Morgot Eldar

Тень на Солнце

Morgot Eldar

Тень на Солнце

Все, написанное здесь, создано не мной, а народом. Я лишь пересказываю.

Автор

Одни зовут меня Ныряльщик, другие — Знающий Тайну. Мне не нравится ни то, ни другое прозвище. Ну какой из меня Ныряльщик? Да, я похаживаю в Мир Демонов за кое-какими вещичками, продаю их, этим и живу. Но никуда не ныряю и уже тем более я не 'знающий'… Я — обычный человек. Меня зовут Зезва. Зезва по прозвищу Ныряльщик.

Слова, приписываемые Ныряльщику

1. Дева Али

— Великий боже… — прошептал Аштарт, приседая. Рука юноши судорожно сжала рукоятку меча. Он почувствовал, как холодная капелька пота медленно стекает по напряженной спине. Аштарт смотрел вниз, туда, где плескалась в речке длинноволосая девушка.

Купальщица не замечала ничего вокруг, прыгала, смеялась, разбрасывала брызги воды, сверкающей в лучах заходящего солнца. Блики солнечного цвета веселыми зайчиками бегали по смуглой коже, россыпью ослепительных бриллиантов зажигали капли во влажных волосах цвета золота, таких длинных, что почти полностью покрывали ягодицы. Аштарт судорожно вздохнул. Златовласка продолжала плескаться, радостно смеясь. Летели брызги, журчал девичий смех. Аштарт, наконец, решился. Прошептал заученные слова, отвел от себя злых духов реки, и, крадучись, стал спускаться вниз.

Ноги бесшумно ступали по мягкой земле, покрытой ярко-зеленой травой, похожей на сказочный, разноцветный ковер. Словно решив помочь ему или, наоборот, помешать, в дубраве, в которой он прятался, запели птицы. Златовласка обернулась, но не заметила Аштарта, по-прежнему скрытого среди деревьев, спускавшихся почти к самой кромке зеленоватой, удивительно прозрачной воды. Взмахнув мокрыми волосами, дева опять принялась плескаться. Аштарт замедлил шаг. Еще немного, и он вплотную приблизится к купальщице. Рука медленно сползла вниз, к суме, привязанной к поясу. Открыла ее, достала большие серебряные ножницы.

Еще шаг. Нет, два шага… Раз… Два… Аштарт не видел улыбку на лице Златовласки, не мог видеть, как жестокий огонек загорелся в прекрасных зеленых глазах. Аштарт не подозревал, что девушка знала о его приближении. Она просто стояла, не поворачиваясь. Сколько раз она уже ждала, пока опрометчивый человек подойдет настолько близко, чтобы можно было… Златовласка ждала. Подходи, человек…

То, что произошло в следующее мгновение, поразило ее. Человек не стал брать ее за руку или громко восхищаться ее красотой. Не предложил ей грязное совокупление, не полез к ней в воду, стаскивая с себя одежду. Человек сделал другое. Ужасное. То, чем златовласку пугали с детства.

Крик златовласки пронесся над водой, промчался через лес, спугнув птиц, которые испуганными стайками полетели прочь из страшной дубравы. Эхо страшного, полного бессильной злобы крика, еще долго повторялось среди вековых деревьев, пока, наконец, не замерло навсегда.

Торжествующий Аштарт отбросил ставшие ненужными ножницы. Сверкнув на солнце, они с плеском пошли на дно. Юноша высоко поднял над головой руку, сжимающую прядь золотых волос.

— Теперь ты моя, — прошептал он. — Моя!

Златовласка покорно склонила голову. Ей хотелось умереть.

— Я твоя… — златовласка пристально вглядывалась в незнакомого человека. — Пока прядь в руках твоих, буду покорной тебе, человече…

— Мне не нужна покорность, — мотнул головой Аштарт. — Я… я люблю тебя!

— Любишь? — воскликнула девушка. — Против воли моей ведешь в дом свой. Но берегись, человек: вернется мне прядь и тогда…

— Если не полюбишь меня, — тихо проговорил Аштарт, — обещаю, что верну тебе свободу.

Златовласка впилась глазами в юношу. Тот выдержал взгляд. Спокойно улыбнулся.

— Хорошо, человек, — прошептала дева. — Будь по-твоему.

Зезва по прозвищу Ныряльщик посильнее закутался в плащ, но это мало помогло ему: вокруг громыхало, сверкало и лило. Лило с такой силой, словно тысяча горных дэвов поливала мир из гигантских ведер, сопровождая это действие неистовым громыханьем в большие небесные бубны. Толстик громко фыркнул и помотал головой.

— Перестань крутить башкой, — пробурчал Зезва, стуча зубами, — от твоей гривы куча брызг.

Конь Толстик, в меру упитанный жеребец непонятно-рыжей масти, протестующе заржал, но вертеть гривастой 'башкой' стал меньше.

— Знаю, — продолжал Зезва, — ты думаешь о том же, что и я: о теплой корчме, ночлеге и вкусном ужине! Курвова могила, дернули меня дэвы переться на ночь глядя… Но разве с этим упертым как баран тевадом поспоришь? Вперед, Толстик! Ну, чего же ты, устал, что ли? Вперед, а то пущу на салями, клянусь дубом! Не веришь? Свой рот наоборот и зад наизнанку, если вру!

То ли конь принял такую страшную угрозу к сведению, то ли еще по каким-то другим неведомым причинам решил послушаться приказа, но лошадка прибавила ходу и ленивой рысью поскакала по раздолбанному тракту.

Короткие яростные молнии скупо освещали пустынную дорогу. Дождь немного утих. Вокруг не было ни души, лишь изредка доносилось уханье филина из черневшего вдоль тракта леса, да пару раз завыл то ли волк, то ли упырь — Зезва не особенно разбирался в тонкостях воя. Упырь, конечно, не станет выходить на дорогу, обычно они поджидают свою жертву в… Зезва не был специалистом по упырям, поэтому не мог точно сказать, где любят сидеть в засаде упыри. Но уж не на дороге, это точно. Постой, а дэвы? Да нет, те в горах да холмах обитают. Не трогаешь их, и тебя не тронут. Но есть еще лесные дэвы. Амбры еще, великаны. Ну, разве только не проголодаются, как следует… Нет, в такую паршивую погоду ни один нормальный дэв на охоту не выйдет.

— Вот теперь я понимаю, что чувствует голодный дэв! — воскликнул Зезва.

Толстик согласно заржал в ответ. Они преодолели поворот, проскакав совсем близко от края леса, который в этом месте чуть ли не выходил на дорогу. На открывшемся оперативном просторе, прямо по курсу, приветственно засверкали огни большого села.

— Ну, наконец-то, — приободрился Зезва, — выполню поручение тевада, чтоб у него на причандале прыщ вскочил, переночую, и назад, на заслуженный отдых! Ха-я, Толстик, ха-яяя!! Вперед, лентяй, помни про салями!

Ленивым пседогалопом Толстик въехал в село и безошибочно направился прямо к огромному фонарю, светившему на веранде большой, немного покосившейся корчмы. Зезва привязал Толстика под навесом, поставил ему ведро воды из колодца, такого же кособокого, как и корчма, и, отряхиваясь, зашел в кабак.

— Огня и ужин мне, овса и стойло моей лошадке! — громко провозгласил он, оглядываясь по сторонам.

— Что ж вы кричите так, господин хороший? — проворчал хозяин, здоровенный волосатый детина в довольно чистом переднике, выходя из полумрака откуда-то из угла. — Щас все будет, присаживайтесь вот тута.

Зезва позволил себя усадить за деревянный стол, такой ветхий, что, верно, за ним обедал еще царь Волчья Голова, не иначе. Хозяин смахнул крошки с поверхности антиквариата, свистнул слуге-мальчишке, чтобы тот присмотрел за Толстиком, и повернулся к рассматривавшему убранство корчмы Зезве.

— Не обессудьте, судырь, — ухмыльнулся хозяин, присматриваясь к гостю. — Ремонт давно не делал. Но вот, поднакоплю деньжат и…

— Новую люстру не забудь, — буркнул Зезва.

— Чего?

— Неважно. Принеси мне, пожалуйста, поесть. Да разожги огонь посильнее!

— Добрый камин и добрая еда — что может быть лучше, не правда ли?

Зезва медленно повернулся. Оказалось, он не единственный посетитель в столь поздний час. Рядом с ярко пылающим камином стоял сгорбленный человек в черном плаще и грел руки. Широкополая шляпа скрывала лицо. Виднелась длинная черная борода. Зезва заметил ножны меча, висевшего на кожаном поясе незнакомца. Его рука непроизвольно скользнула на эфес оружия.

— В этом нет необходимости, Зезва Ныряльщик! — не оборачиваясь, произнес бородач.

Хозяин охнул и уставился на Зезву. Его руки, державшие тарелку с жареной курицей, задрожали.

— Осторожно, не урони, — сказал Зезва, косясь на незнакомца. — Ставь сюда, пожалуйста. Хлеба и подливки! Овощи есть? И вина принеси, красного, а то продрог я. Только хорошее, а не кислятину. Цветастое есть? Ну, давай Цветастого.

Хозяин закивал, одарил подзатыльником слугу-мальчишку, что с раскрытым ртом слушал разговор, и помчался выполнять заказ.

— Мы знакомы?

— Нет, Зезва, вряд ли, — незнакомец по-прежнему грел руки у огня. — Но мы много слышали про тебя.

— Вы? — зевнул Зезва и с наслаждением вдохнул аромат жаркого. — Кто ж вы такие будете, таинственный посетитель?

Человек в черном повернулся и сделал два шага к столу Зезвы. Тот напрягся, но не подал вида. Исподлобья взглянул на возвышающегося над ним незнакомца. Лица не видно, шляпа мешает. Да и темно тут.

— Давно из Мира Демонов?

Зезва откусил от ножки, с наслаждением прожевал нежное мясо. Ни движением, ни выражением лица не выдал он своего напряжения.

— Недавно, — соврал он. — Три дня назад ходил.

— Можно присесть? — спросил незнакомец.

— Садись, чего уж там.

Явился хозяин с вином и снедью. Бухнул все на стол, испуганно улыбнулся и скрылся за стойкой. Зашипел на мальчишку, громыхнул бутылками. Наконец утих.

— Зови меня Ваадж.

— А я Зезва. Впрочем, ты это знаешь.

— Знаю… — Ваадж помолчал, играя стаканом. Зезва медленно ел свою курицу.

— Зачем приехал? — наконец, спросил Ваадж. — Что тебя привело в славную деревню Убик? А, Зезва?

— А тебе какое дело?

Ваадж засмеялся, откинулся на спинке кресла, скрестив на груди руки в черных перчатках.

— Мне-то никакого, Ныряльщик.

— А чего спрашиваешь тогда?

— Просто так, из интереса.

— Любопытной Маквале, — проворчал Зезва, — нос оторвали.

Ваадж захохотал еще сильнее, снял перчатки и шляпу. Зезва уставился на него. Ну вот, так и знал, подумал он. Чародей, дуб его дери! Перстень чарский на пальце. Лицо продолговатое, усов нет, только черная, как смоль, борода закрывает половину груди. Глаза голубые-голубые, как у жителя Кива или Элигершдада. Волосы заплетены в короткую косичку. Зезва хмуро опрокинул стакан 'Цветастого'. Неплохое.

— Ну, раз не хочешь говорить, — стал серьезным Ваадж, — то и спрашивать больше не буду. Убик — хоть и большое село, но делать тут особо нечего. Во всяком случае, тевадскому гонцу. Думаю, ты просто привез письмо местному гамгеону от светлейшего тевада Мурмана. Я угадал?

— Уф, подумаешь, — фыркнул Зезва. — Тут и баран догадался бы. Разве нормальный человек попрет ночью к дэву на рога? А светлейший тевад Мурман, чтоб ему пусто было, накатал письмецо и отправил меня в Убик! А что? Хочешь почитать, чудик?

— Ты всех чародеев чудиками называешь? — снова засмеялся Ваадж.

— Всех. Вы ж сплошь обманщики. Думаете, если в стекляшках зловонные жидкости смешиваете да взрывы устраиваете, то уже волшебники? Чудики и есть. Ну а ты, судя по физии, не просто чудик, а наемный чародей, и в Убик пожаловал по делу. Видно, завелась тут нечисть, вот эры-крестьяне тебя и призвали на подмогу. А может, и сам сельский староста-гамгеон, кто знает. И как, много платят, чудик?

— Вот как, значит, — протянул Ваадж, по-прежнему улыбаясь. — Хозяин! Подойди-ка, сделай милость.

Детина почтительно приблизился к столу и поклонился. Зезва заметил, что у корчмаря лицо стало серым от страха. Он вздохнул. И чего народ этих чудиков боится так? Ах да, это он не шарлатана, а меня испугался, вспомнил он и помрачнел. Снова народ слухи дурацкие распускает. Про Ныряльщика, ходока к демонам…

— Скажи-ка, любезный, — обратился к хозяину Ваадж, — все ли спокойно в славном селении Убик?

— Что вы, ваше чародейство, — взмахнул руками бармен, — священный дуб с вами! О каком спокойствии речь? Мы уж и позабыли, как оно выглядит-то, спокойствие-то! Нету тута спокойствия-то, нету!

— Да? — прищурился Зезва. — А скажи-ка, гамгеон уже спит, а? Дело у меня к нему срочное.

— Спит ли? — икнул хозяин, пуще прежнего взмахнув руками. — Спит наверняка, отсыпается, завтра-то в ночь хлопоты предстоят ему и семье евойной!

— Он, что, вампир, что ли?

— Упырь?! Ох, священный дуб с вами, господин! Вот кровососов нам и не хватает для полного набора-то!

— Погоди ты со своим дубом, — поморщился Зезва, — я тебе что, дэв лесной? Говори по делу, что творится у вас, раз уж чудика на помощь призвали.

— А твориццо у нас ужасть настоящая, милостивый господин, ужасть! — закивал хозяин, зачем то оглядываясь. — Повадились к нам али речные ходить.

— Али? — помрачнел Зезва. — Духи речные? Ну, светлейший тевад, дуб тебе в зад, ну, Мурман…

— Погоди, — улыбнулся Ваадж, — дай договорить человеку.

— Сын нашего гамгеона Аштарт, — продолжал трактирщик, — втюрился в деву али, клянусь дубом! Сколько ни говорили ему, не ходи на речку, где али водятся, не испытывай судьбу. А он, молокосос, не послушался!

— Но ведь али, особенно женского пола, заманивают беспечных путников в воду и топят, — задумчиво проговорил Зезва, делая глоток вина. — Этот ваш Аштарт и вправду дурень, как я погляжу. А к дэвам кости поиграть он еще не ходил, а? Или к каджам?

— Ох, дэвов — та с каджами и не хватало нам-то, — отшатнулся хозяин. — Священный дуб с нами, не дай бог…

— Влюбиться в али, — покачал головой Ваадж. — Надо же.

— Вот-вот, господин волшебник, и я о том же глаголю. За Убиком есть речка, Иорка та речка зовется. Славная там форель, скажу я вам. Только вот рыбачить туда мы уж не ходим, потому как завелись там али проклятущие, и женского и мужского значицца пола. Стали они губить народ. Али-то, знаете, обернуться может чем угодно — знакомым вашим, лощадью, собакой, котом. Даже мамой родной. У, нечисть поганая…

— Без лирики, — прервал Ваадж. — Дальше что?

— Дальше-то? Аштарт, глаголю я, влюбился в али златовласую, что на Иорке плескаться любила. Потерял свет и покой, не могу, говорит, жить без нее, кожну ночь снится, проклятая! Выслежу, да и похищу, отнесу в отчий дом! Стали мы, значицца, предупреждать дурня-то, не ходи, мол, пропадешь зазря! Али подпустит к себе, поиграется, тело девичье покажет, а потом хвать и на дно утащит на веки вечные! Но не слушал нас Аштарт. Пойду, говорит, и все тут. Уговаривал его отец, но все напрасно, собрался он и пошел было на речку-то, но тут случись вот что: посоветовал ему отец в сердцах, что, раз уж сгинуть решил, то пусть сперва совета-то у ведуньи деревенской спросит.

— В Убике есть ведьма? — насторожился Зезва.

— Есть, ведьма, есть, как не быть ведьме-то, господин? — хозяин подкинул дров в камин, поворошил кочергой, шмыгнул носом. — Только не знали мы тогда, что не простая она ведунья, что сухой кинзой на базаре торгует… За окраиной живет, через лес переть нужно! Звать Миранда! Старая, лет сто ей, не меньше!

— И отправился к ней Аштарт, — поторопил хозяина Ваадж, — что дальше-то?

"Эге, — подумал Зезва, потягивая вино, — да чудик-то знает все давно. Ведьма, значит. Вот ведьм как раз стоит опасаться…"

— Ага, к Миранде-то и направился молодой Аштарт-то! Спрашивает у ведьмы, как бы мне али златовласую заполонить, так, чтоб на дно-то не утащила! Ну, Миранда и усмехается: смотри, говорит, пожалеешь потом, Аштарт! Нет и все тут, упрямится юнец, что твой баран, прости Ормаз… Уговорил он старую, монет ей подкинул, согласилась она помочь. Вот тебе, говорит, ножницы серебряные, подкрадись к деве али сзади и отрежь прядь волос золотых! Как же я подкрадусь неслышно, спрашивает Аштарт. Не боись, отвечает ведьма-то, научу тебя присказке, не услышит тебя дева али! Сделаешь все, как я говорю, и рабой твоей станет али на веки вечные! Пойдет за тобой, куда захочешь, станет женой тебе и облика девичьего менять не будет. Обрадовался Аштарт, схватил ножницы, и бегом к дверям. А Миранда снова усмехается. Смотри, глаголет, чтобы али не нашли прядь волос золотых. Спрячь так, чтобы не нашел никто и никогда. Если вернут али волосы златовласки, горе тебе, горе родным твоим и всему Убику! Горе! Задумался Аштарт. Не передумал ли, спросила ведьма. Нет, не передумал, отвечал юнец. Что ж, иди тогда, сказала Миранда. И помни, что я тебе сказала. Береги прядь-то!

Хозяин умолк и подбросил еще пару полен в камин.

— Интересная история, — сказал Ваадж. — Не правда ли, Зезва?

— Очень интересная, — фыркнул гонец. — Только мне что до этого?

— Ты думаешь? — загадочно улыбнулся чародей, и стало Зезве нехорошо и тревожно от этой улыбки. Темнит чудик.

— Привел Аштарт златовласку в дом отчий, — продолжил хозяин тихим голосом, — стала дева али жить с мужем своим. Прошло некоторое время, и перестала дева грустить-та! Видать, прошла тоска ее по свободе. Вишь ты, как оно повернулось, а? И вскоре не отличалась уже она ничем от дчери человеческой. Красивая, веселая, смеется так заразительно. Добрая, ребятишек любила зело…Не нарадовался Аштарт на молодую жену. Да и отец его, гамгеон, полюбил невестку всем сердцем. Прошло девять месяцев, и родила златовласка близнецов — мальчика и девочку, таких же золотоволосых, как и она сама. Девочку назвали Нази, а братика ее — Светиком…

— Дева али стала человеком? — покачал головой Зезва. — Как же так? Речной злой дух?

— Пока спрятана прядь ее волос, — пояснил тихо Ваадж, — али будет тем, кем наречил похитивший её.

— А потом горе случилось, господа милостивые, — дрогнувшим голосом произнес трактирщик, вороша угли кочергой. — Горе…

— Горе? Что за горе такое?

— Не сказал Аштарт отцу всего, что должон был.

— О чем, трактирщик? Ну, давай же, говори, не томи душу!

— Ведьме Миранде отдал Аштарт золотую прядь на хранение, милостивые господа. Надежнее места не будет, решил он, да и ведьма согласилась, курва старая.

— И что же? Потеряла ведьма прядь или…

Зезва вздрогнул и уставился на печальное лицо детины-трактирщика.

— Да, милостивый господин, — кивнул хозяин, — я смотрю, догадался ты ужо, что да к чему тута у нас-та… Говорят люди, что Миранда-то согласилась прядь на хранение принять, да плату затребовала за ножницы заговоренные. Как родит тебе детей златовласка, отдашь их мне, Аштарт! И настолько затуманен-то был юнец наш страстию, что согласился. Захохотала Миранда, отдала Аштарту ножницы серебряные, и пошел сын гамгеона на речку Иорку… Когда родились детки, стал Аштарт со страхом ждать, что ведьма про должок вспомнит. Не рассказывал никому про клятву свою, ни отцу с матерью, ни златовласке Злате. Да и ведьма исчезла с Убика, не видели больше ее ни в лесу, ни на базаре. Обрадовался Аштарт. Знать, померла Миранда, раз столько времени не показывается. Иль волки загрызли. А может упырь уволок. Кто ее знает? Так прошел год после рождения деток. Стали они чудо, какое загляденье! Да только рано радовался гамгеонов сын, ох, как рано! В утро одно раннее, кто-то постучал в ворота дома-то гамгеона нашего! Вышел Аштарт за ворота и обомлел: Миранда стоит перед ним, все такая же сгорбленная, в лохмотьях своих обычных. Стоит и ухмыляется, нечисть проклятая. За долгом пришла, говорит, отдавай детей своих малых! Отпрянул Аштарт, оглянулся со страхом на дом отчий, убоялся, что выйдет Злата и родители его старые. Уйди прочь, схватился за меч Аштарт. Прочь, ведьма, прочь отседова, не видать тебе деток моих, уходи пока голову не отрубил тебе! Отступила Миранда на шаг и зашипела как змея: гляди, говорит, сын гамгеонов, пожалеешь! Промолвив это, не стала ведьма больше спорить, повернулась и ушла восвояси.

— Так, — кивнул Ваадж, — дальше я расскажу, Зезва. Карга старая вернула али речным прядь золотую волос Златы. А известно, что али всегда мстят похитителю своему. Налетели злые духи той же ночью, и превратилась Злата в дух речной, страшный облик приняла. Воспарила над ложем супружеским, глаза сверкают, рот хищный, зубов кривых и страшных полон, слюна ядовитая капает вниз. Кожа потемнела, пальцы стали длинными и скрюченными, страшный образ приняла, исчезла милая Злата… Аштарт прижался к стене, задрожал.

— Убей меня, — взмолился, — но не тронь детей, это ж и твои детки тоже!

Взвыла волком дева али, воспарила к потолку, а из окна жутким голосом ответили ей другие али. — Не тронула Злата деток, — покачал головой корчмарь, — но с тех пор через одну ночь являются злые али в дом гамгеона, наводят страх на нас всех, по селу пронесутся, детей пугают, могут чудищем обратиться иль еще каким страховидлом-то! К кузнецу явились, перевертыши, в образе почивших родителей его. Раскрыл он рот от изумления, а родители-та евойные хвать и превратились в чудищ али жутких. Опрокинули его на землю, улетели со двора. И так многих еще пугали, а Аштарта с отцом и матерью его пуще всех остальных. Скотину губят, с ума сводят, лошадей угоняют, а как возвращается лошадка-то, грива у животинки так перепутана, что невозможно распутать! Вот так и мучаемся с тех пор, милостивые господа! Сегодня-то спокойная ночь, али окаянные завтра в гости пожалуют.

— Однако ж, в удачную ночь я приехал, — пробормотал Зезва. — Принеси еще вина, добрый человек! В горле что-то пересохло.

— Несу, судырь, сей момент! — трактирщик побежал за вином, а Зезва повернулся к задумчиво разглядывающему огонь Вааджу.

— Ну-с, господин чародей, колись, что в письме моем гамгеону?

— Тевад Мурман убиковскому гамгеону родич дальний, — усмехнулся Ваадж. — Получил от него недавно просьбу о помощи. Ну, Мурман нанял меня, чтобы али зловредных прогнать, я же, как никак, чародей.

— А я тут при чем? — нахмурился Зезва, принимая от хозяина кувшин.

— Ты же Ныряльщик, вот тевад и отрядил тебя мне в подмогу.

— Ну, Мурман, — разозлился Зезва, — ну тевадская твоя задница! Хрен я тебе с Мира Демонов что-нибудь принесу в дар, хрен!

— Так что, — заключил волшебник, — ничего такого в письме твоем нет. Так, сообщение, что, мол, дорогой друг Арсен, гамгеон наш верный, высылаю тебе в помощь весьма искусного чародея Вааджа, что прибыл сегодня днем, а в подкрепление ему, в тактическое, так сказать, еще и небезызвестного Зезву, по прозвищу Ныряльщик…

Зезва мрачно осушил стакан.

— Вот только, не знаю я, как против али действовать, — признался Ваадж. — Злые духи речные непобедимы, ни одно доступное мне заклинание против них не действует. Разве что, Высшего Мага надо было выписывать с Юга. Так архимаг денег запросит столько, что во всем Мурмановском тевадстве не найдется, а Мурман тот еще жук.

— Чего согласился тогда, чудик?

— Как чего? Мурмана не знаешь, что ли?

— И то верно. На кол посадит, и глазом не моргнет!

Некоторое время они молча смотрели на огонь.

— Пошли спать, Ныряльщик, — поднялся Ваадж. — Надо выспаться, завтра нам предстоит тяжелый вечер.

— Это точно, — вздохнул Зезва.

Зезва не любил долго спать по утрам. Едва начало светать, как он бодро вскочил с перины, на которую его уложил сердобольный корчмарь, оделся и отправился прямиком во двор, умываться и проведать Толстика. Облившись ледяной водой из колодца, фыркая и отдуваясь, Зезва погляделся в кусок зеркала, прикрепленный к козырьку над колодцем. Из зеркала на него глянуло кареглазое лицо, с черными бровями и ресницами. Густые черные волосы предстояло заплести в длинную косичку. Ныряльщик вытерся огромным полотенцем, что услужливо поднес сонный слуга-мальчишка и отправился в стойло, проверять, как там Толстик.

Конь встретил хозяина приветственным ржаньем. У жеребца был весьма довольный вид, полным-полно овса и воды, а в соседнем стойле стояла симпатичная гнедая кобыла.

— Эге, — воскликнул Зезва, — да ты хорошо устроился, приятель!

— Йо-о-го-го! — согласился Толстик, сладострастно косясь на гнедую.

— Ну-ну, не буду мешать, дружище.

С этими словами Зезва отправился в корчму, где уже суетились хозяин и слуга, накрывая стол для завтрака, а из комнат доносились соблазнительные запахи и женские голоса — то жена и дочка корчмаря хлопотали на кухне.

Ваадж уже ждал. Чародей задумчиво наблюдал, как гигантский паук трудолюбиво творит паутину в углу над столиком, за которым он сидел.

— Природу изучаешь? — Зезва уселся напротив.

— Изучаю, — кивнул Ваадж. — Взгляни вокруг — а корчма-то веселенькое вполне место.

— Да, — огляделся Зезва, — вчера грустно тут все выглядело, не спорю!

Действительно, яркое утреннее солнце превратило корчму, такую мрачную и темную вчера, в пригожую светлую горницу, с красивыми гобеленами на деревянных стенах. Рядом с весело трескавшим камином сидело сразу три кота, таких жирных, что дрожь проходила по телу. Коты занимались утренним туалетом, старательно вылизывая себя с ног до головы.

Принесли завтрак: гигантскую яичницу, кувшин вина, кашу и гренки. Зезва, не мешкая, принялся уплетать за обе щеки. Ваадж почти не прикоснулся к еде, лишь налил себе стакан вина.

— Почему не ешь? Каша — то, что надо!

Ваадж лишь улыбнулся в ответ. Зезва пожал плечами и продолжил было трапезу, но вдруг остановился и украдкой взглянул на чародея. Тот смотрел на кошек, криво улыбаясь. Один из упитанных котов решил пройтись к столу и изучить гостей как следует. Он потерся о ногу Зезвы, довольно заурчал и направился было к Вааджу, но замер, отпрянул, еще раз потёрся о Зезву и отправился к собратьям, заканчивать утренний туалет.

— Не любят тебя животные, чародей?

Ваадж промолчал и пригубил вино. Зезва напряженно соображал, орудуя вилкой и делая вид, что наслаждается гренками. Значит, кошка тебя испугалась слегка, господин чудик… Оно и понятно, от тебя ж травами и эликсирами несет на версту.

Вбежал мальчишка и громко провозгласил, что господин староста-гамгеон, а також господин Аштарт ждут посланников светлейшего тевада Мурмана у себя дома.

— Далеко живет гамгеон? — спросил Зезва, вставая.

— А недалече, господин. Ежели ногами идти, то близко.

— Ногами идти?

— Ага… это ж не на коняке скакать-то!

Зезва покачал головой, и последовал за юным философом. Ваадж уже был на улице.

Гамгеон Арсен и сын его Аштарт встретили гостей у ворот и почтительно препроводили в дом.

— Великая честь встречать столь уважаемых гостей, — высокий и худощавый гамгеон склонился в вежливом поклоне. Голубые глаза под седыми, сросшимися на переносице бровями открыто и приязненно смотрели на Зезву и Вааджа. Щеку старосты пересекал старый шрам. 'Вояка, — подумал Зезва, кланяясь в ответ, — наверняка в последней заварушке с овсянниками получил'.

— Великая честь, милостивые господа, — поклонился и Аштарт, такой же высокий, голубоглазый, и тоже с серебром в волосах, правда седина у него блестела лишь на висках, что само по себе было удивительным для юноши двадцати четырех лет. Длинные рыжеватые волосы аккуратно расчесаны, на боку меч. И сталь в огромных синих глазах. Сталь и боль. Зезва поклонился снова. Ваадж последовал его примеру.

Хозяева провели гостей через сени и пригласили в гостевую — большую светлую комнату, богато и красочно украшенную оружием и золотой чеканкой на выкрашенных в белый цвет стенах. В углу — небольшой идол Ласковой Ангурэ — хозяйки домашнего очага и виноградников. Чуть выше — алтарь Светлоокой Дейлы, богини-защитницы всего живого.

Богато накрытый стол поджидал гостей. Плотно позавтракавший Зезва стоически вздохнул и решил, что вкусно поесть можно всегда и в любых обстоятельствах, было бы что есть.

Гамгеон усердно подливал вина. Ваадж по-прежнему ничего не ел, лишь потягивал вкуснейшее домашнее вино. Хозяева старательно поддерживали беседу про погоду, налоги, возможные набеги овсянников, про покровителей овсянников — северное королевство Элигершдад. Зезва и Ваадж вежливо отвечали. Слуги принесли чаши с водой для омовения рук.

— Я смотрю, вы интересный человек, господин Зезва, — гамгеон вертел в руках письмо тевада Мурмана, — кузен пишет про вас исключительно хорошее.

— Светлейший милостив, — зевнул Зезва, вежливо прикрыв рот ладонью. — Не правда ли, господин чародей?

— Чрезвычайно милостив, — подтвердил Ваадж, опрокидывая уже шестой или седьмой стакан. Никаких признаков того, что чародей хоть капельку захмелел, не было и в помине.

— Ночью али прилетят снова, — Арсен откинулся на спинке стула, смерил взглядом Зезву, покосился на молчавшего почти весь обед Аштарта. — Готовы ли вы, господа милостивые, помочь нам нечисть поганую отогнать?

Зезва кашлянул.

— С божьей помощью, конечно, господин чародей поможет вам.

— А как насчет вас?

— Я — всего лишь гонец, господин гамгеон, выполняю мелкие поручения светлейшего Мурмана…

— А вот тут тевад пишет, что я могу полностью рассчитывать на ваше содействие, как Ныряльщика и ходока к демонам.

Зезва взглянул в письмо, которое ему ткнул в лицо гамгеон.

— Светлейший много чего пишет, сердце у него доброе… Ну, так содействие я оказываю — письмо вот привез, чародею помогаю в моральном плане.

Ваадж усмехнулся, допивая очередной стакан.

— То есть, — подал голос Аштарт, — ночью вы не останетесь у нас, супротив али сопротивление поддерживать?

— Нет.

Молчание продолжалось минуты три.

— Миранда снится мне кожну ночь… - вдруг прошептал Аштарт. — И сегодня привиделась опять, ведьма проклятая.

Отворились двери, и в гостевую зашла супруга гамгеона, приятная пожилая женщина с двумя годовалыми детьми на руках. Зезва взглянул на малышей. Те испуганно таращились на чужих людей огромными, голубыми как небо, глазенками. Вьющиеся волосы цвета золота сверкали в лучах солнца, освещавших гостевую горницу. Аштарт вскочил, лицо его расцвело.

— Нази, доченька… Светик, сынок! — он подбежал к улыбающейся матери, схватил малышню и завертел их в руках. Дети радостно и счастливо засмеялись. Растроганно заулыбался гамгеон, наблюдая за внуками. Загадочно щурился Ваадж, а Зезва все смотрел на чистые детские лица. Ну, Мурман, баранов сын…

— Хорошо, подежурю с вами, — буркнул он, — не оставить же вас одних против нечистой силы…

Аштарт расцеловал детей, передал их матери, обернулся. Зезва вздрогнул. Снова это выражение муки в голубых глазах, этот старческий взгляд молодого человека.

— Спасибо тебе, Зезва Ныряльщик, — поклонился Аштарт. — Я не сомневался, что ты согласишься помочь.

— Весьма польщен, — Зезва устало прикрыл глаза. — А теперь, господа хозяева, есть у меня пара вопросов.

— Слушаем.

Жена Арсена вынесла детей из гостевой. До их слуха снова донесся радостный детский смех.

— Известно, что али — это злые потусторонние существа. Бывают разных видов: речные, горные, лесные, и каких только нет. Отличаются злобой, склонностью к садизму, мстительностью. Если удаётся им вернуть прядь волос похищенную, то месть страшна их. Горе тому, кто обидел али, горе! Но… вы все еще живы.

— Ты прав, — ответил гамгеон Арсен, переглянувшись с сыном. — В первую ночь, когда… хм, когда превратилась Злата в деву али страшную, налетела их целая куча, ну, думаем, что конец нам пришел… Но…

— Но Аштарт взмолился к Злате, попросил не трогать детей, — вдруг произнес Ваадж. Все оглянулись на чародея. — Да, — продолжал он, еле заметно улыбаясь, — выходит, подействовала просьба сына твоего, и отступились зловредные али, не стали убивать тебя…

— Но прилетают через ночь! — гаркнул Арсен, ударяя кулаком по столу, — людей пугают, скотину с ума сводят, коней похищают, гриву им запутывают так, что не расчешешь потом… Оборотни-страховидлы, прикидываются людьми знакомыми! И как от напасти этой избавиться, ума не приложу!

— Почему же вы не уехали отсюда?

— Шутишь, Ныряльщик? От али не уйдешь, и на краю света отыщут.

— Это верно, — кивнул Ваадж. — Нет смысла прятаться.

— А Миранда… — начал было Зезва, но осекся, заметив глаза Аштарта. Кашлянул Ваадж.

— Ты не все рассказал отцу, Аштарт, — очень тихо проговорил чародей.

Юноша словно окаменел, глядя прямо перед собой ничего невидящим взглядом.

— Сын, о чем толкует господин Ваадж? — Арсен тревожно всматривался в Аштарта. — Почему ты молчишь? Ну?

— Отец, Миранда приходила сюда.

— Миранда, ведьма, что ли? Так ведь сгинула она…

Арсен умолк и уставился на сына. Зезва вдруг заметил, что лоб старика покрылся испариной.

— Ты обещал ей что-то, да?

Аштарт не поднимал глаз.

— Говори, щенок!!

— Отец…

— Детей обещал взамен ведьмовской помощи? Детей, не рождённых еще, обещал?!

Гамгеон вскочил и с размаха ударил Аштарта кулаком в лицо. Юноша как подкошенный рухнул на пол. Приподнялся на одном локте, сплюнул кровь.

— Прости меня, отец, — прошептал он, — прости, пожалуйста…

Зезва увидел, как слезы медленно текут по щекам Аштарта. Ваадж громко вздохнул. Арсен вышел из-за стола, подошел к сыну, подал руку. Юноша поднялся.

— Не отдам детей Миранде, не отдам. Слышишь, отец, не отдам!

Гамгеон несколько секунд смотрел куда-то в сторону, затем резко повернулся, порывисто прижал сына к груди.

— Не отдадим, сынок!

Зезва услышал, как снова вздохнул Ваадж. Раздался плеск: чародей наливал себе очередной стакан.

— Полнолуние, — поежился Зезва, поглядывая в окно, из которого лился серебристый свет, — вон луна какая…

— Точно, — согласился Ваадж, разглядывая свои руки в черных перчатках. — Успокойся, Зезва. Упырей или крюковиков не будет. Очокочей тоже.

— Почему?

— Ни один кровосос не решится к али сунуться.

— И то верно…

Они сидели возле дверей детской комнаты. Горел маленький камин, едва освещая помещение. От мебели падали огромные зловещие тени. Где-то рядом завыл волк. На длинной скамье забылся в тревожной дреме гамгеон Арсен с мечом наготове. Зезва покачал головой. Против али речных мечом… Напротив отца сидел в напряженной позе Аштарт и тоже сжимал меч.

— Убери оружие, — посоветовал юноше Ваадж. — Не поможет оно тебе.

— Неправда! — запальчиво прошептал Аштарт. — В прошлый раз помогло!

— Серьезно? — заинтересовался Зезва. — Хочешь сказать, али речные меча испугались? Что им меч, они ж потусторонние существа.

— Не знаю, испугались они меча или нет, — медленно проговорил юноша, — но повыли немного, полетали надо мной, да и умчались прочь.

— Ишь, ты, — сказал Ваадж сонным голосом, — выходит, не такие уж и зловредные али-то?

— Возможно, — сдержанно произнес Зезва, погружаясь в раздумья.

Нечеловеческий злобный вой взорвал хрупкую тишину ночи. Все вздрогнули и потянулись к оружию. Гамгеон Арсен подпрыгнул спросонья и выругался.

— Али, — прошептал Аштарт. — Скоро будут здесь. Готовьтесь.

Зезва покосился на Вааджа, и повернулся к юноше.

— Аштарт, спросить хотел тебя…

— Спрашивай, Ныряльщик.

— Не жалеешь?

— О чем?

Новый вой, на этот раз ближе. Арсен проворчал что-то о поганой нечисти, которая детей может разбудить.

— Нет, Зезва, не жалею, — твердо сказал Аштарт, вслушиваясь в темноту. — Что в деву али влюбился, не жалею, и что к ведьме отправился за помощью, тоже не жалею…. Ни капельки, слышишь? У меня дети есть, смысл жизни моей: Нази и Светик, а ты о сожалении речи ведешь.

Третий крик, уже настолько близкий, что хлопнули ставни окна. В комнате вдруг стало холодно, повеяло сквозняком. Зезва вздохнул.

— И Злата, — продолжал Аштарт, — любовь моя. Понимаешь, о чем я, Ныряльщик?

— Понимаю, — кивнул Зезва. — Но дева али… она ведь бессмертна, и останься с тобой на веки вечные, то увидела бы твою смерть, а потом и смерть своих детей, а сама же так и осталась бы прекрасной златовлаской, над которой не имеет время власти! Вот на какую долю ты ее обрек, Аштарт! И была бы она вечно молодой в мире смерти и увядания. Бессмертной розой среди однолетних цветов!

— Я не… — сверкнул глазами юноша, но умолк, опустил голову и отвернулся.

Зезва покачал головой и подумал — а имеет ли он вообще право осуждать Аштарта? Нет, не имеет. И не потому, что не его ума это дело, нет. Просто… Просто ему было жаль гамгеонова сына.

И тут началось. Захлопали ставни, лютая стужа пробралась в комнату, сотней диких нечеловеческих голосов взорвалась тишина. С улицы донеслось испуганное ржанье лошадей. Зезва стиснул зубы. Дуб им в зад, там же Толстик! Уведут рыжего друга али проклятые, как пить дать уведут! Пропадет лошадка…

Окно с грохотом упало на пол, комната осветилась неземным ярким светом. Люди невольно зажмурились, закрыли лица руками. Несколько али ворвалось в горницу. Завыло, заметалось по комнате, круша все на своем пути. Несколько раз подлетали к дверям в детскую, но всякий раз на их пути становился бледный как смерть Аштарт с поднятым мечом. Отступивший к стене Зезва не верил своим глазам: али могли с легкостью смести человека с пути, но не делали этого. Они снова заметались по комнате, дико выли, принимали разные обличья. Вот один али завертелся в воздухе рядом с Зезвой. Полупрозрачная сущность, человекообразное тело, висящее в воздухе, страшный оскал на колышущемся лице, дико вращающиеся глаза и костлявые руки.

— Аштарт! — взвыл али, взмывая к потолку

— Ашшшштарт! — подхватили другие.

Арсен шептал молитву Светлоокой Дейле, но твердо стоял рядом с сыном, защищая двери в детскую. Зезва поразился мужеству гамгеона и его сына. Ведь в их понимании, они шли на верную гибель. На гибель, защищая детей и внуков. Ныряльщик поискал глазами Вааджа. Чародей спокойно прислонился к стене и невозмутимо наблюдал за беснующимися духами.

— Ваадж, что же ты медлишь? — крикнул Зезва. — Давай, сваргань заклинание, видишь, атакуют, гады!

— Но они же только летают, — усмехнулся Ваадж.

Один из Али вдруг материализовался и ступил на пол перед Аштартом и Арсеном. Зезва ахнул.

— Злата… — пробормотал Аштарт, опуская меч.

Там, где еще мгновение назад вертела кровавыми глазищами уродливая али, теперь стояла золотоволосая девушка необыкновенной красоты. Огромные зеленые глаза взглянули из-под черных пушистых ресниц. Копна золотых, как солнце, волос заблестела в лунном свете.

— Злата, — повторил Аштарт, проглатывая вставший в горле комок. — Любимая…

Злата улыбнулась, и протянула руку. Аштарт как зачарованный потянулся к ней. Потрясенно вздохнул гамгеон.

— Нет! — крикнул Зезва. — Не давай ей руки, не надо!

Но было уже поздно — юноша дотронулся до руки девы али. Зезва зажмурился. Юный глупец обрек себя на верную гибель, ведь каждый, кто прикоснется к али — перевертышу ночью, погибнет на месте.

— Аштарт… — услышал он снова и открыл глаза.

Юноша был жив. Злата сжимала его руку. Их фигуры вдруг охватил яркий неземной свет серебряный, как луна, что светила со двора сквозь разбитые ставни. Зезва судорожно выдохнул воздух. Куда подевался Ваадж?

Злата вдруг попятилась. Носящиеся над потолком али словно взбесились и завыли страшными голосами. Златовласка скривилась, закричала, схватившись за голову, поднялась в воздух. Будто чья-то невидимая рука скрючила девушку, которая стала меняться прямо на глазах. Неожиданно появившийся Ваадж брызнул на али какой-то жидкостью. Наконец-то чар начал действовать.

Злата взвыла, превратилась в уродливое чудище с кривыми зубами, взмыла к потолку.

— Нет! — закричал Аштарт, замахиваясь на Вааджа мечом, — не смей трогать ее, колдун! Прочь со своими бесовскими эликсирами!

Зезва бросился вперед. Молниеносным движением выбил меч из рук Аштарта, повалил на пол.

— Прочь… — хрипел юноша, вырываясь.

Ваадж спрятал сосуд в сумку и повернулся. Глаза чародея блестели.

— Юноша, — крикнул он, — не мешай!

Злата-али уже присоединилась к собратьям, засверкала серебристым прозрачным светом, завыла вместе с ними.

— Ашшшштарт…

Мгновенье, и али стремительно унеслись в ночь, через разбитое ими же окно. Серебристый свет угас, стужа отступила, и лишь полная луна скупо освещала беспорядок, царивший в помещении.

Зезва отпустил Аштарта, тот яростно отбрыкнулся.

— Сын, остановись, — велел Арсен, вкладывая оружие в ножны. — Али улетели, разве ты не видишь? Господин чародей прогнал их.

— Злата…

— Она жива, — усмехнулся Ваадж, — если можно так сказать про али.

— Ах, ты…

— Молчи! — гаркнул Арсен, подскакивая к сыну. Тот покорно потупился, по-прежнему сжимая меч.

Зезва долго и пристально всматривался в невозмутимое лицо Вааджа. Чародей спокойно выдержал этот взгляд.

— Сдается мне, милостивые государи, — медленно проговорил Зезва, — что не в том месте мы яму копаем.

Донеслось ржание. Зезва вздрогнул. Толстик! Как он там?

— Что ты имеешь в виду, Зезва? — удивился гамгеон, помогая сыну подняться.

Зезва заметил, как Ваадж мимолетно покосился на него.

— Не там рыбу ловим, господа хорошие, не там!

— Объяснись, пожалуйста, не томи душу.

Из дверей высунулась бледная и растрепанная жена гамгеона. До слуха Зезвы донесся детский плач.

— Только плачут, испугались, — прошептала женщина. — А так все в порядке, не залетали али проклятые.

— Слушаем, тебя, господин Зезва, — сказал гамгеон, кивая жене. Та закрыла за собой дверь. Плач утих.

Зезва оглядел собеседников.

— Завтра ночью, — сказал он тихим голосом, — навестим ведьму Миранду. Вот где наша рыба спрятана.

Солнце слепило Зезву, но он не прекращал распутывать гриву Толстика.

— У, али проклятые, — ворчал он, щурясь, — увели-таки животину, спутали ему шерсть, а я, значит, стой и распутывай!

Напротив него, на пне восседал чародей Ваадж и попивал винцо, блаженно поглядывая по-сторонам. Пели птички, жужжали пчелы и шмели, с полей доносилась песня эров, а совсем рядом, за забором корчмы, две пышногрудые эрки возились среди грядок. При этом они весьма художественно наклонялись строго по направлению к благородным господам, что коротали время возле дверей корчмы. Само собой разумеющееся, что направление указывали выпуклости и другие задние части прекрасных эрок. Одна из огородниц резко выпрямилась. При этом ее груди подпрыгнули с такой эротичной силой, что пробрало даже внешне невозмутимого Вааджа, который широко раскрыл глаза и разлил вино себе на брюки. Зезва усмехнулся, распутывая последний узелок.

— Два часа, — покачал он головой, — битых два часа ушло на распутывание!

— Тебе повезло, — лениво сказал Ваадж, отводя взгляд от крестьянки. Та надулась, вздернула нос и принялась ожесточенно вырывать сорняк.

— Повезло?! Ты, наверное, шутишь, чудик.

— Обычно али запутывают гриву таким образом, что распутать ее невозможно. Вообще.

— А еще, — Зезва в упор взглянул на чародея, — еще они убивают, сводят с ума, губят скотину, сбрасывают в пропасть, топят, наводят порчу. Так?

— Угу, — согласился Ваадж. — Ты очень догадлив, гонец тевада Зезва. Вот только все знают, что никакой ты не гонец. Вернее, числишься гонцом, а на самом деле — доверенное лицо тевада Мурмана, человек, который привлекается для решения неразрешимых проблем, против которых бессильна охрана тевада, войска Владыки, секретная служба…

— Терпеть не могу секретные службы, — прервал чара Зезва. — Шакалы они все.

— Согласен, — Ваадж налил себе еще стаканчик 'Цветастого'. — Но тебя тевад держит близ сердца…

— Скорее близ задницы! Как чувствует угрозу заднице, так сразу про меня вспоминает — выручай, мол, Зезва!

— …посылает тебя разгребать, извини, дерьмо в такие области, где даже какой-нибудь высший маг давно откинул бы чародейский колпак. Странные слухи ходят про тебя, Зезва.

— Вот именно, слухи. Ты веришь сплетням?

— Не верю. Но верю, что ты действительно ходишь в Мир Демонов, ныряешь туда, и поэтому прозвали тебя Ныряльщик.

Зезва фыркнул. Толстик покосился на хозяина и тоже фыркнул.

— Но, — продолжал Ваадж, — ты не чародей, не колдун, заклинаний не знаешь, а если и используешь, то самые простые. Мы давно наблюдаем за тобой.

— Вы? Кто это вы? Орден Чародеев? Общество Анонимных Колдунов-Ренегатов?

Чародей поднялся со своего пня и с улыбкой протянул Зезве стакан вина. Эрка возложила гигантскую грудь на низкий забор и елейно уставилась на чародея. Не добившись реакции, яростно стрельнула глазами и вернулась к работе под насмешливое хихиканье подруги.

Зезва принял стакан, медленно осушил, вернул. Улыбнулся в ответ.

— Ночью к ведьме идем, чудик. Какие соображения?

— Пока никаких, — помрачнел Ваадж. — Хотя я, в принципе, согласен с твоей теорией.

— Приятно слышать.

— Послушай, Зезва, я — чародей, но если это высшая ведьма…

— То что?

— Против высшей ведьмы нужен высший маг.

— Для совокупления и рождения высших колдунчиков?

— Не смешно, Ныряльщик. Высшую ведьму очень трудно победить, потому что силы свои она черпает в мире духов и мертвых, ведь высшие ведьмы способны переходить через Грань. Ни один смертный не вернулся из-за Грани, и даже Мир Демонов — это увеселительное место по сравнению с тем, куда шастают высшие ведьмы.

— Я смотрю, ты специалист.

Ваадж вздохнул и потянулся к кувшину.

— Не лопнешь, чудик? — проворчал Зезва, гладя Толстика. — И не пьянеешь, как я посмотрю.

Рука Вааджа замерла на полпути. Зезва усмехнулся.

— Хотел спросить у тебя, Ныряльщик… Почему бы не отправиться к ведьме днем?

— Не строй из себя простачка, чудик. Или не знаешь, что ведьма днем неуязвима? Почти неуязвима. Думаешь, почему во всех сказаниях храбрые рыцари рубят нечисть в капусту исключительно ночью?

— Знаю, конечно, — засмеялся Ваадж. — Так, проверить тебя хотел.

— Неуклюжая проверка, господин маг.

— Ладно, не хмурься. Я не…

Ваадж не договорил, потому что мимо корчмы проходила супруга гамгеона с детьми на руках. Женщина радостно смеялась, дети же сидели тихо и как-то зачарованно смотрели на бабушку.

Зезва покачал головой. Не проснулась малышня еще.

Жена гамгеона приветливо кивнула Зезве и Вааджу.

— Добрый день, милостивые господа! Как спалось?

— Благодарствуем, сударыня, преотлично, — поклонился Зезва. — А как ваше здоровье?

— Спасибо, не жалуюсь, — улыбнулась женщина. Светик и Нази безучастно смотрели на Зезву. — Вот, деток на свежий воздух решила вывести.

Неожиданно испуганно заржал Толстик.

— Спокойно, — Зезва схватил коня за узду, — спокойно…

— Ну, до свидания, господа.

Прижав детей покрепче, супруга гамгеона продолжила свой путь.

— Милостивая государыня!

Зезва повернулся. Ваадж перемахнул через забор и подошел к женщине сзади. Та остановилась, не оборачиваясь. Дети как завороженные смотрели на чародея.

Зезва почувствовал ледяное дуновение ветра. Словно во сне он повернул голову. Издалека донесся женский вопль. Уже в следующее мгновение Ныряльщик выхватил меч и бросился к Вааджу.

— Ах, какие наблюдательные господа, — прошипела жена гамгеона, по-прежнему не двигаясь с места. — Все замечаете.

Истошно завизжала эрка за забором — она стояла перед женой гамгеона.

— Зезва, скорее! — закричал Ваадж, выхватывая меч одной рукой, а второй вытаскивая из сумки маленький флакончик. — Скорее, это ведьма, ведьма!!

Миранда захохотала, взмыла в воздух и зависла на высоте нескольких локтей. Дети не издали ни звука, безучастно смотря в пространство перед собой.

Облик жены гамгеона исчез. Морщинистая кожа, крючковатый нос, цветастые лохмотья. Желтые клыки, с которых стекает слюна. Длинные грязные волосы. Горб за спиной. И длинный хвост из-под серо-грязной юбки. Ведьма запрокинула голову и засмеялась пуще прежнего.

Задыхающийся Зезва подбежал с мечом в руках. Сунул руку за пазуху, вынул круглый металлический предмет…

— Нет, Ныряльщик, нет! — выкрикнул чародей. — Там дети!

Зезва выругался, беспомощно взмахнул рукой. Ваадж в сердцах бросил флакончик. Емкость разбилась. По земле растеклась дымящаяся фиолетовая жидкость.

— Дети мои по праву, — прорычала Миранда. — Аштарт обещал. А слово надо сдерживать!

Женский крик усиливался. Зезва почти был уверен, что это кричит жена гамгеона. Настоящая.

Миранда хищно оскалилась, поднялась в воздухе еще на пару метров, и умчалась. Ваадж и Зезва, яростно ругаясь, остались одни на пыльной дороге.

— Высшая ведьма, — задыхаясь, сказал чародей. — Я ж грешным делом решил, что сама Рокапа, архиведьма, пожаловала! Ан нет, высшая кудиан-ведьма! Теперь что?

— Что-что, — сплюнул Зезва. — Ничего уже не сделаешь, чудик. Унесла малышню колдунья. Вот только али…

Зезва запнулся, уставился на Вааджа. Чародей грустно усмехнулся.

— Так-то, Ныряльщик. Нужно на ведьму идти ночью.

— Ох, — потрясенно прошептал Зезва, — я понимаю… Но как ты к кудиан-ведьме подкрадешься? Наверняка очокоча-лешего призовет дорогу охранять. Крюковиков созовет, как пить дать. Болотника тоже. А может, и мхеца горного! А дети?

— С ними ничего до ночи не случится, — устало сказал Ваадж, пряча меч.

Из-за угла выскочила толпа вооруженных людей во главе с Арсеном и Аштартом.

— Где Светик и Нази?! — как безумный выкрикнул Аштарт, хватая Зезву за руку. — Где?! Почему ты молчишь, Ныряльщик?! Посмотри мне в глаза… Почему ты молчишь, ответь, пожалуйста…

Вооруженные эры потрясенно молчали. Арсен молча положил руку на плечо сына, которого сотрясали рыдания. Слезы блестели в глазах старого гамгеона.

— Это была Миранда, высшая кудиан-ведьма, — проговорил Ваадж. — Обратилась супругой вашей, навела иллюзию, пробралась в дом и… А чтоб не плакали, сонной травы дала понюхать. До полуночи она детям ничего не сможет сделать. Наш поход на ведьму по-прежнему в силе.

Гамгеон резко повернулся, в синих глазах засветилась надежда. Аштарт поднял полные слез глаза. Эры зашушукались.

— Я с вами, господа, — решительно кивнул Арсен.

— Я тоже, — стиснув зубы, отозвался Аштарт.

— Отлично, — кивнул Ваадж, поворачиваясь к эрам. — Как насчет вас, любезные?

Простолюдины нерешительно переглядывались.

— Не бойтесь, — произнес Арсен. — Идите домой, к женам и детям малым. Заставлять вас жизнью рисковать не собираюсь. Спасибо за помощь, люди.

Вперед вышел пожилой эр с большой окладистой бородой.

— Священный дуб да не лишит нас мудрости! — оправил бороду старый эр. — Я — Пантелей, сын Пантелея, меня весь Убик знает! Защищать дом да гамгеона от разбойников иль в войске Светлоокой Владыки Ламиры войну воевать супротив овсянников — это одно. А вот супротив нечисти разной зад подставлять — вовсе инше, верно я глаголю-та?

— Верно! — закивали эры.

Зезва посмотрел на Арсена. Гамгеон оперся о плечо сына, словно постарел на несколько лет.

— Идите домой, добрые люди, — повторил он.

— У меня три сына и пятеро внучат, — продолжал бородач Пантелей. — Жена-старуха, ужасть какая сварливая-та! Так это что же получаеца — приду до дома, а жинка, да и спросит, где ж ты был, старый? Отвечу, я, мол, не пошел с господами деток гамгеоновых Светика и Нази из лап ведьмы выручать, потому шта испужался страховидла. Так, что ли? — Пантелей оглянулся на хмурящихся эров, смачно сплюнул в пыль, подбоченился. — Вот что скажу я вам, честной народ. Да лучше я помру вот прямо тута, господин гамгеон, чем на такое позорище соглашуся! Как внукам в глаза погляжу? Э, нет, не таков старый Пантелей, шоб в штаны наложить-та. С вами на ведьму иду!

— И мы, и мы тоже! — нестройно загалдели эры. — Мы с вами, господин гамегон! Ребятишек выручать, а ведьму — на вилы!

Старый Арсен закрыл лицо руками. Аштарт слабо улыбнулся. Зезва критически оглядел воинствующую толпу и хмыкнул.

— Вот что, господа хорошие, — сказал он, обменявшись с Вааджом многозначительным взглядом, — хвостатую вилами не возьмешь. Вы мне лучше скажите, как же это так получилось, что высшая кудиан-ведьма прямо в селе у вас живет, под боком?! Где глаза ваши были? Ладно, чего уж теперь… Миранда слишком крепкий орешек, не справитесь. Наша это забота, с господином чародеем. Ваадж, объясни люду диспозицию.

Чародей кивнул и вышел вперед. Эры уставились на него.

Выслушав Вааджа, бородач Пантелей снова сплюнул и оглядел помрачневшие лица селян.

— Эге-гей, соседи, — пробасил старик, — справимся? Иль на позорище согласимся?

— Справимся, — послышались неуверенные голоса, — как не справиццо-та… Чегой уж там!

— Вот и отлично, — удовлетворенно заключил Ваадж, поворачиваясь к напряженно прислушивавшемуся Арсену. — А теперь вы, господин староста. Вам, с Аштартом, в грядущей баталии такая роль расписана…

Ночь выдалась прохладной, и Зезва кутался в плащ, накинув отороченный мехом капюшон. Он постоянно ощупывал свой арсенал и стучал зубами. Правда, не от страха, а от холода. Ну, и, конечно же, он боялся. Да и у какого нормального человека не будут трястись коленки, если он идет через ночной лес, да еще и на ведьму?

— Пантелей справится? — спросил шагающий рядом Ваадж.

— Справится… — пробормотал Зезва. — Зря лошадей не взяли.

— Не зря. Испугаются, понесут. С болотником свидание хочешь устроить?

— И то верно…

Темные кроны исполинских деревьев почти не пропускали лунный свет. Освещая дорогу факелами, горстка людей медленно продвигалась через лес по старой дороге. Чаща темнела со всех сторон, давила, пугала чудными звуками. Странные шорохи раздавались из кромешной тьмы, и перепуганные эры лишь сильнее сжимали вилы и колья. Лишь старый Пантелей решительно вышагивал впереди, неся на плече видавшую виды палицу. Заухал рядом филин, испуганно вздохнул молодой эр. На него тут же шикнул Пантелей.

— Ужо молчи, сопляк!

— Ох, дядя Пантелей, жутко тута!

— Понятно, что жутко-та, не на фазана идем, поди.

— Оно-то понятно…

Жуткий вой пронзил воздух, заметался среди черных стволов и веток, промчался ветром по покрытой листьями траве. Вскрикнул от ужаса молодой эр.

— Очокоч орет, — пояснил Ваадж, обходя трясущихся эров. — А ну, чему я вас учил? Давай, глотай эликсир, а то страх превратит вас баранов! Ну, живо, сейчас очокоч снова крикнет!

Зезва поспешно сделал глоток зелья, которым их всех снабдил Ваадж накануне. Вязкая горькая жидкость опалила нёбо, жидким огнем потекла в желудок.

— Уф, — задохнулся Зезва, — крепка, зараза!

Очокоч снова взвыл, уже совсем рядом, так близко, что даже эликсир перестал помогать. Так, во всяком случае, показалось Зезве. Он поднял над головой факел и потряс им.

— Не бойсь, народ! — крикнул он. — Эликсир действует, а не то давно катались бы мы по траве, вереща от страха! Очокоч кричит жутко, страшно, но терпеть надобно, терпеть!

Пантелей уже вовсю раздавал тумаки посреди своего воинства, и вскоре дисциплина была восстановлена. Ваадж хотел что-то сказать, но вдруг напрягся, резко присел. И вовремя, потому что из темноты со свистом вылетела кривая ветка и впилась в горло одного из эров. Тот захрипел, медленно осел на землю. Кровь фонтаном забила из артерии.

— Крюковик! — закричал Ваадж, размахиваясь мечом, — ах, моя вина… Все назад!

Зезва развернулся на месте, выставил факел. Прямо перед ним из темноты возникло жуткое существо — дикая помесь гоминида и сухого кривого дерева. Черный ствол, коренья, переходящие в уродливое подобие ног с длинными кривыми пальцами, две кривые руки-ветки с острыми как шипы руками-крюками. И круглое рыло, вращающиеся красные глаза над широко раскрытым уродливым ртом-дуплом. Чудовищные руки-ветки вертятся в воздухе с невероятной быстротой, стремительными черными молниями пронзают воздух, метя по человеческой плоти. Зезва сделал выпад, крюковик взвыл, отступил на шаг, взмахнул крюками. Ударил. Свист рядом с ухом. Зезва уклонился. Новый удар! Ах, зараза…Крюковик зарычал.

Налетел Ваадж, подпрыгнул, и с лету рубанул чудище по стволу-туловищу. Зезва заметил, что вокруг рук чародея светится какая-то субстанция бледно-синего цвета.

Подскочили опомнившиеся эры во главе с Пантелеем. Вид погибшего товарища вселил в сердца простолюдинов дикую ярость. В мгновенье ока крюковик был разрублен на куски, искромсан и растоптан. Довершил расправу Пантелей, с натужным уханьем припечатав голову страховидла к земле. Крюковик пару раз дернулся и затих. Красный застывший глаз свирепо смотрел вверх.

Раздалось новое рычание, из темноты возникло еще три крюковика. Но эры уже поджидали их и с дикими криками ринулись в атаку.

— Ваадж, что ты подмешал им? — задыхаясь, спросил Зезва, уворачиваясь от ветки — крюка.

— Ничего не подмешал, — отвечал Ваадж, рассекая мечом воздух над головой. В его пальцах снова появилось свечение. Зезва уже все понял. Правда, времени на высказывание догадок не было совсем. Появилось еще несколько крюковиков, и сражение закипело не на шутку. Пронзенные крюками, пало двое эров.

Донесся истошный крик из задних рядов эрского отряда.

— Очокоч! Спасайся!!

— Зезва! — крикнул Ваадж, отбиваясь.

— Бегу!

Очокоч взмахнул отрубком-топором, что рос прямо из груди чудовища. Черный топор разрубил ближайшего эра, несчастный повалился на землю, орошая кровью все вокруг. Три эра завопили от ужаса и побежали. Появился Пантелей, грозно взмахнул палицей.

— А ну, сучьи дети, в строй, вашу мать я на сеновале трахал!!! В строй!!!

Зезва замедлил шаг, пригнулся. Очокоч стоял неподвижно, поджидая. Краем глаза Зезва заметил, как Пантелей и трое его людей окружают чудовище. Очокоч ждал. Ржаво-коричневая шерсть свисала грязными клоками на теле чудовища. Глаза лешего горели, словно две луны, совершенно одноцветные, без каких-либо признаков зрачков, лишь бездонные, белые как смерть, диски, сверкающие в темноте. Очокоч ждал. Его уродливая голова мелко тряслась, островерхие уши с длинными свисающими на плечи мочками двигались самостоятельно, поворачиваясь в такт окружавших его людей. Покрытые коричневой шерстью руки с кривыми, острыми, как бритва когтями, застыли, поджидая удобного момента для смертельного выпада. Из груди лешего рос длинный отросток, похожий на топор. Этим топором очокоч и рассек несчастного, что валялся возле его ног.

Зезва выставил ногу вперед, поднял меч. За его спиной, в темноте раздавались крики — эры продолжали сражаться с крюковиками.

Очокоч вдруг взвыл. Эры аж присели от ужаса. Даже Пантелей попятился. Зезва почувствовал, как волосы зашевелились у него на голове. Он поднял меч над головой и закричал в ответ, закричал громко, гневно. Эры поддержали его нестройными воплями. Зезве почудилось, что в глазах-лунах очокоча мелькнуло изумление. Или только почудилось? Очокоч ждал. Люди тоже не нападали, только кружили вокруг, сжимая оружие мокрыми от пота ладонями. Шум и крики в темноте прекратились. Высоко подняв светящийся синим светом меч, подбежал Ваадж, а за ним остальные эры. Заметно поредевшие.

— С крюковиками покончено, — сказал Ваадж, становясь рядом с Зезвой. — Что тут у нас? Ого, крупный экземпляр, клянусь дубом!

— А ну, — скомандовал Пантелей, — окружай страховидла-та… Щас гада изрубим!

Очокоч ждал. Ваадж вздрогнул, резко повернулся. Зезва уже отступал под ударами трех очокочей, появившихся из чащи, три эра корчились на земле. Бородач Пантелей получил рану в плечо, но не обращал на нее внимания, яростно размахивая палицей. Десять очокочей окружили людей со всех сторон, торжествующе завыли.

— Смерть нам! — взвизгнул один из эров, присев от страха. — Все подохнем тута!

— Защищайся, дундук! — прорычал Пантелей, отбивая палицей топор лешего. — Я те как умру, паршивец!

Ваадж пригнулся, очертил в воздухе круг, отступил на шаг, и с силой выбросил вперед правую руку. Полупрозрачная стена встала между людьми и очокочами. Чудовища тыкались в нее, но пройти не могли, яростно вопили и размахивали грудными отростами. Зезва перевел дух, посчитал людей. Вместе с Пантелеем эров осталось девять человек.

— Заклинание сейчас иссякнет, — тихо сказал Ваадж, — готовьтесь.

Призрачная стена заколебалась, мигнула и исчезла. Очокочи торжествующе взвыли.

— Зезва, теперь можешь использовать любое оружие! — крикнул Ваадж, поднимая меч. Сверкнула молния, с шипением вырвалась из острия чародея, и впилась в ближайшего очокоча. Тот зарычал, отступил и как-то странно взглянул на чародея. Зезва был готов поклясться, что очокоч заколебался, хотя синий луч не причинил ему видимого ущерба.

— Ну, скорее, мои заклинания не безграничны! На леших они действуют слабо!. К тому же… получай! К тому же, кудиан-ведьма помогает им на расстоянии, защищает от ударов… Не смотри на меня так! Делай же что-нибудь!

Слишком близко… Зезва выхватил из сумки небольшой блестящий предмет, повернулся к очокочам. Но замер, попятился, потому что со всех сторон на подмогу лешим явилось множество крюковиков. 'Толстик некормлен останется с утра', - пронеслась в голове дурная мысль. Ныряльщик поднял руку, прищурился. Чудовища медленно подступали к сбившимся в кучу людям.

— Выставить оружие! — спокойно скомандовал Пантелей.

В воздухе повеяло ледяным дыханием стужи. Лютый мороз словно царапнул Зезву по щекам, накинулся на руки и ноги.

— Дуб Святой!!! — закричал кто-то из эров. — Али летят, али!!! Со всех сторон-та!..

Зезва поднял голову. Жуткий вой снова пронесся между вековыми деревьями, но это не очокочи кричали, сея ужас и панику, то налетела целая куча али, в темноте похожих на адские тени со сверкающими глазами. Али заметались среди очокочей и крюковиков, вой чудовищ смешался в один жуткий нечеловеческий крик. И очокочи дрогнули, заколебались. Крюковики уже давно бежали в лес, смешно дрыгая ногами-ветками. Лешие отступали медленнее, они злобно вращали глазами. Али не смогли повалить ни одного, лишь летали среди очокочей и били, били их, словно борцовые груши, на которых тренируются силачи из бродячего цирка. Очокочи рычали, безуспешно пытаясь достать уворачивающихся али топорами-обрубками. Тщетно.

Зезва припал на колено, вытер пот со лба, оглянулся. Раздались облегченные вздохи: эры стали понимать, что в этот раз смерть обошла их стороной. Пантелей даже криво усмехнулся в бороду. Ваадж по-прежнему всматривался в темноту, где скрылись очокочи и али. В звенящей тишине до их слуха донеслось отдаленное:

— Ашшшштарт…

— К хижине ведьмы, за мной! — скомандовал Ваадж, и побежал по дороге. Зезва бросился следом. Пантелей раздал пару тумаков и повел эров в арьергарде.

Дорога петляла по лесу, они бежали долго, задыхаясь и падая. Зезва постоянно оглядывался на эров. Те не отставали, а в самом конце колонны, пыхтя как бегемот, мчался старый Пантелей.

Ваадж встал как вкопанный. Зезва чуть не налетел на него. Луна вдруг вышла из деревьев и залила блеклым свечением опушку, покрытую целым морем ромашек. Множество лепестков смутно белело под ногами, а между цветами узкой змейкой тянулась тропинка, что вела к небольшой аккуратной хижине, стоявшей на другом краю опушки, возле темной стены леса. Где-то рядом взвыл очокоч.

— Спокойно, — задыхаясь, произнес Ваадж. — Он не подойдут, боятся. Смотрите.

Зезва взглянул туда, куда указывал чародей. Над крышей хижины, вокруг дымящейся трубы, металось в лунном свете не меньше десятка али. Они кричали. Зезве почудилось в их крике что-то удивительно человеческое, тоскливое.

— Они кричат от боли, — сказал Ваадж, присматриваясь куда-то.

— От боли? — переспросил Зезва. — Злые духи али чувствуют боль?

— Эти злые духи пришли нам на помощь в лесу, если ты запамятовал. А насчет боли… Они есть сущности потусторонние, но почему, скажи мне ради бога, все люди воображают, что существам Грани недоступно чувствовать боль? Ах, дуб святой!

— Что такое?

— Лошади, Зезва, лошади… Я же просил их, дождитесь нас!

Рядом с хижиной, почти невидимые в темноте, тихо ржали две кобылы. Зезва прищурился, но кроме смутных теней, ничего не разобрал. Ваадж прищурился, среди пальцев чародея снова заблестело синее сияние.

— Арсен и Аштарт ослушались меня. Я вижу лошадей. Они внутри, у Миранды.

— Что предпримем, Ваадж?

Чародей посмотрел на опершегося о палицу Пантелея.

— Окружите хижину. Мы с Зезвой идем внутрь. Если увидите что-то страшное, бегите по дороге домой, не оглядываясь.

— Но…

— Выполняйте, что говорю! Если Миранда нас одолеет, вам останется только бежать!

Пантелей насупился, кивнул. Отошел к эрам. Ваадж повернулся к Зезве.

— Что ж, друг Ныряльщик. Идем.

— Идем, — кивнул Зезва, — но сперва скажешь, кто ты таков на самом деле.

— А ты не догадался?

— Догадался.

— Тогда идем. Не время сейчас разговоры вести.

Зезва некоторое время пристально смотрел на чародея, затем положил меч плашмя на плечо, вздохнул.

— Пошли, чудик. Готовь свои эликсиры.

Они приближались к хижине, мягко ступая по ромашковому ковру.

— Миранда знает про нашу победу?

— Надеюсь, что нет.

— Почему ты так уверен в этом, чудик?

— Потому что я поставил щит.

— А-а-а… ну раз щит поставил, тогда конечно…

— Знаешь, о чем я, Зезва?

— Понятия не имею.

— Тихо! Двери.

Подкравшись к дверям с криво прибитой подковой, они прислушались. Из хижины не доносилось ни звука. Зезва ощупал содержимое сумки. Ваадж поднял меч. Снова голубоватое сияние.

— Хороша магия, — пробормотал Зезва. — Где б и мне такой клинок раздобыть, чтоб светился заместо факела? И в отхожем месте пригодится…

— Меняю, — прошептал Ваадж, улыбнувшись. — Сам знаешь, на что.

— Гм, посмотрим, чудик, посмотрим… Ну, врываемся или как?

— Врываемся.

— С боевым кличем для морального подавления противника или блюдя зловещее молчание?

Ваадж покачал головой, затем кивнул Зезве.

Они ворвались в логово ведьмы: Ваадж, блюдя зловещее молчание, а Зезва с боевым, подавляющим моральное состояние воплем.

В воздухе стоял тяжелый смрад. Тела Арсена и Аштарта без признаков жизни лежали возле пылающего камина. Здесь же в уродливом подобии колыбелек спали Светик и Нази, они даже не проснулись от того, что в хижину влетело двое взрослых с мечами в руках.

Над пылающим костром склонилась Миранда. Последнее, что успел заметить Зезва перед тем, как кудиан-ведьма обернулась, была длинная скамья со стеклянным куполом, под которым аккуратными стопками лежало десятка два прядей золотых как солнце волос. Зезва проглотил комок. Сияние меча Вааджа усилилось. Миранда дернула хвостом и повернулась, взмыв под потолок. Глаза ведьмы загорелись дьявольским огнём, руки затряслись от ярости, зеленая слюна стала капать из приоткрытых красных губ, между которых желтели кривые прогнившие зубы.

— Вот как, значит, — прошипела ведьма, сверля взглядом Вааджа, — архимаг пожаловал, собственной персоной. Вот кто навел иллюзию на мой шар видения, вот кто отбился от очокочей и крюковиков, вот кто…

— Довольно, Миранда, — прервал ведьму Ваадж. — Отпусти детей, а также Арсена с Аштартом.

— И вот это, — Зезва указал на пряди волос, его глаза потемнели. — Отдашь тем, кому они принадлежат.

Миранда захихикала. Зезва услышал, как засопел во сне Светик.

— Эти волосики мои, ангелочки! Я, Миранда, властвую над али, что летали к Аштарту! Он не хотел отдавать то, что принадлежит мне по праву! Он обещал детей своих, от девы али рожденных мне отдать на веки вечные. Ибо сказано в Книгах Тьмы: 'отпрыск девы али потусторонней и сына человеческого неведомую чудесную силу таит в себе'. И эту силу…

— Чтобы силу эту достать, — крикнул Ваадж, — должна кудиан-ведьма в полночь призвать Демона Кудиана, чтоб он вселился в ребенка, и тогда получишь ты силу эту чудесную! Кудиан придет в полночь, так запланировала ты, Миранда!

— Кудиан, — прошептал Зезва, облизывая пересохшие губы, — ангел ночи из Грани… Ваадж, не слишком ли мы самонадеянны, а?

— Но ты просчиталась, Миранда, — сказал Ваадж. — И духи али, волосы которых ты украла, точно так же, как Аштарт похитил прядь Златы, они служили тебе, летали стращать людей деревни Убик! Им ты приказывала убивать всех, а Светика и Нази тебе принести! Ты отдала им прядь волос златовласки, жены Аштарта, чтобы погубили али семью, в которой подневольно жила она. Только не учла ты одно обстоятельство, старуха. Обстоятельство это зовется любовью. Нет на свете чар или заклинаний против сей величайшей силы. Злата, дева али, не могла погубить мужа своего, потому что любила его, а родичи ее, али потусторонние, не причинили вреда людям, не погубили никого, лишь стращали да лошадей пугали. А ты бесилась, не понимая, почему не несут али деток, почему до сих пор живы Арсен да Аштарт. Тогда решилась ты сама за дело взяться…

— Продолжай, — прошипела ведьма, яростно вращая глазами.

— … не несли они к тебе деток малых, потому что речные али, хоть и духи потусторонние, существа из-за Грани, но знают они, что такое любовь и страдания. Страдания, на которые обрекла ты их, тех самых, что плачут от боли над крышей хижины твоей, Миранда! Ради Златы, ради детей своих родных, согласились они муки адские терпеть. Отдавай же все по-хорошему, сдавайся, и я отведу тебя в стольный град, чтобы там…

Миранда подняла руки над головой, скривилась, сцепила ладони. Синяя молния с треском ударила в Вааджа, но чародей поднял меч, и разряд ушел в землю. Кудиан-ведьма взвыла. Застыла в воздухе.

— Ничего у тебя не выйдет, старая!

Зезва услышал шорох, оглянулся. За их спинами приподнялся люк, что вел в подвал.

— Ваадж! — крикнул он.

Миранда захохотала. Стремительно спикировала к лазу, спряталась за спиной существа, вылезшего оттуда.

— Мхец, — пробормотал Ваадж, сжимая меч. — Весело становится, клянусь дубом!

Зезва похолодел, потому что чудище, за спиной которого хихикала Миранда, могло предвидеться лишь в кошмарном сне. Он только слышал о мхецах, но встретиться лицом к лицу…

Мхец. Огромное, покрытое белой шерстью тело, гигантские руки волочатся прямо по земле. На волосатом лице горят красные как кровь глазищи. Два клыка свисают чуть ли не до подбородка. Гигантский рост, почти в два раза выше человека средней комплекции. Мхец. Лесной. Тот, кого боятся собаки.

Мхец раздвинул руки, заревел страшным рыком. Зезва схватился за сумку. И тут Ваадж запел.

Чуд из дубравы, что живет на опушке,

Тот, у которого детки в норушке,

Злые людишки следят за тобой,

Деток хотят зарубить, ты не стой!

В нору свою скорей поспеши,

Шерсти родные комочки спаси!

Злой человек хочет их погубить,

Кровью родною норку залить!

Замерев на месте, мхец как завороженный слушал пение чародея. Зезва не верил своим глазам, потому что две огромные слезы медленно поползли по щекам мхеца.

— Нет! — завизжала Миранда, — Нет!!! Убей их, убей!

Мхец медленно повернулся к Миранде. Взмахнул рукой. Ударил. С диким визгом кудиан-ведьма покатилась вниз, в подвал. Мхец еще раз взглянул на Вааджа, и стремительно выбежал из хижины, лишь громко хлопнула дверь за лесным чудом.

— Зезва! — крикнул Ваадж.

Зезва по прозвищу Ныряльщик уже держал в руке округлый металлический предмет. Он смотрел, как Миранда, дико визжа, показывается из лаза.

— Скорее! — услышал Зезва отчаянный крик чародея. — Я не могу долго держать щит!

Словно во сне, Зезва выдернул из металлического предмета стержень с металлическим обручем на конце, резко выбросил руку вперед. Увидел прямо перед собой горящие глаза Миранды. Прикусил губу и засунул предмет прямо за шиворот ведьмы. Та раскрыла рот от удивления. Защитное синее сияние вокруг Зезвы дрогнуло, мигнуло. Ныряльщик вздохнул и сильным ударом ноги отправил Миранду туда, откуда она только что вылезла. Через мгновенье до их слуха донесся глухой стук: это ведьма ударилась о земляной пол подвала. А еще через мгновенье раздался резкий хлопок, затрясся пол, с потолка посыпалась пыль. Зезва отряхнул голову, оглянулся на лежащего на полу Вааджа.

— Вставай, чудик, — засмеялся он, — готова ведьма.

Ваадж взял из камина головешку и опасливо заглянул в подвал.

— Дуб святой, — ошеломленно оглянулся он, — да ее на кусочки разорвало!

— Ага, — зевнул Зезва, — на гуляш!

Пошевелился Арсен, застонал Аштарт, в уродливых ведьмовских колыбелях захныкали, проснувшись, Светик и Нази. Шатаясь, Аштарт подошел к детям, взял на руки. Малышня удивленно таращилась на отца, не понимая, почему тот плачет. Подошел Арсен, зарыдал, обнял сына и внуков. Затем обернулся, улыбаясь сквозь слезы.

— Спасибо вам, господа…

— Вечный ваш я должник! — воскликнул Аштарт. — Как расплатиться с вами, не знаю.

— Не нужно ничего платить, — поморщился Ваадж.

— Благодарите не меня, — улыбнулся Зезва, — а архимага Вааджа. Не знаю только, настоящее ли это имя или нет.

— Настоящее, Ныряльщик. При дворе светлоокой Владычицы Ламиры служу я. Вести, что появилась кудиан-ведьма в Убике, дошли до ушей ее величества. Ну и тевад Мурман…

— Дуб ему в зад! — буркнул Зезва.

— … согласился помочь, отрядив в помощь мне знаменитого своего Ныряльщика.

— Я не знаменитый вовсе, — нахмурился Зезва, но умолк, уставившись на двери, потому что в них стояла золотоволосая прекрасная дева.

— Злата… — прошептал Аштарт потрясенно.

Дева али подошла поближе, ласково улыбаясь. Золотые волосы сверкали, словно блики огня из камина зажгли миллионы маленьких огоньков на ее голове. Белые как снег одеяния шелестели по полу. Али подняла стеклянный колпак, бережно собрала все пряди волос со скамьи. Повернулась и вдруг изменилась в лице, слезы брызнули из прекрасных зеленых глаз. Приняла из рук Аштарта детей, прижала к сердцу.

— Нази, доченька. Светик, сынок, — глотая слезы, прошептала Злата. — Родненькие мои, душеньки мои, звездочки… Мама пришла попрощаться с вами…

Зезва прикусил губу. Защипало в глазах. Аштарт стоял как в столбняке, не сводя глаз с жены. Арсен плакал навзрыд. Ваадж опустил голову.

— … солнышко мое, Нази. Соколенок мой любимый, Светик… — шептала дева али. — Знайте же, что люблю я вас больше всего на этом свете. Нет во вселенной силы, что причинит вам вред… Когда услышите пение птиц в лесу, знайте, это я пою вам песню. Ветерок подует на вас ласковый, это я ваши волосики тереблю… Мама любит вас, сильно-сильно…

Дети смотрели на Злату и улыбались. Маленькие ручки гладили щеки девы али, и чистые материнские слезы сверкающими жемчужинами блестели на нежной детской коже.

— Я буду там, где вы, родные… Я всегда буду рядом.

Тихо застонав, передала Злата детей своих на руки подошедшему Арсену. Повернулась к Аштарту.

— Злата, любовь моя…

— Аштарт, властитель сердца моего. Когда-то я ненавидела тебя страшной ненавистью, но прошло время, и полюбила тебя дева али, полюбила так, как только может любить живое существо! Я должна идти…

— Нет!

— Я должна… — Злата взяла лицо Аштарта в ладони и поцеловала мужа в губы. — Не может али два раза человеком стать, таков закон наш! Не увидимся мы больше, но знай: охранять я буду вас всегда, до самой вашей смерти. Ибо в бессмертии моем — мое проклятие!

Злата закрыла лицо руками, зарыдала. Мгновенье и прозрачным стало тело девы али, слабо блеснули золотые волосы, растворяясь в воздухе.

— Злата! — Аштарт сделал шаг вперед, протянул руки. Полупрозрачная сущность обвилась вокруг него, застыла на мгновенье и улетела в ночь. Скрипнула дверь.

Шатаясь словно пьяный, юноша подошел к отцу. Старый гамгеон Арсен улыбался детям, которые играли с длинными седыми волосами деда и радостно гукали.

— Она всегда будет с нами, сынок!

Врата раскрылись, как всегда обрушив на Зезву волну боли. Черные круги заплясали перед глазами, он зашатался и рухнул на колени. Голова раскалывалась.

— Как обычно, — пробормотал он, приходя в себя.

Мир Демонов шумел и коптил вокруг. Адское зловоние ударило в нос Зезвы. Мимо него промчалось несколько инфернальных тележек, в которых сидело по несколько демонов. Зезва торопился, он не любил находиться здесь слишком долго.

— Что надо? — толстый демон, от которого исходил жуткий запах, смерил Зезву с головы до ног. — Чем могу помочь?

— Мне нужно кое-что, — ответил Зезва, дыша ртом.

— Понимаю, — оскалился демон. — А платить чем будешь?

— Вот.

— Отлично! Что возьмете в этот раз?

— Вот это. И вот это тоже.

— Конечно, никаких вопросов…

Зезва проверил сумку. Все купленное было на месте. Он еще раз пересчитал запасы.

Десять оборонительных гранат Ф1, столько же наступательных. Еще разная мелочь, не оружие. Больше ничего. Даже эти адские взрывалки — слишком много. Отец бы не одобрил. Ныряльщик не может злоупотреблять своим даром Перехода в мир демонов и обратно, в Мир Утренней Зари. Но Зезва давно не был здесь. Он скривился. Пора в путь, пока его не стошнило. Мир демонов смердит.

— Это оно и есть? — спросил Ваадж, опасливо взвешивая в руке металлический предмет.

— Да, — ответил Зезва. — Осторожно! Смотри, аккуратнее с этим стержнем, а не то разлетишься на кусочки как Миранда!

— Очень смешно, — буркнул чародей. Помолчав, отвязал от седла длинные ножны, протянул Зезве.

— Держи, Ныряльщик. Меч теперь твой.

— Спасибо… — Зезва принял оружие, обнажил меч и залюбовался сиянием клинка. — А ты как же?

— Да ладно, — махнул рукой Ваадж. — Я ж чародей. Джуджи сделают мне новый.

— Спасибо… А почему не светится, испортился?

— Да нет! На нелюдь реагирует.

— Ага… то есть, как страховидл ко мне, железяка твоя посинеет сразу?

— Именно так.

Ветер гулял по поверхности Иорки, гоняя игривую рябь от берега к берегу. Пройдясь по воде, он стремительно летел дальше, в дубраву, чтобы громким шелестом ветвей спугнуть распевшихся птиц. Оглашая воздух недовольными криками, птицы взмыли в небо. Ветер некоторое время гнался за ними, весело свистя, а затем вернулся к воде, и робким ураганом налетел на одинокого человека, что понуро стоял возле самой кромки воды. Сбил с него шапку, озорно засвистел и улетел опять к воде, радостно погнав по Иорке новую волну.

Яркое солнце почти скрылось, его слабеющие лучи изо всех сил пытались отвоевать у наступавшей тьмы последний островок света и тепла, но тщетно: ночь уже победно шествовала по земле, и вскоре тьма опустилась на воды реки Иорки. Испугался даже озорник-ветер, притих, затаился среди камышей.

Аштарт смотрел на воду, сжимая в руке поднятую шапку. Его глаза блуждали по реке. Показалась луна. В кустах запел сверчок.

— Злата! — услышал ветер крик человека. Удивившись, он выглянул из камышей, полетел к человеку, обвился вокруг него, зашелестел его плащом.

— Злата! — проговорил Аштарт охрипшим голосом. — Злата…

Ветер умчался. Аштарт присел на берегу, опустил голову. Безучастная вода мягко журчала у его ног. Пел свою песнь сверчок.

Школяры часто спрашивают меня: кем же на самом деле был Зезва Ныряльщик? Дэвом ли? Аль каджем зловредным? А может, ангелом, на землю нашу грешную сошедшим? Вот что я вам скажу, люди добрые. Не без странностей, уму непостижимых, был этот человек. А кто из нас без греха? Воистину, в каждом человеке сидит маленький, но дэв.

Слова, приписываемые отцу Кондрату, сказанные им наутро после пира у тевада Мурмана.

2. Материнская любовь

Веретено менялось на глазах. Оно росло, увеличивалось, словно тесто, только в десятки раз быстрее. Женщина оглянулась на спящего сына, отступила на шаг, заломила руки. Веретено задрожало.

— Мама? Что ты делаешь, мама?

Женщина вздрогнула и бросилась к постели, где маленький мальчик приподнялся на локте, непонимающе смотря на мать.

— Все в порядке, сынок, ложись!

— Мам… мне снился плохой сон…

Женщина оглянулась. Затем присела на краешек постели, погладила сына по голове. Тихо запела колыбельную.

Нана, нана, спи сыночек баю бай…

Нана, нана, спи мой солнечный лучик,

Нана, нана, глазки закрывай,

Нана, нана, побыстрее засыпай…

Когда ребенок, наконец, уснул, женщина осторожно укрыла мальчика одеялом и, крадучись, вернулась к веретену. Огонь в камине почти догорел, но пламя еще боролось, отчаянно пытаясь зацепиться за тлеющую головешку. Женщина смотрела на меняющееся веретено. Ее глаза горели страстью.

Тонкие голоса ворвались в безмятежный сон монаха. Он перевернулся, что-то пробормотал спросонья. Затем сел и некоторое время осоловело пялился на почти погасший костер.

— Дейла Святая и Могучая, сон плохой забери!

С этими словами монах, кряхтя, поднялся и бросил через левое плечо горсть земли. Почесал необъятный живот, зевнул. И тут снова раздался тонкий писк. Святой отец подпрыгнул от неожиданности и забормотал молитву.

Дейла Защитница, матерь Богов,

Та, что на небе и на земле,

Душу мою тебе завещал я

С тех самых пор, как…

Новый стон. Монах вытаращил глаза, пытаясь что-то рассмотреть в окружающей его тьме. Он устроился на ночлег возле самого тракта, улегшись под большим кленом. Теперь он до рези в глазах всматривался туда, откуда, как ему показалось, доносились странные голоса.

Наконец, до его слуха донеслось ржание. Монах засопел, решительно сжал посох и пошел на шум.

Большой отряд военных расположился на ночлег прямо вокруг дороги. Спали арбалетчики, укрывшись теплыми шерстяными накидками. Чуть поодаль лежали тяжеловооруженные пехотинцы. Горело два или три костра, возле которых, опершись о копья, спало несколько часовых. Блики пламени играли на ярких щитах копейщиков, причудливо раскрашивая солнечный знак Королевства Мзум, которыми были украшены щиты и доспехи. Напротив арбалетчиков, на другой стороне тракта, храпело и било ногами десятка два лошадей, привязанных к деревьям. Рядом с ними в разных позах замерли спящие рыцари. Монах судорожно вздохнул и прижался к дереву. Но не беспечность спящих часовых заставила его задрожать и опять воззвать к Дейле и Ормазу.

В воздухе над спящими солдатами Мзума парило множество странных созданий.

— Матерь Дейла, — прошептал монах. — Багоны, те, что несут кошмары… Слуги Кудиана, демона из Грани…

Бестелесные полупрозрачные сущности взмывали над спящими, водили хороводы, создавали в воздухе странные фигуры, стремительно пикировали вниз, прямо на спящих рыцарей, чтобы через мгновенье снова взмыть вверх. И они пели. Стонали тонкими голосами, выводили мелодию, от которой у монаха затряслись поджилки. Храпели и ржали испуганные лошади. Но спящие не просыпались. Многие ворочались, стонали и что-то невнятно бормотали. Багоны торжествовали. Они продолжали свой адский танец.

Одно из созданий подлетело совсем близко, и замерший на месте монах смог рассмотреть носительницу кошмаров поближе. Сквозь прозрачное, постоянно меняющее форму, тело были видны белесые черви, извивающиеся и сплетающиеся в немыслимые узелки. А еще у багоны было подобие лица — жуткая пародия на человеческую голову. Расплывчатые очертания носа, глаз, рта и даже ушей. Но все непостоянное, меняющееся и от этого еще более страшное. Монах судорожно вздохнул. Последние остатки мужества покинули его, и он бросился бежать, ломая ветки и спотыкаясь. Багона некоторое время висела в воздухе, словно глядя вслед беглецу, а затем взмыла вверх и помчалась к стонущим во сне арбалетчикам.

Рано утром на дорогу, ведущую в столицу Солнечного Королевства Мзум, из леса выехал всадник на упитанном жеребце непонятно-желтоватой масти. Темные волосы наездника были аккуратно сплетены в косичку, карие глаза казались бесстрастными, но искорки в них выдавали человека энергичного, хотя и слегка невыспавшегося в это летнее утро. Вокруг распевали птицы, летали бабочки, утреннее солнышко ласково светило. Всадник вытащил из седельной сумки початую бутыль и с удовольствием приложился к ней, причмокивая.

Жеребец тихо заржал.

— И не говори, Толстик, — вздохнул Зезва по прозвищу Ныряльщик, зевая и потягиваясь в седле. — Очень спать хочется, клянусь всеми дубами Мзума, Кива и Элигершдада! Что? Тоже хочешь винца? Ничего не скажешь, славное вино делают в Убике!

Толстик помолчал, но затем все-таки согласился с громким фырканьем.

— Отдых? — спросил Зезва. — Уф, неплохо было бы… Как говорит наш новый друг чародей Ваадж, отдохнуть всегда можно, было бы где, как и с кем, ха-ха! Гм, сам поехал куда-то, но не сказал куда! Встретимся, сказал, в тевадстве Мурмана…

Светлейший тевад Мурман опрокинул большую кружку мзумского темного пива, солидно рыгнул, и уставился на потупившегося Зезву.

— Славный мой гонец, — протянул тевад, поглаживая свой необъятный живот и делая знак слуге налить еще. Перед светлейшим высилась целая гора соленых раков, которую он уже не без успеха уменьшил на четверть. — Зезва! Ну, как дела в Убике? Что там мой родич гамгеон Арсен?

— Передает вам привет, светлейший тевад, — кисло проговорил Зезва, с вожделением поглядывая на пиво. Он не успел даже поесть с дороги, потому что Мурман велел немедля явиться с докладом о проделанной работе.

— Были сложности? — прищурился тевад.

Хм, Ваадж уже все ему рассказал. Интересно, где чародей?

— Небольшие, светлейший. Пришлось пару чудов успокоить. Но с помощью их чародейства Вааджа…

— Парочку? — воскликнул Мурман, вытирая пену с огромных черных усов. — Битва с очокочами и крюковиками, сражение с высшей кудиан-ведьмой! Да ты скромняга, Зезва!

Зезва дипломатично промолчал.

— Герой! — засмеялся Мурман, прочистив нос. Затем тевад стал очень серьезным. — Убив кудиан-ведьму, ты нажил себе могущественного врага, Зезва…

— Я знаю, светлейший.

— Не перебивай, едрит-твою мать! Налей лучше себе пива. Ага, вижу ты не прочь выпить со старым, толстым, выжившим из ума тевадом… Эй, кто там! Вот ты, ты! Поди сюда, Аристофан. Принеси, дружище, что-нибудь поесть Зезве, а то видишь, еле на ногах стоит… Зезва, садись!

Некоторое время толстяк-тевад молча сверлил Зезву глазами и крутил ус.

— Вот что, сынок, — сказал он, наконец. — Отправив на соль кудиан-ведьму, ты навлек на себя гнев самой Рокапы, архиведьмы из Грани… Молчи! Что за привычка перебивать старших?! Я, едрит твою душу, тевад и твой сюзерен! Закрой рот!

— Да молчу я!

— Нет, перебиваешь постоянно… — Мурман одним глотком выпил большую кружку пива и запустил волосатую ручищу в кучу раков. — Уф, вот этот, жирненький…

Зезва ждал, поедая овощное рагу и жареную свинину, которые ему поднес Аристофан, тщедушный слуга в красно-белой ливрее. Мурман удовлетворенно зачавкал. Зезва вздохнул и поднял глаза к потолку. Разговор со светлейшим обычно всегда сопровождался обильными возлияниями и чревоугодием. Зезва не имел ничего против хорошей трапезы, но…

Они сидели в большом зале приемов дворца тевада, что возвышался в самом центре славного города Горда, центра пограничного Верхнего тевадства. Так как Зезва явился после завтрака, но до обеда, Мурман встретил его хоть и за столом, но лишь с пивом и раками. Целая армия подобострастных слуг в красно-белых ливреях стройными рядами окружала стол, за которым сидели Мурман и Зезва. Все стены зала были увешаны портретами знаменитых и не очень предков Мурмана, причем все героические предки щеголяли такими же усами и необъятными животами, как и их славный потомок. Чистая солома устилала каменный пол, а под самым высоченным потолком, над гигантской люстрой, свечи которой зажигали специальными палками-зажигалками, сидели два голубя и о чем-то оживленно переговаривались между собой. Зезва проглотил последний кусок и сделал большой глоток пива.

— Уф, хорошо! — провозгласил, наконец, Мурман, откидываясь на спинку кресла. От раков осталась жалкая кучка. Зезва улыбнулся краешком рта.

— Вернемся к нашим дэвам, друг Зезва, — тевад забарабанил толстыми пальцами по столу. Подскочивший Аристофан вытер светлейшему жирные губы белой салфеткой. Мурман отмахнулся.

— Рокапа не забудет, сынок. Рано или поздно придет мстить за Миранду. Не боишься?

— Боюсь, светлейший.

— Ага, трусишь, значит… Молодец! Только идиоты ничего не боятся. Вот я, — выпятил грудь тевад, — много чего боюсь, но постоянно побеждаю страх! Когда овсянники прорвались у Бродов, а элигерцы их поддержали рыцарской кавалерией, я, совсем еще молодой тевадский сын, командовал махатинскими копейщиками. Ну и…

Зезва вздохнул про себя. Он слышал эту историю тысячу раз.

— … а тут рменские лучники вышли вперед, а я им ка-а-а-к скомандую: "Едрит вашу мать, огонь!!!" Туча стрел ка-а-а-а-к долбанет прямо по овсянникам, так они, едрит ихню мать и бабушку, побежали, ха-ха!

Зезва ждал, улыбаясь. Слуги во главе с Аристофаном очень натурально изображали восхищение, хотя, как подозревал Зезва, слушали эту историю не тысячу раз, как Зезва, а, пожалуй, миллион.

— Ладно, — прищурился Мурман, — давай докладывай, что там у тебя случилось в Убике. В подробностях только!

Пока Зезва рассказывал, толстый тевад выпил еще две кружки пива и сидел, отдуваясь, сам красный, как рак. Казалось, он не слушал, что говорит Зезва, но это было лишь иллюзией: старый наместник слышал все и несколько раз вставлял едкие замечания.

— Уф, сынок! — покачал Мурман головой, когда Зезва, наконец, умолк. — Удачно ты съездил, ничего не скажешь.

— Светлейший…

— А?

— Вопрос.

— Говори, едрит твою душу.

— Почему Ваадж поехал отдельно от меня?

— О-хо-хо… Аристофан, едрит твою бабушку в дупло! Где пиво?!

Прибежал Аристофан с новым кувшином пенистого напитка. Бухнул на стол, подобострастно склонился.

— Что это за пятна у тебя на ливрее? — грозно спросил Мурман. — Отвечай, бездельник!

— Ваше тевадство… — забормотал Аристофан, отступая к рядам испуганных лакеев.

— Снова пили, — покачал головой Мурман. — О, порок, о, разложение…Зезва, не, ну ты видишь, а? Что творится, клянусь бабушкиными панталонами, уф!

— Ва-а-а-ше тева-а-адство… — еще ниже склонился Аристофан.

— Подождали бы пока светлейший, едрит его дедушку, тевад закончит трапезу с гостем, а потом уж… Потом хоть все тут сожрите! Ох, Зезва, Зезва, посмотри, кем я окружен! Нет, не тот сейчас персонал, не тот… Вот раньше…

Зезва снова сдержал улыбку. Мурман еще некоторое время грозно посматривал на слуг, затем вздохнул и повернулся к Ныряльщику.

— Ваадж занимает нехилую должность при дворе Повелительницы Ламиры, да продлит Светлоокая Дейла её года! Он что-то вроде штатного чародея… Чего кривишься, завидно?

— Нет, светлейший, не завидно.

— Вот… Слухи про али зловредных дошли до двора, ну Ваадж и засветился. Хотя…

— Светлейший?

Мурман нахмурился и снова забарабанил по столу пальцами левой руки. Правая сжимала кружку с пивом.

— Ты в курсе ситуации в Душевном тевадстве?

— Душевники снова мутят? — спросил Зезва.

— Да… Это поважнее, чем Ваадж, скажу я тебе.

"Он не хочет говорить про Вааджа и его роль при дворе Ламиры", — подумал Зезва.

— Аристофан! — крикнул Мурман зычно, хотя худощавый лакей стоял не далее, чем в двух метрах от стола.

— Ваше тевадство?

— Карты тащи!

— Игральные, светлейший?

— Топографические, баран!

Аристофан убежал и вскоре вернулся, таща целый ворох свитков. Что-то ворча под нос, Мурман вырвал у него карты и разложил их на столе.

— Так, не эта, — приговаривал он, — и не эта… ага! Гляди, Зезва.

Зезва встал со своего места и подошел к Мурману, рассматривавшего затейливо оформленную карту Солнечного Королевства Мзум и сопредельных государств.

— Вот Мзум, — ткнул волосатым пальцем Мурман. — К северу от столицы: наше Верхнее тевадство и Горда, в котором мы с тобой пьем пиво. Еще дальше на север: посты Элигершдада и стоят их войска. Тут, тут и вот тут. Охраняют столицу овсянников Вереск. Вереск со всех сторон окружен селами с преимущественно солнечным населением. С последней войны прошло несколько лет, и большая часть Верхнего тевадства контролируется овсянниками и элигерцами. Они утверждают, что вовсе это не Верхнее тевадство, а независимое государство Овсана. Придурки! Спустились, понимаешь, с гор несколько веков назад, поселились на наших землях и уже объявили их своими! Что ты хмуришься?

— Война с овсянниками была ошибкой, Светлейший, — тихо сказал Зезва. — Чего мы добились? Лишь позволили Элигершдаду укрепить свои позиции. Теперь Директория раздает овсянникам грамоты граждан Элигера. Нельзя было тогда начинать войну…

— Ладно, ладно, — поморщился Мурман. — Тоже мне, умник! А что было нам делать? Банды овсянников стали жечь наши села, вырезать солнечников как овец!

— Наши тоже отличились, светлейший.

— Не спорю… — Мурман засопел. — Позорные факты имели место. Знаешь, Зезва, на войне ведь как: все воюют в полной уверенности, что проливают свою и чужую кровь за правое дело. Страшна та война, в которой обе стороны искренне считают себя правыми.

— А как же война справедливая, освободительная? — спросил Зезва. — Овсянники кричат, что солнечники хотят уничтожить их, что в первую войну мы вырезали их целыми деревнями, что…

— Врут, сволочи! — рявкнул Мурман. — Врут и не краснеют. Почему они не говорят, что вне района Вереска, который они называют Овсана, этнических овсянников живет в два раза больше, чем в самой Овсане? А? Почему их никто не трогает? Почему в частных разговорах они признают: на кладбище Вереска нет ни одной могилы овсянника, которой было бы больше ста лет! А почему? Потому что солнечники в Вереске жили испокон веков, это наша земля, Зезва, наша, понимаешь! Лгуны они и бараны, мозги которых одурманены элигерской пропагандой… Ладно, ну их в баню, этих овсянников. Пока тут хрупкий, но мир. Смотрим на запад. Итак, душевники. Еще один народ, считающий, что мы, солнечники, их завоевали. Как ты знаешь, Душевное тевадство является автономией с расширенными правами, и во многих сферах власть нашей королевы там лишь номинальная. У душевников своя милиция и военизированные отряды. На всех ключевых должностях — душевники. А солнечник, как правило — его помощник. Их язык признан специальным указом Ламиры, как язык, использующийся в судах и всех государственных учреждениях…

— Светлейший, — Зезва наморщил лоб, — сколько процентов от населения тевадства составляют душевники?

— Двадцать процентов, сынок.

— А наши? Сорок, если мне память не изменяет?

— Сорок пять. Остальные — кивы, рмены, станы, элигерцы…

— И эти двадцать процентов населения тевадства требуют независимости от Мзума?

— Именно! Каково, а?

— Гм, — Зезва задумчиво изучал карту. — Нелюди?

— Имеются, — закивал Мурман. — Вот тут и тут несколько селений джуджей, а в лесах пара кланов ткаесхелхов.

— Немного… Чью сторону они держат, светлейший? Нашу или душевников?

— Уф, дуб их разберет, клянусь бородой дедушки! Джуджам, по-моему, вообще наплевать и на нас и на солнечников и на Элигершдад. Ткаесхелхи-другие фрукты, они всех нас недолюбливают. На каждом углу рассказывают свои легенды, едрит ихню душу.

— Легенда, — покачал головой Ныряльщик, — что придет время: явится Царь-Ткаесхелх, чтобы снова возвысить их расу?

— Ну да, сказки для малышни, клянусь листьями дуба! Ты вот что, — Мурман сделал глоток пива, — там не только люди да нелюди… Чудов тоже хватает, между прочим.

— Да? — усмехнулся Зезва. — Надо послать туда Вааджа, как спеца по страховидлам.

— Помолчи, парень. Дэвов полно там, особенно горных. В лесах тьма тьмущая очокочей и крюковиков. Вешапа видели, хотя, может, и врут. Болотники тож. Говорят, даже мхецы есть.

Зезва вздрогнул.

— Я встречался с одним недавно.

— Знаю, сынок, знаю…

Зезва привстал в стременах и, прикрывая глаза ладонью от яркого солнца, всмотрелся вдаль. Хотя стояла полуденная жара, птицы пели, не переставая, деловито носились взад и вперед упитанные шмели и шершни. На небе не было ни облачка, и лишь слабый, но приятный ветерок немного сводил на нет изнуряющий летний зной.

— Показалось, — пробормотал он и потянулся к бутыли с убиковским вином. — Ах, вкусная, зараза!

Донесся крик. Зезва прищурился, рука сжала рукоять меча, подаренного ему Вааджем.

— Не показалось, — пробормотал он. — Ха-йя, Толстик, ха-йя-я!! Помни про салями!!!

— Отправишься в столицу, — сказал Мурман. — Немедленно. С посланием к царице.

— В Мзум? — возмутился Зезва. — А отдых? Пошли другого, светлейший.

Мурман несколько секунд сверлил Ныряльщика взглядом. Вздохнул. Громко выпил полкружки пива. Затем взорвался.

— Да едрит твою налево душу проститутку мать! Лентяй несчастный!! Я, обливаясь потом, тружусь на благо государства, а ты, едрит твою направо, отлыниваешь?! О, разложение, о, порок, о, измена!!

Зезва молча ждал, пока тевад успокоится. Ждать пришлось недолго.

— Аристофан, — жалобно позвал Мурман вскоре.

— Светлейший?

— Налей еще пива этому вредителю, чтобы у него бабы год не было!

Зезва ждал, улыбаясь.

— Отдыхай, — буркнул, наконец, Мурман. — Поедешь утром.

— Я благодарен светлейшему и приложу все усилия, чтобы…

— Заткнись. Пей, давай. И расскажи про мхеца.

Тракт резко завернул вправо, и летевший как стрела Толстик выскочил прямо на живописную сцену, что разворачивалась посреди тракта.

Толстый монах в рясе, выдававшей его принадлежность к Храму Дейлы, широко расставив ноги, орудовал огромной дубиной, крутя ее над головой с хорошо различимым свистом. Обширный тыл святого отца прикрывала телега и две маленькие лошадки невозмутимого вида. Под телегой кто-то прятался, но различить, кто там и сколько их было трудно, и внимание Зезвы переключилось на атакующих.

Их было пятеро. Люди. Причем самого разбойничьего вида, увешанные оружием с головы до ног. Они по очереди наскакивали на оборонявшего телегу монаха, но каждый раз с громкими воплями отскакивали, а святой отец разражался торжествующими криками.

— Ага, получил, сын греха? Да покарает Светлоокая Дейла тебя и всех твоих родичей! Шоб у тебя зад отсох, а причиндал отвалился! Получай, получай, получай!!

— Толстик, — сказал Зезва, вытаскивая меч, — мы давно не совершали подвиг, приятель.

Двое нападавших услышали за спиной топот и ржание. Они оглянулись, но уже в следующее мгновение валялись в пыли, корчась от боли и громко вереща. Не теряя ни секунды, Зезва направил Толстика на остальных налетчиков. Меч Вааджа плашмя прошелся по спинам бандитов. Все трое отскочили, выставили рогатины. Монах опустил дубину.

— Да поможет нам светлоокая Дейла! — взревел служитель культа, бросаясь в контратаку. Зезва раскрыл рот от удивления, потому что в мгновенье ока святой отец раскидал разбойников как котят. Пара свистящих ударов, и вот уже все пятеро бандитов валяются у ног торжествующего монаха.

— А ну, валите отсюда, дети мои!

С этим словами толстый монах дал одному из противников пинка под зад. Зезва сел в седле по-женски, с насмешкой наблюдая, как, охая и поддерживая друг друга, разбойники скрылись за поворотом.

— Не стоило их отпускать, святой отец, — покачал головой Зезва. — Нужно было вязать голубчиков и прямиком к ближайшему посту блюстителей.

— А ты кто такой? — монах смерил Зезву взглядом.

— Я? Ваш спаситель, между прочим.

— Ха! — воскликнул монах. — Спаситель! Да я их… Впрочем, признаю твою правоту, сын мой, пятерых я бы не осилил. Благодарствую, да благословят тебя Дейла и Ормаз. Обязательно помолюсь и поставлю вот такую свечку за твое здоровье.

— Вот спасибо, — Зезва спрыгнул на землю, подошел поближе. — Что может больше осчастливить меня, чем хорошая свечка во здравие? А кто это у тебя под телегой прячется, отче?

— Ну, во-первых, телега не моя, сын мой.

— Не ваша, святой отец?

— Нет, я — странствующий монах, иду по миру аки странник Дейлы… — монах сложил руки на необъятном животе, кротко приподнял брови. — Ибо лишь в странствиях смиренных обретешь ты смысл жития, и Дейла учит, что…

— Хвала Дейле, — прервал монаха Зезва. — Попробую смоделировать ситуацию — ты шел мимо, а эти разбойники напали на телегу, в которой…

Зезва хмыкнул и присел на корточки.

— Вылезайте, — улыбнулся он. — Нечего бояться.

Из-под телеги вылезло два мальчика. Одному было лет двенадцать, второй казался младше на три-четыре года. Дети испуганно таращились на Зезву. Оба мальчика щеголяли довольно опрятными одеждами и длинными светлыми волосами.

— Как твое имя, незнакомец? — поинтересовался монах, подходя ближе.

— Зезва, — не оборачиваясь, представился Ныряльщик. — А тебя как звать-величать, отче?

— Я — брат Кондрат, старший колокольничий из Храма Дейлы Разящей, что в Орешнике. Странствующий инок.

— Очень приятно. Ну-с, теперь вы, молодые люди, — прищурился Зезва. — Отвечайте, кто вы, откуда, куда едете, почему одни на дороге, без взрослых.

Мальчики переглянулись. Старший робко взглянул сначала на хмурящегося Зезву, затем на отца Кондрата.

Толстик уже вовсю общался с лошадками, оживленно их обнюхивая.

— Толстик, это мерины! Тебе здесь ничего не светит.

Дети снова переглянулись.

— Меня зовут Сандр, — представился паренек постарше. — А это мой младший сводный брат Евген.

— Шдравштвуйте, — отчаянно шепелявя, прошептал Евген.

— Ага, значит, Сандр и Евген, — протянул отец Кондрат. — Где же родители ваши? Почему на вас напали эти нечестивцы? Или у вас в телеге золото да самоцветы? Отвечайте же, дети мои, не томите душу.

— Мы не шнаем, — еще тише ответил Евген, — напали на наш и вше…

— Евген, помолчи! — Сандр толкнул брата локтем. — Мы с дома сбежали.

— Ну, это понятно, — улыбнулся Зезва, кладя ладонь на рукоять меча. Через мгновенье он замер и перевел взгляд на ножны. Мелкая вибрация меча Вааджа заставила его осторожно вытащить лезвие. Мальчики попятились.

— Что ты делаешь, сын мой? — поразился отец Кондрат, закрывая детей своей внушительной фигурой. — На солнце перегрелся? Спрячь меч!

Отвернувшись, Зезва смотрел на светящееся синим цветом острие. Но меч Вааджа светится не весь, а как бы нехотя, словно рядом не страховидл, а… Зезва резко вложил оружие в ножны и повернулся.

— Не бойтесь, ребята, — улыбнулся он. — Я просто проверял, нет ли грязи на лезвии. Я ж в бою был только что!

Дети робко заулыбались и доверчиво вложили ладошки в широченные ручищи отца Кондрата.

— Ну вот, — загудел тот, все еще неодобрительно поглядывая на Зезву, — вот и подружились, значит! А теперь вы все-таки расскажете, что же с вами приключилось…

Зезва подкинул пару веток в костер, передернул плечами. Ночью уже прохладно: чувствуется приближение осени. Сандр и Евген, прижавшись друг к дружке, спали рядом, заботливо прикрытые запасным плащом отца Кондрата. Сам святой отец сидел напротив Зезвы с кружкой травяного настоя в руках. Время от времени он прикладывался к напитку, поглядывая на Зезву. Ныряльщик взглянул на монаха исподлобья. Вздрогнул от шороха, огляделся.

— Все спокойно, сын мой, — улыбнулся брат Кондрат. — Это полевая мышь шуршит в траве.

Они расположились на ночлег недалеко от дороги, в маленькой рощице, что вплотную подходила к тракту. Рядом с двумя по-прежнему спокойными, как удавы меринами, щипал траву Толстик. Мерины его, конечно же, не интересовали. Вздохнул во сне один из мальчиков: Евген. Зезва медленно положил ножны на колени, осторожно вытащил меч Вааджа. Монах широко раскрыл глаза.

— Да освятит наш путь Светлоокая Дейла! — прошептал отец Кондрат. — Что это такое?

— Меч.

— Вижу, что не задница, сын мой! Почему лезвие светится синим огнем? Ты чародей?

Зезва хмыкнул, заметив, как брат Кондрат решительно придвинул к себе свою дубину.

— Нет, отче, не чародей. Отложи свою палку, она тебе не понадобится. Я вовсе не собираюсь нападать на тебя или творить колдовство.

— Так кто ты такой на самом деле?

— Зезва по прозвищу Ныряльщик.

Отец Кондрат стиснул дубинку так, что побелели пальцы. Зезва поворошил угли. Взметнулась целая буря искр.

— Не ты ли, — медленно проговорил монах, — не ты ли тот самый ходок за Грань, к демонам?

— Я, — вздохнул Зезва.

Отец Кондрат некоторое время молчал, поглаживая дубину.

— Зачем же ты назвал свое полное имя, сын мой? — спросил, наконец, монах. — Мне, первому встречному.

Действительно, зачем? Зезва устало потер переносицу.

— Не знаю, отче. Может быть, потому что ты показался мне порядочным человеком?

— Спасибо за доверие, сын мой. Вот только…

— Что, святой отец?

— Нельзя вот так верить всем, кому ни попадя.

— Разве Дейла и Ормаз не учат нас любви и вере?

— Учат, — серьезно кивнул Кондрат. — Но на свете столько дурных людей, что… — монах сокрушенно покачал головой. Зезва с интересом взглянул на него.

— А ты, отец, что делаешь в дороге? Почему странствующим монахом стал?

— Я, — насупился брат Кондрат, — к покаянию и испытанию дорогой святым отцом-настоятелем призван.

— Отчего же? — усмехнулся Зезва. — Плохо в колокол звонил, а?

— Следи за своими речами, мирянин! — рявкнул монах так, что Зезва вздрогнул.

— Прости, отче, не хотел обижать тебя…

— В колокол я хорошо звонил, и в богов верую! Но вышло у меня с отцом-настоятелем Варгилием… Хм, в общем, я…

Зезва хотел было снова пошутить, но передумал. Брат Кондрат разгладил складки рясы.

— Двух раненых джуджей приютил я, сын мой. За это и наложил на меня настоятель наказание.

Зезва широко раскрыл глаза от удивления.

— Нелюдей?

— Да, сын мой. Видно, стали карлы жертвами разбойников, что в окрестностях Орешника орудуют. Израненные, избитые, ограбленные, добрались они до нашей деревни, стали стучать к людям, помощи просить… — Кондрат не мигая, смотрел в огонь. — Помогите, пожалуйста, просили джуджи. Но никто не открыл им, сын мой, никто! Как же так? Как такое может быть, скажи мне… Раненому живому существу в помощи и приюте отказать?

— Джуджи — нелюдь, — покачал головой Зезва. — Вот и не стали им люди помогать…

— Нелюдь?! — воскликнул Кондрат. — Люди? Какие они люди? Хуже страховидлов кровожадных они все! Бросить истекающих кровью, нуждающихся в помощи на произвол судьбы! Да гореть им всем в аду! Настоящие нелюди они и есть, сын мой. А джуджи… Что ж, раз они роста маленького и бородатые, значит, нужно их ненавидеть, преследовать, слухи нелепые про них распускать?! Те же творенья божьи они, как мы с тобой.

Отец Кондрат яростно пнул ногой головешку.

— Так за это в покаянную дорогу отправили тебя, отче?

— Да, сын мой. Раненым джуджам без ведома настоятеля приют дал. Молодым послушникам велел раны их обработать. На ночь в келье своей ночевать оставил, накормил бедолаг. А поутру, когда уходили они, сказали мне удивительные слова. Ты, глаголют, первый человек, что с открытым сердцем и душой к нам, нелюдям по-вашему, отнесся. Мы будем молиться за тебя, добрый человек. А дома расскажем всем, что и среди людей есть люди. Вот так и сказал! Среди людей тоже есть люди… Эх!

— Джуджи себя считают настоящими людьми, — тихо сказал Зезва, — а нас — уродами, жестокими и бессердечными великанами.

— А что, разве не так?

Снова наступила тишина, прерываемая лишь шипением костра и ночными шорохами. Опять беспокойно вздохнул во сне Евген. Сандр спал тихо, только один раз перевернулся на другой бок. Тихо заржал Толстик. Удавоподобные мерины проигнорировали этот призыв к общению. Тогда рыжий жеребец презрительно взмахнул хвостом и вернулся к поеданию травы.

— А меч, отче, светится потому, — произнес Зезва, — что поблизости чуд. Страховидл.

— Что?! — привстал брат Кондрат. — Уж не думаешь ли ты…

— Не думаю. Сядь, святой отец. Ты не страховидл. Меч на тебя не реагирует. Но посмотри сюда.

