Татьяна Герцик

Маленькое недоразумение на даче

Глава 1

Во дворе старого деревенского дома под сенью раскидистых узловатых рябин стоял нарядно накрытый стол. В центре высился двухъярусный торт с массой разноцветных масляных розочек и неровной надписью: «Поздравляем с двухлетием!». Близнецы, отмечавшие день рождения, по команде деда дружно задули декоративные свечки, моментально, чтобы не успели вмешаться взрослые, ухватили каждый свою и сунули в раскрытые рты. Экспансивная Злата, первая распробовавшая безвкусный стеарин, выплюнула его на стол и разочарованно протянула:

– Фу-у!

Неторопливый Влад степенно вытащил изо рта кусок свечки, оказавшейся несъедобной, положил рядом и с сомнением посмотрел на торт, ожидая от него аналогичного конфуза. Сидевшая рядом с ними Ксюша, посмеиваясь, отрезала два небольших кусочка торта и положила их на тарелки. Осторожно попробовав, дети принялись с удовольствием есть. Взрослые тоже взяли себе по куску. Маргарита Викторовна заметила:

– Вкусный, но уж очень жирный…

Виктор Демидович стал оправдываться:

– В райцентровской кондитерской других не было, там низкокалорийных не пекут… Спасибо, что надпись сделали… – Он сегодня с утра ездил в соседний районный центр и считал, что несет личную ответственность за купленный им торт.

Влад важно указал пальцем на понравившуюся ему розочку и попросил добавки. Злата тут же потребовала ее себе. Брат возмущенно заявил, что он первый ее увидел, на что нежная и ласковая сестренка немедля вцепилась в его волосы липкими ручонками. Отцепляли вопивших близнецов друг от друга совместными усилиями все взрослые.

Отмыв детей от крема, Ксюша отправила их спать и убрала остатки торта в холодильник. Когда затихли возмущенные вопли двойняшек, взрослые устроились на скамеечке в тенечке под раскидистой старой рябиной. Маргарита Викторовна тоскливо посмотрела на юг.

– Да, в этот день мы должны были сидеть за накрытым столом всей семьей, а не в половинном составе.

Все сумрачно покачали головой. Виктор Демидович сокрушенно проговорил:

– Кто же знал, что Кристина так сильно заболеет после родов? Паралич ног у молодой здоровой женщины… Никогда не думал, что такое возможно… Она почти и не болела никогда… И спортом постоянно занималась…

Мать огорченно развела руками:

– Судьба… Хоть бы лечение помогло. Два года дети растут без матери…

Отец задорно кивнул на младшую дочь:

– Ну, мамочка у них есть… Она с ними днюет и ночует..

Ксюша прислушалась, не слышны ли голоса детей, и только тогда ответила:

– Звание тетушки мне нравится больше. Они родную мать не знают, это же кошмар. Я им фотографии показываю, но без толку…

Маргарита Викторовна ласково потрепала дочь по плечу:

– Да они моментально к ней привыкнут, только бы вернулась здоровая, на своих ногах. Игорь недавно звонил – лечение подвигается, ей стало лучше. Хорошо, что он уже два месяца с ней в Крыму. Все-таки, когда родной человек рядом, выздоравливается куда быстрее. Да и ты просто тетушкой уже никогда не станешь – ты же им с рождения вместо родной матери. Мы, конечно, тоже помогаем, но без тебя…

Ксюша, зарумянившись, стала отказываться от чересчур лестных, по ее мнению, слов:

– Игорь тоже ведет себя замечательно. Мог бы оставить детей в доме малютки, ему же предлагали, но он все свои лекции в универе перенес на вторую половину дня, чтобы сидеть с детьми до моего прихода… А с такими малышами это вовсе не просто, сами знаете… К тому же он профессор, у него обязанностей – море…

Виктор Демидович добродушно признал:

– Я думаю, в этой непростой ситуации мы все вели себя достойно. Как и полагается настоящей семье. – И он ласково улыбнулся жене.

Ксюша неслышно вздохнула. Ее всегда восхищала преданная любовь отца и матери. Они так много вместе прошли, но не утратили бережного отношения друг к другу. Как ей хотелось, чтобы в ее жизни было что-то подобное! Кристине повезло: у нее верный и любящий муж, и только она, Ксения, никак не может повстречать того, кто стал бы ей дорог. А ведь ей уже двадцать два, скоро двадцать три! Так и старой девой остаться недолго! Развеселившись от этой мысли, она представила себя высохшей старушонкой в длинном черном платье, злобно грозящей зонтиком непослушным близнецам.

Отвлекая ее от дум, из дома раздалась заливистая трель сотового телефона, и мать поспешно ушла, опасаясь, что звонок разбудит детей. Вернулась обескураженная.

– Ты представляешь, Ксюша, это участковый педиатр. Оказывается, дети должны пройти профилактический осмотр. Она просила привезти их в понедельник, им за лето ни одной прививки не сделали. Придется возвращаться домой, в город…

Девушка заволновалась. Ехать в жару и духоту городской квартиры, когда до начала занятий еще две недели, не хотелось совершенно. А здесь, на даче, благодать – тихий шорох деревьев, аромат чуть увядающей травы, журчание речки… Мать, глядя на огорченное лицо дочери, постаралась ее утешить:

– Ксюша, но что же делать? Оставаться тебе одной в деревне нельзя, здесь и соседей-то почти не осталось, мало ли что случится…

Отец поддержал жену:

– Конечно, дочка, придется ехать. Мы и сами смогли бы поводить детей по врачам, у нас до конца отпуска еще неделя, но ведь ты все равно не сможешь жить здесь одна…

Ксения возмутилась:

– Да почему же? Я что, безрукая-безногая и нуждаюсь в непрерывном уходе? И зря вы паникуете: здесь ничего никогда не случается, это не наш криминальный город. К тому же работы море. Мы даже овощи не все законсервировали. Надо еще морковь со свеклой собрать и картошку выкопать… И потом, в городе так противно, дышать нечем, а здесь благодать… Нет, я уж лучше здесь останусь…

Родители переглянулись. Молча что-то решив, согласились:

– Ладно, мы в воскресенье уедем, а ты оставайся. Но будь осторожна, помни, что выручать тебя будет некому, из соседей остались только Пашковы, а они на противоположном краю деревни. И в огороде не слишком напрягайся – мы и так половину урожая знакомым раздаем…

Обрадованная девушка немедля, пока они не передумали, согласилась на все условия.

В воскресенье детей еле усадили в машину. Сообразив, что их увозят, а мамочка остается, близнецы подняли настоящий бунт. Ксения, печально глядя вслед машине, из которой раздавался дружный рев, виновато подумала: «Может, стоило все бросить и поехать домой?» Но немного погодя, когда стих детский плач, все-таки решила, что за два года заслужила недельку отдыха от шумных малышей.

До четверга жизнь текла как волшебный сон. Никто не будил Ксению в шесть часов утра, забираясь с холодными ногами в ее постель и требуя утренней сказки. Вечером не надо было вытаскивать огромную оцинкованную лохань и греть воду, чтобы отмыть чумазых шалопаев. Уговаривать съесть очень полезную кашку тоже было некого. Непривычная тишина и покой завораживали, заставляя верить в чудеса.

За неделю спокойной жизни Ксения успела переделать великое множество дел: собрала все яблоки, выкопала картошку, замариновала оставшиеся огурцы и помидоры, убрала банки в погреб. Пользуясь хорошей погодой, перекопала опустевшие грядки и принялась за уборку свеклы. В четверг к вечеру, до чертиков устав, прибралась в доме и только тогда позволила себе отдохнуть. Запирая двери на ночь, она услышала непривычный шум. Со стороны соседнего вечно пустующего дома доносились громкая музыка и пьяные крики. Ксения насторожилась. Сходить посмотреть? Неразумно… Мало ли кто там? Ладно, если приехавшие хозяева затеяли пирушку, а если какие-нибудь проходимцы? Увидели дом, выяснили, что в нем никого нет, и решили поразвлечься? Дом на отшибе, делай что хочешь…

Покрепче заперла толстую дверь, даже потрясла ее для верности, и вернулась в дом. Было довольно прохладно, и, чтобы не замерзнуть, она надела теплую хлопковую ночнушку до пят, закуталась в пуховое одеяло и уснула.

Очнулась Ксения от неистовых ударов в дверь и звона разбитого стекла. Кровь сначала застыла в жилах, потом понеслась вскачь, отдаваясь в ушах гулким эхом. Соскочив с постели, она лихорадочно нащупала одежду, лежащую на стуле, натянула джинсы и только успела набросить футболку, как в комнату вломился здоровенный мужик и зло завопил, бешено потрясая кулаком:

– Вы почему меня домой не пускаете, падлы?!

Девушка замерла и затаила дыхание. Если не двигаться, он ее не заметит. Но сквозь тонкие шторки, как назло, мощно пробивался свет луны. Круглая, полная, она ослепительно горела в пустом небе. Ксюша попыталась неслышно, на цыпочках, отойти в тень, но мужик заметил движение и зверем накинулся на нее. У девушки от испуга зашлось сердце и мелко задрожали колени, чего не бывало никогда в жизни. Впрочем, в таких переделках ей бывать тоже не доводилось.

Мужик громко заорал, будто пытался докричаться до безнадежно глухого:

– Вот вы где, идиоты! Зачем дверь от меня закрыли? Из собственного дома хотите выжить, гады, чтобы я замерз под порогом?! – Он схватил ее за плечи и начал бешено трясти.

От него несло мерзкой смесью пива и джина. Ее затошнило.

– Вы меня с кем-то спутали! – Она с силой стукнула его по рукам. – Отпустите немедленно!

Удара он не ощутил, продолжая трясти ее, как цыпленка. От страха и сотрясения у нее заклацали зубы. Ксения плотно сжала челюсти и снова изо всех сил толкнула нападавшего. Тот что-то почувствовал, прекратив трясти ее, как фокстерьер пойманную крысу. Посмотрев на нее мутными, ничего не соображающими глазами, громко выругался:

– А, это ты, Линка! Ну и поганка же ты! Ни с кем я тебя не спутал! И не спутаю! Счас ты у меня получишь то, чего весь день добивалась!

Девушка отчаянно крутанулась, вырвалась из его рук и бросилась к дверям. Но мужчина одним длинным прыжком нагнал ее, подмял под себя, и они вместе рухнули на пол. При падении кто-то из них зацепился за стул, и тот с грохотом покатился по полу.

Ксения оказалась снизу и здорово ушиблась при падении. Дыхание перехватило, и некоторое время она лежала неподвижно, отчаянно пытаясь вздохнуть полной грудью. Мужик не ушибся – он с комфортом шлепнулся на нее, как на мягкий тюфячок, и теперь беспардонно шарил по ее телу грязными лапами. Нащупав грудь, не стянутую лифчиком, обхватил и больно стиснул. Девушка отчаянно напряглась, пытаясь столкнуть с себя тяжелого молодчика. Но он не отпускал, лишь сильнее притискивал ее к полу. Она задрожала, не зная, как быть. Этот мерзкий тип перепутал ее с какой-то своей не слишком приятной знакомой, и нет никакой возможности его разубедить. Что же делать? Ей стало по-настоящему страшно, до холодного липкого пота, ручьем покатившегося между лопатками.

Мерзкий мужик нашел ее губы своими противными слюнявыми губами и впился в них болезненно-диким поцелуем. Во рту почувствовался солоноватый привкус крови. Одна его рука оторвалась от ее груди и полезла вниз, в поисках застежки джинсов. Ксюша попыталась пнуть мужика, но он только перебросил длинную ногу через ее бедра и придавил их, как медвежьей лапой. От страха и напряжения Ксения почувствовала звон в ушах.

Только бы в обморок не упасть! Вырваться не было никакой возможности. В голове почему-то возникла кокетливая ветреная мыслишка: «Зато теперь я знаю, как себя чувствуют люди под асфальтовым катком», которая, как ни странно, выдернула ее из пучины неконтролируемого ужаса.

Она приказала себе не паниковать и оглядеться. С трудом оторвав губы от его наглого рта, повернула голову. Он тут же впился ей в шею, как огромная пиявка.

Ксения обвела взглядом полутемную комнату. Справа под столом, рядом с лазом в подпол, стояла забытая ею литровая банка с огурцами. В голове появилась робкая надежда на спасение. Достать, достать ее во что бы то ни стало!

Одной рукой она пихнула тискающего ее мужика, другой – с трудом дотянулась до стоявшей в отдалении банки. Почувствовав твердый ободок жестяной крышки, подтянула банку к себе и перехватила поудобнее. Тяжелая… Перевела взгляд на светлую голову мужика и замерла в нерешительности. Как можно бить человека, да еще по голове? Ведь банка разобьется, и он неминуемо поранится… А вдруг она не рассчитает силу удара и убьет его?

Пока Ксюша мучилась сомнениями, он уже нашел «молнию» на ее джинсах и попытался расстегнуть. Но пьяные пальцы не слушались. Тогда он оставил в покое ее грудь и попытался порвать застежку обеими руками. У девушки перехватило дыхание. Она рванулась и завопила:

– Отпустите! Вы меня не знаете!

Мужчина снова притиснул ее к полу и возразил с глухим похотливым смешком:

– Ну конечно, Линка! Не знаю! Ты меня весь вечер дразнила! Теперь узнаешь, мужчина я или нет! – И не успела девушка возразить, как он снова впился жесткими горячими губами в ее губы, не давая повернуть голову.

Задрожав, она ощутила прижавшуюся к ее бедру твердую мужскую плоть, готовую к насилию. Джинсовая ткань жалобно трещала под его яростными рывками, и она решилась. Спастись любой ценой!

Машинально зажмурившись, то ли от страха, то ли для того, чтобы в глаза не попали рассол и осколки, с силой размахнулась и опустила банку на голову насильника. Сознание фиксировало происходящее замедленно, как в жутком сне. На мгновение ей показалось, что это и есть кошмарный сон и она вот-вот проснется, вырвавшись из цепких лап ужаса. Но тут в уши ворвался треск расколовшейся банки вместе с диким воплем мужика, и она встрепенулась, сбросив оцепенение.

Рванувшись, выбралась из-под обмякшего тела, добежала до распахнутой двери и, не оглядываясь, босиком полетела к соседям по заросшей травой дорожке, не обращая внимания на попадающие под босые ноги острые камешки. Тишина в оставленном доме настораживала, и Ксения немного притормозила, испугавшись, не убила ли его. Но возмущенные вопли и грохот, раздавшиеся в тот же момент, доказали, что он очень даже жив.

Ксения снова помчалась по мокрой от росы дорожке, освещаемой слегка побледневшей луной, тяжело дыша и прислушиваясь к звукам сзади. Погони, к счастью, не было, и, беспрепятственно добежав до дома, где жили Пашковы, она без сил упала на деревянную скамейку под дощатым навесом недалеко от небольшой, чуть покосившейся избы. Лохматый черный пес подошел к ней, позвякивая цепью и дружелюбно помахивая хвостом. Вопросительно заглянул ей в глаза, как будто спрашивая: что случилось?

В поисках сочувствия Ксюша прижалась к собачьей голове, тихонько всхлипывая от облегчения. Дружок разволновался, изо всех сил постукивая хвостом по поджарым бокам. Он не привык к таким сантиментам и не знал, как утешить явно опечаленную и напуганную девушку. Когда у нее из глаз хлынули отчаянные слезы, стал сочувствующе подвывать между ее всхлипываниями. От души жалея бедняжку, пес облизал ей лицо, уши и шею. Шершавый и горячий собачий язык привел девушку в чувство.

Через силу засмеявшись, она отодвинула от себя косматую голову и встала.

– А это мысль! – Она пристально взглянула на огромного пса. – Завтра мы с тобой сходим ко мне и посмотрим, что там натворил жуткий тип, перепутавший меня с милой его сердцу Линкой.

Она ощупала свои джинсы. Они были здорово помяты, но дыр не было. Крепкая ткань! Рассчитана как раз на такие случаи. Девушка нервно хихикнула и замерла. Смешок застрял в горле. А если бы она не проснулась вовремя и осталась в ночной рубашке? По телу пробежал мороз, и желудок скрутило ядовитым узлом. Она тут же утешила себя: ладно, ничего невосполнимого не случилось, а о том, что будет завтра, и думать будем завтра!

Сняла висевшую на стенке телогрейку, накинула ее на себя, ладонью вытерла бегущие сами по себе нервные слезы, прилегла на твердую скамейку и, в последний раз всхлипнув, обессиленно заснула.

Проснулась Ксения от громкого тарахтения мотоцикла. Стояла бесцветная утренняя хмарь, предшествующая прохладному предосеннему дню. Девушка осторожно выглянула во двор. Тетя Лиза и дядя Паша Пашковы, в одинаковых трикотажных спортивных костюмах, по привычке негромко препираясь, взгромоздили на старый «Урал» ведра с лопатами, уселись сами и отправились копать картошку. Воспользовавшись отсутствием хозяев, Ксюша отцепила пса от привязи и повела его с собой. Дружок мирно трусил рядом, черной головой доставая ей до пояса. Подойдя к своей усадьбе, девушка застонала от ужаса: вывороченная дверь висела на одной петле, острые осколки выбитого окна усыпали все крыльцо и двор.

Она оставила Дружка у ворот, наказав сидеть смирно. Схватила метлу, быстро замела осколки, чтобы не поранить собачьи лапы и свои босые ноги. Выбросив мусор в яму, осторожно заглянула в дом, прячась за огромным псом.

Там стояла успокаивающая тишина. С робкой надеждой подумала: «Может, никого нет? Возможно, мерзкий тип все-таки понял, что это не его жилище, и убрался?» С замирающим от страха сердцем вошла в спальню и тихо ахнула. Да, разгромчик был устроен капитальный. Стулья валялись по всей комнате; домотканые половики сбились в кучу; осколки трагически погибшей банки и разлетевшиеся огурцы покрывали пол. Вонь от маринада и запекшейся крови стояла непереносимая.

Девушка огляделась. На первый взгляд комната была пуста. Где же незваный гость? Дружок, не выносящий запаха перегара, незамедлительно обнаружил пропажу. Клацая когтями по голому крашеному полу, подошел к кровати, заваленной одеялами, полотенцами и подушками, и негромко, но требовательно тявкнул. Никакой реакции. Пес гавкнул еще раз, громче и решительнее, с откровенной угрозой в басовитом голосе.

Груда постельных принадлежностей неловко зашевелилась, и из нее медленно показалась большая голова, обмотанная, как тюрбаном, синим махровым полотенцем.

Очумелыми глазами, разрисованными красной сеточкой, голова стала внимательно разглядывать стоящего перед нею немаленького пса.

– Ты кто? – Голос у мужчины был хриплым и больным. Воткнувшись недоумевающим взглядом в угрожающую морду собаки, голова даже не подумала повернуться и взглянуть в другую сторону.

– Кто? Дружок или я? Хотя давай поставим вопрос по-другому: кто ты? – У девушки несколько отлегло от сердца, когда она разглядела, что страшный мужик на самом деле парень не старше двадцати пяти – двадцати семи лет.

Голова очнулась от сомнамбулического созерцания оскаленной собачьей морды, нащупала взглядом источник звука, недоуменно поморгала, явно не веря своим полуослепшим глазенкам, и открыла рот, обдав окружающих жутким перегаром.

– Нет, это ты кто и что делаешь с этой жуткой псиной в моем доме?

– Ну, здравствуйте! Разыгрываем народный фильм «Ирония судьбы, или С легким паром!»? – с силой рявкнула разозленная Ксения, не хуже Дружка, заставив их внимательно на нее посмотреть. Пса – с искренним уважением, а парня – со столь же неподдельным недоумением: как такое субтильное создание может издавать столько шума? – Это не твой дом, а мой! Какого лешего ты забрался сюда ночью и устроил погром?

– Не может быть… – Парень расслабленно откинулся на подушку, отчего тюрбан съехал на ухо, придав ему вид хулигански настроенного падишаха, и томно прикрыл глазенки. Сипло протянул, мелодраматично подвывая: – Это на меня ночью в моем собственном доме напала эта подлая Линка, избила огуречными банками и бросила истекать кровью. Повезло, что я нашел старое бабкино полотенце и перевязал голову, а то умер бы и похоронили бы меня… – Обессилев от чрезмерного напряжения, замолк и захрапел посредине предложения.

– Вот ведь скотина! – Девушка принялась нетерпеливо сдирать с него свои одеяла и простыни. Ей не терпелось выкинуть это чучело за порог и приняться за уборку.

Дружок, видя, что временная хозяйка перешла к решительным действиям, громко залаял, от души поддерживая ее справедливое намерение.

Голова снова вынырнула из подушки, тупо лупая глазенками.

– Ну, это что еще такое! Отстаньте вы от меня! Дайте поспать, черти!

– Сейчас ты у меня поспишь, подлая свинья! – Девушка стянула с верхней части его огромного туловища покрывало и попыталась стащить на пол всего целиком, ухватив за ладонь.

Парень без особого усилия выдернул руку. Радостно продемонстрировал победу, нагло покрутив освобожденной конечностью перед носом раздосадованной девушки. Но тут пес внес свою весомую долю в процесс освобождения дома от захватчика: упершись лапами в край кровати, привстал, оказавшись гораздо выше очумевшего гостя, и так радикально гавкнул, что тот быстро поднял обе руки, сдаваясь на милость победителей. Покорно сообщил недовольным утомленным баритоном, морщась от головной боли:

– Уже встал! – и расхлябанно, с трудом подчиняя себе собственные негнущиеся конечности, сполз с постели.

Девушка, ожидавшая на незваном госте в лучшем случае пикантного наряда из порванных трусов, облегченно вздохнула. Слава богу, он был полностью одет – в грязных джинсах и расстегнутой, но целой рубахе. Она умилилась, взглянув на его ноги – на них даже носки имелись, причем одинаковые. Сразу видно: культурный человек!

Предотвратив очередную попытку нахала упасть обратно на кровать, Ксюша с трудом оттащила мужика от постели, поразившись его огромному росту – в нем было не меньше двух метров. Она никогда не считала себя мелкой, все-таки метр семьдесят, но рядом с этим верзилой почувствовала себя хрупкой Дюймовочкой. Упорно стала толкать бестолковую груду костей и мяса к выходу, упираясь в спину обеими руками, с удовольствием поддавая по ходу движения коленом по его упругой пятой точке.

Он вздрагивал от каждого пинка и мрачно на нее косился, мечтая дать сдачи, но, глядя на чинно идущую рядом огромную оскалившуюся псину, готовую при малейшем неповиновении радостно вцепиться в это же, весьма ценное для него, место, молча терпел. Уж лучше мягкая девичья ножка, чем острые собачьи зубы. На пороге снова попытался вернуться обратно к страстно полюбившейся ему постели, но девушка ловко подставила ему подножку и вытолкнула за дверь.

Он шлепнулся на утоптанную землю и, потирая многократно пострадавший зад, со скорбным укором взглянул на нее.

– А швыряться-то мной зачем? Чем я тебе не угодил?

Ответить она ничего не успела – во двор ввалилась буйная компания молодежи. Ксюша испуганно замерла, неприязненно рассматривая их и встревоженно гадая, что они вздумают делать дальше. Три развязного вида полуголых парня и две утомленные девицы в коротких платьях, одна – в ярко-красном, другая – в черном. Вид у обеих был весьма пожамканный.

«И немудрено, при таком перевесе мужиков – двое на одну! Похоже, что их тискали всю ночь…» Ксения поежилась, вспомнив, какая бы ее ожидала участь, не прояви она решительность и определенное бессердечие. Хлопнуть тяжелой банкой с огурцами по голове ближнего – до чего же надо довести нормального человека! Она скосила глаза на парня, уныло сидящего на земле и не реагирующего на громкую суету вокруг его побитой персоны.

Увидев ночного громилу, компания радостно завопила и кинулась к нему:

– Наконец-то, Максим! Мы тебя всю ночь искали! Уж испугались, что ты в речке утонул! Ты же купаться пошел, сказал, что тебе жарко, а тут рядом пляж классный… А это что такое с тобой? – Любознательная орава уставилась на потеки засохшей крови на лице парня.

Тот очнулся, услышав свое имя, и нетвердой рукой ощупал голову.

– Бандитская банка с огурцами. Я, похоже, не туда попал… – Он неуверенно повернулся к хозяйке дома и робко заглянул ей в глаза.

– Ага, что-то стало проясняться в твоей тупой башке! – Ксюша обрадовалась появлению у недоросля осознания окружающей действительности, но радость оказалась преждевременной.

– Ой, она его банкой по голове двинула! Наверняка убить хотела! – завопила девица в красном шелковом платье, в тон ему до ушей извозюканная ярко-красной помадой. – Мальчики, а ну, задайте-ка ей как следует!

Другая, с потеками черной туши от глаз до подбородка, злорадно подхватила:

– Наших бьют!

И прежде чем Ксения сообразила, что же ей делать в окружении толпы недоброжелателей, парни бросились к ней, размахивая кулаками и матерясь.

Но тут Дружок доказал, что он друг далеко не всем. Зарычав, смело бросился на первого нападавшего, сшиб его с ног, наскочил на второго и слегка, для острастки, тяпнул за ногу третьего. Поднялся крик, перемежаемый громовым собачьим лаем и визгом испуганных девиц, в мгновение ока выскочивших за ворота.

Тут Максим, несколько пришедший в себя на прохладном свежем воздухе, сурово гаркнул:

– А ну, тихо!

Буйная компания послушно замерла на месте. Дружок, корректно согласившись на перемирие, присел посредине двора, замолчал и с живым интересом стал наблюдать за дальнейшим развитием событий, нетерпеливо постукивая хвостом о землю.

Максим, держась одной рукой за полотенце, другой прикрыв глаза, как от невыносимой боли, спросил обманчиво благодушным тоном:

– Мне никто не расскажет, что же такое я вчера выпил? Я-то наивно думал, что пью обычное, вполне безобидное пиво. Причем из невскрытой фабричной банки. Какой умелец и что туда добавил, если не секрет?

Парни, с опаской глядя на своего предводителя, начали неуверенно оправдываться:

– Да понимаешь, оно, пиво-то, нагрелось, ага, тепло ведь в машине было. Вот и результат, понятно, неожиданный. Ага.

