономить топливо, ибо расстояние от Мурманска до Исландии составляло 1200 миль.

После того как «Эдинбург» повернул назад, конвой атаковали торпедоносцы. Их атака была отбита, но их место заняли три крупных вражеских эсминца. В этой ситуации очень пригодились шестидюймовые орудия «Эдинбурга», поскольку немецкие эсминцы имели 5– и 5,9-дюймовые орудия, а британские всего лишь 4– и 4,7-дюймовые. Несмотря на это, немцев отогнали от конвоя, но они напали на искалеченный «Эдинбург», который взял на буксир русский корабль[13]. Два британских эсминца «Форсайт» и «Форестер», один русский сторожевик и четыре британских минных тральщика, как могли, охраняли его.

Последовало то, что во времена Нельсона называли «умным боем». Снова и снова вражеские эсминцы пытались сблизиться с «Эдинбургом», чтобы прикончить его. «Форсайт» и «Форестер» были повреждены и попеременно выходили из боя; но, когда один из них терял ход, другой снова шел в бой. Таким образом, один эсминец всегда мог прикрыть другого. Тральщикам с единственной 4-дюймовой пушкой на борту удавалось удерживать противника на расстоянии. «Эдинбург», сорвавшись с буксирного троса и потеряв управление, дрейфовал со скоростью восьми узлов.

С момента его повреждения прошло три дня; с тех пор на борту не было электричества и тепла, из поврежденного днища вываливались заклепки, а механизмы управления огнем были выведены из строя. Единственное шестидюймовое орудие, которое еще могло стрелять, наводили вручную.

Однако противнику тоже был нанесен ощутимый урон: немецкий эсминец «Герман Шёманн» был потоплен, а два других повреждены[14], но одна из пущенных ими торпед поразила «Эдинбург». Команда покинула крейсер, а «Форестеру» пришлось потопить корабль, который он так мужественно защищал. Погибли два офицера и 56 матросов.

Конвой QP-11 потерял только одно судно, зато был потоплен один немецкий эсминец в этом районе, так что на какое-то время необходимость привлекать крейсера для защиты противолодочных эскортов от надводных кораблей отпала.

PQ-15, шедший навстречу, потерял три транспорта в результате мощной атаки шести торпедоносцев, которые неожиданно появились в 6000 ярдах от них и решительно направились к своим целям.

Уже было сказано о необходимости держать наготове по меньшей мере три линкора флота метрополии, на тот случай, если один из них будет поврежден; фактически это и случилось 1 мая, когда флагманский корабль «Кинг Георг V» столкнулся в тумане с эсминцем «Пенджаби». Эсминец затонул; когда он шел ко дну, взорвались его глубинные бомбы и так сильно повредили «Кинг Георг V», что ему пришлось вернуться в порт. Его место в качестве флагмана занял «Дюк оф Йорк».

Потопив с помощью эсминцев изуродованный «Эдинбург», немцы проделали то же самое с «Тринидадом», только при помощи авиации. «Тринидад» после устранения повреждений, полученных в марте, 13 мая отправился в Соединенные Штаты, но на следующий день к юго-западу от острова Медвежий его обнаружили и атаковали самолеты противника. Поврежденный корабль горел три часа, после чего его пришлось затопить. Погиб 81 моряк.

Последнюю атаку немцы провели в 350 милях от ближайшего аэродрома люфтваффе, а это означало, что немецкие самолеты теперь имели достаточный радиус действия, чтобы наносить удары по конвою на всем протяжении его пятидневного пути.

Эту угрозу немцы подтвердили перемещением карманных линкоров «Лютцов» и «Шеер» из Тронхейма в Нарвик. Из этого порта им было удобнее наносить удары по конвоям.

Это, естественно, еще более осложнило обстановку, и адмирал Товей пришел к выводу, что «было крайне нежелательно рисковать нашими тяжелыми кораблями или крейсерами к западу от острова Медвежий». Этот факт, добавил он, подтверждается потерей «Эдинбурга» и «Тринидада».

Поэтому, когда из портов вышли два следующих конвоя PQ-16 и QP-12 (20 и 21 мая соответственно), их непосредственное прикрытие западнее острова Медвежий, на случай появления «Лютцова» и «Шеера», осуществляли четыре крейсера и три эсминца, а флот метрополии крейсировал северо-восточнее Исландии, чтобы взять на себя корабль «Тирпиц», если тот выйдет в море.

Была сделана попытка договориться с русской авиацией, чтобы она прикрыла «Тринидад» на отрезке 200 миль от Мурманска, но договоренность сорвалась. Для проводки конвоев QP-12 и PQ-16 было решено организовать атаку русских бомбардировщиков на немецкие аэродромы в Северной Норвегии, но что-то не сложилось, и был совершен лишь один небольшой налет, и то уже после того, как конвои достигли гаваней.

Плавание QP-12 прошло спокойно, он не подвергался налетам. 14 из его кораблей пришли в порт назначения, и только один повернул назад. Против PQ-16, как обычно, было выдвинуто около десятка подлодок и 250 бомбардировщиков и торпедоносцев, и это как раз в то время, когда англичане не могли выставить практически никакого прикрытия.

Почти всегда самые мощные атаки обрушивались на конвои PQ с грузом, тогда как возвращавшиеся порожняком суда конвоев QP почти никогда не подвергались нападениям врага. Конвой PQ-16 потерял семь судов из 35, и одно судно повернуло назад. Учитывая мощь атаки немцев, это было не так плохо, как можно было бы ожидать; адмирал Товей в своем официальном отчете приписал это «мастерству и стойкости эскорта под командованием капитана корабля «Ашанти», а также надежности, меткой артиллерийской стрельбе и умению держать строй». Далее он писал: «Немецкие бомбардировщики упорно атаковали конвой в течение только одного дня, а торпедоносцы в ответственный момент проявляли осторожность и были малоэффективны».

В последние два дня этого похода появились русские истребители[15].

«Шеер» и «Лютцов» не вышли из Нарвика; немцы решили дать самолетам люфтваффе возможность показать, на что они способны в сотрудничестве с подводными лодками.

Следующие два конвоя PQ-17 и QP-13 должны были выйти в первой половине июня, но в это время под угрозой оказалась судьба Мальты, и этот остров приобрел первостепенное значение.

Конвои на север России были задержаны, поскольку у английского флота не хватало эсминцев для одновременного сопровождения арктических конвоев и конвоев на Мальту, – еще одно свидетельство того, как мало было у него кораблей, а также того, как много зависело от тех, что у него были.

Для двух задержанных конвоев была утверждена новая дата отправки – 27 июня. Приближался момент самого крупного успеха немцев за все время войны на море. Анализируя теперь судьбу конвоя PQ-17, начинаешь понимать, что его разгром был неизбежен, ибо задача, стоявшая перед моряками, оказалась невыполнимой, но отказаться от ее решения было нельзя.

Глава 5

РАЗГРОМ КОНВОЯ PQ-17

Беды конвоя PQ-17 начались еще до того, как он вышел в море, но его груз оказался настолько важен, что доставить его было необходимо. Это был самый тяжелый период войны на русском фронте и в Средиземном море. Зимой минувшего года русские сумели остановить немцев на подступах к Москве. Теперь же было неясно, смогут ли они остановить их летнее наступление, проходившее по индустриальным районам и по житнице страны – Украине и нацеленное на обширные нефтяные месторождения, захват которых вместе с завоеванием Кавказа сулил немцам блестящие политические перспективы.

Средиземноморская Мальта находилась на грани голода, а ее падение помогло бы Роммелю одержать победу в африканской пустыне.

Опорой военной мощи союзников была Россия; но даже один-единственный конвой мог повлиять на исход решающей битвы под Сталинградом.

Адмирал Товей обдумывал обстановку, принимая в расчет все это. Позже он писал: «Полученная в июне информация указывала на намерения противника вывести, наконец, свои главные силы для удара по следующему конвою в Россию восточнее острова Медвежий. Стратегическая обстановка складывалась полностью в пользу противника. Его тяжелым кораблям предстояло вести боевые действия вблизи своих берегов при поддержке хорошо организованной воздушной разведки и мощных ударных соединений авиации берегового базирования и, если потребуется, под защитой подводных лодок, занимавших позиции в проливах между Шпицбергеном и Норвегией. Наши силы прикрытия, наоборот, войдя в эти воды, окажутся без авиационной поддержки ВВС берегового базирования, в 1000 миль от своей базы, а у эсминцев будет слишком мало топлива для того, чтобы довести поврежденный корабль до гавани. <…>

Кроме атак подлодок у вражеских берегов, более выгодную позицию можно было приобрести, выманив тяжелые корабли противника дальше к западу».

Учитывая все эти факторы, адмирал Товей предложил следующий план: выманить немецкие надводные корабли на запад; когда же конвой достигнет 10° восточной долготы, он должен будет повернуть назад и 12–18 часов идти в этом направлении в надежде, что немцы начнут преследовать его в водах, где находятся 12 британских и российских подлодок и где наши надводные корабли имеют преимущество. Даже если бы этого не произошло, было бы естественно ожидать, что у немцев кончится топливо и им придется возвращаться на базу. Зато если все пойдет по плану, у конвоя появится возможность проскочить самую опасную часть пути и избежать столкновения с вражескими надводными кораблями.

Однако адмиралтейство не одобрило этот план, и случилось так, что германские надводные корабли вышли в море гораздо позднее, чем ожидалось. Как потом выяснилось, Гитлер колебался, разрешить ли «Тирпицу» выход в море или нет, до тех пор пока не оказалось уже слишком поздно отдавать приказ о его участии в атаке на конвой, но, когда он все-таки вышел в море, одно его присутствие возымело для каравана катастрофические последствия.

Вместо первоначального плана адмирала Товея, целью которого было обмануть противника, был принят и осуществлен другой, но и он не принес успеха. В море вышел ложный конвой, который должен был идти как рейдовое соединение в сторону Южной Норвегии, но немцы его даже не обнаружили, хотя он дважды, 29 июня и 1 июля, подходил к норвежскому побережью.

А тем временем немцы разработали детальный план боевого похода больших кораблей под названием «Ход конем».

В операции приняли участие два немецких соединения: первая группа, включавшая в себя «Тирпиц» и «Хиппер», скорость которых (около 30 узлов) почти не уступала скорости эсминцев сопровождения, которых у них было шесть, вышла из Тронхейма в Альтен-фьорд, а вторая группа, включавшая в себя «Лютцов» и «Шеер» (имевших скорость 26 узлов), также в сопровождении шести эсминцев, вышла прямо из Нарвика.

После тщательной разведки «Тирпицу» и «Хипперу» была поставлена задача атаковать эскорт конвоя, в то время как «Лютцов» и «Шеер» должны были прорваться к торговым судам и потопить их или, по крайней мере, вывести из строя, чтобы впоследствии они стали легкой добычей субмарин или самолетов.

Сражения с тяжелыми надводными кораблями союзников следовало избегать; немцы надеялись, что с конвоем удастся покончить и уйти до того, как в дело вмешается флот метрополии, который, как полагали, будет крейсировать в районе между Исландией и Фарерскими островами.

Большая ответственность возлагалась на люфтваффе, однако СКЛ(германский морской штаб) сомневался в способности авиации провести тщательную разведку, ибо люфтваффе уже не раз подводило СКЛ – в начале войны немецкие бомбардировщики атаковали и потопили два своих эсминца, не оставив в живых никого из команды.

Но Редер отметил и положительные факторы, игравшие на руку немецкому флоту. В Норвегии было запасено 16 000 тонн драгоценного топлива, во-вторых, погода была благоприятной, поскольку июнь в этих краях – это месяц затишья между весенними штормами и густыми июльскими туманами. Вдобавок ледовая обстановка складывалась удачно для немцев, поскольку интенсивное таяние льдов еще не началось. Поэтому конвой не сможет спрятаться от противника, уйдя далеко на север во льды. Миновав точку, расположенную примерно в 150 милях западнее острова Медвежий, конвою придется идти на расстоянии 200–250 миль от немецких авиабаз во время полярного дня, когда нельзя укрыться от люфтваффе во тьме ночи.

26–27 июня из Архангельска и Мурманска отправился в обратный путь конвой QP-13. Эти 35 судов шли, конечно, без груза, и немцев интересовали не они, а груженые суда PQ-17. Однако QP-13 не избежал потерь, поскольку наскочил на английское минное поле в Датском проливе и потерял минный тральщик и пять торговых судов, одно судно было повреждено.

PQ-17 вышел из Хваль-фьорда в Исландии 27 июня. Он состоял из 34 торговых судов, заправщика для эскорта и трех спасательных судов. Эскорт состоял из шести эсминцев, четырех корветов, трех минных тральщиков, четырех траулеров, двух кораблей ПВО и двух субмарин.

Он направлялся в Архангельск, поскольку Мурманск сильно пострадал от недавних бомбардировок. 1 июля противник обнаружил конвой, окутанный редкими клочьями тумана. На следующий день был совершен первый авианалет; попаданий в суда не было, зато один самолет был сбит. 4 июля торпедоносцы прилетели снова и увидели, что на американских кораблях конвоя развеваются звездно-полосатые флаги по случаю государственного праздника. Утром был подбит и позже затонул один корабль; вечером шесть самолетов сбросили на конвой бомбы, но все бомбы упали мимо; позже 25 торпедоносцев все-таки потопили два судна и одно повредили.

А тем временем британские и американские силы прикрытия занимали свои позиции. Крейсера под командованием контр-адмирала Л.Х.К. Гамильтона, кавалера ордена «За боевые заслуги», расположились к 2 июля к северу от конвоя. Это были британские крейсера «Лондон» и «Норфолк» и американские «Уичита» и «Тускалуза», а также три эсминца: два американских и один британский.

Поздно ночью 3 июля их обнаружил противник.

Тяжелые корабли с 1 по 3 июля медленно шли от северо-восточной оконечности Исландии к позиции северо-западнее острова Медвежий. Это были линкоры «Дюк оф Йорк» (флагманский корабль адмирала Товея) и «Вашингтон», авианосец «Викториес» и крейсера «Кумберленд» и «Нигерия» с десятью эсминцами. Позже к ним присоединился крейсер «Манчестер».

Плохая погода у норвежского побережья помешала нашей авиации провести разведку немецких баз, но по некоторым признакам было сделано предположение, что «Тирпиц» и «Хиппер» вышли из Тронхейма и пошли на север, а 3 июля аэрофотосъемка Тронхейма подтвердила отсутствие там этих двух больших кораблей.

До 9.11 вечера 4 июля, первого дня налетов, крейсера адмирала Гамильтона оставались с конвоем, зайдя дальше, чем планировали к востоку, в зону действия немецких подлодок и авиации.

Предполагалось, что немецкие тяжелые корабли идут в это время на север. Все понимали, что четыре крейсера союзников не смогли бы воспрепятствовать разгрому конвоя и сами бы погибли от снарядов 15-дюймовых орудий «Тирпица» и 11-дюймовых орудий «Шеера» и «Лютцова», поэтому первый морской лорд отдал им приказ отойти, а конвою рассредоточиться и кораблям в одиночку добираться до русских портов.

Черчилль в своей книге «Вторая мировая война» пишет, что он только после войны узнал, что приказы исходили лично от сэра Дадли Паунда. О ситуации, сложившейся в то время, он говорит, что опасность нападения «Тирпица» и сопровождавших его кораблей была намного серьезней, чем угроза атак подлодок и авиации. Он указывает, что наши крейсера ничего не смогли бы сделать против мощи немцев и, похоже, единственной надеждой спасти часть конвоя было его как можно более широкое рассредоточение, не дожидаясь подхода противника.

На самом деле из-за того, что Гитлер никак не решался одобрить эту операцию, «Тирпиц» вышел из Альтен-фьорда только в полдень следующего дня. К этому времени торговые суда конвоя разбрелись кто куда, а корабли сопровождения были уже далеко, и не оставалось «Тирпицу» ничего иного, как повернуть назад, поскольку на верхах решили, что не следует зря рисковать кораблем. Однако свою роль он сыграл: эскорт ушел, конвой распался, а отдельные корабли, почти беспомощные, достались на поживу авиации и подлодкам.

«Тирпица», во время его короткого похода, чуть было не торпедировала русская субмарина «К-21»; хотя русский командир и утверждал, что попал в него, потом выяснилось, что это была ошибка.

Гораздо позже, когда намеренно стиралась память о братстве по оружию между Западом и Россией, советская пресса стала раздувать этот инцидент и обвинила Великобританию в намеренном сокрытии факта торпедирования «Тирпица» подлодкой «К-21». Если бы это произошло, то такое событие невозможно было бы утаить, так как все морские архивы после войны стали доступны союзным державам.

Когда стало известно, что «Тирпиц» вышел в открытое море, британские и американские корабли пытались сделать вид, что идут на перехват, чтобы отрезать его от побережья, если он отойдет от него слишком далеко. Они надеялись, что это заставит его вернуться в гавань, но немцы не обратили на этот маневр никакого внимания. А тем временем немецкие самолеты и подлодки охотились за судами конвоя и беспрепятственно топили их.

Когда все было кончено, потребовалось более двух недель, чтобы выяснить судьбу всех кораблей и собрать тех, кто уцелел. Суда оказались разбросанными по всему Баренцеву морю, от районов сплошного льда, куда забрались команды потопленных кораблей, до побережья Новой Земли. 21 транспорт был потоплен. Из 200 000 тонн грузов, которые везли суда конвоя, в Архангельск дошли только 70 000.

Ситуация была ужасной: моряки переживали, что суда пришлось бросить из-за угрозы, которую представляли для британских и американских тяжелых кораблей германская авиация и субмарины к западу от острова Медвежий. Когда линкор «Вашингтон» вернулся в Исландию, его команда отказалась сойти на берег – морякам было стыдно смотреть в лицо своим товарищам.

Теперь все это в прошлом, но до тех пор, пока люди будут воевать и ходить по морям, сохранится нужда в конвоях и так или иначе будут возникать те же проблемы, поэтому трагедию конвоя PQ-17 будут изучать, и люди долго еще будут спорить, можно ли было предвидеть и предотвратить его гибель.

Большинство торговых судов конвоя были потоплены, но представляется совершенно ясным, что даже если бы они не рассредоточились, все равно им бы не удалось спастись от снарядов немецких тяжелых кораблей. Разве только нервозность немецких командиров, степень которой мы тогда не осознавали, могла предотвратить разгром.

Когда было принято решение, что нельзя рисковать двумя линкорами союзников, авианосцем и сопровождающими их кораблями вблизи вражеских берегов, катастрофа стала неизбежной, стоило только немцам решиться на применение «Тирпица» в качестве угрозы.

Я уже не раз подчеркивал в этом повествовании, что присутствие «Тирпица» сковывало действия кораблей союзников, хотя они нужны были во многих других местах.

Учитывая тот факт, что, когда «Тирпиц» все-таки вышел в свой единственный длительный боевой поход, тяжелые корабли союзников даже не пытались перехватить его, зная о связанном с этим риском, напрашивается вопрос: стоило ли вообще держать тяжелые корабли союзников в Северной Атлантике и Арктике?

Ответ на этот вопрос таков: потеря большей части конвоя PQ-17 нанесла лишь небольшой урон союзникам, по сравнению с тем, что могло бы произойти, если бы немецкий линкор вышел в Атлантику. Арктические конвои, конечно, были важны, но ход войны для Советского Союза не зависел от них. Зато от атлантических конвоев зависел весь ход войны для Великобритании и Соединенных Штатов в Европе, на Ближнем Востоке и в Индии.

Как последнее средство необходимо было держать наготове британские и американские большие корабли, чтобы обеспечить проводку судов через Атлантику. Здесь они смогли бы воевать, имея абсолютное превосходство в воздухе благодаря наличию авианосцев, которых у немцев не было, поэтому главное сражение произошло бы вдали от береговых авиабаз. Более того, оно произошло бы в открытом море, где немцы не смогли бы сосредоточить свои подлодки, как случилось в районе Нордкапа.

В то же время попытка флота метрополии оказать поддержку конвою большими кораблями на всем пути до Мурманска, по всей вероятности, закончилась бы тем же, чем и попытка флота метрополии ворваться в гавань Тронхейма или в Альтен-фьорд и потопить «Тирпиц» орудийным огнем.

Сущность войны на море заключается в том, что, с одной стороны, есть задачи, с которыми не могут справиться большие корабли, а с другой стороны, есть задачи, которые под силу подводным лодкам и авиации. Пример тому – провал попыток остановить конвои через Атлантику.

Спасти ситуацию можно было бы только одним способом – держать эскорт рядом с торговыми судами в надежде, что позже их можно будет опять собрать и уберечь от авиации и подлодок.

Премьер Черчилль сделал выводы из трагедии PQ-17 и написал Сталину: «С глубоким сожалением мы пришли к заключению, что попытка направить следующий конвой PQ-18 не принесла бы вам пользы и нанесла бы только невосполнимый ущерб общему делу».

Сталин, недовольный этим решением, писал: «Я никак не мог бы предположить, что Правительство Великобритании откажет нам в подвозе военных материалов именно теперь, когда Советский Союз особенно нуждается в подвозе военных материалов в момент серьезного напряжения на советско-германском фронте».

Следующий конвой был отправлен в Россию только в сентябре, поскольку корабли флота метрополии в августе были вновь посланы на юг для сопровождения конвоя на Мальту.

Это был самый знаменитый из всех конвоев на Мальту; прорвались только пять торговых судов из пятнадцати, а авианосец «Игл» и крейсер «Манчестер» были потоплены, но эти пять судов, что достигли Большой бухты, сняли осаду с Мальты, и обстановка на острове с тех пор уже не ухудшалась.

С тех пор положение союзников стало постепенно улучшаться. Тяжелейшие сражения на западе были еще впереди, но время поражений прошло. Почти незаметно, в течение нескольких недель, инициатива перешла к нам; это случилось именно в те дни августа 1942 г. Самым ярким событием того времени были американская высадка в Гвадалканале и улучшение положения Мальты. Натиск сил оси был сначала остановлен, а затем повернут вспять. На очереди были Гвадалканал, Аламейн, Северная Африка и Сталинград.

А тем временем шла подготовка конвоя PQ-18 – следующего конвоя в Россию.

Ввиду приближающейся решающей битвы на Восточном фронте этот конвой был, возможно, важнее всех предыдущих. Это прекрасно понимали и немцы, и это укрепило Гитлера и Редера в решении держать большие корабли своего флота в Северной Норвегии.

«Только удерживая флот в норвежских водах, мы сможем достойно встретить опасность, – сказал Редер. – Кроме того, – продолжал он, – особенно важно, учитывая всю стратегию оси, чтобы воюющий германский флот связал действия британского флота метрополии, особенно после тяжелых англо-американских потерь в Средиземном море и Тихом океане. Японцы также осознают важность этой проблемы», – добавил Редер.

Два других фактора подкрепляют решение держать «Тирпиц» и другие большие корабли в Норвегии: один – опасность для любого большого корабля погибнуть под бомбами в Германии, а другой – минирование Королевскими ВВС германских вод, что делало плавание в них чрезвычайно опасным. Это особенно отражалось на подготовке экипажей подлодок и испытании новых лодок, поскольку пространство в Балтике, где они могли свободно передвигаться, становилось все меньше.

Когда, наконец, подошло время PQ-18 выходить в море, выяснилось, что все еще невозможно заручиться поддержкой с воздуха русскими на подходе к Мурманску – то было время немецкого наступления на Волге и Кавказе.

Поэтому на север России были переброшены две эскадрильи торпедоносцев «хэмден», а британские и американские корабли перевезли персонал для их обслуживания, имущество и торпеды вместе с медицинским подразделением, которому русские в тот раз не разрешили сойти на берег, несмотря на то что раненые моряки союзников в русских госпиталях находились в очень плохих условиях.

Что касается PQ-18, то адмирал Товей решил усилить ближний эскорт эсминцами, а также самолетами со вспомогательного авианосца «Авенджер», переоборудованного из торгового судна. Дополнительные эсминцы были выделены флотом метрополии, поскольку его большие корабли в предстоящей операции в дальнем сопровождении не нуждались.

Эскортом конвоя руководил контр-адмирал Р.Л. Бернет, кавалер ордена Бани III степени и кавалер ордена Британской империи, командир соединения флота метрополии, державший свой флаг на крейсере «Сцилла». Была разработана по возможности наиболее полная схема воздушной разведки, охватившая север России, Исландию и Соединенное Королевство. Кроме наблюдения за противником, самолеты должны были вести ледовую разведку, поскольку с приходом осени ледяной покров начал разрастаться к югу.

2 сентября конвой из 37 судов вышел из Лох-Ю и начал собирать свой эскорт. Сначала он состоял из трех эсминцев, четырех корветов, двух кораблей ПВО и четырех тральщиков. Затем подошли силы адмирала Бернета – «Сцилла», «Авенджер», 18 эсминцев, три минных тральщика и две субмарины.

Большие корабли держали наготове, на случай прорыва «Тирпица» в северо-западном направлении и выхода немецких субмарин из норвежских портов. Оттуда 10 сентября пришло сообщение, что «Шеер», «Хиппер» и «Кельн» направились из Нарвика в Альтен-фьорд. Одна из субмарин, «Тайгрис», оказалась поблизости от немецких кораблей – пожалуй, даже слишком близко, поскольку ее чуть было не протаранил один из эскортных эсминцев, и ни одна ее торпеда не достигла цели.

В первый раз противник обнаружил PQ-18 8 сентября, но атаки начались только 13-го. Это было совсем не похоже на немцев. Обычно за первым же обнаруженным в небе самолетом появлялись другие, которые, сменяя друг друга, постоянно висели в небе над конвоем, а атаки день ото дня набирали силу, пока немцы не поднимали в небо всю свою авиацию. На этот раз такого не произошло из-за плохой видимости, но проиграли от этого скорее англичане, чем немцы. Когда немецкие самолеты все-таки прилетели, их было очень много, и нашим орудийным расчетам и летчикам-истребителям пришлось сразу же отражать массированную атаку врага, не приобретя нужного опыта в ходе отражения небольших налетов.

Между 8 и 13 сентября часть эскорта дозаправилась в море, а «Сцилла» и пять эсминцев – в проливе Лове на Шпицбергене.

Первую кровь пролили немецкие подводники: утром 13-го они потопили два транспорта. Затем, ближе к вечеру, появились шесть немецких бомбардировщиков, но с «Авенджера» в воздух поднялись истребители и отогнали их. Сделав это, они оказались в невыгодной позиции и не смогли защитить конвой от массированного налета сорока или пятидесяти торпедоносцев. Каждый немецкий самолет нес две торпеды и летел очень низко, так что увидеть их на экранах радаров было почти невозможно, пока они не появились в пределах видимости. Атака была очень точной, и восемь судов было потоплено. Позже ночью подлодкой был потоплен крупный танкер.