С этими словами Зезва осторожно поднялся и поднес слабо мерцающее лезвие к спящим мальчикам. Синий свет усилился. Отец Кондрат зашептал молитву Дейле.

— Мальчики, — произнес Зезва, усаживаясь и пряча меч.

— Дети малые?! Да в своем ли ты уме, сын мой?

— В своем, святой отец. Впрочем, есть одно обстоятельство.

— Какое же?

— Меч светится слабо.

— Это о чем-то говорит тебе, Зезва Ныряльщик?

Зезва не ответил. Брат Кондрат прикусил губу и некоторое время молча смотрел, как огонь пожирает свою деревянную пищу. Оранжевые лепестки пламени настойчиво обгладывали особенно толстую ветку, подложенную Зезвой недавно. Жердь не поддавалась, но огонь не унывал, весело и деловито трещал, захватив ветку в свои объятия, из которых не было выхода.

— Сандр сказал, что они бежали, потому что кто-то хотел убить Евгена, — задумчиво проговорил отец Кондрат, поднимая голову. — Мол, чудище какое-то несколько раз приходило ночью, чтобы расправиться с его сводным братом.

— Сводный брат, — кивнул Зезва, поглаживая рукоять меча. — Отец Сандра давно умер, а его мать долгое время жила вдовой, воспитывая единственного сына.

— А затем появился будущий отец Евгена. Вот только, показалось мне, сын мой, утаивает что-то от нас Сандр, не всю правду поведал отрок, клянусь разящей десницей Дейлы!

— Сандр несколько раз рассказывал матери, что ночью творится нечто страшное, но мать или не верила ему или же просто отмахивалась. И тогда, отчаявшись, Сандр хватает младшего брата и бежит, куда глаза глядят.

— Я, сын мой… — начал было брат Кондрат, но не договорил, потому что мимо них пронеслась какая-то тень. Повеяло холодом. Зезва от неожиданности опрокинулся назад, смешно задрыгав ногами над костром. Отец Кондрат закрылся дубиной, отполз назад. Удивленно заржал Толстик. Мерины хранили спокойствие. Лишь один из них лениво обмахнулся хвостом.

Зезва перевернулся на бок, собрался на земле, облокотился о землю и выставил меч. Брат Кондрат поднял дубину.

На груди безмятежно посапывающего Евгена сидел огромный черный кот. Пушистое грациозное тело уверенно и бесцеремонно устроилось на ребенке. Большие голубые глаза внимательно смотрели на опешивших людей. Зезва сглотнул слюну. Меч засверкал еще сильнее.

— Дейла Защитница, — пробормотал брат Кондрат сдавленным голосом. — Что это такое?

— Как видишь, кошка, — Зезва осторожно уселся лицом к котяре. — Надо же, впервые вижу, чтобы у черного кота были голубые глаза.

— Как небо, — подтвердил отец Кондрат, устраиваясь рядом с Ныряльщиком.

Кот зевнул и прикрыл глаза. Дети по-прежнему спокойно посапывали.

— Может, это их кот? — прошептал Кондрат. — Убежал во время нападения, а теперь вот вернулся к хозяевам.

— Нет, отче, — возразил Зезва. — Меч сверкает как сумасшедший. И…чувствуешь, еще холоднее стало?

— Да, ты прав, сын мой! Так значит, это…

Костер вдруг вспыхнул, да так ярко, что Зезва и отец Кондрат почувствовали, как их обдало жаром. Кот приоткрыл глаза и замурлыкал.

— Ох, смотри, сынок!

Зезва оторвал взгляд от мурлыкающего кота и посмотрел туда, куда указывал схвативший его за рукав брат Кондрат. Широко раскрыл глаза. И было от чего.

Пламя костра взметнулось вверх, заплясало над головами изумленных зрителей. Кот замурлыкал еще сильнее.

Лепестки огня закрутились в воздухе и сложились в оранжевую картину: дом, двухэтажный, покосившийся. Огненные фигурки людей выносят из него что-то.

— Гляди-ка, — пробормотал отец Кондрат, — это ж похороны!

Действительно несколько фигурок несли в руках гроб, а за ними, опустив голову, шла понурившаяся фигура женщины, ведя за руку маленького мальчика. Пламя засверкало, картинка исчезла.

— Это Сандр с матерью отца хоронят… — Зезва выдохнул воздух, покосился на мурлыкавшего кота.

Словно огненный водопад, засверкало пламя и выдало новую картину: огненная фигурка женщины у кровати, в которой спит маленький мальчик. Лепестки закрутились. Новая картина: женщина заносит в дом веретено, она нашла его где-то. Отсылает подбежавшего к ней сына во двор поиграть. Садится, держа в руках веретено.

— Ох, нет, веретено ж это! — прошептал отец Кондрат, сжимая дубинку. — Страховидловское средство…

Зезва не отвечал, захваченный огненным представлением.

Языки пламени переплелись. Вот уже женщина моет веретено в маленьком чане.

— В молоке… — простонал отец Кондрат. — Нет, женщина, нет… Вызовешь…

Фигурка женщины вытащила веретено из молока, обложила ватой и спрятала в углу дома. Пламя взметнулось еще выше. Веретено в углу дрожит. Оно увеличивается. Женщина заломила руки, попятилась. Веретено съежилось, затем стало стремительно расти и меняться. Кот зашипел, заставив Зезву и отца Кондрата вздрогнуть и обернуться.

Голубоглазый кошак не мигая, смотрел на пламя и шипел. Шипел громко, яростно.

Зезва заставил себя снова смотреть на огненное представление.

Женщина подходит ближе к бесформенному телу, в которое превратилось веретено.

— Спаси нас Ормаз и Дейла… — забормотал отец Кондрат.

Тело зашевелилось, испуская огненные искры. Приподнялось, расправило огромные ручищи. Кривые толстые ноги ступили на землю. Мощный торс и большая человекообразная голова с курчавыми волосами. И пара маленьких рогов.

— Дэв! — прошептал Зезва. — Вот кого родило веретено!

Чудище подняло над головой руки, затрясло ими, словно празднуя свое рождение или освобождение из веретена. Женщина стоит неподвижно. Затем протягивает руки к дэву. Тот замечает ее и делает шаг навстречу. Пламя запылало, картинка смешалась. Искры и жар снова обдали зрителей. Зезва оглянулся на кота. Тот перестал шипеть, лишь выпускал когти, перебирая лапками по груди Евгена. Мальчик безмятежно спал. Сандр тоже словно не слышал шипения кота и ворчания костра.

Появилась новая картина: женщина и мужчина наклонились на колыбелькой. Рядом стоит маленький мальчик и, встав на цыпочки, пытается заглянуть внутрь. Мать отгоняет его оплеухой. Пламя забушевало вновь, смешав все. Новая сцена. Два мальчика спят в комнате. Что-то большое и страшное ползет из угла к кроватке одного из братьев. Зезва сжал меч.

Утром отец Кондрат разжег погасший костер. Зезва распаковал сумы, вытащил провизию: сушеное мясо и овощи. По очереди умыл Евгена и Сандра. Мальчики громко фыркали и весело переговаривались.

— Может, на охоту сходим, сын мой? — спросил брат Кондрат. — У тебя, я смотрю, и арбалет имеется.

— Имеется, — буркнул Зезва. — Только времени нет у нас на охоту, отче.

— Чего так?

— Того, — Зезва посмотрел на братьев, уписывающих за обе щеки сушеное мясо с овощами.

— Понимаю, — кивнул монах, проследив его взгляд.

Толстик весело заржал, когда Зезва подтягивал подпругу. Мерины стоически пялились в пространство. Судя по виду Толстика, ему до смерти надоели эти два кастрата.

Брат Кондрат запряг меринов, усадил мальчиков, а сам забрался на козлы. Зезва поехал рядом, иногда выезжая на разведку.

— Что ты ездишь туда-сюда, сынок? — спросил отец Кондрат после очередного вояжа Зезвы вперед. — Мы на Мзумском тракте.

— И что с того? — возразил Зезва. — Не тут ли разбойники на мальчишек напали?

— А ведь верно, клянусь милостью Ормаза! — монах повернулся к болтающим ногами сводным братьям. — Так говорите, не знаете, кто были те злодеи, а?

— Не шнаем, — помотал головой Евген, грызя кочерыжку.

— Понятия не имеем, — подтвердил Сандр.

Зезва пристально посмотрел на мальчика.

— Значит, чудище, что ночью приходило, Евгена хотело убить?

— Да, господин Зезва.

— Гм, а не врешь ли ты, парень?

Сандр поднял на Зезву глаза, сглотнул. Отец Кондрат неодобрительно посмотрел на Ныряльщика.

— Не врет, — вмешался Евген, пережевывая последний кусок кочерыжки. — Шандр не врет, дядя. Правду говорит, чешное шлово! Мы ше рашкашали вам вшу правду: бешим от энтого чудисча к дяде нашему, что в Мшуме шивет. Чешное шлово!

— Почему же вы бежали вот так, даже матери слова не сказав?

— Потому што, — Евген оглянулся на хмурящегося брата, — потому што папу боялишь.

— Папу? — Зезва многозначительно взглянул на отца Кондрата. — А что так? Разве папа такой страшный?

Некоторое время раздавался лишь скрип колес и пофыркивание меринов. Мальчики молчали. Наконец, Евген заговорил.

— Папа не страшный. Вовше нет, дядя… Зезва. Мама его ошень любит. Вот только…

— Помолчи, Евген! — резко повернулся Сандр.

Снова наступила тишина. Зезва хотел что-то сказать, но отец Кондрат покачал головой.

— Ладно, ребята, — улыбнулся он. — Хватит уже о грустном. Давайте-ка покушаем, а то с завтрака время приличное прошло, и в животе бурчит, ага! Вы как, не против?

Судя по оживленному виду детей, они были не против. Зезва вздохнул. Действительно, что он к детям прицепился? Не хотят говорить, ну и не надо. В конце концов, не его это дело. Пусть хранят свои секреты. Нужно отвезти их в целости и сохранности до Мзума и сдать в руки дяди. Вот только… Что это за кот ночью приходил? Не пожалует ли он снова? До Мзума еще далеко, в любом случае придется еще раз ночевать в дороге. Зезва ощупал меч, украдкой вытащил его. Светится, зараза. Все так же слабо, но все же. Мальчики — чуды? Бред. Так что же, врет Вааджова железяка? Обманул чародей, фальшивку подсунул? Да нет, вряд ли…

— Закрой детям глаза, брат Кондрат, — мрачно сказал Зезва, успокаивая Толстика. Жеребец нервничал и громко фыркал. Они остановились посреди довольно густого леса.

— А что такое? — удивился монах. — Ты что-то увидел за поворотом?

— Закрой, говорю!

— Да в чем… Ох, Дейла-спасительница! Евген, Сандр, а ну ко мне, живо!

Брат Кондрат схватил в охапку мальчиков, прижал к своему необъятному животу и прикрыл им ладонями глаза. Почувствовав свободу, мерины замедлили шаг. Зезва ударил их по крупам, чтобы шли быстрее. Наконец, оба коня учуяли запах смерти и заволновались.

— Дедушка Кондрат, — пожаловался Евген. — Пахнет шильно!

— Да, сынок, — дрогнувшим голосом сказал монах. — Сиди тихо, сейчас все закончится.

Зезва соскочил с коня и подошел к большому клену, что возвышался над трактом. На дереве покачивалось три трупа, от которых уже начал распространятся жуткий смрад.

Отец Кондрат посадил мальчиков спиной к дереву, строго-настрого велел не оборачиваться. Затем отогнал телегу в сторону от тракта, дал мальчикам по чистой тряпке, показав, как нужно закрывать нос. Соскочил на землю и побежал к понурившемуся Зезве, который молча смотрел на висельников.

— Джуджи, — ахнул брат Кондрат, оборачиваясь на телегу. Евген и Сандр послушно сидели спинами к клену, держа тряпки у носа. — Кто ж это так с ними, а?

Зезва не ответил. Посиневшие трупы тихо покачивались на несильном ветерке. Отец Кондрат присмотрелся и снова ахнул.

Двое из мертвых джуджей были взрослые карлы с длинными рыжеватыми бородами. Богато и красочно одетые, правда без сапог и с вывернутыми карманами. Третий джуджа был ребенком. Мальчиком-джуджей лет десяти.

— Ах, подонки, — дрожащим голосом проговорил монах. — Зезва, это же дитё, клянусь ликом Ормаза! Да что же это творится?! Куда смотрит Дейла?

— Наверное, боги в это время обедали, — мрачно ответил Зезва, вытаскивая меч.

— Не богохульствуй! Не время для шуток, сын мой!

— А я и не шучу, отче, — с этими словами Зезва рубанул мечом по веревке. Первый труп свалился в траву. За ним последовали остальные.

— Скажи мальчикам, чтобы сидели тихо, брат Кондрат. Лопаты у нас нет. Придется ножами и мечом могилы рыть.

— Да, Ныряльщик…

Они работали долго, ожесточенно рыли землю, которая, к счастью, оказалась рыхлой и легко поддавалась. Отец Кондрат скинул рясу, оставшись в синих шароварах и вышитой крестьянской рубашке. Зезва разделся по пояс и копал, хмурясь и что-то бормоча под нос.

— Не иначе, на бедняг разбойники напали, — сказал брат Кондрат, оглядываясь на телегу. Сандр и Евген недавно уснули, разморенные солнцем и дорогой. — Как думаешь, сын мой?

— Разбойники просто грабят, — возразил Зезва. — Зачем им было вешать джуджей, да еще и ребенка вместе со взрослыми.

— Так кто же это мог быть?

— Не знаю, отче…

— Может, они сопротивлялись.

— Возможно. Но все равно, бандиты не стали бы убивать их почем зря. Зачем? Судя по одежде, это мзумские синие джуджи. А Ламира издала указ, дающий им те же права, что и людям.

Отец Кондрат покачал головой.

— Многие до сих пор ненавидят карлов, Зезва. Правда, побаиваются. Если джуджи вытаскивают оружие, то горе обидевшему их! Но ведь это не горные джуджи из Принципата Джув! Городские купцы, синие джуджи! Убийцы сильно рискуют.

— Рискуют? — усмехнулся Зезва. — Как и твои соседи, что не хотели избитым карлам стакан воды подать, а, отче?

Отец Кондрат насупился и ничего не ответил.

Зезва и отец Кондрат уложили троих джуджей в братскую могилу. Брат Кондрат, бормоча молитву, положил на грудь каждого карла по полевому цветку. Они закидали последнее убежище джуджей землей, а сверху водрузили большой камень, найденный неподалеку. Отец Кондрат позвал проснувшихся детей. Сандр и Евген осторожно подошли к могиле, вопросительно поглядывая на взрослых. Зезва мягко попросил мальчиков нарвать еще цветов. Когда просьба была выполнена, и могильный камень украсился большой охапкой цветов, брат Кондрат стал на колени и принялся нараспев читать молитву.

О, Дейла, что очами смотрит,

На мир, полный злобы и мрака,

Дай нам надежду и ветер,

Ветер, чтоб боль унести!

Светлоокая Матерь-Богиня,

Что в лесу древнем живет,

Дай же нам силы и веры,

Боль наших душ заглушить.

Идут к тебе души невинных,

Тех, кого Смерть к себе призвала,

Дай же им покоя, о, Матерь-Богиня!

Души невинные ты прими…

Зезва резко обернулся на шорох. Он услышал свист. Прямо перед ним, выйдя из-за дерева, стоял высокий человек с самострелом в руках. Зезве почудилось, что время замедлило свой ход. А как иначе объяснить то, что он отчетливо видел болт, словно зависший в воздухе, медленно, но неуловимо летящий прямо ему в грудь? Из-за телеги выглянул Евген. Зезва вздохнул. Время снова понеслось со своей обычной скоростью. Зезва готов был поклясться, что арбалетный болт просто упал к его ногам, словно наткнувшись в воздухе на какое-то невидимое препятствие.

— Дети, прячьтесь! — брат Кондрат выхватил дубину и бросился к Зезве.

Арбалетчик выругался и вытащил новый болт. Зезва видел его кривящиеся в ухмылке губы. Раздались голоса, и со всех сторон их обступили вооруженные люди, не меньше двадцати, в латах и шлемах. Зезва заметил изображения снежного барса на плащах.

— Овсянники, — пробормотал он сквозь зубы. — Разбойничий отряд, перешли границу…

Зезва выхватил меч и выставил его вперед. Против арбалетов не поможет, подумалось ему. Странно, но он чувствовал лишь злость. Рядом засопел отец Кондрат. Монах яростно завертел дубиной над головой.

Овсянники вскинули арбалеты. Зезва поднял меч и с громким криком бросился вперед. Помирать, так с серенадой! За ним затопал брат Кондрат, рассекая воздух своей дубиной.

Зезва увидел ухмыляющееся небритое лицо ближайшего стрелка. Раздались щелчки. Зезва инстинктивно закрыл глаза.

— Ах, зараза, твою мать!

Арбалетные болты валялись вокруг Зезвы и отца Кондрата. Зезва не стал ждать и обрушился на раскрывшего рот небритого арбалетчика. Тот даже не успел придти в себя, так и рухнул с открытым ртом и раскроенным черепом.

Поняв, что враг непостижимым образом спасается от болтов, бандиты повыхватывали мечи и с громким гиканьем бросились на Зезву и монаха.

— Да поможет нам святая Дейла и милостивый Ормаз! Кара грешникам!!

С этим боевым кличем брат Кондрат проделал существенную брешь в рядам нападавших. Новый взмах дубиной, и еще два разбойника валяются на земле, не подавая признаков жизни. Зезва свалил одного противника, но был вынужден отступать под натиском сразу трех мечников. Прижавшись спиной к дереву, он яростно отбивался. Выпад, и один из бандитов упал на колено, пытаясь остановить кровь, лившуюся из бедра.

— Становится веселее! — воскликнул Зезва, бросаясь в атаку.

Но овсянников было много, слишком много. Обливаясь потом и громко матерясь, Зезва отбивался от ударов. Он видел яростные оскалы бандитов. Живьем хотят взять, что ли?

Снова засвистели стрелы. Атаковавшие Зезву мечники с хрипом повалились в траву, ставшие похожими на ежей от стрел, торчащих из них. Ничего не понимая, Зезва облокотился о меч, тяжело дыша. Из-за дерева выскочил отец Кондрат. Он гнал перед собой отчаянно верещащего разбойника.

— Джуввввв!!!

Зезва повернул голову. Так и есть.

— Джуввв!!!

С громкими криками овсянники разворачивались в сторону новой угрозы. Брат Кондрат так и не догнал убегавшего от него мечника, который скрылся в спасительной листве. Монах досадливо сплюнул, кивнул Зезве, и побежал к телеге, под которой, прижавшись друг к дружке, переживали нападение Сандр и Евген.

Со всех сторон на растерявшихся бандитов наступали коренастые, бородатые джуджи. Карлы были вооружены огромными топорами и круглыми щитами с эмблемой Принципата Джув — распростершим крылья ястребом, парящим над вулканом. За джуджами шли люди со знаком Солнца на груди — лучники Солнечного Королевства Мзум. Со стороны дороги доносилось ржание и звон металла. Судя по звуку, там гарцевало не меньше тридцати тяжеловооруженных всадников.

Схватка оказалось недолгой и заведомо безнадежной для овсянников: за считанные минуты половина бандитов оказалась перебита, пять человек взято в плен, остальным удалось бежать.

— Смотри-ка, наш друг монах! Надо же, клянусь папиной бородой!

Два джуджи обнимали радостно улыбающегося отца Кондрата. Карлы стали на цыпочки, но все равно доставали лишь до живота высоченного даже для человека монаха. Зезва вложил меч Вааджа в ножны и подошел, охая и держась за бок.

— Где мальчики? — спросил Зезва, морщась. Неужели ребро сломано?

— Под телегой, — ответил отец Кондрат, похлопывая джуджей по плечам, — я велел им сидеть там и не высовываться. Знакомьтесь, это Зезва.

Джуджи уставились на Ныряльщика. Зезве стало немного не по себе от пристального взгляда карих глаз. Оба джуджи опирались на топоры, широко расставив ноги в сапогах с высокими голенищами. У одного не было глаза, он носил черную повязку — ни дать ни взять сам вылитый бандит с большой дороги. Под здоровым глазом чернел шрам. Второй карл помоложе, его борода еще не покрылась сединой.

— Пантелеймон Одноглаз, — представился старший джуджа. — Командор Купеческой Гильдии синих джудж Мзума. — Это мой племянник Густав Планокур.

— Привет, человече! — улыбнулся Густав. — На прозвище мое внимания не обращай, я дурь не курю. Это в детстве меня так прозвали, за то, что подобрал и притащил домой самокрутку, что проезжий ткаесхелх обронил.

— Зело мы брату Кондрату благодарны, что помог нам в трудный час, — проворчал Пантелеймон, не сводя с Зезвы колючих карих глаз. — Синим джуджам несладко живется, особливо в последнее время…

Вокруг сновали вооруженные карлы, собирали оружие, стаскивали трупы. Зезва пощупал ноющий бок.

— Рейд овсянников, — сказал он. — Не они ли на вас тогда напали? Мы тут… — Зезва кашлянул, — похоронили…

— Знаем, — серьезно кивнул Густав Планокур. — Овсана напала на купца-джуджу и его сыновей. Но зачем убивать?

— Чтобы свидетелей не осталось, племяш, — пояснил Одноглаз, немного расслабившись. — Чтоб не разнеслась весть о разбойничьей банде, перешедшей границу.

— Нет никакой границы между Овсаной и Мзумом, — возразил Зезва. — Это все одно королевство. И Верхнее тевадство.

— Ты это элигерцам скажи, — усмехнулся Густав Планокур. — Ближайший пост в двух часах езды.

К ним приблизилось несколько людей в тяжелых латах и знаком солнца на груди. Впереди выступал высокий человек с небольшой черной бородкой и сросшимися бровями такого же цвета. Глаза незнакомца имели странный зеленоватый цвет. Казалось, они неживые, застывшие, словно когда-то увидели нечто страшное, убившее в них все живое и человеческое. Зезва внутренне напрягся. Он уже видел подобные взгляды. Взгляды живых мертвецов. Подойдя, рыцари остановились. Человек с бородкой небрежно поклонился.

— Господа-союзники поработали, как всегда, отлично, — сказал он низким голосом с хрипотцой. — Моим рыцарям даже не пришлось вступать в дело. Зря поехали, можно сказать.

— Да уж, — буркнул Пантелеймон Одноглаз. — Благодарите не нас, господин Иос. Мы — мирные купцы.

— Ах, да, — усмехнулся рыцарь по имени Иос. — Само собой разумеющееся, я передам мою благодарность командору Огрызку. А вы, господа? С кем имею честь?

— Брат Кондрат, старший колокольничий из храма Дейлы, сын мой. Странствую во имя благочестия.

— Отче, — вежливо поклонился рыцарь.

— Зезва по прозвищу Ныряльщик.

Джуджи вздрогнули. Рыцари зароптали. Некоторые схватились за мечи. Брат Кондрат, весьма довольный произведенным эффектом, улыбнулся.

— Вот как, — медленно проговорили Иос. — Наслышан о вас, господин Зезва, наслышан. Вы и с его чародейством Вааджем знакомы будете, а?

— Буду.

— Приятно встретиться со столь легендарной личностью.

— Весьма польщен, господин Иос.

— Альберт Иос, — полностью представился рыцарь, склоняя голову. — Командующий конными войсками ее величества Ламиры, да продлит Ормаз ее года! Позвольте спросить, куда держите путь, господин Ныряльщик?

— В Мзум. У меня поручение. Также сопровождаю двух отроков к их дяде.

Иос сузил глаза и внимательно взглянул на Сандра и Евгена, которые уже вылезли из-под телеги и с раскрытыми ртами пялились на солдат. Пока он смотрел на мальчиков, подошел еще один джуджа, очень мускулистый и в то же время толстый, похожий на огромный шар в доспехах. Его гигантский живот говорил о безудержной любви к пиву, а два шрама на лбу указывали на воинственный характер и такой же род занятий.

— Командор Огрызок! — воскликнул Иос. — Позвольте выразить восхищение действиями ваших доблестных солдат!

— Командующий Иос, — пробасил Огрызок, — без меткой стрельбы лучников Мзума враг бы ушел. Господа, я — Самарий Огрызок, командор экспедиционного корпуса Принципата Джув. А вы кто?

С этими словами джуджа довольно бесцеремонно уставился на Зезву и отца Кондрата, который уже обнимал за плечи подбежавших мальчиков.

Они представились. Огрызок прищурился.

— Это вы похоронили Колокола и его сыновей, человеки?

— Мы, командор, — кивнул Зезва.

— Этот монах оказал нам помощь в Орешнике, — сказал Густав, улыбаясь. Одноглаз лишь молча кивнул в подтверждение. Самарий Огрызок прищурился еще сильнее. Зезва поморщился. Бок побаливал.

— Удивительная встреча, — проговорил, наконец, командор джуджей. — Вишь, как обстоятельства вывернулись, клянусь лысой башкой дедушки! — он повернулся к Иосу и рыцарям. — Господа, мы выступаем в путь на Горду. Осуществим патрулирование тракта и разведку леса. Вплоть до… хм, вплоть до поста Элигершдада, что возле Редва. Вы с нами?

— Как скажете, командор, — проговорил Иос. Зевзе послышались нотки сарказма в голосе рыцаря. А еще ему показалось, что рыцарь как-то странно смотрит на мальчиков. Евген простодушно отвел глаза, а Сандр выдержал взгляд Иоса. Несколько мгновений Зезва переводил взгляд с Сандра на Иоса и обратно. Да нет, показалось. Или же…

— Оставьте мне половину лучников, командующий. Нет, лучше всех оставьте. Пожалуй, кавалерия не понадобится. Клянусь задницей бабушки, по лесу на коняках скакать — тот еще дебилизм!

Рыцари раскланялись. Зезва заметил горящие ненавистью глаза некоторых из них. Огрызок снова прищурился и довольно долго смотрел в спины удаляющихся людей. Затем повернулся.

— Вы в Мзум? Вот господа-рыцари туда же. Не хотите с ними?

— Вряд ли, — покачал головой брат Кондрат. — Они все конные, а мы с телегой да детьми малыми.

— Иос в Мзум не пойдет, — проворчал Одноглаз.

— А ты почем знаешь, синий?

— Знаю.

— Да? — подбоченился Огрызок. — Куда же они направятся, по твоему мнению?

— В Нижнюю Овсану, — сказал Густав Планокур, — деревни палить.

— Как? — заволновался брат Кондрат. — Этого нельзя допустить, ни в коем случае!

— Почему, человече?

— Потому, — вмешался Зезва, — что брат Кондрат у нас гуманист.

— Гуманист, значит, — засмеялся Огрызок. — У Иоса всю семью овсянники вырезали.

— Да ты что? — отшатнулся отец Кондрат.

— Правду глаголю, человече! — командор джуджей нахмурился, поддал ногой в синем сапоге камешек. — Альберт Иос словно с ума сошел, клянусь ястребом Джува!

— Я тоже слышал про эту историю, — покачал головой Планокур.

— Так расскажите, — не выдержал Зезва.

Огрызок переглянулся с соплеменниками, крякнул. Поднял на Ныряльщика глаза. Покосился на мальчиков.

— А ну ка, ребята, — быстро сказал брат Кондрат, — бегите, проверьте, как там лошади. Живо!

Сандр и Евген разочарованно вздохнули, взялись за руки и побежали к лошадям. Зезва проводил их взглядом. Один раз Евген оглянулся и кивнул Зезве. Тому стало не по себе. Падающие перед ним стрелы. И выглядывающий из-за дерева маленький мальчик…

— Альберт Иос, — начал рассказ Огрызок, — один из благороднейших рыцарей в королевстве Мзум. Его род ведет начало от легендарных Рыцарей Зари, основателей первой династии. Впрочем, думаю, это вы и без меня знаете… Так вот. Пять лет назад, когда началась война с овсянниками, Альбер Иос, верный присяге, вместе с отрядом рыцарей отправился воевать. Дома, в родовом поместье Горном, что неподалеку от Горды, остались ждать его жена, молодая Елена и двое детей: мальчик и девочка. Малые совсем, — Огрызок скривился, — пацаненку семь лет, а дочурке — пять. Не знаю уже, что там и как там случилось, но один из отрядов овсянников оказался возле Горного…

— А знающие джуджи говорят, — вставил Густав Планокур, — что не овсянники то были вовсе, а элигерцы!

— Не перебивай, юноша, — сверкнул глазом дядя. Густав потупился.

— Может и элигерцы, кто их знает, — продолжал Огрызок, задумчиво ковыряясь в зубах. — А что, есть разница между Овсаной и Элигершдадом? Через перевал — Снежная Овсана — автономное тевадство в составе Элигершдада… Сами элигерцы считают овсянников своими гражданами…

Огрызок умолк. По тракту проследовали рыцари. Альберт Иос возглавлял отряд. Мертвые глаза смотрели вперед. Он молча кивнул, проезжая мимо. Зезва вздрогнул.

— Та банда напала на Горное. Мужчин зарубили. Мальчиков тоже… Женщин и девочек… — Огрызок сжал меч. — Даже маленьких… Сначала изнасиловали по несколько раз. Потом перерезали всем горло, подвесили на деревьях…

В наступившей тишине лишь было слышно, как молчаливые и мрачные джуджи возятся с обозом. Мзумские лучники-люди расположились чуть поодаль и разводили костры. Заржал Толстик, которому наскучило стоять без дела.

— Альберт Иос сам снял жену и дочку с дерева. Потом отыскал тело сына. Стал помогать остальным мужчинам из отряда хоронить тела родных. В тот вечер Иос и его люди дали клятву. Страшную клятву… С тех пор, словно призраки, они шляются по дорогам Верхнего тевадства. Горе тому овсяннику, что попадет им в руки! Думаете, почему мы им пленных не отдали? Зарубят сразу, не задумываясь!

— Страшное дело, — тихо сказал брат Кондрат. — Ужасное… Лик мстителя внушил мне ужас, едва я увидел его. Но спрашиваю я — какой смысл в отмщении, его семью уж не вернешь! А теперь несет он смерть, быть может, невинным овсянникам!

Альберт Иос молча наблюдал, как его люди забрасывают факелами крыши хижин. У овсянников дома добротные. Хорошо горят. Рядом оруженосцы тащили по земле извивающихся, верещащих жителей деревни. В воздухе стоял плач и истошный, непрекращающийся крик.

— Господин, пощадите! — пожилой овсянник рухнул на колени, подполз к ногам коня Иоса. — Мы мирные эры, признаем власть Ламиры, да продлят боги ее лета! Пожалей баб да детей малых, добрый господин…

Иос взглянул на старика. Овсянник отшатнулся. Подбежавший солдат ударил его по голове, потащил за собой. К большому сараю, куда сгоняли плачущих и вырывающихся жителей деревни.

— Детей с бабами — в обоз, — глухо приказал Иос. — Отвезти в Мзум. Остальных — вы знаете, что делать.

Стоявший перед ним сержант мрачно кивнул, подал знак солдатам.

Через полчаса Иос смотрел, как пылает сарай. А еще он слушал крики. В его глазах горела смерть. За его спиной стояли рыцари и солдаты из деревни Горное. И ад следовал за ними.

— Неужели он мстил детям и женщинам? — прошептал брат Кондрат.

— Мстил, человече, — мрачно кивнул Огрызок. — Его отряд жег и убивал, не зная пощады… Впрочем, молвят люди, что в первой спаленной деревне, случилось вот что: солдаты Иоса согнали жителей на центральную площадь и всех подряд, включая женщин и детей, загнали в храм Ормаза…

— Нельзя так, — воскликнул монах, — нельзя!

— Почему, отче? — спросил молчавший до этого Зезва. — А если бы у тебя овсянники родных вырезали да дочку пятилетнюю изнасиловали, как бы ты поступил, а?

Брат Кондрат взглянул на Ныряльщика, отвернулся.

— … Иос уже собирался подать знак, чтобы храм подпалили.

— Но ведь, — Зезва впился глазами в джуджу, — малышня же…

— Подняли дети плач и крик. И случилось непонятное: упал на колени суровый рыцарь Альберт Иос. Повторял вслух имена детей своих и жены… Плакал долго, бил кулаками о землю. Взглянул затем на воинов своих — те поняли все без слов. В общем, освободили детей и баб.

— А мужчин? — повернулся брат Кондрат.

— Всех повесили. Никого не пощадили…

— Переночуем, и с утра — в путь, на Мзум! — сказал брат Кондрат, устраиваясь поудобнее. Зезва сонно кивнул. Сандр и Евген сидели рядом, заворожено рассматривая языки пламени, что возносились высоко вверх, разбрасывая золотистые сверкающие искры. Напротив нахохлились два джуджи — Пантелеймон Одноглаз и его племянник Густав Планокур. Уже почти стемнело, на небе зажглись первые звезды.

Накануне вечером отряд Огрызка снялся с места и отправился по тракту на Горду. Командор Джуджей попрощался с путниками, пожелал им счастливого пути, уважительно пожал руку Зезве. Выяснилось, что двум синим джуджам по пути с Зезвой — они тоже направлялись в Мзум. Поэтому, к всеобщему удовольствию, маленький отряд пополнился двумя бородачами. Зезва был особенно доволен, ведь два лишних топора никогда не помешают, особенно на пустынной дороге.

— А еще говорят люди, — сказал Густав Планокур, — будто война скоро будет.

— Война? — фыркнул брат Кондрат. — Чего это? Не навоевались еще?

— Эх, отче, — усмехнулся Пантелеймон Одноглаз. — Никогда война не наскучит людям. Гораздо веселее рубить головы, чем вспахать и засеять поле. Не говоря уже об урожае! Крут ты неимоверно, когда на коняке врываешься во вражескую деревню, да факелом размахиваешь, ох, как крут, клянусь усами бабушки! А то, что скоро будет война, это как пить дать, слишком уж долго мир у нас тут! Надоело это всем, скажу я вам.

— Разве мир и спокойствие могут надоесть? — насупился брат Кондрат. — Не верю!

— Уж поверь, святой отец, — Одноглаз хмыкнул, потянулся. — Мир ведь что это? Так, скукотища одна. Благородные человеки не могут подвигов совершать. Оно ведь как: деву чтобы спасти там, или с триумфом в город с трофеями въехать — для этого потребно войнушку затеять, и нехилую! Иль разбогатеть нужно купцу, к примеру. Когда самые большие заказы на провизию и одежду? Верно, в войну! А доспехи? А оружие? Воистину, война есть наисовершенненйшее и наиудачнейшее изобретение человеков!

— Человеков? — спросил брат Кондрат. — А вы, джуджи да ткаесхелхи, можно подумать, ангелы с крыльями! Или не воевали в свое время?

— Воевали, — согласился Одноглаз. — Ткаесхелхи, те вообще, скоро окончательно в дикарей превратятся. А какой могущественный народ был, а?

— Говорят, — вмешался в разговор Зезва, — что ждут они некоего мессию, который поведет их в новый, светлый мир.

— Сказки! — фыркнул брат Кондрат.

Неожиданно заговорил Евген.

— Не шкашки, дедушка Кондрат, не шкашки! Ткаешхелхи дошдутся мешшию, так папа рашкажывал.

— Евген, умолкни! — Сандр дал брату легкого подзатыльника. Тот обиженно надулся и отодвинулся. Зезва приподнялся на локте.

— Евген, а что еще рассказывал папа?

В наступившей тишине было слышно, как шипит и волнуется костер. Из леса уже доносились ночные звуки и шорохи. Где-то далеко раздался вопль.

— Очокоч, — поежился Зезва. — Сюда чтоб не приперся, стаховидл…

— Чуды тракт стороной обходят, — покачал головой Одноглаз, с удивлением рассматривая Евгена, словно видел мальчика в первый раз.

— Зезва, оставь парня в покое, — отец Кондрат с кряхтением поднялся. — Дровишек бы еще нам.

— Не хватит до утра, или как? — удивился Густав Планокур.

— Вроде б должно, но я схожу, хвороста насобираю.

— Дедушка Кондрат, я ш тобой! — Евген вскочил и вцепился в руку монаха. Брат Кондрат покачал было головой, но потом передумал.

— Ладно, сорванец, пошли. Будешь меня охранять!

— Конечно, буду! — радостно заулыбался мальчик, торжествующе оглядываясь на насупленного Сандра. Старший брат явно не одобрял инициативу Евгена, но ничего не сказал, только поближе придвинулся к костру.

Весело переговариваясь, монах и мальчик скрылись в темноте. Зезва вдруг забеспокоился, сел и потянулся к мечу. Джуджи непонимающе уставились на него.

— Ты чего дергаешься, человече? — спросил Одноглаз. — Рядом они, голоса не слышишь, или как? Соберут ветки и вернутся. Костер, чай, в Мзуме виден! Заместо ориентира.

— Действительно, — согласился Зезва, но встал и, скрестив руки, стал прислушиваться к близкому гудению голоса брата Кондрата и радостному смеху Евгена. Было слышно, как монах хрустит ветками.

— Дедушка Кондрат, вот еще, шмотри!

— Ага, точно… — отец Кондрат нагнулся за веткой.

Вдруг помутнело перед глазами, закружилась голова. Монах пошатнулся. Испуганный Евген схватил его за руку.

— Деда, что ш тобой?

Брат Кондрат потряс головой. Огляделся. Вокруг все по-прежнему, он держит в руках кучу хвороста, рядом стоит испуганный мальчик. Но… Монах огляделся.

— Костер, — хрипло проговорил он. — Ты видишь костер, сынок?

— Нет, — удивленно оглянулся Евген. — Не вижу, деда Кондрат!

Они стояли в почти полной темноте. Лишь множество светлячков освещали кусты вокруг. Отец Кондрат вздрогнул: он понял, что его так испугало. Тишина. Было очень тихо. Светлячки светили в полной тишине. Не было слышно ни шороха, ни возни мыши, ни шелеста листьев, ничего. Даже ветер утих. Брат Кондрат глубоко вздохнул и прочел молитву Дейле. Евген молча слушал, широко раскрыв глаза.

— Надо идти, — сказал мальчик, как только монах умолк.

— Идти? — словно удивился брат Кондрат. — Да, сынок, надо. Вот только куда… Мы вроде пришли вон оттуда, значит…

— Пошли, дедушка Кондрат! — Евген уверенно потянул за собой монаха.

— Куда ты меня тащишь?

— Надо спешить, деда.

— Хм, но мы же пришли совершенно с другой стороны!

— Та шторона — не та шторона…

Зезва уже собирался идти на поиски, когда раздался треск, и в круг света зашли брат Кондрат и Евген. Монах тащил довольно большую охапку сухих веток. Мальчик улыбнулся и, подбежав к обеспокоенному Сандру, уселся рядом с братом.

— Где вы были? — проворчал Зезва. — Я уже шел вас искать!

— Точно, — поддакнул Густав Планокур. — Разговор ваш утих, вот мы и заволновались!

— Да ладно вам, дети мои, — усмехнулся брат Кондрат, бросая хворост на землю.

— Все в порядке, — заулыбался Евген, толкая брата в бок. Тот нахмурился.

Некоторое время они сидели в тишине, прислушиваясь к ночным звукам. Джуджи клевали носом. Зезва еще долго пялился в огонь, но затем и его стал одолевать сон. Дежуривший первым отец Кондрат подкинул веток в костер, прокашлялся, покосился на спутников. Сандр отвернулся от костра, и нельзя было понять, спит уже мальчик или нет. Евген сидел, обхватив колени руками, плотно сжав губы. Сквозь полудрему Зезва взглянул на мальчика. Тот кивнул ему. Все в порядке, подумалось Зезве. Он улегся рядом с уже храпящими вовсю джуджами, укрылся плащом и закрыл глаза. Потянулся. Ах, как это здорово: засыпать в тепле, рядом с костром…

— Брат Кондрат?

— Да?

— Разбудишь меня через три часа…

— Конечно, сын мой.

— Спокойной… Шпокойной ночи, дядя Зезва! — раздался голосок Евгена.

— Спокойной… — Зезва по привычке потянулся к мечу.

И тут же вскочил, как ужаленный. Пригнулся, выхватил меч. Зашевелились джуджи, уставились сонными глазами сначала на Зезву, затем на отца Кондрата. Вернее, не на совсем отца Кондрата…

— Сынок, куда ты меня ведешь?

— Вше в порядке, дедушка Кондрат! Верь мне, мы правильно идем!

Брат Кондрат сжал руку Евгена, огляделся. Они по-прежнему окружены деревьями. Темно, лишь светлячки слабо освещают им путь. Костра не видно, голосов тоже. О, Дейла Защитница, куда они попали? Куда столь упорно тащит его юный отрок? Отец Кондрат вдруг вспомнил виденное им на дороге несколько дней назад. Жуткие багоны снова предстали в его воображении. Монах обернулся, зашептал молитву. А Евген решительно шел вперед.

— Евген, мальчик, постой!

— Что, деда?

— Ты знаешь дорогу?

— Нет, не шнаю.

— Так как же…

Отец Кондрат осекся, потому что Евген молча указал ему на что-то впереди. Это что-то имело вид двух светящихся в темноте голубых глаз. Евген заулыбался, присел на корточки. Из темноты появился огромный черный кот, потерся о ноги мальчика. Деловито оглядел брата Кондрата с головы до ног. Коротко и солидно мяукнул.

— Деда, пошли!

Кот уже скрылся в темноте. Евген последовал за ним, тащя за собой отца Кондрата.

Зезва по прозвищу Ныряльщик и джуджи Одноглаз и Планокур, прижавшись друг к другу и выставив оружие, смотрели на тех, кто только что был отцом Кондратом и Евгеном, а теперь…

— Святая Богиня Горы и Матерь Подземного Кузнеца! — стиснув зубы, проговорил Густав Планокур, сжимая топор. — Это же…

— Не дрейфь, племянник, — Пантелеймон Одноглаз сплюнул под ноги. — Стой, где стоишь.

Зезва вздохнул. Меч Вааджа дрожал и вибрировал. Лезвие горело синим пламенем.

Вместо Евгена перед костром стояла женщина в длинных белых одеяниях. Блестели голубые глаза под короткой челкой коротко остриженных темно-русых волос. Тонкие изящные губы искривлены в улыбке. На руках женщины спал Сандр. Голова мальчика бессильно свешивалась с рук незнакомки. Зезва снова вздохнул и перевел глаза на огромное существо, сидящее там, где только что бросал ветки в костер отец Кондрат. Джуджи заворчали.

— Лесной дэв!

— Спокойно, племяш…

Это действительно был лесной дэв, Зезва узнал его по описаниям. Высоченный чуд, огромные волосатые руки и ноги, тело, покрытое смуглой кожей. Широкие плечи, подобие рубахи с разрезом на груди, из которого выпирает темная шерсть. На плечах сидела большая голова с человеческими чертами лица, толстыми губами и огромными глазами с желтыми продолговатыми зрачками. И два маленьких рога на кучерявой чернявой макушке.

— Что вам нужно? — глухо спросил Зезва, делая предостерегающий знак джуджам. — Где брат Кондрат и Евген?

Женщина еще сильнее скривила губы в улыбке. Дэв оскалился, показав два белоснежных клыка. Заговорил на удивление приятным басом.

— С иноком и Евгеном все хорошо, человек и два джувца.

— Где они? — выкрикнул Зезва.

— Рядом, — усмехнулся дэв. — Когда мы все закончим, они вернутся в целостности и сохранности.

— Закончите? — ощерился Одноглаз, сжимая секиру.

Женщина присела на колени, заботливо уложила беспамятного Сандра на землю. Дэв некоторое время наблюдал за ней, затем уселся рядом. Зезва перевел взгляд на спутницу дэва.

— Хорошего ты себе мужа из веретена сотворила, женщина! — Зезва с удовольствием отметил, как дернулась при его словах незнакомка, как уставилась на него ненавидящими глазами. — Может, ты в кудиан-ведьмы записалась?

— Кудиан? — неожиданно фыркнул дэв. — Только идиоты водят дела с этим отродьем.

— Так значит, не на Евгена вы охотились, — продолжал Зезва, — не к нему ночью подкрадывались! И не Сандр спасал брата, а наоборот: младший брат выручал его всякий раз! Попробую догадаться… Чуд из веретена — падший дэв, из проклятых царем дэвов Бегелом! За что тебя так, дэв? Мало душ человекских загубил, а?

Дэв вскочил. Глаза чудовища вспыхнули желто-красным огнем. Джуджи попятились.

— И мы тебя узнали, Зезва Ныряльщик, — сказал дэв клокочущим от ярости голосом. — Ходок за Грань, хранитель тайн перехода между мирами. Вот только не помогут тебе здесь твои штуковины из мира тех, кого вы, погань человечья, по невежеству своему демонами называете! Вытащи руку из сумы, против меня взрыв устройства твоего бессилен! А Бегел… Не смей упоминать его имя, слышишь?!

— Приятно слышать, — усмехнулся Зезва, хотя внутренне весь сжался от дурного предчувствия. — Так я продолжу?

— Продолжай, — подала голос женщина, поднимая голову.

— Уж не знаю, что заставило тебя черной магией заняться, женщина. Но вырастила ты себе дэва из веретена. А дэв из веретена живет лишь семь лет, а потом или жизнь свою продлит, или опять проклятие Бегела обратит его в…

— Ты прав, Ныряльщик, — бесцветным голосом ответила ведьма. — Наказание за это понесу, не сомневайся…

— А потом, — безжалостно продолжал Зезва, смотря на сжавшуюся под его взглядом женщину, — решили вы Сандра погубить, ибо написано в темных книгах: кровь невинного ребенка жены дэва из веретена может продлить жизнь его на веки вечные и проклятие наложенное снять! Все придумано было вами замечательно, только не учли вы одно обстоятельство.

— Евген, — улыбнулся дэв из веретена.

— Да, твой сын Евген. Потому что понял он сразу, какую участь его брату уготовили. Стал он охранять его: ничего вы поделать не могли долгое время. А когда мальчик понял, что рано или поздно убьете вы Сандра, решил подбить брата на побег. К дяде в Мзум. Или не существует этого дяди? Хотя…

— Существует, — тихо проговорила мать мальчиков. — Он — рыцарь и важная особа в Мзуме.

— Я так и знал, — кивнул Зезва, наблюдая за дэвом.

— Хватит слов, — тряхнула волосами ведьма, вставая. — Муж мой Ноин, пора.

— Пора, Саломея, — согласился дэв Ноин, поднимаясь.

— Нет, страховидловское отродье! — воскликнул Пантелеймон Одноглаз, поднимая топор. — Ничего у вас не выйдет, не позволю погубить мальчонку!

Густав Планокур молча стал рядом с дядей. Зезва тоже поднял меч. Облизнул губы. А может все же метнуть в дэва гранатой?

— Не стоит, Ныряльщик. Осколки и вас посекут.

Зезва прикусил губу. Ноин покачал головой.

Саломея взглянула на Ноина. Хищно улыбнулась. Дэв из веретена вздохнул, начертил в воздухе невидимое. Мгновенье, и голубоватая мерцающая стена окружила нападавших со всех сторон. Зезва опустил меч. Он ждал этого. Джуджи всполошились, принялись топорами рубить полупрозрачную сферу. Тщетно.

— Оставьте, — сказал Ныряльщик устало. — Магическую стену не пробьешь оружием.

Одноглаз некоторое время сверлил глазами усевшегося на землю человека, затем взял себя в руки и опустился на землю рядом, дав знак Планокуру опустить оружие. Молодой джуджа яростно рыкнул. Ноин снова покачал рогатой головой.

— Джуджи. Как вы можете с людьми якшаться? Ведь мы братья с вами.

— Помолчи, дэв! — выкрикнул Одноглаз. — Сам-то с жинкой человековской шашни завел, дэвтага заделал… И не брат ты мне!

— Да, заделал! — поднял голову Ноин. — И сын мой Евген — дэвтаг, наполовину человек, наполовину дэв… Знаешь, что его ждет в этом мире людей? Я спрашиваю тебя, синий джуджа, человеческая подстилка!

— Убери стену, — клокочущим от ярости голосом ответил Одноглаз, сдерживая рычащего Планокура, — и мы посмотрим, кто из нас подстилка, а кто нет!

— А сына моего, — словно не слыша, продолжал дэв, — ждет ненависть, преследование и невзгоды до конца его дней. Дэвтаг — демоновское отродье… В лучшем случае — смерть от меча, в худшем — костер! Люди ненавидят все, что мало-мальски отличается от них самих. Ненавидят такой сильной ненавистью, что позавидует сам Кудиан, огненный демон из Грани… Молятся и поклоняются человеки лишь золоту да сребру, и любовь людская на деньгах зиждется, на деньгах цветет и деньгами измеряется!

— Согласен, — вдруг сказал Зезва. Ноин уставился на него.

— Искренне глаголешь, человек, — с легким удивлением проговорил дэв. — Ныряльщик, ныряльщик… Твой отец…

Зезва вскочил. Ноин запнулся, прищурился.

— Ничего не говори, Ныряльщик, я все понял… — дэв повернулся к Саломее. — Ты готова, жена моя?

— Готова, супруг мой, — кивнула Саломея. Зезва вплотную подошел к границе мерцающей стены.

— Не делай этого, женщина. Это же твой сын!

Саломея лишь засмеялась в ответ. Встала перед бесчувственным Сандром на колени, вытащила кинжал. Ноин подошел к ней и тоже опустился на колени. Желтые глаза взглянули на Зезву, затем перевели взгляд на мальчика. Джуджи отвернулись, не в силах больше смотреть на происходящее. Саломея подняла кинжал над головой.

Через небо-горизонт,

Сквозь всю сущность наперед,

Гром-гора, гром-гора…

Мать богов, приди сюда…

Немного дрожащей рукой Саломея начертила кинжалом в воздухе невидимую фигуру, которая в следующее мгновение превратилась в горящую пентаграмму. Знак Грани повис в воздухе над спящим Сандром. Саломея снова зашептала заклинания. Дэв из веретена молча смотрел на лицо Сандра.

— Что они медлят? — не оборачиваясь, спросил Одноглаз.

— Демонский знак начертили над мальчиком, — шепотом отозвался Зезва.

— Для чего?

— Это знак темной богини Вайны, пятиконечная звезда. Одна из божеств Мрака, кому поклоняются черные маги, ведьмы…

Вайна, матерь темных сил,

Жизни луч нам дай скорей,

Гром-гора, гром-гора,

Мать богов, приди сюда!

Лицо Саломеи превратилось в безжизненную маску, покрывшись смертельной бледностью. Шумно вздохнул Ноин. Уже через мгновение стало что-то происходить. Зезва попятился, упершись в Планокура. Тот недовольно отмахнулся, покосился на происходящее и выругался. Одноглаз шипел проклятия.

Тело Саломеи задрожало и медленно поднялось в воздух над телом Сандра. Ноин вдруг взглянул на Зезву. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Наконец, дэв отвел взгляд. Саломея открыла глаза. Глухо зарычал от ярости Одноглаз.

Глаза ведьмы горели красным огнем. Губы скривились еще сильнее, кожа лица покрылась красноватыми пятнами.

— Она призвала саму… — Зезва дал знак джуджам. — Не смотрите ей в глаза! Куда угодно, только не в глаза Вайне!!

Саломея-Вайна медленно опустилась на землю. Подняла кинжал. Уставилась красными глазами на спящего мальчика.

Гром-гора, гром-гора…

Кинжал опустился. Но до груди Сандра острое лезвие не дошло. В каких-то миллиметрах от детского горла возникло невидимое препятствие. Несколько мгновений Саломея тщетно пыталась пронзить Сандра, затем сдалась и обернулась на Ноина. Красные глаза женщины-медиума вспыхнули.

— Падший дэв Ноин, — прорычала Саломея ужасным хриплым голосом, — уж не сошел ли ты с ума?

— Не сошел, — тихо ответил Ноин, поднимая голову. — Уходи, Вайна. Передай Рокапе, что Ноин отказывается от уговора.

— Что? — прошипела Вайна. — Уж не ослышалась ли я, дэв из веретена? Или забыл, что ждет тебя на рассвете?!

— Не забыл. Убирайся.

Саломея-Вайна взвыла и бросилась на Ноина. Дэв легко увернулся, но медиум снова поднялась в воздух и метнула кинжал. Лезвие вонзилось в плечо чуда, Ноин застонал.

— Ноин! — закричал Зезва, бросаясь к невидимой стене. — Выпусти нас, поможем!

— Не стоит, — улыбнулся дэв, вытаскивая кинжал. Из раны хлынула кровь, обычная алая кровь. Женщина сделала круг в воздухе и вдруг, истошно завизжав, спикировала на Сандра. Ноин поднял руку.

— Саломея, нет, не нужно!

В следующее мгновение невидимая сила ударила Вайну прямо в воздухе. С яростным рычанием тело Саломеи ударилось головой о дерево и рухнуло вниз. Что-то невидимое пронеслось мимо Зезвы, потянуло ледяной стужей. Раздалось утробное рычание, быстро угасшее и унесшее с собой холод. Вайна ушла, покинув тело Саломеи. Ноин опустил руки,

— Саломея! — горестно позвал дэв.

Подбежал к жене, поднял на руки.

— Саломея…

Зезва и джуджи, затаив дыхание, смотрели, как рыдает огромный дэв, ударяя себя по груди и гладя по волосам Саломею. Затем встал, прижимая к себе тело жены. Прислушался.

— Евген, сынок…

С этими словами дэв исчез между деревьями, унеся безжизненное тело Саломеи. Раздались голоса, хруст ломающихся веток под ногами. Так тяжело ступал лишь брат Кондрат.

— Ныряльщик, стена исчезла!

Действительно, магическая стена пропала. Зезва сразу же подбежал к Сандру, упал перед мальчиком на колени. Приложил ухо к груди.

— Ну что? — волнуясь, спросил Густав Планокур.

— Спит, — выпрямился Зезва, — просто спит! Ах, ты… — Зезва оглянулся на голос.

Брат Кондрат, держа под мышкой охапку хвороста и ведя в другой руке Евгена, приблизился к костру.

— Надо же, вывел-таки, котяра! — воскликнул он, оглядывая по одному хмурые лица джуджей и Зезвы. — Что это с вами, ребятки? Чего не спиться?

— Какой котяра? — спросил Зезва, всматриваясь в спокойное лицо Евгена. Мальчик огляделся, словно искал кого-то. Затем сел рядом с братом, толкнул его в плечо. Сандр забормотал во сне, отмахнулся и перевернулся на другой бок. Евген тихо рассмеялся.

— Шпит, шоня! И еще, деда Кондрат… Не котяра, а кошка, шлышишь?

Евген отряхнул брюки и вдруг застыл на месте, уставившись куда-то. Но уже в следующее мгновенье мчался к дереву, под которым стоял огромный дэв.

— Папа! Па-а-апа-а!!

Ноин опустился на колени, раскрыл могучие объятия, и мальчик утонул в этих любящих ручищах. Дэв плакал и смеялся, гладил огромной волосатой ладонью по детской голове, шептал ласковые слова. А Евген, уткнувшись лицом в отцовское плечо, радостно и невнятно бубнил что-то непонятное, но очень счастливое.

Зезва спрятал меч в ножны. Густав Планокур прослезился от избытка чувств. Его суровый дядя, крякнул, закусил губу и стал поглаживать бороду. Отец Кондрат с раскрытым ртом смотрел на разыгравшуюся сцену. Одноглаз принялся что-то шептать ему на ухо.

— Дядя Ноин, это ты? — Сандр недоверчиво смотрел на дэва. — Это в самом деле ты? Но ты такой высокий и…и…

— И рога на голове, сынок? — засмеялся Ноин. — Ты не мог меня видеть таким.

— Ага, — вставил Евген, — папа иллюзию напушкал, штобы никто-никто не догадалша кто он!

— Я знал, кто ты на самом деле, — Сандр запнулся. Ноин взглянул на смутившегося Евгена. Тот шмыгнул носом, виновато потупился.

— Я вше рашказал Шандру, папа.

Зезва застегнул плащ, наблюдая за огромным дэвом, разговаривающим с двумя маленькими мальчиками. Джуджи уселись возле костра, дружно зевнули, потешно затрясли бородами. Брат Кондрат, все еще улыбаясь, уселся рядом с ними. Покачал головой.

— Что вздыхаешь, отче? — спросил Зезва.

— Да так, сын мой… Думаю.

— О чем же?

— О чем? — отец Кондрат поворошил угли, посмотрел в ночное небо. — Скоро рассвет… Знаешь, Зезва, вот думаю я о том, что в этом дэве больше человеческого, чем в несчастной матери наших ребятишек.

Планокур фыркнул. Одноглаз нахмурился. Зезва совсем не удивился.

— Ты прав, отче, — проговорил он. — Вокруг нас много людей с душой дэва, и столько же чудов с человеческой душой!

Повернувшись к Ноину и мальчикам, Зезва заметил, как дэв что-то втолковывает детям, встав перед ними на колени. Хмурится Сандр, а маленький Евген с протестующим криком бросается чуду на шею. Ноин закрыл глаза, прижал к себе сыновей. Затем осторожно, но твердо поднялся, положил огромные руки на плечи сводных братьев. Евген плачет, вытирая слезы. Сандр держится, но и он из последних сил сдерживается, чтобы не разреветься. Наконец, мальчики взялись за руки. Ноин обнял их. Ежесекундно оборачиваясь, Сандр и Евген вернулись к костру. Дэв остался стоять под деревом.

Подойдя к Зезве, мальчики обернулись на отца. Ноин поднял руку на прощание, улыбнулся. Кивнул Зезве и его спутникам. Сандр и Евген замахали в ответ. Глотая слезы, Евген смотрел, как папа скрывается в лесу. Сандр тяжело вздохнул. Вытер слезы тыльной стороной ладони.

— Дядя Зезва, деда Кондрат, дяди джуджи. Дядя Ноин… то есть, папа попросил проводить нас к дяде.

— Конечно, — кивнул отец Кондрат. — Уже можно ехать, все равно спать ложиться смысла нет — рассвет близко! Помчимся и к утру будем во Мзуме. Тут уже безопасно, я думаю… Так кто же ваш дядя? Он в Мзуме живет, да?

Сандр прижал к себе вытирающего слезы брата, нерешительно взглянул на Зезву.

— Вы ведь уже знаете, кто он, дядя Зезва?

— Знаю, сынок. Но почему ты не подал вида тогда? Ведь ты узнал его?

Сандр ничего не ответил. Он смотрел в лес, туда, где скрылся дэв из веретена. Чуд, что не захотел его убивать.

Альберт Иос закричал во сне, подскочил на кровати. Холодный пот заливал ему лицо. Некоторое время рыцарь тяжело дышал и смотрел перед собой невидящим взглядом. Затем застонал, спустил ноги с кровати. Уже почти утро… Ему снова приснился этот сон. Анжелька и Петрик тянут к нему ручонки — папа, папочка, спаси! Появляются овсянники, ухмыляются, хватают детей, уносят… А один из них тащит на себе безжизненное тело Елены, супруги. Иос кричит, но ничего не может поделать. Затем темнота и маленькое тело Анжельки, раскачивающееся на ветру…

— Господин?

Кто это? Иос с трудом поднялся, машинально прицепил меч. А, оруженосец…

— Что тебе, Данко?

— К вам пришли, сударь.

— Странное время для визита! Кто же пожаловал в столь ранний час?

— Монах, рыцарь, два джуджи и два маленьких мальчика.

Иос покачал головой. Выпил залпом кубок с вином. В голове окончательно прояснилось.

— Такую странную компанию однозначно нужно принять. Веди их в гостевую. Скажи на кухне, чтоб накрыли стол. Негоже гостей принимать, не накормивши. С дороги все ж…

— Я — Сандр, а это мой брат, Евген. Мы дети Саломеи из Горного.

— Саломея?!

Альберт Иос вскочил с кресла и впился взглядом в Сандра. Сидевший рядом с братом Евген вытер губы, с которых капал жир, отодвинул от себя миску с жареной курицей и улыбнулся рыцарю.

— Ты — наш дядя Альберт Иош. Мама рашкажывала про тебя. А мы — тебе племянники… — и помолчав, добавил: — Шдравштвуй, дядя Альберт!

Зезва откинулся на спинку удобного кресла, поставил кружку с пивом на богато сервированный стол. Отец Кондрат и джуджи смотрели на Иоса.

— Саломея… — тихо проговорил рыцарь. — Сестренка, а я думал, пропала ты… Где она сейчас?

— Ш папой живет, — серьезно кивнул Евген. Иос вопросительно взглянул на Зезву и прочел все в его взгляде. Дрогнувшей рукой взял кубок. Не отпив, поставил на место. Поднялся и быстро подошел к мальчикам. Те привстали, нерешительно и с опаской смотря на него.

— Здравствуйте, племянники, — очень тихо проговорил рыцарь. Осторожно провел рукой по волосам сначала Сандра, затем Евгена. И вдруг порывисто прижал детей к себе, закрыл глаза.

— Племянники, я — ваш дядя Альберт… Теперь я защищаю вас.

Зезва кивнул головой, ударил по плечу радостно скалившего зубы Планокура. Рядом отец Кондрат и Пантелеймон Одноглаз яростно спорили, какое пиво лучше: человеческое или джуджевское. Ныряльщик задумчиво смотрел на меч Вааджа. Лезвие слабо светилось синеватым светом. Из-за плеча обнимавшего племянников Альберта Иоса выглянул Евген. Подмигнул Зезве. Ныряльщик улыбнулся в ответ.

Когда первые лучи утреннего солнца робко пробились сквозь темные ветви, дэв Ноин глубоко вздохнул и расправил плечи. Он молча следил, как свет медленно, но верно разгоняет ночную тьму. Последней мыслью, промелькнувшей в его голове, была мысль о том, что Сандр и Евген теперь в безопасности. Дэв из веретена улыбнулся. Солнце приближалось, и вскоре свет залил опушку, в центре которой стоял Ноин. Он вздохнул еще раз и окаменел, превратившись в большой серый валун, удивительно напоминающий сидящего странника, положившего руки на колени и склонившего голову в раздумье.

Запели птицы, зашумели ветки, пронесся ветер. Маленькая синичка уселась на голову каменного истукана, но тут же испуганно улетела.

Возле валуна стояла большая черная кошка с синими как небо глазами. Она потерлась об окаменевшего дэва, замурлыкала нежным голосом. Затем превратилась в лесную нимфу — высокую, длинноволосую, с заплетенными в косы цветами. Воздушные, словно невесомые одеяния зеленого цвета прошелестели по траве, когда нимфа вплотную подошла к валуну и прижалась щекой к холодному камню. Слезы, похожие на сверкающие бриллианты, потекли по лицу лесной жительницы. Синичка вернулась, но так и не решилась снова сесть на голову каменного чуда. Она уселась на куст рядом с валуном и принялась чистить перья.

А нимфа гладила камень и плакала.

— Ноин, сыночек… мамин сына…

И сказал тогда Зезва Ныряльщик:

— Убирайся!

— А чуд что?

— Как что? Убрался!

Кабацкие сплетни Мзума

3. Победитель Сильнейших

Нескладный, очень высокий и тощий юноша понуро стоял перед воротами зажиточного эрского дома и обреченно рассматривал носки своих поношенных сапог.

— Да хватит тебе горевать, брат! — воскликнул Йон, хлопая его по плечу. — Не пропадешь, ты же умница!

— Вот и я о том же, брат, — добавил с широкой ухмылкой Ян. — Гляди, какой у тебя меч, Да разве простолюдинам, вроде нас с тобой может присниться такое счастье? Клинок, как у благородных рыцарей! Да ты и сам можешь стать рубакой, клянусь дубом!

Юноша поднял глаза на старших братьев. Йон и Ян стояли перед ним, широко расставив ноги и уперев руки в бока. Из окон дома на эту сцену насмешливо взирали жены братьев.

— Да, конечно, — пробормотал он, — вы правы, ребята.

— Мы всегда правы, Каспер, — заверил младшего брата Йон, здоровенный детина с огромной головой и рыжеватой всколоченной шевелюрой. — Мой тебе совет — иди-ка в город да нанимайся на службу!

— Точно, — поддакнул Ян, тоже здоровяк, как и Йон, но толстый и краснощекий. — Таких как ты оторвут с ногами и руками!

— Да? — переспросил Каспер, робко улыбнувшись.

— Конечно! Ну что, давай прощаться, что ли?

Йон насмешливо протянул руку. Каспер осторожно пожал ладонь, с трудом удержавшись, чтобы не поморщиться: руки у брата были грязными, как обычно.

— Удачи на службе, — осклабился Ян, почесав живот. От него несло чесноком и гнилыми зубами. Каспер пожал и его руку. Затем вытащил из ножен отцовский меч. Раздался смех. Каспер поднял голову. Невестки, по-прежнему торчащие в окнах, так и давились хохотом.

— Видишь, что на лезвии-то написано? — нарочито серьезным голосом поинтересовался Йон, подмигивая Яну.

— Вижу, — кивнул Каспер, наблюдая, как блики солнца играют на лезвии. — Прощайте!

Он повернулся и зашагал по деревенской улице, не оглядываясь. Даже новый взрыв смеха невесток не сбил его с шага и не заставил обернуться.

— Вот ведь дурень, — сплюнул в пыль Йон. — Кажись, и впрямь наниматься на службу пошел! Такой же лапоть, как и его папаша!

— Ты думаешь? — засопел Ян, зевая. — Да дуб с ним, с дурачком этаким. Ты вот что, брат. Как дом делить-то будем, а?

— Дом? — нахмурился Йон. — Известно как, по-братски!

А Каспер в это время шагал по дороге, направляясь к выходу из села. И хотя все его богатство составляли отцовский меч да пара медяков, словно какая-то ноша свалилась с его плеч. Ему вдруг стало легко и свободно, и даже захотелось петь. Летнее солнышко уже начинало припекать, утренний ветерок приятно одувал лицо, и Каспер ускорил шаг. Он надеялся быть в Мзуме до наступления жары.

Генеральный Избранник, Император Северной Зари и Верховный Секретарь Директории Элигершдад, Вольдемар II Дорогой Идущий хмуро рассматривал последние донесения. Перед ним в подобострастном поклоне склонился Керж Удав, шеф Директорской разведки.

— Мм… Что сейчас творится в Конфедерации? — поднял голову император. Его светловолосая голова с почти неподвижными серыми глазами склонилась чуть набок.

Керж Удав сглотнул слюну. Немного дрожащей рукой погладил бородку и склонился еще ниже. Вольдемар раздраженно фыркнул.

— Когда ты перестанешь горбатиться передо мной, Керж? Сколько раз я должен…хм…повторять: веди себя нормально! В конце концов, я не изверг и не тиран. Подними голову, господин Верховный Блюститель! Вот так, хм, лучше…Так что там конфедераты?

— Ваше величество, — подал голос Удав, кашлянув, — Конфедерация Земель Западной Зари ведет себя по-прежнему, то есть, никак…

— Никак?

— Э-э… все в том же духе, ваше величество. На данный момент в Совете Конфедерации председательствует Меормания. Как известно, они хорошо относятся к Директории Элигера…

— О, да, — усмехнулся Вольдемар. — Куда ж они без нашей пшеницы. Кстати, как там с ценами?

— Пошли снова вверх, ваше величество.

Император кивнул, и некоторое время о чем-то размышлял, опустив голову. Удав молча ждал. В который уже раз он наедине с императором, но по-прежнему дрожит от ужаса, словно заяц. На первый взгляд, нет причин бояться, но… Керж украдкой взглянул на задумавшегося властителя. Как может вызывать животный страх этот маленький человек с рыбьими глазами? Но ведь вызывает же! Верховный Блюститель вздохнул. Вольдемар уже смотрел на него. Керж поежился. Глаза и впрямь как у рыбы. Безжизненные и застывшие.

— Керж, ты любишь поэзию? — неожиданно спросил император.

— Ваше величество? — растерялся Удав.

Вольдемар покачал головой и забарабанил пальцами по поверхности старинного стола. Удав почувствовал, как по спине медленно сползает капля ледяного пота.

— Поэзия, Керж, скрашивает мое одиночество, — проговорил император. — Вот послушай:

Когда мой час придет,

Я буду робок и покорен.

Судьбы рука меня ведет,

Туда, где нет забот и горя.

Я — словно нимфы грустный взгляд,

Он так же нежен и печален.

Идет гроза, а с нею мрак,

Зовет в неведомые дали…

Вольдемар умолк, и некоторое время рассматривал блестящую поверхность стола. Удав ждал.

— Я сочинил это сегодня утром, Керж. Тебе нравится?

— Э…ваше величество, очень!

Вольдемар усмехнулся и, поднявшись, подошел к огромному окну, выходящему на императорский сад. Несколько садовников, беззлобно переругиваясь, стригли розы. Чуть поодаль молодые слуги постигали премудрости уборки листьев под присмотром пожилого старшего лакея. Повсюду виднелись пики и щиты стражи. Вольдемар с наслаждением вдохнул утренний воздух и расправил плечи.

— Что еще?

— Ситуация в Мзуме, ваше величество…

— Продолжай, — повернулся император.

— У королевы Ламиры сложности в Овсане и Душевном тевадстве, — начал доклад Удав, сверяясь со свитком, который держал в руке. — В Овсане продолжаются мелкие стычки, немногочисленные отряды сторон проводят разбойничьи рейды, жгут деревни, угоняют жителей…

— Жаль людей, — пробормотал Вольдемар.

— … войска же Мзума вместе с экспедиционным корпусом джуджей пытаются контролировать ситуацию на подвластных им территориях. Наши посты не вмешиваются, во всяком случае, открыто. Хотя и оказывают овсянникам материальную помощь. Оружие, припасы, разведданные.

— Как идет выдача грамот граждан Элигершдада?

— Овсянники берут их с радостью, ваше величество. Для них это лучший способ без проблем ездить на север, к родичам из Снежной Овсаны. Кроме того, подобным образом в будущем мы сможем иметь предлог для защиты теперь уже наших граждан. Пока грамотизация не проведена полностью, такой возможности у нас нет. Такая же ситуация в Душевном тевадстве.

— Да, Керж… — император прошелся по кабинету, остановился возле стены со стеллажами книг, уходящими далеко вверх, к высоченному потолку. Вольдемар задумчиво погладил корешок какой-то книги. — Ты знаешь, что нужно сделать, чтобы уничтожить Мзум?

— Полагаю, ваше величество, — осторожно ответил Удав, — сначала максимально ослабить, затем вторжение.

— Вторжение? — засмеялся Вольдемар. — Чтобы ханжи из Конфедерации записали нас в оккупанты?

— Некоторые из них так и считают, ваше величество. Якобы войска Элигершдада, что стоят в Овсане и Душевном тевадстве никакие не мироблюстители, а оккупанты… Государь?

— Ну?

— Не пора ли Элигершдаду признать независимость душевников и Овсаны? Это было бы хорошим ходом для ослабления Мзума…

— Рано, Керж, рано. Не готовы мы еще к такому шагу. Как ты себе это представляешь? У душевников войска солнечников над их головами. Присутствие Элигершдада там незначительно, так, пара старых постов, оставшихся со времен…

Вольдемар умолк. Некоторое время он задумчиво разглядывал древние фолианты.

— Но это ничего не значит, друг Керж. Абсолютно ничего! А Мзум… Мои предки владели землями солнечников, разве ты забыл?

— Как я мог, ваше величество…

— А знаешь, — Вольдемар вытащил большую книгу и осторожно сдул пыль с темноватой обложки, — что я тебе скажу, господин блюститель? Мзум очень самодоволен. Эти солнечники вообразили себя пупом земли, клянусь Светом Элигера! Мы разрушим их королевство, разберем по винтикам, по кусочкам! Как, спросишь ты меня? Как это сделать без открытого военного вторжения? Первую часть нашего плана мы уже претворили в жизнь — сделали Мзум многоязычным образованием, подтолкнули их к узакониванию автономных тевадств на западе и севере. Да, конечно, в Овсане случилась досадная война. Но, в конце концов, она пошла нам на пользу, ведь под контролем Ламиры осталось не больше трети территории Овсаны! А эти олухи солнечники еще и упразднили самоуправление овсяников! Впрочем, идем дальше, друг Удав… Теперь Мзум — рыхлое непрочное объединение. А что нужно, чтобы разрушить страну? Правильно, соединить в единое целое несколько культур или языков. История учит, что никакая нация не способна пережить напряжение, конфликт, антагонизм двух или более конкурирующих языков и культур. Владеть двумя языками — божье благословение для отдельно взятого человека, но для государства быть двуязычным — проклятие. Истории многоязычных и многокультурных обществ, отказавшихся от ассимиляции, — это истории смуты, войн и кровавых мятежей. Мы сделали все, чтобы в Солнечном королевстве Мзум воцарился "многокультурализм", мы поощряли мзумские меньшинства, давали деньги кланам ткаесхелхов, пытались даже подкупить джуджей. В общем, Элигершдад всегда стоял на стороне культуры всех, кто проживает на юге, кроме самих солнечников… Чего ты хмуришься, Керж. Не согласен? Говори же, умное слово мне всегда приятно, ты это знаешь.

— Ваше величество, — осторожно проговорил Удав, — подкуп джуджей, как вы заметили, ни к чему не привел, наоборот, они еще больше отдалились от людских проблем. И боюсь…

— Что?

— ….что в случае войны Принципат Джув станет на сторону солнечников.

— Хм, а ткаесхелхи?

— Остроухие? Вырождаются, ваше величество. Им, по-моему, вообще наплевать и на Мзум и на Элигершдада и на джуджей. Ждут своего пророка.

— Они уже триста лет вырождаются да никак не выродятся, Удав!

Вольдемар захлопнул книгу. Взметнулась пыль. Император осторожно поставил фолиант на место и потянулся к следующему тому, такому же темному и пыльному.

— Я бы золотыми словами вписал фразу о том, что "все культуры равны", — тихо сказал император, — слова эти сделал бы правилом, как и тезис, что "не существует никаких культурных различий". А любой конкурентный отсев несолнечников назвал бы предубеждениями и дискриминацией со стороны большинства!

— Это мудро, ваше величество! — не удержавшись, снова поклонился Удав.

— Не льсти мне, господин шпион, — вздохнул Вольдемар. — Я же вижу, что ты не совсем согласен.

Мысли читает, словно маг, подумал Керж, вздрогнув. По спине поползла новая ледяная капля.

— Разве Элигершдад не схож с Мзумом по части многокультурности, ваше величество? Не попадем ли мы сами в яму, что готовим солнечникам?

Вольдемар покачал головой, раскрывая древнюю книгу.

— Послушай, какие замечательные слова, — сказал он. — "Хотите уничтожить вражеское государство? Славьте его разнообразие в ущерб единству. Могущество Элигершдада стоит не на терпимости, а на господстве. Без этой безграничной власти, Элигер, в попытке удержаться вместе, был бы обречен на терпимость и разнообразие, суть которых есть погибель державы и ее неминуемый распад." Это написано триста лет назад, Керж. Но, Боги Зари, как же это актуально и по сей день! Во Мзуме мы будем всегда поддерживать инородцев, их диалекты и культуру. Смешение метафор я заменю салатом из метафор, я нарублю метафоры мелкими кусочками! Мы уже добились, что на юге существуют ненавидящие друг друга культурные группы, которые укрепляются в своем различии быстрее, чем те обитатели Мзума, подчеркивающие свое сходство. Меньшинства Мзума уже давно считают, что их неуспех и бедное существование — вина большинства. Мы создали фабрику обид, Керж, понимаешь?

— Да, ваше величество! — восхищение Удава было искренним. — А еще раздача грамот граждан Элигершдада!

— Именно, друг Керж, именно! Новым гвоздем в гроб, в котором мы похороним Мзум, стало двойное подданство. Ведь мы прославляем разнообразие в единстве, ты не забыл? Мы подчеркиваем различия, а не подобие. Взгляни на карту мира — везде разделенные люди и нелюди, королевства и конфедерации мыслят лишь ненавистью друг к другу, когда не убивают себе подобных. Разнообразное, многокультурное и в тоже время мирное государство — историческая несуразность…

— А как же Конфедерация Западной Зари, ваше величество? — спросил Удав.

— Западники? — Вольдемар любовно поглаживал книгу. — Придет и их черед, дружище Керж… Они воображают, что протянут долго? Пока их подданные сыты и довольны, они могут спать спокойно. Но если в один прекрасный день подорожает пшеница или придет черная смерть, эры Западной Зари сначала сметут свои правительства, а потом вцепятся в глотку друг друга. Сразу вспомнят о неправильной форме носа соседа или сомнительном происхождении старосты деревни. Человек рождается с ненавистью ко всему, что хоть чем-то отличается от него самого.

— Но, ваше величество, — решился возразить Керж, — в Элигере тоже много разных меньшинств, не элигерцев.

— Это правда, — кивнул Вольдемар. — Но они уже почти все говорят только на элигерском языке, лишь от стариков да еще в удаленных деревнях можно услышать прежние варварские говоры. И это — неизбежно. Для нерушимости Директории Элигершдад жизненно важно единство. Но не разнообразие в единстве, а единство однотипности, Керж! Еще одно-два поколения, и в Элигере будут жить одни элигерцы. Зато будут мир и спокойствие. Никто не подожжет дом соседа, только потому, что тот говорит на чужом языке или молится Ормазу не по-элигерски. Мы несем мир, друг Керж, понимаешь, мир!

Император не вернул книгу на место. Он пошел к своему столу и осторожно положил тяжелый том рядом с вазой с букетом свежих роз из императорского сада. Керж напрягся. Цветы. Вольдемар застывшим взглядом смотрел на розы. Медленно поднял руку и коснулся шипов.

— Острые, — прошептал он. — Керж…

— Ваше величество?

— Мне пора, ты же знаешь. Что-то еще?

— Да… Он здесь.

В неподвижных глазах императора вспыхнула еле заметная искорка.

— Давно он ждет?

— С начала моего доклада, ваше величество.

— Ты смелый человек, Керж, — слабо улыбнулся Вольдемар и вдруг закашлялся, согнулся пополам, схватившись за край стола. Поднял руку, чтобы всполошившийся Керж оставался на месте. Долго и мучительно кашлял в белоснежный батистовый платок, наконец, сел за стол, спрятав скомканный кусок ткани. Но Керж знал, что на платке остались темные сгустки крови.

— Зови. Предупреди врача, чтобы ждал в приемной.

Керж поклонился и вышел, на мгновенье задержав взгляд на букете роз на столе.

— Острые такие, — шептал Вольдемар, потирая виски.

Что-то незримое заставило его напрячься и поднять голову. Вольдемар вцепился руками в подлокотники кресла и уставился на вошедшего.

— Как всегда бесшумен, — произнес он. Казалось, слова с трудом даются грозному повелителю Директории Элигершдад. — Давно не видел и… и не слышал тебя.

— Давно, — подтвердил гость странным голосом. Странным, потому что казалось, он исходит не со рта, а откуда-то изнутри его тела, укутанного в длинный черный балахон с капюшоном, скрывающим лицо.

Вольдемар некоторое время всматривался в темную пропасть, что зияла там, где у гостя должно было быть лицо, но тщетно: темная волна ткани скрывала все.

— Ты снова смотришь на меня, — с упреком проговорил гость в капюшоне. — Зачем? Что ты хочешь увидеть, повелитель Элигера?

— Да, я знаю, — согласился император, отводя взгляд. — Я иду в сад. Пойдешь со мной, кадж.

Человек в капюшоне тихо прошипел:

— Не называй меня так вслух.

— Ах да, — усмехнулся Вольдемар. — Извини… Не нервничай, здесь нас никто не слышит.

— Даже твоя ищейка Удав?

— Керж? Воображаешь, он не знает, кто ты такой? Пошли, Нестор. Ведь так тебя зовут, правда?

— Правда.

— Вот и отлично.

С этими словами император вытащил из вазы букет роз и направился к дверям, даже не оглянувшись на посетителя. Тот несколько секунд смотрел на кресло. Втянул в себя воздух.

— Кашляешь… — еле слышно прошептал Нестор, затем еще сильнее натянул капюшон, сгорбился и направился вслед за императором.

Во сне к нему явился покойный отец.

— Папа? — недоверчиво спросил Каспер. — Это ты? Но… ведь это сон, правда?

— Правда, сынок, — с улыбкой сказал отец. — Ты спишь и видишь сон.

— Я сейчас проснусь, и ты исчезнешь.

— Конечно. Ведь это всего лишь сон.

— Значит, ты — мое воображение.

— Не совсем так, сынок.

— Я… я не понимаю.

— Каспер, сын, я хочу, чтобы ты не держал зла на своих сводных братьев. Они — простые эры.

— Хорошо, отец, не буду… Хотел спросить тебя кое о чем. Можно?

— Можно, сын. Тотоес, властитель сновидений, разрешил мне немного поговорить с тобой.

— Отец…я просто…я вовсе не победитель сильнейших, я слаб и нескладен. В первом же бою меня разоблачат и…

— Не бойся, сын. Сила не кулаках, а в твоем сердце. И помни: в дороге и дома, в ненастье и спокойствии, на войне и в мире, свершенные ранее добрые дела хранят человека…

Зезва по прозвищу Ныряльщик хмуро наблюдал, как корчмарь, ловко пробираясь между столами, несет ему очередную кружку мзумского светлого пива. В корчме стоял обычный для подобных заведений шум и гвалт. Полураздетые девицы разгуливали среди пьянствующих посетителей, и каждый из них норовил хватануть девок за зад. Проститутки натянуто повизгивали и отпрыгивали, хотя и не слишком рьяно. Корчмарь бухнул кружку на стол. Зезва поблагодарил его кивком и сделал большой глоток. Пиво было отличным.

— Что-нибудь поесть хотите, господин? — спросил хозяин корчмы, вытирая руки о неожиданно чистый и опрятный передник.

— Нет, я жду друга. Как он появится, подойдешь, сделаем заказ.

— Как прикажете, сударь.

Корчмарь ушел, а Зезва еще некоторое время наслаждался пенистым напитком, поглядывая на посетителей. Меч Вааджа лежал у него на коленях.

Мимо его столика пару раз проследовало два подозрительных типа, всякий раз вызывающе смеривая Зезву взглядом. Когда громилы в очередной раз появились рядом и принялись его разглядывать, Ныряльщик не выдержал.

— Чем могу, милостивые господа? — поинтересовался он. — Негоже вот так пялиться на мирных посетителей. Или у вас ко мне дело? Так говорите, не стесняйтесь.

Один из молодчиков, высокий и широкоплечий парень в эрском плаще и грязных сапогах, раскрыл было рот, но его рябой товарищ, тоже в эрской одежде, оценивающе осмотрев рукоятку меча Зезвы, выглядывающую из-за края стола, что-то шепнул ему на ухо, и оба эра отошли вглубь зала. Зезва покачал головой, задумчиво потеребил кончик косички, в которую были заплетены его черные волосы, и вернулся к пиву.

— Пьянствуешь, сын мой?

Зезва поднял голову. Перед ним возвышался высоченный и толстый монах в рясе храма Дейлы. Маленькая шапочка инока прикрывала выбритую макушку служителя культа, а за широким поясом темнела внушительного вида дубинка.

— Садись, брат Кондрат, — улыбнулся Зезва. — Ну, что, как дела?

— Дела у мирян, сын мой! — громогласно объявил отец Кондрат, оглядываясь. — А у благочестивых служителей Дейлы и Ормаза — деяния… О, Святой Ормаз, Защитница Дейла, куда ты меня привел, Ныряльщик? Неужели, во Мзуме нет приличных заведений?!

— Это — приличное.

— Вот ЭТО? Ох, боюсь даже представить, как выглядят непристойные… А это что?!

— Не видишь разве, девки.

— Девки? — отец Кондрат проводил взглядом одну из гулящих девок, оказавшуюся поблизости. Проститутка завлекающее улыбнулась монаху. Брат Кондрат аж подпрыгнул от возмущения.

— Вертеп, дом греха, — загудел он неодобрительно, качая головой. — Дочь моя, опомнись, пока не поздно!

Проститутка пожала плечами и отправилась дарить улыбки другим гостям. Зезва засмеялся. В это время подоспел корчмарь, заметив, что к Зезве пришел обещанный друг. Брат Кондрат заказал себе пива и жареной свинины. Все еще посмеивающийся Зезва решил отведать жареной курицы и салат. Корчмарь убежал на кухню хлопотать о новом заказе.

— Я смотрю, ты важная птица, сын мой, — пробурчал отец Кондрат, — раз уж сам корчмарь у тебя заказы принимает.

— Сам удивляюсь, отче. — Зезва допил свое пиво и с сожалением осмотрел остатки пены в кружке. — Так как твои дел…деяния? Как идет странствие?

— Не юродствуй, — отрезал брат Кондрат. — А деяния мои… Ходил в Мзумский храм Ормаза, ставил свечку, потом молился в часовне Дейлы, что за рынком возле моста. С божьей помощью, останусь, пожалуй, в стольном граде еще пару деньков, а потом снова в путь покаянный!

— Успехов, — улыбнулся Зезва. — Вот только…

— Что, сын мой?

Прибежал корчмарь с тарелками, поставил на стол, молча поклонился, с уважением взглянув на рясу отца Кондрата. Зезва попросил еще пива. Хозяин склонился еще ниже и помчался исполнять заказ.

— А у тебя что нового, сын мой?

— У меня? — помрачнел Зезва.

Королевы Ламиры не оказалось в столице, и Зезва, отказавшись передавать письмо тевада Мурмана дворецкому, решил задержаться во Мзуме до тех пор, пока Ламира не вернется. И вот уже три дня он околачивался по городу, сидел по кабакам и тратил деньги. Приезд королевы ожидался завтра. Чародея Вааджа тоже не было в городе. Как ему объяснил разодетый в бархат дворецкий: "их чародейство в поездку соизволили с государыней отправиться".

— Отдам письмо Мурмана, и домой! — завершил рассказ Зезва.

— Скверно, сынок, — посочувствовал брат Кондрат, залпом выпивая полкружки мзумского. — О, Дейла, что это за бурда?

— Мзумское светлое, — проворчал Зезва. — Между прочим, очень даже неплохое.

— Да уж, неплохое. Клянусь милостью Дейлы! Вот приедешь к нам в Орешник, таким пивом попотчую!

— Обязательно приеду, отче. Когда с бродяжничеством своим покончишь.

— Я не бродяга! — возмутился отец Кондрат, уминая свинину. — А странствие покаянное — обязан я его совершить! Что ты кривишься, мирянин?

— Соринка в глаз попала.

— Соринка, как же… Грубиян ты и богохульник, сын мой.

— Ага, — согласился Зезва, высматривая в зале хозяина с его пивом. Корчмарь что-то задерживался. В эту минуту до их слуха донеслись смех и возня за их спинами. Зезва повернулся, положив ладонь на рукоятку меча. Брат Кондрат нахмурился и потянулся к дубинке.

Возле стены, прислонившись к ней, сидел высокий и очень тощий юноша в бедной, но опрятной одежде. Юноша спал. Вид у него был самый что ни на есть измученный. Перед ним стояла миска с кашей. Самое дешевое, что можно тут купить, отметил про себя Зезва. Перед спящим парнем толпилось и хихикало несколько подвыпивших посетителей, в двух из которых Зезва сразу узнал не в меру любопытных простолюдинов, что таращились на него совсем недавно. Один из них, детина в эрском плаще, прикрывая ладонью рот и давясь смехом, подкрался к мирно посапывающему юноше, и ловко отцепил от его пояса старинные ножны с мечом. Юноша вздрогнул, открыл глаза и вскочил. Раздался хохот.

— Папа? — пробормотал юноша, щурясь. Затем схватился на пояс. — Отдай, — недобрым голосом проговорил молодой человек. — Это мой меч!

— Да ну? — осклабился детина в эрском плаще под новый взрыв хохота своих товарищей. — Ну-ка, посмотрим, что тут у нас?

— Не смей! — побледнел юноша.

— Тише, тише, петушок! — амбал вытащил меч — Эге, да здесь написано чтой-то!

— Ха, дай мне, — вмешался один из его дружков, толстый подмастерье в жирной от грязи одежде. — Ты же читать не умеешь, дурень! Так, что здесь… Ха-ха-ха, у-о-ха-ха!

— Да что там написано? — не выдержали остальные, тоже явно не страдавшие избытком образования.

— "Победитель сильнейших"! — провозгласил толстяк, икая от смеха. — Перед нами, господа, победитель силь…ик…сильнейших!

Юноша стоял бледный как смерть, кусая губы от унижения. Мучители окружили его, смеясь и показывая на него пальцем.

— Отдайте меч, иначе…

— Петушок решил грубить? — эр в плаще сдвинул брови, шагнул вперед, нависнув над соперником. Но хозяин меча не испугался.

— Я прошу вас, милостивые господа, прекратить смеяться надо мной и вернуть меч. Я рад, что вы повеселились, но всему есть пределы. Отдавайте!

Эр приблизил свое лицо к юноше и прошипел:

— А ну, петушок, выйдем — ка с нами на уличку. Поговорим лучше там. А то шумно тута. Тама и вернем тебе меч, да и извинимся как след.

— Пойдемте, — поколебавшись мгновенье, согласился хозяин меча. — Здесь и вправду очень шумно.

Корчмарь, застывший в испуганной позе с кружками пива в руках, облегченно вздохнул, когда шумная пьяная компания вышла вон, а с ними и молодой доходяга, что долго считал медяки, расплачиваясь за кашу. Ушли, ну и слава Ормазу. Вчера только драка была, ужас просто! Нет, пора, давно пора продавать корчму и переезжать в село, к сестрам. Да и зовут его давно. Что он тут потерял? Убыток один да потрясенья.

Толстый подмастерье остался в зале. Громко икая и посмеиваясь, он смотрел вслед своим товарищам.

— Поб. поб…победитель сильнейших! — толстяк залился идиотским смехом и помахал рукой корчмарю: пива!

Хозяин вздохнул и повернулся к столику, за которым сидели важный и тихий господин с косичкой со своим спутником-монахом. Стол был пуст. Корчмарь встрепенулся, но тут же успокоился, завидев блеск золота. Взяв монету, он с удовольствием попробовал ее на зуб. Нет, порядочных гостей сразу видно.

Раздался страшный треск, и вслед за разлетевшейся в щепы дверью, в корчму влетело тело эра в плаще и грязных сапогах. Бандит перекувыркнулся в воздухе и со всего размаха врезался в столик, за которым совсем недавно спал молодой посетитель. Корчмарь не успел даже испугаться, а гости опешить, как влетело еще одно тело, в котором все узнали товарища эра — рябого. Все уставились в дверной проем. Тусклый ночной фонарь едва освещал кусочек улицы, который был виден из корчмы. Вскоре до слуха посетителей и обслуживающего персонала донеслись сочные звуки ударов, истошные вопли и возня. Еще один дебошир, будучи в полной отключке, совершил полет по маршруту улица-корчма, чтобы с оглушительным грохотом приземлиться на запасные стулья, сложенные возле камина. В наступившей гробовой тишине громко икнул жирный подмастерье. Корчмарь облизнул пересохшие губы, со страхом вглядываясь в неясные пляшущие тени, маячившие за порогом.

На пороге стоял тощий и нескладный юноша. В руке он сжимал тот самый меч, из-за которого и разгорелась драка. Насупившись, он грозно обвел взглядом притихших гостей и задержался на позеленевшем от ужаса подмастерье.

— Ва-ва-ва-ва… — залепетал толстяк, пятясь назад. Корчмарь заметил, как по его штанам растекается темное мокрое пятно.

Юноша с презрением отвернулся от дрожавшего подмастерья, оглядел неподвижные тела соперников, и покинул поле битвы с высоко поднятой головой. Выйдя на улицу, он еще раз оглянулся и вприпрыжку бросился за угол корчмы, где радостно и как-то по-детски схватил за руки высоченного и толстого монаха в рясе храма Дейлы и темноволосого рыцаря в полувоенной одежде.

— Спасибо, спасибо большое! — зашептал юноша. — Я не забуду вашу помощь, никогда, клянусь памятью отца!

— Благодари вот отца Кондрата, — буркнул темноволосый, потирая костяшки пальцев. — Если б не он, валялся бы ты сейчас в канаве с размозженной башкой.

— Помогать ближнему всегда нужно, сын мой! — пробасил монах. — Между прочим, ты мог остаться в корчме. Чего пошел-то?

— Не люблю, — нахмурился Зезва по прозвищу Ныряльщик, — когда вдесятером на одного.

А в корчме уже начавшие приходить в себя посетители принялись обсуждать необычайный бой и странного юношу. Слуги и проститутки приводили в чувство дебоширов. Толстяк-подмастерье куда-то исчез. Корчмарь покачал головой. Золотого, что оставили рыцарь с монахом вполне хватит, чтобы покрыть убытки, и даже еще останется. Он взглянул на проем двери со скрипящими на ветру петлями.

— Победитель сильнейших! — покачал он головой и поспешил на кухню: работы было полным-полно.

Император Вольдемар Дорогой Идущий, стоя на коленях, осторожно обрабатывал лопаткой невысокий бугорок могилки. Пот заливал ему лицо, но он не обращал внимания на подобные мелочи. Букет роз, что он принес с собой, лежал в изголовье могилы, под изящным памятником в виде девушки с развевающимися на ветру волосами, протягивающей руки к небу. На почтительном расстоянии замерло несколько лакеев, готовых по первому зову броситься на помощь. Нестор поправил капюшон. Еще не было случая, чтобы их помощь понадобилась. Император никого и никогда не подпускал к могиле. Нестор присел на корточки и сорвал травинку. Скоро осень. Еще очень робкий, но уже дышащий осенней прохладой ветерок осторожно гулял по императорскому саду, но здесь, в укромном уголке, где покоились члены императорской фамилии, ветер почему-то усиливался, и Нестору казалось, что ветки деревьев, склоняющиеся к самой земле, о чем-то шепчут. Духи? Вполне возможно. Но тут…

— Нестор, — не оборачиваясь, проговорил император.

— Да?

— Врач сказал, что мое дело плохо, Нестор.

— Смельчак!

— Нет, — усмехнулся Вольдемар, снова принимаясь за работу. — Он был осторожен в высказываниях… Но я же не глупец. Короче говоря, мне осталось от силы года два.

— Нет, — покачал головой Нестор.

— Вот как? — император вытер пот с лица. — Ты ведь кадж…. Не дергайся, слуги не слышат. А может, ты воображаешь, придворные и лакеи не догадываются, кто ты такой?

— Нет, не воображаю. Но это не стоит афишировать.

Вольдемар поднялся, отряхнул грязь с ладоней. Долго смотрел на могильный камень. Нестор ждал. У Вольдемара болезнь легких, он харкает кровью. Неизлечимая болезнь для человеческих докторов. Но не для слуг Грани.

— Я знаю, — прошептал император, — что вы вылечите меня, ведь я нужен вам, каджи. И вашим хозяевам. Нужен, ведь так?

Нестор промолчал.

— И цена мне известна, — продолжал Вольдемар. — Ну, что же ты молчишь, кадж? Или Кудиан запретил тебе говорить?

— Мы должны были обсудить дела, император.

— Ах, да, конечно… — Вольдемар бросил полотенце подбежавшему лакею. — Лук и стрелы мне, быстро!

Еще один слуга поднес длинный лук и колчан со стрелами. Вольдемар наладил тетиву, закинул колчан за спину.

— Идем.

Император быстро зашагал, не оборачиваясь. Слуги бросились за ним. Кадж прислушался. Человек никогда не слышал бы этот шум, раздавшийся из-за деревьев: арбалетчики из охраны императора готовились к передислокации. Интересно, сколько из них держало Нестора на мушке? Кадж покачал головой.

Букет роз остался лежать на могиле. Нестор медленно подошел к надгробному камню и придвинул цветы поближе к основанию памятника. Каменная дева смотрела в небеса. Нестор постоял еще с минуту, словно задумавшись о чем-то, а затем поспешил за императором.

Когда он скрылся за поворотом аллеи, из кустов вышел Главный Блюститель Керж Удав в сопровождении нескольких арбалетчиков.

— Не спускать с него глаз, — прошипел он. — При малейшем подозрении — стрелять на поражение.

Арбалетчики мрачно переглянулись. Каджа можно, конечно, убить, это не демон. Вернее, почти не демон.

Керж взглянул на могилу. Вздохнул и повернулся к солдатам. Пока каджи на стороне Элигершдада. Как и их повелитель Кудиан. Пока…

— Дорогу Светлейшей Ламире Блистательной! Раззззойдись!!!! Дорогу, дорогу! Дорогу государыне Мзума!

Герольды надрывались, некоторые уже охрипли. Цепи солдат, колыхаясь, словно морские волны, с трудом сдерживали разномастную толпу, заполонившую улицы. Жители Мзума, стар и млад, высыпали на улицы, чтобы поглазеть на приезд королевы.

— Гляди-ка, какие у них мундиры!

— Красные, ага.

— А шо за солдаты такие?

— Ты шо глухой, дятел? Красные мундиры — гвардия королевы.

— Деда, а вон то кто?

— Где?

— Вон тама!

— А-а… это, внучек, знаменосцы Мзума. Да не елозь же так, всю шею натер, уф!

Зезва Ныряльщик отпихнул рукой зазевавшегося горожанина, что раскрыв рот, глазел на марширующих солдат в красных мундирах гвардии. Отец Кондрат кротко вздохнул, когда его в очередной раз толкнули какие-то мастеровые, а стоявшего рядом Каспера и вовсе чуть не свалили с ног. Монах не выдержал и повел плечами. В результате вокруг них образовалось свободное пространство, и раздались стоны и проклятия.

— Давно бы так, отче! — одобрил Зезва. — Не видишь разве, как распоясались грубияны.

— Это правда, — поддакнул Каспер, прижимая к груди ножны с отцовским мечом. Юноша очень боялся потерять его снова.

— Дети мои, — грустно покачал головой отец Кондрат, — не вижу в вас любви к ближнему.

— А почему ближние толкаются, а?

— Потому, сын мой, что… Постой, гляди — королева!

Пробравшись, благодаря "любви к ближнему" отца Кондрата, в самые первые ряды, они оказались лицом к лицу с первыми королевскими герольдами, что ехали впереди первого кольца Телохранителей — здоровенных воинов в темно-пурпурных плащах и остроголовых шлемах с эмблемой солнца. В руках Телохранители сжимали короткие дротики. Зезва помнил, что при малейшей опасности Телохранители метнут свои смертоносные снаряды, и любому, кто решится на покушение, придется несладко. Иными словами, он превратится в подобие ежа. За Телохранителями с дротиками шли Телохранители-лучники. Зезва вздрогнул. Рядом восхищенно цокал языком Каспер.

— Смотрите, какой лук, — зашептал юноша. — В человека длиной! В минуту опытный лучник может выпустить до шестнадцати стрел!

Зезва ничего не ответил, он знал об этом. Но пусть Каспер повосхищается. Отец Кондрат лишь вздохнул, неодобрительно покачав головой.

Показались разодетые в бархат пажи — юноши как на подбор, горделиво восседавшие на красивых жеребцах черной масти. Зезва улыбнулся. Ламире нравятся симпатичные юноши. Что ж, это нормально. Вот если бы она окружила себя девушками, тогда нужно было удивляться.

— Это не простые пажи, — тихо сказал Зезва. — Глядите.

Действительно, одна рука каждого из молодых пажей была спрятана под складкой плаща.

— Что там? — непонимающе вытянул голову Каспер. — Я не…

— Метательные ножи, — пояснил Зезва. — Пажи — последний рубеж охраны королевы Ламиры.

— Неужели нашу королеву хотят убить? — вздохнул отец Кондрат.

— Думаю, да, — помедлив, сказал Зезва. — Иначе зачем бы понадобилось столько вооруженных до зубов охранников? Так, а это кто у нас?

За пажами гарцевал на гнедой кобыле сутулый дворянин в черном плаще и широкополой шляпе такого же цвета. На продолговатом худощавом лице светились голубые, как у жителя Кива, глаза. Дворянин ехал рядом с закрытой каретой, позади которой виднелись новые ряды Телохранителей с луками. Карета была довольно изящной, с открытыми окнами, из которых выглядывала сама королева.

— Слава королеве Ламире!! — грянуло вокруг. — Государыне Мзума — слава-а-а-а!!

Ламира улыбнулась и помахала народу ручкой в белоснежной перчатке. Государыне Мзума на вид было не больше тридцати лет. Светлые волнистые волосы, заплетенные в две толстые простые косы, такие же, как любят заплетать себе эрки в окрестных селах. Большие зеленые глаза с длинными ресницами. Маленький шрам на подбородке, тщательно запудренный перед выездом, но к концу поездки снова проглядывавший, и, наконец, чувственные губы, слегка приоткрытые. Зезва услышал восхищенный вздох Каспера.

— Слава!! — гремело рядом с ними. Отец Кондрат заткнул уши.

— Ваадж! — крикнул Зезва, замечая, как напряглись пажи, зловеще перебирая спрятанными под плащами руками.

— Выйди и помаши ему рукой, сын мой, — поморщился отец Кондрат. — Зачем так орать? И так оглохнуть можно, клянусь священным дубом.

— Выйти? Да ты, никак, спятил, святой отец. Чтобы эти юноши сделали из меня решето? Нет уж… Ваадж! — крикнул Зезва еще раз. — Чтоб тебя дэвы взяли, ты чародей или нет?! А ну, друзья, давайте все вместе, три-четыре…

— ВААДЖ!!

Чародей встрепенулся, поднял голову, поискал глазами. Зезва осторожно поднял руку.

— Зезва? — Ваадж дал знак одному из пажей. Юноши немного расслабились. Телохранители тут же заняли позиции, окружив карету плотным кольцом. — Выходи сюда, что ты там стоишь?

— Не хочу, чтобы меня продырявили, как утку, — проворчал Зезва, отстраняя от себя древко копья солдата из оцепления.

Процессия остановилась, и народ уставился на незнакомца, из-за которого королева сделала столь непредвиденную остановку. Ваадж кивнул Зезве.

— Твои спутники? — указал он на Каспера и отца Кондрата, которые в это время спорили с солдатами, не хотевшими их пускать вслед за Зезвой.

— Да, чудик, они со мной.

Ваадж дал знак. Каспера и монаха пропустили, и они присоединились к Зезве. Мгновение, и вокруг них снова сомкнулось кольцо Телохранителей. Каспер и отец Кондрат затравлено озирались. Вид мрачных солдатских физиономий и направленных на них дротиков явно напрягали их.

— Ваадж, это твои друзья?

Мелодичный голос Ламиры заставил раскрывшего было рот Зезву умолкнуть. Королева вышла из кареты и приветливо смотрела на них. Каспер сглотнул так громко, что, наверное, его слышали даже голуби, что толпились на карнизе ближайшего дома.

— Что же вы молчите, господа? — Ламира оправила складки темно-сиреневого платья и помахала рукой маленькому мальчику, что смотрел на нее с раскрытым ртом. Ребенок расплылся в улыбке.

— Ваше величество, — поклонился Ваадж. — Это Зезва, тот рыцарь, о котором я рассказывал вам.

— Зезва? — оживилась Ламира, подходя ближе. Несколько пажей с ножами наготове заняли позиции вокруг. — Конечно, помню! Тот самый гонец нашего верного Мурмана, что одержал победу

над кудиан — ведьмой Мирандой?

Зезва почтительно склонился перед владычицей Мзума. Отец Кондрат и Каспер последовали его примеру.

— Как там старый Мурман? Обожаю этого старика! Такой добрый и… смешной!

— Государыня, тевад Мурман шлет вам свое почтение и пожелания процветания. Со мной письмо, которое я уполномочен передать вам. Уже три дня, как я прибыл во Мзум.

— Отчего же вы не передали письмо придворному распорядителю или старшему дворецкому?

Зезва молчал, не поднимая глаз.

— Понимаю, — улыбнулась Ламира. — Вот что, господа. К сожалению, я не могу принять вас посреди улицы. С вашего разрешения, мы продолжим наш путь во дворец, а вы, кавалер Зезва, приходите сегодня вечером. Я приму вас.

— Ваше величество…

— Не волнуйтесь, мои изуверы-дворецкие не задержат вас. Ты проследишь, Ваадж?

— Конечно, ваше королевское величество, — поклонился чародей.

— Вот и отлично, — заключила Ламира, оглядываясь и ища кого-то. — Данкан, где ты?

Из рядов Телохранителей вышел высокий и удивительно красивый молодой паж. Огромные темно-карие глаза внимательно оглядели Зезву и его спутников. Плащ пажа был небрежно откинут, открывая целый набор метательных ножей на щегольском поясе из инкрустированной драгоценными камнями кожи. На черных как смоль длинных волосах сидела аккуратная шапочка со страусиным пером.

— Я здесь, государыня.

Зезва заметил, как на мгновенье скривился Ваадж. Выходит, подумал он, положение чародея при дворе не такое уж и завидное, как наставлял Зезву светлейший тевад Мурман. Зезва поймал обожающий взгляд, которым Ламира наградила Данкана. Красавчик взял королеву под руку и повел к карете, где усадил ее на место. А затем запрыгнул вслед, прикрыв за собой дверцу. Лицо Вааджа вытянулось. Когда карета тронулась с места, чародей повернулся к вопрошающе взиравшего на него Зезву и хмуро пояснил:

— Данкан — личный телохранитель государыни и поэтому едет вместе с ней.

— Конечно, — усмехнулся Зезва, оглядываясь на своих друзей. — Так, Победитель, закрой рот! Ваадж, я могу придти вместе с товарищами?

— Приходите, — рассеянно согласился чародей, о чем-то размышляя. — Правда, Ламира, не упомянула их, но, думаю, что-то придумаем. В крайнем случае, их можно будет угостить чем-нибудь на кухне.

— А вот это очень дельная мысль, сын мой! — восхитился отец Кондрат.

Император Вольдемар прицелился и спустил тетиву. Стрела со свистом ринулась вперед и впилась точно в середину соломенной мишени. Мгновенье, и новая стрела уже летела вслед за предыдущей. Затем еще одна, и еще.

Нестор уже целый час смотрел, как император стреляет по разным мишеням, стреляет яростно, постоянно что-то бормоча себе под нос.

Без устали, думал Нестор, ощущая, как пятеро арбалетчиков держат его на мушке, а рядом с ними застыл в ожидании Блюститель Керж Удав. Неужели Керж думает, что Нестор причинит вред императору? Нет, не сейчас. Нестор мог одним движением руки заставить солдат перестрелять друг друга, но зачем? Пусть себе живут пока. Не стоит подкреплять слухи про могущество каджей реальными доказательствами.

Вольдемар стрелял. Пот снова заливал ему лицо, вперемешку со слезами, но император не останавливался. Он не мог иначе, просто не мог. Наконец, обессилев, опустил лук и опустился на колено, тяжело дыша. Сейчас будет приступ, подумал Нестор. Действительно, вскоре император, согнувшись пополам, мучительно кашлял и сплевывал. Испуганные лакеи подносили ему полотенца, Вольдемар хватал их, и снова кашлял, кашлял… Кадж удовлетворенно улыбнулся. Сейчас отдышится и возобновит свою стрельбу. Нестор помнил тот весенний день три года назад, когда император Директории Элигершдад отправился на ежедневную охоту в свой огромный Императорский парк, разбитый вокруг Черного Дворца властителей Элигера. Егеря и гончие гнали вперед специально выпущенных по такому случаю оленей. Вольдемар мчался впереди, оставив далеко позади своих придворных. Белый императорский конь, словно вихрь, несся между вековых деревьев, посаженных еще при далёких предках Вольдемара. Гончие лаяли. Затем лай утих. Раздался шорох впереди. Олень! Вольдемар вскинул лук. Стрела полетела вперед. Раздался слабый крик. Крик? Вольдемар озадаченно вглядывался в чащу, туда, где он отчетливо видел огромного оленя. Конь испуганно заржал. Страшный женский вой вдруг ударил в уши. Вольдемар вздрогнул и помчался на крик. Он вылетел на маленькую опушку, куда должен был убежать раненый зверь. Он не мог промахнуться, он никогда не промахивается.

На опушке плакали и царапали лица придворные дамы его супруги, императрицы Даны. Сама Дана стояла на коленях перед телом девочки лет десяти, которая лежала на спине и удивленно смотрела в небо застывшими глазами. Большое темное пятно расплывалось там, где из тела девочки торчала стрела. Императрица Дана подняла глаза на застывшего Вольдемара и завыла еще сильнее. Затем схватилась за голову, дернулась, прикоснулась к телу мертвой дочери выставленным указательным пальцем и хихикнула. В следующее мгновение она уже хохотала, извиваясь в руках придворных дам.

— Там был олень… — сказал император, слезая с коня. Он ничего не видел, кроме стрелы, убившей его дочь. Стрелы, которую послал он, ее отец. Отец, убивший собственного ребенка.

Вольдемар стрелял. Струйка засохшей крови темнела возле уголка его искривленного рта. Слезы снова застилали ему глаза, но император не промахнулся ни разу. Откуда-то издалека раздался зловещий хохот. Нестор поднял голову, прислушался. Дана. Ее вывели на балкон башни, в которой держали императрицу, вывели на воздух. Сумасшедшим тоже нужен свежий воздух. Нестор скривился. А ведь Вольдемар тогда действительно видел оленя, его глаза не обманули его, вовсе нет. Предсказание исполнено.

Нестор нахмурился. Он вспомнил про странные и неприятные события, произошедшие недавно на севере Мзума, а если точнее, в деревне Убик, что в Верхнем Тевадстве. Убита кудиан-ведьма Миранда. Высшая ведьма! Кто мог сделать это? Там околачивался чародей Ваадж. Архимаг мог победить Миранду, но у нее были очокочи, речные духи-али и даже мхец. Неужели Ваадж сумел победить их всех? Странно все это…

Вольдемар махнул рукой лакеям, которые тут же поднесли новые колчаны со стрелами. Еще несколько слуг меняли изрешеченные мишени на новые. Император нетерпеливо кусал губы, сжимая лук. И вдруг резко обернулся на Нестора.

— Кадж, иди сюда.

— Император?

— Твои люди во Мзуме готовы действовать?

— Да, полностью готовы.

— Я не буду спрашивать про твои методы, — тихо сказал Вольдемар. — Все должно пройти без осложнений, никто не должен заподозрить неладное. И даже после того, как все случится, тень обвинений не должна пасть на Элигершдад. Ты понял меня, кадж?

— Конечно, ваше императорское величество, — с улыбкой поклонился Нестор. Интересно, уловил ли Вольдемар нотку сарказма в его голосе?

— Уходи, — отвернулся Вольдемар.

Кадж еще несколько мгновений задумчиво смотрел в спину повелителя Элигера, затем резко повернулся на каблуках и зашагал в сторону аллеи, что примыкала к стрельбищу. Выждав некоторое время и не оборачиваясь, Вольдемар щелкнул пальцами.

— Я здесь, государь, — раздался за спиной голос Кержа.

— Удвой наблюдение во Мзуме. Если наш колдун потерпит фиаско, сделай все, чтобы замести следы. Я знаю, что ты с удовольствием бы сдал его Телохранителям Ламиры, но… Интересы Элигершдада прежде всего. Ты понял?

— Да, государь. Вопрос.

— Говори.

— Обязательно ли фиаско каджа во Мзуме?

— Интересы Элигерщдада прежде всего, Керж., - повторил император. — Если кадж считает, что управляет нами, то мы должны опустить его на грешную землю. Слегка опустить. Инструкции тебе известны. Ступай.

Когда Керж скрылся, Вольдемар вытащил стрелу из колчана и вскоре уже целился в новенькую мишень.

— Я не промахиваюсь. Никогда.

Потекли слезы. Снова.

— Тея, девочка моя…Доченька, доченька…

Стрелы полетели, одна за другой впиваясь точно в цель.

Королева Ламира улыбалась Верховному пажу Данкану той обворожительной улыбкой, которую женщины дарят только любимым мужчинам. Смазливый паж стрельнул глазами, улыбнулся в ответ, но тут же почтительно потупился. Он стоял чуть правее от тронного ложа, на котором возлежала королева Мзума. Несколько других пажей застыли рядом с ним. В большом камине весело трещали дрова, перед огнем блаженно вытянулось три кошки и одна собака, большая, лохматая и черная как смоль. Одна из кошек лениво поднялась, зевнула и устроилась в новой позе, зарывшись в шерсть на груди черной собаки. Та и ухом не повела, только пару раз дернула мохнатым хвостом.

Около двух десятков Телохранителей с луками дежурили возле дверей и окон, выходящих в сад. Еще несколько воинов в островерхих шлемах занимали позиции наверху, на втором этаже, охраняя выход на балкон. Ламира зевнула, прикрыв рот ладонью.

Слева от ее ложа, как всегда сутулясь, находился архимаг Ваадж в бессменной широкополой шляпе. Рядом с чародеем переступал с ноги на ногу пузатый как шар джуджа Самарий Огрызок, командующий экспедиционным корпусом Принципата Джув. Он же выполнял обязанности посла горных джуджей при дворе Ламиры. Два шрама, что пересекали лоб Огрызка, были красными — джуджа был не в духе, что, впрочем, являлось его обычным состоянием. Он поглаживал длинную бороду и что-то ворчал под нос. Третьим и последним представителем этой компании был огромный рыжий великан в форме офицера корпуса Телохранителей.

— Ну, Ваадж, где твой Зезва? — спросил гвардеец, нетерпеливо поглядывая в сторону дверей, которую охраняли два Телохранителя. — А то я проголодался. Да хватит уже сверлить взглядом Данкана, ты скоро в нем дырку сделаешь, ха-ха!

— Зезва уже здесь, — отвечал Ваадж, поворачиваясь. — Терпение, командир Олаф. Что же касается Данкана, то я…

Он не договорил. Появился Королевский Дворецкий, напыщенный как индюк, человек в красно-желтой ливрее. Скривив для пущей важности губы, Дворецкий два раза ударил позолоченным посохом по полу, выложенному каменными плитами, и громогласно объявил, что Зезва из Горды, рыцарь и посол Светлейшего тевада Мурмана, ждет милостивого разрешения ее величества на аудиенцию.

— Пускайте, — милостиво кивнула Ламира, отрываясь от разглядывания Данкана.

Дворецкий поклонился и раскрыл двери.

— Да отойди ты, — проворчал Зезва, отстраняя "индюка", и старательно, но довольно неловко кланяясь. — Ваше величество, Зезва из Горды, рыцарь его светлости тевада Мурмана. Имею при себе письмо для вашего величества. Вот оно.

Зезва с поклоном приблизился к ложу королевы и вытащил письмо. Данкан протянул руку.

— Письмо, рыцарь из Убика, — сказал он.

— Я знаю, что это письмо, а не табуретка, господин паж, — убрал пакет Зезва. — Только в руки ее величества. Вы — не королева Мзума, и уже тем более не женщина. Хотя, — Зезва окинул пажа оценивающим взглядом, — я, конечно, могу и ошибаться. Отличный лак у вас на ногтях, сударь! Прическа тоже ничего.

Данкан вспыхнул и схватился за пояс. Ваадж покачал головой, а Ламира предостерегающе подняла руку, заставив телохранителя отступить, кусая губы от гнева.

— Пожалуйста, господин Зезва, не сердитесь на Данкана. Он просто хотел удостовериться, что в конверте нет яда.

— Господин Данкан лучше бы подумал о том, — дерзко ответил Зезва, — что потенциальный убийца не стал бы подкладывать яд в конверт. Это просто глупо. Или, быть может, господин паж не знает основ охранного дела?

Ламира вскочила и схватила за руку уже рванувшегося вперед Данкана. Раздались новый вздох Вааджа и удивленное покашливание Олафа. Что касается Самария Огрызка, то джуджа широко улыбался — поведение Зезвы явно пришлось ему по вкусу.

— Хорошо, я возьму письмо сама, — повернулась Ламира, принимая конверт из рук Зезвы. — Вам же, господа, следует держать себя в рамках приличия. Здесь не кабак. Я выражаюсь ясно?

Зазвеневшая в голосе королевы сталь заставила Данкана вздрогнуть и склониться в поклоне. Пораженный переменой тона Ламиры, Зезва последовал его примеру, кляня себя за несдержанный язык.

Ламира уселась на ложе и распечатала конверт. Некоторое время она читала, нахмурившись и постукивая обутой в изящный сапог ножкой по основанию тронного ложа. Затем аккуратно сложила лист, спрятала его в кармане пояса и задумчиво взглянула на Зезву.

— Наш верный Мурман пишет важные вещи. Мне необходимо время, чтобы обдумать ответ. Господин Зезва, ты не против немного подождать, пока я подготовлю и напишу письмо?

