Антон Грановский

Темный горизонт

Все события и персонажи романа вымышлены, любые совпадения с реальной жизнью случайны.

Мы сделали работу за дьявола.

Р. Оппенгеймер,

разработчик атомной бомбы

Если Бог есть, то он управляет нами из будущего.

Х. Нильсен, физик

Глава 1

Волки

1

Егор обернулся и взглянул на своего ведомого. Из-под лыжной шапочки парня выбивались длинные волосы, и Егор в который уже раз поразился их цвету. Волосы эти были совершенно белые, словно седые, и благодаря им Семенов выглядел намного старше своих лет.

– Устал? – спросил Егор.

Семенов напряженно улыбнулся:

– Немного.

– Ничего, скоро будем на вершине.

До сих пор они поднимались большими шагами, но теперь уклон горы стал круче, и передвигаться дальше стали короткими зигзагами. Спустя еще полчаса Егор остановился, чтобы перевести дух. По правде говоря, он ничуть не устал, но был рад остановке. Она позволяла полюбоваться красотой склона, сверкающей на солнце вершины и предгорья, раскинувшегося далеко внизу и поросшего соснами.

– До сих пор на вершину этой горы лыжники забирались только на вертолете, – сказал Егор ведомому.

– И много их было? – поинтересовался тот.

Егор покачал головой:

– Нет. А те, что были, съезжали только с западного склона. Он безопаснее.

Парень кивнул, явно чувствуя гордость. Они собирались съехать с горы с ее северо-восточного склона.

– Откровенно тебе скажу, приятель, – снова заговорил Егор, – я до сих пор не уверен, что поступаю правильно. У тебя слишком мало опыта.

– Я подписал необходимые бумаги, – возразил ведомый. – Если что-то случится, ответственность ляжет на меня.

Егор несколько секунд внимательно разглядывал парня сквозь стекла солнцезащитных очков, затем качнул головой и сказал:

– Не знаю, не знаю… Ладно, топаем дальше. До вершины еще минут двадцать.

И они продолжили подъем. Егор шагал чуть впереди, Павел Семенов – за ним. Это была далеко не первая вершина в жизни Семенова, на которой он пробовал себя в роли ски-альпиниста. Он уже совершал лыжные восхождения на Эльбрус и Авачинский перевал, но здесь, на этом перевале, все обещало стать гораздо интереснее. До сих пор Семенов съезжал вниз по изведанным и укатанным трассам, а сегодня им предстоял чистой воды «фрирайд» – спуск по целинному снежному склону, которого еще не касалась нога человека.

С инструктором ему, похоже, повезло. Это был молодой, но очень толковый парень. Да и ворчал не так часто, как другие инструкторы, с которыми Семенову приходилось иметь дело.

Егор нагнулся и проверил на своих облегченных горных лыжах крепления, позволяющие отстегивать пятку.

Семенов тоже осмотрел свои странные широкие лыжи. Собственно говоря, это были не совсем лыжи, а две части скейтборда, распиленного пополам. Семенов заказал их в специальной мастерской. Мастера не только распилили скейтборд, но и снабдили каждую половинку поворотными креплениями. В собранном виде «лысины» назывались «сплитбордом», и собрать их вместе можно было всего за одну-две минуты: стоило лишь повернуть крепления и пристегнуть одну к другой распиленные половинки при помощи нехитрых застежек, напоминающих шпингалеты.

На скользящую поверхность лыж Егора и сплитборда Семенова была наклеена специальная лента-камус с ворсистым кожухом, обеспечивающим сцепление со снежным покровом и дающая возможность подниматься по склону крутизной до сорока пяти градусов.

Инсоляционная корка на поверхности снега хорошо прогрелась солнцем, поэтому идти было хоть и утомительно, но приятно.

Наконец они достигли вершины перевала.

– Уф-ф… – вздохнул Семенов, улыбаясь во весь рот. – Чувствую себя властелином мира!

– Сколько будем отдыхать, «властелин»?

– Минут пять? – неуверенно предложил Семенов.

Инструктор окинул грузную фигуру Павла усталым взглядом и проговорил:

– Не торопись. Мы поднимались пятьдесят минут, и прежде чем лететь вниз, тебе нужно восстановить силы.

– Ладно. – Семенов пожал плечами. – Скажешь, когда будет пора.

Егор посмотрел вниз, улыбнулся и с явным удовольствием произнес:

– Снег сегодня отличный, настоящий пухляк[1]. Поедем вниз с ветерком.

– Мне уже не терпится, – отозвался Семенов.

Егор засмеялся.

– Нетерпеливый ты парень.

– Это точно.

– Слушай, а ты и правда писатель?

– Правда, – чуть смутившись, отозвался Семенов. – Выпустил уже три книги.

– В каком жанре работаешь?

– Фантастика.

Егор хмыкнул:

– Сказочник, значит. И как работа – прибыльная?

– Что ты, – возразил Семенов. – В нашей стране прожить на писательские гонорары невозможно. Я работаю лаборантом в одной… э-э… фармакологической фирме.

– И что, лаборантам нынче хорошо платят?

– В нашей фирме – да.

Егор снова посмотрел на раскинувшееся внизу великолепие. На лице его, худощавом, смуглом от горного загара, застыло выражение если и не блаженства, то величайшего удовлетворения.

– Ну а ты? – осторожно спросил его Семенов.

– Что я?

– Всю жизнь занимаешься спортом, да?

Егор улыбнулся и покачал головой:

– Не совсем. Был период, когда я полтора года почти не выходил из дома.

Семенов присвистнул.

– Полтора года? И что ж ты делал?

– Торчал у компьютера.

– Все полтора года?

Егор кивнул:

– Угу. Я по образованию компьютерщик. Работаю с «железом».

Семенов оглядел высокую, поджарую фигуру своего инструктора и заявил:

– Честно говоря, по тебе не скажешь. И с чего вдруг тебя потянуло в горы?

Егор на секунду задумался, потом пожал плечами:

– Сам не знаю. В прошлом году случайно попал на подмосковную горнолыжную базу и впервые скатился с горы на лыжах. Вернее сказать – упал. Скатился еще несколько раз, и с каждым разом получалось все лучше и лучше. Ну а когда понял, что без гор уже не могу, пошел на курсы инструкторов.

– И теперь водишь в горы таких кретинов, как я.

Егор посмотрел на писателя насмешливым взглядом и заявил:

– Ты еще не самый худший вариант. Ну что, отдохнул?

– Вполне! – с готовностью отозвался Семенов.

– Я поеду первым. Помни: этот склон – no stop zone. Падать и останавливаться нельзя, иначе ледник поглотит тебя.

– Да, я помню, – нетерпеливо кивнул Семенов, глядя вниз на распростирающееся перед ним бескрайнее белое поле, по которому ему предстояло пронестись на доске со скоростью сто пятьдесят километров в час.

– Постоянно держи меня в зоне видимости, потому что я… что?

– Выбираешь безопасный и безостановочный маршрут по леднику.

– Верно, – кивнул инструктор. – И никакой самодеятельности, договорились?

– Договорились. – Градус нетерпения дошел у парня до предела. – Поедем уже, а? – дрогнувшим голосом попросил он.

Егор Волков пристально посмотрел ему в глаза.

– Не нравится мне твой тон, приятель. Прошу тебя: будь умницей и не дури.

– Не буду, – пообещал писатель.

– Ну, с Богом.

Егор надел очки, сжал в руках палки и ринулся вниз. Его фигура стремительно удалялась, скользя по белоснежному полотну, слепящему глаза.

Семенов выждал, сколько нужно, затем тоже надел очки и с радостно бьющимся сердцем рванул с перевала вниз, чтобы целых два с половиной километра мчаться по склону перевала стрелой.

Егор пересекал ледник огромными дугами, стремительно летя вниз по мягкому, никем не укатанному склону. Ветер бил ему в лицо, ощущение бешеной скорости пьянило. Егор не раз думал, что только в такие моменты – на грани наслаждения и опасности – можно почувствовать ценность и полноту жизни. Он отлично понимал любовь к снегу швейцарских горных охотников – первых, кто освоил целинное катание.

Впереди показался бергшрунд[2]. Егор был бы рад взять его с лету, но мысль о ведомом, который съезжал с перевала по проложенной им трассе, заставила Егора сделать вираж и объехать раскол по широкой дуге.

Семенов, мчавшийся за ним, видел, как инструктор аккуратно объехал бергшрунд, и должен был повторить маневр, и уже готов был это сделать, как вдруг в груди у него поднялось чувство, которого Павел и ждал и боялся. «Слабо?!» – словно бы спросил его внутренний голос.

Впереди уже виднелась кромка раскола, сворачивать было поздно. Семенов сосредоточился, достигнув предельной концентрации, а затем на полной скорости взвился с края бергшрунда, перелетел через раскол и приземлился на рыхлый снег.

«Удалось!»

Он понесся по склону дальше, взмывая вверх на кочках-трамплинах и взметая каскады снежных брызг. Только пару секунд спустя он понял, что, пройдя опасный участок напрямик, опередил инструктора и что тот несется у него за спиной.

На мгновение перед его мысленным взором пронеслось лицо Егора Волкова, искаженное яростью, и его рот, изрыгающий проклятья, но менять что-либо было поздно. А потому Семенов решил не забивать себе этим голову и наслаждаться спуском. И вот тут-то самонадеянность сыграла с Павлом дурную шутку. Прежде он катался только по накатанным трассам и никогда еще не съезжал с горы по целинному, «необъезженному», леднику. Семенов даже не понял, что случилось – только что он летел вниз, и вдруг что-то сильно тряхнуло его, а затем мир вокруг завертелся волчком, а лицо обжег ледяной снег. Еще доля секунды – и что-то сильно ударило его в плечо, едва не выбив из него дух, и вот он уже не едет, а кубарем летит по склону, и перед глазами у него мелькают лыжи и палки…

2

– Эй! Ты живой?

Семенов открыл глаза и посмотрел на лицо инструктора, склонившееся над ним.

– Жи… живой.

– Руки, ноги целы?

– Не знаю.

– Подвигай ими.

Семенов пошевелил ногами. Потом – руками. Тело болело, но руки и ноги были в порядке.

– Встать сможешь? – спросил Егор.

– Да… наверное.

Семенов, морщась и кряхтя, сел на снегу. Посидел так несколько секунд, приходя в себя, а затем поднялся на ноги. Тело подчинялось ему, кости были целы. Семенов облегченно вздохнул и снова повернулся к Егору. Только сейчас он заметил, что инструктор сжимает левой ладонью правое плечо. На мгновение он встретился с Егором взглядом и тут же отвел глаза.

– Ну? – хрипло проговорил Егор. – Может, объяснишь мне?

– Вы насчет бергшрунда? – смущенно пробормотал Семенов.

– Насчет него. Я, как твой наставник, дал тебе четкие указания. Так?

– Так.

– Какого дьявола ты их нарушил?

– Я… слишком поздно его заметил, – соврал Семенов. – Огибать было поздно, вот я и решил напрямик.

– Ты хоть понимаешь, как ты рисковал? У тебя слишком мало опыта для таких фокусов. Если бы ты упал, ты мог бы уже никогда не подняться.

– Но я ведь не упал.

Егор несколько секунд в упор разглядывал ведомого, потом спокойным голосом, от которого по спине Семенова побежали мурашки, произнес:

– Ты подрезал меня на трассе. Слава богу, мы оба целы, но, кажется, я сильно потянул сухожилие.

Семенов готов был провалиться под землю под укоризненным взглядом желтоватых, странно мерцающих глаз инструктора.

– Ладно, – примирительно пробормотал он. – Я сглупил. Но больше этого не повторится. Даю слово.

– Слово… Недорого оно стоит, твое слово… Ладно. – Егор примирительно хлопнул Семенова по плечу. – Собирай вещи, нам пора ехать.

В наушнике у Егора пискнуло, а затем приглушенный и искаженный шорохами голос проговорил:

– Волчок! Волчок, это профессор Терехов!

Егор прижал пальцем кнопку наушника и отозвался:

– Слушаю вас, профессор.

– Меня перенаправили с мобильника. Где ты сейчас?

– Я?.. В турпоходе.

– Опять? И не сидится же тебе в Москве.

– Я зверь, а зверю трудно жить в городе. Четыре стены для него – клетка.

– Ну да, ну да. – Голос профессора слегка изменился, словно в душе его поднялось чувство вины. – В общем, Егор, я звоню тебе, чтобы сообщить: Машина готова к запуску!

Егор усмехнулся:

– Не прошло и года. Долго же вы раскачивались, проф.

– Путешествовать в будущее – это совсем не то, что путешествовать в прошлое, мой друг. После перенастройки исходных данных Машина стала давать сбои. Пришлось внести в схему несколько принципиальных изменений. Но теперь все в порядке.

– Рад это слышать.

– А я рад тебя обрадовать. Когда тебя ждать?

– Через пару дней.

– Хорошо. Как только вернешься в Москву – сразу приезжай ко мне! Мне есть чем тебя удивить!

Связь отключилась. Егор повернулся к Семенову и с напускной строгостью проговорил:

– Ну? До ночи тут будешь стоять? Хватай свою доску и поехали вниз. Только на этот раз без лихачеств.

Спустились без эксцессов. Егор немного передохнул, потом глянул на раскрасневшегося Семенова и распорядился:

– Иди в машину, Павел.

Семенов, всем своим видом выражая покорность и чувство вины, закинул рюкзаки на заднее сиденье «жигуленка», после чего забрался сам, усевшись в кресло рядом с водительским. Егор сел за руль и захлопнул за собой дверцу. Поморщился от боли в руке.

– Егор, может, лучше я поведу? – робко предложил Семенов.

Егор покосился на него и спросил:

– Сколько лет за рулем?

– Два месяца, – ответил Семенов, смутившись.

– И с какого раза сдал на права?

– С третьего, – совсем заливаясь краской, отозвался ведомый.

Егор отвернулся, завел мотор и тронул «жигуленок» с места.

Они долго ехали молча. Семенов молчал от стыда, а Егор предпочитал не отвлекаться от дороги, поскольку вел машину практически одной рукой.

Наконец Семенов не выдержал, кашлянул в кулак и сказал:

– Друг, я…

Всего на мгновение Егор отвел от дороги взгляд, и это мгновение оказалось роковым. Он успел заметить краем глаза, как шелохнулись кусты и на дорогу метнулась большая тень. Егор рванул руль влево, чтобы избежать столкновения со зверем, заднеприводный «жигуленок» занесло и завертело на скользкой дороге. Егор крутанул руль в сторону заноса, стараясь выровнять машину, но в какой-то момент покалеченная рука подвела – он не справился с управлением, и «жигуленок» швырнуло на деревья, росшие у самой обочины.

Последнее, что увидел Егор перед столкновением, это стремительно приближающийся ствол сосны, а потом его дернуло вперед, раздался оглушительный скрежет, и реальность перед глазами распалась на сотни стеклянных осколков.

Очнулся он почти сразу же. Открыл глаза и сел на снегу. Ствол сосны переломился от удара, и ее крона навалилась на соседние деревья. Капот «жигуленка» был смят, стекла разбиты. Семенов лежал неподалеку от машины, и снег вокруг него был забрызган кровью.

Егор, преодолевая боль в руке, поднялся на ноги и быстро подошел к ведомому. Присел рядом и прижал пальцы к его шее. Жилка на шее Семенова размеренно вздрагивала, отбивая пульс. Егор убрал руку, осторожно стянул с Павла лыжную шапочку и тщательно осмотрел голову. Насколько Егор мог судить, черепные кости целы, но кожа в нескольких местах была рассечена, и порезы сильно кровоточили.

На первый взгляд пустяки, но когда Егор тщательно осмотрел тело Семенова, поводов для беспокойства появилось больше. Пальцы на правой руке Семенова были переломаны, а из левой икроножной мышцы торчал кусок ветки, и кровь из раны сочилась на снег, образовав под ногой лужицу.

Егор выпрямился и обвел взглядом местность. Сосны стояли друг к другу плотно, но у самой дороги они уступали место облепиховым зарослям, усыпанным желто-оранжевыми ягодами. Кое-где красными пятнами на белом снегу были нарисованы кусты барбариса. Поодаль из-под снега выбивалась зелень молодого можжевельника.

Егор сходил к машине, взял аптечку и вернулся к Семенову. Действуя умело и решительно, он распорол перочинным ножом штанину парня, залил рану перекисью, затем перетянул ногу жгутом, крепко обхватил пальцами конец палки, торчащий у Семенова из ноги, и одним быстрым движением вырвал палку из рассеченной мышцы.

Палка не задела артерию, и крови вытекло относительно немного. Егор стянул края раны медицинскими скобами и крепко перевязал ногу бинтом. Потом занялся сломанными пальцами парня. После того, как все повязки были наложены, он вгляделся в бледное лицо ведомого и позвал:

– Семенов? Ты слышишь меня?

Павел по-прежнему был без сознания. Решив на время оставить парня в покое, Егор занялся проверкой техники. Машину завести не удалось, да он на это особо и не рассчитывал. А вот то, что рация молчала, было чрезвычайно скверно. Егор вскрыл раскуроченный корпус рации и осмотрел разбитую начинку. Восстановлению она не подлежала.

– Черт! – с досадой проговорил Егор.

Он огляделся. Места вокруг глухие, и рассчитывать на помощь туристов не приходилось. Разве что охотник какой появится, но и на это особой надежды не было.

И тут Егор почувствовал спиной чьи-то взгляды, а потом учуял посторонний запах. Стараясь не делать резких движений, он медленно обернулся. Возле можжевелового кустарника стояли три рослых, поджарых волка. Три пары желтых, голодных глаз были устремлены на двух людей, один из которых истекал кровью.

Егор выпрямился в полный рост и встал перед голодными волками. Волки предгорья были крупные, с широкими грудными клетками и толстыми лапами, не чета степным недомеркам. Их желтоватые зубы с легкостью перекусывали шею маралу.

– Тихо, – проговорил Егор негромким, но уверенным голосом. – Я вас не трогаю. И вы меня не трогайте. Проходите мимо. Так будет лучше для всех.

Волки выслушали его внимательно, будто и впрямь пытались понять смысл его слов. Потом самый рослый волк, бывший, по всей вероятности, вожаком, угрожающе зарычал. Остальные волки его поддержали, шерсть на их серых холках встала дыбом, а в глазах зажегся желтоватый кровожадный огонек, ясно дающий понять, что уходить отсюда без добычи они не собираются.

– Значит, вы так? – Зрачки Егора сузились, на щеках отвердели желваки. – Думаете, я вас испугался?

Егор шагнул навстречу хищникам. Из глотки вожака донесся рык. Верхняя губа Егора приподнялась, обнажив крепкие зубы, и он тоже зарычал, но на более низких тонах. Он сделал еще один шаг по направлению к волкам. В желтых глазах вожака стаи появилось сомнение. Поведение человека явно сбило зверя с толку.

Егор почувствовал, как гнев душной волной поднимается у него внутри и как ярость меняет его. Мышцы его вздулись буграми, кости и суставы затрещали.

Усилием воли он заставил себя успокоиться и загнал зверя, живущего у него в душе, обратно в клетку. Однако пары секунд, пока это длилось, хватило, чтобы внести смятение в сердца волков. Вожак перестал рычать, поднял голову и понюхал воздух. Странный запах, не похожий ни на человеческий, ни на звериный, оказал на волка ошеломляющее действие. Он тряхнул головой, как бы прогоняя наваждение, а затем тонко заскулил, развернулся и побежал прочь.

Два других волка, испуганно косясь на странного человека и поджав хвосты, последовали примеру вожака. Вскоре все три хищника скрылись в лесу.

Егор облегченно вздохнул и вытер рукой потный лоб. Однако на этом испытания не закончились. Стоило волкам уйти, как ветки сосен опять шевельнулись, и к дороге, беззвучно ступая по снегу огромными лапами, вышел новый зверь.

Егор, испуганно расширив глаза, попятился. Перед ним, широко расставив лапы и уставившись на него маленькими бездушными глазами, стоял громадный бурый медведь. Зверь был рослый, матерый, изголодавшийся во время зимней спячки и готовый всадить клыки в любое живое существо, попавшееся у него на пути.

– Да чтоб вас! – тихо выругался Егор.

«Это все кровь, – с досадой подумал он. – Скоро сюда потянутся изголодавшиеся хищники со всех концов леса».

Он быстро оглядел дорогу и увидел дробовик «Ремингтон-М870», лежащий рядом с порванным рюкзаком, из которого вывалились лыжные ботинки.

«Дьявол! Как я мог забыть про ружье?»

До оружия было не меньше трех метров. Егор помнил, как заряжал «ремингтон». В магазине четыре патрона 12-го калибра. Серьезная штука. Если, конечно, успеть ею воспользоваться.

Он облизнул пересохшие губы и сделал движение по направлению к ружью. Медведь громко зарычал. Егор замер, парализованный этим рыком. Секунду он стоял неподвижно, а затем быстро стянул куртку и швырнул ее медведю. Отвлекающий маневр подействовал, медведь бросился на куртку, а Егор, воспользовавшись заминкой, прыгнул к ружью.

Приземлившись рядом с рюкзаком, Егор перекувыркнулся, подхватил на ходу дробовик, развернулся и выстрелил в широкую грудь атакующего медведя. Затем быстро откатился в сторону.

Кровь брызнула Егору на лицо, а огромная туша зверя обрушилась на землю в полуметре от него. Егор вскочил на ноги. Медведь развернулся и, истекая кровью, снова бросился на него.

Егор снова увернулся и дважды нажал на спуск. Оба заряда попали медведю в голову, однако тот с невероятной скоростью налетел на Егора, подмял его под себя и взмахнул лапой, намереваясь раздробить своей жертве голову.

И тут случилось нечто такое, чего зверь никак не мог предвидеть. Человек уперся ему в грудь ногами и рывком приподнял его четырехсоткилограммовую тушу над собой, а затем вскинул левую руку, которая непонятным образом превратилась в звериную лапу с торчащими когтями, и с размаху всадил когти в косматую шею зверя. В горле у медведя булькнуло, тело дернулось, а затем обмякло.

Егор кое-как выполз из-под медвежьей туши и, тяжело дыша, поднялся на ноги. Прикрыл веки и медленно досчитал до десяти, выравнивая дыхание, после чего мысленно приказал себе:

«Успокойся. Все в порядке. Нет причин для гнева».

Когда Егор снова открыл глаза и опасливо посмотрел на свои руки, из горла его вырвался вздох облегчения. Это были руки человека.

Медведь был еще жив. Он лежал на примятом снегу, тяжело и хрипло дыша и косясь на Егора выпученным, полным боли и ярости глазом. Егор зачерпнул пригоршнями снег и вытер разгоряченное, забрызганное кровью лицо. Потом поднял с земли дробовик, подошел к медведю и двумя выстрелами в голову добил его.

– Егор… – послышался сдавленный голос.

Он обернулся. Семенов сидел на снегу и испуганно смотрел на него.

3

– Что это… было? – хрипло пробормотал Павел.

– Как ты себя чувствуешь?

– Плохо.

– У тебя сломаны пальцы и распорота нога. Но в остальном все в порядке.

Семенов, казалось, пропустил информацию о своих травмах и ранах мимо ушей. Он во все глаза смотрел на Егора.

– Я все видел, – сказал он вдруг. – Видел, как ты его… Как ты это сделал?

Егор несколько секунд колебался, решая, как поступить – рассказать парню правду или придумать какую-нибудь правдоподобную историю. Но ничего «правдоподобного» в голову ему не пришло. Да и что тут придумаешь?

Он тяжело вздохнул и сказал:

– Один старик-изобретатель отправил меня в прошлое. Там меня укусил волк-оборотень. Когда я вернулся, оказалось, что я и сам стал оборотнем. Вот и вся история.

Семенов с досадой пробормотал:

– Я понимаю, что виноват. Но зачем же так-то?

Егор непонимающе посмотрел на парня и неуверенно проговорил:

– Ты ведь вроде сам хотел знать.

– Ты уложил медведя выстрелом в упор. И ты был совершенно спокоен. Я хотел знать, как ты сумел подобраться к нему так близко?

– И это все, что ты хотел знать?

– Бог мой, что же еще!

Егор помолчал немного, потом сказал:

– Ты видел, как я добивал медведя. Он был уже ранен.

– Но…

Семенов вдруг скривился от боли. Он посмотрел на свою перебинтованную кисть и побелел как полотно. Казалось, он только что вспомнил о своих травмах.

– Егор… Помоги мне встать.

Поднявшись на ноги, Семенов покачнулся и, если бы Егор не держал его, непременно бы упал.

– Кажется, я не смогу идти сам, – произнес он виновато.

– Вижу, – сказал Егор. – Я сделаю волокуши. До поселка километров двадцать. Как-нибудь доберемся.

Весенний день, сиявший с утра веселым солнцем, начал хмуриться. С запада наползли тучи и погасили светлую голубизну неба. Едва Волков соорудил из оторванной дверцы машины и сосновых веток сани-волокуши и усадил на них Семенова, как крупными хлопьями повалил снег.

* * *

Воздух медленно темнел, надвигались сумерки. Дорога взбежала на крутой холм, поросший густыми зарослями колючего шиповника. Когда Егор затащил Семенова на гребень, перед ними открылась обширная долина. Здесь решили немного передохнуть.

Однако едва Егор присел на черную, покрытую пятнами снега колоду, как в отдалении послышался волчий вой. Семенов встрепенулся, долго вслушивался в страшные звуки леса, затем посмотрел на Егора и спросил севшим от страха и волнения голосом:

– Они идут за нами?

– Похоже на то, – сказал Егор.

– Я слышал, что волки не нападают на людей, если тех двое и больше. И что они нападают только на одиночек.

– Они чуют кровь. И они будут идти за нами до самого поселка.