На следующий день командир «Авенджера» решил испробовать новую тактику: он приказал всем истребителям находиться на палубе авианосца, кроме нескольких дозорных машин, пока не выяснится, насколько мощным будет налет. Если угроза серьезна, у истребителей будет достаточно времени, чтобы взлететь для перехвата самолетов противника. Если же немцы прилетят малыми силами, то истребители останутся на борту.

События 14 сентября подтвердили правильность этого решения; она была подкреплена меткой стрельбой зенитных расчетов, которые успели пристреляться. В тот день было две мощные торпедные атаки – в целом в них участвовали 47 торпедоносцев – и две бомбовые атаки, но немцы сумели потопить лишь один транспорт. На следующий день длительная атака порядка 70 бомбардировщиков вообще не принесла никакого успеха.

Три торговых судна были потоплены подлодками; три подлодки были потоплены эскортом конвоя – «U-88» – «Фолкнором», «U-457» – «Импалсивом» и «U-589» – «Онслоу». Охота за ней продолжалась три часа и велась совместными усилиями самолетов с «Авенджера» и эсминца «Фолкнор», который и потопил ее глубинными бомбами.

Утром 14 сентября с «Авенджера» обнаружили в 6 милях от конвоя субмарину в надводном положении. Ближе всех от этого места находился «Онслоу», ему и дали приказ атаковать. Лодку заметили сигнальщики «Онслоу», она тут же пошла на погружение. «Онслоу» со скоростью 30 узлов понесся к тому месту, где только что была лодка, и начал ее поиск с помощью гидроакустической станции. Через несколько минут лодку засекли на удалении 1800 ярдов, и эсминец сбросил первую партию глубинных бомб. Между 9.55 и 10.36 было сброшено четыре такие партии. Цель то теряли, то находили вновь. До 10.47 результатов атак видно не было, но потом на поверхности появились пятна нефти и распространился ее запах. Гидролокатор уверенно обнаружил лодку как раз впереди нефтяного пятна, и были сброшены еще три глубинные бомбы – только три, так как на «Онслоу» их осталось очень мало. После взрывов этих бомб контакт был потерян. В 11.01 была проведена шестая атака, в 11.47 вновь был установлен устойчивый контакт, и последовала седьмая атака. Три минуты спустя под водой раздался громкий взрыв, и на поверхности появились обломки.

Были проведены еще две атаки и, забрав образцы нефти и обломков, «Онслоу» вернулся к конвою, имея на борту только пять глубинных бомб.

Лодкой «U-589» командовал капитан-лейтенант Ханс Иоахим Хоррера, и она числилась в 13-й флотилии, базировавшейся на Тронхейме[16].

Всего противник потерял около 40 самолетов, и ни одна его последующая атака уже не проводилась с таким мастерством и отвагой, как первая. Это почти наверняка означало потерю лучших пилотов, а их в люфтваффе и без того было очень мало. Это было еще одним свидетельством нежелания Геринга принимать войну на море всерьез.

К тому времени, когда PQ-18 медленно двигался к берегам России, немцы поняли, что основой обороны британцев является авианосец «Авенджер», и именно на него было сделано несколько налетов. Для его ближнего прикрытия было выделено два эсминца типа «хант», и эта мера оказалась очень действенной. Что ни говори, а ему все-таки повезло, поскольку полетная палуба «Авенджера» была слишком коротка для безопасной посадки в плохую погоду, но погода оставалась хорошей до того самого момента, когда конвой вошел в устье Северной Двины в Архангельске. Но затем налетел штормовой ветер, и три корабля сели на мель. Позже их сняли оттуда, и в конце концов до Архангельска дошли 27 судов из сорока, одно судно затонуло у мыса Канин Нос у входа в Белое море.

Как только PQ-18 закончил полный опасностей путь, «Сцилла» со своими 16 эсминцами, «Авенджер» с двумя «хантами» и двумя танкерами повернули в обратный путь и, даже не заходя в Мурманск, взяли под свою охрану QP-14, шедший в обратном направлении, и повели его домой через опасные районы моря.

Этот конвой состоял из 16 судов и, помимо соединения Бернета, имел собственное ближнее охранение, состоящее из двух «хантов», двух кораблей ПВО, четырех корветов, трех минных тральщиков и четырех траулеров. Он вышел из Архангельска 13 сентября и до 19 сентября шел под прикрытием ненастной погоды. Затем его обнаружили самолеты-разведчики немцев, и вскоре появились подлодки. На следующий день они потопили минный тральщик «Леда» и одно торговое судно, а также повредили машинное отделение эсминца «Сомали». В течение четырех ночей и трех дней его буксировал «Ашанти», но затем северный штормовой ветер оторвал у него корму, и он затонул.

Ввиду угрозы нападения подлодок «Сцилла» и «Авенджер» были выведены из конвоя, адмирал Вернет поднял свой флаг на эсминце «Милн». 22 сентября были потоплены еще два торговых судна и вспомогательный корабль Королевского флота. Из Саллом-Боу вылетели летающие лодки дальнего радиуса действия «Каталины» для проводки конвоя, и, наконец, 26 сентября у мыса Рэф эскорт завершил сопровождение конвоя. Как выразился сэр Джон Товей, корабли провели 18 дней в «почти непрерывных боевых действиях».

Во время этих событий все имеющиеся у союзников субмарины прикрывали конвои в надежде встретиться с большими кораблями Германии, в то время как сам флот метрополии вышел из Акурейри с намерением ввести противника в заблуждение.

Глава 6

СРАЖЕНИЕ ПОД НОВЫЙ ГОД

А теперь отвлечемся от больших конвоев на север России, состоявших из множества кораблей, и обратим наше внимание на небольшое норвежское рыболовецкое суденышко длиной всего 55 футов с командой из десяти человек, идущее, пыхтя одноцилиндровым мотором, через Северное море в направлении Тронхейм-фьорда, где стоит «Тирпиц», который оно собирается потопить.

Что касается самого немецкого линкора, то многочисленные корабли союзников, привязанные его присутствием к этому региону, и самолеты, следившие за ним, представляли для него меньшую угрозу, чем это 55-фунтовое суденышко под названием «Артур». В его команде было всего десять человек – четыре норвежца и шесть англичан, но под палубой был спрятан смертельно опасный груз – две «колесницы», огромные торпеды, на которые усаживались верхом два «фрогмена» (ныряльщика) в костюмах для подводного плавания.

Эта новая попытка уничтожить «Тирпиц» была предпринята на исходе полярного дня. Ей способствовало наличие несших секретную службу маленьких судов, которые с зимы 1940 г. сновали между Шетландскими островами и оккупированной Норвегией. Их рейсы были настолько регулярны, что в норвежском Сопротивлении их прозвали «шетландские автобусы».

Что касается атаки на «Тирпиц», то ее идея заключалась в том, чтобы послать в Тронхейм-фьорд одно из таких судов, которое должно было отвезти туда человекоуправляемые торпеды и их экипажи из английских моряков. Команда должна была быть, как всегда, норвежской.

«Колесницы», как и многое другое оборудование до этого, необходимо было доставить незаметно для немцев и, когда судно окажется внутри фьорда, отправить к «Тирпицу». После атаки их экипажи и команду судна должны были встретить на берегу бойцы норвежского Сопротивления, которые и переправят их в Швецию.

Операцией руководил бывший капитан парома Лейф Ларсен. Во время войны, работая на «шетландском автобусе», он кроме норвежских наград получил медаль «За выдающуюся отвагу», медаль «За выдающиеся заслуги» со шпалой, крест «За боевые заслуги» и орден «За безупречную службу». Кроме него, всех этих английских наград не удостоился ни один англичанин и ни один иностранец.

Для операции выбрали судно «Артур», и его внутренние помещения переоборудовали так, чтобы скрыть человекоуправляемые торпеды и обслуживающих их шесть диверсантов.

Затем, обладая прекрасным набором поддельных документов, изготовленных по образцам, полученным от норвежских агентов, команда отправилась в путь, имея на борту груз торфа – вполне благовидный груз для каботажного судна, идущего в Тронхейм.

Как обычно, во время таких плаваний между Шетландами и норвежским побережьем море было пустынным – война разогнала все корабли. Первая остановка была сделана в маленькой бухте острова Смёлен у входа в Тронхейм-фьорд. Моряки начали выгружать за борт «колесницы» и как раз в тот момент, когда они открыто лежали на палубе, над «Артуром» пролетел немецкий самолет. Он пару раз пролетел над их головами и улетел, по всей видимости, ничего не заметив. Суденышки вроде «Артура» были обычным явлением, поскольку на них держалась вся экономика обедневшего за годы немецкой оккупации норвежского побережья; если б не эти суденышки, среди населения начался бы голод, и у немцев появилась бы еще одна головная боль.

После того как «колесницы» были выгружены за борт и стали почти незаметны, Ларсен связался с агентом, располагавшим самой свежей информацией о немецкой системе контроля за входом в Тронхейм-фьорд. Получив инструкции, капитан «Артура» направил судно в сторону фьорда. Но тут сломался двигатель. Механик старался изо всех сил и наконец запустил его, но все понимали, что он мог в любой момент отказать снова.

На следующее утро, в 10 часов, начался последний этап операции. Англичане спрятались в наглухо закрытом пространстве между переборками, норвежцы же под видом простых рыбаков собрались на палубе. На подходе к Тронхейму они увидели немецкое досмотровое судно. Они были третьими в очереди на досмотр. Наконец подошел их черед, и они двинулись вперед.

Это был очень опасный момент: не сумей они замедлить ход достаточно плавно, «колесницы», буксируемые за кормой, выскочат на поверхность впереди судна. Вдобавок был момент, когда стоило только немцам посмотреть в воду, как они заметили бы «колесницы», располагавшиеся у самой поверхности; но немцы туда не посмотрели.

Вскоре на борт поднялся немецкий морской офицер. Он прошел в рубку, Ларсен последовал за ним, а остальная команда осталась лицом к лицу с немцами, стоящими на палубе досмотрового судна. Через четверть часа им разрешили идти дальше.

Был еще один опасный момент, когда «Артур» отходил от досмотрового судна, – «колесницы» вновь можно было бы заметить, если бы судно не тронулось крайне осторожно. Но все прошло гладко, и экипажи «колесниц» были вызволены из своего укрытия. Худшее осталось позади, поскольку, когда судно оказалось внутри фьорда, на него уже никто не обращал внимания. Теперь их отделяло от «Тирпица» только 50 миль акватории фьорда и противоторпедные сети, с которыми экипажи торпед, после долгих тренировок, научились справляться.

Всю вторую половину дня при хорошей погоде «Артур» двигался по фьорду по направлению к «Тирпицу». С наступлением темноты погода испортилась, и, хотя до открытого моря было далеко, чувствовалась довольно сильная качка, она оказалась слишком сильной: резкий толчок, еще один, удар по винту, и торпеды оторвались.

Они находились в пяти милях от «Тирпица», незамеченные и совершенно беспомощные.

Один из англичан нырнул и доложил, что кольца, находящиеся в их носу и крепившие торпеды к буксировочным канатам, сломаны, а торпеды отсутствуют. К каким страшным последствиям приводит порой плохое качество работы!

Волнение не утихало, и «Артур» не мог подойти к берегу фьорда в том месте, где их ожидали бойцы норвежского Сопротивления. Судно отправилось дальше по акватории фьорда к закрытому от волн участку берега у шведской границы.

Подойдя к нему, команда бросила судно и, сойдя на берег, разбилась на две группы по пять человек, которые направились в Швецию. До нее было пять дней пути. Поверх морской формы англичане накинули куртки в надежде, что в случае захвата с ними будут обращаться как с военнопленными. Норвежцев, конечно, ждал бы расстрел; впрочем, попадись они во время одного из своих плаваний, их бы точно так же расстреляли, как расстреляли многих их товарищей.

Ларсен был в таких делах опытным человеком и стремился путешествовать с комфортом, если это не сказывалось на безопасности. Первые три ночи они ночевали в домах фермеров, которые, принимая их, подвергали себя риску попасть в концентрационный лагерь. На четвертую ночь они приблизились к границе. Здесь было труднее остаться незамеченными, и четвертую ночь они провели в сарае; на следующий день выпал снег, сильно осложнив им жизнь – они промокли насквозь и продрогли. Бравый моряк Роберт Эванс, похоже, обморозился. Укрыться было негде, и они брели в темноте, а Эванс ковылял за ними. Вдруг они увидели, что путь им перегородили вооруженные полицейские.

Шедшие впереди поняли, что придется открывать огонь; они принялись дергать застежки своих курток, чтобы вытащить оружие, а сами в это время приближались к полицейским. Но «молнии» обледенели и не поддавались. Эванс подошел к полицейским с тыла и, оценив ситуацию, дернул свою застежку. Ему удалось расстегнуть куртку, он выхватил револьвер и выстрелил. Все рванулись вперед. Эванс упал, сраженный пулей, но остальным удалось перебраться через границу, где они встретили вторую группу, которая добралась до Швеции без приключений.

Эвансу уйти не удалось. Немецкие и норвежские войска были подняты по тревоге, и, даже если бы товарищам Эванса удалось найти его, они все равно не смогли бы нести его, тяжелораненного, 10 миль по гористой местности, отделявшей их от Швеции.

Немцы взяли Эванса в плен, вылечили и расстреляли. Это нарушение международных соглашений было одним из обвинений, предъявленных бывшему фельдмаршалу Кейтелю, приговоренному к смерти на Нюрнбергском процессе в ноябре 1946 г.

Вернемся теперь к судьбе «Тирпица» и его влиянию на Вторую мировую войну. Оставив горстку моряков пробиваться по заснеженным горам в Швецию, обратим свой взор на большие конвои, идущие в Северную Африку с грузами для обеспечения операции «Факел». Здесь вновь было наглядно продемонстрировано умение в течение нескольких недель перебросить основные военно-морские силы из одного региона мира в другой. Однако сосредоточение всех имеющихся сил для обеспечения операции «Факел» означало задержку следующего конвоя в Северную Россию. Для Арктики не хватало эскортов, англичане пробовали посылать одиночные торговые суда без сопровождения военных кораблей, в надежде, что им удастся пройти незамеченными там, где большой конвой был бы обнаружен. Было послано 13 кораблей, но до порта назначения добрались всего пять.

В это время «Тирпиц» перебазировался из Тронхейма в Альтен-фьорд в 500 милях севернее, чтобы быть поближе к пути следования арктических конвоев и подальше от авиабаз в Великобритании.

Однако и «Тирпиц», и другие большие корабли мало что могли сделать. На совещании Гитлера и Редера в присутствии Кейтеля 19 ноября в Бергхоже Редер снова заявил, что флот в Норвегии не может развернуться в полную силу из-за отсутствия топлива. Он пророчески заметил, что операции будут планироваться только в том случае, если будут представлены доказательства того, что цель заслуживает потраченных на нее средств. Редер предложил послать «Лютцова» и «Принца Евгения» из Германии в Норвегию, но по причине нехватки горючего Гитлер решил, что идти должен только «Лютцов».

Кризис в бассейне Средиземного моря, вызванный успехами союзников на североафриканском побережье, еще больше обострил ситуацию с топливом, поскольку приходилось посылать теперь в итальянские порты гораздо больше горючего, чем раньше.

22 декабря Гитлер и Редер вновь обсуждали проблему снабжения топливом «Тирпица» и сопровождающих его кораблей, поскольку, как отметил Редер, ситуация с горючим должна была обостриться еще сильней, ибо поставки из Румынии должны были резко сократиться зимой. А потому, сказал Редер, если не позаботиться заранее, станет невозможным заправить большие корабли в немецких портах, так как в случае срочной надобности топлива может не оказаться в наличии.

Гитлера все еще беспокоила возможность вторжения союзников в Норвегию; он считал середину зимы наиболее опасным временем, поскольку темнота может скрыть передвижение войск союзников и защитить их от немецких подлодок, самолетов и береговых частей.

Немцы подозревали, что союзники посылают одиночные корабли в Мурманск и обратно, и для того, чтобы помешать их движению, на север был послан «Лютцов»; но к тому времени, когда он прибыл туда и занялся поиском одиноких судов, была возобновлена отправка больших конвоев.

На этом совещании Гитлера и Редера 22 декабря четко обозначился перелом в ходе войны, произошедший за последние месяцы. И вместо того чтобы думать, как воспользоваться плодами победы в Африке и России, Гитлер и его советники вынуждены были решать, как предотвратить развал фронтов, что могло значительно уменьшить территориальные владения рейха. Был поднят вопрос об оккупации нейтральных стран, чтобы не дать союзникам развить успех. Редер, озабоченный этим аспектом проблемы, предложил оккупировать Испанию и Португалию. Гитлер ответил, что хотел бы посмотреть, как будет развиваться политическая ситуация – главным образом, чем закончатся его переговоры с Испанией[17], – но велел, тем не менее, разработать план оккупации Иберийского полуострова.

Однако было ясно, что Гитлер не понимает, что война вступила в свою решающую стадию. Редер, напротив, понимал, что, несмотря на активность немецких подлодок, союзники не только завоевали господство на старых театрах войны – в водах, омывавших Россию, Великобританию и Ближний Восток, но и способны перебросить свои корабли на новые театры. Редер также понимал, что американские верфи спускают на воду сейчас больше судов, чем успевают потопить немецкие субмарины. Союзникам удалось переломить ход войны, и теперь германский рейх катился к своему поражению.

Немцы уже не могли победить. Сознание того, что, если бы Гитлер внял его советам, ситуация могла бы сложиться по-другому, было слабым утешением для Редера. Гитлер рискнул и начал войну с Великобританией и Францией, а это означало, что в войне на море основная надежда будет возложена на подводные лодки. Гитлер не представлял себе, какую могучую поддержку могли оказать подводному флоту крупные надводные корабли, дождись он ввода в строй этих кораблей. Недоверие к флоту в какой-то мере посеяло в его сознании руководство авиации и лично Геринг, убежденные в том, что люфтваффе легко разгромит надводные флоты противника. Позже стало ясно, что это невозможно, но им удалось избежать объяснения с Гитлером по поводу этого просчета. Редеру же, пострадавшему не по своей вине, пришлось приводить множество оправданий в свой адрес. Его доводы, что победу на море могло принести только взаимодействие субмарин, тяжелых надводных кораблей и морской авиации, оказались бесполезными, поскольку теперь у Германии не могло быть ни тяжелых кораблей, ни авиации.

В какой-то мере причиной этому была вера Гитлера и Геринга в то, что национал-социализм – это революция, и он революционизирует войну, так же как революционизировал Германию. Страны Запада, по мнению Гитлера, находились в упадке, и их демократия безнадежно устарела, как устарело и их оружие. Нечто подобное чувствовали и сами страны Запада; их самолеты были современнее кораблей, поэтому самолеты без труда сумеют вытеснить корабли, особенно большие. Но как показала история «Тирпица», события развивались не так быстро, как хотелось бы. Редер хорошо понимал сложившуюся ситуацию – тяжелые корабли, оснащенные и защищенные собственной авиацией, могли сделать гораздо больше, чем они делали в прошлом, даже до того, как были изобретены самолеты, мины и торпеды, и это наглядно доказали действия американского флота в Тихом океане.

В переломный момент в ходе войны, кода Редер все еще пытался убедить Гитлера и Геринга в том, что необходимо иметь сильный военно-морской флот, произошел случай, который чуть было не привел немецкий надводный флот к гибели за два года до того, как капитулировали его остатки.

К концу ноября 1942 г. необходимость посылать крупные военно-морские соединения союзников в Средиземное море отпала и появилась возможность вернуть в Арктику основной состав эскортов. Это время года было благоприятным для отправки конвоев, потому что, как правильно заметил Гитлер, с конца ноября до середины января в Арктике было так мало дневного света, что о воздушной разведке не могло идти речи.

Между сэром Джоном Товеем, который по-прежнему командовал флотом метрополии, и адмиралтейством возникли некоторые разногласия по поводу организации следующего конвоя. Сэр Джон, как он указывал в своих опубликованных посланиях, был сторонником небольших, не более десяти торговых судов, конвоев, с относительно слабым эскортом. Такие караваны было труднее обнаружить, и в зимнюю погоду в Арктике ими было легче управлять. Адмиралтейство же выступало за большие конвои до 30 судов с максимально мощным эскортом.

Мнение сэра Джона подкреплялось опытом конвоя QP-15, состоявшего из 30 судов, который покинул Белое море 17 ноября и корабли которого из-за темноты и непогоды вскоре совсем потеряли друг друга из виду, и конвой распался. Несмотря на это, до пункта назначения дошли 27 судов, два судна пропали, и одно вернулось в Россию. Однако это было следствием удачи и плохой погоды, которая, возможно, больше мешала немцам, чем союзникам.

Наконец, адмиралтейство и сэр Джон Товей договорились, что следующий конвой будет состоять из двух частей, в каждой из которых будет приблизительно по 16 торговых судов. Они пойдут в сопровождении эсминцев и малых кораблей.

Однако адмиралтейство настаивало, чтобы крейсера прикрытия следовали с конвоем до российского побережья. Адмирал Товей считал, что, учитывая потерю «Эдинбурга», лучше отослать крейсера назад по достижении ими 25° восточной долготы. В своем послании по поводу следующего конвоя адмирал Товей великодушно признал, что настойчивость адмиралтейства оказалась оправданной. Если бы крейсера, следуя его совету, повернули назад, они не смогли бы участвовать в бою, происшедшем 31 декабря.

Перед отплытием этого конвоя обозначения PQ и QP были отменены по соображениям безопасности; конвои в Россию, ранее кодированные PQ, теперь именовались JW и имели номера, начинавшиеся с 51. Таким же образом конвои QP из России на запад стали обозначаться RA, опять же начиная с номера 51.

JW-51A, или первая половина конвоя, прошел весь путь без приключений и к Рождеству достиг Кольского залива.

JW-51B покинул Лох-Ю 22 декабря. 14 торговых судов, окрашенных в серый цвет с полосами ржавчины, принадлежали шести различным странам и шли в сопровождении семи эсминцев. Погода испортилась не на шутку, и у эсминца «Бульдог» разбило переднюю стенку рубки, а эсминец «Ашатес» чуть было не потерял мачту. Эту и другие поломки на «Ашатесе» можно было исправить в море, а «Бульдогу» пришлось вернуться на базу. Теперь у конвоя осталось только шесть эсминцев, но один из них, «Ориби», потерялся в темноте из-за поломки гирокомпаса, поэтому оставалось только пять эсминцев – «Онслоу», «Обидиент», «Орвелл», «Обдьюрат» и «Ашатес», а также два корвета и траулер. Командовал этими кораблями капитан Р.Ст. Винсент Шербрук, кавалер ордена «За боевые заслуги». Он шел на флагманском корабле «Онслоу».

30 декабря Кольский залив покинул первый конвой, обозначенный литерами RA.

Несмотря на плохую погоду и темноту, самолеты-разведчики противника обнаружили конвой, и адмирал Кумметц, командовавший германским соединением в Северной Норвегии, решил вывести в море «Лютцов» и «Хиппер», чтобы атаковать его. «Хиппер» должен был взять на себя эскорт конвоя, а «Лютцов» – заняться уничтожением незащищенных торговых судов.

Для прикрытия обоих конвоев RF-51 и JW-51B были выделены два крейсера – «Шеффилд» и «Ямайка», под командованием контр-адмирала Р.Л. Бернета, кавалера ордена Бани и ордена Британской империи IV степени, державшего свой флаг на «Шеффилде».

Надстройки военных кораблей покрылись толстым слоем льда, который чуть было не лишил их возможности сражаться, а торговые корабли не смогли бы разгрузиться по прибытии в порт назначения. Для того чтобы устранить эту опасность, на судах, трюмы которых были забиты грузами, а палубы заставлены самолетами и танками, постоянно проворачивали лебедки. Остановившись, они тут же замерзали, и никто не знал, удастся ли их снова запустить, когда придет время разгружаться в Мурманске.

На малых эскортных кораблях на надстройках намерзало до 150 тонн льда, и это угрожало их остойчивости. Однако все это были временные трудности, постоянно же существовала другая опасность – из-за сильного холода могло отказать вооружение и визуальные сигнальные средства. Последняя опасность была особенно серьезной, поскольку радиообмен мог выдать врагу местоположение кораблей союзников.

Условия на борту судов были просто ужасными; на переборках намерзал конденсат толщиной до трех дюймов, несмотря на то что от него пытались избавиться с помощью пара, подававшегося из машинного отделения. Видимость во время следования этого конвоя не превышала семи миль к северу и десяти к югу. Небо почти все время было затянуто низкими облаками. В ночь на 28 декабря налетел штормовой ветер, и восемь судов из колонны потеряли контакт с остальными. На их поиски был послан минный тральщик «Брэмбл». Три торговых судна вскоре воссоединились с конвоем, «Брэмбл» так и не вернулся.

А тем временем ни адмирал Бернет с его двумя крейсерами, ни капитан Шербрук с конвоем не знали о местоположении друг друга.

Утром 31 декабря температура опустилась до -16 градусов, и все корабли были покрыты льдом; ветер стих, а лениво колышущееся море равнодушно ожидало очередных жертв. «Хиппер» и «Лютцов» шли в сторону конвоя – шесть 11-дюймовых, восемь 8-дюймовых и шесть 6-дюймовых орудий против восьми 4,7-дюймовых орудий на «Онслоу», «Ашатесе» и двенадцати 4-дюймовых орудий на «Обидиенте», «Обдьюрате» и «Орвелле». Три последних корабля, как и «Онслоу», должны были быть вооружены 4,7-дюймовыми орудиями, но из-за немецких воздушных налетов, в первую очередь на Ковентри, военные заводы не смогли вовремя поставить новые орудия, и по завершении строительства самих кораблей их вооружили устаревшими 4-дюймовыми орудиями, снятыми со списанных в межвоенный период эсминцев.

По расчетам специалистов, британские эсминцы мало что могли сделать в случае столкновения с немецкими кораблями; единственным утешением была плохая погода, которая, правда, постепенно улучшалась. Погода мешала немецким разведывательным самолетам и субмаринам вести наблюдение за морем. С «Обидиента» поступило сообщение о находящейся вблизи подводной лодке, но долгие ее поиски ничего не дали.

В последнее утро 1942 г. справа от конвоя из полутьмы и тумана вынырнули немецкие эсминцы, сначала два, потом еще один. Они были замечены корветом «Хайдерабад», который принял их за русские корабли, шедшие на помощь англичанам, и поэтому не сообщил о них.