Ксения желчно засмеялась, наблюдая за синхронными телодвижениями напуганных парней. Повернувшись к сидевшему на земле Максиму, разъяснила:

– Я могу расшифровать состав твоего таинственного пива. Джина там было гораздо больше, чем пива, и, похоже, присутствовали и другие сногсшибательные ингредиенты. Воняло от тебя вчера непередаваемой дрянью. – И сердобольно утешила, саркастично фыркнув: – Да и сегодня запашок не лучше.

Макс приоткрыл один мутноватый глаз и угрожающе взглянул на подельников:

– Вот что, голубчики! Убирайтесь-ка отсюда, и чтобы я вас тут больше не видел! Подлянку над собой я спускать никому не собираюсь! – Он неожиданно вскочил и гаркнул: – Все понятно или конкретно разъяснить?

Парни засуетились и послушно закивали.

– Счас уедем. Петька почти трезвый, он машину поведет.

И прежде чем несчастный укушенный Петька сумел убедить себя и всех остальных, что на данном этапе совершенно не в состоянии вести собственный автомобиль, веселые приятели ухватили его за руки, шустро выволокли за калитку и скрылись в кустах.

Ксюша повернулась к держащемуся за голову оставшемуся гостю:

– А ты чего задержался? – Голос прозвучал с откровенным отвращением.

Максим, будто только сейчас заметив, что перед ним особа противоположного пола, благонравно поддернул сползающие штаны и попытался негнущимися пальцами застегнуть рубашку. Когда это ему не удалось, просто стянул ее на груди и заправил в джинсы.

– Ну, сначала осмотрим нанесенный ущерб. – Он осторожно потрогал повязку. – Тогда и решим, что делать дальше.

Ксюша уточнила:

– С твоей головой? – и враждебно предложила: – Добить или так оставить?

Он поспешно отодвинулся от нее подальше.

– Ой, ну зачем же так кровожадно? Я ведь тоже в этой истории пострадавшая сторона. – Он театрально приложил ладони к побитой маковке и мученически возвел глаза к небу в поисках утешения.

Девушку возмутила эта показная жалость к собственной персоне.

– Вот как? Да если бы я не двинула по твоей пустой башке банкой, то сейчас была бы холодным трупом, валяющимся где-нибудь в кустах.

Он с укором посмотрел на нее снизу вверх и недовольно попросил:

– Ну, не надо так шутить. И без того тошно.

Ксюша молча сдвинула с плеч футболку и показала ему страшные синяки, выделявшиеся на светлой коже, как чернильные кляксы на чистом листе бумаги. Он побледнел и протянул к ней руки молитвенным жестом:

– Неужели это я? Не может быть!

Она поправила футболку и пробурчала:

– Не ты, конечно! Это я случайно упала, чуть не покалечившись, и тебя на себя уронила! Зацепившись в темноте! Ты как-то ненароком вдруг оказался в моей спальне. Невзначай шел мимо!

Он немного помолчал, пытаясь осознать весь кошмар случившегося.

– О господи! Прости, пожалуйста! Но поверь, голова у меня болит не меньше. Я наверняка половину крови потерял. – Он снова обхватил ладонями голову, прикрыл серые очи и жалостно застонал, следя за реакцией девушки из-под густых рыжеватых ресниц.

Она с презрением проигнорировала его томные стоны.

– Чушь! Если бы порез был глубоким, ты не стоял бы сейчас передо мной, да и в доме следов крови было бы больше. И болеешь ты с похмелья, а не от страшной раны.

Парень начал сдавленно оправдываться:

– Да я вообще не дерусь, это роковая случайность, не от меня, кстати, зависящая. Я и выпил-то всего одну банку пива!

Ксюша откинула со лба спутавшиеся за неспокойную ночь волосы.

– Да любой бы понял, что там всякой дряни намешано!

– Ну, вкус мне действительно показался странным, – нехотя признал он, – но ведь банка-то нормальная была с виду, запакованная… К тому же я весь день толком не ел, – добавил он, стараясь объяснить, почему так неадекватно себя вел. – Вот такой дурацкий эффект и получился. А вообще я очень положительный, универ закончил пару лет назад, заметь – после армии, как законопослушный гражданин! Не косил от нее, как некоторые… Сейчас работаю в приличной фирме, зарабатываю неплохо…

Ксюша ободряюще похлопала его по мускулистому плечу:

– Ты что, свататься ко мне собираешься? Чтобы возместить нанесенный в нетрезвом виде моральный и физический ущерб?

Он непритворно испугался.

– Нет, конечно! Я жениться не хочу! Я же не дурак в хомут лезть! – И нервно дернулся, собираясь дать стрекача.

Дружок на всякий случай зарычал, обнажив острые клыки. Потенциальный жених тут же присмирел, скромно сложив руки на коленях.

Девушка, едва справившись с приступом смеха, сдавленно попросила:

– Ну так и не расхваливай себя, как сваха засидевшуюся в девках невесту! И вообще, радуйся, что я не хочу замуж, а то быть бы тебе сегодня же женатым. Сходили бы в соседний сельсовет, или как он теперь называется, расписались, и дело с концом.

Макс попытался запротестовать, но тут Ксюша с тихим злорадством приложила смоченный в перекиси водорода бинт к его небольшой, но глубокой ссадине. По коже с шипением потекла обильная пена. Парень страдальческими глазами посмотрел на мучительницу, однако промолчал, стиснув зубы. Наконец пена высохла, и он осторожно потряс головой.

– Вроде прошло, больше не болит. – Встал, поклонился, с удивлением посмотрел на свои необутые ноги, нахмурился, что-то припоминая. Подняв взгляд, церемонно поблагодарил спасительницу: – Спасибо за помощь!

Девушка, не оборачиваясь, мыла руки в бочке с водой и не ответила на его сомнительную благодарность. Он умоляюще добавил, стараясь, чтобы голос звучал безобидно, по-добрососедски:

– Но сделай еще одно доброе дело. – Ксюша насторожилась. – Есть страшно хочется. Может, покормишь? Мы, как-никак, соседи…

Она разъяренно взглянула на него, пренебрежительно стряхнув в его сторону воду с мокрых рук.

– Иди-ка ты отсюда подобру-поздорову! Ступай, пока жив! И чтобы мне больше никогда не видеть здесь твоей противной рожи!

Он угрюмо попыхтел и беспомощно пожал плечами, не зная, как ее уговорить.

– Ладно, схожу домой, посмотрю, может, что-нибудь осталось после вчерашнего… И обувь найду, а то как-то некомфортно в одних носках ходить… А потом снова приду. Буду чинить это и все остальное… – Он махнул на снесенную дверь, понурил голову и побрел к выходу.

Удостоверившись, что налетчик ушел, Ксюша опустилась на колени перед трепетно глядящим на нее псом и прижала к груди большую собачью голову.

– Как ты мне помог, Дружочек! Если бы не ты, не знаю, что бы и было… – Пес отчаянно забил хвостом, выражая немедленную готовность помочь. – Подожди, я тебе хоть котлет дам за труды, больше у меня ничего нет…

Она вынесла котлеты, Дружок моментально проглотил угощение, помахал хвостом в знак искренней признательности, прощально гавкнул и не спеша затрусил по дорожке к своей будке.

Быстро прибрав в комнате, Ксения вышла во двор и с содроганием посмотрела на вывороченную дверь. Она повисла на одной петле. Поднатужившись, попыталась ее приподнять, но даже на сантиметр не сдвинула – толстенная дверь была вырезана из цельного полотна вековой лиственницы и весила не меньше центнера.

– Привет, тоскуешь без меня? – прямо за спиной послышался мурлыкающий голос.

Она нервно подпрыгнула и обернулась. Максим стоял позади в опасной близости от нее, благоухая найденным в дедовых запасах тройным одеколоном, призванным перебить все остальные сомнительные запахи.

– Я на твоем месте была бы поосторожнее и к людям сзади не подкрадывалась, – сердито заметила напуганная девушка, – головенка-то, чай, еще не зажила? Или подобное легкомыслие есть последствие тяжелой контузии?

Он покачался на пятках и, прежде чем ответить, окинул ее ласкающим взглядом.

– А я, перед тем как подойти, внимательно оглядел местность – метательных снарядов поблизости нет. Да и той вредной зверюги, которую ты почему-то зовешь таким ласковым именем Дружок, тоже не наблюдается.

Она возразила:

– А мне он настоящий друг! И добрый враг моих врагов…

Парень кисло поморщился от двусмысленного каламбура. В числе ее врагов ему числиться не хотелось. Это его обижало, он же ничего плохого не хотел. Так уж получилось, в этом он не виноват… Девушка, не обращая внимания на его гримасы, доброжелательно предупредила:

– Пусть здесь нет собаки, зато есть чудненькое пятнадцатилитровое ведро, полное студеной колодезной воды! Чрезвычайно помогает при повышенной температуре! Оцинкованное ведро на своей полоумной головенке прочувствовать еще не доводилось? И потоки ледяной воды по всему телу? Мало еще испытал острых ощущений за последнее время?

Он чуть попятился, не понимая, почему впал в такую немилость.

– Все, все, сдаюсь. Отныне я сама скромность и благонравие. Давай уж лучше помогу чинить двери!

Ксюшу возмутил его снисходительный тон:

– Помогу? Это ты пришел по-соседски мне помочь? Ну, спасибо тебе большое!

Макс помрачнел и нахмурился. Вот ведь незадача! Что бы он ни сказал, все ей не так! Недоумевающе посмотрел на девушку. Странно, на грымзу вроде не похожа. Хорошенькая, даже очень. Темные длинные волосы и сверкающие синие глаза – весьма недурственное сочетание. Неужели так злится на него за нелепую случайность? Но это же глупо! Хотя кто этих девиц поймет? Все они немного со странностями… Отошел к калитке, принес от нее железный ящик с инструментами и домкрат. Установил опоры домкрата у двери, приподнял ее и без напряжения снял с единственной петли. Мускулы на теле вздыбились не хуже, чем у знаменитых голливудских киноактеров. Ксюша поразилась безмерной силе парня, снова почувствовав пробежавший по спине холодный озноб. Прислонив дверь к стене, Максим повернулся к девушке:

– Ладно, пусть пока здесь постоит. – Подошел к косяку, пассатижами легко выдернул перекошенную петлю. Достал из железного ящика новую и примерил к двери. Удовлетворенно присвистнул: – Подходит! Это хорошо, возни меньше. – Пояснил, видя удивленное лицо девушки: – Навесы я у деда нашел. Хозяйственный был мужик.

Уже десять лет как его нет, а мы всё его запасами пользуемся… Чего только у него не припасено! Весь сарай завален! Но пока найдешь то, что нужно, с ума сойдешь!

Ксюша догадалась:

– А, вот почему ты так долго не шел!

– А ты что, скучала? – Он повернул к ней просиявшее в радостной улыбке лицо.

– Ну вот еще! – Она тоже улыбнулась в ответ, но саркастической, надменной улыбкой. – Выдумывала, что подостовернее соврать отцу про вывороченную дверь. Версия о локальном смерче его не устроила бы. Хотя выбитое окно вполне объяснила бы…

Максим подошел к пустому проему окна, ошеломленно покачивая головой.

– Ну и ну! Где же взять стекло? – Напрягшись, стал вспоминать, что могло бы его заменить, хотя бы временно. Озаренно предложил: – Может, ограничимся подушками? У нас их полно! Из настоящего гусиного пуха! Принести?

Ксюша скептически посмотрела на окно. Вид старого дома в торчащих из пустых рам пуховых подушечках ей не понравился. Она отправилась к сараю, махнув рукой Максиму:

– Пошли сюда. Не один твой дед обладал хомячковым пристрастием делать запасы на черный день. Мой тоже. Он, впрочем, и сейчас этим занимается, только на Кубани.

Прошли в сарай. Парень, попав с яркого света в полумрак, не заметил низкую притолоку, чуть не сшиб ее головой и громко взвыл.

– Ну и мелкие раньше люди были, все такое низкое, маленькое, сплошные травмы! – пожаловался он, потирая ладонью макушку.

– Не люди были маленькие, а возможности. Двери делали низкими и окна маленькими, чтобы тепла из дома уходило меньше. Это любой школьник знает! – Она с пренебрежением покосилась на длинного, но необразованного парня.

Он с нарочитым раскаянием прижал руки к груди:

– Ладно, ладно, глуповат, но не вовсе же дурак!

Присмотревшись, двинулся в угол сарая, где стояла раскрытая упаковка четырехмиллиметрового стекла. Осторожно вытащил один лист и бережно понес к выходу. С трудом выставил наружу сначала стекло, потом выбрался сам.

Во дворе положил лист на стол, вынул рулетку, замерил размеры рамы. Работал он споро, девушке даже понравился лихой темп, с которым он резал стекло, вставлял его в раму и подбивал штапики. Она с некоторым недоумением спросила:

– А где ты научился так работать? Ведь без практики это непросто… – Она сама не раз пыталась разрезать стекло, но только крошила его на мелкие части.

Он коротко хохотнул, не глядя в ее сторону.

– Что, думала, я безрукий бездельник? Нет, я каждое лето в каникулы ездил с парнями по нашей необъятной родине на заработки. Главным образом строили дома да дачи разным нуворишам, но и нефть покачать пришлось. Так что я на все руки мастер.

Больше она ни о чем его не спрашивала, и через час, к ее огромному удивлению и облегчению, ремонт был закончен. Дверь поставлена на место, окно застеклено, оставшийся мусор убран.

Максим, откровенно гордясь собой, встал перед ней выпятив грудь, готовясь к принятию пылкой благодарности.

– Вот и все. Остались синяки. Их лечить я не умею, – он одарил ее преувеличенно ласковым взором и попытался взять за руку, – но могу поцеловать. Очень действенный метод. Моментально снимает боль. Многократно проверен лично мной на деле. Не хочешь попробовать? – Он подвинулся ближе.

– Нет! – сурово отрезала она, демонстративно отодвигаясь от него, как от опасной змеи. – Не доверяю я таким сомнительным знахарям, как ты! – В голове почему-то большими буквами возник странный вопрос: на ком многократно проверен сей верный способ? Но на такие вопросы ответы лучше не получать. – Сейчас баню истоплю и попарюсь! Это надежнее!

Он восторженно закатил глаза:

– И я с тобой! Знаешь, как я умею парить! О-о! Я лучший банщик в округе! Вот проверь! – и снова вплотную подошел к ней.

Это ей совсем не понравилось, и она уже строго и серьезно отчеканила:

– Шел бы ты домой, что ли! Благодарить тебя я не буду, сам за собой свое же свинство убирал! Больше мне с тобой валандаться некогда! У меня дел полно! Прощай! – Ксюша пошла в дом и закрыла починенную им дверь на засов.

Парень укоризненно засвистел, глядя ей вслед. Нехотя собрал инструменты, оглядел запертый дом. Горестно констатировал:

– Вот и старайся после этого услужить людям! Сплошная черная неблагодарность! Ни спасибочки тебе, ни приглашения на ужин. Ну да ладно, дома жратвы еще уйма, что-нибудь поем. Принцессочка меня к себе не пригласит, но это мы переживем. И не таких видали.

Зажал домкрат под мышкой, подхватил ящик с инструментами и ушел к себе.

Ксюша осторожно выглянула в окно. Все это время она стояла у двери и ждала, когда нарушитель спокойствия удалится. При нем она чувствовала себя слишком неуютно, но чем это вызвано – воспоминаниями о прошедшей ночи или его слишком сильным мужским притяжением, – не знала.

Глава 2

Утром Ксения проспала аж до десяти часов, приходя в себя после предыдущей бессонной ночи. Проснувшись, настороженно прислушалась. Тихо. Прежде чем выйти в собственный двор, осторожно выглянула из дверей, внимательно осмотрелась. Никого не обнаружив, повеселела и принялась за дела. Но взбудораженные нервы еще долго давали себя знать: стоило зашуршать в траве какой-нибудь зверушке или чирикнуть пичужке, как Ксения нервно подпрыгивала и испуганно озиралась. В конце концов не выдержала, заварила себе крепкий травяной чай и выпила, надеясь обрести прежнее равновесие духа.

К вечеру, выспавшись и придя в себя, нарисовался Максим, снова бесшумно, как тень, возникнув за ее спиной. Выглядел он куда лучше вчерашнего. Темные тени под глазами исчезли, и сами глаза просветлели. Во всяком случае, бессвязной мути в них уже не было. На нем были все те же грязные штаны, но на ногах появились треснувшие кроссовки. Испачканную рубашку он не надел и развязно поигрывал накачанными мускулами.

Демонстративно игнорируя его присутствие, девушка подхватила тяжелое ведро с водой и пошла в дом готовить ужин. Он молча забрал у нее ведро и, небрежно помахивая им, умудряясь при этом не расплескивать воду, потянулся следом. Внезапно промолвил фальшивым просящим голоском:

– Давай я баньку истоплю? Я бы у себя затопил, но наша баня вовсе развалилась. А ваша-то должна еще держаться? Вы ведь почаще здесь бываете?

Девушка испуганно посмотрела на него. Опять он за старое? Макс, заметив ее опасения, возмущенно замахал руками:

– И не надейся даже, ничего такого не будет! Никаких там моих омовений твоей спинки и прочего! Вот ведь какая ты испорченная девица! Я и не думал ни о чем подобном! Это только твои неприличные фантазии! Я просто грязный весь, аж противно. В реке слишком холодно, чтобы толком вымыться…

Ксюша смилостивилась. Все равно баню пришлось бы топить – она тоже вся в поту после тяжелой работы.

– Ладно, топи баню. Дрова сложены у двери.

Он радостно прокричал:

– Ура, слава добрым соседям! – и прытко побежал к бане.

Через минуту из трубы уже вился столб белесого дыма. Качество растопки контролировать хозяйка не пошла, не маленький, сам справится, и продолжила готовить ужин, одним глазком все же поглядывая на баню.

Скоро Макс вернулся. Неловко постучал в дверь и вошел после ее разрешения.

– Ну и баня у вас! Экспресс! Уже вполне можно мыться. Правда, вода еще не очень горячая, но на двоих ее и теплой вполне хватит. Не возражаешь, если я пойду первым?

– Нет, конечно. Только заслонку не закрывай, а то угоришь.

Он убежал к себе за чистым бельем, а Ксюша, приготовив немудреный ужин, села у окна, дожидаясь гостя.

Через час он вернулся из бани, сияя благонравной чистотой. На нем смешно топорщилась светлая сатиновая рубаха любимого в старину кумачового цвета, отчего Макс стал походить на рабоче-крестьянский флаг, только флагштока не хватало; из-под коротковатых широких штанов высовывались босые ступни, на которых красовались забавные желтые сандалии. Неловко одергивая рубашку, он сконфуженно проговорил:

– Маловата одежка. Похоже, что дядькина. Но хоть чистая. Странный вид, правда?

Она хмыкнула, едва посмотрев в его сторону:

– Ну, тогда ты не видел действительно странных типов. Как баня?

Он восторженно доложил, искренне благодарный за помывку:

– Замечательно! Будто на небе побывал! Но мне показалось, что по полу уже дует.

Она нерадостно кивнула:

– Так оно и есть. Пол прогнил. Отец подбивал его в июле, но баню нужно рубить новую, эта как набирает тепло, так его и выпускает. – Поставила кастрюли с приготовленным ужином на стол и пригласила: – Я пошла мыться, а ты можешь ужинать. Все готово.

– Нет, я в одиночку есть не буду! – Он плотно уселся верхом на венском стуле и обхватил руками спинку. – Тебя подожду!

Она пожала плечами, убирая кастрюли на край протопившейся печи, чтобы не остыли.

– Как хочешь. Надеюсь, подглядывать за мной не станешь?

– За кого ты меня принимаешь? – Он рассерженно приподнялся со стула.

Она скептически усмехнулась, властным жестом усадила его обратно и вышла.

Баня уже остывала, и, чтобы нормально попариться, стоило подбросить еще дровишек, но возиться не хотелось. Вымыла голову, ополоснулась и вышла. Заглянула в тусклое зеркало, висевшее в предбаннике. Собственный вид ее не особенно порадовал. Длинный малиновый халат из велюра, запахивающийся спереди, открывал нежную шею и верхнюю часть груди, украшенную огромными синяками, начинающими переливаться всеми цветами радуги. Она осмотрела их, надув губки, и скорбно вздохнула. Ладно хоть не болят, если не трогать. Поплотнее запахнула халат, туго перевязалась поясом и медленно побрела по тропке, наслаждаясь ощущением чистоты и прохлады после жаркой бани.

Вернулась в дом. Максим сидел на стуле все в той же раскованной позе. Когда она зашла, встал, подвинул стул к столу и сел нормально. Ласково произнес, стараясь расположить ее к себе:

– С легким паром!

Она ответила небрежным кивком и стала накрывать на стол. Он долго с напряжением смотрел на нее, часто моргая, будто в глаз попала соринка. На лице появилась странная смесь вины и вожделения. Внезапно вскочил с места и стремительно подошел к девушке, хлопотавшей возле плиты. Сдвинул в сторону плотную материю халата, оголил ее плечо, простонал:

– Какая же я скотина! – и горестно приник губами к темным пятнам.

Ксюша испуганно вздрогнула, резко дернулась и чуть не выронила из рук горячую кастрюльку с тушеной рыбой. Он пришел в себя, нехотя отстранился и сел на стул.

– Извини! Я просто сам не свой делаюсь, когда вижу этот ужас. Как я мог? Прости! – Он расстроенно провел рукой по голове, задел ссадину и болезненно ойкнул.

Девушка напряженно посмотрела на него, пытаясь догадаться, что еще он может выкинуть. Но, увидев его всерьез огорченное лицо, нехотя буркнула:

– Ладно, забудем!

Поели в напряженном молчании, причем Ксюша осторожно следила за ним из-под ресниц, чтобы быть готовой ко всяким неожиданностям. Но он степенно ел, уткнувшись в тарелку, лишь изредка кидая на хозяйку тяжелые взоры. Когда после ужина она принялась собирать грязную посуду, гость встал, сдержанно поблагодарил за вкусную еду и быстро ушел, в дверях пожелав спокойной ночи.

Ксюша, недовольно посмотрев ему вслед, вымыла посуду, прибрала на кухне, проверила, прочно ли заперта дверь, и, измученная тяжелым днем, быстро заснула.

Утро обрадовало неожиданно ласковым солнышком, отважно пробившимся сквозь низкие облака. Настроение у девушки несколько улучшилось, и она принялась за работу, бодро срезая ботву у свеклы с морковкой, складывая овощи в громадные деревянные ящики.

За спиной послышался непонятный треск, и она испуганно оглянулась. С соседнего огорода, заросшего осотом и чертополохом, к ней огромными прыжками двигался Макс. Она с досадой передернула плечами. Тоже мне лесной олень! И когда это только кончится?

Парень перескочил через невысокую ограду, преодолел последнюю разделявшую их грядку и встал рядом, радостно скаля зубы. Почувствовав тягостное раздражение от его бесцеремонности, девушка демонстративно отвернулась, показывая всем своим видом, что отнюдь ему не рада. Потянулась за очередной морковкой, не собираясь говорить ни слова. Он тоже молчал, покачивался на длинных ногах и откровенно ласкал ее теплым взглядом. Казалось, Максим мог простоять так весь день. Минут через десять состязание характеров проиграла Ксения, первой не выдержавшая двусмысленного разглядывания и многозначительного молчания. Раздраженно швырнула в ящик ни в чем не повинную морковку и рявкнула:

– И когда же ты, наконец, отсюда уедешь? Ведь в доме у тебя холодно, сыро, есть нечего! Смотри, отощаешь и с голоду помрешь! Или простудишься и тоже помрешь, но уже от пневмонии! Хрен редьки не слаще! Уезжай уж лучше!

Он воспитанно поклонился, прижав руку к сердцу.

– И тебе тоже здравствуй! – Он был само благонравие, всем своим церемонным видом являя укор невоспитанной девчонке. – Я-то, грешным делом, надеялся, что ты признаешься, как истосковалась без меня.

Ксюша, утром разглядывавшая разноцветные синяки на груди и шее и предвидевшая несколько недель хождения в свитерах с глухим воротом, раздраженно потребовала:

– Идите-ка вы своей дорогой и не мешайте мне, Максим Батькович! Шагайте себе мимо!

Он мило уточнил:

– Вообще-то отчество у меня Владимирович. А у вас?

– А мы не про вас! – Она отвернулась и продолжила прерванное занятие.

– Это как сказать… И посмотреть…

Он вытащил из ящика симпатичную морковку, небрежно вытер ее о штаны и принялся невозмутимо грызть, склонив светлую голову и с приятностью наблюдая за соблазнительным округлым задом Ксюши, склонившейся над грядкой. Ему очень хотелось нежно погладить его и промолвить: «Избушка, избушка, повернись ко мне передом, а к лесу задом», но опасение схлопотать за это от вспыльчивой девицы хорошую оплеуху пересилило, и он остался стоять, где стоял. Такого юмора она не понимала, в этом он уже убедился.

Дожевав морковку, Максим прицельно бросил огрызок в столбик забора, попал и радостно сам себе поаплодировал, заявив окружающей публике, что он лучший снайпер на планете. Ксюша лишь кисло скривила губы, наблюдая за развлечениями малого дитяти.

– Ладно уж! – Посмотрев на осуждающую физиономию соседки, Максим нехотя, как будто его долго и назойливо просили, согласился: – Давай помогу!

Ксюша отказалась, с силой швырнув в него свежесрезанной ботвой от очередной морковки:

– Ну уж нет, ты мне вполне достаточно помог. Дальше я как-нибудь сама.

Он ловко уклонился от летящей в него ботвы:

– Да будет уж! Давно простить пора, я же раскаялся и прощения попросил! Но если ты считаешь, что этого недостаточно, то я еще могу! – и подошел почти вплотную, отчего у девушки пробежал мороз по коже.

Она быстро выпрямилась и предусмотрительно перескочила на другую сторону грядки, поглядывая на него через плечо.

Парень, насупясь, следил за ее перемещениями. Ему не нравилось ее опасливое стремление быть от него подальше. Он же очень хороший, почему она не хочет этого понять? Стараясь убедить девушку в своей безопасности, умильно предложил:

– Что делать? Морковку подносить или уносить?

Она практично разрешила, оценивающе посмотрев на собирающиеся над головой тучки:

– Ну хорошо, хорошо, уговорил! Раз не выносишь безделья, помогай, трудолюбивый ты наш! Видишь полные ящики? Перенеси их к дому и поставь под навес. Но учти – они очень тяжелые. В них в каждом по три ведра моркови и ведро песка. Так что смотри не надорвись.

