АВИАЦИЯ И КОСМОНАВТИКА

№ 3, 1998

ВЕРТОЛЕТ МИ-24

История создания и развития

Вадим Михеев

Идея боевого вертолета имеет в России давнюю историю. Еще пионеры отечественного вертолетостроения предлагали использовать винтокрылые летательные аппараты, помимо транспортных операций, также для разведки, артиллерийской корректировки, бомбометания и, даже, непосредственного огневого воздействия на войска противника на поле боя. Интерес к вертолету, как средству материально-технического обеспечения Вооруженных Сил, не пропал и в послереволюционные годы. С самого начала постройки первых советских винтокрылых аппаратов предусматривалась возможность их военного применения и вооружения. Военные заказчики предпочитали рассматривать такие машины как вертикально взлетающие самолеты и предъявляли к ним требования, аналогичные боевым самолетам-разведчикам. Большинство отечественных проектных разработок автожиров и вертолетов 30-х годов предусматривало, в отличие от аналогичных иностранных исследований, бомбовое и пулеметное вооружение. Благодаря этому, вооруженный «до зубов» крылатый автожир-корректировщик А-7-За стал первым в мире боевым винтокрылым аппаратом и единственной летательной машиной подобного рода, принявшей участие во второй мировой войне. Однако военное применение А-7-За было лишь фрагментарным.

Ранняя концепция вооруженного вертолета, к сожалению, отражала характерное для своего времени недопонимание военными специфических особенностей применения винтокрылых летательных аппаратов. Поэтому заинтересованные в вертикально взлетающей машине заказчики, с одной стороны, способствовали развитию вертолетостроения в СССР, но, с другой стороны, своими непомерными требованиями к составу вооружения затрудняли разработку винтокрылых летательных аппаратов. Эта тенденция сохраняла свою актуальность до конца 40-х годов и получила свое крайнее отражение в одном из последних вертолетов ОКБ И. П. Братухина — разведчике-корректировщике Б-10. Круговой обстрел на нем обеспечивался в ущерб пилотажным и летно-техническим характеристикам вертолета. В результате, Б-10 оказался неудачным, а советские военные вертолеты не вышли из стадии опытных исследований. В тоже время, запущенные в массовое производство первые зарубежные серийные вертолеты, за редким исключением, оружия не несли.

Успешное применение американских вертолетов в Корее изменило отношение руководства нашей страны к этому виду техники. Вертолетостроение получило большую поддержку и в крупносерийное производство в 1952 г. поступил десантно-транспортный Ми-4, созданный в ОКБ, возглавляемом выдающимся создателем винтокрылой техники Михаилом Леонтьевичем Милем. В отличие от иностранных предшественников Ми-4 изначально нес вооружение, но состав этого вооружения не выходил из разумных пределов. Оно состояло только из размещенной в подфюзеляжной гондоле подвижной пулеметной установки НУВ-1 с крупнокалиберным пулеметом А-12,7. Она предназначалась для подавления сопротивления противника в месте высадки десанта, однако, в дальнейшем, оказалась эффективной и при выполнении значительно более широкого круга задач.

Пулеметная установка Ми-4 хорошо себя зарекомендовала во время использования этих вертолетов для непосредственной огневой поддержки сухопутных войск во время отражения десанта на Плайя-Хирон, боев у острова Даманский и т.д. Таким образом, необходимость размещения разумного комплекса вооружения на многоцелевом войсковом вертолете была очевидной для конструкторов фирмы «Ми» с самого начала массового внедрения винтокрылой техники. В этом отношении отечественные вертолетостроители значительно опередили своих зарубежных коллег.

Вооруженный вариант вертолета Ми-1МУ

Бомбовое вооружение Ми-1МУ

Пулемет Калашникова в кабине Ми-1МУ

Новая эра в истории вооруженных вертолетов началась в середине 50-х годов, когда руководство иностранных армий на основе опыта боевых действий в Корее, Индокитае и Африке приступило к опытному оснащению существующих винтокрылых машин различными вариантами комплексов ударного вооружения. Соответствующие инстанции Советских Вооруженных Сил также начали проработку концепции штурмового вертолета для огневой поддержки войск. Исследования проводились в ОКБ М. Л. Миля и ОКБ Н. И. Камова.

В соответствии с совместным решением Министерства авиационной промышленности и командования ВВС советскими вертолетостроительными фирмами в 1958 г. были созданы первые опытные вооруженные модификации легких вертолетов Ми-1МУ и Ка-15. Они были оснащены установленными на боковых кронштейнах тяжелыми реактивными снарядами ТРС-132. Вооруженный двенадцатью такими снарядами в двух блоках вертолет Ми-1МУ прошел в октябре–ноябре 1959 г. наземные и летные огневые испытания. Ка-15 нес по одному ТРС-132 на каждом борту. Летом 1960 г. вооруженные Ми-1 и Ка-15 участвовали в наземном показе авиационной техники министру обороны. Там же ОКБ М. Л. Миля демонстрировало созданный по договору с командованием ВВС вариант Ми-1МУ, оснащенный системой бомбового вооружения для подвески двух 100-кг осколочно-фугасных бомб или двух агитационных бомб АГИ-ТАБ-250-В5 или двух агитационных контейнеров типа П-121. Кроме того, в окнах вертолета мог устанавливаться на шкворневых турелях ручной пулемет Никитина или Калашникова. Предусматривался и вариант вооружения Ми-1 крупнокалиберными авиационными пулеметами в боковых подвесных контейнерах. Вооруженный бомбами Ми-1МУ успешно прошел в 1960 г. заводские и государственные испытания, однако на вооружение принят не был.

В 1960 г. в соответствии с договором с командованием ВВС ОКБ М. Л. Миля построило две вооруженные модификации десантно-транспортного вертолета Ми-4А. Одна из них несла на боковых кронштейнах двенадцать реактивных снарядов ТРС-132 в двух подвесных блоках, другая — 96 легких реактивных снарядов КАРС-57 в шести блоках УБ-16-57. Обе модификации были представлены том же году Правительству и Командованию Вооруженных Сил СССР. После показа начались их всесторонние летные огневые испытания. При стрельбе тяжелыми реактивными снарядами у вертолета Ми-4А оторвало дверь. Хотя испытателями был сделан вывод о возможности устранения этого недостатка путем удаления блоков от бортов фюзеляжа ракеты подобного типа на вертолетах больше не применялись. Вариант Ми-4А с легкими реактивными снарядами с успехом принял в 1961 г. участие в маневрах стран Варшавского Договора в Прикарпатском военном округе. Он получил высокую оценку Верховного командования Варшавского Договора.

На том же правительственном показе 1960 г. была представлена и разработанная ОКБ М. Л. Миля по договору с ВВС новая модификация Ми-1МУ. Она была предназначена для борьбы с танками противника и впервые несла на боковых кронштейнах два противотанковых радиоуправляемых реактивных снаряда новейшего противотанкового комплекса «Фаланга» с ручной системой наведения. После показа Правительству на полигоне были проведены экспериментальные пуски ракет с вертолета. Они прошли успешно и последовало постановление Совета Министров СССР и ЦК КПСС о разработке на базе Ми-1МУ модификации, оснащенной четырьмя ракетами ЗМ11 комплекса «Фаланга».

В 1961–1962 годах этот вертолет прошел заводские и государственные испытания с положительной оценкой и был рекомендован для принятия на снабжение Вооруженных Сил. Однако, несмотря на результаты испытаний и успешную демонстрацию представителям Правительства и Генерального штаба, решения о запуске противотанкового Ми-1МУ в серийное производство вновь не последовало.

Ми-4, вооруженный 128 НУР С-5М (С-5К) и 12,7-мм пулеметом

Перегрузочный вариант вооружения Ми-4

Пусковая установка НУ PC ТРС-132 на Ми-1

Отсутствие в середине 60-х годов на оснащении советских ВВС вооруженных вертолетов, несмотря на наличие ряда удачных опытных образцов, во многом было связано с бытовавшими в то время среди высшего командования консервативными взглядами на роль этого вида боевой техники в будущей войне. Танки считались предпочтительнее вертолетов. Эта устарелая точка зрения усугублялась и субъективно-личным негативным отношением к винтокрылым аппаратам тогдашнего министра обороны маршала Р. Я. Малиновского, невзлюбившего вертолеты после гибели в 1961 г. на Ми-4 генерала армии В. Я. Колпакчи. Взявший курс на разоружение Н. С. Хрущев тоже отнесся к идее вооруженного вертолета без энтузиазма.

Иной точки зрения придерживался командующий Объединенными войсками Варшавского Договора маршал А. А. Гречко. Во многом благодаря его влиянию ОКБ М. Л. Миля в 1965 г. возобновило по договору с ВВС работы по вооружению вертолетов. Два Ми-1МУ вновь были оснащены четырьмя ракетами 9М17 комплекса «Фаланга», а два других вертолета того же типа — шестью более легкими противотанковыми ракетами 9М14 «Малютка», управляемыми по проводам. Кроме того два Ми-4 были оборудованы 128 неуправляемыми реактивными снарядами КАРС-57 в восьми блоках УБ-16-57У. Все вертолеты успешно прошли заводские огневые испытания прежде, чем были представлены на показательные стрельбы перед командованием войск Варшавского Договора в мае 1965 г., а затем перед командованием военных округов — в октябре того же года. По результатам показательных стрельб и применению на маневрах Прикарпатского округа военными было составлено очень положительное заключение о целесообразности применения вертолетов в качестве средства непосредственной огневой поддержки и борьбы с танками. Несмотря на высокую оценку боевых возможностей опробованные модификации Ми-1 и Ми-4 на вооружение вновь не поступили. На сей раз этому были объективные причины. Оба типа вертолетов были уже сняты с производства. К ним на смену шли многоцелевые вертолеты Ми-2 и Ми-8.

Командование Вооруженных Сил СССР приняло компромиссное решение — оснастить в учебно-опытных целях усиленным комплексом вооружения некоторую часть десантно-транспортных вертолетов Ми-4А (Ми-4АД), проходивших регламентное восстановление на одном из ремонтных заводов ВВС.

В 1966–1967 годах в ОКБ Миля был разработан такой комплекс вооружения К4В, включавший четыре управляемые противотанковые ракеты 9М17М комплекса «Фаланга» и 96 неуправляемых реактивных снарядов С-5М калибра 57 мм в шести блоках УБ-16-57У. Вместо блоков на бомбодержателях могли подвешиваться шесть бомб по 100 кг или четыре бомбы по 250 кг либо баки с зажигательным веществом. Предусматривался и вариант подвески пушечных и пулеметных контейнеров. В проемах боковых окон и дверей монтировались шкворневые пулеметные установки. Оснащенные комплексом Ми-4АВ уже не могли использоваться по своему первоначальному назначению. Вооружение составило всю боевую нагрузку вертолета. Всего было переоборудовано 185 аппаратов. Эксплуатация в войсках вооруженных Ми-4АВ позволила накопить опыт боевого использования таких вертолетов, обучить для них экипажи.

Транспортно-боевой вертолет Ми-8МТВ-2

С самого начала создания вертолетов второго поколения Ми-2 и Ми-8 в ОКБ М. Л. Миля предусматривалась возможность их вооружения. Оснащенный 64 реактивными снарядами КАРС-57 в четырех блоках УБ-16-57У десантно-транспортный Ми-8Т успешно прошел в 1965 г. государственные испытания и был запущен в серию. Военные отказались от установленного первоначально в носу фюзеляжа крупнокалиберного пулемета, но потребовали обеспечить подвеску бомб (100, 250 и 500 кг) под балочные держатели. После опробования на Ми-4А комплекса К4В он был установлен и на Ми-8Т. Новая вооруженная модификация, получившая обозначение Ми-8ТВ, нашла широкое применение в Вооруженных Силах СССР и его союзников. Для стран третьего мира выпускалась модификация Ми-8ТБ, отличавшаяся от предыдущей ракетами «Малютка» (по три на каждом боковом кронштейне) вместо ракет комплекса «Фаланга». Модификации Ми-8 составляли основу парка вооруженных вертолетов вплоть до поступления на вооружение Ми-24, но как и предшественник Ми-4АВ оказались перетяжеленными и при установке полного вооружения не могли перевозить груз и десантников в грузовой кабине. Новая, оснащенная более мощным двигателем, десантно-транспортная модификация Ми-8МТ имеет по три держателя с каждой стороны, предназначенных для подвески блоков с неуправляемыми ракетами, бомб и другого вооружения. Последнее время, в связи с отказом от ракет С-5 из-за их недостаточной боевой эффективности, Ми-8МТ и Ми-8МТВ летают только с двумя блоками ракет С-8 с каждой стороны. Во время войны в Афганистане вертолеты Ми-8МТ были дооборудованы дополнительным вооружением (едиными общевойсковыми, крупнокалиберными и авиационными пулеметами, гранатометами в дверных и оконных проемах, над кронштейнами крепления вооружения, в подвесных гондолах и т.д.) в самых разных вариантах.

Для легкого многоцелевого вертолета Ми-2 ОКБ М. Л. Миля разработало в том же 1965 г. систему вооружения, включавшую, как и ранее на Ми-1, шесть противотанковых управляемых ракет комплекса «Фаланга», но, в связи с передачей серийного производства этого аппарата в Польскую Народную Республику его огневые испытания не проводились. Польскими конструкторами на базе Ми-2 был разработан целый ряд вооруженных модификаций.

Новый этап в разработке вертолетов с комплексом вооружения на борту наступил во второй половине 60-х годов. Большое влияние на изменение концепций вооружения вертолетов оказал опыт как полигонных испытаний, так и первого практического использования вооруженных винтокрылых машин в военных конфликтах в Алжире, Вьетнаме и Египте. Вертолетостроители всех стран пришли к выводу о необходимости замены вооруженных модификаций многоцелевых вертолетов на специально разработанные боевые винтокрылые машины. Развиваясь параллельно национальные программы создания летательных аппаратов подобного типа во многом были схожи, имея, в тоже время, и специфические особенности, отражавшие традиции государственных военных доктрин и фирменных конструкторских школ. На выбор концепции влияло финансовое положение государства и оснащенность его вертолетного парка.

М. Л. Миль был одним из ведущих советских специалистов по разработке концепций проектирования и применения боевых винтокрылых аппаратов. Изучая историю военного искусства, он выявил тенденцию постоянного повышения мобильности и боевой оснащенности сухопутных войск.

С древних времен существовала тенденция пересадить как можно больше пехотинцев на лошадей и конные повозки. После первой мировой войны началась механизация армии, в сухопутных войсках тягловую силу заменил автомобиль, а затем пехотинцы пересели на бронетранспортеры. Следующим шагом в повышении мобильности сухопутных войск был переход на «летающие транспортеры», т. е. вертолеты. Американская армия получила на рубеже 50–60-х годов такие «летающие транспортеры» как Белл UH-1 «Ирокез» и Вертол СН-47 «Чинук», рассчитанные на перевозку и посадочное десантирование пехотного отделения и пехотного взвода соответственно. Они достаточно эффективно выполняли свои задачи во время боев во Вьетнаме при отсутствии хорошо организованного противодействия противника. В случаях же плотного зенитного огня и умело организованной противодесантной обороны аэромобильные части несли высокие потери и остро нуждались в средствах непосредственной огневой поддержки, а также проведении комплекса работ по повышению боевой живучести десантно-штурмовых вертолетов и защиты их экипажей. Выявилась необходимость замены в аэромобильных частях «летающих транспортеров» на «летающие бронетранспортеры» и их прикрытия в воздухе и на земле «летающими танками».

Первый в мире боевой вертолет «Белл» АН-1 «Кобра»

Макет В-24 — ранний вариант с одним двигателем

Установка вооружения на макете В-24

Усиление боевой защищености и огневой мощи пехотных подразделений происходило одновременно и «на земле». В 60-е годы началась разработка боевых машин пехоты, оснащенных в отличие от безоружного автомобиля и легковооруженного бронетранспортера целым комплексом многоцелевого вооружения. Естественно, у ряда конструкторов винтокрылой техники зародилась концепция создания не «летающего бронетранспортера», а сразу «летающей боевой машины пехоты», способной не только транспортировать к месту боя пехотное отделение, но и оказывать ему непосредственную огневую поддержку. Наличие такого многоцелевого армейского вертолета позволяло обойтись без дорогого специально спроектированного «летающего танка», концепция которого, к тому же, долгое время оставалась неопределенной. Ведущие вертолетостроительные фирмы «Сикорский» и «Уэстленд» приступили в середине 60-х годов к постройке универсальных транспортно-боевых вертолетов S-67 и WG-13 по концепции «летающей БМП». Однако американская армия в избытке обладала громадным парком легких «Ирокезов» и в новом средстве перевозки отделения солдат не нуждалась. Это определило выбор не S-67, а значительно более дешевого узкоспециализированного вертолета Белл AH-1 «Кобра», созданного на базе агрегатов «Ирокеза». Причем, «Кобра» изначально рассматривалась только как временная альтернатива будущему специально спроектированному боевому вертолету. Дуэт «летающего транспортера» Белл UH-1 «Ирокез» и «летающего танка» Белл АН-1 «Кобра» в армии США в скором времени заменил дуэт «летающего бронетранспортера» Сикорский UH-60 «Блэк Хок» и «летающего танка» Хьюз АН-64 «Апач». «Взводный транспортер» СН-47 «Чинук» продолжает до сих пор успешно выполнять свои функции.

Совсем по-другому развивалась концепция армейской вертолетной авиации в СССР. В середине 60-х годов вертолета, способного перевозить отделение солдат в будущих советских аэромобильных частях, не было, так как Ми-4 в скором времени подлежал списанию, а грузоподъемность и вместимость Ми-2 оказались для таких целей недостаточными. В отличие от американских коллег, советским энтузиастам армейской вертолетной авиации опереться было не на что.

Разрабатываемый в ОКБ Миля аналог «Ирокеза» — легкий вертолет В22 (Ми-22) существовал только в макете. Из-за ограниченной грузоподъемности этот аппарат в качестве базы для создания в дальнейшем на его основе высокоэффективного средства боевой поддержки не годился. Концепция узкоспециализированного боевого «летающего танка», получившего с 1968 г. условное обозначение Ми-28, оставалась пока неопределенной.

В этих условиях, в середине 60-х годов М. Л. Милем была избрана концепция преимущественного развития «летающей (воздушной) боевой машины пехоты», позволяющая оснастить будущие советские аэромобильные части универсальным вертолетом, способным выполнять функции как «летающего бронетранспортера», так и «летающего танка». Такой вертолет, рассматриваемый в качестве базовой машины будущих подразделений, в дальнейшем должен был быть дополнен «летающим танком» Ми-28 и «летающими транспортерами»: «отделенным» Ми-22, «взводным» Ми-8М (в дальнейшем Ми-18) и «ротным» Ми-6М (в дальнейшем Ми-26), разработка которых в ОКБ не прекращалась. Умело сочетая эти вертолеты командир аэромобильной части мог бы выполнять десантно-штурмовые операции любого характера. К сожалению, последующие трагические события: смерть М. Л. Миля и застой экономики не позволили оперативно и в полной мере воплотить все замыслы великого вертолетостроителя.

Макет вертолета Ми-24 (окончательный вариант)

Концепция «воздушной боевой машины пехоты» была разработана М. Л. Милем в первой половине 60-х годов. К этому времени, в возглавляемом им ОКБ был накоплен немалый опыт постройки вооруженных вертолетов и Генеральный конструктор выступил с предложением своей концепции командованию Вооруженных Сил Советского Союза. У него нашлись союзники из числа молодых военных теоретиков из научно-исследовательских институтов ВВС и Академии Сухопутных войск, но были и противники, в основном высокопоставленные чиновники Министерства Обороны во главе с тогдашним министром маршалом Р. Я. Малиновским, предпочитавшие боевым вертолетам более традиционные средства вооруженной борьбы.

Миль сумел в 1967 г.уговорить относившегося всегда с пониманием к идее вооруженного вертолета первого заместителя министра маршала Гречко провести научно-технический совет, посвященный данной проблеме. ОКБ подготовило впечатляющие плакаты, отображавшие новую концепцию. Миль столь глубоко проработал все основные вопросы, детально влезая в сугубо военные проблемы, что даже благожелательно относившийся к нему Гречко не выдержал и попросил главного конструктора оставить хоть что-нибудь для изучения военным специалистам. Их отзывы были самыми различными, в том числе и резко негативными. Так, начальник Главного политического управления Советской Армии генерал А. А. Епишев заявил: «Нужно посадить главного конструктора на вертолет и отправить на нем повоевать, что бы он сам убедился какую ерунду предлагает». Новая техника как всегда с трудом преодолевала заслоны ретроградов, но, в целом, предложение Миля было одобрено. Большую роль сыграла поддержка начальника ЦНИИ-30 генерала Молоткова. ОКБ получило задание готовить Техническое предложение.

ОКБ М. Л. Миля очень быстро подготовило два техпредложения, первое: семитонного вертолета с одним перспективным двигателем ТВЗ-117 и второе: вертолета весом в 10,5 т и двумя такими же двигателями. В сборочном цехе рабочие соорудили три варианта макета вертолета и пять вариантов его носовой части с целью выбора наиболее рационального размещения летчика и оператора. ОКБ Н. И. Камова тоже подключилось к программе и предложило более дешевое решение проблемы: вооруженный вариант уже существующего и широко применяемого во флоте корабельного вертолета Ка-25. Ухтомским вертолетным заводом давно уже производились работы по оснащению этого аппарата различными системами вооружения, в том числе и ракетами класса «воздух–поверхность». Некоторые из военных специалистов склонялись принять предложение Камова, но в конечном счете преобладало решение оснастить отечественные Вооруженные Силы более новым и мощным боевым средством. Был учтен, кроме того, и больший опыт ОКБ Миля в создании вооруженных вертолетов.

Окончательный выбор пал на предложение двухдвигательного вертолета Миля. Военные приняли аванпроект, но потребовали заменить предложенную ОКБ пушку ГШ-23 на высокотемпный крупнокалиберный пулемет и предусмотреть в качестве основного противотанкового средства не реально существовавшие управляемые ракеты, а еще только разрабатывавшийся перспективный комплекс «Штурм» со сверхзвуковой ракетой и полуавтоматической системой наведения. Вертолет должен был быть оснащен новым прицельным комплексом, включавшим стабилизированный прицел оператора и автоматический прицел летчика, лазерный дальномер. По мере разработки вертолет предусматривалось оборудовать круглосуточными обзорно-прицельными системами и элементами обороны от средств поражения.