— Ваше величество, как я могу…

— Хватит кланяться, — повысила голос королева. — Все равно у тебя это плохо получается… Где твои друзья — полненький монах с добрым лицом и худощавый юноша с красивыми глазами?

— Здесь, ваше величество, — выступил вперед Ваадж. — Я позволил себе обустроить их на кухне и угостить хорошим обедом.

— Ты хорошо сделал, — рассмеялась Ламира, но затем помрачнела и несколько минут испытывающе рассматривала Зезву. — Я наслышана о твоих подвигах, Зезва…

Зезва не выдержал и метнул яростный взгляд в сторону усмехающегося Вааджа. Ну, чудик, дуб тебе в зад!

— …я весьма впечатлена. По правде говоря, до меня и раньше доходили слухи про… — королева умолкла, словно решив не говорить вслух что-то очень важное. — Твои друзья рядом, они могут тебе пригодиться, во всяком случае, я надеюсь на это, как и на твою посильную помощь.

— Ваше величество, — не сдержал удивления Зезва, — я сделаю все, что в моих силах, чтобы служить Мзуму верой и правдой. Но чем же могу я быть полезнее многочисленных и искусных слуг вашего величества?

— Пока я была в отъезде, кто-то повадился по ночам ходить в наш королевский сад и воровать яблоки.

— Яблоки? — озадаченно переспросил Зезва. — Но…э-э… ваше величество?

— Да?

— Ваше величество хочет, чтобы я сторожил яблоню?

Ваадж отчаянно делал знаки Зезве. Гвардеец Олаф, раскрыв рот, изумленно внимал происходящему. Огрызок закрыл ладонью рот, чтобы не расхохотаться. Пажи и Телохранители хранили каменное молчание, да и сами весьма смахивали на застывшие камни. Лишь личный телохранитель королевы Данкан поочередно то бледнел, то краснел от гнева, одаривая Зезву яростными взглядами.

— Зезва, — с улыбкой покачала головой Ламира. — Ты не один будешь сторожить яблоню. С тобой отправится наш могущественный чародей Ваадж. Кроме того, если хочешь, можешь взять с собой друзей.

— Как прикажет ваше королевское величество, — склонил голову Зезва. Он уже начинал понимать, что речь идет не об обычной яблоне. — Магическое дерево, надо полагать?

— Ты не ошибся, рыцарь. Старая яблоня, плоды которой имеют волшебное свойство давать молодость, разглаживать морщины и лечить болезни. Это дерево уже несколько столетий украшает наш сад. Оно плодоносит два раза в год, и каждое яблоко на вес золота, потому что мой придворный врач, а также Ваадж используют их для врачевания бедных людей. В последние несколько дней кто-то приходит по ночам и ворует яблоки. Все сторожа и солдаты, который оставались дежурить, так и не смогли изловить вора. Обычно они спят, когда мы приходим утром проверить результат их работы!

— Скорее всего, похититель напускает на них сон, — впервые вмешался в разговор джуджа Самарий Огрызок. — Прошлой ночью я отправил своих лучших воинов охранять дерево. Тщетно — они все спали утром как сурки!

— Интересно, — покачал головой Зезва.

— Итак? — спросила королева.

— Я готов, ваше величество. С позволения вашей светлости, мои друзья Каспер и отец Кондрат присоединятся ко мне этой ночью для окончательного искоренения возмутительного воровства в саду вашего величества.

С этим словами Зезва довольно галантно поклонился.

— Ваадж тоже идет с вами, — напомнила Ламира, улыбнувшись.

— О, да, выше величество, — Зезва одарил чародея ледяным взглядом. — Господин волшебник будет весьма полезен.

Данкан не сводил с дерзкого рыцаря из Убика яростного взора. Затем он обменялся взглядами еще кое-с кем в зале и опустил глаза. Пальцы пажа с ухоженными ногтями принялись поглаживать арсенал метательных ножей.

Зезва зажмурился. Боль перехода постепенно уходила. Он ненавидел это ощущение. Мир словно взрывается, тысячи маленьких иголок впиваются в голову, принося эту боль, трудно переносимую и чем-то похожую на зубную… Он глубоко вздохнул. Ваадж настоял на этом, и, хотя Зезва сопротивлялся, в конце концов, магу удалось убедить его.

— Жаль, что я не могу отправиться с тобой! — воскликнул чародей.

— Этого еще не хватало, — буркнул Зезва. — Во-первых, ты не способен на Переход, во-вторых…

— Мир Демонов настолько страшен?

— Нет, он противен.

Зезва еще раз проверил покупки и поднялся с ковра. Его шатало. Больше никаких Переходов в этом месяце. Здоровье важнее. Тем более что демонские штуки из-за Грани не должны появляться в настоящем мире так часто. Ваадж уже долго стучал в двери спальни, в которой устроился Зезва. Ныряльщик спрятал мешок в шкаф и пошел открывать двери.

Заухал филин. Налетевший ночной ветер заставил Каспера поежиться. Юноша вздохнул полной грудью, по привычке нащупал рукоять отцовского меча и вздрогнул: Зезва по прозвищу Ныряльщик смотрел на него, пожевывая травинку.

— Да на месте твой меч, Каспер, что ты дергаешься.

— Извини, — смущенно проговорил Каспер, — никак не могу отучить себя.

Они с Зезвой прятались рядом с волшебной яблоней, в высокой траве, покрывавшей почти весь королевский парк. Ваадж и отец Кондрат поджидали вора за большим деревом чуть поодаль. На том, чтобы разделиться, настоял чародей. Так, утверждал он, противник будет с большим успехом застлан врасплох, потому что, две засады всегда лучше, чем одна. На это Зезва с кислым видом возразил, что если ночной вор настолько могуч, и перехитрил целую роту солдат, то ему как-то все равно, одна засада его ждет или десять. Но, в конце концов, Зезва согласился, решив, что, действительно, не стоит держать все силы в одном месте. Магическая яблоня оказалась довольно невзрачным деревом, никак не походившим на волшебное. Яблоня как яблоня, с обычными плодами не особенно привлекательного вида и размера, таких деревьев сотни в окрестных деревнях. Разве что растет немного в стороне от основной группы деревьев фруктового сада, что разбит в южной части королевского парка. Но Ваадж, внимательно осмотрев траву вокруг чудесного дерева, благоговейно поднял единственное упавшее яблоко и спрятал в карман. Зезва тут же провозгласил, что вор, наконец, пойман. Под смех Зезвы и отца Кондрата и осторожную улыбку Каспера, чародей сердито продолжил осмотр места предполагаемой засады. Закончив с диспозицией, он заставил всех выпить по какому-то дурно пахнущему эликсиру, пояснив, что он поможет не уснуть от зловредных чар. Вкус жидкости был еще хуже, чем запах, но все послушно выпили снадобье, скривившись от отвращения. Близилась полночь. Они сидели в засаде уже больше двух часов, а ночные любители яблок все не появлялись.

Зезва зевнул.

— Что-то не действует Вааджово пойло, — проворчал он, переворачиваясь. — Хочется спать. Может, наш вор вообще сегодня не придет. Решил устроить себе выходной. Грабителям тоже нужен отдых.

— Возможно, — согласился Каспер, косясь на мешок, который притащил с собой Зезва. — Позволь вопрос.

— Давай.

— Что это за железные длинные штуки у тебя?

— Где?

— Ну, вон, в мешке, что ты держишь наготове.

— А, это, — Зезва подтащил к себе торбу. — Если появится вор, возможно, они нам пригодятся.

Снова ухнул филин, в этот раз ближе. Зезва поднял руку, Каспер, собравшийся было задать вертевшийся на языке очередной вопрос, умолк. Некоторое время они напряженно прислушивались. Раздался свист.

— Ваадж тоже что-то учуял, — прошептал Зезва, приподнимаясь на локтях и придвигая свою сумку. Каспер некоторое время наблюдал, как его странный спутник одной рукой что-то поглаживает внутри сумки, а второй ощупывает мешок со странными металлическими штуками. Предметов несколько, и судя по всему, они довольно тяжелые, потому что Зезва кряхтел, пока тащил их на себе. И хотя Каспер предлагал помощь, Ныряльщик отказался. Юноша еще раз внимательно осмотрел продолговатые штуки, торчащие из мешка Зезвы. Одна вроде побольше других.

— Тише, — прошептал Зезва, оглядываясь. — Не шебурши, парень!

Каспер послушно притих.

— И хватит пялиться на мой мешок!

Раздавшийся шум и предостерегающий свист Вааджа заставили Зезву прекратить отчитывать юношу. Ныряльщик припал к земле, затем осторожно поднял голову.

— Гляди, — одними губами проговорил он, — видишь?

Каспер посмотрел туда, куда указывал Зезва и замер.

— Не двигайся, я не…

Зезва вдруг почувствовал, как что-то незримое пытается проникнуть ему в голову. Одновременно с этим, в ночном воздухе возник тонкий мелодичный звук, словно кто-то методично выводил аккуратную и незамысловатую мелодию. Рядом застонал, схватившись за голову, Каспер.

— Снадобье Вааджа все-таки действует, — Зезва усиленно тер виски, — но он силен, зараза… Понял теперь, почему все засыпали? Впрочем, я догадывался. И Ваадж то же самое сказал, выслушав рассказы сторожей. Ах, ты…Поет песнь гвелеш…

Раздался шум гигантских крыльев, подул ледяной ветер, заколыхавший ветки яблони. Пара волшебных яблок с глухим стуком упала в траву. Где-то уже вдалеке испуганно ухнул филин: как видно, ночная птица решила поспешно ретироваться, заметив, кто пожаловал в яблочный сад.

— Не спать только! — прохрипел Зезва, сжимая виски.

— Голова… — Каспер упал на колени, держась за голову дрожащими руками.

Пение продолжалось еще несколько мгновений, затем стихло. Шум крыльев усилился.

— Готовься, парень, — Зезва прижался к земле, вытащил меч. Его вторая рука покоилась внутри сумки. Мешок Ныряльщик оставил закинутым за спину.

И тут пение возобновилось. До слуха Каспера донесся приглушенный стон со стороны кустов, где прятались Ваадж с отцом Кондратом. Юноша застонал, попытался встать на ноги, но без чувств рухнул в траву.

Шум крыльев. Что это? Туман вокруг, ничего не видно. Крики? Он слышит крики…Или ему показалось? Так что это, сон? Каспер замер.

— Отец… это ты?

— Я, сынок, — отец стоял перед ним, весь в клубах белого сырого тумана.

— Я…сплю или же…

— Ты снова спишь. Я пришел помочь тебе.

— Помочь? Но, папа, я…

— Каспер, сынок, — отец улыбнулся, его глаза, до боли знакомые, глаза из детства, заставили Каспера вздрогнуть. По спине побежали мурашки. — Просыпайся, твоим друзьям нужна помощь. И не только друзьям, которых ты знал до сегодняшнего дня. Прежде чем ударить, остановись на мгновение…

— Папа! — Каспер протянул руку, но силуэт уже растворился в тумане.

Юноша застонал и открыл глаза.

Тяжело дыша, Зезва смотрел, как огромный гвелеш, взмахнув перепончатыми крыльями, приземлился рядом с яблоней. Сапфировые глаза чудовища остановились на человеке, что осмелился стать на его пути.

— Ну почему, — шептал Зезва, — почему я вечно связываюсь с всякими страховидлами, а?! Ох, дуб святой…

Гвелеш впечатлял размерами. В холке, пожалуй, он был повыше хорошего эрского дома. Продолговатое чешуйчатое тело темно-зеленого цвета с длинным изящным хвостом, такая же длинная подвижная шея, на которой сидит драконья голова со сверкающими глазами цвета сапфира. С бока чудовища свисала большая сумка, в которую гвелеш складывал яблоки, срывая их мощными передними лапами. Задние конечности монстра скребли когтями землю, разбрасывая вокруг клочья травы. Зезва заметил, как за спиной гвелеша высунулся из высокой травы Ваадж, а за ним показалась монашья щапка отца Кондрата. Зезва стиснул зубы. Пора? Нет, рано. Жаль, что Каспер не выдержал и остался лежать в траве, сраженный песней гвелеша. Ну хоть поспит. Да и целее будет.

Гвелеш раскрыл пасть. Ваадж нырнул в траву. Исчез и брат Кондрат. Зезва поднял меч, который сиял синим светом, светясь, словно фонарь. Пляшущие тени заколыхались на фоне темнеющих деревьев яблочного сада. Зезва уловил свист и приготовился. Теперь или будет поздно! Он вытащил руку из сумки, но застыл на месте, раскрыв рот. Потому что крылатый монстр заговорил.

— Не советую тебе это делать, человек! Если твои друзья, что прячутся в траве за моей спиной, нападут, участь их будет незавидной, не будь я Дзилис, гвелеш из Черных Пещер!

Пока Зезва приходил в себя от изумления, Ваадж начал действовать. С гиканьем он прыгнул вперед. В руках чародей сжимал светящийся искристый шар, который направил на гвелеша. Судя по тому, что отца Кондрата нигде не было видно, достойный инок решил остаться в тактическом резерве. Ваадж поднял вторую руку, сжимающую меч и бросился в атаку. Из шара вылетела молния и ударила чудовище. В следующее мгновение чародей валялся на земле. Расколотый шар дымился вокруг в виде оплавленных осколков, а разъяренный гвелеш взмахнул крыльями и перешел в решительное контрнаступление, намереваясь растерзать Вааджа.

— Эй, курица хвостатая! — геройски воскликнул Зезва, бросаясь вперед. Из кустов выскочил отец Кондрат, громко посулил гвелешу проклятие от Дейлы, и, пыхтя, принялся оттаскивать оглушенного чародея подальше от театра боевых действий. Гвелеш обернулся и зашипел.

— Видел, какая судьба постигла твоего друга-мага? О, самовлюбленные людишки!

Зезва уже вытаскивал длинный металлический предмет из-за спины и готовился к атаке. Но гвелеш по имени Дзилис не дал ему возможности наладить оружие. Он налетел на Зезву, как вихрь, опрокинул на землю и положил когтистую переднюю лапу на грудь задыхающегося Ныряльщика.

— Ну, что скажешь теперь, человек? — гвелеш приблизил голову к лицу Зезвы так близко, что тот ощутил горячее дыхание чудища. Странно, но оно не было зловонным. Сапфировые глаза сузились, продолговатые змеиные зрачки сверлили Зезву, словно хотели проникнуть в его душу.

— Скажу, что ты — вор, — пробормотал Зезва, тщетно пытаясь дотянуться до сумки. — Похищаешь чужие яблоки…

— Похищаю, — согласился гвелеш, усиливая нажим. Зезва стал хватать воздух широко раскрытым ртом. — Меня никто не остановит, и уж точно не шайка придурковатых человекообразных! Твой толстый подельник, что сейчас тащит на себе напавшего на меня шарлатана, не уйдет далеко. Правда, сначала я разберусь с тобой…

— Эй! — раздался чей-то слабый крик.

— Что такое? — Дзилис повернул голову и снова зашипел. — Так, понятно… Лучше бы ты спал себе дальше, заморыш!

Каспер стоял перед жутким чудовищем с отцовским мечом в руках. Его бил мелкий озноб, но юноша отчаянным усилием преодолел дрожь в коленях и двинулся вперед, размахивая оружием. Бледный как смерть, он приближался к чудовищу, стиснув зубы и подергивая головой, тщетно пытаясь смахнуть с лица пот, что заливал ему глаза.

— Ну и кто это у нас? — насмешливо прошипел Дзилис. — Какой-то худосочный человечишка, да еще мечом размахивает и…

Гвелеш вдруг запнулся и резко пригнув шею, впился глазами в приближающегося юношу.

— Не трогай его, — прохрипел Зезва, извиваясь под когтями монстра. — Это слабоумный дурачок…

А Каспер, подняв меч над головой, шел вперед, с трудом переступая ватными ногами. Во рту у него пересохло, одежда взмокла. Что ж, видно пришло время его смерти. Он встретит ее достойно, он постарается встретить ее достойно…

— В дороге и дома, — голос Каспера дрожал, — в ненастье и спокойствии, на войне и в мире…

— … свершенные ранее добрые дела хранят человека! — громко прошипел Дзилис, взмахивая крыльями. — Говори, где ты научился этим словам, человечишка! Ну?!

Гвелеш ослабил хватку, и Зезва, невероятным образом выгнувшись, ухитрился таки отползти в сторону. Там он опять принялся налаживать свою металлическую трубу. Гвелеш Дзилис словно и не заметил этого. Чудовище прыгнуло вперед. Каспер опустил меч и попятился.

— Это слова моего отца.

— Назови его имя! Откуда у тебя этот меч?

— Алексис, а я — Каспер, его сын!

Гвелеш с шумом выпустил воздух и сел на задние лапы. Не оборачиваясь, он тихо прошипел:

— Можешь стрелять теперь, человек с черной косой.

Пораженный Зезва опустил оружие, непонимающе глядя на крылатое чудовище.

— Победитель Сильнейших, — продолжал гвелеш, — могучий богатырь Алексис, герой Битвы у Водопадов, гроза разбойников и бандитов, любимец женщин и… мой старый друг. Он умер?

— Уже два года, как отец покинул меня, — Каспер медленно опустил меч, — но, ты…ты действительно знал моего отца? Он никогда не рассказывал о тебе.

— Рассказать о дружбе со злобным крылатым чудовищем? В лучшем случае над твоим отцом бы посмеялись, а в худшем… — Дзилис опустил голову. — А теперь, Каспер, сын Алексиса, можешь поднять меч Победителя Сильнейших и убить меня. Сил хватит?

Каспер попятился.

— Отдай яблоки и можешь улетать, — крикнул Зезва.

Гвелеш медленно повернул голову в его сторону.

— А если не отдам?

— Тогда, — раздался голос Вааджа, — придется силой отнять их у тебя!

Чародей, слегка пошатываясь, стоял под яблоней. Его поддерживал отец Кондрат, с опаской поглядывая в сторону чудовища.

— Жалкие, жалкие людишки… — еле слышно прошипел Дзилис. — Вы не получите яблок. Кому вы угрожаете? Хотя… — гвелеш взглянул на Зезву. — Весомый аргумент в твоих руках, черноволосый. Оружие, несомненно, впечатляющее, даже для гвелеша из Черных Пещер. Ходок за Грань? Из Ныряльщиков?

Зезва посмотрел Дзилису прямо в глаза, провел языком по пересохшим губам.

— Ну, что же ты медлишь, человек? Я не успею прыгнуть. Давай!

— Нет! — выкрикнул Каспер, выходя вперед и заслоняя собой гвелеша. — Пожалуйста, не надо, пусть улетает!

Зезва одобрительно кивнул головой. Молодец парень. Хоть и похож на стручок без фасоли.

— Подождите! — отец Кондрат вышел вперед и, поколебавшись мгновение, подошел к монстру вплотную. Тщетно Ваадж пытался остановить его. Монах положил руку на плечо Касперу и поднял голову.

— Почему ты воруешь магические яблоки, Дзилис из Черных Пещер? — спросил монах тихо. — Расскажи нам, прошу тебя. Клянусь Дейлой Защитницей, я не позволю причинить тебе вред.

— Да я и не собирался, — махнул рукой Зезва. Ваадж оперся о магическую яблоню и ощупывал шишку на голове.

Гвелеш некоторое время переводил взгляд с монаха на Зезву, затем на Каспера и обратно. Взмахнул крыльями. Медленно снял с себя сумку с яблоками.

— Хорошо, я расскажу.

Черный кадж Нестор раздраженно провел рукой по коммуникационной сфере. Рокапа уже начинала надоедать своей назойливостью. Он машинально оглянулся, затем просканировал пространство вокруг комнаты. Все в порядке, ближайшее живое существо — часовой из Императорской Стражи. Кадж откинулся на спинку кресла, поигрывая тремя металлическими шариками, соединенными между собой, и выжидающе уставился на мерцающую сферу. Коммуникатор мерцал голубоватым светом: передача изображения вот-вот должна была начаться. Нестор ждал. Шарики постукивали в пальцах.

— Приветствую Нестора, Властителя Мыслей и Пространства, — услышал он женский голос. Изображения пока не было. Нестор на мгновение прекратил поигрывание шариками. Наконец, образ Рокапы появился над коммуникационной сферой. Нестор с улыбкой покачал головой.

— Рокапа, ты же знаешь, твои штучки на нас не действуют. Прими свой обычный облик.

Архиведьма не удостоила каджа ответом, хотя и поменяла внешний вид с прекрасной юной блондинки на худощавую брюнетку с огромными синими глазами, черными бровями и ресницами. Тонкие губы были слегка приоткрыты, голова архиведьмы склонена немного набок, ухоженные пальцы вертели маленькой расческой. Ее черное платье, украшенное драгоценными камнями и пентаграммами, подчеркивало изящные формы колдуньи. Рокапа сидела по главе длинного стола, по правую и левую руку от нее устроились в креслах две высшие кудиан-ведьмы из Высокого Совета Знающих. Нестор с вежливой улыбкой поклонился колдуньям, тоже брюнеткам, хотя выглядели они постарше самой Рокапы. Сколько им лет на самом деле? Двести? Триста? Тысяча?

Рокапа наклонилась вперед, поигрывая расческой. За ее спиной в воздухе сверкало священное изображение демона Кудиана: огненная пятиконечная звезда. Нестор поморщился. Кудиан-ведьмы не могут без внешних эффектов.

— Извини, кадж, — заговорила Рокапа тихим голосом, — но, с другой стороны, тебе тоже стоит снять капюшон. Мы не скрываем свой облик.

— Разве? — холодно поинтересовался Нестор. — Твои достойные подруги, полагаю, в действительности выглядят немного старше, чем кажутся, — кадж галантно улыбнулся ведьмам. — И где ваши прелестные хвосты?

— Тебе стоит вырвать язык, каджово отродье! — прошипела колдунья, сидевшая справа от Рокапы. Темные волосы кудиан-ведьмы были заплетены в две толстые косы, глубокое декольте фиолетового платья почти не скрывало красивую грудь, а на шее сверкало жемчужное ожерелье.

— Да? — усмехнулся Нестор. — После таинственной гибели Миранды, ты совсем отбилась от рук, милая моя Марех. Отличное платье, кстати. Очень, хм, красивой формы!

Марех подскочила от ярости, но Рокапа подняла руку, призывая ее к спокойствию. Дрожа от гнева, Марех уселась на место, кусая губы.

— Успокойся, — таким же тихим голосом произнесла Рокапа. — Бери пример с Сарис.

Вторая кудиан-ведьма еле заметно кивнула. Ее немного раскосые черные глаза бесстрастно посмотрели на Марех, затем обратились к Нестору.

— Властитель Пространств весьма остроумен, — низким голосом проговорила Сарис, переводя взгляд на свои безукоризненные ногти, покрытые синим лаком. — Но почему ты смеешься над нашим горем? Сестра Миранда мертва. Это вопиющее преступление.

— Искренне соболезную, — изобразил печаль Нестор. — У вас есть какие-нибудь предположения, уважаемые?

— Небольшие, — Рокапа застывшим взглядом смотрела на расческу. — Ее разорвало на куски.

— Надо же! — деланно удивился кадж. — Но ведь, насколько мне известно, благородная Миранда отличалась не только опытностью, но и повелевала лесными созданиями, включая очокочей и мхеца, не говоря уже про крюковиков. Я слышал, что даже речные али слушались ее, что, вне всяких сомнений, достойно восхищения. Но такая смерть? Поразительно!

— Миранда всегда была отшельницей, — сказала Марех, — жила на окраине Убика и даже с нами виделась редко.

— Убик… — нахмурился Нестор. — Королевство Мзум.

— Именно. Мы знаем, что не обошлось без магии. Не удивляйся так, кадж. Наверное, ты хочешь спросить, кто мог противостоять кудиан-ведьме, и будешь прав. Скажи, что ты знаешь про некоего Вааджа?

— Ваадж? — переспросил Нестор. — Так называемый Высший маг из Мзума, личный шарлатан королевы Ламиры. Как же, наслышан.

— Шарлатан? — прошелестела Рокапа. — Ты уверен?

— Ну, ему доступны кое-какие вещи, он может проделывать определенные магические ритуалы, но не практикует настоящей магии, потому что глупые моральные запреты не позволяют ему открыть дорогу в Грань. Ваадж из тех, кто зовется белыми магами, хотя белых магов в природе не существует.

Ведьмы некоторое время молча изучали Нестора. Пентаграмма за их спинами мерцала. Кадж невозмутимо налил себе воды из графина и так же степенно осушил стакан. При этом рука исчезала в глубине капюшона, словно переходила в иное измерение.

— У нас есть подозрение, что именно Ваадж приложил руку к убийству Миранды, — прервала молчание Сарис.

Нестор засмеялся, но тут же умолк. Прищурившись, он некоторое время изучал ведьм, переводя взгляд с одной на другую.

— Ваадж не смог бы этого сделать, уважаемые.

— Почему, кадж?

— У него недостаточно сил и знаний.

Рокапа криво усмехнулась.

— Зезва по прозвищу Ныряльщик, — произнесла она. — Он тоже был в Убике.

— Ныряльщик? — переспросил Нестор. — Ходок за Грань? Разве Ныряльщики еще остались?

— Он последний.

— Тогда подозревать кого-то из Ныряльщиков еще более странно, чем винить в гибели Миранды Вааджа. Что он может? Ныряльщики — обычные люди, разве что обладают даром Перехода. Мне рассказывали, что они просто мелкие торговцы безделушками, которые таскают из Мира Демонов.

— Мир Демонов? — рассмеялась Марех. — Так теперь называют миры за Гранью?

— К тому же, — продолжал Нестор, — даже Ныряльщик не способен унести с собой из-за Грани больше вещей, чем его собственный вес.

Рокапа спрятала расческу под сложенными лодочкой ладонями и пригнула черноволосую голову.

— Ну, а оружие, кадж?

— Оружие из Мира Демонов? — задумался Нестор. — Вы хотите сказать, что…

— Кроме того, наши сестры-жрицы Матери Вайны сообщают о странном исчезновении подопечной по имени Саломея. Она могла стать Высшим Медиумом Вайны…

— Медиум Темной богини? — ухмыльнулся Нестор. — Незавидная участь, клянусь Знанием! Она не прожила бы и пяти лет, Вайна высосала бы ее душу!

— Да, — кивнула Рокапа, — это так. Но Та, Что Пляшет С Кудианом нуждается в таких проводниках, чтобы иметь возможность появляться среди нас… Также исчез наш должник. Лесной дэв по имени Ноин.

— Не понимаю, какое отношение все это имеет к вашему Ныряльщику.

— Дети Саломеи, — сверкнула глазами Рокапа, снова принимаясь вертеть в руках расческу. — Их видели во Мзуме в сопровождении странной компании, состоящей из двух джуджей, толстого монаха и…

— Зезвы Ныряльщика?

— Как ты догадлив, кадж!

Нестор лишь криво улыбнулся в ответ.

— Как видишь, мы много чего можем сказать, кадж. Как и то, что задумал твой наниматель Вольдемар. Надеюсь, Высший Совет и Знающие будут союзниками. Нами движет месть, тобой и другими каджами — честолюбие. Элигершдад жаждет вернуть себе господство над южными землями. Предлагаем тебе временный союз.

— На каких условиях? — задумчиво спросил Нестор.

— Условия просты, как эрский дом. Высший Совет помогает в твоих общих с Директорий планах, а ты с братьями оказываете посильную помощь в поимке убийц Миранды. А еще мы хотим поближе присмотреться к этому загадочному ходоку за Грань! Как и к его друзьям.

— Не верю, что он способен убить высшую кудиан-ведьму, милая моя Рокапа.

— В последнее время, кадж, — сощурилась Рокапа, — я стала верить в такие вещи, в которые никогда бы не поверила раньше. Итак?

Нестор некоторое смотрел на сияющую пятиконечную звезду. Затем кивнул в знак согласия и медленным движением откинул капюшон. Ведьмы отреагировали по-разному. Сарис даже не шелохнулась. Марех прищурилась и что-то пробормотала себе под нос. А Рокапа улыбнулась. Когда изображение каджа исчезло, кудиан-ведьмы некоторое время молчали, погруженные в свои мысли.

— Хитрый кадж вообразил себя вершителем судеб, — наконец, произнесла Марех.

— Нужно отдать ему должное, — отозвалась Сарис, — для каджа он не так уж и несносен.

— Несносен? — воскликнула Рокапа, отшвыривая расческу. — Несносен, говоришь ты, Сарис? Каджи вмешались в судьбы человеков, уже только это вызывает у меня омерзение. Теперь они помогают императору Вольдемару в осуществлении завоевания мира! О, Милый Кудиан, разве это не глупо?

— А этот балаган с откидыванием капюшона? — проворчала Марех. — Можно подумать, мы не знаем, как выглядят каджи!

— Ладно, — прошипела Рокапа. — Пока мы с ними союзники, до тех пор, пока я не принесу в жертву Любимому Кудиану убийцу нашей сестры Миранды!

— А потом?

— Потом? — Рокапа вздохнула. — Потом будет потом, сестры.

И архиведьма продолжила играть с расческой.

— Долго еще? — спросил Зезва, дыша на замерзшую ладонь. — Еще чуть-чуть, и я превращусь в ледышку!

— Терпение, человек, — отвечал гвелеш Дзилис, паря в воздушном потоке. — Почему ты постоянно жалуешься?

— Ты сказал, что Черные Пещеры совсем близко!

— Да, близко! Но если бы человеки изучали науки, то знали, что при сильном встречном ветре время полета увеличивается! Вот твой товарищ и сын моего друга Алексиса сидит себе спокойно и не ноет. Бери пример с него!

— Ладно, — проворчал Зезва, оглядываясь на улыбающегося Каспера. — Но ты же гвелеш! Согрей нас! Выпусти там пар или тепло какое-нибудь.

— Я гвелеш из Черных Пещер, а не дракон из детских сказок! Мое тело греет достаточно, чтобы вы не замерзли насмерть. Сиди тихо. Снижаемся.

Заложив вираж, гвелеш пошел вниз, прорываясь сквозь молочные, густые как рменское пиво, облака. Зезва передернул плечами и повернулся к Касперу. Они сидели на спине гвелеша, укрытые от ветра высоким чешуйчатым горбом.

— Ну, что улыбаешься? — пробурчал Зезва, проверяя мешок и сумку.

— Скажи, пожалуйста, — сказал Каспер, — ты же с самого начала без восторга воспринял идею полета с Дзилисом к Черным Пещерам.

— Без восторга? Это мягко сказано, друг Победитель!

— Тогда почему же ты все-таки решил лететь со мной?

Зезва некоторое время молча прислушивался к свисту ветра. Гвелеш медленно опускался все ниже и ниже. Темная опрокинутая стена облаков осталась наверху, а внизу чернела сплошная тьма. Ни огонька, ни искорки, и казалось, крылатый чуд летит прямо в бездонное и ужасное ничто.

— Дзилис мог взять лишь двоих, — сказал Зезва. — И ты сразу вызвался. Можно подумать, ты всю жизнь летал на гвелешах. Может, и на дэвах пахал, а?

— Нет, — покачал головой Каспер, — не пахал еще.

— Вот именно, еще! Когда Дзилис поведал про свое сокровище, без которого ему не жить, и про тех, кто завладел им, наш общий друг Ваадж как-то подозрительно помрачнел и все выспрашивал, кто шантажирует гвелеша и заставляет его, словно сороку, летать воровать чужие яблоки.

— Дзилис дружил с моим отцом, Зезва. Поэтому я решил помочь ему. И… Зезва?

— Ну?

— Ты не ответил на мой вопрос. Почему ты полетел со мной? Почему не позволил Вааджу или отцу Кондрату отправиться со мной?

— Отца Кондрата Дзилис бы не поднял, наш благочестивый отче слишком уж упитанный для полетов.

— Помолчите, человеки! — прошипел гвелеш. — Черные Пещеры!

Гигантской темной птицей гвелеш промчался над самой землей. Опершись руками о теплый горб чуда, Зезва всматривался вперед, где темнела едва заметная в темноте горная цепь. Взмахнув крыльями, Дзилис резко повернул влево. Черневшие впереди горы остались справа.

— Ты передумал? — крикнул Зезва.

— Нет, — Дзилис ежесекундно поворачивал голову в сторону черных гор. — Терпение, человек. Мы не можем приземляться у входа в Пещеры.

— А, ну да, — вздохнул Зезва, — само собой…

Захлопав крыльями, Дзилис опустился на покрытую травой землю, точно за огромным серым валуном, который возвышался возле самого края густого леса. Ночные шорохи, доносившиеся из чернеющего неподалеку леса, казалось, совсем не волновали гвелеша. Зезва сначала подивился такой беспечности, а потом покачал головой, кляня себя за глупость. Хотел бы он посмотреть на того, кто решится атаковать гвелеша. Нет, тут же оборвал он себя. Не хотел бы.

— Слезайте, человеки.

Зезва и Каспер спрыгнули на мягкую, покрытую травяным ковром землю и огляделись. Их глаза уже привыкли к темноте. Рядом с присвистом дышал утомленный полетом гвелеш. Зезва осторожно обошел валун.

— Черные Пещеры, — услышал он голос Дзилиса. — прямо там, видишь?

Зезва оценил расстояние: от валуна примерно три сотни шагов до черноты возвышающихся рядом с лесом гор. Небольшой луг, разделявший лес и Пещеры, покрыт мягкой травой, это хорошо. Они смогут, по крайней мере, бесшумно подкрасться к входу в пещеры.

— Дзилис? — позвал он.

— Да, человече?

— Давай еще раз обсудим нашу тактику, — Зезва уселся на мягкую траву. Каспер пристроился рядом. — Теперь, когда мы возле цели, как ты и обещал, расскажи, что нас ждет там.

— В пещеру пойдете только вы, — раздался из темноты голос гвелеша. — Я буду прикрывать ваше отступление, внутрь залететь я не могу.

— Защита?

Дзилис некоторое время молчал, пару раз расправив крылья.

— Ну? — не выдержал Зезва. — Ты хочешь, чтобы тебе помогли спасти сокровища или как?

— Мы возле входа в Пещеру Грусти, — сказал, наконец, Дзилис. — Это единственный путь внутрь. Вход патрулируют вешапы.

— Ох, дуб тебе в зад, дракон хренов…

— Ты передумал, Ныряльщик?

— Что еще там? — нахмурившись, спросил Каспер, сжимая отцовский меч.

— Тебе мало вешапов? — воскликнул Зезва. — Дзилис, ты же не… Постой, постой, — Зезва вскочил и вплотную приблизился к гвелешу. — Какие вешапы? Сколько? Цвет? Сами или с наездниками?

— Черные. Наездники — горные дэвы. Возле входа — два, иногда три. Внутри еще столько же, а может и больше.

Зезва присел на корточки, сорвал травинку и долго её жевал, задумчиво теребя пальцами свою сумку.

— Черные вешапы, которых почти невозможно убить, да еще и с наездниками-дэвами. Прелестно, клянусь дубом! А ты как считаешь, Победитель?

— Мне кажется, нужно идти, — подумав, ответил Каспер. — В любом случае, я обещал помочь Дзилису.

— Ты хоть раз в жизни сталкивался с черным вешапом? — тихо поинтересовался Зезва. — Молчишь? Понятно… Это все, Дзилис?

— Нет, — ответил гвелеш.

— Дуб мне в зад, кто там еще?!

— Не знаю, — признался чуд. — Кроме черных вешапов и горных дэвов там еще кто-то есть.

— Кто именно?

— Говорю же, понятия не имею, человек! Но кто-то управляет вешапами и дэвами. Каждую ночь, я должен был летать и воровать магические яблоки, иначе дэвы грозились уничтожить мое сокровище. Когда я спрашивал, зачем им яблоки, они лишь смеялись надо мной.

— Хорошо, — Зезва принялся осматривать содержимое мешка. — Действуем, как договаривались. Победитель? Глотаем эликсиры Вааджа.

Они выпили по бутылочке с дурно пахнущей синей жидкостью.

— Все, пошли, Каспер. Дзилис, будь наготове.

Когда люди скрылись в темноте, гвелеш несколько мгновений смотрел им вслед, затем расправил крылья и поднялся в воздух.

Личный телохранитель ее величества Ламиры, паж Данкан раздраженно следовал за своей госпожой. Еще несколько пажей шли за ними на почтительном расстоянии. Данкан хмурился, недовольно поглядывая на Вааджа, вышагивающего впереди по правую руку Ламиры. Паж оглянулся на подчиненных. Те явно скучали. Однако их расслабленность была обманчивой, Данкан знал это. Он поправил свою шапочку, погляделся в маленькое зеркальце и продолжил буравить завистливым взглядом чародея. Вокруг шумели ветви деревьев королевского сада. Судя по всему, Ламира направлялась в сторону магической яблони.

— Вот тут все и происходило, ваше величество.

Ламира подошла к яблоне и, наклонившись, подняла упавшее магическое яблоко. Потерла пальцем, с наслаждением вдохнула аромат свежего плода. С улыбкой оглянулась на почтительно застывшего Вааджа.

— Так приятно иногда прогуляться почти без охраны, Ваадж. Не правда ли?

— Ваше величество, — отвечал чародей, покосившись в сторону пажей и Данкана, — личный телохранитель вашей милости решил, что в саду опасности нет. С тех самых пор, как летающий вор повадился таскать магические яблоки, охрана вашего величества была усилена, так как мы не без оснований считали, что… В общем, Данкан разделил мои опасения, и принял соответствующие меры.

— Данкан, мой милый Данкан, — засмеялась Ламира. — Он так беспокоится за меня, просто слов нет. Хотя порой это слегка напрягает.

Ваадж молча поклонился. Смазливый выскочка основательно затуманил королеве мозги. Чародей вздохнул.

— А где этот добрый монах, как бишь его? — спросила королева, осматривая яблоню.

— Брат Кондрат, ваше величество. Он здесь, во дворце, ждет возвращения Зезвы и Каспера.

— Никаких вестей до сих пор? — нахмурилась Ламира.

— Увы, ваше королевское величество…

Королева положила яблоко в изящную сумочку, свисавшую с красивого пояса из белой кожи, и направилась дальше, в аллею из высоких густых елей. Чтобы попасть туда, нужно было свернуть по выложенной белыми камнями тропинке. Ламира преодолела несколько шагов и скрылась за поворотом. Ваадж последовал за ней. Что-то заставило его оглянуться. Удивленная королева спросила, почему чародей застыл на месте и смотрит назад. И куда подевались Данкан с пажами?

— Ваше величество, умоляю вас, ни слова больше! — Ваадж выхватил меч, подбежал к Ламире и снова уставился на тропинку.

— Да что с вами, господин чародей? — начала сердиться Ламира. — Где Данкан?

Ваадж колебался.

— Ваадж, вы будете отвечать или нет?

Архимаг, наконец, решился.

— Ваше величество, у вас есть оружие? Молю вас, говорите тише!

— Оружие? — прошептала Ламира, отступая. — Есть, но…

— Что это? Ага, кинжал. Что ж, лучше, чем ничего. Стойте здесь, и если что-то увидите, кричите и бегите в аллею. Не останавливайтесь, кричите!

— Хорошо, — Ламира прикусила губу.

Ваадж поспешно склонился и, все еще раздираемый сомнениями, бросился к повороту. Увиденное им за аллеей повергло мага в ужас. Около десятка мертвых тел скрючилось на траве королевского парка. Смерть застала пажей неожиданно: знаменитые телохранители даже не успели удивиться, когда метательные ножи поразили их. Но как же так, неужели нападавших было много, и они одновременно атаковали несчастных? Ваадж оглянулся. Нужно возвращаться к королеве. Он сломя голову помчался назад. Завернув в аллею, споткнулся, и, едва не растянувшись на белых плитах тропинки, вылетел туда, где оставил Ламиру. Застыл на месте.

— Ваадж, наконец-то! — обрадовалась королева. — Мы с Данканом уже начали волноваться.

Рядом с радостно улыбающейся Ламирой спиной к чародею стоял личный телохранитель. Секунды тянулись так долго, что Вааджу казалось, что время замедлило свой вековой неумолимый ход. Данкан повернулся. Ламира непонимающе взглянула на пажа. Её глаза округлились, а кожа приняла сероватый оттенок. Королева издала слабый крик и попятилась к стволу ели. Ваадж двинулся вперед, сжимая меч и озираясь по сторонам в ожидании атаки.

— Господин чародей! — хрипло рассмеялся Данкан, отбрасывая плащ. — Я вас недооценил. Слух у вас преотличный.

Ламира судорожно вздохнула, будучи уже не в силах кричать. Пальцы королевы скребли по коре дерева. Ваадж сразу вспотел. Осторожно поднял меч, становясь в защитную позицию.

Данкан взмахнул руками. Ваадж сузил глаза, рассматривая противника. Восемь рук, по четыре с каждой стороны туловища пажа крутили в воздухе метательные ножи. Неуловимое движение восьмирукого тела, и смертельные лезвия метнулись к Вааджу. Чародей прошептал заклинание, провел свободной рукой по воздуху, и слабо мерцающая голубоватая стена встала на пути метательных ножей. С мелодичным звоном они посыпались вниз. Данкан ухмыльнулся.

— Рвахел, — пробормотал Ваадж, — рвахел здесь, во дворце королевы Мзума… Восьмирукий.

— Меня зовут Данкан, — проговорил рвахел, играя новыми ножами. — Что же ты, господин чародей, так уставился на мою госпожу? И побледнел как! Яблочко, которое она подобрала в садочке, под волшебным деревом. Ага, встрепенулся…

Из пояса королевы Ламиры, там, где она спрятала поднятое магическое яблоко, к шее королевы тянулось что-то слизистое и змееподобное. Мерзкая субстанция уже стянула руки Ламиры и затягивала удавку на горле. Рвахел взмахнул ножами.

— Гвелеш сделал свое дело, чародей. Правда, он об этом не знал. Зародыши дзапа с самого начала сидели в его сумке, и, в конце концов, одному удалось выжить и закрепиться, — рвахел задумчиво смотрел, как слизистая удавка медленно, но верно обездвиживает Ламиру. Полные ужаса глаза королевы в немой мольбе смотрели на Вааджа. — Ты спутал мне карты.

Восьмирукий издал глухой звук и стягивающая шею Ламиры лоснящаяся веревка замерла. Рвахел повернулся к чародею. Взмахнул руками.

— У меня ножей много, колдун. А твое защитное поле скоро иссякнет.

Ваадж лихорадочно соображал. Чуд прав: еще немного, и он не сможет поддерживать защитную сферу, и тогда ножи рвахела сделают с ним то же самое, что и с пажами.

Рвахел ждал, поигрывая ножами. Ваадж уже видел, что чуд перестал поддерживать маскировку, и черты лица Данкана постепенно исчезали, уступая место сероватой коже, продолговатому изящному носу и желтым глазам с длинными пушистыми ресницами. Даже тело рвахела приняло свой обычный вид, вытянулось, сгорбилось. Как у болотника. Так говорят, что рвахелы и есть некий подвид болотников.

Неожиданно рвахел присел на корточки и впился взглядом куда-то за спину Вааджа. Чародей не выдержал и оглянулся. Увиденное заставило его изумленно вскрикнуть.

Чуть наклонив набок черноволосую голову в щегольской шапочке с пером, личный телохранитель Данкан медленно приближался к рвахелу. В руках пажа блестели ножи. Ваадж заметил, как Ламира еще шире раскрыла глаза. Рвахел зашипел и щелкнул пальцами. Удавка на шее королевы зашевелилась: дзап стал усиливать хватку. Ламира уже хрипела. Данкан с криком бросился вперед. Защитное поле еще держалось, хотя уже слабо. Рвахел резко повернулся. Желтые глаза монстра вспыхнули. Сверкнули ножи. Почти все они попадали вниз, остановленные еще действующим полем Вааджа. Но восьмое лезвие все-таки вонзилось в плечо чародея. Тот вскрикнул и опустился на одно колено. Рвахел уже играл новыми ножами, когда раздался свист, и Ваадж увидел, как два метательных ножа торчат из глазниц восьмирукого чуда. Несколько бесконечных долгих мгновений долговязое тело рвахела держалось на ногах, а затем повалилось на землю. Восемь ножей покатились по белым плитам тропинки. Рвахел несколько раз дернулся и затих. Рукоятки ножей торчали из его глаз, словно указывая в небо.

Паж Данкан уже находился рядом с Ламирой. Существо дзап было мгновенно изрублено в куски и слизистыми кусками валялось в хвое у ног королевы.

— Господин Ваадж, ты в порядке? — спросил Данкан, успокаивая рыдающую Ламиру, у которой были все признаки истерики.

— Выживу, — сморщился от боли Ваадж, осматривая торчащий из плеча нож. Затем его взгляд остановился на трупе рвахела.

— Как, каким образом? — прошептал он. — Рвахел здесь, во дворце…

— Долгая история, — ответил Данкан, поворачивая голову в сторону поворота из аллеи, откуда раздавался топот множества ног. Вскоре в аллее появилось множество пажей и Телохранителей. Ламира была тут же окружена плотным кольцом из тяжеловооруженных солдат и отконвоирована во дворец.

— Нужен врач, Ваадж?

— Нет, — покачал головой чародей, — справлюсь как-нибудь. Ты ничего не хочешь мне рассказать, господин паж?

Данкан рассматривал скрюченное тело рвахела. Наконец, повернулся к Вааджу.

— Я же сказал, долгая история.

Прижавшись к холодной поверхности камня, Зезва и Каспер наблюдали за двумя тенями, движущимися в воздухе над черневшим входом в пещеру.

— Каспер, — прошептал Зезва, — сразу за мной, не медля, понял?

— Понял, — согласился Каспер, провожая взглядом черный силуэт. — Кто это? Вешапы?

— Наверное, — Зезва еще несколько мгновений всматривался в темноту, затем, крадучись, двинулся к пещере. Каспер последовал за ним.

Без особых приключений они достигли зияющей пасти входа. Неожиданно совсем рядом раздалось хлопанье гигантских крыльев. Зезва затащил Каспера в какую-то щель между камнями уже внутри пещеры. Затаив дыхание, они увидели тусклый свет, исходивший прямо из стен. Пещера постепенно освещалась. Показался даже невидимый до этого потолок со свисающими вниз сталактитами причудливой формы. Сразу после входа стены резко расходились в разные стороны, а между многочисленными большими гладко вытесанными камнями четырехугольной формы плутала довольно широкая тропа, уходящая еще дальше вглубь Черных Пещер. Из-за камней Зезве и Касперу не было видно, куда она шла. Раздались приглушенные голоса.

— Надеюсь, — пробормотал Зезва, — эликсир Вааджа действует, и нас не обнаружат, во всяком случае, сразу.

Каспер молчал, напряженно прислушиваясь к голосам.

Свет усилился. Из своего убежища Зезва и Каспер увидели высокую фигуру в длинном темном балахоне и капюшоне, плотно скрывающем лицо. Словно задумавшись о чем-то, странная фигура застыла возле одного из валунов. Рядом хлопало крыльями совершенно кошмарное существо, могущее присниться разве что в страшном сне. Огромные крылья с целым набором острых шипов покоились на продолговатом змеином теле блестяще-черного цвета. Иссиня — черный хвост рептилии нетерпеливо и нервно бил по мягкой почве пещеры. Живот и грудь монстра были прикрыты роговыми пластинами, кривоватые мощные ноги с когтистыми пальцами глубоко уходили в землю, когда существо делало шаг или переступало ногами. Сверкающие черной чешуей руки-лапы сложены на груди. На длинной подвижной шее сидела голова конической формы и рогом чуть выше раздувавшихся ноздрей, большие глаза, похожие на бездонные темные озера, величаво смотрели по сторонам. В них горел ум, но ум изворотливый, хитрый и злобный. Устрашающего вида пасть с двумя рядами треугольных зубов постоянно клацала, наполняя пространство вокруг зловещими плотоядными звуками.

— Что это за чудище? — подавленно прошептал Каспер. — Да оно раза в два больше гвелеша!

— Черный вешап, — Зезва ощупывал свой мешок. — И он не один, друг Победитель…. Взгляни вон туда. Видишь?

— Вижу… — Каспер сглотнул.

На шее вешапа вразвалку сидело другое существо. Хотя у него было две ноги, пара рук и голова, человеком это создание не являлось. Красные горящие глаза выжидающе смотрели на фигуру в капюшоне. Пурпурная туника и искусно сшитые сапоги составляли одежду наездника вешапа. На кучерявой голове блестело два коротких рога. Смуглокожее лицо с человеческими чертами лица излучало странную смесь нетерпения и скуки.

— Горный дэв, — Зезва прикусил губу. — Нужно двигаться, приятель. Ваадж предупреждал, что у нас совсем немного времени. Эликсир скоро иссякнет. Ну, ты готов?

Каспер решительно кивнул, и они выбрались из расщелины, бочком двинувшись вдоль стены пещеры. Сверху на них капали тяжелые ледяные капли, принесся откуда-то прохладный ветерок.

— Неужели они нас не видят, Зезва?

— Пока нет, Каспер. Насколько я могу судить, вещество из эликсира создает что-то вроде зеркального щита, отражающего свет.

— Как это? — ахнул Каспер.

— Дуб его знает, — нахмурился Зезва, поглядывая на странную троицу возле валуна. — Это всё магические штучки, которые Ваадж зовет наукой…Тише, дэв что-то говорит тому типу в капюшоне.

— Ничего не чувствуешь, кадж? — раздался хрипловатый голос дэва.

Зезва с трудом сдержал стон ужаса: кадж! Он схватил Каспера за руку, делая страшные глаза и что-то беззвучно шепча. Юноша понял только, что нужно идти быстрее. Они уже удалялись от валуна, ежесекундно оглядываясь. Зезва строил в уме мстительные планы по отношению к Дзилису.

— Что-то странное носится в воздухе, — тихо прошелестел голос из-под капюшона. — Я, кажется, просил называть меня по имени: Таисий.

— Таисий… — вдруг прорычал вешап, а Зезва с Каспером едва не обрушили кучу камней от неожиданности, но в последний момент Каспер удержал камень, чудом державшийся на стене чуть выше его роста.

— Именно Таисий, — подтвердил кадж, поднимая голову, словно принюхиваясь. — Я вас по именам зову, вешап Фмий и горный дэв Айин!

— Верно, — подтвердил черный вешап Фмий, — как это приятно, клянусь Огнем! Не правда ли, друг ка…гхр, Таисий так любезен, а, Айин?

— Весьма любезен, — оскалился дэв. — Итак, любезный Таисий, что мы имеем: твои братья затеяли странную игру с человеками, да поглотит их Огонь!

— Это наши дела, горный дэв!

— Клянусь Огнем, знаю! — Айин наклонился вперед, его голова оказалась на одном уровне с капюшоном Таисия. — Сними эту дрянь, здесь все свои. Ты похож на сумасшедшего человека.

— Ты прав, — кадж откинул капюшон.

Скатился камень. Все трое резко повернулись на звук и впились взглядами в стену.

— Они смотрят прямо в нас, — пробормотал Каспер, в отчаянии смотря на ближайший валун, до которого они почти добрались, когда облик каджа заставил замереть на месте от ужаса, а предательский камень покатился вниз по стене пещеры. — Зезва, ты видишь?

— Не двигайся, — шепнул Зезва, — пока мы неподвижны, нас невозможно заметить, но если пойдем дальше, внимательный взгляд разглядит наши полупрозрачные силуэты… И еще одна вещь… Не смотри на каджа.

Каспер послушно отвел глаза. Юноша уже знал, что еще долго будет видеть в кошмарах продолговатое вытянутое лицо с мертвенно-бледной кожей, длинным носом, тонкими губами, в которых ни кровинки, и самое жуткое: с несколькими извивающимися, похожими на безголовых змей, отростками, колыхающихся вокруг головы каджа.

— Дзапы… — Зезва смотрел под ноги, сжимая меч Вааджа. — Готовь арбалет, Победитель. Видишь, вокруг лица каджа? Говорят, у каджей с ними симбиоз. Он может ими… Тише!

Таисий вышел вперед.

— Я проверю пространство, — медленно проговорил он, делая рукой знак. Дымка тумана мгновенно прикрыла его истинный облик. В следующее мгновение Таисий превратился в светловолосого человека средних лет. — Что-то здесь не то.

— Маску зачем одел? — насмешливо прорычал Фмий. — Кто может сюда пробраться? Гвелешей мы прогнали, Черные Пещеры принадлежат вешапам! Лучше вернемся к нашему разговору. Погоди со своей проверкой.

— Что тебе еще нужно? — раздраженно повернулся Таисий, опуская руки. — Разве Нестор мало заплатил? Что еще хотят от нас черные вешапы и горные дэвы?

— Пока ничего, — усмехнулся Айин, спрыгивая на землю и подходя к Таисию. При этом голова каджа оказалась на уровне груди горного дэва. — Клянусь Огнем, пока ничего, кадж. Но это только пока. Твой гвелеш таскает дурацкие яблоки. Пускай, раз уж так хочется Нестору. Однако вы не должны думать, что, заплатив однажды, вы оплатили аренду Черных Пещер до скончания времен!

Некоторое время все трое сверлили друг друга взглядами, далекими от дружелюбия. Зезва сжал руку Каспера.

— Пора!

Крадучись, они двинулись дальше. Обогнули очередной валун и скрылись из поля зрения троицы чудов. Зезва старался не думать о том, что, если Таисий все-таки проверит пещеру особым зрением, то рано или поздно обнаружит незваных гостей, и тогда… Зезва засопел и ускорил шаг. По спине забегали мурашки, и почему-то стало трудно дышать. Сколько еще у них времени?

Они углублялись все дальше и дальше вглубь пещеры. Больше им никто не встретился, лишь один раз пронесся черный вешап, заставив их замереть на месте. Стало еще холоднее. Потолка пещеры уже не было видно, он терялся где-то далеко вверху, лишь белела промозглая дымка тумана и капали ледяные капли, покрывая лужи между сталагмитами расходящимися призрачными кругами.

— Стой, — сказал Зезва. — Кажется, здесь.

— Ты уверен? — засомневался Каспер, всматриваясь в узкий коридор, уходящий куда-то влево.

— Дзилис сказал, что это именно тот проход.

Каспер еще раз проверил заряженный арбалет, нервно сжал рукоять отцовского меча и последовал за решительно повернувшем в коридор Ныряльщиком. Юноша вдруг резко остановился, словно наткнулся на невидимое препятствие.

— Что случилось? — оглянулся Зезва. — У нас мало времени, друг Каспер. Да что с тобой, ты побледнел, как свадебная простыня после стирки!

— Не знаю, — пробормотал Каспер, облизнув пересохшие губы. — Словно…словно что-то коснулось меня… вот тут, — юноша приложил ладонь ко лбу и на мгновение прикрыл глаза.

Зезва некоторое время пристально изучал своего молодого спутника.

— Нужно идти, — наконец, мягко произнес он.

— Да, конечно, — пробормотал Каспер, — извини…

Коридор петлял нескончаемой узкой змеей. Тусклый свет по-прежнему сочился из влажных и холодных стен. Под ногами хлюпала вода. Наконец проход снова расширился.

— Интересно, как гвелеш тут летал? — с кряхтеньем вопросил Зезва, кутаясь в плащ. — Слишком узко.

— Скорее всего, просто ходил, — отозвался Каспер, осторожно выглядывая вслед за Зезвой в открывшееся их взору небольшое сталактитное помещение с низким потолком, с которого, словно дождь, капали многочисленные капли.

— Вот оно! — Зезва сделал два прыжка, подняв кучу брызг и ругаясь. Каспер ждал возле выхода, оглядываясь в коридор. Юноша вдруг снова почувствовал, как нечто незримое коснулось его головы, коснулось осторожно, почти нежно. Он вздрогнул.

— Каспер…

Юноша затряс головой. Он слышит чей-то голос. Нет, почудилось. Или, быть может, он сходит с ума?

Явился Зезва, таща на спине небольшой сундучок. Пыхтя, поставил на влажный камень и уселся на него, вытирая лицо.

— Тяжелое у Дзилиса сокровище, — выдохнул он. — Надеюсь, золота и самоцветов там достаточно, а?

Зезва подмигнул Касперу, затем вспомнил про обратный путь и помрачнел.

— Нужно спешить, — сказал Ныряльщик, взваливая сундучок на спину. Мешок с трубами он передал Касперу, но сумку оставил при себе.

— Каспер… поспеши…

Каспер вытаращил глаза и вцепился в руку Зезве. От неожиданности тот подпрыгнул на месте, едва не уронив сундук с сокровищами. Взглянул на Каспера и отшатнулся, потому что глаза у юного Победителя были совершенно безумные.

— Зезва, — слабым голосом проговорил Каспер, — я, кажется, сошел с ума.

— Причем уже давно, — буркнул Зезва, снова взваливая сундук, в этот раз на плечо. — Держи мой мешок и арбалет наготове. Нужно спешить, действие эликсира скоро закончится.

— Мне чудятся голоса…

— Мне тоже! И они постоянно говорят: "Зезва, ты полный придурок, дуб тебе в зад!"

— Я не шучу…

— Хорошо! Верю. А теперь нужно идти.

Они поспешно бросились назад по коридору. Каспер бежал, стиснув зубы, все еще под впечатлением от мерещащихся ему голосов. Но мерещащихся ли?

— Каспер…

Зезва едва не растянулся среди камней и луж, потому что Каспер снова резко остановил его. Ныряльщик хотел было разразиться ругательствами, но странный шум впереди заставил его резко присесть и прислушаться. Рядом что-то бормотал Каспер. Бедняга, совсем рехнулся. Но что же там впереди? Какой-то свист. Зезва прищурился, вглядываясь в теряющийся вдали змеиный хвост сталактитового коридора.

Из-за поворота вылетели короткие, длиной в человеческий локоть, извивающиеся нити, сверкающие влажными боками. Зезва вскочил, попятился.

— Каспер… бегите…

Юноша встрепенулся, схватил оторопевшего Зезву за руку и потащил назад.

— Куда?! — воскликнул Зезва, в панике оборачиваясь. — Нельзя поворачиваться спиной к дзапам, нельзя!

— Нужно бежать, бежать, — бормотал Каспер. Казалось, юный Победитель прислушивался к чему-то.

Они снова бежали, теперь уже назад, разбрасывая вокруг целые кучи сверкающих брызг. Вековые сталактиты безучастно наблюдали за безумной погоней: двое задыхающихся людей, а за ними, уменьшая расстояние с каждым мгновением, мчатся страшные симбионты каджа — дзапы-удушители.

— Кадж все-же задействовал особое зрение, курвова могила! — выдохнул Зезва, оглядываясь. Коридор вытянулся как струна, и дзапы были уже совсем близко. Безликие камни псевдоголов дрожали, предвкушая добычу. Мириады еле заметных капель-бусинок блестели на вибрирующих телах монстров. Зезва споткнулся и едва не упал. Бесполезно: от дзапов не уйти. Нужно сражаться. Где мешок? У Каспера. Так, сумка. Но поможет ли? Паразиты очень быстрые…

— Каспер, давай мешок!

Юноша стащил со спины мешок с трубами, но снова замер, прислушиваясь. Теперь он знал точно: ему не мерещится. Он слышит. Словно некая ноша свалилась с плеч Каспера.

— Каспер… сюда…

Юноша резко завернул влево, увлекая за собой Зезву.

— Куда ты, Каспер, с ума сошел?! Там одни камни! Нужно принять бой, дуб нам в зад, слышишь?!

Но Каспер уже протискивался в небольшой лаз, совершенно не замеченный ими, когда они проходили здесь в первый раз. Зезва посулил сам себе дуба в зад, обозвал Дзилиса "уродливым драконообразным слизняком" и полез следом.

Новая пещера оказалась намного шире и выше, чем змееподобный коридор, но все-таки не такой большой, как главная пещера с валунами. Свет по-прежнему сочился из влажных стен, под ногами бегущих людей хлюпали и негодующе разлетались брызгами лужи, большие камни заставляли перепрыгивать или огибать их серые глыбы, а впереди что-то смутно блестело.

Каспер припал на одно колено, задыхаясь. Рядом рухнул на камень Зезва, сжимая в руке небольшой металлический предмет и не сводя глаз с прохода, откуда они прибежали. Свист! Зезва вскочил на ноги, поставил на камень сундучок с сокровищами Дзилиса и лезвием ножа раскрыл легко поддавшийся замок.

— Что ты делаешь? — запротестовал было Каспер, но Зезва, не обращая на него внимания, приподнял крышку, бормоча:

— Все не утащим, сдохнем тут…Хоть немножко возьмем…

Свист усилился, и Каспер вскочил, сжимая арбалет.

— Нужно спешить, Зезва!

Ныряльщик еще некоторое время потрясенно взирал на содержимое сундука гвелеша, затем закрыл рот, быстро перепрятал сокровища себе в сумку, обозвал Дзилиса "вонючим крылатым страховидлом" и со всех ног помчался за Каспером.

Два дзапа вылетели из лаза, замерли в воздухе, дожидаясь сородичей. Вскоре шесть жутких созданий снова нагоняло беглецов.

Спина Каспера жутко ныла под тяжестью мешка Зезвы. Он бросил на своего спутника умоляющий взгляд. Ныряльщик все понял без слов, схватил торбу и забросил себе за спину, благо, что сокровища оказались на редкость легкими, ведь основную их массу составлял сундук.

— Озеро, — потрясенно проговорил Зезва. — Вот что блестело впереди. Ах, мой рот наоборот…

Дзапы уже были совсем близко. А перед беглецами блестело чернотой подземное озеро. Люди в отчаянии обернулись: удушители уже подлетали к ним. Не сговариваясь, они бросились в воду, оказавшуюся на удивление теплой, и поплыли вперед, к каменистому берегу, покрытому сталактитовыми столбами.

Дзапы нерешительно кружили над головами пловцов, не решаясь спуститься ниже. Каспер плыл, чувствуя, как с каждым мгновением становится все тяжелее дышать, а обувь и одежда словно наполняются жидким железом, тянущим на дно. Зезва рассекал черную гладь более уверенно, но и он показывал все признаки усталости: тяжелый мешок заставил его выбросить несколько железных палок в воду, оставив лишь две трубы, одну побольше и вторую, меньших размеров. Берег уже был совсем близко, сталактиты призывно блестели спасительными огнями. Дзапы по-прежнему не решались опуститься на головы беглецов, судя по всему, вода приводила симбионты в ужас.

— Стой! — Зезва удержал Каспера, пытавшегося выкарабкаться на берег, — Не выходи из воды. Стоишь на дне? Хорошо, клянусь усами Мурмана! Эти слизняки боятся воды. Доставай арбалет.

— У нас всего два выстрела, Зезва. Как ты собираешься заряжать арбалеты в воде?

— Хотя бы двоих слизняков собьем, Каспер…Эй, сопли летающие, — выкрикнул Зезва, — дуб вам в яйцеклад! Папаша вас не дождется, едрит вашу жизнь, как говорит светлейший!

По горло в темной воде, Зезва и Каспер вскинули оружие и, после тщательного прицеливания, выстрелили. Зезва досадливо ударил кулаком по воде, так как два дзапа увернулись от болта, но вот третий… Зезва раскрыл от удивления, потому что его болт резко вильнул в воздухе и поразил одного из душителей, а стрела Каспера свалила второго. Оставшиеся дзапы застыли в воздухе, словно изучая злобно поглядывавших на них из воды людей. Затем взмыли к потолку пещеры и бросились наутек, скрывшись между камнями прохода в коридор.

— Враг бежит! — провозгласил Зезва, вылезая из воды. — А водичка тепленькая, нужно будет шепнуть Мурману, что тут неплохо было бы устроить купальню. Делов-то: переловить каджей, дэвов и вешапов, дуб им в зад!

Выбравшись из воды, они побежали дальше, обогнули огромный сталагмитовый столб и очутились в новой пещере огромных размеров. Снова далеко в дымке исчезал потолок, напоминающий о себе лишь редкими тяжелыми каплями, снова валуны и нагромождения камней, похожие на гигантские могильники. Присмотревшись, Зезва подумал, что, пожалуй, это и есть могильники. Но чьи? Гвелешей или, быть может, каких-то других, прежних обитателей Черных Пещер?

— Каспер…осторожно…

Юноша схватил Зезву за руку. И вовремя.

Град камней, обрушившийся прямо перед ними, едва не похоронил Зезву и Каспера, и спаслись они лишь потому, что в очередной раз замер на месте Каспер, остановивший недовольно хмурящегося Ныряльщика.

Когда осела пыль, они увидели впереди блеск дневного света, блестевший за несколькими

— Выход из пещеры! — воскликнул Каспер. — Скорее туда! Неужели рассвет?

— Не так быстро, — медленно проговорил Зезва, указывая куда-то за плечо Каспера. Юноша обернулся и похолодел.

Кадж Таисий стоял возле большого серого камня. Дзапы развевались вокруг его смертельно бледного лица. Симбионтов было по-прежнему около десятка, как будто и не было дергающихся в конвульсиях душителей в темных водах подземного озера. Тонкие бескровные губы кривились то ли от гнева, то ли от насмешки, понять было трудно.

Пока Зезва и Каспер смотрели на каджа, совсем рядом раздалось утробное рычание и запахло серой. Беглецы попятились к стене, потому что по правую руку от каджа, спиной к выходу из пещеры, стал черный вешап Фмий. Горный дэв Айин насмешливо, и в то же время с каким-то удивлением разглядывал двух человеков, осмелившихся проникнуть в Черные Пещеры.

— Надо же, — еле слышно проговорил Таисий, — какие находчивые у нас соперники. К тому же… — кадж указал на груду камней, — владеющие телекинезом. Похвально.

— Что он бормочет? — скривился Зезва. — Какой еще телекинез? Каспер, это ты, что ли? Умеешь бросаться камнями?

— Нет, — покачал головой Каспер, — не умею…

— Эй, ты, соплеголовый, — выкрикнул Зезва, — говори громче, мы не слышим!

Раздался хохот, это Айин, ударая себя по волосатой ляжке, скривился от смеха на спине вешапа. Фмий вдруг выдохнул облако пара. Запах серы снова заполнил воздух. Таисий поморщился.

— Ну и вонь, — продолжал храбриться Зезва, хотя капли ледяного пота уже текли по его напряженной спине. Ныряльщик решил хотя бы поиздеваться напоследок. Особых надежд он уже не питал, лишь поглаживал металлические сферы в своей сумке, намереваясь дорого продать собственную шкуру. Вааджов эликсир уже не действовал. Он посмотрел на удивительно спокойного внешне Каспера. Жаль паренька…

Таисий сделал два шага вперед. Вскинул руки. И вдруг попятился, потому что со страшным грохотом со стены прямо на него покатилась куча камней. Кадж прошипел что-то непонятное и резко отскочил в сторону. Его руки снова поднялись. Несколько камней замерли в воздухе прямо над его головой. Зарычал Фмий, потому что несколько камней стукнуло его по конической голове и шее, а один булыжник угодил прямо в лоб изумленного Айина. Горный дэв повалился вниз, как куль с зерном. Потеряв наездника, черный вешап получил еще одну порцию камней и повалился на бок, смешно дергая лапами. Большая часть его тела скрылась за валуном, и оттуда донесся яростный, полный боли и гнева, вой. Зезва и Каспер переглянулись, и, не сговариваясь, бросились к спасительному выходу из пещеры. Когда они промчались мимо каджа, тот в бессильной ярости взмахнул руками, заставив камни безвольно упасть себе под ноги. Таисий обернулся, его дзапы взметнулись над головой, но было уже поздно: беглецов и след простыл: они скрылись между валунами и могильниками. И тут что-то заставило каджа отступить к самой стене и прижаться к ней. Его глаза чуть не вылезли из орбит, в воздухе вдруг него поднялось несколько камней и стали приближаться к ошеломленному колдуну. Снова подал голос Фмий, приподнялся на локте Айин, обводя пещеру мутным взглядом.

— Они вызвали… — шипел Таисий, в бессильной злобе, наблюдая за блокирующими его камнями. — Вызвали… Айин!

— Что вообще случилось? — медленно проговорил дэв, поднимаясь. — Где твои человеки, кадж? Как болит голова, клянусь Огнем…

— За ними! — выкрикнул Таисий, не сводя глаз с камней. — Они не могли уйти далеко. Ну, что ты стоишь, дэв?!

Айин некоторое время рассматривал беспомощного каджа, затем кривая улыбка искривила его толстые губы. Не сказав ни слова, он вывел из-за могильника рычащего вешапа и легко взобрался на черную спину монстра. Фмий яростно рычал и брыкался.

— Не простудись, кадж, — усмехнулся Айин, — стенка холодная.

Таисий метнул на дэва яростный взгляд, дзапы взметнулись пуще прежнего, затрепетав, словно змеи.

— Нечего тут зубы скалить, — зарычал Фмий, — они свалили на нас груду камней, за ними!

— За ними, — согласился Айин.

Черный вешап расправил крылья и, переваливаясь, словно гигантская утка, помчался к выходу из пещеры. Таисий посмотрел им вслед, и тут камни рухнули вниз. Кадж снова зашипел. Дзапы бесновались.

— Нестор, ты будешь удивлен, брат мой!

Таисий опустился на колено и поднял небольшой камень. Поднес к глазам, изучил со всех сторон. Сузил глаза и снова взглянул туда, куда отправились вешап и горный дэв.

— Выход, наконец-то! А то я уже стал чувствовать себя кротом, — облегченно провозгласил Зезва. — Что здесь у нас?

— Снова камни, — отозвался Каспер, разглядывая покрытый камнями луг, красневший большими яркими цветами. Далеко на восходе, чуть выше темной полосы леса, уже алела дымка пробуждающегося солнца. Позади нависали огромной массой Черные Пещеры.

— Мы вышли в совсем другом месте, Каспер. Все идет по плану, клянусь дубом! Нужно спешить…

— Не совсем… — дрогнувшим голосом отозвался Каспер.

Зезва Ныряльщик медленно повернулся и увидел три темные тени над своей головой. Снова запахло серой.

— Вешапы! Бежим, скорее!

Задыхаясь, они побежали спасительной полоске леса. В предрассветном воздухе родилось утробное рычание с присвистом, это вешапы заметили добычу.

Зезва в отчаянии обернулся, встретившись взглядом с Каспером. Они на открытой местности, от вешапов не спрятаться… В следующее мгновение, Зезва рывком затащил Каспера под прикрытие большого камня, потому что спикировавший Фмий изрыгнул струю огня. Пламя ринулось вниз, шипя и сверкая. Невыносимый жар опалил камень, заставив беглецов в панике бежать. Второй вешап с наездником-дэвом удовлетворенно рыкнул, но не успел сжечь беззащитных человеков. Сверху с громким криком на него обрушилось что-то тяжелое и яростное. Дэв покатился вниз, зацепился за лапу заверещавшего вешапа, заставив его кругами опуститься вниз. Фмий оглянулся, гневно взмахнул крыльями и ринулся в атаку на гвелеша, но было уже поздно: Дзилис камнем упал вниз, схватил передними лапами радостно размахивающих руками человеков и снова взмыл в небо, держа курс на уже наполовину показавшееся солнце. Айин убедился, что упавший наездник жив, хотя и беспомощно лежит в траве, держась за неестественно вывернутую ногу, а его вешап возбужденно хлопает крыльями рядом. Дэв пронзительно свистнул команду, и его спутник, круживший чуть выше, присоединился к нему. Силуэт гвелеша отчетливо вырисовывался на фоне восходящего солнца.

— Клянусь Огнем, — прорычал Фмий, работая крыльями, — гвелешово отродье!

— Хочет нас ослепить, — зажмурился Айин, прикладывая ладонь ко лбу. — Давай, за ними, друг Фмий! Пламя Кудиана, они не должны уйти!

Погоня возобновилась, теперь уже в воздухе. Впереди мчался гвелеш Дзилис, неся на спине двух людей, а за ними, оглашая утренний воздух яростными воплями, неслись два черных вешапа с горными дэвами на спинах.

— Что ж ты так долго, Дзилис? — простонал Зезва, из последних сил цепляясь за горб крылатого чуда. — Еще чуть-чуть, и в задницах у нас было бы по большому дубу!

Каспер тяжело дышал и пытался выглядывать назад, выискивая вешапов.

— Сиди смирно, человек! — рявкнул Дзилис. — Вешапы гонятся за нами. Двое. Третий потерял наездника… Сокровище?

— Со мной, — Зезва гневно сверкнул глазами. — Ты обманщик, гвелеш, клянусь Ормазом!

— Позже поговорим, — крикнул гвелеш, закладывая такой крутой вираж, что Зезва и Каспер едва не сорвались вниз. — Вешапы!

Шипение и струя огня вспорола то место, где только что был Дзилис. Фмий раздраженно зарычал, Айин уже свистел напарнику, чтобы тот шел в атаку. Его вешапу требовалось время для генерации новой порции огненного плевка. Донесся ответный свист: второй дэв уже заходил на гвелеша сверху.

— Они сильнее, — задыхаясь, сообщил Дзилис, — догнали все-таки… Рано или поздно… Держитесь!

Новый вираж, и снова люди, из последних сил цепляющиеся за горб гвелеша, с трудом удержались на чешуйчатой спине. Второй вешап промахнулся. Запах серы и горелого.

— Так не может долго продолжаться, — прохрипел Дзилис. — Вешап опалил мне крыло. Не смертельно, но еще две-три атаки, и нам конец.

Зезва с трудом поднялся, едва не упав от порывов ветра, но Каспер вовремя схватил его за руку. Ныряльщик стянул со спины мешок и достал одну из железных труб, ту, что побольше. Повозился некоторое время, затем потянулся за второй. И тут Дзилис снова стал уворачиваться от вышедшего на позицию вешапа. Зезва стиснул зубы, но с помощью свободной руки и Каспера сумел удержаться. Изумленный Каспер увидел, как труба поменьше была вставлена внутрь большой железки, и Зезва взвалил сдвоенную трубу себе на плечо.

— Дзилис, — закричал он, — будешь делать, что я скажу!

— Постараюсь, — отозвался гвелеш.

— Развернись и иди вешапу наперерез!

— Ты, что, крыльев лишился?! Это самоубийство!

— Делай, как я говорю, гвелеш!!

Крылатый чуд повернул голову, покосился на человека сапфировым взглядом и, сложив крылья, упал вниз, мгновенно оказавшись на одном уровне с вешапами. Пока те соображали, что к чему, гвелеш стремительно вынырнул прямо между ними. Словно во сне, Каспер смотрел, как Зезва наводит железную трубу на одного из вешапов. Несмотря на ветер, юноша различил скорее удивленное, чем озадаченное лицо дэва-наездника.

— Дзилис, держи линию, держи!!

Вспышка! Что-то огненное и грохочущее вылетело из трубы, отбросив Зезва назад. Огненный снаряд ударил черного вешапа в крыло. Монстр взвыл от боли и неожиданности, его наездник с огромным трудом удержался на спине, а вниз полетели ошметки горелого мяса. Вешапа завертело в воздухе, словно воздушный змей, и, кувыркнувшись несколько раз, чудовище ушло вниз, отчаянно помогая уцелевшим крылом.

Обернувшись, Каспер с ужасом увидел, что Ныряльщика нигде не видно. Свалился?! Нет, появился снова, держится за лапу Дзилиса!

— Что это было?! — Айин ошеломленно смотрел, как его напарник стремительно пикирует к земле.

— Уходим! — вдруг прорычал Фмий, резко закладывая поворот вправо.

— Стой! — закричал дэв. — Куда?!

— Я не хочу, чтобы гвелеш сжег меня!

— Гвелеши не умеют плеваться огнем, Фмий! Назад! Ну?!

— Не умеют? — Фмий уже опускался вниз, туда, где между редких деревьев виднелся его сородич. — Погляди на моего брата, горный дэв! И помолчи, иначе я сброшу тебя на скалы!

Айин притих и больше не произнес ни слова. Лишь посмотрел на удаляющуюся тень гвелеша. И неожиданно одобрительно кивнул.

Брат Кондрат поднял руку, приказывая двум дворцовым слугам остановиться. Те с облегчением опустили на землю свою ношу: завернутое в большую простыню тело. Брезгливо отерли руки и уставились на монаха.

— Вот, держите, — отец Кондрат протянул лакеям по монете. — Теперь копайте.

Дворцовые переглянулись.

— Извини, отче, — сказал один из них, высокий и худой как палка брюнет, — но этого мы хоронить не будем.

— Сам и копай, — добавил второй, лысоватый толстяк, — а мы пошли. Заплатил ты щедро, и мы будем держать язык за зубами, но…Вот тебе заступ.

— Бывай, святой отец.

Брат Кондрат посмотрел им вслед, вздохнул и взялся за лопату. Чуть поодаль едва виднелся в наступивших сумерках столичный тракт, сзади чернел королевский лес Мзума, а совсем рядом, в сотне шагов, завывал ветер среди могильных плит и памятников городского кладбища. Монах снова вздохнул и принялся за работу. Земля поддавалась плохо, но брат Кондрат упорно копал, останавливаясь лишь для того, чтобы отереть пот со лба. Налетел ветер и легкое покрывало открыло часть трупа. Четыре руки рвахела безжизненно скрючились в последней судороге. Отец Кондрат воткнул лопату в землю и снова прикрыл тело. Некоторое время он задумчиво взирал на мертвеца, затем покачал головой и возвратился к своей работе. Земля поддавалась очень плохо. Дождей не было уже давно…

Император Вольдемар испытывающе смотрел на склонившегося перед ним Кержа. Глава директорской разведки только что закончил обширный доклад и ждал дальнейших указаний. В кабинете владыки Элигершдада по-прежнему пахло старыми книгами. Император устало потер переносицу.

— Ты говоришь, — сказал он, — покушение на Ламиру не удалось.

— Да, государь, — поднял глаза Удав. — Все прошло именно так, как требовало ваше величество.

— Нестор?

— Его убийца нейтрализован. Это была нелюдь, рвахел.

Вольдемар поморщился.

— Что он успел сделать?

— Рвахел, государь? Почти ничего, если не считать легкого испуга Ламиры.

— Я не про убийцу спрашиваю, Керж.

Удав зачем-то оглянулся по сторонам. Вольдемар усмехнулся.

— Не бойся, Удав, говори смело. Тебе везде мерещатся каджи. К твоему сведению, Нестор уже три дня как исчез. Это в его духе. Он, несомненно, вернется, но сейчас каджа нет во дворце.

— Наш человек убил не только рвахела, но и десятерых лучших телохранителей Ламиры, государь. Теперь Данкан сможет нанять еще нескольких верных Элигеру людей. Ламира, похоже, влюблена в него.

— Надо же, — хмыкнул император.

— Мы все больше и больше контролируем королевский двор Мзума, ваше величество. И, кроме того…

Пока Удав рассказывал, Вольдемар, прикрыв веки, внимательно слушал, постукивая костяшками пальцев по столу. Из открытого окна раздавались веселые крики лакеев и садовников. Позднее лето цвело и благоухало. Залетел большой шмель, недоуменно ткнулся в занавеску, гневно зажужжал, и, проделав почетный круг по кабинету, величаво вылетел обратно в сад.

— Каковы будут указания вашего величества?

— Указания? — открыл глаза император. — Указания… Пора заняться Душевным тевадством, друг Керж. Говори, что там у тебя.

Главный шпион поклонился и раскрыл свою папку. Вольдемар снова внимательно слушал. У него еще есть время на государственные дела. На могилку он пойдет чуть позже, слуги приготовят цветы. А врач пусть сделает новое лекарство Нестора от кровавого кашля. И надо сказать садовнику, чтобы посадил вокруг ограды розы, и побольше. Тея всегда любила их.

Когда мой час придет,

Я буду робок и покорен.

Судьбы рука меня ведет,

Туда, где нет забот и горя…

Далеко-далеко, среди горных неприступных перевалов Большого Хребта, там, где редкий путник отважится идти в одиночку, где небо встречается со снежными вершинами, а солнце светит особенно обжигающе, стоит небольшая хижина. Из маленькой трубы вьется едва заметный дымок, а сама хижина почти незаметна среди заснеженных скал и вековых сугробов. Внутри, горестно взмахивая всеми руками, горько плачет немолодая рвахелка. На сенях испуганно шушукаются маленькие рвахелы, что-то шепчет в очаге огонь, а за подслеповатым окном завывает морозный ветер. Рядом с матерью, сжимая и разжимая все восемь кулаков, застыл в напряженной позе еще совсем юный рвахел.

Восьмирукая подняла заплаканное лицо на сына и снова зарыдала, уткнувшись в колени. Молодой рвахел опустился на покрытый мягкой соломой пол и принялся гладить мать многочисленными руками.

— Мама, не плачь….Пожалуйста… — и тут же, вскинув над головой восемь сжатых кулаков, — Клянусь горным ветром и снежными обрывами, клянусь, что отомщу за смерть отца! Бойтесь меня, проклятые человеки!

Гвелеш Дзилис стремительно спикировал вниз, прямо в гнездовье из крупных камней, устроенное им среди неприступных скал на берегу Темного моря. Передними лапами бережно раздвинул клоки сухой соломы и чистых тряпок. Два больших пятнистых яйца уже покрылись трещинами. Дзилис радостно расправил крылья. Вскоре проклюнулся первый маленький гвелеш. Тихо пища, малыш высвободил головку из скорлупы и впервые взглянул на мир удивленными сапфировыми глазенками. Вскоре он уже прижимался к теплому отцовскому боку, а его брат выбирался из второго яйца, отчаянно хлопая крохотными крылышками. Дзилис опустил голову и нежно обнюхал сначала одного, затем другого детеныша.

— Оба мальчики, — прошептал Дзилис счастливо, — как и говорила ваша мама. Я назову вас Зезва и Каспер. Мои маленькие сокровища…

Волновалось море, обрушивая серые мутные волны о скалы, и целые тучи брызг тщетно пытались попасть по тому месту, где свил себе гнездо Дзилис. Просто море не знало, что гвелеши — лучшие в мире родители. Малыши уже требовательно пищали, и новоиспеченному папаше очень скоро пришлось лететь на рыбалку. Потому что налицо были все признаки того, что у гвелешат Каспера и Зезвы отменный аппетит.

Каспер сидел, опершись о ствол березы, и бережно держал в руках потрепанный временем рисунок. Отцовский меч лежал на коленях юноши. Вздрогнув, Каспер поднял голову на шум шагов. Зезва Ныряльщик опустился на землю рядом.

— Этот нытик Дзилис не мог приземлить нас поближе?! — проворчал Зезва. — Если до темноты доберемся до Мзума, уже хорошо, клянусь дубом! Что это у тебя?

— Мой отец.

Зезва долго разглядывал изображение худого и тщедушного человека с застенчивой детской улыбкой на губах. Глаза, совсем как у Каспера, смущенно смотрели с портрета. Меч Победителя висел на поясе Алексиса.

— Он снова снился мне, Зезва, — Каспер смотрел куда-то вдаль, поглаживая пальцами портрет отца. — Сказал, что теперь ему спокойнее, и чтобы я помнил то, чему он учил меня. Попрощался и сказал…до свидания.

Зезва молча взял из рук Каспера рисунок.

— Спасибо, — прошептал еле слышно.

Каспер не удивился. Он опустил глаза на меч. Вытащив лезвие из ножен, дрогнувшим голосом прочитал:

— Победитель Сильнейших.

Зезва с мягкой улыбкой положил руку на плечо юноши. А Каспер с блестящими от слез глазами сжимал оружие отца.

— Победитель Сильнейших, Зезва. Мой отец!

Мор там оставил,

Пир сюда принес.

Отсев там просыпал,

Муку с собой принес.

4. Цветок Эжвана

Энкен, первый месяц осени, уже подходил к концу. Дни становились короче, а солнце, еще недавно ласковое и теплое, к вечеру уже пригревало не так сильно. Прохладный ветерок становился смелее с каждым днем. По ночам приходили его братья — могучие горные ветры. Они спускались с заснеженных вершин Хребта, чтобы пройтись по своим будущим владениям, там, где совсем скоро будет падать снег и завывать их сестра метель. Но пока царствовала осень, и ветры гор, вдоволь погуляв ночью, нехотя возвращались назад, в расщелины и скалы севера, чтобы там терпеливо дожидаться своего часа. Эры Мзума готовились собирать виноград, ведь вслед за энкеном шел винный месяц, время радости и виноделия. В эрских хозяйствах постепенно начинались предвинная суматоха и разные приготовления к нехитрым простолюдинским праздникам. Гамгеоны и тевады строчили длинные отчеты в столицу, восхваляя себя и свои же управленческие таланты. Все готовились к длинной череде праздников. Жизнь в Солнечном королевстве Мзум шла своим ходом.

— Святой дуб, вот это красавица!

Вож Красень, гамгеон Цума и наместник Душевного тевадства, не сводил глаз с красавицы-эрки, что проходила мимо, опустив глаза. Он восхищенно поцокал языком, затем повернулся к сопровождающим.

— Кто такая, из какого рода?

— Простолюдинка, светлейший!

— Вижу, что не королева Ламира, дурень! Душевница? Судя по накидке — замужем.

— Нет, светлейший, чистокровная мзумка! Взгляни на вышивку платья.

— Ага… — Красень проводил взглядом стройную черноволосую девушку, задумчиво поджал губы. — Узнать про нее все, кто муж, чем занимается, где живут, есть ли дети.

— Будет исполнено, светлейший гамгеон!

Красень еще раз плотоядно взглянул в сторону удаляющейся эрки, затем вздохнул и ткнул тростью в спину возницы — толстого бородача в зеленом плаще и такого же цвета шароварах. Задремавший было толстяк вздрогнул, и повозка гамгеона двинулась дальше по улицам Цума, столицы Душевного тевадства. Двойка элигерских коней-тяжеловозов степенно ступала по плохонькой каменной мостовой, возница в зеленых шароварах причмокивал и помахивал кнутом, а конные Телохранители сонно покачивались в седлах вокруг повозки. Впрочем, их сонливость была мнимой, и немногочисленные прохожие, что встречались в это раннее утро на улицах Цума, с опаской жались к стенам и заборам. Ну их, в дуб, этих Телохранителей, опасные люди.

Красень зевнул, устраиваясь поудобнее в подушках. Ночка выдалась славной, посол Элигера не обманул, погуляли славно. И главное, за счет их императора, ха! Тут мысли гамгеона снова обратились к прекрасной незнакомке, и Вож Красень блаженно заурчал, поглаживая свой немаленький живот. Затем погляделся в зеркальце, выдернул волосок из носа, подправил ладонью напомаженные черные волосы, закрутил кверху кончик бородки, и, удовлетворенно хмыкнув, спрятал зеркальце. Хороша эрка, ах, как хороша… И, главное, солнечница, мзумка! Впрочем, что тут удивительного. Разве у душевников есть красивые женщины?

С этими мыслями гамгеон и задремал под покачивание повозки и тяжелую поступь элигерских тяжеловозов. Во сне он видел обнаженную молодую простолюдинку.

Поздним вечером, из леса на центральный тракт, ведущий в столицу Душевного тевадства, город Цум, выехала длинная вереница торгового каравана. Громоздкие телеги с товарами и купцами охраняли мзумские лучники. По бокам гарцевали легковооруженные рменские всадники, внимательно изучавшие окрестности, и особенно многочисленные камни, которыми была усеяна равнина, через которую держал путь караван. Командир наемников, сухопарый старый солнечник, нервничал. Купцы, в основном душевники, не захотели оставаться на ночь в лесу, разбив лагерь и выставив охрану. Они требовали до темноты добраться до Мчера, крупного города на берегу Темного моря. Командир наемников спорил, убеждал, но тщетно: купцы были непреклонны. Они и так опаздывают в Цум, а конкуренты не спят! Да и время такое: скоро винный месяц, а они все еще в пути, вместо того, чтобы торговать на базарах Цума! Нет, Священный Дуб свидетель, медлить нельзя!

Командир немников мрачно усмехнулся в бороду и призвал к себе главного над лучниками, тоже солнечника.

— Эти проклятые душевники, дуб им в зад, никак не успокоятся, — проворчал он, вглядываясь в чернеющую полосу леса. — Торговля у них простаивает, как же.

— Клянусь Дейлой, ты прав, Сарен! — подхватил главный лучник, коренастый ветеран с изуродованным шрамами лицом. — У ребят так и чешутся руки всадить им по стреле в жирные брюха! Еще и рменов призвали, тьфу! Что ж эта делается-та, начальник? На мзумской земле хозяйничают инородцы?!

— Душевники считают, что это их земля, — усмехнулся командир наемников. — Так что с тобой согласятся не все жители Душевного тевадства, главный над лучниками Хотанг!

— Что? — задохнулся Хотанг, подскакивая в седле. — Нет, клянусь милостью Ормаза, я не…

— Погоди, — поморщился Сарен. — Ты не прав. Да, это земля Мзума, но у душевников другой родины нет.

— Конечно, нет, они ж бродяги! — захохотал Хотанг и вдруг захрипел, схватившись за горло. Сарен пару мгновений смотрел на торчащую из горла лучника стрелу, затем рывком повернул коня. Следить за судьбой Хотанга не было времени. Командир наемников едва успел прикрыться щитом от нескольких стрел. 'Метят в командиров', - мелькнула мысль. Еще одна стрела пробила бедро, вторая пронзила плечо. Превозмогая боль, Сарен пустил коня в галоп. Так и есть, стрелы летят из леса. Купцы с воплями ужаса падали на колени и ползли под защиту повозок. Где рмены? Сарен вдруг увидел, как из-за деревьев появились неизвестные с арбалетами в руках.

— Лучники Мзума, стоять на месте! — закричал Сарен, размахивая мечом, хотя кровавая пелена уже начинала застилать глаза. — Стрелы готовь, заряжай…

Где же конные рмены? Сарен отбросил изрешеченный щит и влетел за линию лучников, готовящихся к стрельбе. Из леса раздавались воинственные крики. Арбалетчики дали залп и снова скрылись за деревьями. Сарен сполз с лошади и упал на руки подскочивших солдат.

— Прочь! — прорычал он, отводя руки. — Я сам, сам!

Он оглянулся. Купцы частью рассеялись по равнине, частью прятались под телегами. Наемников-рменов нигде не было видно, лишь три всадника спешились, и присоединилось к двум десяткам воинов Мзума, готовящихся оборонять караван.

— Где остальные? — крикнул Сарен.

Рмены отвели глаза, лишь крепче сжали оружие. Командир наемников все понял. Затем, рыкнув на приблизившихся было солдат, без единого стона сломал древко торчащей из плеча стрелы. Задержал взгляд на болте в бедре. Этот не вытащишь…Тонкая струйка крови из закушенной губы медленно поползла по подбородку Сарена.

Нападавшие снова показались. В стремительно наступавшей темноте их черные силуэты почти полностью сливались с темной стеной деревьев. Сарен вцепился в плечо молодого солдата.

— Бери коня, парень и скачи в Мчер за подмогой!

— Я вас не брошу! — протестующе замотал головой солдат.

— Исполняй приказ, сын сеновальной шлюхи! Ну?! В седло, лучник Мзума!!

Солдат попятился, обменялся взглядами с товарищами и, пригнувшись, побежал к лошадям.

Новый залп из арбалетов бурей прошелся по рядам солнечников. Затем еще один и еще. Многим наемникам не помогли щиты: изрешеченные болтами, они уже не могли защитить хозяев. По команде Сарена солдаты отступили за телеги, откуда открыли яростную стрельбу из луков. И хотя несколько стрел достигли цели, существенного ущерба противнику они нанести не могли. Враг умело прятался за деревьями, перезаряжал арбалеты и наносил новый удар. Солдаты падали один за другим.

У Сарена уже темнело в глазах, когда до его слуха донесся топот копыт.

— Ушел? — слабеющим голосом спросил он у поддерживающего его рменского всадника.

Рмен не успел ответить, потому что болт пробил его грудную клетку, и всадник с хрипом повалился к ногам Сарена. Из последних сил командир наемников приподнялся на руках и выглянул из-за телеги. Противник уже окончательно осмелел, а когда за спинами уцелевших лучников раздались крики и звон оружия, Сарен понял, что это конец. Ветеран с трудом поднялся и поднял меч. Кровавый туман почти полностью затмил его зрение, но боль куда-то ушла. Сарен улыбнулся и твердым шагом пошел на врага. За ним двинулось несколько оставшихся в живых солдат Мзума.

Дейла, в бой смертельный иду,

Благослови меня, матерь богиня!

Свет твоих глаз освещает мне путь,

Шаг последний, к тебе ведущий…

Он не почувствовал боли, лишь темнота и небытие опустились на него. Как и его солдаты, он ушел к Дейле с мечом в руках.

— Старый глупец, — главный над лучниками Хотанг, расставив ноги, разглядывал труп Сарена. Присев на корточки, изменник попытался вытащить меч из рук старого командира, но тщетно.

— Мародерствуешь, солнечник?

Хотанг резко обернулся и, потеряв равновесие, упал на спину. Заворчав, поднялся и исподлобья уставился на говорившего. Вокруг сновали вооруженные люди с арбалетами за спинами. Они грабили мертвых, с громким смехом вытаскивали купцов из-под телег, рылись в мешках и весело переговаривались.

— Молчал бы со своим элигерским акцентом! — пробурчал Хотанг, поправляя одежду.

— Ну, извини, — засмеялся его собеседник. — Итак?

Хотанг некоторое время смотрел, как арбалетчики сгоняют в кучу уцелевших купцов, силой усаживая их на землю.

— Один лучник ушел, мы пропустили его, как ты и сказал, Элан.

— Отлично, Хотанг, отлично, — Элан закутался в плащ, передернул плечами. — Однако ж, прохладно уже по ночам, скажу я тебе!

— Что делать с купцами?

— Отпустить, предварительно облегчив содержимое их кошельков и повозок! Не забывай, Хотанг, мы ведь разбойники с большого тракта!

— Как скажешь.

Предатель еще раз взглянул на труп Сарена, ухмыльнулся и отправился к дрожащим от страха купцам. Элан презрительно посмотрел ему вслед, затем опустился на колено рядом с телом командира наемников. Бережно закрыл глаза солнечника. Тяжело вздохнул. Какой-то купец тихо поскуливал от страха.

Когда осеннее солнце только показало краешек своего диска над слегка волнующимися водами Темного моря, в Южные Ворота славного города Цум кто-то сильно и настойчиво постучал.

— Открывайте! — раздалось из-за ворот на солнечном языке. — Так душевники встречают гостей?!

Наконец, охрана зашевелилась. Два заспанных солдата с нашивками Душевного Отряда, недовольно ворча, взобрались на стены и уставились на трех незнакомых всадников.

— Ну, чего надо? — грубо спросил один из солдат на языке душевников. — До открытия ворот еще нескоро, вот петухи пропоют и…Так что, нечего здесь шуметь, а не то, клянусь священным дубом, мы вас попотчуем болтом!

— И еще, — мрачно сплюнул второй солдат. — Тут вас не Мзум и не Горда, а Цум!

— Мы это знаем! — вежливо ответил уже на душевном один из путников — высоченный и толстый монах в рясе Храма Дейлы.

— То-то же, — проворчал солдат, рассматривая спутников монаха: тщедушного долговязого юношу и небритого дворянина с заплетенными в косичку черными волосами. — Умеете, когда нужно, уважать наш язык.

— Взгляни вот сюда, о, храбрый воин! — небритый рыцарь высоко поднял руку со сжатым в ней свитком. — Видишь?

— Ну?

— Печать ее величества Ламиры, королевы Мзума! Мы из столицы с миссией к светлейшему гамгеону славного Душевного тевадства.

Душевник скривился, словно увидел змею. Несколько мгновений рассматривал дворянина с косичкой. Его напарник как бы невзначай положил на согнутую руку заряженный арбалет. Глаза небритого с косичкой сузились. Монах и тщедушный юноша переглянулись.

— Добрые люди! — вмешался монах, кладя руку на плечо небритого рыцаря. — Мы вовсе не мошенники или разбойники, можете сами взглянуть на печать, дабы удостовериться в подлинности наших полномочий.

Солдат скривился еще сильнее. Арбалетчик как-то странно ухмыльнулся.

— Сказано вам — ждите открытия ворот! И готовьте пошлину за вход, — еще раз подозрительно оглядев всех троих, душевники спустились со стены, о чем-то тихо переговариваясь.

— Отличное произношение, — сказал небритый с косичкой, слезая с упитанного рыжего жеребца. — Хорошее, я смотрю, дают образование в храмах, отче! Может и мне стать монахом, а, брат Кондрат?

— Тебя не возьмут, Зезва, — покачал головой монах, ослабляя подпругу своей лошади и что-то ища в седельной сумке.

— Почему, отче?

— Потому что ты грешник и богохульник.

Зезва Ныряльщик усмехнулся, привязал коня к вековому дубу и уселся прямо на желтую траву, опершись о могучий ствол исполинского дерева. Дуб возвышался неподалеку от пологого берега, на который медленно накатывались невысокие волны Темного моря. Справа от расположившихся путников высились башни Цума и темнели негостеприимные ворота. Слева, почти до самого горизонта тянулся пляж, покрытый мелкой галькой. Сверкали брызги над длинными дамбами, а вдалеке чернела башня маяка, что возвышался у входа в Цумскую бухту. Кричали чайки. Дул свежий морской ветерок.

Третий всадник, худощавый нескладный юноша, все это время хранил молчание, лишь пару раз улыбнулся, прислушиваясь к незлобливой перепалке спутников. Он принялся гладить свою кобылу, посматривая в сторону городских ворот.

— Каспер, а ты говоришь на языке душевников? — спросил Зезва, зевая.

— Я?

— Нет, мой конь Толстик!

Брат Кондрат стал неодобрительно качать головой, а Каспер смущенно потупился. Услышавший свое имя Толстик недоуменно заржал, покосившись на хозяина.

— Немного. У нас в деревне жило несколько семей душевников, и, когда я был маленький, то часто играл с их детьми. Они меня и обучили языку.

— Где же теперь эти душевники? — поинтересовался отец Кондрат, прикладываясь к пузатой бутыли, извлеченной, наконец, и сумки. — Хорошее винцо, клянусь Дейлой… По-прежнему живут в твоей деревне, сынок? Ну и хвала Ормазу, я всегда говорил, что…

— Не живут, отче, — прервал его Каспер. — Несколько лет назад их дома сожгли и сравняли с землей. Хозяева бежали, кто в Цум, кто в Элигершдад. Больше мы не видели душевников в наших землях.

— О, Дейла, — пробормотал отец Кондрат, передавая бутыль Зезве.

— Большой Погром, — мрачно кивнул Зезва, делая глоток. — В Цуме тогда чуть до войны дело не дошло, но войскам удалось подавить мятеж. С обеих сторон были жертвы.

Некоторое время они молчали, каждый думая о своем. Зезва и отец Кондрат отдали должное вину. Каспер от вина отказался, предпочтя воду из собственной фляги.

— Среди тех душевников, что бежали, мои родичи, — вдруг сказал Каспер. Монах и Зезва уставились на него.

— Так ты тоже душевник? — усмехнулся Зезва. — Хорошо маскируешься!

— Нет, — поморщился Каспер. — Просто тетя вышла замуж за нашего соседа-душевника. Тетя Зара. У нее сын, мы с ним часто играли в детстве. Еще до смерти отца. Когда случился Погром, мужа Зары убили и…

Зезва хотел что-то сказать в ответ, но передумал, и, поднявшись, с наслаждением вдохнул морской воздух. Некоторое время он наблюдал, как белоснежные барашки морских волн степенно двигаются по направлению к берегу. Где-то далеко, за длинным, вгрызающимся в море молом, мелькали черные тела резвящихся дельфинов. Ветер крепчал.

— Будет шторм, — проговорил Зезва, указывая на небольшую темную тучку на горизонте. — Не хотелось бы оказаться в это время без укрытия.

— Это точно, сын мой, — усмехнулся отец Кондрат, поглаживая бутыль с вином. — Я вот…

Зезва предостерегающе поднял руку, пригнулся и выхватил меч. Каспер уже давно притаился за широким стволом дерева, готовясь встретить незваных гостей. Отец Кондрат сохранил спокойствие, но и он сжал покрепче внушительного вида посох.

Из-за соседних деревьев показался всадник в красном плаще Телохранителей. Высокий и мускулистый, он уверенно и гордо держался в седле. Длинные, темно-русые волосы развевались на ветру. Холодные голубые глаза бесстрастно оглядели Зезву и его спутников.

— Приветствую посланников ей величества светлоокой Ламиры, да продлит Ормаз ее года! — произнес всадник, подбоченившись. — Долог путь от Мзума.

— Очень долог, незнакомый рыцарь, — проворчал Зезва, пряча меч. — С кем имею честь беседовать в столь прекрасное утро?

— Сайрак, командир корпуса Телохранителей Цума. Светлейший тевад Вож Красень получил письмо о вашем прибытии. Он ждет вас…

— Как любезно с его стороны.

— Я смотрю, эти собаки-душевники посмели не впустить вас, — Сайрак с нескрываемой ненавистью взглянул на ворота. — Однако вы подъехали к Южным Воротам, а их, по договоренности, охраняет Душевный Отряд.

Произнеся последние слова, Сайрак скривился так, словно проглотил лимон, а голос его задрожал от плохо скрываемой ярости.

— Так как вы — солнечники, да еще и, я полагаю, сообщили этим любителям потрахать коз, что едете из столицы, от самой королевы, конечно же, душевники не впустили вас, да еще и поиздевались всласть! Ну, ничего, клянусь милостью Дейлы, придет время, и мы отправим их из Мзума пинком под зад!

— Куда, сын мой? — тихо спросил брат Кондрат.

— На север, в горы! — сверкнул глазами Сайрак. — Туда, откуда их вшивые пращуры пришли несколько столетий назад. А мы были настолько глупы, что разрешили поселиться. Пригрели на груди каджей, Ормаз свидетель!

— Надо же, — покачал головой Зезва.

— Пусть демон Кудиан сожрёт всех душевников! — заключил Сайрак. — Вас же, господа, прошу следовать за мной. Мы обогнем городские стены и въедем в Цум через Северные Ворота. Поверьте, там вас встретят так, как подобает посланникам великой Ламиры!

Зезва, Кондрат и Каспер взобрались на лошадей и последовали за словоохотливым офицером. Чайки кричали, охотясь за опрометчивыми рыбами, что всплывали слишком близко к поверхности. Ветер становился все сильнее, а чернеющая на глазах туча уже наступала на поднимающееся над морем солнце.

Архиведьма Рокапа испытывающе смотрела на собеседника. Изящные пальцы кудиан-ведьмы крутили расческу. Звезда Кудиана горела за её спиной. Она сидела за столом одна.

Посетитель терпеливо ждал.

— Зачем ты пришел к нам, рвахел?

Восемь рук взметнулись вверх.

— Молодой совсем, — улыбнулась Рокапа. — Горячий. Так что тебе нужно? Не похоже, чтобы ты был шпионом каджей. Нестор еще не сошел с ума, чтобы брать на службу юных убийц, вроде тебя. Или… — ведьма пригнулась, прищурила глаза, — может, ты пытаешься обмануть меня, рвахел?

— Нет, не пытаюсь, архиведьма.

— Что же движет тобой?

— Месть!

— Месть? — Рокапа снова принялась вертеть расческой. — Твой отец служил каджам. Почему-бы тебе не наняться на службу к Нестору? Думаю, с помощью змееголовых ты легко бы отомстил. Хотя… — ведьма прикрыла глаза. — Так что тебе нужно?

— Отмщение — дело чести рвахела, — последовал тихий ответ, — Нестор обманул отца, обрек его на позорную смерть. Теперь я…

— Теперь ты хочешь прикончить и Нестора? — усмехнулась Рокапа. — Неплохо, клянусь Танцующим Кудианом! И ты не назвал своё имя.

Молодой рвахел снова взметнул руки вверх, и некоторое время плел в воздухе причудливые кружева. Рокапа молча наблюдала за восьмируким. Что он там говорит? Месть за отца? Конечно, вряд ли Нестор послал на заведомую гибель такого ценного слугу, как убийца-рвахел. Рокапа вдруг вспомнила, как семилетней девочкой смотрела на смерть родителей на костре. Крики и рёв озверевшей толпы человеков, слезы, что застилали ей лицо, и незнакомая эрка, спасшая маленькую кудиан-ведьму от расправы. Это моя дочь, сказала тогда эрка. Ах, если бы рыскающие в округе охотники догадались осмотреть маленькую дедабери! И такие нашлись, в конце концов. Но огромная, толстая эрка, гневно тряся двойным подбородком, обозвала охотников развратниками и козотрахерами. При этом она подбоченилась и так грозно хмурила брови, что охотники на чудов отступили, ворча. Маленькую Рокапу так никто и не осмотрел. Не увидели ее хвост и…Рокапа умела быть благодарной. С тех пор семья этой простолюдинки не знает ни болезней, ни горя, ни нужды. Кудиан-ведьмы позаботились об этом и будут заботиться впредь. Но, кроме благодарности за собственное спасение, в душе Рокапы горела ненависть и презрение к человекам. Никогда она не забудет предсмертный крик мамы и долгий, пристальный взгляд отца. Она оторвала взгляд от расчески и взглянула на юного рвахела.

— Отец дал мне имя Снежный Вихрь, — сказал рвахел, опуская руки. — Можешь звать меня Снеж, архиведьма.

— Снеж? — улыбнулась Рокапа. — Итак, Снеж, ты пришел наниматься на службу к кудиан-ведьмам. И не хочешь толком объяснить, почему.

— Если вы не хотите брать меня в услужение, я уйду!

— Ну-ну, остынь. Горд, как все рвахелы. Скажи лучше, говорит ли тебе что-то имя Зезва Ныряльщик.

— Ныряльщик? — удивился Снеж. — Тот, Кто Ходит За Грань?

— Именно.

— Я слышал о нём, — прищурил желтые глаза Снеж. — Еще я знаю, что Зезва служит гамгеону Мурману из Горды, что в Верхнем тевадстве человеков Мзума.

— Зезва убил нашу сестру Миранду, — холодно проговорила Рокапа. — мы тоже ищем мести.

— Могущественная архиведьма, Танцующая с Кудианом, нанимает рвахела, что убить человека?

— Он не совсем обычный человек. Способность ходить за Грань дает ему определенные преимущества. Ему удалось погубить Миранду, нашу самую опытную сестру. Ну, так как, берешься?

Снеж некоторое время изучал пентаграмму. Его восемь рук не шевелились.

— Постоянная служба? — спросил он, наконец.

— Принеси нам голову Ныряльщика, а там посмотрим.

— Постоянная служба? — повторил вопрос Снеж.

Рокапа уставилась на него. Затем её губы медленно расплылись в широкой улыбке. Сверкнули белоснежные зубы.

— Кудиан свидетель, хоть ты и молод, но… Да, постоянная служба, рвахел.

Снеж молча кивнул.

— Ты получишь все необходимое. Платим мы щедро.

— В качестве первой оплаты мне нужно только одно, — дернул руками рвахел. — Когда я покончу с этим Зезвой, кудиан-ведьмы помогут мне взять кровь убийц моего отца.

— Хорошо, — Рокапа покрутила расческой. — Но золото тебе не помешает. Ведь их, — архиведьма усмехнулась, — любят все. Даже нелюди, вроде нас с тобой! Будь осторожен.

— Постараюсь.

Снежный Вихрь уже ушел, а Рокапа все так же смотрела на место, где он только что стоял. Наконец, архиведьма вздохнула. Рядом появилась тень, превратившаяся в высокую женщину с заплетенными в две толстые косы волосами и жемчужным ожерельем на красивой шее, щедро открытой глубоким вырезом фиолетового платья.

— Марех, — не оборачиваясь, произнесла Рокапа. — Позаботься, чтобы этот юнец получил всю возможную помощь. Где теперь этот Зезва?

— В Цуме, — ответила Марех, улыбнувшись краешком рта.

— Что смешного, сестрица?

— Ничего, Рокапа. Просто слушала и восхищалась твоей выдержкой, — Марех сверкнула зелеными глазами. — На твоем месте я бы разорвала этого восьмирукого наглеца.

— Не успела бы, — спокойно заметила Рокапа, задумчиво рассматривая расческу. — Рвахел метнул бы в тебя восемь ножей одновременно. Ну-ну, не злись. Конечно, ты бы закрылась щитом… Так где, говоришь, наш друг Зезва? В Цуме? Душевное тевадство человековского королевства Мзум, не так ли?

— Именно так, Рокапа.

— Ты знаешь, что делать, сестра. Следи за ним.

Крики с площади привлекли внимание Зезвы. Он похлопал по шее встревоженного Толстика и прислушался. Шум усиливался. Открывались окна и ставни домов. Люди выглядывали, высовываясь чуть ли не по пояс. Многие выбегали, хлопая дверьми, и спешили в сторону источника шума и воплей.

— Что там? — спросил Зезва у Сайрака, который невозмутимо ехал впереди.

— Где? — обернулся солнечник. — А, площадь шумит. Хотите послушать? — При этом глаза Сайрака недобро блеснули.

— У нас есть на это время? А как же светлейший…

Но Сайрак уже направил коня в переулок, не удостоив Зезву ответом. Тот хмуро почесал небритую щеку и последовал следом.

— Не очень-то он жалует посланников королевы, — заметил Каспер.

— Истину говоришь, сын мой, — согласился брат Кондрат. — О, Дейла, не нравится мне в этом Цуме, ох, как…

— Держите оружие наготове, — бросил, обернувшись Сайрак. — На всякий случай.

Посланники недоуменно переглянулись. Зезва поднял глаза, изучая окружающие их дома, из окон которых выглядывали жители Цума. Хмурые лица, прищуренные глаза.

— Мы в районе душевников, — сообщил Сайрак, кладя перед собой заряженный арбалет и хищно улыбаясь. — Вернее сказать, переулочек в основном ими заселен. Не ерзайте так, святой отец! На площади — стража. Этой душевной сволочи не поздоровиться, надумай они напасть.

— Напасть? — переспросил брат Кондрат, оглядывая хмурые физиономии в окнах и дверях. — Они могут напасть на служителя Дейлы?

Сайрак лишь усмехнулся в ответ. Зезва сжал рукоять меча Вааджа. Каспер взглянул на Ныряльщика и потянулся к отцовскому клинку. Копыта мерно цокали по плохонькой каменной мостовой. Реки нечистот плыли мимо в сточных ямах. Зезва поморщился. Он не любил большие города с их вонью и грязью.

— Мзумское отродье… — донеслось откуда-то сверху.

Тщетно Сайрак в гневе осматривал окна, пытаясь выяснить, кто из душевников бросил эту фразу. Ответом были лишь мрачные ухмылки.

— Интересно, мы все еще в королевстве Мзум, — покачал головой Зезва, — или нет? Дуб мне в зад!

Площадь приближалась. Гул толпы нарастал. Зезва расправил плечи, глубоко вздохнул, словно почувствовав близость сотен людей, толпившихся на площади.

Навстречу им, закутавшись в плащ, быстро шел монах в рясе Храма Ормаза. Отец Кондрат обрадовано вскрикнул, и, соскочив с коня, с широкой улыбкой направился к собрату по вере.

— Да осветит Дейла твой путь, брат мой! — воскликнул он. — Во имя Ормаза, не расскажешь ли мне, что тут такое творится у вас, в славном городе Мзум?

Монах остановился, оценивающе оглядел Кондрата с головы до ног, затем так же бесцеремонно изучил его спутников. При виде Сайрака презрительная улыбка мелькнула на тонких губах инока. Не говоря ни слова, служитель культа пошел своей дорогой. Как громом пораженный, Кондрат несколько мгновений смотрел на удаляющегося монаха, затем все-таки пришел в себя.

— Куда же, ты, брат мой? Разве я сделал тебе что-то дурное? Подожди же…

— Ты мне не брат, мзумский еретик! — огрызнулся тонкогубый, не оборачиваясь.

Раздался смех душевников с балконов и окон.

— Закрой рот, отче, — посоветовал Зезва отцу Кондрату. Тот провел рукой по лицу, словно не веря в происходящее. Сайрак снова широко ухмыльнулся и вдруг навел арбалет на ближайшее окно. Ставни с треском захлопнулись. Сайрак захохотал, развернул коня и подъехал к Кондрату.

— В седло, святой отец! Пусть этот душевник идет себе дальше.

— Не понимаю, — прошептал брат Кондрат, беспомощно переводя взгляд с Сайрака на хмурящегося Зезву и обратно. — Как такое может быть? Дейла, что здесь происходит вообще?

— Добро пожаловать в Цум, святой отец!

С площади донеслись новые крики. Зезва кивнул Касперу. Тот уже держал наготове собственный арбалет.

— Нет, — покачал головой Зезва. — Эта стрелялка не поможет. Готовь лук.

Пока Каспер натягивал тетиву, а Сайрак обводил грозным взглядом окна и ставни, отец Кондрат немного пришел в себя и взобрался в седло, что-то бормоча себе под нос.

— Едем дальше! — Сайрак пришпорил скакуна и, держа арбалет в одной руке, еще раз провел его по окнам. В этот раз душевники не прятались. Зезва видел их еще более помрачневшие лица. Он последовал за Сайраком, дав Касперу знак быть наготове. Юноша вложил стрелу в тетиву, не сводя глаз с окон.

— Ах, ты, дуб нам всем в зад, — бормотал Зезва, сгорбившись в седле. — Если стрельнут сверху, не поможет ни лук, ни арбалет, едрит вашу мать…

Но опасения оказались напрасны, и все четверо благополучно проехали переулок, добравшись, наконец, до площади, где бурлил народ. Один из стоявших на балконе душевников смачно плюнул вслед.

Подъехав к волнующейся толпе эров, что толпились на площади, они остались в седлах, наблюдая за происходящим. Зезва ощупывал меч. Он уже сожалел, что решил узнать, что за крики несутся с площади.

— Площадь Брехунов! — объяснил Сайрак, указывая рукой с видом распорядителя, показывающего гостям достопримечательности.

— Почему брехунов? — удивился Каспер.

— Ха, а как, по-твоему, называть пустомель, что держат тут речи, а?

— Действительно, — проворчал Зезва, озираясь. Брат Кондрат молчал, все еще находясь во власти потрясения от встречи с неприветливым коллегой. Каспер разглядывал зевак, словно ища кого-то. С площади донеслись новые крики. Зезва привстал в стременах.

— Люди славного города Цум, солнечники! Добрые подданные королевы Ламиры! К вам обращаюсь я, гамгеон Даугрема, вы знаете меня! — высокий и болезненно бледный человек нервно сжимал в тонких руках отороченную мехом шапку. Он стоял на помосте посреди площади вместе с группой мрачных людей, на вид военных, судя по их кольчугам и шишакам со шлемами. Кое-на-ком краснела форма Корпуса Телохранителей. Гамгеон Даугрема закашлялся, сжал шапку еще сильнее, и сделал шаг вперед. Карие глаза лихорадочно скользили по толпе, словно ища поддержки. Коротко стриженные темные волосы блестели серебром седины. — Я — гамгеон Антан, пришел в мзумский город, чтобы поведать о том, что творится к северу от Цума! Старцы душевников созвали Большой Сход в Святой Роще три дня назад!

Толпа зашумела, раздались гневные крики. Зезва встревожено оглянулся на Сайрака. Но офицер с довольным видом внимал оратору и даже слегка кивал.

— Старцы душевников объявили, что все Душевное тевадство больше не принадлежит Мзуму, — продолжал Антан, — что их пращуры были завоеваны солнечниками! Они принесли жертву священному дубу…

Толпа забурлила еще сильнее.

— Богохульники!

— Ересь!

— Погань душевничья!

— Смерть им, смерть!!

Антан поднял над головой худые руки и потряс кулаками.

— Теперь они собираются требовать от нашей госпожи Ламиры независимости! Хотят отделиться от Солнечного королевства, хотят развалить Мзум! Я пришел к вам с этой вестью, но что увидел здесь?! В городе шляются вооруженные разбойники из Душевного Отряда, так они называют свои шайки! Южные Ворота охраняют вооруженные бандиты. Кто дал им это право? Почему честные мзумцы должны терпеть произвол пришельцев-душевников? Наши предки приютили их, когда они бежали от войны с Элигером, и вот как, значит, они платят за добро?! Пригрели мы вешапов и гвелешей на груди! К северу от Даугрема все, кто разговаривает на мзумском языке подвергаются унижениям и издевательствам. Наших эров гонят с базаров и ярмарок, а тех, кто артачится, нещадно избивают! В горах, на границе с Директорией, появились странные и опасные люди. Они разговаривают на языке барадов, родичей душевников, тех, кто живет за Большим Хребтом, в пределах Элигершдада!

— Ах, ты, коготь Кудиана, — донеслось до Зезвы удивленное бормотание Сайрака. — Барады тут, да еще и с оружием?

Зезва повернулся к Касперу и отцу Кондрату.

— Пожалуй, нам пора. Эй, Сайрак!

Солнечник неохотно кивнул.

— Действительно, едем.