Он подошел к ящику, посмотрел на него с одного боку, потом с другого, взялся за приколоченный поручень, легко поднял и понес. Девушка поежилась. Они вдвоем с отцом с трудом перетаскивали эти ящики, а ему хоть бы что!

Поставив морковь под навес, Макс вернулся за очередным ящиком. Надеясь, что сегодня вечером он уедет, ведь завтра рабочий день, Ксюша спросила:

– Ты надолго сюда?

Парень застыл над ящиком:

– Что, не терпится избавиться или, наоборот, боишься, что скоро уеду?

Она разъяренно взглянула на него, собираясь сказать, что думает о его раздутом самомнении, и он поторопился исправиться, дисциплинированно отрапортовав старшему по званию:

– Пятого сентября еду по путевке на Кипр, а до того я совершенно свободен. Отпуск у меня. А ты? – Он повернулся к ней и просверлил взглядом, ожидая ответа.

Она неохотно отозвалась, признавая, что долг платежом красен:

– Мне первого в универ.

Он требовательно спросил:

– Какой?

– Классический.

Максим согласно покивал, прокручивая в голове ка-кие-то свои соображения, и продолжил допрос:

– А факультет? Курс?

Девушка нехотя пробурчала себе под нос, надеясь, что он не расслышит:

– Последний. Экономического.

Он обрадованно просвистел мелодию модной песенки.

– Ясно. Я там же учился. На мехмате. Закончил пару лет назад. Жаль, что мы не встретились там в свое время. – И кокетливо пригладил встопорщенные волосы.

Этот легкомысленный жест сказал ей о многом. Уверен, что любая девица, которой он оказал небрежное внимание, тут же шлепнется ему в руки, как перезрелый персик. И сколько же этих на все согласных девиц у него перебывало? Должно быть, немало. Ей стало противно. Ну что ж, от нее он ничего подобного не дождется! Ей даже смотреть на этого паяца совершенно не хочется. Ксюша королевским жестом махнула рукой в сторону ящиков с морковью, пресекая пустые разговоры.

Он молча повиновался, как послушный паж, нутром чувствуя смену ее настроения и досадуя на собственную неуклюжесть. Ухаживать, что ли, разучился? Почему с этой девицей у него все получается не так? Кто в этом виноват – он или она? Скоро все ящики стояли под навесом, и Макс встал рядом, ожидая очередных поручений. Ксения с удовлетворением оглядела убранную делянку. Вдвоем они закончили убирать овощи всего за час, но благодарить его ей все равно совершенно не хотелось…

Вышли во двор, умылись холодной водой из умывальника. Девушка жаждала отправить парня восвояси, но хорошее воспитание не позволило. Сквозь зубы предложила, даже не надеясь на вежливый отказ:

– Тебя покормить?

Вопрос прозвучал вымученно, да она и не пыталась скрыть своей антипатии.

Он радостно согласился, умышленно не обратив внимания на ее кислый тон:

– Покорми, хоть тебе этого и не слишком хочется. Потом рассчитаемся! Все мое станет твоим!

Это прозвучало двусмысленно, и девушка насупилась. Эти секс-намеки беспокоили, но она постаралась заглушить в себе глупое волнение. Чего его бояться! Он просто незрелый мальчишка, несмотря на то что старше ее годами.

Пошли в дом. Макс предусмотрительно склонял голову перед всеми возникающими на пути преградами, и на этот раз, к тайному Ксюшиному сожалению, обошелся без звезд во лбу.

Хозяйка, скептически поглядывая на восторженно следящего за ней гостя, налила супу в две глубокие тарелки, положила гречку с пожаренной рыбой в порционные, нарезала хлеб и села напротив. После трапезы Макс вычурно поблагодарил за предоставленные ему кров и пищу и вежливо предложил помочь убрать со стола. Она несколько удивилась. По ее мнению, хорошие манеры были не в его стиле.

– А что вчера-то сбежал, сил не было? Изнемог?

Он внезапно выпрямился и сверкнул глазами.

– Силы-то были, но совсем для другого. Тебе могло не понравиться. Но, если тебе было так одиноко, что же не сказала? Я бы с удовольствием остался. До утра… И даже посуду бы помыл. Опосля…

Ксения покраснела и в ярости посмотрела на нахала. Он зазывно улыбнулся и прижал обе руки к груди, как будто пылко ее обнимая. Девушка лихорадочно обвела глазами кухню в поисках подходящего метательного снаряда.

Максим продолжал низким интимным голосом, лаская ее откровенным взглядом:

– Я не шучу. Ты очень привлекательная женщина. Особенно когда сердишься… Глазки сверкают, на щеках румянец, грудь колесом…

Она попыталась сдержаться и разумно перевести чреватую ненужными откровениями пикировку в разряд безобидных дружеских подкалываний:

– Безусловно. Когда рядом конкуренток нет. Ночью все кошки серы…

Он выгнул дугой правую бровь, подчеркивая свое недоверие.

– Ну-ну, принижай себя. Это правильно, ведь скромность украшает женщину. Но у тебя и других достоинств много… – Он перевел красноречивый взгляд на ее грудь и стал спускаться все ниже.

От этого похотливого взгляда Ксения по-настоящему разозлилась. Схватила висящее на спинке стула вышитое кухонное полотенце и яростно саданула им охальника по наглой физиономии. Он удовлетворенно засмеялся, как будто только этого и ждал.

– Ага! Наконец-то мы перешли к боевым действиям! Теперь я имею полное право ответить!

Макс соскочил со стула, чуть не уронив его. Схватил девушку, одной рукой крепко зажав ее сопротивляющиеся руки, другой – удерживая голову. Накрыл пылающим ртом ее губы и оторвался лишь после того, как она изо всей силы стукнула пяткой по его ступне. Сильного удара не получилось – мягкая домашняя тапка не позволила нанести наглецу существенного урона, но в себя он все-таки пришел.

– Боже мой, как я этого хотел! Ты меня просто с ума свела! – С присвистом хватая воздух и не выпуская ее из объятий, он взглянул в ее раскрасневшееся гневно-испуганное лицо и снова попытался прижаться к ней губами.

Она бешено задергалась и крикнула:

– Нет!

Макс замер и очень медленно, с трудом преодолевая себя, разжал руки. Она отскочила за стол, постаравшись, чтобы между ними появилось препятствие.

– Идиот! Всегда у тебя кто-то виноват! То подлили тебе что-то, то из-за какой-то Линки ты мою дверь выворотил! Теперь я тебя еще и с ума свела, бедняжку! Убирайся отсюда и больше не приходи! – Голос вибрировал и срывался.

Он сел, положил на стол дрожащие мелкой дрожью руки. С удивлением посмотрел на них и промямлил:

– Точно, идиот! И что это со мной такое?

Девушка, протолкнув глубоко в легкие изрядную порцию воздуха, немного пришла в себя и воскликнула:

– Я бы тебе сказала, что с тобой, но ты лучше у сексолога спроси! А самое оптимальное – женись! Тогда у тебя желания лапать полузнакомых женщин больше не появится!

Он вскинул голову и посмотрел на нее радостно заблестевшими глазами.

– Ага, точно! Это ты правильно сказала! Давай поженимся побыстрее, и дело с концом! И ухаживать за тобой мне не придется, уж больно это муторное дело! Мне столько не вытерпеть! Законная жена должна выполнять супружеские обязанности по первому требованию мужа! – И он снова впился остановившимися глазами в ее трепещущую от гнева грудь.

Девушка впервые в жизни почувствовала, как внутри вскипает бесконтрольное цунами бешеной ярости. Чтобы не огреть нахала по затылку очередной банкой, выскочила во двор и полной грудью вдохнула свежий чистый воздух. Стала медленно считать до десяти, глубоко вдыхая и выдыхая после каждой цифры: «Один… два… три…»

Он вышел следом, встал рядом, но дотрагиваться до нее не стал, понимая, что на этот раз точно получит увесистую затрещину. Просто стоял, покачиваясь на пятках, засунув руки в карманы, и с интересом наблюдал, как она пытается справиться с приступом праведного гнева.

Вдалеке над проселочной дорогой с громким предупреждающим стрекотом взлетели сороки, и Ксюша встрепенулась. Что там такое? Послышался чуть слышный шум мотора, она напряглась и прислушалась. Звук показался знакомым.

– Родители едут! Ура!

Он почувствовал, как разочарование накрывает его удушливой волной, и с вытянувшимся лицом повернулся к девушке, собираясь что-то сказать. Ксения, вне себя от радости, не обращая больше внимания на ненадежного ухажера, кинулась к воротам и распахнула их настежь. Во двор медленно заехала серая «Волга». Ксения порадовалась, что на ней шерстяной свитер с высоким воротом, скрывающий следы ночного безобразия, а то не миновать бы Максиму славной разборки. Да и ей попало бы за непослушание, ведь родители предупреждали: не стоит оставаться здесь одной. Мать с отцом вышли из машины, разминая затекшие ноги, и были встречены дочерью так бурно, как будто их приезд спас ее по меньшей мере от гильотины. Мать озабоченно посмотрела на пылающее лицо дочери, вспухшие губы, но ничего не сказала.

Виктор Демидович сразу насторожился и с недоверием посмотрел на угрюмо взиравшего на них здоровенного парня в короткой, не по росту, одежке. Повернулся к пританцовывающей от восторга дочери и вопросительно указал взглядом на незнакомца, заставив припомнить о правилах приличия. Ксения поневоле приступила к процедуре знакомства:

– Это сосед из крайнего дома, Максим. – Она запнулась, не зная, как объяснить его присутствие, но быстро нашлась: – Он мне тут по хозяйству помогал.

Макс насмешливо скосил на нее глаза, но уточнять, в чем же конкретно заключалась его помощь, не стал. Учтиво кивнул и подал отцу раскрытую ладонь. Мужчины жали руки и внимательно, как неприятели перед боем, разглядывали друг друга. Отец предупреждающе стиснул ладонь парня. Тот отвечать тем же не стал. Не хватало еще поссориться с родителями понравившейся девушки.

В мозгу зазвенело опасными колокольчиками: «понравившейся?». Но он мужественно признался себе: очень понравившейся! В ушах тотчас угрожающе прозвучали первые такты свадебного марша Мендельсона, и он испуганно вздрогнул. Глянул на девушку, слишком откровенно радующуюся избавлению от его присутствия. Послал ей откровенный взгляд – «все у нас впереди». Ксюша вызывающе задрала подбородок и с деланым равнодушием отвернулась. Марш зазвучал еще громче, он поежился, но честно признал, что сможет пережить и это – с ней.

Маргарита Викторовна пристально его оглядела.

– На деда ты не похож. Я его хорошо помню. Он темный был, а ты светлый, как одуванчик. И невысоким он был, а ты – как баскетболист мирового класса. Два метра-то есть?

– Два метра два сантиметра. Я в мать пошел. Она наполовину финка, высокая, статная. Скандинавская кровь оказалась сильнее.

По гравию снова зашуршали колеса, и во двор плавно въехала большая серебристая машина. Высокий, утонченно красивый мужчина вышел, открыл заднюю дверь и по очереди высадил радостно повизгивающих, как щенята, малышей. Близнецы увидели Ксению, и двор огласился дикими приветственными воплями:

– Мамочка, как мы соскучились! Мамочка!

Дети повисли на радостно смеющейся девушке и обмусолили ее слюнявыми губками. Она тоже, прослезившись, расцеловала их в пухлые мордашки.

Подошедший мужчина вслед за близнецами легонько чмокнул девушку в румяную щеку. Иронично повторил:

– Здравствуй, здравствуй, мамочка! И как ты тут жила без нас?

Она тоже слегка приложилась к его гладко выбритой щеке и томно прощебетала:

– Плохо, очень плохо! Скучала страшно!

Мужчина повернулся к Максу, оцепеневшему, с остановившимся тяжелым взглядом. Парень неосознанно напружинился, расправил плечи и вытянулся во весь свой гренадерский рост.

– Вы что, драться с кем-то собрались? – Он с любопытством рассматривал агрессивного незнакомца.

Девушка поторопилась вмешаться:

– Игорь, это наш сосед, Максим. Познакомьтесь, пожалуйста, – и повернулась к Максиму, вежливо ожидая ответа.

Но тот знакомиться не пожелал. Яростно сверкнув глазами, развернулся и рванул сквозь кусты к своему участку, зло бросив на ходу:

– До свидания! Не буду вам мешать!

На середине помедлил, как раз для того, чтобы услышать, как мать спросила у дочери:

– Что это с ним такое?

И уловил беззаботный ответ довольной Ксюши:

– Да пусть уходит! Никто его сюда не звал!

Он почувствовал острую боль в сердце и ушел, огромными шагами перескакивая через заросшие бурьяном грядки своего огорода.

Ксения боязливо спросила у мужчины:

– Игорь, а как там Кристина?

Все немножко принахмурились. Игорь вздохнул, положил пальцы на виски и стал энергично их растирать, будто хотел предотвратить приступ головной боли.

– Лучше, гораздо лучше. Она уже встает и пытается ходить. С костылями, правда. Но домой приедет еще не скоро. В лучшем случае к следующему лету. Но хорошо уже то, что дело пошло на поправку. – Пригорюнившись, он замолчал и устремил пристальный взор на юг, как будто мог увидеть жену через тысячу километров. Потом потряс головой, очнувшись, и позвал ребят: – Давайте идите к папе, ваша вторая мамочка устала вас держать.

В ответ дети еще сильнее вцепились в шею девушки. Она жалобно застонала:

– Ой-ой-ой! Да вы меня сейчас задушите и не будет у вас мамашки под почетным номером два! Пойдемте лучше в дом, холодно уже!

Устроились на кухне у затопленной печки, где было тепло и уютно. Дети мирно играли в углу на топчанчике.

Мать осторожно предложила, боясь возражений:

– Ксюша, ты не против, если мы тебя заберем в город завтра? Все равно занятия скоро…

Девушка довольно согласилась, радуясь, что больше не увидит нахального соседа.

А в это время тот вел себя абсолютно неподобающим образом для взрослого человека двадцати семи лет, инженера с высшим образованием. Сидел на толстой ветке дерева, растущего на границе участка, обхватив ствол руками, и пялился в незанавешенные окна соседей. Хорошо были видны все передвижения людей в соседнем доме. Но высматривал он одного человека, причем прекрасно зная, что поступает дурно. Но не мог остановиться. На душе было так погано, что хотелось немедленно пришибить невесть откуда взявшегося мужа.

В доме напротив занавесили окна. Ложатся спать. И она, конечно, стелет постель, в которую ляжет вместе с другим мужчиной. Представил Ксюшу в страстных объятиях этого пижона и чуть не упал с дерева от горькой обиды, злой ревности и безнадежной тоски. Непроизвольно стукнул головой об ствол, задел недавно затянувшуюся ссадину и грязно выругался от боли. Но боль физическая хоть немного отвлекла от неистовой сердечной муки.

Снова напряженно уставился на соседский дом. Через час свет погас сначала в одном, потом в другом окошке. Вот потемнело и последнее. Макс застонал и спрыгнул вниз с трехметровой высоты.

Угнетенный мозг требовал движения. Пошел в сарай, вывел старый велосипед, сел на него и быстро погнал в сгущающуюся тьму.

Колеса бешено вращались, ветер дул в уши, огромные лужи, в которые он въезжал, становились все глубже, но он только сильнее жал на педали. Лоб горел. По спине бежали струйки пота. Икры ног с непривычки сводило судорогой, ныли ладони, стискивающие руль несколько часов подряд. Но он ничего не ощущал, кроме отчаянного, всепоглощающего страдания. Душа ныла, обожженная огненной лавой.

Изнемогая от усталости, поднялся на пригорок, бросил велосипед на траву и прижался виском к белеющему в темноте тонкому стволу березы. Она ласково зашелестела листьями, будто пыталась утешить саднящую в его сердце боль.

Над горизонтом появилась слабая полоска, светящаяся нежным розоватым отблеском. Рассвет! Он проездил всю ночь и не заметил этого!

Что это с ним? Горячечный бред? Влюбился он, что ли? В чужую жену?! Что же ему сейчас делать? Что? В душе горело настоящее пламя. Подобной нечеловеческой пытки ему еще испытывать не доводилось. Уж лучше бы ногу сломать или руку…

Заря занималась все сильнее. Понемногу стали видны окрестные холмы. Он прерывисто вздохнул и оглянулся. Ну и где же он? Найти дорогу назад проблематично, местность незнакомая. Вокруг одни холмы, заросшие густым лесом, дорог нигде не видно. Он внимательнее присмотрелся к мокрой от дождя, сероватой земле.

На влажной почве при разгорающемся свете дня четко просматривался отпечаток протектора. Сел на велосипед и вяло покатил обратно по собственному следу. Перетруженные ноги болели, он с трудом жал на педали и домой приехал только в полдень. Затормозил на дороге напротив соседского дома. Ворота были открыты, видимо для выезда автомобилей.

Соседи уже укладывали вещи в машины. Банки, ящики, свертки. Ксения тоже вышла во двор, одетая в синее шерстяное платье с высоким воротом и длинными рукавами. Тоненькая, изящная, отчаянно красивая. Роскошные волосы скручены тугим узлом на затылке, подчеркивая точеную шею. У него в голове застучали отвратительно громкие молотки. Она уезжает!

Максим, устало склонившись к рулю, безысходно наблюдал, как садятся в «Волгу» родители и машина тихо, задом, выезжает со двора; как следом, так же осторожно, выезжает эффектная дорогая машина; как Ксения закрывает за ними ворота, машет рукой дому, прощаясь с ним, будто с человеком, оглядывается на детский крик, который втыкается в него, как злодейский кинжал, «мамочка!» и садится на заднее сиденье к обнимающим ее малышам.

«Шевроле» проехал почти вплотную к нему, но Ксения даже не посмотрела в его сторону. Она о чем-то весело болтала со своими детьми.

Автомобиль давно скрылся за поворотом, а Максим все стоял, безнадежно опустив руки, и смотрел вслед отчаянными глазами.

Глава 3

Ноябрь то сыпал густым пушистым снежком, то поливал противным холодным дождем. Сдав нескончаемый зачет по английскому языку, утомленная Ксения неторопливо брела домой, лениво разглядывая разряженные манекены в витринах модных бутиков и нехотя жуя купленный в университетском буфете на редкость невкусный беляш. Внезапно дорогу ей перегородил здоровенный парень в черной кожаной куртке.

– Привет! – прозвучал чуть охрипший голос.

Она вздрогнула и остановилась, досадуя на неловкость, овладевшую ею. Вот уж с кем ей совершенно не хотелось встречаться.

– А, Максим Иванов, привет! Гуляешь? – медленно подняла руку в кожаной перчатке. Жест можно было понять двояко: и как неохотное приветствие, и как недоброжелательный сигнал – «иди-ка ты своей дорогой!».

Он хмуро усмехнулся, изучая ее задумчивыми серыми глазами. Ей стало не по себе. И чего ему опять от нее нужно?

– Ну, можно и так сказать. Много дней уже так гуляю. Сегодня вот повезло. Давай поговорим? – Он заглянул ей в глаза неожиданно серьезным, просительным взглядом. – Я смотрю, ты есть хочешь.

Она растерянно посмотрела на недоеденный беляш, зажатый в руке, и бросила его в стоящую рядом урну.

– Давай зайдем вон в то кафе. – Он махнул рукой в сторону светящихся окон небольшого кафе на перекрестке.

– У меня денег нет. – И, предупреждая его заявление, что раз он приглашает, то сам и платит, категорично добавила: – А за чужой счет я не ем.

– Ну и не будешь, я тебе изрядно задолжал за летние кормежки, вот и расплачусь наконец, ведь обещал! Совесть мучить перестанет!

Невзирая на ее недовольство, решительно взял под руку и повел, скорее, даже потащил в кафе. Она решила, что в данном случае лучше согласиться. Не драться же с ним. Вот уж забавное будет зрелище… Мелко засеменила рядом, скользя на высоких каблуках по замерзшим лужам, исподтишка рассматривая спутника. Он здорово изменился за прошедшее время. Шаловливого безалаберного мальчишки, скалившего зубы по поводу, а чаще без повода, уже не было. Рядом шагал спокойный, немного мрачный, вполне взрослый мужчина. Он показался ей более привлекательным, чем прежде. Во всяком случае, отсутствие дурашливой улыбочки всеобщего баловня пошло ему на пользу. Он выглядел уверенным и даже жестким, будто решившись на что-то отчаянное. Подойдя к кафе, предупредил:

– Осторожно, здесь скользко! – и, обхватив ее локоть, страхуя от падения на гладком мраморном полу, провел ее внутрь.

Девушке показалось, что поддерживал он ее исключительно для того, чтобы она не удрала в последний момент.

В фойе Максим галантно помог ей снять шубку и сдал в гардероб вместе со своей курткой. Номерок небрежным жестом опустил в карман.

Гардеробщик, молодой развязный парень в черном форменном костюме, попытался фамильярно подмигнуть Максу, как старому приятелю, и получил в ответ яростный предупреждающий взгляд.

Ксения понимающе усмехнулась. Понятненько, она далеко не первая появляется здесь в его компании. Интересно, какой у нее порядковый номер? Что двузначный, в этом сомнений нет. Но вот с какой цифры он начинается? С двух, трех? Вряд ли он настолько скромен, чтобы с единицы…

Посмеиваясь про себя, достала из сумочки расческу и поправила прическу перед большим зеркалом в металлической раме. Макс молча стоял рядом, напряженно разглядывая ее отражение. Девушка тоже посмотрела на него в прозрачное стекло. Неплохой экземпляр противоположного пола. Твердое лицо скандинавского типа с холодными серыми глазами органичнее смотрелось бы где-нибудь на улицах Стокгольма или Хельсинки. На атлетическом теле прекрасно сидел строгий темно-серый костюм и светло-серая рубашка в тонкую полоску. Хорошо хоть галстука не было. И без того рядом с ним, таким красивым и элегантным, она, замученная учебой, без малейшего макияжа, в обычных джинсиках и широкой синей блузе до середины бедра, казалась забавной зачуханной девчонкой.

Ксения подняла глаза, и их взоры пересеклись в глубине зеркала. От его все замечающего пронзительного взгляда стало неловко и досадно. Не скрываясь, он смотрел на нее, как голодный бомж на вкусную еду. Сладеньким десертом чувствовать себя было противно, и ей захотелось немедленно уйти. Она даже дернулась, пытаясь исполнить свое намерение, но Максим вновь твердо подхватил ее под руку и повел в самый угол зала мимо деревянных резных столиков, украшенных причудливыми вазочками со свежими цветами. Усадил в глубокое кожаное кресло и сел напротив, закрыв от посетителей широкими плечами. Она оказалась в западне. С демонстративным вздохом, подчеркивающим негативное отношение к происходящему, взяла меню, напечатанное на блестящей глянцевой бумаге, и стала его изучать. Максим спокойно ждал, мягким взглядом продолжая ласкать ее губы. Взгляд был так осязаем, что они полураскрылись и припухли, как будто он и в самом деле ее страстно целовал. От этого откровенного проявления чувственности щеки у девушки начали потихоньку приближаться к цвету спелого румяного яблока.

– Не смей смотреть на меня так! – Возмущенно прошипев, она бросила меню на стол, ничего из него и не вычитав.

– Как – так? – Он послушно перевел взгляд на ее глаза.

Она сурово сдвинула брови и менторским тоном изрекла:

– Сам знаешь как! Я тебе не наливное яблочко, и не надо поедать меня взором! Если не прекратишь, сейчас же встану и уйду!

Он расслабленно откинулся на спинку и позволил себе слегка ее поддразнить:

– Ну, это ты вряд ли сможешь сделать. Ведь номерок-то от гардероба у меня. – Он похлопал рукой по карману. – Не пойдешь же ты домой без шубки?

Она угрожающе привстала:

– Хочешь посмотреть, как это произойдет?

Взгляд у него мгновенно стал испуганно-озабоченным, он выпрямился и примиряюще вскинул руки:

– Нет-нет, что ты! Не надо мне ничего доказывать! Я прекрасно знаю, что ты и на Северный полюс можешь уйти в сарафанчике, лишь бы продемонстрировать свою независимость! Я извиняюсь и с этой минуты само послушание и скромность!

Она медленно опустилась обратно, предупреждая его взглядом, что шутить с ним не намерена. Со стороны кухни танцующей походкой подошел длинный, худой официант в таком же, как на гардеробщике, черном костюме.

– Что-то выбрали?

Максим вопросительно посмотрел на спутницу:

– Ты на что-нибудь решилась? – Вопрос прозвучал двусмысленно, вновь заставив ее предупреждающе сверкнуть глазами.

– Нет! – Она попыталась вложить в ответ изрядную долю сарказма: – Я ведь не знаю твоих возможностей. Решай сам!

Он взял в руки меню и свирепо пообещал ей:

– Уже решил!

Девушка недоумевающе замерла.

«Ужас какой! О чем это мы с ним сейчас говорили? Не знаю, что он имел в виду, но только не еду. Уж скорее, он приготовился слопать меня…»

– В общем, договорились! – Сделав заказ, Макс повелительно кивнул официанту, и тот стремительно исчез.

Через минуту им были поданы легкое вино и закуски. Макс опасливо, боясь сломать, вертел в сильных пальцах хрупкую ножку бокала с напитком. Стремясь усыпить бдительность спутницы, рассеянно сообщил, будто вел пустую светскую беседу:

– Ты знаешь, я за прошедшее время понял, что влюбился. – Сморщившись, стыдливо признался: – Чего я только не вытворял, чтобы ее забыть! И отдыхал весь сентябрь на полную катушку, и с разными девицами встречался, и не только встречался, но и… – он запнулся, сообразив, что говорит лишнее, – хотя тебе это знать не обязательно. – Покорно пожал плечами и обреченно продолжил, как человек, смирившийся со своей судьбой: – Но ничего не помогло…

Не поняв, при чем тут она, Ксюша задорно отозвалась:

– Я за тебя рада. Но для чего ты затащил меня в это чопорное заведение? Желаешь пригласить на свадьбу в качестве подружки невесты?

– Не совсем. – Он помедлил, подняв бокал к люстре и рассматривая на свет игру вина в его глубинах. Потом поставил его на стол и продолжил: – Она замужем.

Девушка назидательно прокомментировала:

– Это плохо.

