Трошин А. А.

Теоретические основы деструкции в обществе

А. А. Трошин

Теоретические основы деструкции в обществе

(на материале истории России XIX века)

Предметом моего доклада является полное уничтожение социальной структуры, которое детерминировано ею самой. Оно может быть или целесообразным для общества — в том случае, если подготовлено историей этого общества, или случайным — какая-нибудь катастрофа и адаптация к ней. В данном докладе меня интересует деструкция как целесообразное социальное действие.

Я следую максимальной методологической редукции: всё свожу к системе передачи информации. Под информацией понимается любое различение, производящее любое различение. Деструкция мною трактуется как процесс сброса, уничтожения социальной информации, которая стала обществу не нужна, которая не адекватна ситуации, не способна адаптировать человека к условиям внешней жизни. Например, знания о стоянии в очередях или о проведении первомайских демонстраций в данных условиях не актуальны. Если некие социальные группы руководствуются именно такой информацией, то очевидно, что общество должно эту информацию каким-то образом изолировать, уничтожить. Как чистая идея информация не уничтожается. Поэтому смысл деструктивных процессов — уничтожение носителей информации, при котором должно произойти снижение внутрипопуляционного давления. То есть резко снижается число коммуникаций, и при этом та информация, которая была доминантной для общества, утрачивает свой статус, а маргинальная информация актуализируется и в условиях деструкции может занять лидирующее место в создании нового общества.

Существует три возможные формы деструкции. Первая — забывание, которое я трактую как утрату личности, личной идентичности, части личной идентичности и замена ее другой. Это единственный вид деструкции, который имеет источник возникновения на личностном уровне. На уровне общества, если забывание не срабатывает, последовательно включаются два механизма. Дегенерация — нарушение воспроизводства (обычно — человеческого воспроизводства, но можно это слово применить и к нарушению воспроизводства символических объектов). Высшая форма деструкции, наиболее полная и совершенная — механическое сокращение численности популяции.

Для личности деструктивность — это компонент культуры, побуждающий отказываться от сложившихся социальных, поведенческих, символических структур. Все общественные процессы редуцируются к действиям. Исходя из этого, предметом рассмотрения могут быть только действия и оформление этих действий в систему. Чтобы оградиться от странного характера примеров, которые будут приведены, я защищаюсь основным постулатом социологии Дюркгейма: ни один институт, созданный человеком, не мог основываться на заблуждении или лжи. Если бы он не основывался на естественной природе вещей, он бы не существовал. То есть в любых, даже самых странных действиях есть какой-то смысл.

Если деструкция — это санкция на действия, то каким образом она передается в обществе? Тут логический парадокс: если деструкция — разрушение общества, то и способность к разрушению должна передаваться. Если мы определили деструкцию как разрушение социальной структуры, то преемственность деструктивных действий может основываться только на отношении к отдельному человеку. Ценность человеческой жизни как онтологическое понятие — основа социокультурной деструкции. Мне кажется, что связанные с этим санкции и являются подлинным и единственным маркером этноса. Понятие этноса на самом деле может быть выведено именно применительно к культуре, на основе того, какие именно социокультурные санкции в ней существуют.