Сайрак двинулся вперед, свернув на довольно широкую улицу. Шум и гомон толпы стали постепенно утихать.

— Расслабьтесь, судари мои, — не оборачиваясь, проговорил Сайрак. — мы в мзумском квартале.

Услышав это, посланники Ламиры перестали пялиться на окна, хотя Каспер так и не убрал лук, чем вызвал молчаливое одобрение Зезвы и грустную улыбку отца Кондрата. Монах, казалось, о чем-то мучительно размышлял, опустив голову. Зезва оглянулся на Площадь Брехунов.

— Сайрак?

— Да?

— Это правда, что рассказывает Антан из Даугрема?

Офицер скривился, словно проглотил сгнившее яблоко.

— Совершеннейшая правда, господа-посланники! Душевники уже давно мутят воду, всё мечтают о независимой Душе!

— Душа? — встрепенулся брат Кондрат, словно очнувшись.

— Ну, да, — Сайрак смерил его взглядом. — Они ж душевники, да поглотит их Кудиан! Представьте только, страна с названием 'Душа'! Вот дурни.

Мимо промчалась стайка ребятишек. Завидев всадников, они разразились приветственными криками.

— Слава Мзуму, слава королеве Ламире!

— Слава! — Сайрак милостиво осклабился и даже поднял руку в перчатке. Восхищенная детвора застыла с раскрытыми ртами. Отец Кондрат принялся благословлять их, осеняя знаком Дейлы.

— Любите людей, — тихо говорил монах, — почитайте родителей, не делите ближних на своих и чужих, помните, все люди — дети Ормаза и Дейлы.

— И душевники? — спросил один чумазый мальчуган. — А вот папа говорит, что они все — бродяги и разбойники!

— Твой отец неправ, — строго сказал брат Кондрат. — Светлоокая Дейла любит своих детей, и душевники такие-же её чада, как и все остальные люди. Ясно?

— Да, отче, — послушно закивали маленькие цумцы, восторженно косясь на доспехи Сайрака.

— Ну, идите себе, с Ормазом!

Брат Кондрат проводил детей взглядом и повернулся.

— Дурные дела творятся в этом городе, — печально прогудел он. — Зараза проникла даже в сердца ангелов — наших детей! А тот брат, что не захотел даже поговорить со мной, я не могу до сих пор придти в себя… Не могу! Что ты смотришь на меня, Зезва Ныряльщик? Давно не видел, а?

Сайрак подпрыгнул в седле и воззрился на Зезву округлившимися от изумления глазами. Зезва нахмурился. Ну, кто тянул за язык этого монаха?

— Ныряльщик Зезва? — наконец обрел дар речи Сайрак. — Вот это да! Уж теперь душевная банда у нас попляшет, дуб им всем в зад, охо-хо!

Ожидавший совсем другой реакции Зезва сердито пришпорил Толстика, который с самым недовольным видом прибавил шагу. Сайрак еще пару раз восхищенно цокнул языком, затем подбоченился еще горделивее и двинулся следом. Теперь его взгляды на Зезву были преисполнены уважения.

— Горемыка! Горемыка, где ты?

Тишина.

— Горемыка!! Долго я должна ждать тебя?

Молодая красавица — эрка всплеснула руками и негодующе нахмурилась. Ну, куда он запропастился опять, этот душевник? Даром, что муж, а ведет себя, словно дитя неразумное. Девушка оправила складки платья с мзумскими узорами, смахнула с длинной черной косы паутинку и присела на скамеечку под виноградником, на котором уже созревали золотые гроздья винной ягоды. Эрка улыбнулась. Скоро, совсем скоро начнется винный месяц, и они с мужем и всей многочисленной родней будут убирать виноград. А потом, когда драгоценные плоды окажутся в больших плетеных корзинах, настанет пора давить сок. Вместе с девушками и женщинами она будет весело давить сочные ягоды босыми ногами. Улыбка девушки стала еще шире. Шорох заставил ее обернуться. Она не успела вскочить, так как очутилась в могучих объятиях мужа.

— Атери, радость моя! — великан-душевник радостно засмеялся и поднял запротестовавшую жену в воздух.

— Осторожнее, ты, душевник неотесанный! Где ты был, Горемыка? Неужели кузница важнее семьи? И в чем это ты вымазался опять?

Атери вырвалась из объятий мужа и, отступив на шаг, придирчиво осмотрела его с головы до ног. Тот смущенно потупился, неловко пряча за спиной огромные ручищи. Затем шмыгнул носом, провел рукой по всколоченным рыжим волосам. Атери ждала ответа, уперев руки в бока.

— Я муку принес, — сообщил Горемыка, улыбаясь.

— Ах, вот в чем ты вымазался! — Атери покачала головой. — Весь белый, как Снежный Дед!

— Да, клянусь Священной Рощей! — засмеялся Горемыка.

— Голодный, наверное? — сменила гнев на милость Атери.

— Быка бы съел, клянусь дубом!

— Недаром тебя прозвали Горемыка, обжора! Ладно, пошли в дом, душевник.

— Иду, солнечница.

— Умойся сначала.

— Уже бегу…

После обеда Горемыка пошел возиться с деревьями и виноградом. Атери прибралась в доме, накормила собаку и кошек, отнесла мужу свежего яблочного сока. Приставив ладонь ко лбу, молча наблюдала, как Горемыка пьет маленькими глотками терпкий пахучий напиток.

— Ух, аж зубы сводит, — заулыбался Горемыка. — Но жажду утоляет хорошо! Яблоки кислые попались?

— Нет, не так чтобы очень… Горемыка?

— Да?

— Я ходила к соседке.

— Ты каждый день к ней ходишь, Атери! И не только к ней, клянусь Рощей!

Атери нахмурилась. Пару раз стукнула ножкой по выложенному камнем настилу двора. Вечернее солнце проглядывало сквозь виноград. Подул прохладный ветерок, и девушка накинула на голову платок.

— С некоторых пор я редко бываю у Наи. В последний раз еще в начале лета.

Горемыка уставился на жену.

— Вы с Наи поссорились? Не верю.

— Мы не ссорились. Просто она не хочет больше меня видеть.

— Да ты что?

Атери вздохнула и взяла мужа за руку.

— Сегодня она высказала мне все, о чем думает. Объяснила, почему больше не хочет дружить со мной.

Потому что я — 'проклятая солнечница'.

Горемыка потрясенно смотрел на жену. Атери грустно улыбнулась.

— Забыл, как твоя родня противилась нашей свадьбе? Как не разговаривали с тобой долгое время?

— Все это в прошлом, Атери! — Горемыка взглянул жене в глаза. — Мои родичи давно смирились и любят тебя! Взгляни вокруг: сколько смешанных семей. А Наи…Не беспокойся, я поговорю с Кином, уж он-то живо ее успокоит! Послал же ему Ормаз женушку, ничего не скажешь!

— Я волнуюсь, Горемыка, — Атери прикусила губу. — Чувствую что-то… Нет, не смейся, ты всегда смеешься надо мной. Мы уже несколько месяцев, как муж и жена, но я… Слышал, что творится в городе? Пожалуйста, не улыбайся! Молчи! Наи сказала, что скоро всех солнечников погонят метлой назад в 'поганый Мзум', а в Цуме собирается народ и шумит на площадях. Толкуют про Священную Рощу и то, что старцы душевников объявили Мзуму неповиновение…Рассказывают про отделение от королевства и провозглашение Души, как независимого королевства! Мне страшно, Горемыка…

Горемыка обнял жену, ласково провел ладонью по черным как смоль волосам.

— Атери… девочка моя, не волнуйся. Все успокоится, вот увидишь. Дейла не допустит… Испокон веков душевники и солнечники жили вместе и…

— Вместе, — перебила его Атери. — А не ты ли недавно кричал, что Душа может быть отдельным государством?

— Кричал, — смутился Горемыка. — Но, не войной же, в конце концов. Ормаз свидетель, мы, душевники, можем потребовать расширения своих прав, и мы…

— Вы, Горемыка? — тихо спросила Атери. — Вы?

Муж опустил глаза.

— Прости, родная…

— Муж мой, — покачала головой Атери, — не забывай: ты — душевник, а я — солнечница.

— Ты моя жена, Атери! Я не…

Но Атери уже шла к дому, опустив голову. Возле дверей она остановилась, чтобы погладить большого черного пса, что прыгал перед ней, радостно виляя хвостом. Оглянулась. Горемыка стоял на том же месте, и, не отрываясь, смотрел на жену. Девушка вздохнула и зашла в дом. Черный пес вильнул хвостом еще пару раз, затем помчался к хозяину. Тот рассеянно потрепал собаку по лохматому загривку.

— Что, Черныш, уж тебе-то нечего волноваться…

Пес внимательно смотрел на хозяина, и что-то в карих глазах Черныша заставило Горемыку вздрогнуть. Собака вильнула хвостом и побежала к дверям дома, возле которых и устроилась, не сводя с Горемыки внимательных глаз. Душевник покачал головой. Странный пес. Когда Атери пришла в его дом, то привела с собой Черныша. А, ладно, пес как пес, верный, да и дом хорошо охраняет.

Вечером, когда муж и жена собирались ложиться спать, предварительно помолившись Ормазу, Атери по-мзумски, а Горемыка — на душевном языке, в ворота громко и требовательно забарабанили.

— Кто там еще? — удивился Горемыка, снимая со стены меч. Атери накинула платок и хотела было подойти к окну, чтобы выглянуть, но Горемыка остановил ее.

— Атери, стой!

Душевник приоткрыл дверь, и тут же в комнату ворвался Черныш. Горемыка даже подпрыгнул от неожиданности. Ах ты, Святая Роща, эта собака даже не лает!

Черныш подбежал к Атери и улегся у ног хозяйки. Та погладила его за ушами. Горемыка выскользнул за дверь.

— Кто здесь не дает честным эрам спать? — выкрикнул Горемыка, подходя к воротам.

— Открывай, хозяин, дело есть! — раздалось в ответ.

— Багш, ты? — поразился Горемыка, прислушиваясь. Судя по шуму и приглушенному говору, Багш был не один. Странно, что могло понадобится соседям так поздно? Поколебавшись немного, он приоткрыл двери ворот. В отверстии появилась упитанная физиономия Багша с отвислыми рыжеватыми усами.

— Сосед! Что ж ты так долго не отворяешь, а?

— Что случилось, скажи лучше, — нахмурился Горемыка.

— Пойдешь с нами-то? — Багш показал глазами. За его спиной переминались с ноги на ногу еще два душевника. Горемыка знал их, хотя и не помнил имен. Несколько раз он встречал их вместе с Багшем.

— Куда? — спросил он, придвинув руку с мечом так, что ночные гости увидели. — В это время порядочные люди спят. Иль дурное дело задумали какое?

— Мы идем на собрание, что назначено у Южных ворот-то! — заговорщицки зашептал Багш. — Душевники Цума собираются там!

— Ночью? А стража?

— Именно ночью! Стража? Что нам стража-то? Особливо ежели у Южных Ворот наш Душевный Отряд дежурит-то! Обсудим дела, потолкуем о решении старцев Святой Рощи! Понимаешь? Ты с нами или как?

Горемыка насупился и сильнее сжал рукоятку меча.

— И что вы там собрались обсуждать, Багш? Отделение от Мзума? Ты знаешь меня. Ормаз свидетель, я всегда говорил и буду говорить: душевники могут выпросить себе больше прав и свобод. Самоуправление у нас уже есть, так что…

— Самоуправление? — презрительно бросил один из спутников Багша, плешивый толстяк с мешками под глазами. — И долго ты собираешься лизать сапоги поганых солнечников и их шалавы королевы? А может, за женскую юбку решил держаться, а?

Горемыка вспыхнул и схватился за меч. Ночные гости с опаской попятились, совершенно не горя желанием вступать в схватку с великаном Горемыкой. А тот сузил глаза и по очереди обвел взглядом всех троих.

— Идите-ка своей дорогой, соседи. Не пойду с вами я, потому что затеяли вы безумное дело. Иль думаете, Мзум вот так легко коронует кого-то из старцев Рощи? Ормаз лишил вас всех мозгов, клянусь дубом!

— Почему старцев? — выкрикнул запальчиво Багш. — У нас есть вождь! Ужо он-то…

— Вождь? — расхохотался Горемыка. — О ком ты говоришь? Не о Владе ли? Ох, Дейла, защити… Он же баран, этот ваш Влад по прозвищу Картавый!

— Может и картавит чуток, — подал голос третий спутник Багша, низкорослый душевник с кривыми ногами, — зато дело говорит завсегда!

— Ну, и идите себе с Ормазом, — сказал Горемыка, намереваясь закрыть двери. Однако Багш остановил его.

— Хорошо, мы уйдем, сосед. Но помни, что не удасться тебе вот так отсидеться за воротами-то, а уж опосля…

Двери со скрежетом захлопнулись. Багш некоторое время рассматривал узоры и чеканку ворот, затем повернулся к приятелям.

— Это все его шалава-женушка, — прошипел он. — Мзумка, да поглотит ее Кудиан! Такого парня охмурила, стерва солнечная!

— А ведь красивая шельма, — ухмыльнулся кривоногий, вытирая нос рукавом рубахи. — И не будь он твой сосед, Багш…

— Ежели не хочет он родичей поддержать супротив Мзума проклятого, — сверкнул глазами Багш, — то какой он мне сосед-то, а? Ведь верно, Шлоф? Деян?

Все трое переглянулись. Кривоногий Шлоф снова ухмыльнулся. Ни Багш, ни плешивый душевник по имени Деян не заметили, как блеснули глаза Шлофа.

— Кто там, Горемыка? — спросила Атери. Она по-прежнему стояла возле окна. Черныш сидел у её ног и смотрел на хозяина все тем же странноватым для собаки взглядом. Горемыка молча повесил меч на стену. Затем снова снял оружие и положил рядом с ложем. Атери тревожно наблюдала за мужем.

— Что ж ты молчишь? Кто приходил?

— Багш, сосед.

— Багш? Ночью? Что ему было нужно?

Горемыка обнял жену. Черныш смотрел на него немигающим взглядом. Хвост собаки приветственно вертелся из стороны в сторону.

— Так, Черныш, тебе пора на двор, — сказал душевник.

Пес послушно поднялся и направился к выходу. Атери открыла двери, и темная лохматая тень скрылась в черноте ночи. Горемыка задумчиво смотрел на меч. Затем, почувствовав взгляд жены, поднял глаза. Тяжело вздохнул. Может, отправить Атери к родственникам, что живут за рекой Гурка, в Нижнем Тевадстве? Да нет, не поедет она, упрямая, как баран какой. Горемыка еще не знал, что скоро горько пожалеет, что не отправил Атери к родне…

— Глядите, — отец Кондрат указал на надпись углем, черневшую перед ними. Зезва поджал губы, вопросительно оглянулся на помрачневшего Сайрака. Каспер покачал головой.

- 'Солнечники, убирайтесь в свой Мзум! Цум — для душевников. Оккупанты — вон!' — громко прочел руны брат Кондрат. — О, милостивый Ормаз, сделай так, чтобы это бы сон!

— И это — ограда поместья гамгеона Цума, — проворчал Зезва, рассматривая выбеленную стену, окружавшую довольно красивый дом, с балконами и десятками лучников, что дежурили на стенах и крыше. — Интересно, куда смотрели все эти красавцы?

Сайрак лишь что-то пробормотал в ответ. Каспер подъехал к стене и провел рукой по надписи.

— Свежая, — оглянулся он, — нарисовано, скорее всего, сегодня ночью.

— Начальник охраны попляшет у меня, клянусь дубом! — мстительно бубнил Сайрак, сжимая меч.

Поместье гамгеона располагалось на довольно большой площади, к которой сходилось четыре улицы из разных частей Цума. С правой и левой сторон здание было окружено кипарисами и пальмами, а перед фасадом красовался плац — вымощенная камнем площадка для парадов, как пояснил Сайрак. Четыре колонны подпирали остов поместья, за каждой из них виднелось по несколько солдат с луками и арбалетами. Сайрак снова заворчал что-то нелестное про 'дурней из охраны'.

Их ждали. Подбежавшие слуги увели лошадей и подали гостям по кружке цумского темного пива. Вообще-то Зезва не прочь был и откушать чего-нибудь, но местные обычаи нарушить не стал и отпил из кружки с видом счастливого человека. Каспер последовал его примеру без особых эмоций, что впрочем, было неудивительно для сдержанного юноши. Брат Кондрат же с удовольствием приложился к пенному напитку, мигом осушив кубок. Сайрак лишь пригубил пиво, нетерпеливо постукивая ногой. Вскоре он уже громко распекал вытянувшегося перед ним начальника ночной охраны. Еще через некоторое время мимо промчалось несколько солдат с ведром воды и тряпками.

— Добро пожаловать в славный город Цум! — перед гостями появился распорядитель, очень похожий на того, который встречал Зезву во дворце королевы Ламиры: та же напыщенность, яркая ливрея и ухоженные бакенбарды. — Их светлость гамгеон Душевного тевадства, верный рыцарь их величества Ламиры, светоч и опора ее власти, великий и бесстрашный Вож Красень, да славится…

— Да у него титулов больше, чем у королевы! — шепнул Каспер Зезве, который с кислым видом взирал на лакея.

— … его имя и род в веках! Следуйте за мной, уважаемые гости. Его светлость счастлив принимать посланников Ламиры…

— Её величества Ламиры, ты, индюк! — не выдержал Зезва.

Распорядитель уставился на Ныряльщика. Отец Кондрат осторожно сжал локоть Зезвы.

— Мы следуем за тобой, добрый человек.

Посланники Ламиры молча проследовали за надувшимся лакеем. Позади всех шел Сайрак и усмехался.

Вож Красень возлежал на тахте, украшенной шкурой барса. Обширный живот гамгеона колыхался среди парчовых подушек и опахал, которыми его нежно обмахивали две полуголые девушки с распущенными волосами. Еще несколько прислужниц, соблазнительно покачивая бедрами, подносили правителю Цума вино и фрукты. Завидев такое непотребство, брат Кондрат выпучил глаза и гневно воззрился на лениво взиравшего на гостей Красеня. Судя по краске, залившей лицо Каспера, девушки и на него произвели впечатление. Сайрак откровенно глазел на груди и другие занимательные формы, причмокивая. Что касается Зезвы, то Ныряльщик не без удовольствия осмотрел опахальщиц, затем задержал взгляд на одутлой физиономии гамгеона, и, наконец, закончил осмотр на нескольких лучниках, охранявших зал приемов. Кроме того, сверху, на окружавшей зал балюстраде, замерли в готовности четыре арбалетчика. Этих солдат Зезва заметил не сразу и одобрительно кивнул, воздав должное их искусству маскировки. Распорядитель усадил гостей на подушки перед тахтой и щелкнул пальцами, сделав страшные глаза девушкам с подносами. Сайрак остался стоять.

— Приветствую посланников нашей госпожи Ламиры, да продлит Ормаз ее года! — провозгласил Красень, лениво наблюдая, как новоприбывшие устраиваются поудобнее. — Надеюсь, ее величество вняло нижайшим просьбам старого Вожа и прислало войска. А вы, я так полагаю, едете впереди головного отряда? Сколько солдат? Телохранители? Махатинская пехота?

Посланники переглянулись.

— Ее величество прислало только нас, — проговорил Зезва, беря с подноса грушу и улыбнувшись откровенно разглядывавшей его девушке.

Все еще кипящий от возмущения отец Кондрат отмахнулся от еды и питья. Каспер пожал плечами и последовал примеру Ныряльщика, решив полакомится сырными лепешками. Сайрак уже давно уплетал за обе щеки, запивая вином и чавкая.

— Только вас? — вскричал Красень, вскакивая. Девушки испуганно шарахнулись в стороны. Одна из них даже уронила опахало. — Но, как же так? Разве такое возможно? Ормаз свидетель, я уж думал, с вами придет не меньше десяти тысяч солдат! Катапульты! Копейщики Махаты!

— Катапульты? — покачал головой Зезва, принимаясь за хлеб и сыр. — Светлоокая Ламира, да не лишит ее Дейла мудрости, милостиво велела нам ехать в Цум, дабы на месте убедиться, а не преувеличивает ли светлейший гамгеон степень опасности. Начинать войну, вводить войска, только потому, что ограбили пару караванов, согласись, не слишком разумно. Ах, какой вкусный хлеб!

Красень побледнел от гнева.

— Ты смельчак, — прошипел он, — раз смеешь говорить с гамгеоном Цума в подобном тоне. Мне доложили о твоих подвигах, Зезва Ныряльщик, но не думай, что сможешь слишком развязывать язык!

— Дейла упаси, светлейший, как я могу? Вот письмо Светлоокой Ламиры, гамгеон. Прочти и убедись, что я говорю устами ее величества и повторяю королевские слова!

Красень вырвал свиток из рук Зезвы и впился глазами в руны. Судорожно вздохнул, перечитал еще раз. Затем сел на тахту и залпом выпил кубок вина.

— Что ж, — медленно и как-то отрешенно сказал он, наконец, — слово Светлоокой — закон. Я так полагаю, это ты отговорил ее вводить войска?

— Я? — усмехнулся Зезва. — Ну что ты, светлейший… У нее есть соответствующие советники. Мыслители, можно сказать.

— Знаю я этих мыслителей, — кисло усмехнулся Красень. — Чародей Ваадж и паж Данкан, не так ли? Хорошо… Кто твои спутники?

Ныряльщик представил гамгеону отца Кондрата и Каспера. Красень приподнял бровь, услышав имя Победителя.

— Сын Алексиса, героя Битвы у Водопадов?

— Он самый, светлейший.

— Хм, надо же… А святой отец? На службе?

— Ее величество, — насупившись, пояснил отец Кондрат, — милостиво соизволило послать меня вот с этими мирянами. Ибо сказано в Слове Ормаза: 'Служитель Света да не покинет сомневающихся'. Поэтому я здесь.

— И никаких заданий по церковной линии? — прищурился Красень. Похоже, что гамгеон совершенно успокоился. Зезва отметил это, наблюдая, как тот прикладывается к очередному кубку с вином.

— Повеленьем Светлоокой, — еще сильнее нахмурился отец Кондрат, — мне поручено узнать, что на самом деле творится в Цуме и окрестностях. В том числе и в церковных делах. Я рассматриваю возможность встречи с местными братьями. Причем, с одним из них, уже, хм, пообщался.

— О, святой отец, — ухмыльнулся Красень, — тебя ждет множество открытий, ха-ха!

Брат Кондрат недоуменно посмотрел на захмелевшего гамгеона.

— Ее величество, — продолжал разглагольствовать правитель, — считает, что нельзя посылать войска! Это, де, вызовет волнения среди душевников! Не стоит их раздражать! Ох, клянусь милостью Ормаза… Я даже знаю, кто ей подсказал эту гениальную мысль! Паж, ее любимчик паж!

— Не забывайся, мирянин, — процедил брат Кондрат, — ты говоришь о нашей королеве!

— Забывайся? — захохотал Красень, любовно осматривая очередную подносчицу вина. — Данкан ведь посоветовал не вводить войска, так, а, посланники?

Зезва угрюмо наблюдал за окончательно опьяневшим гамгеоном. А ведь он прав, дуб его дери. Именно смазливый паж Данкан советовал не вводить пока войска в Душевное тевадство. Тогда Зезва согласился с ним, несмотря на то, что всегда недолюбливал этого выскочку. Выскочка, который разделался с чудом-убийцей, которого подослал Элигершдад.

— Вот что я вам скажу, посланнички! — гамгеон упал на подушки, отдуваясь. — Если на вас в дороге не напали разбойники, это не значит, что в Цуме все спокойно. Многочисленные и хорошо вооруженные банды действуют в лесах на востоке, рядом с границей Загорного тевадства. Цум, Мчер, Даугрем и другие города кишат элигерскими шпионами. У верных подданных Ламиры — душевников, да сожрет их Кудиан, заимелся новый вождь, некто Влад Картавый, ашарский рыцарь. В Священной Роще, что к северу от Даугрема, старцы душевников объявили неповиновение королевской власти. Требуют отделения от Мзума, понимаете?

— Но ведь их слишком мало, — возразил Каспер, — что они могут сделать? Солнечники составляют большинство населения Душевного тевадства.

— Верно, юный Победитель. Но, ха-ха, знаешь, что кричит Влад Картавый? Клянусь милостью Ормаза… Подождите, глотну вина…

— Ты уже достаточно выпил, сын мой, — нахмурился отец Кондрат.

— В самом деле, — пробормотал Красень, отставил было кубок, но затем, не выдержав, припал к нему, держа обеими руками. Зезва многозначительно взглянул на своих спутников, затем на Сайрака, который шептался с одной из опахальщиц. — Знаете, что они задумали? Очистить Душевное тевадство от солнечников. Полностью очистить.

— Как очистить? — поразился отец Кондрат. — Что ты мелешь, светлейший гамгеон? Ормаз лишил тебя разума?

— Э, нет, отче, — прищурился Красень. — Это вас, заносчивых столичных жителей, Ормаз лишил разума, клянусь дубом! Знаете ли вы, что Душевный Отряд уже не подчиняется мне?

— Мы это заметили, — кивнул Зезва, вспоминая неудачную попытку проникнуть в город через Южные Ворота.

— Заметили, да? — гамгеон скривился, словно откусил дольку лимона. — Я просил в нескольких письмах прислать войска, тяжелые катапульты и бронированную кавалерию. Где это всё, а? Я вас спрашиваю! Что же вы молчите, господа-посланники из самого Мзума? Влад Картавый получает вооружения из Элигершдада! Ну, что вытаращились? Слышите об этом в первый раз?

— Что за вооружения? — спросил заметно помрачневший Зезва. Откуда-то из темного угла, за камином, раздались хихиканье и возня: это Cайрак тискал опахальщицу.

— Полный набор, Ныряльщик! Копья, мечи, щиты, арбалеты, кольчуги. Шпионы доносят даже про катапульты, но это непроверенные данные. Впрочем, дуб свидетель, не удивлюсь, если у Картавого есть и катапульты! Глядишь, скоро и военные корабли снарядит, ха!

— Но ведь это все стоит денег, огромных денег! — засомневался Каспер.

— Деньги? — засмеялся Красень. Язык гамгеона уже заплетался. — Де-е-еньги… Уоха-ха… Думаете, у Вольдемара мало золота? Ух…ха…

— Вольдемар? Император Элигершдада? — переспросил отец Кондрат.

— Нет, горный дэв, клянусь дубом! Проснись, отче, проснись!

Наступила тишина. Лишь потрескивали дрова в камине. Прекратилась и возня в углу — видно, Сайрак увел девицу в более уединенное место.

— Кстати, о дэвах, — прервал, наконец, молчание Зезва. — Мы не видели нелюдей на улицах Цума. Никого, ни джуджей, ни ткаесхелхов.

— Ткаесхел…ик…ткаесхелхи? — Красень почесал красный нос. — Остроухие почти не появляются у нас. Живут себе отдельными общинами в лесах да горах, и дуб с ними…А вот джуджи… что, вообще ни одного синего во всем городе, а? Странно, конечно… Это ж не квеши какие, чтобы прятаться.

— Квеши? — встрепенулся брат Кондрат. — В Цуме живут квеши?

— Так утвержадется в старых легендах, отче… Сайрак! Где этот отвергнутый дубом? Эй, человек!

Словно из-под земли выскочил распорядитель и уставился на гамгеона.

— Приведи ко мне Сайрака.

Лакей исчез, словно испарился. Вскоре он появился снова, но уже не один. Сайрак довольно ухмылялся, а его одежда была заметно помята. Каспер смотрел на него с удивлением, Зезва с улыбкой, а брат Кондрат с нескрываемым негодованием.

— Ты, любитель юбок! — ткнул в него пальцем Красень.

— Я, светлейший, — согласился Сайрак.

— Дуб тебя дери, понял?

— Понял, светлейший, как не понять!

— Расскажи гостям про квешей.

Сайрак удивленно воззрился на гамгеона, но тот, громко икнув, подал знак: мол, давай, рассказывай. Зезве не особенно хотелось слушать городские легенды, но делать было нечего, и он изобразил живейший интерес. Каспер хранил свое обычное спокойствие, и лишь брат Кондрат нетерпеливо ерзал на подушках в ожидании.

— Гм, да, светлейший… — офицер откусил большой кусок яблока и с хрустом принялся жевать. — В старых легендах Цума много рассказывается про квешей, или Подземный Народ. Обитают эти чуды в подземельях Цума, днем прячутся, и лишь по ночам их можно встретить. Правда, я что-то их ни разу не встречал, клянусь всеми дубами Мзума!

— Дальше, — икнул Красень, подперев ладонью подбородок. Глаза гамгеона были мутные, как вода в болоте. — Цум — лучший город по части чудов! Дуб свидетель…да! Ни в одном другом городе…ага. Можно экскурсии организовывать. А что?..

— Квеши делятся на белых и черных, или светлых с темными, — продолжил Сайрак. — Старики рассказывают, будто они ненавидят друг друга и враждуют тысячи лет.

— Так квеши живут в подземельях Цума? — спросил Каспер. — Катакомбы?

— Ну! Под городом множество пещер, настоящий лабиринт, уходящий к морю и теряющийся там. Иногда, — Сайрак почему-то понизил голос, — пропадают люди. В основном, пьяницы да бродяги. Уходят в подземные ходы и всё, ни слуху, ни духу. Священный дуб не даст соврать.

Пока Сайрак рассказывал, Зезва старательно делал вид, что наслаждается вкуснейшими сырными лепешками и вином. Каспер слушал, раскрыв рот, а брат Кондрат, насупив брови и крутя в руке грушу. Вож Красень некоторое время внимал своему офицеру, но под конец принялся клевать носом и вскоре захрапел, обняв за талию ближайшую опахальщицу. Девушка посидела еще немного, не двигаясь, затем выскользнула из-под тяжелой руки гамгеона и убежала. Сайрак плотоядно посмотрел ей вслед.

Снежный Вихрь без особого труда проник в город. Пристроившись к торговому каравану, который въезжал в Цум перед самым заходом солнца, рвахел легко проскользнул мимо солдат, что проверяли личности купцов. Судя по говору вооруженных, солнечники. Снеж неплохо разбирался в видах человеков. Итак, Цум — преимущественно мзумский по населению город, столица человековского Душевного тевадства, что в королевстве Мзум.

— Душевное, — пробормотал Снеж презрительно, опуская капюшон максимально низко. — Разве у человеков есть душа?

Ночь опустилась на еще недавно шумные и говорливые улицы Цума. Где-то яростно лаяла собака. Доносилась пьяная песня подгулявшего эра. Снеж торопливо шел по кварталу душевников. Немногочисленные прохожие не обращали внимания на закутанную в плащ фигуру. Рвахел старательно поддерживал иллюзию — никто из человеков не смог бы углядеть восьмирукого чуда под личиной среднего роста мужчины в купеческой одежде.

Снеж в очередной раз скривился. Город человеков смердел жуткой, непереносимой вонью тысяч немытых тел, остатков еды, помоев и отбросов. Сточные канавы вдоль заборов и домов зеленели зловонной жижей. Опадавшие листья устилали колыхающуюся поверхность, и Снеж лишь зажимал нос, стараясь побыстрее пройти такие места. Но Цум плохо пах везде, и рвахел часто и старательно вытирал лицо чистой тряпкой, обмоченной в воде из фляги.

Вскоре улицы полностью обезлюдели. Хотя из углов и канав раздавались разные шумы, Снеж спокойно прошел через опустевший рынок, миновал будку с храпевшими в ней солдатами, и поднялся на каменный мост, ведущий в Старый Город. Где-то совсем рядом закаркал ворон, несколько голубей о чем-то приглушенно ворковало, рассевшись на развалинах старой цитадели, окружавшей Старый Цум еще в те времена, когда сюда похаживал с походами король Волчья Голова. Выглянул ущербный полукруг луны, тускло осветив одинокую фигуру в плаще, неторопливо переходящую мост. Речка Хумста задумчиво шелестела под сырыми арками старинного моста. Пару раз квакнула какая-то жаба-полуночница, но и та скоро умолкла, потому что вместе с ночью в Цум и особенно в Старый Город пришли ночные обитатели.

Снеж почувствовал слежку еще у моста. Те, кто шли за ним, темной тенью крались во мраке осенней ночи. Заметить их было бы невозможно простому смертному, но Снежный Вихрь человеком не был. Рвахел усмехнулся, поигрывая ножами. Отцовскими ножами.

— Братцы и сестренки повылезали, — Снеж поправил капюшон, незаметно и быстро оглядевшись по сторонам. Так, его ведут два квеша или ночника. Если ночники, то, значит, охотятся за свежим мяском.

Возня в темном переулке привлекла его внимание. Идущие по пятам преследователи также замерли на месте, слившись с темнотой. Снеж высвободил одну руку, поигрывая ножом. Несколько мгновений рвахел готовился к одновременному нападению с двух сторон, но утробное чавканье и хруст, донесшиеся из переулка, заставили его слегка расслабиться. Он резко повернулся и завернул в переулок, прямо к источнику шума. Там, рядом с обмелевшей сточной канавой, под стенами покосившегося заброшенного дома, сидела ночница и рвала зубами и когтями чье-то тело. В воздухе стоял запах крови, смешиваясь со слабым смрадом иссохшей канавы. Ночница резко подняла уродливую голову с облезлыми волосами и уставилась на Снежа жемчужными глазами. Два белых ока с продолговатыми зрачками медленно осмотрели рвахела с головы до ног. Длинные скрюченные руки вцепились в человеческое тело, от которого уже оставались лишь кости да необглоданные ноги. Снежный Вихрь замер на месте. В темноте за канавой кто-то зашевелился, и в полосу тусклого лунного света выпрыгнула еще одна ночница. Чудовище стояло на четырех конечностях, разглядывая незваного гостя. Глаза-жемчужины буравили рвахела, когти на кривых белесых лапах выходили и заходили обратно. Снеж стал медленно отступать, играя ножами.

— Не бойся, брат, — просвистела ночница, поднимая голову — жуткую смесь человеческих и волчьих черт лица, — не тронем тебя. Просто проходи мимо, не мешай. Это — наша добыча.

Ночница сделала ударение на слове 'наша'. Снеж скривил губы, но ножи не убрал. Ночникам нельзя доверять.

— Добыча ваша по праву, — сдерживая отвращение, сказал рвахел, отступая. — Хорошей охоты, сестра.

— И тебе, восьмирукий брат.

Чавканье и хруст возобновились с прежней силой и интенсивностью. Снежа передернуло. Трупоеды, буран их забери. Высоко поднимая ноги, рвахел повернулся к ночницам спиной и двинулся дальше, чувствуя на себе их голодный взгляд. Через несколько мгновений он почувствовал, как пришли в движение сопровождающие. И все-таки, кто? Квеши или ночники? Снеж поиграл ножами под плащом, чтобы успокоиться.

Он все дальше и дальше углублялся в Старый Город. Прошел мимо старого кладбища, над которым летала стая ворон и о чем-то деловито каркала. Дома встречались в основном старые, с потрескавшейся и обвалившейся краской на покосившихся стенах и заборах. Судя по всему, здесь жил совсем неимущий люд. А кто еще, будучи в здравом уме, поселится рядом со старым кладбищем?

Сопровождающие Снежа чуды не отставали. Интересно, догадываются ли они, что он давно знает об их присутствии?

До слуха рвахела донесся жалобный скрип: это раскачивались на ветру створки ворот входа на кладбище. Где-то рядом должен быть полуразрушенный склеп, именно к нему держал путь Снежный Вихрь. Налетел ветер, принеся с собой прохладу осенней ночи. В примыкающем к кладбищу одичавшем винограднике пел удод: 'уд-уд-уд'. Странно, удод поет ночью? Хотя еще не совсем ночь, скорее поздний вечер, но все же. Раздался новый крик, теперь уже высокий и пронзительный: 'чи-ир!' Птица испугалась кого-то или чего-то. Снежный Вихрь снова заиграл ножами. Идущие за ним чуды замерли на месте. Они тоже знают, что гость достиг цели путешествия.

Лестница с обвалившимися ступеньками вела вниз, в темноту последнего пристанища человека, умершего много лет назад. Рвахел осторожно спустился вниз. Он почувствовал, как два чужака стали по обе стороны входа в склеп. Снеж огляделся. Его зрачки расширились, привыкая к темноте.

— Ты знал, куда шел, брат, — раздался голос на древнем наречии.

— Приветствую братьев, — ответил Снеж на том же языке. — Долог путь через логово человеков.

Перед ним появилась темная приземистая фигура с посохом в руке. Незнакомец вряд ли доставал головой до груди Снежа, но уверенность и властность, идущие от гордой осанки подземного чуда, заставило рвахела переступить с ноги на ногу и склонить голову.

— Восьмирукий брат владеет древним языком Подземного Народа, — нотки одобрения звучали в голосе хозяина склепа. — Это хорошо. Твой отец воспитал достойного сына.

— Мой отец… — начал было Снеж, но умолк, стиснув зубы. Провел рукой по высокому постаменту каменного гроба, что стоял посреди склепа. На пальцах осталась пыль.

— Что привело тебя к нам, восьмирукий брат?

— Я ищу человека по имени Зезва. Он прибыл в Цум недавно.

Хозяин склепа молчал. Снеж напряженно разглядывал чуда. Квеш, теперь он точно знает это. Мама рассказала ему, где искать помощь в разных местах страны человеков, в том числе и в Цуме. Именно она научила, как найти склеп. 'Будь осторожнее с Подземным Народом, — наставляла сына рвахелка, — я не знаю, что за квеши правят сейчас Цумом — белые или черные'. 'Как я узнаю, какой квеш передо мной, мама? От кого ждать добра, а от кого лучше бежать, спрятав ножи?'. Мама лишь усмехнулась в ответ: ' Что есть добро и зло, сынок? Лишь тени наших мыслей и желаний'.

Раздался шум крыльев, и в склеп влетел удод. Птица уселась на плечо квеша, уставилась на Снежа блестящими бусинками глаз. Хозяин склепа погладил удода.

Снеж напрягся. Птица Тушоли, спутница квешей. Но каких? Кто перед ним: белый или черный?

— Если тебя нужна жизнь человека, — проговорил, наконец, квеш, — то для этого незачем охотиться за ним в городе. Поджидай возле ворот Цума, там и убьешь его. Ведь ты — убийца, рвахел? Все восьмирукие убивают.

— А Подземный Народ не убивает? — тихо спросил Снеж.

— Убивает, — согласился квеш. Тушоли не сводил с рвахела взгляда. — Но раз ты пришел за жизнью человека, одно из двух: либо ты в коридоре мести, либо нанялся убийцей к каджам или кудиан-ведьмам. А может, и к горным дэвам…

Снежный Вихрь внешне никак не отреагировал, но ножи сжал так, что заболели суставы всех восьми рук. Квеш сделал шаг к каменному гробу, затем повернул морщинистое лицо к рвахелу. Большие глаза с красноватой поволокой еще раз осмотрели Снежа с головы до ног. Кожа лица подземного жителя была темной.

— Ты все никак не мог понять, кто перед тобой, брат с восемью руками. Теперь ты видишь. Я — Амкия, царь Подземного Народа. Человеки зовут нас — черные квеши. В своих легендах.

Снеж почтительно поклонился.

— Прими же благодарность, великий Амкия, владыка Цума и черных квешей. Мое имя — Снежный Вихрь и…

— Дай мне договорить, рвахел. Раз ты ищешь свою жертву в Цуме, значит, опасаешься, что за городом ей удасться ускользнуть. Или же… — Амкия погладил удода Тушоли. — Или же, этот Зезва обладает некими качествами, которые внушают тебе опасения. Не поэтому ли ты решил обратиться к нам?

— О, Амкия, я хотел засвидетельствовать свое почтение, вступая на чужую землю, которой владеет твой народ.

— Мой народ? — усмехнулся Амкия. — Судя по растерянному виду в начале беседы, ты даже не был уверен, какого цвета квеш перед тобой. Я чувствовал этот страх, боязнь назвать меня не тем именем. Не бойся, Снежный Вихрь. Говори, что за могущественный чародей этот Зезва, раз уж хитроумный рвахел пришел просить помощи квешей!

Снеж некоторое время обдумывал ответ. Удод взмахнул крыльями, устраиваясь поудобнее на плече Амкии. Было слышно, как у входа в склеп завывает ветер.

— Он — ныряльщик, — прервал молчание Снеж. — Не так давно погубил кудиан-ведьму. Это все, что я знаю.

— Более чем достаточно, чтобы уважать такого соперника, — покачал головой Амкия. — Ныряльщик… Я думал, их уже не осталось. Берегись, Снежный Вихрь. Опасайся человека, способного отправить на соль хвостатую ведьму из Грани! Ты испытываешь к нему ненависть?

— Нет, великий царь, не испытываю.

— Я не буду больше задавать тебе вопросов, восьмирукий брат. Ты сказал достаточно, а излишнее любопытство — человековский порок… Мы поможем отыскать этого Зезву, хотя… ведь он в какой-то мере брат нам.

— Человек не может быть мне братом! — вспыхнул Снеж.

— Ну-ну, успокойся…

Амкия перевел взгляд на покрытый пылью гроб.

— Под этим камнем лежит умерший человек, Снеж.

Рвахел молчал. Перед его глазами встала сцена расставания с мамой. 'Сынок… не нужно мстить. Всех человеков не убьешь, помни, у тебя малолетние братья и сестры. Если ты погибнешь, кто позаботится о них? Узнай лишь, где похоронен отец…'

Снежный Вихрь сжал ножи. Амкия внимательно смотрел не него.

— Кроме него, на человековском кладбище много могил, но не в каждой покоится человек. Да, не в каждой. Здесь похоронено немало чудов. В смерти все равны, мой восьмирукий брат. Её объятия одинаково ледяные для всех живущих на земле и под землей… Ты хочешь что-то сказать, но сдерживаешься, я же вижу.

— Амкия, — выговорил Снеж, — я ненавижу человеков. Так было всегда.

— Всегда? — усмехнулся квеш. — С самого твоего рождения?

— Нет! Нет… рвахелы не могут быть друзьями человеков, царь. Не могут. Мой отец…

Снеж запнулся. Внимательные глаза Амкии на несколько мгновений прикрылись веками.

— Я начинаю догадываться о причинах ненависти, терзающей твою душу. Духи коридоров свидетели, человеки погубили немало черных квешей. Двух моих предков люди бросили в колодец, предварительно завязав глаза. А сверху накидали огромных камней. Потом этих человеков объявили рыцарями и даже сделали героями летописи. Нас считают нечистью, теми, кто приходит ночью и ворует детей. Ночниц и ночников человеки давным-давно записали в слуги Подземного Народа. И даже белые квеши…

Лицо Амкии исказила гримаса ненависти, такой сильной, что Снеж отшатнулся.

— Прости мою несдержанность, — царь черных квешей снова погладил удода. Тушоли уже потерял интерес к Снежу и теперь чистил перья. — Мы еще поговорим про этих червей…Знай же, юноша: когда я был несмышленым ребенком, то угодил в сеть, что ставили вокруг кладбища ловцы нелюдей. Я сидел и плакал, будучи не в силах выскользнуть оттуда. Судьбе моей вряд ли можно было позавидовать. Ловцы должны были скоро придти. По детской недальновидности, я забрел далеко от склепа, и родные не смогли бы мне помочь. Тем более, что солнце уже поднималось над крышами Цума. Но меня спасли, Снежный Вихрь, спасли.

— Кто же, царь? Твои родичи подоспели на выручку?

— Нет, юный рвахел. Не родичи. Маленькая человековская девочка. Она пожалела меня и выпустила из сети. Долго еще после этого она приходила к кладбищу, чтобы поиграть со мной. А потом перестала приходить.

— Почему, Амкия?

— Чёрная смерть забрала её вместе со всей семьей, — Амкия снова смотрел на каменный гроб. — Ночью, когда по всему Цуму горели Костры Смерти, я пробрался к ее лачуге. Болезни человеков не действуют на нас, ты же знаешь.

Амкия умолк, опустив голову. Долгое время лишь заунывные стоны ветра нарушали тишину.

— Она похоронена здесь, в этом склепе, — квеш указал на незаметный в полумраке бугорок могилы возле каменной громады гроба. — Моя спасительница-человек. А я до сих пор не могу простить себе, что не спас её тогда. Если бы увел ее сюда, подальше от Черной Смерти, что выкосила почти все бедные человековские кварталы… Я пронес маленькое тело на руках через несколько кварталов, потому что не хотел, чтобы ее сожгли вместе с другими несчастными.

Квеш вздохнул и присел возле могилки девочки. Снежный Вихрь осторожно подошел поближе. Одна из его правых рук непроизвольно сжала рукоятку метательного ножа. Его взгляд скользил по могиле девочки, а в душе росло смятение.

— Мы поможем тебе, друг рвахел, — поднял голову Амкия. — Но взамен попросим об услуге.

— Я готов, царь, — Снеж не смог сдержать радости.

— Белые квеши, эти гнусные черви… — квеша снова перекосило от злобы. — Наше сокровище — Цветок Эжвана, они уже много зим охотятся за ним. Мы не можем отдать его, лучше смерть!

— Я понимаю, — медленно проговорил Снеж.

— Слышал про Цветок Эжвана?

— Да, царь… Мать рассказывала.

— Они хотят заполучить его, слышишь, Снежный Вихрь? Много зим идет война между черными и белыми квешами за господство в Подземных Коридорах, и до сих пор нам удавалось одерживать верх. Цветок Эжвана надежно спрятан и охраняется. Но белые призвали тех, кто…

— Кого? — спросил Снеж.

Амкия ответил. Юный рвахел непроизвольно выбросил две правые руки с ножами из плаща. Квеш покачал головой.

— Не передумал, восьмирукий брат?

Снеж несколько мгновений смотрел на могилу, затем перевел взгляд желтых глаз на Амкию, смотря на него сверху вниз.

— Не передумал, царь.

Ветер завыл, словно дикий зверь. Подняв голову, Снеж вздрогнул, потому что удод Тушоли снова смотрел на него.

Той ночью не только чуды бодрствовали на старом кладбище. Несколько всадников, звеня оружием, быстро скакали по спящему Цуму, разбрасывая вокруг себя брызги и грязь. Еще сильнее зарядил дождь. Вспышки молний скупо и ненадолго освещали улицы, мелькали в жиже сточных канав. Всадники подъехали к несколько покосившемуся дому на окраине города, на вид трактиру, судя по вывеске с изображением кривоного солдата с кружкой пива в руках-палках. Ветер раскачивал мутно мерцающий фонарь, заботливо вывешенный для того, чтобы страждущий люд мог быстро отыскать дорогу к корчме. Двое всадников спешились и передали поводья спутникам, оставшимся в седлах. Не говоря ни слова, те уехали, уводя лошадей. Проводив их взглядом, два ночных визитера толкнули скрипучую дверь и вошли в трактир.

Их ждали. В пустом зале (только в самом углу спали двое пьянчуг) из-за широкого круглого стола навстречу поднялось трое: круглолицый крепыш с обвислыми усами рыжего цвета, плешивый толстяк с бегающими глазами и, наконец, низенький человек с кривыми ногами и необычайно волосатыми руками.

— Большая честь, — приветственно осклабился кривоногий. — Какие люди пожаловали! Господин Элан Храбрый! Дружище Хотанг! Садитесь же, садитесь!

Приятели кривоногого во все глаза смотрели, как гости скидывают плащи и усаживаются на предложенные места. Прибывшие некоторое время молча сидели, подкрепляясь подогретым вином, принесенным по приказу кривоногого. Один из незнакомцев — высокий брюнет с орлиным носом, наконец, отставил кружку и поочередно оглядел собеседников.

— Господин Элан? — подобострастно пригнулся к столу кривоногий. — Как и договаривались, явились на ваш зов.

Элан провел пальцами по отросшей щетине на подбородке, и взглянул на товарища, явно воина, судя по гордой осанке и шрамам на загорелом лице.

— Да, — произнес он на душевном языке с элигерским акцентом, — как и договаривались, Шлоф, все верно. Представь своих друзей.

— С превеликим удовольствием, господин! Это Багш.

Элан и Хотанг испытывающе взглянули на соседа Горемыки. Тот слегка съежился.

— Плешивого друга звать Деян! — продолжал Шлоф, криво усмехаясь. — Давно их знаю, люди надежные и верные.

— Конечно, — пробормотал по-мзумски Хотанг, недобро поглядывая на троицу. Багш и Деян встрепенулись.

— Солнечник? — выдавил Багш.

— Ага, — подтвердил Хотанг. — Рот закрой, бурдюк душевный.

Казалось, обвислые усы Багша зашевелились от ярости и стали приподниматься. Плешивый Деян вскочил, яростно сверля мзумца глазами. Шлоф закатил глаза, а Элан засмеялся. Вскоре к нему присоединился и Хотанг.

— Шлоф, объясни, — лениво бросил Элан, наливая себе еще вина из кувшина. — Не время сейчас выяснять отношения.

Низенький душевник быстро закивал и повернулся к товарищам.

— Вы, оба! — проревел он. — После господина Элана, Хотанг — ваш наипервейший командир. И мне накласть, что он мзумец!

При этих словах ухмылка Хотанга стала еще шире. Деян и Багш мрачно слушали Шлофа.

— Ослушаетесь, или начнете воду мутить, клянусь Святой Рощей, скормлю вас ночникам! Ясно?

Угрюмое молчание, последовавшее за этой тирадой, удостоверило Шлофа в полной ясности вопроса для его друзей.

— Вот и отлично, клянусь Светом Элигера! — Элан Храбрый оглянулся на храпевших в углу пьяниц. — Теперь, когда все недоразумения позади, перейдем к делам насущным. Хотанг готовит своих людей среди солнечников. О, поверьте, в славном городе Цум много единомышленников и сторонников Директории Элигершдад! Император знает, как его любят во Мзуме и… ты хотел что-то добавить, любезный Багш? Ах, да, конечно, мы же не во Мзуме! Или? Видите, как хмурится Хотанг? По его мнению, Душевная страна — часть Солнечного королевства Мзум! Не правда ли?

— Так! — прорычал Хотанг. — В составе великой империи Директории Элигершдад!

— Император Вольдемар, — продолжал Элан, — с тревогой следит за участью простого люда не только в Цуме, но и во Мчере, Даугреме, и других городах и селах тевадств Мзума. Потому что до сих пор терзается заботой о своих подданных. Клянусь Черным Лесом! Простые эры, вне зависимости от племени, живут впроголодь, пшеница дорожает, торговать трудно и не с кем.

— Точно! Верно! — загалдели Багш и Деян.

— Раньше можно было хоть торговать с элигерским купцами! — Элан ударил кулаком по столу. Зазвенела посуда. — Ездить на заработки на север! А теперь, что теперь? Куда податься простому люду? Некуда! К рменам на юг? В Арран? Батрачить на фермах в Баррейне? Да кому они там нужны! Рменам собственный бы товар кому продать! Иль, быть может, на запад, к конфедератам или в Эстан? Как бы ни так! Не нужен западникам ваш виноград, свой не знают куда девать!

— Кив еще есть, — угрюмо вставил Багш.

— Великое Пространство Кив? — Элан прищурился. — Да кивцы сами вот-вот друг с другом воевать начнут, какая уж тут торговля! В общем, так. Его императорское величество направило меня, чтобы совместными с патриотами Цума силами остановить, наконец, непрекращающиеся мучения народа Цума, как душевников, так и солнечников! Тирания королевы Ламиры не может больше продолжаться, народ вынудит ее идти на уступки! Отвечайте, готовы ли вы?

— Готовы, — кивнул Шлоф. — У нас много людей. Все отряды разделены на мелкие группы, во главе каждой — опытный и надежный человек. Ждем лишь сигнала.

— Надо же, — деланно удивился Хотанг, с плохо скрываемым презрением разглядывая Шлофа. — Необходимо, чтобы наши подразделения начали действовать сообща и выступили одновременно.

— А ежели сшибутся? — спросил Багш, крутя ус.

— Ну, так и отлично, — пожал плечами Хотанг. — Помашут немного кулаками.

— Окромя кулаков есть и посерьезнее средства-та, — вставил Деян. — Ужо как столкнемся со мзумцами, кулачками не обойдемся, дуб свидетель! Ага.

— Все это замечательно, — объявил Элан, хмурясь. — Но не забывайте про Красеня. Он пьяница и дурак, но не настолько, чтобы не суметь сложить два и два.

— Да ладно! — фыркнул Хотанг. — Гамгеон окончательно спился. Ему бы нажраться да грудастой опахальщице впендюрить.

— Возможно. Однако под его началом войска. А еще из столицы прибыли некие советники от самой Ламиры.

— Советники?

— Так говорят мои источники, Хотанг, — Элан сосредоточенно разглядывал щели на шероховатой поверхности стола. — Говорят, чует он неладное, наш простак-гамгеон, а значит, запросил помощь у Ламиры, а может и подкреплений! Правда, королева солдат не прислала! И я, — элигерец усмехнулся, — почти догадываюсь, почему.

— Серьезно? — с любопытством спросил Хотанг. — Есть дополнительные сведения, а?

— Как говорится во мзумской поговорке, — парировал Элан, — любопытной Маквале…

Хотанг нахмурился и откинулся на спинку скамьи. Та немилосердно заскрипела. Прибежал хромой корчмарь с новым кувшином вина. Деян и Багш сразу поспешили наполнить кружки. Шлоф же едва пригубил вино. Он прислушивался к разглагольстваниям элигерского агента еле заметной усмешкой.

— Итак, — заключил Элан, — кажется, дело ясное. Задания разданы, люди готовы. Вопросы?

Багш кашлянул и обменялся с Деяном загадочными взглядами. Хотанг всем своим видом излучал нескрываемое презрение: душевники хреновы! Шлоф, казалось, ничего не заметил и сосредоточенно крутил волосок на руке.

— Смелее, — подбодрил Элан. Общение с деревенщиной ему откровенно наскучило.

К удивлению элигерца, заговорил Шлоф. Элан внимательно выслушал, немного подумал. Наконец, кивнул в знак согласия.

— Только не переусердствуйте! — предупредил он.

Глаза Деяна забегали еще сильнее. Багш ударил по плечу Шлофа. Хотанг допил вино и поднялся.

— Жду тебя во дворе, — и направился к выходу. Душевники уставились ему в спину. Когда солнечник скрылся за дверьми, Багш осторожно проговорил:

— Господин Элан взял на службу мзумца. Ох, клянусь Рощей, опасно это!

— Истину глаголет Багш-та! — поддакнул Деян, кривясь. — Мзумцы сплошь негодники да изменщики! Сучье племя, отродье безплеменное! На землю нашенскую явились, расплодились, как саранча! Но погодь…

Шлоф молча и торжественно кивнул, соглашаясь с товарищами. Элан же улыбнулся, явно забавляясь.

— Император Вольдемар сочувствует бедам маленького, но гордого народа Душевной Страны.

— Тогда почему он берет на службу мзумскую мразь? — воскликнул Багш.

— Потому что Вольдемар Дорогой Идущий, — холодно отвечал Элан, — видит намного дальше простых смертных. Всему свое время, господа. На данном этапе вы будете сотрудничать с Хотангом. Держите неприязнь при себе, запрячьте ее как можно глубже. Ведь она, — элигерец усмехнулся, — еще пригодится вам. Очень пригодится! И да, пока не забыл, ха-ха! Триста мзумских окронов, на необходимые расходы для общего, так сказать, дела!

Элигерец небрежно бросил на стол увесистый кошель, который тут же перекочевал в карман Шлофа.

Деян и Багш лишь могли надеяться на честный дележ. Впрочем, они быстро успокоились: до сих пор кривоногий распределял золото честно.

Элан Храбрый допил вино и направился к выходу из корчмы, даже не удостоив собеседников словами прощания. Некоторое время троица молча приканчивала кувшин с вином. Вернее, пили лишь Деян с Багшем. Шлоф больше не прикоснулся к кружке.

— Элигерцы держат нас за дураков, — проворчал Деян, — словно баранов каких!

— Цум! — рявкнул захмелевший Багш, поднимая кружку. — Элигерец сказал: всему свое время, друг Деян!

— Цум и Святая Роща! — согласился плешивый солнечник. — Придет время и ага…

Шлоф молча улыбался, думая о своем. В его почти полную кружку угодила муха и отчаянно болтыхалась, трепеща отяжелевшими крыльями. Из угла раздался храп: один из пьяниц опрокинулся со стула на пол и громко посапывал, задрав ноги. Деян и Багш загоготали. Хромой корчмарь, не дожидаясь заказа, уже готовил новый кувшин.

— Подходи!

— Налетай!

— Сюды-сюды!

— Господин, ты только взгляни на этот сыр. Клянусь дубом, дырочки светятся солнечными лучиками! А вкус… ммм!

— Свинина, свежая свинина!

— А вот зелень, самая свежая зелень в Цуме!

— Свинина!

— Кому вина? Промочите горло настоящим махатинским!

— Убери свою кислятину, оно такое же махатинское, как я королева Ламира!

— Уо-ха-ха-ха!!

— Свинина!

— Господин, сюда. Клянусь Рощей, лучшего меда не отведаешь даже в Даугреме! Уже осень, это мои последние запасы и… куда же ты, господин?

— Свинина, свинина! Бегала еще утречком!

— Как же — утречком! Ормаз свидетель, эта бедная свинья сдохла с голодухи третьего дня!

— Ужо заткни пасть!

— Ха-ха!

— Свежатинка!!

Солнце клонилось к горизонту, что темнел далекой дымкой, теряясь за мерно покачивающимися волнами Темного моря. Еще совсем немного, и вечерняя прохлада с моря станет еще сильнее. Дыхание осени чувствовалось особенно сильно в конце дня, но для многочисленного люда, громко торгующегося на базарной площади Цума, погода, казалось, не играла никакого значения. Толпы горожан и эров из окрестных деревень все еще ходили по торговым рядам несмотря на то, что часть торговцев уже позакрывала лавки и собиралась домой. Разделение по племенному признаку, заразившее Цум в последнее время, на ранке почти не ощущалось. И хотя мзумцы и душевники по-прежнему косились друг на друга, а их ряды мало где смешивались, базар являлся тем объединяющим началом для двух народов, которому неподвластны рознь и вражда. Взаимная выгода — великий миротворец! Во всяком случае, пока. Ну, а если прибавить в этот шумный и пестрый гомон торговцев-рменов, кивов, арранцев и элигерцев, то забывались все взаимные обиды и многовековая неприязнь. В цветастой толпе можно было даже встретить важных жителей Западной Конфедерации, что шествовали между рядов, брезгливо зажав носы и приподняв полы платья.

— Сударь, сюды! — рыжий кивец богатырского роста схватил за рукав Каспера. — Глянь, яка у меня кольчужка! Само как раз для тебя, такого молодца! Заходь, примеришь!

Каспер смущенно поджал губы и покачал головой. Кивец разочарованно скривился, затем его взгляд скользнул по спутникам худощавого юноши, на мгновенье задержался на высоком монахе с добрым лицом и замер на темноволосом рыцаре в военном платье и вооруженном мечом и парой кинжалов.

— Судырь! — оживился торговец, подступая к Зезве. — Уверен, ты почтишь мою лавку вниманием! Глянь сюды! Твоя рубаха хороша, клянусь Дажбогом, но может подвести во время боя! А вдруг стрела? Болт арбалетный?! О, Святые Пороги, вот эта кольчуга спасет в случае беды!

Зезва Ныряльщик дал завести себя в лавку. Каспер и отец Кондрат переглянулись и последовали за ним. Все равно прогулка подходила к концу, и скоро уже можно было идти во дворец Красеня, где их ждали отдых и много еды. Каспер еще предвкушал зрелище полуобнаженных опахальщиц. Эта мысль заставила юношу густо покраснеть. Брат Кондрат подозрительно засопел при виде смущенного Каспера, но ничего не сказал. Сайрака с ними не было: горячий офицер обещал присоединиться к ним позже, но так и не явился. Не иначе, зажимал в уголке очередную служанку.

— Примеришь, господин?

— Нет, добрый кивец.

Оружейник непонимающе уставился на Зезву и его спутников. Странная компания. Вроде нездешние, судя по акценту. Уж не ограбить ли собрались? Кивец насупился и положил ладонь на рукоять гигантского тесака, свисавшего с пояса чуть ли не до покрытого соломой пола.

— Успокойся, сын мой, — поднял руки отец Кондрат. — Мы не злодеи и не собираемся причинить вреда ни тебе, ни твоей лавке.

Торговец несколько расслабился, но ладонь с оружия не убрал. Свободной рукой он крутил рыжий ус, выжидающе разглядывая посетителей.

— Мы просто ходим по городу, — объяснил Зезва, — расспрашиваем людей.

— На соглядатаев вы не очень похожи, — усмехнулся кивец.

— Не похожи, — согласился Зезва. — Вот хотел спросить, хорошо ли идет торговля?

— А вам какое дело?

— Сын мой, — вмешался брат Кондрат, — мы прибыли из Мзума и…

Кивец поднял руку. Монах умолк.

— Я слышал про вас. Советники королевы Ламиры?

Зезва покачал головой. Вот как Вож Красень и его двор хранят государственные тайны!

— Что ж, — нахмурился кивец, — скрывать мне особо нечего. Хотя, погодите. Может, вы мытари? Так я все заплатил сполна.

Зезва отметил про себя, как быстро из речи оружейника исчез акцент простолюдинов Кива. Он внимательно посмотрел на хозяина лавки. Тот спокойно выдержал взгляд.

— Нет, мы не сборщики налогов. В городе неспокойно, ходят странные слухи. Душевный Отряд почти не выходит из своих кварталов.

— Ха! — воскликнул торговец. — И вы тоже через Северные Ворота в город въезжали? Дажбог не даст соврать, я тоже натерпелся в последнее время! Слава Порогам, почти все продал и завтра на корабль. Хватит с меня Цума.

— Разве здесь опасно? — спросил Каспер.

— Опасно? — кивец убрал руку с рукояти тесака. — Пока еще нет, но…

— Но?

— Синие джуджи покинули город. Бородатый люд просто так торговлю не сворачивает, скажу я вам. Элигерские купцы хвастались, что продали все оружие, завезенное с начала года! Даже катапульты и баллисты.

— Катапульты?! — поразился Зезва, отступая на шаг. — Тяжелое вооружение? Во Мзуме? Как они могли провезти такое через границу?

— Столичный друг так наивен! Хорошая мера золотых монет, и с севера, через Даугрем, можно ввезти хоть самого демона Кудиана! Верхом на горном дэве, ха-ха!

— Но кто же мог купить такое оружие? — тихо спросил брат Кондрат. — И зачем, кому оно может понадобиться?

— Вот этого я не знаю, — кивец скрестил руки на груди. — Больше ничего не могу рассказать. Кольчугу будете брать или как?

Зезва покачал головой. Попрощавшись с оружейником, они вышли на улицу. Кивец посмотрел им вслед, качая головой.

— Надеюсь, у вас хватит ума, солнечники. Хватит ума использовать мою информацию правильно.

С этими словами Тарос Ун, шпион Великого Пространства Кив вернулся к своим делам. Корабль отчаливал на рассвете, и нужно было спешить.

Тихо переговариваясь, Каспер и отец Кондрат шли за мрачным как туча Зезвой, пробираясь сквозь говорливую толпу. Неожиданно Ныряльщик резко остановился, и товарищи едва не врезались в его спину.

— Что с тобой, сын мой? — проворчал брат Кондрат. — Хочешь, чтобы мы расквасили носы?

Зезва вдруг стал озираться по сторонам.

— Да что такое? — рассердился монах, хватая Ныряльщика за руку.

— Кивец уплывает затвра, с чего бы это… — пробормотал Зезва.

— Ну, так что же? Уплывает, так море ковриком ему, уф!

— Да, но…

Зезва не договорил. Истошный крик, разнесшийся на огромной базарной площадью, заставил Ныряльщика подпрыгнуть на месте и схватиться за оружие. Вопль был таким громким, что даже говор и крики торгующихся замерли.

— Все в порядке, — сообщил Каспер, бегавший узнавать, в чем дело. — Просто какая-то женщина увидела крысу!

— Надо же, — подивился отец Кондрат, — какие мощные легкие. Ей бы да в глашатаи!

— Смотрите, книжная лавка! — воскликнул Каспер, показывая на небольшой стол с навесом, под которыми, щурясь от лучей садящегося солнца, сидел пожилой торговец-рмен. Перед ним высилась целая гора рукописных книг, свитков и разных писарских принадлежностей. Гусиные перья самых разнообразных сортов и цветов, кипы коричневатой чистой бумаги и колбочки с чернилами разных цветов.

— Пожалуйте, господа! — рмен, кряхтя, поднялся на ноги. Его глаза светились искренним радушием. — Чего изволите? Свитки? Чернил? А вот перья — на самый изысканный вкус. Святой Сергис не даст соврать старому рмену! Лучшего товара вам не найти.

Зезва рассеянно взял в руки потрепанный томик, все еще находясь во власти размышлений.

— Господин интересуется рыцарскими романами? — улыбнулся рмен. — В таком случае, смею порекомендовать вот этот опус. 'Подвиги храброго Мунтиса'. Весьма и весьма, смею доложить!

— Я читал про Мунтиса! — восторженно воскликнул Каспер, беря предложенную книгу. — Как он победил виртхов!

— Виртхов, — кивнул рмен с улыбкой. — Молодой рыцарь любит читать?

— Люблю, — признался Каспер. — Я даже… — юноша осекся.

Брат Кондрат широко улыбнулся и потянулся за кошелем.

— Дай нам чистых листов, вот эти перья и чернил, добрый человек!

— Я могу заплатить сам! — запротестовал Каспер.

— Угостишь пивом, — поднял руку монах, давая понять, что спор окончен. — Только уговор: не мзумской бурдой, а настоящим, с Орешника или кивским.

— Ах, — покачал головой старый рмен, — суетясь и собирая выбранный товар. — Книги, книги… Так приятно видеть столь необычных клиентов, господа!

— Необычных?

— Именно, юный господин, именно, Сергис свидетель! — рмен протянул Касперу еще одну книгу. — Полистайте, юноша, полистайте! Автор просто гений. Некий монах из Кива.

— Почитатель Дажбога? — протянул отец Кондрат, отчитывая монеты.

— Наверное, — пожал плечами рмен, осматривая подслеповатыми глазами прилавок, ища, что бы еще показать покупателям. — Разве так важно, каким богам поклоняется человек?

— Верно, — подумав, кивнул отец Кондрат. — Главное, чтоб душа светлая была. Особенно теперь, когда народ потерял стыд и ничего не боится! Словно нет больше ада и демонов-пожирателей грешников.

— Вот, вот, отче! — торговец сокрушенно покачал головой. Поношенный колпак на его голове смешно затрясся. — Знаете, сейчас такое время настало… Тяжелое, да! Людям несладко живется, Я же вижу.

— Разве книги плохо продаются? — спросил Зезва, протягивая книгу Касперу. — А Мунтис, конечно, герой, вот только нереальные события тут описаны, клянусь священным дубом. В свое время я прочитал все книжки про него…

Каспер и отец Кондрат уставились на Ныряльщика.

— Неведомы отважному Мунтису страх и сомнения…Скачет себе по горам да лесам, страховидлов убивает, красивых принцесс выручает. Молодец, в общем! Жаль только, в реальной жизни такого не бывает. Иногда, — Зезва улыбнулся, — хочется стать этаким Мунтисом, и ни о чем не беспокоиться, ни в чем не сомневаться. Есть цель, стремишься к ней, по пути чудов зловредных крошишь. Мечта, а не жизнь, клянусь усами Мурмана! Ах, если бы все было, как в книгах! Злые чудовища и благородные рыцари. Ты посмотри вокруг, старик. Благородного рыцаря трудно порой от чудовища отличить.

— Литература отвлекает от жестокостей повседневного мира, — возразил старый рмен, — уводит в волшебную страну, где нет места предательству и низости…

— Вымышленный мир наших грез!

— … где живут настоящая любовь и верная дружба! И разве, — торговец лукаво прищурился, — господин сомневается в правильности идеалов, отписанных в подобных книжках?

— Не сомневается, — буркнул Зезва.

— Монах из Кива учит нас, грешников, стремиться к добру, — заключил торговец. — Если хоть один человек, прочитав про славные подвиги, задумается, значит, не зря он корпел над свитком ночами!

— Думаю, нелегко сотворить по настоящему интересные записи, — заметил брат Кондрат, качая головой.

— Именно так! — воскликнул рмен, улыбаясь. Хитро подмигнув Касперу, старик на мгновение скрылся за прилавком. — Смотрите, господа.

Он высыпал на одну из книг горсть пшеницы.

— Представьте, что все эти маленькие зернышки — ваши мысли, — начал рмен. — И не только мысли, но и ваши герои.

— Герои? — удивился Каспер. Глаза юноши блестели от возбуждения. — Герои рукописи?

— Именно так, юный рыцарь, — торговец провел ладонью по пшену. — Люди, события, приключения, имена и страны, в общем, все, о чем хочется рассказать другим. Каждое из зернышек нужно очистить от остатков цветочных пленок, собрать, просеять, выбросить порченные, помолоть и лишь потом месить тесто…В противном случае хлеб у вас выйдет горький и несъедобный.

Вся троица молча слушала старого торговца книгами. Зезва задумчиво разглядывал книгу под названием 'Мунтис и вешап'. На кожаной обложке белокурый рыцарь Мунтис играл с крылатым чудовищем в кости. Причем вешап явно выигрывал, судя по недовольному виду Мунтиса.

— Спасибо тебе, добрый человек, — нарушил тишину брат Кондрат и широко улыбнулся. — Пусть Ормаз и Дейла осветят твою торговлю!

— Благодарствую, отче, — вздохнул рмен, — но в ближайшие дни я сворачиваю лавку, гружу книги на телегу, и вперед: на родину.

— В Рамению? — покачал головой Каспер. — Долгая дорога, почтенный торговец!

— Долгая, — согласился старик. — Но я решил твердо — пора уезжать из Цума и из Солнечного королевства. Нехорошо здесь стало дышать. В воздухе носится вражда. Не хочу.

Словно в подтверждение этого нежелания, рмен замотал головой, решительно поджав губы.

Новый вопль донесся со стороны моря, из западной части базара. Вздрогнув, все посмотрели туда, щурясь от лучей заходящего солнца.

— Опять крысы, наверное, — решил Зезва, кладя книгу на прилавок.

Крик. В этот раз еще более отчаянный. Ныряльщик и Каспер схватились за оружие. Старый рмен удивленно поднял брови.

Свист. Зезва схватил торговца и пригнул протестующего рмена к земле. Брат Кондрат уже лежал, прикрывшись руками, а Каспер, стоя на одном колене, лихорадочно заряжал арбалет.

Раздался ужасный грохот, и новые отчаянные вопли прошли через толпу, словно нож сквозь масло, оставляя после себя островки паники и страха.

— Святой Сергис, — простонал рмен, — что это было?

— Выстрел из катапульты! — бросил Зезва, поднимаясь. — Не выходи из лавки, пока все не утихнет, старик. И мой тебе совет — отправляйся в дорогу как можно скорее.

Мимо лавки уже мчались перепуганные люди. Каспер схватил одного из бегущих и развернул лицом к себе. Эр безумными глазами уставился на хмурящегося юношу.

— Говори, — тряхнул Каспер простолюдина, — что там случилось?

— Камни, огромные камни, — пробормотал эр в ужасе. — Пусти, господин… Я честный душевник…рыбой торгую…ловлю и торгую…

— Кто стреляет? — подскочил Зезва.

— Не знаю, господин! Прилетели камни, прямо в наши ряды! Рядом с кузнецами-та! Кровь везде… Камни, камни!

Эр нервно засмеялся. Его глаза были совершенно безумными. Зезва кивнул Касперу, и тот отпустил несчастного рыбака. Почувствовав свободу, тот скрылся в переулке, делая гигантские скачки.

Как раз в эту минуту вислоусый Багш, удобно устроившийся между ветвями гигантского дуба, кивнул одному из своих людей. Нужно спешить, Шлоф не любит промедлений. Где, интересно, Деян?

Целый отряд душевников показался из зарослей одичавшего винограда, что примыкал к торговым рядам. Подчиняясь приказному свисту, они наладили тетивы больших луков и слаженно вскинули оружие. Засвистела тетива, и смертоносные жала ринулись на испуганно озиравшихся торговцев и покупателей, в основном солнечников и иностранцев. Мгновение, и предсмертный хрип несчастных смешался с криками раненых. Новый залп. Ухмылка Багша. Крики, паника переметнулись на другие ряды.

— Дерьмо мзумское, — шептал Багш, дрожа от радостного возбуждения. — Смерть вам, смерть! За моего брата, за его сожженный дом, за сирот…за Цум!!

Бывший командир лучников Хотанг любовно осмотрел небольшую баллисту, установленную на плоской крыше одного из домов в солнечном квартале. Можно еще пару раз. Не зря ж потели, собирая эту штуковину!

— Давай, быстрее, — зарычал он на нескольких подчиненных, которые пыхтя, таскали камни и заряжали орудие. — Вон в те ряды, видите, олухи?

— Да, господин!

— Пускай! — взревел Хотанг, радостно скалясь.

Камень со свистом упал прямо на лавки душевников. В воздух полетели обломки. Страшные крики и стоны доставили Хотангу такое удовольствие, что изменник загоготал и потер руки.

— Подыхайте, отродье душевное, я вашу Святую Рощу трахал!

Его люди радостно переговаривались, вопросительно поглядывая на Хотанга. Еще один камешек?

Когда первые стрелы впились в землю и тела невезучих горожан, Зезва Ныряльщик спрятался за какой-то лавкой, опрокинутой обезумевшей толпой. Люди в панике метались взад и вперед, не зная куда бежать и как спастись от смерти, летевшей на них сверху. Несколько скрюченных тел, утыканных стрелами, лежало посреди всеобщей картины разрушения.

Каспер подполз к Зезве, за ним пыхтящий и ругающийся монах.

— Обстрел закончился, — проговорил брат Кондрат. — Ах, злодеи! О, Дейла, что ж это творится? Посмотрите на этих бедняг…

Откуда-то доносились выкрики приказов и звон оружие. Заржала лошадь.

— Наконец-то, дуб им в зад, — проворчал Зезва. — Зашевелились, курвин корень!

Промчалось несколько торговцев в мятой одежде. Один из них остановился и погрозил кому-то кулаком.

— Проклятые душевники! — и побежал дальше, виляя между опустевшими рядами.

— Зезва…

Что-то в голосе Каспера насторожило Ныряльщика. Прежде чем обернуться, он услышал горестный возглас отца Кондрата.

Торговец книгами сидел, прислонившись к своей лавке. Он удивленно смотрел в небо застывшим взглядом. Длинная стрела торчала из груди рмена, и хищно колыхались на ветру перья.

Ныряльщик яростно закричал, бросился к старику, упал перед ним на колени.

— Ормаз, великий Ормаз, — шептал отец Кондрат. Каспер молча стоял, прикусив губу.

Зезва закрыл глаза старого рмена и поднял с земли книгу, которую тот выронил. Это были 'Новые деяния рыцаря Мунтиса, славного и на помощь приходящего'. На искусно украшенной обложке белокурый рыцарь с решительным лицом куда-то скакал, сжимая меч и хмуря брови. Не иначе, творить добро.

Рядом, на покосившийся столб, уселся удод и уставился на Ныряльщика. Птица несколько мгновений разглядывала понурившегося рыцаря, затем взмахнула крыльями и скрылась в одичавшем винограднике.

Когда первый снаряд разнес в щепы соседнюю лавку, Горемыка как раз думал о жене. Грохот выпущенного из баллисты снаряда ошеломил кузнеца, и некоторое время он как завороженный смотрел на кучу щеп и кровавой каши, в которые превратилась соседняя лавка вместе с продавцом и тремя посетителями. Миг звенящей тишины, как показалось Горемыке, длился целую вечность. Затем раздался вопль, и люди вокруг заметались, со страхом озираясь. Новый свист и новый камень. Горемыка упал на землю. Он почувствовал движение воздуха, когда снаряд пронесся мимо и врезался в рыбацкий ряд, где душевники торговали свежей кефалью.

— Это солнечники, солнечники!! — закричал рядом толстый кожемяка, выскакивая из-за мешков, где он прятался, и грозя кому-то кулаками. — Прав Влад, ох, как прав, клянусь Рощей!

Третий камень превратил торговые ряды в дикую смесь вопящей от ужаса толпы и разрухи. Страх и гнев, завладевшие сердцами душевников-эров, сделал разрушений больше, чем камни из баллисты Хотанга. А когда негодующая толпа изловила какого-то несчастного мзумца, что на свою беду оказался в рыбном ряду, цель Элана Храброго была полностью претворена в жизнь.

— Смерть мзумскому отродью! — завывали вокруг. — Это наша земля, наш город! Смерть!!

Толпа схлынула, разошлась волнами по рядам базара, заваленным брошенным товаром, рыбой и щепами. От мзумца осталась кровавое месиво, в котором с трудом можно было узнать человека. Горемыка в ужасе попятился, заметив труп. Затем провел рукой по лицу. Атери! Горемыка даже не услышал, как со свистом несется очередной камень. Он уже бежал сломя голову домой. Дейла, святая богиня, помоги!

В наступающих сумерках кузнец промчался через Площадь Брехунов, минуя кучки волнующихся людей. Его провожали взглядами, в основном враждебными, потому что путь домой лежал через солнечные кварталы. Пару раз на него замахивались и посылали проклятия, но Горемыка увертывался и бежал, бежал. Успеть, успеть домой. Там Атери.

Влетев в переулок, он стал как вкопанный, потому что навстречу шла толпа, вооруженная дубинами, пиками и камнями. Факелы горели над головами возбужденно гомонящих солнечников. Завидев Горемыку, мзумцы замедлили шаг, разглядывая преградившего им дорогу кузнеца.

— Душевник!

Толпа взревела от ярости. Взметнулись кулаки и факелы. Горемыка развернулся и бросился бежать. Солнечники помчались за ним, оглашая воздух воинственными криками.

— Смерть душевничьей мрази!

— Отправим его голову на родину, в Элигер!

— На соль, на соль!!

Несколько камней просвистело совсем рядом с задыхающимся Горемыкой. Оглянувшись, он едва не растянулся на каменной мостовой, зацепившись за выступ сточной канавы. Преследователи взвыли от разочарования. Открывались ставни, и жители домов выглядывали вниз, с удивлением и ужасом наблюдая за погоней. Некоторые из них решили присоединиться к праведному гневу, и в мчавшегося душевника полетели горшки и другая домашняя утварь.

— Арбалеты, нужны арбалеты, уйдет ведь курвин сын!

— Лучники, где лучники?

— Ах, дуб святой, мож у кого праща есть?!

— Ату его, ату!!

Горемыка из последних сил прибавил ходу. Ему оставалось лишь молиться и надеяться, что ни у кого из преследующих не окажется метательного оружия. Если мзумцы разыщут хотя бы пращника, ему конец. Выбиваясь из сил, он влетел в небольшой переулок и успел сделать несколько прыжков, когда понял, что попал в ловушку. Выхода из проулка не было.

— Тупик, тупик, — в отчаянии зашептал Горемыка, озираясь в поисках двери, которую он смог бы выломать.

Первые преследователи ввалились на улочку и принялись рыскать глазами, пока, наконец, не увидели душевника. Горемыка стоял, упершись спиной в стену тупикового дома с кинжалом в руках. Со всех сил он старался унять дрожь и встретить опасность, как подобает мужчине.

— Вот он, попался!

— Сюды, сюды!

Кузнец слушал торжествующие крики и лишь сжимал рукоятку кинжала. Когда несколько десятков красных от погони эров подступило к нему, лишь спокойствие и презрение на лице беглеца встретило их. Простолюдины с опаской косились на кинжал, явно не ожидая, что их жертва будет сопротивляться.

Но большая толпа всегда отважна. Вперед выступило несколько солнечников, вооруженных чем попало: вилами, ножами и даже молотками. Один из них вскинул руку с ножом и проревел:

— Смерть душевникам!

— Смерть!! — помедлив мгновение, с готовностью отозвалась толпа.

— Я не сделал вам ничего дурного, — воскликнул Горемыка по-мзумски. — Моя жена солнечница!

Толпа приближалась, шевеля пиками, словно жалами. Кузнец прижался к стене. Неужели пришел его час? Дейла, а Атери? Он сузил глаза, взъерошил рыжие волосы и яростно закричал по-душевному:

— Ну, давай, подходи, курвины дети!

Первый удар он парировал. Атаковавший эр с недоумением уставился на кровь, хлещущую из раны на руке, выронил вилы и завизжал от боли. Его товарищи обрушились на одинокого душевника, оглашая переулок яростными воплями. Горемыка отбивался, как мог, даже свалил несколько нападавших, но вскоре получил удар по голове и, пошатнувшись, упал, из последних сил прикрываясь кинжалом. Перед помутневшим взором возникли разъяренные лица. Сквозь красный туман Горемыка увидел, как поднимаются вилы и ножи.

Один из эров, что толпились в задних рядах окружившей душевника толпы, вдруг решил оглянуться. Увиденное привело его в ужас.

— Поберегись!!

Больше эр ничего не успел сказать, потому что прямо перед ним вырос огромный монах в рясе Храма Дейлы, и мзумец рухнул как подкошенный. Монах, размахивая дубиной, двинулся вперед, разбрасывая эров словно котят. За ним наступали бледный от гнева юноша с мечом в руках и небритый рыцарь с длинными черными волосами, заплетенными в косичку. Карие глаза рыцаря яростно сверкали. Ударом кулака он расквасил нос эру, замахнувшегося на него ножом.

— Прочь! — кричал небритый рыцарь. — Курвова могила, прочь!! Сайрак, быстрее!

— Здесь! — отозвался конный офицер, вихрем пронесшийся сквозь толпу и размахивающий кнутом. — Солдаты, сюда! Кроши! Налетай! Опрокидывай чернь!!

Ошеломленная толпа простолюдинов завидела целый взвод кавалеристов, которые размахивали кнутами и мечами. Еще несколько мгновений, и удары плашмя посыпались на вопящих эров, разбегающихся кто куда.

— Браты-мзумцы, что творите-та! — пискнул было один из вожаков, поднимая над головой руки. — Мы ж свои, верные подданные Ламиры! Не тех бьете…

Сайрак развернул коня и налетел на эра, отбросив того к стене.

— Свои, говоришь, — прошипел офицер, поднимая кнут. — А ну, ваших матерей я трахал, прочь отсюда, дерьмо сраное, ну?!

Судьба, постигшая их предводителя, стала последней каплей, и вопящие от страха и боли эры помчались, обгоняя друг друга и роняя оружие. С гиком и улюлюканьем солдаты Сайрака преследовали их, щедро потчуя ударами кнутов и рукояток мечей.

Брат Кондрат опустился на колено, и осторожно перевернул на спину бесчувственное тело Горемыки.

— Сынок, сынок, — монах прикусил губу и взглянул на Зезву и Каспера. — Он весь в кровоподтеках, но голова вроде цела. Каспер, давай бинты и чач, живо! И факел, ну! Не видно ж ничего…

— Это душевник, — Ныряльщик водой из фляги омыл лицо кузнеца. — Дуб их дери, всем скопом на одного, курвова могила!

Отец Кондрат смочил тряпку чачем — крепкой настойкой, и осторожно протер царапины и ссадины на лице кузнеца. Горемыка застонал и открыл глаза.

— Очнулся, — проворчал Зезва, с любопытством разглядывая душевника. — Ну и куда ты бежал, глупец? По всему Цуму беспорядки, стенка на стенку рубятся, как бараны, а он через солнечные кварталы прет, дурень этакий. Славь Ормаза, что отделался шишкой!

До Горемыки дошло, что перед ним тоже солнечники, но солнечники, спасшие его от других мзумцев. По непонятным пока причинам. Настороженность, появившаяся в глазах душевника, не ускользнула от Зезвы. Он усмехнулся.

— Не бойся, парень. Ты ведь кузнец, судя по одежде?

Горемыка кивнул и попытался сесть. Широкоплечий монах подал ему руку, помогая подняться. Слегка покачнулся, но устоял, поддержанный худощавым юношей, который по-прежнему сжимал меч.

— Ну, выкладывай, куда бежал, сломя голову, — продолжал Зезва, облокачиваясь о стену дома. — На авангард буйствующих мятежников ты не очень похож, клянусь дубом! Твой кинжал?

— Мой… — Горемыка вдруг схватил небритого рыцаря за рукав. — Господин, я должен идти.

— С ума сошел? Ты не пройдешь и двух кварталов, как отправишься на встречу с Ормазом. Или с Кудианом. Как у тебя с грехами, парень?

Брат Кондрат негодующе засопел.

— Добрый господин! — взмолился Горемыка. — Мой дом неподалеку, там Атери, там…

— Жена? — спросил отец Кондрат.

— Что? Да, жена моя…Атери!

Горемыка вглядывался в лица трех мрачных солнечников. Странная троица, подумалось ему, но тревога за жену быстро избавила его от подобных размышлений. Рядом соскочил с коня Сайрак, и подошел к ним. Вид у офицера был очень самодовольный. Он вставил факел в желоб на стене дома, и стало еще светлее. Он услышал последнюю часть разговора и понимающе кривился, пока спасенный душевник горячо рассказывал про жену. Все, что касалось женщин, даже чужих жен, вызывало у бравого офицера живейшие интерес и сочувствие.

— Где живешь, кузнец? — рявкнул Сайрак, насупившись.

— В трех кварталах отсюда, господин, — объяснил Горемыка.

— Прибрежный район?

— Именно так, господин.

Зезва испытывающе посмотрел на Сайрака, который в раздумье оттопырил нижнюю губу.

— Ну, храбрый Сайрак, что скажешь?

Офицер вернул губу на прежнее место и уставился на Горемыку. Зезва раздраженно переступил с ноги на ногу. Ну, что за тугодум, едрит его налево! Ныряльщик покосился на горящее мольбой лицо кузнеца. Тут и думать нечего.

— Можно, конечно, попробовать, — протянул, наконец, Сайрак.

— Так и быть, проводим тебя, кузнец, — сказал Зезва, протягивая кинжал. — Как зовут-то тебя, храбрый гуляка по вражьим кварталам?

— Иваром нарекли, но Горемыкой кличут.

— Ну и имечко! — хохотнул Сайрак. — У вас, душевников, все не как у людей! Видать, много ел, когда малым был? А, Ивар-горемыка?

Горемыка исподлобья глянул на офицера, но ничего не сказал.

— Хватит зубы скалить, сын мой! — пробасил отец Кондрат, взвешивая в руке дубину. — Говори лучше, как нам побыстрее пробраться в Прибрежный район.

Сайрак хотел было ответить, но не успел, так как в переулке показались его солдаты, возвращающиеся из погони. Вид у солдат был мрачный. Зезва удивленно рассматривал их тревожные лица. Рядом непонимающе засопел Сайрак. Схватив факел, он подскочил к первому солдату и схватил лошадь за узды.

— Ну, догнали?

— Догнали, господин офицер, — кивнул солдат, отводя взгляд.

— Не молчи, как пень! Докладывай!

— Душевники разбежались, как зайцы, господин, — кавалерист вдруг уставился на Горемыку. — В двух кварталах отсюда, ближе к Площади Брехунов…

Подошли, прислушиваясь, Каспер и отец Кондрат. Зезва по-прежнему стоял, облокотившись о стену.

— Там трупы, господин офицер. Много. Женщины и старики, — солдат выдохнул воздух, не сводя враждебного взгляда с Горемыки. — Наши сплошь, мзумцы! Мы отогнали целую толпу вооруженных душевников. Среди них…

— Продолжай! — рявкнул Сайрак.

— Мы видели плащи Душевного Отряда.

Сайрак изумленно отступил на шаг.

— Повтори!

— Клянусь милостью Ормаза, господин офицер, там было несколько отрядников! Люди, что погибли возле Площади Брехунов, расстреляны из арбалетов! Более того, — солдат слез с лошади, вытер пот с лица, — ходят слухи, что торговые ряды душевников на базаре из баллист раздолбаны! Много погибших и раненых…

— Курвова могила! — раздалось из темноты, где стоял Зезва.

— …Южный Город заперт, — продолжал солдат, — душевники сооружают баррикады, перекрывают улицы, защищая все доступы в свои кварталы. Всюду вооруженные толпы, возле моря произошло настоящее побоище, там тоже трупов хватает. Гамгеон Красень велел всем войскам выдвигаться в город.

— Глупец! — схватился за голову брат Кондрат. — Только сейчас, когда все вокруг пылает?!

— Нужно что-то делать! — взволнованно проговорил Каспер. — Нельзя вот так просто стоять и смотреть на все эти ужасы!

— Побегу в Храм Дейлы, — решил монах, — мое место там…

— Нет, — Зезва незаметно подошел к ним. Небритое лицо Ныряльщика было мрачным. — Нет, отче.

— Почему? Наверняка много раненых. Я должен помогать людям!

— Потому что ты погибнешь от рук первой же бродячей банды душевников. А может, и солнечников.

— Господин правду глаголет, — закивал солдат. — В городе полно мародеров, разносят лавки, базар уже весь вынесли. Мы встретили нескольких солдат гарнизона. Так они рассказали, что бежали от огромной толпы возле рынка, сразу за мостом!

Некоторое время лишь потрескивание факела и ржанье лошадей нарушали тишину укромного переулка. Один раз хлопнули ставни, но тут же закрылись снова — жители вовсе не горели желанием узнать, кто находится под окнами. Зезва повернулся к напряженно прислушавшемуся к разговору Горемыке.

— Сайрак, — не оборачиваясь, позвал он, — есть ли возможность пробиться в Прибрежный район?

— Должна быть, — скривился офицер. — Там смешанные кварталы, не только душевники с мзумцами, но и рмены, кивы…

— Есть ли свободная дорога отсюда?

— Клянусь сиськами опахальщиц, нету! Выходит, мы заперты со всех сторон, — офицер нахмурился. — Нужно пробиваться к Площади Брехунов, на соединение с войсками светлейшего. Ах, чтоб мне Кудиан каждую ночь снился! И без этого душевника у нас один путь — в Прибрежный район, через душевные кварталы.

— Хорошо, клянусь дубом! Значит, туда!

Сайрак некоторое время разглядывал Зезву, затем расхохотался.

— Ах, чтобы мне не тискать больше цицки! Ты смелый парень, Ныряльщик! Из Прибрежного Района прямой путь к казармам и дворцу светлейшего. Через старое кладбище мигом дойдем!

С этими словами Сайрак поднял факел над головой и принялся отдавать приказы. Горемыка смотрел на небритого рыцаря. Руки кузнеца сжимали и разжимали рукоять кинжала. Зезва едва заметно усмехнулся. Донеслось ржание. Толстик? Да, рыжий друг остался на попечении нескольких солдат., волнуется.

Прижавшись к черной от копоти трубе, Снежный Вихрь стоял на крыше эрского дома и наблюдал, как внизу сборище человеков оживленно переговаривается между собой. Впрочем, рвахел не прислушивался к их голосам. Все его внимание было приковано к высокому рыцарю с длинными, заплетенными в косичку, волосами. Зезва по прозвищу Ныряльщик. Снеж осторожно приблизился к самому краю крыши и еще раз смерил взглядом фигуру жертвы. Ножи заметались в смертельном танце восьми рук.

Зезва вздрогнул, потому что меч Вааджа завибрировал на поясе. Ныряльщик широко раскрыл глаза и принялся озираться по сторонам.

— Что случилось, сын мой? — удивился брат Кондрат. — Отчего ты дергаешься, как дождевой червяк?

Зезва покосился на Сайрака и осторожно вытащил меч из ножен. Монах схватился за дубину.

— Дуб святой и задница Кудиана!

Услышав этот возглас, обернулся Каспер, разговаривавший с солдатами Сайрака. Юноша заметил голубоватое сияние, исходящее от ножен Ныряльщика и бросился к Зезве и отцу Кондрату. Ничего не понимающий Сайрак уставился на сбившихся в кучу и озиравшихся по сторонам посланников. Горемыка в отчаянии крикнул:

— Ну, что же мы медлим? Нужно идти!

Сайрак поднял руку, призывая душевника к тишине. Свистом подал знак солдатам, и воины Мзума разошлись вдоль домов переулка. Новый взмах руки офицера, и несколько арбалетчиков стали изучать окна и балконы. Хотя Сайрак не понял, почему посланники Ламиры ведут себя, словно загнанные волки, инстинкт солдата сработал мгновенно и без лишних расспросов.

— Рядом страховидл, — прошептал Зезва, пытаясь что-то разглядеть в еле виднеющихся черных крышах.

— Это мы уже поняли, умник, — ответил брат Кондрат. — Где же он?

— Крыша, — уверенно проговорил Каспер, — он может быть только сверху.

Все трое, напрягая зрение, снова принялись высматривать невидимого чуда.

— Курвова могила, если отбежим от стены, он бросится на нас!

— Не бойся, сын мой! Дейла помогает хорошим людям.

— Оно и видно…

Снежный Вихрь улыбнулся и приготовился к атаке. Затем, нахмурившись, опустил руки. Толстый человек в рясе и тщедушный юнец стоят слишком близко к жертве. Снеж не хотел убивать невинных. Невинных? Виноват ли этот Зезва перед ним? Нет, прочь сомнения! Рокапа обещала помочь найти могилу отца и отомстить за его смерть. Человек умрет. Сегодня. Сейчас.

— Каспер, — проговорил Ныряльщик, следя, как солдаты Сайрака, благоразумно погасив факелы, крадутся вдоль стен, — и ты, отче, отходите от меня в разные стороны. По очереди. Затем я.

Снеж с удовлетворением заметил, как друзья жертвы медленно крадутся в разные стороны. Рвахел с усмешкой взглянул на с трудом передвигающихся в темноте солдат Сайрака. Человеки глупы. Их зрение не позволяет действовать ночью в полную меру. Рвахел закрутил ножами, готовясь к броску.

Хлопанье крыльев за спиной остановило восьмирукого. Снеж обернулся. Удод сидел на трубе и смотрел на него немигающим взглядом.

— Что тебе нужно? — прошептал Снеж недовольно. — Или, может, это не Зезва Ныряльщик там, внизу?

Удод глухо прошелестел ответ.

— Прямо сейчас? — спросил Снежный Вихрь. — Амкия уверен? Мне нужно совсем немного времени… Пусть твой царь подождет!

Удод крикнул, захлопал крыльями.

Рвахел несколько мгновений разглядывал птицу-тушоли. Затем спрятал ножи, с сожалением посмотрел на жертву и поспешно скрылся в темноте, вслед за взлетевшим удодом.

Зезва услышал, как кричит птица, и почувствовал, что меч Вааджа перестал вибрировать. Некоторое время он напряженно смотрел на потемневшее лезвие, ожидая нового свечения. Но холодная сталь не отзывалась. Страховидл ушел.

Атери со страхом прислушивалась к каждому шороху за воротами. Черныш стоял рядом с хозяйкой и глухо рычал. Девушка отпрянула, когда мимо дома с топотом промчалось несколько десятков человек с факелами в руках. Они громко горланили по-мзумски, выкрикивая проклятия душевникам. О, Дейла, где же Горемыка?! Сердце Атери сжималось от тревоги. Она уже давно поняла, что в городе творится что-то неладное. Горемыки не было, несомненно, с ним что-то случилось…Нет, нет, Дейла не позволит, его все знают и уважают! Да и кто поднимет руку на душевника, жена которого — мзумка? В своей душевной простоте Атери думала, что это надежная защита от всех возможных бед…

Толпа солнечников уже давно скрылась за поворотом, и Атери несколько расслабилась. Потрепав Черныша по загривку, девушка еще раз вслушалась в тишину и направилась по дорожке к дому. Светлоокая Дейла, где же Горемыка? Где, где, где?

— Черныш, песик, где же он? — прошептала Атери, останавливаясь возле дверей и оглядываясь в сторону ворот.

Черная собака смотрела на хозяйку умными карими глазами, почти не мигая. Атери вздрогнула. Сколько уже лет Черныш живет вместе с ней? Со времени смерти родителей лохматый пес рядом с ней. Девушка присела на корточки и обняла завилявшего хвостом Черныша. Для собаки он уже в почтенном возрасте, но внешне Черныш выглядит точно так же, как и десять лет назад…

Новый шум заставил Атери встрепенуться, а Черныша глухо заворчать.

— Горемыка? — с надеждой прошептала девушка. Но Черныш по-прежнему угрожающе рычал.

Чей это голос? Атери несколько мгновений колебалась, но затем решилась все-таки подойти к воротам поближе.

— Черныщ, тише, песик, не рычи…

Взяв собаку за ошейник, Атери стала медленно приближаться к забору. Задумавшись на мгновенье, свернула в виноградник и подошла к небольшому отверстию в заборе, сразу за молодой вишней. Горемыка как раз собирался его заделать, потому что через него постоянно запрыгивали соседские куры.

Луна выглянула из-за туч и осветила тусклым светом улицу. Атери сжала морду Черныша ладонью и осторожно выглянула.

Перед воротами стояло несколько человек, закутанных в плащи. Рядом с ними… Атери ахнула. Это же Кин и Наи, их соседи! Но что они делают возле ее ворот так поздно? Может, им нужна помощь? Девушка решила было бежать открывать ворота, но Черныш вдруг замотал головой, вырвался и положил передние лапы на живот Атери. Пес не лаял, только напряженно всматривался в глаза хозяйки. Атери хотела было отпихнуть собаку, но голос Наи остановил ее.

— Вон ее дом! Здесь живет эта мзумская курва!

Сердце Атери бешено заколотилось.

— Ты уверена, госпожа? — спросил один из незнакомцев, низкорослый человечек с кривыми ногами. Он один из всей компании не был облачен в плащ.

— Конечно, мы уверены, — подал голос Кин, муж Наи, начинающий лысеть мужчина с грустными глазами, — вон евойный дом-та, Горемыки, дружка моего! Только уговор — дом не троньте, забирайте только мзумскую шалаву! Горемыка чевой-то задерживается, я ж его весь вечер караулю! Парень он хороший, наш, проверенный! Жаль только, что солнечную мразь домой привел, а так ничего!

Наи, толстая женщина с опухшим лицом, всплеснула красными руками.

— Да энтот Горемыка давно мечтает избавиться от женушки! — пропыхтела она. — Не сомневайтесь, добрые господа, идите смело.

Кривоногий повернулся к воротам. Его рука дала спутникам какой-то знак, и те растворились в темноте, отступив в тень забора. Наи и Кин раскрыли рты от изумления.

— Вы добрые и честные душевники, — сказал им кривоногий. — Возвращайтесь домой, да держите языки за зубами!

— Конечно, конечно, — закивали соседи Горемыки, кланяясь, но не двинулись с места, выжидательно поглядывая на кривоногого.

— Ах, да, — усмехнулся тот. — Держите!

Кин схватил кошель, взвесил его в руке, затем отбиваясь от жены, развязал ремешок и извлек на лунный свет золотую монету. Попробовал на зуб, довольно заурчал.

— Идите же! — повысил голос кривоногий.

Душевники бросились к воротам своего дома, радостно переговариваясь. Заскочив во двор, Наи бросилась к мужу.

— Сколько там? — дрожащим голосом спросила она.

— Хватит, — захихикал Кин, усаживаясь на скамеечку под яблоней и запуская руку в кошель.

И супруги принялись считать деньги, полученные за предательство соседей.

Застывшая в ужасе Атери, наконец, пришла в себя. Девушка побежала к дому, намереваясь запереться там. Дейла, где же Горемыка? Рычание Черныша заставило ее оглянуться. Собака исчезла. Атери схватила факел, в нерешительности всматриваясь в темноту. Луна почти скрылась за облаками. Виноградник отбрасывал черную тень, в которой терялись часть двора и ворота. Оттуда не доносилось ни звука. Где же кривоногий и его странные спутники?

Краем глаза Атери заметила тень, метнувшуюся где-то справа. Она инстинктивно отпрянула и выставила факел вперед. Ничего. Лишь кричит в винограднике птица. Странно, ночью? Где же Черныш? Атери вдруг покачнулась, к горлу подступила тошнота. В глазах потемнело, и девушка была вынуждена опереться рукой о стену.

Несколько теней выросло перед ней, отрезая дорогу к воротам и забору. Атери задрожала. Бежать в дом? Выломают дверь…Да и не успеет запереться, не дадут.

Шлоф улыбнулся и медленно вышел вперед.

— Иди с нами, — тихо позвал он, разводя руки. Молчаливые спутники в плащах разошлись веером. Атери заметила, что их стало больше: не меньше дюжины. Факел задрожал в ее руке.

— Кто вы, что вам нужно? — выкрикнула она.

— Друзья, — отвечал Шлоф, кивая одному из товарищей. Тот откинул капюшон, ухмыльнулся. В лунном свете блеснула лысина. Деян покосился на закутанных в плащи незнакомцев. Дуб их разберет, кто такие, и лица у них закрыты. Еще и пахнут как-то…странно. Шлоф не хотел брать его, требовал, чтобы Деян шел с Багшем и другими, но Деян не послушался. Запала ему в душу эта мзумская курва. Но ничего, скоро он насладится ее прелестями…

Раздался яростный лай, и черная лохматая собака бросилась на Шлофа. Тот яростно взвыл, со страхом попятился. Незнакомцы в плащах стали отступать. Деян не верил собственным глазам. Собаки испугались?

— Шлоф, да что вы пятитесь, — выкрикнул Деян, поднимая дубину на бешено лаявшего Черныша, который стоял, прикрывая испуганную хозяйку. — Бейте псину!

Шлоф повернул к душевнику бледное лицо. Белые глаза, похожие на мертвые озера под лунным светом, взглянули на Деяна. Плешивый вздрогнул. Затем пригляделся к Шлофу, и смертельный ужас медленно завладел всем существом Деяна, ледяным пленом сковал руки и ноги, мучительно сжал желудок.

Застывшая от страха Атери увидела, как два незнакомца в плащах сомкнули руки на шее Деяна, и душевник повалился на землю с выпученными глазами. Шлоф некоторое время разглядывал труп, затем поднял глаза на Атери, и девушке снова стало плохо, а к горлу подступил комок. Черныш лаял, не переставая.

— Убери Стража, — прошипел Шлоф, снова разводя руками. — Иди с нами.

В винограднике запела птица. Шлоф, улыбаясь, смотрел на Атери. И тут Черныш бросился в атаку. Одновременно раздался свист, и ошеломленная Атери увидела, как пять спутников Шлофа повалились на землю, издав странный, скрежещущий звук. Черныш вцепился в ногу еще одного. Шлоф завизжал, присел на корточки, выхватил кривой кинжал. Белесые глаза засверкали яростью. Он оглянулся на товарищей. Четверо из упавших лежали без движения, в их телах поблескивали рукояти метательных ножей. Еще трое было ранено.

— Скорее, сюда! — услышала Атери голос из темноты. Совершенно не соображая, что делает, она бросилась на этот голос. За спиной раздался яростный визг. Не выдержав, она оглянулась. За ней мчался окровавленный Черныш. С бока собаки стекала кровь. За псом гнались те, которые были в плащах. Но теперь плащи скинуты, и дрожь прошла по телу Атери, девушка едва не упала. Но чья-то рука поддержала ее.

— Не смей падать, человечиха! Иначе толпа пьяных соплеменников покажется тебе счастьем по сравнению с…

Незнакомый спаситель не договорил, потому что преследователи настигли их за домом, в яблоневом саду. Черные круги перед глазами и слабость не позволили Атери хорошо рассмотреть говорившего. Ей показалось лишь, как мелькают руки незнакомца и сверкают странные золотисто-желтые глаза. Черныш принялся яростно рыть лапами землю. Желтоглазый обернулся на собаку.

— Быстрее, клянусь ветром!

Преследователи приблизились вплотную. Шлофа среди них не было, лишь откуда-то из-за дома доносился его визг, и мелькали смутные тени.

Снежный Вихрь пригнулся, сжал ножи. Их было всего трое, но до его слуха доносились визжание других. Черныш рыл землю. Рвахел не сводил глаз с одного и преследователей. Красные глаза, не мигая, смотрели на него.

— Восьмирукий! — услышал он шипение. — Уходи! Наша добыча! Уходи!

— Конечно, — криво усмехнулся Снеж, поднимая руки.

Они не нападали, явно ожидая подкрепление. И тут Черныш провалился сквозь землю, буквально скатившись в нору. Ничего не соображавшая от тошноты Атери почувствовала, как ее схватили в охапку и тащат к дыре в земле под любимой яблоней Горемыки. Но откуда, что это такое? Лаз? Подземный ход? Сознание ненадолго прояснилось. Донеслось разочарованное шипение, и почему-то настала темнота. Что с ней? Это ее золотоглавый спаситель закрыл выход огромным камнем.

Снежный Вихрь осмотрел рану Черныша. Ничего серьезного, хотя порез рваный. Затем зажег огнивом висевший в подземелье фонарь. Масляной фитиль тускло освятил земляной пол и влажный потолок. Сверху снова раздалось яростное шипение, и кто-то пару раз ударил по камню чем-то тяжелым.

— Можешь идти? — обратился рвахел к Атери. — Нужно бежать, они скоро сдвинут камень.

— Кто это такие? — слабым голосом спросила девушка, поднимаясь. Затем увидела, кто стоит перед ней, и широко раскрыла глаза от изумления. Золотые глаза и восемь рук.

— Виртхи, — ответил Снеж. — Смерть.

Зезва скакал впереди, Горемыка сидел вместе с ним на широкой спине Толстика, который негодующе тряс гривой, но пока исправно мчался вперед. За ними спешили брат Кондрат на толстом жеребце и Каспер на своей гнедой кобыле. Чуть отставшие солдаты во главе с Сайраком составляли арьергард.

Из-под копыт летели камни и пыль, ночной Цум затаенно наблюдал за маленьким отрядом солнечников. Несколько раз в них летели камни из окон, а один раз и болт какого-то арбалетчика, прятавшегося на крыше. Но Сайрак коротким криком остановил двоих солдат, вознамерившихся снять стрелка, и отряд мчался дальше. Неприятности начались через три квартала.

Зезва резко осадил Толстика. Рыжий конь захрипел, он уже начинал уставать. Белые хлопья пены покрывали бока жеребца. Прямо на них шла вооруженная толпа. Блики от множества факелов сверкали на алебардах и копьях. Шлемы и щиты с изображением знака Души — бородатый воин с поднятой рукой. Бело-зеленые полосатые плащи.

— Душевный Отряд! — раздался крик Сайрака. — Стой!

Их заметили. Жала копий хищно опустились.

— Постойте, — Горемыка спрыгнул с Толстика, — я поговорю с ними.

Кузнец вышел вперед, оглянулся. Солдаты Сайрака, ворча, стали строиться маленьким клином. Их командир, по своему обыкновению оттопырив нижнюю губу, презрительно разглядывал душевников. Прежде чем Горемыка успел сказать хоть слово, офицер потряс кулаком в воздухе и яростно закричал:

— Изменники! Солдаты Душевного Отряда, вы забыли о присяге?! Жопа Кудиана вам на уши, бараны!!

Зезва отчаянно замахал руками, призывая Сайрака умолкнуть. Но горячий мзумец не унимался, и вскоре к нему присоединились другие солнечники. На головы отрядников посыпались проклятия.

— Дерьмо мзумское! — донеслось из рядов душевников. — Оккупанты курвовы!

Копья пришли в движение. Зезва заметил, как за несколькими рядами копейщиков гарцуют на лошадях несколько важного вида рыцарей. Один из них, облаченный в черную кольчугу и темно- фиолетовый плащ, что-то кричит, размахивая большим мечом.

— Подождите! — воскликнул Горемыка на душевном языке. — Стойте, опустите оружие!

Между копейщиками стали протискиваться душевники с арбалетами. Зезва похолодел. Сайрак по-прежнему выкрикивал оскорбления.

— Каспер, брат Кондрат, — Ныряльщик стал оглядываться. — Нужно отходить.

— Куда, сын мой? — хмуро поинтересовался монах, поглаживая дубину. — Мы можем идти только назад. Каспер, сынок, что там с переулочками, вот теми?

— Тупики, — ответил Каспер, успокаивая нервничающую кобылу. — Что делать, скачем назад?

Рыцарь в черной кольчуге пробрался через ряды своих солдат и, надменно подбоченившись, подъехал к Горемыке.

— Кто таков? — слегка картавя, поинтересовался он. У рыцаря было продолговатое лицо, тонкие усики, и большие, слегка раскосые глаза каштанового оттенка. — Душевник?

— Да, господин, — с облегчением проговорил Горемыка, замечая, как, повинуясь взмаху руки раскосого рыцаря, арбалетчики опустили оружие. — Кузнец, живу в Прибрежном районе.

— Что делаешь в кампании мзумских солдат? Говори!

— Я…

— Указываешь на дома наших, собака?! — вскипел рыцарь. — Чтоб их жгли солнечники?

Зезва уже прикидывал расстояние для храброго броска назад, рассчитывая при этом процент выживаемости при залпе из арбалетов. Процент выходил небольшой, и Ныряльщик вздохнул. Курвова могила.

— Нет, господин, — Горемыка гордо выпрямился. — Своих не предаю. Я простой кузнец, но эти оскорбления ни к чему, благородный рыцарь! Я… — кузнец запнулся, всмотрелся в лицо собеседника.

Зезва осторожно подъехал к яростно вращающему глазами Сайраку и стал что-то шептать тому на ухо. Офицер то бледнел, то краснел от гнева, но терпеливо слушал.

— Ладно, верю, — офицер дал новый знак. Арбалетчики отступили в тыл копейщиков. — Но как ты оказался вместе с ними? Тебя пленили? В таком случае радуйся, ибо ты освобожден.

— Нет, — замотал головой Горемыка. — Эти мзумцы спасли меня.

— Вот как?

— Толпа солнечников гналась за мной, но эти господа выручили.

— Надо же, — рыцарь в черной кольчуге стал рассматривать мзумцев. Его взгляд скользнул по солдатам, задержался на Сайраке и Каспере. С удивлением осмотрел огромного монаха в рясе Храма Дейлы, и, наконец, остановился на небритом рыцаре с длинной косичкой. Зезва выдержал взгляд, спокойно положив ладонь на рукоять меча Вааджа. — Какое благородство со стороны наших мзумских друзей.

— Благородный Влад, — не выдержал, наконец, Сайрак, — уже не причисляет себя к подданным Светлоокой Ламиры? К мзумцам?

Душевники глухо заворчали. Несколько рыцарей, что находились за последними рядами копейщиков, с гневом указывали на солнечников.

— Зезва, — зашептал Каспер, пробравшись к Толстику и дернув Ныряльщика за стремя. — Я узнал кое-что.

— Ну? — Зезва не оглянулся.

— Переулок справа проходной. В самом конце — большой валун, но совсем плоский, и даже лошади перепрыгнут! Затем маленький овраг и виноградник заброшенный. Деревья вокруг еще. Лес!

— Чтоб меня Кудиан сожрал, сын мой! — пробормотал подслушавший отец Кондрат. — Если что, скачем туда! Потому что арбалетчики сделают из нас решето, прежде чем успеем развернуть коней в ту сторону, откуда пришли.

На лице Зезвы не дрогнул ни один мускул. Ныряльщик лишь скосил глаза на Сайрака, словно говоря тому что-то. Солнечник стиснул зубы, затем снова оттопырил губу и едва заметно кивнул. Ныряльщик уже смотрел на Горемыку.

Рыцарь по имени Влад, между тем, принял решение. Он не удостоил Сайрака ответом, лишь презрительно пожал плечами. Развернул коня, бросив на ходу:

— Проезжайте. Следуйте к Площади Брехунов, и дальше, к казармам.

— Но, господин рыцарь! — Горемыка сделал шаг вперед. — Я должен попасть домой…

— Так попадешь. Расстанешься с ними через квартал, возле лавок торговцев кожей, — Влад фыркнул. — Или, быть может, жаждешь угодить в руки мзумской черни, что едва не прикончила тебя, а теперь поджигает дома душевников за городом?

Оставив задумавшегося кузнеца, Влад, зовущийся Картавым, благородный рыцарь из знатного душевничьего рода Рощевиков из Ашары, присоединился к своим людям. Не без презрения осмотрел разношерстную толпу вооруженных, чем попало горожан. Проехал мимо расступавшихся копейщиков и арбалетчиков Душевного Отряда. Солдаты вопросительно посматривали на него. Влад остановил жеребца возле двух рыцарей-душевников в таких же, как у него, фиолетовых плащах с изображением воина с поднятой рукой.

— Астимар, — обратился он к одному из них, широкоплечему бородачу с длинными волосами цвета соломы и бледно-голубыми глазами, — дашь сигнал пропустить их. Следи за арбалетчиками.

Астимар кивнул, погладил бороду рукой в перчатке. Второй рыцарь — костлявый человек с руками-палками и крупным мясистым носом, смотрел на Влада. Он тоже ждал указаний. И они последовали.

— Тарий, я уезжаю. Как только скроюсь за поворотом, ждешь некоторое время. Затем пропускаете солнечников. Потом…

Влад Картавый многозначительно взглянул на ухмыльнувшегося Тария, пришпорил коня и отъехал в сопровождении нескольких всадников с эмблемой рода Рощевиков — Ашарского Столпа.

Астимар проводил Влада тяжелым взглядом. Проворчал, не оборачиваясь:

— А что с нашим кузнецом делать?

— Нашим? — осклабился Тарий. — Он такой же наш, как мзумский Храм Ормаза!

Усевшись в седле по-женски, Зезва наблюдал, как рыцарь в черной кольчуге скрывается в темноте, сопровождаемый огоньками двух или трех факелов сопровождающих. Он небрежно теребил косичку правой рукой. Левая рука, спрятанная за складками плаща, ощупывала самострел. Выстрел будет лишь один. Больше не успеет. Хотя, может и пронесет. Судя по тому, как машет рукой кузнец, удалось-таки договориться.

Горемыка подбежал, перевел дух.

— Они пропускают нас!

Зезва кивнул, но руку с арбалета не убрал. Рядом сопел брат Кондрат и возился с кобылой Каспер. Сайрак не сводил подозрительного взгляда с душевников. Солдаты ворчали. Бренчало оружие.

— Вперед! — скомандовал Сайрак.

Маленький отряд двинулся вперед. Процессию возглавляло два дюжих мзумца с копьями. За ними гарцевал хмурящийся Сайрак и большая часть солдат. Толстик недовольно хрипел под тяжестью Зезвы и Горемыки. Тыл прикрывали отец Кондрат и Каспер с двумя арбалетчиками. Ряды душевников неохотно расступались перед маленьким отрядом.

Их атаковали, когда брат Кондрат с Каспером находились как раз напротив боковой улицы. В свете факелов сверкнули лезвия мечей, рубанули по ногам лошадей. Дикое ржание и крики боли заполнили пространство вокруг. Зезва почувствовал, что за спиной никого уже нет. Горемыка скатился на землю, и, зарычав, свалил ударом кулака ближайшего душевника. Ныряльщик поднял Толстика на дыбы, и несколько отрядников с воплями покатились по брусчатке. Мелькнули полные ярости глаза бородатого рыцаря в фиолетовом плаще.

— Пускай!! — завопил Сайрак, и его солдаты вскинули арбалеты.

Болты врезались в толпу душевников, откуда раздались стоны и проклятия. Почти не целясь, Зезва выстрелил из самострела. Душевник взвыл от боли, рухнул на землю, держась за торчащий из плеча болт.

— Жопа вам, душевники, жопа!! — бесновался Сайрак, размахивая мечом. — Ага, я вашу маму дрючил во все дыры!!

— Ублюдки душевничьи! — взревели уцелевшие солдаты, вклиниваясь во вражеские ряды.

Но уже спешили из задних рядов опытные воины Душевного Отряда, чтобы сменить растерявшихся горожан и эров. Уже лихорадочно заряжали арбалеты ашарские стрелки. Зезва закричал что-то нечленораздельное. Его меч описал в воздухе полукруг, опустился на плечо худющего рыцаря с большим носом. Тот едва не свалился с лошади, но удержался. Где же кузнец? Зезва отбил удар бросившегося на него эра, плашмя стукнул того по голове. Душевник кувыркнулся прямо в кучу лошадиных яблок, истошно завопив.

— Сайрак, — услышал Ныряльщик крик отца Кондрата, — уводи людей!!

— Зезва, Зезва! — пробиваясь сквозь скрежет и крики, донесся голос Каспера. — Уходи оттуда!

Носатый рыцарь уже оправился от удара, покосился на кровь, темневшую из-под нарукавника и развернул коня.

— Я — Тарий из Лыха! — закричал он, размахивая мечом. — Назовись, прежде чем умереть, мзумец!

— Королева Ламира, — буркнул Зезва, готовясь защищаться. — Из дворца.