Он согласно наклонил голову и добавил:

– Еще и дети есть. Двое.

Ксения решительно осудила:

– Очень плохо. Разрушать чужую семью – последнее дело.

Он побледнел и неподвижным взглядом уставился на белую жаккардовую скатерть. Сдавленно признал:

– Конечно. То же самое я говорил и себе. И эпитеты подбирал гораздо хлегце – подло, мерзко, гадко, недостойно и много чего еще, не для женских ушей. – Он тяжело вздохнул и усталым жестом провел ладонями по лицу. – Я долго боролся с собой, но напрасно. В конце концов решил плюнуть на мораль и принципы и увести ее от мужа. Если смогу, конечно. Но постараюсь изо всех сил. – Он с вызовом посмотрел Ксюше в лицо.

Ксения попыталась воззвать к его разуму:

– Ты что, чужих детей будешь воспитывать? Ведь нормальная мать детей не оставит. А поскольку у нее уже двое есть, на своих не слишком рассчитывай!

Он развел руками, соглашаясь с ней, одновременно растягивая губы в болезненной гримасе.

– Я понимаю. Но что же делать? Смириться и забыть ее не могу, это я уже усвоил. – Он яростно отхлебнул глоток вина и чуть не подавился. Рискуя сломать хрупкий хрусталь, стукнул бокал о стол и сурово заявил: – Я все продумал, хотя подобной предусмотрительности за мной прежде не водилось. Квартиру купил, чтобы было куда привести жену с детьми. Родители с бабкой помогли. Правда, удивились – жил с отцом и матерью, как у Христа за пазухой, и вдруг удрал. Хорошая квартирка, в центре города, трехкомнатная, улучшенной планировки. Сам сделал евроремонт. Кухня двенадцать квадратов с немецким гарнитуром, ванная в кремовой импортной плитке. Мать с бабкой в восторге. Одну комнату отделал под детскую, другую – под спальню. Большая, как водится, для телевизора. Жить приятно. Надеюсь, тебе понравится.

Тут подошел официант с набором деликатесов на широком фарфоровом блюде, и Ксения, вполуха слушавшая излияния спутника, не обратила внимания на его последние многозначительные слова. Официант, по-приятельски взглянув на девушку, поставил перед посетителями белые фарфоровые тарелки овальной формы с форелью, тушенной в белом вине, и к ней открытую бутылку немецкого рислинга.

Ксения с опаской посмотрела на официанта, вновь наполнившего их бокалы. Максим с улыбкой ободрил:

– Не бойся, никто тебя напоить не собирается. Вино легкое, но, если не хочешь, не пей. Налить тебе минералки?

Ксюша согласно качнула головой и взяла в одну руку двузубую вилку для рыбы, в другую – нож. Осторожно попробовала один кусочек, другой и быстро все съела.

– Объедение! Но мне еще приятнее оттого, что я не видела цен в меню. От этого стало в десять раз вкуснее. – Вытерла рот салфеткой и озадаченно спросила: – И что же твой пылкий роман с замужней дамой? Насколько я поняла, ты своим родителям о нем ничего не сказал?

Он ответил только на последний вопрос:

– Не сказал, ты права. Может, еще ничего и не получится, – губы у него жестко сложились в холодную усмешку, – хотя я и надеюсь на успех.

С трудом оторвавшись от его глаз, поймавших ее взгляд, словно в ловушку, уткнулась носом в тарелку, будто намереваясь в ней спрятаться. Отвлекая его внимание от своей скромной персоны, коварно заявила:

– Ну, не одна, так другая. Гнездышко ты ведь подготовил. А птичка найдется! – скептически усмехнулась и помахала ладонью, изображая эту самую легкомысленную птаху.

Невесело покачав головой, он отринул ее неубедительный скептицизм:

– Если бы в жизни все было так легко и просто: отказала одна, подкатил к другой. Впрочем, я и сам недавно думал так же, так что не буду читать тебе мораль о безмерной силе любви. Но ничего с собой я, увы, поделать не могу.

С просительным выражением лица мужчина протянул руку и с нежной силой сжал ее пальцы. Она как завороженная уставилась на его загорелую сильную ладонь, и на сердце опять нахлынуло беспокойство. Осторожно вытянула свою руку из-под его ладони. Он с вожделением посмотрел на ускользающие от него тонкие пальчики, но не сопротивлялся.

Многозначительно помолчав, обвел ее лицо печально-ласковым взглядом.

– Ты так красива, милая, я никого не встречал красивее тебя. Теперь, надеюсь, до тебя дошло, что влюбился я в тебя?

Она невольно сжалась. Эти слова немедля вызвали ощущение боли и беспомощности, владевшие ею в ту памятную ночь. Она побледнела и опустила потемневшие от нахлынувших воспоминаний глаза. Его любовь ей была совершенно не нужна.

Но почему он решил, что она замужем и у нее двое детей? Ксения с трудом вспомнила, что он стоял рядом, когда близняшки после приезда в деревню вопили «мамочка!» И Максим в это поверил! Вот это удача! Не придется искать фальшивых отговорок для отказа. Легко сообщила наблюдавшему за ней мужчине:

– Мне это не нравится. Игорь – очень хороший муж, верный и порядочный, а я больше всего в людях ценю порядочность. От мужа я уходить не собираюсь, изменять ему не буду. Поэтому нам лучше больше не встречаться. Я считаю, что это единственно верное решение.

Максим прикрыл потемневшие от досады глаза и отрицательно покачал головой:

– Ты знаешь, я тоже так думал, когда ты уезжала от меня в машине с мужем и детьми, даже не взглянув. Но не получилось. – Он с мольбой посмотрел ей в глаза. – Дай мне шанс. Конечно, я не так состоятелен, как твой благоверный, но, поверь, я люблю тебя гораздо больше, чем он.

Я тебя на руках буду носить! Я видел, как он на тебя смотрел – как на дорогую, но не слишком нужную вещь. На сколько он тебя старше? Лет на пятнадцать?

Она поправила, ошеломленная его горячностью:

– На тринадцать…

Пытаясь ее убедить, он яростно продолжил:

– Вот видишь, через десять лет он будет стариком, а ты в самом расцвете лет… Мне кажется, я его помню. Когда учился на последнем курсе, он профессором стал. Он что, твой преподаватель?

– Ну да, но…

Не дослушав, Макс с силой стиснул ее ладонь и гневно заключил:

– Знаю я этих профессоров, сплошные бабники! Представляешь, сколько у тебя конкуренток? Где гарантия, что завтра он не присмотрит кого-нибудь получше тебе на смену?

Возмутившись беспардонными инсинуациями в адрес Игоря, у которого и в мыслях не было ничего подобного, и представив на своем месте сестру, Ксения агрессивно воскликнула:

– А ты скольких спутниц приводил в это кафе? Не один десяток, уж признайся! И чем ты его лучше?

Максим опешил от внезапности атаки и замялся.

– Было несколько раз, не буду врать! Но теперь все! Никаких других женщин! Только ты! Поверь мне! Я не умею говорить о любви, и женщину я умоляю впервые… – У него странно захрипел голос, он замолчал и закашлялся, побагровев.

Она в растерянности посмотрела ему в глаза. Он ее действительно любит? Сердце ожгло жалостью. Может, признаться, что не замужем? Под ее недоумевающим взглядом он посуровел, собрался и отчеканил:

– Учти, отступать я не собираюсь. Я влюблен и буду бороться за свое счастье!

Прозвучало это настолько эгоистично, что ей стало противно. Понравившиеся игрушки надо добывать любыми путями! По сути, он ничем не отличался от близнецов, проводивших этот тезис в жизнь всеми доступными способами. Максим тревожно ждал ответа, неосознанно комкая салфетку. Девушка сурово отчеканила, заставив себя забыть о сострадании:

– Вот когда ты хоть что-нибудь поймешь в этой самой любви, тогда мы с тобой и побеседуем! А этого, похоже, не случится никогда! – И, решительно встав, она пошла к выходу.

Он быстро расплатился с поджидающим официантом и пошел за ней следом, хмурясь, сжимая и разжимая кулаки.

Ксюша быстро шла по улице, не глядя на Максима. Он упрямо шагал рядом, не делая попыток прикоснуться к рассерженной спутнице. Заглядывал в ее лицо, но ничего не говорил, решив дать ей время успокоиться и привыкнуть к мысли, что они все равно будут вместе. Молча сели в подошедший автобус, в таком же суровом молчании подошли к родительскому дому. Здесь Макс положил ей руку на плечо и повернул лицом к себе:

– Почему сюда? Ты же живешь на другой улице.

Она с раздражением скинула с плеча его тяжелую руку.

– Откуда ты знаешь, где я живу? Ты что, следишь за мной?

– Ну да! – Он кивнул и осклабился. – С недавних пор. – И, не дав ей высказать возмущение, уперто повторил: – А почему ты пришла к родителям? Ты что, поссорилась с мужем? – В его глазах сверкнул удовлетворенный огонек.

Девушка рьяно запротестовала:

– Ничего подобного! Мы никогда не ссоримся! Просто у папы ангина, и я пришла его проведать!

Она была рада, что отец и в самом деле немного приболел и ей не пришлось ничего выдумывать, ведь по ее лицу всегда видно, когда она лжет. С ее откровенной физиономией ей еще ни разу в жизни не удавалось достоверно соврать, ее немедля разоблачали. Макс с недоверием скривил губы, и она подосадовала, что у Игоря сегодня свободный от занятий день и ей не надо спешить ему на смену.

– Прощай! – глядя ему в глаза, попрощалась Ксюша проникновенно, чтобы он понял, что она имеет в виду настоящее прощание, а не намек на новые встречи, и повернулась, чтобы уйти.

Он сделал стремительное неуловимое движение, и она неожиданно оказалась в его руках, напуганная, как птичка, попавшаяся в силки. Ксюша никогда не считала себя маленькой и хрупкой, но тут ей вновь показалось, что она миниатюрная и слабая – даже приподнять руки, лишь слегка прижатые им к бокам, оказалось невозможно. Бояться было глупо – кругом полно народу, но сердце забилось так, будто начался по меньшей мере приступ тахикардии. Она не поняла, от чего: от страха или возбуждения.

– Пусти меня! Немедленно! – Голос сорвался на жалкий писк.

Этот пустяковый протест на него никак не подействовал. Она подозревала, что он его и не расслышал. Максим наклонялся все ниже, серые глаза горели напряженным внутренним огнем. У девушки куда-то ухнуло сердце, когда его горячие губы нашли свою цель. Он целовал ее страстно, отчаянно и жестоко. В голове у нее помутилось, тело стало жарким и податливым. Она даже не поняла, что сама прижалась к его мощной груди. Когда он оторвался от нее, разгоряченной и опустошенной, глаза у него горели мрачным торжеством. Ксения чувствовала, что его хватка стала слабее, что он готов ее отпустить, но ее тело, не слушаясь хозяйку, продолжало самостоятельно льнуть к сильному мужскому торсу.

– Он целовал тебя когда-нибудь так? – Хриплый голос привел ее в чувство.

Она наконец оторвала свое непослушное тело от его рук n пустилась бежать, слыша за спиной негромкий ироничный смех:

– Трусишка!

Она припустила еще быстрее, пытаясь убежать от непонятных, сладких и запретных ощущений.

Он не стал ее догонять, только долго смотрел ей вслед, даже после того, как она скрылась в дверях подъезда. Потом тяжело вздохнул и пошел в сторону автобусной остановки.

Ксения опрометью взбежала по лестнице и влетела домой тяжело дыша, спотыкаясь. Этот неистовый поцелуй потряс ее. Нельзя сказать, что прежде она ни с кем не целовалась, она же не маленькая девочка! Но теперь весь ее предыдущий опыт показался ей наивной детской игрой. Макс впервые познакомил ее с неистовым мужским напором, отозвавшимся в ее теле безудержной жаждой его ласк. Стараясь успокоиться, разумно объяснила себе, что это последствия излишне выпитого вина, и ничего более. И уже завтра все забудется.

На следующий день, сидя на занятиях, девушка ни на чем не могла сосредоточиться. Даже заслужила замечание за рассеянность от преподавателя психологии. Как ни боролась с собой, странное, особенное возбуждение не проходило, заставляя сердце биться все сильнее.

Если Максим заявил, что попытается отбить ее у несуществующего мужа, то в чем конкретно это будет выражаться? Что кроется за этой угрозой? Будет поджидать ее на каждом углу? Но как это сделать практически? Он же работает, и, насколько она помнит из его летней болтовни, в довольно серьезной фирме, из которой просто так в рабочее время по городу не побегаешь…

Что же тогда? А если он подстроит Игорю несчастный случай? Воображение стремительно нарисовало ужасную картину – перевернутая машина, лежащий в крови Игорь… Ужас сжал сердце.

Но тут проснулся здравый смысл и приказал не дурить. Уж не такой злодей Максим, чтобы убивать ни в чем не повинных людей. Перебесится, и все. Нафантазировал неземную любовь, но это у него скоро пройдет. Встретит другую, привлекательнее и сексапильнее, и забудет о ней.

Но после такого внушения ей стало жалко себя. Почему это в нее нельзя сильно, по-настоящему влюбиться? Чем она хуже других?

Поймав себя на крамольных мыслях, Ксения еще больше рассердилась. Что за чушь – и так плохо, и так нехорошо! Раздвоенность угнетала, не давая обрести так необходимое равновесие духа. Обхватив руками буйную голову, она просидела все пары на последнем ряду, дабы избежать замечаний недовольных ее невнимательностью преподавателей, и, лишь только прозвенел звонок, стремительно выскочила на улицу.

Глава 4

Новогодний вечер уже начался. В главном актовом зале университета яблоку негде было упасть. Девчонки из Ксюшиной группы, заранее занявшие теплые местечки в третьем ряду, приметили нерешительно замершую у входа в зал подружку и отчаянно замахали ей руками.

Ксения ужом пронырнула сквозь толпу и села рядом с однокурсницами. Сцена была видна прекрасно. Успела она как раз вовремя – в зале наступила тишина и ректор патетически произнес традиционное новогоднее приветствие, поздравив с праздником подведомственное ему студенчество и преподавательский состав. Самым ценным в его речи была ее замечательная краткость – проповедовал он всего десять минут. После окончания торжественной части все радостно зашумели, готовясь к началу веселья.

Новогодний вечер проходил в соответствии с веками отработанной традицией: Дед Мороз со Снегурочкой привычно прочитали поздравления, поводили с желающими хоровод около елки и поспешно отбыли восвояси.

Девчонки, сбросившись, купили в буфете бутылку шампанского и распили ее под радостные пожелания счастливого Нового года. Ксюше достался полный пластиковый стаканчик вина с маленькой шоколадной конфеткой. Вернувшись в зал, девчонки принялись танцевать.

Ксения чувствовала себя напрочь выключенной из общего веселья и следила за ним как сторонний наблюдатель. Девчонки веселились, отчаянно кокетничая со всеми парнями, которые неосторожно оказывались в радиусе обстрела глазками, а ей захотелось тишины и покоя. Забравшись в самый угол актового зала, она отгородилась стоявшей возле стены картонной ширмой, разрисованной забавными синими инфузориями, и затихла. Гремела музыка, все танцевали и веселились, но она ничего не слышала. Тоскливо посмотрела на часы – всего восемь часов. А Игорь пообещал заехать за ней в одиннадцать, хотя она просила пораньше.

Девушка внимательно посмотрела по сторонам. Чужое веселье не грело. Может, собраться и доехать до дому на автобусе? Нет, не выйдет, Игорь этого не поймет: как можно лучшие годы просидеть дома и прочее и прочее! Нет, уж легче притвориться, что прекрасно провела время, чем слушать его бесконечные поучения. Родители никогда так настойчиво не навязывали ей своего мнения, как сверхзаботливый зятек. Сразу чувствуется прирожденный педагог, натренированный не на одной сотне непослушных студентов.

Она вздохнула и вытянула стройные ноги в блестящих лакированных босоножках. На высоком каблуке ноги, конечно, смотрелись эффектно, но зато в зале оказалось маловато симпатичных кавалеров выше ее ростом. Платье тоже было ничего – небесно-голубое, подчеркивающее цвет глаз, открывающее симпатичные круглые коленки, и довольно сильно декольтированное сверху. Пары танцевали, Ксюша же лениво высматривала знакомые лица, дожидаясь конца вечера.

Внезапно по ее телу прошла волна жаркого огня, и она сразу поняла, что в зале появился Макс. Приподнявшись, внимательно оглядела зал, старательно скрываясь за ширмой. Не увидела знакомой фигуры, опустилась на сиденье и неожиданно почувствовала острое разочарование. Это ее рассердило. Ну зачем, зачем он ей нужен, такой ненадежный, непостоянный, самовлюбленный?

Подождав немного, она встала, собираясь вернуться к подругам, и тут же обескураженно шлепнулась обратно. Перед ней из ниоткуда возник Максим, наряженный в строгий черный костюм-тройку с белоснежной рубашкой, при вышитом золотой канителью шелковом черном галстуке, что было довольно помпезно, но, как ни странно, ему шло, придавая праздничность его внушительной фигуре. Он торжественно держал в вытянутой руке эскимо на палочке, как учитель, награждающий грамотой ученика за примерное поведение.

Непринужденно сел рядом и протянул ей мороженое:

– Это тебе!

Она ошеломленно уставилась на него, не в силах прийти в себя от внезапности его появления. Как черт из табакерки!

Макс улыбнулся, очень довольный собой.

– Что, так рада меня видеть, что от восторга дар речи потеряла? Бери, а то растает!

Девушка не прекословя, как загипнотизированная, взяла эскимо и стала лизать его, не понимая вкуса и чувствуя себя совершенно безумно, как начинающая волшебница, случайно перепутавшая заклинания и наколдовавшая из обычной лягушки молодого красивого принца.

И что с ним делать, непонятно, и обратно в лягушку превращать не хочется.

Максим поднялся во весь немаленький рост и пристальным взглядом обвел зал. Затем снова сел. Небрежно спросил:

– А где твой благоверный? Я думал его здесь встретить…

Она поперхнулась.

– Он дома, с детьми. – Это было чистой правдой, поэтому Ксюша смогла сказать такие слова, глядя ему прямо в глаза. А столь незначительную малость, как «благоверный», по ее мнению, во внимание можно было и не принимать. – А зачем тебе его встречать?

Максим положил руку на спинку ее кресла и всем телом подвинулся поближе.

– Надоело ходить вокруг да около. Хочу открыто предупредить соперника о моих честных намерениях. Чтобы был готов. У него возможностей, конечно, больше, но я все равно добьюсь того, чего хочу. – Он обвел ее фигуру собственническим взглядом.

Ксения вспыхнула и с вызовом повернулась к нему.

– Знаешь, что я о тебе думаю? Сказать? – Руки сами яростно уперлись в бока, глаза ярко заблестели.

Он с удовольствием наблюдал за ее нервозными движениями.

– Да я и так знаю. Можешь не стараться. Сейчас перечислю, а ты следи, не забыл ли я чего. – Он стал загибать пальцы на руке в такт заигравшему фокстроту. – Я самодовольный, эгоистичный, ограниченный самодур, умеющий ублажать только себя и ни в грош не ставящий твои желания? Так? – Она высокомерно кивнула, пытаясь добавить еще пару-тройку обличительных моментов, но он не дал себя перебить. – Я не идеал, признаю, но я тебя отчаянно люблю. – Он низко наклонился, и она почувствовала поток обжигающей энергии от его тела. – Ты малость выпила, но это тебе идет: щечки зарумянились и глазки блестят, – добавил он вдруг без всякой связи с предыдущей самокритичной речью.

Ксения в замешательстве опустила глаза, но предпочла проигнорировать последнюю фривольную фразу.

– Любить ты не умеешь. – Она печально взглянула на его. – Ты даже не знаешь, что это такое. Любовь – это когда главное, чтобы был счастлив любимый человек, а не ты сам, ясно?

– Тебе со мной будет хорошо, ты будешь счастлива, вот увидишь! – Он просительно заглянул ей в глаза и сжал руку. Его чувственный рот слегка дрогнул. – Дорогая моя! – И, как наркоман, потянулся к ее губам.

Она испуганно рванулась и решительно пошла через зал, уворачиваясь от танцующих пар, стремясь в безопасность к подружкам. Максим быстро догнал ее, схватил за локоть и развернул лицом к себе. Прежде чем она успела запротестовать, обнял за талию и повел под чувственную, немного манерную музыку танго, зазвучавшую сразу после быстрого, энергичного фокстрота. Крепко прижав ее так, что она оказалась намертво приклеенной к его мощному телу, ласково спросил на ушко:

– Потанцуем, милая?

– Да? Как трогательно, что ты интересуешься моим ничтожным мнением по такому пустяку, дорогой! – От ее язвительного тона мог покраснеть даже зелено-коричневый ствол елки.

Но Макс лишь усмехнулся и подхватил светский разговор:

– Конечно, а как же. Ты – самое дорогое, что у меня есть.

Она, впечатанная в его железное тело, только и смогла, что отрицательно покачать головой, пытаясь донести до него, что ее-то у него как раз и нет. Она сама по себе, а не чья-то собственность. Изо всех сил напрягла руки и постаралась хоть чуть-чуть отстраниться. Но он даже не шевельнулся. Чтобы свернуть его с выбранного пути, нужен был по меньшей мере трактор. Ловко увертываясь от столкновений со стремительно проносящимися мимо парами, Максим интимно прошептал:

– Ты безумно хороша, знаешь об этом? И это смелое декольте создано специально для моих поцелуев. – И, наклонившись, приник губами к ее стройной шее.

Она отчаянно покраснела и изо всех сил ударила каблуком по его ботинку. Он пренебрежительно поднял правую бровь.

– Как хорошо, что я предусмотрел твой коварный маневр и надел туфли из очень плотной кожи. Научен горьким опытом, так сказать. Как видишь, твой укол не достиг своей цели.

Она закрыла глаза и сдалась на милость победителя. А что ей еще оставалось делать?! Но расслабляться не стоило – ее тут же затянуло в водоворот непривычных и сладких ощущений. По телу разлилось волнующее тепло, уносящее напряжение и переносящее ее в нереальность. Ей отчаянно захотелось поднять руку и запустить пальцы в его густую шевелюру и чтобы его губы нашли ее… Тут ей стало страшно. Танец в его сильных объятиях превращался из обычного развлечения в нечто неизмеримо большее, во что-то такое, что она не могла ни принять, ни понять. Попыталась освободиться из его объятий, и вновь безуспешно. Максим с интересом следил за ее напрасными потугами. От сознания собственного бессилия у нее из глаз брызнули невольные слезы. Он насупился.

– Пошли отсюда! – схватил ее за руку и, как непослушную школьницу, вытащил из грохочущего зала.

В коридоре сильным толчком отворил чуть заметную маленькую дверь и завел спутницу в небольшое темное помещение. Провел рукой по стене, нашарил выключатель, и где-то сбоку тускло загорелась лампочка под пыльным стеклянным колпаком.

Ксения озадаченно огляделась. Здесь ей бывать не доводилось. Вокруг стояли какие-то странные приборы, склянки и поломанная мебель. Вспомнила, что неподалеку расположена лаборатория химиков. Похоже, это их кладовка.

Макс быстро закрыл дверь на старинный внутренний засов и сел на простой деревянный стул у стены, повернув к ней голову. Лоб у него был нахмурен, у губ залегли морщинки. Он казался сосредоточенным и строгим. Ей стало не по себе. Она повернулась к двери, оценивая свои силы, если вдруг придется прорываться с боем.

Он саркастически поднял брови.

– Не волнуйся, метательные снаряды не понадобятся! Не озирайся так нервно, очень тебя прошу! Я не собираюсь брать тебя силой! Буду ждать, когда ты придешь ко мне сама, клянусь честью!

– А она у тебя есть? – Огорченная, девушка огрызалась, не думая о том, что не стоит дразнить и без того возбужденного мужчину.

– Есть, хоть тебе и странно это слышать. Но мне еще никогда не доводилось упрашивать девчонок. Так что опыта маловато… – Он старался говорить взвешенно и убедительно, не поддаваясь на ее провокации.

Она язвительно рассмеялась, вытирая о платье вспотевшие от возбуждения ладони. Упоминание о других подействовало на нее, как красная тряпка на быка.

– Вот это-то тебе и внове. А стоит мне упасть в твои объятия, как перезрелая груша, ты тут же решишь, что я тебе изрядно надоела.

Он окинул ее тонкую фигурку оценивающим взглядом.

– Ну, до груши тебе далеко. Но возможно, ты станешь на нее несколько похожа, когда будешь беременна моими детьми!

Девушка в отчаянии затопала ногами, как капризный ребенок, рискуя сломать высокие каблуки, и завопила не своим голосом. И тут же поразилась сама себе. Такой неистовой реакции у нее прежде не вызывал никто.

– Боже мой, да когда же это кончится! Ну не люблю я тебя! Что в этом может быть непонятного? – Агрессивно потрясла кулаками перед его аристократическим носом. – Я вообще тебя боюсь! Ты для меня слишком большой! Слишком агрессивный! Слишком напористый! В тебе все слишком!

Отдавшись эмоциям, она не заметила, что Макс протянул к ней руки и усадил ее к себе на колени. Очнулась только тогда, когда почувствовала, что не стоит, а сидит и его горячие руки крепко обвивают ее талию. Ксения рванулась, как испуганная пташка, но он без труда сдержал ее исступленный порыв.

– Сейчас ты поймешь, что мы прекрасно подходим друг другу и тебе бояться меня по меньшей мере смешно! – Он слегка прижал девушку к своему мощному телу и нежно прильнул губами к мягкому рту.

Ласковый поначалу поцелуй становился все настойчивее, заставляя подчиняться мужским желаниям, и Ксения поневоле забыла о своих сомнениях. От тяжелого стука его сердца у нее зазвенело в ушах. Свое не уступало, выбивая дикую барабанную дробь. Он ласково гладил одной рукой ее спину, другой нежно массировал сосок правой груди. Она невольно выгнулась навстречу этой руке, не осознавая, что делает. Потом неотступная рука опустилась ниже и тихонько, пробуя, сжала круглое колено. Ксения дернулась, но не слишком, и он продолжил вкрадчиво массировать судорожно сжатые колени. Под его настойчивыми ласками они разошлись, и он осторожно стал гладить внутреннюю сторону бедра, забираясь все выше. Тонкие колготки не смягчали жара его руки, и она медленно погружалась в трясину неведомой раньше чувственности, заставлявшей проснуться тайные, запретные желания.