Боевой вертолет, по сравнению с вертолетами другого назначения, должен был иметь по заданию большие скорости в горизонтальном полете, лучшие маневренные характеристики, позволяющие обеспечить скрытый подход к цели и сократить время пребывания над ней, и большую энерговооруженность для маневра по вертикали. Основной задачей при создании вертолета Ми-24 было получение следующих данных: максимальной скорости не менее 320–350 км/ч, статического потолка 1500–2000 м при повышенной температуре наружного воздуха и максимальную нагрузку 1,75 при скоростях 100–250 км/ч.

Разработка эскизного проекта вертолета В-24 (в ОКБ его изначально называли Ми-24, а в заводской документации: «изделие 240») началась сразу же после выхода 6 мая 1968 г. совместного постановления ЦК КПСС и Совета Министров. Общее руководство всеми работами по вертолету осуществляли генеральные конструкторы М. Л. Миль, а затем,после его смерти, М. Н. Тищенко. Непосредственно возглавлял создание нового вертолета заместитель главного конструктора Вячеслав Александрович Кузнецов, один из старейших советских вертолетостроителей. Ведущим конструктором был В. М. Ольшевец, ведущими инженерами по летным испытаниям: В. Д. Зернов, Б. В. Смыслов и др. В августе того же года началось рабочее проектирование, а затем и постройка опытной машины. В феврале 1969 г. правительственная комиссия утвердила макет боевого вертолета.

Проектирование и постройка велись быстрыми темпами и уже летом 1969 г. первый опытный экземпляр вертолета был собран. Быстрый темп разработки В-24 был обеспечен смелым решением М. Л. Миля полностью или частично унифицировать значительную часть наиболее сложных и ответственных агрегатов нового вертолета с уже существовавшими Ми-8 и Ми-14. Это были, в первую очередь, двигатели, втулка и лопасти несущего винта, рулевой винт, автомат перекоса, части трансмиссии. Опробованный на Ми-14 новый двухвальный двигатель ТВ-3-117 главного конструктора С. П. Изотова был в то время одним из лучших и не уступал по своим показателям зарубежным образцам. Он имел взлетную мощность 2200 л.с, номинальную — 1700 л.с, удельный вес 0,117 кг/л.с. и удельный расход 0,23–0,265 кг/л.с. час. В случае остановки одного из двигателей другой автоматически переходил на взлетный режим. Запуск двигателей производился от вспомогательной силовой установки АИ-9В.

Двухдвигательный вертолет В-24 имел классическую одновинтовую схему с пятилопастным несущим и трехлопастным рулевым винтами. Крыло служило не только консолью для подвески вооружения, но и несло на установившемся полете 19–25% веса машины. Внешние обводы вертолета имели хорошо обтекаемые аэродинамические формы. Особое внимание при проектировании было обращено на снижение лобового сопротивления, площадь эквивалентной пластинки миделя вертолета в транспортном варианте составила 2–2,15 м^2, а в боевом — 2,75 м^2 (на Ми-8 — 3 м^2).

Компоновка была выбрана с учетом назначения вертолета. В общей передней двухместной кабине размещались тандемно летчик и стрелок-оператор, летчик сзади с некоторым смещением влево. В ОКБ этот тип пилотской кабины получил название «веранды». Оператор производил обнаружение и распознание цели, управление подвижной пулеметной установкой, пуск и наведение противотанковых ракет, сброс бомб. На случай выхода из строя летчика место оператора оборудовали вторым управлением. Летчик мог вести огонь из неподвижного оружия на подкрыльевых подвесках и фиксируемого по оси вертолета носового пулемета. В дальнейшем, во время эксплуатации вертолета в воинских частях экипаж вертолета также включал бортмеханика. В средней части вертолета располагалась вмещающая до восьми солдат грузовая кабина с двустворчатыми открываемыми вверх и вниз дверями на правом и левом борту. Нижняя створка содержала ступеньки, чем облегчалось десантирование на земле или при висении в непосредственной близости от поверхности. Открывающиеся окна кабины были оборудованы шворневыми установками, позволявшими десанту вести огонь из штатного стрелкового оружия.

Пилотская и грузовая кабины образовали герметичный отсек с небольшим избыточным давлением для исключения проникновения воздуха при полете над зараженной местностью. Отсек оборудовали системой кондиционирования воздуха, воздух отбирался от седьмой ступени компрессора силовой установки. Передняя кабина защищалась лобовым пуленепробиваемым стеклом и бронированным сидением летчика. Кроме того бронеплиты были установлены по бокам кабин и на капотах силовой установки. С самого начала предусматривалось использование экипажем касок и бронежилетов. Грузовая кабина могла использоваться для перевозки грузов до 1500 кг и эвакуации раненных. Кабина оборудовалась бортовой стрелой с электролебедкой. Негабаритные грузы весом до 2000 кг могли перевозиться на внешней подвеске. По бокам фюзеляжа под дверями грузой кабины крепились съемные рамы для внешней подвески противотанковых управляемых ракет.

Особенностью компоновки вертолета В-24 являлся наклон вправо на два с половиной градуса вала несущего винта вместе с силовой установкой относительно продольной вертикальной плоскости. Это было вызвано стремлением повысить точность стрельбы из неподвижного оружия. Дело в том, что характерными особенностями динамики полета вертолетов является висение с небольшим креном и полет с небольшим скольжением, вызванные необходимостью балансировки боковой составляющей тяги рулевого винта. Благодаря конструктивному наклону вала несущего винта крен и скольжение вертолета получились минимальными: угол крена только от 0,5° до 1,5°, а угол скольжения — ±1°.

В хвостовом отсеке фюзеляжа располагалось электро- и радиооборудование. Последнее обеспечивало связь между членами экипажа, а также с авиационными и наземными радиостанциями. В-24 был оснащен автоматической системой управления САУ-В24, включающей автопилот ВУАП-1, малогабаритной гировертикалью и курсовой системой, доплеровским измерителем скорости и угла сноса ДИСС-15, автоматическим планшетом, радиосистемой ближней навигации с антеннофидерной системой и др.

Для разгрузки на больших скоростях полета хвостового рулевого винта концевая балка имела относительно большую площадь (2,8 м^2) и несимметричный профиль в сечении. При полете на максимальной скорости киль создавал две трети боковой силы, необходимой для уравновешивания реактивного момента несущего винта. Небольшое крыло на опытном вертолете было прямым. Под каждой консолью крыла установлено по два держателя для бомб и блоков реактивных снарядов. В-24 имел убирающееся шасси, переднее — назад в специальную нишу в носовой части, а основное — внутрь фюзеляжа. Ниши шасси закрывались створками. Топливная система Ми-24 состояла из пяти мягких протектированных баков емкостью 2125 л. Питание не прерывалось при повреждении любого из баков. В перегоночном варианте внутри грузовой кабины могло быть установлено два металлических топливных бака емкостью 1630 л. Управление гидравлическое при помощи четырех гидроусилителей на общей плите, установленной на главном редукторе. Проводка управления посредством тяг и тросов. Управление стабилизатором блокировано с управлением шагом несущего винта. Гидросистема состояла из трех отдельных систем: основной, дублирующей и вспомогательной.

Вертолет Ми-24 был построен значительно раньше чем комплекс вооружения под который он разрабатывался. Ввиду неготовности комплекса «Штурм» и высокотемпного пулемета М. Л. Миль решил установить на первых образцах боевого вертолета оружие комплекса К4В, хорошо зарекомендовавшее себя на вооруженных модификациях Ми-4 и Ми-8. На съемные боковые рамы с каждой стороны фюзеляжа В-24 получил по паре противотанковых управляемых ракет 9М17 комплекса «Фаланга-М» с ручной системой наведения. Оператор осуществлял их наведение с помощью танкового визира 9Ш121, имевшего телескопическую оптику с кратностью 8 и радиокомандной линии управлении. В носу В-24 была смонтирована подвижная пулеметная установка НУВ-1 с крупнокалиберным пулеметом А-12,7 и простейшим коллиматорным прицелом. К четырем балочным держателям, установленным по два под каждой консолью крыла, могли крепиться блоки неуправляемых реактивных снарядов, по 32 ракеты С-5 в каждом, либо бомбы весом по 100, 250 кг. Более тяжелые виды вооружения: бомбы по 500 кг или баки с горючей жидкостью подвешивались по одному с каждой стороны. Оператор имел бомбовый прицел ОПБ-1Р. Летчик для стрельбы неуправляемыми снарядами пользовался коллиматорным прицелом ПКВ.

Один из первых полетов опытного В-24

В-24 на демонстрационной площадке с вариантами вооружения

Программа заводских испытаний началась 15 сентября 1969 г. с первых подъемов на привязи. Через четыре дня летчиком-испытателем Г. В. Алферовым был осуществлен первый свободный полет. Оба первых экземпляра (ОП-1 и ОП-2), собранных опытным производством МВЗ, использованы для летных испытаний. Вслед за ними была заложена опытная серия в десять вертолетов: пять на МВЗ, пять на Арсеньевском машиностроительном заводе «Прогресс». Несколько арсеньевских аппаратов осталось по месту их постройки для нужд серийного завода, все остальные были переданы на летно-исследовательскую станцию МВЗ. На них были выполнены все заводские исследования по программам испытаний В-24 и его последующих модификаций. Один из «арсеньевских» аппаратов изначально создавался в качестве летающей лаборатории для испытаний противотанкового комплекса «Штурм-В». Кроме Алферова в испытательных полетах участвовали летчики: Г. Р. Карапетян, М. А. Материальный и многие другие.

Государственные испытания первых прототипов начались в июне 1970 г. и продолжались полтора года. Они велись интенсивно, иногда с участием 16 машин одновременно, и в целом подтвердили предварительные расчеты. При испытаниях В-24 был успешно решен ряд проблем прочности и ресурса, приняты меры, направленные на исключение повышенных вибраций. На новом вертолете, несмотря на значительное увеличение по сравнению с Ми-8 скоростей полета, уровень вибраций фюзеляжа оказался относительно невысок.

Однако во время полетов испытатели встретились и с рядом проблем, потребовавших внесения существенных изменений в конструкцию вертолета. На скоростях свыше 200 км/ч с выключенным автопилотом вертолет при наличии внешних возмущений был склонен к незатухающим или слабозатухающим колебаниям по курсу и крену («голандский шаг»), что заставляло летчика постоянно вмешиваться в управление. Для улучшения боковой устойчивости конструкторами было принято решение об установке на вертолет крыла с отрицательным поперечным V (угол 12°). Установленные на съемных боковых рамах противотанковые управляемые ракеты оказались несовместимы с вооружением, размещенным под крыльями, была выявлена опасность их соприкосновения при стрельбе. В связи с этим рамы ликвидировали, а по концам крыльев добавили вертикальные пилоны с закрепленными на них рамами с направляющими для противотанковых управляемых ракет. Крылья вертолета получили свой характерный силуэт.

Кроме того, в процессе разработки новой прицельной системы и вооружения конструкторы выявили, что кабина В-24 слишком тесна для размещения в ней системы «Радуга Ф» для полуавтоматического наведения противотанковых ракет и оборудования высокотемпного пулемета. В ОКБ было принято решение удлинить на опытном производстве МВЗ передние кабины на двух опытных прототипах. На них же впервые были установлены и крылья новой конструкции. Так в конце 1970 г. появилась первая модификация В-24. Запущенные в том же году в серийное производство на Арсеньевском заводе вертолеты строились с удлиненными кабинами и V-образными крыльями. Кроме того, по требованию заказчика кабина оператора была оснащена педалями и ручками управления на случай выхода из строя летчика. Однако, из-за задержки с доводкой нового комплекса вооружения, первые серийные вертолеты Ми-24 строились с комплексом «Фаланга-М» с ручным наведением и пулеметом А-12,7. Они получили поступили в войска под названием Ми-24А (Изделие 245). В следующем году, по завершении госиспытаний, модификация была официально принята к эксплуатации в частях ВВС. Аппаратами Ми-24 комплектовались отдельные вертолетные полки Советской Армии, входившие в состав общевойсковых армий и десантно-штурмовых бригад. В дальнейшем Ми-24 поступили и в отдельные вертолетные полки боевого управления, а с формированием структур армейской авиации и в состав отдельных вертолетных эскадрилий мотострелковых дивизий.

Транспортно-боевые вертолеты Ми-24А строились заводом в Арсеньеве в течение пяти лет. Всего их было выпущено около двух с половиной сотен. Некоторое количество вертолетов было выпущено в учебном варианте Ми-24У (Изделие 244), прошедшем испытания в 1972 г. и отличавшемся от боевого отсутствием носового пулемета. Вместо него в передней кабине летчика-инструктора были установлены полноценные рычаги управления и пилотажно-навигационное оборудование. Запуск в производство новой техники до ее официального принятия на вооружение, целесообразность которого была апробирована еще на вертолете Ми-4, и в данном случае оправдал себя. На вертолетах прошли подготовку летные экипажи и наземный обслуживающий персонал. Вертолеты Ми-24А поставлялись за рубеж, приняли участие в боях в Афганистане и локальных африканских конфликтах. Опыт эксплуатации этих машин внес большой вклад в их дальнейшее совершенствование и доводку, повышение надежности и эффективности вертолета.

Ми-24А

Ми-24А на учениях Советских Войск

Параллельно с внедрением в серийное производство вертолетов Ми-24А ОКБ продолжало совершенствование комплекса вооружения. Новая опытная модификация получила название Ми-24Б (Изделие 241). От Ми-24 и Ми-24А она отличалась подвижной пулеметной установкой УСПУ-24 с высокотемпным (4000–4500 выстр./мин.) пулеметом ЯкБ-12,7 (Якушев–Борзов), управляемой дистанционно с помощью прицельной станции КПС-53АВ. На установке была реализована возможность автоматизации введения поправок при стрельбе. В состав системы подвижного стрелкового вооружения (СПСВ-24) вошел аналоговый вычислитель, сопрягаемый с системой бортовых датчиков параметров. Кроме того, на Ми-24Б был установлен комплекс противотанковых ракет «Фаланга-П» с полуавтоматической системой наведения «Радуга-Ф». Это повысило частоту попадания ракет в цель в три-четыре раза. Гиростабилизированный прибор наведения позволил вертолету маневрировать в пределах ±60° по курсу в процессе наведения ракеты на цель, что существенно повысило его боевую эффективность.

Опытные Ми-24Б успешно прошли в 1971–1972 годах первый этап испытаний, но их доводка была остановлена. Опыт эксплуатции Ми-24А в частях выявил серьезный недостаток — неудовлетворительный обзор из кабины летчика. Относительно просторная кабина создавала большие «мертвые» углы наблюдения. Оператор закрывал летчику вид вперед и вправо, в свою очередь не имея возможности обозревать левую заднюю полусферу. Стекла «бликовали». Кроме того, размещение летчиков в одной кабине повышало опасность одновременного вывода их из строя в боевой ситуации. Поэтому в ОКБ им. М. Л. Миля в начале 1971 г. была спроектирована принципиально новая носовая часть: летчик и оператор размещались в изолированных узких и хорошо защищенных кабинах тандемно и на разных уровнях. Обе кабины имели бронестекла. При этом, кроме улучшения обзора летчика, была решена еще одна задача — беспечен широкий обзор (±60° по азимуту) прибору наблюдения системы «Радуга-Ф» без затенения элементами конструкции и такой же сектор для антенны командной радиолинии управления.

Это было достигнуто размещением систем по обоим бортам ниже обвода кабины. Размещавшийся на Ми-24А в кабине летчика патронный ящик был перенесен ниже ее пола и стал обслуживаться снаружи. Кроме того, летчики жаловались, что на некоторых режимах полета (на висении с левым боковым ветром в условиях влияния земли и скольжения) им не хватает запаса путевого управления. Эта проблема была решена в 1974 г. переносом рулевого винта с правого борта на левый. Винт из толкающего превратился в тянущий и за счет изменения направления вращения рулевого винта его тяга значительно увеличилась. Так окончательно сложился внешний облик вертолета Ми-24.

Ми-24Д

Вид на Ми-24Д сзади

Вид на турель с четырехствольным пулеметом ЯкБ-12,7

Два опытных прототипа В-24 были оснащены новой носовой частью на опытном производстве МВЗ в начале лета 1972 г. На них предусматривалась установка помимо высокотемпного пулемета и нового комплекса сверхзвуковых управляемых противотанковых ракет «Штурм». Поэтому изначально первым вертолетам с раздельными кабинами было присвоено название Ми-24В (Изделие 242). К сожалению, доводка комплекса «Штурм» затянулась и в серийное производство в 1973 г. поступил вариант вертолета с раздельными кабинами, но с комплексом вооружения как на Ми-24Б. Этот промежуточный между Ми-24А и Ми-24В серийный вертолет получил обозначение Ми-24Д (обозначение «Г» не было употреблено из эстетических соображений) (Изделие 246). Его опытные прототипы получили высокую оценку на совместных испытаниях в 1973–1974 годах. С выпуска в 1973 г. пяти первых Ми-24Д начал серийное производство этих вертолетов Ростовский вертолетный завод. Всего до 1977 г. было построено около 350 вертолетов Ми-24Д. Созданная в 1980 г. учебная модификация Ми-24ДУ (Изделие 249) отличалась от боевого варианта отсутствием носового пулемета, вместо которого были установлены полноценные рычаги управления и пилотажно-навигационное оборудование в передней кабине летчика-инструктора. На экспорт вертолет Ми-24Д шел с несколько измененным оборудованием под обозначением Ми-25, а Ми-24ДУ — Ми-25У.

Оговоренный заданием заказчика противотанковый комплекс 9К113 «Штурм-В» с управляемыми сверхзвуковыми ракетами 9М114 поступил на испытания в 1972 г. Новая ракета, по сравнению с применяемой в комплексе «Фаланга-ПВ», отличалась не только большей скоростью и дальностью, но и более высокой точностью и вероятностью попадания, а также компактностью. Система управления была радиокомандной полуавтоматической. Испытания комплекса «Фаланга-ПВ» закончились в 1974 г. Причем этот вертолетный вариант был создан раньше, чем «Штурм-С», предназначавшийся для наземных войск. Появление «Штурм-В» определило время создания окончательного варианта вертолета Ми-24, заданного заказчиком в самом начале разработки этого аппарата. Кроме комплекса «Штурм-В» окончательный вариант Ми-24В отличался еще автоматическим прицелом летчика АСП-17В. Ми-24В мог оснащаться восемью управляемыми противотанковыми ракетами, в то время как его предшественники несли только четыре (впоследствии Ми-24В был дооборудован многозамковыми балочными держателями, обеспечившими вооружение вертолета 16 ракетами 9М114). Дополнительные топливные баки на Ми-24В крепились уже не внутри фюзеляжа, а подвешивались под крыльями. Вертолет завершил совместные Государственные испытания примерно годом позже чем Ми-24Д. Постановлением правительства 29 марта 1976 г. оба вертолета были официально приняты на вооружение. К этому времени в строю находилось уже около 400 аппаратов Ми-24А и Ми-24Д. За рубеж вертолет Ми-24В поставлялся под названием Ми-35.

Ми-24В

Ми-24ДУ

Таким образом, на доводку вертолета ушло почти восемь лет, причем большая часть этого времени была потрачена на согласование и создание прицельных систем и комплекса вооружения. С 1976 г. по 1986 г. было выпущено свыше тысячи Ми-24В. Они вынесли основную тяжесть военных действий в Афганистане и в настоящее время составляют основу военной вертолетной авиации России. На базе Ми-24В в последующие годы был разработан ряд опытных модификаций, отличавшихся новым оборудованием. В частности, в 80-е годы проведена большая исследовательская работа по оснащению Ми-24В средствами ночного видения, обеспечивающими возможность эксплуатации вертолета в любое время суток. Огромный полученный опыт используется в настоящее время при создании «ночного охотника» Ми-28Н.

После создания вертолета Ми-24В ОКБ им. М. Л. Миля приступило к давно запланированной разработке модификации, оснащенной пушкой. Целью такой модификации было повысить боевые возможности вертолета в борьбе с бронетанковой техникой противника. Непосредственные работы над модификацией Ми-24П (пушечный) (Изделие 243) начались с 1974 г. В качестве орудия была выбрана авиационная двуствольная скорострельная 30 мм пушка ГШ-2-30 (Грязева–Шипунова), применявшаяся ранее на истребителях-бомбардировщиках. Так как из-за большого веса и отдачи ее подвижная установка была невозможна, пушку было решено расположить неподвижно вдоль правого борта в носу фюзеляжа и вести огонь путем прицеливания всем вертолетом. Однако доводка модификации затянулась. Возникли существенные проблемы с совместимостью орудия с приборным и прицельным оборудованием. Пришлось конструкторам оружия удлинить стволы пушки и наростить их дополнительными насадками, выводящими очаг образования дульной волны за габариты вертолета. Вертолет поступил в серийное производство с 1981 г. и за девять лет было выпущено свыше 620 Ми-24П. Он был опробован в боях в Афганистане и получил высокую оценку. За рубеж пушечная модификация поставлялась под названием Ми-35П.

Модификация Ми-24П продемонстрировала целесообразность пушечного вооружения вертолета, но неподвижное орудие существенно ограничивало эффективность его применения. В то же время мощь орудия ГШ-30 оказалась даже чрезмерной. Для выполнения ряда операций вполне достаточной была пушка калибром 23 мм. Переход на менее крупные боеприпасы позволил при том же их суммарном весе уменьшить размеры и сложность конструкции патронного ящика. Поэтому, в 1989 г. в серийное производство пошла последняя модификация вертолета: Ми-24ВП (Изделие 258). Двуствольное авиационное автоматическое орудие ГШ-23Л было установлено на подвижной установке НППУ-24 в носу аппарата вместо пулеметной установки УСПУ-24. Таким образом, под конец серийного производства вертолет Ми-24 получил то оружие, которое проектировал с самого начала его первый создатель Генеральный конструктор М. Л. Миль. Останов серийного производства Ми-24 ограничил выпуск Ми-24ВП 25 экземплярами.

Опытный Ми-24П

Подвеска ПТУР «Штурм-В» и блоков 80-мм НУ PC

Установка 30-мм пушки ГШ-2-30 на Ми-24П

За создание вертолета Ми-24 группе его создателей, в том числе главному конструктору М. Н. Тищенко, была присуждена Ленинская премия, а большая группа конструкторов, рабочих и представителей заказчика удостоена высоких правительственных наград.