Почти сразу же после этого их заметил «Обдьюрат», также справа от конвоя. «Обдьюрат» пошел на сближение, но пересек путь судам, шедшим в хвосте конвоя, и повернул на север. Немцы открыли по нему огонь, и «Обдьюрат» вернулся к конвою. В то же самое время капитан Шербрук развернул свой «Онслоу» в сторону опасного участка – хвоста конвоя, приказав эсминцам сосредоточиться, а конвою повернуть на юг. Под низко нависшим мрачным небом «Онслоу» и последовавший за ним «Орвелл» бросились на противника. Сквозь облака пробивался слабый серый свет, а горизонт освещался вспышками орудийных залпов.

Вскоре появился еще один вражеский корабль – он на большой скорости приближался к конвою. На «Онслоу» опознали «Хиппер», который почти сразу же осветился оранжевыми вспышками выстрелов. Он открыл огонь из восьми своих 8-дюймовых орудий, направленных на «Онслоу» и «Орвелл», но «Ашатес», находясь в 4 милях от них, закрыл хвост уходящего конвоя дымовой завесой. Но, ставя ее, «Ашатес» резко выделялся на фоне белого дыма завесы, и немцы отлично его видели.

«Хиппер» же, благодаря своей защитной окраске светло– и темно-серого цвета, был виден очень плохо, однако яркие огненные всплески от выстрелов его 8-дюймовых орудий выдавали его присутствие. Один-единственный такой снаряд мог вывести эсминец из строя, а всплески взрывов вздымались все ближе и ближе к эсминцам. Французский капитан Вюлье после войны так описывал этот момент: «Наверное, ни один конвой за всю историю морских сражений не оказывался столь открытым для пушек врага, а у больших кораблей не было лучшего шанса продемонстрировать всю свою мощь».

«Онслоу» открыл огонь с 9000 ярдов и одновременно маневрировал так, чтобы находиться между «Хиппером» и конвоем. «Хиппер» в это время обстреливал торговые суда, шедшие в хвосте конвоя, стараясь попасть в первую очередь в новейший танкер «Эмпайс Эмералд».

В это время другие британские эсминцы, которые в начале боя находились на флангах конвоя, шли на соединение с «Онслоу». Капитан Шербрук, однако, не мог сосредоточить все свое внимание на «Хиппере», поскольку знал, что где-то рядом находятся еще три немецких эсминца, которые были замечены в начале боя. Поэтому он разделил свои силы и послал «Обидиет» и «Обдьюрат» защищать торговые суда от этих эсминцев, которые могли появиться с другой стороны, а «Онслоу» и «Орвелл» оставил между «Хиппером» и конвоем.

Стало ясно, что германский крейсер опасался торпедной атаки и не подходил близко; поэтому началась беспорядочная перестрелка между «Хиппером» и «Онслоу» и «Орвеллом». Обе стороны стреляли с неравномерными промежутками сквозь дым и туман, стоило им только увидеть друг друга. На протяжении всего боя расстояние для торпедной атаки британских эсминцев было слишком велико; они постоянно маневрировали, уклоняясь от немецких снарядов. В 10.06 англичане трижды поразили «Хиппер», когда германский корабль попытался сделать рывок вперед и в сторону от преследователей, чтобы обойти заслон из эсминцев и напрямую выйти на конвой.

К месту сражения спешили и другие корабли – «Шеффилд» и «Ямайка», но им требовалось около двух часов, чтобы достичь конвоя. Шербруку эти два часа показались, наверное, вечностью, и он опасался, что по истечении этого времени на свете уже не будет ни его, ни его кораблей. К счастью, капитан Шербрук еще не знал тогда, что «Лютцов», гораздо более мощный корабль, чем «Хиппер», находился поблизости и был готов вступить в бой.

А пока непосредственной заботой капитана Шербрука было держаться между «Хиппером» и конвоем, а также умело управлять своими эсминцами, чтобы вода от разрывов снарядов не попадала на борт корабля и, замерзая, не выводила из строя пушки и торпедные аппараты.

Конвой, скрытый дымовой завесой, поставленной эсминцем «Ашатес», пока не обстреливался, и «Хиппер» сосредоточил весь свой огонь на «Онслоу».

8-дюймовые снаряды легли совсем рядом с полубаком британского эсминца, следующий залп угодил в то же самое место. Шербрук стоял на открытом мостике и обдумывал ситуацию; когда вражеские снаряды перелетели через «Онслоу», стало ясно, что противник сейчас уменьшит дальность стрельбы и накроет эсминец. «Онслоу» отвернул. После недолета комендоры противника должны были увеличить дальность, и «Онслоу» повернул в сторону немцев. Таким образом удалось уберечься от пяти залпов, каждый из которых мог бы потопить британский эсминец. Снаряды шестого залпа легли по обеим сторонам корабля на уровне мостика, и осколки повредили корпус в районе машинного отделения.

В 10.20 прозвучал седьмой залп.

Восьмидюймовый снаряд попал в верхнюю часть дымовой трубы, словно гигантским топором расколол ее пополам и изрешетил заднюю часть мостика. Капитан Шербрук был тяжело ранен, он потерял глаз и временно ослеп; главные антенны и оба радара были уничтожены, машинное отделение получило пробоину, два носовых орудия вышли из строя, а на передней надстройке и жилой палубе начался пожар. Начали рваться готовые к стрельбе снаряды, а еще один разорвавшийся рядом немецкий снаряд вызвал во многих местах течь. «Онслоу» вынужден был уменьшить ход до 15 узлов, а капитан Шербрук, превозмогая боль, отказывался от медицинской помощи, пока не убедился, что пробоина в машинном отделении заделана и рулевое управление работает, а командование боем, подчиняясь его приказу, принял на себя «Обидиент».

Еще три раза снаряды «Хиппера» чуть было не попали в «Онслоу». Орудия эсминца молчали – два были выведены из строя прямыми попаданиями, два – в результате отказа электропитания и обледенения затворов. Густой черный дым валил из трубы, смешиваясь с белым паром из предохранительных клапанов. Старший помощник, принявший командование кораблем, когда Шербрука увели на перевязку, заметил, что сочетание дыма и пара составило великолепный этюд в черно-белых тонах, а корабль быстро кренился на левый борт. Шум вырывающегося пара заглушал голоса, а дым пожаров на носу делал пребывание на мостике почти невозможным. Шербрук, получив медицинскую помощь, находился у себя каюте, принимая доклады и консультируя старшего помощника.

«Обидиент» вместе с «Обдьюратом» велел «Орвеллу» подойти, когда «Хайдерабад» обнаружил два немецких эсминца, приближавшиеся к конвою. Понимая, что успешно атаковать им не удастся, они на малой скорости прошли мимо «Хайдерабада» и заняли позиции возле «Хиппера».

В это время внезапно налетела снежная буря. Вдруг с севера из нее появились «Хиппер» и два эсминца и, направившись к конвою, подошли к нему на расстояние в пять миль, в то время как «Обидиент» устремился к противнику, ставя дымовую завесу.

«Хиппер» сосредоточил огонь на «Ашатесе», державшемся в хвосте конвоя. Снаряд попал в его мостик, разрушив его переднюю часть. Командир эсминца погиб, а из-за повреждений в машинном отделении скорость корабля упала до 10 узлов. Тем не менее, он в течение двух часов сохранял свое место в строю.

В 11.20 прямое попадание получил «Ашатес». Через 10 минут «Хиппер» снова отвернул, и за ним последовали эсминцы, которые, как ни странно, не принимали практически никакого участия в сражении. С немецкой точки зрения, это противоречило установкам кайзеровского флота, в котором эсминцы всегда были самыми отважными и лучше всего управляемыми надводными кораблями.

«Обидиент» в последний раз вступил в бой с «Хиппером» вместе со своими товарищами по флотилии, защищая «Ашатес», но потерял радиостанцию, и командование флотилией перешло к «Обдьюрату».

Вскоре сигнальщики на британских эсминцах заметили две вспышки залпов на северо-востоке. Одна из них означала, что к месту сражения подошли «Шеффилд» и «Ямайка». Это случилось в 11.38.

Подойдя к «Хипперу» с борта, не занятого стрельбой, британские крейсера застали его врасплох, и «Шеффилд» успел сделать четыре залпа, прежде чем немецкий корабль начал отвечать. «Хиппер» отвернул, и, когда «Шеффилд» бросился за ним, впереди появился немецкий эсминец «Фридрих Экольдт», который был потоплен.

Другими вспышками, замеченными британскими эсминцами, по-прежнему прикрывавшими хвост конвоя, оказались вспышки от залпов «Лютцова», стрелявшего по маленькому тральщику «Брэмбл», вооруженному лишь одним 4-дюймовым орудием. Он сразу же вышел из строя, взорвался и затонул. Весь его экипаж погиб.

«Лютцов», пройдя поблизости от обломков «Брэмбла», направился в сторону конвоя и вскоре открыл по нему огонь. Ему удалось повредить панамский сухогруз «Калибр», и верные эсминцы поспешили загородить его от врага.

По пути они заметили «Хиппер» и два оставшихся эсминца. Однако им не пришлось сражаться сразу с двумя большими германскими кораблями, поскольку «Лютцов» перенес огонь на британские крейсера. Прежде чем уйти, он нанес еще один удар по «Ашатесу», так что в конце сражения эсминец перевернулся и затонул. Уцелевших моряков подобрал траулер «Нозерн Джем».

Капитан Шербрук получил крест Виктории. Среди награжденных оказался и матрос 2-й статьи Э.Г. Майер с траулера «Нозерн Джем», который в свои 42 года пошел добровольцем на флот; это было его первое плавание. Майер получил награду за заботу о раненых с «Ашатеса»; он умело и преданно ухаживал за ними, что было немудрено, ибо его жена работала медицинской сестрой в госпитале.

«Шеффилд» и «Ямайка» отогнали противника, но четыре оставшихся эсминца эскорта об этом не знали, и, когда они, собрав конвой, вновь направились к Мурманску, их опасения за судьбу конвоя еще не развеялись, поскольку только один из них не был поврежден, а вблизи, если верить радиосообщениям, находился «Нюрнберг». Только те, кто в полночь услышал по Би-би-си, что корабли противника вернулись на базу, немного успокоились.

Адмирал Товей так писал об этом сражении: «Все офицеры и матросы эскорта и сил прикрытия на протяжении успешного боя против превосходящих сил противника действовали в соответствии с традициями флота. Честь и хвала пяти эсминцам, которые в течение четырех часов сдерживали противника, имевшего один карманный линкор, один тяжелый крейсер и шесть эсминцев, а также преимущество внезапности и настроения, и двум крейсерам, вооруженным 6-дюймовыми орудиями, которые сумели отогнать немецкие корабли».

Германские же крейсера показали себя в этом бою не с лучшей стороны. Аналогичным примером могут служить неумелое командование Лютьенсом кораблями «Шарнхост» и «Гнейзенау» во время их длительного рейда в начале 1941 г., а также тот бой, когда тот же самый адмирал не сумел отправить на дно поврежденный «Принс оф Уэлс», после того как «Бисмарк» потопил линкор «Худ».

Такие неудачи случались и позже. Сильнее всего огорчил СКЛ бой, происшедший в декабре 1943 г. между британскими легкими крейсерами «Глазго» и «Энтерпрайз» и одиннадцатью германскими эсминцами и торпедными катерами, которые сопровождали корабль, прорвавший блокаду и шедший в родной порт через Бискайский залив. Он и еще три германских торпедных катера были потоплены, в то время как британские крейсера благополучно вернулись на базу.

При чтении комментариев к этим сражениям в архивах СКЛ складывается впечатление, что на штабном уровне, наконец, начали понимать, что германские надводные корабли не имели реальной надежды на успех. Похоже, бой с «Глазго» и «Энтерпрайзом» шокировал СКЛ гораздо сильнее, чем уничтожение «Шарнхорста» и «Бисмарка» и даже повреждение самого «Тирпица».

Причины этих неудач заключались вовсе не в отсутствии мужества у немецких моряков – его было у них не отнять. Им не хватало мастерства в основном вследствие недостатка морской практики и вечной боязни, что один-единственный удачный выстрел мог на долгое время вывести из строя корабль, которых и без того было очень мало. Но, обращаясь к описаниям этих боев, как официальным, так и неофициальным, убеждаешься, что на исход морских сражений между англичанами и немцами влиял еще один фактор. Это – отсутствие уверенности в себе, которую так часто проявляли немцы в боях на суше, в воздухе или под водой.

Казалось, что они почти всегда ощущали чувство неполноценности, возникавшее неизвестно почему, ибо храбрость немецких моряков и их техническая оснащенность не уступали храбрости и технической оснащенности противника. Это чувство, возможно, возникло под влиянием опыта, полученного германским флотом в единственной войне, в которой он участвовал, то есть войне 1914–1918 гг. Тогда германские надводные корабли и не думали меряться силами с британским флотом. В тот единственный раз, когда оба флота сошлись в битве, единственной заботой весьма способного немецкого адмирала было как можно скорее привести свои корабли домой. А когда он привел их домой, то его единственной заботой стало доложить, что главный урок Ютландской битвы заключается в том, что у германского флота нет никаких шансов победить в сражении надводных кораблей. Этот вывод «Шеера» никем не оспаривался все оставшиеся годы Первой мировой войны и не подвергался сомнению в течение всей Второй. Ютланд не был такой уж великой победой для англичан, но, быть может, то, что он оказал такое влияние на умы немцев, сделало больше, чем все победоносные сражения Первой мировой войны.

Так закончился 1942 г. – решающий год войны на море.

Глава 7

У РУЛЯ ВСТАЕТ ДЁНИЦ

Как раз в конце сражения 31 декабря связь между морским штабом в Северной Норвегии и Берлином прервалась, так что Гитлер и Редер не имели о нем никаких сведений, за исключением того, что можно было узнать из передач Би-би-си.

Итак, Гитлер с негодованием ждал; Гитлер, который не позволял ни одному большому кораблю выйти в море без своего разрешения; Гитлер, который не мог заснуть, если в море находился хоть один большой корабль его флота; Гитлер, который говорил Редеру: «На суше – я герой, на море – трус».

А Геринг тем временем добавлял: «Я вас предупреждал» и жаловался, что ему приходится расходовать свои драгоценные самолеты на защиту больших кораблей, от которых все равно нет никакого толку.

Наконец пришло сообщение о сражении 31 декабря, и Редер понял, что тянуть дальше некуда. Он поехал в Восточную Пруссию в штаб Гитлера и 6 января встретился с ним. Суть разговора выражена двумя предложениями из отчета Редера: «Фюрер полтора часа говорил о роли прусского и германского флотов со времени их создания», а «у главнокомандующего ВМФ почти не было возможности вставить слово…».

К середине речи Гитлера Редер понял, куда клонит фюрер. Германский флот не оправдал тех ресурсов, которые были в него вложены как в Первую, так и во Вторую мировую войну. Тяжелые корабли устарели и требовали слишком больших людских и материальных ресурсов, кроме того, для их прикрытия нужно очень много самолетов, которые могли бы принести большую пользу в другом месте.

«Не следует рассматривать отказ фюрера от крупных кораблей как деградацию флота. Аналогичным решением для армии был бы отказ от кавалерийских дивизий», – так, по словам Редера, говорил Гитлер.

Редер уехал в конце совещания и впоследствии отмечал в своих записях, что Гитлера еще можно было убедить не отказываться от больших кораблей.

Но этого Редер как раз сделать не мог. Последним его шагом перед отставкой было составление длинного меморандума, в котором он вновь обосновывал необходимость создания сбалансированного флота, в котором ведущую роль сыграли бы большие корабли и морская авиация.

Редер вышел в отставку 30 января 1943 г., прокомандовав немецким флотом с октября 1928 г. Уходя, он предложил предоставить ему какой-нибудь почетный пост, чтобы не пострадал боевой дух нации, как это случилось в декабре 1941 г., когда Гитлер отправил в отставку своих генералов.

В результате Редера назначили главным инспектором флота, но ему было нечего делать. После выхода в отставку он заявил, что Кумметц, командовавший морским сражением под Новый год, вел себя слишком осторожно, потому что выполнял приказ свыше. Затем он порекомендовал назначить новым главнокомандующим либо Карльса, либо Дёница.

Карльс по складу характера был похож на Редера, в свое время он служил на обычном надводном корабле. Дёниц же в Первую мировую войну командовал субмариной и, когда его лодка была потоплена в Средиземном море, попал в плен к англичанам. В Англии он некоторое время провел в психиатрической лечебнице Манчестера, вероятно симулируя сумасшествие, чтобы добиться отправки на родину.

Было бы интересно узнать, почему этот человек, ничем особым себя как офицер-подводник не проявивший, был после возрождения немецкого флота в 1935 г. назначен его командующим. Однако это назначение оказалось, несомненно, очень удачным. Когда Редер ушел, а Дёниц занял его место, нескольким отличным офицерам тоже пришлось уйти в отставку, но к тому времени подводная война являлась единственно возможным путем продолжения борьбы на море. А для этого был нужен опытный адмирал-подводник.

Дёниц превратил подводный флот в почти полностью независимое подразделение, независимое до такой степени, что когда «Шарнхорст» и «Гнейзенау» вели боевые действия в Атлантике, то поддерживать связь с подлодками, находящимися в непосредственной близости, приходилось через Берлин, поскольку надводные корабли и субмарины использовали различные коды.

Выбор Гитлера между Дёницем и Карльсом был, фактически, выбором между двумя концепциями военно-морской политики – надводной и подводной. Кого предпочтет Гитлер, сомнений почти не было, поскольку в середине войны было бы невозможно создать ни новый надводный флот, ни морскую авиацию. Это можно было сделать только до начала войны. Германия же вступила в войну с наполовину построенным флотом и без морской авиации.

Должно быть, Редер жалел, что не ушел в отставку еще в 1939 г., когда понял, что задумал Гитлер, и когда он собирался это сделать.

И должно быть, Редеру было горько осознавать тот факт, что в начале войны армия подарила Германии множество великолепных портов на побережье Франции и Норвегии, с выходом в Атлантику, хорошо защищенных от блокады, но почти бесполезных для надводного флота из-за нехватки кораблей. В 1914–1918 гг. у Германии были корабли, но не было баз, зато в 1940–1944 гг. у нее были базы, но не было кораблей.

После назначения главнокомандующим флотом Дёниц продолжал оставаться на своем прежнем посту командующего подводными силами. Он уже давно проявил себя как преданный национал-социалист, что было большой редкостью среди военных моряков, которые интересовались политикой еще меньше, чем армейские чины.

В то время многие задавали себе вопрос – может быть, Дёниц просто-напросто оппортунист, но те, кто видел его на скамье подсудимых в Нюрнберге, поняли, почему Гитлер назначил его своим преемником. Он был прирожденным нацистом и поэтому имел прекрасные отношения с Гитлером. Дёниц виделся с ним гораздо чаще, чем Редер, и консультировал его по более широкому кругу вопросов.

Дёница в Нюрнберге обвинили в преступлениях против мира и во многих военных преступлениях; его приговорили к четырем годам тюрьмы, из всех обвиняемых он получил самый маленький срок. Учитывая время, проведенное в заключении до суда, он должен был выйти на свободу в мае 1955 г., то есть стать первым узником Шпандау, который получит свободу.

В приговоре указывалось что он отдал приказ топить суда нейтральных стран, а также, уже будучи в чине главнокомандующего, оставил в силе приказ о расстреле некоторых военнопленных.

Его субмарины превратили море в ад. Международные соглашения о войне на море были попраны, а это означало, что судьбу людей с потопленных кораблей решали теперь не юристы в заставленных книжными шкафами залах, а воля случая да крепость плотов, на которые забирались наглотавшиеся воды люди вдали от берегов в погоду, не дающую надежд на выживание.

И все же по крайней мере некоторые из тех моряков, которые прошли через опасности войны и потеряли боевых товарищей и друзей в ужасной подводной войне, сожалели о том, что Редер и Дёниц были осуждены.

Несмотря на то что Дёниц был подводником, он, став главнокомандующим флотом, прежде всего сделал попытку убедить Гитлера не отказываться от больших надводных кораблей. И ему это удалось, хотя было принято решение прекратить модернизацию «Гнейзенау».

8 февраля у Дёница состоялось первое совещание с Гитлером в качестве главнокомандующего, на котором присутствовал министр снабжения и производства Шпеер. Обсуждались в основном проблемы снабжения. Это было естественно ввиду нехватки рабочей силы, материалов и горючего, которая с каждым днем становилась все острее. И тем не менее, Гитлер полностью согласился с Дёницем, что для того, чтобы переломить ход войны, необходимо увеличить производство подводных лодок.

Прежде чем совещание закончилось, Дёниц поднял вопрос о фиаско 31 декабря, и, с одобрения Гитлера, было решено, что отныне приказ о выходе тяжелых кораблей в море будет отдавать главнокомандующий в случае наличия стоящей этого цели и шансов на успех.

Эта резолюция далее гласила: «В случае выхода в море командир корабля должен действовать в бою по собственной инициативе в соответствии с тактической обстановкой, не ожидая специальных указаний от высшей инстанции. Только при этих условиях допускаются потери».

Таким образом, впервые за всю войну германские командиры кораблей получили право действовать в море по своему усмотрению в том случае, если вся операция была одобрена начальством на берегу.

Дёниц предпринял еще один важный шаг: он объединил должности командующего флотом и командующего военно-морской группой «Север» в лице адмирала Шнивинда, который до этого занимал только первый пост, в то время как Карльс, сменивший Лютьенса, командовал группой «Север».

Германская командная система была чрезвычайно сложной. Главнокомандующему подчинялись два крупных соединения: военно-морская группа «Север» и военно-морская группа «Запад». Группа «Север» отвечала за Балтику, Северное море и Северную Атлантику, а также за арктические и норвежские воды. Группа «Запад» со штабом в Париже отвечала за центральную и южную часть Атлантики, Ла-Манш и Бискайский залив. Руководителям этих групп подчинялись адмиралы, отвечавшие за боевые действия в Норвегии и Франции. Кроме того, в прямом подчинении командующего находились командующий ВМС в Северной Норвегии адмирал Шмундт, чья ставка располагалась на борту яхты «Грилле» в Нарвике, и адмирал Кумметц, командующий боевой группой, составленной из уцелевших германских тяжелых кораблей. Эти два командира действовали независимо друг от друга, но, как правило, приказы флаг-офицеру боевой группы поступали через командующего ВМС в Арктике.

Ранее, когда в немецком флоте было еще много кораблей, в подчинении командующего флотом находились командующий всеми линкорами и командующий всеми крейсерами.

Кроме того, структуру усложняло, во-первых, существование независимого командования подводным флотом и, во-вторых, то, что для того, чтобы получить приказ о взаимодействии даже с одной авиационной эскадрильей, необходимо было обращаться лично к Герингу.

В результате всех вышеперечисленных сложностей во время существования боеспособного германского надводного флота его командующий пользовался ограниченной властью в море, и это отчетливо выявляло разницу мнений в верховном командовании германских ВМС, которая существовала, пока тяжелые корабли были еще боеспособной силой.

Короче говоря, Редер и штабные чины СКЛвыступали в основном за наступательные действия всякий раз, когда существовали реальные шансы на успех, а оперативные командующие в море, которые должны были выполнять планы штаба, проявляли большую осторожность.

В войне 1914–1918 гг. ситуация была совершенно иной, поскольку командование германским флотом приказывало проявлять осторожность, а «Шеер» и «Хиппер», оперативные командующие, придерживались более смелой тактики. Результатом осторожной политики явились мятежи в 1918 г. и крах Второго рейха. Редер, как офицер штаба «Хиппера», хорошо знал, к чему приводит чрезмерная осторожность, оперативный же опыт командиров немецких кораблей, полученный ими в ходе Второй мировой войны, требовал от них большой осторожности.

Это расхождение мнений существовало до тех пор, пока существовали «Тирпиц» и «Шарнхорст». Как мы увидим, «Шарнхорст» погиб потому, что командующий ударным соединением решил рискнуть и перехватить один из северных русских конвоев, против чего возражала большая часть руководства, ибо это противоречило старой теории «воюющего флота». В терминах 1943 г. это означало, что, пока существуют «Тирпиц» и «Шарнхорст», английский флот будет прикован к норвежским водам. Даже если немецкие корабли вообще не выйдут в море, все британские корабли все равно будут связаны. Если же они все-таки выйдут в море, существовал риск, что они уже не вернутся и британский флот освободится от тяжелой ноши.

В конце концов «Шарнхорст» вышел в открытое море, а «Тирпиц» нет, а в результате удалось потопить оба корабля, но за счет огромного напряжения и гигантских материальных затрат, которые могли бы найти лучшее применение.

Единственным решением Гитлера, которое ни в коем случае нельзя считать правильным для Германии, было его решение «пустить на слом все большие корабли», и Дёниц, понимая всю его пагубность, постарался оттянуть осуществление этого распоряжения. 26 февраля он сказал Гитлеру, что, по его мнению, северные русские конвои представляют собой прекрасную цель для больших кораблей и что он считает своим долгом, ввиду тяжелых боев на Восточном фронте, максимально использовать их возможности. Поэтому он посчитал целесообразным послать «Шарнхорст» в Северную Норвегию для усиления находящихся там 17 кораблей. «Тирпиц» и «Шарнхорст» совместно с «Лютцовом» и шестью эсминцами образовали бы довольно мощное ударное соединение.

Гитлер возразил, заявив, что он против любых боевых действий надводного флота, поскольку начиная с «Графа Шпее» одно поражение следовало за другим. «Большие корабли принадлежат прошлому. Я предпочел бы, чтобы они перевозили сталь и никель, чем участвовали в сражениях», – сказал он.

Дёниц указал на то, что оперативные командующие были связаны по рукам и ногам приказами свыше, и поэтому их нельзя винить за поражения. Гитлер отверг это утверждение и сразу же сменил тему разговора. Теперь речь пошла о боевых действиях на Восточном фронте. Но он дал Дёницу возможность вернуться к прежней теме, сказав следующее: «Невыносимо наблюдать, как непрерывно возрастает мощь русских войск, и все это благодаря конвоям! В последнем конвое 25 судов достигли портов назначения».

Этого-то Дёниц и ждал. Он тут же заявил, что, вместо вывода из операций двух тяжелых кораблей, посчитал бы своим долгом послать их в бой при обнаружении подходящих целей.

Далее в протоколе совещания говорится: «В конце концов фюрер согласился, чтобы «Шарнхорст» присоединился к ударному соединению, как рекомендовал главнокомандующий ВМФ. Он спросил, как долго придется ждать подходящей цели. Главнокомандующий полагал, что она появится в ближайшие три месяца. Фюрер сказал: «Пусть даже через шесть месяцев. Потом вы все равно вернетесь и вынуждены будете признать, что я был прав».