Ксения откинулась в его руках, ослабла и вдруг поняла, что обхватила руками его шею и отвечает на его поцелуи, сначала нерешительно и стыдливо, но потом все более и более страстно. Она в ужасе замерла и отстранилась. Он пристально посмотрел в ее разгоряченное лицо и все понял.

– Что с тобой, милая, испугалась самой себя? Не ожидала от себя ничего подобного? Считала себя холодной спокойной рыбкой, и теперь страшно стало? Но мы созданы друг для друга… Не стесняйся меня, пожалуйста… – Его охрипший голос звучал требовательно и нежно, отдаваясь не в ушах, а в сердце.

Максим вновь приник к ее губам, в это же время гладя напрягшуюся и ставшую отвратительно чувствительной грудь. Девушка не сделала ни малейшей попытки ему помешать, закрыв затуманившиеся глаза и отдаваясь дерзкому поцелую.

В эту минуту раздался настойчивый стук в дверь. Максим поднял голову и посмотрел на нее отчаянными глазами.

– Так, тебя старательно пасут. Друзья мужа или мои соперники? У тебя еще кто-нибудь есть?

Стук повторился, на этот раз громче и решительней.

Девушка в ужасе застонала и соскочила с его колен, оправляя задравшееся платье.

– Немедленно открой дверь! – Она отчаянно побледнела, но голос звучал твердо.

Максим медленно, неохотно отодвинул тугой засов. В комнатку стремительно зашел друг Игоря Алексей Николаевич.

– Что здесь происходит? – Он рассерженно оглядел растрепанную девушку и всем телом угрожающе повернулся к мужчине.

Максим выпрямился во весь свой гренадерский рост, расправил широкие плечи и надменно поднял красивую голову. На этом фоне демонстрации физического превосходства вошедший показался Ксении маленьким и хлипким. Глядя сверху вниз на помешавшего типа, Максим заявил нагло и вызывающе, в открытую нарываясь на добрую драку:

– Что вам нужно объяснить? Так непонятно?

Ксения сердито вмешалась, прекратив раздор:

– Ничего здесь не происходит, Алексей Николаевич, вы меня поняли?! Ничего!

Развернулась на каблуках, стремительно промчалась мимо гневно уставившихся друг на друга мужчин и выскочила в вестибюль. На больших электронных часах, висевших в раздевалке под самым потолком, ярко горели зеленые цифры: десять пятьдесят пять. Она ахнула про себя. Да, в компании с Максом время проходит незаметно!

Вприпрыжку пробежала мимо разношерстных веселых компаний, кучкующихся по разным углам, взяла в гардеробе шубку, сменила босоножки на зимние сапожки и, подняв капюшон, выскочила на улицу. Машины у входа стояли дружным строем, но серебристого «шевроле» Игоря среди них не было. Она огляделась, надеясь укрыться где-нибудь в тени, но не успела. Из дверей вышел Макс, без шапки, в распахнутой куртке, и как ни в чем не бывало обратился к ней:

– Давай я тебя подвезу. Машина рядом. – Перевел взгляд на ее ноги в тонких колготках и подчеркнуто заботливо пояснил: – А то замерзнешь…

Она нервно дернулась, стараясь отойти от него подальше, однако огромные сугробы по краям тротуара не позволили отдалиться на безопасное расстояние. Выпрямившись, чтобы казаться чуть-чуть повыше, Ксюша сурово отрезала:

– Нет уж, спасибо! Приглашал паук муху!

Он встал с ветреной стороны, стараясь заслонить ее от пронизывающего ветра. Сладко прошептал, явно вспомнив о ее нежном теле в своих руках:

– Ну зачем уж так, тебе ведь тоже понравилось…

– Не сказала бы… – Она раздосадованно отвернула от ледяного ветра покрасневшее лицо и приложила к носу руку в меховой варежке. После теплого помещения мороз на улице казался еще крепче, чем был на самом деле.

Максим склонился еще ниже и предложил:

– Ну, если ты еще не распробовала, тогда повторим!

Не успела она сообразить, что же он имеет в виду, как мужчина отвел ее ладонь от лица и поцеловал жадными, требовательными губами. В ее голове снова поплыл странный туман, а руки, которые должны были решительно бороться за собственную свободу, вцепились в отвороты его меховой куртки. Тело захлестнула неконтролируемая сладкая истома, и она внезапно пожалела, что вот-вот должен приехать Игорь. Максим, почувствовав перемену ее настроения, сильнее прижал девушку к себе и настойчиво зашептал на ухо:

– Милая, поедем ко мне, поедем! – и через мгновение припал к ее губам с такой жадностью, что все ее тело отозвалось с новой, непознанной и пугающей силой. Ей страстно захотелось сдаться на милость победителя…

– Ксюша! Ксюша! – Сильный, хорошо поставленный голос Игоря пробился в ее затуманенное сознание.

Она испуганно охнула и, оттолкнув Максима, нехотя отпустившего ее, побежала к подъехавшему автомобилю.

Игорь, вышедший из машины навстречу и открывший для нее переднюю дверцу, только покачал головой, посмотрев на разгоряченную поцелуями свояченицу. Усадил на пассажирское сиденье, сел сам и сильно нажал на педаль газа, торопясь домой.

– Ну как, понравилось? – спросил у девушки, сардонически улыбаясь.

– Что – понравилось? – Ксюша не могла понять насмешливую улыбку обычно сдержанного родственника.

– Все! – Он откровенно засмеялся. – Было бы приятно, если бы какой-нибудь хороший парень смог доказать тебе, что на земле есть нормальные мужчины.

Она бессильно пожала плечами и, не собираясь отвечать, отвернулась к окну, чувствуя снисходительную усмешку сидящего рядом свояка.

«Вот она, мужская солидарность! Если бы Максим попытался увезти меня силой, пальцем бы не шевельнул, чтобы помешать!» – подумала она угрюмо, закутавшись в шубку и уткнув нос в поднятый воротник.

Минут через десять подъехали к дому, девушка попрощалась со свояком, который тотчас уехал к детям, оставленным с соседкой, и без препятствий выполнила первую часть намеченной программы. Но вот насчет крепкого сна без сновидений не получилось. Стоило ей лечь в постель и закрыть глаза, как перед внутренним взором замаячил наглый тип, ласкающий ее настойчиво и откровенно. Тело начинало гореть, требовать чего-то гораздо большего, и она просыпалась, пылая от неудовлетворенного желания и ужасно недовольная собой. Снова закрывала глаза, обещая, что больше этого не повторится, но через пару часов снова просыпалась в жарком мороке.

Максим в бессильном негодовании смотрел вслед умчавшейся машине. Лицо горело от возбуждения и сознания собственного бессилия. Чужая жена! Уехала, и никакого ей до него дела нет! Сидит сейчас в машине рядом с Игорем и рассказывает, как мило провела вечерок! И спать ляжет с мужем, а не с ним! Перед воспаленными глазами возникла потрясающе реальная картина – она с мужем в постели, обнаженная, ее ласкают чужие руки… Он застонал от накатившего приступа злой ревности и потряс головой, отбрасывая прочь мерзкое видение…

Но вот немного опомнился, яростно двинул кулаком по грязной стене, смачно выругался и пошел к своей «тойоте».

Сел на место водителя, обессиленно положив руки на руль и горестно свесив ладони. Подождал, пока прогреется мотор, медленно отвел машину от университетского подъезда и нажал на газ. В голове мелькнула дурная мысль рвануть за ними, и он подчинился ей, до упора вдавив в пол педаль газа. Дорога была пустынна, и он мчался с бешеной скоростью, рискуя быть задержанным первым встречным гаишником. Но Господь хранит пьяных и влюбленных, и через пятнадцать минут Максим затормозил возле нужного подъезда, уверенный, что их опередил.

Они подъехали только минут через десять. Что они делали по дороге? Целовались, что ли? Живот стянуло в тугой комок. А ведь у нее на губах не остыли его поцелуи! Вот ведь женщины! Но может, она просто не может разобрать, кто ей дороже? Машина заехала в подземный гараж, и он так и не смог увидеть девушку. Посидев еще с полчаса, чтобы отлегло от сердца и пришло в норму собственное тело, отправился домой.

Подъехав к себе, оставил машину на стоянке рядом с многоэтажкой и поднялся в квартиру. С размаху бросился на сделанный по заказу огромный диван, жалобно заскрипевший от этого издевательства, и застыл. Не хотелось ни есть, ни пить. Жить без Ксюши тоже не хотелось.

Часа два Максим лежал, переживая страстные моменты сегодняшнего свидания. Ему и раньше удавалось изредка срывать с любимых губ ворованные поцелуи, но сегодня он впервые целовал ее так, как давно хотел. И чувствовал, как она отвечала ему. Страстно, не помня себя… Значит, Ксюша вовсе не так равнодушна к нему, как пытается показать…

Он воспрянул духом. Это означает одно – у него все получится! Нужно только быть настойчивым! Не отступать перед ее мнимой холодностью! Женская верность – это такое относительное понятие… Тут же Максим нахмурился, примерив этот ненадежный постулат к себе, и пообещал: вот когда он добьется своего, уж постарается, чтобы ее верность стала не относительным понятием, а очень, очень конкретным правилом. Он тоже будет играть по этим же правилам и никогда не взглянет ни на какую другую женщину! В его семье всегда ценилась порядочность… Только бы Ксюша поняла, что им лучше быть вместе, решилась оставить мужа и уйти к нему! Он сможет, сможет стать ей хорошим мужем и любящим отцом ее детям!

Максим встал, разложил диван и лег, стараясь заснуть. На следующий день ему предстояло идти к родителям матери, где соберется весь их немаленький клан, а поэтому нужно хорошенько выспаться, чтобы выдержать длинную новогоднюю ночь. Без нее…

Глава 5

Второго января, стоя на холодном перроне, Маргарита Викторовна делала последние наказы дочери:

– Ни о чем не думай, просто отдохни. Близнецы у нас, Игорь опять улетел к Кристине, а у тебя каникулы. Обязательно съезди в Петропавловскую крепость, там мы в прошлый раз не были, холодно, конечно, но зато туристов поменьше…

Ксюша согласно кивала, по привычке осторожно выискивая глазами Максима. Его не было, и настроение ее сразу упало. Устроившись на верхней полке, под успокаивающий стук колес она признала, что ей просто жизненно необходимо отдохнуть от его напора. Он не оставлял ей времени на размышление, с несгибаемой целенаправленностью добиваясь своей цели. Как-нибудь у нее закружится голова и очнется она уже в его постели, что ей вовсе ни к чему… Физическая совместимость далеко не главное, должна же еще быть общность интересов, а вот ее-то и нет.

В Питере ее встретили отец и мать Игоря. Ксюша уже бывала у них пару лет назад с родителями. Тогда они прогостили здесь больше недели. Все было бы прекрасно, если бы не неуемное гостеприимство Наталии Михайловны. После обильных возлияний, знакомства со всей питерской родней они, измученные неизбывным радушием, радостно отбыли домой, хотя вполне могли задержаться еще на недельку.

Ксения надеялась, что ее таким настойчивым вниманием окружать не будут, не близкая, чай, родня. Но поняла, что ошиблась, попав в радостные объятия матери Игоря.

Настойчиво, до мелочей, повыспросив, как там живут их дорогой сыночек и внучата, как здоровье невестки, до отвала накормив, она отвела гостью в симпатичную просторную комнату. Порадовавшись, что уже поздний вечер и день закончен, Ксения упала в постель и уснула, в первый раз не мучимая снами с участием Макса.

На следующий день хозяева ушли на работу, а она отправилась в вояж по музеям. Пока возилась с непривычной системой замков, пытаясь в соответствии с наказами Наталии Михайловны запереть квартиру, из двери напротив вышел высокий военный моряк в черной шинели до пят, с большой звездочкой на погонах. Девушка с интересом уставилась на погон, старательно соображая, какое же это звание на флоте, если в армии одна такая звездочка обозначает майора?

– Капитан третьего ранга, к вашим услугам! – привел ее в себя дружелюбный, слегка насмешливый голос.

Она покраснела и подняла взгляд от погон к лицу. Оно было молодым и веселым. Карие глаза смотрели на нее с откровенно мужским интересом. Ксения смутилась еще больше. Мужчина был очень симпатичным – подтянутый, стройный, он обладал той внутренней силой, которую воспитывает только твердая дисциплина с детских лет. Она сразу почувствовала к нему расположение. Казалось, что знакомы они уже давно.

– Вы потомственный моряк? – Она возбужденно ждала ответа.

Мужчина ласково усмехнулся, разглядывая ее разрумяневшееся лицо и заблестевшие глазки. Немного помедлив, объяснил:

– Да, в пятом поколении. Позвольте представиться: Петр Качалин. Не женат.

Она почувствовала себя неловко. Какое ей дело до его семейного положения? Но на душе почему-то стало спокойнее.

– Я здесь живу, а служу в Военно-морской академии. Старший преподаватель. А вы?

– Ксения Кузнецова, свояченица Игоря, вы знаете его?

В его глазах появился довольный блеск.

– Конечно знаю, росли вместе. Теперь я понял, почему вы показались мне такой знакомой – вы похожи на его жену, Кристину, если не ошибаюсь? Она приезжала сюда несколько раз. Вы ее сестра? Вы не замужем?

Она отрицательно мотнула головой. Они вышли из подъезда, и Ксюша сразу подняла воротник. Хотя температура была всего минус пять, с Финского залива дул сильный промозглый ветер. Мужчина уверенно подхватил спутницу под руку и, что-то обдумав, внезапно предложил:

– У меня сегодня свободный день, вы позволите вас сопровождать?

Поняв, что он в последнюю минуту изменил свои планы, Ксюша хотела вежливо отказаться, но тут налетевшим порывом ветра ее понесло к самому краю скользкого тротуара. Девушка, вцепившись в надежный рукав спутника и с трудом балансируя на высоких каблуках, благоразумно решила согласиться. В такую коварную погоду очень нужен хороший тормоз. Вслух, правда, своему спутнику о его прагматичном предназначении дальновидно не сообщила.

Подошел автобус, и они поехали к храму Спаса-на-Крови. Долго ходили по нему, любуясь внутренним убранством, а затем отправились в Петропавловскую крепость. Пару часов исследовали темные мрачные казематы, в которых было не намного теплее, чем на улице. С Петром бродить по музеям было приятно – он хорошо знал историю родного города и рассказывал о нем не хуже профессионального экскурсовода.

Каникулы пролетели мгновенно. Каждый день музеи, по вечерам – театры, и большей частью компанию ей составлял Петр. После посещения очередного кафе Ксюша, с трудом одолев заказанный им немаленький обед, краем глаза увидела принесенный официантом счет, ужаснулась и решительно предложила ему дружеский паритет в расходах. В ответ пришлось выслушать целую тираду:

– Ксюша, какая может быть дружба между холостым мужчиной и красивой девушкой? – Он недоуменно поднял на нее вопросительный взгляд. – Я за тобой ухаживаю с вполне достойными намерениями, и никаких дружеских отношений мне не нужно. Я нормальный мужчина, возраст у меня вполне женибельный, что тебя смущает? Не будешь же ты говорить, что это тебе непривычно и за тобой никто прежде не ухаживал, уж в это я все равно не поверю…

Девушка зарумянилась от его откровенных слов и ничего не ответила. Петр, рассматривая ее озабоченное милое лицо, тоже замолчал. Торопиться в таких делах ни к чему.

В последний перед отъездом вечер после утомительного, хотя и очень познавательного хождения по кунсткамере Петр пригласил ее к себе.

На робкую попытку Ксении отговориться заявил:

– Мой дом тоже почти как музей: пять поколений морских офицеров – это интересно. Морская история России. Неужели не хочется посмотреть?

Пришлось согласиться.

Квартира у него была удобная, но строгая, обставленная старинной темной мебелью и какая-то слишком чистая, прямо нежилая. Идеальный порядок подавлял. Было так же сурово, как в военной казарме. Ксюша подумала про себя, что здесь не хватает женской руки и легкой безалаберности, чтобы можно было чувствовать себя комфортно.

Пока девушка рассматривала кортики с вензелями, дореволюционную форму контр-адмирала с золотым шитьем, огромные бархатные альбомы с семейными фотографиями, хозяин заварил чай и усадил гостью в большой комнате за красиво накрытым столом. Отпив крепко заваренного чая из красивой фарфоровой чашечки, помедлил и настойчиво попросил:

– Может быть, ты сможешь вернуться сюда после окончания университета? Хотя бы на месяц? – Он интимно понизил голос, давая понять важность вопроса. – Я был бы очень рад! Ты мне очень нравишься, Ксюша, жаль, что так быстро уезжаешь. – Он протянул загорелую руку и ласково накрыл ее ладонь.

Девушка не знала, что ответить. Как славно было бы приехать сюда летом, побродить в его компании по чудесному городу. Петр был ей приятен, и она с удовольствием согласилась бы с его предложением, если бы оно ни к чему не обязывало. Дружеское общение, и ничего более. Но в контексте подразумевалось другое: остаться. С ним. Навсегда.

Он, поняв ее сомнения, легко перевел разговор на другое, опасаясь неосторожным словом разрушить хрупкое доверие. Поболтали о пустяках, вспоминая музеи и театры, где побывали в последнюю неделю. Когда стоявшие в комнате большие напольные часы с упитанными бронзовыми амурами наверху пробили десять, Ксюша поднялась, прощаясь. Он учтиво проводил ее до двери, но там не выдержал, порывисто прижал к себе и поцеловал. Ксюша не сопротивлялась, позволяя ему ласкать себя. Поцелуй затягивался, она чувствовала его все возраставший напор, но никакого отклика в своем теле не заметила. Поймав себя на холодном анализе собственных ощущений, вернее, полном их отсутствии, ужаснулась своей отстраненности и бесчувственности.

Мягко освободилась из рук тяжело дышавшего мужчины, извинилась и ушла к себе.

На следующий вечер, к ее изумлению, провожать ее на вокзал поехал не отец Игоря, а Петр. Оставив такси на привокзальной площади, довел до вагона и остановился. С сожалением глядя на ее смущенное, пылающее лицо, попытался уговорить:

– Милая, ты мне очень нравишься. Очень жаль, что я тебе не по душе… – Ксюша отрицательно замотала головой на эти безнадежные слова, уставясь в бетонное покрытие перрона. Он ласково обхватил ладонью ее подбородок, заставив поднять глаза. – Не пытайся из сочувствия отрицать очевидное. Уж слишком добрая у тебя душа, все по глазам видно. У тебя кто-то есть?

Девушка растерялась. Вряд ли о Максе можно было сказать, что он у нее есть. Но и сказать «нет» язык не поворачивался.

Петр вздохнул, наклонился и быстро поцеловал ее в губы.

– Если что-то изменится, дай мне знать! – И сунул ей в руку свою визитку.

Занес вещи в вагон и подождал, пока не тронулся поезд. Ксюша смотрела в окно, с сожалением глядя на его удаляющуюся печальную фигуру, махала рукой и не могла понять, почему она не согласилась на более близкие отношения. Это лучший шанс на счастье, который когда-либо давала ей судьба. Петр верный, надежный, красивый. Живет в таком замечательном городе. Что же ей еще надо?

Пришлось признать, что Максим запал ей в душу гораздо сильнее, чем она считала. Если раньше ей казалось, что достаточно встретить хорошего человека и она забудет его, как дурной сон, то теперь стало ясно, что не все так просто. Растревоженное им тело не хотело признавать больше никого и требовало только его объятий и поцелуев. Так, может, броситься в омут страсти с головой, а там будь что будет? От этой мысли по всему телу прошла нервная дрожь. Нет, это не для нее. Она хочет постоянства, надежности, верности, всего того, о чем мечтает каждая нормальная женщина, а способен ли на это Макс? Сомнительно…

Она не могла понять, чего же сама хочет от жизни. Прежние представления о счастье, как о чем-то надежном и незыблемом, смешались и расплылись, потеряли четкие очертания. Может быть, тот огонь, что охватывал ее в объятиях Максима, и есть счастье, а она этого не понимает?

В первый день семестра Ксения сидела как на иголках. Ей хотелось увидеть Максима, чтобы разобраться в себе и решить, как жить дальше.

После занятий она выскочила из университета и, спустившись с крыльца, замерла, увидев знакомую фигуру. Высокий, широкоплечий, в черной зимней куртке, с искрящимися снежинками на непокрытой голове, Максим стоял на центральной дорожке напротив входа и увлеченно беседовал с очень симпатичной высокой девушкой. Ксения, нехотя отдавая дань справедливости, признала, что они очень красивая пара. Девушка умильно заглядывала в склоненное к ней лицо и тихонько чему-то смеялась, открывая в соблазнительной улыбке ряд острых жемчужных зубок.

У Ксюши сразу испортилось настроение. Так интимно улыбаться можно только очень близкому человеку. Значит, перед ней одна из подруг Максима. Она перевела взгляд на мужчину, заметила в его глазах так хорошо известный ей зазывный огонек и нахмурилась. Сердце обожгли досада и разочарование.

Какая же она глупенькая, наивная особа! С чего это она решила, что он так улыбается и смотрит на нее одну? Таких, как она, у него не один десяток… Ну что ж, она была права, когда не считала себя чем-то исключительным в его жизни и не верила его сладким обещаниям и лживым клятвам! По крайней мере, ей не о чем жалеть…

Ксения нервно закусила губу и постаралась как можно незаметнее пробежать стороной от центральной дорожки, чтобы не столкнуться с Максимом. Но он резко повернулся, почувствовав, что она рядом, безошибочно нашел ее взглядом, небрежно бросил собеседнице «Извини, мне пора!» и ушел следом за Ксюшей, оставив спутницу обиженной и разочарованной. Ксения, краем глаза наблюдавшая эту картину, назидательно попеняла себе: смотри, вот твое будущее, если не проявишь достаточного благоразумия! Он так же походя бросит и тебя, устремившись за новой любовью. Максим из тех, кто не останавливается на достигнутом, а рвется покорять все новые и новые вершины…

Максим, в два прыжка догнав Ксению, привычно взял ее под руку и, не давая освободиться, повлек за собой мимо автобусной остановки.

Девушка, с досадой проводив глазами ушедший полупустой автобус, сердито рявкнула, не считая нужным поздороваться:

– Ну и чего тебе от меня надо?

– Что, ты серьезно не знаешь, чего я от тебя хочу? – Он непритворно удивился ее странному вопросу. – Я что, плохо тебе это объяснил? Надо повторить? – Он остановил пристальный взгляд на ее пухлых губках.

Ксюше послышалось тихое довольное урчание, как у поглаживаемого кота. Она покраснела и уставилась на носки своих до блеска начищенных сапог.

– Ничего мне повторять не надо. – На душе было так же холодно, как на морозных улицах. – Я тебе тоже уже все разъяснила и напоминать не собираюсь. Вспомни, что было сказано, и отстань.

Он немного опешил от столь гневной отповеди и обернулся назад, полагая, что за ними наблюдает Игорь и ее пыл предназначен ему. Никого не заметив, снова перевел взгляд на ее недовольное лицо.

– Ты можешь понять, что я прошу тебя просто оставить меня в покое? Или это так сложно? Отстань, ясно?! – Она произнесла последнюю фразу четко и по слогам, но тут заметила, что Максим ее просто не слышит.

Он с такой страстью смотрел на ее губы, что и слепому было ясно: парень сгорает от вожделения. Ей захотелось с размаху швырнуть его в высокий сугроб около дорожки. Была бы она здоровым мужиком, непременно так и сделала бы. Но, поскольку по капризу судьбы относилась к слабому полу, лишь крепко сжала кулаки и сердито посмотрела на него, удивляясь, почему от ее свирепого взгляда у него не прогорела дырка во лбу. Ощутив ее недовольство, Максим с тяжелым вздохом оторвал блаженный взгляд от ее губ и перевел его на рассерженные глаза, потемневшие от беспокойства и ставшие темно-синими.

– Как я по тебе соскучился! Почему ты не предупредила меня, что уезжаешь?

В ответ Ксюша недовольно передернула плечиком. Ничего она ему объяснять не должна.

Вздохнув, он обреченно, без надежды на согласие предложил:

– Пойдем в кафе? Заметь, я тебя не домой к себе зову, а в совершенно нейтральное место! – Голос звучал глухо и измученно.

Она молча, ничего не отвечая, попыталась развернуться и пойти обратно к остановке, но он снова задержал ее, перегородив дорогу.

– Ну, если не хочешь сидеть в душном помещении, пойдем покатаемся на горках, смотри, как весело!

Она обернулась на взмах его руки и увидела целый ледовый городок, выстроенный студентами во дворе центрального корпуса. Там поднималось несколько высоких, разрисованных со всех сторон горок с длинными, до сотни метров, раскатанными дорожками. С них с громкими воплями скатывались студенты и дети из окрестных домов. Девушка поразилась:

– Как странно! Почему я никогда его не видела?

– Ну, наверное, не ходила сюда, только и всего. Ты же учишься в другом корпусе. Городок уже месяц здесь стоит, построили еще в середине декабря. Преподаватели, наверное, недовольны, столько шума прямо под университетскими окнами.

Ксения как зачарованная смотрела на сверкающие ледяные игрушки.

Макс, воспользовавшись ее рассеянностью, обхватил за плечи и повлек за собой.

– Пошли, пошли! Ты когда в последний раз скатилась с горки?

Она неохотно призналась, даже не пытаясь сопротивляться его объятиям:

– Ну, лет пять назад, наверное, еще в школе. Потом стало не до того…

Пока она силилась прочесть полустершуюся надпись на одной из горок, Максим стремительным рывком затащил ее на самую высокую и встал сзади, крепко прижав к себе сильными руками. Она, испугавшись высоты, попыталась сесть, чтобы скатиться с максимально возможным комфортом, но он не позволил:

– Зачем? Только шубку испортишь. Поедем стоя. Посмотри – все катаются на ногах!

Ксюша посмотрела по сторонам. Многие действительно начинали спуск стоя, но заканчивали, как правило, или сидя, или лежа. Девушка решительно воспротивилась его опасному намерению, чреватому падением:

– Нет! Я боюсь! Давай лучше сядем! У меня каблуки высокие! Я упаду! – Это прозвучало несколько истерично, но Ксюше было все равно, она страстно хотела съехать с такой высоты как можно достойнее и безопаснее, не приземляясь в процессе движения на пятую точку и уж тем паче не бороздя лед носом.