Егор говорил спокойно, но от его слов кровь застыла у Семенова в жилах сильнее, чем от волчьего воя.

– Ты думаешь, они нападут? – тихо спросил он.

Егор вспомнил пылающие злобой глаза вожака стаи и нахмурился. Кажется, старый, матерый волк, не проигрывавший никому и никогда, решил взять реванш.

– Егор? – дрогнувшим голосом окликнул его Семенов.

– Они очень голодны, – сказал Егор. – Старик Шавлат, у которого мы остановились, говорил, что в последние годы хищников расплодилось слишком много. А еды – мало.

И снова послышался волчий вой, на этот раз он прозвучал гораздо ближе. К нему присоединилось еще несколько волчьих голосов.

– О, господи, – тихо пробормотал Семенов. – Их там не меньше полудюжины.

– Похоже, стая собралась в полном составе, – подтвердил Егор, вслушавшись в протяжный, многоголосый вой. – Если они решатся напасть, нам несдобровать.

– Что же нам делать?

– Идти.

Егор поднялся на ноги и снова впрягся в волокуши.

Они прошли еще несколько километров. Солнце давно опустилось за лес, и над грядой заснеженных деревьев догорали последние отблески заката.

– Скоро стемнеет, – сказал Егор, остановившись и оглядев лес. – До поселка еще километров восемь. Выдержишь?

– Не знаю. Я ногу совсем не чувствую. И руку. Мне бы согреться.

Егор обдумал его слова и предложил:

– Мы разожжем костер. Погреешься минут двадцать, потом двинемся дальше.

Благодаря бутылке с бензином, которую прихватил с собой Егор, костерок удалось развести довольно быстро. Егор притянул волокуши, на которых возлежал Семенов, поближе к костру, следя, однако, за тем, чтобы сосновые ветки не прихватило огнем. Семенов выглядел смертельно уставшим, поход измотал его сильнее, чем Егора. Несколько минут они молча грелись у костра, потом Семенов заговорил:

– Слышь, Егор?

– Чего?

– Расскажи еще.

– О чем?

– О том, как ты путешествовал в прошлое и превратился в оборотня.

Егор посмотрел на парня удивленным взглядом.

– Издеваешься?

Тот покачал головой:

– Нет. Правда хочу послушать.

– Зачем тебе?

Семенов улыбнулся бледными губами.

– Я же писатель. Или ты забыл?

– Это глупая сказка.

– А мне понравилась. Хороший сюжет для фантастического романа. Только непонятно, с какой целью старик-изобретатель отправил тебя в прошлое?

Егор вытянул над костром руки и пояснил:

– Брат старика-изобретателя был физиком-экспериментатором. Во время одного из экспериментов он исчез.

– Как так исчез? – не понял Семенов.

Егор пожал плечами:

– Да так. Был – и нет его. Испарился, будто кусок льда на сковородке.

Семенов поежился.

– А разве человек может испариться?

– Может. Если он попал в другое измерение.

Павел, наморщив лоб, обдумал его слова, потом спросил:

– Что было дальше?

– Физик исчез. А вместе с ним исчезло несколько предметов. Но, в отличие от него, они не попали в другое измерение, а остались в нашем мире. Гравитационный вихрь разбросал их по разным эпохам.

Егор взял палку и поворошил угли. Потом продолжил рассказ:

– Много лет старик-изобретатель пытался вернуть брата, и в конце концов догадался, как это сделать. Он понял, что для начала необходимо восстановить иссеченную ткань времени. Проще говоря – надо собрать в одном месте все эти предметы.

– Выходит, он посылал тебя в прошлое за одним из этих предметов?

Егор кивнул:

– Да.

– И что это был за предмет?

– Курительная трубка.

– И ты принес ее?

– Принес. Только теперь это не совсем трубка. Пройдя сквозь время, любой предмет приобретает новые качества.

– И какие новые качества появились у курительной трубки?

– Она закольцовывает поток фотонов и заставляет его вращаться. Не спрашивай, что это такое, потому что я сам толком не понимаю.

– Да, звучит непонятно, – согласился Семенов. – И сколько таких вещей нужно собрать?

– Не знаю. Профессор держит список в секрете.

– А сколько уже собрано?

– Две.

– Трубка и…

– И еще одна вещь. Старомодные очки, сквозь которые видна истинная природа людей.

Семенов вздохнул.

– Хороший сюжет для романа. А на каком принципе основана работа Машины времени?

– Принцип прост. Тело человека помещают в ванну, наполненную какой-то маслянистой дрянью, а к голове его крепят датчики. Как только Машина начинает работать, сознание человека, лежащего в ванне, перемещается в прошлое.

– Погоди… Значит, по времени путешествует не сам человек, а его сознание?

– Да.

Семенов задумался.

– Гм… Хороший способ. Но в чьем теле закрепляется это сознание?

– В теле носителя.

– Носителем может быть любой человек?

Егор покачал головой:

– Нет. Только предок или потомок путешественника. Сознание путешественника может скользить вверх и вниз по шкале генетической памяти.

– Забавно. – Семенов улыбнулся. – И кем был твой предок, в тело которого ты вселился?

Егор хмыкнул.

– Он был кузнецом. Хорошим кузнецом.

– В самом деле, отличный сюжет, – одобрил Семенов. – Возможно, я его когда-нибудь использую. Конечно, если мы выберемся отсюда.

Егор подбросил в костер несколько веток и плеснул немного бензина. Огонь заполыхал с новой силой. С полминуты оба молчали, глядя на пляшущие языки пламени. Потом Семенов сказал:

– Дурацкая у нас ситуация.

– Да, не простая, – согласился Егор.

– Это все из-за того, что ты не пустил меня за руль.

Егор посмотрел на Семенова долгим, пристальным взглядом, после чего спросил:

– Ты правда так думаешь?

– Ты повредил руку, потому и не справился с управлением. Если бы за рулем сидел я, этого бы не случилось.

Желваки на скулах Егора отвердели, он открыл рот для ответа, но тут из леса донесся протяжный многоголосый вой. Семенов побледнел и хрипло выпалил:

– Они совсем рядом!

– Они знают, что поселок близко, – объяснил Егор, помолчав. – Добыча уходит, и это их злит.

– Они на нас нападут?

Пару секунд Егор молчал, а потом выложил правду:

– Теперь я в этом не сомневаюсь. Мы кажемся им слишком аппетитными.

Семенова передернуло.

– Какая гадость, – выдохнул он.

Егор посмотрел на парня, усмехнулся и сказал:

– На их взгляд – нет.

Внезапно светлые глаза Семенова вспыхнули.

– Но у нас есть ружье! – взволнованно напомнил он. – Мы можем их перестрелять!

– В магазине остался всего один патрон. И больше у нас нет.

Новость эта окончательно выбила Семенова из колеи. Губы его побелели, а голос задрожал:

– И что же нам делать, если они все-таки нападут?

Егор помолчал, обдумывая ситуацию, потом взял «ремингтон» и положил его парню на колени.

– Держи. Пользоваться, я думаю, умеешь.

Семенов посмотрел на дробовик, затем перевел недоуменный взгляд на Егора.

– Что ты задумал?

– Пойду прогуляюсь.

Егор поднялся на ноги.

– Что? – недоуменно проговорил Семенов. – Зачем?

– Ни о чем не волнуйся, – последовал спокойный ответ. – Если увидишь волка – стреляй.

Лицо парня вдруг помрачнело.

– Ты решил меня бросить? – выпалил он, глядя на Егора ненавидящими глазами.

Егор удивленно посмотрел на него, потом усмехнулся и качнул головой:

– Дурак ты, Семенов. Причем врожденный. Ногу тебе, конечно, вылечат, а вот мозги вправить, боюсь, уже не смогут. Не забывай подбрасывать ветки в костер.

Егор повернулся к лесу, шагнул к черным деревьям и растворился в лесном сумраке.

Семенов остался один.

4

Егор быстро сбросил с себя одежду, оставшись в одних трусах. Поколебавшись пару секунд, снял и трусы. Оставшись полностью голым, он зябко передернул плечами и проворчал:

– Ненавижу это делать.

Затем быстро огляделся, опустился на четвереньки и сосредоточился на ярости, поднимающейся со дна его души.

«Значит, это я во всем виноват? Ну-ну. Сволочь ты, Семенов».

Егор сосредоточился на своей злости и обиде, позволил им захватить себя. И вскоре он начал превращаться. Прошло около минуты. Волк-оборотень, рослый, мускулистый, поросший короткой серой шерстью, поднял морду и втянул ноздрями воздух. Затем тряхнул головой и побежал по снегу в лес.

Волчью стаю он нашел быстро. Вернее – они сами его нашли. Вожак выступал впереди, а за ним рысили по снегу еще шесть волков. Завидев вервольфа, они остановились и устремили на него взгляды.

Оборотень тоже остановился. Несколько секунд хищники стояли неподвижно, внюхиваясь, всматриваясь и оценивая. Вервольф был раза в полтора крупнее волков, однако их было семеро, а он один. Кроме того, они были голодны, страшно голодны, и запах свежей крови, который они чуяли уже пару часов подряд, сводил их с ума и заставлял забыть про осторожность.

В конце концов, игра в «гляделки» кончилась, и, грозно зарычав, волки стали окружать вервольфа…

Семенов сидел у костра с «ремингтоном» в руках и напряженно вслушивался в лесную тьму. Несколько раз ему казалось, что он слышит какие-то странные звуки – не то вой, не то рев, но звуки эти смолкали раньше, чем Павлу удавалось определить направление, откуда они доносятся. В такие секунды он сжимал дробовик так крепко, что у него белели костяшки пальцев, а на лбу, несмотря на холод, выступали капли пота.

С минуту было тихо, а затем он снова услышал отдаленные звуки, похожие на рычание и визг. На этот раз Семенову удалось определить направление, он поднял дробовик и прицелился в темноту.

– Давайте! – сорвавшимся на визг голосом крикнул он. – Ну же! Где вы?

Прошла еще пара минут, и никаких странных звуков за это время Семенов не услышал. Он облегченно вздохнул, но тут где-то совсем рядом скрипнул валежник. Семенов быстро повернулся на звук. На мгновение ему показалось, что из тьмы вынырнула жуткая звериная морда со светящимися желтоватыми глазами. Семенов похолодел от ужаса и нажал на спуск. Громыхнул выстрел, и дробь, веером пройдя по кустам, срезала вершины веток. Звериная морда отпрянула во мрак, а вслед за тем знакомый голос громко окликнул:

– Паша, это я! Угомонись!

– Егор?

– Да!

Семенов, продолжая держать тьму на прицеле, облизнул пересохшие губы и крикнул:

– Ты один?

– Да, дьявол тебя подери! А с кем я, по-твоему, должен быть? Опусти ствол!

– Хорошо! Выходи!

Егор вышел из лесного сумрака, и свет костра упал ему на лицо. Семенов положил «ремингтон» на колени.

– Я кое-что видел, – сказал он.

– Ты о чем?

– Мне показалось, что я вижу волка.

– Правда? – Егор усмехнулся. – Прости. Надо было тебя сперва окликнуть, а потом уже выходить.

Он шагнул было к костру, но Семенов вдруг поднял ружье и, нацелив его у грудь Егору, быстро проговорил:

– Не подходи!

Егор остановился и сдвинул брови.

– Да что с тобой?

– Стой на месте, если не хочешь, чтобы я выстрелил!

Желтоватые глаза Егора сузились. Несколько секунд он стоял неподвижно, а потом тенью скользнул во мрак. Это произошло так быстро, что Семенов не успел ничего понять.

Ружье дрогнуло в руках парня, однако на спусковой крючок он не нажал. Вместо этого вгляделся во тьму напряженным взглядом и хрипло окликнул:

– Егор?

Лес молчал.

– Егор, где ты?

Ответа не последовало. А потом чья-то сильная рука вырвала ружье из пальцев Павла, а на рот ему легла теплая ладонь.

– Тише, Семенов, – раздался усталый голос Егора, прозвучавший из-за спины ведомого. – Тише. Я не причиню тебе вреда. Но я боюсь, как бы ты сам себе не навредил.

Семенов примирительно поднял руки.

– Если я тебя отпущу, ты не будешь валять дурака? – спросил Егор.

Семенов помотал головой.

– Хорошо. – Егор убрал ладонь с губ Семенова, и тот с хрипом вдохнул воздух полной грудью.

Егор вошел в круг света, отбрасываемого костром.

– Где волки? – спросил у него Семенов.

– Их больше нет.

– Ты их убил?

– Да.

– Голыми руками?

– Я умею справляться с хищниками.

– Это я уже понял. Но что там произошло? Я слышал какие-то странные звуки. Словно грызлась свора собак.

Егор вздохнул и закинул «ремингтон» на плечо.

– Думаю, ты уже отдохнул, – сказал он. – Я укреплю волокуши, и двинемся дальше.

* * *

Последующие полтора часа прошли для Павла Семенова словно в забытьи. Усталость и боль взяли свое и затуманили его разум. Когда он наконец очнулся, то обнаружил себя в тепло натопленной комнате. Он лежал на кровати, а рядом сидел пожилой врач в белом халате.

– Доктор… – пробормотал Семенов и попытался подняться.

– Лежи, лежи, – сказал ему врач и поправил одеяло. – Скоро за тобой прилетит вертолет.

Но известие о вертолете не произвело на Павла большого впечатления. Похоже, он был озабочен другим.

– Парень, который привез меня в поселок… – Семенов сделал паузу и облизнул пересохшие губы. – Где он?

– Улетел в Москву, – ответил доктор. – У него какое-то срочное дело.

Семенов опустил голову на подушку. Врач снова поправил одеяло и задумчиво произнес:

– Он спас вам жизнь. Хороший человек.

– Не уверен, – хмуро отозвался Семенов.

– Не уверены в том, что хороший?

«Не уверен в том, что он человек», – чуть не сказал Семенов, но промолчал. Кому хочется, чтобы его считали сумасшедшим? Павлу Семенову определенно не хотелось.

Однако в голове у его появились кое-какие мысли, и мысли эти очень не понравились бы Егору Волкову.

5

Поговорив с Егором, профессор Терехов отключил связь и положил телефон на стол. Несколько минут он сидел, откинувшись в кресле, размышляя и потягивая красное вино, без которого не мог обойтись ни дня, а потом слегка задремал. И в этом странном состоянии, на грани бодрствования и сна, его снова, как это довольно часто бывало, посетило ощущение присутствия чего-то чуждого. Чего-то такого, что человеку не следует видеть.

Сперва пришел легкий шум, похожий на шорохи радиопомех, затем этот шум усилился, и у Бориса Алексеевича возникло чувство, будто он стоит у обочины дороги. Перед лицом у него проносятся автомобили, а за спиной, по тротуару, движутся потоки людей, и он слышит их голоса, но слов не различить, и голоса эти сливаются в шум, похожий на журчание воды.

Он вспомнил слова пропавшего брата.

– Ты знаешь, старик, – говорил ему Александр с величайшим волнением, – иногда, когда я еду в метро, я начинаю дремать, и тогда у меня возникает странное чувство. Я слышу шум поезда, голоса людей, чувствую, как входят они в вагон и как из него выходят. Более того – я словно бы вижу их всех сквозь прикрытые веки. Усталую женщину, сидящую напротив… Мужчину, стоящего возле схемы метро, с дипломатом в руке и тубусом под мышкой… Всех других. А потом я выхожу из дремы, открываю глаза – и вижу совершенно не то, что ожидал! Я не вижу ни той женщины, ни того мужчины… Вагон предстает совершенно другим, и наполнен он другими людьми.

– И как ты это объясняешь?

– Знаешь, братец… Я думаю, что в эти моменты я вижу иную реальность, которая чрезвычайно похожа на нашу. Но она другая. В ней тоже есть города, дома, вагоны метро… И порою, случайно, непредумышленно, невзначай, нам удается увидеть ее.

– Во время дремы? Сквозь полуприкрытые веки?

– Да хоть бы и так! Что, если таких миров, как наш, десятки? Или даже сотни и тысячи! Некоторые похожи на наш, другие – не очень.

– Только не вздумай говорить об этом на ученом совете. Ты уже получал взыскания за свои дикие фантазии, а за такое тебя могут запросто вышибить из проекта.

– Знаю, что могут. Ну а сам ты?

– Что?

– Как ты относишься к моему предположению?

– Теория о параллельных мирах кажется мне интересной. Но несерьезной.

– Как «кот Шредингера»?[3] – лукаво улыбнувшись, уточнил Александр.

– Как «кот Шредингера», – кивнул Борис. И тоже улыбнулся.

– Одно скажу тебе определенно, Боря, – снова заговорил брат. – Если я когда-нибудь попаду в параллельный мир, я найду способ связаться оттуда с тобой. Это я тебе клятвенно обещаю!

С тех пор они больше не говорили ни о чем подобном – до тех пор, пока Александр не возглавил исследования, организованные четвертым отделом КГБ, и пока странные фантазии брата не стали оборачиваться страшной явью.

…Профессор Терехов тряхнул головой, прогоняя дрему, отхлебнул вина и чуть прищурил дряблые, морщинистые веки. Ему вспомнился еще один эпизод, связанный с братом. Произошел он минут за двадцать до начала рокового эксперимента. Майор Варлей, чертов сукин сын, курировавший исследования со стороны КГБ, подошел к Александру и протянул ему наручные часы с металлическим браслетом.

– Держите, товарищ Терехов. Так сказать, владейте и пользуйтесь.

– Подарок? – удивился Александр. – В честь чего это?

– В ознаменование начала эксперимента. Мы с вами долго к этому шли, товарищ Терехов.

– Это верно, – согласился Александр. – Спасибо за часы.

– Не просто часы, а «Командирские», – с улыбкой уточнил майор Варлей. – Это вам не какие-нибудь «Ролексы» или «Патеки Филиппы». Последняя модель! Противоударные, водонепроницаемые, пылезащитные. Капиталистам такие даже не снились.

– Что вы говорите! – Александр Алексеевич Терехов взял часы из рук майора, повертел их в пальцах. – Что ж, премного благодарен.

Он надел стальной браслет на запястье и защелкнул его. С чуточку растерянным видом показал «окольцованную» руку майору.

– Вот и хорошо, – кивнул тот. – Носите на здоровье. И помните: мы заботимся о вас.

– Вы?

– Я имел в виду государство. И его контролирующие органы. А теперь – приступайте к эксперименту, Александр Алексеевич. Кстати, часы эти выставлены по кремлевским курантам. Пусть эта мысль воодушевляет вас.

– Непременно воодушевит, – сказал Александр и незаметно подмигнул брату Борису, стоявшему в числе прочих сотрудников за пультом.

Войдя в передвижную лабораторию, он снова нашел взглядом Бориса сквозь прозрачную стену и улыбнулся ему. А потом что-то прошептал одними губами. Борис не мог слышать слов, но он понял, что сказал Александр.

«Еще увидимся, старик!»

Это был последний раз, когда он смотрел брату в глаза и когда видел его улыбку. Через несколько минут Александр исчез вместе с передвижной лабораторией. И согласно показаниям приборов, исчез не просто из виду – исчез из нашего мира.

И Бог знает, где он теперь.

Профессор Терехов тяжело вздохнул, потом посмотрел на громоздкое сооружение, стоявшее в углу большой комнаты, и тихо пробормотал:

– Скоро, Саша… Уже совсем скоро.

6

– Дайте-ка соображу. – Егор нахмурил лоб. – Предметы из прошлого доходят до нас «естественным» путем. Достаточно поместить вещь в надежный тайник, а потом – уже здесь, в нашем времени – вскрыть этот тайник и извлечь из него вещь. Но этот способ не сработает с предметами, которые надо доставить из будущего в наше время. И поэтому…

– И поэтому я нашел новый, – заявил профессор Терехов.

Он достал из антикварного буфета бутылку вина и два хрустальных фужера и выставил все это на стол. Не забыл профессор и про закуску – на столе появились вазочки с оливками, сыром и тонко нарезанной ветчиной.

Усевшись в кресло, он разлил вино по фужерам. Свет настольной лампы играл гранями хрустального бокала и оживлял бесстрастные черты профессора Терехова.

– Все дело в трубке, которую ты доставил.

– Да, вы говорили, что ее новые свойства как-то связаны с потоком фотонов. Но я толком не понял, что это означает?

– Все просто. – Профессор достал из кармана халата курительную трубку с золотым мундштуком и костяной чашей, сделанной в виде головы дьявола. – Встроенная в оптическую систему, которую я изобрел, трубка позволяет замедлить лазерные лучи, пропущенные сквозь специальные кристаллы, закольцовывает их и заставляет вращаться. Энергия вращающихся лазерных лучей способна деформировать пространство в световом кольце таким образом, что силы гравитации…

– Профессор! – осадил его Волчок.

Терехов на мгновение замолчал, потом кивнул и сказал:

– Да, прости. В общем, с помощью этой трубки мы создадим что-то вроде… лазерной ловушки. А в нашем случае – что-то вроде «почтового ящика», и все, что попадает внутрь этого ящика, может перемещаться во времени куда угодно – хоть в прошлое, хоть в будущее.

– Таким образом…

– Таким образом, тебе достаточно добыть предмет и положить его в этот ящик, который существует как бы вне времени, а точнее – во всех временах сразу.

– Что-то вроде пневматической почты?

– Ну, если эта метафора поможет тебе осмыслить мои слова, то почему бы нет?

Егор обдумал слова профессора и заявил:

– Что ж, общий принцип я понял.

Терехов облегченно вздохнул:

– Слава богу. Я уж думал, что придется объяснять заново. А я, ты знаешь, не большой мастер превращать сложное в простое. Мне привычнее все усложнять.

– И вы уверены, что это сработает?

– На все сто.

– Гм… А как насчет человека? Что, если в вашу лазерную ловушку поместить живого человека? Можно будет перемещать его во времени так же, как вещь?

Профессор усмехнулся:

– Ты зришь в корень, дружок. Теоретически это возможно. Но нужен источник энергии, равного которому на Земле пока не существует. «Костяной дьявол» и «Метаокуляры» способны генерировать энергию при определенных условиях. Однако этой энергии хватит только на то, чтобы переместить во времени маленький предмет. Максимум – четыреста двадцать граммов.

Егор помолчал, обдумывая услышанное, потом уточнил:

– Эту идею подсказал вам брат?

Оба, и профессор, и Егор, покосились на старенький ламповый радиоприемник «Рассвет» с маленьким циферблатом на панели.

– За последние месяцы он дважды выходил на связь. Но полноценным контактом это считать нельзя. Из-за сильных помех я почти не слышу, что он говорит. Однако идею с трубкой подсказал мне он. Ты чего улыбаешься?

– Вы беседуете с братом, который переместился в другое измерение, и делаете это с помощью старенького приемника. Если бы кто-нибудь слышал нас со стороны, он бы подумал, что мы сумасшедшие.

– С этим не поспоришь, – весело произнес Терехов.

Егор и профессор посмотрели друг на друга и вдруг рассмеялись.

– Знаешь, – все еще посмеиваясь, заговорил профессор, – из структуры, в которой я работал в советские годы, меня выгнали за то, что я тратил рабочее время на свои нужды. И не только время. Меня уличили в разбазаривании государственных средств. По тем временам это было очень серьезное обвинение.

Егор внимательно смотрел на морщинистое лицо профессора.

– Сколько вам дали? – тихо спросил Волчок.

– Пятнадцать лет.

Волчок присвистнул.

– Я отсидел только семь, – добавил Терехов. – Освободили по амнистии и даже хотели восстановить в должности, но я сказался недееспособным и убедил их, что я болен.

Профессор достал из кармана своего роскошного восточного халата жестянку с табаком.

– Если бы не тюрьма, я бы попытался вызволить Александра гораздо раньше, – сказал он, набивая табаком «Костяного дьявола». – Но я и в тюремных застенках не терял времени даром. Формулы, догадки, выводы – все это хранилось здесь. – Профессор легонько постучал себе по виску согнутым пальцем. – Они ограничили в передвижении мое тело, но опутать силками мой разум – не в их власти.

Профессор утрамбовал табак пальцем и сунул мундштук трубки в рот. Егор смотрел на него изумленно.

– Профессор, что вы собираетесь делать?

– Курить. А что?

– Но ведь это теперь не просто трубка.

Терехов вынул «Костяного дьявола» изо рта, посмотрел на Егора и пожал плечами:

– Трубка приобрела кое-какие новые свойства, но все же она остается трубкой. Я просто использую ее по прямому назначению.

И он снова сжал мундштук зубами. Егор подождал, пока Терехов закурит, после чего осведомился:

– Когда начнем?

– Чем быстрее, тем лучше, – ответил профессор и пыхнул сизым, ароматным дымом.

– Надо как-то подготовиться?

– Ты попадешь в две тысячи семьдесят второй год, Егор. А к будущему невозможно подготовиться, поскольку мы не знаем, что нас ожидает впереди.

На лице Волчка отобразилось сомнение.

– А что, если там сейчас идет ядерная война?

Терехов, потягивая трубку, усмехнулся:

– Ты хочешь составить завещание?

– Очень смешно, – хмыкнул Егор.

– Прости за дурацкую шутку. Но мы действительно никак не можем подготовиться. Да это и не нужно. Когда ты окажешься в теле своего потомка, его память подскажет тебе, что делать дальше. Так же, как это было в прошлый раз, когда ты попал в Средневековье.

– Логично, – согласился Волчок. – А если у меня нет никаких потомков? В чье тело переместится мой разум в этом случае?

– Ни в чье. В этом случае перемещение просто не состоится.

Волчок нахмурился и обдумал слова профессора.

– Что ж, – сказал он после паузы, – пожалуй, я готов рискнуть.

Профессор вынул изо рта трубку, взялся за свой фужер и залпом допил вино. Потом почмокал губами, вновь взглянул на Егора и спросил:

– Тогда начнем?