Итак, в следующем месяце «Шарнхорст» отправился в Норвегию, как раз тогда, когда зима заканчивалась и отправка арктических конвоев была приостановлена, поскольку дни удлинялись и риск стал слишком велик.

В связи с временным перерывом в отправке конвоев в норвежских и арктических водах наступило затишье. Итоги зимней кампании 1942/43 г. оказались для немцев весьма плачевными: германский флот понес большие потери, был отстранен от должности его создатель и самый компетентный руководитель; флот не сумел сорвать поставки грузов, которые помогли русским одержать победу в великой Сталинградской битве.

Все это произошло уже после подвига капитана Шербрука, о котором французский обозреватель капитан Вюлье написал следующее: «Несомненно, было бы большим преувеличением считать, что несколько эсминцев, проявив в бою исключительное мужество, одержали победу над целым флотом, но при этом несправедливо было бы отрицать, что их действия оказались решающим фактором этой победы».

Германский военно-морской штаб утешался мыслью, что главная задача соединения, действовавшего в северных водах, заключалась не в том, чтобы потопить как можно больше кораблей и судов противника, а в том, чтобы остановить поток грузов, предназначавшихся для Восточного фронта. На какое-то время он был остановлен, но это мало украшало общую картину. Дёниц допускал, что кампания 1943 г. «окажется твердым орешком», зато, по его мнению, в 1944, 1945, 1946 и 1947 годах должно было стать полегче.

Приблизительно в это время СКЛ, похоже, пришло к выводу, что Германия вряд ли сумеет успешно завершить войну одними только военными средствами.

Это было время, когда на суше начались постоянные сбои, да и на море подводная война явно теряла обороты. Германские морские офицеры, которые верили в надводные корабли, морщась, читали официальную версию о том, что одной из причин неудач подводного флота было отсутствие надводных кораблей для уничтожения конвоев. Надводные корабли могли бы оттеснить противолодочный эскорт, оставив, таким образом, торговые суда на милость подводных лодок.

Летнее затишье в Арктике длилось до сентября, и «Тирпиц» без движения стоял в Альтен-фьорде.

Германский адмирал Кумметц, командовавший немецкими кораблями во время сражения в сочельник прошлого года, понимал, что с наступлением полярной ночи отправка конвоев конечно же возобновится, но до этого он планировал нанести удар, который при всей своей кажущейся незначительности должен был затруднить движение союзнических конвоев.

Уже с 1940 г. англичане и норвежцы с одной стороны и немцы с другой вели друг против друга войну в отдаленных частях Арктики. В этой войне участвовали небольшие группы людей. Для отправления и проводки конвоев огромное значение имели данные метеостанций, установленных до войны норвежцами на Шпицбергене и острове Ян-Майен. Еще важнее были эти сведения для немцев – на их основе они составляли общий прогноз погоды. Союзники получали сообщения с кораблей и самолетов, совершавших рейсы в высоких широтах, где формируются области пониженного давления, которые определяют погоду всей Северо-Западной Европы, а также информацию о движении льда. У немцев же, кроме самолетов-разведчиков погоды и подводных лодок, не было здесь ничего, и они несколько раз пытались высадить небольшие группы метеорологов в Гренландии, на Ян-Майене и Шпицбергене.

Когда в апреле 1940 г. немцы оккупировали Норвегию, на Ян-Майене работало четверо норвежцев, сотрудников норвежской правительственной службы погоды, которая имела сеть станций, раскинувшуюся от Ян-Майена до Шпицбергена и Лапландии. Эта четверка провела там все лето, передавая данные в Лондон, но к началу зимы была эвакуирована.

Вскоре после этого немцы послали на остров небольшую группу метеорологов, которую должно было доставить патрульное судно. Оно было перехвачено британским крейсером «Наяд» и выбросилось на берег. Все немецкие специалисты, находившиеся на борту, попали в плен. Весной 1941 г. норвежцы вернулись на Ян-Майен, и работа метеостанции возобновилась. Время от времени над ними пролетали немецкие самолеты-разведчики погоды.

На Шпицбергене, в отличие от Ян-Майена, обычно необитаемого, в мирное время проживало 3000 человек. Две тысячи из них были русскими, населявшими район Баренцбурга, остальные – норвежцами, которые работали в Лонгийре и на угольных шахтах, выдававших от 700 000 до 800 000 тонн угля ежегодно. Этот уголь шел в основном в Норвегию.

Поставки угля продолжались в 1940-м и 1941 гг., несмотря на оккупацию Норвегии немцами, и прекратились только в августе 1941 г. Они прекратились без предупреждения, одновременно с этим перестали поступать сообщения и с метеостанции. Немцы послали эсминец, чтобы выяснить, что произошло, и обнаружили пустой, как корабль «Мария Челеста», остров, взорванную радиостанцию, брошенные шахты и два покинутых поселка.

С большим трудом немцам удалось отыскать одного из 3000 жителей. Этого мужчину, строго говоря, следовало бы внести в учебники истории, как весьма своеобразную личность. Это был норвежец-отшельник, живший вдали от поселений охотой и рыбалкой. Он сказал, что, когда прибыли британские войска, он спрятался из страха, что его, как и всех остальных жителей острова, заберут с собой и вернут к цивилизации. По этой же причине он пытался спрятаться и от немцев. В этом мире, охваченном войной, покой был для него дороже всего. К сожалению, история умалчивает, оставили ли его в покое немцы. На вопросы о том, что произошло, он ответил, что 24 августа население острова было эвакуировано: русские отправились в Мурманск, а норвежцы – в Соединенное Королевство.

Изучив местность, немцы решили создать здесь новую метеостанцию, но восстановить угольные шахты оказалось невозможно – так сильно они были разрушены.

Это произошло в сентябре 1942 г., а в мае того же года патрульный самолет люфтваффе обнаружил в море два небольших корабля, шедшие к Шпицбергену. Когда они приблизились к берегу, их атаковала эскадрилья «фокке-вульфов», причем один корабль был потоплен, а другой – подожжен. Норвежцы покинули корабли и под пулеметным огнем бросились бежать по открытому льду. Пятнадцать из них были убиты, восемь тяжело ранены, почти все снаряжение потеряно. Норвежцы остались на голом острове без запасов провизии и без крыши над головой один на один с врагом.

Они перенесли раненых в покинутый жителями Баренцбург, где нашли немного консервов и одеял, оставшихся со времен эвакуации. Раскопав снег, они обнаружили прекрасно сохранившиеся туши свиней, которых, как кто-то вспомнил, как раз перед уходом забили русские. Норвежские моряки починили радиопередатчик и вызвали помощь.

Прилетевшие «каталины» сбросили припасы, а к концу июня лед растаял, и летающие лодки смогли сесть на воду и забрать раненых. Теперь немецкому метеопосту, казалось, ничто не угрожало, но несколько дней спустя метеорологи этого поста передали, что на сушу высадилось и обосновалось от 50 до 100 человек.

Эта угроза заставила немцев шевелиться, а тем временем британские летающие лодки, а позже и корабли подвозили высадившимся норвежцам все необходимое. Вскоре они обнаружили немецкий метеопост и вынудили немцев покинуть радиостанцию, которая работала одновременно с норвежской. В конце концов немецкое командование поняло, что дело проиграно, и выслало подлодку, чтобы забрать своих метеорологов.

Норвежская метеостанция на Шпицбергене продолжала работать, и «Тирпицу», «Шарнхорсту» и десяти эсминцам был дан приказ выйти в море, чтобы покончить с ней. Это был последний выход германской эскадры в море, и, перефразируя известную поговорку, можно сказать, что немцы послали 12 мужчин, чтобы выполнить работу, с которой легко мог справиться и мальчишка.

Впервые после долгого перерыва на больших кораблях были разведены пары, и соединение вышло в море. «Шарнхорст» не покидал норвежских прибрежных вод со дня своего прибытия на север в марте прошлого года, а последний поход «Тирпица» состоялся во время его попытки атаковать конвой PQ-17 в июне прошлого года, то есть 14 месяцев назад.

И вот восемь 15-дюймовых орудий «Тирпица» и девять 10-дюймовых орудий «Шарнхорста» были готовы открыть огонь по норвежской береговой батарее, имевшей всего два 3-дюймовых орудия. Это был единственный раз, когда «Тирпиц» открыл огонь из орудий главного калибра при низком склонении. Один залп «Шарнхорста» вывел норвежскую батарею из строя, и на берег высадились десантные группы.

В Баренцбурге было две 40-мм зенитки, которые сделали по немецким эсминцам 150 залпов. После этого их расчеты вместе с остатками крошечного гарнизона отступили под прикрытие ярко горящего угольного отвала, подожженного взрывами немецких снарядов.

Немцы принялись систематически обстреливать все, что попадалось им в поле зрения, и прекратили огонь только в 11 часов утра. Десантная группа привела десяток пленных, остатки же гарнизона остались в руинах, чтобы похоронить шестерых погибших товарищей и исправить передатчик. «Они были уверены, – как выразился один французский комментатор, – в том, что английский флот ни за что не бросит их». И вправду, корабли флота метрополии, в сопровождении линкора «Ансон», к началу зимы доставили им все необходимое.

Немецкие корабли на следующий день после высадки на Шпицбергене вернулись в Альтен-фьорд, где произошел на первый взгляд совершенно смехотворный инцидент, имевший, однако, вполне серьезное основание. Между экипажами «Шарнхорста» и «Тирпица» разгорелся жестокий спор по поводу распределения Железных крестов 2-го класса. Команда «Шарнхорста», имевшая опыт рейдов в Атлантике, участия в норвежской кампании и операции «Цербер», была возмущена, что Железные кресты за такую мелочь, как рейд на Шпицберген, раздавались командам обоих кораблей на общих основаниях. Моряки «Шарнхорста» не без основания считали себя высшей кастой германского надводного флота. Их корабль был так же знаменит в немецком флоте, как и корабль его величества «Худ» в Великобритании. В общем, он всегда был очень удачливым, в то время как «Тирпиц», по словам уцелевших после его гибели моряков и по данным других источников, удачливым никогда не был. Бывали случаи, когда офицеры «Шарнхорста» угрожали нарушителям дисциплины перевести их на «Тирпиц», а этого никто не хотел.

Утром 10 сентября «Тирпиц» вернулся в Каа-фьорд, служивший ответвлением Альтен-фьорда. Об этом сообщило соединение аэрофотосъемки Королевских ВВС, специально направленное в Северную Россию для наблюдения за «Тирпицем». Это соединение было оснащено самолетами «москито» для предварительной разведки; для срочных вылетов имелись «спитфайры» и «вэнги»; в состав его входили также «Каталины» для доставки новейших фотографий из Северной России в Соединенное Королевство.

Эти воздушные средства и кое-что еще сделали возможной следующую попытку покончить с «Тирпицем».

Глава 8

АТАКА МИНИ-ПОДЛОДОК

Всю Первую мировую войну вражеские флоты скрывались в хорошо защищенных гаванях, и союзники не имели возможности их атаковать.

Только в самом конце войны был изобретен способ нападения на корабли в защищенных гаванях. Группа итальянцев, которых теперь называют «фрогмены» (ныряльщики), успешно проникла в гавань Пола и потопила австрийский флагман, линкор «Вирибус Унитис». Ночью 1 ноября 1918 г. маленькая лодка, оборудованная электромотором, для уменьшения шума, доставила ныряльщиков к бону, перегородившему вход в порт. Спустившись в воду, они подплыли к бону, толкая перед собой плот с взрывчаткой, заключенной в водонепроницаемую упаковку. Фрогмены влезли на бон, перетащили через него плот и, спустив его в воду с другой стороны, поплыли дальше, толкая его перед собой. То, что случилось дальше, итальянцы и югославы описывают по-разному, но в любом случае это была исключительно смелая операция. По словам итальянцев, все было просто: моряки подплыли к линкору, прикрепили заряды к корпусу, после чего их обнаружили, выловили из воды и поместили в один из отсеков корабля, а часовой механизм взрывателя между тем продолжал тикать.

Югославы добавили одну деталь: за день до этого австрийский флот капитулировал, австрийский флаг был спущен, а вместо него поднят флаг еще не появившегося на свет югославского королевства. Адмирал Хорти, главнокомандующий австрийским флотом, сошел на берег, оставив вместо себя старшего югославского офицера. Война закончилась, и ради праздника гавань была освещена, как в мирное время. Так утверждали югославы.

Как бы то ни было, непосредственно перед взрывом итальянцы предупредили о нем, чтобы команда смогла покинуть корабль. И некоторым это удалось. Но новоиспеченного адмирала среди них не было.

Использование ныряльщиков для потопления кораблей было эффективным только в ограниченном пространстве, но итальянцы одновременно с этим экспериментировали с мини-подлодками, которые можно было доставить издалека.

Англичане вспомнили об этом, когда итальянские боевые пловцы осенью 1941 г. совершили успешное нападение на британские корабли в Гибралтаре и Александрии. В обоих случаях пловцы были натренированными ныряльщиками. В Гибралтаре они спустились в воду с итальянских торговых судов, стоявших в испанских территориальных водах, а в Александрии к месту операции их доставила подводная лодка.

Англичане тем временем сами работали над той же проблемой, но под другим углом зрения, и первая британская мини-подлодка была готова в начале 1942 г. Пока шло обучение экипажей для них, строилось еще несколько лодок. Служба на таких кораблях требовала от моряков исключительного мужества, поскольку во время плавания они подвергали себя не меньшему риску, чем во время атаки.

Постройка и эксплуатация сверхмалых подлодок требовала огромных затрат технических и человеческих ресурсов. Избытка хорошо подготовленных экипажей подводников не бывает никогда, да еще для операций с непредсказуемым исходом, а тут приходилось отвлекать опытных моряков от участия в боевых действиях, для которых их и готовили в свое время. Это было еще одной крупной статьей расходов для союзников. Эти расходы порождались одним только существованием на свете «Тирпица», поскольку, разумеется, этот линкор являлся главной целью для мини-подлодок.

Эти подлодки были готовы к действию в начале сентября 1943 г., когда продолжительность светлого времени примерно равнялась продолжительности ночи.

Мини-подлодки имели длину 48 футов (около 14 метров) и диаметр по мидель-шпангоуту 5,5 фута (около 1,6 метра). На этих кораблях человек среднего роста мог распрямиться только в центральном посту в районе перископа. Команда состояла из четырех человек. План нападения на «Тирпиц» был таков: обычные подлодки должны были отбуксировать шесть мини-подлодок в погруженном состоянии к Альтен-фьорду. Расстояние от базы этих субмарин на севере Шотландии до Альтен-фьорда составляло 1000 миль. Каждая лодка имела два экипажа – один для перехода, другой – для атаки. По прибытии ко входу в Альтен-фьорд боевой экипаж должен был перейти из буксирующей субмарины в мини-подлодку и сменить перегонявший ее экипаж, после чего малютки должны были самостоятельно войти в Альтен-фьорд.

Три из них должны были прикрепить взрывные устройства под «Тирпицем», две другие – под «Шарнхорстом» и одна – под «Лютцовом». Предполагалось, что эти два корабля тоже будут находиться в фьорде.

10 сентября пришло сообщение, что «Тирпиц» вернулся из рейда на Шпицберген, и 11 сентября мини-подлодки отправились в поход. Вплоть до 14 сентября плавание проходило без приключений. Три-четыре раза в сутки лодки всплывали для вентиляции.

15 сентября из России в Соединенное Королевство на «каталине» были доставлены самые последние фотографии расположения противолодочных сетей, сделанные со «спитфайров». Эта информация была по радио передана на лодки, идущие к фьорду.

По дороге на север были потеряны две мини-подлодки («Х-8» и «Х-9»). Третья, «Х-7», чуть было не погибла – ее буксировочный трос подцепил мину, которая едва не ударилась о корпус. Однако командиру лодки лейтенанту Б.Г. Плейсу удалось ее отбросить.

С одной из буксирующих субмарин, «Сиртисом», случилась другая неприятность. Она обнаружила на близком расстоянии от себя возвращавшуюся домой вражескую субмарину, но не могла открыть огонь, поскольку подводникам разрешалось атаковать только крупные корабли, чтобы не выдать своего присутствия в этом районе.

Впрочем, всем субмаринам, патрулирующим к северу от побережья Норвегии, запрещалось открывать огонь по легким судам, чтобы сберечь торпеды для тяжелых кораблей и подлодок.

Из шести лодок дистанции удара в Альтен-фьорде достигли четыре, но одна из них, «Х-10», вышла из строя непосредственно перед атакой, и ее пришлось затопить, сняв экипаж, который провел на ее борту 10 дней.

Испытания показали, что буксировочные канаты слабы, и пришлось применить более прочные. К сожалению, ко времени отплытия мини-подлодок было готово только три.

Все три новые выдержали, все три старые оборвались.

Три оставшиеся лодки предназначались для атаки на «Тирпиц». Кораблей «Шарнхорст» и «Лютцов» на стоянках не было. Первый участвовал в артиллерийских стрельбах в соседнем фьорде, а второй стоял на ремонте машин в Германии. «Х-5» приблизилась к противолодочным сетям, окружавшим «Тирпиц», и неожиданно исчезла[18]. Таким образом, для атаки остались всего две лодки из шести – «Х-6» и «Х-7». «Х-6» под командованием лейтенанта Камерона первой вошла в сети. Позже лейтенант Камерон говорил, что они целую ночь перед атакой устраняли механические дефекты и слушали Би-би-си, а также переговоры немецких торговых судов, проплывавших рядом. Им удалось пройти внешние сети и найти проем во внутренней сети. Германские источники впоследствии сообщили, что этот проем был оставлен для лодок, которые осуществляли связь, поскольку телефонный кабель оказался порванным.

Однако гораздо больше забот подводникам доставили естественные, а не искусственные преграды в форме немецких противоторпедных сетей. Когда лодка проникла внутрь ограждений, от столкновения со скалой она выскочила на поверхность, и она была замечена с немецкого корабля артиллеристами, чистившими орудия.

Кто-то из них крикнул: «Субмарина!», и, словно завороженные, немцы уставились на медленно приближавшийся к ним перископ. Затем на поверхность всплыла маленькая субмарина, с корпуса которой ручьями стекала вода. Она находилась в 50 ярдах от «Тирпица», слишком близко, чтобы ее могло достать какое-либо из его орудий.

Часовой на шкафуте открыл огонь из винтовки, другие пустили в ход револьверы и стали бросать ручные гранаты. Вокруг свистели пули, но они не причинили лодке никакого вреда – она подходила все ближе и ближе.

Единственным среди немцев, кто знал, что надо делать, был лейтенант Лейне. Он взял с собой двух или трех матросов и бросился вниз по трапу к баркасу, стоявшему рядом, завел мотор и направил баркас к субмарине, бросая по пути гранаты. Он завел трос вокруг рубки «Х-6» и попытался оттащить ее от «Тирпица», но субмарина оказалась сильнее баркаса и потянула его за собой.

Вскоре открылся люк подлодки, и оттуда появились четыре моряка в кожаных промасленных комбинезонах. Совершенно хладнокровно они уселись в немецкий баркас. Субмарина начала погружаться, продолжая приближаться к «Тирпицу» и, наконец, скрылась из виду прямо у его борта.

Капитан Мейер, командир корабля, тут же приказал водолазам спуститься под воду и обследовать корпус линкора.

Но тут была обнаружена вторая субмарина. Прозвучал сигнал тревоги. Заработало легкое автоматическое оружие. Мини-подлодку, окруженную всплесками от пуль, видели недолго – она быстро погрузилась.

Это была «Х-7», установившая заряды под днищем «Тирпица» и шедшая назад.

Пленных из экипажа «Х-6» подняли на борт линкора и поместили во внутреннее помещение корабля и угостили кофе и шнапсом. По рассказам немцев, английские подводники часто поглядывали на часы, что было неудивительно, ведь заложенные ими заряды должны были взорваться через несколько минут. Немцы стали допрашивать английских моряков.

Первой мыслью капитана Мейера было выйти за сети во фьорд, поскольку он посчитал, что мины уже заложены. Увидев вторую субмарину, он передумал, опасаясь, что за сетями находятся другие британские подводные лодки, ждущие его выхода, и решил оставаться на месте, лишь слегка изменив позицию корабля – подняв один якорь на случай, если на дне фьорда под днищем корабля заложены мины.

В 8.12 сработали все четыре мины, каждая весом 2 тонны, а в бортовом журнале «Тирпица» появилась запись: «Два последовательных взрыва по левому борту с интервалом в 1/10 с. Корабль сильно вибрирует по вертикали и слегка раскачивается между якорями».

Неожиданно «Тирпиц» поднялся в воде на несколько футов, затем просел с легким креном. Все лампы погасли, водонепроницаемые двери заклинило, различные элементы такелажа попадали вниз, а огнетушители, сорванные с переборок, стали изрыгать пену. Всех, кто стоял на ногах, с силой подбросило в воздух; раздавался оглушительный грохот.

«Х-7», пытавшаяся уйти, запуталась в сетях. Она затратила на подход к «Тирпицу» больше времени, чем ожидалось, но все-таки ей удалось преодолеть сети и поставить мины. Теперь следовало убраться отсюда прежде, чем они взорвутся. Лодка находилась ниже перископной глубины, а ее компас все еще не работал, так что двигаться можно было только вслепую. В течение следующих 45 минут «Х-7» попадала то в одну, то в другую сеть. Лейтенант Плейс впоследствии рассказывал: «В 7.40 мы, как нам показалось, миновали последнюю сеть, однако это было не так. Как же обидно было угодить в новую сеть! Вскоре раздался сильнейший взрыв, который, видимо, выбросил нас за ее пределы. После всплытия мы с досадой увидели, что «Тирпиц» все еще на плаву».

«Х-7» всплыла недалеко от борта линкора. Плейс выбрался из подлодки на палубу и стал размахивать белым платком, давая понять, что сдается. Двум подводникам спастись не удалось – «Х-7» затонула. Только еще один член экипажа, младший лейтенант Роберт Эйткин, сумел выбраться из затонувшей через час лодки благодаря спасательному аппарату Дэвила.

После войны, вернувшись из немецкого лагеря для военнопленных, Плейс и Камерон были награждены крестом Виктории.

Немцы подняли «Х-7» с глубины 120 футов и были поражены, узнав из судовых документов, как хорошо экипажи мини-подлодок были осведомлены о «Тирпице» – его местоположении и жизни на борту. По мнению немцев, эта информация была получена от групп норвежского Сопротивления.

Атака была совершена в самый удобный момент дня, когда шла чистка орудий и многие из них были небоеспособны. Немцы решили, что время для атаки было выбрано так удачно потому, что англичане располагали подробной информацией о распорядке жизни на корабле, но в действительности это оказалось лишь удачным совпадением.

Незадолго до атаки мини-подлодок немцы получили предупреждение, что готовится нечто подобное. Эта информация пришла от одного негодяя – агента собственной безопасности разведки СС. Этот человек, Генри Риннан, сын финна и лапландки, арестовал бойца Сопротивления и, вероятно, подвергнув его пыткам, получил некоторые коды, которые использовались для связи между Норвегией и Соединенным Королевством. С их помощью он узнал о готовящейся операции в Альтен-фьорде и предупредил германское военно-морское командование.

После освобождения Норвегии Риннан пытался бежать в Швецию, но был пойман, осужден и казнен в Осло 1 февраля 1947 г.

Увидев, что «Тирпиц» после взрыва мин остался на плаву, Плейс очень расстроился. Тем не менее линкор был сильно поврежден.

Одна из турбин сошла с фундамента; артиллерийскую башню «С», весом около 2000 тонн, сместило с места взрывом, раздавшимся прямо под ней. Эту поломку невозможно было исправить без отправки в док, поскольку ни один плавучий кран не смог бы поднять этой башни. Вдобавок вышли из строя все дальномеры и приборы управления огнем. И хотя их ремонт можно было произвести на месте, это заняло бы слишком много времени.

24 сентября Дёниц сообщил Гитлеру о нападении на линкор мини-подлодок, и они решили, что не следует отправлять корабль в Германию на ремонт, частично из-за того, чтобы не подвергать его риску авиационных налетов, которые сильно повредили в аналогичной ситуации «Гнейзенау». Кроме того, Гитлер и Дёниц надеялись, что, оставив «Тирпиц» в Альтен-фьорде, они сумеют утаить от британского командования факт, что он выведен из строя, и британские корабли по-прежнему будут нацелены на борьбу с ним.

Для оказания помощи «Тирпицу» немцы послали в Альтен-фьорд ремонтный корабль «Ноймарк» вместе с бывшим лайнером «Ньюс Зорк», ходившим из Гамбурга в Америку. Нанем жили инженеры и рабочие, день и ночь занимавшиеся ремонтом корабля. Система управления была приведена в порядок, пробоины в днище заделаны, но многие шпангоуты пришлось оставить как есть, поскольку для их ремонта необходимо было поставить «Тирпиц» в сухой док, а в радиусе тысяч миль такого дока не было.

Разрушение набора корпуса означало, что «Тирпиц» больше не сможет давать полный ход, иными словами, атака мини-подлодок так сильно повредила корабль, что ему уже невозможно было вернуть былую мощь. Но англичане этого не знали и готовились окончательно покончить с «Тирпицем».

22 ноября, два месяца спустя после этой атаки, СКЛполучило от командующего военно-морской группой «Север» следующее сообщение: «В результате успешной атаки мини-подлодок на тяжелые корабли, входящие в состав боевой группы, «Тирпиц» на несколько месяцев выведен из строя»[19].

Глава 9

ПОСЛЕДНЕЕ БОЛЬШОЕ СРАЖЕНИЕ НАДВОДНЫХ КОРАБЛЕЙ

Теперь единственным крупным боеспособным кораблем Германии оставался «Шарнхорст». С приходом зимы арктические конвои возобновились. Положение немцев на Восточном фронте никогда еще не было таким плохим – русские армии подступали к границам рейха.

К середине декабря 1943 г., со времени возобновления конвоев, мимо Альтен-фьорда прошло 74 корабля в восточном и западном направлении. СКЛ стремилось хоть как-то изменить это положение. Был назначен новый командующий боевой группой – контр-адмирал Бей, поднявший свой флаг на искалеченном «Тирпице». Он временно сменил адмирала Кумметца, убывшего в длительный отпуск, поскольку сражений, в которых мог бы принять участие «Шарнхорст», в ближайшем будущем не предвиделось.

Бей создал себе имя, командуя эсминцами во время прошлогодних атак на конвои PQ; именно он возглавлял соединение, потопившее «Эдинбург». Кумметц же с тех самых пор, как в начале норвежской кампании был потоплен его флагман «Блюхер», считался неудачником.

Поколебавшись некоторое время, Дёниц дал согласие на выход «Шарнхорста» в море, обосновав это тем, что «тяжелое положение армии в России и растущая важность поставок в Россию» требовали нанесения удара по очередному конвою. Однако он поставил условие, что при появлении какого-либо крупного английского корабля «Шарнхорст» тут же вернется на базу.