Ашарские стрелки ждали залп, и несколько солдат Мзума повалилось на землю.

— Щиты, щиты, сучьи дети!! — надрывался Сайрак. — Отходим, все за мной! Копья выставить, паскудников протыкать через жопу, не жалеть!! Бей-убивай!

Тарий гневно зарычал, бросаясь в атаку. Зезва парировал удар, затем еще один. Затем поймал душевника ложным выпадом, и небрежно ткнул мечом в незащищенное бедро. Рыцарь взвыл от боли, схватился за ногу. Зезва зло усмехнулся и следующим ударом выбил душевника из седла. Тот повалился на мостовую грудой железа. Оглянувшись, Ныряльщик понял, что отрезан от своих. Он видел полные отчаяния глаза Каспера и яростные взмахи дубины отца Кондрата. Там же яростно бились Сайрак его люди, медленно отступая перед стеной вражеских копий. Зезва вытер пот со лба, поднял меч. Бросил взгляд на сумку. Нет, слишком тесно, не поможет! Со всех сторон его окружали визжащие от ярости душевники. Несколько эров оттащили тело носатого рыцаря. Тот застонал. Живучий, курвова могила! Зезва еще раз оглянулся на друзей.

— Зезва, сынок! — кричал брат Кондрат, орудуя дубиной. — Ах, Дейла-Заступница, ах… Получай, сын греха, получайте, Кудианово семя, получай…

— Зезва, держись, — задыхаясь, вторил монаху Каспер, сдерживая натиск сразу троих эров с вилами.

Шевелящиеся жала копий приближались к Ныряльщику. Толстик заржал, закусил удила.

— Этого живьем брать!

Бородатый рыцарь-душевник яростно сверлил Зезву взглядом.

— Живьем!!

Ныряльщик вытянул меч, острием указывая на Астимара.

— За спинами прячешься, благородный рыцарь? — в ярости вскричал Зезва.

Астимар криво улыбнулся.

— Стреляйте по жеребцу!

Словно поняв, чем ему грозит такой приказ, Толстик бешено затряс головой, и вдруг ринулся вперед, раскидывая душевников в разные стороны. Копейщики Отряда совсем близко. Наконечники шевелятся, словно жала. Не пройти. Зезва вдруг напрягся, оглянулся. Почудилось?

— Сюда, быстрее!

Не почудилось. Ныряльщик поднял Толстика на дыбы. Рыжий жеребец несколько мгновений потрясал передними ногами в воздухе, затем прыгнул через опрокидывающихся перед ним эров, Несколько ударов мечом, и Зезва, обхватив шею Толстика, скользнул мимо копий, прорвался в переулок, тот самый, про который говорил Каспер. Из глубокого пореза на руке стекала кровь.

— За ним! — взвыл Астимар. — Ну, же, шлюхины дети!!

Зезва осадил храпящего коня, подал руку, и Горемыка ухитрился усесться сзади. Толстик снова мчался как ветер, не видя дороги, движимый лишь страхом и шпорами хозяина. Чернота переулка поглотила беглецов, но уже доносились крики и звон оружия сзади. Пролетело несколько пущенных в темноту болтов, глухо стукнулись о разбитую брусчатку.

Где же выход? Крики все ближе. Валун! Толстик протестующе заржал, но все же перепрыгнул огромный камень. Взлетела куча желтых листьев, в темноте похожих на ночных бабочек. Из-за туч показался краешек луны, скупо осветил смутные силуэты деревьев маленькой рощи и овраг, через который скакал Толстик, поднимая кучи листьев. Зезва развернул коня, оглянулся, тяжело дыша. Судя по факелам и крикам, преследователей не меньше дюжины.

— Ты как? — спросил он у Горемыки.

— Могло быть и хуже, рыцарь, — отвечал кузнец, спрыгивая на землю.

— Что ты делаешь?

— Конь устал, нас двоих вез столько времени. Можно, конечно, вести его на поводу, но он будет обузой. Лучше спрятать в роще, — душевник указал на деревья, а потом вернешься за ним. — Ну, чего медлишь, мзумец? Не для этого я показывал дорогу, чтобы сдать своим! Я знаю это место, вон там должен быть ручеек, рядом можно привязать твою лошадь. Роща переходит в старое кладбище.

— Кладбище? — машинально переспросил Зезва, глядя на Толстика.

— Кладбище, — подтвердил кузнец.

Зезва на мгновенье задумался, затем соскочил с седла, перекинул поводья через голову дрожащего жеребца и повел коня за собой, прямо в чернеющие тени рощи, окружавшей овраг со всех сторон. Горемыка прикрывал отступление. Преследователи уже рыскали где-то в начале яра, сверкали факелы и ржали лошади.

— Толстик, — Зезва обнял коня за шею, зарылся пальцами в мокрую от пены гриву, — подождешь меня здесь. Я вернусь, обещаю. Гляди — ручей, напейся. И не дрожи, я приторочил к седлу чеснок и серебряную миску, ни одна ночница не посмеет покуситься на твои бока.

Рыжий жеребец скорбно смотрел, как хозяин скрывается в темноте. Уставшая лошадь вздохнула и припала к журчащей воде. Затем подняла голову, тихо заржала.

— Я думал, они прекратят погоню, — пробормотал Зезва, оглядываясь в темноту, откуда доносился грустный зов брошенного Толстика. — Настойчивый вы народ, душевники…Ах, курвова могила, не дай Ормаз, пропадет лошадка!

Горемыка молчал, прислушиваясь к крикам и шуму. Затем резко свернул направо и принялся взбираться по склону оврага. Пожав плечами, Ныряльщик последовал следом. В темноте они постоянно спотыкались о кочки и камни, и лишь время от времени выглядывающая из облаков луна помогала Горемыке не заблудиться окончательно. Шум погони несколько утих. Оторвались?

— Что это? — остановился Зезва. — Ты куда меня привел, Душевник?

— Другого выхода нет, — тихо сказал Горемыка, — через цвинтарь они не попрут, испугаются. Если пойдем назад — угодим в лапы тех супостатов…

— То ж твои друзья, — прищурился Зезва.

— Изменщики они, — насупился кузнец. — Слово собственное нарушили. Нет у меня таких друзей и не будет. Нужно идти. Пробежим кладбище, и мы в Прибрежном районе!

Видавший виды, покосившийся забор чернел перед ними сгнившими досками. Старые ворота, от которых оставалась одна створка, тихо поскрипывали на слабом ветру. Вторая створка лежала, покрытая ржавчиной и почти скрытая разросшимся кустарником. Где-то самозабвенно ухал филин. Шумели ветками деревья, а ковер из недавно опавших листьев мягко шуршал под ногами. Зловещими тенями высились арки склепов и потрескавшиеся монолиты могильных камней. Пролетела летучая мышь.

— Ну, просто, как в 'Приключениях Мунтиса', - поежился Зезва. — Не хватает, правда, стелющегося по земле тумана…Значит, если минуем кладбище, выйдем прямехонько на Прибрежный район. Верно, душевник?

Горемыка угрюмо кивнул. Он думал от Атери. А еще ему было страшно.

Ныряльщик прислушался. Преследователи совсем стихли. Неужели решили не рисковать, отказавшись от сомнительной прогулки по кладбищу?

— У них, похоже, мозгов хватило, — пробурчал Зезва, подходя к скрипящим полу-воротам. Подумав, вытащил меч. Оружие Вааджа никак не реагировало, и Ныряльщик несколько успокоился. — Ну, пошли, друг Ивар. Так ведь тебя зовут?

Они миновали несколько рядов заброшенных могил и склепов. Ночную тишину нарушали лишь шуршание листьев под ногами и редкое уханье филина, то удалявшееся, то приближавшееся снова.

— Почему кладбище забросили, Горемыка?

— Места не было хоронить.

— Ну, так сравняли б с землей и всего делов.

— Шутишь, мзумец? Кто возьмется мертвяков тревожить?

— А, ну да… И давно уже никого тут не закапывали, а?

— Давно, солнечник. Еще при моем прадеде.

— Значит, точно тут Мунтис подвиги вершил.

— Кто таков этот Мунтис?

— Мзумский оккупант.

Горемыка лишь покачал головой, услышав тихий смех солнечника.

Зезва давно ждал, что меч вот-вот начнет дрожать, поэтому свечение и вибрация не застали его врасплох. Он схватил удивленного Горемыку за руку, призывая к молчанию.

Филина давно не было слышно. Слабый ветерок мерно шевелил ветки и верхушки кустарника. Пахло листьями и сыростью. Закапал дождь, но почти сразу же прекратился, а откуда-то издали донесся еле слышный раскат грома.

— Я лишь удивляюсь, — прошептал Ныряльщик, — почему мы шли так долго без помех. В конце концов, пара ночниц уж точно живет рядом с кладбищем, но… Ах, дуб мне в зад, меч просто горит! Как-то очень уж ярко для падальщиков.

И вправду, лезвие сверкало, словно солнце. Вибрировало так, будто старалось вырваться из слегка дрогнувшей руки Ныряльщика. Пораженный Горемыка отшатнулся от ослепляющего света, но ничего не сказал. Он думал лишь об Атери. Бежать, бежать к Атери. И даже холодный как лед страх, обхвативший его тело липкими щупальцами, не остановит его…

Зезва провел языком по пересохшим губам, но шагу не сбавил. Они уже были в середине цвинтаря, среди особенно тесно громоздившихся склепов и могильных камней. Меч дрожал, как сумасшедший.

— Горемыка!

— Да?

— В Прибрежном районе есть катакомбы?

— Не только в Прибрежном. Они тянутся под всем Цумом и нескольких местах выходят к самому морю. Говорят, что и продолжаются дальше.

— Куда дальше?

— Ну, в море уходят.

— Ага…

Зезва уже давно держал руку внутри сумки, поглаживая круглые тяжелые предметы. Против страховидлов от них мало толку. Впрочем, на кудиан-ведьму Миранду хватило…Вернулся филин, судя по возобновившемуся уханью. Усилился ветер. А когда он сменился ледяным дуновеньем воздуха, Зезва стиснул меч, от которого уже шел жар.

— Что бы не случилось, Горемыка, не сбавляй шагу. Если отстану или что случится, беги, не оглядывайся!

— Шутишь, мзумец?! Да за кого ты меня при…

— За барана, сунувшегося на заброшенный цвинтарь ночью! — рявкнул Зезва. — На кладбище, где явно что-то не так, судя по тому, как беснуется моя железяка! И я такой же баран, курвова могила!

Громкое, закладывающее уши шипение обрушилось со всех сторон.

— Горемыка, бежим!

Они бросились по заросшей травой тропинке, виляя между могильных камней. Луна безучастно наблюдала за призрачной погоней. Боковым зрением Зезва с ужасом заметил новые черные тени, появившиеся слева и справа. Теперь шипение раздавалось не только за спинами задыхавшихся беглецов, но и по бокам. Несколько фигур мчалось параллельным курсом, с явным намерением взять людей в кольцо, отрезать единственный путь к противоположному концу цвинтаря.

— Кто…это… такие…? — Горемыка из последних сил прибавил ходу, больше всего боясь споткнуться.

— Вир…тхи… — отвечал Зезва. — Смерть!..

Снежный Вихрь внимательно посмотрел на бледное лицо человечихи. Затем скользнул взглядом по животу Атери, и снова уставился на лицо. Черныш тихо рявкнул, словно призывая Снежа не торопить хозяйку.

— Нужно идти, — напомнил рвахел мягко, — нас ждут.

Атери открыла глаза. Влажная стена, к которой она прислонилась, холодила спину. С черного потолка капали тяжелые капли. В катакомбах пахло сыростью и грибами. Неровное, волнующееся под порывами ветра пламя факела освещало мрачные заросшие травой стены и черную пропасть тоннеля. Они уже проделали длинный путь, и несколько раз девушка просила своего странного спасителя о передышке. Рвахел сначала возражал, но потом, присмотревшись к Атери и встретившись глазами с Чернышом, согласился.

— Мы ушли недалеко. Виртхи наверняка уже спустились и преследуют нас. Нельзя медлить, человечиха!

— Меня зовут Атери!

— Атери.

Девушка с сожалением оттолкнулась от стены и погладила завилявшего хвостом Черныша. Тошнота отступила. Она повернулась к Снежу.

— Кто ты? Почему спас меня? Кто такие виртхи, и что нужно от меня тому кривоногому человеку?

Снежный Вихрь молчал. Он слушал катакомбы.

— Кажется, я знаю, кто ты такой, — тихо продолжала Атери, — слышала от матери. Рвахел, восьмирукий. Ужас ночи и профессиональный убийца…

Снеж молчал.

— … живущий далеко в заснеженных и неприступных горных ущельях, — Атери не сводила с восьмирукого взгляда. — И вот он является, чтобы спасти меня от каких-то ужасных существ. А Черныш даже не зарычал на тебя. С ума сойти! И… я хочу, что мы пошли назад.

— Невозможно, — сказал рвахел.

— Почему? — воскликнула девушка. — Там мой дом, вот-вот вернется Горемыка! Слышишь, мой муж должен вернуться!

— Виртхи там.

Атери широко раскрыла глаза, словно до нее только сейчас дошел страшный смысл этих слов.

— Виртхи… — она опять присела, прижала к себе довольно заурчавшего Черныша. — Так как тебя зовут?

— Снежный Вихрь.

— Снежный Вихрь, — повторила девушка. — Странно, но я совсем не боюсь тебя.

— Нужно идти.

Они двинулись дальше. Черныш бежал впереди, то пропадая в темноте, то появляясь снова. Он подбегал к хозяйке, заглядывал ей в лицо и снова бежал вперед. Снеж то и дело оглядывался, нервно перебирая ножи.

— Что-то не так? — поинтересовалась Атери во время очередной остановки.

— Они идут.

Девушка попыталась что-то разглядеть в черноте тоннеля, но так ничего и не увидела. А вот рвахел напряженно всматривался туда. Мелькали ножи.

— Я ничего не вижу.

Снежный Вихрь молча поднялся и принюхался. Черныш вопросительно взглянул на него и умчался вперед. Атери вздохнула и поднялась. Темные круги снова пошли перед глазами, и девушка, охнув, грузно осела на камни. Снеж оглянулся.

— Извини, — прошептала Атери.

Появился Черныш, принюхался и вдруг зарычал. Атери испуганно сжалась. Снеж завертел семью ножами. Восьмая рука сжимала факел. Желтые глаза обратились к напряженно прислушивавшейся девушке.

— Я и Страж видим в темноте, факел нам не нужен. Одна из моих рук занята, хотя я мог бы использовать ее. Огонь я взял исключительно для тебя. Понесешь факел.

— Хорошо, — кивнула солнечница. — Но ты не ответил на вопросы. Почему ты спас меня? Кто или что эти виртхи? Откуда там взялись Шлоф и Деян? И почему Черныш не лает на тебя, в конце концов?! Ну, говори же, не стой, как столб! И Горемыка, мой муж, понимаешь? Горемыка…

Рвахел посмотрел на Черныша. Затем снова в тоннель. И тут Атери услышала. Шипение было еле слышным, но уже различимым. Снеж передал факел девушке, так и не удостоив ее ответами. Восьмой нож сверкнул в освободившейся руке.

— Виртхи. Бежим. Положи руку на ошейник Стража. Вот так. Стой.

Атери взглянула на рвахела исподлобья.

— Как чувствуешь себя?

— Нормально. Идем же! Черныш, рядом…

Тарос Ун, резидент разведывательной миссии в Цуме, старший командор секретных войск Великого Пространства Кив молча наблюдал, как дюжие кивские матросы хлопочут на палубе, готовя судно к отплытию. Ветер попутный, и на рассвете, с помощью Дажбога, они отчалят. Тарос подкрутил рыжий ус, расправил богатырские плечи и зевнул. Ночной Цум темнел перед ним, слегка покачиваясь в такт спокойному морю. Лишь тускло горели огни порта да поблескивали далекие факелы богатых домов, что примыкали к побережью. Накрапывал дождик, стало зябко и сыро. Кивец набросил капюшон. Уже далеко за полночь, но только недавно утихли крики и звон оружия, доносившиеся из города с вечера. Тарос ждал известий с берега.

— Господин?

Тарос Ун обернулся. Перед ним склонился в поклоне молодой моряк.

— Ну?

Матрос лишь указал кивком за борт. Старший командор все понял и быстро зашагал в сторону, куда указывал юнга. Сбросил раскладывающуюся лестницу, сбежал вниз, почти к самой черной, еле шевелящейся воде. Его ждали.

— Командор.

— Рад видеть тебя снова, Марен.

Они помолчали. С берега донесся чей-то истошный крик. Тарос вздрогнул, повел плечами. Возле воды еще прохладнее.

— Виртхи в городе, командор.

— Что?!

— Прошли вечером, через катакомбы.

— Кто призвал их? — воскликнул Тарос.

Собеседник ответил. Зажурчала вода. Кивец скрестил руки на груди, некоторое время размышлял. Затем взглянул на ночной Цум.

— Тарос?

— Да, Марен?

— Прилетела птица.

— Удод?

— Удод, — подтвердил Марен, не сводя глаз с кивца. — Так как? Все-таки отчаливаете?

— У меня приказ, — покачал головой резидент, — на рассвете поднимаем якорь.

— До рассвета есть время.

— Есть, — согласился Тарос, подставляя ладонь под редкие прохладные капли. Марен молча ждал ответа. Тихо журчала вода. С палубы донеслись голоса — боцман распекал провинившегося матроса. Крикнула рядом чайка.

— Марен.

— Да, командор?

Тарос Ун вцепился в поручни с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Марен терпеливо ждал. Наконец, кивец обратил к нему свое круглое лицо.

— Мы подозревали, кто мутит воду в Цуме. Знали, что Керж Удав направил сюда агентов. Несомненно, беспорядки — их рук дело. Директория Элигершдад не успокоится, пока Мзум не погрузится в хаос и войну. Не случайно Ламира решилась-таки прислать своих доверенных людей. Недостаточное и запоздавшее решение, клянусь Дажбогом! И что теперь? Душевники не угомонятся, рано или поздно гнойник лопнет, и вся гниль вылезет наружу.

— Но виртхи? — напомнил Марен.

— Да, — Тарос скривил губы, — знаю, что ты хочешь сказать, мой друг. Эмиссары Вольдемара не могли призвать виртхов. Им нет никакого дела до вражды квешей. Значит…

— Белые квеши, командор?

— Нет, — Тарос Ун покачал головой. Капюшон спал с рыжих волос, и капли дождя омочили лоб кивца. Он провел ладонью по лицу, размазывая влагу. — Уже осень, Марен. Ты не мерзнешь?

— Не мерзну, командор. Наоборот, так даже приятнее. Итак?

— Итак, — вздохнул кивец, — не мне тебе объяснять, кто мог призвать виртхов. Вопрос только — для чего?

— Помощь белым квешам.

— В обмен на что?

Марен молчал. Пенилась вода, мягко омывая борт кивского корабля. Тарос Ун смотрел на Цум, вернее на темное, размытое пятно города, скрытого непроницаемым покровом ночи. Лишь редкие огоньки слабо мерцали в царствующей черноте.

— Великое Пространство Кив, — тихо произнес Тарос Ун, — внимательно следит за делами в Солнечном Королевстве Мзум. И, хотя мы не граничим с владениями Ламиры, отрезанные от границы у Даугрема вклинившейся частью территории Элигера, мы должны быть готовы к любому развитию событий. Понимаешь, Марен? К любому!

— Конечно, кивец. Понимаю. Ведь после Мзума придет ваш черед.

Тарос Ун накинул капюшон. Корабль лениво покачивался под усиливавшимся дождем.

Виртх высоко подпрыгнул. Скрюченное, извивающееся тело перевернулось в воздухе, и с шипением преградило дорогу Зезве. Ныряльщик резко повернул вправо, увлекая за собой Горемыку.

— Спрячь кинжал, — прохрипел Зезва, делая гигантские скачки, — не трать силы, еще успеешь…

Еще два монстра приземлилось перед людьми, отрезая дорогу. Шипение усилилось. На какое-то мгновение Зезва встретился взглядом с одним из виртхов. Красные глаза чудовища вспыхнули. Тонкие, покрытые слизью руки растопырились в разные стороны, из длинных грязно-зеленых пальцев вылезли когти, похожие на и острия ножей. Крысиное рыло виртха ощерилось двумя рядами желтых зубов. Хвост бил по земле. Зезва поднял меч Вааджа над головой, чувствуя, как вибрирует оружие. Голубоватый свет, бивший из клинка, освещал сероватые монолиты могильных камней и почерневшие, полуобвалившиеся ограды. Закапал дождь. Зезва и Горемыка стали спина к спине. Виртхи приближались, шипя. Крысоподобные тела припали к земле, некоторые виртхи взобрались на склепы поблизости, и заняли позиции там, сгруппировавшись для прыжка.

— Крысолюды, — прошептал Горемыка, чувствуя, как дрожит спина Зезвы. Или это его бьет дрожь? — Ужас ночи…

— Виртхи, — пробормотал Зезва, медленно поднимая меч над головой и описывая полукруг. — Что, душевник, думал, они только в сказках? Надо же, как повезло, на манер Мунтиса сразимся с водяными! Глядишь, и войдем в историю…Курвова могила!

Три виртха прыгнуло, огласив воздух яростным шипением. Меч Вааджа сверкнул молнией, рубанул по крысиному телу. Зезва развернулся на месте, отпрянул, уклоняясь от второго крысолюда. Первый уже корчился на траве в предсмертных судорогах. Третий напоролся на выставленный кинжал Горемыки. Когти чудовища со скрежетом прошлись по лезвию, виртх по инерции пролетел дальше и встретился с мечом Зезвы. Ныряльщик повернул лезвие, рванул назад, чувствуя, как поднимается волной ярость, вытесняя страх без остатка. Виртх повалился, дергая ногами. Второй крысолюд развернулся, припал к земле четырьмя руками-лапами. Горемыка с истошным криком бросился вперед, вонзил кинжал в зеленую, слизистую руку. Он метил в грудь, но страховидл двигался и реагировал слишком быстро. Виртх зашипел, стремительно перегруппировался, и бросился на душевника, выставив когти. Другие виртхи, окружив свои жертвы, следили за боем, но не нападали все сразу. Три молодых должны сами справиться с едой. Если они потерпят неудачу, тогда старшие вмешаются. Еда не уйдет. Всему свое время.

Зезва атаковал с полуоборота. Крысолюд отбился, выставив когти-ножи. Горемыка попытался напасть, но был отброшен с располосанным плечом. Шипение усилилось. Зезва припал на колено, сделал выпад. Виртх перевернулся в воздухе, атаковал сразу, будто и не приземлялся на мягкую траву. Ныряльщик попятился, едва не опрокинулся навзничь, но выставил меч, отбился с трудом. Крысолюд заверещал, растопырил лапы-ножи и подпрыгнул на месте, раскрыв пасть. Крысиные глаза горели адским огнем. Остальные виртхи подступили уже так близко, что Зезва чувствовал невыносимый смрад, исходивший от них: жуткую вонь сгнившей рыбы и болота. Со стоном поднялся Горемыка, сжимая рваную рану на плече.

— Дуб мне в зад, — прошептал Зезва, затравленно оглядываясь. Выхода не было. Со всех сторон напирали крысолюды с горящими красными глазами. Даже если они прикончат третьего страховидла, что сейчас готовится к атаке, остальные прикончат их. Но почему они не нападают все вместе, сразу? Чего ждут?

Крупный виртх с жемчужным ожерельем на шее что-то прошипел, и молодой крысолюд, только что готовившийся к прыжку, нехотя отступил, не сводя глаз с Зезвы. Виртхи молча смотрели на людей немигающими глазами. Когти-ножи выходили и заходили снова. Зезва вдруг напрягся. Послышалось? Нет! Он схватил Горемыку за локоть. Кузнец поморщился: плечо адски болело.

Из-за покосившегося, полуразваленного склепа появились низкорослые фигуры, замерли за спинами виртхов. Ныряльщик поднял меч над головой. Это еще кто такие? Рядом вскрикнул от изумления Горемыка.

— Шлоф?!

Кривоногий вышел вперед. Крысолюды расступались, шипя и щелкая зубами. Белесые глаза Шлофа на мгновение задержались на виртхе с ожерельем, затем широко раскрылись, заметив кузнеца.

— Надо же, — рука с болезненно-белой кожей и странными, продолговатыми ногтями показалась из бесформенного балахона, указывая на людей, — кузнец Горемыка! Сосед моего приятеля Багша и дружбан Деяна! Какая встреча.

— Деян мне не друг, — тихо проговорил Горемыка, чувствуя, как немеет рука.

— Неважно, — засмеялся Шлоф. — Деяну уже все равно. Думаю, мои верные виртхи славно попировали, ха!

Прислушивавшийся к разговору Зезва вздрогнул и присмотрелся к Шлофу повнимательнее. Затем перевел взгляд на такие же низкорослые фигуры среди нервно переступавших с ноги на ногу виртхов.

— Но, послушай, как же ты… — начал было Горемыка, но осекся, глядя на Шлофа. — Ты…ты…

Шлоф откинул капюшон. Глаза цвета луны впились в кузнеца. Тонкие губы, бледные, без единой кровинки, искривились в улыбке. Усмешка белого квеша походила на оскал волка.

— Говори, человек, куда дел Цветок Эжвана!

— Какой еще цветок? — выкрикнул Горемыка. — О чем ты, Шлоф, я не понимаю…

Шлоф завизжал, взмахнул руками. Зезва заметил блеснувшее в руке кривоногого лезвие и еще выше поднял меч Вааджа.

— Еще один шаг, белый квеш, и пожалеешь, что родился на свет, курвова могила!

— Серьезно? — прошипел Шлоф, совсем как виртх. Лунные глаза прищурились, разглядывая Ныряльщика. Затем его внимание привлек сверкающий голубым сиянием меч. Квеш усмехнулся. — Судя по оружию, ты не простой человек, незнакомец! Я не знаю, как ты оказался здесь и что тебе надо, но одно могу сказать наверняка: зря ты пришел на старое кладбище Цума, зря, клянусь духами коридоров!

— Иди в жопу со своими вонючими коридорами, — посоветовал ему Зезва, выставляя вперед правую ногу. Эта нечисть дорого заплатит за его жизнь, дуб их дери! Ныряльщик покосился на бледного как мел Горемыку. Парня вот жалко. — Ну, чего стоите, уродцы? Вперед, атакуйте, едрит вашу жизнь!!

— Где Цветок?! — потряс белыми руками Шлоф. — Говорите, и ваша смерть будет быстрой и почти безболезненной!

— Пшел в зад, понял?

Шлоф склонил голову набок, улыбнулся, показав два ряда жемчужных зубов. Затем квеш оглянулся на виртха с ожерельем. Тот зашипел, зашевелился. Зезва сглотнул.

— Держись, кузнец, сейчас накинутся.

Что это? Лай? Виртхи забеспокоились. Шлоф припал к земле, прислушался.

— Не может быть, — прошептал Горемыка.

Все случилось так быстро, что впоследствии Зезва никак не мог вспомнить этот момент в подробностях. Черная тень ворвалась в ряды виртхов, рыча и клацая зубами. Заверещал какой-то квеш, опрокидываясь на землю. Тщетно. Зубы вырвали у него кусок горла. Взметнулась фонтаном кровь. Шлоф закричал, указывая на что-то виртху с ожерельем. Но тот ничего не смог ответить, потому что повалился на землю, схватившись за рукоятку метательного ножа, что торчал у него из горла. Засвистели новые ножи, и еще несколько виртхов рухнуло, корчась в судорогах. Черная зловонная кровь залила траву.

— А-а-а-а!! — заорал Зезва, бросаясь в атаку.

Мелькнула неясная фигура. Зезва широко раскрыл глаза и едва успел отбить атаку бросившегося на него квеша. Подземник отскочил, высоко закричал, размахивая кинжалом. И тут же упал, сраженный брошенным в него ножом. Много рук. И ножи. Много ножей. Ныряльщик побежал к Горемыке, сражавшемся с двумя крысолюдами. Рвахел, это же рвахел! Как, откуда, почему… Нет времени думать. Удар! Еще один. Горемыка!

Кузнец отбивался одной рукой. Пронесся призрак с множеством рук, опустошая ряды верещащих виртхов и квешей. Зезва с ужасом увидел, как поднимается виртх с ожерельем, как, шипя, вытаскивает из горла нож. И яростный высокий крик подскочившего к монстру рвахела. Удар, словно молот, вбивает полуизвлеченное лезвие обратно в зеленую шею виртха. Новое шипение, и предводитель крысолюдов снова падает, теперь уже навсегда. Зезва коротко завертел мечом, с криком полоснул по ногам виртха, уклонился от когтей, ткнул коротким ударом острием прямо в крысиную морду. Кровь, кровь. И вонь, непереносимый смрад. Тяжело дышать.

Черныш уже не лаял, лишь утробно рычал. Рвахел вертелся в смертельном танце. Зезва заметил, что две руки чуда безжизненно свисают, и струйка крови стекает по лицу золотоглазого.

— Горемыка!

— Атери?!

Откуда-то издали снова выглянула луна. Призрачный свет осветил падающие капли дождя, причудливыми красками заиграл на лужах крови и листьях. Возле склепа стояла невысокая девушка с длинными черными волосами. Она, не мигая, смотрела на побоище. Черныш залаял, прыгнул к хозяйке, замер у ее ног, угрожающе скаля зубы.

Зезва вдруг очутился лицом к лицу с рвахелом. Ему показалось, что в золотистых глазах чуда мелькнуло изумление. Восьмирукий на мгновение остановился, но тут же опомнился, отбрасывая от себя двух виртхов. Он уже использовал все свои ножи и теперь размахивал четырьмя кинжалами, почерневшими от крови.

Шлоф вскочил на могильную плиту, дал знак. Несколько белых квешей целились из арбалета.

— Цветок Эжвана!! — кричал Шлоф, подпрыгивая на месте. — Вот ОН!!

— Атери! — Горемыка рванулся вперед, неимоверным усилием опрокинул бросившихся на него двух виртхов, зашатался, хватаясь за страшную рану на боку. Зезва в отчаянии бросился на помощь, но несколько крысолюдов преградили ему дорогу, заставив отступать под их натиском. Снежный Вихрь прыгнул, перекувыркнулся в воздухе, рассек голову попавшего под руку белого квеша. Он успел вовремя, двумя взмахами кинжалов свалил виртха. Со вторым справился Зезва. Третий зашипел и попятился, выставив когти.

Белые квеши выстрелили. Болты полетели к замершей от ужаса Атери. Черныш бросился на арбалетчиков, но те уже бежали в темноту, виляя между могильными камнями и градами.

Сухой стук. Болты нашли цель. Теряя сознание, Горемыка успел схватить жену за руку, притянуть к себе и прошептать: 'Атери, любимая…'

— Горемыка!! — закричала Атери, закричала громко, оглушающее, с невыносимой болью. — Горемыка…

Подбежал Зезва. Прыгнул рядом восьмирукий, поднял кинжалы, направил в сторону на подступавших виртхов. На могильном камне бесновался Шлоф.

— Уоха! Цветок Эжвана наш, наш! Этих убить, убить!! Убить их всех!

Вернулись бежавшие было белые квеши. Поредевшие ряды виртхов восстановили порядок и громко шипели, подходя ближе.

— Горемыка… — Атери смотрела, как дождевая вода стекает с болтов, торчащих из тела ее мужа, как смешивается с кровью. — Ивар, муж мой… — повторила она. — Что с тобой… Горемыка!!

Зезва заслонил девушку собой. Снежный Вихрь стал рядом, вытер кровь с лица, покосился на Ныряльщика. Черныш завыл, заскулил, подняв морду кверху, к черному небу, словно призывая луну показаться снова. Ныряльщик повернулся, поискал глазами, увидел Шлофа. Задохнулся от гнева, от всепоглощающей животной ярости. Поднял сверкающий меч над головой и потряс им.

Шлоф улыбался. Один человек готов. Правда, здесь рвахел, но и он ранен. Можно, конечно, было взять его живьем, чтобы выяснить, что он тут делает. Второй человек опасен, но не справится с виртхами, а против арбалетов бессилен. Цветок Эжвана умрет. Белые квеши снова станут править в катакомбах!

— Шлоф!!

Кривоногий оглянулся. Попятился, чуть не упал. Это спасло его от просвистевшей стрелы. Но другие стрелы произвели опустошение в рядах белых квешей, и подземники, не выдержав, побежали. Прятавшиеся в кустарнике лучники Великого Пространства Кив выпускали стрелу за стрелой из своих знаменитых луков. Приказ Тароса Уна был ясен и понятен: убить всех врагов темных. Убедиться, что те побеждают. Затем отступить к морю, погрузиться в шлюпки, добраться до корабля. Доложить. Все просто. Как на учениях.

Промчался удод, спикировал вниз, прямо над головами наступавших черных квешей. Впереди бежал, сжимая короткую алебарду, Амкия. 'Опоздали, опоздали!' — в отчаянии шептал царь черных квешей. Он остановился, взмахнул оружием и закричал снова:

— Шлоф!! Выходи, ночник вонючий! Покажись, трусливая тварь! — взмах алебарды. — Народ Коридоров, туда! Кроши падаль, кроши!!

Шлоф криво усмехнулся, быстро-быстро отполз, поднял голову, перекатился по травяному ковру, затем поднялся и помчался мелкой рысью, смешно размахивая руками. Остатки белых квешей бросились за ним, бросая оружие.

— Царь белых Шлоф, куда же ты?! — взвыл Амкия, бросаясь вперед. Удод летел впереди разъяренного темного квеша, а его воинство грозно топало сзади, чуть поотстав. — Кроши падаль! На соль!

— На соль!! — взревели темные квеши, бросаясь на виртхов.

Зезва уже собирался броситься в бой вслед за рвахелом, но что-то заставило его оглянуться. Атери стояла на коленях перед телом Горемыки, прижав к себе поскуливавшего Черныша. Девушка медленно подняла голову и посмотрела на Ныряльщика. Зезве стало не по себе. Атери уже поднималась на ноги, поворачивая смертельно бледное лицо на с новой силой завязавшееся побоище.

— Цветок Эжвана!! — донесся крик Амкии. — Туда, туда, к ней, спасти, спасти!!

Атери подняла руки на головой. Ее волосы вдруг стали развеваться, хотя ветра не было, лишь капал, не переставая, дождь, то усиливаясь, то ослабевая. Зезва замер, отступил на шаг, потому что в воздухе повеяло ледяным дыханием зимы, а меч Вааджа словно взбесился, будто хотел вырваться из рук.

Виртхи не бежали. Часть крысолюдов схлестнулась с темными квешами, другая половина развернулась и пошла на Зезву и Атери. Где же рвахел? Восьмирукий исчез.

— Цветок Эжвана! — кричал Амкия, размахивая алебардой.

Зезва вдруг понял, что квеш смотрит на Атери. Ныряльщик быстро взглянул на девушку, и бросился ничком на землю. Вовремя.

Жар и пламя. Огромная огненная птица родилась в воздухе над поднятыми руками Атери. Глаза девушки смотрели в пустоту. Пустоту, потому что не видели ничего. Глаза не были нужны. Виртхи остановились, в замешательстве зашипели. Огненная птица превратилась в гигантский багряный цветок. Лепестки набухали, росли, увеличивались, вспыхивая огнями и маленькими пожарами прямо в воздухе, над головой бледной как мел Атери.

— Цветок Эжвана… — прошептал Зезва, отваживаясь выглянуть из ладони. Но тут же зажмурился, потому что огненные лепестки замерли, застыли, затем некоторое время переливались оранжево-пурпурными реками, чтобы в следующее мгновение изрыгнуть красные сверкающие молнии на головы виртхов.

— Ох… — Зезва перекатился по траве, спасаясь от жуткого жара. Черныш сидел возле тела Горемыки и выл, выл, не переставая.

Стена огня смела визжащих, мечущихся крысолюдов. В мгновение ока большая часть монстров превратилась в шипящие, катающиеся по траве клубки ослепительного пламени. Уцелевшие бросились наутек. Темные квеши некоторое время благоговейно смотрели на цветок огня, но затем опомнились и бросились вдогонку, оглашая цвинтарь воинственными криками.

— Они бегут к тем склепам! — закричал Амкия. — Там катакомбы, ведущие к морю. Не дайте водяным уйти! На соль!!

— На соль!! — кровожадно подхватили черные квеши.

Амкия отбросил алебарду, подбежал, огибая догоравшие обуглившиеся остатки виртхов. Зезва сел, бочком отодвинулся от Атери. Но жара уже не было. Огненный цветок исчез. Атери обессилено опустилась на землю, подползла к Горемыке, положила голову ему на грудь и тихо заплакала. Пуще прежнего заскулил Черныш.

— Горемыка, радость моя…твои руки, твои сильные руки…у нас будет маленький, слышишь Горемыка? Ребенок будет у нас…Мой добрый великан, свет моих глаз…мой ласковый медвежонок…пожалуйста, пожалуйста…Горемыка, почему, почему…Дейла, матерь-богиня, за что… Горемыка! Твой взгляд, твое тепло…не покидай меня…

Ныряльщик прикусил губу. Ныла кровоточащая рана на бедре. Шелестел дождь, и тяжелые холодные капли, которым Зезва подставил лицо, смешались со слезами. Подошел Амкия, молча взглянул на незнакомого человека с мечом в руках. Опустился на колени, склонил голову. Сидевший у него на плече удод расправил крылья.

И выглянула Луна, словно решив вернуть хотя бы толику света в черный и беспросветный мир.

— Ах, мой могучий воин! — промурлыкала рыжеволосая опахальщица, гладя Сайрака по волосатой груди. Бравый офицер вдохнул аромат волос юной красавицы, любуясь изгибами молодого и упругого тела.

— Марех… — пробормотал он. — Ты просто чудо…все соки из меня выжала, чтоб мне не тискать больше сисек!

Марех засмеялась, обнажив два ряда прелестных зубов. Кокетливо заложила руки за голову, игриво подмигнула раскрывшему рот Сайраку. Словно не замечая, как офицер поедает глазами ее груди, поднялась с кровати и налила в кубок вина. Покачивая бедрами, вернулась к ложу, протянула кубок мзумцу.

— Говоришь, странная история, мой геройский командир? — ласково спросила Марех.

— Очень, — подтвердил телохранитель, залпом выпивая терпкий напиток. — Дерьмо Кудиана, аж голова закружилась… И стены двоятся, ха!

— Ну-ну, — подбодрила Марех, широко раскрывая глаза, — расскажи мне, храбрый рыцарь! Гроза душевников…

— Да! — оживился Сайрак, заглядывая в кубок. — Когда эта падаль накинулась на нас, Зезва и тот душевник, ну, который кузнец, помнишь?

— Помню, солнышко, продолжай.

— Э? А, ну да…Так вот. Они бросились в тот проулок, а мы, ха, бились с оставшимися душевниками. Ну, потеряли еще пятерых, уложили кучу врагов, когда подоспела подмога. Причем…э… ах, вкусное винцо, Марех… Зезва и этот, как его, Горемыка… ну, думаем, пропали и…

— Подмога, — обворожительно улыбнулась Марех, крутя пальчиком рыжий локон.

— Ах, да, клянусь задом жены рыночного устабаша! — Сайрак икнул, не сводя глаз с левой груди Марех. — Прибыла кавалерия, оттеснила душевников, ну, думаем, сейчас посекем в капусту! Не тут-то было. Примчался светлейший тевад, мать его. А с ним — угадай кто?

— Кто?

— Влад Картавый, ашарский рыцарь! И оба такие серьезные, жуть. Руками машут, кричат! В общем, выяснилось, что знать договорилась беспорядки прекратить, мятежников усмирить, и вернуться к мирной, мать ее, жизни. Прекратили мы бой, разошлись душевники. А у меня несколько трупов!

Сайрак яростно запулил кубком в угол. Марех терпеливо ждала, делая вид, что рассматривает ногти.

— Правда, — продолжал, немного успокоившись, Сайрак, — и у них много на соль отправились, ха! Так что, теперь снова мир, согласие, дружба народов! В городе болтают: собрались, мол, командиры наши да дворяне большую встречу устроить, потому что нельзя так дальше продолжать. Их величеству Ламире тоже не худо бы присмотреть за тевадством нашим! Тевад Красень вроде даже в столицу, в Цум, собрался. Решил сам просить войск, не иначе.

— Войск? — повторила Марех, кусая губы.

— Ага, — Сайрак слез с кровати, поднял кубок и, слегка пошатываясь, направился к столу, где стоял кувшин. — Меч — лучший миротворец!

— Так что случилось с Зезвой и Горемыкой? — тихо спросила Марех.

— А, с этими… Кузнеца убили, а Зезва живехонек, хоть и…Нашли мы его рядом с кладбищем, сидел возле коня, бледный как смерть. Причем, с перевязанной раной, так аккуратно перевязанной. На цвинтаре — словно смерч прошел. И еще, — Сайрак глотнул вина, причмокнул, — крысолюдов там нашли дохлых. Горелых. Их просто поджарили, как рыбу на вертеле!

— Виртхи, — Марех прищурилась. — Интересно…

— Ну! — Сайрак икнул, уставился на девушку. — А ты, э… знаешь про ви…ик…ртхов, а?

Марех заулыбалась, заурчала и прижалась к офицеру, который сразу задохнулся от тепла девичьего тела, окончательно теряя осторожность.

— И еще Зезва толковал что-то про восьмирукого, рвахела, представляешь?

— Надо же, — Марех ничем не выдала напряжения.

— О, Марех, о…ты убиваешь меня…

— Сайрак, любимый… а тот страшный рвахел, он, наверное, хотел Зезву вашего убить?

— Не…нет! Не убил, в общем. Да я и не услышал толком. Зезва с дружками своими, монахом и пареньком худющим, при мне особо не распространялись. Секретники, мать ихню! Но кое-что я услышал. Цветок Аж… нет, Ужвана какой-то…

Марех широко раскрыла глаза, но поправлять захмелевшего мзумца не решилась.

— …а восьмирукий тоже там оказался. Видать, с виртхами бой вели. Ах, жаль, не было меня с ними! Ужо я бы крысолюдам вставил!

'Радуйся, дурачок, что тебе не вставили! — думала Марех, нежно покусывая мочку уха Сайрака. — Хвали своих Ормаза с Дейлой, что не попал водяным в лапы…'. Кудиан-ведьма содрогнулась. Повелитель Кудиан, виртхи! Выходит, Снежный Вихрь оказался-таки рядом с Зезвой Ныряльщиком. Но почему не убил его, почему? И, откуда там взялся Цветок Эжвана? Неужели схлестнулись белые и темные квеши? Ну, конечно! Что, что там произошло на самом деле? Рокапа лопнет от любопытства. И злости, ведь юный рвахел не сумел прикончить Ныряльщика. Но, может, он убьет его вскоре? Ладно, со Снежным Вихрем она еще поговорит… А этот человек неплох в постели. Образ рыжей опахальщицы сработал хорошо. Ведьма улыбнулась.

Сайрак громко захрапел, раскинув ноги и выронив кубок. Марех некоторое время прислушивалась к храпу, затем повела пальцами, и офицер задышал свободнее. Кудиан-ведьма не выносила храпа. За окном барабанил дождь. Подставив ладонь под голову, Марех долго смотрела, как Сайрак мерно вдыхает и выдыхает воздух. Что-то незримое шевельнулось в душе ведьмы, но она тряхнула головой, словно отгоняя от себя крамольные, неподобающие мысли. Крамольные, да… Марех соскользнула на пол, прошлепала босиком к большому, во весь рост, зеркалу, что высилось рядом с пылающим огнем в камине. Всмотрелась в отражение. Рыжие волосы — красиво. И почти ничего не потребовалось менять, лишь цвет волос, да немного изменить форму носа, а так… Так она же осталась Марех. Ведь она…кудиан-ведьма! Хоть и человек. Да, она — человек, а не дедабери, как погибшая от руки Ныряльщика Миранда или Рокапа. У Марех нет хвоста. Не ткаесхелхка, как черноокая Сарис. У кудиан-ведьм нет дурацкого разделения на расы и народы. Они все служат Кудиану. Марех улыбнулась, оглянулась на посапывавшего Сайрака. Ах, ты, снова захрапел! Ведьма села рядом с мзумцем, поднесла ладонь к его лбу, и офицер счастливо заулыбался, переворачиваясь на бок.

— Спи, рубака.

Она осторожно улеглась рядом и задумалась. Тяжелые капли стучали в окно. В камине потрескивали дрова, было тепло и уютно. Рыжеволосая тихонько вздохнула и, повернувшись к Сайраку, положила голову ему на плечо. Рвахел, Зезва и Совет подождут. Вскоре Марех мирно спала, прижавшись к офицеру, и в первый раз на многие годы ей было хорошо и спокойно.

— Что там? — спросил Зезва, поднимая голову.

— Похороны, — мрачно ответил отец Кондрат, указывая на длинную траурную процессию, преградившую им путь. Каспер слез с коня и понуро смотрел на вереницу людей, сопровождающих гроб с телом совсем еще юного парня. Выли женщины. Зловонная вода бежала по сточным канавам, и блестело солнце в лужах на брусчатке. Изредка хлопали ставни, выглядывали зеваки, из тех, кто любит поглазеть на чужое горе, удобно устроившись в мягком кресле.

Зезва осадил Толстика. Снова хоронят. Которые уже по счету проводы, пока они едут к Южным Воротам? Ночные беспорядки оставили после себя около сотни трупов, сожженные дома, разбитые лавки на базаре. Ныряльщик потер переносицу. Перед глазами снова встали события последних дней. Удивленный возглас Каспера заставил его вздрогнуть.

Юноша бросил поводья в руки опешившего отца Кондрата и поспешил прямо к эрам, что несли гроб. Остановился рядом с группой плачущих и причитающих женщин в черном.

— Тетя Зара?! — тихо спросил Каспер. — Это вы? А это, это… — он взглянул на белое лицо усопшего, — это…

Женщина отвела пряди седых волос от исцарапанного лица. Присмотрелась припухшими от слез глазами, вздрогнула, узнала. Ее губы дрожали, когда она направила палец на потрясенного Каспера.

— Я Каспер, неужели вы не…

— Не говори со мной собачьим мзумским языком! — мать усопшего вцепилась в руку одного из мужчин, что несли гроб. Зезва увидел душевничью вышивку на одежде эров.

— Проклятые солнечники!

— Тетя Зара, — попятился Каспер, в ужасе качая головой.

— Я тебе не тетя! — взвыла женщина, мотнув гривой седых волос. — И ты мне не племянник, — она вдруг заплакала, сникла, поднесла ладонь к лицу и принялась рассматривать ее, словно видела в первый раз. — Мой мальчик…ему было лишь двадцать, он сидел дома, даже не присоединился к нашим соседям, которые защищали квартал от мзумских мародеров и убийц. А вчера просто выглянул на шум. И получил стрелу… Патруль Телохранителей. Солдаты королевы Ламиры!

— Добрая женщина… — начал было отец Кондрат. Зезва, прикрыв рот ладонью, молча смотрел на происходящее.

— Прочь! — подняла голову Зара, широко раскрывая глаза. Душевники вокруг заворчали. — Уходите прочь, солнечники, оставьте меня в покое! И вот что я еще скажу вам, запомните мои слова и расскажите всем в вашем Мзуме…За кровь невинного сыночка ответите вы все! Я, Зара, проклинаю вас и Мзум! Будьте же вы прокляты! Говорю вам: не пройдет и года, как кровью заплатите за моего сына, запылают и ваши дома, заплачут ваши женщины, увидите вы гибель близких и смерть вокруг себя, ощутите страх и ужас!! Пусть будет проклято Солнечное Королевство Мзум, пусть будет проклято…проклято, проклято, проклято!! Проклято…Сыночек, сыночек…

Зара бросилась на землю, заголосила, завыла. Женщины подхватили плач. Отец Кондрат хотел было помочь Заре, но несколько душевников преградили дорогу, грозно насупившись. Каспер вытирал слезы, не в силах отвести от лица умершего. Губы юноши что-то шептали.

— Будьте вы все прокляты, вы и ваше королевство Мзум!!

Этот крик еще долго звучал в ушах Зезвы.

— Докладывай, — приказал Тарос Ун.

Командир лучников расслабил тесемки черного плаща, переступил с ноги на ногу.

— По твоему приказу, командор. Задание выполнено. Уничтожено много врагов темных квешей. Подробный отчет я написал и передал тебе лично.

— Знаю, — Тарос смотрел, как несколько чаек, деловито покрикивая, охотятся за рыбой. — Просто хотел спросить кое-что. Дополнительно.

— Я слушаю, командор.

— Опиши мне еще раз того рыцаря с косичкой.

— Ну…такой… выше среднего роста, пожалуй, даже высокий. Волосы черные, небритый. Вроде бы Зезва его зовут, так сказал Амкия, когда провожал нас к берегу.

— Хорошо, спасибо, командир. Свободен.

Лучник поклонился и исчез так же быстро, как и появился. Командор повернулся, следя, как матросы ставят паруса. Солнце уже почти полностью показалось из-за горизонта, ослепительный шар величественно сверкал, словно наслаждаясь властью над кланяющимися ему бесчисленными волнами. Грозовые тучи медленно отступали, словно испугавшись мощи и сияния проснувшегося светила. Дул свежий попутный ветер, и вскоре кивский корабль бодро мчался по волнам, держа курс на заход солнца. Тарос Ун отправился в каюту, рассеянно кивая на приветствия моряков, попадавшихся навстречу. Он думал о недавнем разговоре с хыгашем Мареном, представителем Морского Народа.

— Итак, Кив вмешался, — сказал хыгаш, плескаясь в воде возле борта. Чешуйчатое гоминидное тело лениво распласталось на воде. Руки и ноги с перепонками между пальцами свободно двигались, поблескивая серебром. Совершенно безволосое лицо и длинные зеленоватые волосы. Что-то вроде набедренной повязки, пара ножей на поясе. И жабры за ушами. Марен лег на спину, уставился на Тароса снизу вверх. Синие глаза морелюда блестели.

— Еще нет, — мрачно возразил командор. — Маленькая вылазка на берег для устранения некоторых последствий. Никто не видел. И не слышал. Все прошло по плану.

— Никто? — прищурился Марен. — Мои люди сторожили выходы и входы в катакомбы со стороны моря и…

— Раньше нужно было сторожить, — буркнул Тарос, — глядишь, и виртхи не прошли бы.

— Человек! — хыгаш протестующе ударил ладонью по воде. Полетели брызги. — Ты же не думаешь, что моряне должны патрулировать ваши города? У нас и без этого полно забот. Радуйся, что Кив — единственное людское королевство, с кем мы вообще имеем дело. И то, лишь по причине вашей лояльности к интересам Морского Народа на Отмелях.

— Конечно… — пробормотал Тарос.

— Что ты там шепчешь?

— Ничего.

— Отмель не вмешивается в человековские распри, — продолжал Марен. — Но виртхи не могли придти просто так. Сами по себе, я хотел сказать.

— Я тоже так думаю, — согласился кивец, крутя ус.

— Рад, что мы пришли к пониманию. Поэтому на твоем месте я бы не был столь уверен, что бравые лучники Кива ушли незамеченными…

Тарос Ун остановился возле дверей каюты, вздрогнул, прикрыл на мгновение глаза. Затем резко повернулся на каблуках и зашагал к правому борту. Там, опершись о шершавые поручни, Тарос подставил лицо прохладному ветру, вдыхая морской запах и прислушиваясь к крикам чаек. Корабль Великого Пространства Кив плыл домой.

— Куда ты спрятал деньги? — спросила Наи, когда они с Кином лежали в своей спальне. Толстые ноги женщины были раскинуты по кровати, нечесаные волосы разметались по подушке.

Кин скривился в улыбке. Огоньки свечи играли в его прищуренных глазах. Он многозначительно пошевелил пальцами.

— Тебе какое дело, женщина? В надежном месте.

Наи заворчала, перевернулась на спину и уставилась на ухмыляющегося супруга.

— А дом-то теперича нашенский! — зашептала женщина возбужденно. — Горемыка исчез, шлёндра мзумская тоже! Наш дом по праву!

— Ты что? — выкатил глаза Кин. — А вдруг сосед вернется, что тогда?

— Да не вернется он, чтоб мне сдохнуть! Говорю тебе, что дом ихний получается ничей…

— Дура, чтоб тебя дэвы взяли! Раз хозяин помер или пропал, гамгеоновы люди дом в казну заберут!

Наи привстала и хитро улыбнулась.

— Да разве не твой родич в писарях спину гнет?

— Мой, — просветлел Кин, тоже приподнимаясь. — Ах, ты… Но как же, денег-то понадобится немерянно, чтобы всунуть в лапу кому следует…

— Разве нам плохо заплатили? — вкрадчиво улыбнулась Наи, поглаживая мужа по волосатой груди.

Кин хотел ответить, но странный шорох заставил его насторожиться.

— Слышишь? — поднял он палец, вглядываясь в темноту. Наи посмотрела в сторону еле видного окна, затем в угол спальни, где был небольшой образ Аргунэ, покровительницы домашнего очага, и насмешливо выставила нижнюю челюсть.

— Послышалось тебе, старый пень.

— Наверное, — согласился Кин, натягивая одеяло. — Давай спать, завтра побегу к писарю, потолкую с ним… А дом добрый, побольше нашего…

Наи вдруг хрюкнула, в ужасе уставившись на черную тень, появившуюся возле кровати. Кин подался назад, словно хотел войти спиной в стену. Его жена завизжала, как свинья, которую тащат на живодерню. Кин раскрыл рот в беззвучном крике. Тень дернулась, взметнулось восемь рук. Супруги не видели блеска ножей. Слишком уж темно было в их спальне. Но кровь, фонтаном брызнувшая из перерезанной глотки Наи, дала силы Кину, чтобы заверещать от ужаса. Он судорожно провел рукой по лицу, чувствуя, как что-то липкое и влажное остается на коже. Словно прижатая к стене лягушка, он отчаянно скреб ногами и руками, потеряв от страха разум. Он лишь видел подергивающую тушу жены и черный силуэт с множеством рук. Темнота взорвалась болью, и Кин сполз со стены обратно в кровать, вцепившись в собственное горло, в тщетной попытке остановить хлещущую оттуда кровь. Он захрипел и уткнулся лицом в тело жены.

Снежный Вихрь некоторое время смотрел на трупы, затем набросил капюшон пониже, аккуратно вытер ножи и скрылся в темноте. Он мог просто метнуть два ножа, и жертвы даже не поняли бы, откуда пришла их смерть. Но рвахел хотел посмотреть в глаза вероломным соседям Атери. Хотел увидеть в них ужас. И чтобы их последний миг был преисполнен смертельного страха и боли.

Ашарский рыцарь, Защитник Рощи, благородный Влад Картавый повернулся к сопровождающим. Те безропотно остановились у лестницы, ведущей на второй этаж. Влад скинул вымокший плащ, небрежно бросил его на руки подбежавшего оруженосца, и стал медленно подниматься по нещадно скрипящим ступенькам. Пройдя половину пути, остановился, опустил голову. Его тело странно дернулось, он ускорил шаг, и вскоре скрылся за дверью, такой же скрипучей, как и лестница.

— Ты не спешил, рыцарь.

Влад медленно повернулся. Глаза постепенно привыкали к полумраку, царившему в комнате. Душевник расправил плечи, и, не дожидаясь приглашения, уселся в большое кресло, что стояло рядом с весело трещавшим камином.

— Приятно, — заметил он, протягивая к огню руки, — согреться в дождливую погоду. На самом деле я спешил, Таисий. Сильно спешил. Особенно если учесть, что этот трактир находится чуть ли не за городом.

— Охотно верю, — насмешливо донеслось из второго кресла, меньшего по размерам. Из темноты показалась худощавая рука, указала на пламя. — Ведьмы Сестринства считают, что огонь — душа демона Кудиана. Ты веришь в такое, Влад из Ашар?

— Если хвостатые верят, — усмехнулся рыцарь, — пусть себе верят.

— Хвостатые, говоришь, — Таисий резко поднялся и внимательно посмотрел на развалившегося в кресле душевника. — Не все там дедабери, рыцарь.

— Плевать на баб, — заворчал Влад, — говори лучше…хм, что за вид у тебя?

Таисий погладил светлую шевелюру, оправил складки пажеского одеяния, и слегка склонил кудрявую голову набок, не сводя глаз с человека.

— Тебе идет, кадж, — скрестил ноги Влад. — Хотя я не понимаю, почему бы не принять свой настоящий вид. Я же здесь один, чего ты боишься. К тому же… — душевник снова дернулся всем телом.

Таисий не отреагировал на насмешку. Лишь улыбнулся краешком губ. Даже под личиной красивого светловолосого юноши они оставались бледными и тонкими.

— Нестор хочет знать…

— Если он так хочет все разнюхать, почему бы ему не заявится в Страну Души самому?

— Осторожнее, человек, — прошипел, теряя терпение Таисий, — сначала дела, а потом то, за чем ты, собственно, явился ко мне.

— Хорошо, — Влад с усилием вцепился в кресло. Глаза каджа вспыхнули. — Спрашивай.

— Что в городе, рыцарь?

— Как и было условлено, Таисий. Мы подняли чернь, устроили парочку хороших взбучек. Порубили всласть. Хотя, хотелось большего, клянусь Рощей! Элигерцы, кстати, действовали в полном согласии со мной. Элан Храбрый, ну этот, который шпион из…

— Знаю, рыцарь. Дальше.

— Клянусь Рощей, — вспылил Влад, но тут же обмяк, дернувшись два или три раза подряд. — Да… Люди Элана хорошо поработали с обеих сторон, стравили простолюдинов славно! Еще немного, еще чуть-чуть, и мы бы захватили Цум!

— А дальше? — насмешливо спросил Таисий. — Что бы вы делали дальше, борцы за свободу из Рощи? Войска Ламиры превосходят вас и по численности и по вооружению. Или ты вообразил, что пара баллист, контрабандой ввезенная элигерцами, поможет захватить город? Не прошло бы и двух дней, как ваши жалкие отрядишки были бы сметены Телохранителями и тяжелой кавалерией. Да даже если б случилось чудо, и душевники выстояли, то подоспела бы подмога из Горды и Цума. А это, доблестный рыцарь, не цумские войска! Это махатинские копейщики, гвардия и джуджи из Принципата Джув! За несколько дней всех вас отправили бы в Дар, плакаться элигерскому наместнику и бить кулаками в грудь, обливаясь слезами! Тех, кто выжил и избежал дыбы.

— Так что же делать?! — гаркнул Влад, пытаясь унять дергающуюся ногу.

— Ждать, человек.

— Долго?

Таисий тихо засмеялся и снова уселся в кресло, заложил ногу на ногу, покачал ею, рассматривая, как огонь пожирает дрова.

— Терпение, благородный Влад из Рощевиков! — проговорил, наконец, он. — Брат Нестор вернулся в Элигершдад.

— Надо же, — буркнул Влад. — На поклон к Вольдемару?

— Нет, — Таисий повернул к душевнику бледное лицо. — Потому что мы решили объединить наши усилия. Впрочем, мы всегда действовали, исходя из общих интересов.

— Кто это — вы?

— Братство и Директория.

— Союзнички! — захохотал Влад, извиваясь в кресле, уже не пытаясь сдерживать дергания рук и ног. — Каджи и люди?

— Разве ради благородной цели не могут объединиться, казалось бы, несовместимые стороны?

— Могут, — снова стал серьезным Влад. У душевника уже дергались веки, и ходила взад-вперед челюсть, выпячивая и снова убирая бородку. — Доказательство тому — мое присутствие здесь. У меня тоже есть цель. Самая благородная из всех возможных. Свобода народа Души! Независимое государство со столицей в Цуме. Я готов все отдать за тот день, за тот час, когда…когда…

— Когда тебя коронуют на королевство, Влад из Рощи? Усадят на трон?

Картавый замер в кресле, уставившись на каджа широко раскрытыми глазами. Его тело прекратило дергаться. Таисий улыбнулся.

— Спасибо, доблестный Влад. Спасибо за добрые новости. А теперь…

Душевник снова задергался, глядя на каджа обезумевшими глазами. Таисий медленно приблизился к камину. Пелена спала, и змеевидные отростки взметнулись над его головой. Отблески пламени заиграли на слизистых блестящих симбионтах. Влад корчился в кресле, хрипло и тяжело дыша. Таисий так и не обернулся, задумчиво смотря в камин. Один из дзапов отделился от головы каджа, взметнулся к потолку, затем медленно опустился к Владу из Рощи и прососался к виску рыцаря. Ноги душевника несколько раз дернулись, но вскоре тело обмякло и расслабилось. Руки безвольно упали с кресла, одна из них едва не касалась пола. Хвост дзапа еле заметно извивался в воздухе, в то время, как головка намертво вцепилась в кожу. Таисий наклонился, чтобы подбросить дров. Итак, как и предполагал Нестор, душевники начали мутить воду в Цуме, призвав на помощь элигерцев. Элан Храбрый, судя по всему, толковый парень. Организовал нападения на купеческие караваны, внедрил агентов везде, где только можно, в общем, браво, браво господин Керж Удав! Таисий взглянул на умиротворенное лицо Влада. Этот человек хорошо послужит Братству Знающих. А нужно лишь раз в месяц дарить ему радость общения с дзапом! Он теперь уже не может без этого. Да…

Скрипнула дверь. Низкорослая фигура темной тенью скользнула в комнату. Таисий вздохнул.

— Шлоф, Шлоф, ты разочаровал меня!

Белый квеш покосился на раскрывшего рот от блаженства Влада, и протянул белесые руки к камину.

— Кто ж знал, что темные призовут морских людей на подмогу? — заворчал кривоногий, насупившись. — И солдат из Кива в придачу. Лучников!

— Никто, — согласился Таисий. — Успокойся и расскажи в подробностях, что там за грозный воин порубил половину твоего войска. Что там делал рвахел. Кто не дал тебе, мой друг, покончить с Цветком, и начать, наконец, заслуженно править в катакомбах.

Когда Шлоф закончил рассказ, Таисий некоторое время молча смотрел в огонь. Влад стал подергиваться, и дзап, повинуясь призыву хозяина, отцепился от виска рыцаря. Сделал круг над потолком и вернулся на свое место. Кадж не пошевелился. Злобно сопевший Шлоф покосился на Влада.

— Человековская мразь сейчас очнется! Я ухожу.

Когда Влад Картавый пришел в себя и с удивлением стал озираться по сторонам, Таисий, в образе светловолосого юноши, по-прежнему сидел у камина. В глазах каджа горел огонь.

Белый туман мягко стелился по замершей поверхности озера. На противоположном берегу, в камышах, самозабвенно распевали лягушки. Деревья, в основном плакучие ивы, низко склонялись к зеленоватой воде, к увядшим кувшинкам. На песчаном берегу догорал костер. Крупная форель шипела и благоухала на вертеле.

Зезва оглянулся на лес, что почти вплотную подступал к озерцу, и снова погрузился в свои мысли. Каспер смотрел, как краешек солнца медленно скрывается за камышами. Отец Кондрат возился с ужином. Поднял голову, посмотрел на Ныряльщика.

— Что же теперь будет с бедной девушкой, сынок?

Зезва перевернулся на живот, положил подбородок на подставленные ладони. Каспер оторвался от созерцания заката и тоже смотрел на него. Глаза юноши были воспаленными и красными.

— Черные квеши увели Атери с собой. Будут беречь, как зеницу ока.

— Неужели несчастная девочка должна жить в подземелье? — воскликнул брат Кондрат, разрезая форель на куски.

— Нет, отче, — улыбнулся Зезва. — Я говорил уже, нам помогли некоторые силы, странные, и, казалось бы, никак не могущие действовать вместе. Из-за деревьев велся обстрел из луков. Профессиональные солдаты, курвова могила! И еще… Амкия сказал, что Атери отвели по секретному ходу к побережью. Добраться туда можно только этим ходом, тянущимся под Цумом. Там, вдалеке от чужих глаз, она будет жить. Там родит ребенка. Ведь Атери — наполовину квеш. С ней черный пес — Страж по имени Черныш. Ей там будет лучше. Виртхи не смогут добраться до нее, потому что…потому что со стороны моря ее тоже будут охранять.

— Кто?

— Могу лишь догадываться, Каспер, — Зезва перевернулся на бок, сел рядом с Каспером и взял из рук монаха кусок жареной рыбы. — Знаете, после боя, у склепа, там, где умер Горемыка, прямо на моих глазах… в общем, вырос цветок, ярко-красный, удивительно красивый. Никогда и нигде не видел я таких прекрасных цветов. Амкия сказал, что это…это тоже Цветок Эжвана.

Ныряльщик умолк, так и не прикоснувшись к остывающей форели. Взглянул поочередно на отца Кондрата и кусающего губы Каспера.

— И кажется мне, — грустно улыбнулся Зезва, опуская голову, — прав был старый книжник-рмен. Скоро история эта превратится в сюжет из баллад менестрелей. В песнях и стихах короли с тевадами, а может, и прекрасные дамы станут посылать доблестных рыцарей добыть Цветок Эжвана. Ведь не смогут люди забыть волшебный цветок, будут лунными ночами рыскать по старым цвинтарям в поисках чудесного цветка с огненными лепестками. Прекрасный Цветок Эжвана будет многих манить своей загадочностью и волшебством. Но немногие отыщут его. Вот только не перестанут люди жаловаться на недостаток деталей, подробностей, уточнений! Кто же этот Цветок Эжвана, что означает это название, почему в легенде нашлось место и восьмирукому рвахелу, и войне подземных чудов, и настоящей любви… Человек всегда хочет все знать. И, в конце концов, быль станет сказкой, над которой будут смеяться. Слишком все неправдоподобно, нереально, ненаучно. А человек — существо серьезное. Пусть себе дети фантазируют. А менестрели да сказочники…Кому нужны их басни? Сотворили б лучше что-нибудь такое, этакое, современное, из настоящей жизни взятое. А это? Цветок какой-то. Глупые сказки. Пустое чтиво. Эх, курвова могила…

— Род человеческий! — вздохнул отец Кондрат.

К рыбе так почти никто и не притронулся. Кваканье утихло, словно лягушки решили слегка отдохнуть, набраться сил перед грядущими концертами. Их благодарные слушатели молча сидели возле тлеющего костра.

— Он здесь, — вдруг нарушил молчание Зезва.

— Да? — принялся озираться брат Кондрат, пытаясь что-то разглядеть в сгущающихся сумерках. Каспер сохранял спокойствие, лишь положил на колени отцовский меч. Зезва поднялся, отряхнул штаны.

— Пришел, как и обещал.

Снежный Вихрь стоял перед тремя людьми, закутавшись в плащ. Глаза цвета золота молча рассматривали человеков. Затем взгляд рвахела остановился на монахе. Отец Кондрат вздрогнул, но выдержал, так и не опустив ресниц. Зезва кивнул Касперу, и они отошли в сторону, к самой кромке воды. Квакнула одинокая лягушка. Со стороны леса донеслось уханье — это филин, гроза мышей и зайцев, вылетел на ночную охоту.

— Рассказал, отче? — спросил Зезва, когда через некоторое время они сидели у огня и смотрели на мерцающее звездами небо.

— Да, — кивнул брат Кондрат, грея руки, — теперь что же, этот…восьмирукий пойдет убивать Данкана?

— Мы же не рассказали, кто убил его отца, — возразил Каспер.

— Не рассказали, — согласился Зезва, указывая на огонек, появившийся на противоположном берегу. — Видите? Он там. Думаю, рвахел будет идти за нами в Цум. Говорят, короли и тевады собираются встретиться для обсуждения накопившихся, мать ихню, проблем. Для сохранения долбанного мира в славных королевствах Солнечной Зари! Вот и мы, значит, едем домой. А восьмирукий — вместе с нами. Иногда мне кажется, что Ваадж был бы страшно рад, укажи мы ему на убийцу. Хотя…

— Он и сам узнает, верно? — спросил Каспер. — И почему тогда он ушел, не остался ночевать вместе с нами? Вы ж вроде теперь как побратимы, Зезва? Так ведь? Одной кровью помечены, одним боем соединены!

Ныряльщик ничего не ответил, отвернулся. Брат Кондрат покачал головой.

— Почему не остался здесь, с нами, спрашиваешь ты, сынок? Погодь, скажу, почему. Я предложил ему погреться возле костра. Знаешь, что он ответил? Эх, светлоокая Дейла и Ормаз-заступник! Я, говорит, не могу находиться рядом с кровавыми и жестокими чудовищами.

— Это он про кого? — раскрыл глаза Каспер.

— Про людей, — повернулся Зезва, — про нас с вами. И разве он не прав?

В ту ночь они долго не могли уснуть. Догорал костер, возле самого берега елозил сом, а из леса еще долго доносилось торжествующее уханье: то грозный филин нес смерть и ужас полевым мышам.

Был бы мёд, а муха из Элигера прилетит

Ветка гнется, пока молода, вырастет — не согнешь

Мзумские поговорки

Однажды коршун встретил сову.

— Какие у тебя нежные перышки! — восхитился коршун

— А сердце еще нежнее! — похвасталась сова.

— В самом деле? — взмахнул крыльями коршун. — Ну что ж, попробуем тогда!

И коршун бросился на сову, разорвав ее в клочья.

Элигерская поговорка

— Э? Повтори, мальчик.

— Учитель Кондрат, а правда, что Зезва Ныряльщик сам на четверть страховидл?

— Дейла-Заступница! Что это за сказки, сын мой?!

— Ну…люди говорят, отче.

— Люди! Не люди они, а людишки, которым след языки поотрубать! Ну, что смотрите, рты пораскрывав? Не был Зезва на четверть страховидлом, даже на полчетверти…

— Значит, на восьмушку, учитель?

— Молчи, негодник! Я вас научу, как себя вести в классе, школяры! Зезва по прозвищу Ныряльщик — человек и сын человека. Зарубите себе это на носу и…Молча-а-а-ть! Руки на стол, выпрямьтесь, ради Ормаза! Уф! Кай, налей мне воды.

— Несу, учитель!

— Давай сюда…уф, жарко сегодня… И сердце у него человеческое, слышите? Все поняли? Так, вижу, что все. Продолжим. Кай, на чем мы остановились?

— На том, как ткаесхелхи уничтожили лайимаров в Первую Древнюю Эру!

— Да не пищи ты! Голова болит, клянусь милостью Дейлы. Итак…

5. Последняя из Тех

Худощавый мальчик лет десяти зачаровано смотрел, как бродячий акробат в блестящем разноцветном трико ловко жонглирует яблоками, подмигивая и ухмыляясь собравшейся вокруг детворе. Действо так захватило мальчика, что он вспомнил про младшую сестренку лишь когда та дернула его за рукав.

— Пошли, мама и папа будут шердиться, — прошепелявила девочка, щурясь от солнца.

Мальчик вздохнул, еще раз оглянулся на радостно визжащих и смеющихся сверстников, покрепче сжал руку сестренки и побрел по улочке вниз, прочь от торговой площади.

Они вприпрыжку подбежали к родительской лавке. Мальчик ловко увернулся от руки отца, что строго смотрел на него из-за прилавка, заваленного свежей рыбой. Мама всплеснула руками, но тут же повернулась к посетительнице, что выбирала себе рыбину покрупнее.

Дети заинтересовались покупательницей, принялись выглядывать из-за материнской юбки. Раскрыв рот, разглядывали сгорбленную фигуру, трясущиеся руки и уродливое сморщенное лицо. Отец нахмурился и хотел было велеть детям идти в дом, но старуха заговорила, тыкая в рыбу кривым пальцем.

— Вот эту… И эту тоже. Заверни получше, добрая женщина.

— Конечно, конечно, госпожа Миранда, — засуетилась мама. — Сейчас…Давненько у нас не были, а?

— Давненько, — согласилась старуха по имени Миранда. — Я ж в Убике живу, в конце концов. А разве в Убике свежую рыбку отыщешь? Разве что леща из пруда! Вот и приходится старой Миранде в город…Ах, какие славные детки! Ваши?

Смутная, понятная лишь матерям тревога закралась в душу женщины, когда она заметила взгляд древней старухи, обращенный на детей. Подошел, вытирая руки, отец, обнял сына за плечи, потрепал волосики дочери. Миранда улыбнулась, показав желтоватые зубы.

— У меня такая тяжелая сумка… Не попросишь ли деток помочь старой женщине отнести покупки?

— Куда? — вздрогнула лавочника, оглядываясь на мужа.

— А недалече, дочка! За базаром меня ждет телега.

— Так далеко…

Отец кашлянул, осуждающе глядя на жену. Отказать в помощи пожилому человеку!

— Я могу отнести, госпожа Миранда.

— Ты? — Миранда пожевала губами. — Но мне приятнее с детками, понимаешь? Так хочется поболтать с этакими ангелочками!

— Нет, — отец сдвинул брови, скрестил руки на груди и насупился. Осмелевший мальчик выглянул из-за спины отца, и состроил насмешливую рожицу. Ему вовсе не хотелось идти с этой страшной старухой. Сестренка прыснула при виде его высунутого языка и тоже показала язычок гостье.

Миранда некоторое время переводила взгляд желтых глаз с одного ребенка на другого, затем осмотрела лавку странным взглядом.

— Не хотят детки со мной идти, значит, — проскрипела она, стукнув кликой.

Девочка выскочила вперед и к ужасу матери выкрикнула:

— Не пойдем ш тобою, ни за что, вот! Уходи, уходи!

И показала язык. Мать схватила ее на руки, спрятала голову у себя на груди. Страх сжал материнское сердце. Дикий, первобытный ужас утяжелил дыхание, потому что старая Миранда что-то шептала, шевеля дряблыми губами. Учуял недоброе отец, притянул к себе сына. Но мальчик беспечно заулыбался. Ведь папа рядом, что может с ним случится. Поднес руку к носу, принялся дразнить старуху, кривляясь.

Миранда перевела застывший желтый взгляд на мальчика. Почему-то задрожавший отец увидел, как уродливая старуха снова что- то шепчет. Затем Миранда прижала сверток с рыбой к груди и поковыляла выходу. На пороге остановилась, обернулась. Блеснули в улыбке желтые зубы.

— Прощайте, маленькие ангелочки, — сказала Миранда еле слышно. — Вспомните еще меня.

И долго еще после того, как дверь за старухой захлопнулась, супружеская чета торговцев рыбой не могла прийти в себя. И лишь дети быстро забыли про уродливую сгорбленную старуху по имени Миранда.

Гастон Черный, Главный Смотрящий Мзума, всегда по-особенному поднимался по ступенькам. Он ставил не всю ступню, а лишь пальцы ноги, иными словами, ходил по лестницам на цыпочках. Гастон уже не помнил, почему так делал. Воспоминания остались в далеком детстве, голодном и запуганном. Запуганном, потому что нет на свете более жалкого существа, чем воспитанник сиротского приюта при Храме Дейлы во Мзуме. Гастон давно забыл, как часто они с Лали, младшей сестренкой, убегали от монаха-воспитателя на колокольню, размазывая слезы и что-то шепча под нос. Круглая, уходящая, как казалось маленьким Гастону и Лали, в небо лестница, и спасительная крыша. Дети бежали, прыгая по скрипящим деревянным ступенькам, смешно ставя на них кончики пальцев ног. Там, наверху, они могли отдышаться и успокоиться. Успокоиться настолько, что Гастон спокойно и даже с насмешкой слушал чертыхающегося монаха, что поднимался за ним, щелкая розгами по перилам. Даже трусишка Лали, всегда с ужасом прислушивавшаяся к скрипу ступенек, всегда встречала усталого вспотевшего воспитателя с гордым видом. Расправа была неизбежной, и девочка не выдержав, начинала громко плакать. Гастон же улыбался. Ведь он победил. А взмокший от усердия монах каждый раз разочарованно выпучивал глаза, когда после экзекуции поворачивал Гастона к себе, ожидая увидеть на его лице слезы и сопли. Слез не было, лишь злая улыбка и полный ненависти взгляд разноцветных глаз. Однажды он отомстит. За сестренку, дрожащую сейчас в углу полной голубиных перьев самого верхнего этажа. И за себя.

— Ваше превосходительство? — раздалось за спиной.

— Ну? — обернулся Гастон, отворяя дверь своего кабинета. — Что еще? Я же просил не беспокоить.

Четвертый этаж белого здания Смотрящих, что располагался рядом с Королевским дворцом, утопал в вечнозеленых деревьях и со всех сторон был окружен розовыми кустами. Даже забора не было. Охрана в любом случае начеку, а наемному убийце забор не преграда, говаривал Главный Смотрящий, выслушивая очередные жалобы стражи.

Гастон уселся в кресло, придвинул аккуратную стопку донесений и вздохнул. Наконец, махнул рукой.

— Хорошо, что у тебя? Быстрее,

— Вы просили сведения по преподобному Басили, ваше превосходительство.

Яркий свет ослепил узника. На самом деле это был не более чем тусклый факел, но даже его свечение породило резкую боль в отвыкших глазах. Узник сел на койке, всматриваюсь за плечо толстого тюремщика, который равнодушно глядел на него, словно кот, что лениво пялится в пустоту после обеда. Заключенный хмыкнул и почесал аккуратно расчесанную бороду.

— Ты смотри-ка, вспомнили-таки, — пробормотал он, вставая. В камере он был не один, единственный сосед громогласно храпел на соседнем топчане, раскинув руки и выставив острый кадык.

— Встать! — рявкнул тюремщик, вытягиваясь и испуганно косясь в коридор.

— Давно стою уже, недоумок.

Тюремщик задохнулся от гнева, поднял было плеть, но замер, глотнул воздух и отошел в сторону. Узник так и не увидел, опустил ли он плетку, или так и остался стоять со вскинутой рукой.

Щурясь, узник расчесал пятерней волосы цвета соломы и уставился на посетителя. Следующие несколько мгновений ему понадобились ля того, чтобы постараться скрыть удивление. В полумраке камеры ему это удалось.

Главный Смотрящий Мзума, глава Тени — Королевской разведки, Рыцарь и Опора Ламиры, Гастон Черный брезгливо осмотрел грязную солому, что устилала пол и сделал шаг вперед. Щегольской пурпурный плащ он закинул на руку в белых перчатке. Из-под красивого берета на его плечи ниспадали слегка поседевшие каштановые волосы. Два разноцветных глаза, карий и голубой, неторопливо осмотрели решетки, окно, покосившиеся койки и снова остановились на облокотившемся о стену узнике.

— Большая честь, — с усмешкой поклонился заключенный. — Тень интересуется живыми трупами? Забытого всеми монаха осчастливил вниманием сам Гастон Черный. Ваше превосходительство не убоялось зайти в камеру к необузданным преступникам? Браво, Ормаз свидетель.

Гастон молчал. В углу зашуршала мышь.

— Что нового в Солнечном Королевстве? — продолжал обитатель камеры. — Идут дела? Как здоровье ее величества? Как…

— Спасибо, Отец Басили, все отлично, — неожиданно сказал Гастон, скользнув взглядом по храпящему сокамернику.

— Знаешь мое имя? — захохотал узник. — О, боги, какое искупление… Хотя, чему я удивляюсь? Не придет же ко мне столь важный гость, предварительно не ознакомившись с делом. Значит, — он прищурился, — понадобился-таки всеми позабытый Следящий? Иль страховидлы развелись в округе, и спать не дают, э? Ведьмы? Чудища? А может, ересь какая в наших краях?

Гастон улыбнулся, снял перчатки. Затем снова одел их. При этом его нога медленно постукивала по соломе.

— Я буду задавать вопросы, преподобный. Ты будешь отвечать.

— Ну, конечно, как я могу не…

Насмешливая улыбка сползла с губ отца Басили, потому что он увидел выражение лица Гастона.

— Слушаю, ваше превосходительство.

— Сколько лет сидишь?

— В этой яме — пять зим. А до этого уж и счет потерял времени да тюрьмам.

— Мягкий режим, преподобный.

— Согласен, иначе б не протянул и зимы.

Гастон поднял глаза к теряющемуся в полумраке потолку, немного помолчал. Поморщился. Поднес к носу пахучий носовой платок. Басили терпеливо ждал. От его насмешливого спокойствия не осталось и следа. Он понял, кто перед ним. Вернее, вспомнил.

— Зезва по прозвищу Ныряльщик, сын Ваче, — медленно проговорил Главный Смотрящий, не глядя в глаза Басили. Гастон вообще не любил смотреть людям в глаза.

Преподобный попятился к своей койке и грузно сел. Его руки принялись выбивать дробь на коленях. Низко опущенная косматая голова задергалась. Гастон с любопытством наблюдал.

— Кажется, это имя тебе знакомо, отче. Имя человека, недавно отправившего на соль кудиан-ведьму по имени Миранда!

Когда преподобный поднял голову, Гастон едва не вздрогнул. Едва, потому что вывести его из себя было почти невозможно. Но ярость в глазах узника, искривленные в гримасе губы сказали ему многое. Очень многое.

"Мой милый Данкан!

Пишу это письмо, двенадцатое по счету. Мне не спится. Предыдущие одиннадцать посланий лежат передо мной стопкой. Ты не читал их, как не прочитаешь и это. Я не очень умею писать эмоциональные письма, я не сочинительница из какого-нибудь затерянного в горах храма Дейлы, и не составитель биографий. Тем не менее, пишу, пишу, как умею, как чувствую. Вчера случилась вещь, которой я так боялась и так страстно желала. То есть, нет, ничего не произошло, совсем ничего… Лишь помню твой горячий взгляд и тепло руки, мимолетно прикоснувшейся ко мне во время обеда. Словно молния прошла сквозь мое тело, что-то незримое сладостной дрожью затрепетало в животе, и невидимые бабочки принялись порхать в…"

Светлоокая и Прекрасная, Властительница Восхода и Заката, Госпожа Махатинского, Верхнего, Нижнего, Душевного, Загорного, Приморского тевадств, Друг и Покровитель джуджей, Хранительница Очага, Любимица Ормаза, Дочь Дейлы, Надежда Аргунэ, прочая и прочая, ее Величество Ламира Милостивая, королева Солнечного Королевства Мзум, отложила гусиное перо и долго смотрела в желтоватый лист, покрытый маленькими, аккуратными рунами. Она сидела в одиночестве в своей спальне. Длинные волосы монархини были распущены, светлыми блестящими волнами стелились по шелковым складкам ночной рубашки. Инкрустированный золотом гребень лежал без дела на мягком стуле с высокой спинкой. Разобранная кровать белела безукоризненным богатством шелка и парчи. Несколько светильников горело в полумраке королевской опочивальни, не позволяя ночной темени окутать окружающие предметы. Ламира вздрогнула, подняла голову на шорох. Нет, это просто ветер стонет за окнами, и поскрипывают ставни. Всего-навсего ветер. Она взяла в руки изящное зеркальце и взглянула в него. Потерла шрам на подбородке, грустно улыбнулась и снова взялась за перо. Перевела взгляд зеленых глаз на огонь. Камин тихо сипел вспыхивающими головешками, словно разыгрывая причудливый спектакль из теней, в котором кочерга казалась огромным чудищем, с широко раскрытой пастью, а дрова и прутья решетки — фантастическими существами с поднятыми в ужасе руками.

"…сегодня сожгу все письма, все мои слова тебе обратятся в прах. Золой станут мои чувства, превратятся в пыль мои мысли и желания".

Ламира прикусила губу, и некоторое время прислушивалась к стонущему за ставнями ветру. В этом году винный месяц такой холодный. Говорят, если месяц винного урожая выдастся прохладным, то и зима будет лютой и снежной…

" Происшедшее не дает мне уснуть сейчас. После ужина, когда ты, как обычно, проверял безопасность опочивальни и снова прикоснулся ко мне, словно невзначай, и твой взгляд, твой неистовый взгляд, полный… Не знаю, что случилось в тот миг. Помню лишь твои губы, тепло твоего тела и нежные руки. Миг счастья. Так долго я ждала его, долгими ночами мечтая, словно глупая девчонка. Я не была тогда королевой, не была суровой властительницей Мзума, во всем мире существовали лишь я и ты, и больше ничего, ничего… Я задыхалась от счастья, от неистового желания, от сладостной и тягучей неги, что сладостными волшебными птицами летала по моему телу. А потом оттолкнула тебя. Неимоверным усилием. Кружилась голова. Оттолкнула. Твои глаза, такие прекрасные, полные обиды и непонимания. Еще немного, и я бы сдалась. Но нет, нет! Я не могу, милый мой паж, не могу открыться тебе до конца. Я люблю тебя…"

Повелительница Мзума прикрыла глаза, подняла голову. Несколько мгновений что-то беззвучно шептала. Умолкла. И тут же уронила голову на руки, затряслась от рыданий. Ночной ветер сначала озадаченно притих, а затем подхватил этот плач. Скрипели ставни. В камине чудовище кочерги поглотило свои жертвы. Ламира плакала.

Она бежала через лес, спотыкаясь и больно падая. Поднималась, размазывая слезы и кровь. Останавливаться было нельзя. Погоня шумела сзади, кричали люди и ржали лошади. Девушка присела на колено, обернулась, хватая воздух широко раскрытым ртом. Лучи солнца, прорываясь сквозь ветки, осветили бледное лицо с большими глазами цвета морской волны. Из дупла выглянула белка и тут же спряталась, не желая даже смотреть на дела двуногих, непонятные и страшные. Рядом, в буреломе, затаившаяся лисица смотрела на беглянку настороженным взглядом. Здесь же находился лис, а за ними, в уютной норке, прижавшись друг к дружке, спали лисята из весеннего выводка. Оба родителя напряженно решали, стоит ли спешно уводить лисят в запасную нору, или странная двуногая уйдет. Шум множества людей, их мерзкий дух, вперемешку с запахом взмыленных лошадей, заставили чету лисиц броситься к потомству. Правда, лисята уже почти взрослые, но все равно, их нужно увести подальше от двуногих.

Девушка снова споткнулась, и со слабым криком растянулась на траве. Со страхом повернулась, перевернулась на бок. С трудом поднялась, чувствуя, как в правой ноге пульсирует боль. Вперед, вперед, нельзя останавливаться. Что это? Опушка? Нет, не похоже.

Она стояла над пропастью, едва успев схватиться за ветку. Далеко внизу, под ногами, несла свои воды широкая мутная река. Серели валуны, впившись в песчаную полосу, а на противоположном берегу темнели заросли камыша. Девушка в отчаянии прикусила губу. Тупик. Может, есть какая-нибудь тропинка, ведущая вниз? Нет, сплошной обрывистый склон, падающий вниз, прямо к камням и песку.

— Вот она! Попалась!

Девушка стерла слезу с щеки, смешав ее с кровью из царапины. Медленно повернулась спиной к пропасти. Прислушалась к еле слышному шуму воды. Холодный ветер налетел внезапно, да так сильно, что она покачнулась, еще крепче вцепившись в ветку. Голоса и звон оружия приближались. Что это будет? Стрела? Копье в живот? А может, ее все-таки захватят в плен? Нет, она свидетельница…

Три вооруженных в масках появились из-за деревьев. Один махнул рукой, свистнул.

— Не дайте ей уйти!

Они говорят на мзумском языке, подумала девушка почти равнодушно. Усталость и боль в ноге, казалось, лишили ее не только последних сил, но и эмоций. Хотя нет, остался страх, давший о себе знать ледяной тяжестью в животе и дрожью в ногах. Впереди смерть. И сзади смерть. Может, прыгнуть? Нет, не хватит духу, не получится… Или попытаться? Дрожа и всхлипывая, девушка сделала шаг к обрыву, не отпуская спасительной ветки.

— Не дури, девка, — проговорил ближайший в маске, поднимая меч и делая им полукруг в воздухе. — Убьешься ведь. Давай лучше руку, мы не сделаем тебе худо, слово рыцаря.

Он лгал. Приказ был четок и не подлежал обсуждению. Девушка должна умереть. Им запретили даже поразвлечься с ней перед тем, как проткнуть мечом. "Рыцарь" сплюнул, осторожно подкрадываясь ближе. Ну, а если сиганет вниз? Ну и ляд с ней тогда, меньше забот будет. Или нет, лучше подождать арбалетчиков. Болт в глаз, и можно идти пить пиво.

Девушка неожиданно вскрикнула, взмахнула руками. Преследователи не успели сказать и слова, как беглянка широко раскрыла глаза и камнем упала вниз, прямо на валуны. Главарь грязно выругался. Осторожно приблизился к пропасти, взглянул вниз, воткнув меч в землю и держась за него. Два других бандита также подошли и уставились вниз.

— Готова шалава.

— И мы ни при чем, клянусь Кудианом!

Главарь долго смотрел вниз. Прищурился, заметив, как рядом с головой девушки растет темное пятно. Кровь. Отлично. Он резко отошел от обрыва, выдернул меч.

— Уходим. Кена, беги, разворачивай остальных.

— Тело оставим?

— Нет времени. Мы рядом с Гордой, а не в лесу у Даугрема. Если появится какой-нибудь разъезд, нам придется худо. Пошли.

Девушка открыла глаза, пошевелилась, но тут же замерла, услышав странный голос, раздавшийся у нее прямо в голове.

— Не двигайся. Хочешь что- то сказать, говори, но только не двигайся. Они смотрят.

— Кто?

— Те, кто преследовал тебя.

Беглянка задрожала, заметив красную лужу возле себя.

— Успокойся, это иллюзия.

— Кто ты? Где ты? Это ты заставила меня прыгнуть, а потом мягко приземлила на землю?

— Слишком много вопросов, милая моя. Хотя, казалось бы, вопросы должна задавать я. Тихо!

— Что?

— Ушли. Лежи и не двигайся.

Когда через некоторое время неведомая спасительница разрешила девушке сесть и взглянуть на нее, боль в ноге, усталость и потрясение при виде той, кто стоял перед ней, все это повергло беглянку в такой шок, что она потеряла сознание. Говорившая с ней вздохнула, еще раз осмотрела обрыв, и уселась на ближайший валун, поджав длинные ноги.

— Да едрит твою налево душу проститутку мать!! — ревел тевад Мурман, подпрыгивая от злости. — Кривоногие болваны, чурбаны неотесанные, мундозвонники траханые! Ну, кто, кто так копье держит, а?! Аристофан, не, ну ты видишь? Стой!! Ногу, ногу держи, едрит твою направо! Ох, клянусь панталонами бабушки, что вылупился, как баран на овцу?! Я те щас копье в задницу вставлю, из тебя выйдет отличный базарный петушок! О, порок, о нравы… Аристофан, налей мне пива. А то я сейчас с ума сойду, клянусь дубом…

Наместник Верхнего тевадства стоически вздохнул, погладил огромный живот и в сердцах воткнул в землю огромный меч. Аристофан, тщедушный глава лакеев светлейшего, бесстрастно держал поднос с пивом и закусками. Мурман протянул за пивом волосатую ручищу, но замер, обернулся на шум.

— Э, а это кто у нас? Зезва, ты, едрит твою душу?! Аристофан, отойди!

— Я, светлейший, — Зезва по прозвищу Ныряльщик перекинул ногу с седла, с любопытством рассматривая не меньше трех сотен копейщиков, замерших перед светлейшим. Солдаты тяжело дышали и имели весьма несчастный вид. — А что это тут, новобранцы? Учения?

— Учения? — фыркнул Мурман. — Ты глянь на этих баранов! Не учения, а мучения, едрит ихню жизнь!

Тевад снова подпрыгнул на месте, колыхнув животом. Потряс кулаками, схватил огромную кружку пива, выпил залпом, страдальчески скривился. Несмотря на довольно прохладный ветер, светлейший щеголял в одной рубахе с расстегнутым воротом и свободных шароварах ярко-желтого цвета. На голове бравого тевада красовался шишак. Из лакеев рядом был лишь невозмутимый Аристофан, но судя по доносившемуся из леса шуму и запаху костра, все остальные слуги находились рядом, причем вовсе не бездельничали. Мурман раздул щеки, отошел в сторону, развязал шнурок на шароварах и принялся отливать на пожелтевшую траву.

— Из этих мундозвонников такие же солдаты, как из меня джуджа! А, едрит твою мать, штаны намочил…Аристофан!

Зезва усмехнулся. Отец Кондрат и Каспер почтительно взирали на наместника, послезав с коней и обнажив головы. Монах даже покачал головой, ознакомившись с мнением тевада насчет "мундозвонного сборища недотраханых козодрючеров". Что касается Каспера, то юноша долго смотрел на тевада широко раскрытыми глазами, но затем, оглянувшись несколько раз на явно веселившегося Зезву, несколько успокоился. Не без сочувствия оглядел скорбные физиономии "козодрючеров", улыбнулся. Мурман уже шел к ним размашистой походкой, хмуря сросшиеся брови, и с мечом на плече.

— Уф, устал, ну! — тевад, прищурившись, окинул взглядом слезшего с Толстика гонца. — Долго тебя не было, сынок. Что, гоняла тебя Ламира туды-сюды, а? Ха-ха, едрит твою душу. А это кто с тобой? Гм!

Пока Зезва представлял своих спутников, Мурман делал вид, что рассматривает мокрое пятно на шароварах, хотя на самом деле пытливо изучал монаха и долговязого юношу, приехавших с гонцом.

— Отче, — кивнул он монаху, осклабившись, — из Орешника, значит, будешь.

— Именно так, сын мой.

— Хорошее у вас там пиво, клянусь дубом, да. А ты, юноша, — Мурман прищурился, оглядывая несколько смутившегося Каспера с головы до ног, — сын Алексиса, значит. Это которого?

— Победителя Сильнейших, — подсказал Зезва.

— Героя Водопадов?! — Мурман впился взглядом в Каспера, схватил за руку. — Похож, едрит твою налево, копия отец, ну! А я смотрю, напоминаешь кого-то. Зезва, сынок, хороших ты себе друзей завел, а? Время не зря терял. Хороший товарищ лучше тысячи окронов, дуб меня дери.

Ныряльщик молча поклонился. Мурман отгрыз кусок ногтя, сплюнул, критически осмотрел палец, наконец, поманил к себе Аристофана.

— Беги, скажи безмозглым баранам, что лакают мое вино в лесочке, чтоб готовили стол. И шустро, а не то, клянусь небритыми ногами мамочки, отправлю хлев чистить, ага. Ну, ты еще здесь?!

Аристофан убежал, смешно семеня ногами. Мурман засопел, повернулся к Зезве и его друзьям.

— Вот что, господа хорошие. То, что вы за гонца моего по разным оказиям стоите (а до меня доходят слухи), — лучшая рекомендация. Поэтому, без церемоний. Пока мои болваны готовят пожрать, и до того, как я в подробностях узнаю все о ваших приключениях в Цуме, хочу вам кое-что поведать. Как вы, наверное, знаете…а, дуб меня дери! — Мурман ударил себя по лбу ладонью. — Забыл про моих козодрючеров. Уф! Эй вы, бараны! А, ну, копья на пле-е-ечо! Раз-два! В казармы, шагом-марш! Левой, левой, левой! В ногу, в ногу, козотрахеры!! Раз-два, раз-два… В ногу!!!

Когда нестройная толпа новобранцев, неумело сжимая древка копий, почти скрылась за пригорком, вспотевший Мурман вытер лицо рукавом, сплюнул в пыль.

— Бараны тупомозглые! Вот такое теперь поколение, едрит их души через дышло! Видели этих доходяг? Деревенщина!

— Сейчас набор в армию? — осторожно спросил брат Кондрат, провожая копейщиков сочувственным взглядом.

— Нет.

— А почему тогда…

— Потому, что когда будет война, я не хочу, чтоб эти молокососы все до одного полегли в первом же сражении! — Мурман снял шишак, в сердцах бросил на землю. — Вот, пытаюсь вдолбить в их тупые башки, как маршировать, как идти в атаку, как защищаться от кавалерии, как строй, его мать, держать. Трудно, со скрежетом, но учатся помаленьку. Глядишь, и каждый третий ближайшую войну переживет. Да!

— Светлейший тевад считает, что будет война? — спросил Каспер, переглянувшись с отцом Кондратом. Зезва задумчиво жевал травинку, гладя довольно похрапывающего Толстика.

— Будет, сынок, — вздохнул Мурман. — Я смертоубийство окаянное нутром чую. Стараюсь, по мере сил, чтоб не всю молодь в селах поубивало. Ладно, к делу тогда. А то Аристофан уже спешит назад с таким видом, словно банкет накрыл на триста персон… Да будет вам известно, господа, что славный град Горда избран как место проведения грандиозного сборища сильных мира сего. Ну, чего вылупился, Зезва? Рот закрой, муха залетит. Будут делегации из Элигершдада, Баррейна, Рамении, Конфедерации, Кива… Говорят, прибудут даже посланцы Эстана и Аррана. Короче говоря, полный сбор, уф! И, самое главное, своим визитом нас осчастливят представители душевников. Братская встреча, вашу мать.

Зезва раскрыл глаза еще шире. Каспер опустил голову. Брат Кондрат принялся поглаживать дубинку.

— Каково? — вопросил Мурман, делая знак Аристофану не подходить слишком близко. Лакей замер, сверля взглядом пространство перед собой. — Будем обсуждать мирные, мать вашу, инициативы. Про недопущение беспорядков, выловление вооруженных банд, что грабят караваны в Душевном тевадстве. Приятель мой старый, Вож Красень, наверняка, с речью выступит, ха-ха! Ладно, пошли жрать, а то Аристофан уже утомился стоять на ветру. И еще, — тевад ткнул в Зезву пальцем. — Будь готов, что с тобой захотят потолковать кое-о-чем.

— Кто? — удивился Ныряльщик, выплевывая травинку.

— Увидишь.

— Светлейший, ты же знаешь, я не люблю загадки.

— Сначала поедим, понял?

Слуги во главе с Аристофаном постарались на славу. Обильное угощение, поджидавшее их в лесочке, сподвигло Мурмана довольно потереть руки, а уставших и проголодавшихся путников радостно глотать слюну. Свежая форель, сырные лепешки, овощи и жареная свинина вместе с настоящим махатинским вином и лучшим эстанским пивом надолго заставили их лишь молча работать челюстями под благодушные ухмылки Аристофана и суетившихся взад и вперед лакеев.

— Уф, хорошо! — Мурман погладил живот и громко рыгнул. — Прошу прощения за скудный стол, но я, между прочим, в походных условиях.

— Светлейший изволит шутить? — поднял брови брат Кондрат. — Угощение царское, Ормаз свидетель.

— Да ну, — махнул рукой тевад, — какое там царское? Вот приедем в Горду, попотчую паштетами, рагу, винами с Аррана и настоящей баррейнской черной икрой! Вин подадут побольше да постарее, а не это прошлогоднее.

Мурман умолк и принялся ковыряться в зубах, время от времени бросая на сотрапезников пытливые взгляды. Наконец, выпил еще кружку пива, по размеру не меньше хорошего ведра, и поднялся.

— Пока мои олухи будут убирать, пройдемся друзья по лесочку. Послушаем, как птички поют. Для пищеварения, так сказать.

Зезва хотел было возразить, что птички почти все поулетали уже в теплые края, но промолчал.

— Вчера, — сказал тевад, когда они медленно брели по заросшей дикой ажиной тропинке, — прямо во дворце ее величества во Мзуме совершено покушение на Данкана. Хм, какая у вас реакция-то спокойная, а? — Мурман прищурил глаз, склонил голову набок. — Не вижу удивления, господа. Молчим? Ладно, продолжу рассказ, который, как я наивно полагал, должен был ввергнуть вас в бездну изумления… Под видом пажа убийца проник во дворец Ламиры, отправил на соль нескольких пажей. Судя по всему, страховидл. Рвахел, скорее всего. У погибших раны от ножей, которыми обычно орудуют восьмирукие. Ага, вижу интерес в ваших глазах, ребятки!

— Дуб меня дери, — прошептал Зезва, — Снеж уже действует. Но откуда он узнал, что это Данкан…

— Что ты там бормочешь? — грозно насупился Мурман. — А ну, выкладывай.

Пока Зезва рассказывал, тевад мрачнел все сильнее и сильнее.

— А известно ли Зезве, рыцарю из Горды, что ваши действия кое-кто может приравнять к государственной измене, э? — процедил Мурман. — Молча-а-ать! А, ладно, едрит вашу мать, ладно…

— Данкан мертв, — сказал брат Кондрат, качая головой. — Да упокоит Ормаз его душу. Конечно, личность странноватая, и…

— Он выжил.

Зезва и отец Кондрат уставились на тевада. Каспер вздохнул.

Данкан Красивый присел на корточки возле скрюченного тела, замер, озираясь. Не глядя, опустил руку. Влага, много влаги. Кровь. Светильники слабо искрились на сквозняке, что гулял по второму этажу Дворца Пажей в Цуме. За окнами шумел дождь, гремел гром. Вспышки молний на один неуловимый миг пронизывали темень ночи, усиливая мечущиеся круги света вокруг светильников иллюзорным светом.

— Кеон, — прошептал паж, опуская глаза на труп. — Восьмой…Все, все мои люди убиты…

Паж поиграл ножами, до рези в глазах вглядываясь в полумрак. Но где же стража? Как убийца проник сюда, каким образом ему удалось пройти мимо Телохранителей незамеченным? А может…Шорох прервал размышления пажа. В последнее мгновение он успел перекувыркнуться через голову и уйти от свистящего ножа, впившегося в стену чуть повыше тела Кеона. Лезвие пронзило штору и хищно задрожало, успокаиваясь. Данкан запаниковал. Он не видел своего врага. А еще ему казалось, что тот играет с ним, как кошка с мышкой. Может, закричать? Но он уже кричал, и никто, никто не пришел к нему на помощь. Так что же? Кто это? Или…Нет, этого не может быть! Керж Удав не станет лишаться такого ценного агента, ни за что на свете! Свист. Данкан вскрикнул от боли, уставился на нож, торчащий из плеча. Дикая боль пронзила, словно ударила мечом. Паж захрипел, опрокинулся на спину, задрыгал ногами, понимая, что представляет собой великолепную мишень. Звук шагов. Данкан стиснул зубы, бросил один за другим два ножа, застонал от нестерпимой боли. Теперь он сможет действовать только левой рукой. Шаги. Паж облокотился о здоровую руку, скривил губы. Нужно как-то изловчиться…Он поднялся, заиграл ножом. Мелькнула тень, он вскрикнул, метнул. Ничего. Лязг металла о пол. Мимо. Осталось два ножа…Нужно перевязать рану, иначе он истечет кровью. Как это сделать?

Когда убийца предстал перед ним, Данкану оставалось лишь тихо скулить от ужаса. Рвахел, это рвахел! Мститель. Восьмирукий закрутил, завертел смертоносными лезвиями. Паж в отчаянии бросился к окну, понимая, что не успеет. Споткнулся, растянулся на полу, отчаянным усилием подполз к стене. Боковым зрением заметил яркое сияние, обернулся, вытаращил глаза. Даже боль в плече куда-то ушла. Рвахел отступал, заслонив руками глаза. Еще несколько мгновений, и восьмирукий бежал. До пажа донесся шум шагов, постепенно утихающий, и, наконец, исчезнувший окончательно. Почти теряя сознание от боли и потери крови, Данкан увидел прямо перед собой статного белокурого юношу в плаще и откинутым капюшоном. Неизвестный спаситель медленно подошел к опиравшемуся о стену пажу, присел на корточки. Улыбнулся.

— Данкан Красивый, если не ошибаюсь? — спросил белокурый, чуть прищурив странные, с белой поволокой, глаза. — Паж ее величества?

— Да, — прохрипел Данкан из последних сил.

— Что же это, — продолжал юноша, — так плохо готовят агентов в Элигершдаде, а?

— Кто ты?..

Светловолосый поднялся, накинул капюшон. Глаза с поволокой вспыхнули.

— То есть, — медленно проговорил Зезва, жуя травинку, — рвахел вырезал всю стражу, потом отправил на соль десяток пажей, подкрался уже к Данкану, но убить таки не успел, хоть и продырявил плечо. Храбрый паж собрал все свое мужество, и восьмирукий с позором бежал без оглядки? Гм!

— Настоящий герой, — хохотнул тевад, — прыгнул с койки на горшок! Причем рассказывать ничего не желает. Когда его нашли, он сидел в углу, сжимая рану и что-то лопотал под нос, как ненормальный. Потом, правда, очухался и поведал геройскую историю, как рвахела победил! Ну не едрит твою мать, а?

— Снежный Вихрь убил столько народу, чтобы добраться до Данкана? — спросил отец Кондрат, хмурясь.

— Не веришь, отче? — прищурился Мурман.

— Честно говоря, не очень.

— Так то ж рвахел, чуд восьмирукий, страховидл!

Монах молча отвернулся. Зезва пнул носком сапога камешек. Сорвал себе свежую травинку. Каспер о чем-то размышлял, и, казалось, почти не прислушивался к разговору. Мурман прочистил нос.

— Данкан теперь в Элаве, отлеживается. Его там охраняет целая армия. Королева Ламира так встревожена случившимся, что выделила отряд Телохранителей, а то, не дай Ормаз, еще кто-нибудь покусится на драгоценную жизнь ее любимчика! Твою мать.

Порыв ветра заставил всех поежиться и плотнее закутаться в плащи. Лишь Мурман, как ни в чем не бывало, стоял с открытой волосатой грудью, и задумчиво покручивал черный ус.

— Вот такие дела, господа, творятся в славном тевадстве нашем! Про рвахела поговорим еще обязательно.

— Где Ваадж? — спросил Зезва.

— Чародей? — усмехнулся тевад. — Как же, готовится наверное к собственной речи на завтрашнем сборище.

— Тебя позвали, светлейший?

— А как же! Не кривись, сынок, обещаю все рассказать моему верному гонцу. К тому же… — Мурман пристально взглянул на Ныряльщика. — Гостей где устраивать будешь, а? Сказать Аристофану, чтоб готовил комнаты?

— Не стоит, светлейший, спасибо. Поедем ко мне.

Тевад скрестил руки на груди, поскреб щетину на подбородке. Отец Кондрат и Каспер переглянулись.

— Предупредил? — спросил, наконец, Мурман, принимаясь чесать грудь. Черные, с проседью, волосы светлейшего развевались на ветру. — А то, знаешь ли… — он покосился на спутников Зезвы.

— Все в порядке, — улыбнулся Ныряльщик, — гостей примем, как следует.

— Вот и отлично, дуб меня дери, — Мурман гикнул, выхватил меч и воинственно закрутил над головой. — Что ж, пошли тогда, Аристофан наверняка лошадей подготовил уже. Да не дергайся, юноша, сын Победителя, накормили и напоили ваших кляч, ха-ха! Едем в Горду, а по дороге расскажете все в подробностях. Я, между прочим, твой сюзерен, Зезва, так что не хрен хмуриться мне здесь, уф! Ну, шевелитесь же, едрит вашу жизнь, э! Я не собираюсь тут на сквозняке до вечера торчать! Еще простужусь… Аристофан, коня! Аристофан!!

Девушка открыла глаза. Осторожно повернула голову. Постель. Чистая и мягкая. Пахнет травами. Она осторожно пошевелила сначала руками, затем ногами. Боли нет, только слабость. И голова немного кружится. Где она? Воспоминания яростной волной окатили ее тело, дрожью прошлись по пояснице, растворились в дернувшихся пальцах. Пропасть. И камни. И та, что спасла… Шелест и шум шагов. Девушка повернула голову в сторону источника шума.

— Не кричи, — раздался низкий приятный голос. — Это я тебя принесла сюда. Красивая комната, не правда ли?

Девушка сглотнула и машинально кивнула, соглашаясь, что и в самом деле, комната приятная, светлая, пол чисто выметен, а на большом столе возле окна стоит ваза с розами.

— Не смотри так, розы из оранжереи.

Хозяйка приблизилась к кровати, но садиться не стала.

— Как тебя зовут, юная искательница острых ощущений? А как еще назвать молодую особу, шастающую по лесам, где полным-полно разбойников, дэвов и других неприятных личностей, никак не подходящих для общения, а? Молчишь? Может, ты немая? Да нет, когда я тащила тебя сюда, твой рот не останавливался, клянусь Памятью! Ну?

Девушка молчала, съежившись под одеялом. Обладательница приятного голоса вздохнула. Зашелестела подолом платья. Повернулась, собираясь выйти из комнаты.

— Аинэ. Меня зовут Аинэ, госпожа, — девушка рассматривала хозяйку, широко раскрыв глаза цвета морской воды. Светло-русые волосы разметались по подушке. — А ты…ты…

Хозяйка обернулась. Аинэ сдержала дрожь, прикусила губу. Нашла в себе силы взглянуть в эти странные глаза, черные как ночь, с огромным продолговатым зрачком. Глаза, над которыми чуть свисают веки в форме неправильного полукруга. Рисунок в виде третьего глаза на высоком лбу. Узкий нос с маленькими ноздрями, пухлые губы в окружении сетки морщин, что въелись в кожу цвета мрамора. Длинные руки с…с…Аинэ судорожно вздохнула…с еле заметными перепонками между пальцами. Красивые длинные ногти. Волосы. Черные, длинные, падающие за спину. Небольшая проседь на висках. И рост. Огромный, гигантский. Как у дэва.

— Аинэ, — медленно повторила великанша, кивая головой. — Говорить ты не разучилась, это хорошо. Не дрожи, умоляю тебя! Я не дэв, ведь именно это ты сейчас подумала. Варить суп из тебя не стану. Было б из чего — кожа да кости! Закрой рот. Есть хочешь? Вижу, что хочешь! Вот чистая одежда. Жду тебя на кухне. Налево, по лестнице вниз. Снова налево. Ясно?

— Госпожа?

— Ну?

— Я…простите великодушно…

— Ох, Память Святая, да не запинайся ты, говори!

— Я… — губы Аинэ задрожали. — Спасибо, добрая госпожа. Вы спасли мне жизнь.

Хозяйка несколько мгновений не сводила с девушки глаз.

— Йиля, — сказала она, наконец, — госпожа Йиля.

Отряд из нескольких десятков закутанных в темные плащи воинов медленно продвигался через лес. Впереди, на расстоянии ста шагов крались пешие разведчики. Их лошадей вели по поводу в конце колонны. Желтый покров, устилавший старую дорогу, мягким ковром шелестел под копытами. В лесу было тихо, даже птицы умолкли, провожая взглядом странных двуногих. Слабый ветерок лениво кружил карусель красных листьев над головами всадников. Уже падали первые капли дождя, а пасмурное небо мрачно давило на верхушки елей. Казалось, оно вот- вот коснется леса своим призрачным и туманным дыханием. В воздухе висела сырость, оседала каплями на желтой траве и изломанных ветках буреломов. Далеко громыхнул гром.

Бесшумно явились разведчики, молча взглянули на головного всадника, кивнули и снова исчезли, словно испарились. Ехавший впереди обернулся, подал знак. Четверо всадников разъехались в стороны, зарядили самострелы. Предводитель потер изуродованную шрамом щеку, вытащил бутыль, приложился к ней. Причмокнул. Отер усы и бороду. Сузил желтоватые глаза, когда перед ним появилась высокая фигура молодого рыцаря с темными волосами и орлиным носом.

— Мои искренние приветствия благородному Гишмеру, рыцарю Рощи, — вежливо поклонился темноволосый.

— Привет и тебе, Элан Храбрый, — проворчал предводитель. — Может, не нужно орать на весь Мзум, а? Или ты воображаешь, что солнечники полные бараны? У меня пять десятков копий, но против поискового отряда нам не выстоять. Перережут, как овец.

— Прости, — Элан перевел взгляд на спутников Гишмера. — Отличные воины, как я посмотрю. Отборные. Это хорошо, клянусь милостью императора.

— Ближе к делу, благородный Элан!

Элигерец обернулся, и Гишмер отшатнулся от этого взгляда. Закашлялся, снова глотнул из бутыли. По рядам его людей прошел тихий ропот.

— Как и договаривались, — продолжил Элан, отводя глаза, — наши действия должны быть скоординированы. Славный Влад из Ашар, как мне известно, передал тебе все необходимые сведения о нашей совместной задаче. Что вы делали вчера и сегодня утром?

— Ничего, — ответил Гишмар, гладя пальцем по шраму, — прятались в лесу, как и было условлено.

— Так вот и ничего? А кто атаковал караван?

— Ах, это, — душевник со шрамом хитро улыбнулся. — Разве благородный Астимар не рассказал тебе?

— Благородный Астимар сейчас где-то возле Горды, а может уже отдыхает в комнатах для гостей вместе с другими членами делегации. Уверен, старый тевад Мурман устроил показательный прием.

— Делегация! — рассмеялся Гишмар, вскидывая подбородок с торчащим клином бороды. — Как я люблю все эти словечки, просто на душе теплеет, клянусь Рощей!

Элан долго молчал, роя носком сапога норку в куче листьев. Критически осмотрел результат. Поднял глаза на ухмыляющегося душевника.

— Не нужно было нападать на караван. Мы договаривались, — голос элигерца был холоден как лед. — Или тебе напомнить, кто финансирует славных борцов за свободу Цума? Не лезь впереди телеги, Гишмар, прошу тебя.

— Просишь?

— Прошу, — Элан принялся рыть новую яму. — Потому что телега не успеет остановиться, и тебя потопчут кони. А если увернешься от копыт, угодишь под колеса. Не забывай об этом, рыцарь Рощи. Директория Элигершдад искренне хотела бы, чтобы такие патриоты, как ты, выжили и строили свое королевство в будущем.

— О, да, конечно! Клянусь Рощей, я тронут. Для этого нужно признать Цум независимым королевством!

— Признаем, — усмехнулся Элан.

— Когда? — воскликнул Гишмар. — Твой Вольдемар только обещает, а при встречах с мзумцами уверяет их в вечной дружбе и неприкосновенности границ Мзума!

Элигерец молча покачал головой, взглянул на серое небо.

— Дождь все сильнее, будет ливень, не иначе. Ну, до встречи, благородный рыцарь. Действуем, как условлено. И очень прошу тебя, не самовольничай.

Не дожидаясь ответа, Элан скрылся между деревьями.

— Дерьмо элигерское, — Гишмар некоторое время смотрел ему вслед, скривившись. — Гляди, как бы сам под телегу не попал-то! Ладно, нечего и нам под дождем мокнуть. Вперед! Пешие, глядеть в оба!

Едва отряд душевников скрылся в зарослях, как зарядил ливень вместе с сильным ветром. Новые листья летели вниз, сверкая мокрыми желто-красными лепестками. Из бурелома вразвалку вышел толстый медведь и принялся рыться в земле, глухо рыча и разбрасывая мокрые листья. Поднял морду, принюхался. Неожиданно быстро скрылся среди деревьев.

Элан Храбрый, наклонив голову, прислушивался к хрусту веток под лапами удалявшегося косолапого. Вздохнул, опустил капюшон, как можно ниже. Его спутники, облаченные в такие же плащи и вооруженные до зубов, молча смотрели на него. Их было трое. Из-за пелены дождя доносились приглушенные голоса еще нескольких человек.

— Душевники все испортят, господин, — проговорил один из вооруженных на элигерском. — Разве им можно хоть что-нибудь доверить? Клянусь, я…

— Довольно, — прервал его Элан, смотря, как листья постепенно превращаются в болотообразное месиво. — У нас приказ. Твое дело — выполнять, Артар.

— Господин, — запротестовал элигерец по имени Артар, высокий и кряжистый воин с черными как смоль усами и выдающимся вперед подбородком, — мы на вражеской территории и…

— Между Мзумом м Директорией, — снова прервал Элан, — нет войны. Наши страны — партнеры и живут в мире и взаимовыгодном сотрудничестве.

— Партнеры? Мой отец рассказывал мне, как он воевал здесь, в этом самом лесу под Гордой! Эта земля Элигера!

Элан Храбрый повернулся и посмотрел прямо в глаза солдату.

— Ты слишком много говоришь, Артар. Сейчас не время обсуждать политику. Не на кухне возле камина сидим.

— И впрямь, — вмешался второй элигерец, полноватый лысый человек с огромным топором за поясом, — умолкни, Артар, наконец! Господин дело глаголет! Да не будь я Шест, ежели не согласен с тобой! Не скаль зубы, про другое говорю!

— А какое, Шест?

— А такое, — лысый погладил топор, — что темнит наш душевник, мать его, ох, темнит! На кой ляд караван раздолбали? И какой? Посольский!

— Это было согласовано, — сказал Элан.

— А вырезать под корень всех тож согласовано? Мне посольских не жаль, пусть их души сожрет Кудиан! Ну, а ежели шум поднимется, трупы да доски обнаружат? Да ежели и не найдут ничего, тревогу поднимут как пить дать! Мзумские разъезды примутся рыскать по дорогам да трактам, в лес с собаками пойдут! Оно нам надо?