Он обхватил ее за талию и с силой прижал к себе.

– Да ведь я же держу тебя, глупышка! – Его интимный шепот подействовал на нее как холодный душ, она задрожала и попыталась категоричнее отказаться от навязываемого ей сомнительного удовольствия, но он, еще крепче обхватив ее, быстро оттолкнулся от помоста, и они лихо помчались вниз.

Ксения громко взвизгнула от неожиданности. Ветер засвистел в ушах, ноги, спичками застыв в одном положении, заскользили по гладкому льду, руки предательски сами собой вцепились в обнимавшего ее мужчину. Девушка чувствовала, как наклоняется куда-то вбок, и была уверена, что сейчас, больно ударившись, шлепнется на твердый лед, но вместо падения они оказались в конце ледяной дорожки. Макс, не выпуская ее из объятий, быстро отпрыгнул в сторону, освобождая место другим катающимся, с радостными криками и визгом проскакивающим мимо.

– Здорово, да? – Он со смехом заглянул в лицо ошеломленной девушки.

– З-здорово? Д-да это ужасно! – Язык слушался ее плоховато. – У меня ноги трясутся и руки! Не буду больше поддаваться на твои провокации! – Ксюша попыталась гордо сделать шаг в сторону, но с ужасом почувствовала, что ослабевшие ноги и взаправду ее не держат, расплываясь в стороны, как жидкий кисель.

Максим, расхохотавшись еще сильнее, бережно подвел ее к ближайшей, занесенной снегом деревянной скамеечке, смел снег рукавом и осторожно усадил. Она нервно облизнула пересохшие от страха губы. Мужчина проследил за ее движением потемневшими глазами.

– Схожу за водой! Смотри не сбеги! – попросил, нахально подмигнув левым глазом.

В ответ она смогла лишь погрозить насмешнику дрожащим кулачком. Не сбеги! Да если бы она могла!

В самом центре университетской площади стоял большой киоск со всякой всячиной, необходимой для полноценной студенческой жизни: от хлеба до презервативов. Макс купил в нем алюминиевую банку газировки, открыл и протянул девушке. Сел рядом, закинул руку на спинку скамейки, постаравшись, чтобы ее плечи оказались внутри кольца его рук, вытянул длинные ноги и стал искоса наблюдать за спутницей. Она, чуть постукивая зубами о край банки, сделала несколько больших глотков и отдала ее ему. Он допил воду, метко швырнул банку в урну и повернулся к ней, оценивающе оглядывая ее бледное лицо.

– А я не думал, что ты такая отчаянная трусиха!

Это ее окончательно возмутило. Каков нахал!

– А я и не стремлюсь быть идеалом, да еще на твой вкус! Тоска это зеленая! – Она немного пришла в себя и покачала ногами, проверяя, дрожат ли еще колени.

Он прикрыл глаза, стараясь притушить их блеск, когда распахнувшаяся пола шубки обнажила ножку в обтягивающих черных джинсах. Тут же сделал благоразумный поворот на сто восемьдесят градусов.

– Я разве сказал, что ты для меня не идеал? И осторожность твоя мне очень нравится. Не люблю доблестных героинь. Сильным мужчиной себя можно чувствовать только рядом со слабой женщиной!

– Вот как? Тогда должна тебя разочаровать – на изнеженную героиню романа я тоже не тяну! – Она отпихнула его руку, сочувствующе положенную им на ее плечо.

Почувствовав, что сердцебиение, вызванное безумным катанием, потихоньку успокоилось, с недоверием посмотрела на ноги, так подведшие ее. Пришли они в норму или благоразумнее посидеть еще?

Максим клятвенно пообещал, опасно приблизив губы к ее милому личику:

– Ты меня при всем своем желании никогда разочаровать не сможешь!

Торжественность, с которой он произнес эту фразу, заставила девушку отшатнуться от него и вновь насторожиться. Он, чтобы не вспугнуть ее, перевел разговор на пустяки, оглядываясь вокруг и вспоминая свои бурные студенческие годы.

Продолжая невинно болтать, коварно завладел ее рукой, сжимая и разжимая в своей ладони ее кулачок в теплой варежке.

Девушка внимательно слушала, иногда вставляя редкие реплики, прекрасно понимая, что он ее просто убалтывает, что ей пора ехать домой, что завтра занятия, что нужно приготовить родителям ужин на вечер. Что она чертовски зла на него, в конце-то концов! Но сидеть рядом с ним и разговаривать ни о чем было так приятно, что Ксения отодвинула от себя эти разумные мысли.

Он, воодушевленный ее интересом, перешел на воспоминания детства.

– Рядом с матерью я до сих пор чувствую себя ребенком. Ей даже отец никогда не перечит. Она у нас депутат областной думы, страшно умная дама! А уж если вместе с ней мне нотации читает старшая сестра – у-у-у! Она старше меня на двенадцать лет и считает себя опытнее, мудрее. Может, так оно и есть, но уж очень утомляет. Однако сейчас я живу отдельно и даже еду себе сам готовлю!

– Ой, какой большой мальчик вырос! Умненький такой! Умелый! – Ксения насмешливо посмотрела на огромного парня, сидящего рядом. – И как же ты мамочке с сестрой сообщишь, что собираешься жениться на женщине с двоими детьми, к тому же вытащив ее из чужой постели? Да они тебе этого в жизни не позволят! Даже и не пытайся!

Он мгновенно придвинулся к ней вплотную, положил руку на ее плечо и сказал глубоким, хрипловатым голосом:

– Если ты уйдешь ко мне, никто нам и слова не скажет. А ты уйдешь?

Девушка сильно пихнула его в грудь, пытаясь отвоевать жизненное пространство, но он даже не покачнулся. Посмотрел ей в глаза таким напряженным горячечным взглядом, что у нее перехватило дыхание, прохрипел:

– Как я соскучился! – и прильнул к ее губам.

Она попыталась сжать зубы, но его язык уже прорвался к ней в рот и нежно коснулся языка. Ксения рывком повернула голову, освобождаясь.

– Что ты себе позволяешь, в конце концов! – опрометью вскочила, собираясь сбежать, и чуть не ударила в грудь невысокого сухонького старичка в вытертом черном пальто с бобровым воротником, подошедшего к ним со стороны университета. Он осмотрительно попятился, чтобы не быть сбитым с ног порывистой девицей.

Ей стало неловко под его осуждающим взглядом.

– Здравствуйте, Ксения! – Старичок тщательно выговаривал каждый слог, и речь у него звучала медлительно и важно. – Вы не могли бы передать Игорю Юрьевичу, что заседание деканата состоится завтра в десять часов утра? – Нахмурившись, посмотрел на ее припухшие губы. – Вам не кажется, что целоваться на морозе – не самый разумный поступок? – Затем перевел строгий взгляд на Макса. Минуту помолчал, припоминая. – А, это вы, Максим Иванов? По-моему, вы закончили курс еще года три назад?

Макс поднялся, вытянулся во фрунт и по-военному отчеканил:

– Так точно, Валентин Матвеевич! – прозвучало напыщенно, с непонятно откуда взявшимся гулким эхом, как на параде.

Девушка недоуменно оглянулась. Стен рядом не было. Откуда эхо?

– И что же вы здесь делаете? – Декан снова перевел осуждающий взгляд на девушку, мечтающую провалиться сквозь землю.

– Вспоминаю молодость, Валентин Матвеевич! – снова гаркнул мужчина.

Старичок осуждающе покачал маленькой седой головой в норковой шапке пирожком.

– Да? Ну, не слишком забывайтесь, вспоминаючи. Насколько я помню, вы и так этим сомнительным делом занимались все годы вашей учебы. – Он предупреждающе покосился на пунцовую от смущения Ксению. – А могли бы и получше курс закончить, если бы в университете учебой занимались, а не всяким прочим! – Решив, что сказал достаточно, старик снова обратился к девушке: – Так не преминьте, пожалуйста, напомнить Игорю Юрьевичу о времени заседания. До свидания! – Он церемонно наклонил голову и осторожно, скользя по раскатанным студентами дорожкам, засеменил дальше.

Пока девушка приходила в себя от нежданной встречи, Максим встал рядом и собственническим жестом обхватил ее талию.

– Ну и ну! Вот это я называю прихватить с поличным! Да, надо встретиться с твоим муженьком и поговорить с ним по-мужски, чтобы хоть не попал впросак, когда ему будут докладывать, что его жена прилюдно целуется с другим, то есть нарушает священные обеты. Вы, кстати, не венчались, случайно?

– Дурак! Сам хорош! У самого подруг не сосчитать, а еще мне мораль читать пытаешься! – От обиды у Ксении не нашлось других слов.

Она с силой освободилась от его объятий, поправила ремень сумочки на плече и гордо пошла к остановке, ругая себя за доверчивость. Максим двинулся за ней, что-то быстро соображая.

– Милая! Да ты ревнуешь! – Одним большим шагом очутившись перед ней, заглянул ей в лицо недоверчиво-потрясенным взглядом. Она быстро отвела глаза, но он успел заметить в них обиду и смущение. Уверенно подтвердил свой вывод: – Точно, так оно и есть! – И, клятвенно приложив руки к груди, горячо заявил, стараясь разуверить ее в необоснованных подозрениях: – Но честное слово, это ты зря! Я после разговора с тобой в кафешке ни с кем близких отношений больше не поддерживаю! Вот те крест! – И он широко, по-мальчишечьи перекрестился.

Ксения, гораздо более уважительно относившаяся к вере и ее атрибутам, неодобряюще нахмурила брови. Невольно запинаясь, выговорила заведомую неправду:

– Вот еще! С чего мне тебя ревновать, ты мне никто!

Макс озаренно покачал головой:

– Был бы никто, то и чувств никаких бы не испытывала. А то ты изо всех сил пытаешься убедить себя, что ничего ко мне не чувствуешь, но не получается. Так ведь? – Он пытливо заглянул ей в глаза, не позволяя увернуться.

В памяти Ксюши всплыло страдальческое лицо незнакомки, которую Максим оставлял безжалостно и бесповоротно, устремляясь за новой целью. Зло повторила себе: вот то же самое ждет и ее, если она позволит ему лишнее… Встрепенувшись, будто избавляясь от наведенных на нее чар, твердыми шагами обошла его и рванула к остановке.

Он догнал ее у своей машины и остановил, крепко взяв под локоть.

– Милая, мы с тобой еще не договорились о новой встрече…

Она уперлась руками в его грудь, не давая себя обнять.

– Я тебе не милая и ни о чем с тобой договариваться не буду! – Голос срывался, но звучал уверенно, что ему очень не понравилось.

Ловким движением Максим обхватил девушку за талию и прижал ее к машине:

– Давай попробуем еще раз! – и накрыл губами ее рот.

По ее венам опять пробежал огонь и остался гореть где-то в глубине женского тела. Глаза сами собой закрылись, дыхание стало прерывистым и тяжелым. Она приникла к нему, не в силах удержаться на подгибающихся коленях.

Его затрясло от жгучего, совершенно непереносимого желания. Он с трудом оторвался от ее губ и страдальчески простонал, овевая теплым дыханием ее лоб:

– Поедем ко мне, любимая, поедем! – и открыл дверцу стоявшей позади машины.

Девушка чуть не упала в салон, внезапно лишившись опоры за спиной, и это сразу привело ее в чувство. Зверьком вывернувшись из-под его руки, бросилась в сторону. Максим перерезал ей дорогу, и она бешено рванулась в другом направлении. В своем стремлении вырваться не заметила, как выскочила на проезжую часть.

Ее ослепили возникшие из ниоткуда сверкающие фары несущейся прямо на нее машины. Раздался глухой удар, и последнее, что она услышала, – дальний, как удаляющееся эхо в лесу, отчаянный вскрик:

– Ксюша!

Голова раскалывалась. Кто-то докучливо держал ее за руку и настойчиво шептал:

– Очнись, милая!

Это ей не нравилось. Почему ей мешают спать? Не видят, что ли, что человеку смертельно хочется отдохнуть?

Она со скрипом повернула набитый какой-то дрянью чугунок, почему-то оказавшийся вместо ее обычно послушной и сообразительной головы. С трудом разодрала слипшиеся ресницы, но со зрением что-то случилось, и она ничего не увидела, кроме нескольких расплывчатых теней. Устало прикрыла странно тяжелые веки. Вернее, захлопнулись они сами, без ее малейшего участия. Глубокий, смутно знакомый мужской голос испуганно произнес:

– Она столько времени не приходит в себя, доктор! Сделайте что-нибудь! Вы же должны!

Недовольный бас раздраженно ответил:

– О, как же вы мне надоели! Сколько раз вам говорить: не мешайте! Шли бы в коридор и сидели там! Там и кушетки мягкие для таких зануд, как вы, поставлены… А здесь больничная палата, а не общественный форум, и нечего со мной дискутировать! Сейчас еще клятвой Гиппократа меня попрекать начнете… В России, кстати, ее не дают…

Первый из говоривших виновато промолчал, но Ксюше почудился укоризненный вздох. После небольшой паузы бас продолжил, но уже спокойнее и с облегчением:

– Она уже очнулась, просто еще не может сфокусировать взгляд. Но сейчас увидим, удастся ей это или нет. – И бодро скомандовал: – Ксения, вы пришли в себя, с чем вас и поздравляю! А теперь постарайтесь посмотреть на меня!

Она нехотя разлепила тяжеленные веки и посмотрела туда, откуда доносился надоедливый голос. Ксюша всегда шла по пути наименьшего сопротивления. Лучше сразу сделать, что просят, быстрее отстанут. Бас почему-то сдавленно произнес:

– Ну и ну! Отстанем, безусловно, что за вопрос, если посмотрите на меня, конечно!

Этой странной речи она не поняла, но попыталась напрячься и что-то увидеть. Глаза слушались немного получше, и Ксюша разглядела два ослепительно-белых халата, своей белизной заслоняющие все вокруг. Передний халат стал показывать ей свои толстые пальцы и требовать, чтобы она сказала, сколько их. Это ее возмутило. Приставать к ней с такой ерундой, когда так болит голова! Высокомерно заметила, надеясь, что после этого ей дадут отдохнуть:

– А вы сами что, считать не умеете? Это же так просто: раз, два, три!..

– Уже лучше! – Первый халат почему-то обрадовался. – Пациентка с чувством юмора. Но все-таки, скажите, сколько пальцев я вам показал?

Она закрыла один глаз и прищурила второй, потому что так предметы расплывались меньше.

– Два.

– Замечательно! – Развернувшись, главный халат сообщил другому халату, скромно стоящему позади: – Думаю, ничего страшного не случилось, во всяком случае, никаких повреждений рентген не показал. Повезло, что на дворе зима, а не лето и дамы наши укутаны в мягкие шубки и пушистые шапки. Попади она в такую переделку летом, последствия были бы гораздо неприятнее, а сейчас пара незначительных синяков и легкая головная боль. Сущая ерунда!

Девушка возмутилась. Ерунда? Это у нее легкая головная боль? Эти отбойные молотки, что работают у нее в голове, выполняя план за много лет вперед, – удачное последствие ношения ее песцовой шапки? Главный халат, не дожидаясь ее комментариев по поводу им сказанного, повернулся и вышел из комнаты.

Вспомнив, что ее ждут дома, Ксюша тихо попросила:

– Дайте мне сотовый телефон! Он в моей сумочке.

Халат стремительно подошел поближе и сунул ей в руки серый телефон. Она попыталась попасть пальцем в нужные клавиши на прыгающем дисплее, но не смогла.

Халат вытащил у Ксюши из трясущихся рук телефон и позвонил сам, не спрашивая у нее номер.

– Игорь Юрьевич? С вами сейчас будет говорить жена.

Он передал телефон девушке, закрывшей оба глаза и в связи с этим тяжко размышляющей, почему вдруг отключили свет.

– Игорь? Это Ксюша. – Это она знала точно, свое имя запомнилось очень хорошо. Еще бы – столько лет вместе! – Какая жена? Насчет жены ничего не знаю. Нет, это я звоню из больницы. Надеюсь, не из психиатрической, хотя, если честно, очень странно себя чувствую. Ты не мог бы ко мне приехать? Куда? А сейчас тебе скажут. Здесь ужасно информированные халаты, они всё знают, даже номер твоего телефона…

Халат деловито доложил телефонной трубке:

– Первая клиническая, травматология, палата люкс. Да, захватите все, что нужно. Много не берите: врач сказал, что подержат до завтра до вечера. Если все будет в порядке, выпишут. Ждем.

Отключил телефон и опустил в свой карман. Подвинул стул вплотную к кровати и сел рядом. Положил прохладный рукав ей на лоб, и боль из грохота отбойных молотков переквалифицировалась в стук маленьких тупых молоточков. Это было уже терпимее.

– Ксюша, ты меня не узнаешь?

– Не знаю, здесь слишком темно. – Она не узнавала собственный голос, он был таким звенящим и хрипловатым, будто доносился из глубины деревенского колодца.

Халат ласково подсказал:

– А ты открой глаза!

Она с трудом, до половины, приподняла чугунное веко на одном глазу и решила этим ограничиться, ни к чему надрываться. Нужно беречь силы для настоящих подвигов. Ей в свое время еще рожать придется.

Халат вдруг неприлично затрясся.

– Конечно, милая, не надрывайся! Никогда не знаешь, чем придется заниматься дальше. – Но потом голос стал серьезным и нежно, но настойчиво спросил: – Ты меня узнаешь?

Она внимательнее посмотрела на халат. Он был совершенно заурядным белым халатом и казался незнакомым.

– Нет, извините. Мне раньше никогда не приходилось общаться с халатами.

Халат громко засопел, наверное обиделся. Она успокаивающе добавила:

– Но вы ничего, симпатичный. Беленький такой, с пуговичками…

Халат почему-то вскочил и отбежал к окну, где засопел еще громче.

– И чего ему еще надо? Странные эти халаты – все им не по нраву!

Мысли обрывками крутились в голове, вызывая еще большую головную боль.

– Я не халат, бог с тобой, Ксюша! – Голос у халата был надтреснутый, как у разбитой чашки.

Она удивилась. А кто же он тогда? Устав от напряжения, глаз опять сам собой закрылся, и девушка вновь удивилась наступившей темноте. На ее бедный горячий лоб возвратился добродетельный рукав раскаявшегося в своем бегстве халата. Ксюша обрадовалась – он хорошо умел облегчать страдания больных.

Ксюша от всей души поблагодарила рукав за сострадание, отчего тот мелко задрожал. Хлопнула дверь, показалось, прямо по ее несчастной голове. Она нервно вздрогнула. Рукав на лбу тоже.

Вошедший подошел к ней быстрыми, легкими шагами.

– Что случилось? – Знакомый голос был озабоченным и слегка испуганным.

Ксюша встрепенулась, но глаза открывать предусмотрительно не стала.

– Ее сбила машина! – Другой голос дрожал и казался очень огорченным.

Посетитель по-свойски сел прямо на ее постель, сдвинув в сторону одеяло. Девушке это показалось захватом личной территории, о чем она громко сообщила узурпатору.

Рукав со лба исчез, и отбойные молотки снова вернулись, что ей очень не понравилось. К ее губам прикоснулись чьи-то губы, и она поняла, что это с ней прощается халат. Неодобрительно подумала: «Надо же, какой бесцеремонный!»

Халат всхлипнул и вышел, заставив ее громко заявить вслед:

– И плакса к тому же!

Игорь настойчиво потряс ее за плечо:

– Очнись, Ксюша!

– Я в порядке! – И она, на всякий случай все так же не открывая глаз, проинструктировала его, что наврать родителям, чтобы не беспокоились.

Игорь пообещал свояченице:

– Ну конечно, о чем речь! Поправляйся скорее! Хотя ты сейчас и в тысячу раз забавнее, чем в нормальном состоянии, но уж лучше видеть тебя живой и невредимой, чем умирать от хохота, слушая твои нелепые высказывания на больничной койке. Хотя надо их записать, чтобы не забыть. Ты все свои мысли выражаешь вслух?

Она озадаченно прикусила губу и в недоумении нахмурила лоб. Сумрачно призналась:

– Не знаю. Я их не различаю. Не понимаю, когда думаю, а когда говорю. Наверное, поэтому все вокруг то обижаются, то хохочут. Халаты еще ходят такие нервные!

Негромко заскрипела дверь, и послышался голос медсестры:

– Инъекцию обезболивающего делать будем? После укола больная сразу уснет. Вы все выяснили?

– Делайте, делайте! – разрешил Игорь, глядя на приготовившую шприц медсестру. – Мы уже обо всем договорились! – И ободряюще похлопал свояченицу по руке: – Ты скоро выздоровеешь, не волнуйся! Завтра я заберу тебя домой, а сейчас спи, быстрее поправишься!

Ксении стало гораздо спокойнее от его уверенных слов, она расслабилась, почувствовала легкий укол в середину руки, звуки плавно прекратились, и наступила блаженная тишина.

Глаза открылись с огромным трудом, причем это простое движение отдалось в голове противным гулким эхом. Ксения тупо уставилась наверх, не в состоянии осознать, где же она. Потолок перед глазами был совершенно незнакомым, это она знала точно. Ни дома, ни в квартире сестры не было такого высоченного потолка с мерзкими желтыми разводами посредине и черными потеками по углам.

В смятении повела глазами направо, потом налево, но никого не увидела. Вопросы задавать было некому.

Отчего так болит голова? И что она такого натворила, что ее упекли в такое тоскливое место? Она тихо застонала, не зная, что и подумать. Послышался стук отворившейся двери, негромкий шелест, и кто-то на цыпочках подошел к кровати.

– Так, милочка, вы меня помните?

Девушка тихонько скосила глаза в сторону. Слева стоял вчерашний халат, но уже с человеком внутри. Он с нахальной усмешкой на толстых кроваво-красных губах насмешливо ей подмигнул, потом взял за руку, нащупал на запястье пульс и гулким басом сосчитал удары сердца:

– Шестьдесят девять, семьдесят, семьдесят один. Ну, убедились, что считать я умею?

Ксюша с досадой вспомнила, как вчера высмеивала халат, не умеющий считать, и засмущалась.

– Я вчера не с вами говорила, а с этим халатом, – попыталась неловко оправдаться она. – Кто же знал, что в нем очутитесь именно вы?

– Ну-ну, чудненько! – Человек в халате принахмурился. – А пошлю-ка я к вам сейчас нашего психиатра, и пускай он с вами разберется. – И ушел, бесшумно закрыв за собой дверь.

После визита врача у Ксении на душе стало поспокойнее, но вопросы остались. Почему она здесь очутилась? Попыталась хоть что-нибудь вспомнить из событий вчерашнего дня, но голова отозвалась таким мерзким грохотом, что девушка тут же отбросила непосильное занятие и вольготно раскинулась на кровати, решив просто отдохнуть. В ее жизни это бывает так редко, что не грех извлечь из этой нестандартной ситуации хоть что-то приятное.

Через полчаса ее посетил психиатр, оказавшийся немолодой, приятной во всех отношениях дамой. Поговорив с девушкой с полчаса и вдоволь посмеявшись, она сообщила, что все в полном порядке. Просто смесь легкого сотрясения мозга, достаточно сильного лекарства и природной смешливости дали такой непредсказуемый, но очень забавный результат.

Уходя, доктор поправила одеяло и предупредила, чтобы пациентка тщательнее следила за своими действиями хотя бы в этот день – эффект от приема лекарства будет продолжаться как минимум сутки. Хотя в подобном состоянии контролировать себя очень сложно. Поэтому не стоит придавать слишком уж большое значение своим сегодняшним словам и поступкам. И выразила надежду, что все ее нынешние собеседники поймут это в должной степени.

После этого снова появился надменный вчерашний халат с человеком или, наоборот, человек в халате, она совершенно запуталась в их непростых отношениях. Велев ей выпить какую-то таблетку, он заявил, что к вечеру она вполне может ехать домой. С приятностью валяться в постельке можно и там. И ехидно добавил:

– Только не сразу с обоими мужьями. Лучше по очереди.

Ксюша широко распахнула глаза, невзирая на боль от яркого света, и изумленно уставилась на насмешника, не зная, как реагировать на его бесцеремонные шутки. Он улыбаясь пояснил:

– Вы вчера нам приватно сообщили, что у вас два мужа: Игорь и халат.

– Какой халат? – Она обессиленно откинулась на подушки. – Что я вчера еще наболтала?

– Да ничего особенного. – Он оглянулся на звук открывающейся двери. – Да вот вчерашний халат и сам уже заявился. Заходите, голубчик, не стесняйтесь, гостем будете! Тут у нас симпатичные молодые халаты приветствуются! – Доктор развязно взмахнул рукой и стремительно выскочил в коридор.

Халат неуверенно сел рядом и положил на тумбочку красивую темно-бордовую розу. Немного попыхтев, ласково и тихо попросил:

– Посмотри на меня, Ксюша!

Она со скрипом повернула сопротивляющуюся голову на призывающий ее голос и увидела поверх халата плавающее измученное лицо. Оно морщило лоб и кривилось. Девушка напряглась и узнала Максима. Он смотрел на нее таким грустным безнадежным взглядом, что ей стало не по себе. Почему он так смотрит? Она такая страшная? Может, ее с ног до головы вымазали в зеленке и она стала походить на болотную кикимору? С чего бы такой священный трепет?

– Здравствуй, милая! – Голос у Макса вполне соответствовал внешнему виду: такой же обессиленный и совершенно больной.

Она захотела подбодрить его и подняла руку, чтобы радушно помахать. Но рука самостоятельно совершила небольшой кульбит и с размаху шлепнулась на подушку.

– Вот это да! И что это с руками? Борьба частей тела за свою независимость? – Она уже ничему не удивлялась. – Ладно, могло быть и хуже.

Он, уже не скрываясь, всхлипнул:

– Прости меня! Это все моя вина!

– Твоя? – Она кротко удивилась: – А что ты сделал?

Он ужаснулся:

– Ксюша, ты что, серьезно ничего не помнишь?

Девушка недовольно нахмурилась и строго объяснила, что все прекрасно помнит, но напрягаться и вспоминать, что там было конкретно, ни за что не станет, пусть он даже и не надеется! У нее голова не казенная, а своя, и молотобойные работы в ней ни к чему! Хотя с его стороны очень мило, что он интересуется ее здоровьем…

– Мило? – Он зарычал и стал метаться по палате.