Прежде чем «Шарнхорст» вышел в свое последнее плавание, было отвергнуто предложение о нанесении удара по конвою силами пяти немецких эсминцев, стоявших в Альтен-фьорде. В то же самое время «Шарнхорст» не мог рассчитывать на поддержку «Лютцова», который стоял на капитальном ремонте машин.

Немцам нетрудно было догадаться, что готовится очередной конвой.

Между норвежским побережьем и островом Медвежий заняли позицию восемь немецких подлодок; были организованы полеты самолетов-разведчиков. В этих широтах на Рождество солнце не появляется над горизонтом, но к полудню небо слегка светлеет. 25 декабря дул юго-западный штормовой ветер, из-за которого самолеты-разведчики не могли подняться в небо, и всем казалось, что боевых действий в ближайшее время не предвидится. На борту «Шарнхорста» командир совершал свой традиционный обход, проходивший в более неформальной обстановке, чем обычно, и это стало частью праздника, ибо капитан цур Зее Хинтце пользовался у команды любовью. Он обошел помещения корабля, желая морякам счастливого Рождества и наблюдая, как они открывают рождественские подарки и читают письма из дома. Во всех столовых стояли ярко освещенные рождественские елки. Если он видел, что у кого-то кончились сигареты, то приказывал выдать их из корабельных запасов.

Позже, когда к полудню небо посветлело, несколько моряков сошли на берег покататься на лыжах и были еще там, когда в час дня прозвучал сигнал тревоги. Германский самолет-разведчик обнаружил конвой из 20 кораблей, который сначала приняли за силы вторжения, следующие к норвежскому побережью. И только потом немцы догадались, что это еще один конвой, идущий в порты Белого моря. Самолет сообщил, что эскорт состоит из трех крейсеров и нескольких эсминцев.

Это было единственное британское соединение, в чьем присутствии по соседству Бей не сомневался – и ему, очевидно, очень захотелось напасть на него, поскольку у трех крейсеров конечно же не было никаких шансов противостоять удару «Шарнхорста». По недомыслию офицер из штаба, принявший сообщение о том, что британский линкор, возможно, находится поблизости, не передал его морскому командованию, позже объяснив это тем, что наблюдатель должен передавать только то, что видел, а не свои предположения о том, что это может быть. Второе сообщение об обнаружении крупного британского корабля было передано военно-морскому командованию из штаба люфтваффе уже после того, как «Шарнхорст» погиб.

Итак, мы видим, что оперативная боевая связь между люфтваффе и ВМС по-прежнему оставалась из рук вон плохой. Вина за такое положение дел ложится на Геринга, поскольку подчиненные ему начальники люфтваффе очень быстро усвоили пренебрежительное отношение к проблемам надводного флота, свойственное шефу. Но на этот раз опростоволосилось не только люфтваффе, но и «Шарнхорст», который ухитрился потерять в темноте свой эскорт из эсминцев. Они так и не появились во время сражения, за исключением одного эсминца, у которого состоялась короткая стычка с отставшим от конвоя судном. Немецкие корабли за последние месяцы слишком редко выходили в море, и потому ошибки, совершенные из-за отсутствия боевого опыта, были для них обычным делом. Это обстоятельство позволяет взглянуть на теорию «флота в действии» с другой стороны – нужны не только корабли, но и обученные экипажи.

Итак, «Шарнхорст», борясь со штормом, на всех парах летел в ловушку. Он двигался на север, чтобы у Нордкапа перехватить конвой, шедший с юго-запада, а в это время линкор «Дюк оф Йорк», водоизмещением 35 000 тонн, отрезал его от своей базы. На английском линкоре развевался флаг адмирала сэра Брюса Фрейзера, сменившего Джона Товея на посту главнокомандующего флотом метрополии. При корабле «Дюк оф Йорк» находились крейсер «Ямайка» и четыре эсминца, составлявшие соединение-2. Соединение-1 включало в себя три крейсера, обнаруженные немецким самолетом: «Белфаст», «Норфолк» и «Шеффилд» под командованием вице-адмирала Бернета. Они курсировали севернее, прикрывая не один, а два конвоя: JW-55B, шедший в Россию с грузом, и RA-55A, возвращавшийся домой порожняком.

Адмирал Фрейзер знал, что существует большая вероятность встретить 26 декабря «Шарнхорст» севернее Нордкапа, и готовил свои корабли к сражению с ним, используя для прикрытия крейсер «Ямайка».

Утром 26 декабря в 3.39 адмирал Фрейзер получил из адмиралтейства сообщение, что «Шарнхорст», по всей видимости, вышел в море. Оценив свою диспозицию, он мог не без основания утверждать, что она выбрана удачно, разве что «Шарнхорст» атакует при дневном свете и тут же отойдет, поскольку соединение Фрейзера не подошло еще достаточно близко, чтобы отрезать ему путь к отступлению. В 8.40 соединение-1, состоявшее из трех крейсеров, радарами засекло «Шарнхорст» между собой и конвоем JW-55B, который в это время удалялся от немецкого корабля и находился на расстоянии 36 миль от него. Британские крейсера и «Шарнхорст» находились в 35 000 ярдов друг от друга, когда он впервые появился на экране, но визуальный контакт состоялся только в 9.21, когда был открыт огонь, знаменуя собой начало последней битвы больших надводных кораблей в европейской войне.

На этом этапе действовать эффективно могли только 8-дюймовые орудия «Норфолка», которым противостояли 11-дюймовые орудия «Шарнхорста». Первым в противника попал «Норфолк». Конечно, одним бортовым залпом «Шарнхорст» потопить было нельзя, но «Норфолк» сделал очень много вторым и третьим залпом: его снаряды снесли главную антенну радара немецкого корабля и вывели из строя левый директор стрельбы под большими углами возвышения в системе управления огнем. Без радара немцам пришлось воевать во тьме вслепую. В этой ситуации эсминцы, вышедшие из Альтен-фьорда вместе с «Шарнхорстом», оказали бы ему большую помощь, ведя разведку собственными радарами, но они заблудились.

Первой задачей адмирала Бернета было расположить три своих корабля между «Шарнхорстом» и конвоем и максимально использовать светлое время суток. «Шарнхорст» шел к югу от конвоя, но затем начал заворачивать на север, явно намереваясь уйти, а потом снова появиться и атаковать его, оставив соединение-1 позади. Это было вполне возможно, поскольку погода настолько испортилась, что скорость британских крейсеров сильно снизилась, а более крупный «Шарнхорст» шел против волн со скоростью на 4–6 узлов быстрее противника. При этих обстоятельствах адмирал Бернет понял, что следовать за «Шарнхорстом» бессмысленно, прекратил погоню и пошел на соединение с конвоем. Даже если бы его скорость позволяла ему преследовать противника, он осознавал, что главное для него – защита каравана. Девиз «конвой должен дойти» был для него превыше всего.

Позже писатель-маринист С.С. Форестер в статье об этом сражении, опубликованной в «Ивнинг пост», писал, что потеря одного из этих конвоев задержала бы окончание войны на месяц. Взвесив все за и против во мраке, шуме и ледяном смятении битвы и шторма, адмирал Бернет принял решение – защищать конвой.

Когда британские и германские корабли разошлись, капитан «Шарнхорста» получил личный приказ Дёница: «Атакуйте и уничтожьте конвой – этим вы поможете своим товарищам на Восточном фронте».

На пути к каравану к адмиралу Бернету присоединились четыре эсминца, приказом адмирала Фрейзера выделенные из эскорта конвоя, – «Маскетиер», «Мэчлес», «Оппортьюн» и «Вираго».

Эти корабли сыграют большую роль в последующем сражении, но пока их приход лишь придал уверенности морякам Бернета; море продолжало бушевать.

В 10.58 адмирал Фрейзер радировал: «Если ни одно из соединений не восстановит контакт с противником, у меня не будет шансов его обнаружить».

Контакта все не было. Соединение-1 заняло позицию в 10 милях впереди конвоя, а «Дюк оф Йорк», шедший в восточном направлении, повернул на юг. В 11.37 «Норфолк» сообщил о том, что заметил цель на расстоянии 27 000 ярдов – это мог быть только вражеский корабль, но потом цель снова была потеряна, и появившаяся было надежда исчезла вновь. Адмирал прокомментировал свою озабоченность: «Приблизительно в полдень я оказался в трудном положении – на эсминцах заканчивалось топливо… Если бы противник в то время повернул домой, у меня, по всей видимости, не было бы никаких шансов его догнать».

И тут ситуация полностью изменилась. В 12.05 «Белфаст» сообщил: «Противник в 30 500 ярдах. Пеленг 075».

Адмирал Фрейзер пишет: «Теперь я понял, что противник от нас не уйдет». Не раз «Норфолк» засекал своим радаром германские линкоры, и именно он вместе с «Дорсетширом» преследовали «Бисмарк» до самой его гибели.

Через 15 минут «Шарнхорст» оказался в пределах видимости, завязался бой, продлившийся около 20 минут, в конце которого «Шарнхорст» снова отошел и направился к югу. Крейсера соединения-1 бросились за ним в погоню. Плохая погода не позволила эсминцам атаковать, а «Норфолк» был подбит и загорелся. Погоня продолжалась. Британские крейсера прекратили огонь; адмирал Бернет позже в своем отчете главнокомандующему писал: «Понимая, что до сего момента противник действовал весьма решительно и если он будет продолжать в том же духе, то обязательно выйдет на меня, я принял решение прекратить огонь, чтобы втянуть его в сражение и не спугнуть резким изменением курса». Это было важно, поскольку, как указал адмирал Фрейзер: «Стоило «Шарнхорсту» отвернуть на запад и направиться либо к конвою, либо в Альтен-фьорд, как ни «Дюк оф Йорк», ни мои эсминцы не смогли бы в условиях штормовой погоды его догнать».

Экипаж «Шарнхорста» был измотан, но все хотели идти со скоростью 30 узлов, чтобы благополучно вернуться на базу и продолжить прерванное празднование Рождества. Какое-то время «Шарнхорст» преследовали только «Белфаст» и эсминцы, поскольку у «Шеффилда» выявилась неисправность машины, а «Норфолк» горел, и они оба отстали.

В это время «Дюк оф Йорк» вместе с «Ямайкой» и четырьмя эсминцами – «Сомарецем», «Сэвиджем», «Скорпионом» и норвежским «Стордом» – шли на восток, а «Шарнхорст» двигался к югу. На борту британских кораблей матросы из-за плохой погоды ни на минуту не покидали боевых постов, где условия были очень тяжелыми. Обед во время боевых действий на «Дюк оф Йорке», по крайней мере, приносили прямо сюда, и котлеты из свинины приходилось есть руками.

В 16.40 британский и германский линкоры сошлись, и последовал приказ адмирала Фрейзера: «Осветить цель».

«Белфаст», который преследовал «Шарнхорста», открыл огонь осветительными снарядами, которые взрывались позади противника так, чтобы он был виден с «Дюк оф Йорка».

Это поворотный пункт сражения. Орудия «Шарнхорста» располагались параллельно осевой плоскости, поскольку с вышедшим из строя радаром невозможно было определить, в каком из четырех секторов обстрела появится противник.

Когда «Дюк оф Йорк» открыл по нему огонь, то по системе громкой связи немецкого линкора сообщили, что противник стреляет из тяжелых орудий, но большая часть команды все еще полагала, что им противостоят только крейсера. Затем поступил приказ: «Зарядить орудия главного калибра бронебойными снарядами», и все поняли, что «Шарнхорст» сражается с линейным кораблем. «Шарнхорст» был залит светом осветительных снарядов, и зенитчикам был дан приказ сбить их.

Британские корабли отрезали «Шарнхорсту» путь к базе, поэтому единственное, что мог сделать германский линкор, это повернуть на восток, в сторону от дома, и попытаться оторваться от преследователей. Далее сражение свелось к артиллерийской дуэли между 14-дюймовыми орудиями «Дюк оф Йорка», стреляющими 1400-фунтовыми снарядами, и 11-дюймовыми орудиями «Шарнхорста», стреляющими снарядами весом около 700 фунтов. Бой происходил при тусклом сумеречном свете; где-то за облаками полыхало северное сияние.

С борта «Дюк оф Йорка» в лучах осветительных снарядов «Шарнхорст» казался непомерно длинным кораблем серо-стального цвета. На огонь «Дюк оф Йорка» он отвечал пульсирующей стрельбой. Сначала появлялись темно-оранжевые вспышки выстрелов в носовой башне, затем во второй и, наконец, в кормовой башне. При попадании британских снарядов возникало зеленоватое свечение вдоль ватерлинии или яркие красно-оранжевые вспышки в районе верхней палубы. Командир «Шеффилда», который следовал позади на максимальной скорости, так описывал эту дуэль: «Видеть цель отчетливо было вообще невозможно, она представлялась нам неким серым силуэтом на более светлом фоне. Вспышки выстрелов держались, казалось, секунду или две, а затем затухали, уходя к центру. Некоторые снаряды противника, видимо, взрывались при соприкосновении с водой, оставляя на одну-две секунды красноватое свечение».

На «Шарнхорсте» была выведена из строя носовая башня, здесь начался пожар, который перекинулся потом на следующую башню. Артиллерийский погреб частично затопило, и обслуживавший его расчет, барахтаясь по пояс в ледяной воде, пытался спасти боеприпасы, еще пригодные для стрельбы, и продолжал обслуживать орудия. Позже воду из погребов откачали.

К восьми минутам шестого «Шарнхорст» держал курс на восток и вел огонь орудиями главного калибра по «Дюк оф Йорку» и «Ямайке». Его тактика была такова: он поворачивал на юг, давал бортовой залп, затем вновь ложился на прежний курс и следовал им, пока орудия снова не были готовы к стрельбе. Эти маневры сильно осложняли задачу артиллеристов «Дюк оф Йорка».

Когда началась погоня, четыре эсминца прикрытия из соединения-2 стали скрытно продвигаться вперед, чтобы выйти на позицию торпедной атаки. «Сэвидж» и «Сомарец» шли слева от противника, а «Скорпион» и «Сторд» – справа. Они догоняли линкор очень медленно, поскольку при сильном волнении большой корабль имел огромное преимущество в скорости, и вскоре стало ясно, что эсминцы не смогут его догнать, если орудия «Дюк оф Йорка» не повредят «Шарнхорст» настолько сильно, что ему придется снизить ход.

С поста управления огнем британского флагмана был виден довольно сильный пожар у основания кормовой надстройки германского корабля, по которому и наводили свои орудия английские комендоры, но немцам, к их великому разочарованию, удалось потушить его. А тем временем один залп, судя по всему, полностью разрушил квартердек «Шарнхорста».

С помощью радара британские моряки могли наблюдать, как «Шарнхорст» ведет ответный огонь, поскольку на экране было хорошо видно, как снаряды главного калибра отделяются от метки цели. Старший артиллерист «Дюк оф Йорка» впоследствии писал: «Наблюдение на экране за приближением снарядов противника не вызывало у нас ничего, кроме неугасающего интереса. Я узнавал о каждом новом залпе от оператора, который возбужденно кричал: «Еще один!»

Огонь «Шарнхорста» был поначалу беспорядочным, но потом скорость и точность его возросла, и с расстояния 1700–2000 ярдов «Дюк оф Йорк» был неоднократно накрыт залпами противника. Очень часто снаряды ложились совсем близко, обе мачты были повреждены, а идущие по ним вверх кабели радаров перебиты.

«Артиллерийская дуэль… продолжалась до 18.20, когда «Шарнхорст» прекратил огонь с 20 000 ярдов, – вероятно, попадание снаряда с «Дюк оф Йорка» заставило его уменьшить скорость», – напишет адмирал Фрейзер в своем отчете.

На второй башне германского корабля снаряд вывел из строя систему вентиляции, и условия пребывания там стали совершенно невыносимыми. Каждый раз, когда открывались затворы орудий, оттуда валил густой черный дым, артиллеристы слепли и задыхались, некоторые полностью потеряли боеспособность. Несмотря на мощные лампы, в пределах одного метра ничего не было видно. Номерам расчета приходилось криком передавать друг другу команды, наполняя при этом свои легкие удушливым пороховым дымом. Все это вместе с качкой вызвало почти у всех комендоров неукротимые приступы морской болезни.

В 5,9-дюймовых орудийных башнях и на твиндеках царила ужасная обстановка: в крови, смешанной с морской водой, валялись тела погибших, а санитары с носилками пробирались среди обломков, вынося раненых, которых становилось все больше и больше.

Однако с «Дюк оф Йорка» все эти разрушения, снижавшие скорость и боевую мощь «Шарнхорста», не были видны. Фрейзер пережил несколько неприятных моментов, когда ему, как он потом писал в своем отчете, казалось, что «Шарнхорсту» удается уйти. Многое теперь зависело от четырех эсминцев типа «S». На экране радара он наблюдал, как они медленно догоняют германский линкор.

«К 18.20 они приблизились к нему на расстояние 12 000 ярдов, – писал он, – но нагоняли с трудом. Потом вдруг расстояние между ними и линкором стало резко сокращаться, вероятно, из-за попаданий снарядов «Дюк оф Йорка» скорость «Шарнхорста» снизилась.

Я уже решил было повернуть к норвежскому побережью в надежде, что противник тоже развернется и даст моим эсминцам возможность атаковать. Однако, видя, что «Шарнхорст» замедлил ход, я направил свой корабль прямо на него».

Это было слишком смелым шагом – отвернуть от курса прямого преследования противника в надежде, что он, почувствовав прекращение погони, повернет к дому и таким образом подставит себя под удар эсминцев.

А сложилось, что эсминцы получили такую возможность и без этого. И они ею воспользовались. «Сэвидж» и «Сомарец» пошли на сближение, «Шарнхорст» открыл по ним довольно плотный, но безрезультатный огонь. Эсминцы же начали стрелять, только приблизившись к нему на расстояние 7000 ярдов. Подойти на такое расстояние оказалось очень трудным делом, и машины эсминцев работали на пределе. Огромные волны обрушивались на расчеты орудий и торпедных аппаратов, и, когда обе пары эсминцев подходили все ближе и ближе, кто-то на «Скорпионе» крикнул: «Скомандуйте идти борт о борт!» Атаковав «Шарнхорст» с северо-запада, «Сэвидж» и «Сомарец» отвлекли на себя вражеский огонь, чтобы дать возможность «Скорпиону» и «Сторду» незамеченными подойти поближе с другой стороны. Это была прекрасная работа. Эсминцы по очереди подходили к линкору на расстояние примерно одной мили и обстреливали его с различных секторов. Каждая атака, по замыслу командиров, должна была закончиться хотя бы одним попаданием, но даже если попадания добиться не удавалось, она должна была заставить «Шарнхорст» так изменить курс, чтобы другому кораблю было удобнее вести прицельный огонь.

«Сторд» развернулся для торпедной атаки, но «Шарнхорст» изменил курс. «Скорпион» немедленно выпустил восемь торпед с расстояния 2100 ярдов. Затем «Сторд» выпустил свои восемь с расстояния 1800 ярдов.

«Шарнхорст» продолжал разворачиваться вправо, подставляя свой борт под удар «Сэвиджа» и «Сомареца».

К тому времени «Шарнхорст» отчаянно отстреливался от «Скорпиона» и «Сторда», не нанося им особого ущерба. Ответным огнем эсминцы несколько раз поразили противника. «Шарнхорст» был так занят этой парой, что в 18.51 повернул на юг, затем на юго-запад и подставил себя под удар «Сэвиджа» и «Сомареца». «Сэвидж» выпустил восемь торпед. «Сомарец» под сильным обстрелом смог подготовить к бою только один торпедный аппарат и из-за потерь и повреждений выпустил всего четыре торпеды.

Оба корабля попали под плотный огонь противника, на который они ответили.

«Сэвидж» остался неповрежденным, но «Сомарецу» снарядом повредило дальномер. Осколки другого снаряда повредили один двигатель, и скорость упала до 10 узлов, эсминец шел теперь на одной машине. Один офицер и 10 матросов были убиты и 11 ранены.

С «Шарнхорста» эсминцы заметили около 18.30, но из-за плохой погоды с верхней палубы их не было видно. Немцы плохо владели своим легким вооружением, но 20– и 37-мм пушки открыли стрельбу трассерами, в отчаянной попытке осветить цель.

Впоследствии один из уцелевших немецких моряков рассказывал: «Мы поражались упорству, с которым атаковали нас эсминцы. Они подходили на полной скорости на расстояние 1800 метров или меньше и стреляли полным торпедным залпом. Наши гидрофоны предупреждали об их приближении, но их было слишком много, чтобы увернуться от всех, и мы получили по крайней мере три попадания.

Одна из торпед попала в котельный отсек номер 1, и вскоре вода достигла уровня пола. Было еще одно попадание, и пришлось задраить водонепроницаемые двери, заперев двадцать пять или больше человек в кормовом отсеке без всякой возможности выбраться».

В 19.00 немецким морякам сообщили, что их атакует соединение крупных кораблей. Взрывы торпед и британских тяжелых снарядов создавали ужасный грохот, а детонация от выстрелов главного калибра немецкого линкора не позволяла морякам обреченного корабля понять, что происходит. Однако, несмотря на повреждения, которые уже получил «Шарнхорст», немцы до сих пор еще не знали, насколько серьезным было их положение. Главный механик по корабельной переговорной системе доложил командиру:

– Я могу держать 22 узла.

Он ответил:

– Браво, раз вам это удается, так и держите.

Маневрирование «Шарнхорста» с целью избежать попадания торпед позволило «Дюк оф Йорку» и «Ямайке» догнать его, и, когда они вновь открыли огонь, расстояние было немногим больше 1000 ярдов.

Впоследствии один из уцелевших немецких моряков рассказывал, как он наблюдал с марсовой площадки падение британских снарядов.

«Способность «Дюк оф Йорка» повторять каждое наше движение была сверхъестественной, – говорил он. – Нас вновь и вновь накрывало залпами, которые ложились так близко, что над нашими головами вздымались огромные столбы воды и падали, промачивая нас всех до нитки».

На этом этапе сражения боеспособными оставались только несколько орудий главного калибра «Шарнхорста» – три из девяти. Были проведены еще две торпедные атаки, на этот раз крейсерами «Ямайка» и «Белфаст». Адмирал Фрейзер дал им приказ: «Добейте его торпедами».

Не успели закончиться первые атаки крейсеров, во время которых они, по-видимому, два раза попали в немецкий корабль, как 36-й дивизион эскадренных миноносцев, состоявший из «Маскетиера» и других, подошедший с запада, тоже бросился в атаку. Как раз перед этим командир «Шарнхорста» Хинтце обратился к экипажу по громкой связи: «Я жму вашу руку в последний раз». Радировал фюреру: «Мы будем драться до последнего снаряда. «Шарнхорст», вперед!»

Затем, когда адмирал Фрейзер вновь приказал осветить противника, началась атака 36-го дивизиона.

«Шарнхорст» уже почти не двигался, залитый ярким огнем осветительных снарядов, окруженный белой пеной от разрывов и своих собственных перемещений. Очевидец писал: «Вся его наклонившаяся верхняя палуба была полна людей, которые разбирали спасательные средства и пытались надуть резиновые плоты, многие из которых были повреждены во время боя».

Четыре эсминца 36-го дивизиона разбились на две пары, как это до них сделали эсминцы типа «S». По обе стороны «Шарнхорста» шли по два эсминца, «Маскетиер» вел 71-й под-дивизион. Он дал залп четырьмя торпедами с расстояния 1000 ярдов; две или три из них попали в «Шарнхорст» между трубой и главной мачтой. Затем наступила очередь «Мэчлеса», но ему, к несчастью, выстрелить не удалось, так как помешал шторм. Незадолго до атаки волной повредило крепление торпедного аппарата и перекосило механизм наведения. Для продолжения атаки аппараты необходимо было перевести на наводку с правого борта, но, прежде чем поступила такая команда, тяжелая волна ударила в мостик и оборвала все провода, соединявшие его с аппаратами, поэтому команда об их перенацеливании опоздала.

С правого борта «Шарнхорст» одновременно атаковали «Оппортьюн» и «Вираго». «Оппортьюн» выстрелил четырьмя торпедами по великолепно освещенной цели; второй залп увенчался двумя попаданиями.

Затем настала очередь «Вираго». Это был совершенно новый корабль, который лишь два месяца назад прибыл в Скапа-Флоу. Более 70 % его команды никогда до этого не были в море. Корабль был очень сырым и холодным, и тяжелые зеленые волны непрерывно перекатывались через его мостик и башню управления огнем, которая располагалась в 40 футах над ватерлинией. «Вираго» выпустил семь торпед и отметил два попадания. Однако, когда «Вираго» отвернул, «Шарнхорст» был еще на плаву и открыл по нему огонь из 4,5-дюймовых орудий.

Теперь рядом с «Шарнхорстом» находилось три крейсера и восемь эсминцев.

«Ямайке» приказали прикончить его торпедами. Позже старшина 1-й статьи, командовавший торпедными аппаратами правого борта, так описывал события, последовавшие после того, как этот приказ был повторен по корабельной громкой связи.

«Я выглянул наружу и увидел вдали огонь справа по носу. Снаряды все еще летели в ту сторону. Аппараты были наготове, и расчет пел свою любимую «Стардаст». Мне петь не хотелось, но я присоединился, поскольку это скрашивало ожидание… Над нами разорвался осветительный снаряд и превратил ночь в день. Корабль развернулся, чтобы привести аппараты левого борта в створ, и я услышал их выстрелы. Про себя подумал: «Следующими будут аппараты правого борта – это мои». Корабль описал циркуляцию, и невдалеке я увидел «Шарнхорст». Над ним, по обе стороны от трубы, поднимались два столба дыма. Наши торпеды вышли одна за другой. Моя работа была выполнена, я приказал выровнять аппараты по носу и корме и стал ждать взрывов – если наши торпеды попадут. Вскоре послышался один взрыв, а за ним второй, и голос в динамике произнес: «Попадание двумя торпедами». Всю команду охватила безумная радость. Затем динамик ожил вновь: «Шарнхорст», вероятно, затонул. «Ямайке» дан приказ поднять на борт уцелевших». Я поблагодарил Бога за то, что мы сумели потопить этот огромный корабль».

В заключительной части своего отчета он писал: «На месте, где только что находился «Шарнхорст», видно только тусклое свечение, пробивавшееся сквозь густое облако дыма, которое не мог пробить ни огонь осветительных снарядов, ни лучи прожекторов наших кораблей. Поэтому никто не видел, как затонул противник, но судя по всему, он погрузился в воду после двух подводных взрывов, которые услышали и ощутили на нескольких кораблях около 19.45».