— Дня два не найдут, если верить Гишмару, — досадливо ответил Элан, в душе соглашаясь с солдатом. — За это время мы сделаем наше дело. Не забывай, Шест, без отряда рощевика не справимся, мало нас. А миссия у нас — не медведя подстрелить… Ну, хватит тут мокнуть. Едем дальше. Арарт, разведку на фланги и вперед!

Когда медведь вернулся на полянку, двуногих и след простыл. Правда, остался их мерзкий запах. Косолапый брезгливо рыкнул и снова ушел, тяжело елозя лапами по листьям и грязи. Ливень не прекращался. Медведь втянул носом воздух и пошлепал в лес. В конце концов, скоро он уляжется в берлогу и сладко уснет. А двуногие пусть себе ходят туда-сюда и воняют себе дальше.

— Обещайте мне одну вещь, — сказал Зезва, разворачивая Толстика.

— Какую? — с любопытством спросил Каспер, разглядывая забор из плотно пригнанных друг к другу камней и высокие ворота с двумя каменными петухами.

— Любишь ты загадками мозг травить, сын мой! — прогудел брат Кондрат, поднимая голову, чтобы рассмотреть множество хурмовых деревьев, ветки которых свешивались за забор под тяжестью дозревавших корольков. Несколько эрских домиков окружали маленькую двухэтажную усадьбу, расположенную на окраине городка Горды. Довольно хорошая вымощенная дорога привела их к этим воротам, за которыми уже надрывался от лая пес, громадный, судя по тени, что носилась взад и вперед под створкой. Зезва свистнул. Лай умолк, перешел в недоверчивое ворчание, а потом в радостное поскуливание. Ныряльщик слез с Толстика, кивнул двум эрам, что тащили мимо хворост. Вдохнул воздух полной грудью.

— Хорошо быть, наконец, дома! Гектор, тише ты… Каспер, отец Кондрат, не загадками я говорю, вовсе нет. Хочу пригласить вас ко мне. Мой дом — ваш дом, друзья. А насчет обещания…

Зезва улыбнулся краешком губ и снова повернулся к двум эрам, все еще глазевших на них, раскрыв рты. Забытые связки хвороста лежали на земле.

— Хозяйка дома, ребяты?

— Дома, господин Зезва, с утречка — та все во дворе сидит госпожа, ага, — закивал один из эров, тот, что был пониже и носил бороду лопатой.

— С самой зорьки лекарьством занята, страх! — подтвердил второй простолюдин, повыше и тощий, как жердь. — Ужасть, много немощных сегодня, уф! Дровосеки еще притащили парней двух-та, ноги переломали себе вчерась. А вот на дерево-та чиво лазишь? Тыдишь вниз кверху задницей и во: нога в лубках!

Ворота приоткрылись, и оттуда вылетел пушистый белый пес таких громадных размеров, что Каспер и отец Кондрат попятились к лошадям.

— Дейла-заступница, это собака или дэв? — пробормотал монах.

Зезва засмеялся, когда пес Гектор положил лапищи ему на плечи и облизал лицо. Взмахнул пушистым белым хвостом, и без тени смущения облизал сначала Каспера, а затем и мужественно державшегося отца Кондрата. На заборе сидело три белые кошки и лениво рассматривали гостей. Четвертый кот, огненно-рыжий, сосредоточенно вылизывал лапу, задевая ухом разбухшую и сочную хурму. Осмотрел результат и перешел на усиленной чесание правого уха посредством выгнутой задней лапы. Пахло горелыми листьями и дымом.

— Так и будешь держать гостей у ворот, негодник?! — раздался приятный женский голос. — Курвова могила! Учишь его, учишь, все без толку!

Наконец, ворота широко раскрылись, и обладательница приятного голоса показалась перед ними. Каспер судорожно выдохнул воздух, брат Кондрат что-то изумленно пробормотал. Зезва гладил рыжего кота, что бесцеремонно прыгнул ему на плечо прямо с забора.

— Добрый день, святой отец. Приветствую и вас, молодой рыцарь. Друзья Зезвы — желанные гости в нашем доме. Прошу.

Высоченная женщина в длинных одеяниях и низко опущенном свободном платке, из-под которого чернели длинные черные волосы, приветливо смотрела на гостей. Огромные черные глаза пристально смотрели на гостей. Каспер пришел в себя первым.

— Прошу прощения, сударыня, — поклонился он. — Позвольте представиться: Каспер, сын Алексиса…

— Героя Водопадов? — воскликнула великанша.

— Да, госпожа.

— Замечательный день сегодня, клянусь Вечностью! Ну, а вы, отче?

Брат Кондрат взглянул на хозяйку снизу вверх, крякнул, невольно подумав, что это, пожалуй, второй или третий человек выше его из всех, кого он знал. А роста отец Кондрат был исполинского.

— Инок Кондрат из Орешника, сударыня…э-э…

— Йиля, — ответила гигантша, делая знак рукой эрам. Те подскочили так быстро, что даже рыжий кот опешил от подобной прыти и спрыгнул с плеча Зезвы обратно на забор. — Зовите меня Йиля, друзья. Назар, Кюрш, бегите в поле, разыщите Хольгу, пусть готовит стол. Подождут ваши листья. И так дышать нечем, курвова могила.

— Да, хозяйка! — гаркнули эры в один голос и сломя голову помчались в огороды, геройски перескакивая через кучи листьев и ботвы.

Йиля повернулась к Зезве. Нахмурила черные брови.

— Явился, наконец. Тебе, наверное, нравится, когда я нервничаю. Сегодня же подробнейший отчет: где был, с кем сражался, кто тебе по заднице надавал. Светлейший тевад уже поведал мне кое-что. Тем не менее, расскажешь все.

— Тетя Йиля…

— Молчи, негодник, молчи! Благодари своих богов, что с тобой гости, а не то собирал бы уже листья с эрами, бродяга!

— Я от работы никогда не отказывался!

— Само собой. Хоть ты и рыцарь, дуб тебе в зад, но быть рыцарем — большая ответственность, а не только мечом махать да баб по сеновалам трахать…Хм, прошу прощения, господа. Что же мы стоим? Прошу в дом, прошу!

Йиля повернулась к ним спиной и повела через двор к дому. Все пространство перед усадьбой было засажено розовыми кусами и деревьями. Кроме хурмы, которая преобладала ближе к забору, краснел пурпурными слезами кизил. Румянились на солнце поздние желтые персики в окружении яблоневых деревьев. Высокий двухэтажный дом приветливо смотрел на гостей раскрытыми окнами и свежей краской белых стен. Сзади, из-за пристройки выглядывала оранжерея.

Каспер остановился, чтобы прикоснуться к большому желтому персику.

— Осенний сорт, — не оборачиваясь, пояснила Йиля, — видите, какой желтый? Очень вкусный. Обязательно попробуем после трапезы.

— Она, что, затылком видит? — шепнул отец Кондрат пораженному Касперу. Потом заметил ухмылку Ныряльщика, насупился и больше уже ничего не говорил до самых дверей. Ветер заколыхал ветви кизилового дерева, что росло возле подпертой дубовыми столпами веранды. Рыжий кот уже сидел там, рассматривая людей многозначительными желтыми глазами. Йиля повернула голову к кошке, и рыжий запрыгнул к не на плечи. Так они и проследовали внутрь. Впереди шествовала высоченная хозяйка с котом на плече. Зезва зевал, Каспер крутил головой, а отец Кондрат постоянно косился на Йилю и бубнил молитву Дейле.

"Совершенно секретно.

Его Высокопревосходительству, Блюстителю Спокойствия Директории Элигершдад, господину Кержу Удаву от командора Элана Храброго.

Мзум. Верхнее тевадство. 6- й день Винного месяца. Голубиная связь. Кодировка Восемь.

Ваше Превосходительство, докладываю:

В полном соответствии с приказом Вашего Превосходительства…"

Керж Удав, глава Разведывательной Службы Элигерской империи, поморщился. Элан парень толковый, но прирожденный бюрократ и педант. Ну, для чего все эти титулы, переходи же к делу, наконец! Удав погладил бородку, задумчиво оттянул пальцем кожу второго подбородка, в сотый раз твердо решил, что пора садиться на диету, вздохнул и снова погрузился в чтение.

"… и строго следуя инструкциям и регуляциям Империи, диверсионная группа под моим началом успешно форсировала реку Гурка и углубилась в территорию центрального Мзума. Двигаясь в основном по ночам и соблюдая строжайшую секретность, без всяких происшествий достигли Верхнего Тевадства. В условленном месте имели первую встречу с группой под началом Гишмера — рыцаря Рощи, одного из доверенных лиц Влада Картавого…"

Керж нахмурился, откинулся на спинку удобного кресла, и некоторое время сосредоточенно смотрел в окно. Его рабочий кабинет находился на третьем этаже мрачного серого здания, в котором располагалась служба разведки. В народе здание прозвали Душегубкой, и, хотя допросы с пристрастием проводились всегда в другом месте, название настолько прижилось, что даже император Вольдемар Дорогой Идущий с удовольствием использовал это слово. Душегубка! Керж почесал клинышек бородки, бросил взгляд вниз, где на плацу как раз проходила смена караула и вернулся к письму.

"…который, как хорошо известно Вашему Превосходительству, владеет значительными рычагами влияния в определенных кругах революционного движения душевников. Обязан доложить, что Гишмер — довольно неуравновешенный и горячий человек, действующий скорее под воздействием минутных импульсов, нежели холодного расчета. Под его командованием не менее пяти десятков отлично подготовленных диверсантов-душевников, а еще вернее сказать — настоящих головорезов, способных на все. Возвращаясь к первой встрече: мы обсудили совместные действия в свете приближающегося саммита представителей королевств в Горде. Гишмер получил все надлежащие инструкции, от перечислений которых я намеренно воздержусь, дабы не перегружать послание…"

— Да, уж, — пробормотал сквозь зубы Удав, — куда еще перегружать, и так письмо — просто образец лаконизма.

"…лишними описаниями. После первой встречи наша группа продолжила изучение местности и нанесение на полевые карты ориентиров и важных заметок. Должен доложить, что сведения, поступающие из Мзума, далеко не всегда соответствуют действительности. Поселения там в своей массе добротные, и если жизнь мзумских эров не назовешь богатой, то, по крайней мере, от голода никто не пухнет, простолюдины как раз готовятся к сбору винограда и винному празднику проводов осени. Что касается военного аспекта: конечно, Ваше Превосходительство получает исчерпывающие сведения из Мзума, но…"

Керж Удав снова поморщился. Неприязнь Элана к Данкану была ему хорошо известна. Парень постоянно твердит, что любимчик Ламиры предаст Элигер при первой же возможности или переметнется к врагу. Ладно. Ничего, со временем Элан остепенится, научится прятать эмоции глубоко в себе. Шеф директорской разведки вытянул губы трубочкой, кивнул. Данкан…

"…в отличие от нашего ценного источника, могу доложить, что мзумские войска находятся на казарменном положении, учения не проводятся, а большая часть солдат проводит время в праздности и кутежах. Нельзя сказать, что дисциплина хромает, для этого у меня мало сведений, но, во всяком случае, то, что увидели мои люди на базарах и деревнях, говорит о многом. Тем не менее, армия Мзума по-прежнему представляет собой грозную силу, а в случае мобилизации ее возможности вырастут в разы".

Керж вспомнил недельной давности разговор с императором. "Удав, как думаешь, способна ли армия Ламиры выдержать затяжную войну?" "Смотря против кого, ваше императорское величество". "Ну, скажем, против повстанцев". "Повстанцев? Прошу простить меня, но каких повстанцев имеет в виду ваше величество?" Вольдемар тогда лишь усмехнулся в ответ и перевел разговор на другую тему. Удав снова взглянул в окно. Нужно приоткрыть форточку, а то душно.

"…вторая встреча понадобилась после того, как отряд Гишмера все-таки атаковал посольский караван Великого Пространства Кив…"

Керж едва не свалился с подоконника, на котором он удобно устроился и впился глазами в руны. Элан, писака хренов, так с этого нужно было начинать письмо!

"…несомненно, подобное самовольство может привести к непредсказуемым последствиям! Не ограничившись грабежом, люди Гишмера, вопреки нашим инструкциям, совершили неоправданное деяние, а именно: вырезали всех, кто ехал с посольством. Акт совершено вопиющий и не имеющий оправданий. Задача состояла лишь в видимости атаки, с минимальными жертвами и последующим отступлением, с созданием у кивцев впечатления неудавшейся провокации. Осмелюсь высказать мнение, что мы совершили ошибку, поручив это Гишмеру и его людям, что уже привело…

— Наглец, — проворчал Керж, — но правду пишет, клянусь Светом Элигера!

"…или может привести к непредсказуемым последствиям и способно поставить под угрозу все мероприятие. Гишмер уверяет, что его люди уничтожили следы нападения, а также спрятали тела убитых. Надеюсь, это правда, и посольство будет считаться бесследно пропавшим. С другой стороны, как бы ни развивались обстоятельства, отношения между Кивом и королевством Мзум могут быть надолго испорченными.

Гишмеру переданы строжайшие указания впредь действовать строго в соответствии с утвержденным планом совместных действий и не предпринимать более никаких опрометчивых шагов.

Остаюсь верным слугой Вашего Превосходительства.

Слава Элигеру!

Командор Элан Храбрый"

Керж снова надул губы трубочкой, и некоторое время смотрел в окно, покачивая ногой. Затем аккуратно сложил письмо и спрятал в нагрудный карман. Покосился на заваленный бумагами стол. Недовольно вздрогнул, когда в дверь постучали.

— Войдите.

— Секретная депеша, ваше превосходительство, — облаченный во все черное служащий низко склонился перед начальником.

— Давай сюда. Свободен.

Удав сорвал печать, озадаченно нахмурился. Кодировка три! Что могло случиться? Шевеля губами, медленно прочитал содержимое письма:

" Покушение. Рвахел. Подоплека неясна. Спасен по счастливой случайности. Под охраной на востоке страны. Активность ограничена. Д.".

Шеф элигерской разведки выругался сквозь зубы. Долго смотрел на стену, затем перевел взгляд на огромную картину " Император Корониус принимает парад в покоренном Баррейне". Осмотрел искусно изображенные кольчуги, знамена и штандарты. Оценил мастерство художника по части передачи черт лица прадеда нынешнего императора. Равнодушно скользнул взглядом по униженно склонившим головы пленным баррейнцам. И тяжело вздохнул. Данкан, смазливый индюк! Кажется, взяли тебя за жопу, сильно взяли! Керж подошел к столу, уселся и быстро написал короткое письмо, хмурясь и сверяясь с толстой книгой. Кодировка три чертовски трудная штука. Пробежал глазами написанное и дернул за потайной колокольчик. Словно тень, явился тот же служитель в черном, тощий человек с безволосой, похожей на яйцо головой.

— Кто у нас свободен, Секундус?

Яйцеголовый поклонился и заговорил странной манерой: короткими предложениями, в которых было максимум три слова, а в основном одно или два. Между столь экономными фразами Секундус делал короткие паузы. Неподготовленного человека они привели бы в ярость, но лысый служитель уже давно служил помощником Кержа, и подобная привычка говорить не вызывала раздражения у шефа элигерской разведки.

— Есть. Один. Остальные отсутствуют. Работают.

— Кто именно, Секундус? И попроси принести мне вина, в горле пересохло. Или нет, у меня же есть чудо-колокольчик… Никак не привыкну к этим новомодным штукам. Прогресс! Так кто там у нас?

Секундус ответил. Керж поднял брови, почесал бородку.

— Хм. Ладно, жду тогда. Э? В колокольчик снова звонить? Слава Элигеру, хоть для этого не нужно. Скоро в отхожих местах колокольчик приладят!

— Нет. Не приладят. Нет смысла. Глупо.

Удав некоторое время смотрел на потупившегося помощника. Бесшумно вошел слуга с подносом вина. Секундус знаком остановил его, налил немного в бокал на тонкой ножке, глотнул, глядя перед собой застывшим взглядом. Принял у слуги поднос, отослал кивком.

— Можно пить. Безопасно.

Когда через некоторое время Керж задумчиво допивал прекрасное махатинское вино, в дверях снова появился Секундус. Многозначительно взглянул на шефа, отодвинулся и пропустил в кабинет посетителя. Удав отставил бокал. Несколько мгновений изучал пришедшего, задумчиво оттягивая второй подбородок. Посетитель спокойно ждал.

— В письме — задание. Отправляйся немедленно. Тебя будут ждать лучшие лошади на всем протяжении дороги. А дорога длинная, предупреждаю сразу. Как выедешь за стены, прочитаешь, запомнишь и уничтожишь. Все ясно?

— Ваше превосходительство, — поклонился посетитель.

— Удачи, — Керж проводил его взглядом, чуть наклонив голову. — Секундус, останься.

— Готов.

— К чему готов? — усмехнулся Удав, снова потянувшись к кувшину.

— Служить, — отвечал помощник.

— Ты подготовил обновленный доклад по армии Мзума?

— Да, — Секундус полез в сумку, что свисала с его плеча и извлек свернутый в трубочку свиток. Развернул и стал читать вслух. Керж прикрыл глаза, смакуя вино.

— Солнечное Королевство Мзум. Сухопутная армия. Две основные части. Постоянная. Она же "Дежурная". Плюс резерв. Ветераны-резервисты. В "Дежурную" часть входят: Корпус Телохранителей. Семь тысяч. Вооружение — смешанное. Гвардия Королевы. Семь тысяч. Вооружение — смешанное. Отдельный корпус пажей. Численность неизвестна. Махатинская пехота. Двенадцать тысяч. Вооружение — тяжелое. Отдельный корпус стрелков. Луки. Арбалеты. Численность — неясна. Разные источники. От семи до восьми тысяч. Легкая кавалерия рменов. Пять тысяч. Тяжелая кавалерия рыцарей. Четыре тысячи. Вспомогательные войска, городская стража. Не меньше четырех тысяч. Резерв…

— Артиллерия? — приоткрыл глаз Керж.

— Метательное вооружение, — забубнил Секундус. — Баллисты. Катапульты. Численность неясна. Не менее двадцати единиц. Каждого рода.

— Скверно, что неясна, — пробормотал Удав. — Дальше.

— Резерв. Мобилизационные ресурсы. Не менее пяти тысяч ветеранов-резервистов. Разные роды войск. Возможности мобилизации неясны.

— А флот?

— Незначителен. Десять-двеннадцать галер. Мелкие суда поддержки. Пара транспортов.

— Понятно…Ты закончил?

— Закончил.

— Итак, — шеф элигерской разведки скрестил пальцы, зевнул, — что мы имеем: численность армии Мзума осталась неизменной: около пятидесяти тысяч регулярных войск, не считая резерва и мобилизационного ресурса. Плюс тяжелое метательное вооружение. Серьезная сила, а, Секундус?

— Вполне. Хотя. Если сравнивать. С силами Элигера. Не впечатляет.

— Директория Элигершдад, — засмеялся Керж, — не собирается воевать с Мзумским королевством.

Секундус молчал, медленно перебирая пальцами по свитку. Удав прищурился.

— Кроме наших южных соседей, я просил подготовить отчет по военным возможностям потенциальных мятежников в Душевном тевадстве. Свет Элигера, готово уже? Молодец, Секундус, браво, браво.

Яйцеголовый молча поклонился.

— Слушай, ты когда-нибудь спишь?

— Сон, — ответил Секундус, — пустая трата. Драгоценного времени. Жизни. Такой короткой. Полной трудностей. Боли. Разочарований.

Керж с любопытством взглянул на помощника.

— Я знаю, ты пишешь философские труды, Секундус.

Помощник ничего не ответил.

— Ты прав, — после короткого молчания произнес Керж. — Жизнь — это сплошная полоса боли и разочарований.

— Не только.

— Нет?

— Человек любит жить. Беда. Радость. Солнце. Дети. Семья. Счастья. Миг мимолетный. Потом вспоминаешь. Всю жизнь. Становится легче.

Керж Удав взял бокал и подошел к окну. Внизу расхаживал часовой. Блестел наконечник церемониальной алебарды. Впрочем, в случае опасности, неуклюжая палка была бы мгновенно отброшена в сторону: под плащами элигерских солдат пряталось оружие более действенное. Аккуратные дорожки расходились в разные стороны ухоженного сада Душегубки. Блестела на солнце вечнозеленая трава лужаек, и покачивались на ветру аккуратные елочки вдоль аллей. Керж поежился и прикрыл окно: здесь, в северных землях Элигера, уже морозит по ночам, не то, что во Мзуме или Баррейне.

— Отличное вино, Секундус. Махатинское?

— Да. Неплохое. Солнечники хорошие. Виноделы.

— На чем мы остановились? — повернулся Керж.

— Душевники.

Удав кивнул, уселся в кресло и снова прикрыл глаза. Секундус говорил долго, Керж слушал, со стороны казалось, что он дремлет. На окно приземлился голубь, с любопытством уставился на двух людей, расправил крылья, смешно заковылял к другому концу карниза.

— Кыш! — сказал Секундус, сворачивая очередной свиток. Голубь презрительно глянул на него блестящей бусинкой глаза, и улетел. Керж вздрогнул.

— Это все?

— Все.

— Не густо, друг Секундус, не густо, клянусь Светом Элигера! Император ждет от душевников более активных действий, но как, скажи на милость, они произведут оные действия силами одного несчастного Душевного Отряда? Какова, говоришь, численность этой грозной боевой единицы?

— Пять тысяч.

— Да уж, огромные полчища! Даже если к ним прибавить разномастных ополченцев и вооруженных эров, выйдет не больше пятнадцати тысяч вояк! Душевников слишком мало, максимум двадцать процентов от общей численности населения тевадства! Интересно, как они собираются претворить в жизнь общий план? Император подал им гениальную идею… Ты ухмыляешься, или мне показалось, Секундус?

— Простите.

— Не смей ничего мне говорить про каджей! Слышишь?

— Слышу.

— Душевники мечтают о своем государстве! — скривился Керж. — Вот ведь дурни, а, Секундус?

— Дурни, — подтвердил помощник.

— Единственный способ посадить на трон независимой Души собственного короля — это изменение демографической ситуации в тевадстве. До тех пор, пока солнечники составляют этническое большинство, рощевики могут мечтать о независимости лишь по ночам, после траханья жен. Вот почему император старается вбить в их дурные головы собственное видение ситуации. Или они воображают, что войска Директории завтра же перейдут границу у Даугрема и водрузят знамя Души над Цумом? Святая наивность!

— Нет, — возразил Секундус. — Не наивность. Наоборот. Каштаны из огня. Хитрость.

— Верно, господин философ, верно! Солдаты из душевников такие же, как из меня джуджа. А ханжи из Западных королевств только и ждут, чтобы обвинить Элигер во всех грехах. Но не перестают при этом жрать нашу пшеницу! Лицемеры, мать ихню через дупло! Сами не понимают, что мы их вот где держим! — Керж сжал кулак и потряс им в воздухе. — Свет Элигера, да у нашего императора просто ангельское терпение. Ведь можно одним приказом поставить на колени этих засранцев! Снова улыбаешься, философ хренов!

— Армия западников. Сильная. Многочисленная. Прекратим поставки пшеницы. Экономика Элигера. Обрушится.

— Не обрушится, — пробурчал Удав. — Но денег на армию и флот станет меньше, здесь ты прав. А душевники… Рыцари Рощи еще. Бараны, клянусь Светом! Кичливые бараны, интеллект которых способен лишь на тупое бодание. Эх, друг Секундус, друг Секундус… Душевники, наверное, вообразили, что Директория Элигершдад станет помогать из альтруистических резонов? Трижды ха-ха, как говаривал император Корониус!

— Наш корпус, — напомнил помощник.

— В Ашарах и под Цумом? — кивнул Керж. — Верно мыслишь. Но директорские контингенты там малочисленны, и западники вот-вот добьются от императора согласия на их окончательный вывод. Катастрофа Пятна, — Удав нахмурился, — случилась довольно давно, но боль эта до сих пор терзает Вольдемара! После того, как Мзум вновь обрел независимость, вывод элигерских войск не дает императору спокойно спать. Он считает это унижением и плевком в лицо. И он прав, клянусь Светом Элигера, прав! За что умирали наши предки? Вся мзумская земля полита кровью наших солдат. Неблагодарные твари эти солнечники, вот кто! Если бы не Элигер, баррейнцы вырезали б их всех до единого!

— Мзум древний, — тихо возразил Секундус. — Очень. Тысячи лет. Старее Элигершдада. Намного. Их земля. Кровью полита. Не только нашей. Но и мзумской. Тысячи лет.

— Да ты, никак, защищаешь их?

— Нет. Не защищаю. Правду говорю.

Керж положил локти на стол, снова скрестил пальцы и принялся колотить ногтевыми фалангами пальцев правой руки по основным фалангам левой. При этом получался звук, похожий на хлопанье в ладони. Секундус едва заметно улыбнулся.

— Триста человек в Цуме, — медленно проговорил блюститель, щелкая пальцами, — столько же в Ашарах, оставшиеся там после окончательного вывода наших войск из Баррейна и южного Мзума! Император, как может, тянет время, стараясь оставить их там как можно дольше. Иногда я не понимаю, зачем нам эти неприятности и ненужные расходы. Что могут сделать два жалких отряда?

— Многое, — тихо сказал Секундус. — Вопрос организации.

Зезва блаженно улыбнулся и потянулся в кресле. Огонь весело трещал в камине. Огромный Гектор застыл перед ним волосатой тушей, а рыжий кот сидел возле самого жара, щурясь от удовольствия. Покрытый чистой соломой пол шуршал под торопливыми шагами Хольги — упитанной пожилой эрки, которую оторвали от складывания листьев в огромные кучи и отправили на кухню. Там она развернула титаническую деятельность, вылившуюся в ломившийся от яств стол, вскоре накрытый в большой зале на первом этаже. Сырные лепешки, жареные баклажаны с орехами, свинина на вертеле, овощи, баранина тушеная, домашние колбасы, жареная форель, и чего только тут не было. Йиля лично руководила накрытием стола, не брезгуя помочь поднести то или иное блюдо. Из подвала было извлечено трехгодичной давности вино. Наконец, Хольга критически осмотрела готовый к трапезе стол, шикнула на проницательно облизывавшегося рыжего кота и расплылась в радушной улыбке.

— Пожалуйте откушать, господины! Стол-та не ахти, ну! Однако ж, старалась, чесслово… Огонек, брысь, негодник! Ты ж утром сожрал целое ведро рыбы, обжора! Госпожа Йиля?

— Да, милая?

— А позвольте идтить? Детвору кормить надыть.

— Ступай, конечно, — Йиля приветливо улыбнулась, и от этой улыбки Хольга аж расцвела от удовольствия. Пораженные Каспер и отец Кондрат увидели, как эрка поцеловала руку великанши и вылетела за дверь.

— Детвора? — спросил брат Кондрат.

— Эрские, — пояснил Зезва. — Тетя Йиля школу устроила. Хочет, чтобы грамоту знали. Хольга обедами их кормит, на радость родителям. Два ее внука уже книги читают, что твои писари!

— Замечательная идея, — восхитился Каспер.

— Очень, курвова могила. Помогает при пахоте и сборе урожая. А еще можно на заднице кобылы клеймо рунами выжечь. Глядишь, и в университет во Мзуме поступят. Просвещение!

Йиля нахмурилась.

— Снова циничность свою выпячиваешь, Зезва? Молчи давай и приглашай друзей за стол. Тоже мне, знаток выискался.

Ели в тишине. Зезва несколько раз поднимался, чтобы подлить вина отцу Кондрату. Каспер пил и ел очень умеренно. Йиля не ела вообще, а лишь загадочно улыбалась краешками губ, поглаживая устроившегося на коленях Огонька. Несколько раз великанша ловила на себе взгляд монаха. Брат Кондрат каждый раз смущенно опускал глаза, а улыбка Йили становилась шире.

— Спасибо большое, — поблагодарил Каспер, делая глоток вина. — Очень вкусно. Спасибо, Зезва.

— Благодарствую, — кивнул и отец Кондрат, откидываясь на спинку кресла и украдкой бросая на хозяйку новый настороженный взгляд. — Да хранит тебя Дейла.

— Вас что-то смущает, святой отец?

— Э? Нет, доч…милостивая сударыня, что вы!

— Я же вижу, что вы пялитесь на меня.

Отец Кондрат покраснел, как рак. Некоторое время молча ковырял в тарелке двузубой вилкой, наконец, решился. Но прежде чем он успел сказать хоть слово, Йиля остановила его.

— Знаю, о чем ты хочешь спросить, достойный монах. Обещаю рассказать чуть позже. А пока у меня несколько вопросов. Зезва.

— Тетя?

— Тебя хотел видеть Гастон.

Ныряльщик помрачнел, залпом опрокинул стакан.

— Ну? — нетерпеливо забарабанила по столу Йиля. Длинные черные волосы с небольшой проседью темной волной упали на тарелку с фруктами. Каспер вздохнул и широко раскрыл глаза, потому что ему вдруг почудилось, что лицо великанши дрогнуло, словно отражение в воде колодца. На один короткий миг. Йиля досадливо поджала губы, покосилась на юношу. Тот судорожно глотнул, повернулся к отцу Кондрату, словно ища у того поддержки. Но монах лишь спокойно пожал плечами.

Зезва потянулся к кувшину.

— Хватит, — строго сказала Йиля. — Твоей скромной личностью, похоже, заинтересовалась Тень. Говори, что хотел от тебя Черный.

— Большая честь для меня, — Гастон Черный смотрел на Зезву, чуть склонив голову. Разноцветные глаза Главного Смотрящего, один голубой, а второй карий, вечно полуприкрытые веками с черными ресницами, пристально изучали Ныряльщика. Худощавая фигура главы мзумской разведки в красивом темном камзоле отбрасывала длинную тень, а садящееся за спиной Гастона солнце слепило глаза. Зезва невольно зажмурился. Гастон усмехнулся, вежливо кивнул хмурому Мурману, что стоял чуть поодаль, окруженный лакеями во главе с Аристофаном. За поворотом тракта виднелись первые постройки тевадской усадьбы и высоченный каменный забор с башенками-бойницами. Оттуда доносилось нестройное пение и шум марширующего воинства — новобранцы снова упражнялись в строевом искусстве. Ветер усиливался.

Зезва молча ждал, жуя травинку. Каспер и отец Кондрат вежливо отъехали в сторону. Гастон проводил их внимательным взглядом.

— Большая честь, — повторил он тихо, — встретиться с доверенным лицом славного тевада Мурмана, верного слуги ее вели…

— Короче, — выплюнул травинку Зезва.

Гастон пару мгновений рассматривал его, словно поразившись такой бесцеремонности.

— Я просто хотел засвидетельствовать почтение, рыцарь Зезва из Горды.

— Весьма польщен, господин теневик. Светлейший сказал, что у тебя ко мне вопросы. Слушаю.

— Вопросы? — картинно всплеснул руками Гастон. — Ну что ты. Вопросы я задаю заключенным, — голубой глаз сыщика широко раскрылся. Веко глаза карего даже не пошевелилось. — Хочу выразить восхищение твоими действиями в Убике и…

— Трактирщик хренов все выболтал, — кивнул Зезва. — Похвально, похвально. Вижу, у тебя все схвачено. Хотя чему я удивляюсь? Не от Вааджа же ты все узнал, в конце концов.

— …в Убике ты действовал выше всяких похвал, — невозмутимо продолжал Гастон. — Как и в истории с племянниками Альберта Иоса, рыцаря из Мзума.

Зезва молчал. Гастон хмыкнул и продолжил:

— Хоть история сия покрыта для меня мраком тайны, я также приписываю ее в твой актив…Почему ты усмехаешься? Я совершенно искренен!

"Еще бы. Секретные службы — просто сборище искренних и душевных людей", — подумал Ныряльщик, наклоняясь за новой травинкой. Курвова могила, все сухие!

— После оказии с Иосом ты с успехом избавил нашу королеву от наглого ночного вора, что похищал небезызвестные плоды любимой яблони ее величества. Затем отправился в Цум, где непосредственно принимал участие в усмирении возмутительных беспорядков, охвативших этот славный приморский город. По возвращении поведал все уважаемому чародею Вааджу и…

— Господин Гастон, вы прекрасно осведомлены. Тем не менее, никак не могу взять в толк, какова же цель нашей, бесспорно, занимательной беседы.

— Повторюсь, — медленно проговорил Черный, — хотел засвидетельствовать почтение, не более. Интересы государства требуют, чтобы я был в курсе всех мало-мальски значимых дел. С некоторых пор, — Смотрящий склонил голову набок, — ваши славные деяния входят в список вышеуказанных важных дел.

Черный умолк, приветливо улыбнулся нетерпеливо хмурящемуся Мурману, слегка при этом поклонившись.

— Не смею больше задерживать, Зезва из Горды.

Йиля погладила разомлевшего Огонька, задумчиво глядя в огонь. За окнам уже падали первые капли дождя. Почти стемнело. Ветер принес запах горелых листьев и разочарованные крики эров, раздосадованных дождем.

— Он что же, просто спросил, как дела? — спросила великанша, наконец.

— Дуб его знает, — пожал плечами Зезва. — Ну, пожелал еще удачи и выразил надежду на новую встречу.

— Хм, ну а ты?

— А я ему такого обещания не дал.

В наступившей тишине кашлянул отец Кондрат. Зевнул Огонек, показав острые зубы и розовый язычок. Йиля улыбнулась.

— Я помню про обещание, святой отец. Этот молодой человек, вижу, также о многом догадался, когда я, движимая волнением и тревогой, ослабила защиту. А что касается Черного… У него глаза везде, по всему королевству. Неудивительно, что хозяин корчмы в Убике оказался его осведомителем. Помнишь, Зезва, я еще тогда сказала тебе, как хорошо осведомлен корчмарь? Слишком хорошо для невежественного трактирщика. Курвова могила! Поздравляю, Зезва! Тобой заинтересовались спецслужбы. Глядишь, и работу предложат.

Ныряльщик фыркнул.

— Я не шучу.

Зезва насупился, взглянул на великаншу исподлобья. Отпил вина и отвернулся к огню. Йиля опустила глаза на колени, принялась чесать коту за ухом. Огонек заурчал, как кузнечный мех.

— Пока Гастон Черный готовит личный свиток с данными на Зезву, вернемся к нашим дэвам, дорогие гости. У меня есть еще одна новость, которую я предпочла скрыть, когда вы приехали. Зезва, что ты там раскис? Не волнуйся, Гастон еще не посадил тебя на пыточный стол. Чего хмуришься? Ладно, ладно, курвова могила!

Великанша расправила плечи. В следующее мгновение Каспер ахнул и привстал со стула. Брат Кондрат сглотнул, но остался на месте.

— Лайимар, — лишь проговорил он, медленно кивая, — лайимар. Я знал это, знал. Каспер, закрой рот.

Правда, я думал, что вас уже не осталось.

Йиля полуприкрыла глаза каплевидными веками, потерла руки с перепонками между пальцами. Поднесла их к вискам, прикоснулась к открытому нечеловеческому лбу с изображением третьего глаза. Улыбнулась.

— Наверное, я последняя, отче.

Отец Кондрат хотел что-то спросить, но встретившись взглядом с великаншей, так и не решился. Слишком много боли увидел в бездонных черных глазах. Дым пожарищ и крики. Грохот и грязь давно забытых сражений. Смерть и забвение. И одиночество.

— Ты хотела что-то сказать, тетя, — напомнил Зезва, нежно кладя ладонь на руку лайимар.

— Да… Вчера я спасла девушку.

Зезва поднял голову к темнеющему небу. Черные тени облаков мрачными волнами плыли над головой. Колыхались тяжелые ветви хурмы. Каспер и отец Кондрат молча смотрели на аккуратную ограду и два могильных холмика с камнями. Две вазы с высохшими, но по-прежнему прекрасными розами, стояли у изголовья каждой из могил. Пронизывающий ветер рвал остатки желтой травы и раскачивал ветки. Где-то далеко захлебывался от лая пес.

Они пришли сюда после ужина, на спрятанный за деревьями хурмы и персика семейный цвинтарь. Йиля осталась в доме, даже не спросив у Зезвы, куда он идет. Словно прочитала его мысли. Впрочем, брат Кондрат подозревал, что лайимар действительно умеет их читать. Каспер уже в этом не сомневался. Единственное, чего юноша не мог понять, так это почему Зезва не пришел к могилам сразу. Брат Кондрат решил, что Ныряльщик просто не хотел настраивать гостей на мрачный лад, не приняв их, как подобает радушному хозяину.

— Мама. Папа.

Ныряльщик замолчал, опустил голову. Отец Кондрат присел на корточки, осторожно подправил выпавший из вазы черенок розы. Сложил руки, зашептал молитву.

— Осень уже, — вдруг сказал Зезва.

— Что, сынок?

— Осень уже, говорю. И цветов нормальных нет.

— Зезва?

— Да, Каспер?

— Твои родители…они тоже…как и ты, да?

— Ходоки за Грань? Нет. Только папа.

Зезва по прозвищу Ныряльщик повернулся к друзьям. И тут Каспер и брат Кондрат увидели в его лице странное, непонятное выражение. Зезва улыбнулся, чувствуя, как щиплет в глазах. Он покачал головой, улыбнулся. Ветер, холодный ветер… Ныряльщик закрыл глаза. Ветер…

— Папа, что это? Ух, ты…

— Зезва, не путайся под ногами! Хольга, Хольга!!

— Тутась я, господин…Ай! Ай! Хозяин, што это за страхиття?!

— Ну, папа!

— Зезва, брысь отсюда, тебе говорят! Хольга, беги за мужиками, живо! Стой! Приведи только Кюрша, он умеет держать язык за зубами. Ну, бегом! Подожди! Назара тоже приведи. Где они, говоришь? Рядом, листья жгут? Ну, давай, беги!

— Па-а-па-а-а! Кто это? Папа?

— Негодник, ты дашь мне делом заняться?! Не видишь, она кровью истекает? Давай, дуй за матерью, чтоб подготовила уже комнату и… А, Натия, ты уже здесь, отлично. Зезва, отойди!

— Папа, ну, папа, я с вами, с вами!

— Ваче? Что случилось? Кто это…Ах, Дейла-Заступница!

— Натия, не время сейчас…

— Ах, ужас… Крови сколько… Хольга, беги готовь комнату, кипяти воду, подаставай лекарства…Ну ты сама все знаешь!

— Бегу, хозяйка! Назар, отойди, медведь, расставил лапищи-то…

— Назар, Кюрш, вот и вы! Так, а это кто? Пер? Откуда ты взялся, тебя звали?

— Не, господин… проста рядам был я тута, ну и…

— Ладно, раз уж пришел, поможешь. Рты закрыли, ну?! Раз-два, с двух сторон, взяли! Пер, чего кривишься?

— Уф, огромезная какая, хозяин!

— Дэв, не иначе! Спаси, Ормаз…

— Сам ты дэв, дурень! Рогов-то нема у неи на башке-та! Не слухай его, хозяин.

— Мам, я с вами!

— Сынок, не мешай! Ладно, только сиди тихо, хорошо?

— Мама? А что это за…

— Так, Зезва! Даешь слово, что будешь не мешать и вести себя тихо, а не то отправишься спать!

— Папа, я…

— Слово, сын!

— Хорошо… честное слово.

Ветер словно взбесился. Злые, бешеные порывы, казалось, хотели сбить с ног. Высокий черноволосый мужчина с мечом на поясе и два эра — один повыше и тощий как жердь, а второй низенький и пузатый, пыхтя и отдуваясь, занесли в дом плащ с безжизненным телом огромного существа. Третий простолюдин — средних лет и с хитрым лицом, плелся рядом, делая вид, что поддерживает. Мальчик лет шести, тоже чернявый, широко раскрыл карие глаза. Безжизненная рука свисала с плаща. Белокожая, прекрасная. И с перепонками между пальцами. Мальчик хотел было что-то сказать, но вспомнив про данное слово, засопел. Поколебался мгновение, подбежал к безвольно покачивающейся руке, и, пыхтя, запихнул ее обратно в плащ. Мужчина встретился глазам с сыном, одобрительно кивнул. И один лишь кивок заставил маленького Зезву покраснеть от удовольствия и гордости.

Ветер усиливался. Несколько корольков с шумом упали на покрытую пожелтевшей травой землю. Зезва неподвижно смотрел на могилы. Брат Кондрат подул на озябшие ладони, присел на ограду. Поколебавшись немного, Каспер положил руку на плечо Ныряльщика. Тот слабо улыбнулся, не поворачивая головы.

— Мама, а она живая?

— Живая, сынок. Отойди от края постели. Запачкаешь простыню. Снова, небось, носился по двору, как угорелый.

— Не…Мам?

— Ну?

— Это ведь лайимар? Мама, почему ты молчишь?

— Лайимар, сынок.

— Ух, ты, здорово! Настоящая?

— Сынок.

— Что, мам?

— Я хочу, чтобы ты дал мне слово.

— Какое, мамочка?

— Никому, никогда, нигде не рассказывай про лайимар.

— Даже ребятам?

— Никому!

— Хорошо. Даю слово. Слово Ныряльщика!

— Ты еще не Ныряльщик, милый.

— Ныряльщик, я Ныряльщик, мама! Как ты не понимаешь… Как папа, слышишь?

— Слышу, сынок.

Зезва наклонился, поднял королек, задумчиво осмотрел со всех сторон. Не поднимая глаз, тихо сказал:

— Идите в дом, друзья. Холодно.

— Конечно, — поднялся Каспер, — пойдемте, отче. Мы мешаем Зезве, он наверняка хочет побыть один.

— Нет! — воскликнул Ныряльщик. — Пожалуйста, останьтесь.

Оранжево-красный плод лежал в его ладони. Окончательно стемнело. Запах горелых листьев ослаб.

— Зезва, знаешь, чем хурма отличается от королька?

— Конечно, знаю, тетя Йиля!

— Чем же?

— Ну, хурма мягкая, сочная и сладкая!

— А королек?

— Терпкий! Твердый еще… Хотя вкусный тоже, когда созреет.

— Верно. Разумные существа тоже похожи на хурму и королек.

— Как так, тетя Йиля?

— Гляди. Берешь хурму. Сладкая, сочная, вкусная. А чуть сожмешь, растечется соком и жижей по ладони! Королек же нужно топтать, чтобы раздавить. Так и с разумными существами. Вроде добрый, хороший человек. А чуть нажмешь — одна сладкая жижа. И косточки.

— В корольке тоже косточки!

— Ишь, наблюдательный.

— Да, тетя Йиля! Курвова могила…ай!

— Вот я тебе еще раз по губам дам, негодник! Если снова гадкие слова скажешь! Понял?

— Да, тетя…Простите. Больше не буду. Слово Ныряльщика.

— Ну, когда мужчина дает слово, я верю. Хорошо, гуляй!

— Спасибо, тетя Йиля… О, папа, папа!

— Ух, тяжелый стал, Зезва! И не поднимешь, дуб мне в зад… Ох, прости Йиля. Беги, сынок, ребята во дворе заждались.

— Ваче.

— Йиля.

— Как ты себя чувствуешь?

— Лучше.

— Как же, лучше. Едва ходишь, и бледная, как замерзшее озеро.

— Это люди выздоравливают, словно кошки… Ты вот что. Зезве скоро восемь. Когда собираешься снова взять его за Грань?

— Скоро.

— Мальчик еще совсем мал, человече!

— Я должен, Йиля, ты же знаешь. Тем более, я брал его с собой, когда он был младенцем.

— Понимаю…

— Что ты понимаешь?

— Человек! Из-за грани почти ничего невозможно принести. Все разрушается или превращается в жижу. Любая жидкость или вещество теряют свои свойства. Ты бы не стал брать с собой ребенка, если бы мог принести лекарства. Жидкие лекарства, которые колят детям в том мире, куда ты ходишь. За Гранью дети не умирают от болезней, едва родившись!

— Ты все верно сказала, Йиля. У Зезвы иммунитет почти ко всем болезням. Хотя я и не уверен насчет Черной Смерти или проказы…

— Да, человече… Но ты хотел еще что-то сказать, Ваче.

— Да. Я только что от тевада Мурмана. В округе отряд Следящих.

— С Грамотой? Да? Курвова могила! Выдал кто-то, значит. Я ухожу.

— Куда, Йиля?

— В лес. Не хочу, чтобы…

— Молчи, лайимар! Да чтоб Ваче Ныряльщик каких-то мракобесов испугался? Здесь мой дом, моя земля, моя семья и мои, дуб мне в зад, порядки! Никуда ты не пойдешь.

Йиля взглянула на человека сверху вниз. Черные глаза. Как бездонная ночь. Ваче по прозвищу Ныряльщик выдержал этот взгляд. Решительно сдвинул брови.

— Ты едва оправилась, Йиля. Погибнешь в лесу. Замерзнешь.

— Костер разведу.

— Охотники Следящих разыщут тебя и поджарят на этом костре, как утку!

Зезва закутался в плащ сильнее, потому что ветер окончательно взбесился, пригнал с огородов перекати-поле, усеял землю корольками и персиками, разметал собранные эрами кучи листьев. Снова закапал дождь, холодные острые капли летели в лицо и за шиворот. Каспер нерешительно посмотрел на отца Кондрата. Монах покачал головой. Взглянул на сгорбившегося у могил Зезву. Ветер ревел, как сумасшедший.

— Тутась, господин!

— Не врешь, а? Как, бишь, тебя…

— Пер, господин Следящий!

— Ты честный мзумец, Пер! Вот, держи!

— А благодарствую, судырь! Дай вам Ормаз здоровья и благополучия…

— Конечно. Эти ворота, значит? Только одни?

— С иншей стороны ищо одни, черный вход, ага. Ежели святой отец восхочет…

— Восхочет, не нуди. Так, Карлей, тридцать человек здесь, остальные за мной. Арбалетчиков на стены. Псов, ежели такие есть…

— А как же, есть, отче! Слышь, как лають-то!

— Уберите этого недоумка. Если спустят псов, перестрелять, к Кудиановой матери. Стучите в ворота по моему сигналу. Всех сопротивляющихся убивать. Повесить пару эров для наглядности. Женщин и детей не трогать. Чего надыбились? Не трогать, я сказал, безбожники! И чтоб быстро, а то есть в этом тевадстве у страховидлолюбов поддержка.

— А монстра, ежели отыщим, отец Басили?

— Чудовище в кандалы. Ну, да пребудут с нами Ормаз и Дейла, вперед!

Отец Кондрат сжал кулаки, гневно шмыгнул носом. Каспер глядел на Зезву, прикрыв ладонью рот. Ныряльщик погладил могильный камень, что-то прошептал неслышно.

— Следящие, — дрожащим от гнева голосом проговорил брат Кондрат. — Ах, негодные люди, прикрывающиеся именем Бога…

— И этот негодяй Пер! — не выдержал обычно спокойный Каспер. — Изменник!

Зезва покачал головой.

— Знаете, я никогда никому не рассказывал. Никому.

Отец Кондрат вскочил, схватил Ныряльщика за руку.

— Поплачь, сынок. Настоящий мужчина не стыдится слез. Ведь они настоящие. Всегда настоящие!

Ветер выл. Перекати-поле наткнулось на ограду и яростно затрепыхалось, не в силах вырваться.

— Мама, что это за шум, мам?

— Тише, сына, тише…Хольга!

— Я здесь, госпожа. Ах, мамочки, што ж таке творится, а?

— Не верещи. Бери ребенка…

— Мама!!

— Зезва, послушай меня.

— Нет, мама…

— Сынок, посмотри мне в глаза. Ну! И не реви, или ты не мужчина?

— Мужчина!

— Хорошо…Хольга, что там?

— Пер исчез, хозяйка! Назар прибежал. Говорит, туча огромезная вооруженных ворвалася! Собачек из самострелов постреляли, изверги! Хозяин и несколько наших бьются с ними-та! Ужасть!

— О, Дейла…

— Госпожа, Кюрш поскакал за подмогой! Он шустрый, прорвется! Хозяйка, душенька, не плачь, хозяйка…

— Извини, я… Зезва, обещай мне.

— Мама!

— Дай мне слово. Слово мужчины. Слово Ныряльщика. Ты пойдешь сейчас с Хольгой и будешь слушаться ее во всем. Не хнычь. Вытри слезы. Ну? Хорошо. Обними меня.

— Мамочка…

— Все. Ступай. Храни тебя Ормаз. Скоро встретимся. Хольга, осторожнее.

— Госпожа, я тебя не оставлю! Вот умру прямо тута, а не оставлю! Как людям-то в очи глядеть буду?

— Цыц! Уводи Зезву! Хольга, пожалуйста…

— Хольга, ты, что ль?!

— Я, Назар, я! Уф!

— Ах, зараза, и мальчонка с тобою?! Вот незадача…

— Рот закрой, дурень! Говори, куда бежать-та!

— Хольга?

— Тише, Зезва.

— Хольга, ну, Хольга?

— Чего?

— А где мама? И мне холодно. Почему мы прячемся тут? Где тетя Йиля? Папа вернулся? Прогнали бандитов?

— Ох, Дейла-Заступница, сыночек…Идем же, скоро все закончится.

— А Йиля-то с нашенскими…

— Что ты плетешь, Назар?

— Увели ребяты великаншу!

Зезва по прозвищу Ныряльщик натянул капюшон пониже, кивнул друзьям.

— Пойдемте. Тетя Йиля заждалась. Может, таинственная девушка уже проснулась. А то спит столько времени.

— После всего, что она пережила, — возразил Каспер, — это неудивительно.

Отец Кондрат ничего не сказал. Он смотрел на могильные камни.

— А, ну, кто здесь главный!

— А вот я, святой отец.

— Имя у тебя есть, мзумец?

— Его зовут Назар, святой отец, Назар!

— Да помолчи ты, в конце концов! Карлей, убери его. Надоел.

— Пер, ты, что ль? Ах, ты, паскуда…

— А, ну, тише! Я — отец Басили, глава регионального отделения Божьих Воинов. Как всем известно, в поте лица своего мы ездим по Солнечному Королевству и выжигаем заразу богохульничью аль страховидлолюбов излавливаем. Если Дейла помогает, то и нелюдь какую-нибудь на костер отправляем. А не получится изловить, на копья поднимаем! С помощью Ормаза! Да хранит вас Дейла, добрые люди! Я знаю, в этой хижине — страховидло прячется. Один из моих людей достал ее болтом из арбалета, но гадина убегла. Отойдите, не мешайте слугам божьим. Почему вы стоите? Отойдите! Или показать, что с теми, кто оружие на слуг Ормаза поднял?! Так подите, гляньте, во дворе валяются! И хозяин усадьбы тоже.

— Хольга, не вой, женщина! Слышь, или как?! И этого…пацаненка отведи отседова, ну! Вот что я тебе скажу, святой отец…

— Светлейший тевад…светлейший… тева…ад…бы…стрее…

— Уф, что такое? Только уселся пива попить, от дел отдохнуть этих траханых… Кюрш, ты что ли, мать твою в дупло?! Аристофан, стяните его с коня, ну! Говори, едрит твою душу! Да не икай, твою налево! Аристофан, дай ему напиться. Ну что там случилось? Насильник какой объявился или очокоч детишек пугает? Слушаю, говори. Так. Не икай. Та-а-ак.

— Светлейший, ты в порядке?

— Да едрит вашу всех в дупель проституток матерей!! Ёб вашу мать!! Сраные ублюдки! Аристофан!!

— Я здесь, светлейший тевад, я все слышал, уже бегу!!

— Быстрее!! Коня мне, оружие, доспехи!! Ах, едрит мою жизнь… Ах, падлы… Аристофан!

— Светлейший?

— Тревога!! Трубите полный сбор, чтобы рыцари были тут в полном вооружении. Рменов ко мне, я помчусь с ними впереди, а ты командуй рыцарями и пехотой. Арбалетчики, копейщики, всех-всех сюда, слышишь?! В полном вооружении!! И пусть мчатся, словно за ними гонится тысяча дэвов! Аристофан, твою мать, где мой меч?!

— Я не ослышался, деревенщина? Вы отказываетесь выдать чудовище?

— Повтор повторять не приучены, святой отец. А солдатней не пужай нас. Я и сам службу служил, кровь за Мзум проливал. Так што не надо нам вот это вот тута!

— Гм, пригнали всю деревню Веревку, а? Или вся Горда здесь? Вилы да колья супротив слуг Божьих?

— А ты, отец Басили, проваливал бы подобру-поздорову, ага! Индюк сраный!

— Хольга, тише ты, женщина…

— Что?! Ересь! Богохульство! Лучники!!

— А засунь своих лучников себе в жопу, отче, слышь ты! Не отдадим Йилю! Дочу мою излечила, когда та уж холодеть стала! Просто прижала пальцами к личику-та, шепнула штось, так наутро солнышко мое с постели поднялося! Эй, мужики! Не отдадим нашу Йилю!!

— Отец Басили?

— Что, Карлей?

— Здесь что-то нечисто. Чернь время тянет, не собираются же они на самом деле…Твою мать!

— Мурман поспел вовремя, — тихо проговорил Зезва, бросая прощальный взгляд на могилы. — Он налетел со своими рменами, обложил со всех сторон. Следящих было около сотни, правда, — голос Ныряльщика дрогнул, — не меньше тридцати валялось во дворе, где их встретил папа и…мама тоже…Она побежала с мечом ему на помощь…и… На Мурмана страшно было смотреть. Напрасно глава Следящих указывал ему на Грамоту и гневно кричал, чтобы он убирался вместе с "вонючим рменовским сбродом". Тут подоспели рыцари…

— Сеча началась, да? — раскрыл глаза Каспер.

— Нет, Следящие сдались. Люди Мурмана окружили их плотным кольцом, потому что наши эры чуть не разорвали их на куски, особенно, когда увидели тела…тела родителей и своих родичей, тех, кто с папу не оставил в последнем бою. Светлейший ходил, как тигр, из стороны в сторону…

— Назар, твою душу! Да я сам хочу их всех на кол посадить, всех!!

— Светлейший тевад…только прикажи, просим все смиренно! Отвернись, аль прикажи увести молодцов твоих-та! Потому што изверги они и убивцы! Хозяив нашенских порубили, мальчонку сиротинушкой оставили! Соседа моего тож, за то, что хозяйку защищал от паразитов…Светлейший тевад, на коленях прошу… В горле ком…придушить хочу собственными руками… Смиренно просим…

— Отдавайте ужо их нама, светлейший! Не усну же в ночь-та! Люди мы простые, образования не маем, но сердце болить! Душа болить, спокою нет…

— Назар, Кюрш, не могу, понимаете, не могу! На службе я королевской, едрит мою жизнь… Этих в кандалы и судить, потому что в обход приказа королевского по тевадству моему рыскали, злодейства чинили, именем Ормаза прикрываясь! Моя вина, не углядел я, старый пень…Но погоди… Аристофан! Ага, привели. Что скажете?

— Пер, падлюка…

— Забирайте.

— Нет! Светлейший, нет, прошу…нет…а-а-а…

— Бей изменщика, народ!!

— Назар, нет, не надо… Я ж свой…я не хотел…не…

— Смерть!!

— Его страшный, предсмертный крик я до сих пор слышу во сне, — сказал Ныряльщик. — Хольга, правда, успела закрыть мне глаза, и я не видел, как эры подняли Пера на вилы.

Отец Кондрат взглянул на Зезву искоса, осенил себя знаком Дейлы.

— Поделом предателю! — решил Каспер, хмурясь.

— Поделом… — прошептал Зезва, останавливаясь возле дома. На пороге стояла Йиля. Черные глаза смотрели на них, ветер развевал длинные волосы. Ныряльщик улыбнулся.

— Тетя Йиля…

— Зезва, смотри.

— Ух, ты, книга папина, тетя Йиля!

— Правильно. Что здесь написано?

— Старые руны… Ткаесхелхи книгу писали.

— Да, к сожалению.

— Почему к сожалению, тетя?

— Неважно. Прочитай вслух.

— Хо-до-ков за Гра-нь Кни-га и Ре-гу-ля-ции…Тетя Йиля, что такое регуляции?

— Правила.

— А-а…

— Скоро ты пойдешь за Грань один. Не боишься?

— Нет!

— Врешь. Ну, чего голову опустил? Запомни, маленький человек, не стыдно бояться. Если ты нормальный, ты боишься. Потому что страх есть суть души нашей, как и храбрость. Как любовь и ненависть. Мужественный человек боится, но преодолевает страх. Только безумцы не боятся ничего. Ну, так как?

— Страшно.

— Посмотри мне в глаза, Зезва. Я — лайимар. Но с тобой идти не могу, потому что ты — Ныряльщик, а я — нет. Повтори.

— Я…я — Ныряльщик!

— Еще раз, что можно нести, а что нет. Не нуди, говори связно! Скоро уже обед, курвова могила. Я вся внимание.

— Нельзя нести нечестивое оружие, то, что плюется беспрерывным огнем… А почему нельзя?

— Потому что так написано в Регуляциях.

— Но почему? Что будет, если я принесу с собой эту штуку?

— Это оружие нечестивое. Ни один Ныряльщик не пронес автоматического оружия из-за Грани. Зачем оно ему? Завоевать это мир? А вот круглые металлические сферы, называемые гранатами, можно применять, хотя и они, на мой взгляд… Что ты улыбаешься?

— Думаю, тетя Йиля.

— Рассказывай дальше, умник!

— Можно не больше моего собственного веса, иначе неприятности могут быть… А какие неприятности, тетя Йиля?

— Раздуешься и лопнешь.

— Ух!

— Или застрянешь в Грани, будут на тебе демоны ездить… Ну, чего засопел? Шучу я. Что мы учили вчера?

— Про множественность миров.

— Верно. Гляди. Что у меня в руках?

— Иголка.

— Сколько миров может поместиться на ее кончике?

— Ни одного и в то же время неисчислимое количество.

— Хорошо, дальше.

— Наш мир — лишь один из множества. Грань — то незримое, что соединяет мироздание. Одни лишь кудиан-ведьмы, да и то не все, и каджи способны перемещаться в Грань. И Ныряльщики! Тетя Йиля?

— Ну?

— Получается, мир демонов — такой же мир, как и наш?

— Почти. Но есть там много вещей, до которых здесь еще, слава Мирозданию, не додумались.

— А правда, что лайимары жили в разных мирах, и мире демонов тоже? Папа рассказывал! Тетя Йиля, правда же?

— Правда.

— Тетя Йиля, что с тобой? Ты что, плачешь?

— Нет.

— Я же вижу, вижу!

— Тебе показалось.

— Еще папа рассказал, что лайимары воевали с ткаесхелхами много-много зим! Почему ты молчишь и отвернулась?

— Снова кричишь, как петух. Уши болят.

— Не, как петух не умею… А вот сын Кюрша может! И не отличишь…Тетя Йиля?

— Так, Зезва! А, ну, выпрямься. Сядь ровно. Читай дальше…

Черноволосый мальчик склонился над древней книгой, старательно шевеля губами, а могучая лайимар, отвернувшись к окну, тихо плакала.

Каспер и отец Кондрат уже давно спали. Йиля сидела в своей комнате. Огонек растянулся у великанши на коленях, прикрыв морду лапой. За порогом спал пес Гектор, не обращая внимания на ветер и капли дождя. Он не любил проводить ночь в доме. Девушка по имени Аинэ так и не проснулась, лишь изредка постанывала в тревожном сне.

Зезва еще долго сидел у камина и смотрел в огонь. Наконец, и он задремал, убаюканный уютным потрескиванием. Еще через некоторое время Йиля заботливо укрыла Ныряльщика пледом, постояла немного у огня, осторожно подложив большое полено. Сонный рыжий кот с недовольным видом восседал на плечах великанши. Йиля еще раз оглянулась на свернувшегося в кресле Зезву и направилась в сторону комнаты, в которой спала Аинэ.

Рано утром в корчму, что горбатым холмом возвышалась на перекрестье Мзумского и Гордовского трактов, явилась женщина, судя по богатой одежде — наемница из Баррейна. Черная грива волос, короткий плащ и огромная кривая сабля — все это заставило немногочисленных посетителей опасливо коситься на гостью, а хозяина судорожно вздохнуть и поспешить к ней с подобострастным выражением лица.

— Комнату, жратвы, выпивки, — пролаяла наемница с баррейнским акцентом. — Ванну с горячей водой, да поживее! И чтоб никто не беспокоил, ясно?

— Куда ж яснее, сударыня, — принялся кланяться корчмарь. — Пожалуйте сюда, милостивая госпожа…

Насытившись и напившись пива, наемница некоторое время лениво рассматривала поеживавшихся под ее взглядом эров, а затем поднялась, и, слегка покачиваясь, направилась по скрипучей лестнице в выделенную ей комнату. Заперла за собой дверь, отцепила пояс с саблей и кинжалом, сбросила легкие сапоги. Вслед сапогам полетел плащ и сорочка. Баррейнка погляделась в кривое зеркало и усмехнулась. Мгновение спустя ее облик изменился. Цвет волос остался прежним, но немного удлинился нос, слегка вытянулись скулы, а вместо тонких баррейнских появились чувственные полные губы. Марех почесала маленький шрам на щеке, который всегда тщательно прикрывала иллюзией и вздохнула. Критически оттянула маленькую жировую складку на белоснежном боку, хмыкнула и направилась к ванной с горячей водой, сбрасывая оставшуюся одежду.

Ближе к полудню, когда сонный корчмарь что-то подсчитывал в книге учета, изредка косясь на пару дневных посетителей, Марех уже заканчивала рисунок на полу. Перевернутая пятиконечная звезда, знак демона Кудиана и повелительницы Вайны, небесный образ которой рисует свой путь в ночном небе… Зажгла свечи. Уселась посреди круга и закрыла глаза, задумавшись. Есть еще время. Мысли ведьмы обратились к Сайраку. Пламя, она до сих пор не может выбросить из головы этого человека! Что это такое, в самом деле… Марех открыла глаза, нахмурилась, наблюдая, как еле заметно дрожит пламя ближайшей свечи. Покосилась на походную сумку. Там, в потайном кармане лежит рисунок с изображением высокого человека из города Мзум. Человека, из-за которого она потеряла покой.

Рокапа вышла на связь точно в указанное время. Овал проекции задребезжал в воздухе, и из него на Марех взглянула архиведьма. Дедабери была в собственном облике. Черные глаза с продолговатыми зрачками внимательно смотрели на Марех, иссиня черные волосы, неизменная расческа в тонких пальцах правой руки. И кончик хвоста в левой.

— Сестра, я рада, что ты добралась без приключений, — сказала Рокапа.

— Это было несложно, сестра, — отозвалась Марех.

— Что наш медиум? — перешла к делу архиведьма, играя расческой.

— Буду проверять. Но, судя по всему, с ним все в порядке.

Одна из свеч едва не потухла, и Марех потянулась к ней, чтобы прикрыть от неведомо откуда взявшегося сквозняка. Изображение Рокапы наблюдало за ее движениями, еле заметно колыхаясь.

— Ты упоминала, что медиум едва не погиб два дня назад, — произнесла Рокапа, наконец.

— Ему удалось уйти, сестра.

Марех бросила на Рокапа быстрый взгляд. Сестра. Разве человек и дедабери могут быть сестрами? Кудиан-ведьма отвернулась, делая вид, что поправляет свечу.

— Когда ты начинаешь? — спросила архиведьма.

— Скоро, сестрица.

— Что ж, тогда удачи. Может, тебе понадобится помощь? Я могу попросить Сарис или…

— Нет! — резко подняла голову Марех. — Справлюсь сама.

— Хорошо, — Рокапа некоторое время рассматривала ее, чуть наклонив голову. Расческа вертелась в пальцах. — Хочешь совет, сестра?

— Совет? — вздрогнула Марех.

— Выкинь из головы человека. Никто не запрещает тебе развлекаться с любым приглянувшимся мужчиной. Мне все равно, с кем ты занимаешься сексом. Хоть с дэвом. Но то, что я чувствую в тебе сейчас, опасно. Потому что подобные вещи превратят тебя в тряпку, ослабят, и, в конце концов…

— Что "в конце концов"? — с вызовом спросила Марех.

— Ничего, — улыбнулась Рокапа. — Ничего.

Йиля подкинула дров в трещащий камин, кивнула Хольге, чтобы та разнесла подогретое вино и печенье. Зезва, Каспер и брат Кондрат сидели за большим столом в центральной зале и вкушали завтрак. Туда и сюда, как вихрь, носилась Хольга с тарелками и кувшинами. Каспер уплетал за обе щеки, он отлично выспался на Хольгиных перинах. И даже замучившие его после событий в Цуме кошмары не преследовали его этой ночью. Каспер не знал, что после консультации с Зезвой, Йиля осторожно прокралась в его комнату и на мгновение приложила пальцы к вискам неспокойно задремавшего юноши. Что касается достойного инока, то отец Кондрат громогласно прохрапел всю ночь без всяких прикасаний.

— Сегодня открылась встреча в Горде, — сказал Зезва, наблюдая, как Огонек играет с клубком ниток. — Важное сборище, как говорит светлейший.

— Очень, — подтвердил Каспер с набитым ртом.

— А я считаю, — объявил отец Кондрат, поднимая гигантскую кружку пива, — что обычная говорильня ни о чем, как всегда. Денежки только королевские потратят на охрану да жратву. А пользы — ноль.

Йиля молча слушала, слегка улыбаясь. Со двора донесся лай Гектора, и за ним — вопль Назара, призывающий бдительного пса " ужо заткнуть пасть-та!".

— Так ты, отче, — наклонился вперед Зезва, — не в восторге от власть предержащих, э?

— Не в восторге. И нечего зубы скалить, сын мой, понял?

— Мне кажется, — по своему обыкновению, рассудительно заметил Каспер, — что мы не должны рассуждать про деяния королей и других правителей.

— Почему, юноша? — поинтересовалась Йиля, останавливая знаком раскрывшего было рот Зезву.

— Потому что в подобных обсуждениях нет никакого смысла, госпожа. Какой толк, если мы во время трапезы обсудим политику? Как базарные бабы, честное слово. А еще вернее, как мухи, что спорят про то, когда же мясник выкинет требуху на задний двор.

— Молодец, сынок, — брат Кондрат разом отпил полкружки, фыркнул от удовольствия и осмотрелся враз подобревшим взглядом. — Далеко пойдешь!

Каспер с улыбкой покачал головой и потянулся за печеньем. Зезва критически смотрел на друзей, придумывая, что бы такое сказать в ответ, но Йиля снова не дала ему этого сделать.

— В общих чертах, — произнесла лайимар, наклоняясь и отнимая у Огонька клубок, — Каспер, конечно же, прав. Но, сдается мне, кое-какую пользу эти саммиты все же приносят. Улыбка дипломата скажет больше, чем целый сундук писем и вверительных грамот послов.

— Светлейший тоже присутствует, — сказал Зезва. — Еще Ваадж с нашей стороны. Ожидают также гамгеона Даугрема Астана и нашего старого приятеля Вожа Красеня. Жаль, что Сайрак в любом случае останется в Цуме. Впрочем, не думаю, что он так уж сильно расстроился. Прелестные опахальщицы, вино и хорошая еда — рецепт счастья, курвова могила!

— И Гастон? — спросил брат Кондрат, разглядывая пену в кружке.

— Черный там, — подтвердила Йиля, шикнув на обнаглевшего Огонька, вознамерившегося залезть на стол. — Хольга, унеси этого обжору во двор. Нужно сказать, что делегации очень представительные. Из Кива, Элигершдада, Аррана, Баррейна, наверняка большое посольство прибыло из Западной Конфедерации. Возможно, даже из Эстана. Обязательно будут джуджи из Принципата Джув. Кроме того, ожидают посланников душевников, не так ли? Возможно, и овсяники пожалуют, хотя вопрос Вереска вроде не стоит на повестке дня. Или как? Хмуритесь? Вот это действительно важно, клянусь кончиком иглы мироздания!

— Хотел бы очутиться там сейчас, — задумчиво пробормотал Каспер, жуя яблоко.

— Ты же только что кричал, что нет никакого резона обсуждать политику! — усмехнулся Зезва. — Или наш Победитель решил делать карьеру? А? Из тебя выйдет отличный рыночный устабаш. Будешь контролировать график выноса требухи во двор. Утрешь нос мухам.

— Да нет, — смутился Каспер, — просто интересно.

— Ничего тайного в открывшейся сегодня встрече нет, — пригубив вино, сказала Йиля. Глаза великанши оглядели всех сидящих за столом. Касперу почудилось, что нарисованный на лбу лайимар третий глаз моргнул. Юноша вздрогнул и широко раскрыл глаза. А Йиля уже встала и подошла к камину. Постояв там немного, обернулась. — Думаю, что после открывающих приветствий слово взял представитель Меормании или какого-нибудь другого королевства конфедератов. Сначала он рассыплется в любезностях и комплиментах к прекрасной стране Мзум и ее дружелюбным, добрым жителям…

— … которые, несомненно, являются братским народом для Западной Конфедерации, — посланник Мерк, грузный человек с блестящей лысиной между клочками рано поседевших волос, осклабился, обводя взглядом присутствующих. Бросил взгляд через плечо, на чопорно замерших коллег по делегации: еще одного меорманца (славного парня, кстати), двух спаггцев (напыщенные индюки) и одного ольшанца (жуткого зануду и грубияна). Прежде чем продолжить речь, меорманец Мерк вздохнул про себя. Конфедерация Западной Зари не особенно заинтересовалась встречей в Горде. Ну их, в самом деле, этих мзумцев. Возомнили себя культурной нацией, а сами как были варварами, так и остались. Пускай ими занимается Элигершдад, их бывшая метрополия. Или даже Кив. Они ближе солнечникам по духу. И по своему варварству, ха-ха. На Западе своих проблем по горло. Все эти выскочки-недокоролевства вроде Ольшана или Эхии, недавно вступившие в конфедерацию. От них одни хлопоты…Гм, странно, делегация Пространства Кив до сих пор не явилась. Возмутительное неуважение к протоколу и всем дипломатическим ценностям! Мерк изобразил одну из лучших своих улыбок и продолжил, тоскливо думая о предстоящих двух днях саммита.

— С нескрываемым беспокойством и озабоченностью мы узнали о недавних беспорядках в Душевном тевадстве королевства Мзум. Беда братского мзумского народа так же близка нам, как и наша собственная. И, хотя у нас нет общих границ с владениями ее королевского величества Ламиры, тем не менее, западные королевства всегда будут делать все возможное для предотвращения кровопролития. Самое страшное, что может случится, это война, милостивые господа! Пользуясь случаем, хотели бы выразить искреннее восхищение слаженными и достойными уважения действиями городских властей города Цум. Именно благодаря им удалось предотвратить самое страшное, остановить братоубийственную бойню. В этой связи, Конфедерация Западной Зари выражает самое искреннее и решительное осуждение любых проявлений насилия, где бы оно ни происходило! Нет никакого оправдания провокациям! С другой стороны, Конфедерация хотела бы подчеркнуть свою озабоченность положением и свободами немзумского населения Солнечного Королевства. Уверены, душевники — такие же граждане Мзума, как и титульная нация…. Я вижу, что уважаемые представители славного народа Души согласны со мной, не так ли, господа?

Влад Картавый медленно кивнул с каменным лицом. Сидящие за ним Астимар и еще несколько душевников повторили этот жест с завидной схожестью. При этом они старались не смотреть на солнечников, среди которых находились: чародея Вааджа, а также тевадов Мурмана и Вожа Красеня. Мерк умилительно улыбнулся, провел, как учили в дипломатической академии, "долгим задумчивым взглядом" вдоль всего огромного овального стола, за которым находились разные по численности делегации, остановил на мгновение взор на пустующем месте с флажком "Великое Пространство Кив", и, наконец, снова воздел очи вгору.

— Как мне сообщили помощники, представители народа овсяников не будут присутствовать на нашей встрече. Жаль, жаль, вопрос Верхнего тевадства так же животрепещущ и важен, как и многие другие темы, которые, мы, несомненно, с большой пользой и энтузиазмом обсудим вместе с вами, дорогие друзья. Я совершенно уверен, что…

Маг Ваадж осторожно вытянул длинные ноги под столом, слушая докладчика в пол-уха. Поднял голову, почувствовав пристальный взгляд. Сидевший справа Влад Картавый отвел глаза. Ваадж хмыкнул и тут же заметил светящийся от ненависти взор Астимара — еще одного рыцаря-рощевика из свиты Влада.

— Не елозь, ваше чародейство, — тихо проворчал тевад Мурман, не поворачивая головы. Больше всего на свете светлейший мечтал о хорошем кувшине пива. Но верный Аристофан вместе с пивом был далеко: на кухне, где командовал приготовлением обильной обеденной трапезы, до которой — Мурман тихонько вздохнул — еще ох, как долго. Скрепя сердце, тевад налил себе воды и страдальчески выпил, шевеля усами. Взял из вазы перед собой персик, но, подумав, положил обратно.

— В сон клонит, — прошептал Ваадж, сжимая кончик бороды.

— Ну, так спи.

Ваадж покачал головой и решил от нечего делать еще раз присмотреться к участникам встречи. Тем более, что Мерк еще долго будет бубнить про "дружбу, мир, недопущение кровопролития, озабоченность" и "искреннее сопереживание" в "свете наиболее важных приоритетов". Западники славятся словоблудием. Чародей покосился на пустующий стул справа. Интересно, Гастон соблаговолит осчастливить их своим присутствием?

— Черный здесь, — словно прочитал его мысли Мурман.

— Где же?

— В этих стенах.

Ваадж что-то пробормотал сквозь зубы. Мурман усмехнулся и отвернулся к Вожу Красеню. Оба тевада о чем-то пошептались. Не иначе, как о выпивке, от недостатка которой Красень страдал еще сильнее, чем Мурман. Наместник Цума многозначительно и громко хмыкнул, с трудом пошевелившись в слишком маленьком для его огромного живота кресле. Ваадж лишь недавно познакомился с наместником Душевного тевадства, и в который раз убедился, что первое впечатление не всегда верное. Красень, показавшийся ему недалеким и ленивым при знакомстве, сумел подняться в глазах чародея после нескольких бесед о состоянии дел в Цуме. Ваадж внимательно читал доклад Зезвы Ныряльщика, но услышать все непосредственно от Цумского тевада — совсем другое дело. Зезва, хмурый приятель! Мурман хотел сначала пригласить и его поприсутствовать на встречах, но посовещавшись с Вааджем и Красенем, они решили не делать этого. Особенно после того, как узнали состав делегации душевников. Впрочем, Ваадж сильно сомневался, что Ныряльщик захотел бы просиживать штаны два дня, слушая слащавые речи типов вроде Мерка.

Слева от мзумской делегации сидели представители государства Баррейн — темноволосые и высокие люди с хитрыми черными глазами в одинаковых зеленых камзолах и более светлого оттенка плащах. Главного посланника Ваадж знал лично — баррейнца звали Лев Бела, его высокий статус подчеркивал пышный бант на правом плече с изображением льва. Глаза Белы, большие черные агаты, слоистые, с длинными ресницами, смотрели немного презрительно, что, впрочем, было неудивительно для гордых и импульсивных южан. Нос с горбинкой и стрижка кружком довершали внешний вид высокого гостя. Баррейнцы откровенно скучали. Как и западники, их присутствие было проявлением скорее вежливости, нежели заинтересованности. Хотя… Ваадж опустил глаза, потому что Бела неожиданно взглянул на него, взмахнув ресницами-опахалами. У баррейнцев всегда что-то на уме. Еще не забыты раны войны с Элигершдадом, и страшное унижение, когда предок нынешнего элигерского правителя — знаменитый император Корониус фактически разгромил Баррейн, приняв парад победы в Барре, столице южан. Лишь Катастрофа Пятна, надолго погрузившая Элигер в пучину смуты, избавила Баррейн от окончательной гибели и превращения в еще одну провинцию северной империи. Но не избавила от памяти и ненависти.

Следующее за баррейнцами место зияло пустотой — одиноко стоял флажок на медной ножке с рунами "Великое Пространство Кив". Ваадж нахмурился. Что могло случиться с посольством кивцев? По тайному приказу Гастона Черного несколько конных разъездов уже начали прочесывать окрестности. В последний раз караван видели в Центральном Мзуме, при переходе в Верхнее тевадство. Разбойники? Во владениях Мурмана? Исключено. Рейд овсянников? Тоже непохоже. Вряд ли блюстители Элигершдада, посты которых контролируют дороги у Вереска позволили бы проскользнуть такому большому отряду. Достаточно большому, чтобы атаковать охраняемый караван. Конечно, это не мешало Директории поощрять вылазки овсянников на контролируемую солнечниками территорию, но… Атаковать нейтральных кивцев? Даже в Элигершдаде еще не настолько сошли с ума.

Дальше по столу восседали бородачи из Горного Принципата Джув. Вот на кого можно смотреть совершенно открыто, подумалось Вааджу. И с улыбкой. Чародей кивнул на приветственную ухмылку командора Самария Огрызка, круглого как шар джуджу, командира джувского экспедиционного корпуса во Мзуме и одновременно — посла при дворе Ламиры. Не мудрствуя лукаво, Великий Принцепс джуджей решил, что раз у человеков уже есть представитель горного государства карлов, ну так пусть заодно поприсутствует и на встрече в Горде. Расширит кругозор, так сказать. Самарий Огрызок погладил изображение распростершего крылья ястреба на собственном животе, снова приветственно ухмыльнулся Вааджу и перевел взгляд на докладчика. Сидевшие вокруг джуджи дружно повторили это движение. Чародей скользнул взглядом по бородам, мускулистым волосатым рукам и ярким одеяниям. Союзники Мзума. Настоящие, хоть и не люди. Не потому, что отличаются высокими моральными качествами. А потому, что договор, подписанный много лет назад, для них святое. Не то, что для человеческих королевств, обещания которых часто не стоят и свитка, на котором они были расписаны.

Самая малочисленная делегация была у Аррана — всего один человек, не считая сидящих за его спиной лакея и писца. Ваадж не знал лысоватого зеленоглазого арранца, с каменным лицом глядящим прямо перед собой, сквозь вазу с фруктами. Он вообще мало встречал жителей восточной страны. Их появление вообще можно было рассматривать, как необычное событие — арранцы почти не интересовались делами западных и северных государств, если дела эти не касались торговли, в которой они пользовались заслуженной славой. Да, именно торговля — вот что на первом месте для Аррана. Они делают лучшее оружие. И продают его всем. Даже Баррейну, несмотря на ярость Элигера. На которую они плевать хотели. Лысый арранец зевнул, деликатно прикрыв рот ладонью. Его взгляд покинул незримые материи между вазой и стеной, и замер на Ваадже. Чародей вежливо кивнул. Арранец ответил, слегка сузив зеленые глаза.

Кроме Кива ожидалась также делегация из Эстана. Но приморская страна ограничилась лишь вежливым посланием, воздержавшись от визита. Ваадж не владел информацией о причинах такого, как ни крути, но все-таки демарша. Проблемы с ткаесхелхами? Известно, что именно к западу от Эстана самые многочисленные поселения остроухих. Но ткаесхелхи избегают общения с людьми уже много лет. Тогда в чем же дело? Может, просто решили не тратить денег?

Следующим за арранцем красовался красный флажок с рунами "Великая Северная Директория Элигершдад". Там, во главе самой многочисленной делегации, развалился посланник Айрес — высокий элигерец с круглым добрым лицом, маленькими черными усиками и щегольской золотой серьгой в правом ухе. Все время, пока Мерк держал свою речь, Айрес не пошевелился ни разу. Во всяком случае, так казалось Вааджу. Элигерец просто сидел и внимательно слушал, положив на стол руки с блестящими на пальцах перстнями. По правую руку от него находился Гаспар — элигерский посол в Цуме, дородный толстогубый молчун. Слева сидел незнакомый Вааджу элигерец средних лет, в облачении офицера конных войск Директории. Светлые глаза, намного даже рыбьи, с живым интересом внимали Мерку, а длинные пальцы поигрывали яблоком, ни разу, впрочем, не уронив его на стол. Роста офицер был, судя по всему, невысокого, так как среди всех присутствующих элигерцев находился, пожалуй, среди самых коренастых. Ваадж немного удивился, заметив его рядом с Айресом и Гаспаром, но затем решил, что это, скорее всего, командир всадников, что сопровождали имперское посольство. Кроме этих троих, писцов и пары слуг, в рядах директорской делегации находилось еще несколько человек разных сословий, в основном купцы и военные.

— … Конфедерация Западной Зари приветствует всех участников нашего саммита в замечательном городе Горда, — устало проговорил Мерк, наливая себе воды. Прямо над столом самым нахальным образом пролетел голубь, устроился на люстре и с любопытством уставился на происходящее внизу. Мерк поднял бровь.

— На этой ноте позвольте мне закончить приветственное обращение Западных королевств присутствующему собранию.

С этими словами меорманец сделал глоток воды и уселся, весьма довольный собой. Ваадж услышал облегченный вздох Вожа Красеня и чавканье — это Мурман решился-таки полакомиться персиком. Чародей поднялся. Почувствовал, как взгляды присутствующих обратились на него. Мурман мрачно доедал персик. Красень одобряюще подмигнул магу и погладил живот.

— Господа, — заговорил Ваадж, — позвольте от имени и по милостивому одобрению ее королевского величества Ламиры Светлоокой еще раз приветствовать всех присутствующих делегатов. Ее королевское величество поручило мне передать самые искренние пожелания доброго здоровья и благополучия. Государыня, к сожалению, не сможет присутствовать на встрече, так как неотложные и важные государственные дела требуют ее присутствия в одном из районов нашего королевства, а именно: вспышка холеры на западе страны…

Ваадж медленно кивнул, отвечая на сочувственные взгляды. Ему показалось, или Лев Бела криво усмехнулся? Но баррейнец уже рассматривал собственные ухоженные ногти. Ваадж налил себе воды. Королева уже несколько дней не выходила из собственной спальни. Покушение на Данкана и его срочный отъезд в Элав сначала обрадовали чародея. Он надеялся, что Ламира вспомнит, наконец, и про государственные дела. Тщетные надежды! Со слов Зезвы Ваадж знал про историю Снежного Вихря — рвахела, который одержим местью за гибель отца. Чародей в который раз поймал себя на мысли, что желает успеха восьмирукому убийце. Странно, что Данкану удалось выжить… Ваадж собрался с мыслями и заговорил, медленно выговаривая слова.

— От имени Солнечного Королевства Мзум позвольте выразить нашу искреннюю благодарность господину Мерку и, в его лице, Конфедерации Западной Зари, за слова поддержки и обеспокоенности в связи с последними событиями на западе нашей страны. К сожалению, беспорядки в Цуме обернулись многотысячными убытками и человеческими жертвами, но, как уже упомянул господин Мерк, благодаря слаженным и совместным, — Ваадж метнул быстрый взгляд на каменные лица душевников, — действиям городских властей и представителей рыцарства Рощи, удалось избежать погружения в окончательный кровавый хаос, последствия которого трудно себе представить. Присутствующие здесь благородные господа: Влад из Ашар, Астимар и другие согласятся со мной, что нашей задачей и даже бременем должно стать недопущение подобных случаев в будущем…

Влад Картавый медленно повернул голову в сторону Вааджа и так же величественно кивнул. Рыцари-рощевики за его спиной даже не шевельнулись. Только Астимар дернулся, словно увидел змею.

— Ее королевское величество Ламира Светлоокая, — продолжил Ваадж, — шлет рыцарю Рощи, благородному Владу из Ашар, королевское благословение и искреннюю благодарность. Государыня надеется, что благородный Влад и впредь будет стоять на страже интересов нашего королевства… Милостивые господа! Позвольте мне сообщить, что благородный Антан — гамгеон славного города Даугрем, что на востоке Душевного тевадства, по определенным причинам не смог приехать в Горду. Тем не менее, здесь присутствует господин Красень — тевад и наместник Душевного тевадства, прямой сюзерен благородного Антана. Позвольте мне, — Ваадж развернул свиток, краем глаза замечая, как Влад Картавый и Астимар о чем-то шепчутся, — позвольте мне зачитать послание нашему собранию за авторством гамгеона города Даугрем.

Вож Красень неловко пошевелился в кресле, которое отчаянно заскрипело. Мурман крутил ус, время от времени поглядывая на душевников. Посланник Элигера Айрес все так же сидел, положив руки перед собой. Кавалерийский офицер с рыбьими глазами катал по столу яблоко. Бела чему-то улыбался. Джуджи внимательно смотрели на Вааджа. Западники откровенно скучали. Посол Эстана увлеченно наблюдал за голубями под потолком, чуть прищурив зеленые глаза.

— Вот это письмо. "Милостивые господа! Позвольте мне от всего сердца приветствовать высокое собрание и…" Ну, позволю себе пропустить общие места…"…обстановка на западных рубежах становится все более и более тревожной. Через границу у Даугрема из Элигера постоянно просачиваются непонятные вооруженные группы, в основном это барады, ыги…

— Ложь! — поднял голову Астимар. Влад Картавый поморщился, давая знак рыцарю молчать. В тишине было слышно воркование голубей. Ваадж продолжил читать, не удостоив душевника ответом. Астимар опустил глаза под гневным взглядом Влада. Незаметно взглянул на элигерскую делегацию. Те спокойно смотрели на него, никак не реагируя внешне на упоминание их страны. Правда, кавалерист катал уже два яблока.

— "… возможностей гарнизона явно не хватает для надежного пресечения вышеупомянутых действий. Невозможно поставить заставы на каждой горной тропе. В лесах сосредотачиваются вооруженные банды, которые уже начали нападать на деревни, причем абсолютно все нападения производятся против сел, населенных солнечниками. Поселения душевников никто не трогает. Все это наводит мысль о целенаправленной и тщательно спланированной провокации. Для высокого собрания будет небезынтересно узнать, что участились разбойничьи нападения и на востоке тевадства. Купеческие караваны безжалостно грабятся, убийства, разбой, насилие происходят почти каждый день. Совсем недавно случилось наглое нападение на большой караван возле самого Мчера. Вырезана охрана, товары похищены, купцы избиты и унижены. Но все эти, несомненно, варварские действия меркнут по сравнению с тем, что происходит вокруг Даугрема. К сожалению, наши-же сограждане душевного происхождения, по всей видимости, решили как можно сильнее обострить братские отношения мзумцев и душевников. Эры-солнечники подвергаются унижениям, зафиксированы многочисленные случаи разбоя, избиения, несправедливого отношения на базарах, где наших эров лишают торговых мест и изгоняют. Более того, редкий солнечник осмелится показаться в Ашарах или другом селении с преимущественно душевным населением! Народ ропчет, я многократно писал светлейшему Вожу Красеню, что еще немного, и вешап ярости и разрушения проснется. Кто-то старательно и целенаправленно будит это чудовище! Мои люди с трудом сдерживают эров, готовых взяться за вилы. Я обращаюсь к высокому собранию с призывом обратить внимание на эти факты. Я обращаюсь к дружественной Директории Элигершдад — друзья, примите меры по надежному закрытию границ, не допускайте, чтобы вооруженные бандиты ходили туда-сюда, как вода сквозь сито. Я хотел бы также…"

Ваадж умолк, пробежал глазами текст. Громко засопел Вож Красень. Душевники шептались.

— Не буду занимать время делегатов цитированием всего письма. Тем не менее, я прочитал наиболее важные выдержки. Есть ли вопросы, милостивые господа? Прошу.

Чародей уселся, многозначительно взглянув на Красеня и Мурмана, мол, сейчас начнется. И оно началось. Причем первым слово взяли вовсе не элигерцы, как думал Ваадж.

Влад Картавый поднялся и, опершись о стол, вежливо поклонился Вааджу, старательно делая вид, что, кроме чародея, в делегации солнечников нет ни Красеня, ни Мурмана. Цумский тевад вспыхнул от ярости. Мурман сжал локоть старого друга. Астимар и другие душевники улыбались, весьма довольные происходящим.

— Прежде всего, — начал Влад, еще раз кланяясь Вааджу, — хотел бы выразить искреннее восхищение и благодарность ее величеству, Светлоокой Ламире, нашей повелительнице и защите. Позвольте также еще раз, теперь от имени народа Души, поприветствовать высокое собрание. Что же касается послания благородного Антана… Я уважаю и знаю его очень давно…

При этих словах Вож Красень покраснел еще сильнее, а Ваадж взглянул исподлобья на Влада. Знает, конечно же, знает! Чародей знал про недавнюю стычку людей Картавого и гамгеона Даугрема, едва не переросшую в кровавое побоище. Лишь вмешательство Телохранителей остановило бойню.

— …но некоторые факты, приведенные в письме, перевернуты с ног на голову, — Влад Картавый спокойно смотрел на левую сторону стола, сразу за рукой Льва Белы в кружевном манжете. — Мягко говоря, милостивые господа. Начну с первого обвинения. Про мифические вооруженные банды, состоящие исключительно из барадов и ыгов. Спасибо хоть, что не записали душевников в их ряды, клянусь Святой Рощей! Не буду отрицать наличие проблемы с разбойниками и другими лихими людьми в Стране Ду…в Душевном тевадстве. Но утверждать, что, якобы там сплошь подданные дружественного Элигера — по меньшей мере, странно. Более того, подобные инсинуации никак не способствуют духу дружбы и сотрудничества между нашими государствами. Утверждаю, что по своему составу банды очень пестрые и являются сборищем разномастных бандитов самых разных племен и даже королевств. Там есть все: мзумцы, душевники, рмены, овсянники, баррейнцы, даже элигерцы, да простят меня наши гости, но факты вещь упрямая. Есть представители и других народностей. Впрочем, дело не в этом. И даже не в том, что у разбойников нет племенной принадлежности, потому что они есть суть злодеи и должны закончить жизнь на плахе. Суть в том, что мы должны совместными усилиями предотвратить расползающуюся заразу лиходейства, которая грозит перекинуться не только на соседние тевадства, но и в Элигершдад, Баррейн, Рамению, даже в Арран. Теперь что касается утверждений благородного Антана, что солнечное население Даугрема и окрестных деревень преследуется по племенному признаку. Со всей ответственностью заявляю: это циничная ложь! Как ложь и то, что атакуются исключительно мзумские поселения. Недавно неизвестная банда напала на душевную деревню, похитила урожай, разнесла все в пух и прах, женщины были подвергнуты насилию. Даже дети! Мужчины, попытавшиеся сопротивляться, убиты! И бандиты разговаривали между собой на солнечном языке, милостивые господа! Это возмутительное злодеяние и я…Благородный Вож Красень хочет что-то сказать?

— Хочу, — яростно пропыхтел гамгеон Цума, тщетно пытаясь подняться с кресла. Наконец, он бросил это занятие и выставил вперед толстый палец с большим перстнем, указывая на вежливо улыбающегося Влада. — Благородный рыцарь Рощи передергивает факты. Указанная банда интерплеменная по составу, а ее главарь, некий Волк, давно объявлен в розыск, за его голову назначена награда в сто окронов! Злодеи нападают не только на ваши села, но и на мзумские, им без разницы кого грабить! А вот преступления, чинимые против солнечного населения, являются избирательными, по этнической принадлежности! Кто снабжает злочинцев оружием, предоставляет им убежище, проводит через границу, кто?

— Вот я спрашиваю, кто? — Влад по-прежнему спокойно улыбался. — Что за тайные силы заправляют в вертепе марионеток? Но я согласен со светлейшим: вопрос слишком серьезен, чтобы пускать его на самотек. Считаю, что, несмотря на разногласия, рыцарство должно принять все возможные меры для уничтожения организованного лиходейства в нашем королевстве. Злодеи должны бить изловлены, банды разгромлены, а простые селяне не должны бояться за собственные жизнь и имущество. Хотя рыцарство Рощи не согласно с благородным Антаном по многим аспектам, тем не менее, наше единодушное мнение состоит в том, что бесчинства вооруженных банд в Душевном тевадстве должны быть пресечены. Жестко и без всяких сантиментов! Государыня и рыцарство Мзума найдут в нашем лице самую решительную поддержку. Я закончил.

Влад Картавый уселся, скрестив руки на груди.

— Благородный рощевик ничего не предложит конкретно? — поинтересовался Мурман, прищурив глаз.

— О какого рода предложениях ведет речь светлейший тевад?

— Ну, например, о видении рыцарями Рощи путей решений вышеописанной проблемы.

Влад посмотрел Мурману в глаза. Тот выдержал взгляд, с усмешкой крутя ус. Ваадж осторожно оглядел делегатов. Кроме Белы и элигерцев, посланники откровенно скучали.

— У нас есть предложение, — медленно отчеканил глава душевников.

— И мы можем иметь счастье с ним ознакомиться? — осведомился Вож Красень.

— Естественно. Но, как вежливые гости, мы хотели бы услышать мнение и других присутствующих сторон, прежде чем рассказывать про собственное видение ситуации.

Влад Картавый бросил быстрый взгляд в сторону делегации Элигера. Ваадж переглянулся с Мурманом, кивнул писцу, что вел протокол собрания и поднялся.

— Принимающая сторона с удовольствием выслушает мнения присутствующих. Участие наших соседей в решении различных вопросов, несомненно, является важнейшим аспектом межгосударственных отношений. Как справедливо заметил благородный Влад, зараза лиходейства может перекинуться и на сопредельные с Мзумом королевства. Прошу, милостивые господа.

Первым высказался арранец по имени Арден Третий, как подсказал Вааджу услужливый писец-протоколист. Зеленоглазый посланник произнес краткую речь, в которой высказал "полную поддержку усилиям дружественного Солнечного Королевства Мзум по искоренению возмутительных фактов, имеющих место в последнее время". И дальше в таком же духе. Ваадж вздохнул. Бела опять улыбается! Чародей в упор взглянул на баррейнца. Тот вежливо кивнул. Маг нахмурился. Неужели издевается? Нет, что за бред. Зачем, для чего?

После Ардена Третьего поднялся Самарий Огрызок.

— Знаете, как мы в Джуве покончили с двумя ватагами лихих джуджей, что грабили селян? Нет? — пузатый джуджа погладил ястреба на животе, усмехнулся в бороду. — Подожгли лес, в котором они прятались! Ха, поджарили голубчиков, как рябчиков! Слышали бы вы, как они вопили! Что боровы, ну! Так что, клянусь небритыми ногами бабушки, сантиментов, как правильно заметил благородный рощевик, быть не должно! Горный Принципат Джув завсегда поддержит любые карательные экспедиции против разбойников. Хороший злочинец — дохлый злочинец!

Джуджи дружно загоготали, перемигиваясь и хлопая друг дружку по плечам. Ваадж с улыбкой покачал головой.

— Наш друг Огрызок дело говорит, — проворчал Вож Красень тихо. Мурман пихнул его локтем, призывая к тишине. А джуджа обвел человеков насмешливым взглядом из-под кустистых бровей и почти презрительно бросил:

— Вот только, боюсь, мы еще дюжину таких сборищ проведем, прежде чем примем какое-нибудь решение. У вас, у человеков, всегда так: будете целый месяц обсуждать, с какой стороны сосну рубить. А нужно всего-то поднять топор. Но нет, вы ж не можете просто обсудить дело, план наметить, да в жизнь его претворить. Натура у вас такая, други-люди! Скорее осел на дерево залезет, чем вы о чем-нибудь договоритесь! Так не хрен осла ждать, уф! Он еще сено не съел. Посему, слово наше такое: по быстрячку след лиходеям яйца отхватить, а то и не заметим, как сами без причиндалов останемся!

И посол Горного Принципата Джув уселся под одобрительное ворчание бородачей. Ваадж поднял глаза к потолку, где на люстре снисходительно шевелили крыльями голуби. Поднялся Лев Бела. Вежливо, по обычаю своей страны, поклонился по очереди каждой из делегаций. Оправил и без того безупречный камзол, смахнул несуществующие пылинки с белоснежных манжетов и заговорил негромким приятным голосом, чуть склонив голову набок.

— Все что происходит в дружественном Мзуме, как хорошее, так и дурное, всегда находит самый искренний отзыв в наших сердцах. От имени всех Львов Баррейна выражаю решительную поддержку всем действиям Мзумского правительства по скорейшему прекращению любых мятежей и выступлений против законных властей…

Ваадж взял в руку яблоко и стал по примеру элигерца — кавалериста катать его перед собой по столу. Но уже следующие слова баррейнца заставили его забыть про фрукты.

— Директория Элигершдад, — Лев Бела улыбнулся кончиками губ. — Великая страна. Великая империя. Лев Львов Южной Зари, владыка Темного моря и Эстана…

— Хорошо, что эстанцы поленились прислать делегацию, — пробормотал Мурман, — а то было бы сейчас крику.

— Тише ты, козодрючер старый, — шикнул Вож Красень. — Пусть себе человек говорит. Это ж просто титулы. Титулы владельцев сгинувших империй.

— … повелитель Баррейна уполномочил меня сообщить следующее, — Лев Бела сделал паузу и довольно бесцеремонно воззрился на Айреса, посланника Элигера, который по-прежнему изображал застывшую статую. — Великая Директория Элигершдад могла бы ответить присутствующему собранию, каким образом ее корабли пиратствуют в Темном море…

Черные усики Айреса дрогнули. Элигерец поднял глаза на Белу. Посол Гаспар раздул свои и так пухлые губы, старательно изображая презрительную надменность. Рыбьеглазый кавалерист удивленно поднял брови. Одно из яблок, которое он катал по столу, упало на пол, и офицер, смущенно улыбаясь, полез за ним под стол. На лице посланника Аррана появилось что-то похожее на интерес. Джуджи зашушукались.

— Впрочем, — Лев Бела оперся о стол костяшками ухоженных пальцев, — дело даже не в этом. Страна Южной Зари, Высокий Дом Баррейна официально заявляет: Директория Элигершдад не делает ничего, чтобы предотвратить возмутительные вылазки собственных подданных не только на море, но и у западных границ дружественного нам Мзума. Благородный Антан в своем письме лишь подтвердил данные, полученные Высоким Домом из надежных источников…

Элигерский офицер, наконец, отыскал яблоко и осторожно положил перед собой. Айрес и Гаспар обменялись короткими фразами шепотом.

— Я спрашиваю, — продолжал Бела, — я надеюсь узнать, получит ли Высокий Дом Баррейна ответы на следующие вопросы: кто прекратит бесчинства элигерских пиратов на море? Когда кивские и баррейнские торговые суда смогут выходить в рейс без сопровождения военных кораблей охраны? Когда, наконец, прекратятся происки Элигерской разведки в пределах земель Южной Зари? Уполномочен также сообщить высокому собранию, что по данным из проверенных источников, власти Директории фактически причастны к провокациям в Душевном тевадстве Мзума! И я не исключаю…

Посланник Айрес вскочил с места.

— Вы забываетесь, благородный Лев, — зашипел он. Усики элигерца шевелились, как тараканы. — Это провокация и ложь!

— Господа, господа! — попытался остановить разгорающийся скандал Ваадж. Встревоженные криками голуби взлетели с люстры и тревожно завертелись под потолком. Один из них задел балку и вниз полетело несколько перьев, красиво вертясь в воздухе.

— Вы смеете обвинять меня во лжи? — побледнел от гнева Бела, хватаясь за кинжал. Ваадж застонал про себя и бросился к месту, где располагались баррейнцы. Теперь все Львы стояли плечом к плечу, дрожа от ярости.

— Ну что вы, — осклабился Айрес, улыбнувшись. Он вдруг стал удивительно спокойным. Посол Гаспар все так же молча дулся, а офицер бросил быстрый взгляд на Айреса, и, казалось, снова занялся исключительно рассматриванием протокола. — Как я могу? Возможно, я не сдержался и позволил себе лишнее. Прошу прощения. Но, согласитесь, благородный Лев, ваши обвинения в адрес Директории довольно серьезны. Более того, я считаю, что они полностью беспочвенны.

Данкан с облегчение увидел, что баррейнцы садятся, подчинившись знаку Белы.

— Если благородный Айрес имеет что-то сказать, — баррейнец как по волшебству снова превратился в вежливого и обходительного дипломата, — мы будем счастливы услышать аргументы. Со своей стороны, прошу принять и наши искренние извинения. Мы никак не хотели оскорбить или подвергнуть сомнению вашу благонамеренность, как опытного и искусного дипломата…

Посланник Элигершдада учтиво поклонился, всем своим видом показывая, что конфликт исчерпан. Садясь на свое место, Ваадж снова почувствовал чей-то пристальный взгляд. И снова Влад Картавый успел отвернуться. Маг вздохнул, положил подбородок на руки, готовясь слушать выступление элигерской делегации.

— Интересно, — задумчиво сказала Йиля, гладя довольно урчащего Огонька. — Очень интересно, клянусь Мирозданием. Впрочем, другого я и не ожидала.

Чародей Ваадж рассеянно вертел в руках свою широкополую шляпу. Вездесущая Хольга только что поставила перед ним огромный кубок с пивом и тарелку с дымящимся мясом. Огонь весело трещал в камине, перед которым вальяжно растянулся пес Гектор. Зезва Ныряльщик, оседлав высокий стул, задумчиво глядел в огонь. Брат Кондрат блаженно приканчивал очередную кружку пива, покровительственно поглядывая на устроившегося рядом Каспера, едва выпившего половину своей первой порции. За окном уже начинало темнеть. Снова зарядил дождь, было так сыро и зябко, что даже любитель свежего воздуха Гектор решил погреться у огня.

— Тетя Йиля, — громко произнес Зезва, не поворачивая головы.

— Что, мальчик?

— Уф, ничего себе мальчик, клянусь Дейлой… — пропыхтел брат Кондрат, сдерживая отрыжку. Лайимар улыбнулась.

— Девушка спит?

— Да.

— Долго, — Зезва повернулся вместе со стулом. Пальцы Ныряльщика принялись теребить косичку. — Слишком долго, тетя.

— А что за девушка? — полюбопытствовал Ваадж, отрываясь от еды.

— Долгая история. Расскажи лучше, что предложил Элигер.

Ваадж сделал большой глоток пива, смахнул крошки с бороды, аккуратно собрал их рукой и ссыпал в тарелку. Маг прибыл в поместье Зезвы под вечер, после завершения первого дня саммита в Горде. Светлейший тевад Мурман решил, что Ныряльщику будет небезынтересно узнать, что происходило за стенами тевадского замка. Ваадж тоже так думал. Он кинул осторожный взгляд на Йилю. Великанша была в образе человека. Маг откинулся на спинку кресла, повертел в руках почти пустую кружку.

— Посланник Айрес предложил военную помощь.

— Что-что? — с улыбкой переспросил Зезва. Йиля усмехнулась, опустила протестующе мяукнувшего Огонька на пол рядом Гектором. Кот мгновенье поколебался и бесцеремонно устроился в собачьей шерсти. Пес лишь дернул ухом, не возражая. Лайимар повернулась.

— Дай-ка угадаю, милый Ваадж. Директория Элигершдад заявила примерно следующее: для пресечения действий лиходейских банд в Душевном тевадстве император Вольдемар предлагает посильную помощь остающихся воинских контингентов Директории, расквартированных под Цумом и в Ашарах. Кроме того, элигерцы предлагают увеличить численное количество этих отрядов. Угадала?

— Слово в слово, — кивнул Ваадж.

— И что же вы ответили, господин чародей? — спросил Каспер, хмуря брови.

— Мы? Госпожа, ты снова улыбаешься?

— Ну, ваш ответ нетрудно предугадать, господин маг, — Йиля присела на корточки и погладила сначала Огонька, затем Гектора. Поднялась, с улыбкой смотря на безмятежно спящих животных. — Конечно же, Солнечное Королевство Мзум еще не сошло с ума, чтобы призвать на помощь иностранные войска. Вы вежливо отклонили такое предложение. Предварительно изобразив вселенскую благодарность и умиление.

— Естественно, — проворчал Ваадж, — отклонили. Посланник Айрес так и светился разочарованием.

Зезва поднялся со своего стула и, подойдя к камину, пнул носком сапога вывалившуюся головешку.

— Разочарованием, говоришь, чудик, — Ныряльщик сдержал зевоту. — Но к какому-то решению вы все же пришли?

— Пожалуй, да, — подтвердил Ваадж.

Зезва взглянул на чародея. Отметил про себя усталый вид мага и темные круги под глазами. Ваадж криво усмехнулся, барабаня пальцем по краю кружки.

— То есть, нет. Определенного ответа делегаты от нас не дождались.

— Вы же не уполномочены, — заметил Каспер.

— Верно, юноша, — Ваадж потер переносицу. — Мы так и ответили, что нам нужно посоветоваться, обсудить, направить письмо ее величеству…Мурман лишь поблагодарил императора за столь дельное предложение.

— Очень дельное, накажи их Ормаз! — фыркнул отец Кондрат. — Неужели Директория вообразила, что мы позволим их войскам хозяйничать на западе страны?!

— Слишком уж прямолинейно для Вольдемара, — задумчиво проговорила Йиля.

— Тетя, ты полагаешь, это предложение всего лишь уловка?

— Возможно, Зезва.

— Завтра мы устраиваем охоту для наших гостей, — сообщил Ваадж. — Гастон бегает, как ненормальный. Повсюду его соглядатаи. Иногда мне кажется, что шпион Черного сидит и у меня в сумке. Хотя, конечно, Гастона несложно понять. Мероприятия вроде завтрашней охоты — идеальная возможность для диверсии или заказного убийства.

— Да ладно, — усмехнулся Зезва. — Думаешь, враги ждали бы эту идиотскую поездку с лошадями через лес, чтобы засадить кому-то из послов болтом в глаз?

— Делегация Кива так и не нашлась, — напомнил чародей.

— Именно, господин маг! Если кивцев вырезали вражеские диверсанты, то уж, пожалуй, они заодно прихватили бы и других, дуб их дери! Это только в книжках про Мунтиса все злодеи — полные идиоты.

— Или прикидываются идиотами, — отозвалась Йиля, пристально глядя на воспитанника.

— Мы спросим мнение королевы, — покачал головой Ваадж. — Надеюсь, что…

— Ты хочешь сказать, — резко обернулась Йиля, — Ламира и в самом деле не снабдила вас инструкциями? Королева Мзума, Светлоокая и Мудрая Ламира не инструктировала вас?

Ваадж несколько мгновений смотрел в глаза лайимар, затем медленно покачал головой. Зачем-то нахлобучил шляпу. Тут же нервно сорвал ее с головы. Зезва угрюмо пощипывал щетину, раскачиваясь на стуле, на который снова уселся. Каспер и отец Кондрат переглянулись. Тихо рявкнул во сне Гектор, разбудив Огонька. Рыжий кот недовольно приоткрыл правый глаз, покосился на двуногих и снова зарылся в теплую шерсть.

— Хозяйка!

В дверях стояла Хольга. Мгновенно проснулся Гектор, вскочил, подбежал к дверям, вопросительно глядя на переступающую с ноги на ногу эрку. Огонек перевернулся на живот, недоуменно дергая хвостом.

— Госпожа, наша гостья исчезла, постеля порожняя! Ее нигде нету!

Гастон Черный яростно схватил солдата за грудки и впился разноцветными глазами в побледневшее бородатое лицо. Гвардеец захрипел, будучи не в состоянии что-либо извлечь из парализованной страхом глотки.

— Повтори, — прошипел Черный, буравя взглядом несчастного солдата.

Несколько факелов тускло освещали огромный двор тевадского замка в Горде. Привлеченные шумом часовые смотрели со стен вниз, где самый страшный человек во всем Мзуме только что выслушал новости, привезенные бородатым гонцом. Три закутанных в плащи человека вышли из тени и дали знак гвардейцам возвращаться на посты: все под контролем. Солдаты неуверенно переглядывались и послушно разошлись, негромко обсуждая незавидную участь их собрата, имевшего несчастье разгневать самого Главного Смотрящего.

— Так и будешь молчать? — Черный ослабил хватку. Мгновение, и обычное хладнокровие вернулось к нему. Бородач сглотнул, облизал губы, шумно выдохнул воздух. — Говори, не бойся, я не причиню тебе вреда.

— Утром, на рассвете, — забормотал гонец, — тюрьма на Синей Скале…господин Смотрящий…побег.

— Кто? Не икай, говори связно!

— Почти половина заключенных, господин.

— Имена!

— Карлей по кличке Смерть… банда джуджей Безликие… несколько ткаесхелхов-убийц. Еще кое-кто, господин…

Гонец опасливо покосился на телохранителей Гастона, черные силуэты которых почти растворились в тени.

— Ну?!

— Преподобный Басили, — прошептал солдат в ужасе, замечая, как страшные разноцветные глаза сузились, — мы…мы не знаем, как это оказалось возможным…

Но Гастон уже смотрел в сторону, задумчиво постукивая носком сапога по земле. Гонец погладил бороду дрожащей рукой. Неужели пронесло? Но Черный снова повернулся к обливающемуся потом гвардейцу.

— Начальник тюрьмы Эниох?

Солдат сглотнул.

— Организовал погоню, но…злодеям удалось скрыться.

— Помощь извне?

— Да, господин Смотрящий. Мы нашли два подкопа и…

— Два?

— Э…да. Один оказался ложным. Командор Эниох решил, что стоит устроить засаду возле выхода из хода, сразу за стеной, ну и…

— Глупец.

— Да…мы поджидали беглецов там, почти все надзиратели и охрана…Ну, почти вся, — солдат говорил все увереннее, — а подлецы ушли через другой!

Гастон изобразил нечто, похожее на улыбку.

— Иди, отдыхай. Мои люди проследят, чтобы тебя накормили и уложили спать. На рассвете отвезешь ответ Эниоху.

— Слушаюсь, господин Смотрящий!

Черный проводил солдата взглядом, которого увел один из его телохранителей. Итак, преподобному устроили побег. Главный Смотрящий нахмурился. Не было, как говориться, забот. Еще и эта охота идиотская завтра. А Басили… Что ж, преподобный отец сделал, наконец, то, чего Гастон ожидал от него столько лет. А будущее покажет, чем обернутся для Мзума утренние события на Синей Скале!

Гастон Черный еще немного постоял во дворе, затем отправился к себе, в комнату в дальнем крыле, выделенной ему Мурманом. Телохранители бесшумными привидениями последовали за ним.

Марех ждала. Кудиан-ведьма сидела в середине нарисованного знака Вайны, закрыв глаза. Черное ничто, родившееся где-то за Гранью, уже проникло в ее сознание, а значит, и в сознание далекого медиума. Далеко-далеко, в необъятной черноте, там, где тьма закрытых глаз теряется в незримом океане вечного забвения, возникла едва заметная светящаяся точка. Огонь свечей дрогнул, повеяло стужей. Марех дернулась, но не изменила своей позы со скрещенными ногами. Ей казалось, что ледяное дыхание Грани обволакивает ее всю, но не телесную оболочку, а душу. Марех глубоко вздохнула, повела плечами. Точка светилась, медленно, очень медленно увеличиваясь в размерах. Ведьма принялась качаться взад и вперед, бормоча заклинания. Снова дрогнуло пламя свечей. Марех качалась, постепенно погружаясь в транс. Губы ведьмы шептали. Язык время от времени облизывал сухую кожу бормочущих уст.

Через небо-горизонт,

Сквозь всю сущность наперед,

Гром-гора, гром-гора…

Мать богов, приди сюда…

Взметнулся огонь свечей, пятиконечная звезда Кудиана и Грани осветилась призрачным светом. За окном громыхнул гром. Внизу, на первом этаже, трактирщик опасливо смотрел, как ветки деревья неистово бьются об окна. В зале было пусто. Только в дальнем углу спиной к стойке сидели проезжий купец из Рамении и его малолетняя дочка, решившие заночевать из соображений безопасности. Трактирщик полностью одобрял такую предусмотрительность. Мало кто сейчас шастает по темным дорогам, да еще и в такую погоду. А у рмена полный кошелек мзумских окронов. Как не предложить уважаемому человеку ужин и ночлег? Корчмарь взглянул на девочку лет десяти, которая тихо сидела рядом с отцом, изредка болтая недостающими до пола ногами в красивых сапожках. Странно, правда, что он таскает с собой ребенка, но это не его, трактирщика, ума дело. Мало ли какие дела у проезжего человека.

Вайна, матерь темных сил,

Жизни луч нам дай скорей,

Гром-гора, гром-гора,

Мать богов, приди сюда!

Последними проблесками сознания Марех чувствовала, как задрожали пальцы на руках, затем дрожь перекинулась на все тело. Она сидела с закрытыми глазами, еще пытаясь сдержать первобытный ужас, стремившийся вырваться наружу, который хотел заставить ее вскочить, и бежать. Бежать без оглядки, скатиться вниз по лестнице, стремительной серной промчаться мимо опешившего трактирщика…

Поздно. Черное ничто уже колыхалось вокруг темными волнами. Губы ведьмы дрожали. Она выдержит, выдержит! Докажет Рокапе и другим дедабери, что человеческая кудиан-ведьма ничем не хуже хвостатых. Светящаяся точка приближалась. Стало еще холоднее. Ужас, обволакивающий ужас. Марех чувствовала, как текут слезы по щекам. Она смотрела с закрытыми глазами. И, наконец, увидела. Черные волны заиграли в сознании, светящийся глаз разорвался на множество искрящихся точек, каждая из которых запульсировала в голове. Ведьма повернула голову и вдруг поняла, что видит комнату. Вот свечи. Желтовато-белые огоньки. Застывшие оползни воска. Кровать с камнем вместо одной ножки, плащ, аккуратно сложенный на стуле. Она видит. Хотя не открывала глаз. Страх уже ушел, и Марех даже улыбнулась краешком губ. А потом пришел комок в горле, когда стужа вдруг усилилась еще больше, и вопрос, возникший в голове, голос без голоса, и в то же время так отчетливо слышимый.

— Где?

Марех напряглась, медленно повела головой вправо и влево. Транс. Это транс. Светящиеся точки усилили нажим, и стало трудно дышать. Она сделала это!

— Где?? — повторило вопрос ничто.

Кудиан-ведьма вытянула пальцы рук, задрожала еще сильнее. Сознание вспыхнуло на короткий яркий миг, чтобы в следующее мгновение ринуться вперед через тускло сияющий коридор. Марех не видела сверкающее ничто, которое хищными змеями летело вместе с ней по призрачной дороге ужаса. Губы ведьмы шептали. Вытянутые вперед руки било мелкой лихорадкой, пальцы тряслись, из прикушенной губы на подбородок стекала капелька крови. Коридор смерти вертелся и переворачивался в безумной гонке. Что это? Дом? Марех скрючилась, упала ничком, задрыгала ногами. Пальцы царапали дровяной пол, безжалостно уничтожая красочный маникюр, ломая ухоженные ногти. Все дрожит вокруг. Свет. Много света. И дом. Комната. Ничего не видно. Марех вскрикнула и замерла. Тишина.

Если бы трактирщику вдруг вздумалось в это время навестить баррейнскую наемницу, то он бы наверняка отдал душу Ормазу от ужаса. Потому что вокруг бесчувственного тела ведьмы по комнате метались бестелесные сущности, раскрывая в беззвучном крике уродливые пасти чудовищных ртов.

Аинэ снился сон. Странный, непонятный сон. Или это все наяву? Разве во сне ты понимаешь, что спишь? Разве можно ощущать, осознавать собственную власть над сном? Конечно, нет. Или…

— Можно, милая моя.

Чей это голос? Аинэ огляделась по сторонам. Ну, конечно, она спит! Ах, как здорово, ведь именно это обещала ей добрая женщина, что забрала ее с пепелища родного дома, несколько дней кормила и поила. Обещала устроить жизнь простой девушки, потерявшей близких…Устроить жизнь? Аинэ вздрогнула. Сон, всего лишь сон. Мама рассказывала, что иногда, очень-очень редко, во сне ты понимаешь, что спишь. И если в таком сне тебе встретится необыкновенное существо из Грани или богиня, не плошай, проси у нее все, что пожелаешь! И твое желание сбудется. Обязательно сбудется…

— А чего бы ты хотела, милая Аинэ?

Девушка повернулась. Где она? Куда она попала в чудесном, необычайном сне? Вот стена. И пол. Коридор. Странные белые искорки вокруг. Летают, словно самые красивые на свете бабочки. Белоснежные, как чистый снег. Правда, почему-то холодно…Разве во сне может быть холодно?

— Не бойся… — прошелестел голос.

— Где ты? — спросила Аинэ, опираясь о стену.

Смех, словно зажурчала вода. Тихий и ласковый смех. Холодно…Девушка провела рукой по лицу. Странное ощущение, словно прикоснулась к чужой плоти. Чужой?

Тихий смех.

— Где же ты, ночной чуд? — прошептала Аинэ. — Я хочу загадать желание.

Голос молчал. И Аинэ вдруг поняла, кто говорил журчащим голосом, кто ласково смеялся и задавал вопросы. Она вздрогнула и снова провела руками по лицу. Прикоснулась к губам. Губам, с которых задавали ей вопросы. Губы, которые смеялись, разговаривая с ней.

— Сон… — прошептала Аинэ, опираясь о стену.

— Реальность… — ответила она себе далеким голосом ледяной стужи и мрака. — И месть.