Лицо Волчка вытянулось от удивления.

– Прямо сейчас?

Профессор дернул худым плечом:

– А чего тянуть? Машина готова к работе. Ты, насколько я могу судить, тоже. Вы оба готовы.

– Что я должен добыть?

– Часы «Командирские». Они были на руке моего брата в тот момент, когда он исчез.

– И вы уверены, что я их найду?

– Все будет так же, как было с трубкой, Егор. Квантовый навигатор вычислит точку максимального сближения. Ту точку, где ваши траектории неминуемо должны будут пересечься.

Егор поднялся с кресла.

– Давайте сделаем это как можно скорее, профессор. Пока еще я полон решимости.

– Что ж…

Профессор протянул «Костяного дьявола» к пепельнице и выбил из него тлеющий табак. Затем поднялся, прошел к пульту, пробежался пальцами по клавишам, повернулся к Егору и указал ему на стальную ванну, заполненную маслянистой жидкостью.

– Тайм-бокс к твоим услугам, дружок.

Егор стянул через голову свитер и положил его на стул.

– Я оставлю футболку и джинсы?

– Оставляй, если не жалко.

Егор открыл полупрозрачную крышку ванной, перекинул ногу через борт и опустил ее в жидкость.

– Теплая, – констатировал он.

– Около тридцати шести градусов, – уточнил профессор.

Егор перекинул вторую ногу, опустился в ванну и подставил голову под электроды и присоски, которые протянул к нему Терехов.

– Попав в тело «носителя», ты какое-то время будешь дезориентирован. Но это продлится не дольше минуты. Потом твоя воля подавит волю «носителя» и отключит его сознание. Однако его память останется нетронутой, и ты будешь знать все, что знает он.

Профессор подключил к голове Егора датчики, затем взял с полки маску, похожую на респиратор с водолазными очками, взглянул на Егора и спросил:

– Есть последнее желание?

– Идите к черту!

Терехов усмехнулся:

– Боюсь, что рано или поздно мы оба окажемся у него в гостях.

Надев на Егора маску, профессор притопил его ладонями так, чтобы маслянистая жидкость накрыла парня с головой. Затем опустил на ванну непроницаемую черную крышку.

Волчок погрузился в полную тьму, в которой не было даже слабого проблеска света. Теплая, маслянистая жидкость мягко обволокла тело, погружая его в подобие невесомости. Через некоторое время он перестал ощущать пространство и время. Состояние было обескураживающим, но совсем не пугающим…

– Расслабься, – услышал Егор в наушниках голос Терехова. – И говори что-нибудь, пока я синхронизирую подачу импульсов.

– Легко. Меня зовут Егор Волков… Я хорошо разбираюсь в «железе»… Кроме того, я люблю кататься на лыжах… А еще я путешествую во времени. По крайней мере, меня пытается в этом уверить один сумасшедший старик, который…

Голос Егора звучал все менее отчетливо и постепенно превратился в нечленораздельное бормотание. Прошло еще несколько секунд, и голос затих совсем. Тьма поглотила разум Егора, и это была тьма небытия.

Глава 2

Медиум Геер

1

Москва, 28 августа 2072 г.

Полотно Дмитровского шоссе и тротуары давно затянулись лишайником, мхом и клевером. Кое-где из травы торчали чахлые березы. Слева и справа от Геера высились кирпичные и бетонные коробки домов с черными дырами окон. Каждое второе здание заросло травой и деревьями с нижнего этажа по самую крышу, и представляло собой настоящую вертикальную экосистему, царствовали в которой ловкие, сильные хищники, потомки некогда смирных и ласковых домашних кошек.

Улица все еще была заполонена машинами, некоторые из них настолько проржавели, что превратились в бесформенную рухлядь.

Метрах в трех от Геера валялся ржавый «шестисотый» «Мерседес». Трудно представить, что когда-то эта развалина могла не только резво катиться по дороге, но и вызывать у кого-то радость обладания. Как ни крути, а все в этом мире рано или поздно превращается в дерьмо.

По ту сторону шоссе Геер разглядел трех мелких псов-мутантов, грызущих что-то отвратительно-красное. Вот она – реальность, во всем ее великолепном, омерзительном виде.

Геер пригладил ладонью ежик коротко остриженных темных волос и посмотрел на сумрачное небо, на котором вместо звезд полыхали едва различимые розоватые протуберанцы, и решительно проговорил:

– Сегодня со мной ничего не случится.

Зря он это сказал. Стоило Гееру опустить взгляд, как он тут же увидел перед собой четырех огромных тварей. На первый взгляд они были похожи на зверей – размером покрупнее обычного волка, загривки мощные, грудные клетки – как наковальни. Глаза посажены широко, гораздо шире, чем у человека, зато передние лапы, усаженные когтями, больше похожи на мускулистые человеческие руки.

– Деграданты… – прошептал Геер севшим от ужаса голосом.

Да, это были деграданты. Но не просто деграданты, а самая опасная их разновидность – вырожденцы, вроде тех человеко-людей, которые описаны в романе Уэллса «Остров доктора Моро».

Ноги Геера вдруг ослабли и стали подрагивать, а рука медленно двинулась к кобуре, пристегнутой к широкому поясу. Твари заметили это движение и зарычали. Геер снова замер. Прорезиненный комбинезон прилип к спине от пота, а сердце забилось в груди неровно и с такой интенсивностью, что, казалось, вот-вот выломает ребра и вылетит наружу.

С глухим рычанием, не спуская с Геера налитых кровью глаз, твари рассредоточились, отрезая ему пути к бегству. Пасти их были оскалены, а с поблескивающих клыков на землю капала клейкая слюна. Однако теперь Геер не сомневался в том, что видит перед собой деградантов. Слишком осмысленными были взгляды чудовищ, слишком расчетливой была их злоба, а на черных лоснящихся губах застыли холодные усмешки.

– Я медиум-добытчик, – отчеканил Геер, отслеживая взглядом перемещение тварей, – и я нахожусь под защитой эволоидов.

При упоминании об эволоидах чудовища остановились и навострили уши, но как только Геер замолчал, снова медленно двинулись к нему, готовые в любой момент прыгнуть и разорвать его на части.

Геер стал так же медленно пятиться. Эти четыре деграданта почти полностью выродились, но еще умели мыслить по-человечески и хорошо понимали, чего хотят. Они были полны решимости заполучить его стволовые клетки и не собирались отступать, несмотря на то, что пальцы Геера застыли всего в паре сантиметров от кобуры, из которой торчала рукоять файергана, переделанного из пятнадцатизарядной «Беретты-92».

Ситуация свидетельствовала, что договориться с деградантами не удастся.

Геер считал себя хорошим бойцом. У него были крепкие кулаки, и он, не задумываясь, пускал их в ход, если того требовали обстоятельства, однако гораздо больше Геер полагался на собственные ноги. Крепкие кулаки способны повысить самооценку, но быстрые ноги могут спасти жизнь.

«Соберись и действуй, сукин сын!» – приказал себе Геер.

Не раздумывая больше ни секунды, он выхватил из кобуры «беретту» и нажал на спуск. Затем повернулся и быстро запрыгнул на ржавый капот «Мерседеса». Один из деградантов упал на землю с развороченной грудью, а три других ринулись вперед.

Геер взлетел на крышу «Мерседеса», развернулся и еще дважды нажал на спуск. Однако на этот раз старенький файерган не сработал. Три разъяренные твари уже запрыгнули на капот машины, а четвертая подняла голову с земли – раны от файергана на теле деграданта быстро затягивались, развороченные ткани чудовища стремительно регенерировали.

Геер спрыгнул с «Мерседеса» и кинулся к заброшенной автозаправочной станции. Бежать по земле, усеянной мусором, было тяжело, пару раз Геер едва не подвернул ногу и не упал. Колючие кусты зверотрава цеплялись за штанины, словно пытаясь удержать его, но он продолжал лететь вперед, спасая свою жизнь.

Один из деградантов настиг Геера и сбил его с ног. Геер, не оборачиваясь, ткнул ствол файергана чудовищу в грудь и снова нажал на спусковой крючок. На этот раз оружие сработало, и силовой сгусток с полыхающим внутри огнем отбросил деграданта назад.

По всей вероятности, этот выстрел оказался смертельным, поскольку деграданты вдруг прекратили преследование. Обернувшись, Геер увидел, что они набросились на убитого собрата и с кровожадным урчанием принялись разрывать его зубами и когтями.

В памяти Геера мелькнула страница из старенького учебника по физиологии, который он просматривал одним дождливым вечером. На странице была картинка-схема: толстый червь, которому скормили кусочки тела другого червя, усвоил вместе с плотью пожираемого его ментальные навыки и память.

«Съешь сердце врага, и получишь его душу!» – вспомнил он любимую присказку бандита Сердцееда.

Дьявол побери – чем же тогда люди отличаются от деградантов?!

Геер попытался вскочить на ноги, но снова упал, застонав от боли. Спина и плечи его, онемевшие от удара когтистых лап, начали гореть. Геер перевалился на бок, поднял левую руку и ощупал плечи. Пальцы его наткнулись на глубокие раны, из которых струилась кровь. От прикосновения пальцев боль в разорванных плечах усилилась, и Геер, глухо застонав, опустил руку.

Переведя дух и стараясь не слушать плотоядное чавканье деградантов, он снова попробовал подняться. На этот раз у него получилось. Деграданты вскинули морды и зарычали.

«Пожалуйста, не подведи!» – безмолвно взмолился Геер, повернулся лицом к тварям и широко расставил ноги, занимая более твердую позицию. Деграданты, сообразив, что цель вот-вот перестанет быть уязвимой, бросили окровавленное, недоеденное тело собрата и ринулись на Геера. Он быстро перевел панель регулятора в максимальное положение, моля Бога, чтобы старенький файерган не разорвался у него в руках, затем поднял оружие перед собой и нажал на спуск.

Раздался громкий щелчок, и из дула вылетел сгусток плазмы. Едва покинув дуло, он разделился на десяток клочков огненной энергии, и клочки эти, подобно вееру, накрыли деградантов. Твари секунду стояли неподвижно, а потом рухнули на землю и рассыпались на миллионы пылинок.

Медиум сунул файерган в кобуру и перевел дух. Раны, оставленные когтями деграданта, саднили. Поморщиваясь от боли, он осторожно ощупал свои плечи. Раны были довольно глубокими, сильно кровоточили и требовали скорейшего внимания. Геер подошел к брошенному рюкзаку, присел рядом и достал шприц с «нанорегенерантом».

Сделав себе инъекцию, он опустил шприц и приготовился ждать. Впрочем, ждать пришлось недолго. Раны на плечах стали быстро затягиваться. Боль была почти невыносимая, но Геер сцепил зубы и терпел. Наконец, все закончилось. Он закинул руку и ощупал плечо. На месте ран не осталось даже шрамов.

Геер облегченно вздохнул и усмехнулся пришедшей в голову мысли: жаль, что куртку нельзя починить так же легко и быстро, как собственную плоть. Ничего не поделаешь, издержки прогресса.

2

Бармен Мэл, чуть вытянув шею, посмотрел на пухлый, пыльный рюкзак, стоявший у ног Геера, и вежливо осведомился:

– Хороший улов?

– Неплохой, – ответил Геер. Отхлебнул пива и поинтересовался: – Кто сегодня в городе из скупщиков?

– Давид Кривой и Семен Люперс.

– Гм…

Геер вспомнил лица этих двух барыг. Лица были неприятные – обрюзглые, с алчно горящими глазами. Впрочем, других лиц у скупщиков и не бывает.

Улов нынче богатый. Гееру даже не верилось, что он сумел собрать столько трофеев – и всего за семь часов трипа[4]. Лучшим трофеем, конечно же, был проездной билет «Московского метрополитена» с коричневой магнитной полоской. За него любой скупщик отвалит не меньше сотни. А сам перепродаст ее знающим людям за две или даже три. Тот, кто рискует собственной башкой, всегда получает меньше того, у кого есть необходимые связи. Таковы правила «оптинного» бизнеса, и с ними приходится считаться.

Геер поставил кружку с недопитым пивом на стойку, нагнулся, ослабил стяжку рюкзака и вынул из него тоненькую пластиковую папку. Положил папку на колени, раскрыл ее и взглянул на пожелтевший обрывок газеты.

Геер стер с клочка бумаги ладонью пыль. Маленькие буквы статьи почти невозможно было разобрать. Но название он видел вполне четко.

«АПОКАЛИПСИС СЕГОДНЯ?»

Геер усмехнулся. Надо же! Пятьдесят лет назад они еще в этом сомневались.

Газету можно отдать Сердцееду, он любит старые газеты и любовно их собирает. Что ж, у каждого свои причуды.

Вспомнив про главаря банды, Геер поморщился. Он терпеть не мог этого жирного, хладнокровного борова, затянутого в черный кожаный плащ и с эсэсовской фуражкой на голове. (Перекрещенные кости для околыша черной фуражки Сердцеед выплавил из олова сам, хотя редко держал в руках что-нибудь, кроме стилета, файергана или собственного члена.)

Сердцеедом этого мерзавца прозвали вовсе не за то, что он соблазнял женщин, а за то, что обожал вырезать у своих врагов сердца и съедать их. Он был уверен, что таким образом забирал души погибших.

При взгляде на таких, как Сердцеед, Егор проникался презрением к человечеству. Возможно, эволоиды и деграданты, две другие расы разумных существ, населяющие грешную Землю, не так уж и не правы в том, что считают людей пережитком прошлого.

После генетической катастрофы и События человек оказался на Земле лишним звеном, и еще нужно было сказать спасибо, что эволоиды прекратили откровенный геноцид людей, разрешив им свободное проживание в резервациях и даже создав для них рабочие места в сфере ОВР[5].

Большинство людей давно смирилось со своей ролью «промежуточного звена» и с тем, что в конце концов они должны исчезнуть с лица Земли. Все чаще женщины соглашались на ДББС – «добровольную, бесплатную и безболезненную стерилизацию», которую навязывали им эволоиды.

Многие люди, устав от нищеты, шли на «зверофабрику» к деградантам, где добровольно сдавали стволовые клетки. Деграданты отвергали теорию эволюции, которую так обожали эволоиды, однако, несмотря на звериный облик, присущий большинству деградантов, они тоже считали людей низшей кастой. И все же, в отличие от эволоидов, деграданты нуждались в людях. Их генотип менялся, звенья ДНК рушились, и для того, чтобы притормозить процесс полного перерождения в чудовищ, они нуждались в человеческих стволовых клетках.

Геер презирал доноров, как презирал и рабов из ОВР. Впрочем, о своем мнении он предпочитал не распространяться.

Геер тряхнул головой, прогоняя неприятные мысли. Никакого нытья, никаких депрессий! Сегодня особенный день, и он должен быть в форме. Он снова взглянул на Мэла и спросил:

– Сенатор Стокманн нынче здесь?

– Да, – ответил Мэл и неприязненно усмехнулся. – Ты же знаешь, что по пятницам он всегда зависает в буферной зоне. Он любит острые ощущения.

– То-то, я смотрю, в баре полно гардов и шпионов. – Геер снова отхлебнул пива. Пиво было холодное, терпкое и чуть сладковатое. В голову оно ударяло с первого же глотка. Геер отпил еще глоток, облизнул горько-сладкие губы и уточнил: – Он остановился в «Медузе»?

– Конечно. Где ж еще? Говорят, притащил с собой пару влиятельных дружков.

– Надеюсь, они не уедут в метрополию разочарованными, – сказал Геер и подмигнул Мэлу.

Тот ответил ему натянутой усмешкой и повернулся к подошедшим к стойке парням. Парней было двое. Явные «гарды в гражданском». Сенатор Стокманн любит чувствовать себя в безопасности. Буферная зона – местечко горячее, хоть и веселое, и без телохранителей и агентов тут никак.

Один из гардов был худощавым азиатом с желтым, как сыр, и таким же рябым лицом. Второй выглядел внушительнее: гора мускулов, обтянутая пиджачной тканью, и маленькая лысая голова на бычьей шее.

Азиат заметил, что Геер разглядывает его, и небрежно осведомился:

– Чего пялишься?

– Я не пялюсь, я блуждаю взглядом по залу, – в тон ему отозвался Геер.

– И как зал? Нравится?

– Нравился, пока не пришли вы.

Несколько секунд Геер и гард смотрели друг другу в глаза. Потом гард отвернулся и попросил у Мэла пиво для себя и своего товарища.

Второй гард, ни слова не говоря, достал из кармана нож, выщелкнул лезвие и принялся подкорачивать острым, как бритва, лезвием свои желтые от никотина ногти.

– «Спайдерко», – сказал Геер. – Хороший нож. В бою, конечно, так себе, но, если захочешь вырезать из коры кораблик, лучше не найдешь.

Он как бы невзначай откинул полу кожаной куртки, так, чтобы парни увидели его модифицированную «беретту». (Обычные мужские игры. Что-то вроде легкого «флирта».)

Немного помолчав, крепыш повернулся к Гееру и уставился на него глазами, полными злобы.

– Думаешь, крутой? – хрипловато спросил он.

– Что ты. – Геер усмехнулся. – Это вы крутые, а я так, мимо проходил.

Крепыш начал вставать со стула, но азиат положил руку ему на плечо и что-то шепнул на ухо. Тот метнул в Геера глазами молнию, но снова опустился на стул. Крепыш убрал нож в карман, и оба гарда уткнули носы в пивные кружки.

Геер представил себе, что сейчас творится в их душах, и ему стало смешно. Перед тем как отправиться в буферную зону, каждый гард проходит подробнейший инструктаж. И первое правило инструкции гласит: не провоцировать ссор с медиумами и кочевниками и не ввязываться в драки.

Хорошее правило. Но плохо, что гарды не всегда ему следуют. Прямо беда с этими гардами из Метрополии. Припрутся в буферную зону и воображают себя «краповыми беретами» в джунглях Вьетнама. Хорошо хоть в Оптине не появляются. Хотя – куда им в Оптину? И часа не продержатся.

Некоторое время Геер развлекал себя тем, что придумывал гардам разнообразные ловушки, на которые так щедра Оптина, и представлял, как парни будут из этих ловушек выпутываться.

– Геер… – проблеял сбоку старческий дребезжащий голос, – подай инвалиду на достойную кончину.

В углу, чуть в стороне от барной стойки, сидел на полу дряхлый лысый старик. Из одежды на нем были только мешковатые штаны. Голый торс старца был дряблым и морщинистым, а попрошайничая, он всегда поворачивался к барной стойке спиной, чтобы посетители могли видеть его спину, перечеркнутую двумя страшными шрамами.

Шрамы эти, расположенные по обеим сторонам позвоночника, время от время начинали кровоточить и не давали старику покоя. Впрочем, давя на жалость публики, он неплохо на этом зарабатывал.

Геер вынул из кармана мелкую пластиковую монетку и швырнул старику. Тот ловко поймал ее на лету и сунул в карман штанов.

– Благодарю тебя, добрый медиум, – продребезжал он, осенил Геера крестным знамением и повернулся к двери, встречая нового посетителя.

– Сколько он тут уже? – спросил Геер у бармена Мэла.

– Лет десять, – ответил тот. – С самого открытия бара.

– Странные у него шрамы.

– Угу. Будто у птицы, которой оторвали крылья.

– Может, он раньше был ангелом? – с усмешкой предположил Геер.

Мэл тоже усмехнулся.

– Кто знает, друг. В этом мире все возможно.

Медиум Геер допил свое пиво, расплатился с Мэлом и отправился в комнату для медиумов.

Бросив в щель несколько монет, он дождался, пока ржавая дверь бесшумно откатилась в сторону, и вошел внутрь. Потом заблокировал дверь стальным засовом, прошел к креслу, снял с плеча рюкзак и грохнул его на столик. После этого Геер уселся в кресло, расстегнул рюкзак и вывалил его содержимое на столешницу.

Часть бронзового подсвечника, резиновое колесико от игрушечной машины, потускневший фантик от шоколадки «Аленка», сломанные часы с надписью «Orion», книга…

Обложки у книги не было, поэтому скупщик заплатит за нее по минимуму. Бывает, что автор и название указаны на страницах, поэтому на всякий случай Геер внимательно ее пролистал. Нет, ничего.

Испытав досаду, он раскрыл книгу наугад и пробежал взглядом по заляпанным грязью строчкам.

Ничего нет страшнее развалин,

на которые падает дождь,

по которым, как призраки, бродят

люди с разбитым сердцем.

Гееру стало немного не по себе. Он пролистал еще несколько страниц и снова скользнул взглядом по строчкам:

«Наверное, я постепенно лишился того, что называется инстинктом жизни, животной силой. Я живу в мире воспаленных нервов, прозрачный, как лед…»

Строчки были незнакомые. Геер закрыл книгу.

Книг после События[6] осталось довольно много, но большинство из них дошло в сильно урезанном виде. Смерчи, сопровождавшие Событие, разрушили библиотеки и разметали книги. При Магистрате Метрополии есть особый род сотрудников – они собирают разрозненные куски страниц и пытаются склеить их воедино. Иногда получается толково, реже – забавно, но чаще всего – глупо. Возможно, поэтому Геер больше любил музыку.

В музыке была та целостность, которой ему недоставало в обезображенных Событием книгах. Если он находил пластинку, кассету или компакт-диск, то оставлял себе. За последние четыре года у Геера скопилась довольно большая коллекция.

Луис Армстронг, «Воскресенье», Телониус Монк, «УмаТурман», Антонио Вивальди, «Океан Эльзы», «Кино», Том Уэйтс… Много всего. Исполнители разные, и не все Гееру одинаково нравились. Лучше всего был, конечно, джаз. В нем, помимо импровизации, Гееру слышалась усмешка. Та самая усмешка, которая не сходила с губ медиума и стала в среде кочевников его фирменным знаком.

Геер мог бы сказать, что эта усмешка помогала ему выжить. В самом деле, если относиться ко всему слишком серьезно, то можно свихнуться.

Геер был уверен: в жизни добытчика-медиума должно быть что-то, ради чего стоит возвращаться из трипов. Для одних это наркотики, для других – кино, для третьих – женщины. Геера на плаву держала музыка. Пару раз он попадал в Оптине в такие лютые переделки, что непременно бы загнулся. Но мысль о том, что он больше никогда не услышит музыку, заставляла его выкарабкиваться.

Геер извлек из груды предметов, громоздящейся на столе, золотистый компакт-диск и сунул его в карман куртки.

«Нужно будет отдать диск хорошему чистильщику, чтобы считал и обработал информацию, – подумал он. – Дай бог, чтобы это оказалась музыка, а не какой-нибудь дурацкий «курс английского языка».

Перебрав все трофеи и прикинув, сколько запросит за каждый из них, Геер запихал вещи обратно в рюкзак.

Что ж, трофеи – это, конечно, хорошо. Но пять часов назад, будучи в Оптине, он кое-что нашел. Нечто такое, что стоит гораздо дороже, чем все трофеи, вместе взятые.

В кармане у Геера завибрировал телефон. Он достал трубку и приложил к уху:

– Да.

– Геер, это Бобер.

Бобер был агентом Геера, добывал для него заказы и неплохо справлялся с этой работой, поэтому Геер считал его добрым приятелем.

– Привет, Бобер. Не думал, что ты объявишься так скоро.

– Я и сам не думал. Послушай, Геер, я могу ошибаться, но, кажется, я нашел тебе хорошего клиента.

Геер посмотрел на кармашек рюкзака, где лежала вещь, которая должна была сделать его миллионером и навсегда избавить от необходимости ходить в Оптину. Посмотрел и усмехнулся.

– Бобер, я только что вернулся. Даже до дома не добрался, застрял в «буферной».

– Геер, это не простой клиент. Думаю, он легко сможет отстегнуть тебе восемь сотен.

Восемь сотен… Отличный аргумент. Лучше восьми сотен могут быть только девять сотен.

– Просто поговори с ним, ладно? – гнул свою линию Бобер. – Пять минут. Ради нашей дружбы.

Восемь сотен… Хорошие деньги. Что, если действительно встретиться с этим толстосумом и выслушать его? В принципе время есть.

– Ладно, – сказал Геер в трубку. – Тащи своего толстосума сюда.

– Ты сейчас у Мэла?

– Да.

– Через пятнадцать минут он будет там. Его зовут Егор Волков. Имей в виду: в ценах он ориентируется плохо, поэтому раскрути его по максимуму. И еще: если дело выгорит, я рассчитываю не только на гонорар, но и на премиальные. – Тут Бобер спохватился, что говорит с медиумом, и поспешно добавил: – Я ведь не слишком борзею, Геер?

– Нет, Бобер, не слишком. Да пребудет с тобой сила, брат!

Геер отключил связь и убрал телефон в карман. На секунду задумался: откуда, интересно, взялась эта фраза – «Да пребудет с тобой сила»? Но так и не вспомнил.

Рюкзак он спрятал в сейф бара, заплатив за это Мэлу пару скинов. Затем уселся за стол. В ожидании клиента он заказал себе кусок копченой курицы, жареную картошку и стакан красного вермута. Быстро все это съел и выпил. Потом попросил Мэла принести еще пива.

Потягивая пиво, Геер нацепил наушники и включил музыку. На этот раз его выбор пал на композицию «Альфи» в исполнении чернокожего саксофониста Сони Роллингса. Музыка лилась легко, энергично, игриво. Бесстрашный флирт городского пижона с уродливым, жутковатым миром. Молодец, парень, так держать!

Чем энергичнее наяривал саксофон Роллингса, тем легче Гееру становилось дышать. От тоски, сдавившей грудь несколько часов назад, не осталось и следа.

«Джаз – великая вещь, а наши предки, какими бы говнюками они ни были, заслуживают прощения за то, что изобрели его», – подумал Геер.