Первый спорный тезис: в наиболее чистом виде деструктивные санкции (онтологическая ценность человеческой жизни) проявляются в отношении к мертвому. Все читали известный перевод книги Ф. Арьеса «Человек перед лицом смерти», где в предисловии сказано: хотите узнать подлинную ценность человеческой жизни, посетите кладбище. В русском обществе всё очевидно. Единственный обычай русских, который можно проследить по источникам за более чем тысячелетний период, и на основе которого мы, кстати, можем доказать связь поколений, это так называемый культ заложных покойников. У русских изначально умершие делились на два разряда — умершие естественной смертью (в широком смысле — родители) и умершие неестественной смертью (домовики, мертвяки, заложные покойники), которых нельзя было хоронить. Их выносили в болота или овраги, где они и должны были «доживать» положенный срок. После христианизации возник очень серьезный конфликт между навязанной государством обрядностью и реальным этническим поведением. Он нашел свое странное разрешение в институте «скудельниц». Скудельница — место, выделенное для братской могилы, а точнее — морга, где в течение года складывались все, кто умер от болезни, погиб, а потом, раз в год, закапывались. Это был очень важный институт, высшая форма общественного покаяния. И когда Екатерина II в 1771 году отменила этот институт в связи с эпидемией чумы, то в русском обществе начала происходить очень странная вещь. Этническое сообщество ответило на эту меру массовым осквернением могил. В русском праве до 1771 года речь шла только о «мародерстве», но количество оскверненных могил после отмены скудельницы было столь массовым, что уже в 1772 году в полном собрании законов вводится понятие «святотатство» в отношении ограбления могил. Оно каралось битьем кнутом на площади или на самом месте сделанного преступления, вырыванием ноздрей, клеймением и ссылкой на каторжные работы. В течение XIX века наказание смягчается. В уложении о наказаниях 1845 года за разрытие могил как суеверных действиях предусматривалась ссылка на поселение в Сибирь. То же деяние с целью ограбления каралось каторгой (до 12 лет), а по шалости или пьянству — от четырех до восьми лет тюрьмы. А в уголовном уложении 1903 года это заключение в тюрьму на срок не свыше шести месяцев. Но либерализация наказания не означала утрату его необходимости. На конец XIX века приходится пик достоверно описанных случаев исполнения обряда этого культа. Последнее уголовное дело такого рода было в 1914 году. Но известно, что и в двадцатых годах подобные явления имели место.

Любая неудача в обществе (неурожай, массовые заболевания) вызывала поиск объекта компенсаторного насилия. Смысл деструкции — универсальный ответ сообщества. Ресурсом ответа является не внешняя среда, не рациональные действия по отношению к среде, а члены самого общества, даже умершие, в этом заключается универсальность — чтобы не случилось, у сообщества всегда есть объекты компенсаторного насилия. Поначалу это были умершие неестественной смертью. Приведу типичный случай. Летом 1864 года в Саратовской губернии стояла сильная засуха, хлеба и травы горели на корню. Однажды утром рабочий-арендатор заметил в господском пруду торчащие из воды ноги. Из воды вытащили гроб. Оказалось, что на местном кладбище разрыта могила. Покойник был сильным пьяницей. По народному суеверию, чтобы вызвать дождь, надо утопить покойника пьяницу. Когда русским мужикам в Нижнем Поволжье не хватало покойников-пьяниц, им нашли замену — лягушек. В засуху их развешивали на деревьях. До сегодняшнего времени сохранились синкретные формы этого культа: детское поверье — если раздавишь лягушку, то пойдет дождь.

Трансформация культа заложных покойников стала основой для рутинной практики, распространенной в России. И реальная жизнь русского сообщества основывалась на культуре магии и колдовства, выполнявших в обществе функции объектов компенсаторного насилия и источников детерминации для различных форм массовых психопатий. Всё это доказывается на многочисленных примерах. Сейчас издается много литературы на этнографические темы. Но эта литература не снабжена теоретическими комментариями и то, что в ней излагается, производит ужасающее впечатление. Это бесконечная черная месса. Например, обычай «опахивания смерти» — основная форма поведения русских женщин при эпидемиях любого происхождения. Существует несколько десятков вариантов этого культа. В «Воронежском литературном сборнике» (Воронеж, 1861) описывается один из них. Женщины и девушки в одних рубашках с распущенными волосами собираются в тайном месте. Выбрав из своей среды трех вдов, дают первой образ божьей матери, второй свечи и ладан, а третью запрягают в соху, за которой ставят двух беременных женщин. Процессию замыкают все остальные женщины и девушки, собравшиеся для свершения обряда, толпа обходит по околице селение, проводя глубокую борозду. Действо сопровождается пением. Всё живое, что встречается им на пути, убивается (по поверью болезнь принимает вид не только животного, но даже человека). Можно привести десятки уголовных дел о зверских убийствах женщинами несчастных прохожих.