Модификации Ми-24В, Ми-24Д и Ми-24П с большой эффективностью применялись в боях в Афганистане, где доказали свою высокую боевую мощь и выживаемость, а также незаменимость вертолета как уникального боевого средства вооруженной борьбы. Условия использования в высокогорной стране при постоянно усиливающемся оснащении противника средствами ПВО вынудили провести ряд различных доработок вертолетов. В том числе они были оборудованы высотными двигателями ТВЗ-117В (на высоте 1000 м при температуре наружного воздуха 40 градусов мощность двигателя возросла с 1420 л.с. до 1700 л.с.), пылезащитными и экранно-выхлопными устройствами, многозамковыми бомбодержателями, пулеметами ПК или РПК в грузовой кабине, дополнительным бронированием, пенополиуретановыми заполнителями баков, кассетами ИК-ловушек, станцией активных помех СОЭП-В1А «Липа» и другими дополнительными средствами повышения боевой живучести и эффективности. Для защиты задней полусферы вертолета в 1985 г. ОКБ им. Миля построило опытную модификацию Ми-24В с расположенной сзади фюзеляжа на месте радиоотсека хвостовой пулеметной точкой с крупнокалиберным пулеметом НСВТ-12,7 «Утёс». Стрелок попадал в нее через узкий лаз из грузовой кабины вертолета. Однако при расположении стрелка в кабине нежелательно смещалась назад центровка вертолета и загазованность кабины при стрельбе превышала все допустимые нормы. Поэтому от хвостовой пулеметной точки пришлось отказаться и ввести систему зеркал для обзора задней полусферы.

Вертолеты Ми-24В на учениях

Опытный, вертолет В-24 с рулевым винтом типа фенестрон

Ми-24 с кормовой турелью

12,7-мм пулемет «Утёс» на кормовой турели

До развала Советского Союза вертолет Ми-24 поставлялся в различных модификациях в более чем 20 государств мира, в том числе в «страны народной демократии», Афганистан, Алжир, Анголу, Вьетнам, Индию, Ирак, Ливию, Мозамбик, Никарагуа, Перу, Северную Корею, Северный Йемен, Сирию, Югославию, Южный Йемен, Эфиопию и др.

Винтокрылый штурмовик Миля эффективно использовался в более чем трех десятках войн и вооруженных конфликтов, т. е. на сегодняшний день он является самым «повоевавшим» среди боевых вертолетов мира. В ходе ирано-иракской войны Ми-24 неоднократно вступали в воздушную схватку с боевыми вертолетами Белл «Си Кобра» ВВС Ирана и выходил победителем, а в одном из боев иракский Ми-24В поразил иранский истребитель «Фантом».

Для наращивания огневой мощи вертолетов Ми-24 для них в в конце 70-х годов были разработаны подкрыльевые контейнеры ГУВ с двумя вариантами оснащения:либо один пулемет ЯкБ-12,7 и два таких же высокотемпных пулемета ТКБ-621 калибром 7,62 мм, либо гранатомет АГС-17 «Пламя» калибром 30 мм. В дальнейшем на Ми-24 стали устанавливаться разработанные в ОКБ им. А. С. Яковлева универсальные пушечные контейнеры УПК-23-250 с пушкой ГШ-23 калибра 23 мм. Кроме блоков неуправляемых реактивных снарядов малого калибра С-5 на Ми-24 используются блоки неуправляемых ракет С-8 (калибром 80 мм), С-13 (130 мм) и С-24 (250 мм), блоки осветительных ракет, универсальные контейнеры-разбрасыватели мин, различные бомбы весом до 500 кг. В опытном порядке была проверена возможность оснащения вертолетов Ми-24 различными другими типами вооружения, в том числе ракетами класса «воздух–воздух» Р-60, Р-73 и 9М39 «Игла».

Все серийные военные вертолеты Ми-24А, Ми-24В, Ми-24Д, Ми-24П и Ми-24ВП применялись для решения задач общеармейского характера в трех основных вариантах: боевом — для борьбы с танками, огневой поддержки наземных войск и тактических десантов, уничтожения точечных целей, опорных пунктов и десантов противника; транспортном — для высадки тактических десантов, перевозки войск и грузов и снабжения передовых частей; санитарном — для эвакуации с поля боя и тыла раненных и больных (два лежачих и два сидячих при одном сопровождающем). В то же время ОКБ не прекращало разработки специализированных модификаций вертолета Ми-24.

Наличие вместительной грузовой кабины и высокая энерговооруженность аппарата способствовали появлению различных предложений по новым областям его использования. Большая часть их осталась только на бумаге. В частности, в 1971 г. был разработан противолодочный вариант Ми-24М (Изделие 247), но, дабы не «переходить дорогу» традиционному разработчику палубной авиации ОКБ им. Н. И. Камова, имевшего больший опыт создания палубных вертолетов, Генеральный конструктор М. Л. Миль распорядился прекратить работы по данной тематике. Только в 1973 г. «милевцами» по срочному заданию правительства на базе Ми-24А была построена опытная модификация буксировщика минных тралов Ми-24БМТ (Изделие 248). Для этого с исходной модели были сняты весь комплекс вооружения, броня и крылья; шасси сделано неубирающимся. В фюзеляже размещено траловое устройство и установлен дополнительный топливный бак. Вертолет-тральщик остался в единственном экземпляре, так как для борьбы с минами в зоне Суэцкого канала был применен соответствующий вариант вертолета Ми-8.

Ми-24Р

В 1975 г. на одном из опытных прототипов В-24 был опробован экспериментальный рулевой винт типа «фенестрон». Он не получил практического применения так как оказался нецелесообразным для вертолетов такого класса. В том же 1975 г. ОКБ им. М. Л. Миля создало на базе одного из первых В-24 модификацию вертолета А-10, максимально облегченную и с обтекателями вместо крыльев. Летом того же года экипажем Г. В. Расторгуевой был установлен ряд женских мировых рекордов скорости и скороподъемности, а 21 сентября 1978 г. Г. Р. Карапетяном установлен абсолютный мировой рекорд скорости полета вертолета: 368,4 км/ч. Еще один В-24 успешно использовался несколько лет в качестве летающей лаборатории для испытаний и доводки противотанкового комплекса «Штурм». Во время разработки боевого вертолета Ми-28 его предшественник успешно использовался в качестве летающей лаборатории для испытания агрегатов и систем нового создаваемого аппарата, в том числе таких как несущий и рулевой винты, вооружение и прицельно-пилотажно-навигационное оборудование.

Для ведения РХБ разведки с воздуха с передачей развединформации с борта по радиоканалам связи на наземные пункты ОКБ им. М. Л. Миля переоборудовало в конце 1978 г. один Ми-24В в модификацию Ми-24Р (Изделие 2462), оснащенную повышенной системой жизнеобеспечения экипажа, дополнительными местами двух химиков-разведчиков, соответствующим оборудованием для взятия проб воздуха и грунта, в том числе уникальным дистанционно-управляемым экскаватором на подкрыльевом пилоне, а также аппаратурой анализа и передачи результатов разведки. С 1983 г. по 1989 г. заводы выпустили свыше 160 машин такой модификации. Вертолеты Ми-24Р использовались при ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС. Три года назад исходная модель была подвергнута модернизации и названа Ми-24РА. Она отличается более совершенным оборудованием связи и обработки информации, в результате чего экипаж сокращен на одного химика-разведчика.

В 1979 г. ОКБ им. М. Л. Миля создало модификацию Ми-24К (Изделие 201), предназначенную для визуального наблюдения за полем боя, расположением войск противника, корректирования ракетной и артиллерийской стрельбы, а также перспективного фотографирования местности. Вместо «Радуги» разведывательная модификация получила систему наблюдения «Ирис» с увеличенным диапазоном наблюдения. В грузовой кабине был установлен бортовой разведывательно-корректировочный комплекс «Рута», состоящий из оптического наблюдающего прибора, бортовой вычислительной машины и устройства преобразования информации, а также фотоаппарат АФА-100, ведущий съемку через специальное окно с правой стороны кабины. С 1983 г. по 1989 г. было построено почти 180 воздушных корректировщиков.

Ми-24ВМ (Ми-35М) на авиасалоне МАКС-97

Милицейский вариант Ми-24 с установкой приборов ночного видении, видеокамер и громкоговорящей аппаратуры

Еще одна модификация на базе Ми-24В была создана для осуществления Г. В. Расторгуевой перелета в Америку для участия в 1989 г. в праздновании 200-летия США. Вертолет был максимально облегчен. Подкрыльевые держатели оборудованы для подвески четырех топливных баков, обеспечивших беспосадочный перелет дальностью до 1200 км. Раскрашенный известным художником З. Церителли вертолет благополучно совершил перелет через Берингов пролив.

Вертолеты Ми-24 всех модификаций в настоящее время являются одним из основных летательных аппаратов армейской авиации России и других государств бывшего Советского Союза и Варшавского Договора, а также ряда стран третьего мира. В связи с этим ОКБ им. М. Л. Миля во главе с Генеральным директором — Генеральным конструктором Г. А. Синельщиковым разрабатывает программу глубокой модернизации существующего парка вертолетов Ми-24 с целью продления сроков их службы, повышения боевой эффективности, а также летно-технических и эксплуатационных характеристик, в том числе и унификацию вооружения, оборудования и агрегатов с перспективным вертолетом Ми-28. Модернизация транспортно-боевого вертолета носит название Ми-24ВМ (в варианте для зарубежных заказчиков Ми-35М). Она будет оснащена более мощными и высотными двигателями ТВЗ-117ВМА, новыми несущей системой и Х-образным рулевым винтом, приборным оборудованием, усиленной гидравликой, неубираемым с целью экономии веса шасси, дополнительными средствами снижения заметности и повышения живучести, подвижным двуствольным автоматическим орудием ГШ-23В, укороченным крылом с узлами подвески под 16 управляемых противотанковых ракет 9М120 комплекса «Атака-В» или зенитных ракет 9М39 комплекса «Игла-В» и другие варианты вооружения.

В созданном на базе бывшего филиала ОКБ им. М. Л. Миля в Ростове-на-Дону ОАО «Ростов-Миль» ведется под руководством Г. А. Зубкова разработка вариантов использования Ми-24 в качестве летающей технико-эксплуатационной части, поисково-спасательного, патрульного вертолета, а также экологической воздушной лаборатории. Совершенствование основного транспортно-боевого вертолета Российской Армии не прекращается.

Автор выражает глубокую признательность сотрудникам ОКБ им. М. Л. Миля, оказавшим помощь при подготовке данной статьи, в том числе: И. Т. Климову, М. Н. Тищенко, В. А. Стекольникову, В. Н. Четкину и Е. В. Яблонскому.

С историей разработки Ми-24 и других машин ОКБ им. М. Л. Миля читатель может ознакомится в книге В. Р. Михеева «50 лет МВЗ им. М. Л. Миля», вышедшей в издательстве «Любимая книга».

«…И В КАЖДОЙ ТУРБИНЕ МЫ СЛЫШИМ СПОКОЙСТВИЕ НАШИХ ГРАНИЦ!»

К 90-летию Архипа Михайловича Люльки

Л. М. Кузьмина

60 лет назад, когда безраздельно царствовал поршневой мотор, мало кому не известный инженер Люлька взял на себя смелость утверждать, что дни этого мотора сочтены, и что он берется создать такой двигатель, который помчит самолет со сверхзвуковой скоростью и поднимет его к стратосфере.

Наш рассказ о том, как, пройдя через отрицание, неверие, технические трудности, Архип Михайлович Люлька, человек выдающегося инженерного, конструкторского таланта, большой смелости и стойкости создал первый отечественный турбореактивный двигатель.

В середине войны на фронте появились скоростные немецкие самолеты. Сведения с фронтов о появлении неизвестных немецких истребителей были направлены в Ставку Верховного Главнокомандования.

…Начальник Управления двигателей Наркомата авиационной промышленности сидел в глубокой задумчивости. Перед ним лежал документ из Ставки на имя Наркома. В нем предлагалось представить срочную справку о возможности использования для скоростных самолетов двигателей принципиально нового типа, так называемых реактивных. Велись ли такие работы в наркомате? А если да, то кем и когда? Внизу документа стояла подпись Сталина.

Вечером следующего дня в Кремль ушла докладная записка. В ней указывалось, что «реактивные двигатели действительно разработаны в различных проектах, в основном заграничных. Они могут быть ракетными (ЖРД) и воздушно-реактивными (ВРД). Главный конструктор В. Ф. Болховитинов ведет постройку самолета с жидкостным двигателем. Самолет почти готов, в ближайшее время предполагается начать его летные испытания.

Воздушно-реактивным двигателем за пять лет до войны начал заниматься молодой энтузиаст турбореактивного движения, инженер Архип Михайлович Люлька. В Ленинграде под его руководством успешно велись работы вплоть до того, как замкнулось кольцо блокады. К этому времени был почти готов и проходил испытания стендовый экземпляр двигателя РД-1. КБ эвакуировали на Урал. Куда именно и в какое ведомство — сейчас выясняется. Предполагается, что чертежи и детали ТРД спрятаны на Кировском заводе».

На другое утро из Кремля последовало лаконичное указание: «Инженера Люльку разыскать. Срочно. Об исполнении доложить».

…Едва не касаясь льда Ладоги, в осажденный Ленинград прорывается в сопровождении истребителей транспортный самолет Ли-2. Люлька летит, чтобы найти чертежи и агрегаты своего опытного двигателя. Под артобстрелом и бомбами на территории Кировского завода раскапывают драгоценный клад, тщательно спрятанный перед эвакуацией. По «дороге жизни» по Ладожскому озеру его вывозят, чтобы возобновить работу над первым советским турбореактивным двигателем.

…Мальчик писал стихи… Что ж, такое случается. Но этот мальчик писал стихи и пас стадо. Он родился в селе Саварка на Киевщине в бедной крестьянской семье, где, кроме него, было еще восемь детей. И всем нужно было трудиться. В девять лет Архип пошел в школу. Это был 1917 год. Увлеченность, любознательность, необыкновенность односельчане и учителя заметили в Архипе с юных лет, считали, что он обязательно будет большим человеком. В 16 лет ему пришлось покинуть родную Саварку, чтобы начать «свои университеты». Он поехал в Белую Церковь учиться в профтехшколе. А как же поэзия? Ведь его стихи напечатали в Киевском журнале. Сам Люлька свой выбор объяснял так: «Я трезво посмотрел на свои литературные возможности…».

Впрочем, учитель математики говорил, что Архипу надо идти только в технический вуз, ведь лучше его никто в школе не мог решать сложнейшие задачи. Студент Киевского политехнического института Архип Люлька проходил производственную практику на Харьковском паровозостроительном заводе, а затем в Ленинграде — на металлическом. Подолгу простаивал он перед турбиной паровой установки.

После окончания института Люлька работал на Харьковском турбинном заводе инженером-исследователем. Жизнь была насыщенной, интересной, счастливой. И вдруг крутой поворот. Его направляют работать в КБ Харьковского авиационного института.

В 30-е годы авиация набирала силы и все увереннее расправляла крылья. Становились на ноги конструкторские коллективы. Советские летчики совершали рекордные полеты, восхищавшие друзей нашей страны и тревожившие врагов.

Самолет начинается с двигателя, и для развития моторостроения не жалели ни сил, ни средств. Рост мощностей двигателей и полетных весов самолетов вел к большим расходам горючего. К тому же из поршневых моторов все труднее удавалось выжимать мощность. И авиаспециалисты все чаще стали обращать внимание на паровую турбину. Не приспособить ли ее к самолетам? Создать авиационные паротурбинные установки на дешевых сортах топлива для замены двигателей внутреннего сгорания поручили КБ в Ленинграде и Харьковскому авиационному институту.

Как раз в это время Архип Люлька приступил к работе на кафедре авиадвигателей ХАИ. Паротурбинными установками, как самой новой и перспективной темой, были заняты маститые ученые и конструкторы, но энергичный, веселый, неугомонный, изобретательный новичок очень скоро начал «сеять смуту».

Он берет на себя смелость утверждать, что паротурбинный двигатель непригоден для авиации, особенно истребительной, что у него нет перспектив: «Трубчатые сотовые конденсаторы, охлаждающие отработанный пар и превращающие его снова в воду, увеличат вес силовой установки, ухудшат аэродинамические данные. Все это сведет на нет весь выигрыш в мощности, который может дать паровая турбина».

Многие сотрудники считали его мысли «крамольными». Но иные начинают к Люльке прислушиваться, у него появляются единомышленники.

Мысли молодого инженера все чаще обращались к теоретическим работам профессора Бориса Сергеевича Стечкина и французского ученого Мориса Руа по воздушно-реактивному двигателю. Они предлагали двигатель, не имевший пропеллера и использовавший для поступательного движения реактивную тягу от сжатого нагретого газа. Но пока это была только схема.

«Вот бы рассчитать и построить такой. Нет, не под силу. Ведь даже материалов жаропрочных пока нет. А при высоких температурах газов двигатель не проработает и трех минут — прогорят все корпуса камер и сопел. А что, если?»… И вдруг он даже задохнулся от волнения: «А если температуру газов понизить так, чтобы материалы для постройки двигателя нашлись уже сегодня»?

Нельзя сказать, что над применением газовой турбины для самолетов в нашей стране никто не думал. Но во всех проектах тех лет турбины предназначались для вращения пропеллера, то есть без замены привычного вида силовой установки самолета. Люлька в своих расчетах опирался на работы по воздушно-реактивному двигателю (ВРД) профессора Б. С. Стечкина, опубликованные в 1929 году: в них Борис Сергеевич теоретически обосновал идею ВРД без винта. Импульс движения в таком двигателе должна была создавать масса сжатого воздуха, подогретая в камере сгорания и истекавшая из сопла. Английский инженер Уиттл секретно запатентовал схему такого двигателя в 1930 году. Дома у Архипа Люльки состоялась первая «тайна вечеря», на которой он со своими товарищами И. Ф. Козловым, П. С. Петренко, И. А. Тарасовым, П. И. Шевченко поделился соображениями о возможной конструкции авиационного реактивного газотурбинного двигателя. Шел 1937 год.

Вскоре Люлька пришел к заведующему кафедрой авиадвигателей В. Т. Цветкову и попросил его ознакомиться с результатами первой проработки нового двигателя. Цветков созвал научно-технический совет кафедры. Заседание вылилось в острый диспут о путях развития авиамсторостроения.

Архип Люлька снова и снова повторял, доказывал, убеждал, что паровая турбина неперспективна для авиации, и эту тематику нужно закрыть и немедленно начать работы над новым двигателем. Думали, обсуждали, дискутировали, но ни к чему не пришли. Решили передать проект в ученый Совет института.

«Ученый Совет ХАИ невысоко оценил защиту моего проекта, — вспоминал Люлька, — решение проблем, которые вставали в работах по турбореактивному двигателю, требовало новых капиталовложений… Однако, по предложению заведующего кафедрой аэродинамики Г. Ф. Проскуры, твердо поддерживающего нас, ученые рекомендовали направить меня с материалами в Москву, в Комитет по изобретениям».

Столица поразила его, взволновала, навсегда вошла в сердце. Комитет по изобретениям через Главное управление авиационной промышленности направил его материалы на заключение одному из самых строгих экспертов по вопросам газовых турбин, профессору МВТУ Владимиру Васильевичу Уварову. До него с проектом ознакомились некоторые административные руководители, а также главные конструкторы и теоретики, и ничего, кроме сомнений, мягко выражаясь, он у них не вызвал.

Кстати, сам Уваров в это время был увлечен разработкой авиационной газовой турбины, и проект молодого инженера в какой-то степени становился конкурентом этих работ. Бегло просмотрев толстенный трактат Люльки, Владимир Васильевич вызвал своего заместителя: «Разберись, пожалуйста, тут какая-то ерунда написана». Каково же было удивление Уварова, когда через две недели его заместитель Михаил Иванович Востриков в большом смущении доложил, что «ерунды» в проекте не обнаружил.

Заведующий кафедрой МВТУ им. Баумана, заслуженный деятель науки и техники РСФСР, доктор технических наук В. В. Уваров вспоминал:

«Конечно, мое самолюбие было уязвлено, и я предложил Михаилу Ивановичу проработать проект вместе. Еще неделю мы проверяли расчеты Архипа Михайловича… И я сумел по достоинству оценить проект Люльки. Тогда мною был написан, пожалуй, самый лучший из всех отзывов, которые мне довелось давать за всю жизнь…».

Итак, первое признание проекта состоялось. Главное управление авиационной промышленности выделило некоторую сумму на его дальнейшую разработку. Люлька победителем вернулся в ХАИ. И что же дальше? Дальше дело не пошло.

Один из самых видных институтов встал в тупик после полученного разрешения работать над ТРД. Ведь ХАИ — учебный центр, а не опытно-конструкторское бюро или научно-исследовательский институт. Люлька и сам ясно увидел, что его идея просто не умещается в отведенные ей рамки. И вот он снова в Москве.

Много дней и ночей провел Архип Люлька в приемной Наркома М. М. Кагановича. «Нарком занят, принять вас не может», — следовал ежедневно один и тот же ответ на просьбу о приеме. И он терпеливо сидел в приемной. На тринадцатый день Нарком не выдержал его упрямства и принял изобретателя в два часа ночи. Нарком вынул часы и положил их на стол. Люлька глянул на него и понял, что убедить этого человека в отведенные считанные минуты — один шанс из тысячи. Весь сжавшись в комок энергии и мысли, он стал излагать свой проект. Долго говорить не пришлось, Нарком прервал его:

— Вы уверены, что обеспечите взлет?

Люлька стал называть цифры, но его снова прервали:

— Вы что-нибудь слышали о мотокомпрессорном двигателе, о жидкостном реактивном двигателе?

— Да, конечно, но я выбрал другое направление и прошу дать мне возможность построить турбореактивный двигатель. Убежден, что будущее авиации в нем.

— Какую скорость можно на нем получить?

— 900 км в час.

— А больше не сможете?

— Пока нет. В перспективе возможно…

Нарком нажал кнопку, вошла секретарь.

— Соберите совещание сейчас же. Пригласите начальника Главка, начальника техсовета и всех, кого они посчитают нужным. Докладчик — вот этот молодой человек. Повестка: «Турбореактивный двигатель».

Совещание длилось до утра… Архип шел по пустынным улицам Москвы счастливый и радостный. Его назначили техническим руководителем проекта ТРД и переводили из Харькова в Ленинград.

Почва под паротурбинным двигателем, еще недавно казавшаяся надежным преемником, единственно способным заменить поршневой, заколебалась. А вскоре по решению наркомата работы по авиационным паровым установкам в Харькове и Ленинграде были прекращены.

Кроме больших технологических трудностей, создатели ТРД встретили много психологических барьеров. И вообще, риск был немалый. Шел 1937 год, несложно было попасть во вредители.

Центром обсуждения на одном из совещаний стал выбор компрессора. Какой? Осевой или центральный? Неизвестный осевой пугал всех. Но автор проекта Люлька настаивал именно на нем. «Да, осевой компрессор сложен в изготовлении, — говорил он, — это несколько рядов дисков с лопатками сложного профиля на одном вращающемся валу. Но именно он способен дать большую производительность, высокую степень сжатия, нужный КПД. Осевой компрессор имеет минимальное поперечное сечение — мидель, он хорошо вписывается в плавную, обтекаемую форму самолета, а это особенно важно для аэродинамики сверхскоростных полетов». И он отстоял свой компрессор, который стал на долгие годы визитной карточкой его двигателей.