3

Егор Волков вошел в бар, когда Геер, сытый и довольный, откинулся на спинку стула и закурил сигарету. Это был высокий широкоплечий человек, лет сорока на вид, одетый в темное, длиннополое, дорогое пальто. Темноволосый, со светло-карими, почти желтыми глазами. Худощавое лицо не отличалось выразительностью черт, но от него веяло спокойной силой.

Пока он приближался, Геер немного помедитировал. От клиента исходили легкие, холодноватые вибрации. Перед внутренним взором Геера проскользнули все предыдущие воплощения клиента, и он не нашел в них ничего интересного.

– Вы Геер, верно? – спросил клиент, остановившись рядом со столиком.

Геер кивнул и указал ему на свободный стул.

– Меня зовут Егор Волков, – представился мужчина, усевшись. – Бобер сказал, что вы отличный кочевник.

– Медиум, – поправил Геер. – Не кочевник, а медиум.

Волков нахмурился.

– Но вы тоже ходите в Оптину, верно? – уточнил он.

– Верно, – последовал ответ.

– Тогда в чем отличие?

– Кочевники могут подолгу находиться в Оптине, а в метрополиях чувствуют себя, будто амфибии, выброшенные из воды на горячий асфальт. Медиумы просто приходят в Оптину, добывают трофеи и возвращаются обратно в Метрополию.

– Ясно, – кивнул Волков. И пояснил: – Я здесь недавно. Еще не успел освоиться.

– Где здесь?

– В вашем мире. Я из проснувшихся.

Вот оно что. Гееру все стало понятно: и этот холодок в вибрациях, и эти черные, пугающие лакуны в ауре.

Когда-то давно, еще до События, на Земле были чудаки, которые распорядились заморозить свои тела после смерти, в надежде на будущее воскрешение. И для некоторых из них воскрешение состоялось.

Этот тип и впрямь должен быть страшно богат, если смог позволить себе разморозку. Судя по всему, Волков уже прошел реабилитационный курс и сейчас находился в стадии адаптации. Обычно «проснувшимся» требуется много времени, чтобы свыкнуться с новым положением вещей. И все равно каждый третий из «проснувшихся» сходит с ума. Засыпая полвека назад на Земле, они никак не рассчитывали проснуться в Преисподней.

– Могу я задать вам несколько вопросов? – снова заговорил Егор Волков.

– О чем?

– Я читал про область ОПТ. Это расшифровывается как «область по ту сторону», верно? Но вы, кочевники, зовете ее просто Оптина.

– Медиумы, – поправил Геер. – Вы говорите с медиумом.

Волков несколько мгновений смотрел на него в замешательстве, потом кивнул и сказал:

– Да. Простите. После разморозки у меня не все в порядке с головой, а ваши брошюры написаны слишком сложным и корявым языком. Не могли бы вы вкратце рассказать мне про Оптину, чтобы я сверил ваш рассказал с почерпнутой из брошюры информацией?

Геер глянул на часы. До встречи с сенатором оставалось еще сорок минут. Пожалуй, можно прочесть этому мастодонту вводную лекцию и таким образом убить время.

– Территория, называемая Оптиной, занимает восемьдесят процентов земной и океанической поверхности планеты, – начал Геер. – На оставшихся двадцати процентах человеческой цивилизации удалось сохраниться в том виде, в каком она существовала до того, как Событие изменило мир. На обширной территории Оптины земные законы либо дают сбои, либо не действуют вовсе.

– Я читал, что после События в некоторых районах перестал действовать закон гравитации, – сказал Волков. – И что целые деревни и города улетели в космос вместе со всеми жителями.

– Так и было, – кивнул Геер, не совсем понимая, чему тут можно удивляться. Подумаешь – гравитация. Во время походов в Оптину ему приходилось видеть такое, в сравнении с чем взлетающие в небо дома – сущая ерундовина.

– Ученым до сих пор не удалось найти всему, что происходит, хоть какое-то разумное объяснение, – сказал Геер. – Церковники поступили проще. Они объявили, что Событие – это обещанный пророками Апокалипсис. Больше половины Земли отхапал вездесущий и безжалостный Сатана, учредив там филиал ада, мертвые восстали из могил для Страшного суда, ну и все такое прочее.

Говоря это, Геер усмехался, и Волков улыбался в ответ, словно речь шла о каком-то дурацком пустяке. Но на душе у Геера было мрачно и безысходно, как бывало всегда, когда он говорил с кем-нибудь об Оптине. Его духовный наставник по кличке Комиссар был уверен, что ад выдавился из подземных недр, подобно гнойному нарыву, и растекся по земле. И, проблуждав по Оптине четыре года, Геер склонен был ему верить.

По статистике шестеро из десяти медиумов не возвращаются из своего первого похода. Что касается Геера, то он был в Оптине уже пятнадцать раз и до сих пор чувствовал себя неплохо.

Волков кашлянул в крепкий кулак и сказал:

– Видите ли, в чем дело, медиум… Незадолго до того, как меня заморозили, я кое-что спрятал у себя в квартире. И теперь хочу вернуть эту вещь.

Геер стряхнул с сигареты пепел.

– Что за вещь?

– Неважно. Главное, что эта вещица дорога мне как память.

– С чего вы взяли, что она все еще там?

– Она лежит в сейфе. Сейф вмонтирован в стену. Если дом цел, то и сейф цел.

– Логично.

– Подайте монетку, добрый человек! – продребезжал от барной стойки громкий старческий голосок. – Богу за вас помолюся!

Егор Волков глянул на полуголого старца, примостившегося возле бара, и полез в карман за монеткой. Старик, ожидая подачки, подобострастно улыбнулся Егору, но вдруг лицо его на мгновение оцепенело, а потом вытянулось от изумления, а в глазах промелькнул ужас, словно он увидел перед собой привидение. Старик поднял тощую, морщинистую руку и быстро перекрестился.

Егор достал из кармана монету и швырнул ее старику. Монетка упала на пол рядом с попрошайкой, но тот к ней даже не притронулся. С неописуемым ужасом глядя на Егора, он снова перекрестился и пробормотал:

– Чур меня! Чур!

Затем, кряхтя, поднялся с пола, повернулся и, держась рукой за больную поясницу, быстро засеменил к двери. Егор глядел на голую спину старика, пока тот не скрылся за дверью, после чего повернулся к Гееру и сказал:

– Странный старик.

– Да уж, – отозвался медиум.

– И шрамы у него на спине странные.

– И главное – не заживают уже полвека. Прямо как стигматы.

– Как он их получил? – поинтересовался Волков.

Геер пожал плечом:

– Говорит, что не помнит. Помнит только, что был большой пожар. Вокруг «бушевал адский огонь», стены «рушились и дробились в песок», и все такое. – Геер затянулся сигаретой и выдохнул вместе с дымом: – Говорят, пожарники и впрямь вытащили его из-под обломков какого-то рухнувшего здания. Здоровье ему восстановили, но память он потерял напрочь.

– И это было пятьдесят лет назад?

Медиум кивнул:

– Угу. И даже больше. Еще до катастрофы.

Егор Волков задумался. Лицо старика и впрямь показалось ему странно знакомым, но где конкретно он мог его видеть, вспомнить не удавалось.

– Знаешь его? – с любопытством спросил Геер, наблюдая за реакцией собеседника.

Тот вздохнул и покачал головой:

– Нет. Давай вернемся к делу.

– Давай. – Вмяв окурок в пепельницу, Геер посмотрел клиенту в глаза и отчеканил: – Кстати, должен сразу предупредить. Я не вожу людей в Оптину для встреч с умершими родственниками и друзьями.

В лице клиента что-то неуловимо переменилось, ресницы его дрогнули, и он тихо произнес:

– А это действительно возможно?

– В Оптине возможно все. Но подобные визиты чреваты осложнениями, большинство из которых заканчивается гибелью. Поэтому если вы задумали что-нибудь этакое…

– Уверяю вас, я не собираюсь встречаться с умершими родственниками, – заявил Егор Волков. – Большинство из них были откровенными негодяями. Оставшиеся – лицемерами, которые улыбались мне не из добрых побуждений, а в расчете на будущее наследство.

– Что ж, тогда я за вас спокоен, – сказал Геер.

И соврал. На самом деле это еще больше осложняло дело. Нет ничего страшнее голодных и неудовлетворенных призраков. Они способны попортить много крови и медиуму, и клиенту.

И тут аура клиента всколыхнулась, да так резко, будто на нее налетел ветер. А когда она снова успокоилась, пустых, пугающих лакун в ней было в два раза больше, чем прежде. Геер никогда такого не встречал и был бы рад и далее никогда не встречать. Если до этого он еще раздумывал, то теперь точно решил – больше никаких трипов.

– Разговор окончен, – проронил он, хмуро глядя на Волкова. – Я уделил вам гораздо больше времени, чем обещал Бобру.

Лицо брюнета вытянулось от удивления.

– Но послушайте…

– К сожалению, я сейчас слишком занят. А вам желаю удачи!

Геер швырнул на стол мелочь, поднялся со стула и двинулся прочь.

– Вы не сможете мне отказать! – громко проговорил Волков.

Было что-то в его голосе, что заставило Геера остановиться. Он оглянулся и сухо уточнил:

– Почему?

– Я готов заплатить вам столько, сколько вы попросите.

– Да ну?

– Назовите свою цену.

Геер прищурился.

– Допускаю, что мочитесь вы в золотой писсуар, а задницу подтираете старинным китайским шелком ручной работы. Только мне на это плевать. Поищите себе другого медиума.

Он повернулся и зашагал прочь, явственно ощущая, как странный клиент смотрит ему в спину.

4

Выйдя из бара, Геер сунул в рот сигарету и огляделся.

«Интересно, почему, когда я прихожу в Метрополию из Оптины, все вокруг кажется мне таким ненастоящим?» – подумал он вдруг.

Впрочем, долой грустные мысли! Сегодня отличный вечер для того, чтобы рискнуть собственной шкурой. Геер отшвырнул сигарету и зашагал к отелю «Медуза», где всегда останавливался сенатор Стокманн во время своих частых наездов в буферную зону.

Качественное пойло, дешевая наркота, доступные девушки, готовые вытерпеть любые «странности» клиентов, а также миловидные юноши, умеющие доставлять удовольствие обоими отверстиями пищеварительного тракта – вот далеко не полный перечень наслаждений, ради которых сенатор Стокманн совершал подобные набеги.

Геер хорошо знал историю Земли за последние пятьдесят лет, и история эта не вызывала у него ни сожалений, ни горя, ни жалости. В две тысячи двадцать втором году стряслась генетическая катастрофа. Все население Земли охватила эпидемия неведомой болезни. Люди стали меняться, и говорят, это было жутко. У некоторых тела прямо-таки пульсировали, меняя форму и облик, руки превращались в лапы, потом – в крылья, потом еще черт знает во что. Процесс был страшно болезненный, и вся планета сотрясалась от воплей миллиардов людей. Половина населения Земли вымерла, а другая разделилась на три расы – эволоидов, деградантов и людей.

Эволоидами стали те счастливчики, которые не только пережили эпидемию, но и приобрели в ее результате новые качества. У других с ДНК произошло нечто совсем уж несусветное – они начали превращаться в зверей. Этих стали называть деградантами.

Потом между тремя расами началась война, в ходе которой эволоиды завладели протонно-нейтронными ускорителями и Большим адронным коллайдером. План был простой: превратить ускорители в оружие и направить его против людей. Но – не срослось.

В результате войны люди сумели отвоевать себе определенную нишу, а некоторые из них (вроде сенатора Стокманна) даже вошли в совместное правительство эволоидов, людей и деградантов.

Геер не раз пытался себе представить, насколько комфортно сенаторы-люди чувствуют себя в окружении прекрасных и совершенных, как эльфы, эволоидов и страшных деградантов, чей разум часто отключался, уступая место чисто животным рефлексам и инстинктам. Гееру это всегда казалось странным.

* * *

Отель «Медуза» занимал пятиэтажный дом из серого пластипоидного камня. Геер поднялся на широкое крыльцо и нажал на кнопку звонка. Стальная дверь приоткрылась, и на пороге возник толстый господин в костюме и галстуке. У него были кудрявые сальные волосы и красная физиономия, из тех физиономий, которые постоянно просят кирпича и иногда его получают.

Окинув долговязую, худую фигуру Геера, он холодно произнес:

– На сегодня свободных номеров нет.

– У меня встреча с сенатором Стокманном, – сказал на это Геер.

Толстяк снова осмотрел Геера с ног до головы и спросил:

– Вы, должно быть, Геер?

– Точно, – ответил тот. И добавил: – Медиум Геер.

Толстяк вежливо осведомился:

– Документы имеются?

Геер показал тавро медиума. Толстяк долго его разглядывал, хмуря брови, после чего сказал:

– Вы можете пройти, медиум Геер, но вам придется отдать мне оружие.

– Разумеется.

Геер откинул полу плаща, вынул из кобуры «беретту» и вложил ее в широкую ладонь толстяка. Только после этого швейцар-гард распахнул перед медиумом стальную дверь.

Охрана в «Медузе» была на уровне. Перед входом в крыло, которое занимал сенатор Стокманн, два гарда в униформе тщательно прошмонали Геера металлоискателем. Гарды были обычными людьми, но очень сильными и с тренированной психосоматикой. При необходимости такие могли бы успешно противостоять даже медиуму средней руки.

После того как все формальности были соблюдены, к Гееру пристроились двое молчаливых молодых людей в небрежно повязанных галстуках и проводили его до лифта. Затем вывели в коридор и довели до кабинета с табличкой «Сенатор Стокманн». Один из провожатых тихо постучал в дверь.

– Да, – негромко произнесли за дверью.

Провожатый приоткрыл дверь и доложил:

– Сенатор, к вам медиум Геер.

– Пусть входит, – последовал ответ.

Гарды посторонились – Геер вошел в кабинет и притворил за собой дверь.

Кабинет был просторный и светлый. В обстановке – никакого пластика, только дерево и кожа. Стены обиты красивыми панелями из черного дуба. На полу – красный ворсистый ковер. В глубине кабинета – массивный стол для переговоров, а справа от него – большая часть непокрытого ковром гладкого мраморного пола, на котором одинаково удобно танцевать чечетку и резать людей. Протер тряпочкой – и никаких следов.

Сенатор Стокманн сидел за столом. Выглядел он так же, как на своих многочисленных фотографиях в газетах. Темные густые волосы, цепкие глаза, слегка подведенные тушью, нос тонкий и аккуратный, а губы – полные, чувственные, порочные.

Перед сенатором были разложены какие-то бумаги с колонками и цифрами, которые он просматривал до прихода посетителя. Сенатор оглядел Геера быстрым, но внимательным взглядом, затем указал ему на стул.

Геер сел. Он попытался проникнуть в мысли Стокманна, но не смог. Защита сенатора была непробиваема для медиума его уровня. Геер поймал себя на том, что волнуется. И связано это было отнюдь не с делом, ради которого он пришел. Геер чувствовал, что-то тут было не так. Что-то готовилось, что-то очень опасное и очень неприятное.

Он попытался украдкой медитировать, стараясь проникнуть в происходящее, но ничего не добился. Гееру показалось, будто что-то постороннее едва заметной, неслышной тенью скользнуло в его сознание. Ухватить эту тень он не успел, поскольку сенатор разомкнул свои ярко-красные губы и произнес:

– Слушаю вас, медиум Геер.

Он снова попытался проникнуть в мысли Стокманна, и снова потерпел неудачу.

Беспокойство Геера усилилось, но он по-прежнему ничего не мог понять. Интуиция, не раз спасавшая ему жизнь в Оптине, оказывалась почти бесполезной в мире обычных людей и их странных игр. В одну из этих игр собрался сыграть и Геер.

– У вас есть пара минут, медиум, – заявил сенатор Стокманн. – Советую не медлить.

– Пары минут вполне хватит, – ответил Геер. – Я пришел, чтобы рассказать вам одну историю. Вы когда-нибудь слышали про зеркала Чигорина?

– Слышал. Это спекшиеся фрагменты расплавленного и затвердевшего стекла, которые находят в Оптине.

Геер кивнул:

– Верно. Если ты хоть раз посмотрелся в это «зеркало» и встретился взглядом со своим двойником, оно тебя не забудет. Зеркалу Чигорина достаточно одного мгновения, чтобы узнать всю подноготную человека. А потом, спустя час, день или год, оно готово показать случайному прохожему все, что узнало о тебе. Как говорится – был бы зритель.

Геер замолчал и вгляделся в лицо сенатора. Лицо это по-прежнему был спокойным. Зеркала́ Чигорина давно известны ученым и не представляют собой ничего сверхъестественного с точки зрения квантовой физики. Года три назад зеркалами Чигорина заинтересовались «наверху». Спецорганы решили использовать их как своеобразные детекторы лжи. Однако вскоре после начала экспериментов выяснилось, что а) зеркала реагируют не на каждого человека, б) прочесть накопившуюся информацию в полном объеме могут только медиумы. А верить медиумам на слово в высших эшелонах власти не принято.

Однако иногда медиуму удавалось не только пересказать словами открывшуюся ему информацию, но и слегка изменить структуру зеркального «накопителя», и тогда зеркало Чигорина начинало транслировать накопившуюся информацию в виде доступного всем людям видео– и аудиоряда.

Осколок зеркала Чигорина, который Геер подобрал в районе Сухаревской площади, оказался восприимчивым к его вибрациям. Когда Геер увидел в обломке зеркала сенатора Стокманна, он поначалу растерялся, и лишь спустя пару минут, после того как несколько весьма выразительных и специфичных сцен пробежали у Геера перед глазами, он заставил свои мысли работать в нужном направлении.

Теперь драгоценный осколок лежал у медиума в кармане, и с его помощью Геер собирался получить что-то вроде выходного пособия, перед тем как навсегда завязать с походами в Оптину и выйти на заслуженный отдых.

– Я хотел поговорить с вами о вашем друге и помощнике Логинове, с которым вы вместе начинали свою карьеру, – сказал Геер.

И на этот раз в лице сенатора не дрогнул ни один мускул.

– Логинов давно умер, – произнес он обыденным голосом.

– Погиб, вы хотели сказать?

– Нет, умер. Он был найден в своей постели.

Геер кивнул:

– Да, я помню фотографию в газете. Губы накрашены, из одежды – одни стринги.

– Не имеет значения, как он выглядел, – перебил Геера сенатор Стокманн. – Он был хорошим человеком. И умер он от естественных причин.

– Точно, – согласился Геер. – Если считать, что проволоку он подвязал на шею вместо галстука и не рассчитал сил, когда завязывал узел.

Несколько секунд оба, хозяин кабинета и его гость, молчали, разглядывая друг друга. Потом сенатор холодно осведомился:

– Для чего вы мне об этом говорите?

Геер улыбнулся и вежливо произнес:

– У меня есть кое-что, способное пролить свет на обстоятельства гибели вашего помощника.

– Что именно?

– Осколок зеркала Чигорина.

– Осколок?

– Да, осколок. Изобличающий убийцу.

Сенатор нахмурился и посмотрел на карман длинной куртки Геера, больше похожей на многокарманный плащ. Медиум усмехнулся и сказал:

– Предположив, что этот осколок может быть дорог вам как память, я предпочел не носить его с собой, а оставить в надежном месте.

– И куда же вы с ними пойдете? – спокойно поинтересовался сенатор Стокманн. – К контролерам?

– Может быть. Но сначала я навещу одного своего приятеля. Хороший человек, работает журналистом в известном издании. Правда, немного странный. – Геер поднял руку и тихонько постучал себе пальцем по виску. – Коллекционирует приватную информацию, снятую с носителей. Причем с чужих. Представляете? Кто-то собирает марки, кто-то открытки, кто-то пивные бутылки, а этот чудак – информацию. В принципе его можно понять. Работа у парня нервная, постоянно сталкивается с психически неуравновешенными людьми. Да еще и вынужден подолгу с ними беседовать. Тут поневоле свихнешься.

Несколько секунд Стокманн молчал, разглядывая гостя своими подведенными, неприятными глазами, потом усмехнулся уголками губ и сказал:

– Ладно, медиум. Назовите цену за осколок зеркала, и покончим с этим. У меня еще куча дел.

Геер едва удержался от вздоха облегчения. Все оказалось гораздо проще, чем он предполагал. И тут правая рука сенатора скользнула под стол.

Геер быстро перегнулся и схватил Стокманна за запястье как раз в тот момент, когда тот вытягивал из ящика стола баллончик с нейротоксином. Сенатор резко наклонился вперед и впился зубами Гееру в руку. Зубы были острые, как осколки фарфоровой вазы, да и сделаны были, скорее всего, из того же материала.

Геер обхватил свободной рукой щеку сенатора и надавил большим пальцем на его аккуратно подкрашенный и многое на своем веку повидавший глаз. Сенатор разжал зубы. Для верности Геер разок двинул ему кулаком в челюсть, и тот окончательно обмяк в своем кресле.

Геер вытащил из его пальцев баллончик и швырнул в мусорную корзину, стоявшую в углу. Потом подошел к маленькому холодильнику, достал из него бутылку воды, отвинтил крышку и набрал полный рот холодной, колючей жидкости. Потом подошел к сенатору, приподнял ему голову и выпустил в тонкое, аристократическое лицо Стокманна целый фонтан сверкающих брызг. Остатки воды Геер вылил сенатору на голову.

Веки сенатора вздрогнули, и он медленно открыл глаза. Слегка пошевелил белками, наводя зрачки на резкость, и вдруг увидел Геера. Щеки Стокманна задергались, руки затряслись. Сенатор набрал полную грудь воздуха, чтобы крикнуть погромче, но Геер успел зажать ему рот ладонью.

– Тише, сенатор, – сказал он. – Шумиха не нужна ни мне, ни вам. Я уберу ладонь, но обещайте не кричать. Договорились?

Стокманн кивнул, и Геер убрал руку.

– Мне надо выпить, – угрюмо промолвил сенатор.

Геер взял со стеллажа бутылку дорогого коньяка пятидесятилетней выдержки, свинтил крышку и плеснул немного в стакан. Протянул сенатору. Тот жадно отхлебнул и закашлялся. Пока он кашлял, Геер достал из пачки сигарету и закурил.

Видок у Стокманна был жалкий: волосы взъерошенные и мокрые, глаза красные, тушь, которой он подкрашивал глаза, потекла, сделав его похожим на пожилого Пьеро, которого вышибли из кукольного театра без выходного пособия.

– Думаете, что победили? – вдруг изрек сенатор, и от его громкого, насмешливого голоса Геер вздрогнул. – Вы совершили большую ошибку, медиум. Сегодня – ваш последний день.

Под ложечкой у Геера неприятно засосало. И тут же две высокие фигуры, одетые в белые одежды, вышли из стен – прямо из стен, черт бы их побрал, словно стены были сотканы из плотного тумана! Еще не разглядев лица двух гостей, появившихся столь внезапно и столь некстати, Геер понял, с кем ему теперь придется иметь дело. Это были эволоиды.

Эволоиды, выглядевшие совершенно как люди, но повыше ростом и потоньше в кости, остановились у стены, через которую только что прошли, и уставились на Геера. Один из них был темнокожим, с длинными черными волосами, второй – рыжим, с блеклыми глазами и апатичным лицом. Геер попятился, глядя на «сверхлюдей» исподлобья. Попытался было прощупать их ауры, но не смог. Он просто не видел никаких аур, словно перед ним были не живые существа, а мраморные статуи.

В широких глазах эволоидов застыло выражение неземного спокойствия, а в линиях губ чувствовалось едва ощутимое презрение. Стоило ли удивляться – эти двое снизошли с Олимпа, чтобы пообщаться с двуногими обезьянами.

– Слава богу! – выдохнул Стокманн. – Слава богу, вы пришли! Если бы не вы, этот негодяй…

– Зачем вы нас вызвали, сенатор? – оборвал поток слов один из эволоидов, и Геер удивился холодноватым и впрямь неземным модуляциям его голоса.

– Этот медиум пришел сюда, чтобы шантажировать меня! – выпалил Стокманн, яростно сверкая глазами.

Эволоиды вновь посмотрели на Геера. В глазах их не было ни интереса, ни раздражения, ни досады – ничего. Представители высшей расы, что с них возьмешь. Темнокожий эволоид протянул руку и сказал, обращаясь к Гееру:

– Отдай нам зеркало, человек.

Геер достал из внутреннего кармана плаща осколок зеркала и положил его на большую, узкую ладонь эволоида. Эволоид сжал пальцы, зеркало хрустнуло и превратилось в серебристую пыль. Эволоид разжал ладонь и дунул на горстку пыли. Та взмыла в воздух серебристым облачком и, сверкая, как новогоднее конфетти в старых кинофильмах, опустилась на пол.

Второй эволоид, до сих пор стоявший молча и более суровый на вид, разомкнул узкие губы и отчеканил:

– Медиум Геер, за свое преступление ты подлежишь ликвидации. Приговор будет приведен в исполнение здесь и сейчас.

Сенатор Стокманн вытер ладонью губы и, прожигая Геера ненавидящим взглядом, произнес:

– Стены офиса заэкранированы, медиум, поэтому не пытайтесь применять свои особые способности. Это не поможет.

Заэкранированы! Так вот почему Геер не предугадал опасность и не смог принять меры по ее устранению. Однако кое-что он мог сделать даже с заэкранированными стенами.

– Смиритесь, – добавил сенатор с усмешкой. – Вы попались и не сможете сбежать.

– И все же я попробую.

Геер вскинул руки, быстро уловил ладонями два поля с разнородными вибрациями и закрыл глаза, чтобы не обжечь глазные яблоки.