В конце XIX века в России существовали фаллические карнавалы. Восьмидесятые годы, Кострома. Так называемые похороны Ярилы. Это женская мистерия, при которой или хоронят куклу с развитыми гениталиями, или гоняют по городу какого-нибудь нанятого, как сейчас сказали бы, бомжа, которого затем «топят» в Волге.

Исходя из вышеизложенного, на основе переживаний культа заложенных покойников и чудовищной веры в колдовство, которой определялась русская жизнь, социокультурная деструкция была представлена в пяти типах санкций, характерных для всего русского этноса (в различных вариантах). Я их условно делю на дегенеративные санкции и санкции, направленные на механическое сокращение популяции.

Дегенеративных санкций две: скотоложество и мужеложество. Это требования культурного поведения, которые заставляют людей заниматься именно такими формами социального поведения. Это описывается в работе В. И. Жмакина «Русское общество XVI века», И. В. Преображенского — «Нравственное состояние русского общества в XVI веке. .» и др. До начала XVII века основной формой поведения русских мужчин был гомосексуализм как гендерная норма. Мужчины обществу женщин предпочитали маленьких пухленьких мальчиков. В монастыри было запрещено пускать мальчиков. Профессор Н. Д. Сергеевский пишет, что двухсотлетнее отставание в развитии школы в России объясняется чудовищной педофилией у монахов. Профессор В. С. Иконников доказывает, что русский гомосексуализм имеет два источника (А. П. Щапов, С. С. Шашков об этом писали). Это, во-первых, влияние кочевых народов с их презрительным отношением к женщине как к обузе и, во-вторых, — византийское христианство. Вся идеологическая программа гомосексуализма шла из Византии. Уже в Изборнике Святослава (1073 г.), переведенном с греческого, встречается статья о женщинах, в которой, начиная с падения Евы и основываясь на целом ряде библейских примеров, приводится самый отрицательный взгляд на женщину. Эти рассуждения повторяет Даниил Заточник и другие.

Первой попыткой борьбы с гомосексуализмом, которая провалилась полностью, был Стоглав. Официально на Вселенских московских соборах в конце XVII века был впервые запрещен гомосексуализм. Это каралось сожжением на кострах. По свидетельству иностранцев, на льду Москвы-реки одновременно горело по несколько сот костров, на которых сжигали гомосексуалистов. Были запрещены иконы гомосексуального содержания (Господь Бог Саваоф, Отечество и др.). Традиционный гомосексуализм остался и в XIX веке. Классические исследования гомосексуализма были проведены В. О. Мержеевским, Б. И. Пятницким. В 60-х годах известны массовые дела в Петербурге о проституции молодых банщиков на артельных началах и о проституции извозчиков. Такие явления не вызывали особого протеста у русского крестьянина, кроме старообрядцев.

В России с XII по XVI век известны массовые психопатии гомосексуального толка, когда женское население вырезалось полностью. Этот особенно характерно для верхнего и среднего Поволжья. Женоненавистничество как социокультурное оформление гомосексуализма и культ заложных покойников — это два факта, которые индуцируют массовые психопатии и явились основой такого феномена как кликушество (крайне низкий статус женщины и вера в колдовство).

Выделяются еще три формы санкций, направленных на механическое сокращение популяций: детоубийство, убийство, каннибализм. Все эти формы поведения традиционны для русского общества в прошлом. Что касается каннибализма, то все секты хлыстов и скопцов основывались на ритуальном каннибализме. Впервые об этом писал святой Дмитрий Ростовский (XVII век), в XVIII веке об этом свидетельствуют следственные дела, которые вел ректор Славяно-греко-латинской академии Ф. Лопатинский, а в XIX веке — следственные дела о людоедстве у скопцов (о чем популярно писал П. И. Мельников-Печерский). В ХХ веке известны классические исследования в школе Португалова, например, криминологические работы Елены Кожевниковой, где она доказывает, что утрата эмоций отвращения, с одной стороны, индуцируется культурными формами (канибализм вынуждается культурной традицией), а с другой стороны, это механизм, который запускает «обратное развитие» этнических групп.