Никто еще точно не знал, что «Шарнхорст» уже затонул, поэтому на его поиски был послан «Белфаст». Пытаясь найти его, он выпустил несколько осветительных снарядов, но сражение уже завершилось. В 20.02 на поверхности был обнаружен толстый слой нефти; чувствовался сильный запах сгоревшего горючего. Были видны плоты со спасшимися и слышны их крики.

Спаслось всего 36 матросов и старшин из команды численностью около 2000 человек. Только немногие из тех, кто попал в воду, смогли выжить в этом холоде. Те, кого удалось спасти, рассказывали, что быстро редеющие группы людей, которые держались за обломки в черном, покрытом нефтью море, пели сентиментальную немецкую песню «Не растут розы на могиле моряка», в буквальном смысле замерзая насмерть.

Впоследствии офицеры британской разведки, допросившие спасенных, рассказывали: «Все спасшиеся очень любезно, но твердо отказались обсуждать положение дел в Германии, что было очень характерно для пленных немецких военных моряков на протяжении всей войны и даже в самом ее конце. Этот настрой объясняет, почему среди военных моряков почти не было сторонников заговора против Гитлера 20 июля. Это объясняется, прежде всего, тем, что германских морских офицеров традиционно учили держаться подальше от политики. Во времена республики они служили республике, не испытывая к ней особой симпатии. Вероятно, большинство офицеров приветствовали приход к власти Гитлера, поскольку знали, что это будет означать возрождение германского флота. А когда по крайней мере некоторые из них поняли, что происходит на самом деле, они не знали, что можно сделать, чтобы изменить ситуацию. Гитлер пришел к власти законным путем, и долг моряков заключался в том, чтобы служить его режиму, независимо от того, нравился он им или не нравился, точно так же, как они служили Веймарской республике, которую тоже не любили, и как служили кайзеру, которого любили».

В душе каждого офицера, а возможно, и каждого ветерана-матроса или старшины сохранялось чувство вины за крах Второго рейха. Они могли найти и находили массу оправданий, но в глубине души полагали, что именно флот подвел Германию.

Они не хотели, чтобы история повторилась и вторая германская война закончилась тем же, чем и первая, – крахом флота. И действительно, до конца войны и после нее боевой дух германского флота оставался высоким. Он был, вероятно, выше, чем в других родах войск, исключая горстки фанатиков.

«Можно не сомневаться, что они [германские подводники] продолжали бы воевать дальше, если бы разгром немецкой армии не закончился полным крахом и капитуляцией Германии. Боевой дух подводников оставался непоколебим до конца», – говорилось в британском официальном отчете о войне против германского подводного флота.

Конвой JW-55B был последним конвоем в Россию, которому угрожал тяжелый вражеский корабль. Это был конец определенного этапа морской войны, еще один раунд, который мы выиграли.

Боевое взаимодействие «Дюк оф Йорка», крейсеров и эсминцев в этом бою было превыше всяких похвал. Каждый тип корабля предназначен для выполнения определенной задачи, и все они свою задачу выполнили.

Возможно, наиболее удивительным было то, что решающую роль в нем сыграли торпеды. Долгое время считалось, что надводным кораблям вряд ли пригодятся в бою торпеды, хотя миноносцы, которые позже превратились в эсминцы, изначально были созданы для того, чтобы топить торпедами тяжелые надводные корабли. Однако в начале войны 1939–1945 гг. господствовала идея, что торпедное оружие на эсминцах является второстепенным, и в течение нескольких месяцев войны эта тенденция усиливалась. Эсминцы рассматривались прежде всего как средство обороны – то есть их главной задачей было защитить большие военные корабли или торговые суда, в основном от субмарин или авиации. Поэтому на многих эсминцах торпедное вооружение сократили вдвое, чтобы разместить дополнительные зенитные орудия, а первые эскортные эсминцы типа «хант» строились вообще без торпедных аппаратов.

Но когда дело дошло до боевых действий против тяжелых надводных кораблей, эсминцам понадобились все торпеды, которые у них были. К счастью, эсминцы, которые строились во время войны, несли полное торпедное вооружение (хотя это и вызывало определенную критику), в жертву им были принесены некоторые другие виды вооружения.

Плавание конвоев по-прежнему были опасным и тяжелым, но худшее осталось позади. Статистические данные о количестве отправленных и потерянных грузов со времени нападения Германии на Россию были опубликованы после войны адмиралтейством.

За всю войну в Россию было отправлено 40 конвоев, которые доставили 428 млн фунтов военных грузов, включая 5000 танков и более 7000 самолетов только из Великобритании, не считая американского вклада. Доставленный тоннаж распределяется по годам следующим образом:

Среди этого огромного количества грузов некоторые представляли в годы войны особую ценность для русских. Это грузовики, о чем знает любой, кто встречал российскую армию в Германии в конце войны, а также различное ценное сырье, которое было необходимо для производства специальных сплавов и высокопрочной стали. Поставка же готового вооружения, например самолетов или танков, имела относительно меньшее значение, поскольку уровень производства этих категорий вооружения в самой России был достаточно высок. После войны о конвоях высказывались противоречивые мнения, были и несправедливые оценки, но мы хотим предоставить последнее слово советскому человеку.

В 1943 г. М. Майский, бывший тогда послом СССР в Лондоне, сказал: «Русские конвои – это северная сага о героизме, отваге и стойкости. Эта сага будет жить вечно, не только в сердцах вашего народа, но и в сердцах советских людей, которые справедливо видят в ней одно из самых ярких проявлений сотрудничества союзных правительств, без которого наша общая победа была бы невозможна».

После того, как был потоплен «Шарнхорст», и до конца войны союзники потеряли только четыре корабля. Общие потери конвоев, шедших в Россию, составили 62 корабля из 792, обратные конвои потеряли 28 кораблей из 739.

Общее число погибших на торговых судах составляет 829 офицеров и матросов. Королевские ВМС потеряли 1840 офицеров и матросов, общие потери в кораблях составляют два крейсера, шесть эсминцев, три сторожевых корабля, два фрегата, три корвета и три минных тральщика.

Глава 10

АТАКИ САМОЛЕТОВ С АВИАНОСЦА

В течение зимы 1943/44 г. «Тирпиц» стоял на ремонте в Каа-фьорде, узком заливе, соединявшемся с Альтен-фьордом. Место для ремонта было выбрано заранее. С обеих сторон фьорда высились высокие горы с крутыми склонами, что сильно затрудняло атаку с воздуха, особенно торпедоносцами, которые не смогли бы опуститься достаточно низко, чтобы сбросить свои торпеды.

Тем не менее в ночь с 10 на 11 февраля русские летчики совершили налет на Каа-фьорд. С аэродрома вылетело 15 самолетов, каждый из которых нес по бомбе весом 2000 фунтов. Одиннадцать не нашли Каа-фьорд, но четыре прорвались и сбросили бомбы, которые, однако, не попали в «Тирпиц», хотя одна легла совсем рядом. Стояла тихая ночь, светила полная луна, зенитный огонь был очень слабый.

Ремонт «Тирпица», поврежденного минами, установленными мини-подлодками, продолжался до начала апреля. 3 апреля он был готов покинуть Каа-фьорд и занять свое место в Альтен-фьорде.

Занималось погожее весеннее утро, ветра не было, облака и вода были неподвижны. Тишину нарушало только тарахтение буксиров, открывавших противолодочные сети. С гор эти суденышки на фоне длинного фьорда казались совсем крошечными. Моряки «Тирпица», которые не были заняты работами, связанными с движением корабля, и имевшие возможность поразмышлять, почувствовали, как полегчало у них на душе. Наконец-то закончилось их сидение в уединенном фьорде на одиноком поврежденном корабле, за тысячи миль от дома. Теперь, когда линкор был хотя бы частично отремонтирован, можно было надеяться на участие в боях.

Мимо прошлепал буксир, и вдруг узкие горные долины громким эхом отозвались на рев авиационных моторов. Над вершинами гор появились английские самолеты. Не успел отзвучать сигнал тревоги, как засвистели бомбы и послышались звуки разрывов. Попаданий было очень много, и корабль скрылся в красно-коричневых клубах дыма от разрывов вражеских бомб и своих собственных зенитных снарядов. Вскоре все смолкло – в горах отзвучало эхо, и во фьорде наступила тишина. Налет продолжался меньше минуты, но «Тирпиц» получил очень серьезные повреждения.

Повсюду в лужах крови валялись тела убитых, в центральной части корабля бушевал пожар. Палубы были вспороты, переборки снесены, все помещения полны дыма; отовсюду слышались крики раненых и шипение пара из разорванных трубопроводов. В корабль угодили 15 бомб 500-фунтовых и 1000-фунтовых. Некоторые взорвались на крыше артиллерийских башен главного калибра и оставили на них лишь царапины, но другие пробили бронированную палубу и взорвались внутри, вызвав большие разрушения. Однако ни одна бомба не смогла пробить нижнюю 8-дюймовую бронированную палубу, поэтому корабль остался на плаву, хотя погибло более 300 человек. Налет был совершен самолетами морского базирования. За ним немедленно последовал второй, но к тому времени эффект внезапности был потерян, и повреждения от бомб оказались не такими значительными.

Для первой атаки «барракуды» были готовы к вылету еще до рассвета. Экипажи этойночью спали очень мало, и, когда летчики надевали свои летные комбинезоны, на некоторых еще были галстуки-бабочки, с которыми они выходили к ужину. В ВМС Великобритании в военные годы это допускалось.

Англичанам удалось добиться полной внезапности. Бомбардировщики шли со всех сторон, и каждый самолет находился над целью всего несколько секунд. Пилот последнего самолета доложил, что корабль был окутан черным дымом, сквозь который виднелось красное свечение.

Оба налета были совершены с авианосцев «Викториес», «Фьюриес», «Эмперор», «Сечерс», «Фенсер» и «Песьюер». В каждой атаке участвовал 21 пикирующий бомбардировщик «барракуда» в сопровождении 80 истребителей. Атака была согласована по времени с прохождением очередного конвоя в Северную Россию, который включал в себя бывший британский линкор «Ройал Соверин», переданный русским по соглашению между союзниками после капитуляции Италии[20].

В этой атаке участвовал новейший и крупнейший авианосец «Викториес», чьи самолеты совершали налеты на «Тирпиц» в марте 1942 г. Зимой 1941/42 г. это был единственный авианосец в Северной Атлантике, способный вести наблюдение за германскими большими кораблями.

Теперь «Викториес» вновь вернулся в северные воды, проведя целый год в Тихом океане, где действовал совместно с ВМС США. В то время недостаток авианосцев там ощущался гораздо сильнее, чем в Атлантике. Вместе с ним был «Фьюриес», самый старый действующий авианосец в мире, такой старый, что он не дожил до конца войны, ибо в буквальном смысле развалился на куски, следуя на большой скорости в район, где зимой 1944/45 г. сложилась чрезвычайная ситуация.

«Фьюриес» был заложен еще в 1915 г. как совершенно особый корабль. Первоначально он был спроектирован лордом Фишером, предназначался для борьбы с крейсерами и в 20 раз превосходивший водоизмещением обычный эсминец. Он был вооружен 18 торпедными аппаратами, двумя 18-дюймовыми орудиями; в те времена ни один корабль в мире не имел таких орудий, а большая скорость позволяла догнать любой или уйти от любого существующего корабля.

Его строили в спешке, поэтому он собирался из всего, что было под рукой, и таким же образом вооружался. Легкое вооружение этого корабля составляли запасные орудия с двух греческих легких крейсеров, строившихся тогда в Биркенхеде, кроме того, для его сборки использовались отдельные части старых списанных кораблей. Когда во время Второй мировой войны внутри у него сломалась какая-то жизненно важная деталь и ее попросили заменить, из дока пришел ответ: «Эта деталь была снята с корабля «Нептун», отправленного на слом в 1903 г., так что с сожалением сообщаем, что такой запчасти не существует». Но прежде чем «Фьюриес» пришел в столь ветхое состояние, прожил долгую жизнь, полную превратностей, на которые был богат путь морской авиации начиная с 1917 г., когда она появилась на свет, и до настоящего времени. Дебют Королевской морской авиации состоялся в 1917 г., когда на фордеке старого легкого крейсера «Гермес» появился ангар из брезента, где стоял самолет. С началом Первой мировой войны брезентовые ангары появились и на палубах других кораблей, в основном на паромах, ходивших через Ла-Манш, небольших, быстрых и удобных. В этих ангарах стояли гидросамолеты, которые взлетали с поверхности моря, садились на воду и затем поднимались на борт. Это были носители гидросамолетов. Позже появились и корабли, с которых могли взлетать обычные самолеты, которые были быстрее и удобнее гидросамолетов с поплавками. Самым первым авианосцем стала «Кампания», на которой была установлена наклонная платформа, с которой самолет катился вниз и, набирая скорость, взлетал. Такой же платформой оборудовали и «Фьюриес» при завершении постройки, заменив ею переднее 18-дюймовое орудие.

Однако необходимо было добиться, чтобы самолеты могли не только взлетать с кораблей, но и садиться на них.

Первые эксперименты с посадкой на наклонный фордек были проведены на корабле «Фьюриес». Коммандер E.H. Даннинг совершил успешную посадку. Но когда он попытался сесть во второй раз, самолет упал с верхней палубы и утонул. К концу войны с «Фьюриеса» сняли еще одно орудие и оборудовали местную палубу. На месте снятой башни осталась плоская палуба, на которую могли садиться самолеты, а старый барбет стал кают-компанией. Эта палуба шла от кормы до трубы и мостика, а сразу же за ними начиналась наклонная взлетная площадка.

В начале 1918 г. «Фьюриес» вышел в свой первый боевой поход – в его задачу входило уничтожить ангары цеппелинов под Тондерном в Шлезвиге. Это был первый случай взлета самолета с палубы для бомбардировки противника на берегу. По значимости это событие сравнимо со взлетом более 1000 самолетов с американских авианосцев в войне с Японией, а также с появлением пушек в битве при Креси, которые стали прообразом современных радиоуправляемых ракет – разве что пушки при Креси оказались совершенно бесполезными и только напугали солдат на поле боя – и своих и чужих.

Однако горстка самолетов с корабля «Фьюриес» достигла своей цели: цеппелины и их ангары были уничтожены.

В конце Первой мировой войны у британских ВМС было уже три авианосца и два строились.

В ВМС других стран авианосцев не было, и англичане в то время, безусловно, лидировали в этой области. Однако вскоре они потеряли лидерство, частично из-за постоянного экономического кризиса, в котором оказались вооруженные силы в 1919–1935 гг., а также из-за непрерывных споров относительно того, как управлять морской авиацией.

Когда были созданы Королевские ВВС, их руководство потребовало, чтобы все самолеты, где бы они ни действовали, находились под его руководством. Командование же флота, напротив, считало, что для более эффективных действий необходимо было сохранить морскую авиацию. Все самолеты, действовавшие на море, должны считаться морскими судами и находиться под командованием моряков. Многие годы ушли на споры и опробование решений, которые не срабатывали. Размещение летчиков и технического персонала на военных кораблях порождало бесконечные проблемы и конфликты.

В конце концов был найден компромисс, который действовал в течение всей войны и остается в силе и по сей день. Вероятно, это самое лучшее решение этого вопроса, лишенное, однако, всякой логики. Было решено, что авиация корабельного базирования должна рассматриваться как морская авиация и находиться под контролем ВМС, тогда как самолеты, базирующиеся на суше, но действующие на море, подчиняются Королевским ВВС при наличии прочной связи с морским командованием. Эти самолеты берегового базирования подчинялись, разумеется, береговому командованию. Однако такая организация не запрещает ВМС иметь базы на суше для обучения персонала и проведения экспериментов.

Морская авиация в целом считается воздушным соединением флота, что совершенно неверно. Это название было дано ВВС своему морскому соединению, которое к началу Второй мировой войны оказалось не у дел.

В предвоенные годы американцы сильно продвинулись вперед в развитии своей морской авиации, и когда, наконец, было решено, что ВВС США должны стать третьим родом войск наравне с армией и ВМС, старая армейская авиация США была преобразована в ВВС США, а морская авиация была оставлена флоту. И это было решение, имевшее массу положительных сторон.

Идея же немцев заключалась в том, чтобы оставить всю авиацию в составе люфтваффе; последствия этого решения мы уже видели на примере германского флота.

Япония до самого конца войны придерживалась идеи двух отдельных авиационных служб, военной и военно-морской. Ни в одной стране, кроме Японии, эти две службы не имели такой независимости. Армия, в придачу к собственной авиации, хотела иметь и собственный флот, выступала за создание армейских авианосцев и эскортных кораблей, дабы она могла бы обслуживать свои заморские базы, не полагаясь на ВМС.

Когда авиация морского базирования вышла из состава Королевских ВВС, многое пришлось изменить, и не всегда руководство флота делало это наилучшим образом. В ВВС пилоты были частью боевых подразделений, тогда как морские офицеры занимались наблюдением – то есть обнаружением, наведением бомбовых ударов и навигацией. Таким образом, когда летчики ВВС ушли из морской авиации, то единственными морскими офицерами с реальным летным опытом остались бывшие наблюдатели, и именно им адмиралтейство, не имея опыта в этой области, поручило консультировать разработку новых самолетов. Наблюдатели думали прежде всего о «наблюдении», поэтому их самолеты были напичканы всякого рода «аппаратурой наблюдения» в ущерб боевым качествам, что к тому же сильно замедляло их производство. «Барракуды», которые атаковали «Тирпиц», тоже пострадали от этого: эти самолеты были недостаточно вооружены бортовым артиллерийским оружием, из-за чего им приходилось летать с мощным эскортом истребителей. Кроме того, «барракуда» была пикирующим бомбардировщиком британских ВМС, и, когда она поступила на вооружение, теория и практика пикирующего бомбометания, по крайней мере в отношении бронированных военных кораблей, находилась еще в зачаточном состоянии. Военные специалисты еще не до конца понимали, или, по крайней мере, позабыли, что для того, чтобы 1000– или 500-фунтовая бомба пробила мощную бронированную палубу, необходимо сбрасывать ее с определенной высоты. Однако во время рейда на «Тирпиц», стараясь подойти к противнику как можно ближе, самолеты слишком долго заходили на цель, и бомбы не пробивали нижнюю палубу с 8-дюймовой броней.

Пока продолжался великий спор о морской авиации между адмиралтейством и министерством авиации, авианосный флот зачах – и не потому, что адмиралтейство нужно было убеждать в его ценности – хотя даже такой проницательный человек, как сэр Герберт Ричмонд, откровенно заявил о ее бесполезности, – но из-за нехватки денег. Два корабля, «Глориес» и «Корейджес», очень похожие на «Фьюриес», были переоборудованы в авианосцы, а их орудия, одни из самых старых 15-дюймовых орудий в мире, сняты и 20 лет спустя установлены на крупнейшем британском линкоре «Вэнгард». «Фьюриес» вновь перестроили – на этот раз убрали трубу, так что теперь у него была посадочная палуба длиной 3/4 длины корабля и нижняя наклонная палуба на носу для взлета. Концепция двух палуб оказалась неудачной, хотя и была популярна у японцев.

Помимо кораблей «Глориес», «Корейджес» и «Фьюриес», было еще три авианосца, два из них, «Аргус» и «Гермес», имели меньшие размеры и скорость, третьим был «Игл», побольше, но столь же тихоходный.

Первый после 1918 г. авианосец был заложен в 1935 г. Это был бессмертный «Арк Ройал», который определил образ всех последующих британских авианосцев. В общем и целом было построено 7 кораблей этого типа – «Викториес», «Илластриес», «Формидабл», «Индомитабл» и «Имплейсабл». Когда было начато строительство последнего из них, конструкторская мысль пошла в двух направлениях. С одной стороны, были созданы большие авианосцы «Арк Ройал» и «Игл», заменившие корабли с теми же названиями, погибшие в годы войны; с другой – были построены корабли меньшего размера, относившиеся к классу «легкого флота».

Из семи авианосцев, с которыми англичане начали войну, уцелел только один. «Фьюриее» износился, пять были потоплены, остался только «Аргус». Этот бывший итальянский лайнер пережил две войны и концу Второй мировой был практически изношен и сразу же отправлен на слом.

Авианосцам приходилось нелегко; в случаях крайней необходимости к ним относились как к расходному материалу, несмотря на их малочисленность. Но потери были бы гораздо большие, не будь авианосцы типа «Викториес» оборудованы бронированной полетной палубой. Это спасло «Илластриес» в Средиземном море и вблизи Японии, когда авианосцы без бронированной палубы были бы почти наверняка потоплены бомбами или пилотами-камикадзе.

Во время войны, безусловно, существовало постоянное соперничество между англичанами и американцами в деле развития авианосного флота.

Американские авианосцы несли вдвое больше самолетов при том же водоизмещении, чем британские, которые, однако, имели огромное преимущество в виде бронированной полетной палубы, чего не было у американцев.

В новейших конструкциях обеих стран просматривается явный взаимообмен идеями, так что на американских кораблях вскоре появилась бронированная палуба, а новые британские авианосцы, в соответствии с их размерами, могли нести столько же самолетов, что и американские.

Наряду с созданием больших авианосцев строились и корабли меньших размеров в тех случаях, когда важнее было количество, а не качество. Это были эскортные авианосцы, которых у американцев к концу войны было уже больше сотни, помимо тридцати пяти, переданных Великобритании по ленд-лизу. Их водоизмещение достигало 6–7 тысяч тонн; их обычно закладывали как торговые суда и затем на всю длину корпуса покрывали полетной палубой.

Главной задачей этих авианосцев было сопровождение конвоев, но во время атак на «Тирпиц» они несли истребители для прикрытия «барракуд», базировавшихся на больших авианосцах. Этими истребителями были американские «вогт-корсары», созданные по образцу английских, которые были приняты адмиралтейством еще до того, как они поступили на вооружение американского флота. В момент своего создания они считались хорошими самолетами, но у них был один недостаток – ограниченный передний обзор; поэтому перед посадкой пилотам приходилось делать небольшие зигзаги, чтобы еще раз увидеть палубу корабля, после чего они садились вслепую.

Через восемь дней после атаки «барракуд» Дёниц доложил Гитлеру о «Тирпице»: «Корабль необходимо ремонтировать и оставить в Северной Норвегии. Этой линии следует придерживаться. Какими бы огромными ни были затраты труда и людей, ремонт должен быть выполнен. В конце концов, само присутствие «Тирпица» связывает силы противника».

Затем Дёниц добавил, что корабль, скорее всего, уже не сможет принимать участие в боевых действиях, «если дальнейшие политические события не приведут к разрыву между Англией и Россией». Маловероятно, чтобы «Тирпиц» можно было использовать в случае вторжения, поскольку воздушные налеты показали, что корабль без прикрытия истребителей совершенно беспомощен. Соответственно, добавил он, идея использования «Шарнхорста» в течение арктической ночи была в основном верна.

На самом деле Дёниц отказался от мысли об использовании «Тирпица» в качестве основной силы для борьбы с десантом союзников в Норвегии. Он сделал это сразу же после гибели «Шарнхорста» и морского боя, в котором «Глазго» и «Энтерпрайз» уничтожили 11 немецких кораблей, включая эсминцы и торпедные катера.

Окончательно разочаровавшись в действиях германского надводного флота, Дёниц писал: «Предотвратить высадку противника может только то, что я назвал бы смертельной гонкой, если противник вообще позволит нам продолжать эту гонку».

Этого мы, конечно, не знали, и 17 июня морская авиация вновь обрушилась на «Тирпиц». В этом налете принимали участие авианосцы «Формидабл», «Индефатигабл» и «Фьюриес» с 45 «барракудами» в сопровождении 50 истребителей. Немцы были уже заранее предупреждены, и летчикам пришлось бомбить сквозь густую дымовую завесу. Для ее создания была использована сотня дымовых шашек, расположенных на берегу фьорда. Единственное, что можно было сделать, это бомбить район наибольшей плотности зенитного огня, поскольку именно там предположительно должен был находиться «Тирпиц». Если бы не огонь зениток, было бы вообще невозможно его обнаружить.

Самолетам с авианосцев не удалось ни разу попасть в цель, но 22 августа они вернулись, сознавая, что самой большой помехой будет по-прежнему дымовая завеса. Чтобы решить эту проблему, попытались занять у штаба главнокомандования американских экспедиционных войск самолеты «москито», но как раз перед этим состоялась высадка союзников во Франции, и свободных машин не было. Преимущество этих самолетов заключалось в их высокой скорости, благодаря которой они могли появиться над целью прежде, чем немцы успеют поставить дымовую завесу.

Итак, «Формидабл», «Индефатигабл» и «Фьюриес» вернулись в сопровождении эскортных авианосцев «Трампетер» и «Набоб». Эти корабли курсировали в районе Альтен-фьорда около недели, нанося частые бомбовые удары в надежде измотать оборону противника и дождаться момента, когда иссякнет запас дымовых шашек.

А тем временем немцы установили пост управления огнем на вершине горы, расположенной между фьордом и морем, что позволило им использовать 15-дюймовые орудия для заградительного огня. Снаряды этих орудий летели на расстояние 10 миль от места стоянки «Тирпица».

В ответ на это бомбардировщики стали заходить с другого направления, и 24 августа «Тирпиц» получил еще одно попадание.

Бомба ударила в мостик, отскочила, пробила верхнюю броневую палубу и застряла в нижней броневой палубе позади главного распределительного щита. Извлечь его оттуда без взрыва было невозможно, поэтому двое старшин 1-й статьи разоружили ее, пока она была в вертикальном положении, сначала используя небольшую электродрель, и стали перекладывать маленькими деревянными совками желтоватую взрывчатку в большой мешок.

Еще один неудачный налет, и авианосцы ушли, после того как был торпедирован «Набоб». Когда «Набоб» начал тонуть, один из его собственных самолетов возвращался с бомбой на борту. Сбросить ее пилот не мог, боясь, что она попадет в какой-нибудь другой корабль. Поэтому он приземлился на наклонившуюся палубу авианосца, корма которого уже погрузилась в воду. «Набоб» не затонул, и его отбуксировали обратно в порт, где, однако, посчитали, что повреждения слишком серьезны, чтобы его ремонтировать. Авианосцы, участвовавшие в борьбе против «Тирпица», считали, что в потоплении этого корабля есть и их заслуга.

Боевые действия против «Тирпица» были для авианосцев апогеем войны в водах Атлантики. Здесь эти действия не были такими ожесточенными, как в Тихом океане, где с авианосцев одновременно поднимались в воздух 1500 самолетов, чтобы нанести удар по Японии, но они наглядно показали, что современный флот в сотрудничестве с авиацией может выполнять такие задачи, которые были невозможны даже во времена Нельсона, когда мины, самолеты и подлодки не угрожали еще господству больших кораблей.