Но даже сквозь прикрытые веки медиум увидел, как рыжеволосый эволоид ринулся на него. Геер швырнул в него сгусток энергии. Силовая волна, ударив эволоида в грудь, не сбила его с ног, а лишь протащила пару шагов по паркетному полу. Геер открыл глаза и увидел, что эволоид растерянно остановился. Зато второй эволоид вскинул правую руку, и Геер увидел на конце этой руки не человеческую кисть, а длинную светящуюся плеть. Однако стоило сверхчеловеку ринуться в бой, как плеть эта втянулась, сияние ее померкло, и она снова превратилась в руку.

Эволоид на секунду остановился, и на бесстрастном лице его отразилась растерянность. Он пытался сообразить, что же произошло.

Геер сообразил на мгновение раньше. Стены офиса были заэкранированы, поэтому сверхспособности эволоидов здесь купировались. Слегка воодушевившись, Геер прыгнул на эволоида. Тот был на голову выше его и гораздо шире в плечах, но Гееру удалось застать его врасплох и сбить с ног. Он выхватил из кармана кожаной куртки гарроту и накинул ее эволоиду на шею. Однако сверхчеловек успел просунуть под удавку пальцы и закричал:

– Сенатор, экран! Выключите экран!

Стокманн ринулся к шкафу. Краем глаза Геер увидел, как сенатор распахнул дверцу шкафа и ткнул пальцем в красную кнопку. И тут способности вернулись к Гееру. Жуткие, безобразные мысли и образы, теснящиеся в голове сенатора, нахлынули на него, как цунами, и едва не взорвали ему мозг. Вереница прежних воплощений Стокманна, одно безобразнее другого, рассыпалась у него перед глазами, словно колода карт с нечетко намалеванными картинками.

Тут что-то негромко щелкнуло, и Геер отлетел к стене. Это эволоид одним движением пальца срезал с шеи гарроту. Отбросив веревку, он вскочил на ноги и повернулся к Гееру. Медиум увидел, что руки эволоида вновь превратились в огненные плети.

Он тоже поднялся на ноги и попробовал проскользнуть к двери, но второй эволоид преградил ему путь к отступлению.

– Не дури, Геер, – проговорил за спиной у медиума сенатор Стокманн. – Тебе не уйти.

Геер быстро оценил свои шансы на спасение. Их почти не было.

И тут дверь распахнулась, и в офис впорхнула молодая девушка с таким же узким и худощавым лицом, как у сенатора, с таким же вороненым оттенком волос и с такими же чувственными губами. Стройное тело девушки было затянуто в серую водолазку и серые узкие джинсы, на поясе висел антикварный мобильный телефон Nokia 6300, усыпанный бриллиантами, а ее длинные пальцы были унизаны кольцами.

– Папа, что здесь проис…

Геер и «огненнорукий» эволоид перехватили взгляды друг друга и одновременно бросились к девушке. Геер опередил эволоида всего на долю секунды. Схватив дочку сенатора за руку, он резко развернул девушку спиной к себе и накрыл ладонью ее раскрытый в вопле рот.

– Дайте мне уйти! – крикнул он. – Или я сверну девчонке шею!

На этот раз путь ему преградил сам сенатор. Глаза его выцвели от злобы, губы тряслись.

– Ты не сможешь уйти, медиум, – по-змеиному прошипел он, и Геер увидел одну из его прежних реинкарнаций – укротителя змей из Древнего Египта, которого ужалила в руку белая кобра.

Геер убрал руку с губ девушки и сдавил пальцами ее нежную шею.

– Я не шучу! – прорычал он, всем своим видом выказывая готовность к самым решительным действиям.

Сенатор прищурил пылающие гневом глаза и прошипел:

– Здесь пять этажей. На каждом этаже по пять вооруженных гардов. Каждой группой руководит эволоид. Ты не сможешь уйти, медиум.

Стокманн был прав. Двадцать пять гардов – еще куда ни шло, но справиться с пятью эволоидами – это слишком сложная и почти неосуществимая задача. Бежать к лифту не имело смысла.

На физиономии сенатора появилось выражение скрытого торжества. Но сдаваться Геер не собирался.

– Держись крепче! – шепнул он на ухо девушке, быстро поднял ее на руки, перебежал через офис, запрыгнул на подоконник и, выбив плечом оконную раму вместе со стеклом, вылетел из офиса.

В уши Гееру ударил отчаянный визг девушки, а в лицо – резкий порыв холодного ветра, и медиум понял, что они падают с пятого этажа.

Глава 3

Оптина

1

Это получилось почти внезапно. Нет… ну, то есть Геер, конечно, знал, что когда выпрыгиваешь в окно, расположенное на высоте двадцати метров над землей, то непременно оказываешь в воздухе без всякой ощутимой и зримой опоры под ногами. Но в тот момент, когда медиум вышибал плечом окно, он об этом как-то не задумывался. И только оказавшись в воздухе с кричащей девушкой в руках, он решил тщательно обдумать сложившуюся ситуацию.

Дело в том, что медиумы в некотором смысле умеют останавливать время. Даже иначе: когда ты медитируешь, времени для тебя не существует, и доля секунды способна превратиться для тебя в вечность. Так случилось и с Геером. Время словно остановилось, хотя он не прилагал к этому каких-то усилий.

«Итак, мы падаем с большой высоты. Что делать?..»

Духовный наставник Геера, мудрец по кличке Комиссар, умел управлять воздушными потоками одной лишь силой мысли. Многие люди, да и медиумы тоже, подозревали Комиссара в том, что он не человек, а эволоид, раз способен на подобное. Но Геер знал, что это не так. Аура Комиссара была плотной, как бывает только у человека. Да и дурных привычек у старика был ворох, а всем известно, что главное отличие эволоидов от людей – вовсе не их сногсшибательные способности и таланты, и даже не пресловутое отсутствие эмоций, а полное неприятие вредных привычек.

(Скорее увидишь человека, который научился левитировать или передвигать предметы взглядом, чем эволоида, выпившего рюмку водки или выкурившего косяк с дурман-травой.)

Сейчас, припомнив слова Комиссара, Геер начертил перед мысленным взором четкую инструкцию.

Во-первых, нужно расслабиться, избавиться от страха, сковавшего волю и тело. Так, а теперь – отпустить на волю разум, ибо только разум способен спасти тебя в ситуациях, перед которыми пасует тело.

Следующая ступень – визуализации. Как говорил старик, медиум без воображения – это тля, а не медиум. Геер представил себя силой, которая закручивает в спираль воздушные потоки. Представил – а потом отделил эту силу от себя и заставил ее работать. Воздух вокруг падающей парочки пришел в неистовое движение и образовал под ними что-то вроде кружащейся воздушной подушки, отчего падение замедлилось.

Удар о землю был не таким сильным, каким мог быть, вдобавок Геер, спасая девушку, принял всю его тяжесть на себя. Перед глазами у него вспыхнуло, и он едва не отключился.

…Отчаянный крик вывел Геера из ступора. Он тряхнул головой и посмотрел на девушку, которая билась у него в руках, как птица, угодившая в силки.

По темному пятну на ее джинсах медиум понял, что девчонка обмочилась. И тут же тело Геера пронзила боль. Падение с пятого этажа с последующим ударом плечом и головой об утоптанную землю – отличный способ расстаться с жизнью. Но, похоже, все кости целы, поскольку руки и ноги Геера двигались, да и в голове начало проясняться. В одно мгновение перед глазами у него пролетели события сегодняшнего дня.

Возвращение из Оптины с рюкзаком, набитым трофеями…

Схватка в буферной зоне с тремя зверюгами-деградантами…

Клиент Егор Волков, уверяющий, что последние несколько десятков лет он провел в криокамере…

Зеркало Чигорина, запечатлевшее момент преступления.

Поход к сенатору Стокманну и неудачная попытка шантажа…

Сражение с двумя эволоидами, один из которых умел менять структуру собственных органов и даже их химический состав…

Что-то, подобно дрели, ввинтилось в мозг Геера и едва не свело его с ума. Он не сразу понял, что это визг пленницы, а поняв, быстро поднялся на ноги.

– Пусти меня, сволочь! – орала девушка, пытаясь пнуть медиума по ногам или ударить его головой в лицо. – Пусти, ублюдок!

Краем глаза Геер уловил движение. Удар о землю не вышиб из него дух, но, по всей вероятности, сильно повлиял на его моторику. Метнувшись под тень псевдодеревьев, выращенных в объемистых емкостях питательного масла, он не заметил, как из-за толстого ствола одного из них вышел рослый гард.

Гард вскинул файерган, нацелив его медиуму в лицо, и нажал на спуск… Раздался легкий щелчок, пистолет-файерган дал осечку.

Похоже, удача была на стороне Геера. Ударом правой он сбил гарда с ног, дернул заложницу на себя и укрылся вместе с ней за стволом дерева. Над ухом у него свистнула пуля.

Медиум поднял пистолет, выпавший из руки гарда, пальнул пару раз в сторону преследователей и снова спрятался за дерево. На этот раз на него обрушился шквальный огонь. От дерева отлетел кусок коры и оцарапал ему щеку.

Геер был уверен, что пистолеты гардов запрограммированы на то, чтобы с головы сенаторской дочки не упал ни один волос. Поэтому не церемонился. Прикрываясь девчонкой, как щитом, он перетащил ее к другому дереву, потолще. Пока он бежал, еще две пули просвистели в нескольких сантиметрах от его головы. Ситуация все больше походила на безвыходную. Нужно было как можно быстрее взять себя в руки и сосредоточиться.

Ведь он не просто человек, он – медиум. Человек, подвергшийся мутации и получивший новые качества и свойства. С эволоидами ему, конечно, не сравниться, но зато он намного круче обычных людей и деградантов.

Вновь обретя веру в свои силы, Геер вышел из-за дерева и выставил перед собой ладонь. Загрохотали выстрелы. Он чуть-чуть прикрыл веки, заставляя себя максимально сосредоточиться на траектории движения огненных шаров. И, к счастью, получилось.

Заряды файерганов разлетелись веером в стороны, минуя энергетический коридор, созданный медиумом. Дождем летели куски штукатурки, осколки стекол, деревянные щепки, но ни один из осколков и ни одна из щепок не задели Геера.

Тогда он сделал следующий шаг – усилием воли создал поле невидимости и окутал им себя и девушку, как покрывалом. И в тот же миг исчез из поля зрения гардов.

Выстрелы смолкли, и гарды растерянно закрутили головами. Геер зажал девушке рот ладонью и протащил ее мимо гардов. Через минуту он дошел до угла здания и свернул за него.

Эволоиды, пожалуй, смогли бы увидеть его даже сквозь поле невидимости, но нестись стремглав за «человечишкой» им помешала гордость, а когда они неспешной, гордой походкой вышли из отеля, Геер был уже далеко.

* * *

На улице стемнело, начал накрапывать дождь. Геер выпустил наконец руку девушки, она отбежала на пару шагов и, гневно сверкнув глазами, крикнула:

– Отец найдет тебя и убьет!

– Да ну? – с усмешкой отозвался медиум.

– На него работают лучшие гарды!

– Не сомневаюсь.

Девушка сжала кулаки и взмахнула ими в воздухе.

– Ты не понимаешь! Мой папа – сенатор, и он под покровительством эволоидов!

– С этим не поспоришь, – снова согласился Геер. – Но на свете есть кое-кто пострашнее эволоидов.

– Кто?

Он посмотрел в лицо девушке недобрыми глазами, улыбнулся и сказал:

– Я.

Затем шагнул к дочке сенатора, схватил ее за руку, быстро притянул к себе и крепко поцеловал ее в губы. Девушка отшатнулась и изумленно проговорила:

– Зачем ты это сделал?

Геер пожал плечами:

– Захотелось. Когда еще выпадет шанс поцеловать дочку сенатора?

Девушка издала горлом звук, похожий на рычание разъяренной кошки, и влепила медиуму пощечину. Он отшатнулся, вскинул руку к пылающей после удара щеке, но передумал и опустил ее.

– Будем считать это платой за поцелуй. Передавай привет папочке. И скажи ему, чтобы поторопился, если хочет меня убить.

Зрачки девушки сузились, и она с ненавистью пообещала:

– Я попрошу папу, чтобы он подарил мне твою голову, я сделаю из нее плевательницу.

– Мудрено, но справедливо, – оценил Геер.

Дочка сенатора резко повернулась и зашагала прочь. Медиум проводил ее насмешливым взглядом, потом отвернулся и задумался.

Начал накрапывать дождь. Геер поежился и поднял воротник плаща. Дочка сенатора права в одном: в городе ему грозит смертельная опасность. Он не только напал на сенатора, но и схватился с эволоидами. Этого ему не простят. Придется смываться из Метрополии. Но куда? И главное – как?

Чтобы скрыться от преследователей, необходимо изменить внешность и все психосоматические характеристики. А это стоит денег. Больших денег! Даже на банальную пластическую операцию понадобится не меньше пятисот скинов. А где их взять?

Поразмыслив еще немного, Геер достал из кармана пуговку телефона, сунул ее в ухо, нажал на тактильный вызов и небрежно обронил:

– Бобер.

В наушнике пискнуло, затем бодрый голос посредника произнес:

– Слушаю тебя, Геер.

– Бобер, тот парень… Егор Волков еще не нашел другого медиума?

– Насколько я знаю, нет. А что, ты собираешься взяться за это дело?

– Да. Скорее всего. Передай Волкову, что я буду ждать его возле бара.

– Отлично! Надеюсь, ты не забудешь про комиссионные?

– Не забуду.

Геер отключил связь. Отдаленный вой сирены заставил его слегка напрячься. Он надвинул вязаную шапочку на самые брови и зашагал к бару старины Мэла.

2

Высокий, темноволосый мужчина в дорогом пальто сидел за столиком бара и пил горячий кофе. Лоб его был озабоченно нахмурен, взгляд светло-карих глаз был тяжелым. Он размышлял, и мысли его были темны и безрадостны, как ночная улица за окном бара.

Вот оно какое – будущее Земли. Значит, примерно в две тысячи двадцать втором году на планете разразится генетическая катастрофа. Спустя еще несколько десятков лет три земные расы вступят в войну и уничтожат большую часть собственной планеты. Что ж… в конце концов, чего-то подобного и следовало ожидать.

Егор Волков хлебнул кофе и поежился. Его здесь постоянно знобило, хотя одет он был тепло. Должно быть, сказывались последствия крео-анабиоза. Да и кофе был дерьмовый. Синтетика без вкуса и запаха. Что за дьявольский мир?!

Егор достал из кармана пачку местных сигарет, вытряхнул одну и закурил, щелкнув старенькой зажигалкой. Первая затяжка обожгла гортань, но вторая, заполнив дымом легкие, принесла облегчение. Он откинулся на спинку стула, и морщинки на его лбу разгладились.

«А ведь катастрофа продолжается, – снова подумал он. – Здешние ученые утверждают, что Оптина разрастается, и лет через двести-триста она полностью поглотит Землю. Место нашей планеты займет параллельный мир, и тогда конфликт людей, эволоидов и деградантов разрешится сам собой.

Н-да, дела…»

Тут мысли Волчка перескочили на другую тему – не менее грустную, чем первая. Отправляясь в будущее, он рассчитывал очнуться в теле своего будущего сына или внука. И каково же было его удивление, когда, очнувшись, он обнаружил себя перед зеркалом, в палате реабилитационного центра, с блестящими от лосьона щеками и эпил-бритвой в руке.

Глядя на свое отражение, Егор испытывал странные чувства. С одной стороны, это было его собственное лицо. С другой – оно принадлежало сорокалетнему, незнакомому мужчине. Складки морщинок между сдвинутых бровей (как две зарубки), чуть опущенные уголки твердых губ, серебристые ниточки седины в волосах. Вместо того чтобы перенестись в тело своего потомка, он просто постарел! Как такое могло случиться?

Лишь через несколько секунд, когда ложные воспоминания хлынули в его мозг, он все понял.

Сорок пять лет тому назад он погиб во время схватки с мародерами. Поскольку он был богат (а он к тому времени действительно был богат), его тело поместили, согласно завещанию, в криокамеру и заморозили. Потом началась война трех рас, потом эволоиды запустили боевой коллайдер, потом случилось Событие… И лишь теперь, спустя почти полвека, криокамеру обнаружили под завалами медицинского центра. Его разморозили, залатали и отправили в реабилитационный центр.

В ту же ночь он вышел на связь с Профессором.

– Мне жаль, что так вышло. Но, с другой стороны, ты должен радоваться.

– Чему?

– В две тысячи семьдесят втором году ты все еще жив и здоров.

– Профессор, я сорок пять лет пролежал замороженным в гробу. И если бы меня не нашли…

– Но ведь тебя нашли. Теоретически тебе уже за восемьдесят, но ты все еще молод.

– Ладно. Вы уточнили местонахождение часов?

– Да, Егор. Часы находятся в твоей квартире на Фрунзенской набережной. Они спрятаны в сейф, сейф вмонтирован в стену и приварен к несущей стальной балке. Адрес квартиры помнишь?

– Я – нет. Но «сорокалетний я» помнит все.

– Отправляйся туда и забери часы.

– Это невозможно. Фрунзенская набережная находится на территории Оптины. Как я туда проберусь?

– Что такое Оптина?

– Я сам еще толком не понял. Тут была война. Люди воевали с эволоидами, деграданты с людьми. В общем, что-то вроде «красных», «белых» и «зеленых». Эволоиды создали боевой коллайдер и произвели искусственную черную дыру. Сквозь эту дыру в наш мир вывалилось нечто потустороннее. Оно поглотило огромную территорию планеты. На этой территории не действуют земные законы, и вообще творится черт знает что. А называется она Оптина.

– Грустную историю ты мне рассказал, Егор.

– Уж какая есть. Я хочу поскорее добыть часы и убраться отсюда. Как мне это сделать?

– В Оптину кто-нибудь ходит?

– Медиумы-добытчики. Эти парни настоящие экстрасенсы, они умеют проделывать кучу разных фокусов. И еще – они отлично предчувствуют опасность.

– Найми одного из них, и пусть он доведет тебя до места. Как только достанешь из сейфа часы, я тут же перенесу тебя обратно.

Егор некоторое время молчал, после чего сказал:

– Хорошо, сделаю, как вы говорите. – Потом вздохнул и добавил: – Не думал я, что все будет так тяжело.

– Когда ты был кузнецом в средневековом поселке, тебе было не легче. До связи, Егор.

– До связи, профессор.

С той ночи прошла уже почти неделя. Несколько дней ему понадобилось, чтобы уладить формальности с получением денег. Еще несколько дней – чтобы навести справки о медиумах-добытчиках и найти лучшего. Однако «лучший» оказался взбалмошным парнем, у которого семь пятниц на неделе.

Едва Волчок об этом подумал, как в ухе у него пискнул телефон.

– Слушаю! – хрипло проговорил он и сунул дымящийся окурок сигареты в пепельницу.

– Господин Волков, это Бобер! Медиум Геер, с которым вы вели переговоры, ждет вас у дверей бара!

– Что значит «ждет»? Он согласился?

– Похоже на то.

– На каких условиях?

– Это он вам сам расскажет. Желаю удачи!

Связь отключилась. Егор расправил плечи и вздохнул, а на плотно сжатых губах его появилась ухмылка. Что ж, старт дан. Посмотрим, каким будет финиш.

3

На улице было прохладно и влажно. Мелкий, невесомый дождик тихо шелестел листьями уродливых полуискусственных деревьев, от которых доносился странный синтетический, но довольно приятный запах.

Увидев возле стены парня, Егор остановился и негромко произнес:

– Медиум Геер.

– Клиент Волков, – отозвался тот и отклеился от стены.

Егор посмотрел на парня в прищур и спросил:

– Вы вернулись?

– Как видите. А вы все еще хотите пойти в Оптину?

– Я – да. – Волчок пристально вгляделся в подвижное лицо медиума. – Но почему вы передумали?

– Решил вам помочь. – Геер улыбнулся и доверчиво сообщил: – У медиумов отзывчивое и мягкое сердце.

– Да уж… – Егор усмехнулся. – Мягкосердечие написано у вас на физиономии. Ну а если серьезно?

Медиум пожал плечами и ответил:

– Мне понадобились деньги.

– Пару часов назад они были вам не нужны.

– Пара часов – огромный срок. Но давайте сразу к делу. Где находится дом, который вам нужен?

– Совсем недалеко. За Крымским мостом, на Фрунзенской набережной.

– Действительно недалеко.

Геер задумался, и мысли его были невеселы. А думал он вот о чем: чтобы добраться до Фрунзенской набережной, придется форсировать Москву-реку в районе ЦДХ. Реки на территории Оптины гораздо опаснее суши. На суше у тебя почти всегда есть возможность увидеть врага за две-три секунды до того, как он нападет. При переправе через реку у тебя такой возможности нет, потому что зло может прийти из глубины. А какая в Москве-реке глубина – никто толком не знает. После того, как часть реки сожрала Оптина, дно в этих местах ушло далеко вниз, и кое-кто из медиумов на полном серьезе утверждает, что дна этого теперь нет совсем. Да и некоторые ученые, насколько слышал Егор, высказывают робкие предположения о том, что донная сторона Москвы-реки, подобно зеркальному отражению, открывается прямиком в другой мир.

Медиум вздохнул. Потом посмотрел на Волкова, как смотрят на потенциального мертвеца, и осведомился:

– Плавать умеете?

Долговязый брюнет прищурил мерцающие желтоватые глаза:

– А это важно?

– Пожалуй, нет. Если вы свалитесь в воду, обратно уже не выберетесь. Даже если умеете ходить по воде пешком.

– Сколько времени понадобится на поход? – спросил Егор.

– По прямой отсюда часа два. При условии, что нас ничто не остановит. Границу Оптины пересечем в районе Мытной улицы.

– И сколько будет стоить поход?

– Трип, – поправил Геер. – Мы называет это «трип». Аванс – тысяча скинов, прямо сейчас. После завершения – еще тысяча.

– Договорились, – кивнул Волчок. – Когда выходим?

– Прямо сейчас.

– Но ведь на улице ночь.

– В Оптине не бывает ночи. И дня тоже.

Волков кивнул и деловито уточнил:

– Что с собой взять?

– Ничего, кроме того, что у вас при себе. На окраине буферной зоны у меня спрятана машина. В ней есть все необходимое для трипа. Запомните одно: поход будет недолгим, но очень опасным. Однако я сделаю все, чтобы вы остались живым и невредимым.

– Я слышал, что медиумы чувствуют опасность.

– Вы тоже можете почувствовать запах дыма, если поблизости горит склад с боеприпасами. Но если рванет – убежать не успеете. Деньги у вас при себе?

– Да.

– Давайте!

Волчок достал из кармана пальто бумажник, отсчитал необходимую сумму и вручил деньги медиуму.

Тот быстро пересчитал деньги и спрятал их во внутренний карман плаща. Затем взглянул на Волчка и, блеснув полоской белоснежных зубов, весело проговорил:

– Отлично. Теперь мы можем выдвигаться.

Он повернулся и первым зашагал прочь от бара. Егор сдвинулся с места и быстро его нагнал.

Минут двадцать они молча шли по мрачному, заброшенному району Москвы, превращенному в буферную зону. Потом Геер остановился, чтобы закурить, покосился на подрагивающего клиента и насмешливо осведомился:

– Вам холодно?

– После разморозки я все время мерзну, – ответил тот, как показалось Гееру, виновато. – Хотя на улице вроде тепло.

– Да, сорок пять лет в холодильнике – это не шутка. – Геер погасил огонь, убрал зажигалку в карман и выпустил облачко сизого дыма. – Впрочем, на моем месте лучше помалкивать.

– Почему? – насторожился Волчок.

– Криокамера – мои родные пенаты.

– В каком смысле?

Медиум посмотрел на темное небо, на котором вместо звезд полыхали едва различимые розоватые протуберанцы.

– Меня произвели на свет из генетического материала, который до этого тоже хранился в холодильнике. Было это двадцать пять лет тому назад.

– И ты не знаешь, кто твои родители?

Геер покачал головой:

– Нет. Люди тогда еще воевали с эволоидами. Ну и решили вывести что-то вроде универсальных солдат, которые могли бы противостоять эволоидам на равных. Генетики потрудились на славу, но только результат оказался не совсем таким, на какой они рассчитывали. Вместо солдат получились мы, медиумы. Что-то среднее между людьми и эволоидами. Потом война закончилась, наступил мир, и оказалось, что мы никому не нужны.

– Тогда вы и стали ходить в Оптину?

– Ага. А чем еще нам тут заниматься? Эволоиды нас ненавидят, люди – боятся.

Волчок обдумал слова парня и спросил:

– И много вас?

– Медиумов-то? Точно не знаю, но думаю, около двух сотен наберется. Хотя вру: сейчас уже гораздо меньше. Одно время эволоиды предлагали лишить нас гражданских прав. Если бы законопроект прошел, нас бы просто перерезали, как гугенотов в Варфоломеевскую ночь.

– Ты знаешь про Варфоломеевскую ночь? – удивился Егор, сам не заметив, как перешел на «ты».

Медиум дернул щекой и небрежно ответил:

– Читал в какой-то книге. Названия не знаю, у нее не было обложки.

Волчок хотел что-то сказать, но Геер швырнул сигарету на землю, быстро придавил ее каблуком ботинка и хрипло зашептал:

– Контролеры! Прячьтесь за кузов!

Потом, не дожидаясь ответа, толкнул Егора за груду искореженного железа, скользнул туда сам и сделал знак молчать. Вскоре послышалось мягкое шуршание воздушной подушки. Сноп белого света разрезал вечернюю мглу и принялся ощупывать груды мусора.

Лицо медиума было напряжено, а брови сошлись на переносице.

«Главное, чтобы не включили радары», – думал Геер, вжимаясь плечом в ржавый кузов брошенного полвека назад автомобиля.