Что касается детоубийства, то есть масса его описаний, например, работа А. С. Пругавина «Самоистребление» (журнал «Русская мысль, 1895 г., книги I, II, VII). В ней описан классический случай детоубийства: в мае 1870 года в деревне Клюкино Шадринского уезда Пермской губернии крестьянка убила свою единственную дочь году с небольшим от роду. Эта жертва по ее убеждению должна была спасти не только ее дочь, но и ее саму, «великую грешницу». Однажды утром, решившись, она бросила ребенка в горящую печь. Убедившись, что ребенок умер, она прославила Бога, вышла из избы и занялась обычными делами по хозяйству. Когда вернувшаяся домой сноха нашла труп ребенка и стала упрекать эту женщину, та ответила: «Полноте, молитесь-ка лучше Богу, пресвятой Богородице да матушке Аллилуйе».

Так называемая «Песня об аллилуевой жене милосердой» — памятник духовной культуры, известный на протяжении полутора веков. Известно несколько тысяч уголовных дел, связанных с этим памятником. В этой песне «аллилуева жена» бросает в печь своего ребенка, чтобы принять на руки Христа и спасти его от преследования антихристов. Когда она стала убиваться по ребенку, Христос велел ей смотреть в печь, и она увидела там «Вертоград прекрасный», где гуляло и распевало песни ее чадо. И Христос в этой песне призывает всех православных христиан бросаться ради него в огонь и бросать туда своих безгрешных младенцев.

Священное писание воспринималось как документ прямого действия. На чем основывался каннибализм скопцов? Сказано — причащаться плотью и кровью. Они воспринимали это буквально. Есть детоубийства на основе сюжета жертвоприношения Авраама — топорами рубили детей.

Известна масса уголовных дел, когда убийства колдунов и колдуний никак не наказывались. Или наказывались таким образом: три месяца прополки огорода — церковное покаяние. И это всё было в XIX веке, вплоть до начала ХХ-го.

Что же происходит в обществе? Теория классика нашей масонской социологии Григория Вырубова такова: религия есть полный кодекс жизни, общество не может одновременно жить по двум добровольно принятым кодексам жизни, поэтому русские — это язычники, а не христиане и христианства никогда на самом деле на Руси не было. Современная теория звучит так: существует два типа культур (как методов управления обществом): полихронные и монохронные. Обычно известны монохронные культуры. Что это такое? Время — это не абсолютная данность, время — это референция, оно придумывается людьми. Монохронные культуры, это культуры, которые управляются обычным календарем. Классический немецкий бюргер — образцовый пример монохронной культуры, когда формальный календарь с церковными праздниками и сельскохозяйственными делами управляет всей жизнью общества. А русские — это пример полихронной культуры, когда референция времени идет в нескольких измерениях. Есть формальный календарь и есть нечто трансцендентное. Нечто подобное было, например, у испанцев. Но русские интересны тем, что это неустойчивый тип полихронной культуры. Тут особое состояние, которое можно назвать ахронией: это полное отсутствие референции времени. При переходе к массовым психопатиям и сектантству надо понимать эту культурную особенность, когда в обществе время «останавливалось» полностью.

Кликушество распространено на Руси с XVI по ХХ век. Есть масса прекрасных работ в школе Бехтерева, это доказывающих. Последняя работа — 1928 год (Н. П. Бруханский), когда с кликушеством в Московской губернии борются комсомольские организации. При малейшей неудаче в обществе начиналось индуцированное помешательство, точнее — иллюзия помешательства. Женщины начинали биться в историке, кататься по полу. При этом у женщин происходит полное прекращение способности вести домашнее хозяйство, способности к деторождению.