Нельсон был столь же беспомощен перед вражеским флотом в хорошо защищенном порту, как и Джеллико и Битти в 1914–1918 гг.; зато авианосцы союзников во Вторую мировую войну были способны послать свои бомбы и торпеды туда, куда никогда не долетят снаряды. При этом не имело никакого значения, каким образом будет доставлена взрывчатка, главное, чтобы она достигла своей цели.

Снова и снова самым удобным, а порой и единственным средством доставить взрывчатку в нужное место оказывались самолеты палубного базирования. Начало этому положил налет на итальянский флот в 1940 г. Постепенно европейские самолеты берегового базирования становились достаточно мощными, чтобы решить те задачи, которые раньше были под силу только самолетам с авианосцев, как это покажет следующая глава этой книги, но для палубной авиации работа находилась всегда. На Дальнем Востоке, за исключением доставки очень тяжелых или атомных бомб, бомбардировками всегда занималась палубная авиация, поскольку сухопутных аэродромов было крайне мало.

И после войны подобное положение вещей еще не изменилось. Сверхтяжелые бомбардировщики и аэродромы для них будут еще нужны для выполнения специальных заданий, по всей вероятности, до наступления эры ракетного оружия, но еще долго, в условиях отсутствия дорогих и хорошо оснащенных сухопутных баз, морская авиация будет сохранять способность к быстрой концентрации, чего нет пока у авиации сухопутной.

Частично это зависит от того, что при определенных обстоятельствах палубные самолеты значительно эффективнее сухопутных, о чем часто забывают. Авианосцы могут доставлять самолеты прямо к цели, тогда как береговые самолеты, вылетая с больших расстояний, вынуждены нести с собой большое количество топлива, что неизбежно делает их уязвимыми.

Все это говорится не для того, чтобы умалить значение одного вида авиации перед другим. Необходимо развивать оба этих вида воздушного оружия и сохранять ударные соединения палубной авиации, в особенности для защиты конвоев от вражеских субмарин и самолетов.

Эти соображения привели к тому, что в Соединенных Штатах в строю или на консервации находится около сотни авианосцев. Кроме того, США приступили к созданию новых авианосцев класса «Форрестол» водоизмещением 60 000 тонн.

Глава 11

ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ «ТИРПИЦА»

Пока «Тирпиц» был на плаву, его всегда можно было отремонтировать, и он по-прежнему оставался угрозой для флотов союзников. Однако командование флота Великобритании начало склоняться к мысли, что потопить его можно будет только бомбами, которые сумеют пробить 8-дюймовую броневую палубу.

Примерно через три недели после налета морской авиации еще одну попытку уничтожить немецкий линкор предприняли самолеты Королевских ВВС, вооруженные тяжелыми бомбами.

Создание таких бомб и самолетов, способных их нести, началось лет за пять до этого. Прежде чем запустить их в производство, шли длительные испытания в лабораторных и полевых условиях. В течение этого периода приходилось мириться с тем, что бомбардировщики не могли нанести по-настоящему массированные удары.

Потопление «Тирпица» является кульминацией нашего повествования, однако не следует забывать, что это было одно из героических дел, совершенных 617-й эскадрильей Королевских ВВС, известной под названием «Дам бастерз» («Разрушители дамб»), которая уничтожила «Тирпиц» совместно с 9-й эскадрильей.

Цепь событий, завершившаяся погружением перевернувшегося линкора на дно фьорда, расположенного недалеко от Тромсе, началась в первые месяцы войны. В компании «Виккерс» работал авиаконструктором мистер Варне Уоллис. Он разрабатывал проект бомбардировщика «веллингтон». На досуге он размышлял о создании огромных бомб, весом 10 тонн. С 1939 г. самые крупные бомбы, применявшиеся в Королевских ВВС, весили 500 фунтов. В то время почти все специалисты считали, что лучше сбросить на врага большое количество легких бомб, чем несколько тяжелых. Кроме того, самолетов, которые могли бы нести тяжелые бомбы, не существовало.

Уоллис не был согласен с этим и создал не только такую бомбу, которую задумал, но и 50-тонный бомбардировщик, способный ее поднять.

Три с половиной года он убеждал специалистов в своей правоте и составлял планы работ. И наконец, на свет появились бомбы весом шесть тонн и «ланкастеры», для которых они предназначались.

В мае 1943 г. соединение этих самолетов, под названием эскадрилья 617, которой командовал Гай Гибсон, совершила большой налет на дамбу Моне. «Разрушители дамб» взорвали свою первую плотину, потеряв девять самолетов из девятнадцати.

После этого эскадрилья наносила удары по всей Европе: она бомбила электростанции в Италии, укрытия для подводных лодок и заводы по производству секретного оружия во Франции, каналы, промышленные предприятия и транспортные узлы на территории Германии – за эти подвиги летчики эскадрильи не получили орденов, и будет обидно, если о них забудут, как забылись репортажи о них.

К сентябрю 1944 г. была закончена техническая и политическая подготовка налета на «Тирпиц» в Норвегии. Первый налет «ланкастеров» на него был совершен между их атакой на Брест и канал Дортмунд – Эмс, а два последующих – между рейдами на рейнскую дамбу в Кембе и укрытия подводных лодок в Имуйдене.

Бомбы «толбойз», использовавшиеся во время этих налетов, были сделаны из стали и имели заостренные носы, которые пробивали бетон толщиной 16 футов или около того и которые, по мнению их создателей, должны были пробить 8-дюймовую стальную палубу «Тирпица».

Эскадрилья 617 входила в состав 5-й бомбардировочной группы под командованием вице-маршала авиации сэра Ральфа Кокрана, позже ставшего главным маршалом авиации, кавалером ордена Британской империи I степени, кавалером ордена Бани I степени и креста Военно-воздушных сил и вице-начальником штаба авиации. Эскадрильей командовал Дж. Б. Тейт, который к концу войны имел четыре ордена «За боевые заслуги» и два ордена «За летные боевые заслуги». Он сменил на этом посту Гая Гибсона, кавалера орденов крест Виктории, «За боевые заслуги», «За летные боевые заслуги», и полковника авиации Леонарда Чешира, кавалера орденов крест Виктории, «За боевые заслуги» и «За летные боевые заслуги».

Кокран и Тейт устроили совещание. По мнению Кокрана, опыт налетов морской авиации свидетельствовал о том, что в Альтен-фьорде главным препятствием для успешного бомбометания может стать дым от нефтепровода, проложенного на берегу, и от многочисленных устройств для задымления. Совместными усилиями они закроют дымом весь фьорд за 8 минут.

Но до этого надо было решить еще одну проблему – как добраться до Альтен-фьорда.

«Ланкастеры», базирующиеся на аэродромах Соединенного Королевства, долететь до него не могли.

Через два дня была достигнута договоренность о том, что 617-я и 9-я эскадрильи перелетят в Советский Союз и будут взлетать с аэродрома, расположенного в 20 милях от Архангельска на реке Северная Двина, и совершат налет на «Тирпиц» оттуда. Перелет из Лоссимаута в Ягодный начался 10 сентября, самолеты шли перегруженными на целую тонну. Они везли бомбы и бензин. В России их встретил густой туман и дождь; самолеты потеряли друг друга из виду, и тринадцать из них не смогли найти Ягодного. Однако никто из экипажа не погиб, и семь из заблудившихся машин были найдены русскими и доставлены на аэродром.

Русские летчики сумели отыскать эти самолеты в суровых условиях лесотундры и сбросили на парашютах проводников и врачей для их экипажей. Эффективные действия русских явились сюрпризом для английских летчиков.

Несколько дней погода оставалась плохой; наконец, утром 15 сентября, на рассвете все «ланкастеры» были готовы к полету. Они ждали с работающими моторами, когда вернется «москито», отправленный ночью, чтобы узнать, какая погода в Альтен-фьорде.

Наконец, серый «москито» приземлился, и летчик доложил, что над целью небо чистое.

От Ягодного до Альтен-фьорда было четыре часа лету. «Ланкастеры» выстроились широким прямоугольником – черные самолеты четко выделялись на фоне синего неба над ними и белого снега внизу. Но над поверхностью фьорда черными полосами уже стелилась дымовая завеса, с которой смешивался дым от разрывов снарядов корабельных зениток. «Ланкастеры» опоздали на две минуты; к тому времени, когда они были над «Тирпицем», летчики могли видеть только верхушки мачт, торчавшие из густого черного тумана. Бомбы были сброшены, но все равно ничего не было видно, за исключением нескольких столбов черного дыма, которые могли быть результатом попаданий. Кто-то даже заявил, что видел, как бомба с самолета пилота Тейта попала в «Тирпиц». Один «ланкастер» не вернулся на базу.

Эскадрильи вернулись в Соединенное Королевство. После этого 617-я совершила налет на канал Дортмунд – Эмс; бомбы разрушили его каменные ограждения, и канал до конца войны вышел из строя.

Через несколько дней после налета на «Тирпиц» в Альтен-фьорд вылетел самолет-разведчик, который не обнаружил там линкора. «Тирпиц» вышел в море – впервые после рейда на Шпицберген за год до этого.

Некоторое время никто не знал, где он; предполагали, что он отправился в новый рейд на «смертельные гонки», как называл такие походы Дёниц.

Но он вышел в море совсем по другому поводу, хотя и тут смерть подстерегала его. Вскоре после сообщения о том, что линкор покинул Альтен-фьорд, от норвежского патриота Линдберга, передатчик которого располагался в комнате над моргом в городе Тромсе, поступил сигнал: «Сегодня днем «Тирпиц» прибыл в Тромсе. В передней палубе большая пробоина».

Значит, бомба, сброшенная Тейтом, все-таки попала в линкор, и он, очевидно, перебрался к югу, чтобы заделать пробоину.

Бомба, сброшенная капитаном авиации У.А. Дэниэльсом, пробила нависающий над водой нос немецкого корабля и взорвалась от удара о воду. Сила взрыва и вызванная им огромная волна сорвали палубу и завернули ее назад, как крышку консервной банки с сардинами. Но гораздо серьезнее оказался тот факт, что взрывом повредило носовые шпангоуты, уже деформированные минами, поставленными мини-подлодками, из-за чего линкор мог развивать скорость не более шести узлов. Это означало, что до конца войны выходить в море он уже не сможет, ибо добраться до германских доков в нынешнем своем состоянии было для него совершенно немыслимо.

Во время взрыва погиб всего один моряк. Он сидел в камере в носу корабля, ожидая казни за дезертирство, так как покинул линкор без разрешения и был арестован полицией, которой заявил, что сыт по горло жизнью на «Тирпице», который, по его мнению, превратился из боевого корабля в тюремный барак. Он добавил, что хотел пробраться в Швецию, а оттуда в Англию, чтобы поступить на службу в британский флот. Капитан Вебер, командовавший теперь «Тирпицем», и корабельный капеллан упрашивали его взять назад свое признание, утверждая, что против него нет никаких улик, за исключением того, что он самовольно покинул корабль, но он отказался и был приговорен к смерти.

«Тирпиц» перешел в Тромсе из-за опасений, что русско-немецкий фронт в Северной Норвегии, восточнее Альтен-фьорда, может быть прорван в любую минуту, и в данных обстоятельствах самое лучшее, по мнению командования германского флота, было поставить «Тирпиц» на мелководье в каком-нибудь стратегическом пункте и использовать его качестве артиллерийской батареи.

После долгих поисков более или менее подходящее место было найдено в 3 милях от Тромсе, рядом с небольшим островком Хакоя. Здесь линкор встал на якорь, и землечерпалки тут же начали намывать прямо под его килем искусственную банку, а около 500 человек личного состава из машинного отделения были списаны на берег, как не нужные кораблю. Для защиты линкора рядом стали два крейсера ПВО, но немцы опасались, что толку от них будет столько же, сколько от десяти эсминцев, охранявших его от воздушных налетов в Альтен-фьорде.

С точки зрения англичан самым важным было то, что «Тирпиц» оказался теперь на двести миль ближе в Соединенному Королевству, чем когда он был в Альтен-фьорде. Это означало, что от берегов Великобритании до места стоянки линкора и обратно самолетам надо было пролететь 400 миль. «Ланкастеры», взлетевшие с аэродромов Северной Шотландии, могли теперь достичь «Тирпица», при условии внесения некоторых изменений в конструкцию самолетов. Необходимо было установить на них новые, более мощные моторы и дополнительные баки для топлива. Кроме того, самолеты следовало облегчить, оставив на них только то, без чего нельзя обойтись.

Итак, на «ланкастерах» были установлены моторы «Мерлин-24»; их собирали по всем бомбардировочным полкам, снимая с других самолетов. На все это ушло трое суток непрерывной работы. Затем с «ланкастеров» сняли верхнюю фюзеляжную турель и броневую защиту, и, наконец, были найдены длинные узкие баки для дополнительного топлива, первоначально предназначавшиеся для «веллингтонов». Эти баки пылились на складах в разных частях Соединенного Королевства; их установили внутри фюзеляжа, сделав необходимые отверстия. Когда все было готово, 36 «ланкастеров» 617-й и 9-й эскадрилий с полной бомбовой загрузкой и дополнительным топливом превышали свой вес на две тонны.

Сроки поджимали. В это время года в течение месяца выпадает не больше трех дней, когда небо над Тромсе на несколько часов освобождается от облаков. Более того, после 26 ноября наступала полярная ночь; после этой даты будет еще несколько относительно светлых дней, когда в полдень еще можно будет сбросить бомбы на цель, а потом все полеты прекратятся до весны.

Однако две эскадрильи нельзя было постоянно держать в Лоссимауте – ближайшем к Тромсе аэродроме, пригодном для взлета сверхтяжелых бомбардировщиков, – они нужны были и в других местах. «Ланкастеры» могли дожидаться сообщения самолетов-разведчиков погоды о том, что небо над Тромсе прояснилось, находясь на аэродромах на юге Англии, на случай, если понадобится совершить налет на объекты в Германии. Как только погода улучшится, они могли перелететь в Лоссимаут.

По прогнозу метеорологов, 28 октября над Тромсе небо должно было расчиститься, и обе эскадрильи прибыли в Шотландию. «Москито», совершавший разведывательный полет над Тромсе, сообщил, что в полночь подул западный ветер. Это означало, что небо над целью будет свободно от облаков.

Через час после этого сообщения «Ланкастеры» взяли курс на Норвегию. Они подошли к Тромсе, заметили корабль и стали снижаться. И тут летчики увидели, как с моря на порт наползают огромные высокие массы облаков – ветер переменился, и «ланкастеры» летели теперь наперегонки с тучами – кто быстрее достигнет места стоянки «Тирпица». В прошлый раз, когда они летели из Ягодного, дым опередил их на две минуты. На этот раз им не хватило 30 секунд.

Пробивать облака и сбрасывать бомбы ниже их кромки было бессмысленно – падая с такой высоты, они не наберут достаточной силы, чтобы пробить бронированную палубу. Поэтому «ланкастеры» сбросили свой груз в облака, которые вскоре осветились разрывами; Тейт и некоторые другие спустились вниз, чтобы посмотреть на результаты своей работы.

Вокруг «Тирпица» рвались бомбы, но попаданий видно не было.

Один из «ланкастеров» был подбит и совершил вынужденную посадку в Швеции.

По возвращении в Лоссимаут эскадрильи были переброшены на юг. 4 ноября они вновь прилетели в Шотландию, а 5 ноября опять вернулись на юг. Погода была ужасной, синоптики предсказывали штормовой ветер и мороз.

Интеллидженс сервис сообщила о том, что от двадцати до тридцати немецких истребителей переброшены на аэродром Бардуфосс, ближайший к Тромсе оборудованный аэродром. Это было плохо. «Ланкастеры» могли бомбить только днем, а их пулеметы не могли противостоять пушкам истребителей. Во время следующего полета они могли быть сбиты немцами все до единого.

Даже после тех выдающихся налетов, которые совершили «ланкастеры», и необыкновенных успехов, которых они добились, когда все, казалось, было против них, трудно было решиться вновь послать их в Тромсе, даже если бы там и не было немецких истребителей.

И все-таки такое решение было принято, и, когда был получен благоприятный прогноз погоды, Тейта вызвали прямо с футбольного матча и велели снова перебросить обе эскадрильи в Лоссимаут. Метеорологи сообщили, что фьорды затянуты туманом, а на полпути к Норвегии – облачность. Небо над Тромсе днем могло прочиститься, могло и нет, кроме того, из-за мороза самолеты могли обледенеть в воздухе. Каждый «ланкастер» весил 32 тонны, из них 6 тонн приходилось на бомбы и 7 – на топливо.

12 ноября 1944 г. в 3 часа утра эскадрильи отправились в полет. Но не успели они взлететь с аэродрома, как самолеты стали покрываться льдом, отчего скорость их снизилась.

«Ланкастеры» в экономичном режиме пролетели над Северным морем, пересекли побережье Норвегии и, развернувшись, подошли к «Тирпицу» со стороны суши, откуда их меньше всего ждали. Они летели под прикрытием гор и горных долин, чтобы не попасть на экраны радаров, но, когда позади оказался последний горный хребет, «ланкастеры» появились на фоне чистого голубого неба. Теперь они были хорошо видны на радарах; их заметили зенитчики и истребители. Английские пилоты увидели «Тирпиц», окруженный противоторпедными сетями; дыма на этот раз не было. Немцы перевезли устройства для создания дымовой завесы из Альтен-фьорда в Тромсе, но не успели еще установить большую часть из них.

Оставались истребители. В Бардуфоссе поняли, что «ланкастеры» летят бомбить «Тирпиц», в ту же самую минуту, когда бомбардировщики были обнаружены. Командир линкора требовал, чтобы самолеты немедленно поднялись в воздух.

На фоне снега и льда, покрывавших горы и фьорд и сверкавших в лучах солнца, даже «Тирпиц» показался маленьким, а «ланкастеры» напоминали черточки в небе.

На корабле и по берегам фьорда заработали зенитки, и в небе появились яркие вспышки и клубы черного дыма. Хвостовые стрелки в «ланкастерах» наблюдали за горной цепью, откуда могли появиться истребители противника, помня, что если враг налетит, то от их мастерства будет зависеть судьба экипажа, поскольку верхние фюзеляжные турели остались дома.

«Ланкастеры» бомбили с высоты 14 000 футов; перед тем как бомбы достигли цели, прошло некоторое время. Затем на полубаке «Тирпица» появилась желтая вспышка. Другая бомба попала в берег, еще две поразили корабль – одна попала в мостик, другая – позади трубы, после чего все заволокло дымом. Летчики видели, что другие бомбы разорвались в сетях и что корабль горел. Потом появилась еще вспышка, и на высоту пятисот футов поднялся столб дыма – это взорвался артиллерийский погреб.

Через три минуты начали бомбежку самолеты 9-й эскадрильи и довершили начатое. Но корабль уже был обречен. Когда дым развеялся и «ланкастеры» повернули домой, пилот последнего самолета, оборудованного кинокамерой, увидел, что «Тирпиц» медленно переворачивается. Истребители так и не появились – они вылетели, но опоздали к месту битвы.

Бомбардировщики вернулись в Шотландию, и через несколько часов пришло подтверждение гибели линкора. Разведывательный самолет видел, что «Тирпиц» лежит во фьорде кверху килем; вскоре в эфир вышел Линдберг, норвежский борец Сопротивления, и доложил, что корабль затонул, а немцы сносят в морг, расположенный этажом ниже, трупы погибших моряков.

Вместе с «Тирпицем» погибло около 1200 человек. Семидесяти шести удалось выбраться из его корпуса, прорезав отверстие в днище.

А утром ничто не предвещало такого разгрома. Начинался тихий, прекрасный воскресный день. Рыбаков, живших в небольших, выкрашенных в разные цвета домиках по берегам фьорда, разбудил огонь его 15-дюймовых орудий. Это был заградительный огонь против самолетов, которых еще не было видно. Рыбаки распахнули ставни и выглянули на улицу.

Над «Тирпицем» развевался флаг с тремя полосками: желтой, голубой и снова желтой, которого здесь еще никто не видел, – это был сигнал, предупреждавший о воздушном налете. После первого залпа 15-дюймовых орудий, который был слышен за много миль, было сделано еще два. Из орудий вырывались длинные красно-желтые вспышки, за которыми поднимался коричневый дым. Снаряды рвались в воздухе, оставляя грушевидные облачка, медленно дрейфовавшие по небу.

Заработало несколько дымовых устройств. Но их было слишком мало, и «Тирпиц» выделялся на гладкой поверхности фьорда, словно на картинке. Со стороны солнца показались четырехмоторные самолеты, и воздух наполнился ревом.

Теперь снаряды главного калибра не могли причинить им вреда, и в бой вступила артиллерия среднего калибра и зенитки. Самолеты, казалось, плыли среди разрывов и вскоре были уже над целью.

Две бомбы упали рядом с кораблем, подняв огромные столбы воды. Затем люди на берегу увидели, как огромная третья бомба оторвалась от самолета над «Тирпицем» и ударила рядом с трубой.

Когда развеялся дым, все увидели, что «Тирпиц» резко накренился на левый борт, и его пушки уже не могли стрелять.

Но это была только первая волна «ланкастеров»; за ней шли другие, сбрасывая бомбы, падение которых можно было наблюдать невооруженным взглядом. Одна попала в кормовую башню, которая взлетела в воздух, окруженная клубами дыма, и упала в море рядом с кораблем.

Позже в ста восьмидесяти метрах от фьорда, в горах, норвежцы нашли части механизмов, на которых вращалась эта башня, такие тяжелые, что человек не мог их поднять. Они были выброшены на берег взрывом.

Бомбы продолжали падать, но корабль заволокло дымом, освещавшимся время от времени вспышкой нового взрыва. Когда дым рассеялся, «Тирпиц» кренился уже под углом 45°, и крен продолжал увеличиваться. Наконец, корабль перевернулся почти строго вверх днищем, но тут его надстройки уперлись в дно, и он остался лежать в таком положении. Над поверхностью воды виднелось только его красное днище. На воде горела разлившаяся нефть, повсюду виднелись головы уцелевших моряков, пытавшихся спастись от огня. Не всем, однако, это удалось. Кое-кто смог доплыть до берега, другие уцепились за буйки сетей или залезли на корпус «Тирпица», убедившись, что он больше не погружается.

Были и такие, кому удалось даже не замочить ног. Когда палуба накренилась, они перешли на борт, вставший почти горизонтально, а оттуда – на днище, откуда их и сняли потом спасательные лодки.

С момента падения первой бомбы до гибели корабля прошло всего восемь минут; восемь минут непрерывного грохота и смертельной опасности, среди разрывов бомб и грохота орудий, воплей раненых и криков людей, пробиравшихся наверх из внутренних помещений корабля.

Но в самых нижних помещениях корабля, по крайней мере в одном месте, конец наступил в полной тишине. Под бронированной палубой находился отсек, переборки которого были проложены резиной. В нем находились стальные ящики, содержавшие 20 000 предохранителей электрических сетей, питавших систему управления огнем.

В этом отсеке находились моряки, которые наблюдали за блоками предохранителей. На них были противогазы с телефонными наушниками внутри. Когда начиналась стрельба, водонепроницаемые двери задраивались и открывались дверцы ящиков. Предохранитель представлял собой стеклянный контейнер с металлической проволокой и крошечным красным пузырьком. Когда проволока, которая и была собственно предохранителем, разрывалась, красная черточка исчезала.

Моряки, служившие в этом отсеке, могли переговариваться между собой только по телефону, поэтому все происходящее здесь напоминало старый немой фильм. В отсеке царила тишина. Но когда начали падать бомбы, раздался ужасающий грохот, и корабль тряхнуло.

Матрос по имени Герлах, в чьи обязанности входило наблюдение за одной группой предохранителей, вдруг увидел, что фотокарточка его невесты медленно поехала по столу, и понял, что корабль накренился.

И тут по всему кораблю начали перегорать предохранители; Герлах заменил те, за которые отвечал, но они тут же перегорели снова. Большая часть телефонных линий корабля тоже вышла из строя. Фотокарточка невесты упала на пол, и ее стеклянная рамка разбилась. Потом прекратилась всякая связь, даже с соседним отсеком. Герлах и работавший с ним рядом моряк поняли, что оказались одни в недрах тонущего корабля.

Герлах соединился по телефону со своим соседом по отсеку. Они не имели права покидать отсек, но обоим было ясно, что корабль гибнет. Быстро переговорив по телефону, моряки решили спасаться и направились к трапу, ведущему на палубу. За их спиной раздался треск – это ящики с предохранителями сорвались с креплений. Дизели, вращавшие генераторы, продолжали работать, так что свет еще горел.

Наклон корабля составлял теперь около 60 градусов. Вертикальный трап, ведущий на палубу, принял горизонтальное положение.

Они поднимались с одной палубы на другую; часто путь им преграждали закрытые двери, но они все же ухитрялись пробраться через лабиринт крошечных помещений, теперь совершенно пустых. Герлах добрался до кубрика корабельного оркестра. Он остался один – спутник отстал. Все в кубрике было перевернуто, столы и скамьи опрокинуты, рундуки открыты, повсюду валялись одежда, личные вещи, музыкальные инструменты и оружие.

Он услыхал крики, и в дверь, задыхаясь, ввалилось четверо моряков.

Быстро обсудив ситуацию, все бросились туда, где, как им казалось, лежал путь к спасению. Но главный люк был задраен. Метнувшись к нему, Герлах поскользнулся и упал. И тут только все поняли, что под ногами у них находится потолок, а пол – над головой. В эту минуту они услышали журчание – в отсек просачивалась вода. Корабль перевернулся, и они оказались заперты внутри. Однако моряки вспомнили, что «Тирпиц» стоял на мелководье, значит, часть его корпуса должна остаться на поверхности. У них была теперь одна надежда – вернуться туда, откуда они ушли, – в отсеки, расположенные у днища. Они бросились назад; вода поступала уже отовсюду, журча и бурля.

Неожиданно погас свет, а в отсек, который они проходили, ворвался поток воды. Герлах ухватился за какой-то предмет – иначе бы его смыло. Где-то, очевидно, рухнула переборка. Один из моряков вскрикнул и упал в воду. Теперь их осталось четверо.

Они пытались идти дальше в ледяной воде, но через несколько минут поняли, что заблудились. Вода медленно поднималась – она уже достигла бедер, текла, стараясь захватить их.

Моряки стояли, ожидая конца.

Вода все прибывала, бурля и пузырясь, и вскоре дошла до пояса. В густом и тяжелом воздухе было трудно дышать. Они хорошо представляли себе, сколько им осталось жить. Кто-то стучал зубами. У одного из моряков, старшины, был с собой револьвер, и они заговорили о том, что надо застрелиться, но не могли решить, кто будет стрелять.