— Месть? — вздрогнула Аинэ.

— За твою семью, замученную лиходеями! Сейчас ты в доме одного из них…

Аинэ задрожала. Память даже во сне взорвалась страшной сценой. Дикий хохот и шум. Кора дерева вперемешку с кровью из ее пальцев, потому что Аинэ вцепилась в дерево, не в силах отвести глаз от жуткой картины: вооруженные люди со смехом волочат за собой плачущую, окровавленную маму…А что это? Кто это лежит в непонятной луже красного цвета? Отец?!

— Месть… — зашелестел голос стужи.

Аинэ пошла вперед.

Огромный Гектор прижимался к дверному косяку и скулил. В глазах собаки застыл ужас.

— Гектор, за мной! — приказал Зезва. — Ну?

Но пес не двигался с места, лишь заскулил еще отчаяннее. Каспер опустился на колени, пытаясь успокоить Гектора, что-то ласково шепча в пушистое ухо. Но собака не реагировала. Она в буквальном смысле дрожала от страха. Раздался вздох Хольги.

— Это что же тута, а, госпожа? Гектор-то испужался чего-то!

Йиля нахмурилась, глядя в коридор, ведущий из зала. Везде все, как обычно. Двери в комнаты. Еще дальше лестница на второй этаж, где спальня Аинэ. Аинэ…

Отец Кондрат громко зашептал молитву. Каспер гладил Гектора. Хольга всхлипнула.

— Так, — процедил Зезва, вытаскивая меч и кивая мрачному Вааджу. — Ну, что скажешь, чудик?

— Меч? — спросил маг, кусая губы.

— Как видишь, не реагирует.

Йиля медленно повернула голову. Раздался вздох Вааджа, потому что лайимар приняла свой настоящий облик.

— В доме страховидл, — медленно проговорила великанша, опускаясь на колени рядом с Каспером. Ласково, словно человеку, улыбнулась дрожащей собаке, положила ладонь на косматую голову. И несчастный пес постепенно успокоился, лизнул руки хозяйки.

— Быть того не может, — отрезал Зезва, — меч не реагирует.

— Значит, — лайимар улыбнулась, — к нам пожаловал не просто лесной чуд или упырь…Гляньте на кота.

Все уставились на Огонька, который, тихо и угрожающе шипя, медленно пятился назад, к спасительной двери на кухню. Хвост рыжего метался из стороны в сторону, как бешеный. Йиля закинула за спину тяжелую волну волос.

— Хольга, бегом на двор, сзывай эров! Командует пускай Назар. Оцепить двор, у ворот чтобы не меньше пяти человек с кольями. Ну, что стоишь, раскрыв рот?

— Бежу, хозяйка! — эрка стрелой вылетела на кухню, а оттуда во двор. Туда же выскочил Огонек, проделав, наконец, свой отходной маневр. А бедняга Гектор все сидел на поджатых лапах и снова принялся трястись от страха.

Брат Кондрат подошел к Йиле. От волнения достойный служитель культа забыл про пустую кружку из-под пива, по-прежнему сжимая ее в руке.

— Дочь мо…э…сударыня, ежели железка Зезвова не светится, то…

— Не время, святой отец! — прервала его лайимар и кивнула Зезве.

Ныряльщик воззвал к курвовой могиле, покусал губы, покосился на боковую дверь. Но Йиля, не поворачивая головы, рявкнула:

— Доспехи не помогут, мальчик! Не говоря уже о твоей сумке. Так, все идете за мной, один за другим. Оружие вперед, смотреть в оба. Если что, НИЧЕГО не предпринимать, только попытайтесь подать мне сигнал.

— Просто стоять, госпожа? — поразился побледневший Каспер. — Но как же…

— Просто стоять, юноша! — лайимар на мгновенье остановила взгляд на собаке. — Еще немного, и это несчастное животное умрет от шока… Каспер, будь добр, выведи Гектора во двор и сразу возвращайся.

Пока юноша тащил за поводок безвольно поскуливавшего Гектора, Ваадж нахлобучил свою шляпу, сразу сделавшись похожим на волшебника из сказок, и решительно поджал губы.

— Я могу пригодиться, госпожа Йиля.

Лайимар лишь слабо улыбнулась в ответ. Вернулся Каспер, уже с мечом в руках. Великанша оглядела маленький отряд и двинулась вперед, держа перед собой вытянутые руки с едва шевелящимися перепончатыми пальцами. За ней шел Зезва, положив меч на плечо. Дальше следовали Каспер с отцовским клинком наперевес и бормочущий молитвы отец Кондрат. Ваадж замыкал церемонию, разминая пальцы. Несмотря на явный скептицизм Йили, он не собирался оставаться в стороне.

— Тетя? — позвал Зезва, когда они цепочкой шли по коридору к лестнице.

— Что ты орешь, негодник? — прошипела лайимар, не оборачиваясь.

— Если мы ничем не сможем тебе помочь, зачем идем все вместе?

— Потому что, если существо, проникшее в дом, нападет, когда меня не будет рядом, вам всем конец! И помолчи.

Ныряльщик умолк, лишь переглянулся с испуганным Каспером. Брат Кондрат забубнил молитвы еще сильнее. Ваадж лихорадочно вспоминал заклинания.

Они шли по сумрачному, притихшему дому. Тишину нарушали лишь скрип половиц да их дыхание. Даже ветер, что еще недавно рвался сквозь прикрытые ставни, испуганно притих, а дождь замедлил свои капли, которые теперь лишь изредка барабанили по крыше.

— Холодно, — поежился Каспер, судорожно сжимая отцовский меч. — Зезва?

— Чего? — пробурчал Ныряльщик, озираясь. По знаку Йили они по очереди осторожно заглядывали в комнаты. Пусто. И здесь тоже…

— Помнишь Черные Пещеры?

— Помню, дуб мне в зад! Ты б еще каджей вспомнил, Победитель!

— Тише, — взмахнул рукой брат Кондрат, делая страшные глаза.

Они приблизились к лестнице, что вела на второй этаж.

— Я ночью ходила в комнату Аинэ, — вдруг сказала лайимар негромко. Добавила, не дожидаясь вопросов: — Что-то не так с этой девушкой, я знала, знала. Прикладывала ладонь к голове, а там пустота…не в смысле отсутствия разума, вовсе нет. Просто стена, закрыто… Очертила круг.

— Госпожа решила, что Аинэ одержима? — спросил отец Кондрат хрипло.

— Но она выбралась, преодолела, — словно не слыша вопроса, продолжала Йиля. — Значит…значит, я ошибалась.

— А как же Гектор? — из-за огромного плеча монаха высунулся Ваадж. — Неужели собака так долго не чувствовала присутствие нелюди?

— Пес учуял вовремя, — ответила лайимар.

— Но тогда выходит… — Ваадж запнулся.

— Именно, господин чародей!

Каспер молча прислушивался к разговору. Он взглянул на ступеньки, что уходили вверх. Капелька пота скекала по виску юного Победителя. Зезва положил руку ему на плечо, одобряюще улыбнулся. Каспер кивнул в ответ. Он не знал, что у Ныряльщика самого комок в горле и тяжесть в животе. Юноша даже хотел что-то сказать, как великанша резко дернулась. Взметнулись черные волосы. Ваадж остерегающе закричал. Брат Кондрат попятился к стене. Каспер медленно, словно во сне, повернул голову. И увидел.

— Курвова могила! — словно кнут, щелкнул возглас лайимар.

Аинэ видела их. Несколько призрачных фигур в ореоле сверкающих снежинок. Она словно повелительница вьюги. Она, Аинэ, повелевает сновидениями.

— Имя у тебя иное, иное, иное… — зашептали беззвучные голоса. Девушка вздрогнула. В этом сне она могущественна и всесильна. Силы ночи и стужи подчиняются ей.

— Вот они, — напомнило ничто.

Да… Впереди стоит настоящая великанша… Или великан?

— Это дэв, — прошелестело ничто. — Ужасный горный дэв. А за ним — присмотрись!

Аинэ вздрогнула. Потому что снежные крупицы света немного рассеялись, и она увидела. Узнала. Это они сожгли дом, зарубили отца и мать, предварительно сотворив с ней нечто ужасное…

— Они не видят меня, — прошептала девушка, чувствуя, как холодная ярость переполняет все ее существо.

Дэв, что возглавлял группу убийц, настороженно водил уродливой рогатой головой из стороны в сторону. Аинэ почувствовала, как сила растет в ее руках. Сила, огромная и страшная, наливает смертельной мощью ее тело. Она приблизилась почти вплотную. Сквозь мелькающие блики светящихся снежинок, девушка услышала, как убийцы переговариваются низкими неприятными голосами. Неожиданно ей стало трудно дышать. Она узнала. Того самого. Это же он, кривоногий тип с косичкой, что, чуть пригнувшись, озирается по сторонам, сразу за дэвом… Он пронзил мечом папу, он схватил маму и…и…

— Смерть… — прошептало в голове ничто.

Аинэ попыталась сжать кулаки. Почувствовала боль, удивленно опустила глаза. Кровь. Откуда? Ногти. Они выросли и превратились в острые как бритва ножи. Во сне есть боль…

— Боль — везде… — раздалось эхом в ушах. — Боль — это мы…

Аинэ улыбнулась, почувствовав странное наслаждение от ощущения горячих капель, стекающих по локтям. Она словно нимфа, что мстит охотникам за убитого зверя. Как Светлоокая Дейла, разящая молнией нечестивцев…

Когда Йиля стремительной тенью метнулась к стене, крикнув на ходу: "К стенам, стенам!", Зезва как раз собирался перекинуться парой ничего не значащих фраз с Каспером. Парень был бледен как смерть, и захотелось его немного подбодрить. То, что Зезва сам еле передвигал ватными, плохо слушающимися ногами, тоже сподвигло его на этот разговор. Интересно, успел еще усмехнуться про себя Зезва, как он сам выглядит сейчас. Наверное, ничем не лучше Каспера…

— Зезва, нет!

Зезва повернул голову на этот полный отчаяния крик Йили. Это спасло ему жизнь. Полупрозрачное нечто просвистело возле горла, оцарапав кожу и разрезав воротник куртки. Горячая кровь мгновенно взбухла расплывающимся пятном на одежде. Зезва вскрикнул, отпрыгивая. Глаза искали, но не видели. Вот отец Кондрат, пытающийся войти спиной в стену, Ваадж, что-то шепчущий под нос. И Каспер. Каспер? Ныряльщик лишь увидел расширившиеся глаза юноши, и снова метнулся в сторону, перекатившись через плечо. Разящее полупрозрачное нечто с глухим рычанием промчалось мимо, замерло под потолком. Задыхаясь, Зезва вглядывался в нечеткий силуэт девушки с длинными, развевающимися волосами.

Йиля уже прикрывала их, вытянув руки, не сводя прищуренных глаз с чудовища.

— Не двигайтесь, — тихо сказала она.

— Кто это? — прошептал брат Кондрат.

— То, о чем я слишком поздно догадалась, — напряженно ответила лайимар, не меняя позы.

Низкое утробное рычание ударило по ушам. Зезва инстинктивно поднял меч. Нечто ринулось вниз. И снова на него. В этот раз оно встретилось по дороге с великаншей. Рычание перешло в яростный хрип. Прижимаясь к стене, люди ошеломленно наблюдали, как в руках Йили сверкнул металл. Лайимар закричала. Яростный боевой клич древнего народа потряс воздух, посыпалась пыль и крошка с потолка, задребезжали окна. Чудовище взвыло в ответ, и Зезва оперся о стену, не в силах сдержать дрожь. Глаза призрака. Он увидел, как зажглись красным огнем глаза полупрозрачного силуэта. Ныряльщик прошептал имя той, с кем уже сталкивался. Брат Кондрат сделал это намного громче и отчетливее.

— Вайна!! Спаси Ормаз!

Тело Аинэ выгнулось в воздухе, руки с длинными когтями поднялись над головой, и медиум ринулся вниз, яростно завывая. Йиля вдруг поняла, что цель монстра — снова ее воспитанник. В отчаянии лайимар взмахнула ножами, бросилась вперед. Не успеет…Вперед выступил Ваадж. Трясущимися руками очертил в воздухе круг, и Вайна на полном ходу врезалась в возникшее голубоватое сияние, оглушительно завизжав. С громким криком Каспер схватил за руку опешившего Зезву, оттащил в сторону. Налетела Йиля, обрушила ураган ударов на свирепо рычащую Аинэ, тело которой от удара о щит Вааджа потеряло прозрачность. Удар. Еще один. И лайимар отскакивает, прижимая руку к плечу. Зезва оттолкнул Каспера, заорал дурным голосом, ринулся вперед, размахивая мечом.

— Нет! — закричала Йиля, поднимаясь. Ныряльщик замер.

Люди сгрудились в кучу, отделенные от чудовища мерцающим светом.

— Скоро щит рухнет, — слабым голосом сказал Ваадж. — Он не предназначен для задержки темных богинь…

— Святой Ормаз и супруга его Дейла, — сопел брат Кондрат, сжимая дубинку, — да не оставите вы страждущих в беде, да поможете несчастным и обездоленным, да примут люди помощь от вас, да сбудется…

Каспер в ужасе взглянул на монаха, затем снова на угасающий щит. Аинэ застыла в воздухе. Ждала. Она знала. Йиля оперлась о стену, отмахнулась от Зезвы. Заиграла ножом. И уставилась в горящие красным глаза демона.

— Аинэ, — позвала она, — послушай меня, Аинэ…

Медиум вздрогнул, оскалился. Зезва увидел, как изо рта молодой девушки течет черная слюна. Снова Вайна… И в этот раз она пришла за ним. Кудиан-ведьмы не забыли, Снежный Вихрь был прав. Они никогда не забудут.

Синий свет умирал. Ваадж покачал головой в ответ на вопросительный взгляд Каспера. Больше сил не хватит. Он не кадж. К сожалению.

Аинэ смотрела на убийц. Горбатое чудовище в широкополой шляпе, проделав скрюченными руками сложные движения перед собой, взгромоздило черную стену, о которую Аинэ больно ударилась. Но ничего, демоническое отродье долго не продержится, их защита вот-вот рухнет… Убийца отца стоял у стены с мечом в руке. Его отталкивающее лицо дергалось от страха. Дэв, которого Аинэ ранила в плечо, зализывал раны, тихо скуля. Остальными она займется потом. А пока…

— Убить, — шелестнуло ничто. — Они не пощадили твою семью…

Аинэ смотрела, как черная стена становится все слабее и слабее, и постепенно торжество охватывало ее. Она подняла руки. Разящие руки Дейлы и лесной нимфы. Что это затеял дэв? Отбросил оружие, смотрит на нее, простирает к ней уродливые волосатые ручищи. Он что-то говорит…

— Аинэ, — звала лайимар тихо, — Аинэ, впусти меня, Аинэ…

Глаза демона вспыхнули, рот оскалился еще сильнее. Зезва в ужасе увидел, как Йиля отбросила оружие и покрепче сжал собственный меч. Нет уж, курвин корень, он будет защищаться до последнего! Каспер молча стал рядом. Брат Кондрат пробормотал ругательство и выставил дубинку вперед, присоединившись к ним. Ваадж судорожно выдохнул воздух, сорвал с головы шляпу, бросил на пол. Криво усмехнулся и закончил формирование маленького строя. А Йиля, не обращая внимания на четверку дрожащих друзей, смотрела в глаза демона и говорила, говорила.

— Ты помнишь меня. Посмотри мне в глаза. Я та, кто спас тебя от смерти недавно, я та, кто спрятала тебя иллюзией от вражеских глаз. Посмотри мне в глаза!

Лайимар вдруг дернулась, ее руки взметнулись над головой, соединились, сплелись пальцы, закрутили сложный танец. Тело Аинэ отпрянуло. Зезва облизал пересохшие губы.

— Неужели получилось… — прошептал он.

Аинэ непонимающе смотрела, но не видела. Чувствовала, но не ощущала. Белый снег, что плясал в ее сне, усилился. Исчезли дэв и его уродливые спутники. Исчез убийца с косичкой. Свет, свет вокруг. И Голос. Голос…

— Ты должна убить их…

На последнем слове Голос резко превратился в визг, неприятный и высокий. Аинэ повела головой в стороны. Ничего. Только яркий снежный свет сияет яростными всполохами. Что это? Снова зовут ее?

— Аинэ…

Девушка вздрогнула, поднесла пальцы к лицу. Ногти стали обычными.

— Аинэ, откройся…

— Нет!! — завизжал другой голос.

Аинэ стала задыхаться. Стало трудно дышать.

В корчме, что на перекрестье трактов, в комнате на втором этаже, тело кудиан-ведьмы Марех задергалось на полу. Одна за другой потухли черные свечи. Пятиконечная звезда Кудиана и Вайны перестала гореть. Затрясся потолок в общей зале, и встревоженный трактирщик отложил недополированную кружку в сторону, вперив взгляд наверх. Что там творит эта ненормальная баррейнка? Чего не спиться? Может, подняться? Нет уж, Ормаз упаси! Пусть все баррейнцы идут в пасть Кудиану, сучье отродье! Придя к такому выводу, трактирщик зевнул, почесал причиндалы, запустив волосатую руку в штаны, и решительно отправился в свою комнату. Там он растолкал храпящую жену, чтобы убрала ногу с его половины кровати, и со спокойной совестью завалился спать. Завтра много дел. Дай Ормаз, понаедут путники. Дождь все шел и шел, не останавливаясь. Стук капель убаюкивал.

Йиля смотрела, как тело Аинэ медленно опускается вниз. Третьим глазом лайимар быстро взглянула на бледные лица четверых людей. Они по-прежнему стояли плечо к плечу. Вид у них был неважнецкий. Курвова могила! Не отпускать девушку, не отпускать… Йиля задрожала. Вайна не отступала. Невозможно тягаться с творением Грани, но Вайне нужно тело медиума, чтобы действовать без усилий в материальном мире. И если удасться до конца прервать контакт несчастной девушки с кудиан-ведьмой, что призвала богиню ночи. Эта ведьма должна быть где-то рядом, Йиля чувствовала ее, ощущала присутствие. Странно, но что-то было не так…Словно какая-то слабина в этой хвостатой…Хвостатая? Йиля снова взметнула руки, не отпуская судорожно подергивающееся тело Аинэ. Рано праздновать победу. Вайна еще здесь. Йиле пока удалось лишь ослабить хватку. Лайимар решилась. Закрыла глаза, глубоко вздохнула. И увидела. Перекресток. Старая корчма. Пузатый трактирщик, зевая, чешет промежность. Лестница и второй этаж. Комната… Вот она! Человек?!

Аинэ казалось, что она умирает. Ничего вокруг, лишь оглушительный гул голосов. Ничего не разобрать…В груди тяжесть, трудно дышать…Мама, мамочка, помоги…

— Доченька, — услышала девушка. Не веря, посмотрела невидящими глазами. Только яркий свет вокруг, от которого больно…Это не мама, нет. Мама умерла. И отец тоже умер. Страшный сон…

— Аинэ, вернись, — звал тот же голос, что назвал ее дочерью. — Девочка моя, откройся мне, пожалуйста, борись, не дай ЕЙ победить тебя…

Ей? Кому это ей?

— Открой глаза! — шепчет голос.

Аинэ застонала.

— Ничего не видно, — прошептала она. — Больно, мамочка, больно…

— Вот так, родная, — ласковый голос звучал уже громче.

Девушка закричала от нестерпимой боли, чувствуя, как что-то страшное и далекое, но в то же время чудовищно сильное стиснуло ей грудь железными клещами… Далекий страшный голос. Голос стужи и шелеста не хотел отпускать добычу.

Йиля закричала. Громкий, яростный крик разъяренного зверя поверг в ужас Зезву и его гостей. Во дворе замерли на месте эры, сжимая вспотевшими ладонями колья и вилы. Хольга запричитала. Назар прикрикнул на женщину, нахмурился. Нечего тут ор орать! Хозяйка страховидла изводит, поможи ей Ормаз!

— Зезва, что стоишь, как столб, курвова могила?! — выкрикнула Йиля, яростно вращая глазами. — Помоги же, сопляк, ну?!

Зезва опомнился, подскочил, упал на колени, подхватывая тело Аинэ. Голова девушки безвольно болталась. Длинные волосы стелились по полу. Споткнувшись и едва не упав, подбежал отец Кондрат, засуетился рядом, поддерживая голову Аинэ. Каспер закрыл лицо руками, приходя в себя. Ваадж утирался собственной шляпой, глуповато улыбаясь. Лайимар отползла к стене. Губы великанши дрожали, ручьи пота стекали со лба. Ныряльщик взглянул было на нее, но Йиля слабо улыбнулась, подняв руку. Оперлась о локоть, стала массировать себе висок.

— Каспер, сынок, беги скорее на двор, скажи, чтоб седлали мне коня… И пусть Кюрш с еще несколькими эрами собираются в путь. Небольшая поездка. Закрой рот, Зезва, ты останешься с ней… Господин чародей, ты составишь мне компанию в ночной прогулке? Благодарю. Мы должны спешить, пока она не пришла в себя. Нет, не эта девушка. Кое-кто другой. До утра, думаю, успеем добраться. Вы же знаете корчму на перекрестье трактов? Отлично. А, Хольга, ты здесь, милая. Живо, готовь кровать для нашей гостьи. Не дрожи, с ней все будет хорошо. Вайна не вернется. Если медиуму удается изгнать из себя Грань, то он больше не годится… Медиум не годится…

— Тетя Йиля, — запротестовал Зезва, — почему ты не хочешь меня взять с собой?

— Потому что толку от тебя будет, как от арбалета на рыбалке… Помоги мне подняться. И вообще, когда ты брился в последний раз? Клянусь Мирозданием, ты похож на дэва.

Преподобный Басили задумчиво жевал травинку, разглядывая собеседника. Его люди прятались в чаще, держа чужаков на прицеле. Один только Карлей по кличке Смерть стоял рядом. Скуластое лицо Карлея словно каменное, мускулистые ноги широко расставлены, рука покоится на рукояти меча. Прямые черные волосы красиво спадают на плечи. И взгляд синих глаз. Если в пустоте есть ужас и погибель, то взгляд Карлея Смерти был именно таким. Пустота смерти. Иногда Басили поражался невозмутимости многолетнего помощника. Словно не было долгих лет гниения в Синей Скале. Будто не было драматичного побега, когда они, облапошив начальника тюрьмы Эниоха, вырвались, наконец, на свободу. Свобода. Сладкое слово. От него словно музыка в ушах. Басили улыбнулся краешком губ, выплюнул травинку. Дождь капал на его соломенные волосы, но бывший Верховный Следящий и Воин Ормаза так и не накинул капюшон. Капли стекали по недавно остриженной бороде, прыгали на черный камзол, где частью растворялись в материи, а частью оставались блестеть на темном нагруднике.

Тот, кто находился перед Преподобным, нетерпеливо бил плетью по грязному сапогу. В его глазах Басили не увидел даже капли симпатии, наоборот, открытая неприязнь сквозила во всем облике обладателя нечищеных сапог. Так дворовой пес смотрит на соседскую собаку. Напасть нельзя, хотя так хочется вцепиться в глотку, почувствовать вкус крови врага. И рвать, рвать на части. Басили усмехнулся. Он много раз видел подобные взгляды. Достаточно долго для того, чтобы они начали его забавлять.

— Преподобный Басили, — произнес человек, слегка прищурившись. Неприязнь по-прежнему горела в его желтых глазах, а шрам на щеке дернулся — верный признак с трудом сдерживаемых чувств. — Мы рады, что тебе и твои людям удалось бежать. Поздравляю.

— Благодарю, — слегка поклонился Басили. — Как и было условлено, дорогой Гишмар! Передай Элану Храброму, что его план просто превосходен и я…

— Элан? — засмеялся Гишмар. Мзумский язык давался душевнику не то, чтобы с трудом, но как-то странно. Казалось, Гишмар кривится, когда произносит слова на солнечном. — Преподобный, наверное, шутит. Хотя…

Гишмар умолк, всматриваясь в лицо Басили. Перевел взгляд на неподвижную физиономию Карлея. Ударил плетью по сапогу. Пласт влажной грязи полетел вниз, в дождевую жижу.

— Хотя? — приподнял рыжую бровь Басили. Но Гишмар хмуро смотрел на него. Некоторое время лишь непрекращающийся дождь нарушал тишину леса.

— Скажи своим людям, — неожиданно сказал Гишмар, — чтобы убрали самострелы. Если бы я хотел убить тебя, то сделал бы это в Синих Скалах.

Преподобный наклонил голову набок.

— Святой Ормаз… У меня и в мыслях не было ничего подобного, благородный рощевик!

— Конечно, — Гишмар спрятал плеть за пояс. — Наши планы по-прежнему в силе, не так ли?

— Само собой, рыцарь Рощи, — ответил на душевном Басили.

— Отлично, — словно не заметив этого, осклабился Гишмар. — Тогда до встречи, отче.

Душевник резко повернулся и скрылся за деревьями. Ни один сучок не хрустнул, словно человек пропал, как будто его и не было. Басили поднял голову к небу. Холодные капли обрушились на его лицо. Ах, какое это наслаждение: дождь…

— Душевничье отродье, — раздался голос Карлея. Преподобный улыбнулся. Струйки стекали по подбородку, теряясь в бороде. Святой Ормаз, все это просто чудо: дождь, деревья, ветер…

Басили открыл глаза, повернулся к помощнику. Карлей Смерть взглянул на него. Губы Следящего кривились.

— Отродье, — согласился Басили, накидывая капюшон и подставляя ладонь под холодные тяжелые капли. — Всему свое время, мой старый и верный друг. Поверь, это лишь начало долгого пути. А Гишмар… — Преподобный скривил губы на манер Карлея. — Он глуп. Наверное, решил, что мы с тобой и в самом деле поверили его тупому выражению лица и недоговоркам… Скоро рассвет, дружище. Пусть ребята отдыхают. Завтра у нас много важных дел. Да, — Следящий провел пальцем правой руки по сложенной лодочкой левой ладони, наблюдая, как медленно собирается дождевая мутная вода. — У нас очень много неотложных дел, Карлей!

Смерть лишь хмыкнул в ответ. Где-то далеко закукарекал петух. Отец Басили улыбался.

Гастон Черный молча смотрел на склонившегося в униженном поклоне коренастого человека в форме Телохранителей. Длинные черные волосы задевали кончиками деревянный пол. Главный Смотрящий выдержал паузу, и, наконец, негромко заговорил, четко выговаривая слова.

— Ты приехал сразу же, Эниох. Это похвально. Итак, судя по всему, наш Преподобный дал-таки деру. Сколько всего их ушло?

Начальник тюрьмы Эниох, выпрямился, сжимая шляпу пальцами. Его круглое лицо с бегающими из стороны в сторону свиными глазками не отличалось особой приятностью. Правда, в этих маленьких глазках светился ум, иначе и быть не могло, ведь Черный терпеть не мог идиотов. Особенно на службе в Тени. Гастон усмехнулся про себя, рассматривая рыхлый нос с выпирающими ноздрями и лицо в оспинах. Самая подходящая внешность для тюремщика. Правда, теперь уже бывшего. Сотрудники разведки Мзума, или Тени, обязаны иметь много талантов.

— Восемь Божьих Воинов, господин Главный Смотрящий, — голос у Эниоха скрипел, словно старый стул. — Ну и разная шваль: бродяги-ткаесхелхи, пара бандитов и другая мелочь. Уже ловим.

— Карлей Смерть? — спросил Гастон.

— Вместе с Басили.

— А наш человек?

Пухлые губы Эниоха расплылись в подобии ухмылки.

— Как и было условлено, господин Главный Смотрящий. В конце концов, он уже много лет среди Следящих, можно сказать сам стал им! Того и гляди, выбьется в Распорядители Костра!

— Я смотрю, ты полон оптимизма, — хмыкнул Гастон, кутаясь в плед. У Мурмана жуткие сквозняки по всему замку, так и простудиться недолго. Огонь сверкал в камине, причудливые тени плясали по стене над пышной кроватью, разевая рты, словно сказочные чудовища. Черный поднялся с кресла, поворошил кочергой дрова. Разноцветные глаза некоторое время задумчиво смотрели, как огонь, плотоядно скворча, пожирает обреченно потрескивающие полена. Главный Смотрящий погрел руки и взглянул на начальника тюрьмы, чуть прищурившись. — Хорошо, посмотрим, как будут развиваться события. Он получил инструкции?

Что- то, похожее на обиженное выражение, появилось на лице теневика. Черный махнул рукой, мол, верю, ты обо все позаботился, мой верный Эниох. Начальник тюрьмы молча поклонился. "Он немногословен, — подумал Гастон. — И это хорошо". Глава Тени не любил болтунов. Итак, наш человек среди ближайшего окружения Преподобного Басили. Его довелось даже посадить в тюрьму, правда, недавно. Все было подстроено так, чтобы у Божьих Воинов не возникло никаких подозрений. Ведь это их брат, проверенный долгими годами подполья. Годы среди Следящих… Посмотрим, куда приведет этот агент. Хоть какая-то польза будет. Гастон вздохнул. Контролировать действия подполья Следящих теперь будет легче. Во всяком случае, Гастон на это надеялся. Побег верхушки подполья — это лишь начало. Начало операции по полной ликвидации Божьих Воинов.

— Эниох.

— Господин Главный Смотрящий?

— Особая группа подготовлена?

— Так точно. Триста человек. Фактически половина наших лучших людей, — голос Эниоха методично скрипел. — Уже сосредоточены вокруг Веревки. Часть поселилась в корчме рядом с объектом слежения.

— Хорошо, — Гастон передернул плечами. — Где сейчас Зезва Ныряльщик?

— Судя по всему, будет присутствовать на охоте, сударь. Монах и молодой рыцарь, думаю, составят ему компанию.

— А что насчет…

— Сегодня ночью дом Ныряльщика покинула группа верховых.

Черный поднял брови.

— Великий Ормаз! Следите?

— Да, господин Главный Смотрящий, — глазки Эниоха замерли на мгновенье, но тут же продолжили свой бесконечный бег. — Не извольте волноваться. Все пройдет, как запланировано вашей милостью.

— Надеюсь… — пробормотал Гастон. — Эниох, а теперь слушай меня внимательно.

Тюремщик с готовностью склонился.

— Второй акт нашего бесконечного представления. Вчера, как тебе известно, наши люди нашли посольство Кива. Вернее то, что от него осталось. Чистая случайность, можно сказать, чудо, иначе никто и никогда не нашел бы их тела. Какие-то бедолаги-эры, собиратели трав, обнаружили кровь и комки свежей земли. Им хватило мозгов сообщить деревенскому гамгеону, ну, а тот, хвала Ормазу, в тот же час накатал доклад куда следует. Короче говоря, как я и полагал, все посольство вырезали, словно стадо баранов, не пожалели никого, даже женщин-служанок. Коней и повозки увели, следы довольно искусно замаскировали. Тела закопали. Но еще кое-что… Несколько человек из числа нападавших довольно долго преследовали неизвестного. Следы этого человека почти смыл дождь, но у меня, как ты знаешь, хорошие ищейки… В общем, одному человеку из посольства удалось скрыться. Вернее, я надеюсь, что ему удалось. Проклятый дождь все испортил! Следы утеряны. Хотя, быть может, я ошибаюсь, и беглеца прикончили в ближайших кустах.

Гастон уселся в кресло, до носа закрывшись пледом. Громко чихнул три раза подряд. Ворча, вытер нос белоснежным платком. Эниох терпеливо ждал. Отблески огня бешено танцевали на его еще не до конца высохшем плаще.

— Завтра, — тихо продолжил Гастон, пряча платок и наливая себе вина из кривобокого глиняного кувшина, — второй день нашего долбанного саммита, чтоб их всех дэвы взяли. Те, кто напал на Кивский караван, обязательно что-нибудь предпримут. Что ты дернулся, а? Сомнения?

— Если бы они планировали диверсию, — возразил Эниох, — то уж точно не стали бы обнаруживать себя, атакуя посольство Кива.

— Только если бы не были уверены, что прочно замели следы, — усмехнулся Гастон, смакуя вино. — Налей себе. Хорошее, махатинское.

— Я не пью, — скрипнул тюремщик.

— Ах, да, прости, совсем забыл, — соврал Гастон.

От одного лишь глотка пива или вина этот человек совершенно теряет контроль над собой. Черный с любопытством взглянул на Эниоха. Тот спокойно выдержал взгляд.

— И сдается мне, милый Эниох, что завтра покажут рыло не только злодеи, покрошившие в капусту бедняг из посольства Кива. Я не знаю, кто еще бросит кости в предстоящей игре. На охоте, мой верный Эниох, разное может случиться, клянусь всеми сквозняками жуткого сарая, который Мурман именует замком! А мы с тобой посмотрим. Слушай внимательно: завтра ты и твои люди будут рассосредоточены по всему лесу, глядеть в оба! Да, я решил, ты будешь со мной. Ах, Кудианово семя, как все неудачно получилось! Мы разрываемся между усадьбой Ныряльщика и охотой в Королевском Лесу! Кто командует людьми в Веревке?

— Гарон Одноглазый.

— Надежный человек, — одобрил Черный. — Сколько, говоришь, у него людей? Триста?

— Не считая арбалетчиков и конных рменов, ваша милость. Всего около восьми сотен.

— Ормаз Всевершитель, не много ли, Эниох?

— Достаточно, ваша милость. Неизвестно, сколько их будет. Не люблю рисковать.

— Да, да, конечно, — пробормотал Черный, — ты осторожен, как всегда, друг мой. — Хорошо! Будем надеяться, что голубчики не пожалуют в Веревку сразу. Хотелось бы поприсутствовать и там и тут. Давай поговорим про охоту. Мы должны быть одновременно везде и, в то же время, никто не должен заметить ничего подозрительного.

— Гордский лес велик, господин Главный Смотрящий, — сказал Эниох. — Только если ты не отдашь под мое начало всю армию.

— Нет, — засмеялся Гастон, — всю армию ты не получишь, но людей добавлю, так и быть. Не выпускай из вида наших: Мурмана, Вааджа и Вожа. Возможно, именно они — цель. А может и не они. Лев Бела, этот баррейнский индюк, уж точно многим мог насолить. Да и Гаспар…

— И Мерк, — закончил Эниох.

— Кудианово семя, если бы я был на месте лиходеев, то тоже ломал бы голову, кого бы пришить! — Гастон потянулся к столу, взял свиток и протянул тюремщику. — Здесь подробные инструкции, друг Эниох. На словах скажу, что Директория — наиболее возможный кандидат в фавориты в списке наших подозрений.

— Странно, если бы было иначе, — пробурчал Эниох, пряча свиток в недры плаща.

— Конечно, — разноцветные глаза прищурились. — Чтобы усыпить бдительность врага, нужно ежедневно громко вопить про собственные кровожадные планы. Ничто так не расслабляет, как постоянные угрозы в твой адрес. Храбрый, прямой человек никогда не занимается словоблудием, он сразу и честно наносит удар. Но против нас, к сожалению, силы, которые трудно обвинить в излишней благородности. Ты можешь идти, Эниох.

Бывший тюремщик поклонился, но не двинулся с места. Удивленный Гастон вопросительно взглянул на него.

— Что-то еще?

Эниох протянул Черному сложенный вчетверо лист. В разноцветных глазах отразился вспыхнувший огонь камина. Прошло несколько мгновений, прежде чем Гастон протянул руку. Подержал письмо в руке, наконец, раскрыл и стал читать. Эниох отвернулся к огню. Намеренно он это сделал или нет, но Гастон был ему благодарен за это, потому что с трудом сдержал задрожавшие руки. Положил письмо на колени, расправил ладонями. Сложил опять вчетверо и бросил в огонь.

— Ты знаком с содержанием? — глухо спросил Черный, наблюдая, как стремительно чернеет лист.

— Да, — последовал короткий ответ.

— Это она, твои люди уверены?

— Татуировка на плече, господин Главный Смотрящий. Голова дэва. Ошибки быть не может.

— Она…точно там, как было написано в письме?

Эниох некоторое время смотрел на начальника. Он словно обдумывал ответ.

— Именно там, я проверил лично.

— Кто еще знает?

— Только я и один верный человек.

— Ценный агент, Эниох?

— Очень. Но он ничего не знает, — поспешно добавил тюремщик. — Ему лишь было дано задание разыскать женщину с татуировкой в виде головы дэва на плече.

— А что знаешь ты, Эниох? — повернулся Гастон. Блики огня снова заплясали в разноцветных глазах. Начальник тюрьмы сглотнул.

— Ничего не знаю, господин Главный Смотрящий. Просто женщина, которую необходимо разыскать.

Гастон Черный медленно кивнул и повернулся к огню.

— Твой человек, нашедший ее… Он видел ее?

— Э…нет, господин, еще нет. Но сведения абсолютно достоверны. Я уже все организовал. Послезавтра отправлюсь лично и проверю.

— Я поеду с тобой.

Эниох слегка вздрогнул, но тут же взял себя в руки.

— Как будет угодно вашему превосходительству.

— Проследи, чтобы за эти два дня с ней все было порядке! Ты понял? Теперь иди, Эниох. Я надеюсь на тебя завтра.

Оставшись один, Главный Смотрящий Солнечного Королевства Мзум, Гастон Черный, самый могущественный человек в государстве, обхватил голову руками и долго сидел, не шевелясь. Огонь прожорливо трещал, вгрызаясь в полена, причудливые тени плясали свой адский танец, а за окном снова застучал дождь. Гастон вздрогнул, расстегнул ворот рубахи и, обнажив предплечье, долго смотрел на тусклую синеватую татуировку в виде оскалившейся головы дэва.

И никто не видел скупую слезу, покатившеюся по щеке грозного главы Тени.

— Лали, сестренка…неужели я нашел тебя?

Несмотря на страшную усталость, Зезве удалось забыться лишь под самый рассвет, да и то ненадолго. Пролежав с открытыми глазами некоторое время и поняв, что уснуть не удасться, он поднялся, натянул брюки, легкие сапоги и отправился умываться, заодно решив проверить, как там Толстик. Конечно, с упитанным рыжим жеребцом все было в порядке, Назар наверняка отвалил ему царскую порцию овса, но Зезва, когда был дома, утром всегда отправлялся в конюшню. Вот и теперь, обкатившись водой и фыркая, он принял из рук улыбающейся Хольги полотенце и вытерся, дрожа от холода: дождь хоть и прекратился, но небо было затянуто тучами, дул холодный, хотя и не очень сильный ветер. Уже почти рассвело. Донесся запах костра: эры упрямо пытались жечь листья. Лаяли собаки, а далеко-далеко надрывался припозднившийся петух.

— Хозяйка? — спросил Ныряльщик, стуча зубами.

— Исчо не возвернулась, — покачала головой Хольга, принимая полотенце. — Што же ты так рано, Вачев сын? Ни свет, ни заря… Каспер-та, дружок твой, спит! Оно и понятно — утомился, страсть!

— А брат Кондрат?

Ответом Зезве был грохот шагов по веранде и громкое сопение — достойный инок уже спускался по лестнице, потягиваясь. Хольга всплеснула руками и побежала на кухню, за свежим полотенцем, и проверить котел и сырные лепешки в печи. Не дай Ормаз, подгорят. Вот позору-то будет.

— Доброе, — кивнул брат Кондрат на приветствие Зезвы. Набрал горсть воды из кадки, шумно и с фырканьем умылся. С наслаждением вдохнул полной грудью. — Хорошо в селе родном…

— …пахнет сеном и дерьмом! — скривился Зезва.

— Ты, сын мой, попридержал бы язык, клянусь Ормазом. Что Каспер? Дрыхнет?

— Конечно, — проворчал Ныряльщик, набрасывая рубаху, а за ней куртку. — Я вот собираюсь посмотреть, как там Толстик. Вытрешься моим полотенцем, не брезгуешь? Я мылся и вечером, так что я чист и…

— Мысли только у тебя не вполне чистые, сын мой! — сказал монах, принимая полотенце.

— Почему это, курвова могила? — возмутился Ныряльщик.

Отец Кондрат вознамерился было ответить и даже поднял назидательно толстый палец, не иначе, призывая в свидетели Дейлу, а может, и самого Ормаза, но замер, уставился куда-то за плечо Зезвы.

— Утро доброе вам, с Ормазом и Дейлой! — раздалось с западно-мзумским акцентом.

Аинэ стояла на веранде, поддерживаемая под руку Хольгой. Девушка была заботливо укутана в плед, а на голову ей сердобольная эрка повязала теплый ворсистый платок. Но длинные волосы все равно выбились, спадали на плечи и грудь. Глаза цвета морской волны смотрели смущенно и устало. Губы чуть приоткрыты, а на лбу маленькая морщинка.

— Дочь моя! — обрадовался брат Кондрат, всовывая полотенце в руки Зезвы. — Хвала Дейле! Я молился за твое здоровье все время. Тебе лучше?

— Да, спасибо, — смущенно кивнула Аинэ, пошатнулась, оперлась о руку охнувшей Хольги. Слабо улыбнулась. — Спасибо, тетушка… Просто небольшая слабость. Я слышала, вы направляетесь в конюшню. Можно и мне с вами?

— Конечно, можно, — просиял монах и ткнул локтем стоявшего с кислым видом Зезву. — Не стой, как баран, ответь девушке!

Аинэ улыбаясь, взглянула на Ныряльщика. Тот хмуро засопел, наконец, поклонился.

— Э…кхм, счастлив пригласить прекрасную даму на прогулку. Хольга, ступай на кухню, нечего тебе тут мерзнуть. Отец Кондрат предложит руку нашей гостье.

— Я, как помнишь, — прогудел монах, — духовное лицо, если у тебя от вчерашнего еще не все мозги расплавились. Кто у нас тут рыцарь, а? Святой Ормаз, очнись, парень. Где это видано, чтобы иноки с девушками под руку гуляли? Тем более что вчера, когда ты все-таки отправился спать, я достаточно подержал ее ручку!

— Сущая правда, — закивала Хольга. — Батюшка допомогал мне влажные тряпочки прикладывать…

Зезва насупился сильнее прежнего, но послушно подал руку Аинэ, которая, осторожно ступая еще слабыми ногами, спустилась вниз с веранды. Бросила застенчивый взгляд из-под черных ресниц. Зезва заметил, как Хольга и брат Кондрат обменялись веселыми взглядами и обозлился. Да что это такое, курвова могила?! Что за шуточки, дуб им всем в зад? И что возомнила о себе эта девица?

— Ну, ступайте, — проворковала Хольга, — мне тут с вами разговоры говорить не след, лепешки сгорят! А вы, святой отец…

— Да, дочь моя?

— А не допоможете ли мне на кухне? Тама котел тяжеленный, ужасть! Налью вам стаканчик вина. Погреетесь, пока завтрак готовится!

Брат Кондрат с готовностью принял это предложение и величественно скрылся в доме, вслед за сердобольной эркой. Зезва злобно посмотрел ему в спину, вздохнул и повернул голову к Аинэ.

— Ну, что ж, идем, сударыня.

Они медленно пересекли двор, храня молчание. Зезва все хмурился и смотрел под ноги. Аинэ же старалась, по мере сил, глядеть по сторонам.

— Красивый дом, — вдруг сказала она, когда они шли через сад. Земля была усеяна персиками и корольками. — У нас тоже почти такой же был… Сколько дождь посбивал! Соберут ведь? А то столько добра пропадет.

— Соберут, Аинэ, — отозвался Зезва. — Красивое…кхм… имя у тебя. Ты откуда? Из-за Хребта?

— Нет, — мотнула головой Аинэ, но тут же охнула, приложила ладонь ко лбу. — Все в порядке….просто голова закружилась. Нет, из Даугрема.

— Даугрем? — поразился Зезва, останавливаясь. — Душевное тевадство? Но как же ты очутилась здесь, в центральном Мзуме?

Аинэ молчала. Облокотилась о ствол персика, отпустила руку Зезвы, прикусила губу и подняла с земли мокрый персик. Выпрямилась и едва не упала, в последний момент схватившись за руку порядком всполошившегося кавалера.

— Что ты делаешь, Аинэ?! Почему не попросила меня…

— Хотела сама, — прошептала девушка, отдышавшись. Приблизила персик к глазам, улыбнулась. — Такие же папа выращивал.

Ныряльщик промолчал. Первоначальное раздражение постепенно улеглось.

— Я не… — смущенная улыбка тронула губы Аинэ. — Хотела сказать, как я благодарна госпоже Йиле за…за спасение. Она дважды спасла меня.

Зезва посмотрел в глаза цвета морской волны и поймал себя на мысли, что глупо улыбается, словно мальчишка. Он тут же насупился, стараясь не замечать слабой улыбки Аинэ, от которой не ускользнули эти перемены. Ныряльщик забросил косичку за спину и поскреб подбородок. Курвова могила, и вправду не помешало бы побриться.

— Тетя все мне рассказала, — кашлянул Зезва, помолчав. — И я не… Извини, что затронул эту тему.

— Ничего, — проговорила Аинэ, вертя персик в руке.

— В Даугреме у тебя остались родичи?

— Да… Дядя и тетя. Два двоюродных брата. Правда, они живут возле самой элигерской границы. В Заре… Такая деревня есть у нас, Заря называется. Там действительно красивые восходы.

Зезва многозначительно засопел и снова принялся теребить косичку. Аинэ некоторое время наблюдала за ним и вдруг отчетливо произнесла:

— Это я хотела извиниться, рыцарь.

— Ты? — удивился Зезва, поворачиваясь.

— За то, что навела на тебя кудиан-ведьму… Постой, — возразила Аинэ собравшемуся возразить Зезве. — Я читала про них…

— Читала? — раскрыл глаза Ныряльщик.

Аинэ сжала персик так, что сок потек по пальцам. Девушка с неким удивлением смотрела, как летят вниз сахарные липкие капли.

— Отец мой, сын купца, много лет служил гамгеоном, а до этого воевал вместе с королем Роином с мятежниками на юге. Дослужился до рыцарского звания и чина командора артиллерии. Баллистами командовал. Да, да, рыцарь, я не простолюдинка…

Зезва снова ничего не ответил. Аинэ чуть сжала его локоть в знак признательности. Он умеет слушать, подумалось ей. И не высокомерен. Немного странно для благородного. Голова опять закружилась, и девушка закрыла глаза.

— Они пришли рано утром, — не открывая глаз, неожиданно сказала Аинэ. — Наш дом на окраине села. Мы были единственной мзумской семьей во всей деревне. Остальные — рмены и элигерцы. Может, три-четыре дыма душевников. Утром отправилась в лес, собрать трав — маме на отвар от головной боли…Это и спасло мне жизнь, в конце концов.

— Душевники? — спросил Зезва.

Аинэ подняла на него глаза цветы волны. Губы девушки дрогнули.

— Не из нашей деревни. Несколько барадов с ними…

— Барады, — нахмурился Ныряльщик. Вот и подтверждаются сведения гамгеона Антана! Воины родственного душевникам племени переходят границу. И элигерцы пропускают их.

— Да… Я спряталась за деревьями. Мама кричала…А соседи — никто не пришел на помощь, никто, Зезва! Лишь следили из-за приоткрытых дверей и ставней. Папа сражался, он хороший мечник. Был…

Глаза Аинэ заполнились слезами, но девушка упрямо поджала губы, отвернулась.

— Они орали, что мы погань мзумская, что захватили их землю…Но как же так? Это наша земля, наша. Семья моя живет возле Даугрема испокон веков…Я потом очнулась в лесу. Не помню, как я упала… Папа лежит в луже крови и мама…мама… Там был один человек, он все время хохотал. У него обвислые усы такие, рыжие…

Зезва не успел ответить, потому что Аинэ не выдержала и с громким плачем уткнулась ему в плечо. Ныряльщик осторожно гладил плечо девушки. А та рыдала, больно вцепившись пальцами ему в плечо.

— Почему я рассказываю тебе все это… дура, просто глупышка…

Зезва и в этот раз не проронил ни слова. Он вдруг вспомнил, как в далеком детстве слышал тихий плач тети Йили. Тогда он никак не мог понять, почему могучая лайимар, всесильная великанша лайимар, способная излечить любую болезнь и обладающая огромной силой, почему она плачет поздними вечерами, повторяя чьи-то имена на незнакомом древнем языке.

Когда Назар, по секретному заданию Хольги, прокрался через сад, чтобы разузнать, чем занимаются молодой хозяин с ночной гостьей, он увидел, что Аинэ плачет на груди молодого хозяина, а тот осторожно гладит ее по спине с немного растерянным лицом. Эр с трудом сдержался от радостного восклицания, с немалым трудом прокрался назад и что есть духу помчался к дому, докладывать сгорающим от любопытства Хольге и отцу Кондрату.

Королева Ламира отложила письмо, еще раз пробежала написанное глазами. Резко поднялась, взметнув юбками. Зеленые глаза монархини решительно смотрели вперед, маленький шрам на подбородке еле заметно дергался. Королевский Кабинет, место, где Ламира обычно принимала подчиненных, темнел стеллажами бесконечных книг и свитков. Больше только в Библиотеке. На огромном овальном столе лежал целый ворох карт. Горели светильники, а за шторами плотно прикрытых окон шумел и ругался дождь.

Склонившаяся в низком реверансе пухленькая девушка почтительно спросила, не поднимая глаз:

— Ваше величество, господин тевад Мурман ждет аудиенции.

Ламира вздрогнула, словно вернулась в этот мир из одной ей известных далей.

— Ах, да, спасибо, Дана… ты вот что…

Королева Мзума ласково взглянула на круглое доброе лицо своей любимой горничной. Дана опустила длинные пушистые ресницы. Госпожа сегодня не в настроении, и девушка почувствовала это еще с утра. Хотя, дурное настроение у ее величества уже давно. С тех самых пор, как покушались на господина Данкана. Горничная тихонько вздохнула.

— Как матушка, Дана? — спросила Ламира, смотря на лежащее на столике письмо.

Горничная вздрогнула, сложила ручки на груди и прикусила губу. Королева повернулась к ней.

— Почему ты молчишь, милая моя?

— Спасибо, ваше величество, — прошептала девушка. — Ей…ей уже лучше. Снадобье, что приготовил господин Ваадж, помогло, правда-правда… Она даже поднялась с постели.

— В самом деле? — искренне обрадовалась Ламира. — Это же замечательно, девочка моя, замечательно!

— Да, ваше величество… — присела Дана.

На самом деле маме лишь немного полегчало, а напиток Вааджа ослабил страшные боли, от которых мама кричала. Кричала день и ночь. Губы Даны дрогнули. День и ночь… Девушка посмотрела на монархиню с плохо скрываемым обожанием. Святая Дейла Защитница, да она жизнь отдаст за свою госпожу! Теперь мама в основном спит, но боли, что терзали ее в последнее время, отступили. Надолго ли?

Ламира заметила этот взгляд, полный робкой и наивной приязни и нахмурилась. На все ее вопросы по состоянию несчастной старой горничной, архимаг Ваадж лишь отводил глаза и говорил общие фразы. А когда, не выдержав, королева вспылила и потребовала ясный ответ, чародей опустил голову и пробормотал, что будет чудо, если мать Даны доживет до весны. А как же снадобье, спросила королева. Ваадж лишь мрачно покачал головой в ответ. Нет лекарства против этой болезни. Она приходит внезапно и человек сгорает за несколько месяцев. Слишком поздно.

Ламира смотрела на осунувшееся лицо Даны. Веселушки Даны. Уже долго не раздавался во дворце ее жизнерадостный смех, а любящие пофлиртовать Телохранители и пажи давно перестали бросать незамысловатые комплименты вслед хорошенькой королевской горничной. С тех пор, как ее мать — старая горничная Белла, тяжело и неожиданно заболела, Дану словно подменили. И лишь недавно, после того, как напиток, приготовленный Вааджем, успокоил нестерпимые боли ее матери, девушка немного пришла в себя. Но боль по-прежнему светилась в больших карих глазах юной горничной.

— Давно ждет, милая?

— Нет, ваше величество… Велеть Телохранителям впустить?

Ламира подняла голову на нескольких солдат с арбалетами наперевес, что замерли на галерее и лестницах. Улыбнулась краешком губ. "Интересно, чем я лучше канарейки, что сидит в клетке на кухне?"

— Дана…

— Ваше величество?

— Мне нужно, чтобы ты отправила это письмо в Элав.

Дана просияла, и Ламира ласково провела ладонью по голове девушки: улыбка на лице ее горничной такой редкий гость в последнее время.

— Господину пажу Данкану, да? — заговорщицки зашептала девушка, поглядывая на солдат, хотя они никак не могли слышать разговора. — Ваше величество таки решилось…Ох, простите, ваше величество, простите, умоляю вас!

Ламира махнула рукой.

— Ормаз с тобой, девочка. Просто позаботься, чтобы письмо было доставлено лично в руки Данкану, и как можно быстрее.

— Ваше величество не боится, — карие глаза Даны расширились, — что письмо…

— Оно не подписано. Даже если и попадет в чужие руки…к тому же, написано секретными рунами, известными лишь мне и еще нескольким людям в королевстве. Ну, выше нос, милая моя!

Дана спрятала письмо в корсете и присела в реверансе. На галерее громко чихнул юный Телохранитель. Ламира сдержала улыбку, а командор смены, уже состроивший зверское лицо по отношению к посмевшему чихнуть солдату, замер на месте под пристальным взглядом повелительницы Мзума.

— Будь здоров, — сказала Ламира часовому.

Телохранитель покраснел, как рак, вытянулся и проревел:

— Служу Мзуму, ваше королевское величество!

Дане показалось, что даже молодецкие усы командора смены в ужасе опустились от такого несоблюдения субординации. Но королева улыбнулась еще шире, и вспотевший было от ужаса начальник смены немного перевел дух.

— Зови Мурмана, — устало сказала Ламира, садясь в кресло и вглядываясь в собственное отражение в большом зеркале. Дана покорно присела и побежала исполнять приказ. Ламира улыбнулась сама себе, опустила вниз зеленые глаза, чтобы по многолетней привычке поправить подол юбки. Вот так. До самого пола.

— Вот так, — прошептала королева и повернулась к окну. — Дождь, все тот же дождь…

Ламира взяла в руки золотой медальон, что лежал перед ней на столике. Раскрыла и долго смотрела на изображение мужчины с орлиным носом и рыжеватой бородой.

— Отец… мне так тебя не хватает.

Великий король Роин, повелитель Солнца, властитель Солнечного королевства Мзум молча взирал на дочь. Раздались осторожные шаги. Не поворачиваясь, Ламира закрыла медальон, спрятала на груди.

— Ваше величество.

Мурман, старый друг! Может, она и одинока, но этот могучий человек отдаст за нее жизнь. Или она тешит себя надеждами? Королева прикусила губу, потерла шрам. Наконец, поднялась и улыбнулась почтительно склонившемуся наместнику.

— Рада тебя видеть, светлейший тевад!

— Ваше королевское величество! Пора принимать решение…

Ламира слушала, опустив глаза. А дождь все шумел и сердился.

Громогласное завывание рогов нарушило тишину Королевского Леса. Лесничьи, ловчие и псари носились взад и вперед, готовясь к, пожалуй, самой значительной охоте за последние несколько лет. Еще бы: давно Королевский Лес не видел столько благородных господ из Мзума и прилегающих государств. Несмотря на то, что королева Ламира охоту не жаловала и предпочла остаться в Горде, нынешняя охота обещала стать одной из самых блестящих в истории. Да и как могло быть иначе, когда в Лесу с важным видом собрались благородные господа из Баррейна, Аррана, Джува, Элигерской Директории и даже Западной Конфедерации! Решительно, сегодня был удачный день, и егерей с лесничими просто распирало от гордости и ощущения собственной значимости. Лаяли собаки, трубили рога, ржали лошади, косясь испуганно на рвущихся в погоню гончих и борзых. С мрачным видом мелькали многочисленные теневики Гастона Черного и Телохранители с арбалетами и луками за плечами. Солдаты и офицеры в цветах своих королевств разъезжали взад и вперед, подозрительно разглядывая любой кустик или дерево. Особенно старались вояки из свиты Мерка — не дай Ормаз, что-то пойдет не так. Господин Мерк — рыцарь на редкость нервный и ошибок не прощает.

Под многолетним дубом-исполином, разглядывая снующих мимо них егерей и военных, сидели на своих лошадях Зезва и Каспер. И если молодой Победитель с живым интересом разглядывал собак, лошадей и блестящие одеяния охотников, то на лице Ныряльщика не было ничего, кроме скуки.

Заржал Толстик, приветствуя лошадей, что прошли рядом с их дубом, неся на себе важных рыцарей в цветах Высокого Дома. Баррейнцы скользнули по солнечникам равнодушными взглядами, но дружно кивнули на вежливый полупоклон мзумцев. Возглавляющий группу Лев Бела даже задержал взгляд на Зезве.

— Интересно, скоро уже пустят свору? — привстал в стременах Каспер, глядя вслед развевающимся желтым плащам баррейнцев. — Поедем, поучаствуем?

— Поедем, — отозвался Зезва, успокаивающе гладя Толстика, который обиженно заржал, наблюдая, как скрываются за деревьями симпатичные кобылы. — Впрочем, не представляю, что мы вообще здесь делаем, друг Победитель. Тетя Йиля отправила меня сюда от греха подальше, не иначе.

— Думаешь, она опасается нового покушения? — поинтересовался Каспер, спрыгивая на землю.

Зезва скривился и ничего не ответил. Охоту он не любил. Наверное, эта неприязнь у него от Йили. Лайимар часто повторяла, что убивать животных ради потехи — глупо и грешно. Даже ткаесхелхи так не делали. Ныряльщик насупился и перекинул ногу с седла, усевшись по-женски и положив меч Вааджа на колени. С лаем и шумом промчалась орава егерей и собак, а за ними какой-то отставший рыцарь в цветах Аррана. Зезва покачал головой. Он был зол на лайимар, но старался не показывать виду.

— Не знаю, чего опасается тетя, — Ныряльщик мрачно наблюдал, как колышутся на ветру ветки, — но очень надеюсь, что она не просто так отправила меня смотреть охоту.

— Светлейший уже знает?

— Про Аинэ? Да, Каспер, — Зезва в сердцах сплюнул. — А я-то надеялся, что светлейший, дуб ему в зад, тевад что-то предпримет!

— Назначит тебя командиром Телохранителей? — засмеялся Каспер. — Ты все время хочешь быть в центре событий, Зезва! А не ты ли дразнил меня мухой, что ждет выноса требухи?

— Значит, я захотел стать мясником! Ты, друг Победитель, я смотрю, в хорошем настроении.

— Брат Кондрат сейчас, наверное, пиво пьет на кухне у Хольги! — немного помолчав, произнес Каспер. — Не захотел на охоту ехать.

— Правильно сделал, — буркнул Зезва. — Что тут делать? Пялиться на этих индюков в доспехах? Или кто лучше оленя продырявит?

— А мне хотелось бы посмотреть, — заявил Каспер. — Не каждый день такое мероприятие.

Зезва не ответил, потому что словно ниоткуда, рядом с ними появился закутанный в черное всадник на гнедом жеребце с белым пятном на широком лбу. За ним маячило трое мрачных типов в таких же одеждах. Один из них, человек с бегающими свиными глазками, бесцеремонно оглядел друзей с головы до ног. Каспер инстинктивно стал спиной к стволу дуба.

— Прошу прощения, господа, — откинул капюшон незнакомец в черном. Два разноцветных глаза прищурились. — Рад приветствовать вас в Королевском Лесу.

— Господин Главный Смотрящий, — с насмешкой поклонился Зезва. — Уж не из-под земли вы вылезли? Какая честь, дуб мне в зад!

— Вы про прекрасное дерево, что за вашей спиной, сударь? — осведомился Гастон Черный, кивая Эниоху. Бывший тюремщик еще раз кольнул Зезву и Каспера взглядом и отвел двоих теневиков в сторону.

Зезва набычился, сверля взглядом Смотрящего. Каспер был уверен, что его друг сейчас выхватит меч и бросится на обидчика, но, к его изумлению, Ныряльщик слез с коня и наклонился в поисках не слишком сухой травинки.

— Зря ищешь, Зезва, — все так же вежливо сказал Гастон. — Осень на дворе. Посохла травка. Еще месяц-полтора и повалит снег.

Ныряльщик выпрямился, закинул косичку за спину.

— Господин Смотрящий подъехал, чтобы прочесть лекцию по ботанике?

— Ормаз упаси, сударь! Просто засвидетельствовать почтение и задать вопрос…

— Я просто сгораю от любопытства.

Гастон усмехнулся и потрепал своего гнедого.

— Не заметили ничего подозрительного, господин рыцарь?

— Абсолютно ничего, милейший господин Гастон! — ответил Зезва, хмурясь. — Тишь и благодать. Благородные господа скоро погонят несчастных оленей для победоносного продырявливания их шкур посредством стрел и болтов. Потом будут хвастаться и горланить на весь лес. Ну а закончится сие высококультурное событие хорошей попойкой за счет тевада Мурмана. Слава Мзуму!

— Отлично, — засмеялся Гастон. — Вижу, что ты любишь охоту и все, что с ней связано.

— Обожаю.

— А где достойный чародей Ваадж? — разноцветные глаза прищурились еще сильнее, превратившись в две щелочки. Каспер покосился на троих теневиков. Эниох что-то быстро и тихо говорил двум другим, указывая на некий рисунок, который он держал в руках. Карта? Похоже.

— Господин маг в отъезде, — проговорил Зезва, тоже останавливая взгляд на листе в руках теневика с бегающими глазками. Черный улыбнулся.

— Карта Королевского Леса, господа. Расставляем посты. Ну, чтобы все прошло хорошо…. — Гастон взял поводья. — Приятно было с вами провести время, господа. Я отправляюсь сейчас к основной группе охотников. Тевад Мурман тоже там. Не хотите составить мне компанию?

Зезва и Каспер переглянулись. Черный молча ждал ответ. Его гнедой нетерпеливо кусал поводья.

— Спасибо за приглашение, — сказал, наконец, Зезва, — но я, пожалуй, останусь. Голова что-то болит с утра. Не иначе, перепил вчера пива.

— Жаль, — огорчился Гастон. — Ну а твой друг?

— Нет, благодарю, — отрицательно мотнул головой Каспер. — Я останусь с Зезвой.

— Что ж, — пришпорил гнедого Черный. — До встречи, господа!

Эниох вопросительно взглянул на Главного Смотрящего, когда тот подъехал ближе. Два теневика мгновенно заняли свои места слева и справа.

— Не волнуйся, друг Эниох, — задумчиво сказал шеф разведки. — Про Зезву мы с тобой еще потолкуем. Тем более, что он у нас любимчик Мурмана. И слишком уж много разных слухов ходит про него…А теперь расскажи, что там с постами.

Зезва смотрел на теневиков до тех пор, пока они не скрылись за деревьями. Затем перекинул ногу, устраиваясь поудобнее. Взглянул на Каспера. Юноша уже был в седле.

— Теневики, похоже, по всему лесу, — медленно проговорил Ныряльщик. — К чему бы это? Хотя…может, просто усиленные меры предосторожности — слишком уж много важных персон собралось в Королевском Лесу!

— Нет, Зезва, — возразил Каспер. — я же вижу, что мы куда-то собрались ехать. Значит, у тебя какие-то подозрения.

— Гм, — промычал Ныряльщик.

— Сам Черный здесь, — продолжал Победитель. — А тот, с бегающими глазками, это же Эниох, его любимец! Что-то будет, клянусь памятью отца!

— Ты прав, — Зезва протянул руку, проверяя, не показалось ли ему, что закапал дождь. — Толстик, ты готов немного растрясти жиры? Курвова могила, опять дождь, Каспер!

Когда рассвет робко осветил пасмурное небо над старой корчмой, а достойный хозяин этого заведения усиленно готовился к приему посетителей и потчеванию гостей, что остались на ночь, в еще закрытые двери кто-то решительно постучал.

— Кого опять Кудиан принес, — ворчал корчмарь, семеня к входу шаркающей походкой. Вытер руки о передник и посмотрел в глазок. — Что за утро, не спиться им всем, что ли? Открывай-закрывай… Или, может, вообще на ночь двери открытыми оставлять?! Хм, гляди-ка, вроде приличные…

Дверь отворилась, поскрипывая, и в корчму зашло пятеро в дорожных плащах и при мечах. Со двора донеслось ржание. Корчмарь, прищурив глаз, рассматривал ранних гостей. Стоявший впереди высокий человек с рыжеватой бородой, широкоплечий и с властным взглядом, явно был старшим. Он откинул капюшон, тряхнул волосами цвета соломы, и вежливо заговорил, четко выговаривая слова с среднемзумксим акцентом.

— Утро доброе, любезный хозяин! Пусть хранит Дейла тебя, твою семью и это заведение, да не обделит его доходом Аргунэ! Не предоставишь ли временный приют уставшим путникам? Мы честные и порядочные рыцари и не доставим никаких хлопот.

Рыжебородый развязал тесемки плаща, и корчмарь увидел блеснувший на груди гостя образ Ормаза на толстой золотой цепи.

— Святой отец, — низко поклонился трактирщик, — для меня честь принимать таких гостей. Прошу, располагайтесь за любым столом. Сейчас будет завтрак. Господа хотят, быть может, отдохнуть с дороги? Есть еще четыре свободных комнаты. О лошадях позаботятся, не извольте беспокоиться, я сейчас разбужу…

— В корчме гости, хозяин? — спросил один из прибывших, черноволосый стройный человек с удивительно яркими синими глазами. — Кто такие?

Хотя синеглазый задал вопрос тихим, почти ласковым голосом, трактирщик почему-то вспотел и с трудом сдержал дрожь в ногах.

— Эхм… да, господин. Две комнаты заняты…эхм…благопристойный купец из Рамении, очень тихий и платит хорошо…эхм… Он вроде собирался с утра продолжить путь. С малолетней дочерью путешествует. Очень достойный господин, эхм…

— Купец — рмен? — усмехнулся третий гость, низенький и щуплый человечек с необычайно вертлявой головой. — Эти проныры уже повсюду, клянусь молниями Ормаза! И хорошо заплатил ведь, а, трактирщик?

— До…очень… эхм.

Преподобный осадил вертлявого взглядом.

— Помолчи, сделай милость. Торговля — благо, и Ормаз благословит любое начинание, цель которого благородна и полезна обществу. А торговля — именно такое начинание. Господа, этот достойный человек пригласил нас к столу. Что же мы стоим?

Посетители стали послушно рассаживаться, а немного пришедший в себя корчмарь рассмотрел, наконец, двух остававшихся гостей. Первый — настоящий великан с огромным ручищами и добрым круглым лицом, заросшим черной щетиной. Он слегка прихрамывал. Второй, и последний из пяти посетителей, оказался горбившимся человеком, абсолютно лысым. Правый кончик его рта постоянно кривился, словно он хотел улыбнуться, но не мог. Перед тем, как сесть, лысый тяжело взглянул на корчмаря, и тот, вздрогнув, поспешно отвел взгляд.

— Второй? — спросил синеглазый спокойно.

Уже спешивший на кухню корчмарь, резко остановился.

— Женщина, милостивые господа.

— Женщина? — оживился лысый, дернув кончиком рта.

— Да, сударь. Баррейнская наемница.

Лицо лысого увяло, а вертлявый и великан засмеялись.

— Что, получил? — пробасил верзила. — Не советую подходить к ней с комплиментами. Того и гляди, яйца тебе отхватит!

Рот лысого яростно задергался, и он угрюмо отвернулся. Примчался хозяин с кувшинами и кружками.

— Господа, вот пиво и вино — самые лучшие! Завтрак уже поспевает, потерпите, сделайте милость!

— А скажи-ка, любезный хозяин, — пробасил небритый детина. — Тебе не показалось странным, что воительница из Баррейна разъезжает по мирному королевству?

— Что вы, господин! — ощерился корчмарь, показывая улыбку, в которой не хватало двух зубов — сверху и снизу. — Мало, что ли, наемников шатается по тракту? Может, во Мзум иль Арран наниматься едет, мне-то какое мое дело? Пусть платит звонким окроном!

— Милейший трактирщик прав, — дернул ртом лысый. — А то, что воительница одна, что ж, поищите дурака, что захочет ей попку пощупать.

Все, кроме священника, захохотали. Корчмарь тоже захихикал, состроил умное лицо и поднял палец.

— Правду глаголете, господин, Ормаз свидетель! Впрочем, баррейнка уже не одна.

Наступила тишина. Вертлявый скривился, глотнул пива. Остальные уставились на корчмаря, который был очень доволен таким вниманием к своей персоне.

— Разве ты не сказал, что наемница одна, добрый человек? — улыбнулся синеглазый, и от этой улыбки у хозяина снова затряслись коленки.

— Эхм. уф…эхм. да, сударь…

— Да не трясись ты, расскажи нормально! — воскликнул вертлявый. — Нам просто любопытно, вот и все. Мы не собираемся подниматься наверх и беспокоить постояльцев.

— Так, просто, — добавил верзила, почесывая щетину, — обычное любопытство.

— А, может, — рот лысого задергался в ухмылке, — достойный купец из Рамении нанес ночью визит страстной дочери Баррейнских холмов, а? Решил посвятить в тонкости курса окрона к баррейнскому манату?

— Нет, нет, господа, — хозяин отер пот со лба, стараясь не смотреть на улыбку синеглазого. — Просто посреди ночи, эхм, приехало двое. Сказали, что они добрые друзья этой наемнице, значит. Во всяком случае, они так представились.

— И ты их пустил?

— А что я? — хозяин подбоченился. — Мое дело — сторона. Они заплатили и…

— Понятно, — улыбнулся долго молчавший человек в ликом Ормаза на груди. — Ты их впустил, и они поднялись наверх. Хватит об этом. В конце концов, какое нам дело, кто приехал к воительнице из Высокого Дома? Давайте лучше…

Священник взглянул на корчмаря. Тот покорно сгорбился и, пятясь, отошел к стойке, постоянно кланяясь. Из кухни показалось круглое лицо его жены, вспухшее и с заспанными глазами. Женщина сверкнула глазами на супруга и что-то гневно прошипела. Трактирщик пробормотал ругательство и скрылся на за дверью, откуда уже неслись соблазнительные запахи.

— …поговорим о делах, пока готовится еда наша насущная, — Преподобный Басили по очереди взглянул в глаза каждому из сидящих за столом. — Наш побег увенчался успехом. С милостью Ормаза, и при помощи друзей, удалось покинуть Синюю Скалу… Хотел бы снова поблагодарить и вас, братья, и тех, кто сейчас на посту. Спасибо тебе, Чита Птах, за безупречную организацию и храбрость.

Вертлявый кивнул, криво усмехнувшись.

— Я благодарен и тебе, благородный Гего Мчерский. Выдержка и спокойствие, проявленные тобой за последние дни — достойны лишь самой искренней похвалы!

Гего задергал ртом, его глаза прищурились, а рука стиснула кружку с пивом. Преподобный улыбнулся ему и повернулся к небритому верзиле, который как раз допивал свой кубок, шевеля кадыком

— Мой храбрый Алтан! Всесокрушающая сила твоих мускулов сыграла решающую роль во время побега. Кто забудет, как сыпались в разные стороны вонючие тюремщики, оглашая воздух жалобным визгом?

Алтан расплылся в довольной ухмылке, вытер губы и принялся искать глазами трактирщика: ему хотелось еще пива, а кувшин уже был пуст. Вино великан не жаловал.

— Братья ждут нашего решения, Божьи Воины, — медленно проговорил Басили, разглядывая черную щель в поверхности стола. — Итак, вам удалось вырвать меня и Карлея из лап нечестивцев и изменников. Надеюсь, эта шлюха Ламира взвоет, как волчица, прознав, что я бежал…

— Или Гастон Черный, — Карлей Смерть смотрел себе на колени, где прятал ухоженные руки. Едва тронутый стакан с вином темнел перед ним. — Тень идет за нами, словно шакал!

Карлей вытащил руку из-под стола. Все уставились на длинный стилет, сверкнувший холодным светом. Чита хохотнул. Алтан нахмурился, а Гего Мчерский инстинктивно отодвинулся, бешено дергая ртом. Смерть покачал головой.

— Что с вами, братья? Я лишь хотел показать вам мою игрушку.

— Карлей, уймись, — поморщился Басили. — Мы все в восторге от этой железки.

Синеглазый покосился на Преподобного. Стилет исчез.

— Дальнейшие действия… — Басили задумчиво провел пальцем по шершавой поверхности стола. — Я выслушал ваши советы, как самых приближенных и верных людей. Гего настаивает на мести. Мести, о которой мы мечтали, томясь в тюремных бараках Синей Скалы!

— Нелюдь из Горды, — прошипел Чита Хват, — тварь, что погубила столько наших в тот злосчастный день! Гего прав, нужно двигать в Веревку. Почему мы все еще здесь? Почему ублюдок Ваче Ныряльщика все еще жив? Пора и его отправить к папочке, клянусь Ормазом! Как его зовут? Зена? Зедна?

— Зезва, — сообщил Гего, прикусив губу, пытаясь сдержать усилившийся тик. — Нелюдь до сих пор там, в доме Ваче. А славно мы его с женущкой тогда продырявили! Ах, Пламя Кудиана, если бы не жирная свинья Мурман…

— Светлейший тевад еще будет иметь возможность поговорить с нами, — Карлей поправил брови грациозным движением указательных пальцев. — Что-то корчмаря долго нет. Где же наш заказ?

Хотя из кухни по-прежнему доносились соблазнительные запахи, завтрака пока не было, как и пива, и Чита поднялся, чтобы отправиться на кухню и выяснить, куда запропастился корчмарь. Однако Басили взглядом остановил Хвата, и тот уселся обратно с недовольным видом.

— Конечно, братья, нам следовало бы по совету Гего отправиться в Веревку в гости к лайимарскому отродью, — тихо произнес Преподобный. — Или же, используя свежие новости, полученные опять же нашим славным Гего, двинуть в Королевский Лес, где начинается охота, а Вачев сынок уже там. Куда же поехать? Иль, быть может, разделиться — половина в Горду, а остальные в Лес, ловить Зезву? Подожди, Чита, дай договорить!

Басили помолчал, ковыряя ногтем в столе. Наконец, поднял голову и уставился на Гего.

— А скажи, друг мой из Мчера, тебе не показалась странной та легкость, с какой мы бежали от шавок Гастона?

Гего откинулся на спинку стула, непонимающе взглянул на Преподобного, заметил улыбку Карлея и сжал в кулаки почему-то затрясшиеся ладони. Его рот дергался с такой силой, что показывались желтоватые зубы.

— При всей моей нелюбви к Тени, — продолжал Преподобный, не сводя с Гего глаз, — трудно заподозрить их в идиотизме. Знаешь, что Гастон делает с разочаровавшими его теневиками? Нет? Кладет на дыбу и отрезает яйца тупыми ножами! Эниох — одна из самых опытных ищеек Черного! Редкостный негодяй, ублюдок, злочинец, все, что угодно, но никак не придурок. Гляди мне в глаза, Гего из Мчера!!

Гего трясся, вцепившись в край стола. Улыбка Карлея стала еще шире. Чита смотрел на происходящее, чуть приоткрыв от изумления рот. Алтан настороженно поглядывал на собеседников, барабаня по столу толстыми пальцами.

— Мы без приключений выбрались из Синей Скалы, оторвались от погони, которая, — Басили положил локти на стол, — как-то не очень старалась поймать нас. Хотя шуму произвела немало, даже выпустила несколько болтов вдогонку. Теневики снова опозорились — Гастон, готовь яйцерезы! Эдак, вся Тень без причиндалов останется! Ладно…И что говорит наш славный Гего? Предлагает ехать сюда, в корчму на перекрестке трактов, словно за нами нет погони, словно мы не беглецы из самой мрачной тюрьмы во всем Мзуме! А ведь погони и в самом деле нет. Ах, Дейла Святая… А еще Гего отчаянно доказывает, что пора отомстить нелюди и Вачевскому ублюдку, что по сей день живут себе в пригороде Горды — Веревке. Неужели ты решил, что я настолько глуп, Мчерский?

Гего облизал сухие губы и попытался что-то сказать, но не смог. Язык не слушался.

— К счастью, — подал голос Карлей, — ты очень откровенный человек, друг мой Гего! Во время отдыха разве есть что-либо более привлекательное и успокаивающее, чем дружеская беседа с товарищем?

— Это правда, — прохрипел Гего, — я всегда…Братья, это поклеп, я…я… не понимаю…

Преподобный поднял руку, призывая его к молчанию.

— Тише, Божий Воин!

Гего вдруг заметил, что Карлей уже не смотрит на него. Мчерский пошевелил затекшими ногами, сглотнул. Краем глаза уловил движение справа от себя. Это попытался вскочить Алтан. Новое движение, словно тень мелькнула перед обливающимся холодным потом мчерцем. Грохот и шум рухнувшего тела. Гего скосил глаза, уже не пытаясь сдерживать дергающийся кончик рта.

Алтан полулежал, уткнувшись лицом в стол. В его спине торчал стилет. Застывший взгляд великана равнодушно смотрел на букашку, что вылезла из щелки полюбоваться на внешний мир, такой непонятный обитателю уютной черной щелки. Жучок повернулся направо, затем налево и юркнул обратно. Небольшая струйка крови протекла ручейком вдоль щели.

Чита потрясенно взглянул на улыбающегося Карлея. Смерть аккуратно извлек стилет и уселся. Преподобный свистнул. Раскрылись двери, и два дюжих Следящих быстро зашли в корчму, схватили мертвеца и молча вытащили на двор. Стукнула дверь, прикрытая кем-то третьим, невидимым. Басили кивнул Карлею. Тот резко поднялся и крадучей походкой двинулся на кухню.

— Прости, друг Гего, — ласково проговорил Басили, кладя ладонь на плечо Мчерского. — Ормаз свидетель, я не хотел тебя пугать, прости великодушно! Но как еще мы могли без помех обезвредить человека Тени, что уже давно отравляет ядом наше братство? Ведь именно он подсказывал тебе, что говорить и куда советовать ехать…

Лысый закрыл лицо руками, судорожно вздохнул. Схватил кувшин и долго пил вино, не обращая внимания на стекающие по дрожащему подбородку струи. Вернулся Карлей.

— Хозяина нет на кухне. Там лишь толстая баба, не иначе, его жена. Уже несет жратву.

— Куда ж он делся? — поинтересовался Чита, облизываясь.

Смерть пожал руками и занял свое место. Взгляд синих глаз задержался на тонкой полоске крови там, где недавно лежала мертвая голова Алтана с выпученными невидящими глазами. Карлей ловко стер кровь рукавом, поморщился и заметил полный ужаса взгляд Гего. Подмигнул Мчерскому и дружески кивнул. Гего отодвинулся.

Явилась хозяйка — полная женщина с кругами под глазами и красными щеками. Бухнула на соседний стол огромный поднос и принялась ставить перед гостями тарелки со снедью. Недоуменно подняла бровь, обнаружив, что посетителей стало на одного меньше. Но не сказала ни слова, довершила сервировку двумя новыми кувшином с пивом и убежала на кухню, смешно подпрыгивая.

По указанию Преподобного, Чита нахватал тарелок с мясом, сыром и овощами, хлеба с пивом и вынес во двор Следящим, что стояли в карауле. Вернувшись, вертлявый потер руки и набросился на еду. Его товарищи уже давно жадно жевали, громко чавкая и бросая обглоданные кости прямо на пол.

Они допивали третий кувшин, когда громкий детский крик заставил их замереть. Гего вскочил с костью в одной руке и кинжалом в другой.

По лестнице, со второго этажа с громким плачем бежала девочка лет десяти. Чита грязно выругался. Девочка была абсолютно голой. Длинные волнистые волосы доставали до живота. На миловидном лице краснел кровоподтек от свежего удара, огромные голубые глаза расширились от ужаса, рот приоткрыт. На последних ступеньках девочка споткнулась и рухнула на руки подскочившего Карлея. Смерть впился взглядом в лицо ребенка. Девочка плакала и что-то шептала. Преподобный снял плащ, накинул на дрожащее тельце, прислушался к еле слышному голосу.

— По-рменски говорит малявка! — воскликнул Гего.

В дверях кухни появились и сразу же исчезли головы хозяев корчмы. А со второго этажа раздался топот: кто-то, тяжело ступая и ругаясь, спускался вниз.

Девочка дергалась в руках Карлея. Синие глаза Следящего вдруг сузились, когда он, откинув немного плащ, заметил что-то на теле ребенка. Подскочивший Чита нервно усмехнулся, а Гего стоял, как вкопанный, глядя на лестницу.

— Аиша! А ну, возвращайся, маленькая шлёндра!

Огромный человек, голый по пояс и в расстегнутых парчовых штанах скатился по ступенькам вниз, едва не уронил кувшин, который держал в руке, икнул, и недоуменно уставился на мрачных людей, встретивших его внизу. Бородатое лицо купца скривилось, когда он заметил, что девочка, укутанная в плащ, дрожит на руках красивого моложавого человека с глазами удивительного синего цвета. Рмен громко рыгнул, глотнул пива и проревел:

— Моя сучка, вы, там! Какого хера?!

Карлей передал девочку в руки Гего и шагнул вперед. Рмен изумленно воззрился на странную улыбку, тронувшую губы красавчика.

Басили остановил взглядом дернувшегося было Читу. А Смерть молнией метнулся к опешившему рмену. Сверкнуло лезвие широкого кинжала.

Трактирщик отпихнул жену, чтобы та не видела, как один из посетителей вспорол кинжалом промежность благопристойному купцу из Рамении. Визг рмена и хлынувшая кровь. Алые капли на бледном от ярости лице синеглазого. Хмурые физиономии его дружков. Дрожащая девочка, вцепившаяся в лысого с дергающимся ртом. Еще один взмах страшного кинжала, и купец корчится в луже собственной крови, раскрыв рот и схватившись за низ живота. Удар ногой синеглазого. Дальше случилось такое, что даже у видавшего виды корчмаря потемнело в глазах.

Карлей Смерть поднял руку, сжимающую что-то кровавое, оттолкнул к стене тушу уже бездыханного купца. Разжал лезвием стиснутые в предсмертной судороге зубы и вставил в рот трупу только что отрезанную часть его тела. Корчмарь сглотнул, оттолкнул наседавшую сзади жену и с грохотом захлопнул дверь. Это было уже слишком.

Карлей отбросил окровавленный кинжал. Набросился на изуродованный труп и принялся неистово пинать его ногами.

— Ненавижу, ненавижу, ненавижу… — шептал он, смотря на то, что осталось от любителя меленьких девочек. — Всех вас…всех…до одного…вы…вы…

Уже спешили со двора Следящие, уже Преподобный Басили, взяв на руки по-прежнему дрожавшего ребенка, велел немедленно утащить труп, уже бежал на кухню Чита, чтобы позвать хозяина, а Карлей по кличке Смерть долго и мучительно рвал, облокотившись о стену.

Сознание возвращалось долго и мучительно. Черные круги и страшная, раскалывающая голову боль. Марех застонала, приоткрыла глаза. Попыталась пошевелить руками и ногами, но не смогла. В панике дернулась, взвыла от стрелы жуткой боли, пронзившей голову. Наконец, закусила нижнюю губу и уставилась на собственное тело, привязанное к кровати. Руки и ноги замотаны туго, не пошевелишься. Кудиан-ведьма вдруг почувствовала холод металла на горле. Тихий голос прошептал ей в ухо:

— Если будешь дергаться или начнешь шептать заклинание, клянусь Мирозданием, перережу тебе глотку, Кудианова шлюха! Что там, Ваадж?

Марех бросила попытки вывернуть шею, чтобы увидеть притаившегося за изголовьем кровати обладателя зловещего голоса и перевела взгляд на притаившегося возле приоткрытой двери человека в широкополой шляпе.

— Крик, — прошептал человек в шляпе.

— Кто кричит? — спросил невидимый с кинжалом. — Гости, что явились утром? Купец?

— Нет… ребенок.

Топот ног и шум голосов заставил Вааджа выхватить меч. Йиля обошла кровать, не обращая внимания на дернувшуюся в ужасе Марех. Кудиан-ведьма тихонько заскулила.

— Лайимар…лайимар!..

Великанша резко повернулась, и Марех сразу съежилась.

— Помолчи, ведьма, — прошептала лайимар угрожающе.

Снизу раздался чей-то отчаянный вопль. Ваадж нервно оглянулся.

— Что будем делать?

— Ничего, — Йиля присела перед кроватью на корточки, играя ножом. — Пока будем ждать. Тем более, — глаза великанши сверкнули, — что наша подруга пришла в себя.

Марех изо всех сил пыталась унять дрожь в руках и ногах, но не могла. Лайимар! Хотя великанша напустила на себя иллюзию, но Марех прекрасно видела, кто перед ней. Как такое может быть? Откуда здесь лайимар? Кто ее спутник? Это они привязали ее к кровати, но зачем?

Шум на первом этаже утих, и Ваадж осторожно высунул голову в коридор, предварительно стянув шляпу.

— Тишина, — прошептал он.

Йиля села на жалобно заскрипевшую кровать, вгляделась в расширенные от страха глаза Марех.

— Я буду спрашивать, хвостатая шлёндра, а ты отвечать.

Марех отвела взгляд. Лайимар пригнулась, прищурилась и вдруг резким движением стала щупать за поясом затрясшейся кудиан-ведьма. Ваадж деликатно отвернулся. Наконец, великанша удовлетворенно хмыкнула и убрала руку.

— Так и есть, клянусь Мирозданием! Человек. Тем лучше.

Марех в отчаянии пыталась найти выход из ловушки. Но руки безжалостно связаны, а нож лайимар слишком близко — она не успеет произнести и пары слов из заклинания, как великанша перережет ей горло. Кудиан-ведьма мысленно застонала и расслабилась. Оставалось надеяться лишь на…

— Хорошо, — улыбнулась Йиля. — Ты правильно сделала. Не стоит волноваться, если все равно ничего не изменишь. Нервная система — весьма хрупкая вещь. Ты наверняка изучала вопросы анатомии, не так ли?

Марех гневно сверкнула глазами. Обычное спокойствие, наконец, вернулось к ней. Улыбка лайимар стала еще шире.

— Отродье кудианово… грязь. Хочу, чтобы ты знала: ваша Вайна обделалась, медиум обезврежен и находится в добром здравии…Ах, как ты красиво дернулась, хоть картину пиши! Слушай внимательно, ведьма. Если еще раз вы покуситесь на жизнь моего воспитанника, клянусь Столпами Вселенной, мы выловим вас всех и повесим жариться на собственных хвостах.

— Вы? — прохрипела Марех.

Йиля приблизила к ведьме бледное лицо. Черные глаза угрожающе сверкнули.

— Ты не ослышалась, потаскуха. Мы. Я знаю, твои подружки разыщут тебя и очень скоро. Мы могли бы прирезать тебя, как собаку, но я…

Ваадж поднял руку. Несколько мгновений он прислушивался, затем кивнул: все спокойно. Йиля повернулась к яростно вращающей глазами Марех.

— Или ты не хочешь снова увидеть своего любимого, подстилка хвостатых?

Марех замерла. Губы лайимар тронула улыбка. Она извлекла портрет бравого молодца с залихватскими усами на загорелом лице и ткнула в лицо ведьме.

— Сайрак, его ведь так зовут, э? Дергайся, дергайся… Шлюха из Грани!

Кудиан-ведьма взвыла от ярости и принялась раскачивать кровать.

— Тебя никто не услышит, ведьма, — засмеялась Йиля. — Эта замечательная комната изолирована надежно.

Марех метнула взгляд на человека в шляпе. Значит, все-таки чародей. Проклятье!

Лайимар неожиданно опустила глаза и заговорила тихим спокойным голосом.

— Послушай, ведьма… Мой воспитанник рассказал мне все про этого Сайрака. Ты, похоже, не зря таскаешь его портрет в сумке. Может, и его хочешь погубить, а? Не похоже. Для этого портрет не нужен. Значит, не равнодушна ты к сыну человеческому!

Марех напряженно слушала, чуть приоткрыв рот. Капля слюны медленно скекала с уголка ее перекошенных от злобы губ.

— Так и есть, — кивнула Йиля, пряча нож и поднимая глаза к потолку. — Итак, кудиан-ведьма воспылала страстью к обычному смертному. О, Столп Мироздания! Или, может, ты вспомнила, что когда-то…сама была человеком, а не кудиановским дерьмом, а?!

— Лайимарская погань! — словно выплюнула Марех. — А твой ублюдок Зезва…

Ведьма запнулась и в страхе отпрянула. Затряслась кровать. А Йиля, приставив лезвие к горлу Марех, очень тихо произнесла:

— Я знаю, Рокапа не остановится, пока не отомстит за смерть Миранды… Только знай, хвостатая, что тогда я доберусь и до нее, не будь я Йиля из Пурпурной Страны! Советую хорошо подумать над моим предложением.

— Предложением? — скривилась Марех.

— Именно так. Вы оставите в покое моего воспитанника, а я оставлю в покое вас. Что, — Йиля приблизила лицо к лицу Марех так близко, что та почувствовала ее дыхание, — думаешь, не справлюсь? Я отпускаю тебя.

Кудиан-ведьма в изумлении воззрилась на лайимар.

— Чего пялишься, хвостатая? Ты не ослышалась. Сможешь вернуться к своему Сайраку, заодно поблагодаришь его за собственную невредимую шкуру…Хотя, погоди.

Йиля во второй раз убрала нож, и некоторое время испытывающе вглядывалась в напряженное лицо Марех.

— Можешь вызвать Рокапу?

Ведьма засмеялась. Через мгновенье Йиля присоединилась. Ваадж удивленно поглядывал на обеих.

— Отлично, — лайимар покосилась на пентаграмму и застывшие недогоревшие свечи. — Она сама скоро пожалует, не так ли?

Марех подавилась смехом. Ее глаза чуть не вылезли из орбит, а руки затряслись. Йиля подмигнула ошеломленному Вааджу.

Поглазев на гончих, егерей и расфуфыренных рыцарей, Зезва и Каспер решили проехаться к месту, где, как они выяснили у пробегавшего псаря, расположились с привалом светлейшие Мурман и Красень. Приятели-тевады мудро решили, что несолидно в их возрасте гоняться за оленями, высунув язык. Пусть себе гости развлекаются. Целая армия прислуги под зорким оком Аристофана творила пищу насущную. Чего там только не было: свинина на вертеле, предварительно вымоченная в вине и присыпанная нарезанным луком, баранина в горшочках с петрушкой, киндзой и чесноком, сырные лепешки трех или четырех разновидностей, копченные куры и жареные гуси, море овощей и фруктов, ну и, конечно, пиво и вино, хоть залейся. Мурман обрадовался появлению Зезвы с Каспером, и немедленно пригласил "откушать скромной трапезы, едрит нашу жизнь".

"Скромная трапеза" оказалось настолько скромной, что объевшиеся друзья некоторое время могли лищь хлопать глазами и икать под добродушные смешки светлейших, которые наворачивали с завидным аппетитом и в таких количествах, что несчастные слуги сбились с ног. Немного отдышавшись, Ныряльщик принялся расспрашивать про охоту. Светлейший махнул волосатой рукой и заявил, что "все идет, как обычно, то есть непонятно, чей хрен в чьей заднице". А Вож Красень, хохотнув, добавил, что "Гастон Черный носится, как ненормальный". Зезва переглянулся с Каспером и предположил, что можно уже и по домам. Мурман помрачнел и погрозил Ныряльщику обглоданной костью.

— Ты, сынок, не спеши так. Успеешь домой-то.

Зезва нахмурился, наклонился к блюду с фруктами и долго выбирал себе яблоко, прежде чем ответить.

— Светлейший тевад, как я посмотрю, наслушался указаний тети Йили?

— Щенок! — побагровел Мурман. — Наглая твоя морда, едрит твою душу в дупло! Баран недоделанный, вот ты кто, понял!

Зезва вздохнул. Вож Красень задумчиво пил пиво из огромной кружки, зябко подергивая плечами. Холодновато уже для пикников. Каспер отставил недопитый стакан с вином и оглянулся на лошадей. Толстик восторженно обнюхивал гнедую кобылу, зазывающе шевеля ушами. Кобыла стоически жевала траву.

— Ладно, хрен с тобой, — проворчал Мурман и громко зачавкал персиком. — Катись уже, надоел. И будь наготове.

— К чему? — повернулся Ныряльщик.

Мурман вздохнул, разрывая курицу на две части.

— Скоро узнаешь, сынок. Ее величество, похоже, приняла решение, — тевад в сердцах запулил кость в сторону, едва не угодив в Аристофана. Лакей величественно уклонился. — Времени, времени нет у меня, чтобы козодрючеров подучить получше! Дерьмо!

— Разве понадобятся новобранцы? — тихо спросил Каспер, переводя взгляд на помрачневшего Зезву. — Мобилизация?

Наместник Верхнего тевадства в ответ лишь молча покачал головой и махнул рукой: мол, езжайте уже.

Когда Зезва и Каспер скрылись за деревьями, Вож Красень пристально взглянул на жующего Мурмана. Наместник Верхнего тевадства громко рыгнул и коротко свистнул. Аристофан коротко кивнул и скрылся за деревьями. Почти сразу же вернулся, наклонился к волосатому уху тевада и что-то прошептал. Вож Красень налил себе пива. Вкусное, зараза.

— Тише!

Зезва поднял руку, призывая Каспера к тишине. Юноша умолк и принялся озираться. Они находились возле края длинного оврага, что пересекал поперек северо-восточную часть Королевского леса и уходил по обрыву вниз, к мутным водам Урры. Широкая река огибала Лес и спешила дальше на восток, чтобы неподалеку от Мзума соединиться с чистыми водами Гаравы. Овраг тянулся почти до самого противоположного края Леса, по нему журчал довольно широкий, хоть и мелкий ручей. А совсем рядом, за молодыми дубками, находился старый-престарый каменный мостик, соединяющий разрезанные оврагом стороны Королевского Леса. Тропинка, что привела их к мосту, тянулась вдоль обрыва.

— Слышишь?

Каспер недоуменно покачал головой.

— Нет, Зезва, ничего не слышу. Это ветер шумит.

Ныряльщик сплюнул и, соскочив с Толстика, припал к земле. Долго к чему-то прислушивался. Наконец, поднялся, тщательно стряхнул пыль с одежды.

— Показалось, наверное, — с этим словами Зезва вскочил в седло, причмокнул: — Ну, Толстик, шевели окороками, уф! Ползешь, как элигерский тяжеловоз.

Рыжий жеребец оскорблено тряхнул гривой, но послушно прибавил шагу. Флегматичная гнедая Каспера решила не отставать и тоже стала бодрее шевелить ногами.

Желтые и красные листья шуршали под копытами, новые обреченно летели вниз, а усилившийся ветер крутил их в воздухе, словно давал представление замысловатыми золотистыми красками.

Показался заросший дикой ажиной каменный мост. Снизу доносилось журчание воды. Каспер привстал в стременах, вглядываясь на противоположную сторону. Ничего особенного: такой же Королевский Лес. Чирикают воробьи, падают листья, а холодный ветер так и норовит пробрать до костей любого, кто путешествует по лесу в конце винного месяца.

Но Зезва по-прежнему настороженно озирался.

— Что с тобой? — немного раздраженно спросил Каспер. Такой тон был для уравновешенного юноши чем-то вроде яростного вопля, поэтому Ныряльщик удивленно скосил глаза. Немного смущенный, Каспер слез с кобылы и повел ее на поводу к мосту. — Просто хочется ноги размять.

— Задница заболела? — буркнул Зезва, но тоже спрыгнул на мягкую от листьев землю.

Они подошли к краю оврага, по правую сторону от почерневших камней моста и заглянули вниз. Каспер вдруг оступился и наверняка покатился бы по склону, если бы Зезва не схватил его вовремя за руку. Но сумка юноши полетела вниз, прямо в кустарник на дне оврага.

— Ох, спасибо… — Каспер первым делом по привычке схватился за ножны. Отцовский меч на месте, и юноша виновато взглянул на хмурого Ныряльщика. — Я полезу, достану. Жалко, новая совсем.

— Ну, давай, — Зезва уселся на землю, облокотившись спиной о большой камень перед мостом. На темном валуне еще можно было разобрать высеченный рисунок: Ормаз на небесной колеснице разит молниями дэвов. — Осторожнее только.

— Конечно, — заулыбался Каспер и стал осторожно спускаться. Зезва некоторое время прислушивался к треску сухих веток. Затем наступила тишина. Ныряльщик поднялся, потрепал Толстика по холке, осмотрел флегматичную гнедую кобылу, критически хмыкнул и оглянулся на овраг. Каспера не было. Начавший тревожиться Зезва уже прикидывал, как бы половчее спуститься в овраг, не сорвавшись, когда возле камня с колесницей Ормаза показалась голова юного Победителя. Зезва уже собрался поинтересоваться, почему, курвова могила, поиски сумки так сильно задержались, но Каспер приложил палец к губам и сделал страшные глаза. Зезва машинально схватился за меч и припал к земле. Тихо заржал Толстик, весьма удивленный такими прыжками хозяина. Флегматичная кобыла лишь обмахнулась хвостом. Каспер поманил рукой, высматривая что-то внизу. Зезва погрозил Толстику кулаком и, слегка пригнувшись, подбежал к юноше.

— Что там?

— Тише… спускайся за мной. Ах, только бы лошади не ржали!

— Твою кобылу можно в засады брать, Каспер! А вот Толстик мой…

Они спрыгнули на рыхлую влажную землю, которой было покрыто дно оврага. Ветер стал еще сильнее и носился по оврагу как бешенный, завывая и обваливая с кривоватых низеньких деревьев последние листья.

— Гляди, — показал Каспер. — Я сюда полез, сумку искал. Нашел, но вот…

Зезва присел на корточки, огляделся, вытащил меч, оглядел его со всех сторон, и лишь после этого взглянул на место, на которое указывал Победитель.

— Ловко, — пробормотал он. — И не заметишь! А ручей можно использовать, чтобы собак с толку сбить.

— Да, — тихо отозвался Каспер. — Если бы я не развел ветки кустарника…

Маленький черный лаз темнел перед ними. Пахло сыростью и подгнившими листьями. Ход был тщательно замаскирован ветками, и не урони Каспер сумку именно сюда, никто и никогда бы не обнаружил его. Кроме того, кто его вырыл, конечно.

— А вдруг очокоч? — облизнул губы Каспер.

— Не думаю, — нахмурился Зезва, вглядываясь в черноту перед собой. — Смотри, как присыпана земля. Заступом рыли, не иначе! Да и не водятся страховидлы в Королевском Лесу, вернее, сторонятся людей. Слишком шуму от нас много, приятель. А очокочам тоже нужен покой.

Зезва еще раз оглядел землю вокруг хода, осторожно разгреб листья и молча указал слегка побледневшему Касперу на отчетливый след сапога.

— Свежий… Очокочи не разгуливают в кожаной охотничьей обуви! И не подпирают лаз деревянными столбиками, чтобы не обвалилось.

— Тогда лезем? — прошептал юноша.

Ныряльщик поднял голову, придвинул сумку поближе.

— Каспер, можешь быстро взобраться обратно?

— Могу, но…

— Отведи лошадей подальше и возвращайся. Гнедая спокойная девочка, а Толстик как начнет ржать, весь Лес сбежится…

Каспер молча кивнул и бросился к стене оврага. Зезва принялся разгребать листья, согнал с руки рогатого жука и обнаружил еще несколько следов. Кто-то совсем недавно наведывался к лазу. Судя по состоянию следов и количеству листьев — два или три дня назад.

Вернулся запыхавшийся Каспер, кивком сообщил, что все сделал.

Ныряльщик на корточках подобрался к входу. Вытащил из сумки тряпку, смочил чачем из фляжки и обмотал кончик сухой длинной палки, которую притащил Каспер. Скрипнуло огниво, и факел осветил лаз, теряющийся за поворотом. Кто-то рыл здесь долго и усердно. Зезва вздохнул, оглянулся на сосредоточенно хмурящегося Победителя и двинулся вперед, скрючившись и постоянно задевая головой осыпающийся потолок. Каспер сопел сзади.

Проползя через короткий коридор, они очутились в более обширном помещении. Потолок поддерживали аккуратно подогнанные столбы. Зезва вставил факел в железную скобу.

— Смотри-ка, — хмыкнул он, сбрасывая с щеки какое-то насекомое с множеством ног. — Тайник, дуб меня дери.

Каспер присел и откинул сухую ветошь, прикрывавшую несколько крепко сколоченных ящиков. Зезва запустил в один из них руку и достал оттуда клок соломы. Затем поднес ладонь поближе к свету факела и понюхал.

— Оружие.

Каспер показал ему несколько арбалетных болтов, извлеченных из крайнего ящика. Он один из всех не был пустым. Правда, болтов там оказалось немного, по всей видимости, хозяева тайника по неизвестным причинам не смогли унести все.

— Давай назад, — Ныряльщик вооружился факелом и втиснулся в узкий проход. Каспер некоторое время смотрел на ящики, затем двинулся следом, прихватив с собой болт.

Зезва выскочил из лаза с такой скоростью, что Каспер решил, что его друга укусил какой-нибудь жук, не иначе. Но Ныряльщик лишь зашипел, призывая раскрывшего уже рот юношу к тишине. Схватив Каспера за руку, Зезва увлек его за собой в заросли кустарника, где они и притаились.

— Дурни мы с тобой, дуб нам в зад! — прошептал Зезва, скривившись и отбрасывая колючку, извлеченную из-за шиворота.

— Почему? — отозвался Каспер, ерзая на холодной земле.

— Потому что настоящие герои, прежде чем лезть в логово вешапа, всегда ставят караул возле входа в пещеру.

— Зачем? — улыбнулся юноша. — Вешап ведь в пещере.

— Затем, что в любой момент может прилететь еще один и… Тише, курвова могила!

Кто-то невидимый осторожно и почти неслышно шел прямо на них. С каждым мгновением шуршание листьев усиливалось. Человек ступал крадучись, часто останавливался. Зезва застонал про себя: если он догадается повнимательнее осмотреть землю, наверняка обнаружит следы. А может, и не обнаружит. Одни листья вокруг, словно ковер. И постоянно падают новые. Зезва тут же решил, что осень, несомненно, самое лучшее время года.

К остановившемуся человеку подошел еще один. Стараясь не дышать, Зезва отодвинул ветку, больно уколол щеку высохшими колючками, и принялся исследовать пространство вокруг лаза. Солнечные лучи почти не добирались до оврага, и темная тень служила отличным убежищем от внимательных глаз. Наконец, Ныряльщик увидел.

Две тени, две сгорбившиеся фигуры в черных плащах и накинутых капюшонах. Мечи на поясах. Один из них, повыше, приблизился к лазу и долго изучал землю вокруг. Зезва похолодел. Что ж, их двое. Если начнут рыскать по кустам, драки не избежать. А жаль. Когда поднимется шум, приятели этих типов, во-первых, пришлют подмогу, а во-вторых, скорректируют свои планы. А может, и не скорректируют. Ныряльщик принялся ощупывать меч, повернул голову к молча ждавшему Касперу, в который раз подивившись неизменному спокойствию юноши.

— Приготовь оружие, — одними губами прошелестел Зезва.

Каспер понимающе кивнул. Двое в капюшонах, между тем, принялись шептаться, приблизив головы так близко, что, казалось, касались лбами. Зезва удивленно прикусил губу, когда они вдруг скрылись за низенькими деревцами. Со склона покатился камешек. Наверх полезли?

Выждав еще некоторое время, они покинули гостеприимные кусты и, после короткого совещания, решили следовать за типами в капюшонах. Тайник в любом случае пуст, и вряд ли его хозяева вернуться, чтобы забрать несколько болтов. А вот то, что в норе еще совсем недавно хранилось оружие, говорило о многом. Зезва запустил руку в сумку, погладил холодные круглые предметы. Это всегда немного успокаивало. Каспер, плотно укутав худощавое длинное тело в плащ, терпеливо ждал, похожий на спокойного аиста, сгорбившегося в своем гнезде.

— Может, разделимся? Как считаешь, друг Победитель?

Каспер пожал плечами.

— А толку, Зезва? Скажем Мурману или Черному, что видели в овраге двух подозрительных людей в капюшонах?

— Тайник зато нашли!

— Пустой, Зезва, если не считать пары болтов.

Ныряльщик пнул камешек носком сапога.

— Ты прав, дуб мне в зад. Пошли!

Пройдя по дну оврага несколько десятков шагов, они осторожно взобрались наверх. Зезва принялся изучать землю в поисках следов обладателей капюшонов. Как он и подозревал, следов не было. Опытные ребята, ничего не скажешь. Но не разгуливают же они по Королевскому Лесу пешком? Наверняка где-то должны ждать лошади. Далекое ржание подтвердило предположения Ныряльщика.

Прибежал Каспер, ведя Толстика и Гнедую. Через несколько мгновений копыта зацокали по камням старого моста. Когда всадники скрылись за деревьями, из кустов вышел высокий человек с луком за плечами. Его лицо было закрыто полоской темной ткани. Внимательные черные глаза внимательно осмотрели кустарник и землю вокруг. Человек в маске даже взъерошил листья, и некоторое время наблюдал, как ветер подхватил несколько и закрутил в бешеном танце. Затем поднял руку, и еще несколько верховых медленно подъехало к нему. Человек с закрытым лицом взял поводья коня, которого привели товарищи и легко вскочил в седло. Еще раз оглядевшись, стащил со спины лук и наладил тетиву. Спутники молча последовали его примеру.

— Вот они!

Зезва слез с Толстика и обхватил руками морду болтливого скакуна. Стоявший чуть сзади Каспер всматривался вниз. Они находились на вершине небольшого пологого холма, прячась в молодых дубках.

Типы в капюшонах маячили впереди, на самом краю маленькой опушки, которая начиналась сразу же за холмом, где притаились Зезва и Каспер. С коней капюшонники не слезли. Более того, держали на коленях заряженные арбалеты. Один коротко ухнул, мастерски подражая филину. После ответного уханья, незнакомцы соскочили с лошадей, поспешно отвели их подальше в чащу и спрятались за большими камнями, рядом с огромным муравейником. Между линией из нескольких огромных валунов и стеной леса виднелась большая лужа, по которой ветер гонял листья, похожие на налившиеся пурпуром кораблики.

Зезва многозначительно посмотрел на Каспера.

— Что думаешь, друг Победитель?

Юноша почесал нос, извлек из гривы кобылы желтый скрюченный листик, и убежденно поджал губы.

— На засаду похоже, клянусь памятью отца! Эти двое за камнями, остальные, ну, те, что филином кричали в ответ, в лесу. Ударят из арбалетов и испарятся.

— Ты прав, дуб меня дери, — проворчал Зезва. — Вопрос в другом: что будем делать? Мне уже кажется, зря мы не разделились, Каспер!

— Наверное, — подумав, согласился юноша. — Вряд ли сможем спасти тех, на кого охотятся эти люди в капюшонах. Хотя уменьшить ущерб в наших силах.

— И погибнуть, как герои, тоже, э? — Зезва мрачно сплюнул. — В лесу наверняка полно приятелей тех двоих. Постреляют как куропаток, курвова могила.

Каспер промолчал, не сводя глаз с камней, за которыми прятались незнакомцы. А Зезва продолжал размышлять вслух.

— Хотелось бы знать, на кого охотятся эти красавчики?

— Не все ли равно? — отозвался Каспер.

— Нет, не все равно, курвин корень! Ты знаешь вообще, что это за место? Нет? Скоро свора погонит оленей, а за ними охотнички пожалуют. Вот кого поджидают наши друзья в капюшонах, клянусь дубом! Гончие увлечены оленями, ну, полают на незнакомый запах…

Каспер поднял руку, потому что издалека донесся лай и звук рога — охота надвигалась, словно ураган. Зезва заметил, как приподнял голову один из прячущихся, но тут же спрятался за камнем. А может, спуститься вниз да напасть? Ныряльщик с сожалением осмотрел собственный самострел. Далеко, слишком далеко. Тут разве что из лука, но они не лучники. Это из арбалета всякий баран может стрелять, а искусству стрельбы из лука учатся с детства. Если бы он был не Зезвой, а храбрым Мунтисом из книжки кивского монаха, вот тогда лиходеям внизу не поздоровилось бы. Они б скатились вниз с оглушительным кличем, который сразу же поверг бы врагов в страх и трепет. Молниями из рук отбили бы стрелы и болты, а затем принялись крошить верещащих от ужаса врагов… Да, в книгах все складно, курвин корень!

— В жизни сложнее! — вслух сказал Зезва.

Лай становился все сильнее, неистовый рев рогов нарастал с каждым мгновением. Ныряльщик стиснул зубы. Курвова могила, так что же делать? Нужно спускаться, другого выхода нет. Никто не сможет сказать, что сын Ваче Ныряльщика отсиживался в кустах. Впрочем, могут сказать и такое: Вачев сын, как последний дурак, бросился на превосходящие силы противника и заслуженно получил дубом в зад. Хотя мог благоразумно выждать, совершить маневр, зайти в тыл и…

— Каспер, не молчи, скажи что-нибудь!

Юноша снова пожал плечами.

— Надо идти вниз, Зезва. Я в кустах не собираюсь сидеть.

— Я тоже!

— А еще лучше — поскачем навстречу охотникам, предупредим о засаде.

— Если на лошадях — заметят и подстрелят! У этих двоих арбалеты, но прячущиеся в лесу наверняка вооружены луками. Продырявят вместе с лошадями, да еще и к стволу дерева пригвоздят. Выписывать круги нет времени. Значит, придется на своих двоих.

Толстика и Гнедую отвели на противоположный край холма и привязали к молодому дубу. Рыжий жеребец печально уставился на хозяина, но от обиженного ржания решил воздержаться. В конце концов, рядом находилась симпатичная кобыла. Толстик моргнул ей, пошевелил губами. Гнедая презрительно взмахнула хвостом.

Зезва и Каспер мчались по мягкому ковру из листьев. Задеваемые ветки возмущенно колыхались вслед, добавляя свою долю в узор земельного ковра. Обогнули огромный старый дуб с большим черным дуплом. Лай приближался с каждым мгновением. Если бы Зезве вздумалось обернуться, то он заметил бы, как из дупла исполинского дерева выглянула и тут же спряталась чья-то голова в черной повязке-маске. Но Ныряльщик не оглядывался — нужно было спешить. Задыхаясь, они вылетели на маленькую опушку и стали, как вкопанные.

— Благородный рыцарь из Горды! — раздался чуть насмешливый голос. — Какая встреча! Мое почтение, благородный Каспер! Что случилось? На вас просто лица нет! Медведя разбудили?

Гастон Черный потрепал коня по шее и выпрямился. Веселая искорка горела в разноцветных глазах. За спиной Главного Смотрящего застыло в седлах несколько вооруженных всадников. Зезва попятился, схватился за меч. Каспер шумно выдохнул воздух.

Глава Тени с улыбкой оглянулся на спутников — мрачных людей в плащах и капюшонах.

— Спасибо, что не бросились на моих ребят, что сидят за камнями, — продолжал Гастон. — Но за наблюдательность спасибо. С удовольствием взял бы тебя на службу, рыцарь Зезва из Горды!

— Курвова могила, — пробормотал Ныряльщик, чувствуя себя последним дураком. — Господин Главный Смотрящий, прими наши извинения. Мы никак не думали, что…

— Вы нашли тайник, — нахмурился Черный. — И, хоть славно прятались, вас обнаружили сразу же.

Тень есть Тень, подумал Зезва и мрачно сплюнул. Что касается Каспера, то юноша спокойно произнес:

— Господин Смотрящий, позволь вопрос.

— Спрашивай, молодой рыцарь. Только побыстрее, слышите, охотники совсем близко.

— Те, кто вырыл тайник, — Каспер оглянулся на слегка поникшего Ныряльщика, — готовят покушение. На кого именно?

Гастон помрачнел.

— Мы не знаем, юноша. Прочесали весь лес, но лиходеи как сквозь землю провалились! Хватит болтать, господа. Едемте с нами, помчимся чуть впереди основной группы охотников.

— Кто там? — встрепенулся Зезва.

— Лев Бела из Баррейна, Мерк-западник, арранский посол и джуджи. Все со своими слугами и рыцарями. — Гастон скривился. — Еще эти индюки элигерские в полном составе. Вот уж кого не жалко, клянусь ножнами! Следуйте за нами, господа! Где ваши лошади? Вот и они, кстати.

Зезва и Каспер лишь беспомощно переглянулись, когда еще один теневик вывел на опушку Толстика и Гнедую. У рыжего жеребца был очень недовольный вид. Побыть наедине с кобылой долго не удалось.

Гастон дождался, пока они залезут на лошадей, и махнул рукой в перчатке.

— Вперед, господа! И не отставайте!

Звук топота множества лошадей, крики и лай уже оглушали — охота неуловимо накатывалась. Черный резко повернул коня, указал рукой — туда! Теневики стремительно повернули за Гастоном. Они сорвались с места, взметнув снегопад золотых листьев.

Ветер бил в лицо, сбитая ветка просвистела рядом с головой, Зезва увернулся с трудом, покачнулся в седле, но его поддержал оказавшийся рядом Каспер. Ныряльщик выругался. Он не любил все эти погони и сумасшедшие скачки. Несмотря на бешеный галоп, Зезву как-то умудрился сосчитать скачущих вокруг всадников. Семеро, не считая самого Гастона.

— Стоять! — осадил коня Главный Смотрящий. Один из теневиков поднял лошадь на дыбы. Толстик недовольно заржал. Он не любил скакать галопом. — Не двигаться. Как пройдут, идем параллельным курсом!

Шум, треск сухих веток. Яростный, заливающийся лай. Зезва раскрыл глаза, потому что мимо пронесся благородный олень. Бока животного судорожно вздымались, пена белела и пузырилась, могучие копыта подняли целый вихрь из листьев. Олень взмахнул могучими рогами и помчался дальше. Гастон не стал дожидаться охотников, резко свистнул и повел маленький отряд по одному ему известной дороге. Делаем круг, догадался Зезва. Черный сопровождает охотников по всему пути их следования. А в лесу везде его люди, словно грибы, под каждым деревом. Ловко, курвова могила! Ныряльщик оглянулся на Каспера. Юноша держался спокойно, хотя напряжение читалось в его слегка прищуренных глазах.

Один из теневиков заухал филином. Сейчас люди Черного, притаившиеся за камнями у холма, ухнут в ответ. Время скакало в бешеной скачке. Топот копыт и запах взмыленных лошадей среди осеннего леса. Никто не отозвался. Черный оглянулся, что-то рявкнул. Зезва увидел его насупившееся лицо и скривившиеся губы.

Один из теневиков, низко пригнувшись к шее лошади, резко ушел вперед. Его черная кобыла метнулась темным пятном, взметая кучи листвы. Зезва тоже осадил хрипящего Толстика. Вот холм, на котором они прятались. Валуны — именно за ними прячутся два теневика. Ныряльщик напряженно следил, как теневик впереди слезает с седла и скрывается за камнем. Появляется снова и машет рукой. Гастон рычит приказ и группа срывается с места. Лай и крики снова приблизились.

Теневиков не было. Земля у валунов оказалась чистой, лишь мятые листья. Гастон растолкал подчиненных, бросив на Зезву странный взгляд. Ныряльщику почему-то стало не по себе. Он решил не слезать с коня, погладил тяжело дышащего Толстика, и внимательно осмотрелся. Стена леса, камни, порывистый ветер несет кучи листьев. Вроде все в точности так, как было совсем недавно. Где же теневики?

— Господин Главный Смотрящий, охота сейчас будет здесь!

Гастон мрачно кивнул.

Они снова мчались вперед. Зезва догадывался, что Главный Смотрящий решил разыскать своих людей, которые должны были ждать в лесу рядом с камнями. По тому, как растерянно метался впереди следопыт на черной кобыле, Ныряльщик понял, что те тоже пропали неизвестно куда. Зезва ударил возмущенно захрапевшего Толстика пятками и поравнялся с остановившимся Гастоном.

— Господин Черный, я же вижу, что-то случилось. Расскажите нам, в конце концов, мы постараемся помочь.

Гастон хмуро глянул на него.

— Исчезла целая группа моих людей, рыцарь из Горды. Мы знали, что неизвестные, устроившие тайник с оружием, постараются его применить, следили долго и тщательно. Обнаружили, правда, слишком поздно, землянка была уже пустой, иначе бы эти козодрючеры давно лизали дыбу! Я вот думаю…

Появился задыхающийся теневик на черной кобыле.

— Господин Черный!

— Ну? — рявкнул Гастон.

— Вот, — теневик протянул ему что-то, завернутое в грязную тряпку.

Зезва пробормотал ругательство. Каспер побледнел.

Гастон с окаменевшим лицом долго смотрел на отрубленный палец, почерневший от крови.