Контролерам, которых в массе своей набирали из людей, было предписано пользоваться инверсионными радарами, но они часто игнорировали инструкцию. Среди них ходили слухи о том, что излучение от радаров плохо влияет на потенцию. Никто этого не доказал, но никто не доказал и обратного, поэтому контролеры предпочитали пользоваться радарами только в исключительных случаях. Ну, или когда поблизости были их начальники-эволоиды.

Патрульная машина с легким шумом, похожим на шорох травы, проскользнула мимо. Стекла ее были тонированы, но Геер знал, что в салоне сидят два контролера в полном боевом вооружении, готовые по малейшему сигналу превратить злоумышленника или бродягу, решившего пересечь границу Оптины, в груду обугленного мяса и оплавленных костей.

Патрульная машина ползла медленно, сканируя прожектором груды металла и пластика.

«И ведь не жаль им горючего», – подумал Геер, стараясь даже дышать тише.

Впрочем, чего его жалеть? Горы мусора служили для эволоидов источником энергии. Один парень, который толкал эволоидам из Отдела Квант-переработки найденное на свалках и под развалинами домов барахло, утверждал, что эволоиды научились добывать энергию из чего угодно – будь то пробившийся сквозь сухую землю подсолнух или куча собачьего дерьма. И Волчок склонен был этому верить.

Наконец, патрульная машина скрылась. Геер облегченно вздохнул.

– С одной напастью покончили, – сказал он. – Следующий рейд будет минут через сорок, не раньше.

– Мы можем идти дальше? – спросил Волчок.

Геер усмехнулся:

– Можем. Но не пойдем.

– В каком смысле?

– В том смысле, что поедем. У меня здесь спрятана машина.

– Где?

Геер задрал рукав левой руки, обнажая тавро медиума, затем указательным пальцем правой легонько нажал на это тавро. Сумеречный воздух перед ними замерцал, и вдруг на том месте, где только что не было ничего, материализовалась серебристая машина, выглядевшая, как небольшой космический корабль.

Медиум опустил руку, посмотрел на Волчка и пояснил:

– Визуальный и тактильный камуфляж.

– Ясно. – Егор оглядел фантастическую машину, и вдруг ее очертания показались ему знакомыми. – «Татра»? – вскинул он брови.

Парень кивнул:

– Угу. «Татра-Т87». Машинка антикварная, но после тюнинга пробежит еще не одну тысячу километров.

Егор улыбнулся.

– Я видел такую, когда был совсем маленьким. Не ожидал, что они сохранились. Где ты ее взял?

– Нашел в Оптине пару лет назад.

– И она в самом деле способна ездить?

Геер открыл дверцу серебристой красавицы, покосился на Волчка, усмехнулся и ответил:

– Она способна красться, а это гораздо важнее. Обождите минуту.

Медиум наполовину залез в машину, порылся там и взгромоздил на сиденье большую пластиковую сумку. Раскрыл ее, сунул руку и достал небольшой черный пистолет.

– «Глок-19», – прокомментировал Геер, показывая оружие Волчку. – Усиленный затвор, восемнадцать патронов в магазине, калибр пули – десять миллиметров. Настоящая пушка. Держите!

Егор взял пистолет, взвесил его на ладони, проверил магазин, передернул затвор и убрал в широкий карман пальто. Он явственно ощутил тяжесть оружия в кармане, и это придало ему уверенности.

– Приходилось из такого стрелять? – поинтересовался Геер.

Волчок качнул головой:

– Нет. Но я умею работать с железом.

Медиум уже держал второй пистолет.

– «Беретта», – узнал Волчок.

Геер кивнул:

– Точно. Люблю эту игрушку.

Он откинул полу плаща и сунул пистолет за ремень. Потом потянул из ящика ножны с торчащей из них рукоятью и протянул Егору:

– Держите. Боевой нож с лазерным клинком. Рукоятка сделана из армированного картона, не натирает ладоней и не проворачивается в руке.

– Как им пользоваться?

– Видите кнопку?

– Да.

– Нажмите на нее большим пальцем и сдвиньте вправо до щелчка.

Егор сделал, как он сказал – из рукоятки выскользнул голубой лучик света, похожий на светящееся лезвие ножа.

– Осторожнее, – усмехнулся Геер. – Не отрежьте себе чего-нибудь.

Себе он выбрал нож с более массивной рукояткой. Затем снова полез в сумку. На этот раз в руке у него появилась горстка черных кубиков, похожих на игральные кости.

– А это что? – спросил Егор.

– «Кубики», – ответил медиум. – Облученный и спрессованный пластит. Пользоваться просто: срываете предохранительную чеку и бросаете в гущу врагов.

– И сильно рванет?

– Как сказать. Может разрушить трехэтажный дом или вырвать с корнем деревья в радиусе десяти метров.

– Мощная штуковина.

Геер дал Егору парочку, остальные распихал по карманам. Егор заглянул через его плечо в сумку и увидел два цилиндра, похожих на стальные термосы.

– Гравистабы, – пояснил медиум. – Необходимы в тех районах, где нет гравитации. Но они нам не понадобятся. Нужный нам дом находится недалеко от границы Оптины. Там относительно спокойно. Даже земные законы действуют.

– Всегда?

– Как правило.

Геер достал из сумки еще несколько небольших вещиц, похожих на черные проволочные скобки.

– А это что?

– Амулеты Брегера.

– Для чего они?

– Неважно. Надеюсь, они нам тоже не пригодятся. Забирайтесь в машину. Нам пора ехать.

Усевшись в «Татру» и оглядев салон (все было гораздо лучше, чем он ожидал), Егор поинтересовался:

– Не слишком ли много оружия для нескольких километров пути?

– Береженого Бог бережет.

Медиум захлопнул дверцу и взглянул на замок зажигания. Мотор завелся сам собой и заурчал, как соскучившийся по хозяину кот.

– Поехали.

Серебристая «Татра» двинулась с места и мягко покатила по дороге.

4

Егор сразу понял, что они оказались в Оптине. Сумрак за окнами автомобиля сменился тусклым светом. Чем дальше они ехали по пустынному, заросшему травой шоссе, тем ярче становился этот свет. Слева и справа от машины клубился туман, и Егор отметил про себя, насколько удачно выбран цвет «Татры». Серебристая машина, крадущаяся сквозь серебристый туман, была похожа на призрак и со стороны почти незаметна.

Потом туман рассеялся, и город предстал взорам путешественников во всем своем удручающем, гибельном великолепии. Впрочем, окружающее не слишком отличалось от того, что Егор видел в буферной зоне. За исключением, быть может, освещения. Небо светилось ровным, скучным серым цветом, и на нем не было видно ни солнца, ни луны.

Впереди, на дороге, заросшей травой, валялся полуобглоданный труп какого-то животного. Он противно хрустнул под колесом «Татры». Из-под колеса с громким писком выскочил какой-то зверек, метнулся в сторону и скрылся в траве прежде, чем Егор успел понять, что же это такое было.

В зеркальце заднего вида Егор увидел, как из-за мокрых деревьев выплыло что-то большое и темное. Он обернулся. Огромный зверь стоял посреди дороги и внимательно разглядывал машину. Сначала одним выпуклым глазом, затем – повернув массивную голову, – другим, таким же выпуклым и внимательным. Посмотрел, вздохнул, как пожилой, не очень здоровый человек, и, понурив голову, сошел с дороги.

– Что здесь за зверье? – спросил Егор у своего проводника.

– Ничего сверхъестественного, – ответил тот. – Обычные мутанты.

– Они земные?

Геер кивнул:

– Да. Твари из параллельного мира в этом районе встречаются редко. Для них здесь все слишком чужое. Вот от «Третьяковской» начинается настоящий кошмар.

– А ты там был?

– Приходилось, – нехотя ответил Геер.

– И не страшно?

– Страшно. Бесплатно туда никто не ходит. А из тех, кто ходит за деньги, возвращается только каждый третий.

– Хотел бы я взглянуть на тамошних обитателей.

Геер повернул голову и посмотрел на Егора удивленно. Потом усмехнулся и сказал:

– Не думаю, что они вам понравятся.

Егор тоже усмехнулся:

– Резонно. Слушай, давай на «ты». Твое выканье режет слух.

– Давай, – согласился медиум.

Еще минут пятнадцать они ехали молча, потом Геер остановил машину возле ржавого, полуразвалившегося короба с вывеской «Табачный киоск» и сказал:

– Отсюда пойдем пешком.

Волчок не стал спрашивать – почему. Выбравшись из «Татры», он подвигал шеей, разминая затекшие мышцы. Потом взглянул на видневшийся в тумане остов огромного памятника Ленину (у сгрудившихся вокруг постамента солдат, матросов и рабочих были отбиты головы), осмотрел дома и сказал:

– На первый взгляд здесь все в порядке.

– Я уже говорил: это относительно безопасный район.

Геер закинул за плечи походный рюкзак, потом задрал рукав, нажал на тавро медиума, и «Татра» стала быстро выцветать, пока совсем не исчезла из вида.

– Идем.

Они двинулись через Калужскую площадь, покрытую чахлыми березами. Откуда ни возьмись снова набежал туман, и у тумана этого по-прежнему был странный оттенок – он мерцал серебристым цветом, словно был насыщен серебряной пылью. Вдалеке Егор увидел золотую маковку церкви Иоанна Воина, ободряюще сверкнувшую в мертвом серебристом тумане.

Егор вдруг вспомнил, как однажды летом возвращался через Калужскую площадь из ресторана «Панчо Вилья» с тремя подвыпившими друзьями. И как возле памятника Ленину они присоединились к компании парней и девчонок с гитарами и два часа подряд горланили с ними песни. Веселое было время, безбашенное.

Вспомнил он и одно трогательное свидание в японском суши-баре «Гин-но Таки», тоже тут неподалеку.

– Знаешь, за что я тебя люблю? – спросила его тогда прекрасная девушка с розовой прядью в русых волосах.

– За что?

– За то, что ты надежный. – Синие глаза смотрели на него преданно и ласково. – Ты ведь никогда не сделаешь мне больно, правда?

– Правда.

Но – сделал. И не ей одной. Егор вздохнул, потянулся было в карман за сигаретами, но вспомнил, что не курит, и вздохнул еще тяжелее.

– Почему мы бросили машину? – спросил он, поглядывая на клубы тумана, скрывающие часть улицы. – Дорога здесь ничуть не хуже, чем возле буферной зоны.

– Оптина не любит технику, – ответил Геер, уверенно шагая по рябому от выбоин тротуару. – Если бы путь был далеким, я бы рискнул. А так… – Он пожал плечами. – Безопаснее будет своим ходом.

– Оружие мы, однако, не бросили, – заметил Волчок. – А это тоже техника.

– К оружию Оптина относится хорошо. Можно даже сказать, она его любит.

Егор взглянул на медиума с удивлением.

– И в чем это выражается? – уточнил он.

– Файерганы здесь никогда не дают осечек. А пули почти всегда попадают в цель.

Егор обдумал его слова и поинтересовался:

– Как ты думаешь, почему так?

Медиум пожал плечами:

– Не знаю. Но Оптина появилась на Земле благодаря войне. Быть может, она помнит об этом. А может быть, ей нравится смерть.

– Ты говоришь об Оптине, словно о живом существе.

Медиум хмыкнул:

– Да, наверное. Но ведь случается, что и саперы разговаривают с бомбой, которую разминируют. Для них она тоже живая. И если к ней проявить неуважение, она может обидеться.

Егор улыбнулся.

– Ты очень мудрый парень, Геер.

Медиум несколько шагов прошел молча, а потом негромко проговорил:

– Про медиумов говорят, что они видят людей насквозь. Но с тобой у меня ничего не получается. В твоей ауре полно дыр и лакун, которые я не могу объяснить.

Егор пожал плечами и небрежно пояснил:

– Стоит ли удивляться, я ведь полвека был мертв. Скажи спасибо, что у меня вообще есть аура. Хоть и дырявая.

– Может быть, – неопределенно пробормотал Геер.

«Но сквозь эти дыры мне видится Тьма», – хотел было добавить он, однако сдержался.

– Я всего лишь наемный работник, – сказал Геер, словно оправдываясь за свои мысли. – Ты заплатил мне деньги, я пытаюсь их отработать. Вот и все.

Вдруг медиум остановился и уставился на что-то. Егор проследил за его взглядом и озабоченно нахмурился. Из серебристого тумана вышли три человеческие фигуры.

Незнакомцы были одеты в потертые куртки и военные штаны. У каждого на боку – кобура с файерганом и ножны с торчащей из них рукоятью лазерного тесака. На головах – черные шапочки. У самого рослого, помимо пистолета, висела на плече штурмовая винтовка. Лицо его было обветрено и заросло двухнедельной русой бородой. Глаза, серые, холодные, цепкие, смотрели на Геера и Волчка с ледяным спокойствием.

Немая сцена продолжалась несколько секунд, потом обветренные губы верзилы растянулись в улыбку, и он неожиданно чистым и молодым голосом произнес:

– Здравствуй, медиум Геер.

– Здравствуй, кочевник Кнут, – последовал ответ.

Из пластиковой кобуры, висевшей на его правом бедре, торчала обрезиненная рукоять огромного револьвера, и медиум Геер знал этот «ствол». «Магнум С5», модифицированная модель старинного револьвера, семь патронов в барабане, калибр – десять и три. Одним выстрелом можно снести человеку голову до самого пупка.

– Рад, что ты все еще жив, – продолжая улыбаться, сказал Кнут.

– Многие живы, – спокойно ответил Геер. – Даже те, кто не должен.

Кнут хмыкнул, скользнул взглядом по долговязой фигуре Егора Волкова и спросил:

– А это кто с тобой?

– Мой друг.

– Понятно. Значит, ты опять в деле.

Несколько секунд Геер и Кнут молчали, глядя друг другу в глаза. Его ауру Геер разглядеть не мог. Он был очень силен, этот кочевник Кнут. Пожалуй, самый сильный из всех кочевников, которых Геер встречал на дорогах судьбы. И самый опасный.

Кнут прищурил серые глаза, отчего по его обветренному лицу разбежалась сетка морщинок, и спросил:

– Тебе не кажется, что ты зачастил в Оптину?

Геер ничего не ответил. Тогда Кнут продолжил:

– Ты знаешь, медиум, есть определенная квота.

– Ты тоже знаешь, что я никогда не одобрял квот, – ответил Геер спокойно.

Они продолжали внимательно следить друг за другом.

– Ты большой упрямец, Геер, – не менее спокойно заметил Кнут. – Мы с тобой люди старого поколения. Можно сказать – ушедшей эпохи. Но новая эпоха диктует свои правила, и ты должен с этим считаться.

– Должен, – согласился Геер. – Но не стану.

– Ты, должно быть, знаешь, что эти правила установили эволоиды.

– Знаю. Но мы с тобой никогда не прислушивались к приказам эволоидов, верно?

Они снова помолчали. Егор внимательно следил за спутниками Кнута, двумя головорезами с безжалостными физиономиями.

– Ты также знаешь, что два месяца назад Сенат внес меня в списки рейнджеров. Верно?

– Верно, знаю, – кивнул Геер.

Кнут прищурил серые глаза.

– А сказать тебе, что знаю я, медиум?

– Ну?

– Тебя ищут, Геер.

– И что с того?

– Ничего. Кроме того, что за твою голову обещана награда. Три тысячи скинов за мертвого, четыре – за живого. Огромная сумма даже для таких парней, как мы, верно?

Тогда Геер тоже улыбнулся.

– Давно ли ты стал охотником за головами, Кнут? – спокойно поинтересовался он.

– С тех пор, как я увидел цифру с тремя нулями под твоей сканографией. – Кочевник облизнул губы, а потом спросил голосом легкомысленным, почти шутливым, словно речь шла о каком-то незначительном пустяке: – Что, если я достану револьвер и отстрелю тебе голову?

– Можешь попробовать, – ответил Геер.

И снова пауза длилась несколько секунд, а потом Кнут сказал:

– Медиумы – крутые ребята. Ты узнаешь, что я собираюсь сделать, еще до того, как я это сделаю, верно?

– Если знаешь, то зачем спрашиваешь?

Пауза длилась еще секунду, а потом кочевники выхватили оружие, и сделали они это так быстро, что Геер едва успел коснуться пальцами рукоятки своей «беретты».

«Конец!» – успело пронестись у него в голове, а потом все потонуло в грохоте выстрелов.

Когда дым рассеялся, взору медиума предстала жуткая картина. Два кочевника лежали на земле в лужах багровой жидкости. Из их развороченных выстрелами тел торчали жесткие веточки искусственных сосудов. У одного из них голова почти полностью отделилась от тела, но глаза его смотрели в серое небо и ритмично хлопали ресницами.

Кнут все еще стоял на ногах и растерянно пялился на дыру у себя в груди. У дыры были запекшиеся края, и сквозь нее виднелся фасад дома, который находился за спиной у Кнута.

Геер оглянулся. Егор Волков стоял на прежнем месте, и руки его были по-прежнему опущены в карманы пальто. Вид у него был спокойный, лишь худощавое лицо слегка побледнело. В пальто, на уровне правого кармана, темнела небольшая прожженная дырочка, и из нее все еще сочился сизый дымок.

В этот момент кочевник Кнут рухнул на землю. Геер посмотрел на кочевника, но тут же снова перевел взгляд на своего ведомого. Тот с невозмутимым видом вынул из кармана «глок», взглянул на него, потом поднял глаза на медиума и сказал:

– Отличное оружие, Геер. Спасибо.

Медиум сглотнул слюну.

– А ты, я вижу, стреляешь, не вынимая рук из карманов?

Егор усмехнулся:

– Эффектно, правда?

– Главное, что эффективно. Три выстрела – три трупа. Не каждый день такое увидишь.

Взгляды медиума и его ведомого встретились. Егор дернул уголками губ и сказал:

– Вероятно, мне просто повезло.

Тут кочевник Кнут, лежащий на земле, тихо застонал. Взгляды путешественников устремились на него.

Главарь кочевников был еще жив. Он усмехнулся обескровленными губами и пробормотал:

– Лучше добей меня, медиум…

– Я не добиваю медведя в его берлоге, – сказал Геер.

Кнут поморщился от боли в простреленной груди и хрипло выдохнул:

– Я тебя достану.

– Не советую.

Глаза Кнута закрылись, и он замер. Геер повернулся к ведомому.

– Нам пора идти.

– Да, конечно.

Егор проверил магазин «глока», защелкнул его на место и сунул пистолет в карман.

Когда они отошли от поверженных противников метров на триста, Егор негромко поинтересовался:

– Что случилось, медиум? Предчувствие подвело?

Геер нахмурился, было видно, что этот разговор ему неприятен.

– Когда имеешь дело с кочевниками, предчувствия не помогают, – объяснил он. – Они умеют блокировать свою ауру. И в голову к ним не залезешь.

Егор покосился на медиума своими желтоватыми, недобрыми глазами и уточнил:

– Они не люди, верно?

Геер покачал головой:

– Не совсем. У некоторых из них тела на девяносто процентов состоят из имплантатов. Причем это касается и содержимого черепной коробки.

– И никакого отторжения? – удивился Егор.

Медиум усмехнулся:

– Такая уж у них особенность.

– Что?

– В какой-то момент каждый из них был лишен какой-то части тела и получил взамен искусственный орган. И вдруг обнаружил, что новый орган быстро прижился и стал телу… родным.

– Особый вид мутации? – уточнил Егор.

Медиум кивнул:

– Да.

Волчок обдумал услышанную информацию и с легкой усмешкой предположил:

– Должно быть, эти черти считают себя бессмертными.

– Не без этого, – подтвердил Геер.

Медиум знал, что говорит. И он знал, что сейчас происходит у них за спинами. Кнут наверняка уже раскусил ампулу с нанорегенератором. Маленькие строители, каждый размером с атом, уже латают его сломанные кости и наращивают мускулатуру.

Главное для Кнута – обрести хотя бы минимальную жизнеспособность. Потом он дотащится до своего логова, и хирурги-наемники заменят ему те органы, что не смогли восстановиться, искусственными. Да и дружки его не безнадежны. Тот, у которого оторванная башка хлопала глазами, тоже вполне может восстановиться.

Впрочем, Кнуту не позавидуешь. Восстановление тела после такого сильного ранения – процесс мучительный. И чтобы нанороботам было из чего строить ткани, ему нужно что-нибудь съесть. А это не просто, когда у тебя нет половины желудка.

Как бы в подтверждение его мыслей издалека донесся полный боли крик.

Егор вздрогнул, тревожно посмотрел на Геера и спросил:

– Значит, у них есть шанс восстановиться и на этот раз?

Медиум насупился и ответил:

– У них всегда есть шанс. Но лучше о них не думать. Впереди будут и другие испытания.

5

Геер не обманул – следующее испытание не заставило себя долго ждать. Едва они миновали Крымский тупик, как медиум схватил Егора за рукав и хрипло прошептал:

– Прячемся!

И затащил его за угол дома.

– Ты что-то увидел? – быстро спросил Волчок.

Медиум качнул головой:

– Нет. Но я чувствую опасность. Дай мне минуту, чтобы сосредоточиться.

Геер прислонился спиной к стене многоэтажки и закрыл глаза. Волчок терпеливо ждал. Наконец медиум открыл глаза и сказал:

– Плохо дело. Впереди враги.

– Опять кочевники?

Он покачал головой:

– Хуже. Кровожадные твари. – Геер достал из рюкзака пластиковую коробочку и протянул Егору: – Натри этим лицо, шею и руки. Мазь цепкая, просто так не сотрется.

– Для чего это?

– У тех, кто поджидает нас впереди, тепловизорное зрение. Мазь понизит температуру на поверхности кожи.

– Что это за твари? – осведомился Егор.

Медиум хмыкнул.

– Те, с которыми ты мечтал встретиться.

Лицо Волчка напряглось.

– Существа из другого мира? – спросил он, понизив голос.

– Да. Натирайся скорей и передай мне банку.

Егор сделал, как он велел. Мазь была без цвета и запаха, но коже от нее было неприятно. Словно пальцы, щеки и шею стянули тонким полиэтиленом.

– Мы не можем их обойти? – спросил Егор, передавая баночку с мазью Гееру.

Медиум покачал головой:

– Нет. Слева и справа – зоны неизведанного. О них никто ничего не знает, но любой, кто туда попадает, уже не возвращается обратно.

– Но ты говорил, что сверхъестественные твари не заходят в эту часть города, – напомнил Волчок.

Геер вздохнул.

– Раньше не заходили. Но теперь, видимо, заходят. Надеюсь, нам удастся прокрасться незамеченными.

Егор и Геер укрылись за грудой ржавого железа. Должно быть, несколько десятков лет назад здесь произошла большая авария, и эти ржавые «окаменелости» – все, что осталось от машин.

– Можете выглянуть, только осторожно, – сказал Геер.

Волчок выглянул из-за железа и посмотрел на тварей, роющихся в ржавых мусорных баках. Тварей было четверо, и выглядели они как бродячие псы, только начисто лишенные шерсти. Кожа у них желтовато-розовая, а там, где полагалось быть ушам, виднелись небольшие кожистые бугорки-наросты с пульсирующими маленькими отверстиями. Глаз у тварей совсем не было. Существа рылись в наростах мусора, то и дело вырывая что-то и перемалывая зубами, которые казались железными.

– Кто это? – тихо спросил Егор. – Собаки?

– Не совсем, – так же тихо ответил Геер.

– Выглядят, как собаки.

– Так удобнее шариться по помойкам. Это звери-пластификаты. Они могут менять форму тела.

Егор посмотрел на пластификатов внимательнее. Вероятно, только сейчас он отметил странную подвижность и как бы эластичность их суставов и удивительную мобильность мышц, которые буграми перекатывались под голой кожей.

– Что они там выискивают? – прошептал Егор.

– Все подряд. Они могут получать энергию из любой дряни. От гнилого куска мяса, от старых батареек, от ржавого обрезка трубы.

– Удивительная способность. Но какие же крепкие у них должны быть зубы!

Геер поморщился при воспоминании о страшных зубах пластификатов. Эти зубы по крепости не уступали алмазам. Человеческую кость они перекусывали, как сухую травинку, а человеческий череп в зубах пса-пластификата лопался, как яичная скорлупка. Гееру пару раз приходилось это наблюдать.

И вдруг один из пластификатов поднял голову и принюхался.

– Они что-то учуяли?

– Не знаю.

Твари повернулись в сторону ржавых автомобилей, и тела их стали стремительно меняться. Суставы с тихим щелканьем стали выворачиваться, лапы – удлиняться, морды – вытягиваться. Мышцы волнами перекатывались под кожей, перестраивая структуру всего тела, скапливаясь твердыми буграми в лапах, шее, грудной клетке и челюстях.

Пластификаты, превратившись в уродливых чудовищ на длинных и мускулистых ногах и с огромными, вытянутыми челюстями, похожими на клювы, усеянные зубами, двинулись к груде ржавого железа, за которой прятались Геер и Волчок.

– Придется принять бой, – хрипло проговорил медиум, и в руке у него угрожающе блеснул ствол «беретты».

– Как же они нас учуяли? – Волчок тоже достал из кармана свой модифицированный «глок».

– Не знаю. Но это уже неважно. Я попробую их отвлечь и увести в сторону, а ты беги вперед. Встретимся возле Парка Искусств. Там зона стабильности, и эти твари туда не сунутся.

– Может, лучше вместе примем бой? – спросил Егор, которого перспектива одиночного заячьего бегства не очень-то устраивала.

Геер покачал вихрастой головой:

– Нет. Мне легче будет уйти одному. Через переулки.

– Ну, хорошо, – нехотя согласился Волчок.

– Как только я выскочу – начинай считать. Досчитаешь до пяти – и деру. Готов?

– Да.