Яростные споры вокруг ТРД продолжались. Главный пункт разногласий заключался в том, что на малых скоростях полета реактивный двигатель проигрывает по расходам горючего поршневому. «Самолет с таким двигателем вряд ли взлетит, — утверждали противники, — а если взлетит, то быстро израсходует все топливо». А то, что новый двигатель гораздо экономичнее на больших скоростях, и горючее у него керосин, а не дорогостоящий бензин, не принимали в расчет. Кроме того, скептики не хотели понять, что тяга, развиваемая поршневым мотором с близким их сердцу винтом с увеличением скорости и высоты полета быстро уменьшается, а у ТРД она растет.

Начать разработку принципиально нового двигателя для будущих сверхзвуковых самолетов в эпоху, когда еще не исчерпал себя поршневой двигатель внутреннего сгорания и максимальные скорости самолетов не превышали половины скорости звука! Для этого нужна большая дальнозоркость и смелость автора и всех, кто его поддерживал. И все же глубокая проработка проекта, сделанная Архипом Люлькой, склонила чашу весов в его пользу. Труднейшим агрегатом оказалась камера сгорания. Этот агрегат Люлька вместе со своими сотрудниками Луссом, Орловым, Куликом, Смирновым рассчитывал и конструировал особенно тщательно: это был первый натурный агрегат его будущего двигателя. И когда камера сгорания была готова, все смонтировано, обвешано датчиками и приборами, опутано трубопроводами, Люлька вдруг сказал: «А чего бы нам ее не поджечь?»

И хотя время приближалось к полуночи, никто домой не ушел. Всем очень захотелось сейчас же, сегодня увидеть, как загорится первое пламя в камере сгорания будущего ТРД, как она загудит. Как пройдет процесс сгорания керосина, будет ли достигнуто равномерное поле за камерой.

Командовал экспериментом Люлька. Он закрепил за ведущими инженерами участки, каждому рассказал, какие показания приборов нужно снять. Запустили воздуходувку, зажгли керосин… Раздался гул, отблески огня осветили взволнованные лица. Люлька внешне спокоен, подшучивает, посмеивается. И вдруг посерьезнел, наклонил голову набок, вслушиваясь в гудение работающей камеры сгорания. Теперь уже и все слышат, что звук какой-то необычный, жужжащий. Люлька дает команду увеличить подачу топлива. И тут раздалось страшнейшее жужжание, выхлопная труба поползла наружу, увлекая за собой камеру сгорания.

«Держи ее! — закричал Люлька и бросился к камере. — Давайте огнетушители!» Все кинулись помогать, выключили топливо, остановили воздуходувку, но в трубопроводах оставалось еще много топлива, и взбесившаяся камера продолжала рычать и обжигать руки, раскаленная выхлопная труба вот-вот упадет. Камеру поливают из огнетушителей; валит густой темный дым. Наконец, все затихло. Из дыма возникает Люлька. Лицо и волосы у него черные. «Все целы? — оглядывает он сотрудников. — Добро. Слышали, как она гудела? Знаете, что это? Вибрационное горение». Да, про эту штуку многие слышали. Это серьезно. Высокочастотная пульсация сгорающего топлива! «Не горюйте, что-нибудь придумаем и устраним», — убежденно и весело сказал Люлька.

Засели за расчеты и, когда снова раздался рев действующего стенда, неожиданностей больше не случилось. Работали напряженно, дружно, с подъемом. Каждый конструктор был и расчетчиком, и технологом, и испытателем. По расчетам выходил неожиданный для того времени результат: чем больше скорость, тем выше КПД турбореактивного двигателя.

Только еще заканчивали проект, а Архип Михайлович уже был где-то впереди. Он привязывал свой двигатель к реальному самолету. «Тщательно проверив расчеты и убедившись в их правильности, мы поехали к главному конструктору самолета СБ А. А. Архангельскому, — рассказывал мне Архип Михайлович. — Предполагалось, что ТРД поставят на скоростной бомбардировщик. Александр Александрович, понимая перспективность реактивных двигателей, внимательно отнесся к нашим расчетам. Однако, большинство конструкторов скептически встретили наш проект. Мало что зная о воздушно-реактивном двигателе, они не верили в возможность полета без привычного винта, а нас считали авантюристами, делающими из воздуха деньги».

Люльке и его единомышленникам приходилось защищаться от нелепых на сегодняшний день предложений. Длительно и серьезно обсуждали, например, компоновку. «Почему все узлы двигателя собраны в одном месте? Никакая конструкция этого не выдержит», — уверял маститый инженер, занимавшийся до этого паротурбинными установками. Оппоненты забывали о таком факторе, как время. Война покажет, что оно было упущено.

Война грянула внезапно. Уже в последующие два дня на крышах цехов поставили пушки и пулеметы и начались налеты фашистской авиации. Работа шла под грохот зениток. На Кировский завод с передовой привозили подбитые танки. На ремонт танков переключились все, кто работал на заводе, и в КБ реактивщиков тоже.

На сердце у Люльки было тяжело. Не только опасности и трудности войны, не только личное горе — неизвестность с детьми, оставшимися на оккупированной Украине — мучили его. Сильнее всего он беспокоился за судьбу двигателя. Его реактивную тему, как и многие другие опытные работы, с началом военных действий закрыли — было не до экспериментов. Эвакуировались из блокадного Ленинграда в конце 1941 года по воздуху. В городе уже начинался голод. Архип Михайлович полным никогда не был, а теперь выглядел особенно истощенным. Но по-прежнему оставался подвижен и работоспособен, также внимательно и приветливо смотрел на людей.

Когда на фронте появились немецкие реактивные истребители «Мессершмитт-262», летавшие со скоростью 860 км/ч, было принято решение о срочной разработке самолетов, способных противостоять им. А ведь еще в 1937 году Люлька обещал получить на своем ТРД 900 километров в час! Двигатель не успели построить по не зависящим от Люльки причинам. Архипа Михайловича разыскали на Урале, где он был в эвакуации. Главный конструктор Михаил Иванович Гудков предложил состыковать ТРД с самолетом ЛаГГ-3. За несколько недель Гудков и Люлька закончили совместную компоновку, получили положительные заключения ЦАГИ.

Была создана комиссия для выяснения возможности постройки первого советского реактивного самолета. Состоялось большое совещание. Присутствовали крупнейшие ученые и главные конструкторы: Стечкин, Келдыш, Ильюшин, Сухой, Туполев, Яковлев, Микулин, Климов… Ссылаясь на положительную оценку проекта ЦАГИ, Гудков горячо доказывал: «Самолет с ТРД мы должны делать именно сейчас! Он даст превосходство над фашистской авиацией, приблизит победу».

Обстоятельное сообщение Люльки выслушали с большим вниманием, но со сложными чувствами: тут было и желание верить, и глубокий интерес к проблеме, и сомнения. Особенно они усилились после выступления занимавшего тогда ведущее положение в моторостроении А. А. Микулина. Александр Александрович утверждал: «Турбореактивный двигатель — преждевременная затея, изготовить лопатки компрессора в массовом производстве невозможно. Да на наш век и поршневых самолетов хватит». Пройдет немного времени, и он поймет ошибочность своего взгляда, и параллельно с Люлькой займется своим ТРД.

Совещание решило считать постройку самолета с воздушным реактивным двигателем преждевременной, но работу над ТРД продолжать. Установлены были более близкие сроки окончания проекта усовершенствованного двигателя. А конструкторам-самолетчикам предложили для увеличения скорости строить самолеты с комбинированными силовыми установками: поршневой мотор в сочетании с жидкостными ускорителями. Но никакие ускорители 40-х годов не могли «вытянуть» самолет с поршевым двигателем до скоростей, в которых нуждалась авиация. И особенно военная. Скорость — около тысячи километров в час, с которой начинается диапазон скоростей турбореактивного двигателя, для поршневого мотора оставалась недостижимым пределом. Дни его были сочтены; но всеобщее понимание этого придет позднее. А пока четыре расчетно-конструкторских группы под руководством Люльки работают от темна до темна. Если бы не вывезли из Ленинграда чертежи ТРД, техусловия, расчеты и особенно полученные на стенде характеристики экспериментальных образцов осевого компрессора и камеры сгорания, нельзя было бы и думать о выполнении заданных сроков.

Между тем дело с рабочим проектом изготовления двигателя продвигалась медленно. Не хватало конструкторов, производственная база была также мала и перегружена другими работами. Много раз ездил Люлька в Наркомат, и однажды пришло известие: отдел переводят в новый НИИ. А в мае 1944 года один из заводов получил указание изготовить малую серию ТРД. Первый двигатель собрали в конце года, вскоре подоспел и второй. Фронт испытаний расширился, программа их усложнялась. К постоянному гулу двигателя привыкли. И радовались: гудит, значит, все в порядке. Но пока еще испытания шли на малых оборотах двигателя. И вот однажды, когда увеличили обороты, раздался хлопок, и произошел сильный выброс пламени.

Двигатель немедленно выключили, а когда приблизились к нему, увидели хаос разрушения. Лопатки компрессора лежали изуродованной грудой. От них на роторе остались только «пеньки». Стены избиты лопатками, как шрапнелью. Так впервые столкнулись со страшным явлением — помпажом. Он был для люльковцев полной неожиданностью и произвел гнетущее впечатление. Кажется, ни с того ни с сего уверенно и ровно гудящий двигатель вдруг в несколько секунд превращался в бесформенную массу искореженного металла. И попробуй, найди, в чем дело. Ведь никакого опыта борьбы с этим явлением не было. Расстроенный Люлька дотошно расспрашивал испытателей, выслушивал все версии, даже самые фантастические. Положение было слишком серьезным. Никогда Люлька не был так озабочен. Казалось, что в эти дни он весь ушел в себя. Несколько дней совещались. Потом стали чертить. В те времена это явление еще плохо поддавалось расчету. Надо было что-то менять. Что менять? Как? Потребовалась железная вера в себя, в соратников, в дело, чтобы не опуская рук сражаться, искать… И нашли. Компрессорщики высказали предположение, что раз помпаж происходит на повышенных оборотах двигателя, значит, виноваты тут лопатки последних ступеней компрессора, и нужно подправить их профили. Испытания подтвердили правильность диагноза. Помпаж еще иногда случался, но только на очень высоких оборотах. Люлька и его соратники, создавая первый отечественный двигатель, первыми встречали непонятные процессы и первыми их преодолевали.

С фронта пришли трофейные реактивные самолеты. Заместитель министра авиационной промышленности П. В. Дементьев приехал к Люльке, чтобы поручить ему срочно воссоздать для нашей авиации аналог немецкого двигателя. Люлька отказывается. «Но свой-то вы еще не сделали», — упрекнул Дементьев. Тогда Люлька просит пройти его к стенду.

Мощный уверенный гул первого отечественного реактивного двигателя решает спор. Испытания продолжаются… Много трудностей преодолевает коллектив двигателистов. Неизвестные процессы горения топлива преподносят ежедневные сюрпризы: детонация, помпажи, разрушение подшипников, лопаток. Все это первым встречает Люлька и первым же преодолевает.

Темп работ убыстрялся. В процессе стендовых испытаний двигатель претерпевает значительные конструктивные изменения. Иначе просто не получалось. Заранее предусмотреть нужные запасы прочности всех деталей трудно. А испытания учат, подсказывают, помогают убедиться, проверить. После всех тягот и неудач пришли, наконец, успехи и радость признания.

В первые весенние дни 1947 года стало известно о поздравлении из Кремля. Во дворе завода состоялся митинг. Наскоро соорудили из ящиков трибуну. Двор заполнился людьми. Люлька стоял на трибуне и смотрел на сияющие лица, сам не в силах сдержать счастливой улыбки. Зачитывали телеграмму:

Конструктору тов. Люльке. Директору завода тов. Комарову.

Поздравляю Вас и весь коллектив с успешным завершением государственных испытаний созданного вами первого отечественного реактивного двигателя. Желаю дальнейших успехов.

3 марта 1947 года. И. Сталин.

В КБ Люльки стали приезжать главные конструкторы самолетов. Приглядывались, примеривались. И вот уже первые заказчики — Павел Осипович Сухой и Сергей Владимирович Ильюшин — определились.

28 мая 1947 года на аэродроме главный конструктор самолета Су-11 П. О. Сухой и главный конструктор двигателя А. М. Люлька. Летчик-испытатель Георгий Шиянов занял место в кабине. Двигатели ТР-1 запущены. «Знакомый для моего слуха свистящий звук. После короткого пробега самолет в воздухе. А я так волнуюсь, что просто дрожу от страха. Когда, сделав несколько кругов, самолет заходит на посадку и плавно касается дорожки, меня охватывает волна счастья и восторга. Свершилось! Десять лет мы шли к этому моменту», — вспоминал Архип Михайлович. А в августе этого же года состоялся воздушный парад в Тушино. Громогласным гулом турбореактивных двигателей здесь было заявлено о рождении советской реактивной авиации.

1983 г. 75-летние A. M. Люлька. М. П. Симонов поздравляет юбиляра от имени КБ Сухого. Слева Е. С. Фельснер и Н. Г. Зырин.

После праздников вернулись к будням, к работе над новыми двигателями. Впереди — двойные и тройные скорости звука. Почти двадцать мировых рекордов скорости и высоты устанавливали только в 60-е годы самолеты, поднятые в воздух знаменитым двигателем АЛ-7, названным так по имени его конструктора. А самое главное — это служба обороне страны. Всепогодные, высотные сверхзвуковые самолеты Су-7, Су-9, Су-11, Су-17, Су-24 с мощнейшим двигателем Люльки всегда начеку, всегда на охране наших воздушных границ.

В 50–60-е годы АЛ-7 стал действительно тем знаменитым двигателем, о котором зарубежные журналы писали: «На то время двигатель АЛ-7 был лучшим в мире».

Что же позволило так высоко оценить его? Очень и очень многое. Посмотрим на его особенности. Это мощный двигатель с небывалой тягой 10000 кг. Первая ступень его компрессора — сверхзвуковая. Люлька смело ввел эту новинку, чтобы резко повысить степень сжатия воздуха в компрессоре. Одна сверхзвуковая ступень заменила сразу несколько дозвуковых в компрессоре, в котором уже нельзя было ставить лишние диски.

У АЛ-7 появился механизированный компрессор. Это значит, что лопатки направляющего аппарата компрессора могли изменять свой угол установки в зависимости от скорости полета, вернее, в зависимости от оборотов турбины. Лопатки направляющего аппарата поворачивались всегда так, чтобы обеспечить самый выгодный скос потока на вращающиеся лопатки дисков ротора компрессора.

Управляемый перепуск воздуха за 4 и 5 ступенями компрессора доведен до совершенства.

И, наконец, что дало настоящую славу АЛ-7 — это его полная автоматика. На двигателе все делалось само собой, без всякого участия пилота. При запуске ему нужно было только нажать кнопку на панели, а в полете плавно перемещать левой рукой сектор газа. Все сложнейшие процессы регулировались аппаратурой самого двигателя.

В технике всегда много неясного в приоритетах на крупные изобретения. До сих пор спорят: Попов или Маркони, Ползунов или Уатт, Можайский или братья Райт.

Хотя именно А. М. Люлька, а не кто-либо другой первым в нашей стране разработал и построил газотурбинный авиационный двигатель оригинальной конструкции, ставшей классической, авторское свидетельство на свое изобретение он не получил. Но вот в другом он свой приоритет не уступил.

Дело в том, что Люлька еще до войны подал заявку на конструктивную схему так называемого двухконтурного турбореактивного двигателя.

Патент за № 312328/25 ему вручили в апреле 1941 г. Диву даешься, как он его придумал еще в 1937 году, когда не было ни самих ТРД, ни реактивных самолетов. Он сумел заглянуть тогда не в завтрашний, а в послезавтрашний день авиатехники, потому что двухконтурные двигатели стали создавать в нашей стране и во всем мире после того, как научились строить обычные одноконтурные. Сейчас почти вся мировая гражданская и военная авиация оснащена двухконтурными ТРД.

В 1973 году коллектив КБ Люльки приступил к разработке двухконтурного двигателя АЛ-31Ф с тягой до 12,5 т.с. и основными характеристиками, значительно превосходившими характеристики двигателей, находившихся в серийном производстве. Конструктивные особенности двигателя — применение модульной схемы, выносной коробки самолетных агрегатов — позволили значительно улучшить его эксплуатационные характеристики. В 1977 году были проведены стендовые испытания. А 23 августа 1979 года Владимир Ильюшин поднял в воздух самолет Су-27 с двигателями АЛ-31Ф. Этот двигатель — огромное достижение выдающегося, даже гениального авиаконструктора Архипа Михайловича Люльки.

Моторостроительная фирма, становление и успехи которой неразрывно связаны с многолетней деятельностью академика А. М. Люльки, носит его имя. Руководит ею преемник Архипа Михайловича, Генеральный конструктор Владимир Михайлович Чепкин. Он рассказывает:

«Своими уникальными летными качествами истребитель-перехватчик Су-27, произведший сенсацию в Ле Бурже, во многом обязан двум нашим двигателям АЛ-31Ф. Это турбореактивные двухконтурные двигатели модульной конструкции, развивающие суммарную тягу 25000 кгс. Их возможности были продемонстрированы еще в 1986–1988 годах на рекордном Су-27. Они позволили перекрыть достижения скороподъемности и высоты полета и установить 27 мировых рекордов. Через 25,4 секунды после старта самолет был уже на высоте 3 километра, а затем взял в том же темпе 12-и и 15-и километровые барьеры высоты. Американский F-15А — обладатель предшествующих мировых рекордов — оказался далеко позади в официальной таблице ФАИ. Рекорды установили летчики-испытатели КБ Сухого В. Пугачев, О. Цой, Н. Садовников, Е. Фролов, И. Вотинцев. Двигатель рекордного самолета при подготовке к полетам был „подфорсирован“ по сравнению с серийными двигателями.

Двигатели АЛ-31Ф созданы в традициях Люльки, рабочие температуры критические, степень сжатия воздуха компрессорм максимально возможная, скорости вращения турбины высочайшие. Все параметры запредельные! Зато двигатель получился небольших размеров, дал выигрыш в весе самолета на целые 2 тонны. У него большой ресурс и, что важно для эксплуатации, он прост и удобен в ремонте. Дело в том, что двигатель — модульной конструкции, случись какое повреждение — заменять не нужно. Достаточно поменять неисправный модуль. Причем делается это в полевых условиях, на аэродроме. Таким образом восстанавливают около 85% двигателей, получивших повреждения, в частности, из-за попадания в них посторонних предметов. Даже замена лопаток компрессора стала обычным будничным делом.

Впервые — и это также ново для нашей авиации — ресурс двигателя сравним с ресурсом самолета. АЛ-31Ф, в отличие от старших собратьев, эксплуатируется по его техническому состоянию. Пока двигатель исправен, он будет жить, поднимая в воздух машину. Диагностика современного уровня обеспечит безопасность полетов.

Наш уникальный АЛ-31Ф мы называем базовым, так как видим немалые резервы его развития».

Архип Михайлович Люлька был всегда в гуще важных событий, среди соратников, летчиков. После 29 авиационного салона авиации и космонавтики в Париже французский журнал «Авиасьон мэгэзин» писал:

«Среди наиболее выдающихся представителей можно отметить Генерального конструктора Архипа Михайловича Люльку, специалиста в области советских военных реактивных двигателей».

Таким был Архип Люлька — автор первого отечественного турбореактивного двигателя, человек выдающегося инженерного таланта, колоссальной работоспособности, настоящий прирожденный руководитель и одновременно обаятельный человек, академик, Герой социалистического труда, Лауреат Ленинской и Государственных премий, Генеральный конструктор. 60 лет назад он предложил двигатель, без которого невозможна современная авиация.

23 марта 1998 года у А. М. Люльки — юбилей, ему исполнилось бы 90 лет.

КОЛЛЕКЦИЯ

Тяжелые истребители

ТЯЖЕЛЫЙ ИСТРЕБИТЕЛЬ СОПРОВОЖДЕНИЯ ПОЛИКАРПОВА

Владимир Перов, Олег Растренин

ТИС «А»

В период 1938–1940 г.г., после успешных испытаний самолета ВИТ-2 с моторами М-105 в НИИ ВВС, Поликарпов, развивая идею самолета ВИТ, продолжает работы по созданию двухмоторных истребителей с моторами воздушного и жидкостного охлаждения. В планах опытного самолетостроения на 1938 и 1939 г.г. предусмотрена постройка многоместных пушечных истребителей МПИ-2 и МПИ-3. В 1940 г. в ОКБ завода № 1 по собственной инициативе он приступает к проектированию двухмоторного двухместного (летчик и стрелок-радист) тяжелого истребителя сопровождения ТИС (самолет типа «А»). В ходе его создания учитывался опыт работы по постройке самолетов МПИ-1, ВИТ-2 и СБП. Ближайшим помощником и ведущим инженером по самолету стал будущий конструктор космической техники М. К. Янгель.

Эскизный проект самолета ТИС с 2АМ-35А или 2АМ-37 (тип «А») был готов в сентябре 1940 г. 18 сентября 1940 г. он был рассмотрен экспертной комиссией НКАП под председательством академика Б. Н. Юрьева. В заключении комиссии был сделан вывод о том, что постройка самолета целесообразна. А. С. Яковлев на протоколе комиссии написал: «Утвердить при условии, если конструктор обеспечит дальность не меньше 2000 км при скорости полета 0,8 от максимальной».

Конструкция ТИС цельнометаллическая, хорошо продуманная технологически. Фюзеляж — монокок. Обшивка гладкая. Фюзеляж был тоньше, чем на других аналогичных самолетах, овального сечения, с сильно сглаженным фонарем экипажа. Для улучшения обзора вниз в кабине летчика и стрелка-радиста внизу носовой части фюзеляжа и у передней кромки крыла было сделано остекление. Вход в кабины осуществлялся через нижний люк-лестницу. В воздухе люк мог сбрасываться из любой кабины, чашки сидений при этом откидывались и экипаж покидал самолет, выбрасываясь вниз. О бронировании самолета точных данных нет. Известно только то, что позади стрелка была установлена экранированная броневая плита. У летчика и стрелка были бронесиденья. Кроме того, впереди летчика обязательно должна была стоять бронеплита.

Крыло двухлонжеронное, состояло из 5 частей: центроплана, двух моторных отсеков, двух консолей. Клепка выполнялась впотай. Профиль крыла — NACA-230. Относительная толщина на оси самолета — 14,1 %, в разъемах консолей — 12,85 % и на концах — 7,8 %. Поперечное V консолей — 7° по плоскости хорд, удлинение крыла — 6,9, сужение крыла — 4,06 (очень большое), угол его установки — 1°30’. Крыло было снабжено посадочными щитками, состоящими из 3 частей: центропланной, консольной и щитков моторных отсеков. Были поставлены автоматические предкрылки. Элероны имели осевую аэродинамическую и весовую компенсацию. Обшивка носка элерона — дюраль, далее — полотно.