Девушка устала следить за его рывками и закрыла глаза.

Он остановился напротив, стараясь быть близко и в то же время не беспокоить ее.

– Для меня эта ночь была ужасной. – Голос звучал обреченно. – Я многое передумал. Ты была права, я просто эгоист, каких мало. Я чуть не сломал тебе жизнь, из-за меня тебя сбила машина. У тебя счастливая семья, ты любишь мужа и детей, а я только путаюсь под ногами…

– Каких детей? Какого мужа? – Она не поняла ни слова.

– Игоря и близнецов. – Он был очень терпелив.

– А… их! Люблю, конечно, но они вовсе не мои! – Она широко, во весь рот, зевнула, громко клацнув белыми зубами, как будто хотела оттяпать ему полноса.

Он с состраданием посмотрел на ее бледное лицо.

– Скоро ты поправишься и придешь в себя. И все вспомнишь. А я уйду навсегда и больше не буду тебе мешать.

– А ты мне вовсе и не мешаешь. – Она снова сладко зевнула. – Ты очень забавный!

Его передернуло от подобного эпитета. Но он упрямо продолжил:

– Я тебя люблю, запомни это. По-настоящему люблю. Если вдруг понадоблюсь, позвони. – Он положил на тумбочку листок с номером телефона. – А сейчас я ухожу… Прощай…

Ксения хотела возразить, что не хочет, чтобы он уходил, но тут подействовало принятое лекарство, и она мгновенно уснула.

Он долго смотрел в ее безмятежное лицо. Потом наклонился и легко коснулся ее губ своими твердыми горячими губами. Еще немного постоял, слушая ее легкое дыхание, потом повернулся, обреченно ссутулив плечи, как человек, попавший в большую беду, и вышел.

Глава 6

Ксения настороженно обернулась. Ей вновь показалось, что на нее смотрит Максим. Оглядела незнакомые машины, спешащих мимо прохожих. Его не было. Вздохнув, продолжила путь. Померещилось. В последнее время это чувство возникало у нее постоянно. Но Максим не появлялся, выполняя свое обещание. Ксюша ждала его, начиная чувствовать себя как прирученная и внезапно выброшенная на улицу собачонка. Постепенно тоска захватила ее с такой силой, что она поняла: жить без него невозможно.

Решилась позвонить ему сама, но не смогла найти его записку с телефоном. Видимо, потеряла ее во время возвращения из больницы. Что ж, значит, не судьба. Утешала себя, что все к лучшему, что они слишком разные и что ничего доброго с ним ее не ждет. Нравоучительно вспоминала печальные глаза девушки, оставленной им у университета, и, сцепив зубы, ждала, когда же наконец придет в себя и перестанет тосковать. Но время шло, а лекаря из него не получалось – душа болела все сильнее и все сильнее томили неосуществленные желания.

Подошел долгожданный май. Распустились тополя, наполнив воздух терпким смолистым ароматом, отцвела черемуха, усеяв улицы белыми мелкими лепестками, похожими на снег.

Игорь поехал в Крым за поправившейся женой. Ксения нервничала, готовясь к встрече с сестрой, которую не видела больше двух лет. Пытаясь подготовить детей к появлению другой мамочки, усадила близнецов на колени и показала фотографию Кристины, объясняя, что это их настоящая мама. Любопытная Злата потребовала растолковать сей сложный вопрос.

– Но ведь ты тоже наша мамочка? – Девчушка была твердо уверена, что у человека вполне может быть несколько мам и ничего особенного в этом нет. – Ты ведь не уйдешь от нас далеко-далеко? – Она крепко прижалась к ней, опасливо поглядывая на сомнительную фотокарточку. Очевидно, боялась жестокой конкуренции между мамами, в результате которой одной из них придется удалиться.

– Нет, конечно, золотко мое, я никуда не уйду. – Ксюша успокаивающе провела ладонью по светлым волосикам племянницы. – Я родная сестричка вашей мамы. Как ты у Влада.

– А мама что нам привезет? – Мальчик, как всегда, подошел к вопросу о появлении еще одной мамы с чисто практической стороны. Чем больше мам, тем лучше. С каждой можно будет что-нибудь получить. – Роботека привезет? – Он был без ума от этого мультика.

Ксюша угнетенно вздохнула. Иногда практицизм этого ребенка обескураживал.

– Не знаю, мой милый, но, честное слово, мама гораздо лучше любой игрушки.

– Да? – Заявление показалось Владу абсурдным.

Раздался короткий звонок в дверь.

– Это уже новая мамочка? – опасливо спросила девочка. – А она очень добрая? Как ты? Или просто добрая?

Подобная градация в определении материнских достоинств несколько озадачила Ксюшу.

– Поверь мне, дорогая, мамочка тебя очень-очень любит.

– Так же, как ты? – Девочка вцепилась в нее клещами, не давая подняться, тогда как мальчик со спокойной уверенностью слез с теткиных коленей, подошел к двери и громко крикнул:

– Кто там?

– Это мы! – негромко откликнулся отец.

Злата тут же выпустила Ксению из цепких объятий и тоже подбежала к двери.

Девушка поспешила повернуть ключ.

Родители зашли в квартиру, раскрасневшиеся от жары. Мать устало обмахивалась кружевным носовым платочком, стараясь охладить разгоряченную кожу. Лоб у нее был покрыт мелкими капельками пота. Отец, в легких полотняных брюках и тенниске, вошел за ней, тоже потный и уставший. Дети тотчас повисли на нем, карабкаясь вверх, как обезьяны.

– Как здесь хорошо! Так прохладно! А мы отчаянно устали в этом пекле! – пожаловалась мать. Она была одета в открытый летний сарафан, но от жары он не спасал. – Опять полчаса проторчали в пробке. Рванули в объезд, чтобы не застрять на центральных улицах, так простояли на окружной, а в машине такая жара! Как в духовке! Как только не изжарились, непонятно! На улице ни ветерка!

Пошли в комнаты, обмениваясь мнениями по поводу непривычного изменения климата. Ксюша посмотрела на часы.

– Пора бы им уже приехать. Я звонила в аэропорт, самолет прилетел вовремя. Представляю, как тяжело Игорю – позади бессонная ночь, он ведь вылетел за Кристиной вчера поздно вечером, и целый день в дороге. Сутки без сна…

Отец с иронией взглянул на дочь.

– Ну, не такой уж Игорь хлипкий, чтобы ночь не поспать и развалиться. Думаю, он прекрасно себя чувствует. Особенно когда любимая жена рядом…

Послышался звук поворачиваемого в дверях ключа, и Ксюша опрометью метнулась в прихожую. В квартиру вошли Игорь с двумя большими чемоданами и Кристина с изящной дамской сумочкой. Мужчина и в самом деле не выглядел уставшим. Наоборот, он был возбужден и явно доволен. Кристина же стала еще более красивой, чем ее помнила сестра. Загорелая, стройная, с безупречным макияжем, длинными, заплетенными во французскую косу светло-русыми волосами, переливающимися по спине сверкающей струей, она казалась ожившей принцессой из волшебной сказки. Сестры посмотрели друг на друга одинаковыми пронзительно-голубыми глазами и молча обнялись. У обеих на глазах появились слезы.

На шум подбежали дети, сопровождаемые дедушкой и бабушкой, но застыли в дверях, внезапно оробев. Кристина тоже замерла, в растерянности глядя на подросших и ставших незнакомыми детей.

– Ребята, это приехала ваша любимая мамочка! – Ксюша сделала сильное ударение на слове любимая, и эффект не заставил себя ждать.

Дети завопили «Мамочка!» и кинулись к Кристине в объятия. Она присела на корточки, обхватила их руками, крепко прижала к себе, и две прозрачные слезинки тихо скатились из ее глаз к подбородку. Игорь обеспокоенно попросил:

– Дорогая, только не поднимай их, они тяжелые!

Кристина неуверенно кивнула.

Игорь занес чемоданы в большую комнату и позвал детей посмотреть, что им привезли. Они тут же оторвались от матери и опрометью бросились за подарками. Это было гораздо интереснее, чем появление новой мамочки. Родители, посмеиваясь, пошли за ними.

Игорь вернулся в коридор и бросил на жену такой откровенно мужской взор, что Кристина покраснела до корней волос.

Ксения, сделав вид, что ничего не поняла из этого страстного обмена взглядами, предусмотрительно ушла в комнату. Когда через десять минут она выглянула в коридор, чтобы поблагодарить сестру за прелестный летний брючный костюм из серой рогожки, привезенный ей в подарок, недовольный ее вторжением воспламененный Игорь нехотя выпустил жену из объятий и отошел в сторону. Кристина, счастливая и немного растерянная, сконфуженно отвернулась.

Ксения, бросив на них один-единственный взгляд, поняла, что у них все в должном порядке. Ее педантичная и аккуратная сестра была взъерошена, как курица после купания, коса распустилась, волосы блестящим вольным облаком раскинулись по плечам. Помады на припухших губах не было, зато она имелась на губах мужа. Чем они занимались в коридоре, было вполне понятно. Судя по горящим глазам Игоря и его скованным движениям, он с огромным удовольствием продолжил бы начатое в более подходящем месте.

Родители тоже это прекрасно поняли. После недолгих разговоров и расспросов они подхватили близнецов, объяснив им, что их новая мамочка устала с дороги и ей обязательно нужно отдохнуть, причем в постельке. Бедный муж на это коварное замечание раздраженно сверкнул глазами, но благоразумно промолчал. На его счастье, дети без уговоров согласились уехать с дедом и бабкой и прежней мамочкой. Тем более что привезенные подарки им разрешили взять с собой.

Игорь с такой готовностью отреагировал на предложение родственников забрать детей, так быстро и целеустремленно выставил их всех из квартиры, что взрослые всю дорогу похихикивали каждый про себя и не перестали этим заниматься, приехав домой.

Близнецы отправились в большую комнату, чтобы без помех опробовать новые игрушки, взрослые прошли на кухню.

Ксюша уселась за стол, поставила локти на столешницу, подперла рукой буйную голову и поведала родителям:

– Как надоело мне быть эрзац-мамулькой! Наконец-то я превращусь в нормальную тетушку! Как хорошо, что Кристина поправилась!

Родители были с нею полностью согласны. Наконец-то закончилась черная полоса в жизни их семьи. Посмотрев на улицу, залитую ярким солнечным светом, девушка спросила:

– Вы не против, если я пойду погуляю?

– Нет, конечно. – Мать удивилась. – А почему мы должны быть против?

– Ну, дети…

– Они будут играть, никому не мешая, так что погуляй, погода чудесная. Только не до полуночи.

Дочь вступилась за свое благонравие:

– Да когда же это я гуляла до полуночи?

Отец усмехнулся:

– Ну, все когда-нибудь бывает впервые.

Ксения надела летнее ситцевое платье без рукавов, белое в крупный синий горошек, длиной до середины колена. Обула светлые босоножки, на голову нацепила широкополую шляпку из соломки, опоясанную синей ленточкой. Симпатичная белая сумочка из искусственной кожи дополнила наряд. Повертевшись у зеркала, решила, что выглядит неплохо. Махнула рукой родителям и отправилась побродить по городу.

Долго шагала без определенной цели, не обращая внимания на окружавшую ее весну. Рассеянно переходила с одной улицы на другую, машинально выбирая тенистые стороны, защищавшие от солнца.

Очнулась только перед главным корпусом университета.

Оглядевшись, поняла, что стоит перед тем самым киоском, откуда Максим принес ей газировки в их знаменательное катание с ледовых горок. Купила такую же баночку воды и прошла в глубь сквера по дорожке из гравия, туда, куда не доносились звуки с улицы, и забилась на самую дальнюю скамейку, скрытую со всех сторон раскидистыми кустами сирени.

Скамейка была неудобной – кривая, с выбитой планкой в облупившемся от непогоды сиденье. Похоже, это было сделано для того, чтобы отдыхающие здесь не слишком задерживались. Но девушка упрямо устроилась поудобнее, поджала ноги и замерла, наклонив голову. Глубоко вдохнула нежный аромат. Дивно пахло распускающейся ранней сиренью. Сорвала небольшую темно-лиловую веточку, склонившуюся прямо к ее лицу, и стала искать счастливый пятилистник. Нашла, положила в рот, загадала желание и начала медленно жевать. Горьковатый вкус на губах напомнил поцелуи Максима, и мысли снова вернулись к нему.

Вздохнув, она отпила газировки. Вода была ледяной, зубы сразу заломило. По горлу, а потом и по желудку разлилось приятное чувство прохлады. В кустах звонко просвистела птичка, Ксения рефлекторно посмотрела в ее сторону, но тут же равнодушно отвернулась. Не до птичек сейчас.

За последнее время, не встречаясь с Максом, она смогла наконец дать себе отчет: свидания с ним стали ей не просто приятны, они стали жизненно необходимы. Вихрь его страсти растревожил и увлек ее, и что? С чем же она осталась? С жалкой пригоршней воспоминаний?

Вздохнув, признала: в этом виновата она сама. В свое время надо было честно сказать ему о себе, а не поддерживать в нем нелепую уверенность, что она замужем. Но кто же знал, что ее чувства так радикально поменяются? Уж этого предвидеть Ксения никак не могла…

Она подняла голову, глубоко вдыхая напоенный ароматами воздух. Прозрачно-синее небо завораживало, вселяя веру в свои возможности. Девушка напрягла плечи, стараясь сбросить тяготивший ее груз, и вдруг решила: она сама найдет Максима и признается наконец, что свободна. На душе сразу стало спокойнее, и Ксюша принялась обдумывать, с чего начать. Проще всего спросить у матери, как зовут отца Максима, и можно будет обратиться в справочный стол. Если там не удастся выяснить его адрес, придется ехать в деревню и поговорить с тетей Лизой. Она все про всех знает, наверняка и про Ивановых всю подноготную расскажет. Правда, и из Ксюшиной заинтересованности сделает практические выводы. Нуда уж ладно, был бы прок…

Допила газировку, повертела головой в поисках урны, чтобы выбросить пустую банку, и вдруг замерла, судорожно сжав ее в руке. Справа на скамейке, загороженный сиренью, сидел Макс.

Ксюша оторопела. Она не слышала, чтобы кто-то проходил по аллее. Казалось, он материализовался из ее настойчивых о нем мыслей. Для верности зажмурилась и потрясла головой. Открыв глаза, обнаружила, что он не исчез. Значит, не фантом.

Жадно всмотрелась в такое знакомое лицо. Оно было потерянным и потухшим. Не было того победного упрямства, что волной выплескивалось из него в прошлые их встречи. Он здорово осунулся и похудел. Сидел безвольно опустив плечи и уперев локти в широко расставленные колени. Он казался таким подавленным и одиноким, что ей нестерпимо захотелось побежать к нему и кинуться в его объятия. Ксюша порывисто встала со скамейки, но тут раздался стук легких каблучков и к нему подлетела хорошенькая молоденькая девушка в зеленом сарафанчике на тоненьких бретельках, с пушистыми светлыми волосами до плеч.

Ксюшу обдало холодной отрезвляющей волной. Она застыла на месте, боясь вздохнуть.

– На! Лентяй! В следующий раз пойдешь за водой сам! – Девушка протянула мужчине пол-литровую бутылочку с кока-колой и упала рядом, обмахиваясь ладонью и неприглядно отдуваясь. – Ну и жара! Парит – сил нет! Наверняка будет гроза!

Ксения в отчаянии вновь опустилась на скамью и обреченно замерла. Она уже не хотела, чтобы ее заметили. Но похоже, это ей и не грозило – Максим не собирался смотреть по сторонам. Отпил из бутылки и повернулся к своей прелестной спутнице, оказавшись спиной к невольному соглядатаю.

Ксюша не хотела смотреть на них, не хотела слушать. Но оказалась в западне, которую сама себе устроила. Скамейка, на которой она сидела, была последней в аллее, далее высилась чугунная ограда высотой в пять метров, перед которой росли колючие заросли шиповника. Девушка взглянула на угрожающе торчащие шипы и поморщилась. Нет уж, выбираться на свободу по этим зарослям она не будет. Пройти мимо уютно устроившейся парочки тоже нечего и пытаться, вдруг он вздумает, что она за ним следит, конфуз какой… Пришлось затаиться, как охотник в засаде, и терпеливо ждать, когда уйдут они.

А соседи уходить не собирались. Девушка непрерывно щебетала, кокетливо жестикулируя обеими руками, то и дело касаясь спутника и поправляя пышные волосы, правда показавшиеся Ксении искусно окрашенными. Звонко смеялась собственным шуткам, а Макс внимательно ее слушал, наклонив к ней голову, кивая в нужных местах или задавая вопросы. Он был очень заинтересован спутницей. Во всяком случае, так казалось Ксюше – выражения его лица она не видела.

Исподволь попыталась разглядеть девушку. Та сидела вполоборота к мужчине и была хорошо видна с Ксюшиного наблюдательного поста. Очень миленькая, с большими томными карими глазами, длиннющими ресницами, симпатичным широким ротиком и красными губками бантиком. Она все время соблазнительно облизывала свои заманчивые губки кончиком розового язычка.

Ксения цинично подумала: и чего он ждет? Будь она на его месте, давно целовала бы этот искушающий рот.

Бесшумно откинулась на спинку скамейки, раскинула руки и закрыла глаза, подставив лицо ласковому ветерку. Солнце уже скрылось за высокими верхушками деревьев, и жара стала стремительно спадать. В тени изрядно похолодало. Все-таки май – еще не лето! Хорошо хоть, что не летают комары, а то здесь, в тенистой прохладе, они бы ею славно закусили!

Взглянула на часы – одиннадцатый час! Она раздраженно посмотрела на дружную чету. Та и не думала уходить, воркуя, как пара весенних голубков, и беспричинно смеясь. Вспомнила о предупреждении отца, чтобы не приходила за полночь, и про то, что все когда-нибудь случается впервые. Вот ведь напророчил! Пожалуй, сегодня она и в самом деле попадет домой поздно, и по какой издевательской причине…

Ксюша осторожно вытащила из сумочки сотовый телефон и отключила его. Телефонный звонок сразу ее выдаст, а объясняться с Максимом не было сил. Разочарование и тоска выжгли всю энергию до последней капли. Хотелось прилечь на скамеечке, свернуться жалким клубочком и забыть обо всем на свете.

До девушки донесся переливчатый смех соперницы. Она снова выглянула из своего укрытия и обнаружила, что парочка сидит теперь гораздо ближе друг к другу, ладонь мужчины уверенно лежит на оголенных округлых плечиках спутницы, а та интимно расположила свою ручку на его колене и ласково, как любимого кота, поглаживает провоцирующими круговыми движениями, медленно перебираясь все выше.

«Итак, до чего я здесь докукую? До откровенно постельной лирики? – Ксения мрачно огляделась. Кругом было пусто и тихо, так что они вполне могли этим заняться. Условия для нежного интима вполне подходящие. – Чего им стесняться? В первый раз, что ли? – Ей стало неловко и противно. Она низко опустила голову, стараясь не смотреть в сторону соседней скамейки, и с удивлением заметила, как побелели косточки на судорожно сжатых руках. – Может, мне как-нибудь себя проявить? Покашлять, например? Или изобразить, что я здесь тоже не одна и они мне, то есть нам, мешают?»

Пока Ксения решала, что же ей предпринять, чтобы вырваться из тягостного заточения, спутница Макса заглянула ему в глаза и потребовала:

– Ну, поцелуй же меня! Клянусь, кусаться не буду!

Ксения, невольно повернув голову, наблюдала, как в замедленном кино: вот он кладет на стройную шею спутницы крупную руку с длинными сильными пальцами, наклоняется к ней и накрывает пухлые губы своим ртом.

Ей вдруг стало так холодно, так отчаянно больно, что она зажмурилась и непроизвольно всхлипнула.

Девушка встревоженно оторвалась от мужчины, обернулась на звук и воскликнула:

– Там кто-то есть! За нами подглядывают! Пойдем скорее отсюда!

Вскочила, дернула спутника за руку, он неохотно встал, обнял подругу за плечи, и они зашагали прочь. Отойдя метров на двадцать, Максим внезапно повернулся и внимательно, сведя темные брови в одну сплошную линию, посмотрел назад. Пристальный взгляд, казалось, пронзает кусты насквозь, как рентгеновский луч.

Ксюша испуганно замерла. Только бы он не вздумал проверить, кто здесь! Но задорная спутница решительно взяла его под руку и потащила по аллее, не давая оборачиваться. Через пару минут они скрылись из вида.

– Ура, путь свободен! Я спасена! – Ксения нервозно возликовала и стала осторожно пробираться вслед за ними.

Выйдя на центральную аллею, она огляделась. Высокой фигуры нигде не было видно. Девушка сумрачно прокомментировала:

– Что ж, подыскали более укромное местечко. А может, поехали к Максиму домой, чтобы продолжить начатое…

Она подошла к остановке, села на свободное место в подошедшем автобусе и хмуро уставилась в окно, не замечая мелькавших мимо улиц. Поймав сочувственный взгляд кондукторши, опустила глаза и с удивлением заметила, как по ее белой сумочке, лежащей на коленях, медленно расплывается мокрое пятно.

– Дождь? Откуда в автобусе дождь? – Она недоуменно посмотрела наверх, на крышу автобуса, ничего там не обнаружила и недоверчиво провела тыльной стороной ладони по своей щеке. Не может быть, чтобы это были ее слезы! С чего бы ей плакать? Ничего же не случилось! Но ладонь стала мокрой. Со щеки снова медленно сползла капля и упала в уже приличную лужицу на сумке.

Лихорадочно, отвернувшись к окошку, чтобы не заметили немногочисленные пассажиры, стряхнула с сумочки лужицу, вынула из кармашка носовой платок с зеркальцем и стала старательно вытирать мокрые щеки. Но это не помогло – пока она промокала одну щеку, другая снова становилась мокрой.

Ксения сочувственно посмотрела в зеркало в собственные тоскливые глаза. Из них, как из маленьких грозовых тучек, быстро капали слезы.

– Что ж, дорогая моя, вынуждена вас огорчить, – неслышно, едва шевеля побелевшими губами, прошептала она себе бесконечно сочувствующим тоном, как сердобольный врач сообщает страшный диагноз тяжелобольному: – Вы серьезно влюбились, девушка, и боюсь, абсолютно напрасно! Но это пройдет, это не смертельно!

Глава 7

Дом смотрел на хозяев добродушными окошками в легких ситцевых занавесках и тихо радовался. Впервые за последние годы вся семья была в сборе.

Все группировались вокруг летней кухни. Мужчины готовили шашлык из молодой баранины, не допуская к священнодействию женщин. Игорь, в шортах защитного цвета и босиком, раскрасневшись от жара, играя загорелыми мускулами на голой спине, яростно размахивал над мангалом старым журналом, чтобы угли раскалились до ярко-малинового цвета. Отец, тоже в шортах, но серых, и хлопковой зеленоватой безрукавке, исподволь наблюдал за титаническими усилиями зятя и, тихонько усмехаясь, нанизывал маринованное в белом сухом вине нежное баранье мясо на шампуры, перемежая его продолговатыми маленькими помидорками и кольцами репчатого лука.

Мать со старшей дочерью, обе в ярких цветастых купальниках, заканчивали резать салат из привезенных с собой овощей и складывать канапе, одновременно следя за близнецами, старательно сооружавшими песочный замок.

Ксюша, в просторном голубом сарафане и выгоревшей шляпке на голове, ползала по огороду, пропалывая грядки с огурцами. Мать распрямилась и печально посмотрела на тоненькую фигурку младшей дочери. Ее всегда отзывчивая и открытая, смешливая девочка превратилась вдруг в печальную и молчаливую особу. Она подозревала, что Ксюша влюбилась, и несчастливо, но расспрашивать не решилась. Не стоило тревожить не зажившую еще рану.

Внешне в жизни Ксюши все шло гладко: хорошо сданные экзамены, диплом, полученный в лучшем вузе города, хорошая работа, на которую она должна была выйти в сентябре, постоянные звонки от весьма упорного знакомого из Петербурга, но – мать это хорошо ощущала – при всем этом показном благополучии дочь глубоко несчастна.

Почти месяц после сдачи экзаменов и получения диплома она просидела в городе, отказываясь заниматься чем-либо серьезным. Как будто из нее вышли все жизненные силы, как воздух из проткнутого шарика. Целыми днями валялась на диване, читала книжки и слушала музыку. Отец считал, что это дает себя знать стресс после защиты диплома, но мать чувствовала, что все далеко не так просто. Она даже на свою любимую дачу в этом году ехать не хотела. Поехала только после настойчивой просьбы сестры – на этот раз всем вместе отпраздновать день рождения близнецов.

Закончив прополку, Ксения подошла к столу и, отпив глоток колодезной воды из керамического кувшина, с опаской посмотрела в сторону чуть виднеющегося сквозь деревья соседского дома. Она еще при въезде в деревню обратила на него внимание. Он был полностью отремонтирован и даже двор освобожден от зарослей пырея и крапивы. Кто и зачем привел в порядок старый дом? Может быть, это сделал Максим, чтобы приезжать сюда на выходные с той милой и весьма настойчивой особой? Она вспомнила, как он целовал девушку, и на душе вновь поднялась волна неконтролируемой горечи и досады.

Ксения горько вздохнула. Пока есть вероятность встретить здесь Максима, она в деревню приезжать не будет. Это для нее непосильное испытание.

Пообедали в тени старой рябины, желая гордым близнецам здоровья и нахваливая потрясающе вкусный шашлык. Со стороны соседского дома не доносилось ни звука, и Ксюша постепенно успокоилась, уверившись, что там никого нет.

К вечеру температура на градуснике, прибитом в тени под окном, поднялась до плюс тридцати пяти. Все попрятались в тенек кто куда. Даже близнецы, плескавшиеся в большом корыте с водой под сенью густой рябины, стали нудно жаловаться на жару.

Воздух раскалился так, что даже в тени стало отчаянно душно. Изнемогший от солнца Игорь предложил:

– Поедемте купаться! Уже вся деревня собралась у реки! Там прохладнее…

Согласились все, кроме Ксюши. Она надеялась посидеть в одиночестве, вспоминая прошлогоднюю встречу с Максимом.

Остальные удивились ее отказу, но настаивать не стали – мало ли какие у девушки могут быть причины.