Медиум тихо что-то прошептал, словно бы помолился перед трудным боем, после чего резко поднялся в полный рост и открыл по тварям-пластификатам огонь.

Волчок мысленно досчитал до пяти и тоже поднялся, сжимая рукоять «глока» двумя руками. Ни Геера, ни потусторонних тварей он не увидел. Перебраться через ржавые машины было делом двух секунд, а потом Егор понесся по пустому тротуару во весь дух.

Пробежав метров сто, он услышал позади топот. Оглянувшись на бегу, Волчок увидел трех чудовищ-пластификатов, несущихся за ним следом. Егор развернулся и открыл шквальный огонь из файергана.

Первый из пластификатов был в пяти метрах от Егора, когда в него попал огненный заряд. Тварь покачнулась, но не упала и даже не остановилась, лишь слегка замедлила ход.

Второй пластификат взвыл – такого кошмарного звука Волчку никогда не приходилось слышать раньше. Тварь остановилась и уставилась на Волчка красными глазами, в которых Волчок разглядел лишь злобу и несокрушимую ненависть, но никак не страх.

Третий зверь сумел увернуться от заряда и теперь крупными прыжками приближался к Волчку.

Егор отбросил «глок», сунул руку в карман и достал два «кубика», которые дал ему медиум. Сковырнул ногтем чеку на одном, на втором, и швырнул их под ноги наступающим тварям. Затем быстро распластался на асфальте и прикрыл уши ладонями.

Как ни странно, грохота взрывов Волчок не услышал, лишь асфальт под ним дважды вздрогнул, как живое существо. Волчок убрал руки от головы, оглянулся и взглянул на чудовищ. Его взгляду открылось изумительное и отвратительное зрелище. Куски тел пластификатов, разлетевшиеся на много метров вокруг, шевелились на земле, скребли отросшими коготками, цеплялись за щели и выбоины в асфальте и подтягивались друг к другу, чтобы вновь соединиться в одно целое.

Ближайший из кусков плоти быстро подполз к Егору и вытянул лапы, усыпанные крючковатыми иглами, намереваясь вонзить их Волчку в ботинок. Егор вскочил на ноги и сильным пинком отшвырнул гадину к стене дома.

Тут и прочие куски плоти, отвратительно скребя по асфальту, поползли к нему, словно только сейчас сообразили, что дичь по-прежнему здесь. Многие куски, соединившись с другими, отращивали себе уродливые когтистые лапы и ковыляли на них к Егору.

Несколько кусков покрупнее объединись в целое и снова приняли вид небольшой собаки. Из ее мясистой, обтянутой желтоватой кожей спины выпростались два голых, перепончатых крыла.

Должно быть, между фрагментами тел чудовищ-пластификатов существовала ментальная связь, потому что другие скопления плоти – большие и малые – словно получив подсказку, тут же стали отращивать из своих шевелящихся масс крылья. Прошло несколько секунд, и вот уже десятки невиданных тварей, создав себя из разрозненных кусков плоти, взвились в воздух и устремились к Егору.

– Дьявол! – хрипло проговорил он и выхватил из ножен лазерный клинок, готовясь встретить атакующих тварей лицом к лицу.

Но воспользоваться своим лазерным ножом Волчок не успел. Лицо его вдруг обдало жаром. Облако пыли, поднятое ударной волной, взвилось с земли и забило Волчку глаза.

Ударил второй заряд. Взрывная волна швырнула Волчка на асфальт, и он упал боком на какие-то железки, но тут же вскочил на ноги, готовый продолжать бой. Однако не пришлось. В радиусе тридцати метров асфальт был усыпан пузырящимися красными ошметками, в которые превратилась плоть пластификатов.

– Кажется, конец. – Медиум Геер, стоявший рядом с Егором, вытер рукавом плаща потный, испачканный мазутом лоб.

– Как ты это сделал? – спросил Егор.

– Выставил файерган на максимальный заряд, – ответил Геер. Усмехнулся невесело и добавил: – Рискованная штука, если учесть, что файерган самодельный.

– Ты говорил, что в Оптине не бывает осечек, – напомнил Егор.

Медиум хмыкнул и сказал:

– Я также говорил, что Оптина любит смерть.

6

Уже в шестнадцатый раз Геер шел по Оптине и размышлял о том, что, по сути, страшно одинок в этом мире. У него не было ни родителей, ни жены, ни детей, ни друзей. Он не оставил в Метрополии никого, по кому мог бы скучать. Все, что у него было, это музыка да память о детстве, прожитом на развалинах старого мира.

Вот он двенадцатилетний паренек. Они с приятелями соорудили из найденных на помойке запчастей собаку-робота. Хорошая получилась собака, почти как настоящая. Но потом появился деградант и раздавил ее ногой. Да, ногой, а не лапой. Тогда еще эти уроды были здорово похожи на людей.

А вот другое воспоминание. Геер и его приятель воруют яблоки на плантации, охраняемой контролерами. Увлекшись, они не видят, что контролер-обходчик уже близко. А когда замечают его – деваться некуда. И тут приходит неожиданная помощь. Молодой эволоид, взявшийся неизвестно откуда, быстро подходит к ним и укрывает их от взглядов контролера своим длинным белым плащом.

Когда контролер прошел мимо, эволоид сдернул полу плаща со взъерошенных голов мальчишек, подмигнул им и отправился по своим делам.

Впрочем, это был всего лишь секундный порыв. Как правило, эволоидам чужда жалость к людям. Через пару минут молодой эволоид, снова озаботившись делами и проблемами, которые бросали вызов его «тюнингированному разуму», забыл о существовании двух человеческих детенышей, которых он спас он верной смерти исключительно по мимолетной прихоти.

Честно говоря, Геер был склонен думать, что в этом вопросе люди мало отличаются от эволоидов, поскольку и им удается быть людьми только от случая к случаю. А в остальное время люди творят такие вещи, которые больше приличествуют деградантам, полностью потерявшим человеческий облик.

Однажды, тоже еще подростком, Геер видел, как два деграданта напали на девушку и попытались ее растерзать. Подоспевшие к месту трагедии бродяги убили одного деграданта и отогнали второго. Бродяги поступили вполне по-человечески, но потом звериная натура взяла в них верх. Разгоряченные спиртным, они изнасиловали девушку, а потом задушили и бросили ее тело в выгребную яму.

Деграданты хотели умертвить и сожрать тело девушки. Люди же не только расправились с телом, они убили и сожрали ее душу.

Смерть, смерть, смерть… Повсюду смерть.

Впрочем, на свете случаются вещи и пострашнее смерти. Этому его тоже научил Комиссар, сам того не ведая. Это было за несколько дней до того, как курсант Геер покинул отряд Комиссара. Жили они тогда в Подземке, поскольку сюда эволоиды не совались. Комиссар по этому поводу говорил:

– Эволоиды испытывают перед земными недрами священный ужас. Эти выродки считают себя детьми света. А с тех пор, как эволоиды научились добывать в центре Оптины гелий-3, остальная Земля со всеми ее недрами вообще перестала представлять для них интерес. Иначе они давно выкурили бы нас отсюда.

Геер был в Подземке новичком, и люди, которые жили здесь, сторонились его, считая чужаком. Они не шли с ним на контакт, а на все его попытки познакомиться и подружиться отвечали молчанием, будто он был не живым человеком, а какой-нибудь никчемной голограммой, оторванной энергетической проекцией, из тех, что до сих пор бродят по улицам Москвы, как неприкаянные призраки.

Сомнений не было: подземные жители считали его пришлецом и были уверены, что однажды он исчезнет из их жизни так же внезапно, как появился.

На третий день своего пребывания в Подземке Геер исследовал станцию «Пролетарская», куда добрался на дрезине, и набрел на длинное пластиковое сооружение, над дверью которого был прикручен пластиковый щит с надписью «Laboratory».

Вход охраняли два воина. Но, судя по всему, желающих проникнуть в недра странной лаборатории было немного, потому что охранники сидели на пластиковых коробках, спиной к двери, положив автоматы на колени, и играли в шашки с самым беззаботным видом.

Любопытство Геера не знало границ, и после недолгого раздумья он решил рискнуть. Будь на его месте кто-нибудь другой, этот другой не смог бы проскользнуть мимо охранников незаметнее тени. Но у медиума Геера был богатый опыт по этой части. Не прошло и минуты, как он очутился внутри пластикового здания, а охранники, ничего не заподозрив, расставляли на доске шашки, чтобы разыграть новую партию.

Геер прошел через тамбурную часть, уставленную железными шкафчиками, скользнул, беззвучно отворив дверь, в небольшое помещение, похожее на врачебный кабинет, и оказался перед большим экраном, занавешенным пластиковой шторкой.

Геер хотел пройти дальше и заглянуть в одну из трех белых дверей, но вдруг странный звук заставил его остановиться. Звук был похож на человеческий стон. Через несколько секунд он повторился. Геер завертел головой, пытаясь определить, откуда доносится стон, и вдруг понял, откуда. Когда стон прозвучал в третий раз, Геер, стараясь двигаться бесшумно, подошел к экрану, протянул руку и осторожно отодвинул пластиковую шторку в сторону. Зрелище, открывшееся глазам медиума, потрясло его.

Экран оказался большим, полностью прозрачным окном, но вело оно не в метро, а в соседнее помещение. Помещение это, в два раза больше комнаты, в которой находился Геер, было обшито стальными листами, а в самой его середине стоял стальной, никелированный стол. На столе лежало нечто страшное. Это было большое, безволосое тело, похожее на человеческое, только раза в полтора больше самого крупного мужчины. Грудина и живот существа были рассечены до внутренностей, и, судя по хриплому дыханию, вырывающемуся из открытого рта существа, и его тихим стонам, оно не только было живо, но и безмерно страдало.

Геер стоял возле окна неподвижно и даже старался дышать как можно тише, но распотрошенное существо, лежавшее на железном столе, каким-то образом догадалось о его присутствии. Оно задрало голову, противоестественно извернув шею, и на молодого медиума посмотрели два круглых, лишенных ресниц и бровей глаза, полные невероятной муки. Синеватые тонкие губы существа приоткрылись, и оно что-то беззвучно прошептало. Это было всего одно слово, и Геер понял его по движению губ жуткого существа – «ПОМОГИ!».

Сердце медиума учащенно забилось. Он попятился от экрана-окна и пробормотал:

– Боже…

– Бог здесь ни при чем, – произнес у него за спиной ровный, спокойный голос Комиссара.

Геер обернулся. Комиссар, широкоплечий, коренастый, с сильной проседью в волосах, стоял перед дверью и хмуро смотрел на Геера.

– Кто это? – спросил медиум. – Почему его вскрыли живьем?

Комиссар прошел к окну и задернул шторку. Затем повернулся к Гееру и сказал:

– Это не имеет отношения к нашему делу.

Геер хотел спросить, какого дьявола здесь происходит и кто дал Комиссару право мучить живого человека, но вдруг он все понял.

– Постойте… Это деградант, верно?

Комиссар молчал. Ответ был слишком очевиден, чтобы озвучивать его.

– Что вы с ним делаете? – спросил тогда Геер. – Зачем его мучаете?

Комиссар отвел взгляд и ответил глухим голосом:

– Чтобы успешно бороться с врагом, нужно хорошо его знать.

– Вы режете его на куски, чтобы получше его узнать? – изумился Геер. – Не лучше ли сразу сделать из него чучело, а уже потом сесть с ним за стол переговоров?

Комиссар тяжело вздохнул.

– Ты неправильно меня понял, Геер. Никто не собирается садиться с ними за стол переговоров. Деграданты никогда не станут нам друзьями, но они… изумительные создания. Их хромосомы скомбинированы невероятным образом. А деградация, через которую они проходят, по сути своей намного лучше иной эволюции. Они превращаются в животных, но в невероятно сильных и живучих животных. Думаю, что со временем они даже смогут обжить Оптину. А это дает им гораздо больше шансов, чем эволоидам.

Геер качнул головой, как бы отвергая все, что сообщил Комиссар, и нетерпеливо произнес:

– Вы не слышали, что я вам сказал. Зачем вы его пытаете? Хотите его убить – убейте. Но зачем заставлять его испытывать боль?

Лицо Комиссара стало еще жестче, а в глазах его появилось нечто, похожее на нетерпимость.

– Парень, поверь, я тоже от этого не в восторге, – сказал он, все еще сохраняя внешнее спокойствие. – Но я обязан делать то, что делаю. Анестезия изменит структурный состав его крови и испортит нам общую картину. Кроме того, ты должен осознать, что он не человек.

– Боль для всех одинакова, – угрюмо проговорил Геер.

Словно в подтверждение его слов чудовище за пластиковым стеклом, затянутым шторкой, громко застонало. На щеках Комиссара вздулись желваки. Он посмотрел на Геера и проговорил тоном, не терпящим возражений:

– Тебе лучше уйти.

На этом тема разговора была закрыта.

Но в тот же день она получила неожиданное продолжение. Геер прогуливался по перрону с дочкой Комиссара, семнадцатилетней девушкой по имени Зоя. Зоя была единственным человеком в Подземке, с которым он сумел сблизиться и подружиться. Геер поведал ей о том, что видел в лаборатории.

Выслушав его, Зоя нахмурилась и сказала:

– Я тебе ничего не рассказывала про свою мать. Три года назад у нее случился нервный срыв. Такое тут часто бывает, но у матери просто снесло крышу. Она вообразила, что эволоиды травят нас особым газом, который вызывает помрачение сознания. Она уверяла, что никакой Подземки нет и что эволоиды просто транслируют ее образ в наши мозги. Она стала убеждать отца, что окружающий нас мир – всего лишь проекция, сон, направленная галлюцинация. И что, если мы проснемся, мир словно бы вывернется наизнанку, и то, что было дерьмом, запахнет живыми цветами. Проснувшись, мы поймем, что мир по-прежнему прекрасен, что в небе танцуют бабочки и ангелы и что нам нет никакой нужды сидеть под землей и глотать габолиновую пыль.

Зоя сделала паузу, чтобы перевести дух, затем продолжила:

– Она говорила это так убедительно, что отец почти поверил ей. Многие опасались, что психоз мамы начнет распространяться на других людей, но, слава богу, отец взял себя в руки и пресек эпидемию на корню. Маму положили в госпиталь. Но через несколько дней она сбежала и выбралась на поверхность. Она была уверена, что проснулась и что мир предстал перед ней в своем истинном, радостном и безмятежном обличье. Неподалеку от входа в метро она заметила тех, кого так долго мечтала увидеть, – ангелов. Они были прекрасны, веселы и счастливы. Завидев маму, ангелы позвали ее к себе, желая, чтобы она разделила с ними их веселье. Когда мама подошла, ангелы взяли ее за руки и принялись водить с ней хоровод. Они смеялись, и мама смеялась вместе с ними. Но это…

Зоя сделала над собой явное усилие, чтобы продолжить:

– …Это была всего лишь галлюцинация. На самом деле никаких ангелов не было, а была компания деградантов. Они изнасиловали маму. А потом стали вырывать у нее из тела внутренние органы и пожирать их. А мама смеялась. Она думала, что все это – лишь веселая игра. Они ели ее внутренности, а она гладила их хари и прижимала к себе их когтистые лапы. Она была счастлива, понимаешь?.. Когда папа и его люди отпугнули деградантов, мама была еще жива. Папа сложил то, что от нее осталось, в консервирующий блок-пакет и принес в лабораторию.

Геер смотрел на девушку изумленным взглядом. Зоя, не глядя на него, продолжила:

– Отец очень любил маму. И он не смог отпустить ее.

– Что значит – не смог отпустить? – тихо пробормотал медиум.

– Он погрузил части ее тела в эгидо-формалин. Разложил ее по банкам, как египтяне раскладывали покойников по сосудам-канопам.

– И что было потом? – тихим голосом спросил Геер, не в силах поверить в то, что услышал.

– Потом? – Зоя усмехнулась. – Нет никакого потом, Геер. – Она медленно повернула голову и посмотрела ему в глаза. – Есть только сейчас.

– То есть ты хочешь сказать… – Геера обдало холодом. – Хочешь сказать, что она все еще жива?

Зоя, казалось, не услышала его реплику. Она задумчиво посмотрела на шпалы и тихо ответила:

– Мама долго думала, что попала в рай. Она не понимала, почему отец грустит. Смотрела на него из банки с эгидо-формалином и улыбалась. Но однажды… Однажды она пришла в себя.

Зоя вытерла ладонью сухие глаза, посмотрела на Геера и сказала с усмешкой:

– Можешь себе представить? Говорящая голова, плавающая в эгидо-формалине на тонких нитках плоти, связывающих ее с бесформенными ошметками, которые были когда-то ее телом! Она долго умоляла отца убить ее. Плакала, стонала, прижимала лицо к пластиковой стенке и пыталась прогрызть ее зубами. А отец стоял рядом и утешал ее. «Ничего, ничего, милая. Все будет хорошо. Я вылечу тебя». Это продолжалось почти год. А месяц назад ее сознание снова помутилось. Но уже по-другому. Теперь мама не плачет, теперь она смеется. Она издевается над отцом, говорит ему всякие гадости… Рассказывает о том, как изменяла ему и как ей было хорошо с теми… деградантами.

– Но почему твой отец не отпустит ее? – возмущенно спросил Геер. – Ведь это же… бесчеловечно.

– Папа уверен, что гораздо бесчеловечнее было бы лишить любимого человека жизни. И все это время он работает. Работает без устали. Он ищет способ вернуть маму.

Зоя немного помолчала, словно размышляла, стоит ли посвящать молодого медиума в нюансы своей семейной истории или нет, а затем сказала:

– Недавно отец объявил, что знает, как это сделать.

Геер повернул голову и посмотрел на Зою. Он удивился тому, каким неистовым сухим блеском горят ее серые глаза.

– И как же он собирается это совершить?

Зоя наморщила лоб, как прилежная ученица, отвечающая у доски.

– Деграданты, подобно кольчатым червям, усваивают цепочки ДНК, образ мыслей, навыки, моторику и память того, кого они пожирают. В каком-то смысле они становятся теми, чью плоть съедают.

– И что?

– Отец синтезировал стимуляторы, которые улучшают это свойство, увеличивают его интенсивность в десятки раз.

– То есть…

– Под влиянием этого стимулятора деградант, сожравший собаку, станет на девяносто процентов собакой. А если он сожрет человека, то… Понимаешь, что я хочу сказать?

– Не совсем. Ты ведь не станешь утверждать, что твой отец собирается скормить пойманному деграданту твою мать?

Зоя смахнула слезы, и голос ее, когда она заговорила, звучал твердо. Эта девушка умела брать себя в руки.

– То, что я тебе рассказала, звучит дико, – сказала Зоя. – Но поверь мне, когда об этом говорит отец, все выглядит совершенно иначе. Он проводил опыты, и результаты подтверждают его научные выкладки.

Теперь Геер смотрел на Зою так, будто увидел ее в первый раз.

– Ты серьезно? Ты ведь понимаешь, что это будет не твоя мать.

Зоя, разглядывая рельсы, пожала плечами:

– Почему же? Она будет обладать ее памятью и ее сознанием. Для нее процесс существования будет непрерывным, как для любого из нас. Сохранится даже внешность.

– На «девяносто процентов»?

– Это очень много, – ответила Зоя абсолютно серьезным голосом.

– Но…

– Хватит об этом, – внезапно рассердилась Зоя. – Ты здесь человек новый и многого не понимаешь. Ты жил в слишком тепличных условиях.

У Геера отвисла челюсть. «Это я-то жил в тепличных условиях?» Но вслух возражать не стал. Он давно уже понял, что истина – товар совсем не штучный и что спорить с убежденным человеком – это лучший способ вызвать в его душе гнев и неприязнь без всякой надежды что-нибудь ему доказать.

Весь остаток дня Геер размышлял над тем, что услышал. А ночью, когда подземный город уснул, он бесшумно поднялся с кровати. Ночь и день в Подземке – понятия относительные, и все же подземные жители (Геер уже успел это заметить) старались придерживаться «исконных биоритмов». Ориентируясь исключительно по часам, ночью они предпочитали спать и даже выключали в Метрополитене основной свет, оставляя лишь дежурное освещение.

Гееру это было на руку.

По уставленному раскладными пластиковыми коробами перрону он пробрался по-кошачьи мягкими шагами.

Открыть электронный замок на фиксаторе дрезины было для него делом десяти секунд. Колеса дрезины и оси он смазал заранее, поэтому двигалась дрезина совершенно бесшумно. Откатив ее метров на тридцать, он включил мягкий ход, уселся в кресло и повел дрезину по черному, сырому туннелю, постепенно набирая ход.

На станции «Пролетарская» царила тишина. Охранники были другие, но и эти не особо рьяно выполняли свой долг. Оба сладко дремали, держа в руках автоматы и привалившись спинами к мраморным столбам.

Медиум проскользнул мимо них неслышной тенью.

В «Лаборатории» тоже никого не оказалось. Здесь горело тусклое дежурное освещение, придававшее всему какой-то мертвенный, нереальный вид, словно Геер спустился в саму Преисподнюю.

Замок, запиравший дверь, ведущую в «пыточную» (так Геер окрестил про себя комнату, в которой лежал распотрошенный деградант), тоже оказался совсем не сложным. Сняв корпус и защиту, Геер меньше чем за минуту добрался до контактов и закоротил их. Стальная, обшитая белым пластиком дверь с мягким шипением отъехала в сторону. Геер достал из кармана фонарик, включил его и, освещая дорогу узким блеклым лучом, двинулся вперед.

Деградант по-прежнему лежал на столе, но был накрыт белой материей. Остановившись перед столом, Геер нажал на потайную кнопку фонарика, и из рукояти его выскочило стальное, остро заточенное лезвие ножа.

До сих пор Гееру никогда не приходилось убивать деграданта. Звери-мутанты, волки, дикие кошки – это да, этих он отправил на тот свет не меньше дюжины. Но всадить нож в плоть разумного существа… (Геер перехватил фонарик-нож поудобнее и заметил, что ладонь его стала влажной от волнения.)…Это было выше его сил.

И все же он должен это сделать. Он должен убить эту тварь, чтобы она не мучилась. Какой бы злобной и опасной она ни была, он должен прекратить ее мучения. Только так он мог поступить по-человечески. А разве не этому его учил Комиссар?

Прежде чем ударить, Геер взялся за край белого полотна и тихонько стянул его с деграданта.

Выглядел деградант странно. Он был неподвижен – но не так, как может быть неподвижно спящее или умершее существо. Его неподвижность была неподвижностью камня или железа.

Собрав волю в кулак, Геер протянул руку и осторожно коснулся кончиками пальцев белой щеки твари, и тут же на всякий случай отдернул руку. Деградант не шелохнулся. Более того, щека, которой коснулся медиум, была тверда и холодна, как пластик.

Геер потрогал лицо чудовища еще раз. Сомнений не было, плоть деграданта отвердела. И в этот миг снаружи послышались шаги.

Геер огляделся по сторонам в поисках места, где можно затаиться, и уже двинулся было к шкафу, как вдруг заметил, что с лицом окаменевшего деграданта стало что-то происходить. По голове его – обритой наголо, голубовато-белой – стала стремительно распространяться сеточка трещин.

Снаружи послышались голоса, а потом кто-то громко окликнул:

– Медиум Геер! Ты здесь?

Это был голос Комиссара. Геер шепотом чертыхнулся, быстро прошел по комнате и спрятался за шкаф с инструментами. И в этот миг кусок окаменевшей плоти с щелчком отлетел от черепа деграданта, как пережженное семечко отлетает со дна раскаленной сковородки.

Потом еще один кусок. И еще. И вот уже кусочки плоти, подобно терракотовым черепкам, с дробным стуком посыпались на пол.

Геер, не обращая внимания на шум и возню по ту сторону двери, во все глаза смотрел на деграданта, освещенного лучиком фонаря. Под обсыпавшимися кусками кокона обнаружилась живая, подрагивающая плоть, измазанная кровью и слизью.

– Парень, если ты там – откликнись! – снова прокричал Комиссар.

Тварь на столе зашевелилась, а потом перевалилась через борт и с громким шлепком упала на пол.

– Он сломал замок! – послышался из-за двери гневный голос одного из охранников. – Эй, медиум!

В дверь громыхнули кулаком.

– Открывай!

Тварь стала подниматься. Прошла пара секунд, и вот она уже стояла на четвереньках. Расставив руки и ноги, она некоторое время оставалась в этой позе, пошатываясь и безвольно качая головой. А потом подняла голову и принюхалась.

У Геера перехватило дыхание. У твари, вылупившейся из кокона, было человеческое лицо. Женское, с тонкими, красивыми чертами, бледное, изможденное, смертельно уставшее.

И тут охранники справились наконец с замком. Дверь отъехала в сторону, и в комнату, ярко осветив фонарями стены и потолок, шагнули два рослых парня с автоматами в руках. За спиной у них маячила коренастая фигура Комиссара. Он на мгновение замешкался, снимая с плеча автомат, и в этот миг дверь снова закрылась.

– Что такое?! – рявкнул из-за двери Комиссар. – Что с этой чертовой дверью?

Охранники не отозвались. Они стояли у двери, с изумлением глядя на обнаженную женщину, замершую в перекрестье белых лучей, бьющих из фонариков, которые они держали в руках.

Женщина, по-прежнему стоя на четвереньках, медленно повернула к ним лицо и, уставившись на охранников белыми, мертвыми глазами, тихо зарычала.

– Спокойно… – сказал один из охранников, взяв себя в руки. – Спокойно, милая. Все хорошо.

Он стал медленно поднимать руку в успокаивающем жесте, и в эту секунду тварь, издав гортанный звук, похожий на хриплое шипение, открыла пасть. Из пасти ее, противоестественно широкой, выскользнул длинный язык с утолщением на конце. За мгновение до того, как коснуться лица охранника, утолщение на конце языка твари раскрылось, подобно хищному цветку, усыпанному зубами.