Оперение самолета — свободнонесущее, горизонтальное и разнесенное вертикальное. Рули направления и высоты имели осевую аэродинамическую и весовую компенсацию. Обшивка килей и стабилизатора — дюраль, рулей — полотно. На правых рулях направления и высоты имелись триммеры. Управление самолета — жесткое. Органы управления полетом только в кабине летчика.

Шасси — двухстоечное (ход амортизации относительно небольшой — 305 мм), убиралось назад в мотогондолы пневмоприводом и закрывалось специальными створками. Колеса основных стоек тормозные, размером 1000 × 350 мм. Хвостовое колесо также выполнялось убираемым. Размер хвостового пневматика — 470 × 210 мм. Радиаторы размещались в мотогондолах.

На самолете имелось достаточно эффективное по тем временам пилотажно-навигационное, радиоэлектронное, электро- и фотооборудование.

Самолет обладал высокими летными данными. В свою очередь, комиссия обратила внимание на «необходимость установки вооружения указанного в выводах эксперта…».

На рулежке — ТИС «2А»

Дело в том, что Поликарпов предложил два варианта стрелково-пушечного вооружения:

1) две неподвижных пушки ШВАК с общим запасом в 400 снарядов, два пулемета калибра 12,7-мм с запасом 2400 патронов и на верхней турели пулемет ШКАС с запасом 1500 патронов;

2) две пушки ШФК-37 и четыре пулемета ШКАС, оборонительное вооружение то же.

Бомб в перегрузку 400 кг. Эксперт в своих выводах отмечал, что вариант с двумя пушками калибра 37-мм не следует принимать до проведения государственных испытаний пушки и до решения вопроса о принятии ее на вооружение. Кроме того, рекомендовалось проверить возможность установки на самолет шести или восьми РО-132 и проработать вопрос бронирования экипажа.

Оборонительное вооружение: полукольцевая турель ТСС-1, люковая — КЛУ-2.

Поликарпов обсудил проект самолета ТИС сначала с летчиками летной инспекции ВВС, с летчиками и инженерами НИИ ВВС, а также с представителями различных управлений ВВС и только после этого предъявил макет новой машины государственной комиссии.

Макет был принят макетной комиссией 22 октября 1940 г. Постройка самолета в трех экземплярах была включена в план опытного строительства на 1941 г. Эскизный проект ТИС был предъявлен НИИ ВВС после макета самолета. В заключении на эскизный проект была дана высокая оценка проекту. Вместе с тем, отмечалась необходимость принятия дополнительных мер по повышению устойчивости самолета, на что Н. Н. Поликарпов отреагировал очень оперативно и вскоре этот вопрос был снят. Было увеличено поперечное «V» крыла, несколько увеличена его площадь, изменены размеры и соотношения размеров хвостового оперения. Отмечалась также большая нагрузка на крыло.

В соответствии с Постановлением Комитета Обороны от 25 ноября 1940 г. был выпущен Приказ НКАП от 29 ноября 1940 г. «О создании самолета „ТИС“ на заводе №51».

Поскольку завод № 51 обладал слабым станочным оборудованием, некомплектом технологов, Поликарпов пошел по пути кооперирования с другими предприятиями. Так консоли крыла изготовлял завод № 84, шасси — завод № 167. Первый экземпляр самолета с пушками ШВАК был построен к 15 марта 1941 г. с моторами АМ-37.

Отметим, что в апреле 40-го был подготовлен проект самолета ТИС с двумя моторами воздушного охлаждения М-71 (тоже тип «А»). До высоты 6000 м он имел более высокие летные данные, но дальность полета стала меньше. Однако с началом войны от продолжения этих работ пришлось отказаться.

Приказом по 7 ГУ НКАП от 11 июля 1941 г., подписанным Яковлевым, ответственными за заводские летные испытания ТИС 2АМ-37 были назначены Поликарпов, ведущий инженер от завода № 51 М. К. Янгель и ведущий летчик ЛИИ Ю. К. Станкевич. Испытания в ЛИИ начались уже в ходе войны. Первые полеты состоялись 30 и 31 августа 1941 г. Начинал испытания летчик Г. М. Шиянов. На 50–60 % были изготовлены детали второго и третьего экземпляров. Работы по ним были свернуты в связи с эвакуацией.

9 октября 1941 г. завод № 51 приступил к демонтажу оборудования в г. Москве и погрузке в эшелоны для эвакуации в г. Новосибирск. Первые эшелоны с людьми, оборудованием и материалами начали поступать в г. Новосибирск с начала ноября 1941 г., а последний — в конце января 1942 г.

Отведенное ОКБ Поликарпова помещение (бывший гараж Облтранса) было совершенно не приспособлено не только для развертывания работы ОКБ, но и производства. Отсутствовал ввод для нормального электроснабжения и водоснабжения. Несмотря на эти трудности, благодаря блестящим организаторским способностям, огромной настойчивости и энергии Поликарпова в этих по существу невероятно тяжелых условиях к апрелю 1942 г. было создано опытное производство. Однако руководством НКАП совершенно не решалась проблема обеспечения жильем рабочих и инженерно-технических работников. Все это сказалось на темпах проведения опытных работ. Тем не менее, планировалось в 1942 г. провести заводские испытания первого и второго экземпляров ТИС 2АМ-37. При этом первый экземпляр с вертикальным оперением увеличенной площади получил обозначение ТИС «2А».

Три вида на ТИС «МА»

С целью улучшения материально-технической и жилищной базы Поликарпов пытался попасть на прием к А. И. Яковлеву, находившемуся в то время в Новосибирске. Но по рассказам достаточно компетентных очевидцев Поликарпов просидел несколько часов, ожидая приема Яковлевым, но тот так и не удосужился принять его. В апреле 1942 г. парторг ЦК ВКП(б) на заводе № 51 Ионов в письме на имя Г. М. Маленкова пожаловался на имевшее место ненормальное положение. Маленков адресовал письмо Ионова Яковлеву. В письме Яковлева на имя Маленкова были такие фразы: «Наркомат проявлял к конструктору Поликарпову и к его коллективу исключительно внимательное отношение. Впервые за все время работы тов. Поликарпова в авиационной промышленности ему была создана в 1940 году производственная база и все другие условия для плодотворной работы». Какая кощунственная ложь!

Испытания в г.Новосибирске продолжал летчик-испытатель Н. В. Гаврилов. Вместо М. К. Янгеля, переведенного в Казань, ведущим по машине стал А. В. Потопалов. В ходе испытаний выявилась неудовлетворительная работа моторов АМ-37. В условиях военного времени ОКБ Микулина и моторостроительный завод №24 были полностью нацелены на разработку и производство моторов для штурмовиков С. В. Ильюшина и опытным моторам для истребителей и бомбардировщиков внимания уделялось недостаточно. На замену вышедших из строя АМ-37 уходили месяцы, испытания ТИС (А) затянулись — первый этап испытаний в ЛИИ НКАП закончился лишь в апреле 1942 г., а второй — в 1943 г.

Именно поэтому было принято решение переделать самолет под более доведенные моторы АМ-39. 29 октября 1943 г. Поликарпов направил в адрес Начальника 7 Главного управления НКАП С. Н. Шишкина и Главного инженера ВВС А. И. Репина эскизный проект самолета ТИС с двумя моторами АМ-39. В объяснительной записке цель работы формулировалась следующим образом:

«Модернизация самолета „ТИС“, спроектированного и построенного в 1940–41 г.г., но не окончившего до сих пор летных и даже заводских испытаний в следствии неудовлетворительной работы моторов АМ-37. В этом занятии нами затрачено около трех лет. Безуспешность работы с АМ-37 и отказ от доводки их конструктором Микулиным А. А. и мы решили поставить на „ТИС“ моторы М-39, работающие лучше, а в связи с этим мы одновременно и модернизируем самолет как в смысле аэродинамики, как и в боевом отношении. В аэродинамическом отношении облагорожены моторные гондолы, уменьшен их мидель, а водорадиаторы перенесены в консоли. В боевом отношении калибр переднего оружия увеличен: вместо четырех ШКАС, двух БС, двух ШВАК нами устанавливаются две ШВАК, две пушки Н-45 (имелись ввиду НС-45 — авт.). Задняя установка со ШКАСа переведена на БС. Назначение самолета — ведение воздушного боя с легкими и тяжелыми истребителями и бомбардировщиками, охрана и сопровождение бомбардировщиков на дальние расстояния, борьба с танками, моторизованными соединениями, а также поддержка атак войск. Самолет может использоваться как ночной истребитель. В перегрузочном варианте самолет имеет возможность выполнять задачи ближнего пикирующего бомбардировщика».

17 декабря 1943 г. эскизный проект ТИС 2АМ-39 был утвержден Заместителем Главного инженера ВВС Лапиным. Ответственным исполнителем был назначен помощник ведущего инженера, летчик-инженер-капитан Г. А. Седов (позднее Заместитель Генерального конструктора в ОКБ имени Микояна). В выводах по проекту, подписанных 1 декабря 1943 г. Начальником 3 отделения 3 отдела НИИ ВВС РККА инженер-полковником А. Г. Кочетковым, отмечалось, что:

«1) получение заявленных летных данных реально;

2) вооружение удовлетворяет;

3) не уступая по летным данным современным истребителям противника, имея мощное вооружение и большую дальность самолет может обеспечить надежное прикрытие бомбардировщиков при сопровождении или может вести эффективную борьбу с бомбардировщиками противника».

В Заключении, подписанным 12 декабря 1943 г. Начальником НИИ ВВС Лосюковым или Начальником 3 отдела НИИ ВВС КА инженер-полковником

Сафроновым отмечалось:

«1. Является нужным для ВВС КА самолетом.

2. Просить Шахурина:

а) выделить 2 мотора АМ-39;

б) довести до летного состояния и предъявить на госиспытания к 1 февраля 1944 г.»

В материалах Заключения на эскизный проект отмечалось, что самолет предназначен в качестве истребителя сопровождения бомбардировщиков, действующих в радиусе 1000 км. Кроме того, может быть использован в качестве ночного истребителя, а также (в перегрузочном варианте) в качестве ближнего пикирующего бомбардировщика.

Вооружение самолета было необычайно мощным и состояло из:

а) носовой пушечной батареи из двух пушек ШВАК с запасом 300 снарядов;

б) центропланной установки из двух пушек НС-45 калибра 45 мм с запасом 100 снарядов (НС-45 могли быть заменены на пушки калибра 37 мм);

в) верхней оборонительной установки ВУБ-3 под пулемет УБ с запасом 200 патронов;

г) наружной бомбовой нагрузки в 1000 кг (2 по 500 кг), предусматривались 2 балки под бомбы калибра 100 кг, но при условии снятия центропланных пушек.

Следует отметить, что в Заключении была сделана запись:

«Данное вооружение обеспечивает эффективное поражение любых воздушных целей, а при наличии бронирования позволит использовать самолет по наземным целям: автоколоннам, железнодорожным эшелонам, артиллерийским батареям и бронированным целям, имеющим броню до 30 мм».

Самолет ТИС (МА) был построен в конце 1943 г. Летные испытания он проходил в период с 1 июня по 16 сентября 1944 г.

Поскольку моторы АМ-39 к началу испытаний так и не были готовы, самолет испытывался с моторами АМ-38Ф от штурмовика Ил-2. Полеты проходили успешно. Серийные моторы АМ-38Ф работали нормально. В выводах по испытаниям подчеркивалось, что по технике пилотирования и взлетно-посадочным свойствам самолет доступен для летчиков средней квалификации. По-существу, можно считать, что с низковысотными моторами ТИС (МА) испытывался именно в варианте воздушного истребителя танков. Необходимо было лишь усилить бронирование, что вполне было возможно сделать практически не меняя взлетного веса за счет снижения запаса топлива (дальность в 2000 км в этом варианте была излишней). Можно сожалеть, что после успешного испытания скоростного истребителя с низковысотными моторами АМ-38Ф, Поликарпов не вышел с инициативой запуска противотанкового варианта этого самолета в серию, как это сделали японцы со своим Ки-102. Впрочем в это время у нас проблема противотанкового самолета не рассматривалась столь остро. К тому же вскоре не стало и Поликарпова. К сожалению, и на этот раз достаточно хорошо отработанный самолет так и не нашел практического воплощения.

ТИС — неизвестное об известном

Ивнамин Султанов

Как все дети одних родителей похожи друг на друга, точно так же можно было найти общие признаки у двухмоторных самолетов ОКБ Н. Н. Поликарпова. Если рассмотреть близкое соседство по времени, то общих черт у этих рукотворных братьев будет не меньше, чем у сыновей одного отца. Самолету ТИС предшествовали воздушные истребители танков ВИТ-1, ВИТ-2 и скоростной пикирующий бомбардировщик СПБ(Д). ВИТы строились в подмосковных Химках на заводе №84, а машина «Д» — на московском заводе №326 в Филях. Причем для самолета ВИТ-2 пикировщик СПБ(Д) был не только блищайшим соседом по времени выпуска, но и прямым логическим продолжением одной идеи,называясь поначалу ВИТ-2С.

Можно ли полагать, что СПБ был прямым прототипом для ТИСа? Наверное нет, а в самом начале 1940 г. определенно нет! Поскольку первый вариант ТИСа был запроектирован под два мотора воздушного охлаждения М-90! Установка двух 27-ми цилиндровых моторов схемы двойная звезда, да еще в капотах с центральным входом воздуха, что само по себе было новинкой, свидетельствует о чисто схемном подобии с предыдущим двухмоторным бомбардировщиком. Конечно, мотор — это готовое изделие, который можно запросто заменить на другой. Но тем-то и отличается компоновщик и проектировщик Поликарпов может быть ото всех остальных конструкторов, что он проектирует самолет неразделимо от силовой установки. Его ТИС был неотделим от моторов М-90. Это подтверждается переплетением аэродинамической и конструктивно-силовой компоновочных схем. Давайте посмотрим, когда у самолетов Поликарпова были самостоятельные моторные секции крыла. Никогда! Потому что никогда до этого он не сталкивался с моторами такого относительно большого диаметра, при том не только диаметра, но и веса. Вот и причина, почему центроплан крыла на всем своем размахе выполнен в больших относительных толщинах. Консоли крыла совпадают с центропланом только по верхней стороне, нижние же их контуры (при виде спереди) никакого сопряжения не имеют, и за счет большого диаметра мотогондол как-то, якобы, сочетаются. С целью сгладить несопряженные друг с другом нижние контуры центроплана и консолей автор проекта «сгладил» эту ступеньку на ширине моторных гондол. По этой причине средняя линия профилей крыла получилась дважды изломанной по границам моторных отсеков крыла. Так, если следовать по размаху, то угол V-образности центроплана составляет 1°57’, V-образность моторного отсека составляет 7 град., а консоли крыла 4 град. При этом на каждом ломаном участке крыла были свои относительные толщины профиля NASA-230, переходящие от одного к другому по стать ломаной средней линии профилей. Передняя кромка центроплана по виду сверху была прямой от одной консоли до другой. У консолей она имела небольшую стреловидность в 2°30’, а по задней кромке всех отсеков крыла (скрепленных воедино) стреловидность была отрицательной и составляла — 17°. Угол установки крыла по всем его сечениям был одинаковым и равнялся 1°30’. Профиль крыла с относительной толщины 14 % в корне менялся до 7% на концах.

Для описания дальнейших работ по самолету воспользуемся журналом ведущего инженера М. К. Янгеля:

«3 и 6 сентября 1941 г. — проверка температурных режимов работы двигателей.

30 сентября 1941 г. Проверка поднятия шасси.

12 октября 1941 г. Прошло более месяца с момента первого вылета, а я еще не сделал ни одного вылета по программе. В начале были неприятности с температурой воды и масла в одном моторе, затем большие неприятности с шасси. Шасси не убиралось, а если случалось и убиралось, то затем с большим трудом выпускалось. Пришлось кое-что переделывать… Встал вопрос о необходимости по результатам статиспытаний усилить лонжероны консолей… нужно было увеличить площадь вертикального оперения и переделывать компенсацию элеронов… после нескольких дней починок на заводе (51) рассчитывал очень быстро закончить испытания, но при первом же вылете на скорость выяснилось, что раскрывается фонарь пилота и даже треснул плексиглас… опять пришлось ремонтировать… сейчас все готово, …но не летаем из-за погоды…

23 октября. Наш завод получил срочное задание приступить к организации эвакуации в течение 9–10 октября. Будучи спокойным за завод, я с 9 по 15 октября находился в Жуковском, готовя к отправке свое и другие изделия.

16 октября я должен был сам отправиться на самолете в Новосибирск…»

ТИС «MA»

15 декабря 1941 г. Янгель едет в Казань, куда был эвакуирован ЛИИ НКАП. Летом 1942 г. М. К. Янгель переводится на другую работу на серийный завод.

Вернемся к самолету ТИС. В октябре 1942 г. в Казани самолет ТИС проходил второй этап заводских летных испытаний. Собрав все нарекания от первого этапа, взлетный вес аппарата был существенно облегчен за счет снятого оборудования, недозаправки главного бензобака, отсутствия второго пилота, перекомплектации и недозаряд-ки бортового вооружения и т. д. Словом, шла борьба за снижение веса, улучшение продольной центровки в надежде получить более высокие характеристики маневренности.

Высота килей была увеличена с 1,45 м до 2,08 м. Были введены и другие изменения, связанные с улучшением летных качеств истребителя. Если первый опытный экземпляр назывался «А», то после доработок и ремонта он получил обозначение ТИС «2А». Летчик-испытатель Б. Н. Кудрин сделал на доработанном аппарате мертвую петлю.

Вторая машина проектировалась под два двигателя АМ-39 в расчете на максимальную скорость 700 км/ч на высоте 11000 м. Не получив кондиционных моторов, конструкторы установили на самолет два двигателя МА-38Ф.

В июле–августе 1943 г. был построен второй опытный экземпляр, т. к. первый опытный (доработанный) образец был разбит при посадке. Летчика отправили залечивать переломы, аппарат отремонтировать не удалось.

Новым шеф-пилотом от НИИ ВВС стал Н. В. Гаврилов, который поднял в воздух второй образец, именовавшийся ТИС «МА». Это произошло в конце 1943 г. Для более передней центровки двигатели получили более переднее положение. Водорадиаторы были расположены в консолях крыла со входом воздуха в туннели через щелевые вырезы в передней кромке. Маслорадиаторы получили большую рабочую площадь и остались на прежнем месте.

Это была модификация самолета ТИС «2А», на которой оставались моторные отсеки крыла в надежде, что мощные двигатели М-90 Е. В. Урмина все-таки выйдут в свет и их можно будет поставить на самолет без переделок крыла. Мотогондолы стали немного короче, поскольку на самолете внутри капотных водорадиаторов не стало. Геометрические характеристики фюзеляжа, крыла и хвостового оперения остались прежними, как на модифицированном ТИСе «2А».

ТЯЖЕЛЫЕ ИСТРЕБИТЕЛИ «КАВАСАКИ»

Андрей Фирсов

Ки-45

Ки-45 КАИс

Двухмоторный истребитель «Кавасаки» Ки-45 отличался от других японских самолетов военного периода необычайно долгой разработкой проекта, но в конце войны именно он оказался единственным ночным истребителем армии, способным противостоять налетам американских стратегических бомбардировщиков В-29 на территорию Японии.

Появление накануне второй мировой войны в небе Европы и Америки двухмоторных дальних истребителей не осталось без внимания со стороны штабов японских вооруженных сил, которые увидели в этом самолете решение проблемы недостаточной дальности полета одномоторных истребителей. Однако, когда в марте 1937 г. появились официальные спецификации на такой самолет, в них не были точно определены ни состав вооружения, ни скорость, ни управляемость — в армейских верхах еще не устоялись взгляды. В результате появления этих спецификаций промышленность разработала три проекта: «Накадзима» Ки-37, «Кавасаки» Ки-38 и «Мицубиси» Ки-39. Учитывая большую загрузку «Накадзимы» и «Мицубиси», проекты Ки-37 и Ки-39 были довольно скоро остановлены, зато проработка Ки-38 продвигалась на редкость гладко. Работы по самолету возглавлял Изаму Имаси. В октябре 1937 г. был готов макет Ки-38, представлявший собой двухмоторный моноплан с крылом эллиптической формы в плане и с двумя двигателями жидкостного охлаждения. Работы были, правда, приостановлены, чтобы дать армии определиться в требованиях к двухмоторному истребителю.

В декабре 1937 г. фирме «Кавасаки» было предложено начать работу над новым вариантом самолета — Ки-45, который в целом базировался на Ки-38 и должен был отвечать следующим требованиям: максимальная скорость — 540 км/ч на высоте 3500 м; боевая высота полета — 2000–5000 м; продолжительность полета — 4 часа 40 мин при скорости 350 км/ч плюс 30 минут боя; вооружение состояло из двух пушек, направленных вперед, и одного оборонительного пулемета на турельной установке; двигатели должны были быть «Накадзима» На-20b — лицензионный вариант 9-цилиндрового двигателя воздушного охлаждения Бристоль «Меркурий». Работы над новым самолетом, начавшиеся в январе 1938 г, возглавил Такео Дои. Первый опытный самолет (№ 4501) был готов через год. Он получил обозначение «армейский экспериментальный Ки-45». Самолет был оснащен двумя двигателями «Накадзима» На-20b мощностью 820 л.с. на высоте 3900 м. Двигатели размещались в довольно больших мотогондолах с выхлопным коллектором перед цилиндрами. Вооружение состояло из двух 7,7-мм пулеметов «тип 89» в носовой части фюзеляжа и 20-мм пушки Но-3 в обтекателе справа под фюзеляжем и одного 7,7-мм пулемета «тип 89» на подвижной установке для стрельбы назад.

Летные испытания показали излишне большое сопротивление мотогондол, кроме того они выявили трудности ручной уборки шасси и некоторые проблемы с двигателями. Для снижения аэродинамического сопротивления на втором опытном самолете (№ 4502) установили капоты, более плотно обжимавшие двигатели, а также коки винтов. На третьем опытном самолете (№ 4503) был опробован канальный кок винта, а выпуск охлаждающего воздуха происходил через щель в крыле. На этом же самолете установили электросистему уборки шасси. Несмотря на улучшение аэродинамики, скорость самолета составляла только 480 км/ч на высоте 4000 м — гораздо меньше задания. Так что Ки-45 мог рассматриваться неудачей для разработчиков. Армия решила приостановить работы по проекту для его переработки. В результате остановились работы над еще шестью опытными машинами.