Уселись вместе с детьми в машину Игоря и, дружно галдя, отчалили. Ксюша молча посмотрела вслед пыльному облачку, поднявшемуся за машиной. Постояв, вернулась во двор, наклонив голову и безразлично следя за тем, как ее босые ноги загребают пыль и песок. Дождя не было уже неделю, и черная земля, рассохшаяся до трещин, просила влаги.

Скинула сарафан, оставшись в одном купальнике, и устроилась в тени под старой рябиной. Опершись спиной о шершавый ствол, прикрыла глаза и стала припоминать, как год назад на скамейке возле колодца сидел Макс, а она промывала ссадину на его остриженной голове. Она меланхолично шмыгала носом, стараясь не заплакать от наплыва чувств, пока ее не привлек легкий скрип калитки. Быстро моргая, чтобы осушить подступившие слезы, стала поджидать неожиданного гостя. Сердце почему-то тяжко забилось.

Во двор, неслышно ступая, вошел Максим, босой, в одних коротких джинсовых шортах на длинных загорелых ногах. Его глаза скользнули по старому дому, по распахнутой настежь двери. Девушка замерла, стараясь не дышать. Он горько вздохнул, подошел к скамейке возле колодца и сел, бессильно свесив руки и низко опустив голову. Ксюша никогда прежде не видела его таким подавленным, даже в последнюю встречу, в парке университета.

Вдруг он вскинулся и в упор посмотрел на нее. Оба вскочили. Нервные вопросы прозвучали одновременно.

– Ксюша? Разве ты не уехала со всеми?

– Как ты здесь очутился?

И оба замолчали.

Мужчина жадными глазами посмотрел на полураздетую девушку и безотчетно сделал шаг по направлению к ней, но тут же почувствовал ее испуг, отступил и произнес умоляюще:

– Не волнуйся, пожалуйста! Но разве не ты уехала в машине? Кто же там тогда был? Кого обнимал твой муж?

Ксюша опасливо объяснила:

– Нет у меня мужа… Я и замужем никогда не была…

Он растерялся. Лихорадочно поднялся, но тут же сел.

– Но дети…

– И дети не мои, а моей сестры Кристины. Они меня мамочкой называют потому, что она долго болела, лечилась в Крыму, а я сидела с ними. Мы с ней очень похожи. Нас все путают, несмотря на то что она на пять лет меня старше. – Ксюша, сообразив, что от волнения тараторит что-то несвязное, попыталась притормозить и продолжила уже медленнее: – Только она русая, а я каштановая.

И Игорь ее муж, а не мой. Это ты услышал, как дети зовут меня мамой, и сделал неверные выводы.

Максим сдавленно вскрикнул, не в силах сдержаться:

– Но ведь ты же не сказала, что это не так! – Он высоко вскинул голову, глаза заблестели таким неистовым радостным светом, что девушка невольно, как мотылек к огню, потянулась к нему. Но спохватилась и постаралась быть благоразумной.

– А зачем? Хоть какая-то, но защита! Ты что, забыл, как мы познакомились? Напомнить, как мы с тобой по полу валялись? Ты меня жутко напугал! Я дрожала от страха от одного только взгляда на тебя, бугай несчастный!

Он поднялся и показательно, демонстрируя свою полнейшую неопасность, вытянул руки по швам, не пытаясь больше к ней приблизиться. Выражение лица у него стало непроницаемым и холодным, как у профессионального игрока в покер. Только мятущиеся глаза говорили о том, что спокойствие его наигранное.

– Ты меня и сейчас боишься?

Ксения открыто посмотрела ему в глаза и тряхнула головой. Волосы плавной волной взлетели над плечами и тяжело опустились обратно, укрыв ее точеные белые плечи темным шелковым покрывалом.

– Нет, не боюсь.

Он внезапно сорвался с места и опрометью выскочил за ограду. Девушка с удивлением посмотрела ему вслед:

– Нет, он определенно очень странный!

Быстро натянула сарафан, села на то место, где сидел он, и стала ждать. Не могло же на этом все закончиться…

Он вернулся через десять минут, мокрый и взъерошенный, но относительно спокойный. Во всяком случае, свои эмоции он контролировал. Девушка недоуменно спросила, не поняв, в чем дело:

– Что это с тобой? Ты ходил купаться?

– Нет, просто как следует облился ледяной водичкой из колодца. Очень помогает, когда начинает припекать.

Ксюше показалось, что говорил он не о погоде.

Максим уверенно сел рядом. Посмотрел ей в глаза уже чувственным и настойчивым взглядом, тем самым, который хорошо ей запомнился по их прежним встречам. Казалось, он очнулся от долгого кошмарного сна. Чуть касаясь, погладил ее распущенные волосы и намотал на палец длинную блестящую прядь. Девушка внимательно следила за ним, готовясь удрать при малейшей опасности. Но он не спешил, давая ей время заново привыкнуть к себе.

– Раньше я тебя не видел с распущенными волосами. А как хотелось распустить все эти твои прически и расплести косички!

Она вспомнила о девушке в сквере и отодвинулась от него на самый край скамейки. Макс встревоженно посмотрел на нее.

– Что случилось? – наклонился и беспокойно заглянул ей в глаза. – На что ты обиделась?

Ксения потупилась и с нажимом произнесла:

– Ну, ты сегодня с одной, завтра – с другой. Может, ты уже женат, откуда я знаю…

Он медленно выдохнул и серьезно сказал:

– Нет, не женат. Но собираюсь.

Девушка почувствовала подвох, однако не поняла какой. Осторожно спросила:

– На той девочке, с которой целовался у университета?

Он мрачно усмехнулся:

– Я со многими целовался у университета, стараясь тебя забыть. Постоянно ходил туда, где мы катались на горках. Ты тоже там была?

– Да, – неохотно призналась она. – Была. Один раз. В мае.

Макс неверной рукой взъерошил отросшие почти до плеч светлые волосы.

– В мае… Это когда кто-то был на соседней скамейке, пока я целовал Дашу?

Ксения с содроганием вспомнила тяжелую сцену.

– Не знаю кого, но целовал. Симпатичную такую девочку…

Он виновато взял ее ладонь и осторожно поднес к губам, опасаясь протеста. Она, не отнимая руки, молча ждала объяснения. Макс признал:

– Недаром у меня на душе так тягостно было в тот день. Что-то чувствовал, но не мог понять что… А это просто ты сидела рядом… – Серьезно посмотрел в глаза, стараясь уверить в своих чувствах. – Но, если тебя утешит, больше свиданий у меня не было. И я ни с кем из них не спал.

Она покраснела от его откровенности, но почувствовала, что с души скатился стопудовый камень.

– Ты надолго здесь?

– А ты? – Она снова напряглась.

– Это зависит от тебя. – Он говорил мягко, стараясь не давить. – Если уедешь ты, я уеду следом, если останешься, я тоже останусь.

Ксюша по-детски покачала ногой, наклонив голову.

– Я не знаю…

Он просительно посмотрел на нее и очень медленно, боясь напугать, невесомо положил руку на ее обнаженное плечо. Кожу сразу обожгло жаром его ладони.

– Оставайся, я тебя очень прошу. И не бойся ничего. Если хочешь, мы будем просто разговаривать, и все, клянусь.

Ксюша ничего не успела ответить – раздался шум подъезжающего автомобиля. Взглянув на встревоженное лицо девушки, Макс опечаленно спросил:

– Мне уйти?

Она, не желая ставить родителей в известность о чем-либо, воскликнула:

– Конечно! И поскорей!

Он с сожалением убрал свою руку с ее плеча, послушно встал, ловко перепрыгнул изгородь и скрылся в густом кустарнике на своем участке.

Ксюша быстро собрала волосы и закрутила на затылке в привычный пучок, оголив шею, чтобы было не так жарко.

Из подъехавшей машины вышли родители и сестра с мужем. Разморенных и уставших от жары детей несли дедушка с бабушкой. Ксюша, раскрасневшаяся и взволнованная, пошла к ним навстречу.

– Что, тоже загорала? – Мать сразу заметила непривычное возбуждение и румянец дочери.

Ксюша кивнула и быстро спросила, переведя разговор на нейтральную тему:

– Ужинать будете?

– Нет, дочка, – ответила мать за всех, – попьем только. Уж слишком жарко. Да домой поедем. Ты с нами?

Ксюша замялась. Оставаться было страшновато. Но сладко. И она решилась.

– Останусь, пожалуй, здесь гораздо лучше, чем в городе. По крайней мере, не воняет плавящимся асфальтом. Да и за домом нужно приглядеть. Дел кругом полно! Двор приведу в порядок, огород. – Она запнулась, поняв, что стала оправдываться, и замолчала.

Остальные удивились, выслушав ее тираду, ведь еще недавно она была категорически против жизни в деревне, но спорить не стали. Только мать, усмехнувшись, понимающе оглянулась на соседский дом. Ксения заметила ее намекающий взгляд, но сделала вид, что занята разговором с сестрой.

Часа через два родственники собрались и, рассевшись по машинам, уехали. Близнецы махали ручками до самого поворота. Ксюша тоже старательно взмахивала белым платком. Мать, проезжая мимо, заговорщицки подмигнула. Дочери даже показалось, что она шепнула «желаю удачи», только, скорее всего, это ей просто послышалось.

Но вот пыль за машинами улеглась, и она осталась одна. Обмирая от счастливого трепета, села на скамейку с книгой на коленях для отвода глаз и стала ждать.

Максим пришел тут же – явно наблюдал за их домом. Увидел ее, сел рядом и, благодарно погладив по щеке, тут же отдернул руку, как будто обжегшись. Она с негодованием посмотрела на него, готовя сердитую отповедь. Но вместо этого неуверенно улыбнулась, увидев его лицо. Оно лучилось от счастья, он не мог сдержать откровенно блаженной улыбки.

Медленно подвинувшись к ней, ласково положил ладонь на покрытое легким загаром плечо. Ксюша не отодвинулась, лишь с легкой опаской посмотрела на него. Неторопливо, как кот на охоте за пугливой мышкой, Макс поднял руку, запустил пальцы в ее густые волосы и распустил стянутый узел.

Волосы блестящей волной упали на плечи. Максим зарылся в них лицом и застонал.

– Как хорошо! Если бы ты знала, как я об этом мечтал! Ночи напролет спать не мог! – Он вдохнул запах и поинтересовался: – Пахнут жасмином. У нашего дома растет такой симпатичный кустик. Я прав?

Девушка согласилась. Она действительно любила шампунь с запахом жасмина.

Он завладел ее рукой и стал играть тонкими пальчиками.

– Ты перестала покрывать их лаком. Потому что в деревне?

Ксения не стала признаваться, что в последнее время потеряла вкус к жизни.

– Ну да. Пусть ногти отдохнут.

– Да. Так лучше. – Он стал медленно, пальчик за пальчиком, томительно целовать ее ноготки.

Девушке очень хотелось положить другую руку на его склоненную голову и запустить пальцы в соломенные волосы, но она сдержалась – неизвестно, к какой вспышке темперамента это может привести и чем кончится.

Он оторвался от пальчиков, обнял ее за плечи и все так же неторопливо, боясь встревожить, привлек к себе.

– Ты не боишься меня больше?

– Нет. – Голос был уверенным.

Все так же ласково и неспешно, без той горячечной страсти, что охватывала его каждый раз при предыдущих встречах, Максим наклонился к ней, внимательно посмотрел в глаза, не увидел возражения и осторожно приник к губам.

По ее телу разлился жидкий огонь. Она уступила своему желанию и запустила пальцы в его светлую шевелюру. Тут же почувствовала, как по его телу прошла ответная дрожь и объятия стали крепче, а напор – сильнее.

Осторожно провела ладонями по его голове и соскользнула к лицу. Пальцы ласково легли на его твердые скулы и впавшие щеки. Он застонал и оторвался от ее губ. Они смотрели друг другу в глаза и читали там о пережитой боли, тень которой и сейчас просматривалась в их напряженных взглядах.

Максим отодвинулся от нее, и ей стало так одиноко и холодно в жаркий день, что она обхватила себя руками.

– Я ведь не железный, а просто мужчина. – Он печально усмехнулся, развел руками, она взглянула на его натянувшиеся легкие шорты, все поняла и покраснела. – Мне, наверное, лучше уйти? – спросил он нерешительно, с дрожью в голосе, всем сердцем надеясь на обратное.

Ксюша с упреком взглянула на него. Лучше бы он ни о чем не спрашивал… не нужно бы было ничего решать… Она закрыла глаза и затихла. Он молча смотрел на нее, не зная, что предпринять. Наконец она решилась:

– Нет, не уходи…

Он обхватил ее голову ладонями и повернул к себе.

– Посмотри на меня, любимая! – Это прозвучало так требовательно и серьезно, что девушка вздрогнула и открыла глаза. Он смотрел на нее сурово и тревожно.

– Ты понимаешь, что сейчас произойдет? Я честно предупреждаю, что не смогу сдержаться. Я слишком долго тосковал…

Она кивнула.

– И ты готова к этому?

Она снова кивнула.

Он издал странный звук, средний между вздохом и рычанием, рывком посадил ее к себе на колени и стал целовать уже исступленно, без ограничений, отдавая всего себя. Ксения замерла, несколько растерянная этим неистовым порывом, но постепенно его страсть захватила и ее, накрыв звенящей, опустошающей волной. От возбуждения в голове стоял гул, воздуха не хватало. Она задыхалась от необычных ощущений, от невозможного бурления крови.

Внезапно Максим остановился, откашлялся и тихо произнес:

– Ксюша, ты знаешь, что я тебя люблю. По-настоящему, на всю жизнь. Я тебе об этом уже говорил, но, видимо, не так, как нужно. Прости за все, что я делал неправильно. Но надеюсь, больше недоразумений у нас не будет и ты выйдешь за меня замуж?

Девушка зябко поежилась. Вокруг было столько примеров неудачных поспешных браков. Тихонько возразила, предлагая компромиссный вариант:

– Сразу замуж? А не можем мы просто пожить вместе, посмотреть, что получится? Выяснить, подходим ли мы друг другу? Ты не обидишься, если мы не будем регистрироваться, играть свадьбу и все такое? – и, заметив, что его не на шутку встревожил ее отказ, успокаивающе добавила: – Ну, в ближайшем будущем?

Максим болезненно нахмурился, но покорно пожал плечами, понимая, что настойчивостью только испортит с трудом налаживающиеся отношения.

– Конечно, если ты так хочешь, будем просто жить вместе. Хотя штамп в паспорте гораздо надежнее. Но жить вместе начнем прямо сейчас. Ты не против?

Она смущенно признала:

– Нет…

Мужчина поднял ее судорожно сжатые ладони, ласково, по одному пальчику, разжал кулачки. Обхватил запястья и погладил большими пальцами голубую сеточку нежных вен, отчего у нее по всему телу побежали огненные иголочки, скапливаясь внизу живота, и удовлетворенно вздохнул.

Взглянув на виднеющуюся вдалеке крышу соседнего дома, выложенную новым шифером, Ксюша задала давно интересующий ее вопрос, подспудно понимая, что старается выгадать время:

– Ты дом для чего отремонтировал? Продавать?

Он слегка замялся.

– Да нет, я сам хотел там жить. Чтобы хоть изредка на тебя смотреть. – Он прокашлялся, покраснел и выпалил: – Там на старой яблоне чудесный наблюдательный пункт… – Она выдернула руки и с негодованием погрозила ему пальцем, но он раскаиваться не собирался. Хмуро добавил: – Вообще-то я хоть и обещал оставить тебя в покое, но не смог, все равно за тобой следил. Все это время. Но не подходил. Не хотел мешать.

– Как? – Она приоткрыла рот от изумления. – Я ничего не замечала. Специально постоянно оглядывалась: твоей машины не было.

– Я ее поменял. – Максим сконфуженно поежился, боясь вспышки справедливого негодования. – На жигуленка последней модели. С тонированными стеклами, чтобы не пугать тебя. Старался быть незаметным. Иногда ехал за тобой. Или сидел в машине у дома. Порой видел, как ты заходила или выходила. Тогда это был праздник.

У нее заныло сердце. Недаром у нее не проходило ощущение, что он где-то рядом! Она приложила прохладные ладони к горящим щекам, стараясь охладить внутренний жар.

– Но ведь я же сказала тебе в больнице, что это не мои дети и не мой муж…

Он огорченно развел руками:

– Не поверил, прости! Думал, что ты в наркотическом дурмане. Ты тогда столько нелепостей городила. То с халатом моим желала познакомиться, то врача считать учила… Я был уверен, что и про мужа с детьми ты тоже временно забыла. Очнешься – выгонишь меня к чертовой матери… – Он старательно проглотил мешающий дышать комок в горле и рассудительно добавил, проявив несвойственную ему прежде мудрость: – Но знаешь, сейчас я думаю, что нам нужно было пройти через все это, чтобы разобраться в себе, своих чувствах. Мне – элементарно повзрослеть. Стать наконец мужчиной. Понять, что такое любовь. Ты ведь мне часто об этом говорила. Правильно?

Подняв глаза на Макса, она встретилась с его беспокойным взглядом.

– Да, наверное. Я тоже за это время многое поняла.

– Например? – Это единственное слово далось ему с трудом. Голос прозвучал тяжело и напряженно.

Ксения прямо призналась, не желая больше его мучить:

– Я поняла, что влюбилась.

Он напряженно уточнил:

– Просто влюбилась?

Она затрепетала, но честно призналась:

– Нет, не просто, – и с трудом добавила три очень нелегких, ко многому обязывающих слова: – Я тебя люблю.

Он порывисто встал, не выпуская ее из рук. Мягко попросил:

– Милая, пойдем в дом?

Она поняла, что это значит, но согласилась с радостью и спокойствием.

Зайдя в сени, он повернулся и плотно закрыл дверь на задвижку:

– Чтобы никто не помешал!

Осторожно положил драгоценную ношу на кровать и нежно помог снять сарафан. Потом стянул купальник.

Она оказалась перед ним обнаженной и лихорадочно повернулась за простыней, чтобы прикрыться. Он бережно задержал ее руки:

– Не надо, зачем? Ты такая красивая!

Максим присел рядом и бережно, как сокровище, обвел руками контуры ее тела. Она замерла. Он наклонился и лизнул ее напрягшийся сосок. Выражение лица у него было восторженное, как будто он смаковал вкуснейшее лакомство. Ее напряжение исчезало от его мягких ласк, как усталость после прохладного душа в жаркий летний день.

Он неуловимым движением скинул шорты и лег рядом. Обеспокоенно спросил:

– Не боишься?

Вместо ответа, она обняла его за шею и подставила лицо. Он не преминул воспользоваться полученным разрешением. Стараясь не причинить любимой боли неистовым напором, с трудом сдерживаясь, начал бережно целовать ее сначала в губы, потом в маленькую ямку в основании шеи. Все ее тело пришло в волнение. Его возрастающая жадная властность ясно показала, что он тоже понемногу теряет над собой контроль. Руки Макса начали все быстрее блуждать по ее обнаженному телу, глаза потемнели.

Руки ползли ниже, оглаживая и лаская все, до чего могли дотянуться, даже самые маленькие участочки ее тела, а рот в это время был плотно прижат к ее рту. Наслаждение все больше и больше захватывало ее. отключая сознание.

Когда его руки добрались до бедер, она широко раздвинула ноги и выгнулась под ним в молчаливом призыве.

Он осторожно лег на нее, перенеся тяжесть тела на локти. Она закинула руки ему на спину и обхватила бедра ногами. Максим охнул и, не в состоянии больше ждать, медленно проник в нее. Замер перед мягкой преградой, но, сцепив зубы, рванулся вперед, порвав ее.

Девушка застонала. Резкая боль остудила желание и заставила широко открыть глаза. Он сочувственно побледнел и приподнялся, стараясь облегчить ее боль. Сдавленно прошептал:

– Извини, милая, но я не могу остановиться!

Сделал несколько конвульсивных движений и взорвался. Тихо сполз с нее, прижал к своему разгоряченному телу.

– Очень больно?

– Да нет, все нормально! – соврала она, пряча глаза.

Он приподнялся на локте и внимательно посмотрел на нее. Девушка разгоряченно дышала, от неудовлетворенного желания судорогой свело низ живота.

Макс снова припал к ней, начиная страстно ласкать.

– Что ты делаешь? Зачем? – Девушка выгнулась и испугалась своей неконтролируемой реакции.

– Заканчиваю, что начал!

Она была не в силах больше возражать. Он прочертил дорожку языком по груди, животу, пока не спустился до самого холмика. Приподняв руками ее бедра, стал нежно дразнить горошину между ногами. Она попыталась освободиться. Но он держал ее крепко.

– Не надо! Мне стыдно!

Он прошептал:

– Не бойся! Все хорошо! Доверься мне! – и сильнее закрутил языком.

От этой нескромной ласки в глазах у нее зажглись золотые огоньки, разгораясь все ярче и ярче, пока не взорвались огненным смерчем, сметая по дороге все препятствия.

Когда она замерла, удивленно глядя в потолок, он лег рядом, хрипловато дыша и ласково поглаживая ее грудь. Ее дыхание медленно успокаивалось.

Он спросил, задыхаясь от нежности:

– Тебе хорошо?

– Да! – Она откашлялась, пытаясь совладать с волной смущения, накрывшей ее с головой, но храбро продолжила: – Спасибо, что так возился со мной. Мог бы и бросить.

Он ласково прошептал на ухо, отметая благодарность:

– Это должен делать каждый муж. Нельзя оставлять любимую женщину неудовлетворенной. Это вредно для обоих.

Девушка удивленно переспросила:

– Муж?

Максим испуганно встрепенулся:

– Конечно, мы же договорились! Или ты так не считаешь?

Она успокаивающе погладила его мускулистую грудь.

– Непривычно, но звучит хорошо.

Мужчина собственнически прижал ее к себе и самоуверенно заявил:

– Да. Ты теперь моя жена. Пусть у нас пока и гражданский брак.

Они молча полежали, потом повернулись друг к другу и спросили в унисон:

– Мыться будешь?

Засмеялись и вскочили с кровати. У девушки непривычно побаливали внутренние мышцы бедер, о которых она раньше и не подозревала, и она пошла бережно и медленно, ступая босиком по чистому прохладному полу.

Он уже ждал ее у бочки с водой.

– Ты здесь обливаешься?

Девушка подозрительно на него покосилась.

– Да. А откуда ты знаешь?

Он иронично хмыкнул.

– Пусть это будет мой маленький секрет!

Ксюша попыталась припомнить, не обливалась ли она во дворе прошлым летом в то время, когда он жил в соседнем доме, но ничего подобного вспомнить не смогла.

Он поцеловал ее в нос и пояснил:

– Просто у порога моего дома стоит точно такая же бочка с дождевой водой. Я, пока дом ремонтировал, обливался по нескольку раз в день. Приятная вода, теплая, и не водится в ней никто. Бабка говорила, что бочка из осины, поэтому вода в ней такая чистая.

Он осторожно облил Ксюшу водой, послушно отвернувшись, когда она этого потребовала.

Вернулись в дом чистые и умиротворенные. Легли, обнявшись, но спать не хотелось. Он смущенно поерзал и виновато покаялся:

– Ты знаешь, я ведь не предохранялся. Честно говоря, у меня с собой ничего нет. Я и не надеялся, что все так случится. Ты не очень сердишься?

Она зажмурилась и начала срочно вспоминать, чем ей может грозить сегодняшнее легкомыслие. Посчитала дни – вроде ничем. Так и сказала.

Он с облегчением вздохнул:

– Хорошо. А то не хотелось бы быть виноватым перед тобой в случайной беременности. Завтра я сгоняю в райцентровскую аптеку и куплю необходимые для интимной жизни вещи. Поедешь со мной?

Она испуганно отказалась:

– Ну уж нет. Не хочу быть предметом обсуждения всего поселка, пусть там меня и знают одна-две собаки. Нас ведь сразу соединят и сделают соответствующие выводы.

Максим повернул ее к себе, поцеловал в ямочку на шее и с силой произнес:

– Ну так пусть делают!

Она сердито возразила, продолжая, впрочем, нежиться в его объятиях:

– Нет, не пусть! То, что геройство для парня, стыд для девки. Мне это тетя Лиза не раз повторяла. Ох, она нам еще косточки-то помоет!

Он напряженно спросил, не переставая ее целовать:

– Кто такая?

Девушка сдавленно захихикала от щекочущей ласки его губ, настойчиво продвигающихся от подбородка к груди.

– Соседка в конце деревни, да еще дальняя родственница к тому же. Подозреваю, что она и тебе приходится какой-нибудь троюродной бабкой. Здесь ведь все соседи какая-нибудь родня друг другу. Она считает, что ее почтенный возраст позволяет ей все про всех знать и, соответственно, направлять по правильной жизненной дороге.

Он снова настойчиво попросил:

– Ну давай распишемся, в чем проблема-то? И будем выглядеть достойно в глазах любой прабабки…

Ксюша заколебалась, но, представив целую толпу народа, развязно глазеющего на нее, как на комедианта, беспокойно встрепенулась:

– Давай все же не будем торопиться…

Он нарочито уныло вздохнул, с наслаждением поглаживая ее мягкий животик.

– Ну ладно. Но лучше бы мне быть честным парнем и жить в законном браке.

Она рассмеялась и поймала его беспокойную руку, не пуская ниже.

– Да уж, как изменились времена! Раньше это говорили о женщинах…

– А сейчас о несчастных, наголову разбитых эмансипацией, так зависящих от людского мнения мужчинах. Но как хочешь. – Он поднял голову и посмотрел ей в глаза горящим взглядом. Строго добавил: – Но сожительствовать будем не больше года. За год подготовимся к свадьбе! Надеюсь, за это время ты привыкнешь к этой мысли…

Она поморщилась. На свадьбах Ксения любила бывать в качестве гостьи, но мысль стать героиней торжества ее не прельщала.

– Да что ты так зациклился на свадьбе? Может, мы тихо зарегистрируемся и уедем куда-нибудь на медовый месяц…

Максим решительно воспротивился:

– Нет уж, у всякой девушки должна быть свадьба. И у тебя будет. Со мной. Раньше считали, что чем больше народу на свадьбе, тем больше людей знает, что ты – чужая жена. То есть моя. Навсегда.

Вид у него был такой суровый и торжественный, что она поспешила согласиться.

И они действительно поженились через год, сыграв пышную свадьбу. Но это случилось только после его неотступного требования: спасти наконец его погубленную репутацию и сделать из него порядочного человека.

Content

Татьяна Герцик
Маленькое недоразумение на даче

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7