Есть еще один очень важный факт. Русское общество основывалось на наркомании. Широко была распространена культура спорыньи. Там три действующих вещества. Одно из них — антагонист адреналина, приводящий к истероидному климаксу у женщин. Со спорыньей работа «спорилась», спорынья считалась главным достоинством хлеба. С этим нельзя было бороться. Н. Н. Реформатский описывает случаи стопроцентного поражения жителей спорыньей. Выделялось семь форм психопатии на фоне отравления спорыньей. Ни одного здорового человека не было. То есть факторов, вызывающих психопатии — множество, в том числе и поражения нервной системы вызванные спорыньей. Случалось, что за два-три года деревня вымирала полностью. Мужчины мигрировали, бросая семьи, женщины и дети умирали с голоду или становились нищими. Но кликуши постоянно присутствуют в русском обществе.

Что такое ахрония? Можно привести классические исследования массовых психопатий в Киевской губернии, которые проводил человек с «подмоченной» репутацией, профессор Киевского университета И. А. Сикорский. Он исследовал классический пример явления ахронии — «малеванщину», когда под воздействием экстатической пропаганды (вера в то, что Господь Бог вывел их из «Египта труда») люди полностью прекратили заниматься любой деятельностью. За два с небольшим года некоторыми из них была утрачена способность к членораздельной речи. Когда вмешались власти, то они увидели следующую картину: люди только сидели и вычесывали друг у друга паразитов. Они даже перестали готовить пищу. Истероидная апатия развилась до такой степени, что привела к массовым голодным смертям.

По мнению специалиста по психопатиям П. И. Якобия, единственного, кто попытался написать антропологическую историю России, каждый год более половины населения было охвачено теми или иными формами массовых психопатий. И когда мы пытаемся объяснить невероятную распространенность сектантства в России, довольно легко можно доказать, что сектантство и являлось следствием массовых психопатий.

В России сложилась неустойчивая полихронная культура, поведение имело эмоциональную детерминированность, а не рациональную. При этом русское сообщество представляет собой ситуацию двойной изолированности: территориальной и коммуникативной. На самом деле коммуникации были столь сильно развиты в этническом сообществе, что выполняли функцию изоляции этого сообщества, поскольку информация была переизбыточной. Если вы будете изучать русский фольклор, там слишком много информации — любые тексты существуют в нескольких десятках вариантов, там огромное количество сюжетов. То есть реальное поведение было перерегулировано нормами, которые подавались в этом массиве информации через требования сказки, песни, обряда, обычая и т. п. Таким образом, всё это привело к относительной перенаселенности русского общества. В сельской местности сложилась ситуация мегаполиса, характерная для больших городов — появились маргинальные структуры. И этого не было в Европе. Эта переполненность закрытой системы, ее эмоциональная, информационная перегруженность приводила к массовым психопатиям. Отсюда странные явления с рождаемостью в русских деревнях (работы Ф. Эрисмана, работа А. Шингарева «Вырождение русской деревни» и др.). Оказывается, что многодетные семьи в русской деревне — это миф. В течение XIX фактический прирост населения происходил только за счет миграции. Численность коренного населения снижалась за счет того, что при огромной рождаемости детская смертность была еще большей, а также за счет массовых психопатий. Миграция шла из Белоруссии, Украины, Сибири. Фактически та же картина была в XVII веке, когда весь великорусский этнос сменился полностью. Он не исчез биологически, но культурное наследие прервалось. Скажем, Ярославская область — там живут, как ни странно, выходцы из Белоруссии, из Малороссии. (Мы не берем казачьи районы и русский Север — Вологодскую губернию. Там сложилась специфическая ситуация.) Это привело к крайней неустойчивости социальной структуры. И всё наследие — это наследие санкций деструктивного характера. Структура как таковая не наследовалась.

Если мы хотим в полном объеме понять феномен русской революции, то эту особенность необходимо принять во внимание. В чем смысл построения коммунизма? В уничтожении избыточного крестьянского населения. Это был единственный возможный выход — механическое сокращение численности популяции (то, что пытался сделать Столыпин путем миграции). Общежития, коммунальные квартиры, обобществление женщин — всё это имело место быть лишь в очень краткий промежуток времени.

Content

Трошин А. А. Теоретические основы деструкции в обществе

А. А. Трошин Теоретические основы деструкции в обществе (на материале истории России XIX века)