Опытный Ки-45

Серийный Ки-45 КАИ

Линейка Ки-45 КАИ, второй самолет в строю имеет в носовой части 12,7-мм пулеметы

Ки-45 КАИ, в носовой части виден ствол 20-мм пушки, а под фюзеляжем — выштамповка под ствол 37-мм пушки

В апреле 1940 г. фирме «Кавасаки» было предложено использовать 1000-сильные двигатели «Накадзимы» Ha-25 — 14-цилиндровые, двухрядные «звезды» с нагнетателем. Так как новые двигатели «Накадзимы» имели меньший диаметр, это позволило установить капоты по типу NACA и меньшие коки винтов. Новый самолет получил обозначение «экспериментальный Ки-45 улучшенный тип 1». Он был готов в июле 1940 г. Несмотря на то, что в первом же полете самолет потерял жалюзи капота и совершил вынужденную посадку, доработки были признаны удачными, и пять оставшихся на сборочной линии опытных машин были закончены по его образцу. Скорость самолетов достигала 520 км/ч на высоте 2500 м.

Пока армия проводила оценку проекта Ки-45, Такео Дои предложил ряд доработок самолета, которые должны были облегчить серийное производство и улучшить летные данные и управляемость. При тех же двигателях На-25 новый Ки-45 КАИ отличался более тонким фюзеляжем с новым килем, прямыми кромками крыльев, вместо эллиптических, новыми мотогондолами меньшего диаметра, заменой 7,7-мм пулеметов «тип 89» крупнокалиберными 12,7-мм пулеметами «тип 1» (Но-103), установкой рефлекторного прицела вместо телескопического. Штаб армии согласился с этими доработками в октябре 1940 г. Первый Ки-45 КАИ был готов в мае 1941 г. После испытаний трех опытных машин «Кавасаки» получила приказ готовить производство самолета, получившего обозначение «двухместный истребитель армейский тип 2, модель А „Торю“ (Убивающий дракон)» или Ки-45 КАИ.

Первой частью, получившей «Торю», стал 5-й сентай в Касива, префектура Чиба, который получил Ки-45 КАИ в августе 1942 г, но первыми с ними пошли в бой 21-й сентай в Бирме и 16-й сентай в Китае, соответственно в октябре и ноябре 1942 г. Мощное вооружение и протектированные баки самолета сделали его популярным среди экипажей. Самолет был особенно хорош в роли штурмовика для ударов по наземным и надводным целям. Специально для таких задач на «модели В» установили в центре фюзеляжа 20-мм пушку Но-3, а в подфюзеляжной гондоле — 37-мм пушку «тип 98» с ручным заряжанием. Позже серийные Ки-45 КАИb получили 1050-сильные двигатели «армейский тип 101» — 14-цилиндровые «звезды» воздушного охлаждения («Мицубиси» На-102). Двигатель отличался большей надежностью и позволил уменьшить диаметр мотогондол. Ки-45 активно использовался в Новой Гвинее, в том числе против американских торпедных катеров. Кроме того, он оказался самым опасным противником для бомбардировщиков В-24 из состава 5-й воздушной армии США. Когда В-24 перешли к ночным действиям, Ки-45 был быстро доработан на роль ночного перехватчика. На некоторые самолеты в частях технического обслуживания вместо верхнего топливного бака ставились под углом к горизонту два 12,7-мм пулемета «тип 1» (Но-103) для обстрела «животов» бомбардировщиков.

Успешность такой доработки позволила заказать на Кавасаки специальный ночной вариант истребителя. Новый Ки-45 КАИс при тех же двигателях, что и Ки-45 КАИЬ, получил уже полуавтоматическую 37-мм пушку Но-203 в подфюзеляжной гондоле и две 20-мм пушки Но-5 в центре фюзеляжа, установленных под углом к горизонту.

Пилоты Ки-45, отличившиеся в боях с американскими стратегическими бомбардировщиками

Часть, вооруженная перехватчиками Ки-45 КАИс готова к выполнению боевого задания

Пилоты Ки-45 проводят подготовку к перехвату американских высотных бомбардировщиков В-29 с использованием моделей

В носовой же части ставился локатор. Но технические проблемы не позволили полностью реализовать этот проект — локатор в носовой части под пластиковым обтекателем был установлен только на одном опытном самолете. Без локаторов же было выпущено 477 Ки-45 КАИc, сошедших со сборочной линии Акаси, которая с сентября 1943 г. единственная выпускала «Торю».

С началом налетов на Японию американских В-29 резко увеличилась боевая нагрузка на сентаи с Ки-45. В восточном секторе ПВО действовали 4-й, 5-й и 53-й сентаи, в центральном — 45-й и 70-й, а позже и переведенный сюда 5-й.

Новый Ки-45-II был спроектирован под 1500-сильные двигатели «Мицубиси» На-112-II, но воздушный штаб решил создать на его базе одноместный истребитель Ки-96. Дальнейшее развитие Ки-45 КАИ было связано в основном с изменением состава вооружения. Например, в носу ставилась пара 12,7-мм пулеметов «тип 1» или 37-мм пушка Но-203, а под углом к горизонту либо пара 20-мм пушек Но-5, либо пара пулеметов «тип 1». Несколько выделялся специальный противокорабельный Ки-45 KAИd, вооруженный двумя 20-мм пушками Но-5 и 37-мм пушкой Но-203 для стрельбы вперед и одним 7,92-мм «тип 98» в задней части кабины. Один самолет был оснащен 75-мм противотанковой пушкой, но мощность ее отдачи оказалась слишком велика для сравнительно легкой конструкции истребителя. Всего, включая опытные машины, было выпущено 1370 истребителей «Торю».

Обучение японских пилотов приемам стрельбы

Обломки бомбардировщика В-29, выставленные на всеобщее обозрение в Токио, весна 1945 г.

Ки-96

В августе 1942 г. на вооружение 5-го сентая поступил первый Ки-45 КАИа, и одновременно Такео Дои и его конструкторы приступили к работе над улучшенной версией «Торю» Ки-45-II под двигатели «Мицубиси» На-112-II мощностью 1500 л.с. По сравнению с предшественником новый Ки-45-II имел другие размеры планера — размах увеличили до 15,57 м, оперение было большей площади, что должно было улучшить управляемость при полете на одном моторе. Рабочее проектирование самолета продвигалось довольно медленно — армейская авиация не видела необходимости в новом двухместном истребителе, а Кавасаки имело в работе еще несколько проектов. Но тем не менее был выдан заказ на три опытных самолета. В декабре 1942 г. воздушный штаб пересмотрел свои взгляды и приказал Кавасаки переделать самолет в одноместный истребитель. Новый проект получил обозначение Ки-96 и отличался от предшественника Ки-45 КАИ практически во всех аспектах.

В 1943 г. работы по Ки-96 набрали темпы, и в сентябре того же года был закончен первый опытный самолет. Так как к моменту изменений в проекте первый Ки-45-II был уже на сборке, то переделанный из него Ки-96 отличался от последующих самолетов фюзеляжем и большим фонарем кабины, а кабина стрелка была заделана. В испытаниях использовались еще два опытных самолета, с самого начала сделанные в одноместном варианте с фонарем кругового обзора. Результаты испытаний были в целом удовлетворительными: Ки-96 показал хорошую управляемость, достиг расчетных летных данных, но тем не менее еще до первого полета армейская авиация пересмотрела свои взгляды на двухмоторные одноместные истребители и Ки-96 фактически послужили только аэродинамическими прототипами для сменившего их Ки-102.

Ки-102

В то время, когда работа по двухмоторному истребителю Ки-96 была уже близка к завершению, «Кавасаки» в лице Такео Дои предложила воздушному штабу армии создать на базе этого самолета штурмовик, призванный заменить в частях Ки-45. В августе 1943 г. воздушный штаб утвердил проект и предложил создать опытный образец нового самолета — Ки-102. Для ускорения работ Такео Дои решил сохранить планер и силовую установку от Ки-96. На Ки-102 установили дополнительное бронирование и протекторы на баки. Самолет получил мощное вооружение, состоящее из 57-мм пушки Но-401 и двух 20-мм пушек Но-5, установленных в носу, и одного подвижного 12,7-мм пулемета Но-103 в задней части кабины. Первый из трех опытных Ки-102 с двигателями «Мицубиси» На-112-II мощностью 1500 л.с. был облетан в марте 1944 г.

Была выпущена партия из 20 предсерийных самолетов, которые вместе с тремя опытными самолетами первоначально использовались для доводки штурмового варианта Ки-102. Управляемость и летные данные самолета были хорошими, но он был несколько неустойчив при приземлении. В результате на самолете уменьшили стояночный угол, удлинив хвостовую стойку. В таком варианте в октябре 1944 г. самолет был запущен в серию под обозначением «штурмовик армейский тип 4» (Ки-102Ь). Большинство выпущенных самолетов оставалось в резерве в метрополии, а в боях над Окинавой использовалось только небольшое их число.

В Японии самолет участвовал в испытаниях управляемой ракеты Igo-1-В, которую планировали использовать против кораблей союзников в случае десанта на Японские острова.

За месяц до первого полета Ки-102 воздушный штаб потребовал создать высотный вариант истребителя на базе этой машины. По этим требованиям «Кавасаки» уже создавала Ки-108, отличавшийся гермокабиной, что требовало для доводки много времени. В результате воздушный штаб указал просто переделать Ки-102 в вариант высотного истребителя. Шесть предсерийных Ки-102 были переделаны в высотные истребители Ки-102а, первый из которых был облетан в июне 1944 г. Внешне Ки-102а не отличался от Ки-102b, но получил двигатели «Мицубиси» На-112-II Ru мощностью 1500 л.с. Двигатели были оснащены турбокомпрессорами Ru-102, позволявшими поддерживать на высоте 8200 м мощность 1250 л.с. — обычный На-122-II выдавал такую мощность на высоте 5800 м. Вооружение было изменено — Ки-102а получил 37-мм пушку Но-203 и две 20-мм пушки Но-5 в фюзеляже для стрельбы вперед, а пулемет в задней части кабины был снят. После успешного завершения испытаний шести опытных самолетов была заказана дюжина предсерийных машин, переделанных из стандартных Ки-102b. Однако до конца войны в войска поступило только 15 таких самолетов — Ки-102a так и не дошел до массового производства.

К концу 1944 г. налеты американских B-29 на Японию резко усилились, и армии срочно понадобился специализированный ночной перехватчик. Так как «Торю» показал себя в этой роли довольно неплохо, воздушный штаб предложил создать вариант ночного истребителя на базе Ки-102а, так как последний являлся развитием Ки-45. Новый вариант Ки-102с получил удлиненный фюзеляж, новую кабину и переделанное хвостовое оперение. Для улучшения взлетно-посадочных характеристик площадь и размах крыла увеличили. Вращающуюся антенну локатора установили в обтекателе на фюзеляже. Вооружение состояло из двух 30-мм пушек Но-105 в носовой части и двух 20-мм пушек Но-5, установленных наклонно в центральной части фюзеляжа. Первый опытный Ки-102с был оснащен двигателями с турбокомпрессорами На-112-11 Ru. Самолет был переделан из планера Ки-102b. Его облетали в июле 1945 г., а месяц спустя полетел второй опытный самолет. Летные испытания были прерваны капитуляцией Японии.

Был в проекте и уменьшенный, более скоростной вариант Ки-102 под пару 1900-сильных двигателей Мицубиси На-104, но он так и остался на чертежной доске. Всего было выпущено 238 истребителей Ки-102, включая 215 Ки-102b.

Ки-108

Проектирование Ки-108 началось в апреле 1943 г., согласно требованиям к одноместному высотному истребителю. Так как конструкторы «Кавасаки» были загружены работами по еще нескольким проектам, Такео Дои для экономии времени и средств решил использовать под новый проект переделанный Ки-96. Это предложение было принято воздушным штабом. С начала велась работа над гермокабиной. Учитывая работы, проведенные на исследовательском самолете «Тачикава» SS-1, инженеры Кавасаки создали для Ки-108 гермокабину с двойными стеклами фонаря и герметично закрываемой дверью. Давление в кабине на высоте 10000 м должно было соответствовать высоте 3000 м.

Весной 1944 г. седьмой и восьмой Ки-102b были оснащены гермокабинами и новым оперением, став прототипами Ки-108.

ТАКТИКО-ТЕХНИЧЕСКИЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ ТЯЖЕЛЫХ ИСТРЕБИТЕЛЕЙ «КАВАСАКИ»

Оба самолета были оснащены двумя двигателями «Мицубиси» На-112-II Ru с турбокомпрессорами. Вооружение состояло из одной 37-мм пушки Но-203 и двух 20-мм пушек Но-5. Летные испытания машин постоянно задерживались из-за налетов американцев и проблем с турбокомпрессорами. Во время одного из первых полетов на высоте 10000 м на Ки-108 сорвало гермодверь, в результате пилот был вынужден перейти в крутое пикирование, чтобы снизиться до безопасной высоты полета. Этот случай показал, что боевые повреждения гермокабины не являются катастрофой для самолета.

Пока два Ки-108 проходили испытания, началась сборка еще двух опытных самолетов. Для улучшения высотных характеристик и маневренности Ки-108 КАИ получили удлиненный фюзеляж и крыло увеличенной площади от Ки-102с. Эти два самолета были готовы в марте и мае 1945 г. и к концу войны все еще проходили испытания.

Рис. Дмитрия Малашенко

IMAM Ro.58

В годы второй мировой войны тяжелый двухместный истребитель Ro.58, близкий по конструкции и летно-техническим характеристикам к поликарповскому ТИСу и японскому Ки-102 был создан в Италии фирмой «Меридионали» (S.A. Industrie Mecchaniche е Aeronautiche Meridionali — IMAM). Единственный экземпляр этого самолета, оснащенный немецкими двигателями «Даймлер-Бенц» DB 601А-1 мощностью по 1175 л.с. испытывался в начале 1943 г. Маневренность Ro.58 оказалась превосходной для двухмоторного истребителя и его рекомендовали для серийного производства. В отличие от опытного образца, на серийных машинах должны были устанавливаться двигатели ФИАТ RA.1050 RC.38 «Тифоне» — лицензионная копия немецкого мотора. Эти планы нарушил конец войны.

Ro.58 был цельнометаллическим монопланом с нижним расположением крыла и двухкилевым оперением. Вооружение состояло из пяти стрелявших вперед пушек Маузер MG 151 (две из них находились в подфюзеляжном контейнере, который можно было снять и заменить пилоном бомбовой подвески) и одного оборонительного 12,7-мм пулемета «Бреда-SAFAT» в задней кабине. Пустой вес равнялся 4359 кг, взлетный 6113 кг.

Летные данные: максимальная скорость 605 км/ч на высоте 5200 м, крейсерская скорость 506 км/ч, практический потолок 9500 м и дальность 1500 км. Набор 6000 м занимал 9 мин. Габариты: размах 13,4 м, длина 9,9 м, высота 3,66 м; площадь крыла 26,3 м^2.

КРАПЛЕНЫЕ ТУЗЫ

Герой Советского Союза, участник Отечественной войны, кандидат технических наук летчик-испытатель Александр Щербаков

В конце 1997 года на книжных рынках Москвы появилась книга минского издательства «Литература»: «Энциклопедия военного искусства. Военные летчики. Асы второй мировой войны».

В наше время, когда количество академиков приближается к количеству работающих по специальности инженеров, видимо, и число «энциклопедий» стремится к числу периодических изданий. Слов нет, книга полезная и нужная, но она опоздала как минимум на пару лет и энциклопедией не является ни в коей мере. Это не более чем сборник на авиационную тему, причем сборник, за редким исключением, — переводной, поэтому искушенного читателя особенно восхищает следующий пассаж: «Охраняется законом об авторском праве. Воспроизведение всей книги или любой ее части… запрещается без письменного разрешения издателя. Любые попытки будут преследоваться в судебном порядке.» Это грозное предупреждение еще было бы оправдано, если бы автор-составитель Н. Н. Крюков сам занимался переводом, но большая часть содержимого книги уже опубликована на русском, причем издатели этого и не скрывают, указывая после отдельных статей, из каких изданий они их «драли».

В целом материал подобран интересный. Дайджест (а данная книга — именно дайджест) разделен на два раздела: «Военно-воздушные сражения второй мировой войны» (как звучит!) и «Истребители-асы второй мировой войны». Содержание обоих разделов вызывает некоторое недоумение, особенно в отношении статей, относящихся к боевым действиям ВВС Красной Армии. Совершенно непонятно, зачем было давать выдержки из откровенно «попсовой» книги Р. Джексона «Красные соколы». Неужели собственную историю лучше всего изучать в переводах с английского? В разделе «Истребители-асы» целая глава посвящена боевому пути авиаполка «Нормандия-Неман». Слов нет, братство по оружию надо пропагандировать, но если уж действительно делать «энциклопедию» асов и показывать действия асов на примере авиаполка, то не лучше ли было бы взять, к примеру, 176-й гвардейский полк воздушных охотников, знаменитый полк Ивана Кожедуба или 16-й гвардейский ИАП, ставший настоящей «кузницей» асов? Или автору составителю списать было неоткуда?

В чем спорность и тенденциозность основных положений книги? В списке асов второй мировой войны количество побед немцев в 6–7 раз превосходит победы советских, английских и американских летчиков. Так, немец Хартман представлен 352 сбитыми самолетами, а Кожедуб и Покрышкин — 62-я и 59-ю соответственно. У англичан и американцев — и того меньше. Нет спору, немецкие летчики воевали хорошо и первые два года войны имели преимущества перед летчиками советскими, но пяти-шестикратное превосходство документальных подтверждений не имеет.

Автор данной статьи заинтересовался этой темой еще в 1945 году, будучи летчиком-истребителем и участником Висло-Одерской и Берлинских операций, когда в его руки стали попадать газеты и журналы Люфтваффе. В дальнейшем — продолжил поиск литературы на эту тему и пришел к выводу, что доказать двух- и трехсотенные заявки на победы немецких асов невозможно. Я уже дважды выступал по этому поводу в печати и готов вкратце повторить свои тезисы. Авторы книг о немецких асах, в основном, американцы, ссылаются на систему учета и контроля, принятую в Люфтваффе. Она заключается в следующем. Для доказательства фотокинопулемет того времени надежно фиксировал только выстрел в направлении противника. Фиксация попадания, тем более разрушения самолета противника, была крайне редкой. Из тысяч случаев сбития самолетов во второй мировой войне убедительных кадров, подтверждающих сбитие, имеется не более нескольких десятков, которые используются во всех книгах и кинохрониках. В биографической книге о Хартмане (Holt Hartman vom Himel) приведены пять кадров фотокинопулемета, и ни на одном из них нет даже следов попадания. Как можно было получить показания свидетелей (наземных) после 1943 года, когда немецкая армия только отступала, и все сбитые по ту сторону линии фронта самолеты свидетелей иметь не могли?! Не имели свидетелей сбитые самолеты, упавшие в большие лесные массивы или в море, или в случаях, когда воздушный бой происходил не над дислокацией наземных войск.

Показания участников группового воздушного боя тоже не всегда достоверны, ибо воздушный свидетель мог видеть попадание снарядов в самолет противника, но он не всегда мог проследить этот самолет до земли, так как его внимание было слишком занято боем. А попадание — еще не сбитие. Известно, как живучи были наши самолеты Лавочкина и Ильюшина. Можно вполне обоснованно утверждать, что система контроля и учета побед в Люфтваффе была совершенно неспособна пропустить через себя огромные заявки на сбитие немецкими асами. Как можно было вышеуказанными средствами подтвердить, что «10 немецких летчиков-истребителей сбили 2588 самолетов союзной авиации» (стр. 487)? В уже указанной книге о Хартмане американских авторов Толивера и Констебля сказано, что сохранились сведения о сбитии Хартманом 150 самолетов. Остальные 202 сбитых были восстановлены на основании его писем к невесте. Это очень странно. Допустим, что в ходе капитуляции немецкой армии были утрачены документы группы и эскадры Хартмана. Но должны же были сохраниться донесения в вышестоящие тыловые инстанции! Но таких донесений не было.

В приведенных книгах иностранных авторов неоднократно отмечается, что цифры побед и потерь противников существенно различны. Так, по английским данным, в битве за Англию они потеряли 915 истребителей, а не 3058, как утверждают немцы (стр. 49).

22 июня 1941 года, по немецким данным, уничтожено 1811 советских самолетов. Советская сторона признала потерю только 1200 самолетов (стр. 51). Советские ВВС свои потери в битве на Кубани оценили в 750 машин, а немецкие истребители заявили об уничтожении в этой битве 2280 самолетов (стр. 55). В битве на Курской дуге, по советским данным, уничтожено в воздухе 260 машин при собственных потерях в 176 самолетов. Немцы же признали потерю только 26 своих самолетов и заявили об уничтожении 432 (стр. 102). Как видим, такая разбежка данных едва ли позволяет признать справедливость немецких претензий.

В цитатах из книг американских авторов неоднократно говорится о том, что летчик ОБЪЯВИЛ о своих победах, но не о том, чем и кем они подтверждены. «Эмиль Ланг 20 июня 1944 года объявил об уничтожении четырех „Мустангов“» (стр. 350). «Вайсенбергер объявил о 208 воздушных победах» (стр.350). Кстати, приоткрывшийся доступ в наши военные архивы позволил проверить некоторые цифры этих «побед». Так, в неудачном для нас воздушном бою 4 июля 1943 г. над Баренцевым морем было потеряно 5 советских самолетов, тем не менее немецким истребителям засчитали 17 побед! Из них семь побед пошло на счет того же Вайсенбергера. И это при том, что реально немецкие пилоты могли наблюдать падение только двух советских самолетов — три другие машины совершили вынужденные посадки на воду уже на подходе к своим базам…

Помимо абсолютных цифр, в Люфтваффе было соревнование в числе побед за один день, один вылет, одну единицу времени. «Бальтазар 6 июня 1942 года в одиночку сбил 9 французских самолетов» (стр. 358). «Вилли Бац сбил 15 самолетов в один день» (стр. 335). «Марзейле 17 июня 1942 года свалил 10 машин, 6 из которых всего за 7 минут» (стр. 354). Он же сбил 6 «Киттихоков за 11 минут».

Такое возможно только в случае, если Марзейле летел, строго выдерживая курс и высоту, а добровольцы-самоубийцы выстраивались в очередь перед его прицелом.

«Аэродром Либау был атакован группой в 60 Ил-2. С аэродрома взлетел Рудоффер и сбил 9 Ил-2» (стр. 337).