Герлах был самый низкий из всех, и вода дошла ему до груди – казалось, что в нее воткнули нож.

Кто-то сказал:

– Как хочется курить!

– У меня есть сигареты, но они промокли. Водонепроницаемых сигарет еще не изобрели.

Герлах вспомнил, что в кармане его спасательного жилета тоже есть пачка. Он ощупал карман, но пальцы дрожали так сильно, что он не сразу определил, что за твердый предмет лежит там у него. Наконец понял, что это фонарик. Герлах ничего не сказал товарищам, боясь, что фонарик отсырел и не работает. Он медленно нащупал пальцами выключатель, не осмеливаясь испытывать судьбу. Наконец нажал на кнопку. Вспыхнул свет, выхватив из темноты мертвенно-бледные лица моряков, глаза которых были обведены коричневыми кругами.

При свете они сумели сориентироваться и поплыли к следующей водонепроницаемой двери. Герлах держал фонарик над головой.

Они налегли на ручку, запиравшую ее, и с трудом открыли дверь. Затем им пришлось одолеть еще три двери. Все поддавались только после значительных усилий. Наконец, они увидели трап, который вел наверх, на палубу, которая должна была находиться внизу. Герлах и еще один моряк поднялись по нему. Вода больше не доставала до них.

Герлах обнаружил, что двое их спутников отстали; его товарищ смертельно устал, и Герлах один пошел назад, чтобы найти отставших товарищей и привести в этот отсек, где они, по крайней мере на несколько минут, могли почувствовать себя в безопасности. Уровень воды был теперь гораздо выше, но он ухитрялся все время держать фонарь сухим.

Герлах отыскал товарищей, они начали подниматься выше, к самому днищу. Вскоре они оказались перед дверью в носовой рефрижераторный отсек. Из щелей в двери на них падали мелкие снежинки, но открыть ее никак не удавалось. Тут они услышали голоса над головой, полезли вверх и оказались в носовой мастерской, ярко освещенной лампой, питавшейся от аккумулятора. Здесь они увидели двенадцать моряков, которые, от усталости и страха, не проявили никакой радости при их появлении.

Над ними находилось двойное дно – пространство между внешним и внутренним корпусами, где хранилась нефть. Кто-то предложил открыть клапан, чтобы посмотреть, не осталось ли там горючего; вытекло всего несколько капель, и моряки поняли, что цистерна пуста. В нее вел люк, но болты, закреплявшие дверцу, не хотели поворачиваться, а большой гаечный ключ находился в соседнем отсеке. В конце концов морякам удалось приоткрыть люк, но дальше он не шел – мешал упавший токарный станок.

Неожиданно моряки услышали шум у себя над головой – кто-то ходил по днищу. Они принялись стучать по корпусу, в надежде, что их услышат. Стук теперь раздавался отовсюду, и прошло несколько мучительных минут, в течение которых они пытались услышать ответный сигнал. Наконец, они убедились, что их услышали, и один из моряков начал выстукивать морзянкой: «Шестнадцать человек под нефтяной цистерной носовой мастерской».

Ответ был таков: «Мы режем корпус, вытащим вас».

Вскоре раздался ужасный грохот. Моряки, оказавшиеся в заточении, подумали, что британцы вновь бомбят корабль. Позже они узнали, что это упал кусок днища, вырезанный газовым резаком. Когда грохот стих, раздались звуки шагов – это спасатели спустились в цистерну и готовились резать ее корпус. Теперь между ними и моряками оставалась одна стальная плита.

Вскоре на потолке своей тюрьмы они увидели красное пламя газорезки. Пламя стало белым, с желтым оттенком, и на пол начали падать куски расплавленного металла. Неожиданно пламя погасло – скопившийся под большим давлением воздух в мастерской начал со свистом выходить наружу и загасил его. Но вот появился еще один язычок пламени, за ним другой. Давление воздуха в мастерской падало очень быстро – морякам казалось, что у них лопнут барабанные перепонки, а один из них даже потерял сознание. Резка корпуса прекратилась, через четверть часа возобновилась, а потом снова прекратилась. Моряки в отчаянии ждали. Вдруг открылся люк и оттуда появился человек, перепачканный нефтью, от которой капли пота на его лице стали похожи на жемчужины. Он пробрался с кормы, где начался пожар, по трубе, в которой был заключен толстый кабель. Вместе с ним по этому темному, узкому проходу пришло несколько десятков крыс, которые были так напуганы, что не стали нападать на него.

Позже моряки узнали, что пламя погасло потому, что, надышавшись газов, выходивших из корпуса корабля, газорезчик потерял сознание. То же самое произошло и с его сменщиком, поэтому работу прервали и возобновили только тогда, когда были принесены противогазы. А в мастерской давление продолжало падать, и, как следствие этого, вода поднялась и доставала теперь до ног моряков.

Наконец, снова заработала газорезка, и на них упал кусок палубы. Моряки увидели над головой синее небо и лица спасателей, протягивавших им руки.

Эти и другие извлеченные из корабля моряки были обязаны спасением Зоммеру, главному инженеру «Тирпица», который во время налета был на берегу. Увидев, что корабль затонул, он принялся собирать по всему городу газовые резаки. Он досконально знал конструкцию корабля и указал, где надо резать корпус, так что спасательные работы начались очень быстро, несмотря на постоянные помехи и поломки. Налет произошел в 8.45 утра, а к пяти часам была освобождена первая группа моряков, среди которых оказался и Герлах. Работы продолжались всю ночь, и в восемь утра, через сутки после гибели корабля, из его недр был извлечен последний живой моряк.

Но не все попытки освободить людей, заточенных в корпусе, увенчались успехом. В одном месте сообщили, что в отсеке находятся двадцать человек. Здесь начали резать корпус. Изнутри передавали, что отсек быстро заполняется водой. Она дошла им до пояса, затем до груди, потом им пришлось плавать. Но прорезать отверстие все никак не удавалось, и те, кто работал снаружи, услышали прощальные крики обреченных товарищей и первые строчки песни «Германия превыше всего». Затем наступила тишина.

Выживших отвезли на берег и заперли на небольшом островке, запретив на какое-то время общаться с внешним миром. Герлаху дали отпуск, но потом почти сразу же отправили на фронт, в действующую армию.

В официальном немецком коммюнике было объявлено, что «Тирпиц» больше непригоден для военных действий. Конечно, он был непригоден, но это случилось гораздо раньше, четырнадцать месяцев назад, когда он подвергся атаке мини-подлодок.

С «Тирпицем» было покончено навсегда; теперь корабли, сторожившие его, могли отправиться на Дальний Восток или принять участие в финальных сражениях битвы за Атлантику. Освободившиеся самолеты тоже включились в эту битву или наносили удары по Германии.

С гибелью корабля связаны две тайны, которые не нашли еще объяснения, – почему не была поставлена дымовая завеса и почему немецкие истребители не перехватили «ланкастеры»?

Когда я обсуждал этот вопрос с командиром авиационной группы Тейтом, я спросил, что он думает по этому поводу. Тейт ответил, что, по его мнению, источники дыма были доставлены в Тромсе, но еще не установлены, что же касается истребителей, то он и сам не понимает, в чем тут дело.

Когда Норвегия была освобождена, Королевский военно-морской флот послал в Тромсе группу водолазов, которые должны были попытаться раскрыть тайны затонувшего корабля. Это была кошмарная работа – под водой, в темноте – видимость составляла всего 60–90 сантиметров, среди многочисленных трупов. Кроме того, она была и очень опасной, поскольку многие помещения были заполнены нефтью; везде лежали боеприпасы, из-за чего в отсеках, расположенных ниже ватерлинии, нельзя было пользоваться резаками. Вместе с водолазами обследовал корабль и Тейт.

Позже четыре участника норвежского Сопротивления начали поднимать с затонувшего «Тирпица» различные вещи. Сначала работа велась в очень скромных масштабах. Норвежцы довольствовались тем, что проникали в корпус и снимали небольшие куски ценных металлов, а также вспомогательные устройства дизелей, электрогенераторы, медные трубопроводы.

Вполне справедливо, что разборкой линкора должны заниматься норвежцы, ибо движение Сопротивления этой страны внесло неоценимый вклад в борьбу с ним. Размышляя об этом движении, начинаешь понимать: все, что нам о нем известно, похоже на айсберг, семь восьмых которого находится под водой. Одну восьмую, или известную нам часть, составляют люди вроде Линдберга, радиста из Тромсе, который умер в 1952 г., Ларсена, шкипера «Артура» и всех тех моряков, которые совершали плавания на «шетландском автобусе», а также Торстейна Рааби, еще одного радиста, который использовал антенну немецкого офицера для своих передач, а прославился позже, став членом команды «Кон-Тики».

Ни в одной стране движение Сопротивления не имело, да и не может иметь такого историка, которого заслуживает, но все-таки достойно сожаления, что в Норвегии не осталось никаких документов, рассказывающих о подвигах участников норвежского Сопротивления. В других странах такие документы сохранились.

Итак, «Тирпиц» потихоньку разрезали на куски там, где он лежал, перевернувшись вверх дном, выглядывая из воды, словно гладкая, круглая скала. Гибель «Тирпица» ознаменовала конец немецкого надводного флота за пределами Балтики. Два карманных линкора, служившие в Балтийском море, были потоплены Королевскими ВВС в последний месяц войны.

Глава 12

ГИБЕЛЬ ФЛОТА

В ноябре 1944 г. при выходе из Киля столкнулись «Хиппер» и «Лейпциг». Ни тот ни другой больше в море не вышли. «Лейпцигу» всегда не везло, его так и не отремонтировали полностью после торпедирования британской субмариной в первые недели войны. При столкновении он едва не развалился на две части. Его затопили союзники у Вильгельмсхафена в 1946 г. «Хиппер» провел остаток войны у стенки дока в Киле, покрашенный в ужасный черный и кирпичный защитный цвет, чтобы его силуэт сливался с находившимися поблизости цехами. Его затопили в Кильском заливе вместе с многочисленными подлодками и легким крейсером «Эмден», который был сильно поврежден бомбами. Услышав приказ британцев затопить подлодки, немцы предложили вместо этого просто положить их на дно, заполнив водой балластные цистерны. В этом случае, считали немцы, их легко будет поднять на поверхность, когда они понадобятся англичанам для следующей войны. С большим трудом удалось убедить немцев, что дело не в том, чтобы просто спрятать их, делая вид, что условия соглашений между союзниками соблюдены[21].

Когда Германия капитулировала, у нее осталось только два крупных боеспособных корабля – «Принц Евгений» и «Нюрнберг». У них было много работы на Балтике – они прикрывали морской фланг германской армии в ее долгом отступлении от пригородов Ленинграда к Штеттину, в течение которого, по словам артиллерийского офицера с «Принца Евгения», он выпустил больше снарядов из своих тяжелых орудий, чем любой другой военный корабль нашего времени.

В конце войны «Принц Евгений» и «Нюрнберг» с несколькими эсминцами и противолодочными кораблями укрылись в Копенгагене, и именно там англичане захватили то, что осталось от германского флота.

Конец этого флота вовсе не напоминал того эффектного зрелища, каким завершил свое существование флот открытого моря в 1918 г., ушедший из Германии в Ферт-оф-Форт. Не было никаких церемоний. На следующий день после подписания капитуляции на аэродроме Каструп в Копенгагене приземлилась рота прикрытия 13-го парашютного батальона 6-й воздушно-десантной дивизии, которая обнаружила, что датские войска держат ситуацию под контролем. Немецкий флот находится в районе доков у Цитадели, а немецкие солдаты все еще разгуливают по улицам.

Никто из немецких моряков не знал, что делать. Некоторые молодые капитаны заявили, что собираются выйти из Копенгагена и продолжить борьбу в норвежских водах; информация об этом попала на берег с членами экипажа, который не пожелал воевать дальше.

Но никто в море не вышел, а на следующий день умерла вторая мечта Гемании править морями. Побитый «фольксваген», увенчанный большим белым флагом, проехал по Конденс-Ниторв, главной площади Копенгагена, и остановился у отеля «Англетер», где расположились британские власти.

В машине сидели два смертельно бледных немецких морских офицера в поношенных кожаных плащах и мятых фуражках, кокарды которых были стертыми и тусклыми. С ними были шофер и женщина в блузе немецкой женской вспомогательной службы ВМС, но в гражданской юбке и в чулках.

Женщина вышла из машины и направилась к единственному оказавшемуся поблизости человеку в британской военной форме, военному корреспонденту (автору этой книги), который стоял у входа в отель и беседовал с главным швейцаром.

Она сообщила, что прибыла с двумя офицерами, чтобы договориться о передаче германских военных кораблей, стоящих в порту.

Изумленный, я молчал, но главный швейцар, нимало не смутившись, тут же сказал:

– Британский адмирал примет вас в номере 104.

Он повел женщину и двух офицеров через темный зал отеля мимо статуи короля Артура – наверх по лестнице.

Я смотрел, как они поднимаются, не в силах вымолвить ни слова, еле сдерживая чувства, готовые прорваться наружу, а потом ушел, чтобы осмыслить то, что произошло на моих глазах.

Наверху, в гостиной номера 104 отеля завершалась война на море, длившаяся шесть лет. Ради этого момента сражались и трудились миллионы мужчин и женщин, а сотни тысяч отдали свои жизни. Закончились шесть лет непрерывной борьбы, полные смертельной тоски и смертельной опасности, и все для того, чтобы в весенний солнечный день в прекрасном городе Копенгагене произошло это событие. Ради этого горели и тонули корабли, разламывались подлодки, ради этого непрерывно работали верфи от Тихоокеанского побережья до разбомбленного Тайна, а ученые в своих тихих лабораториях создавали непостижимые вещи для того, чтобы спасти или, наоборот, лишить жизни многих людей.

Это был не только конец войны на море, это был конец войны в Европе. Корабли доставляли на континент и снабжали всем необходимым самолеты, танки, орудия и солдат, которые воевали на Балтийском море, на Эльбе и в Богемии. Много сделали моряки и для того, чтобы в Берлине оказалась армия наших союзников – русских.

Но в момент великой победы мысли о величии были еще смутными и обрывистыми. В гавани на мачтах вражеских кораблей все еще развевались немецкие флаги, на своих постах стояли часовые, из труб поднимались струйки дыма. На кораблях шла обычная, рутинная жизнь – матросы занимались уборкой и надраивали медные части, слышались свистки боцманских дудок и тарахтенье моторов снующих по голубым, освещенным солнцем водам гавани маленьких лодок – словом, жизнь почти не изменилась. Мне показалось, что это могло бы выглядеть, как мирный визит германских военных кораблей, – но тут я отчетливо осознал, что это все, что осталось от целого флота. Экипажи субмарин, подчиняясь приказу союзников, сдавались в плен или топили свои корабли; надводные корабли лежали на морском дне – «Тирпиц» и «Шарнхорст» в Арктике, «Граф Шпее» – у Монтевидео.

Два уцелевших корабля, «Принц Евгений» и «Нюрнберг», еще целый год сохраняли свои немецкие команды и входили в соединение из сотни бывших германских военных кораблей, которые стояли в Вильгельмсхафене, пока союзники решали, что с ними делать. Большую часть этого года, а особенно зимой 1945/46 г., у любого посетившего Вильгельмсхафен создавалось впечатление, что в разрухе послевоенного времени, когда германский рейх и, казалось, сама нация прекратили свое существование, флот продолжал жить. На самом же деле Германия продолжала жить, а флот во второй раз погиб.

Годом позже «Принц Евгений» был потоплен во время ядерных испытаний на Бикини, «Нюрнберг» передали русским, а эсминцы и торпедные катера поделили между собой британцы, французы, русские и американцы.

Тот факт, что германский надводный флот к 1945 г. был практически уничтожен, тогда как в 1918 г. он, в основном оставаясь боеспособным, вышел в море, чтобы сдаться победившему противнику, говорит о том, что войны на море 1914–1918-го и 1939–1945 гг. заметно отличались друг от друга. Такое же положение наблюдалось и на Дальнем Востоке. Из больших кораблей японского флота только один линкор и один легкий крейсер дожили до конца войны в таком состоянии, что их смогли использовать в экспериментах на Бикини.

В обоих случаях последний разрушительный удар по вражескому флоту нанесла авиация. В Европе с ее сравнительно небольшими расстояниями эту работу проделали Королевские ВВС и ВВС США берегового базирования, а на Дальнем Востоке – самолеты палубного базирования американских ВМС.

Большинство германских и японских военных кораблей было потоплено с воздуха в своих собственных гаванях. Однако господство в воздухе над хорошо защищенными базами союзники получили только в самом конце войны, это было очень важно, но зависело от господства на море. Особенно ярко эта зависимость проявилась на Тихом океане, где налеты американских самолетов производились с огромного количества авианосцев, курсирующих недалеко от берегов Японии, но была в равной степени справедлива и для Европы, где британские и американские воздушные силы одинаково нуждались в топливе, пополнении личного состава и запчастях, доставляемых в Великобританию по морю.

Господство на море и в воздухе не только обеспечивало объединенным нациям снабжение, но и нарушало поставки противника, о чем свидетельствует хроническая нехватка топлива для «Тирпица» со дня завершения его строительства. В первые месяцы войны союзники проявляли слишком большой оптимизм по поводу того, как скоро нехватка нефти скажется на боеспособности противника. Тем не менее союзники оказались правы – в конце концов боеспособность немецкого флота снизилась из-за отсутствия горючего в результате морской блокады и воздушных налетов на нефтеперерабатывающие предприятия и коммуникации.

Впервые нехватка топлива начала ощущаться очень остро как раз тогда, когда была завершена постройка «Тирпица», то есть правильнее было бы сказать, что корабль построили слишком поздно; будь он способен выйти в море в критические месяцы 1942 г., то есть до перелома в ходе войны, война закончилась бы гораздо позже.

Помимо нехватки горючего, линкор страдал еще и из-за отсутствия авианосца, который сопровождал бы его во время поисков жертвы и предупреждал бы о приближении слишком сильного противника. В этом случае «Тирпиц» был бы гораздо опаснее для флота союзников. Помимо решения задач разведки, как наступательной, так и оборонительной, самолеты с авианосцев могли бы атаковать, повреждать и даже топить суда конвоя и его эскорта без риска ввязывания в бой самого рейдера.

На нескольких германских коммерческих рейдерах установили разведывательные гидросамолеты, но они были вооружены лишь пулеметами и пролетали над кораблем противника на низкой высоте, срывая радиоантенны специальной кошкой, чтобы не дать радисту возможность послать сигнал SOS.

В этой книге было показано, что во время самого крупного рейда германских надводных кораблей «Гнейзенау» и «Шарнхорста» эти мощные суда не осмеливались приближаться к конвою, а удовлетворялись потоплением малых и недорогих судов. Будь у них авианосец, они могли бы сами выбирать себе жертву среди конвоя и решать, подходить ли к ней и обстреливать из орудий или же, находясь в отдалении, атаковать торпедоносцами или бомбардировщиками.

Итак, когда мы вспоминаем историю «Тирпица», видим медленно переворачивающийся корабль, окруженный всплесками воды и окутанный дымом от разрывов бомб и снарядов, кажется, что потопить линкор было не слишком и сложно.

А ведь это был завершающий момент операции, которая потребовала длительной подготовки, и все могло бы закончиться по-другому, если бы германские истребители при Бардуфоссе использовали все свои возможности.

Не успел «Тирпиц» сойти со стапелей, как англичане принялись разрабатывать планы его потопления с помощью бомб «толбой», 2-местных управляемых торпед, мини-подлодок и артиллерии. На подготовку уничтожения «Тирпица» ушло пять лет, и, когда он наконец был потоплен, это стало одной из побед, новости о которых приходили со всего мира и которые кажутся второстепенными событиями по сравнению с теми огромными усилиями, которые затратили союзники для победы над Германией и Японией.

В этих обстоятельствах существует опасность, что роль «Тирпица», линкора, почти никогда не выходившего в море, будет недооценена, особенно на фоне того превосходства в качестве и количестве оружия, которое имели союзники в конце войны.

Но необходимо взглянуть на этот вопрос с другой стороны, вспомнив самое начало войны, когда у союзников ни в качественном, ни в количественном отношении не было оружия, необходимого для борьбы с этим гигантским кораблем, когда они были очень слабы на земле и на море. Именно с этой точки зрения и следует рассматривать историю борьбы с «Тирпицем». Это было время, когда опасность и напряжение ощущались особенно остро, а события развивались совсем не так, как бы нам хотелось. Это время преподнесло нам уроки, из которых необходимо извлечь выводы на будущее, поскольку Англия всегда вступала в большие войны очень слабой на суше, на море и в воздухе, и в следующей войне, если она разразится, вряд ли будет по-другому.

Поэтому в первой половине Второй мировой войны англичанам пришлось искать технологии, которые можно было бы применить сразу же в 1939–1942 гг., когда единственный большой вражеский корабль мог оказать влияние на ход всей войны, оправдав стоимость своей постройки, огромный экипаж и большое число портовых рабочих, обслуживавших его.

Уже тогда высказывалось мнение, что потеря хотя бы одного конвоя в Мурманск могла на месяц отдалить конец войны. Так было до декабря 1943 г., когда маятник войны качнулся наконец в нашу сторону и, постепенно убыстряя темп, ситуация начала для нас улучшаться. Еще более справедливым это было для первых лет войны, еще до Сталинграда, Аламейна и Гвадалканала. В ту пору на каждый конвой ложился почти невыносимый груз ответственности. Успешный проход в августе 1942 г. конвоя на Мальту, например, наверняка сократил войну на несколько месяцев, поскольку, сохранив Мальту, англичане спасли Египет, а высадка союзных войск в Северной Африке происходила бы в совсем других условиях, и немцы и французы армии Виши могли бы сопротивляться гораздо дольше, если бы у них за спиной не было Монтгомери и 8-й армии.

Конечно, задержки конвоев, вызванные присутствием «Тирпица», и его влияние на ход войны были достаточно серьезны, но появление более совершенных и более крупных ракет «Фау» могло бы еще более отдалить конец войны.

Примечания

1

Линкор – линейный корабль. (Здесь и далее примеч. ред.)

2

Рейдер – надводный корабль или вооруженное судно, ведущее самостоятельные боевые действия на морских коммуникациях противника с целью нарушения его судоходства путем уничтожения и захвата торговых судов.

3

Первый германский флот – здесь: флот кайзеровской Германии в годы Первой мировой войны. Второй германский флот – Кригсмарине (флот фашистской Германии).

4

Флот открытого моря (Hochseeflotte) – название главных сил ВМФ Германии в годы Первой мировой войны.

5

Гранд-Флит (Grand Fleet) – название главных сил английского флота в водах метрополии во время Первой мировой войны.

6

Локарнские договоры о неприкосновенности германо-французской и германо-бельгийской границ и сохранении демилитаризации Рейнской зоны подписаны 1 декабря 1925 г.

7

Карманный линкор – неофициальное название трех германских крейсеров, построенных в рамках ограничений Версальского мирного договора. Они назывались так за небольшие размеры, но имели мощное артиллерийское вооружение.

8

Еще один авианосец, «Карейджес», был потоплен германской подводной лодкой «U-29» 17 сентября 1939 г.

9

Канонерская лодка – артиллерийский корабль для действий в прибрежных районах морей, реках, озерах.

10

PQ назывались конвои, следовавшие в Россию, QP – конвои, возвращавшиеся назад.

11

Германские подводные лодки действовали в Баренцевом море с конца июня 1941 г. («U-81» и «U-652» заняли отведенные им позиции в районе полуострова Рыбачий 24 июня 1941 г.)

12

Крайне неверное утверждение. Скорее корабли эскорта экономили топливо.

13

«Эдинбург» шел своим ходом. Он имел на борту 5,5 тонны советского золота, предназначенного для оплаты военных поставок союзников.

14

Германские эсминцы «Z-24» и «Z-25» повреждений не имели.

15

Это утверждение не совпадает с приведенной автором выше информацией об отказе прикрытия конвоев советской авиацией.

16

Подводная лодка «U-88» капитан-лейтенанта Хейна Боманна потопила британский ЭМ «Фолкнор» 12 сентября 1942 г. в 20 ч 16 мин в точке с координатами 75°04′ северной широты 04°49′ восточной долготы на глубине 2745 м. Подводная лодка «U-589» потопила ЭМ «Онслоу» в 11 ч 44 мин 14 сентября 1942 г. в точке с координатами 75°40′ северной широты 20°32′ восточной долготы на глубине 75 м с экипажем и четырьмя германскими летчиками, ранее подобранными с самолета-торпедоносца «НЕ-111», сбитого зенитным огнем британцев.

17

На советско-германском фронте воевала «голубая дивизия» испанцев.

18

«Х-5» потоплена артогнем «Тирпица» в 8 ч 43 мин 22 сентября 1943 г. в 500 метрах от его носовой части.

19

Ремонтные работы производились на месте больше полугода, до апреля 1944 г., и после их окончания линкор покинул стоянку в Каа-фьорде.

20

В Советском Союзе линкор «Ройал Соверин» был переименован в «Архангельск».

21

Подводные лодки были выведены из строя и затоплены своими экипажами в количестве 225 единиц в различных местах побережья Германии в период с 1.05.45 по 9.05.45. Из 154 оставшихся подводных лодок 119 были уничтожены в конце 1945 г. во время операции «Дедлайт»; по 10 подводных лодок получили СССР, Великобритания, США. 3 подводные лодки получили Франция, 7 – Норвегия и 1 – Нидерланды.

Content

Дэвид Вудворд
«Тирпиц». Боевые действия линкора в 1942–1944 годах

Предисловие

Глава 1 ГЕРМАНСКИЕ ВМС

Глава 2 ВОЗРОЖДЕНИЕ ФЛОТА В НАРУШЕНИЕ ВЕРСАЛЬСКОГО ДОГОВОРА

Глава 3 ГИТЛЕРОВСКАЯ «ЗОНА СУДЬБЫ»

Глава 4 ПЕРВАЯ КРОВЬ

Глава 5 РАЗГРОМ КОНВОЯ PQ-17

Глава 6 СРАЖЕНИЕ ПОД НОВЫЙ ГОД

Глава 7 У РУЛЯ ВСТАЕТ ДЁНИЦ

Глава 8 АТАКА МИНИ-ПОДЛОДОК

Глава 9 ПОСЛЕДНЕЕ БОЛЬШОЕ СРАЖЕНИЕ НАДВОДНЫХ КОРАБЛЕЙ

Глава 10 АТАКИ САМОЛЕТОВ С АВИАНОСЦА

Глава 11 ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ «ТИРПИЦА»

Глава 12 ГИБЕЛЬ ФЛОТА

Примечания