— Нашел случайно, господин Главный Смотрящий! Там смятые кусты, явно кто-то боролся! Решил поискать в листьях, может следы, вот и…

— Где Эниох? — тихо спросил Гастон.

— По вашему приказанию сопровождает охотников.

Черный еще какой-то миг смотрел на палец, затем скривился и схватил теневика за руку.

— Скачи что есть духу к Эниоху, пусть немедленно выделит людей и проверит все посты! Ясно?

Теневик молча ударил себя кулаком по груди, развернул кобылу, но не проехал и нескольких шагов, как дико вскрикнул и покатился на землю с пробитой стрелой грудью.

Медленно, мучительно медленно Зезва повернул голову, заметив движение за ближайшими деревьями. Громко закричал Каспер, схватился за стрелу в плече и вцепился в шею испуганно заржавшей Гнедой. Свист и ветер. Гастон дернулся в седле, уставившись на хищно колыхающееся оперение стрелы, торчащей из бедра. Главный Смотрящий снова покачнулся, и это спасло его. Предназначавшаяся ему стрела ударила в глаз теневику, что находился за спиной, глубоко войдя в мозг. Теневик повалился на землю словно куль с бобами, раскрыв рот и остававшийся глаз в удивлении. Глухой стук и хрип — валятся на землю другие теневики.

Липкий ледяной страх полз по спине Зезвы. Он не успеет, ни за что не успеет. Бьют из-за деревьев, из луков, не спасешься. Или? Каспер, где Каспер?

Запели новые стрелы. Удар! Что это было? Курвин корень! Стрела ударила в сумку, пробила ее, но уткнулась в металлические предметы и беспомощно отскочила. Но удар оказался так силен, что Ныряльщик едва удержался в седле. Свист, сдавленный хрип. Последние два теневика скрючились в мягкой листве.

Он был жив, и более того, неизвестные убийцы, казалось, уже не обращали на него никакого внимания. И даже беспомощно висящий на шее кобылы Каспер — верная цель — словно не интересовала их больше. И тут Зезва понял, что несется на Толстике в чащу, схватив за узду гнедую кобылу с Каспером. Ныряльщик обернулся.

Гастон летел следом. Кроме бедра, еще одна стрела застряла у Смотрящего в предплечье. Черный был бледен как смерть. Впрочем, жить ему оставалось недолго. Сейчас пустят новые стрелы, и Главный Смотрящий присоединится к своим бездыханным подчиненным. Ныряльщик сгорбился, словно надеялся подобным способом спастись от глаз лучника, и помчался вперед, крепко сжимая поводья.

Гастон зарычал и развернул коня. Зезва застонал про себя. Глупец, что ты делаешь?!

— Зезва… — вдруг зашептал Каспер, — стой, нельзя же…

— Что нельзя, что?! — заорал Ныряльщик. — Что ты несешь, Победитель? Жить надоело? Заткни пасть и держись крепче!

— Зезва… — Каспер смотрел на него, стиснув зубы. Ныряльщик выругался, соскочил с Толстика и побежал назад, крепко прижимая сумку. Резко остановился, бросился к Касперу, упал на колено, бережно снял юношу с тяжело дышащей лошади. Прислонил к стволу дерева. Каспер застонал. Зезва смотрел юноше в глаза. Каспер слабо улыбнулся, взялся за древко и сломал стрелу, едва не потеряв сознание от боли. Ныряльщик выдохнул воздух.

Каспер хотел сказать, что с ним все в порядке, но красные круги поплыли перед глазами юноши, и он упал на бок. Непонимающе заржала Гнедая. Зезва зарычал, словно раненый зверь. Разорвал кусок чистой тряпки, извлеченной из сумки, смочил чачем и приложил к ране. Каспер дернулся и открыл глаза.

— Зезва…иди. Я подожду здесь.

Ныряльщик некоторое время смотрел на товарища, затем вскочил и побежал назад, постоянно оглядываясь. Каспер прикусил губу и махнул ему рукой: все в порядке, жду тебя.

Гастон, покачиваясь, стоял с поднятым мечом. Почему не стреляют? Зезва вдруг понял, что неизвестные попросту хотят взять Главного Смотрящего живьем, иначе бы давно бы превратили его в подобие ежа, утыкав стрелами. Не сходится, они пощадили его с Каспером! Если, конечно, считать милостью пару выпущенных в них стрел. Нет, тогда метили в Гастона, а теперь решили взять его живым, раз сам идет в руки.

Эти мысли проносились в голове Зезвы, когда он, делая огромные скачки, бежал среди деревьев, огибая то место, где стоял дрожащий Гастон с бледным от боли и ярости лицом. Ныряльщик каждое мгновение ждал стрелы в спину, каждый миг диким страхом стучал в висках. Холодный ледяной пот заливал спину, а в животе, казалось, медленно шевелится огромный липкий камень. Ветер взбесился окончательно, поднимая целые тучи листьев и пыли. Ветер, ветер, думал Зезва. Мешает лучникам. Курвова могила, как же он любит ветер…

Чуть прищурившись, Гишмер смотрел на качающегося Главного Смотрящего. Еще один душевник, огромный бородач замер на месте, натянув тетиву лука и вопросительно косясь на командира.

— Опусти лук, Гарл. Взять его живьем.

— Разве мы не…

— Заткнись и выполняй.

Гарл недовольно скривился, закинул лук за спину и коротко свистнул. Темные силуэты появились из-за деревьев и, пригнувшись, пошли на едва стоявшего на ногах Черного. Гишмер усмехнулся. Что ж, тем лучше.

Душевники уже вытаскивали мечи, окружая Смотрящего, словно стая волков. Тот молча ждал, еле заметно улыбаясь. Гишмер со вздохом осмотрел свои грязные сапоги. Мзумец не был трусом. Впрочем, это неважно. Сегодня хороший день. Посты теневиков убрали тихо. Трупы надежно спрятали. Одному из убитых отрезали палец и подбросили на место позаметнее, чуть прикрыв листьями. Ловушка захлопнулась. Так что, пока Эниох и его люди старательно охраняют дипломатов, отряд Гишмера выполнил свою миссию. Правда, этот индюк Элан будет недоволен. Гишмер ухмыльнулся. Пусть сраный элигерец идет к Кудиану со своими жалобами.

Шорох заставил его оглянуться. А, это его люди. Он облегченно выдохнул воздух и принялся яростно разглядывать четверых душевников с закрытыми масками лицами. Он приложил палец к губам, хотя, такой жест должен был выглядеть странным по отношению к мастерски подкравшимся к нему диверсантам. К тому же Гишмер догадывался, что шелест листьев они произвели умышленно, чтобы он услышал.

Гастон упал на колено. Дикая боль становилась уже невыносимой. Он только что сломал обе стрелы и сам не понимал, как остался в сознании после этого. Пот заливал лицо, но Главный Смотрящий неимоверным усилием выпрямился и поднял меч над головой. Люди в масках осторожно приближались, похожие в своих движениях на танцоров с оружием. Один из них склонил голову к плечу. Карие глаза внимательно рассматривали Главу Тени.

— Бросай меч, мзумец. Все кончено.

Черный покачнулся, прохрипел презрительно:

— Иди на хер, душевник. Где ваш командир? В кустах?

Гишмер вздрогнул, бросил быстрый взгляд на стоящих рядом теневиков. Снова воззрился на озиравшегося Гастона.

— Ну, где ты, покажись! — кричал тот исступленно. — Славно вы меня обхитрили… Выходит, не на дипломатов охота, а на меня, любимого… Дурень…

Последнее слово вырвалось из уст Смотрящего шепотом, и прислушивавшийся к его словам Гишмер не расслышал их. Нужно бы подойти поближе…

Гастон прищурил разноцветные глаза, переводя взгляд с одного душевника на другого. Те немного расслабились, оценив тающие силы раненого человека. Еще немного, и солнечник повалится на землю. Зачем рисковать? Ага, вот и свалился. Недолго поразмахиваешь мечом с двумя стрелами в собственной шкуре.

Яркая вспышка и оглушающий хлопок. Гишмер как раз отдавал приказания, поэтому его глаза не пострадали, лишь заложило уши. От неожиданности он повалился на руки подскочивших душевников. Повернулся месту, где лежал Гастон, неловко подогнув под себя руку. Вокруг Смотрящего ползали на четвереньках вопящие душевники. Они махали руками и дико кричали.

— Мои глаза, глаза-а-а-а…

— Я ничего не вижу!

— А-а-а-а!..

— Магия, магия…

— Мои уши, не слышу…

Гишмер сглотнул, повернулся к замершим на месте солнечникам.

— Вперед!

Но его люди остались на месте. Прибежало еще несколько человек. У одного из них была сорвана маска. Гишмер заметил небритый подбородок и скривившийся рот.

— Господин… — нерешительно начал было один из солнечников.

Гишмер пробормотал ругательство и бросился вперед, на ходу выхватывая меч. Миг спустя остальные солнечники побежали следом. Они страшились волшебства, но бросить командира…

Зезва выглянул из-за дерева, криво улыбнулся и помчался к неподвижно лежащему Гастону. Он вдруг понял, какую непростительную ошибку совершил, оставив Толстика рядом с Каспером. Баран, простонал он про себя. Поздно горевать. Ныряльщик несся вперед, обогнул первого ползающего на карачках человека в маске, пнул ногой второго — тот с диким воплем откатился в сторону. Вот и Черный… Шум шагов и звон оружия. Зезва резко обернулся, сжимая в руке новый металлический предмет.

— Трижды баран ты, Зезва! — простонал он при виде нескольких новых врагов во главе с бородатым человеком со шрамом через всю щеку. — Пропал ты, Зезва Ныряльщик, отрежут сейчас яйца…Не нужно было вылезать так рано…

Ныряльщик набычился, отскочил и принялся вращать мечом над головой, при этом не переставая пятиться назад, к спасительным деревьям. Еще не поздно бежать. Но Зезва вспомнил про луки, и его сердце упало. Он не пробежит и нескольких шагов. Почему же они бегут к нему, вместо того, чтобы спокойно расстрелять из луков? Ответ он получил сразу же. Преследователи разошлись веером. Зезва догадался, что большая часть стрелков сейчас ползает на четвереньках и дико завывает, ничего не видя и не слыша. Это пройдет, но не сразу. Может, все-таки бежать? Поздно!

Сразу двое противников наскочили на него с поднятыми мечами. Зезва отступил, отбил удары, боковым зрением замечая, как остальные заходят ему в спину. Выпад, короткий рык из-за прикрытого маской лица. Ныряльщик ушел от удара, и едва не напоролся на лезвие второго душевника. Остальные выжидали. Зезва заметил, что человек без маски усмехнулся в бороду. Смейся, смейся, курвин сын…

Удар, еще. Летят искры. Заныли мышцы. Противников уже трое. Труднее дышать. Меч Зезвы описал полукруг над головой и обрушился на новоприбывшего. Тот с трудом отбился, споткнулся о кочку и растянулся на спине. В его глазах сверкнул животный ужас. Зезва с яростным ревом попытался пригвоздить душевника к земле, но не смог, потому что его одновременно атаковало сразу четверо. Пот заливал лицо, мешал видеть. В глазах начали плыть сероватые круги. Удар. Отбился. Поворот. Выпад! Не вышло… Плохо дело… Бежать? Догонят, у них наверняка лошади.

— Курвова могила! — рычал Зезва, бешено размахивая оружием. А в душе росло отчаяние.

Гишмер восхищенно смотрел, как рыцарь с косичкой вертится на поляне, мастерски отбиваясь от противников. Впрочем, пора было заканчивать. Чего медлят эти олухи? Боятся, что он их тоже ослепит и оглушит? Гишмер нетерпеливо топнул ногой.

Топот копыт заставил его повернуть голову. На поляну влетел всадник. Он гневно кричал и размахивал огромной кривой саблей. Блеснул позолотой мундир офицера кавалерии Директории Элигершдад. Через мгновение из-за деревьев показалось еще двое верховых, оба баррейнцы, судя по одежде и вооружению. Всадники взметнули кучу листьев и понеслись на несколько опешивших душевников.

Гишмер попятился, но перед ним словно из-под земли вырос огромный черный конь с раздувавшимися ноздрями и развевающейся гривой. Душевник попытался защищаться, но тщетно. Сверкнуло лезвие меча, резкий удар обрушился на Гишмера. Последнее, что он услышал был страшный хруст его собственных позвонков. Меч отсек голову, и она покатилась по земле, подскакивая. Уткнулась в бугорок, пару раз моргнула и застыла в нелепой маске. Тело судорожно подогнуло ноги и повалилось на листья, ударила фонтаном кровь.

Лев Бела проревел боевой клич, развернул коня и бросился на остальных. Кавалерийский офицер, широко раскрыв светлые глаза, раскроил от плеча до таза ближайшего человека в маске, отер кровь, что заляпала ему лицо, кивнул второму баррейнцу и завертел мечом над головой, что-то крича по-элигерски. Баррейнец нагнал дико верещавшего душевника, размахнулся и могучим ударом рассек несчастному спину. Тот полетел на землю, перекувыркнулся и замер с раскрытым ртом и невидящими глазами. С шумом и гамом из-за деревьев примчалось еще несколько всадников, в основном, элигерцы из свиты Гаспара. Один из них, круглолицый и важный, стремительно скатился с седла и подбежал к кавалерийскому офицеру, который понуро сидел на лошади, осматривая поле битвы. Кавалерист что-то быстро сказал круглолицему элигерцу. Тот дернул красивую серьгу в правом ухе и как будто успокоился.

Зезва присел на корточки, стараясь не смотреть на валяющийся рядом труп, от которого уже шел одуряющий запах кала и мочи. Сердце бешено колотилось, ноющие руки все еще казались налитыми свинцом. Прибывали все новые и новые всадники. Где-то рядом зашлась лаем собака. Во главе группы теневиков пронесся грузный человек с бегающими свиными глазками. Он бегло осмотрел Зезву, затем бросился к лежащему без чувств Гастону. Зарычал приказ, и несколько теневиков мгновенно умчались обратно в лес. Остальные ловили скуливших душевников. Ныряльщик быстро обвел глазами происходящее, затем встрепенулся и побежал, крепко прижимая спасительную сумку. Каспер, как там Каспер…

Когда он поравнялся с группой элигерцев и баррейнцев, то остановился, чтобы поклониться.

— Благодарю вас, господа. Выручили.

— Право, не стоит благодарности, сударь, — вежливо поклонился статный баррейнец с блестящими черными волосами. Тот самый, что обезглавил бородатого душевника без маски. — Позвольте отрекомендоваться: Лев Бела, благородный сын Высокого Дома Баррейна. С кем имею честь говорить? Ваше мужество и стойкость перед лицом многочисленного сброда разбойников просто неописуема!

— Зезва из Горды, — представился Ныряльщик, терзаемый мыслями о Каспере. — Из Верхнего тевадства.

— Господин Зезва, — дружно поклонились баррейнцы. А белоглазый кавалерист-элигерец переглянулся со своим соплеменником с серьгой в ухе и добавил:

— Судя по всему, рейд душевников! Благородному Владу из Ашар придется крепко задуматься, прежде чем отвечать завтра на неприятные вопросы! Что касается вас, господин Зезва, — офицер пристально взглянул на Ныряльщика, — то позвольте и мне выразить искреннее восхищение вашим бесстрашием! Вот вам моя рука, сударь!

Зезва пожал протянутую руку. Обменялся рукопожатием с баррейнцами, а также с элигерцем с серьгой, который задумчиво дергал кончик черного усика.

— Вы спешите? — поднял брови Бела. — Может, мы могли бы…

— Коня, — бросил Зезва, — ради Ормаза, одолжите мне лошадь! В лесу я оставил раненого товарища.

— Ах, Столпы Баррейна, конечно! Эй, кто там!

Лев Бела повелительно взмахнул рукой, и один из баррейнцев подвел гнедого жеребца с богато украшенной сбруей. Зезва запрыгнул в седло, еще раз кивнул и пустил коня в галоп. Баррейнцы, между тем, раскланялись с посланником Айресом и офицером. Элигерцы молча переглянулись, и некоторое время наблюдали, как по поляне снуют теневики. Посланник Айрес дернул ус и кашлянул. Кавалерист спросил, не оборачиваясь:

— Да?

— Какие будут приказание, ваше величество?

Генеральный Избранник, Император Северной Зари и Верховный Секретарь Директории Элигершдад, Вольдемар II Дорогой Идущий положил руку на эфес меча и медленно произнес:

— Пока никаких. Возвращаемся в Горду. Проследи, чтобы наши люди все собрались, не хочу, чтобы с кем-нибудь из них что-то случилось.

— Слушаюсь, ваше величество, — не кланяясь, ответил Айрес.

Со стороны могло показаться, что посланник Директории горделиво разговаривает с офицером охраны.

— Айрес.

— Ваше величество?

— Два вопроса. Первый: немедленно проверь людей Кержа. Ты знаешь, кого именно. Готовь письмо Удаву, подашь на подтверждение.

— Будет исполнено, государь.

— И второе, — Вольдемар смотрел туда, где скрылся небритый мзумец с длинной косичкой. — Узнай мне все про этого Зезву. Храбрый человек… Хотел бы я, чтобы такие люди служили мне!

— Слушаюсь, ваше величество, — Айрес немного помедлил. — Готовить ли речь на завтра, государь?

— Нет. Все, что могли, мы сделали. Больше нам нечего делать в Солнечном Королевстве, — император усмехнулся, стряхнул с мундира маленький лист. — Взгляни вокруг, Айрес. Догадываешься, чьих рук дело? Вижу, что да.

Император Северной Зари помрачнел и скрестил руки на груди. Мимо провели выдирающегося ослепшего душевника. Айрес вздохнул. Неужели Керж Удав мог так ошибиться? Что до тебя, кадж Нестор… Вольдемар оглядел разорванный рукав. Жаль, мундир совсем новый.

Трактирщик захлопнул дверь и прижался к ней спиной. Рукавом вытер пот со лба, повернулся к испуганной жене.

— Они прирезали его, как барана, клянусь Ормазом! О, Дейла…Ну, что же ты молчишь, Ханна?

— Чего пристал? — огрызнулась Ханна. — Ужо нам-то нечего бояться, мы люди простые. Не дрожи, Каим, будь мужчиной!

Трактирщик побагровел.

— Вот до чего ты довела нашу семью, Ханна! Слава Ормазу, детей третьего дня к родне отправил к брату в Веревку, а не то…

— А не то — что? — грозно насупилась Ханна, наступая на мужа.

— С ведьмами якшаться — беду нажить! — взвизгнул Каим. — Дурень я, дурень, говорили же умные люди, что вся твоя семейка каджам да али поклоняется, так нет же…

— Заткнись! — прошипела Ханна. Маленькие глазки женщины почти утонули в покрасневших от гнева щеках.

— Что будешь делать, если Следящие…это Следящие! Что делать будем, если Божьи Воины свидетелей убрать захотят, а? Я запру дверь и айда на двор, может ускачем…

— Глупец, — презрительно бросила Ханна. — А как же постояльцы?

— Какие?! Уж не купец из Рамении, которому собственный хер в рот запихнули, а?!

— Я про наемницу, баран.

— А что мне наемни…

Каим замер и впился глазами в неподвижное лицо жены. Сглотнул и глухо застонал, откинув голову назад и ударившись о дверь.

— Я так и знал…твою мать, женщина!

— Молчи!

Ханна подняла голову, прислушиваясь. Затем подобрала юбки и тяжело затрусила к черному входу. Каим жалобно крикнул ей в спину.

— Не открывай, это могут быть…

Но Ханна уже отворила тяжелую почерневшую дверь, что выходила на маленький задний дворик. Каим задрожал. Неужели Божьи Воины? Но для чего? Они могли спокойно выломать дверь, за которой прятались трактирщик с женой. Впрочем, в следующее мгновение он уже не знал, плакать или смеяться.

Худощавая молодая женщина с длинными, иссиня черными волосами настороженно осмотрела кухню, синие глаза на миг остановились на бледном Каиме. Тонкие губы еле заметно улыбнулись. Трактирщик поклонился, бормоча проклятия.

— Я все слышу, человек, — с усмешкой произнесла женщина, поворачиваясь к жене корчмаря. Два быстрых шага, и женщины обнялись.

— Доченька, как ты? — Ханна шмыгнула носом, слегка отодвинувшись от гостьи и осматривая ее с головы до ног.

— Мама Ханна, давно не виделись, — архиведьма Рокапа улыбнулась и осторожно смахнула слезу с пухлой щеки трактирщицы. — Я скучала по тебе, по остальным. Где они?

— В Веревке, — пробурчал Каим, прикладывая ухо к дверям и прислушиваясь. Женушка снова привела ведьму! А ведь он уже надеялся, что никогда не увидит их снова! О, Дейла-Защитница, дернули его каджи привести в дом жену, семья которой водиться с нечистью! Правда, доказать, что толстушка Ханна дружит с кудиан-ведьмами, никто так и не смог. Более того, с каждым, кто обижал или разводил слухи про Ханну, рано или поздно что-то случалось. Тот свалился в канаву и свернул шею. Этот неудачно упал, странным образом переломав обе ноги. Другой, еще вчера взахлеб рассказывавший всему селу, что Ханна — ведьмова шельма, сегодня запирался дома и боялся выходить. А по ночам визгливо подвывал да под себя ходил от страха. Четвертый сплетник поседел за ночь и стал заикаться, хотя буквально вечером храбрился, грозясь пожаловаться гамгеону на каджовых слуг… Каим помнил, как бедная семья Ханны вдруг нежданно-негаданно разбогатела, и самым чудесным образом симпатичная толстушка заделалась завидной невестой. Каиму она и до этого нравилась, а тут, так вообще — ну кто не влюбится в девушку с приданным в виде трактира, большого дома в Веревке и кучи звонких окронов? Вот и Каим не устоял. Он мало интересовался тайнами, которые окружали Ханну и ее семью. Но слухи, упрямые слухи. Люди говорили шепотом, боялись. Кому ж охота сигануть в колодец или быть затоптанным копытами вдруг ни с того ни с сего взбесившегося коня. Шептали, будто что в молодости спасла Ханна маленькую кудиан-ведьму от костра Следящих. Спрятала от Божьих Воинов хвостатую девчушку, вот и платит благодарной монетой кудиан-ведьма. Платит щедро. И охраняет.

— Каим, расслабься, — скривила губы Рокапа, — посетители сидят себе в зале. — Где она?

Рокапа повернулась к Ханне. Та опустила глаза.

— У себя в комнате, дочка.

— И не выходила? — резко спросила Рокапа, в руках которой появилась маленькая расческа. Каим покосился на ведьму и осторожно приоткрыл дверь. Все тихо. Лишь приглушенный говор тех сумасшедших. Корчмарь взглянул в окно. Солнце уже высоко. Скоро понаедут гости, придется выходить к ним…

— И носу не показала, — пожала плечами Ханна. — К тому же, кто-то из твоих в гости к ней приходил. Я спрашивать не стала, ты же знаешь дочка, я не вмешиваюсь в твои дела и…

— Кто?! — взвилась Рокапа. Каим с ужасом заметил, как на кончиках зубьев расчески появилось призрачное сияние. — Мама Ханна, кто?!

Ханна испугалась, заломила руки на груди. Заговорила скороговоркой.

— Не знаю, дочка, не знаю. Одеты также, как и твоя девушка. Баррейнское платье. Мужчина и женщина. Высоченная, как твоя колокольня. На парне — шляпа такая большая, широкополая. Бородка у него, а усов нету. Дочка, я ж не знала…Мы их пустили, да. Но кто ж знал? Я же не вмешиваюсь, доча…

Рокапа спрятала расческу, оттопырила и снова согнула красивые пальцы с блестящими лаком ногтями. На мизинцах Каим заметил маленькие цветочки. Хмыкнул про себя. Женщина она и есть женщина. Хоть и ведьма хвостатая.

Рокапа молча двинулась к дверям. Каим вытаращил глаза. Ханна всплеснула руками.

— Дочка, нельзя туда!

— Почему это?

— Там, там… Ханна переглянулась с мужем. Рокапа нетерпеливо топнула ногой.

— Что там? Не волнуйся, я не побеспокою гостей, пусть себе пьют ваше пойло.

Ханна ломала руки.

— Дочка, обещай, что пройдешь незамеченной…ну, как ты умеешь, магически.

— Почему? — удивилась кудиан-ведьма. — Я в облачении благородной дамы, разве в человековском королевстве Мзума нападают на женщин? Или, нужно, как в Арране, чтобы сопровождал мужчина?

— Нет, — забыв про дверь, выступил вперед Каим. — Но там Божьи Воины!

Улыбка медленно сползла с губ Рокапы. Смертельная бледность залила ей лицо, ведьма даже слегка покачнулась, но оперлась о спинку стула с кривыми ножками. Чета трактирщиков испуганно переглядывалась. Каим, запинаясь, быстро рассказал про Смотрящих и убийство рменского купца. Уже пришедшая в себя Рокапа удивленно подняла брови, услышав про то, как синеглазый оскопил уже мертвого рмена. Неожиданно раскрыла рот, словно ей не хватало воздуха, подняла руку. Каим умолк.

— Опиши мне снова их главного, — еле слышно попросила Рокапа.

Пораженный трактирщик мотнул головой, словно отмахивался от невидимой мошкары, и обрисовал высокого важного человека с волосами цвета соломы и такого же цвета бородой… Рокапа закрыла глаза. Ханна подбежала к ведьме, обняла.

— Дочка, я его тоже узнала, но как… не могла предупредить…я ж не знаю как…доча…

Рокапа резко подняла голову, вырвалась. Синие глаза сверкнули.

— Преподобный, — словно ругательство выплюнула она. — Так он жив.

Тонкие губы кудиан-ведьмы скривились. Ханна схватила ее за руки.

— Дочка, только не здесь! Пожалуйста, не здесь…Не погуби! Выведи свою подругу, проследи за Следящими, но только не в моей корчме! Умоляю тебя, девочка…

Черты лица Рокапа медленно смягчились. Она повернула к Ханне бледное лицо.

— Хорошо, пусть будет так мама Ханна.

Каим судорожно выдохнул, потому что Рокапа вдруг исчезла. Он заморгал, всматриваясь туда, где только что- стояла черноволосая красавица. Нет, о, Дейла, не исчезла полностью! Если присмотреться, видно прозрачный, слегка переливающийся силуэт. Но если не глядеть внимательно, ни за что не заметишь…

Рокапа шла вперед. Ее била дрожь, но ведьма неимоверным усилием сдерживалась. Преподобный Басили. Она остановилась, стиснула зубы. Ночь. Крики. Дым от костра. Першит в горле. Маленькая Рокапа прижимается к теплой груди молодой полненькой эрки, что стоит в последних рядах завывающей и улюлюкающей толпы. А впереди помост, связки хвороста, масло и две сгорбившиеся фигуры, привязанные к столбам. Молодая эрка по имени Ханна вздыхает и закрывает глаза маленькой темноволосой девочке.

— Не смотри, дочка, не надо….

Но Рокапа вырывается и находит взгляд отца. Папа улыбается и кивает. Мама, мамочка…что они делают с ней? Одежду срывают. Но зачем, почему? Ханна закрывает ей глаза, и Рокапа не видит. Но слышит рев толпы и крики. Крики.

— Ведьма, ведьма!

— Глядите, какой у нее хвост, у, нечисть!

— А сиськи ничего, уоха-ха!

— Сжечь их, сжечь!

Рокапа снова вырывается и видит высокого моложавого мужчину с волосами и бородой цвета соломы. На его груди — знак Ормаза, а в руке факел. И в руках обступивших помост Следящих тоже факелы.

Ханна бегом уносит плачущую девочку. Негоже дитятку на такое смотреть. Дите оно и есть дите, даже если и с хвостом.

Крики, гам и шум. И мама кричит. Высоко и страшно…

Рокапа открыла глаза, чувствуя, как кружится голова. Немного постояла перед входом в корчму и распахнула дверь. Обвела взглядом присутствующих. Два охотника с недовольными лицами в углу. Явно злятся, что никто не берет у них заказ. А так почти пусто, почти… Несколько человек в дорожных плащах за столом, полном объедков и посуды. Один из них, красивый и синеглазый, внимательно смотрит на раскрывшиеся двери, непонимающе поджимает губы, но почти сразу же отворачивается с равнодушным видом. Сидящий спиной к входным дверям слушает склонившегося к нему человека, только что зашедшем в трактир, вслед за Рокапой. Поворачивает голову. У Рокапы подкосились ноги, но она медленно и упрямо идет к лестнице на второй этаж. Нужно забрать Марех. Еще эти двое, что пришли к ней. Нужно, нужно…Но она останавливается рядом со столом Следящих и впивается взглядом в это спокойное лицо с волосами и бородой цвета соломы.

Преподобный вздрогнул, словно почувствовав чей-то пристальный взгляд. Кивнул вошедшему и поднялся с места. Порылся в поясе, бросил на стол золотой окрон. Щедро.

Прибежал Каим, бледный от страха, но все же не настолько, чтобы не попробовать монету на зуб под смех Божьих Воинов.

— Друг мой, — обратился к нему отец Басили, — у тебя красивая корчма. Хотелось бы приехать в следующий раз и увидеть ее на прежнем месте.

Рокапа отошла от стола и не видела, как пуще прежнего побледнел бедняга Каим. Кудиан-ведьма подняла глаза и замерла, потому что по лестнице вниз спускалось двое. И оба под невидимой защитой, почти такой же, как у нее, но послабее. Но кудиан-ведьма видела. Огромная фигура делает ей знак рукой? Ей, Рокапе? Ведьма сузила глаза и взлетела по лестнице вверх. Сидящие рядом охотники недоуменно покрутили головами, силясь уразуметь, почему им слышатся шаги, а на ступеньках никого нет.

Рокапа медленно приблизилась к поджидавшим ее мужчине и высоченной женщине. Женщине? Кудиан-ведьма едва сдержала крик и отступила на шаг.

— Лайимар! — прошипела она.

Великанша улыбнулась. Ее спутник, человек в широкополой шляпе, нервно оглянулся.

— Ты — Рокапа? — коротко спросила она

Архиведьму трясло от ярости. Преподобный внизу, а на лестнице это чудище, словно явившееся с того света. Разве ласторукие не передохли? Разве ткаесхелхи не вырезали их всех еще в незапамятные времена? Пламя Кудиана, Сарис будет удивлена!

— Молчишь, ведьма?

Внизу кто-то громко захохотал. Донесся топот сапог по деревянному настилу. Рокапа сжала расческу в кармане. Смотрящие уходят…

А проклятая лайимар мерзко ухмылялась. Затем, словно издеваясь над Рокапой, облокотилась о перила, бросила взгляд вниз. Замерла, вцепилась в перила и затряслась на манер Рокапы. Архиведьма отступила на шаг и приготовилась. Говорят, лайимар необычайно трудно причинить вред, но вот этому недомагу, что нервно переступает с ноги на ногу, она сейчас…

— Басили! — тихо сказала великанша, и Рокапа вздрогнула.

— Повтори, — сказала она, забыв про человека в шляпе.

Лайимар повернула к ведьме застывшие глаза.

— Ты…

Не сказав больше ни слова, лайимар взяла за руку бледного мага и бросилась по лестнице вниз. Рокапа дернулась было за ними, но затем резко развернулась и побежала искать Марех. Она нашла ее в одной из комнат привязанной к кровати и с тряпкой во рту. Марех благодарно замычала. Но в движениях Рокапы не было и намека на сестринскую любовь. Резким движением вытащив кляп, она приблизила пылающее от гнева лицо к бледной как мел Марех.

— Ты, глупая шлюха, — яростно прошипела архиведьма. — Человековское отродье, что здесь происходит?!

Марех в ужасе смотрела на Рокапу.

Заложив руки за спину, Керж Удав стоял возле окна и наблюдал, как внизу, во дворе Душегубки, офицер охраны распекает вытянувшегося солдата. У последнего был весьма несчастный вид. Глава элигерской разведки сочувственно хмыкнул и повернулся к терпеливо ожидавшему Секундусу.

— Говоришь, от него по-прежнему никаких вестей?

— Нет. Никаких. Но ожидаю. Со дня на день.

Удав задумчиво почесал бородку и уселся за стол. Поднял красные от недосыпания глаза.

— Давай письмо, — бросил он, протягивая руку. Секундус с поклоном повиновался.

Удав сорвал печать, развернул лист. Нахмурился.

— Кодировка обычная…Видно, спешил. Не уходи, Секундус, останься.

Заместитель молча склонил голову. Керж покусал нижнюю губу и принялся за чтение.

"Совершенно секретно.

Его Высокопревосходительству, господину Кержу Удаву от Элана Храброго.

Мзум. Верхнее тевадство. 27- й день Винного месяца.

Докладываю, что…"

Ну вот, хоть короче писать стал! Керж махнул рукой Секундусу, чтобы тот сел на стул с высокой спинкой, что располагался в углу кабинета и снова обратился к письму. Раздраженно засопел. Разложил лист на столе, закрепил чернильницей и книгой, чтобы не сворачивался. Обхватил голову руками и погрузился в чтение, слегка шевеля губами.

"… как и было условлено и оговорено. Группа Гишмера должна была прятаться и ждать условный сигнал. Сначала все шло по плану. Мои люди разошлись по лесу мелкими группами, причем часть из них пряталась в деревьях, в основном лучники, готовые действовать по команде. Однако затем все пошло наперекосяк. Я уже докладывал Вашему Высокопревосходительству, насколько самоуверен и упрям это Гишмер. Вернее, был упрямым и самоуверенным, так как вышеупомянутые качества стоили нерадивому душевнику головы.

Цель ни о чем не подозревала. Теневики бродили по Королевскому Лесу, сосредоточив основные ресурсы на охране дипломатов и чиновников Мзума. Умело вброшенные слухи и лжесведения сделали свое дело, и Тень пребывала в полной уверенности, что диверсанты, после расправы с посольством Кива, непременно атакуют участников охоты. В общем, все шло хорошо, пока…"

Удав скрестил пальцы и принялся барабанить ими друг о друга. Элан, приятель, ты боишься…Твой страх понятен, Ормаз тому свидетель.

"… Группа Гишмера решила атаковать цель, хотя рядом с Гастоном оказалось два случайных человека. Как оказалось впоследствии, далеко не случайных, несмотря на то, что их появление вряд ли можно назвать запланированным. В нарушение всех инструкций, Гишмер нападает на теневиков, успешно уничтожает охрану и даже ранит Гастона. Мои люди не вмешиваются. Мы наблюдали, как раненый Гастон вот-вот угодит в плен! Но дальше случилось непредвиденное: вернулся один из двух посторонних рыцарей из свиты Черного. Безумец бросился на многократно превосходящие силы! Впрочем, скоро выяснилось, что человек этот вовсе не безумец. Смею подозревать, что вместе с Гастоном находился маг из Мзума! Впрочем, далее…"

Керж Удав нахмурился, поднял глаза на застывшего в углу Секундуса. Свет Элигера, какой еще маг? Ваадж, что ли? Но Элан знает придворного чародея лично. Значит…

"… магическое заклинание вызвало ужасный хлопок и ослепительную вспышку. Два моих человека еще долго после этого страдали почти полным отсутствием зрения, другие, в том числе и я, по воле Ормаза, не пострадали. Итак, незнакомый рыцарь (на вид довольно молодой, небрит и с длинными черными волосами, заплетенными в косичку) произвел это жуткое действо, приведшее к страшному опустошению в рядах душевников. Они попадали и принялись со стонами ползать по земле, причитая и хватаясь за глаза и уши. Вспышка и жуткий звук ослепили и оглушили их! Ваше высокопревосходительство, конечно же, спросит: а что же Гастон? Глава Тени еще до атаки небритого рыцаря-мага благополучно свалился в обморок, не иначе, из-за потери крови. Рыцарь же бесстрашно ринулся вперед, имея намерение вызволить Гастона, пока душевники не пришли в себя. Вероятно, небритый маг рассчитывал, что ему удалось уложить всех противников. Он ошибался. Гишмер и его люди, выжидавшие в зарослях, незамедлительно атаковали его! На счастье незнакомца, все лучники Гишмера ползали по земле, и на него наступали лишь мечники. Впрочем, и этого было бы достаточно, чтобы благополучно зарубить небритого чародея. Не меньше десяти против одного! Даже несмотря на то, что, явно ошеломленные участью товарищей, душевники поначалу нападали нерешительно, долго бы маг-рыцарь не продержался. И тут…"

Керж глубоко вздохнул, поднял глаза к потолку. Деликатно чихнул в углу Секундус.

"…самым неожиданным образом на помощь небритому рыцарю пришло само Провидение в лице кавалерийского офицера Директории Элигершдад, который то ли отстал, то ли заблудился в лесу. Завидев сражение…"

Удав застонал. Этого просто не может быть. Неужели сам император… Ну, а какой еще там мог быть кавалерийский офицер?! Странно, что Элан не узнал его. Впрочем, Вольдемар наверняка пользовался гримом. Эх, ваше императорское величество…

"…элигерский офицер, ни мгновения не раздумывая, бросился на помощь одинокому рыцарю. Тем самым окончательно смешав карты Гишмеру и его отряду. Пока я раздумывал, не отправить ли солдат на подмогу душевникам, из леса примчались конные баррейнцы во главе с самим Львом Белой — посланником Высокого Дома! Вот тогда я похвалил себя за сдержанность, ваше превосходительство! В мгновенье ока душевники были сметены! Небритый рыцарь выручен, а все сопротивляющиеся зарублены. На счастье, баррейнцы снесли голову Гишмеру, и он ничего не сможет рассказать. Взятые в плен — мелкие сошки и не владеют никакими сведениями. Закончилось же все тем, что Тень полностью оцепила Королевский Лес. Нам с большим трудом удалось уйти. Гастон Черный несомненно выживет. Из-за самоуправства душевников операция по устранению главы Тени не удалась. Ваше Превосходительство! Я полностью осознаю степень вины в провале и готов нести ответственность по закону Директории Элигершдад.

Остаюсь верной слугой Вашего Превосходительства,

Элан Храбрый"

Керж Удав свернул лист. Некоторое время смотрел в окно. Затем положил ладони перед собой и долго разглядывал ухоженные ногти. Пора вызвать цирюльника. Нет, лучше, цирюльницу, криво усмехнулся Удав. Главный шпион оттянул по своему обыкновению кожу под подбородком, чувствуя, как колются щетинки куцей бородки.

— Секундус.

Заместитель встрепенулся, вскочил и замер в почтительной позе.

— Когда Элан будет здесь?

— Недели две. Максимум.

— Хорошо. На вот, почитай, — Удав протянул письмо помощнику, а сам прикрыл глаза и зевнул, деликатно прикрыв рот. Итак, операция провалилась. Полностью. Свет Элигера, он готовил ее столько месяцев! Но все пошло насмарку из-за этих баранов-душевников! Ах, господин рыцарь Влад Картавый, твоя услуга оказалась вовсе не помощью, а обузой. Керж нахмурился. Но кто настоял на участии в операции душевных диверсантов? Император. Кто относится к этим козотрахерам из Ашар с неизменной симпатией? Император. И кто, пламя, якшается с этой нечистью — каджами? Император! Удав забарабанил пальцами по столу, время от времени поглядывая на Секундуса. Тот уже пробежал письмо глазами и теперь спокойно ждал. "Мне бы твою невозмутимость!" — подумал Керж.

— Скажи, друг Секундус, что можно узнать про этого небритого волшебника, который молниями и громом победил целую ораву душевников?

Секундус провел рукой по рукаву, словно смахивая одному ему видимую пылинку. Погладил второй рукой свою яйцеобразную лысую голову. Кашлянул.

— Полагаю, можем. Судя по всему, маг.

— Может, кадж, а?

— Нет, господин. Не кадж. Слабо для каджа. Пощадил поверженных. Но и не чародей.

— Вот как? — прищурился Удав.

— Не чародей, — уверенно кивнул Секундус. — Иначе невидим был бы. Так называемые. Белые. Маги. Могут невидимость иметь. Относительную. Преломление света. Скорее, наука. Не магия.

— Да, я слышал об этом, клянусь Светом Элигера, — проворчал Керж. — Не кадж, не маг, но швыряется молниями. С громом впридачу. Так разузнай! Что смотришь? Есть соображения?

— Есть, господин.

Керж Удав почесал подбородок.

— Свободен, Секундус. Как приведешь свои соображения в форму доклада, немедленно сюда.

Когда служитель в черном скрылся за дверью, шеф элигерской разведки снова подошел к окну и уселся на подоконник. Шел дождь со снегом. Керж взглянул вниз, ища глазами солдат стражи. Вот они, конечно же, на месте. Удав близоруко сощурился, пытаясь выискать среди четверых марширующих стражников того самого, которого безжалостно отчитывал офицер. Нет, далековато, одинаковые мундиры. Керж потер переносицу и оглянулся на полуприкрытую шторой небольшую походную кровать, которую Секундус приладил в самом углу кабинета, за огромным комнатным цветком в рыжеватом глиняном горшке-исполине.

Удав думал о скором возвращении императора. Необходимо твердо стоять на своем. Не доведет до добра все это любование с каджами! Мерзкие нелюди, не иначе, собрались прибрать к рукам всю Директорию! Но Нестор может исчезнуть на несколько недель, а потом снова появиться, как ни в чем, ни бывало! А еще Удаву в голову часто приходила мысль о том, что всесильному существу вроде каджа власть в принципе и не нужна. Или…Вольдемар утверждает, что каджи помогают ему в достижении Цели — присоединении потерянных земель — Мзума, Кива и других. Удав покачал головой. Иногда ему казалось, что Вольдемар играет роль этакого покупателя, стоящего между двумя лавками, продавцами в которых были в одной — он, Керж Удав, а во второй — каджи Нестор и Таисий. Охрипшими голосами купцы нахваливают один и тот же товар, злобно сверля глазами друг друга и елейно улыбаясь покупателю. А император-покупатель загадочно усмехается…

Удав тихо выругался. Слез с подоконника, направился к кровати, нерешительно постоял перед ней, затем поджал губы и вернулся за стол. В могиле отдохну, решил он. Усмехнувшись этой сомнительной шутке, раскрыл расширенный доклад Секундуса об армии Солнечного Королевства Мзум.

— Боеспособность… маневренность, — тихо забубнил он, подперев голову рукой. — Нет, не выстоят душевники… надо подумать…

Снег усиливался, и изрядно помрачневшие часовые накинули капюшоны. До смены еще уйма времени.

Секундус миновал длинные переходы нижнего этажа Душегубки, прошел мимо отсалютовавших часовых гигантского роста и поднялся по винтовой лестнице в свою каморку. Он не жил там, а лишь использовал старый чердак, как некое подобие рабочего кабинета. Секундус предпочитал тишину. Любил сидеть в одиночестве над листом бумаги с гусиным пером в руке и думать. Иногда он мог просидеть так целый день, не написав ни строчки. А иногда, бывало, трудился до утра, покрывая желтоватую бумагу слегка вытянутыми аккуратными рунами.

Секундус закрыл за собой скрипнувшую дверь, поднял брови на шум крыльев — это голубь, испугавшись его прихода, взлетел с крыши башенки. Вот глупый, подумалось помощнику. Снег с дождем на дворе, а он… Впрочем, еще вопрос, кто глуп: голубь, взлетающий из-за малейшего шума, или бескрылый человек, дающий советы умеющему летать существу.

— Будь у человека крылья, — прошептал Секундус. — Уничтожил бы их. Летать не дано. Двуногому. Иначе разрушил бы он небо.

Подойдя к потемневшим от времени деревянным стеллажам, Секундус немного потоптался в раздумье, несколько раз с сомнением оглянувшись на низенький покосившийся столик и топчан. На столе лежала целая кипа исписанных листов. Помощник Кержа Удава насупился, повернулся к стеллажам. Поискав глазами, вытащил толстую пыльную книгу с почерневшим переплетом. Сдул с нее пыль и громко чихнул. В конце концов, тут он один, можно чихнуть себе спокойно и от всей души. Усевшись за столик, раскрыл фолиант. Тихо прошептал заголовок:

— "Реликты и мутанты"

Пролистал несколько страниц. Нахмурившись, вернулся к оглавлению, провел вниз по тексту пальцем с желтоватым ногтем и волосками на фалангах. Снова прочел вслух:

— "Ныряльщики или За Грань Ходоки".

Найдя нужную страницу, Секундус некоторое время внимательно читал, склонив лысую голову. Затем поднялся и зажег свечку в большом медном подсвечнике. Окна башенки с изогнутыми причудливыми решетками выходили на восход, и к вечеру внутри царил полумрак.

— Молния. Вспышка, — бормотал Секундус время от времени. — Слепота. Глухота… Вспышка!

На подоконник приземлился голубь. Секундус поднял голову, улыбнулся. Подойдя к окну, осторожно отворил створку. Голубь возмущенно взлетел. Помощник осторожно насыпал на сухой парапет горсть зерна и закрыл окно.

— Не бойся, — задумчиво проговорил Секундус, наблюдая, как голубь возвращается и принимается за угощение. — У меня нет крыльев.

Преподобный Басили передернул плечами и придвинулся к огню. Божьи Воины сидели вокруг нескольких костров, похожие в своих капюшонах на нахохлившихся грифов. Холодно. Правда, дождя нет, и ветер успокоился, хвала Ормазу. Лес вокруг, кричат ночные твари, страшные шорохи и шелест, похожий на чей-то шепелявый шепот. До замка Следящих, убежища, осталось совсем немного, но им пришлось заночевать здесь, в лесной чаще. Басили медленно переводил взгляд с одного Следящего на другого. Гего со своим вечно дергающимся ртом. Хитро ухмыляется Чита и, смешно шевеля кадыком, шумно отхлебывает из кувшина. Задумчиво обгладывает кость синеглазый Карлей по кличке Смерть. Маленькая девочка Аиша тихо сидит рядом с ним, поджав ноги. Блики огня играют в застывшем взгляде ребенка.

— Аиша, — тихо сказал Басили.

Девочка вздрогнула, подняла серо-зеленые глаза с длинными пушистыми ресницами. Преподобному почему-то стало не по себе от этого взгляда.

— Говоришь, есть у тебя мама?

— Да…отче, — Аиша инстинктивно прижалась к руке Карлея. Тот покосился на нее и снова вернулся к своей кости.

— И где она, ты не знаешь.

— Нет… святой отец.

— Но скажи мне, дочка, — преподобный пошевелил длинной палкой угли. Сверкающие искры вспороли темноту. Восторженно ухнул Чита, подмигнул Аише и пихнул локтем Гего. Тот скривил рот, но ничего не ответил, лишь отодвинулся. — Давно видела ее?

— Маму? Давно… — Аиша облизала губы, которые раздвинулись в недетской улыбке. — Много зим назад…Плохо помню ее.

— Ну, а лицо же помнишь, мамино-то? — поинтересовался Чита.

Аиша повернула к нему бледное лицо.

— Не помню. И рук маминых не помню, потому что она никогда не прикасалась ко мне.

— Не прикасалась? — удивился отец Басили. — Как же так?

Девочка лишь пожала плечами в ответ. Снова уставилась в огонь.

— А как звать твою маму? — не унимался Чита.

Преподобный нахмурился и дал знак вертлявому умолкнуть. Невозмутимый Карлей бросил кость в костер, вытер руки о сухую траву. Повернулся к Аише и набросил на плечи девочки свой плащ. Ребенок еще некоторое время смотрел, как шипит и искрится костер. Наконец, девочка свернулась калачиком, устроив голову на коленях Карлея. Через некоторое время Божьи Воины услышали шепот:

— Мою маму зовут Лали.

Шелест и шепеляние из леса усилилось. Не иначе, то очокоч обходил владения и тихо шипел, недовольный, что в его царство вторглись чужаки. Может напасть, впиться зубами в податливую человековскую плоть? Пожалуй, нет. Их мясо невкусное. И очокоч ушел.

Гастон поморщился от сильной боли, но успел отвернуться, чтобы Эниох не видел его гримасы. Главный Смотрящий щелкнул пальцами. Два теневика бесшумно исчезли за дверьми. Черный проковылял по кабинету, постукивая тростью. Нога болит, зараза! Плечо тоже ноет. Он зажал трость между ног и ухитрился поправить здоровой рукой перевязь. Скривился. Эниох стоит, опустив глаза. Это хорошо, не видит. Или только делает вид?

— Все готово? — резко спросил он, сжимая палку. Так удобнее терпеть.

— Да, господин, — взгляд маленьких глаз мечется по полу.

Гастон нахмурился и подковылял вплотную к Эниоху. Осторожно тронул тростью ногу теневика.

— Смотри в глаза.

Эниох вздрогнул, но повиновался. Глава Тени какой-то миг всматривался в его лицо.

— Что-то не так, да?

Бывший начальник тюрьмы облизал губы.

— Господин…

— Говори!

Маленькие глаза Эниоха что-то искали у Гастона под ногами.

— Ваша милость… все готово. Мы можем ехать, тем более что, как оказалось…это место совсем рядом. Можно сказать, в самом Мзуме.

— Вот как? — воскликнул Гастон, посветлев лицом. — Хоть какая-то отрадная весть после всех этих жутких событий.

Эниох осмелился поднять глаза, и Гастон запнулся.

— Что это за место? Ну?!

Черный выслушал сбивчивый ответ Эниоха с каменным лицом. Постоял, опершись о трость. Затем решительно направился к дверям. Теневик бросился за ним.

Они мчались по каменной мостовой. Гастон скрючился в повозке, прикрытый козырьком и двумя теневиками-гигантами. Мимо проносились слабо мерцающие фонари, выл и метался ветер, гоняясь по ночным улицам за редкими прохожими. Несколько раз встретился ночной патруль, почтительно расступавшийся перед отрядом теневиков. Испуганно бесновались собаки. Несколько прыжков повозки на ухабах возвестили об окончании мостовой. Отряд летел по окраине Мзума, между плохонькими бедными домами и покосившимися столбиками виноградников. Сопровождаемые заливистым лаем, они миновали последние домики и некоторое время двигались по проселочной дороге. Затем скакавший впереди Эниох махнул рукой, и отряд въехал на узкую аллею, засаженную дурно принявшимися кривоватыми деревцами. Чахлые стволы понуро жались друг к дружке, прогибаемые ветром чуть ли не до темной от гниющих листьев земли. Гастон выглянул из повозки. Кромешная тьма, лишь несколько огоньков пляшут впереди в причудливом танце: это теневики вооружились факелами. Далекий собачий лай. Затем ближе и ближе. Колеса замедлили ход, и повозка, отчаянно заскрипев, остановилась. Гастон спрыгнул на землю, пряча лицо от пронизывающего ветра. Огляделся. Теневики молча смотрели на него, успокаивая почему-то волнующихся лошадей. Эниох подъехал к покосившимся воротам, выросшим из ночи в конце аллеи. Оглянулся на Гастона. Тот кивнул. Помощник постучал три раза тыльной стороной ладони, вытянув ее вперед, а пальцы — назад.

Раздалось рычание, затем яростный заливчатый лай. Слышно было, как разъяренный пес бегает вдоль темнеющего забора.

Эниох заметил нетерпеливый взгляд Гастона и поднял руку, чтобы постучать снова, но чей-то утробный кашель возвестил, что хозяева, наконец, решили посмотреть, кого это принес Ормаз в столь поздний час.

— Тише, Патлатый! — хрипло велели псу. Звон ключей. — Кто там? Кому не спиться?

— Именем королевы, откройте! — загремел Эниох. — Это — Тень! Немедленно открывайте!!

Невидимый ключник принялся бормотать, но повиновался, и ворота со скрипом отворились. Гастон шагнул вперед, ступив в круг света, отбрасываемый фонарем в руках разглядывающего гостей ключника. Черный удивленно осмотрел старческую фигуру в поношенной рясе Храма Ормаза. Подслеповатые глаза спокойно смотрели на теневиков. Затем остановились на Эниохе.

— Кхе…Господин вернулся, — прохрипел старик. — И не один, а в блестящем обществе, Ормаз свидетель! Но почему ночью? Я ждал уже завтра, отец Гарен собирался подъехать с утра… Это ж надо, заинтересовались нами, бедолагами! Прошу, дети мои, прошу! Кхех…кхе…

Ключник зашелся кашлем, отодвинулся, держа за ошейник рычащего волосатого пса с торчащим колесом хвостом. Гастон стремительным шагом двинулся вперед, не обращая внимания на собаку, снова разразившуюся бешеным лаем.

Забор, расходящийся по обе стороны ворот. Несколько дорожек, покрытых растрескавшимися каменными плитами. Чернеет поодаль стена из неразличимых в темноте деревьев.

— Куда теперь? — отрывисто спросил Гастон, останавливаясь. Подбежали запыхавшиеся Эниох и несколько теневиков с арбалетами наготове. Брови старого ключника поползли вверх.

— Уберите оружие, миряне!

Черный резко повернулся к возмущенному монаху. Тот и бровью не повел.

— Вы — тот самый важный господин, разыскивающий женщину по имени Лали?

Эниох щелкнул пальцами, и теневики отошли на несколько шагов. Самострелы они убрали.

— Да, святой отец, — тихо подтвердил Гастон. — Могу ли я видеть ее?

Ключник поднял фонарь повыше и смерил теневика взглядом. Эниох раскрыл рот, чтобы поторопить наглого монаха, но тот опередил его.

— Я — брат Дариус. Судя по твоим людям, сын мой, ты — важный государственный человек. И ты ищешь Лали, которая действительно находится здесь.

Гастон взволнованно схватил ключника за руку.

— Отец Дариус, прошу тебя, отведи меня к ней!

— Ты уверен, что хочешь ее видеть, сын мой?

Черный отступил на шаг.

— Конечно, хочу! — вскричал он. — Веди, и не задавай больше глупых вопросов, отче!

Ключник лишь покачал головой в ответ, резко повернулся, отпустил ошейник пса. Теневики замерли.

— Патлатый, домой! — рявкнул брат Дариус, и огромная псина, в последний раз рыкнув на гостей, послушно умчалась в темноту. — Следуйте за мной, господа.

Некоторое время они шли по петляющей дорожке. Гастон заметил ухоженные грядки, колодец с большим журавлем, несколько рядов виноградника. Ключник повернул голову.

— Дальше есть еще один, сын мой.

— Кто? — не понял Гастон.

— Колодец.

— Зачем вам два колодца, брат Дариус?

Старый монах лишь что-то неразборчиво пробормотал в ответ. Гастон оглянулся. Сзади лишь один Эниох. Все теневики остались у ворот.

Первый крик донесся до их слуха, когда они шли между длинными бараками с потрескавшейся краской когда-то белого цвета. Затем бараки закончились, но через десять или двенадцать шагов с каждой стороны "улицы" потянулись новые. Гастон в изумлении увидел высокую решетку, соединяющую бараки. Он остановился, услышав новый крик, странный, завывающий и тут же перешедший в каркающий хохот. Повернул голову на побледневшего Эниоха.

— Не подходите к решетке близко, дети мои, — посоветовал брат Дариус.

— Почему? — повернулся Гастон, но ответ на его вопрос появился во плоти, распахнув двери барака и выскочив во двор. Теневики отпрянули. Ключник зевнул.

Несмотря на холод, на человеке, что прижимался к решетке, почти не было одежды, лишь какие-то лохмотья, изорванные и располосованные. Вздох Дариуса.

— Снова все изорвал на себе, паршивец…

Полуголый человек прижал лицо к прутьям, раскрыл рот, полный гнилых, черных зубов. Черная слюна потекла по подбородку. Вращающиеся безумные глаза перебегали с потрясенных теневиков на спокойного ключника. Нечесаные запутавшиеся волосы непонятно где переходили в косматую бороду. Человек молча и деловито потряс решетку, замер, и вдруг принялся дико хохотать, раскачиваясь, как маймун из лесов далекого Юга. На хохот из барака выскочило еще двое. Гастон в изумлении увидел, как они резко встали на месте, сняли штаны и принялись мочиться друг на друга, блаженно улыбаясь.

— Идемте, господа, — Дариус решительно зашагал дальше. — Нечего на убогих смотреть. Бедные люди… Вы идете?

Гастон и Эниох оторвали взгляд от сумасшедших. Следуя за сгорбленной фигурой монах, Гастон думал о сестре. Вот почему Эниох не хотел рассказывать…

— Ты говорил про богадельню, — сказал Черный, не поворачивая головы.

— Именно так, господин, — отозвался Эниох, — но я…

— Так богадельня и есть, — обернулся брат Дариус. — Блаженные в тех бараках у нас. А как живем, спрашиваете? Чем Ормаз пошлет! Пожертвования в храмах, огороды растим, яблони да груши с хурмой…

Гастон слушал рассказ старика, обрадованного тем, что у него, наконец, появились слушатели, но ничего не слышал. Лали, сестренка…Ты — в приюте для умалишенных? Но как, как…Черный глухо застонал, неловко поставил ногу и стиснул зубы от стрелы боли, пронзившей бедро. Отмахнулся от всполошившегося Эниоха. Перебил увлечено рассказывавшего монаха.

— То был барак для мужчин? Сейчас идем к женскому?

— Нет, — удивился Дариус, — женские мы прошли.

— Куда же…

Гастон осекся. Застывшим взглядом обвел место, куда их привел старый ключник. За спиной вздохнул Эниох.

Новый забор, намного выше того, который окружал территорию приюта. Вернее не забор, а металлическая решетка, высотой в три роста человека. Те же самые фруктовые деревья темнеют справа. Раскачиваются на ветру два фонаря, скрипит и стонет калитка, крепко удерживаемая толстой ржавой цепью с огромным потемневшим замком. С высокого столба свисает на веревке круглый лист железа, тоже ржавый и треснувший внизу. Чуть поодаль мигает еще один фонарь, и тускло белеет стена барака. Гастон вдохнул полной грудью суховатый ветер, откинул капюшон, словно перестав обращать внимание на холод. Брат Дариус с интересом смотрел на него.

— Лали здесь? — глухо спросил Главный Смотрящий. — Отвори ворота.

— Нельзя, — покачал головой монах.

Гастон яростно потряс тростью.

— Здесь Лали, отворяй!!

Его трясло.

Отец Дариус сочувственно взглянул на теневика, затем поставил фонарь на землю и принялся озираться. Нашел булыжник и несколько раз громыхнул по круглому листу железа. Прислушался и удовлетворенно хмыкнул.

— Обождите, господа.

Выдав это, ключник забросил булыжник за прутья решетки. Гастон не заметил этого. Он молча смотрел, как из темноты появилась странная фигура, закутанная в просторные длинные одежды, с закрытым лицом. Было еще что-то странное в этом человеке, который медленно приближался к калитке, чуть прихрамывая и опираясь на длинный деревянный посох. Гастон не сразу понял, что это звон нескольких колокольчиков, приделанных к одежде человека с посохом. Эниох попятился, осенив себя знаком Дейлы, что-то прошептав. Гастон Черный не двинулся с места.

— Чего надо? — раздалось из закрытого покрывалом лица. Теневики видели два голубых глаза, смотревших на них со странной смесью равнодушия и любопытства. — Это ты, брат Дариус? Что случилось?

— Ничего, — кашлянул ключник. Присмотрелся. — А, Гор, действительно, я и забыл, что ты дежуришь.

Человек с закрытым лицом молчал. Гастон заметил, что даже пальцы у него замотаны какими-то тряпками грязно-серого цвета. Главный Смотрящий сжал трость так, что побелели пальцы. В голове шумело, он смотрел на зловещую молчаливую фигуру, тщетно пытаясь сдержать дрожь по всему телу.

— Ну? — не выдержал человек. — Чего приперлись? Кто эти люди, Дариус? Я хочу спать.

— Я ищу женщину, — с трудом выдавил из себя Гастон. Ему почему-то стало трудно говорить.

— Здесь нет женщин, — покачал головой Гор. — И мужчин тоже.

— …ее зовут Лали.

— Имен нет у нас, незнакомец!

Гастон шагнул к решетке.

— Господин Главный Смотрящий! — раздался полный ужаса возглас Эниоха. — Не подходите, не надо… Проказа!..

— Это моя сестра. Умоляю тебя, если она тут, позови. Пожалуйста.

Гор долго молчал. Затем повернулся и поковылял к бараку, обогнув чернеющий выступ колодца. Отдельный источник, мелькнуло в голове Гастона. Он хотел опереться о решетку, но вовремя отпрянул в ужасе. Холодный пот залил лицо. Смотрящий позвал взглядом Эниоха, и оперся о его руку, тяжело и прерывисто дыша.

— Он ничего не сказал, отче, — обратился к ключнику Эниох.

Брат Дариус молча указал ему головой. Гастон оттолкнул помощника, вцепился в трость и с замиранием сердца стал смотреть, как к калитке возвращается Гор, а с ним такая же укутанная в тряпки фигура, но пониже. Гор не стал подходить, и его спутница приблизилась к решетке одна. Гастон бросился вперед. Замер, не доходя одного шага. Пламя и смерть впереди. Гниение. Медленная смерть. Нужно не двигаться. Просто стоять. Он не видел, как отошли в темноту Эниох и отец Дариус. Он ничего не видел. Лишь склонившуюся к прутьям голову.

— Лали? Сестренка, это ты?

Фигура молчала.

— Это же я, Гастон!

Молчание. Звон колокольчиков.

— Лали…

Гастон повернулся к Дариусу, стиснул зубы, потому что незажившее бедро горело.

— Это не моя сестра! Я так и знал! Эниох, тебя обманули, я так и…

— Гастон…

Главный Смотрящий дернулся, рывком развернулся и впился глазами в склонившуюся к решетке фигуру. Та подняла руку и повторила, сопровождаемая нежным звоном колокольчиков:

— Гастон, братик… Это я, Лали.

— Лали! — встрепенулся теневик, бросаясь вперед и снова останавливаясь. — Сестричка…

Вот она рядом, родное, любимое существо. Младшая сестра, которую он искал долгие годы. Родная кровь. Стоит на расстоянии трех шагов. А он не может ни обнять ее, ни прижать к груди. Гастон чувствовал, как слезы текут по скривившемуся лицу. Лали опустила повязку с лица, открыв лишь глаза, и Черный прикусил губу до крови. Глаза остались теми же, ясными, прекрасными.

— Мой красивый брат, — тихо проговорила Лали, — такой же статный и мужественный… Братик…Я так счастлива, что с тобой все в порядке… Мой самый красивый брат… Мои глаза, удивительные глаза, которыми я так гордилась…

Когда Гор увел ее, обняв за плечи и успокаивая, всесильный глава Тени долго смотрел им вслед, чуть приоткрыв рот. Затем опустился на землю, закрыл лицо руками и затрясся в беззвучном плаче. Приблизился Эниох, но так ни на что и не решился. Снова отошел, бледный как мел.

— Сын мой…

Гастон поднял голову, и старый монах Дариус отшатнулся от этого искривленного злого лица. Разноцветные глаза сощурены, звериный оскал на губах.

— Молись, сын мой, — ключник положил руку на плечо теневика. — Проси Ормаза милости и смирения…

Гастон медленно поднялся, оттолкнув подавшего было руку старика. Повел плечами и набросил капюшон.

— Смирения, отче? — глухо произнес он. — О каком смирении ты говоришь? Я хотел забрать сестру отсюда, но она отказалась! Сказала, что не пойдет, а силой…силой вряд ли найдется смельчак зайти в барак прокаженных!

— Сынок, — прошептал отец Дариус, — может, ты хочешь исповедоваться?

Гастон Черный, глава Тени, запрокинул голову назад и захохотал. Вздрогнул Эниох. Налетевший порыв ветра взметнул веером черные листья, и смех Гастона перешел в глухой стон.

— Кому исповедоваться, святой отец? Ормазу или Дейле? А может, им обоим, а? Сходить в храм, бросить пару монет нищему? Доброе дело свершить, чтобы умилостивить богов? Купить сорочку с вышивкой имени Аргунэ, чтоб вино не кисло?! А где они были, когда моя младшая сестра заразилась проказой?! Где Вседержащий Ормаз и Светлоокая Дейла?! Почему они добры лишь в храмах да наших пустых мечтах и молитвах? Исповедь…Молиться? Мне? Им?! Лали, моя красивая сестренка…

Гастон умолк, смотря перед собой застывшим взглядом.

— Но разве она не сказала тебе, что…

— Сказала, отче, — Гастон вздохнул. — У меня есть племянница. Аиша… Ей десять лет…Она не знает, где дочка…Девочка родилась еще до того, как…как…

Главный Смотрящий улыбнулся монаху. Дариусу вдруг показалось, как далеко-далеко в разноцветных глазах мелькнуло что-то доброе и человечное. Мелькнуло и тут же исчезло.

— Миранда… — прошептал он. Прикрыл на миг глаза и медленно побрел в сторону ворот. Бросил на ходу:

— Сегодня же утром готовьтесь к приему добра, отче. Вы ни в чем не будете нуждаться.

— Да благословит тебя Ормаз, сын мой, — подавленно кивнул брат Дариус. — Но постой…

Гастон помахал рукой, не оборачиваясь. Эниох двинулся следом, радуясь, что уходит из этого страшного места. Потрясенный Дариус долго глядел вслед двум теневикам, затем засеменил за ними, но больше не приближался к ним и не проронил ни слова.

Долго еще, уже после отъезда ночных гостей, старый ключник не мог уснуть в своей келье, ворочаясь и вздыхая. Ветер за окном завывал переливистым плачем. И чудился брату Дариусу далекий звон колокольчиков в этом жалостном вое.

Черный кадж Нестор отламывал кусочки свежей булки и задумчиво бросал снующим у его ног уткам. Тихий, местами покрытый зеленоватой тиной пруд лениво шевелился. Тягучая гладь воды наполовину скрыта тенью нескольких вечнозеленых деревьев, что пышно растут в Зимнем Саду императорского дворца. Далеко вверху, сквозь стеклянную крышу видно, как по мрачно-тревожному небу несутся сероватые рыхлые тучи. И, хотя в Элигершдаде давно царила поздняя осень, здесь, в Зимнем Саду было тепло и уютно.

За спиной Нестора застыл кадж Таисий. Капюшоны надежно скрывали облик темных магов, дзапы спали, уютно свернувшись на шеях хозяев.

Утки радостно хлопали крыльями, гоняясь и ныряя за вкусным хлебом. Нестор улыбался.

— Смотри, брат Таисий, как они радуются.

Таисий повернул голову в капюшоне, но так ничего и не сказал. Нестор присел на корточки, наблюдая, как птицы с аппетитом поедают промокший хлеб.

— А император заставляет ждать, брат Таисий. Зол на нас по-прежнему.

— Брат Нестор… — Таисий пнул ногой камешек, который впился в гладь воды, вспоров зеленоватую поверхность пруда. Две или три утки испуганно захлопали крыльями, но не улетели. Нестор резко повернулся.

— Тише, распугаешь птиц!

Таисий склонил голову в знак извинения.

— Я хочу понять, — Нестор отломил еще несколько кусочков и бросил радостно снующим уткам, — почему Влад так сплоховал.

— Вернее будет сказать, что это Гишмер не оправдал наших ожиданий.

— О, да, клянусь Пламенем, — засмеялся Нестор. — Душевники снова все испортили, да? Но куда смотрел этот самодовольный индюк Элан?

— Элан Красивый — нам неподконтролен, брат Нестор. Человек нашего друга Кержа Удава

— Итак, — Нестор бросил в пруд последние крошки, отряхнул одежду, — господин Удав снова выставит нас дураками в глазах Вольдемара. Мы осуществили нападение на посольство Кива. Теперь кивцы отзывают посольство из Мзума, и выдворяют солнечных купцов! Еще бы, Ламира не контролирует собственную территорию! Пламя, будь Гишмер чуть терпеливее…

— Скорее, умнее, брат Нестор.

— …чуть способнее, и Гастон был бы пущен на соль и кормил сейчас червей! Мы совершили ошибку, брат Таисий, доверив основную часть операции людям Влада! Что ж, впредь будем умнее.

— Подружимся с Удавом? — спросил Таисий.

— Почему бы и нет? — повернулся Нестор. Один из его дзапов лениво высунулся из-под капюшона, но тут же спрятался. — В конце концов, Керж Удав — глава элигерской разведки, незачем ссориться с ним.

Таисий тихо засмеялся. Нестор присоединился.

— Пусть человеки думают, что…

Шум шагов заставил каджа умолкнуть. На тропинке, что огибала пруд, из-за деревьев показался невысокий человек со светлыми рыбьими глазами. Император Вольдемар. Его сопровождал начальник Директорской разведки Керж Удав. Каджи заметили полный ненависти взгляд главного шпиона.

— Ваше императорское величество, — склонили головы каджи.

— О, брат Таисий, — проговорил Вольдемар, чуть склонив голову. — Надо же, какая встреча. Давно не виделись.

— Действительно, государь, — согласился Таисий. — Все дела, знаете ли.

— Нестор гоняет, да?

Таисий молча поклонился. Вольдемар окинул взглядом пруд. Несколько уток подплыло в надежде получить угощение, но император отвернулся от них, и птицы разочарованно заработали перепончатыми лапами.

— Буду краток, господа каджи, — Вольдемар пригладил свои светло-русые коротко стриженные волосы. — Я недоволен вами.

Нестор заметил улыбку Удава.

— Я полагал, что мы действуем заодно. Полагал, что все наши действия направлены в одну цель. Теперь же выясняется, что из-за несогласованных мероприятий провалено важнейшее задание — ликвидация ключевого чиновника Мзума — Гастона Черного. Более того, волей случая я оказался рядом в тот самый момент, когда неизвестно откуда взявшийся рыцарь мужественно держал оборону против целой банды душевников. Я даже решил, что он хочет отбить тело мертвого Гастона. Конечно же, офицер кавалерийских войск Директории Элигершдад не мог оставаться в стороне. К тому же, со мной были эти баррейнские снобы, — император помолчал. — Но я рад, что выручил молодого рыцаря с косичкой. Кстати, его имя Зезва.

Таисий вздрогнул. Это движение не ускользнуло от внимания Вольдемара.

— Ах, клянусь Светом Элигера, — Вольдемар вытащил белоснежный платок и прижал к тонким губам, — кажется, господам каджам небезызвестно это имя? Хм… Гастон оказался жив, лишь валялся без сознания! Уж теперь Ламира будет беречь его как зеницу ока!

— Ваше величество… — насмешливо начал Нестор, но умолк, заметив полный холодной ярости взгляд властителя Элигера.

— Что ты хотел сказать, кадж? — не скрывая презрения, поинтересовался Керж Удав, дергая себя за подбородок.

— Лишь то, что, несмотря на неудачу, определенные результаты есть. Ваше императорское величество! Пространство Кива отозвало посла. Скорее всего, намечается полный разрыв отношений! Вне всяких сомнений, мзумская торговля в Киве потерпит значительные притеснения и санкции. Сильный удар по экономике Мзума. Это отрадные вести.

— Ну, возможно, — кивнул Вольдемар. — Что еще?

— Перед Ламирой встал вопрос престижа государства, — проговорил Нестор, старательно игнорируя красного от злобы Удава. — Если правительство Мзума не способно поддерживать элементарный порядок на собственной территории, то что это за правительство?

— Может быть. Продолжай.

— Государь, теперь Ламира просто вынуждена будет что-то предпринять! В Душевном тевадстве неспокойно — караваны беспощадно грабятся, нападения на мзумских солдат и чиновников, убийства, провокации… — Нестор соблаговолил взглянуть на Удава. — Здесь я должен отдать должное мастерству господина Кержа Удава и талантам его подчиненных, в частности, искусного агента по имени Элан Хра…

— Дальше, — нахмурился император. — Не нужно мне докладывать про то, что я и так знаю, кадж!

— Прошу прощения, ваше величество… Ламира обязательно прореагирует.

— Что же, по-твоему, она предпримет?

Когда Нестор закончил рассказывать, Вольдемар некоторое время пытливо вглядывался в черноту капюшона, в которой прятал лицо Нестор.

— Хорошо, — наконец, сказал он. — Я рад, что предположения и анализы Удава совпадают с вашими. Что ж, подождем. Душевное тевадство, значит… Время пришло?

— Пришло, ваше величество, — поклонился Нестор. — Смею надеяться, что…

Вольдемар вдруг закашлялся, согнулся и долго и мучительно харкал в поспешно извлеченный платок. Держащий его за руку Керж Удав бросил на каджей полный ненависти взгляд.

Император сплюнул кровью, убрал покрывшийся пятнами платок и стал смотреть на чистящих перья уток.

— Наши люди готовы, господа каджи. Больше ошибок быть не должно.

Сказав это, Вольдемар стремительно двинулся по дорожке, не удостоив каджей даже кивка. Керж бросился следом.

— Таисий, ему пора дать новое снадобье, — проговорил Нестор. — Готово?

— Да, брат, давно готово, — отозвался младший кадж. — А то еще умрет.

Нестор засмеялся. Сразу два дзапа высунулись на свет, извиваясь.

— Зезва из Горды. Почему ты не убил его, Таисий?

— Времени не было, брат Нестор. К тому же… — Таисий покачал головой в капюшоне. — Мне показалось, что тебе будет интересно узнать про него побольше.

— Лжешь. Побольше? После того, как он во второй раз переходит тебе дорогу? Или, — Нестор повернулся, — не во второй, а? Хвостатая шлюха Рокапа не так давно жаловалась на него, чуть ли не помощи просила! Надо же, кудиан-ведьма испугалась какого-то Ныряльщика. Но он отправил на соль старую стерву Миранду, и, клянусь Пламенем, я благодарен ему за это! Редкой сукой была эта Миранда… В Черных Пещерах он знатно щелкнул тебя по носу, Таисий! Не он ли оставил тебя в дураках в Цуме в истории с квешами? Стареешь, брат Таисий?

Нестор приблизился вплотную к младшему каджу. Когда Таисий ответил, в его голове звучал страх.

— Прости, брат Нестор… Я займусь этим Ныряльщиком.

— Ныряльщик, говоришь, — задумчиво произнес Нестор, обращая взгляд на пруд. — Реликт. Сколько их осталось вообще? За Грань Ходок! Хотя, какой он, к Пламени, ходок…Нет, ну ты только посмотри, Таисий, как красиво плывут! Не правда ли, а?

Паж Данкан понуро сидел у окна и грыз ногти. Внизу, по полной грязи и конских яблок улице городка Элав старательно перепрыгивали через лужи немногочисленные прохожие. Паж со вздохом отвернулся. Его взгляд упал на лежащее на столе письмо. Данкан провел ухоженной ладонью по аккуратно расчесанным волосам, взял лист другой рукой.

"…скучаю по тебе, милый Данкан. По твоим глазам, рукам, по твоей улыбке. От которой становится так легко и спокойно на душе. Ты мой самый…"

Паж покачал головой. Ламира влюбилась в него. Задача-максимум, поставленная Кержом Удавом выполнена, причем давно. Что теперь? Он старательно играл роль самовлюбленного смазливого мальчишки, гордого своим положением и почти что фаворитизмом. Фаворит? Данкан тихо засмеялся, покачиваясь в кресле-качалке.

Опять дождь. Дождь, дождь и еще раз дождь! Данкан толкнул ногой табуретку, что стояла рядом с креслом. Проводил ее взглядом. В этой дыре под названием Элав ничего не происходит. А что должно произойти в маленьком городке на востоке страны? Хотя нет, это важнейшая крепость, ворота восточных рубежей Мзума и все такое. Войск, наверное, тут больше, чем жителей. Данкан откинулся на кресле назад и замер в одной позе, облокотившись спинкой о стену. Скривился и принялся снова раскачиваться взад и вперед. Взад и вперед…

Данкан давно подозревал о наличии у Ламиры некой тайны. Тайны, скрываемой тщательно и ревностно. На первых порах элигерский агент терялся в догадках, но затем…

Первая встреча с ней. Нет, они и раньше виделись, но всегда при свидетелях. А еще рядом с королевой вечно торчала эта девушка, как же ее имя? Данкан попытался вспомнить, но тщетно. Впрочем, он знал, именно юная горничная хранит тайну государыни Солнечного Королевства. Свет Элигера, как же, наверное, потирал руки Керж Удав, прознав, что Данкан подбирается к страшной тайне, связанной с ненавистным Мзумом!

Когда элигерская разведка провела блестящую операцию с имитацией покушения на Ламиру, и Данкан ловко уничтожил неугодных пажей в своем отряде, ему стало казаться, что вот она, тайна, уже почти в его руках! Он, Данкан Красивый, величайший разведчик стран вокруг Темного моря!

Данкан нахмурился, поднялся и налил себе стакан крепкого белого вина. Крепкое махатинское, что может быть лучше для прочистки мозгов! Настоящее вино, первый выжим… Вкусно.

Паж набросил на плечи плед. Зябко, нужно подкинуть дров в камин. Он еле пыхтит.

Подозревает ли Керж Удав, что его лучший агент попал под влияние каджей? Но разве у Данкана был какой-нибудь выход? Проклятый рвахел хотел уничтожить его! Наверняка мстил за того восьмирукого, которого прирезал Данкан летом, "спасая" королеву. А почему Удав должен заподозрить неладное? Спасший Данкана кадж больше не появлялся. Просто исчез. Хотя и просил перед уходом оказывать иногда кое-какие услуги, которые "ни в коей мере не противоречат интересам Директории Элигершдад". Тогда почему он выручил пажа из лап страховидла?

К дэвам каджа! Данкан поколебался мгновение и налил еще вина. В голове немного закружилось. Он подбросил в камин дров и долго смотрел, как огонь, сначала нерешительно, а затем все увереннее принимается за новые полена. Вскоре стало теплее. А может, это лишь вино? Данкан пожал плечами и снова уселся в качалку. Удобное кресло, и хорошо думается. Он покосился на письмо.

"…не могу спать, не могу есть, лишь думаю о тебе. И, кроме того, хочу сказать спасибо за твою сдержанность, милый Данкан. Я — королева, а ты — мой паж и глава Телохранителей. Никто не может уличить меня в чем-то непристойном, хотя полагаю, Дана может подозревать и…"

Дана, имя горничной Дана! Надо же, тезка элигерской императрицы. Той, что свихнулась после смерти дочери. Данкан прикрыл веки. Эта Дана девушка бойкая, из старинного рода, что издревле служит во дворце. Говорят, мать у нее тяжело болеет, настолько тяжело, что даже волшебные яблоки из сада королевы лишь ненадолго продлили ей жизнь. Маг Ваадж тоже бессилен что-либо сделать. Ваадж, самовлюбленный индюк! Рот Данкана скривился.

"Данкан, я знаю, ты знаешь…Как по-глупому пишется — знаю, что ты знаешь. Ты ведь догадываешься, правда? Нет сил держать это в себе…"

— Моя доверчивая королева, — пробормотал паж, не открывая глаз. — Любовь слепа.

Он еще не сообщил Удаву эти новые сведения. Каджу тоже. Впрочем, змееголовый больше не появлялся. А вот Керж Удав… Данкан вспомнил, как дрожащей рукой обмакивал гусиное перо в чернильницу, лихорадочно повторяя про себя секретные руны. Как начал писать. Как остановился. Сжег начатое письмо. И долго смотрел в огонь, хмурясь и кусая губы.

А потом стал игнорировать послания Удава. Нет, он не собирался становиться изменником. И, упаси Ормаз, не влюбился в Ламиру, нет. Как можно влюбиться в…в… Или все-таки можно?

Что теперь? После покушения он все же отозвался на настойчивые письма Главного Блюстителя Директории — отослал коротенькое письмо, в котором рассказал о покушении и вынужденной ссылке в Элав. Проклятый Элав! Где нет ничего, кроме дождя, грязи и тупых физиономий местной деревенщины!

В дверь тихо постучали. Данкан слабо улыбнулся. Нет, в Элаве есть еще кое-кто. Целая армия Телохранителей, приставленная к нему встревоженной королевой.

"…больше не выдержу, скоро приеду, мой милый паж. Все равно я давно не посещала славный город Элав…"

— Славный город Элав, — Данкан рывком поднялся с кресла. — Войдите.

Двери раскрылись. Вошедший солдат склонил голову.

— Ну? — раздраженно спросил Данкан.

— Агнетта к вам, сударь, — доложил Телохранитель.

— Агнетта? — оживился паж. — Так проси же, чего уставился?

— Господин, — пробормотал солдат, — но…приказ королевы…строго-настрого велено никого к твоей милости не пускать.

— Вздор! Скажи ключнице, чтобы обыскала ее! И потом явись принять заказ, понял?

Телохранитель поклонился и вышел, осторожно прикрыв чуть скрипнувшую дверь. Данкан сделал круг по комнате, остановился перед зеркалом, причесал безукоризненно лежащие волосы, улыбнулся сам себе. Ах, какая досада, ванную он принимал утром, а сейчас уже вечер…Но ничего.

Агнетта была невысокой рыжеватой девушкой, служившей в замке. Она появилась через несколько дней пребывания Данкана в этой мрачной крепости. Одуревший от постоянного лицезрения ответственных физиономий Телохранителей и унизительных прогулок под присмотром, Данкан немедленно познакомился с красивой служанкой, ухаживавшей за цветами и садом. Охранники всполошились и устроили несчастной девушке такую проверку, что довели бедняжку до слез. Ключница — суровая женщина с плечами кузнеца, — самолично обыскала как саму Агнетту, так и ее коморку, в которой она иногда ночевала. Жила цветочница рядом с замком. Скучающий Данкан без зазрения совести рассматривал высокую грудь, смешливые ямочки на щеках и белую нежную кожу юной прислужницы. Тупоголовые Телохранители постоянно мешали, и Данкану чудилось, что это сама Ламира следит за своим непутевым пажем.

Двери снова растворились, и в комнату рыжей бабочкой впорхнула Агнетта. Мило присела в реверансе. Стрельнула карими глазками на улыбающегося пажа, принялась хлопотать вокруг многочисленных кадок и горшков с цветами.

— Агнетта.

— Господин?

Девушка повернула головку, но не отодвинулась, когда Данкан подошел вплотную. Лишь замерла, прижав к груди кувшинчик с водой.

— Прости моих мужланов, Агнетта, — тихо сказал Данкан, вдыхая дурманящий аромат девичьих волос.

— Ничего, господин паж, — пролепетала девушка, — я…уже привыкла, госпожа-ключница объяснила — так надо. Я вовсе не обижаюсь.

Данкан с трудом пересилил желание обнять девушку, отошел к окну. Надо же, какие ржавые решетки. Эта вот вообще скоро отвалится. Хотя кто сюда полезет? Рвахел полезет. Если только уже зализал раны, нанесенные каджем…

В дверь постучали. Явился все тот же солдат. Вопросительно взглянул на Данкана. Покосился на Агнетту, мерзавец.

— Принеси фруктов и сладкого вина, — велел Данкан. — Можешь идти отдыхать.

— Но, господин паж, у меня приказ и…

— Ты что, глухой? — топнул ногой Данкан. — Давай, шевелись!

Солдат быстро принес поздние персики, печенье и розоватое сладкое вино в граненом графинчике. Поставил все на стол, еще раз с сомнением посмотрел на Агнетту, но больше не стал прекословить и ушел. И в самом деле, чего волноваться? Девка — что надо, он бы и сам не прочь её поприжимать в темном уголочке. Да и проверили ее давным-давно. Эх, хорошо быть смазливым пажем! Хошь королев трахай, а хошь — служанок!

С этими мыслями солдат со спокойной совестью отправился к товарищам в караульную, предвкушая момент, когда он выпьет вина и бросит пару костей, поставив четверть окрона на милость Аргунэ.

Данкан налил из графина, протянул цветочнице, которая застенчиво приняла стакан, не поднимая глаз. Паж улыбнулся, пожирая глазами вырез платья, за которой поднималась и опускалась девичья грудь. Он снова сдержался, пригубил вина.

— Почему ты не пьешь, Агнетта?

Девушка вздрогнула, переложила стакан из правой руки в левую. Прошептала:

— Можно я сяду?

— Конечно, — пригласил Данкан, — присаживайся, милая.

Паж быстро подошел к столу, сгреб письмо Ламиры и спрятал помятый лист в кармане. Агнетта села на краешек стула, осторожно сделала маленький глоток. Очаровательно улыбнулась.

— Как вкусно, господин.

— Зови меня… — Данкан уселся рядом, придвинув стул к девушке. — Зови меня Данкан.

— Разве можно? — раскрыла глаза цветочница, делая вид, что пытается отодвинуться.

— Можно.

Паж Данкан положил ладонь на руку девушки. Та вздрогнула, но не отняла руку. Пальцы Данкана медленно поползли вверх, по нежной теплой коже, замерли возле выреза. Жар пронзил пажа, когда он почувствовал кончиками пальцев, как глубоко и часто дышит рыжеволосая красавица. Затем приблизился к девушке вплотную. Снова закружилась голова от запаха ее волос.

— Сударь… — прошептала Агнетта, чуть отстраняясь и смотря на дверь. — Вдруг кто-то войдет…

— Не волнуйся, — Данкан с трудом сдерживался, — солдаты в караульной, на другом этаже…никто не придет…

— А дверь?

Паж поцеловал чуть задрожавшую девушку в шею, вскочил и на плохо слушающихся ногах бросился к дверям. Закрыл на ключ, повернулся. Агнетта улыбнулась.

Они целовались долго, ненасытно, до боли в губах. Затем Данкан стал расстегивать платье, в спешке путаясь в тесемках, а Агнетта тихо постанывала. Когда, наконец, паж справился с непослушными застежками, девушка вдруг мягко отвела его руки, отстранилась, обвила шею Данкана руками.

— В Зимнем Саду живут утки, — тихо проговорила она, не сводя с пажа карих, с точечками, глаз.

Данкан отпрянул, но руки хрупкой Агнетты, словно клещи, сжали шею.

— Утки — отрада доброго хозяина, — прошептал он подавленно.

Агнетта улыбнулась.

— Керж Удав шлет наилучшие пожелания.

Данкан молчал. Удав разыскал его! Но как, как…Почему вот так? А он опасался рвахела…

— Я как раз собирался писать донесение, — ровным голосом произнес паж. Его руки лежали на коленях. Агнетта взглянула на них. Улыбка девушки стала еще шире.

— Твои ножи так близко и одновременно так далеко, милый Данкан! — цветочница прищурилась.

— Отпусти шею! — резко сказал Данкан. — И ближе к делу, женщина.

— Конечно, — Агнетта убрала руки, изящно подняла над головой, поправляя прическу. — Верховный Блюститель беспокоится о твоем состоянии. Недавняя история с рвахелом полностью извела его, и он…

Данкан усмехнулся. Извелся он, как же.

— …и он решил послать меня, дабы разобраться, а в случае необходимости и оказать посильную помощь.

— Не нужна мне помощь!

— Разве? — лжецветочница покачала головкой. — И, кроме того, господин Удав желает знать, когда он получит новости по главному делу.

— Главному делу? — переспросил Данкан. Ему вдруг показалось, что письмо Ламиры жжет ему бок. Он бросил быстрый взгляд на ласково улыбающуюся Агнетту. — Полномочия?

— Я же сказала…

— Да, точно, пароль, — Данкан покусал губы. — Я ничего не узнал.

— Совсем ничего? Разве тебе не удалось сблизиться с Ламирой? Уверена, — Агнетта хихикнула, — ей понравилось с тобой целоваться!

Данкан мрачно взглянул на девушку. Та, словно издеваясь, не стала застегивать две последние застежки на платье, и полуоткрытая красивая грудь выглядела очень соблазнительно. Данкан сглотнул. Но вовсе не от вожделения.

— Мне не удалось настолько близко сойтись с королевой.

— Лжешь, милый паж, — смеющимся голосом возразила Агнетта. — Хотя целуешься ты отменно, и я даже не прочь…

Красавица умолкла и наклонилась вперед. Данкан не пошевелился.

— Расскажешь мне все, о чем тебе удалось узнать, милый Данкан Мягкие Губки. И Керж Удав закроет глаза на твои последние неудачи. Прочтешь мне письмо, которое лежит в твоем кармане. В конце концов, это же наша работа. Я отправлюсь в Элигер, так будет надежнее. Но перед тем как исчезнуть…

Агнетта придвинулась к Данкану, снова обвила его шею руками. Паж задрожал. Её губы были мягкими и нежными, а дыхание частым и прерывистым. Он зарылся лицом в нежную, но упругую грудь, забыв обо всем на свете. И лишь тихий шепот цветочницы вернул его на землю:

— Письмо…ах…милый мой…письмо! И сведения о…о тайне Ламиры…ты ведь все узнал…ах…

Данкан дернулся, отпрянул.

— В письме ничего нет. Повторяю, мне не удалось ничего узнать! Передавай господину Кержу Удаву мое почтение и готовность далее служить интересам Директории. Но мне нужно время, Пламя, время! Слышишь, Агнетта, или как там тебя на самом деле! — он сорвался на крик. — Еще немного, и я вернусь в столицу, а там…

— Зря кричишь, — спокойно произнесла Агнетта. — Тебя все равно не услышат, ведь Телохранители сейчас играют в кости, обсуждая прелести ключницы.

Данкан увидел, как девушка снова поправляет волосы. Паж вскочил, опрокинул на нее стул, бросился к камину и бросил письмо Ламиры в урчащее пламя. Он успел обернуться.

Агнетта из Корпуса Устранителей Директории Элигершдад, метнулась к нему стремительной кошкой. Данкан успел заметить, как сверкнула в руке убийцы тонкая короткая спица, которую она прятала в волосах. Паж попытался добраться до другого стула, где лежал пояс с ножами, но не успел. Страшная боль пронзила живот, и Данкан Красивый осел на пол, судорожно прижимая ладонь к быстро расплывавшемуся пятну на одежде.

Агнетта равнодушно перешагнула через пажа, на мгновение остановилась перед камином. Досадливо топнула ножкой.

— Зря ты это, мой милый, очень зря.

— Пошла в пасть Кудиану, шлюха! — прохрипел Данкан. Из его рта уже текла струйка крови.

Устранительница усмехнулась и присела на корточки перед агонизирующим пажем.

— У тебя еще есть немного времени, красавчик, — она грустно покачала головой. — Ты умрешь, мучаясь, потому что раны в живот всегда так болезненны. О, я вижу, тебе больно.

Данкан стистнул зубы. По его щекам потекли слезы. Страшная боль пожирала его внутренности. А Устранительница тихо уговаривала:

— Скажи, что было в письме, и я прекращу твои мучения, подарю быструю и почти безболезненную смерть. Мне не по душе задание, но что я могу поделать?

Агнетта взяла Данкана за руку. Тот уставился на нее затухающим взглядом.

— Ну, — ласково настаивала убийца, — не упрямься. Тем более, ты скажешь, используя кодировку, я лишь запомню слова и передам их Удаву. Содержание самого письма останется непонятным мне. А тебя сделают героем. Великим разведчиком, что пал смертью храбрых, выполняя сложнейшее задание на вражеской территории! Торопись, Данкан Красивый!

— Ты…это…отсоси… у коня…шлюха!

Глаза Устранительницы потемнели, превратившись в щелочки. Агнетта заиграла спицей. Данкан следил за смертоносной иглой, чуть приоткрыв рот. Боль уже стала глуше, вот только в глазах уже темнеет, и холодно, холодно…Дверь скрипит…

Данкан услышал, как Агнетта резко развернулась, словно забыв о нем. Куда она смотрит? Умирающий с трудом повернул голову. Глаза не видят почти. Что это? Кто это? Двоится в глазах. Разве может быть несколько рук? Не видно ничего…Блеск стали. Глухой стон Агнетты. У нее торчит в плече нож. Да, нож…Холодно…

Элигерская Устранительница зарычала, отскочила назад. Увернулась от двух ножей, которые с хищным звуком вонзились в стену за ее спиной. Агнетта метнула спицу в нового врага, но тот легко увернулся. Сверкнули золотистые глаза. Устранительница в два прыжка добралась до окна, быстрыми ударами выбила расшатанную скобу. Еще один нож вонзился ей в руку, от второго она увернулась, вызвав удивленный возглас метальщика. Издала новый рык, словно раненная львица, и скрылась за окном.

Данкан плохо видел. Сознание то уходило, прояснялось вновь. Но когда незнакомец опустился перед ним на колено, умирающий задергался от ужаса.

— Ты все-таки пришел… — с трудом прошептал он. — Ты пришел, рвахел… Я и так сейчас умру…Есть еще время…ну, бей же!

Снежный Вихрь спрятал ножи. Восемь рук спрятались под плащ. Глаза цвета золота смотрели на Данкана. Рвахел вдруг резко поднялся и направился к дверям. Данкан застонал.

— Подожди…пожалуйста, добей меня! Ты же пришел мстить…да? Мстить…мстить… Я — убил тогда рвахела, который…который тебе…кто он тебе, страховидл? Добей меня!..

Снежный Вихрь обернулся.

— Я опоздал человек. Тебя уже убили.

— Тогда… — Данкан хрипел. Кровь пузырилась на губах. — Тогда я хочу тебе кое-что рассказать…Не хочу уходить в Грань вот так… понимаешь? По…подойди… Не бойся…

Рвахел осторожно приблизился. Поколебался мгновение, прежде чем наклониться к Данкану. А тот схватил его на одну из рук и зашептал из последних сил:

— Просто…страшно мне…холодно… слушай же, страховидл…про королеву Ламиру…

Снежный Вихрь слушал молча, лишь руки восьмирукого несколько раз сжали рукояти ножей. Он положил руку на грудь человека.

— Не прощаю тебя, человек, — тихо проговорил рвахел, — не прощаю, убийца моего отца. Но, умри же спокойно.

Данкан улыбнулся. Восьмирукий подошел к окну, взглянул вниз. Он спустится, обычная стена. Перед тем как исчезнуть в быстро наступающих сумерках, Снеж обернулся на убийцу отца.

Данкан Красивый, паж и главный Телохранитель королевы Ламиры все еще улыбался. Последней застывшей усмешкой.

— Ваше королевское величество, нужно принимать решение!

Гастон Черный склонился в поклоне. Медленно выпрямился. Стоявший рядом с троном бородатый маг Ваадж не сводил с него внимательного взгляда. Тут же находились командор джуджей Самарий Огрызок и глава Телохранителей — рыжеволосый великан Олаф. Посол принципата Джув о чем-то пошептался с Олафом и принялся мрачно потирать два шрама, что багряными рубцами пересекали лоб джуджи.

Ламира подняла голову, словно прислушиваясь к чему-то. Затем погладила пальцем драгоценный камень на браслете.

— Итак, я слышала твое мнение, милый Гастон. Можно сказать, оно совпадает с точками зрения присутствующих здесь господ. Но…посылать войска в нашу провинцию!

— Ваше Величество, — проговорил Гастон, опуская красные от бессонницы глаза, — как следует из донесений разведки, особенно разведки военной, — Черный вежливо кивнул Олафу, — целые полчища вооруженных банд рыщет по Душевному тевадству. Этот возмутительнейший произвол должен быть прекращен, выжжен каленым железом! Государыня, Солнечное Королевство не может бездействовать.

— Твое мнение, храбрый Олаф? — тихо спросила королева.

— Полностью согласен с благородным господином Гастоном, — пробасил великан. — Не будем действовать, и запад страны погрязнет в хаосе. А если лиходейство перекинется на восточные тевадства?

— Господин маг?

— Возможно, мы могли бы ограничиться посылкой небольших групп, — произнес Ваадж. — Необходимо очень осторожно и деликатно подойти к этому вопросу. Недопустимо нарушить то хрупкое равновесие, которое с таким трудом удается пока удерживать после известных событий в Цуме.

Ламира устало прикрыла глаза. Из-за плотно прикрытых окон доносился шум ливня. Утром прошел град. Ночью уже заморозки. Еще несколько недель, и начнется настоящая зима. Посылать войска в поход в такое время? Но Гастон и Олаф уверяют, что переловят лиходеев в считанные дни. Королева поднялась с трона, отмахнувшись от руки Вааджа.

— А что думают наши друзья и союзники из Горного Принципата Джув?

Самарий Огрызок хмуро отбарабанил пальцами неслышную трель на собственном пузатом животе. Долго молчал.

— Не нравится мне все это, государыня.

— Вот как? — удивилась Ламира. — Мой храбрый джуджа не горит энтузиазмом?

— Нет, не горит, — сообщил Самарий мрачно. — Но если Мзум примет такое решение, Принципат Джува, как союзник, не может оставаться в стороне. Мы поможем.

— Отрадно слышать, милый Самарий. Что ж…

Из-за шторы за троном появилась горничная Дана. Смущенно присела перед вельможами. Ламира вопросительно взглянула на нее, чуть нахмурившись. Раньше девушка такого себе не позволяла.

— Что случилось, милочка? — строго поинтересовалась королева. Побледнела, когда Дана передала ей письмо. Потому что молодая горничная прятала глаза. Быстрый реверанс, и девушка убежала.

Ламира взглянула на печать. От гамгеона Элава. Усилием воли уняла дрожь. Распечатала и стала читать. Придворные в некотором недоумении смотрели на королеву. Что такого могло случиться, раз уж горничная посмела прерывать обсуждение государственных дел? Ламира со спокойным лицом медленно свернула лист, спрятала в кармашек платья. Повернулась. Один лишь Ваадж вздрогнул, заметив, как судорожно сжимает рука Ламиры церемониальный кошелек на поясе. Маг почувствовал чей-то взгляд. Гастон! Тоже знает о содержании письма?

— Господа, — голос властительницы Мзума властно зазвучал в Зале Приемов. — Прошу прощения. Небольшие проблемы на востоке — нужно срочно рассмотреть кое-какие вопросы в одном сиротском приюте… Мое решение и указ по сегодняшней повестке будут следующими:

Ламира на миг прикрыла глаза. О, Дейла, как же не хочется их открывать. Броситься на пол, заплакать…

— Приказ войскам: Господин Олаф, выдвигайте по вашему усмотрению. Тем не менее, я хочу, чтобы первой шла Махатинская пехота. Затем лучники и арбалеты. Кавалерия рменов — в разумных пределах… Конные рыцари — господин маг, поручите организацию двух сотен, не больше, нашему милому Мурману. В письме он спрашивал насчет новобранцев. Пусть возьмет их с собой. Ты хочешь что-то спросить, друг Гастон?

— Артиллерия, ваше величество?

— Ах, да… Действуйте по обстановке. Судя по улыбке господина Олафа, баллисты с катапультами вряд ли понадобятся. Господин Самарий Огрызок?

— Экспедиционный корпус джуджей отправится с Махатинской пехотой, государыня, — поклонился джуджа. — Не весь, конечно. Но пару-другую сотен обещаю.

— Замечательно, господа. Вы слышали приказ. Секретарь подготовит указ мне на подпись, — Ламира поднялась с трона. Ваадж не сводил взгляда с ее руки, судорожно вцепившейся в кошель. — Я ожидаю быстрых действий. В кратчайшие дни взять под полный контроль Мчер, Цум, Ашары, Даугрем. Выйти к элигерской границе. Все мероприятия строго совместно с людьми Влада Ашарского и другими нашими подданными душевного происхождения. К лиходеям относиться жестко, но без излишеств. Вы знаете меня, убийств безоружных и расправ не потерплю, нарушители сами отправятся на виселицу… Что еще? Ах, да, господин Черный.

— Государыня?

— Тень должна следить, чтобы ни один волос не упал с голов мирных жителей. Ни один! Неважно, кто это будет, мзумец, рмен или эстанец!

— Будет исполнено, государыня, — склонился Гастон.

Ламира взглянула на него. Верный Гастон, любимец и протеже ее отца, короля Роина. На него всегда можно положиться. Он так внимательно смотрит. Да, ему уже все известно…

— К наступлению холодов я ожидаю окончания операции по восстановлению королевской власти и порядка по всей территории Душевного тевадства. Я не потерплю позора, когда наши друзья из Пространства Кив отзывают посольство и фактически разрывают все отношения! Не потерплю бесчинств вооруженных банд в нашем королевстве! Не потерплю!

Ламира вдруг осознала, что кричит. Заметила удивленные взгляды. И тревогу в глазах Вааджа.

— Спасибо, господа, — тихо произнесла она. — Приказы оглашены, выполняйте!

Один за другим вельможи покидали Зал Приемов, строго следуя этикету. Они кланялись трону, прижимали правую руку к сердцу и, пятясь, покидали Зал. Последним шел Ваадж. Маг на мгновение задержал взгляд на неподвижном лице Ламиры, хотел что-то сказать, но королева прикрыла глаза, слабо качнула головой: не сейчас. Чародей вышел, мрачный и задумчивый.

Ламира некоторое время смотрела на двери, за которыми скрылся маг. Оглядела огромный пустой зал, скользнула взглядом зеленых глаз по гигантской люстре, что свисала с позолоченного потолка. Медленно повернулась к трону. Села, поджав под себя ноги. В тишине было слышно, как воет за окнами ветер, яростно бросая ветви деревьев в бесконечные атаки на ставни и решетки. Громыхнул гром, сверкнула молния. Ламира закрыла глаза.

Явилась заплаканная Дана. Королева тихо обратилась к ней:

— Маме лучше? Яблоки должны помочь.

— Ваше величество, — всхлипнула горничная, — как…как вы можете…ваше величество!

Ламира открыла глаза, улыбнулась.

— Подготовила воду, девочка?

— Конечно, государыня…

Пар поднимался над огромной каменной ванной. Дана тщательно проверила все замки на дверях, наглухо заперла два окна, убедившись, что ставни плотно прикрыты. Повернулась к Ламире, которая молча смотрела на воду. Ком подступил к горлу юной горничной, потому что королева плакала.

Дана робко притронулась к руке госпожи, глотая слезы. Та безвольно позволила себя раздеть. Распустились пышные красивые волосы. Нежная кожа и тело, достойное кисти художника.

С тихим шелестом упала к ногам нижняя рубашка.

Затем сползла нижняя юбка.

А слезы продолжали течь по лицу всемогущей правительницы Солнечного королевства Мзум. Прикусив губу, Дана осторожно взяла Ламиру за руку. Королева повернулась к горничной, улыбнулась сквозь слезы. У Даны заныло в груди от этой улыбки. По привычке она оглянулась на запертые двери. Нет, она проверила много раз. Так учила мама. Никто не узнает.

Откуда-то сверху, из дальнего окна, сквозь чуть отвалившийся край ставни, проник солнечный луч. Это осеннее солнце ненадолго отвоевало у грозовых туч кусочек неба. Яркий свет скользнул по банной комнате, заиграл на спине обнаженной молодой женщины — королевы Ламиры. Осветил гибкую спину, стройные ноги и высокую грудь. Луч словно и не заметил чуть ниже спины длинный хвост с мягкой кисточкой на конце. Еще несколько мгновений, и рассерженные тучи надежно упрятали солнце за своими рыхлыми тушами.

Ламира опустилась в воду. Дана еще раз проверила двери. Одну за другой. Так учила мама — старая горничная королева и первая хранительница ее тайны.

Юная горничная так и не слышала глухих рыданий. Лишь шум воды.

Зезва молча наблюдал, как новобранцы Мурмана, скорчив соответствующие моменту лица, маршируют по дороге. Пыль стояла столбом, покрикивал усатый сержант — старый вояка, что сопровождал тевада во всех походах. Юные солдаты старались со всех сил, тщательно сжимая оружие и сосредоточенно глядя перед собой.

— Левой, левой, охламоны! — рычал сержант, невидимый из-за пыли. Но Зезва знал, что он сейчас сидит на своем жеребце, пощелкивая плетью по сапогу. — В ногу, козодрючеры!

Скрипнула калитка, и Аинэ вышла к дороге. Чихнула. Зезва не повернул головы.

— Ну и пыль, — сказала девушка. — Глаза уже болят.

Ныряльщик молчал.

— Почему ты молчишь, Зезва?

Не дождавшись ответа, девушка слегка надулась. Но тут же задала новый вопрос.

— А когда мы выезжаем?

— Как войска пройдут.

— А когда они пройдут?

Зезва вздохнул, повернулся. Некоторое время рассматривал девичье лицо, затем невольно скользнул глазами вниз. Смущенно отвернулся. Аинэ заулыбалась. Затем принялась рассматривать солдат. Те поворачивали головы, некоторые махали рукой красивой девушке. Ныряльщик строил грозные гримасы, но это не помогало. Какой солдат не подмигнет симпатичной девушке? Аинэ покосилась на хмурого Зезву и хотела что-то сказать, но опять скрипнула калитка, и один за другим появились Каспер и отец Кондрат. Достойный инок поглаживал живот и имел весьма довольный вид. Зезва покачал головой. Не иначе, снова обжорством занимался с утра. Благо, у сердобольной Хольги всегда есть чем накормить.

— Ну, что? — спросил Зезва.

— Что, что, — зевнул брат Кондрат, деликатно прикрыв рот. — С тобой едем, сын мой! Не отпускать же вас одних, в самом деле. Ормаз свидетель, я тебе одному девушку не доверю, уж не обессудь!

— Да я… — Зезва побагровел.

— Остынь, уф, — ничуть не испугался монах. — Не в этом смысле, юный рыцарь! Просто мы с Каспером решили ехать с вами в Даугрем. Надо же Аинэ к родным отвезти, а время нынче неспокойное. Да и веселее будет, э?

— Конечно, — закивал Каспер. Рука юноши все еще покоилась на перевязи. — Мы же друзья, Зезва. Госпожа Йиля вот тоже…

— Госпожа Йиля, — раздался голос за их спинами, — надеется, что вы вернетесь в ближайшее время домой.

Лайимар вышла вперед, вызвав удивленные возгласы марширующих солдат. Склонив голову, окинула их оценивающим взглядом. Что-то прошептала на непонятном языке.

— Такие молодые, — добавила по-мзумски. — Эх, на одного Мурмана надежда.

В самом конце колонны кто-то ругался. Зезва широко улыбнулся, услышав знакомый хриплый голос.

— Ага, едрит вашу жизнь в дупло! Платочками машем, э?

Тевад Мурман осадил коня. Подбоченился, явно щеголяя красным камзолом и зелеными штанами. Махнул рукой верному Аристофану, чтобы ехал дальше, за обозом из нескольких телег, замыкающих колонну.

— Каковы козодрючеры? — не без гордости спросил тевад, крутя ус. — Почти уже солдаты, клянусь памятью бабули!

— Настоящие головорезы, светлейший, — согласился Зезва. Йиля покачала головой, не сводя глаз с Мурмана. Тот заметил, помрачнел. — Врагам не сдобровать!

— Они у меня только в караулах да вспомогательных приказах побегают, клянусь дубом! — тевад громко высморкался в батистовый платок. — Даст Ормаз, вернемся через недельки две-три. Мое почтение, Йиля.

Лайимар набросила платок на плечи, взглянула на тевада. Несмотря на то, что тот сидел на лошади, с высоты своего роста глаза Йили были почти на одном уровне с Мурманом.

— Светлейший тевад. Ты, конечно же, знаешь, Зезва едет вслед за армией, по следам, можно сказать. Так безопаснее.

Мурман молча кивнул.

— Отвезут девушку домой и назад. По мере возможности, будут рядом с твоим отрядом, — Йиля повела плечами. Холодно. — Просто чтобы ты знал, светлейший.

— Так пусть со мной едут! Аристофан жратвы взял, иф-иф-иф! Вон, видали телеги, э?

Лайимар с улыбкой покачала головой.

— Нет, светлейший тевад. Незачем молодых солдат смущать ежедневным лицезрением молодой девушки. А молодую девушку непотребной бранью.

Мурман хохотнул, подмигнул Аинэ. Та в миг стала пунцовой, опустила глаза.

— Хорошо тогда, — тевад пришпорил коня. — До встречи! Зезва, девочку чтоб доставил в лучшем виде, понял? Проверю и яйца оторву, если что, уф!

Осчастливив своего гонца этим пожеланием, Мурман ускакал, величественный и гордый. Зезва Ныряльщик набросил капюшон, посмотрел на глядевшую вслед теваду лайимар.

— Тетя Йиля?

— Чего тебе?

— Поесть бы в дорожку.

— Все давно готово, обжора. Хольга с ног сбилась.

Зезва просиял, хлопнул по плечу поморщившегося монаха и увлек за собой Каспера и Аинэ. Йиля еще раз взглянула в сторону вздымающейся пыли, в которой скрылся Мурман и его новобранцы.

— В добрый час, — шепнула лайимар.

Снежный Вихрь стоял, понурившись, возле маленького холмика, высившегося немного поодаль от человековского кладбища Мзума. Опустился на колено, положил ладонь на холодную землю.

— Отец…прости, что не сумел отомстить за твою смерть. Но твой убийца мертв. Если ты уже встретил его, будь милосердным — он страдал перед смертью. Доверил мне, — рвахел помолчал. — Доверил тайну. Страшную тайну. Что мне делать с ней, отец?

Шорох заставил рвахела обернуться. Он схватился за ножи, но тут же расслабился.

Девочка-простолюдинка лет восьми рассматривала его, чуть раскрыв рот. В руках она держала несколько высохших роз — такие часто хранят дети, пряча у себя летние цветы, словно воспоминание о ласковом солнце.

— А мама говорит, — улыбнулась девочка, — что только я на могилку прихожу. А вот и не только я! Я знала, знала!

— На могилку, — повторил Снеж, улыбнувшись. Он был под иллюзией, и человековский ребенок видел перед собой почтенного купца в чуть запыленном плаще.

— Ага, папка говорит, тута страховидла закопана! Ага.

Снежный Вихрь вздрогнул.

— Какая страховидла?

— Страховидловая страховидла, — важно объяснила девочка. Синие глаза открыто и с приязнью смотрели на Снежа. — А деда говорит, тута чуда закопали, ага. А я цветочки ношу, ага.

— Носишь цветы на могилу монстра? — тихо спросил рвахел.

— Ну-у, — сморщила лобик девочка, — а баба говорит, что ей его жалко-то, ага.

— Кого, монстра?

— Ну да. Никто к нему не ходит, ему, наверное, обидно-обидно. Вот тебе, дяденька ведь тоже стало его жалко, правда?

— Правда, — подтвердил Снеж, опуская голову.

Девочка положила высохшие розу на могилу. Шмыгнула носом.

— Ну, да свидания, дяденька. Побежала я, мама сердиться будет. Ты приходи.

— Девочка, погоди.

Ребенок обернулся, раскрыл рот от изумления. Доверчиво протянул руку, и рвахел вложил в ладошку блестящий камень.

— Вот, отнеси маме.

— Ух, ты! Это, что, брильянта?

— Нет, алмаз, — Снежный Вихрь помолчал. — Настоящий. Спасибо, что цветы носишь к…на могилку. Спасибо.

Девочка сжала камень и вдруг порывисто обняла рвахела.

— Спасибо, дяденька!

Ребенок убежал, смешно подпрыгивая. Снеж опустился рядом с могилой. Откуда-то издалека донесся странный гул. Затем снова и снова. Восьмирукий прислушался, силясь понять, что это такое.

— Поют барабаны войны.

Снежный Вихрь вскочил. Времени думать, как кто-то мог подкрасться к нему незамеченным, не было. Ножи взметнулись вверх, но рвахел тут же отступил на шаг в изумлении.

Грохот боевых барабанов приближался. Дум-дум-дум. Казалось, земля и деревья трясутся от их всепроникающего гула.

Йиля натянула капюшон, пряча лицо от налетевшего ветра. Сказала, не поворачивая головы к напряженному как струна рвахелу.

— Я знала, что найду тебя здесь, Снежный Вихрь, сын ветра и скал Хребта.

Снеж спрятал ножи. Все, кроме одного. Долго рассматривал высокую фигуру. Духи Хребта, лайимар!

— Это ты убил Данкана? — спросила лайимар.

Барабаны все ближе. Дум-дум-дум. Бьют размеренно.

— Нет, — проговорил Снежный Вихрь, — паж пал от руки элигерской Устранительницы.

— Что? — повернулась Йиля.

— Я не успел, — Снеж скрестил на груди две руки. — Опоздал.

— Откуда ты знаешь, что это была Устранительница?

— Кто еще из человеков смог бы выстоять против рвахела в открытом бою? А Данкан… Нескольким хозяевам служил, и умер, как горный тур, сорвавшийся в пропасть. Нельзя подняться на две вершины сразу. Собьет лавиной, поскользнешься над пропастью, замерзнешь насмерть.

— Но ты, — казалось, лайимар прислушивается к приближающимся барабанам, — уже пытался убить Данкана? Здесь, в столице.

— Нет.

— Нет? — воскликнула Йиля. — Но тогда…

Рвахел молчал. Он уже принял решение. Тайна, поведанная ему умирающим Данканом, останется с ним. Снежный Вихрь никому не расскажет. Высокая лайимар надеется зря. А, может, и не надеется?

Когда грохот барабанов стал оглушающим, лайимар и рвахел обратили взгляды на тракт, что шел мимо кладбища. Показались войска.

Сверкающие доспехи и тяжелая поступь. Тяжеловооруженная Махатинская пехота маршировала по дороге. Мелькали шлемы и наконечники знаменитых копий. Богато отделанные доспехи командиров и сотников переливались и сверкали. Бороды и усы, сосредоточенные мрачные лица. Ветераны, сливки армии королевства Мзум. Земля содрогалась под их шагами. Грохотали барабаны.

— Барабаны войны, — повторила Йиля. Снеж молчал.

Грохот барабанов неожиданно прекратился, и некоторое время солдаты молча печатали шаг, не обращая внимания на пыль. Затем сержант зычно рыкнул:

— Песню, вашу мать, ха!

Миг тишины, а потом махатинцы грянули:

Эй, сыграй же, чтобы сабли в ножнах не скучали,

Пусть пылают и сверкают в битве лютой!

Слава Мзуму, Королевству Солнца,

Нашей родине любимой слава!!

Вступили барабаны, потише. И флейта. Йиля опустила голову.

Эй, сыграй же, спой нам песню славных предков,

Ту, что пел отец мой перед битвой!

Так сыграй же лучше гимн победы,

Гордый клич героев ястребиный!!

Сто раз в сердце пусть меня ножом ударят,

Сто моих улыбок враг проклятый пусть увидит!

Не устану Мзум родной любить я,

Смерть приму с усмешкой, сын Солнца верный!!

Снежный Вихрь увидел, что могучая лайимар громко шепчет. Прислушался и благодаря своему острому слуху услышал непонятные слова на древнем языке. Йиля заметила это взгляд, но продолжала повторять имена своих родных. Тех, кто ушел навсегда.

— Вы, те, кто сейчас не со мной, — губы Йили шептали, словно пели вместе с солдатами. — Ушедшие за грань и мрак небытия. Айель, Ройени, Нйени, детки мои родненькие, Йиай, муж мой, родители мои любимые и почитаемые… услышьте мой голос… Каждый день я говорю с вами, я, последняя из тех… Вы далеко, не увижу вас больше в этом мире… Но придет время…обниму снова вас… Я, последняя из тех…

Солдаты шли дальше, и песня шла вместе с ними. Удовлетворенно похмыкивал покрытый шрамами старый сержант. Клубилась пыль и надрывалась флейта.

Эй, сыграй же, пока есть на это время,

Пока старость волком серым не пришла к нам!

Так сыграй же песню наших славных предков,

Гордых мзумских вестников победы!!

Далеко от кладбища, в королевском дворце плачет в одиночестве могущественная королева Ламира. Недописанное письмо к Данкану лежит перед ней. Рыдает у себя в комнатке горничная Дана.

Еще дальше, в рабочем кабинете, укутавшись в плед, смотрит в пылающий огонь камина Гастон Черный, глава Тени. Ноет нога, но мыслями Гастон рядом с сестрой из приюта для прокаженных. Напрасно мается за дверьми Эниох — Черный не примет его сегодня.

По истоптанной солдатскими подошвами и подковами кавалерии дороге едут четыре всадника. Впереди, оживленно беседуя, покачиваются в седлах огромный монах на дюжем жеребце и худощавый юноша с большим старинным мечом на поясе. За ними — юная девушка, с улыбкой прислушивающаяся к непринужденной беседе, и то и дело прыскающая в кулачок. И позади всех, на упитанном рыжем коне — небритый рыцарь с темными волосами, заплетенными в длинную косичку. Он посматривает в сторону девушки и хмурится.

Махатинская пехота печатает шаг. Барабаны забили снова, и последние куплеты походной песни разносятся по окрестностям.

Эй, сыграй же песню рубак старых,

Волчья Голова, что пел в походе!

Так сыграйте ж! Или каждый уже спился?

Иль за юбкой прячась, всех друзей в беде оставил?!

Эй, сыграй же, пока кровь кипит в нас,

Кипариса листья вниз еще не пали!

В главном храме Мзума свет сияет,

Королевство Солнца освещает!!

Конец первой книги

Продолжение следует

Content

Morgot Eldar Тень на Солнце

Morgot Eldar Тень на Солнце

1. Дева Али

2. Материнская любовь

3. Победитель Сильнейших

4. Цветок Эжвана

5. Последняя из Тех