Я спросил нескольких коллег, воевавших на Ил-2. Все они сказали, что на штурмовку аэродрома посылали 14, редко 20 самолетов. При такой массе самолетов (60 Ил-2) над одним аэродромом штурмовики мешали бы друг другу вести боевые действия (60 Ил-2 — это два полка). Видно, штурмовики в Либаве неплохо поработали, если они в глазах Рудоффера троились. Вероятно, троились в воображении аса и его жертвы.

Вообще, немецкие асы претендуют на 50 тыс. сбитых советских самолетов. Если учесть, что боевые потери ВВС РККА реально составили 49,5 тыс. самолетов, из которых около трети можно отнести на счет зенитной артиллерии немцев, то при условии, что на долю асов обычно приходилась половина всех воздушных побед, реально немецкие асы могли одержать их не более 16–17 тыс. То есть победы немецких асов завышены минимум в три раза! Эти цифры хорошо совпадают с уровнем завышения немцами своих побед, например, во время «битвы за Англию» — тоже в три раза!

Вторыми после немцев в претензиях на воздушные победы были финны. Они вели боевые действия на Балтике и на Карельском фронте. По их данным, они с 1941 по 1944 год якобы уничтожили 1567 советских самолетов. Если учесть, что там же воевали и части Люфтваффе, которые тоже сбивали наши самолеты, то общее число наших потерь (по финским данным) почти соответствует общему количеству самолетов, бывших на этом театре военных действий. Финский ас Э. Ютилайнен за два года и девять месяцев войны якобы сбил 94 советских самолета. Очень интересно почитать список побед финских асов — за тем же Ютилайненом числятся 2 сбитых в 1942 г. «Спитфайра» (кто не знает, реально они применялись авиацией РККА только с 1943 г.), два «Мустанга» и «Лайтнинг»! И если чисто теоретически «Мустанг» и «Спитфайр» еще можно с кем то спутать (хотя их силуэт не был похож ни на один самолет советской постройки), то спутать с чем либо двухбалочный «Лайтнинг» просто невозможно. Причем, в начале войны Ютилайнен летал на устаревших истребителях Брустер «Буфало». В этом очерке о финнах есть любопытная фраза: «Способ засчитывания побед в финской авиации строился на очень честном и правдоподобном подтверждении. Нужны были правдивые доводы (например, обломок сбитой машины). На практике, однако, победы признавались по БОЛЕЕ ЛИБЕРАЛЬНЫМ КРИТЕРИЯМ». Как далеко заходила эта либерализация, автор очерка ничего не говорит. Само описание воздушных боев в финской историографии достойно особого упоминания — отдельным финским самолетам противостояли целые «орды» из многих десятков советских истребителей, причем 4–5 различных типов, начиная от И-153 «Чаек», кончая теми же «Мустангами» и «Спитфайрами», летящими в одном строю! И если в течение первого месяца советского наступления на Карельском перешейке летом 1944 г. общие потери ВВС РККА составили около 150 самолетов, из них до 90 в воздушных боях, то финские асы претендуют за тот же срок на свыше 560 сбитых советских самолетов — очевидно один из рекордов в системе учета потерь противника, который еще не скоро будет побит.

Интересно отметить, какие личностные характеристики дает энциклопедия немецким и советским летчикам. «Хартман крепкий, красивый, с ярко выраженными нордическими чертами лица» (стр. 318). «Темно-каштановые волосы, оливковый цвет лица контрастировали с проницательными синими глазами» (это о Баркхорне, стр. 324). «Спокойный, серьезный и застенчивый» (об Отто Кителе, стр. 329). «При всей своей отваге и искусстве в воздухе Новотны был обаятельным и дружелюбным человеком» (стр. 332). «Во всем Люфтваффе не было более дружелюбного и сердечного человека, чем подполковник Гейнц Бар». «Марзейле был очень красив, а перед его манерами не могла устоять ни одна женщина» (стр. 352). «Галланд — гений воздушного боя» (стр. 396).

О моральном облике и «правдивости» лучшего немецкого аса Хартмана наглядно свидетельствует один эпизод уже в послевоенной истории люфтваффе. Хартман был в числе лиц, ответственных за покупку знаменитого «летающего гроба» — «Старфайтер» F-104. В частности он был командирован в США, где знакомился с эксплуатацией «Старфайтеров» в американских частях… Как известно, через несколько лет после подписания «контракта века» грянул скандал, и сразу же Хартман заявил, что он был против этой закупки, ссылаясь при этом на разговор с глазу на глаз с уже покойным на тот момент бывшим командующим люфтваффе генералом Камхубером! То есть свидетелей как всегда не было, а сама попытка взвалить вину на уже ничем не способного оправдаться своего начальника — вещь «не очень» красивая, если не сказать больше…

Каких черт личности удостоены советские асы? Авторы энциклопедии почему-то отмечают их конфликтность:

• конфликт Покрышкина с командиром полка и его драка в кафе;

• конфликт Покрышкина с однополчанином Речкаловым;

• конфликт Ворожейкина с командиром полка;

• конфликт Долгушина с комиссаром Зиновьевым.

И никаких намеков на положительные черты характера и хорошую внешность. Едва ли авторы-составители — большие патриоты Германии и Люфтваффе. Скорее, их восторги в адрес наших противников в Отечественной войне — результат некритичного чтения иностранной литературы времен холодной войны.

В книге много ошибок, говорящих о недостаточости знаний составителей об авиации и самолетах. Вот примеры: «Единственный снаряд точно ударялся в русскую машину и разносил ее в щепки» (стр. 332). Немецкие авиационные пушки во вторую мировую войну не имели снарядов, которые могли бы создавать такие разрушения.

«Долгушин сел ЗА РУЛЬ другого самолета» (стр. 442). «Во время удара РАЗБИЛАСЬ ОБИВКА КАБИНЫ, смертельно ранив Клубова». «Выборнов закончил ЛЕТНУЮ АКАДЕМИЮ в Монино» (стр. 440). Монинская командно-штурманская академия в разное время имела разные названия, но летной не называлась никогда.

«В советской авиации служили не только РОССИЯНЕ, но и представители других народностей СССР» (стр. 459). Сегодняшний термин «россияне» относится не только к русским, но и ко всем народам, населяющим Россию. В описаниях Великой Отечественной войны термин РОССИЯНЕ звучит нелепо и режет слух.

ГАГАРИН И СЕРЕГИН — НЕ САМОУБИЙЦЫ!

Со дня гибели Ю. А. Гагарина и В. С. Серегина прошло уже тридцать лет, 27 марта 1998 будет отмечаться эта печальная годовщина. Однозначный ответ на вопрос: «Почему произошла катастрофа?» — несмотря на проведенную огромную исследовательскую работу, пока так и не дан. Долгое время все материалы, посвященные гибели Гагарина, были засекречены, и лишь в последние годы появились публикации в открытой печати. К сожалению, значительное число статей написано любителями «скороспелых» сенсаций, весьма далеки от авиации.

Наш журнал уже обращался к печальной теме: в номере 11–12 за 1996 г. были опубликованы статьи летчика-испытателя А. А. Щербакова, военного-летчика 1-го класса В. А. Андрианова и профессора С. М. Белоцерковского, отражающие различные точки зрения на причины катастрофы. Все эти люди не понаслышке знакомы с обстоятельствами гибели Гагарина и Серегина; сегодня на страницах журнала выступает еще один участник расследования — бывший начальник отдела Службы безопасности полетов Министерства обороны, полковник в отставке, Павел Антонович Чирков.

Автор этих строк был одним из участников этого уникального расследования, не знавшего себе равных по объему, глубине и комплексности проведенных исследований. Комиссия состояла из трех подкомиссий и многочисленных рабочих групп по конкретным направлениям работ. С самого начала и до конца расследования я, в то время молодой еще научный сотрудник одного из ведущих НИИ ВВС, трудился в группе по исследованию динамики и траектории движения самолета. Участие в работе группы для меня стало хорошей школой, определившей дальнейшую мою научную и практическую деятельность. В составе группы работали такие корифеи авиационной науки в области аэродинамики и динамики полета, как Бюшгенс Г. С., Александров Г. В., Белоцерковский С. М., Лысенко Н. М., Тарасенков A. M., Миронов А. Д. и др. Принимали участие и многие представители летной элиты, летчики, имеющие богатейший опыт летной и летно-исследовательской работы, это: Седов Г. А., Микоян С. А., Пушкин А. И., Петров СВ. и др.

Для исследования были привлечены ученые и самые квалифицированные специалисты НИИ ВВС и МАП. Использовался весь имевшийся на то время арсенал ЭВМ. Просчитывались и моделировались самые разнообразные из возможных варианты версий, ставились и проводились специальные летные испытания.

В результате комплекса исследований в ходе расследования достоверно было установлено: авиатехника до удара о Землю была исправной, столкновений, взрыва или пожара в воздухе не было. Не обнаружено отклонений в состоянии здоровья экипажа перед полетом, не обнаружено также признаков отравления или потери сознания экипажа в полете. И все же однозначного ответа и причине катастрофы самолета УТИ МиГ-15, пилотируемого Ю. А. Гагариным и В. С. Серегиным, авторитетная комиссия в то время не дала.

Воскрешая в памяти весь ход расследования, анализируя материалы исследований, в том числе проведенных много лет спустя учеными ЦАГИ и Академии им. проф. Н. Е. Жуковского, убеждаюсь, что однозначного ответа о причине этой катастрофы нет и не будет никогда, как бы мы ни старались изучать написанное в материалах расследования.

Не вдаваясь в детали, согласен с утверждением летчиков Ю. В. Куликова (в приведенной статье), В. А. Андрианова и А. А. Щербакова о том, что уровень летной подготовки летчика Ю. А. Гагарина и инструктора В. С. Серегина на тот момент времени, в силу загруженности по должностям, был невысок. Он даже, по мнению некоторых летчиков, не соответствовал полетному заданию при фактических метеоусловиях.

Однако об ошибке экипажа, по мнению летчика В. А. Андрианова, можно только догадываться. Не имея объективных данных о действиях экипажа по управлению самолетом, после последнего радиообмена с руководителями полетов (РП), нельзя утверждать, что отвесное снижение самолета (к моменту выхода под облака) стало следствием только ошибки экипажа. Более того, комиссией установлено, что при попытке вывести самолет в горизонтальный полет после выхода из облаков, экипаж действовал грамотно, полностью используя несущие возможности, не переходя, однако, за пределы допустимого по прочности. Самолет столкнулся с землей из-за недостатка высоты (по расчетам — 250–300 м).

А вот, что было за облаками нижнего слоя? Это никому не известно. Что заставило, или привело к такому вертикальному снижению при выходе под облака? Утверждать, что это явилось результатом только неподготовленности экипажа, считаю некорректным. Это можно рассматривать как версию, наряду с другими или в совокупности с ними.

Анализу движения самолета на конечном участке полета (после последнего радообмена) по результатам математического и полунатурного моделирования посвящено 4 монографии и множество публикаций профессора, доктора технических наук, лауреата Государственных премий С. М. Белоцерковского, который принимал участие в расследовании катастрофы и этой темой занимается постоянно на протяжении уже почти 30 лет. Наиболее полно и аргументированно сделано это в недавно вышедшей его книге «Первопроходцы Вселенной» (издательство «Машиностроение», 1997 г.).

В этой книге Сергей Михайлович свои выводы о возможных причинах катастрофы подкрепляет не только научными исследованиями, которые он продолжает по сей день, но и анализом многочисленных откликов, как единомышленников, так и оппонентов, на его публикации.

Как и в других изданиях, С. М. Белоцерковский здесь дает читателю не только свой взгляд на трагедию, но и излагает научно обоснованное заключение о том, что аварийная ситуация в полете возникла внезапно, развивалась скоротечно и явилась следствием проявления одного или сразу нескольких факторов, связанных с недостатками в организации полетов и управлении ими.

Коротко об этих недостатках, достаточно полно отраженных в материалах расследования:

• Самолет был выпущен в полет на простой пилотаж с перегоночными подвесными топливными баками, с которыми допустимая по углам атаки перегрузка не превышает 3 единиц. Наличие таких подвесных баков в 3 раза сокращало запасы углов атаки на возможные ошибки в пилотировании или воздействия внешних возмущений и могло способствовать сваливанию самолета.

• Фактические метеоусловия в районе зоны пилотирования самолета были сложными (вместо простых по заданию на полет). Реальная высота нижнего края облаков, которая самолетом-разведчиком погоды там не замерялась, составляла 500–600 м (8–10 баллов) и 300–400 м (в 3–4 балла). Экипажу перед вылетом по радио был дан прогноз по району зоны пилотирования: высота нижнего края облачности в 8–10 баллов — 900 м, а в 3–4 балла — 600–650 м.

• Радиолокационный контроль за высотой полета самолетов отсутствовал. Руководитель полетов управлял самолетами «вслепую». Об этом свидетельствуют факты: момент исчезновения отметки от самолета Ю. А. Гагарина и В. С. Серегина он не видел, место падения его показать не смог, приняв другой самолет за самолет Гагарина и Серегина, уже после столкновения его с Землей подавал команды 625-му (позывной Ю. А. Гагарина) еще 12 минут.

• Наличие в районе полета Ю. А. Гагарина и В. С. Серегина других самолетов (пара МиГ-21 и одиночный самолет УТИ МиГ-15), минимальные относительные расстояния с которыми в отдельные моменты времени достигали 6–10 км и даже менее, практически на одной и той же высоте.

Наличие перечисленных (далеко не всех) недостатков в организации и руководстве полетов не могло гарантировать их безопасность. Учитывая, что самолет Ю. А. Гагарина и В. С. Серегина в момент последнего спокойного радиообмена с РП (примерно за минуту до столкновения с Землей) находился между двумя слоями облаков на высоте около 4000 м, то проявление, например, таких внезапных факторов, как опасное сближение или попадание в спутный след от другого самолета, могло быть источником создания аварийной ситуации, а во взаимосвязи с проявлением других, обусловленных отмеченными недостатками, факторов — привести к трагическому финалу — катастрофе.

В этой связи хотелось обратить внимание на высказывание летчика-космонавта Г. Т. Берегового в журнале «Гражданская авиация» № 12 за 1988 год. Рассуждая о причинах этой катастрофы, он отмечал, что «…сделать окончательные выводы с учетом всех высказанных версий, к сожалению, не представляется возможным. Важно другое: летчики погибли из-за неблагоприятного стечения обстоятельств».

Вот почему я не согласен с выводами Ю. В. Куликова об однозначности определения причины гибели Ю. А. Гагарина и В. С. Серегина, заключающейся в неподготовленности экипажа. Допуская такой односложный вывод, мы отходим от основного принципа в обеспечении безопасности полетов — необходимости неукоснительного выполнения летных законов, соблюдения всех правил полетов. Опыт показывает, что любое, на первый взгляд незначительное, отступление от правил организации и проведения полетов, рано или поздно приведет к печальному исходу.

Поэтому комплексный подход к анализу всего имеющегося материала по расследованию причины катастрофы самолета УТИ МиГ-15 27 марта 1968 года, на мой взгляд, является более объективным и целесообразным.

Объективным потому, что снимает тени сомнений о неподтвержденных ошибочных действиях двух Герове Отечества. Ясно одно, что сами они погибать не хотели. Самоубийцами их не назовешь. Этот полет, ставший для Ю. А. Гагарина и В. С. Серегина последним, с самого начала был незаконным. Командиры, старшие начальники, должны были запретить их вылет, т. к. экипаж к выполнению запланированных упражнений при фактических метеоусовиях не был готов.

Целесообразным потому, что для настоящих и будущих авиаторов лишний раз он подтверждает справедливость прописной истины: в авиации нет мелочей. А недостатки, при которых осуществлялся этот полет, даже трудно отнести к мелочам. Каждое из перечисленных выше недостатков само по себе было грубейшим нарушением правил организации и проведения полетов, а вместе взятые, они составляли серьезную угрозу для безопасности полетов.

Обеспечение безопасности полетов — это задача комплексная, включающая, наряду с подготовкой летчика и авиационной техники, также всестороннее и надежное обеспечение полетов в строгом соответствии с требованиями нормативных документов.

И еще одно. В последнее время многие известные специалисты отмечают, что эта катастрофа стала результатом проявления так называемого «человеческого фактора» (А. Щербаков и В. Андрианов «Авиация и космонавтика» №№ 11–12 за 1996 год). Согласен с таким подходом, если не иметь в виду под «человеческим фактором» только экипаж. Ведь катастрофы наверняка бы не было, если бы в организации и управлении полетами не было допущено указанных нарушений. А за ними тоже кроется «человеческий фактор», в котором Командованию ВВС пора бы уже разобраться, чтобы не повторять подобных трагедий. Полагал бы целесообразным Командованию ВВС взять инициативу в свои руки и, с учетом материалов расследования, выступлений в печати многочисленных авторов, сделать свои вполне авторитетные и официальные выводы, обнародовать их, чтобы, пусть через 30 лет, но закрыть, наконец, дискуссии по этому вопросу. Хорошо бы проделать это именно сейчас, в канун 30-летия трагедии, когда еще живы, хотя далеко не все, участники расследования катастрофы. Этим мы прекратим ворошить души погибших Героев страны и перестанем бередить сердца их родных и близких.

ПОД ЗНАКАМИ «АНТ» И «ТУ»

75-летию КБ им. Туполева посвящается

Владимир Ригмант

Материал подготовлен при содействии АООТ АНТК им. А. Н. Туполева

Продолжение. Начало в «АиК» №№ 10, 11–12/97, 1/98, 2/98

«57» («ПБ»)

Дальний пикирующий бомбардировщик, проект

В апреле 1939 года в советском военно-политическом руководстве принимается решение о создании дальнего пикирующего бомбардировщика, предназначенного для нанесения точных ударов по боевым кораблям противника в открытом море и в местах их базирования. Необходимость в таком самолете виделась руководству страны на основе оценки ими военно-политической обстановки в Европе и военно-технических возможностей вероятных противников, какими они виделись из Кремля и из советского Генерального штаба в конце 1938 — начале 1939 года.

Согласно предварительным оценкам и выставленным требованиям самолет, получивший внутреннее обозначение в коллективе туполевцев самолет «57» и официальное «ПБ» — «Пикирующий бомбардировщик», должен был удовлетворять следующим основным требованиям:

• дальность полета должна была обеспечивать боевой радиус действия как минимум до основной базы британских ВМС Скапо-Флоу;

• самолет должен был выполнять полет в район цели на высотах выше практических потолков истребителей противника и иметь максимальные скорости близкие к ним;

• самолет должен иметь возможность пикировать с большими значениями приборных скоростей, с тем, чтобы за минимальное время «выстреливать» с пикирования бомбу по маневрирующей цели;

• силовая установка оговаривалась на основе одного из наиболее доведенных новых отечественных двигателей М-105, предполагалось установить на «ПБ» четыре таких двигателя в варианте с турбокомпрессорами (М-105ТК);

• оборудование самолета должно было обеспечивать полеты в любых метеоусловиях, днем и ночью.

Проектирование самолета началось в Болшево, где были проведены первые расчеты и начата постройка полноразмерного макета. Работы по «ПБ» были продолжены и после переезда в Москву, в помещение туполевского КБ на ул. Радио.

Параллельно с проработкой четырех-двигательного варианта бомбардировщика «ПБ» А. Н. Туполев и его коллеги прорабатывают двухдвигательный вариант «ПБ» с двигателями М-120ТК. Оба проекта по составу оборудованию, вооружению и основным ЛТХ были идентичны и отличались только силовой установкой.

29 сентября 1939 г. варианты «ПБ» обсуждались на техническом совете ОТБ НКВД совместно с представителями ВВС, военными был высказан ряд замечаний по проекту, в частности они высказались за двухдвигательный вариант, пока еще не ставя под сомнение всю идею дальнего пикирующего бомбардировщика.

Начало Второй Мировой войны, разгром Польши, вступление Великобритании в войну с Германией, поставили под сомнение целесообразность проектирования самолета класса «ПБ», готовившегося для ударов по флоту Великобритании.

В конце осени 1939 г. туполевский отдел начинает работать над фронтовой двухмоторной машиной под два двигателя М-120ТК. Все что было наработано по проекту «ПБ» сохраняло силу, особенно в том, что касалось вооружения. В январе-феврале ВВС окончательно склоняются к двухдвигательной фронтовой пикирующей машине, ставшей предтечей будущего Ту-2.

Основные проектные данные самолета «ПБ» 4М-105ТК

• длина самолета — 15,05 м;

• размах крыла — 26 м;

• нормальная взлетная масса — 12200 кг;

• нормальная бомбовая нагрузка — 1500–2000 кг;

• максимальная скорость на высоте 8000–10000 м — 570–600 км/ч;

• нормальная дальность полета с 2000 кг бомб при скорости 400 км/ч — 1500 км;

• максимальная дальность полета при перегрузочной взлетной массе 5500 кг — 3500–4000 км;

• пушечное вооружение — 6 × ШВАК;

• экипаж — 3 чел.

«58» («ФБ», «103»)

Скоростной фронтовой пикирующий бомбардировщик, опытный

Результатом большой исследовательской и конструкторской работы, проведенной по проекту самолета «57» («ПБ») явилось создание двухмоторного пикирующего фронтового бомбардировщика,получившего по КБ обозначение самолет «58», официальное по ВВС — самолет «103» (по названию туполевского отдела в ОТБ НКВД),первое время машина носила официальное обозначение «ФБ» — «Фронтовой бомбардировщик».

Опытный бомбардировщик «103»

Начало работ в КБ по самолету «ФБ» с двумя двигателями М-120ТК относится к концу 1939 года. К февралю 1940 г. был разработан предварительный эскизный проект самолета «103» — самолет «ФБ» М-120ТК. Основные проектные данные «ФБ», согласно эскизного проекта, были следующие:

• длина самолета — 12,93 м;

• размах крыла — 18,0 м;

• площадь крыла — 45,0 м^2;

• взлетная масса — 7800 кг;

• бомбовая нагрузка — 1000–2000 кг;

• максимальная скорость — 700–740 км/ч;

• скорость пикирования — 900 км/ч;

• практический потолок — 13000-14000 м;

• дальность полета — 2500 км;

• пулеметное вооружение — 6 × ШКАС;

• экипаж — 3 чел.

В начале февраля 1940 г. состоялось заседание представителей УВВС и ОТБ НКВД по самолету «ФБ» 2М-120ТК, доклад по самолету делал А. Н. Туполев. Проект был одобрен и рекомендован к опытной постройк. Как резервный вариант предусматривалось оснащение самолета двигателями АМ-35А. В марте 1940 г. самолет «ФБ» включается в план опытного строительства на 1940 г., и с этого месяца за самолетом закрепляется шифр самолет «103» 2М-120ТК. С марта полностью развертываются проектные работы и постройка макета. 21 апреля состоялась макетная комиссия, которая признала необходимость форсировать постройку столь нужного для ВВС самолета. Эскизный проект ВВС утвердили 30 августа 1940 г.

В июне 1940 выходят Постановление КО и Приказ НКАП по самолету «103» с двумя типами силовой установки. ОТБ НКВД и опытный завод № 156 должны были 1-й экземпляр с двигателями AM-35А сдать на заводские испытания в ноябре 1940 г., 2-й и 3-й с М-120ТК в январе и марте 1941 г. Постройка самолета «103» 2АМ-35А началась в мае 1940 г., в августе КБ сдало рабочие чертежи.

В ходе постройки двигатели АМ-35А были заменены на АМ-37 мощностью по 1400 л.с. Переход с двигателей воздушного охлаждения М-120ТК на двигатели водяного охлаждения АМ-37 потребовал проведения нового аэродинамического расчета и подготовки нового эскизного проекта.

Самолет «103» представлял собою двухдвигательный цельнометаллический высокоплан с убирающимся шасси и двухкилевым оперением. Фюзеляж по-лумонококовой конструкции, крыло кессонной конструкции с закрылками, для уменьшения скорости пикирования на нижней поверхности крыла установлены тормозные решетки. Принципиально новым решением в компоновке самолета было сведение к минимуму количества членов экипажа и рациональное их размещение при сохранении всех их функциональных возможностей по пилотированию и ведению боя, что давало значительный выигрыш в весовых и аэродинамических характеристиках самолета. Летчик размещался таким образом, что на всем этапе поиска цели в горизонтальном полете, при переходе в пикирование и в процессе пикирования все время видел цель. Достигалось это созданием прозрачной остекленной «дорожки» снизу фюзеляжа. Отход от традиционного размещения штурмана впереди позволил уменьшить размеры носовой части фюзеляжа, что также благоприятно сказалось на аэродинамике самолета. Вторым важным нововведением стало обеспечение бомбометания на пикирование непосредственно из бомбоотсека, как это было предложено в проекте «57». В части конструкции, наиболее важным стало применение впервые в СССР кессонной схемы крыла, в которой основным рабочим элементом был кессон, образованный первым и вторым лонжеронами и панелями с гофром. Этот силовой элемент принимал на себя до 95 % всех расчетно-изгибающих и крутящих моментов и обеспечил, при высокой весовой отдаче, необходимую прочность при пикирование до скоростей порядка 800–900 км/ч. Мощное и рационально расположенное оборонительное вооружение в сочетании с проектированными топливными баками и их заполнением инертным газом, бронезащита экипажа, все это значительно повышало защищенность и боевую устойчивость самолета «103», что отличало его в лучшую сторону от других отечественных фронтовых бомбардировщиков того периода.

8 января 1941 года постройка опытного самолета «103» 2М37 на заводе № 156 была закончено, 10 января самолет был перевезен на аэродром НИИ ВВС на Чкаловскую для проведения заводских испытаний. 29 января летчик-испытатель М. А. Нюхтиков совершил на самолете «103» первый полет. Заводские испытания проходили до конца мая. Государственные испытания самолет «103» проходил вместе со вторым опытным самолетом «103У» в июне-июле 1941 г. Акт по результатам испытаний был общий на две машины. Отмечались высокие летные данные самолета «103», его максимальная скорость была на уровне или превосходила максимальные скорости лучших одномоторных истребителей мира, в том числе и основного истребителя ВВС Германии Bf.109Е. В серию и на вооружение как фронтовой пикирующий бомбардировщик самолет «103» 2АМ-37 рекомендован не был, ВВС больше подошел второй самолет «103У» с увеличенным составом экипажа и измененным его расположением.

Самолет «103» рекомендовано было развивать в сторону многоцелевого самолета: скоростного бомбардировщика, истребителя-перехватчика и истребителя сопровождения, а также скоростного самолета-разведчика. Проект «103» стал основой для работ КБ по скоростному дневному бомбардировщику («СДБ», самолет «63»). Опытный самолет «103» до 1944 г. использовался в различных экспериментальных программах, а в 1944 году был переделан в опытный самолет «63/1» («СДБ» 2АМ-39).

Основные данные опытного самолета «103» 2AM-37

• длина самолета — 13,2 м;

• размах крыла — 18,8 м;

• высота самолета — 4,5 м;

• площадь крыла — 48,5 м^2;

• нормальная взлетная масса — 10130 кг;

• бомбовая нагрузка — 1000–2000 кг;

• максимальная скорость на высоте 8000 м — 635 км/ч;

• практический потолок — 10600 м;

• техническая дальность полета — 1980 км;

• пулеметное вооружение — 4 × ШКАС

• пушечное вооружение — 2 × ШВАК;

• экипаж — 3 чел.

«59» (103У)

Скоростной фронтовой пикирующий бомбардировщик, опытный

Опытный «103У»

Боевые действия германских пикирующих бомбардировщиков Ju.88 в начале Второй Мировой войны показали преимущество размещения экипажа в единой кабине, так как в этом случае значительно возрастала устойчивость экипажа в бою.

8 мае 1940 г. УВВС выставило дополнительные требования к самолету «103»: увеличить экипаж до четырех человек, разместив штурмана рядом с летчиком, установить дополнительную огневую точку для стрельбы назад и т. д. Эти требования заказчика в основном определили лицо второго опытного экземпляра самолета «103У» 2АМ-37.

С июля 1940 г. самолет находился в опытном производстве, 23 августа был осмотрен и одобрен макет. В ноябре КБ закончило передачу рабочих чертежей, одновременно был выпущен эскизный проект самолета «103У». Основные отличия от первой машины были следующие:

• летчик и штурман были размещены в передней кабине, для чего она была полностью перекомпонована при этом был увеличен мидель носовой части фюзеляжа и ее длина;

• введен четвертый член экипажа — стрелок, для защиты верхней задней полусферы, которая теперь защищалась двумя пулеметами ШКАС — у стрелка и у штурмана.

9 апреля самолет «103У» был закончен постройкой и 18 мая 1941 года летчик-испытатель М. А. Нюхтиков совершил на ней первый полет. После коротких заводских испытаний самолет «103У» вместе с самолетом «103» начиная с 15 июля проходил государственные испытания, которые проводили Ф. Ф. Опадчий и М. А. Нюхтиков.

6 июля 1941 года опытная машина «103У» в очередном полете терпит катастрофу из-за разрушения в полете двигателя АМ-37 но это не повлияло на положительную оценку заказчиком самолета «103У». Полученные на государственных испытаниях результаты позволили ВВС рекомендовать самолет «103У» 2АМ-37 в серию. 27 июля решением ГКО «103У» принимается к серийной постройке.

Подготовку к серийному производству самолета «103» КБ начало в феврале 1941 г., еще до начала государственных испытаний. В июне 1941 г., еще до начала войны, вышло Постановление СНК СССР и приказ НКАП, согласно которым воронежский завод № 18 должен был в 1941 году начать серийное производство, а в 1942 году выпустить 1000 самолетов «103». В июле 1941 года КБ и основная часть завода № 156 были эвакуированы в Омск где на основе его и эвакуированного тушинского завода № 81 был создан авиационный завод № 166. 29 июля Приказом НКАП № 761 серийная постройка самолета «103» 2АМ-37 была возложена на этот завод. Все конструкторские работы по подготовке серии были выполнены силами эвакуированного КБ А. Н. Туполева. В сентябре КБ закончило передачу рабочих чертежей и завод № 166 приступил к постройке самолетов «103У», которые в серии получили обозначение «103С» 2АМ-37. Однако в октябре производство АМ-37 было свернуто, для выпуска Ил-2 нужны были в больших количествах АМ-38, и 20 ноября приходит приказ НКАП о выпуске первой серии самолетов «103С» с двигателями воздушного охлаждения М-82, по типу опытного «103В». 7 октября 1941 г. Приказом НКАП А. Н. Туполев назначается Главным конструктором завода № 166 (в июле 1941 А. Н. Туполев и большинство его ближайших коллег по «103» освобождаются из заключения и едут в Омск уже свободными людьми, реабилитированы они будут только через 15 лет).

Основные данные опытного самолета «103У» 2АМ-37

• длина самолета — 13,8 м;

• размах крыла — 18,8 м;

• высота — 4,5 м;

• площадь крыла — 48,8 м^2;

• нормальная взлетная масса — 10448 кг;

• бомбовая нагрузка — 1000–2000 кг;

• максимальная скорость на высоте 7800 м — 610 км/ч;

• практический потолок — 10500 м;

• техническая дальность полета — 1898 км;

• пулеметное вооружение — 5 × ШКАС

• пушечное вооружение — 2 × ШВАК;

• экипаж — 4 чел.

«60» («103В», Ту-2)

Фронтовой пикирующий бомбардировщик, серийный

Опытный «103В»

Серийный Ту-2

Третий опытный самолет «103», получивший обозначение самолет «103В», должен был строиться с новыми двигателями воздушного охлаждения типа М-120ТК-2 (1650/1800 л.с). Проектирование самолета «103В» шло практически одновременно с первыми двумя опытными машинами, основные проблемы были с силовой установкой. 2 марта 1941 г. чертежи на «103В» были сданы в опытное производство, однако, отсутствие новых двигателей заставило переработать проект под серийные М-82 (1330/1700 л.с). 9 мая 1941 года выходит Постановление Правительства об установке на самолет «103» двигателя М-82А (самолет «103» 2М-82А).

15 декабря самолет «103В» совершил первый полет, с этого же дня начались совместные испытания с ВВС, которые проводил экипаж: летчик-испытатель М. П. Васякин, штурман Н. М. Панченко и ведущий инженер Е. К. Стоман. Испытания, из-за неудовлетворительной работы двигателей типа М-82А, затянулись до 22 августа 1942 г. Во время совместных испытаний самолету «103В» в марте 1942 г. было присвоено официальное обозначение Ту-2.

В ходе испытаний самолет «103В» был доработан по составу оборудования и вооружению. Нижняя люковая установка была переведена на крупнокалиберный пулемет БС. Несмотря на существенное снижение максимальных скоростей полета по сравнению со «103У» и недостатки в работе силовой установки, требовавшей серьезной доработки, основные данные самолета были признаны удовлетворительными. Решено было все выявленные дефекты, выявлявшиеся в ходе совместных испытаний, немедленно устранять на серийных машинах, выпуск которых шел параллельно с испытаниями и доводками опытного самолета «103В».

Первый головной серийный самолет «103ВС» (с марта 1942 г. — Ту-2 2М-82) был выпущен заводом в феврале 1942 г. С самого начала поступления на фронт Ту-2, летный состав отмечал его положительные качества: высокую эффективность при поражении крупных военных объектов и укреплений противника, мощное вооружение, современное оборудование, неплохие летные данные. Военные отмечали, что самолеты с успехом могут быть использованы для дневного бомбометания с горизонтального полета во фронтовой полосе и ближних тылах противника, одновременно отмечалось, что требуется доводка двигателей М-82 и усиление задних пулеметных точек. Все эти замечания были учтены КБ в ходе серийного производства: доработаны агрегаты двигателя, после чего его работа стала нормальной на всех высотах, к окончанию серийной постройки все задние ШКАС-ы были заменены на крупнокалиберные пулеметы Березина, передние ШКАС-ы, по указанию ВВС, были сняты, как неэффективные. Полностью избавить Ту-2 от «детских болезней» КБ смогло при переходе к его развитию Ту-2с, при проектировании которого был использован весь опыт проектирования и испытаний первых машин.

Самолет Ту-2 2М-82 на заводе № 166 находился в серии до зимы 1942 года (последняя машина была сдана заказчику в начале 1943 г.), всего завод построил 80 машин. 7 октября 1942 г. вышло Постановление ГКО требовавшее, в связи с тяжелым положением на фронте, от НКАП резкого увеличения производства истребителей. НКАП Приказом № 763 от 10.10.42 г. прекращает серийное производство Ту-2 на заводе № 166 и переводит его на серию Як-9 (одновременно завод № 381, производивший Ил-2 должен был перейти на серию Ла-5, положение с истребителями было настолько серьезным, что с серии снимали даже Ил-2).

Несколько серийных машин, переданных КБ, использовались в дальнейшем для опытно-конструкторских работ по созданию семейства самолетов Ту-2 (самолеты «61», «62» и т. д.).

Основные данные серийного самолета Ту-2 2М-82 (по результатам контрольных испытаний серийной машины № 308)

• длина самолета — 13,8 м;

• размах крыла — 18,86 м;

• высота самолета — 4,55 м;

• площадь крыла — 48,52 м^2;

• нормальная взлетная масса — 10538 кг;

• бомбовая нагрузка — 1000–2000 кг;

• практический потолок — 9000 м;

• дальность полета — 2020 км;

• максимальная скорость на высоте 3200 м — 521 км/ч;

• пулеметное вооружение — 3 × ШКАС, 1 × УБ;

• пушечное вооружение — 2 × ШВАК;

• ракетное вооружение — 10 × PC-132;

• экипаж — 4 чел.

«61» (Ту-2с — «стандартный»)

Фронтовой бомбардировщик, серийный. Один из лучших серийных фронтовых бомбардировщиков второй мировой войны

Самолет №716 — эталон Ту-2с

Создание, передача в серию и на вооружение ВВС РККА Ту-2 стали большим успехом КБ, однако, самолет как тип имел большие запасы для своей модернизации.

Работы шли в направлениях увеличения летных характеристик самолета, улучшения работы его силовой установки, усиления вооружения и обновления состава самолетных систем и оборудования.

В апреле 1943 г. на самолетах «103В» и Ту-2 №717 были проведены полеты для установления причин недобора максимальных скоростей на высотах. Как выяснилось, основной причиной недобора являлись конструктивные и технологические недостатки агрегатов двигателя М-82 (карбюратор, магнето, нагнетатель, свечи). В мае 1943 г. А. Н. Туполев предложил установить на «103В» опытные форсированные двигатели М-82ФНВ с непосредственным впрыском топлива. Испытания «103В» 2М-82ФНВ показали, что постановка форсированных двигателей дает прибавку скорости в среднем до 25 км/ч. Принимается решение дальнейшую серийную постройку Ту-2 вести с серийными двигателями М-82ФН (1670/1850 л.с).

Коренной перелом в пользу СССР на фронтах Великой Отечественной войны, происшедший в 1943 г., переход Красной Армии после Курской битвы в наступление и как следствие настоятельная необходимость оснащения ВВС в больших количествах современными бомбардировщиками, потребовали восстановления серийного производства самолета Ту-2.

Летом 1943 г., после возвращения КБ в Москву из Омска, КБ выходит с предложением развернуть серийное производство стандартного типа самолета Ту-2с 2М-82ФН. Первоначально предполагалось запустить Ту-2с на заводе № 22 в Казани, затем решено было под серию отдать завод № 23 в Москве.

17 июля 1943 г. вышло Постановление ГКО № 3754 по восстановлению серийного производства Ту-2 в варианте Ту-2с 2М-82ФН.

На основании испытаний заказчик сделал заключение, что доработанный самолет Ту-2 2М-82ФН имеет лучшие летно-тактические данные, чем однотипные бомбардировщики, как отечественные, так и заграничные, и что основные данные самолета по скорости, потолку и дальности соответствуют требованиям ВВС и Постановлению ГКО.

Серийное производство Ту-2с было организовано таким образом, что агрегаты одного завода могли без доработок использоваться в серийной постройке на других заводах, головным был 22-й завод. Всего до прекращения серийного производства в 1951 г. отечественная авиапромышленность выпустила 2527 самолетов Ту-2 различных модификаций. В ходе серийной постройки самолет постоянно модернизировался, на нем внедрялось новое оборудование, вооружение, совершенствовалась конструкция планера и технологичность серийного производства и эксплуатации. Для проведения мероприятий по совершенствованию серийных Ту-2 и обеспечения разработок новых модификаций в КБ было создано специальное модификационное бюро, возглавлявшееся Е. Л. Бару. Все работы по машине, в том числе связанные с серией и эксплуатацией в ВВС, были возложены на Д. С. Маркова.

Известны следующие модификации самолета Ту-2с («61»):

• Ту-2 — серийные машины завода №23 выпуска 1946–1947 г.г., с флюгерными винтами, улучшенной местной аэродинамикой, модернизированным вооружением, максимальная скорость поднялась до 550 км/ч, дальность — до 2250 км;

• Ту-6 — серийный самолет-разведчик, находившийся в серийной постройке на заводе № 23 с 1947 г., самолет Ту-6 стал заключительным этапом пятилетней работы КБ по созданию самолета-разведчика на базе Ту-2;

• Ту-2 с установкой «Явор-2», пять Ту-2с, выпущенных заводом №22 в 1948 году с осветительными установками для ночного фотографирования;

Серийный Ту-2 №04/07 на госиспытаниях

Разведчик Ту-2Р

• Ту-2Н («Н» — «новый»), серийный Ту-2с производства завода № 166, увеличена емкость бомбоотсека до 4000 кг, запас топлива, техническая дальность самолета составляла 2650 км, потолок 9200 м, максимальная скорость — 535 км/ч;

• Ту-2, серийные машины завода № 166 выпуска 1949–1951 г.г., с противообледенительными устройствами, флюгерными четырехлопастными винтами, модернизированным вооружением и новым радионавигационным и радиосвязным оборудованием, максимальная скорость — 560 км/ч, техническая дальность — 2050 км;

• Ту-2Ф, серийные самолеты Ту-2с в варианте фоторазведчика постройки завода № 39, с 1948–1949 г.г. самолеты выпускались с четырехлопастными винтами, модернизированным вооружением и оборудованием;

• Ту-2Т, самолет торпедоносец на базе Ту-2с, выпускались серийно и состояли на вооружении Авиации ВМФ;

• Ту-2Ш, несколько серийных Ту-2с в опытных целях оборуованных опытным стрелковым и пушечным вооружением для ударов по наземным целям (были варианты дополнительного вооружения: 88 ППШ, 75 мм пушка, 2 × НС-45 и 2 × НС37, 57 мм пушка РШР — самолет Ту-2РШР);

Торпедоносец Ту-2Т

Ту-2РШР с 57-мм пушкой

Ту-2 «Параван»

• Ту-2 «Параван», два серийных Ту-2с оборудованных системой защиты от аэростатов ПВО;

• Ту-2М, самолет Ту-2 2М-82ФН (№ 716) переоборудованный под установку двигателей АШ-83ФН, проходил испытания в 1945–1946 гг, в серии АШ-83ФН на Ту-2 не ставились, был проект установки на Ту-2с опытных двигателей М-93;

• Ту-2 «заправщик»–«заправляемый», два серийных Ту-2с, оборудованных системой дозаправки топливом в полете, проходили испытания в ЛИИ в 1949 году;

• Ту-2ЛЛ, три серийных Ту-2с переоборудованные в 1946–1949 г.г. в летающие лаборатории для испытаний и доводок первых отечественных ТРД;

• Ту-2ЛЛ для испытаний самолетов-снарядов ОКБ-52;

• Ту-2ЛЛ для испытаний сверхзвуковых моделей;

• Ту-2 с парашютной подвеской ГАЗ-67Б, проходил испытания в 1949 году;

• УТБ, учебно-тренировочный бомбардировщик, модификация под двигатели А1П-21, была выполнена ОКБ-51 П. О. Сухого, находился в серийной постройке и эксплуатации.

Самолет Ту-2 и его модификации за годы своего существования как тип прошел весь возможный путь развития и по праву, показал прекрасные летно-технические и тактические характеристики, и по праву может быть назван одним из лучших фронтовых бомбардировщиков Второй Мировой войны.

В проектирование, доводке, испытаниях и обеспечению эксплуатации этой машины вместе с А. Н. Туполевым приняли активное участие С. М. Егер, Н. И. Базенков, Д. С. Марков, А. М. Черемухин, Г. А. Озеров, А. Р. Бонин, Б. А. Саукке, А. И. Стерлин, В. А. Чижевский, Н. А. Соколов, Г. С. Френкель, Л. Л. Кербер, А. И. Некрасов, Н. С. Некрасов, А. П. Балуев, А. В. Надашкевич, Т. П. Сапрыкин, С. А. Вигдорчик, В. А. Александров, Е. К. Стоман, И. А. Старков, А. В. Мещеряков, Е. Л. Бару и др. За создание самолета Ту-2 работники КБ и серийных заводов в 1944 году были удостоены высоких правительственных наград.

Основные данные серийного Ту-2с 2М-82ФН выпуска 1944 года завода № 23

• длина самолета — 13,8 м;

• размах крыла — 18,86 м;

• высота самолета — 4,5 м;

• площадь крыла — 48,8 м^2;

• нормальная полетная масса — 10500 кг;

• максимальная скорость на высоте 5700 м — 547 км/ч;

• практический потолок — 9600 м;

• дальность полета — 2050 км;

• бомбовая нагрузка — 1000–3000 кг;

• пулеметное вооружение — 3 × УБ;

• пушечное вооружение — 2 × ШВАХ;

• экипаж — 4 чел.

(Продолжение следует)

ТИС «А»

ТИС «МА»

Content

АВИАЦИЯ И КОСМОНАВТИКА
№ 3, 1998

ВЕРТОЛЕТ МИ-24 История создания и развития Вадим Михеев

«…И В КАЖДОЙ ТУРБИНЕ МЫ СЛЫШИМ СПОКОЙСТВИЕ НАШИХ ГРАНИЦ!» К 90-летию Архипа Михайловича Люльки Л. М. Кузьмина

КОЛЛЕКЦИЯ Тяжелые истребители

ТЯЖЕЛЫЙ ИСТРЕБИТЕЛЬ СОПРОВОЖДЕНИЯ ПОЛИКАРПОВА Владимир Перов, Олег Растренин

ТИС — неизвестное об известном Ивнамин Султанов

ТЯЖЕЛЫЕ ИСТРЕБИТЕЛИ «КАВАСАКИ» Андрей Фирсов

Ки-45

Ки-96

Ки-102

Ки-108

IMAM Ro.58

КРАПЛЕНЫЕ ТУЗЫ Герой Советского Союза, участник Отечественной войны, кандидат технических наук летчик-испытатель Александр Щербаков

ГАГАРИН И СЕРЕГИН — НЕ САМОУБИЙЦЫ!

ПОД ЗНАКАМИ «АНТ» И «ТУ» 75-летию КБ им. Туполева посвящается Владимир Ригмант

«57» («ПБ») Дальний пикирующий бомбардировщик, проект

«58» («ФБ», «103») Скоростной фронтовой пикирующий бомбардировщик, опытный

«59» (103У) Скоростной фронтовой пикирующий бомбардировщик, опытный

«60» («103В», Ту-2) Фронтовой пикирующий бомбардировщик, серийный

«61» (Ту-2с — «стандартный») Фронтовой бомбардировщик, серийный. Один из лучших серийных фронтовых бомбардировщиков второй мировой войны