Раздался громкий шлепок, и фонарик, выпав из руки охранника, со стуком упал на пол. Тварь плотоядно зачавкала, пережевывая сорванное с черепа охранника лицо, а тот простоял еще две секунды, прежде чем рухнуть на пол.

Второй охранник вышел наконец из ступора, вскинул автомат, но нажать на спуск не успел. Тварь с невероятной скоростью бросилась на него и одним ударом когтистой руки вспорола ему горло.

Затем тварь быстро и плавно выпрямилась, встав в полный рост. Свет упавшего на пол фонаря освещал всю ее фигуру. За дверью бушевал Комиссар, но тварь, казалось, не обращала внимания на его крики. Она снова втянула ноздрями воздух, едва заметно дернула головой, явно что-то учуяв, а затем медленно повернула голову и взглянула туда, где стоял вспотевший от ужаса Геер.

Несколько секунд медиум и чудовище, принявшее облик женщины, стояли лицом к лицу и смотрели друг другу в глаза. А потом тварь прыгнула. Геер видел все это как в замедленном кино. Чудовище взмыло в воздух, не спуская с Геера белых глаз, и пасть ее широко открылась.

Медиум, почти не осознавая, что делает, бросился на пол, проехал животом по скользкому мрамору несколько шагов, выхватил из ножен двух убитых воинов плазменные кинжалы и вскочил на ноги.

Резко развернувшись, он выставил кинжалы перед собой. Клинки их слегка подрагивали, и с их сверкающей поверхности срывались микроскопические кусочки плазмы, похожие на полупрозрачные сгустки огня.

Тварь снова прыгнула. Геер увернулся от лап чудовища и дважды ударил его кинжалами – в грудь и в бок. Тварь рухнула на пол, на теле ее задымились незаживающие раны, и края их, пожираемые плазмой, стали быстро расползаться, обнажая красную плоть, кости и внутренности.

Чудовище попробовало подняться, но ослабело и снова рухнуло на пол. Из пасти его вырвался рык. Оно повторило попытку, однако на этот раз не смогло даже приподняться и лишь заелозило когтями по скользкому мраморному полу.

Дверь с грохотом распахнулась, и в комнату вбежал Комиссар. Вспыхнул яркий свет. Мигом оценив ситуацию, Комиссар подскочил к Гееру и выбил у него из рук кинжалы. Геер не препятствовал. Он смотрел на поверженное чудовище. Комиссар что-то кричал ему, но он видел перед собой только умирающую женщину и слышал только ее голос. Она посмотрела на Геера белыми глазами, а потом губы ее растянулись в улыбку, и она прошептала:

– Спасибо.

Затылок ее стукнулся о каменный пол, и она испустила дух.

Комиссар смирился с неизбежным и простил Геера. А вот Зоя – нет. Она перестала с ним общаться, а через неделю, когда Геер готовился к первому походу в Оптину, подошла к нему сзади и сказала: «Надеюсь, твари сделают с тобой то же, что ты сделал с мамой, медиум Геер».

Это была последняя их встреча. Через несколько часов, будучи в Оптине, Геер и Комиссар попали в силовую ловушку, и невидимые вихри, подобно пальцам сумасшедшего великана, за долю секунды разорвали тело Комиссара на сотни частей, словно оно было сделано из бумаги. Геер чудом унес оттуда ноги.

В Подземку он больше не спускался, поскольку не видел в этом никакого смысла. Он стал добытчиком-одиночкой, и это его полностью устраивало.

7

Крымский Вал выглядел уныло, дома стояли – словно огромные скелеты. В отличие от буферной зоны и Приграничья, зверья здесь не было никакого. Да и улица была чиста от растительности – ни травы, ни деревьев. Ничего живого.

Егор глянул в сторону Парка Горького, чернеющего по другую сторону улицы, и спросил:

– А что теперь там?

– Словами не опишешь, – отозвался медиум. – И лучше туда не соваться.

Они прошли мимо шеренги скульптур, заросших грязью, миновали Центральный дом художника, на фасаде которого все еще красовался выцветший и протертый до дыр плакат – «АРТ-МОСКВА: МЕЖДУНАРОДНАЯ ВЫСТАВКА СОВРЕМЕННОГО ИСКУССТВА». Наконец дошли до реки. Остановившись метрах в двадцати от серой воды, медиум Геер сказал:

– Отдохнем чуть-чуть. Когда убегал от пластификатов, подвернул ногу, теперь ноет.

Егор не стал возражать. Они сели на чугунную, полуобвалившуюся скамейку и вытянули гудящие ноги. Немного помолчав, Геер покосился на Волчка и спросил:

– Интересно, что это за вещь, ради которой ты готов так рисковать?

– Это часы, – ответил Егор, прикрыв веки. – Называются «Командирские».

– Обычные часы?

– Они дороги мне как память.

Медиум хмыкнул.

– Ты платишь мне две тысячи скинов за то, чтобы вернуть обыкновенные часы. Если кому-нибудь расскажу – засмеют.

– Ну, значит, не нужно никому рассказывать, – сделал вывод Егор.

Он открыл глаза и посмотрел на темно-серую гладь реки. Что-то с ней было не так, с этой гладью. Егор долго смотрел, прежде чем понял, что именно – Москва-река никуда не текла.

– Почему нет течения? – удивленно спросил он.

Геер тоже посмотрел на реку и пожал плечами:

– Не знаю. Она не всегда такая. Иногда течение появляется, иногда исчезает. Здесь еще ничего, посмотрел бы ты на нее возле Крымского моста.

– А что там?

Геер дернул щекой и мрачно произнес:

– Лучше тебе этого не знать, а мне – не вспоминать.

– Как скажешь, – послушно согласился Егор.

Они еще немного помолчали, глядя на серую, мерцающую, оцепеневшую воду Москвы-реки.

– Как люди жили в прошлом? – спросил вдруг Геер.

– Ты о чем? – не понял Егор.

– Ну, как жили они до того, как все это началось?

Волчок подумал, пожал плечами:

– Да обычно. Ходили на работу, пили чай с вареньем, ели борщ и котлеты. По выходным выбирались в кино или в ресторан. Ресторанов тогда было много. Японские, китайские, итальянские… И еда в них стоила дешево.

Геер мечтательно улыбнулся.

– Хотел бы я на это посмотреть. По улицам, наверное, ходили одни толстяки?

Егор засмеялся.

– Не только. Но толстяков было хоть отбавляй.

Медиум вздохнул и проговорил:

– Хотел бы и я так.

– Как?

– Есть дешевую еду и толстеть. Нет ничего лучше этого.

– С этим не поспоришь, – согласился Волчок. – Послушай, Геер… Я читал, что во время Войны Рас люди бомбили поселения эволоидов ядерными бомбами. Это правда?

Медиум кивнул:

– Правда.

– Ты это видел?

Геер покачал коротко стриженной головой:

– Нет. Это было еще до моего рождения. Когда я родился, эволоиды уже придумали свой «антидерьмин» и очистил воздух Земли от радиации и пыли. Вот только с Оптиной ничего сделать не смогли. Но что ни говори, а в появлении Оптины есть и положительный момент.

– Это какой же?

– Люди и эволоиды помирились. Пусть ненадолго, но все же.

– Ты думаешь, война продолжится?

Геер помолчал немного, а потом сказал:

– Эволоиды набирают силу и прибирают к рукам власть. А в душах деградантов остается все меньше человеческого, и скоро они окончательно превратятся в страшных, неуправляемых зверей. Мы, люди, оказались уязвимее всех. Для эволоидов мы рабы. Слабые, неумелые, неразумные, но пока что приносящие пользу. Как только надобность в нас окончательно отпадет, они сотрут нас с лица Земли.

– Ты говоришь об этом таким голосом, будто подобное положение дел тебя не сильно расстраивает, – заметил Егор.

Медиум пожал плечами:

– А чего расстраиваться? Эволоиды считают себя следующей ступенью эволюции, и нам это не нравится. Но по сути они совершенно правы. Эволоиды умеют много такого, что нам и не снилось. Они читают мысли, проходят сквозь стены, левитируют, передвигают предметы силой мысли… И много чего еще. Если считать, что человек создан по образу и подобию Божьему, то эволоиды стоят к Богу намного ближе, чем мы. Если кто-то и придумает, как справиться с Оптиной, то это будут эволоиды. Они уже научились получать от нее пользу.

– Пользу? – удивился Егор. – Какую?

– Они добывают в Оптине гелий-3.

– Да, я что-то слышал об этом. Кочевники помогают им с добычей и транспортировкой гелия, верно?

– Угу.

– Но Оптина продолжает пожирать планету.

Геер вздохнул.

– Рано или поздно эволоиды придумают, как остановить ее наступление. Ну, или начнут ее колонизацию.

– Значит, ты думаешь, что люди обречены?

– Я этого не говорил. Эволоиды – совершенные создания, но они предсказуемы. А люди – нет. Так что если кто-то и может противостоять эволоидам, то лишь люди. Обычные люди, – добавил Геер, сделав упор на слове «обычные».

Егор это никак не прокомментировал. А медиум достал из сумки флягу с водой, свинтил крышку, сделал несколько глотков, вытер губы рукавом плаща и сказал:

– Когда я только начинал ходить в Оптину, у меня был учитель. Звали его Иван Комиссаров, но мы, медиумы, называли его просто Комиссар. Ему было лет шестьдесят, но оружие в руках он держал крепко, а голова у него варила покруче, чем у самых умных эволоидов. Он научил нас понимать Оптину. Научил прислушиваться к «голосу» Оптины и принимать верные решения. Кроме того, он показал, как обходить ловушки, рассказал нам про тварей, которые обитают в Оптине. В общем, научил всему, что умел сам.

– Откуда он это знал? – спросил Волчок.

Геер убрал фляжку в сумку и ответил:

– Считается, что он был первым добытчиком. Он ходил в Оптину десятки раз и всегда возвращался живым и невредимым, хотя не был медиумом. У Комиссара были два правила, которым он всегда следовал. Первое – если решил драться, то первый удар должен быть самым сильным, потому что второго может не быть. Второе – если ты один, а врагов много, выбирай для нападения самого сильного из них. Вырубишь его – остальные разбегутся сами.

– Вряд ли эти правила применимы в борьбе с эволоидами, – заметил Волчок.

Геер усмехнулся:

– Если не помогут эти, люди придумают другие.

Застегнув сумку, медиум нагнулся и помассировал левую щиколотку. Потом посмотрел на Егора и сказал:

– Пора отправляться в плавание. Ты готов?

– Всегда готов, – ответил тот. – Вот только не понимаю, на чем мы будем форсировать реку?

– А я тебе не говорил?

Егор покачал головой:

– Нет.

Медиум прищурил глаза, цвет которых был неуловим, и с лукавой ухмылкой произнес:

– Тебя это удивит. – Потом поднялся со скамейки, поправил на плече сумку и добавил: – Осталось недолго. Пересечем реку, а там рукой подать.

Метрах в двадцати от каменного парапета Геер вдруг остановился и, положив руку на плечо Егора, выдохнул:

– Опасность!

Егор встал как вкопанный и быстро оглядел берег, внутренне готовый к любому, даже самому жуткому, зрелищу. Но берег и река были чисты. В воздухе стояла тишина, и ничто не предвещало беды.

– Что здесь опасного? – тихо спросил Егор. – Я ничего не вижу.

– Силовые червоточины, – так же тихо отозвался Геер. – Мы называем их «схлопуны».

Волчок снова внимательно огляделся, однако и на этот раз не увидел ничего странного.

– Где они? Я ничего не вижу.

– Один – прямо перед нами.

Егор уставился в пространство перед собой. Он вглядывался не меньше десяти секунд, прежде чем понял, о чем говорил медиум. Метрах в пяти от него, у гранитного поребрика, подрагивал в воздухе легкий, почти неразличимый контур, похожий на вуаль, сделанную из невесомой и прозрачной ткани. Контур напоминал неровный круг, а размером был примерно раза в полтора больше среднего человека.

– Ну? – спросил Геер. – Теперь видишь?

– Теперь вижу, – ответил Волчок. – Потом скосил глаза на медиума и спросил: – Чем он для нас опасен?

Геер, не отвечая, расстегнул сумку, вытащил небольшой хлебный сухарь, слегка подбросил его на ладони, а потом несильно размахнулся и швырнул в призрачный контур.

Стоило сухарю коснуться «вуали», как что-то громко хлопнуло, и сухарь рассыпался в пыль, но тут же эта пыль завертелась маленьким смерчем и исчезла, будто кто-то стремительно втянул ее в себя.

– Ну, как? – тихо, почти шепотом, спросил Геер. – Впечатляет?

– Да уж… – в тон ему отозвался Волчок. – Эта тварь жрет все подряд?

Медиум качнул головой:

– Нет. Только бело́к. Животный, растительный, синтезированный – любой. Однако животный белок этим тварям нравится больше.

Некоторое время Волчок разглядывал колеблющуюся «вуаль», потом вздохнул и сказал:

– Одно хорошо – несмотря на отличную маскировку, этих тварей все-таки видно.

– Не хотел бы тебя разочаровывать, но это не так, – отозвался Геер. – Схлопун, которого ты видишь, стар и болен. Рядом с ним еще трое. Эти трое молодые, сильные и, судя по всему, вполне здоровые.

Егор вглядывался в воздух до рези в глазах. Было мгновение, когда ему показалось, будто он действительно что-то разглядел. Какую-то неявную и неясную вибрацию воздуха.

– Кажется, я их вижу, – хрипло прошептал Волчок.

– Это невозможно, – возразил Геер. – Они давно переместились и теперь стоят у нас за спинами.

Егору снова показалось, что он что-то чувствует. Прохладу, похожую на дуновение легкого сквозняка, дующего из оконной щели. Поежившись, он спросил:

– Почему они до сих пор на нас не напали?

– Потому что не могут. Схлопуны – пришельцы из другой Вселенной. Представь себе разлившуюся реку. Эта река затопила берег, образовав на нем множество маленьких озер и луж, и в этих озерах-лужах кишат рыбы. Река – это другая Вселенная, вторгшаяся в наш мир. Однако кое-где между озерцами и лужами сохранились разрозненные участки сухой почвы, на которых рыбам по-прежнему нет жизни.

– И мы стоим на таком участке?

– Да, – кивнул Геер.

Волчок осторожно повернул голову и глянул себе за спину.

– Они нас видят?

– Вряд ли. Но они знают, что мы рядом.

Егор сдвинул брови.

– Как же мы доберемся до реки? – хмуро спросил он.

– Перебежками, – ответил Геер. – От одного «сухого участка» до другого.

– А как нам выяснить, где находятся эти «сухие участки»?

– Я их чувствую. – Геер помолчал, потом сказал: – Такую большую жертву, как человек, схлопун переваривает в течение трех часов, так что умирает человек не сразу.

Егор криво усмехнулся:

– Спасибо за информацию.

– Я сказал это, чтобы ты представлял себе масштаб опасности.

– Я понимаю.

– Иди за мной след в след. Если крикну: «Беги!» – со всех ног несись к реке.

– И что мне делать там?

– Прыгай в реку.

– А это не опасно?

– Когда Москва-река такая, как сейчас, – нет. Ты готов?

Егор кивнул:

– Да.

– Тогда пошли.

Медиум осторожно двинулся вперед, и Егор, выждав несколько секунд, последовал за ним, стараясь наступать в точности на те участки асфальта, где только что была нога Геера.

До каменного парапета оставалось всего несколько шагов, когда медиум вдруг крикнул:

– Осторожно!

И отпрыгнул в сторону. Егор успел увидеть, как воздух у него перед глазами дрогнул, а потом пространство удушливой волной сомкнулось вокруг Егора, раздался громкий хлопок, и он погрузился во тьму. Что-то жаркое и жгучее обволокло его со всех сторон.

«Это моя смерть!» – пронеслось в голове у Егора, и он едва не задохнулся от ужаса, боли и тоски.

И вдруг душные застенки дрогнули и чуть отпрянули. Егор протиснул руку к ножнам, ухватился за рукоять, вытянул нож и сдвинул пальцем рычажок. Страшный вопль резанул его по барабанным перепонкам, а потом тьма перед глазами лопнула, сетчатку обожгло ярким светом, и он рухнул пластом на выщербленный асфальт набережной.

Кто-то схватил его под мышки и быстро оттащил в сторону.

– Слава богу, ты живой, – услышал он хриплый от волнения голос Геера.

Егор сел на асфальте и вытер ладонями мокрое лицо. Кожу пекло, как после сильного солнечного ожога. Он огляделся и увидел в паре метров от себя большое темное пятно на асфальте.

Потом перевел взгляд на медиума, сидевшего рядом на корточках, и спросил:

– А где схлопун?

– Лопнул, – ответил тот.

– Правда? – Егор через силу улыбнулся. – Какая жалость… Я успел к нему прикипеть.

Геер облегченно улыбнулся и поднял с земли лазерный нож.

– Вижу, внутренний мир этой твари не вызвал у тебя восторга, – иронично заметил он.

– Угу, – в тон ему буркнул Волчок. – Слишком убогий для пришельца.

Геер сдвинул кнопку, убирая лезвие, и протянул нож Волчку:

– Держи, он тебе еще пригодится.

Егор убрал нож в карман пальто. Медиум поднялся на ноги, посмотрел на Егора сверху вниз и сказал:

– Знаешь, что тебя спасло?

– Что?

– Забывчивость. Мы с тобой забыли смыть с кожи мазь. А она оказалась схлопуну не по вкусу. Мы просто везунчики.

– Да уж. Не каждому выпадает шанс побывать в брюхе у сверхъестественной твари.

– Посмотри на это иначе. Благодаря тебе мы теперь знаем, чего не любят схлопуны.

Егор усмехнулся:

– Рад был тебе помочь, медиум. Если надо будет проверить еще что-нибудь – обращайся.

Волчок и Геер переглянулись и вдруг прыснули от смеха. Они долго смеялись, вытирая слезы. Наконец Геер сказал, все еще посмеиваясь:

– Пора отправляться в плаванье. Ты готов?

– Всегда готов. Дай-ка руку.

Медиум протянул руку, и Егор, ухватившись за нее, быстро поднялся на ноги. Кожа на его лице, шее и руках все еще зудела, а пальто было влажным от слизи, но на это Волчок уже не обращал внимания. Главное, что жив.

Речная вода была серой и мертвой. От нее веяло холодом. Остановившись у самой кромки, Егор спросил:

– Ну? И что дальше?

– Делай, как я, – ответил медиум и смело шагнул в реку, будто собирался перейти ее вброд.

Егор неуверенно последовал за ним. Сделал шаг. Второй. Третий. И вдруг остановился, ошеломленно глядя себе под ноги.

– Геер!

Медиум, успевший уйти на пару метров вперед, обернулся:

– Что?

Егор поднял взгляд, посмотрел на своего проводника и облизнул пересохшие губы.

– Это не галлюцинация? – сипло спросил он.

– Ты о чем?

– О воде. Она… держит нас.

Геер улыбнулся:

– И что тут такого удивительного? Я слышал, две с лишним тысячи лет назад кое-кто уже проделывал этот фокус. Просто иди вперед и ни о чем не думай.

Медиум отвернулся и зашагал дальше, ступая по воде, как по суше. От подошв его по тусклой поверхности воды расходилась мелкая рябь, но и только. Егор еще несколько секунд стоял на месте, пораженный происходящим, а потом неуверенно зашагал за медиумом. Ощущение было дикое. Волчок все время ожидал, что поверхность реки под ногами разверзнется, и он с головой уйдет в холодную темную воду. Но ничего подобного не происходило. Вода была упругой, как резина, и через несколько минут Геер, а следом за ним и Волчок ступили на противоположный берег.

– Нам снова повезло, – сказал медиум. – Река «коченеет» раз в десять-пятнадцать дней. – Он поправил на плечах рюкзак и добавил: – Осталось совсем немного, Егор. Пройдем под мостом – и мы на Фрунзенской. Где конкретно находится твой дом?

– Знаешь старый кинотеатр «Фитиль»?

– Да. Он обозначен на картах.

– За ним есть новые дома…

– Новые? – вскинул брови Геер.

Егор усмехнулся:

– Ну, когда-то они были новыми.

– Твоя квартира в одном из этих домов?

– Да.

– Что ж, последний рывок – и мы на месте.

8

– Где твои окна? – спросил Геер, остановившись посреди двора и задрав голову.

– На шестом этаже, – ответил Волчок. – Слева от лифта.

Волчок чувствовал себя странно. Он знал, что никогда прежде не видел этого дома, и в то же время он помнил этот дом и помнил свою жизнь в нем. Воспоминания были чужие, принадлежали они «сорокалетнему Егору», и все же он чувствовал что-то вроде душевного трепета при виде этого дома и двух черных окон на шестом этаже. Это были его окна.

Волчок в который уже раз за последние несколько дней попытался вспомнить, как к нему попали эти часы и что, собственно, происходило потом, однако все, что было связано с часами, ускользало от его мысленного взора, будто чья-то рука стерла эти воспоминания, и от них остались только неясные, мерцающие фрагменты, которые никак не могли прояснить ситуацию.

Егор напряг память, пытаясь выудить из нее хоть что-то вразумительное. Но в памяти всплыли совсем не те образы, на которые он рассчитывал. Егор вспомнил войну. Ту, на которой он не был, но на которой ему предстояло побывать. Он вспомнил окровавленные лица товарищей, их крики, грохот взрывов, затянутое пеплом небо… Он вспомнил ужас, от которого в те дни не было избавления. Сердце холодным обручем сдавила тоска.

– Егор! – окликнул его Геер.

Волчок вздрогнул и посмотрел на проводника. Тот выглядел взволнованным.

– Постарайся ни о чем не думать, – сказал он.

– В каком смысле? – рассеянно спросил Егор.

– Будь здесь и сейчас. Не копайся в своем прошлом.

Егор пожал плечами:

– Ладно. Как скажешь.

– Я не шучу. Твоя душа пребывает в смятении, а это плохой признак. Уж лучше страх, чем смятение и тоска.

– Почему? – не понял Волчок.

– Потому что твое смятение способно разбудить чудовищ, которые дремлют в твоей душе. Будь здесь и сейчас, – повторил медиум. – Здесь и сейчас! И ни о чем не думай.

Егор пожал плечами и отвернулся. Память о страшных событиях, которую он пробудил, подбрасывала все новые и новые образы. Девушка, нижняя половина которой застряла по пояс в земле. Тянет к нему окровавленные руки, кричит от ужаса… Искаженное болью лицо незнакомого парня, которого нужно дотащить до передвижного госпиталя… И снова кровь, огонь, мрак и ужас.

– Черт! – в сердцах воскликнул Геер.

Волчок вздрогнул и посмотрел на него.

– Что случилось?

– Я просил тебя не копаться в памяти!

– И что?

Вместо ответа Геер скинул с плеча рюкзак, брякнул его на асфальт, присел на корточки, быстро ослабил стяжку, сунул руку внутрь и извлек из него пистолет. Протянул его Волчку:

– Держи. Это модифицированный «Кольт-911».

Егор нахмурился и непонимающе проговорил:

– Но у меня уже есть оружие.

– Лишним не будет. Держи, говорю!

Егор взял пистолет, а Геер достал еще один – в точности такой же. Потом вынул из кармашка рюкзака черные скобки и протянул две Волчку:

– Возьми их!

– Амулеты Брегера? – узнал Волчок.

– Да. Делай, как я.

Медиум прикрепил черную скобку к стволу своего «кольта». Вторую скобку он защелкнул на черном стволе «беретты». Егор последовал его примеру и тоже защелкнул скобки на стволах своих пистолетов.

– Хорошо, – кивнул Геер.

Он положил пистолеты на асфальт, закинул рюкзак на плечи, закрепил ремешок на груди, а потом поднял пистолеты и выпрямился. Быстро посмотрел по сторонам.

– Что происходит? – спросил Волчок.

– У нас будут гости, – ответил медиум, продолжая вглядываться в дома и дворы. – Не выпускай пистолеты из рук. Когда скажу – стреляй.

Егор поднял пистолеты и посмотрел на них растерянным взглядом. Потом усмехнулся и проговорил:

– Чувствую себя гангстером из дешевого боевика.

– Они идут! – хрипло воскликнул Геер.

– Кто?

– Голодные призраки.

– Призраки? – Егор посмотрел на медиума насмешливым взглядом. – Призраков не существует.

– Правда? Тогда скажи об этом им.

Он вскинул пистолеты. Егор посмотрел туда, куда глядел медиум. Из серебристого тумана стали выплывать сгустки тьмы.

Егор пристальнее вгляделся в эти темные пятна. Чем ближе они становились, тем более четкие черты обретали.

– Плохо дело, – сказал Геер. – Еще немного, и они станут действенны в этом мире, и мы потеряем для них свою неуязвимость.

– И что нам делать?

Геер покосился на Волчка и вдруг спросил:

– Молитву какую-нибудь знаешь?

– «Отче наш», – растерянно ответил тот.

– Сгодится. Когда начнем стрелять – читай молитву. Комиссар говорил, что в Оптине физика и метафизика – это одно и то же. И не спрашивай меня, что это означает, потому что я сам толком не понимаю.

Темные контуры превратились в человеческие фигуры. Все больше и больше становилось их. Выплывая из серебристого тумана в виде расплывчатых темных пятен, они быстро обретали очертания.

– Приготовься! – скомандовал Геер.

Волчок поднял пистолеты.

– Не показывай им своего страха. И не смотри им в глаза.

Призраки подходили все ближе, и с теми, кто шел впереди, произошли новые метаморфозы. Едва обретя человеческие черты, они снова стали превращаться, но на этот раз в страшных чудовищ.

– Давай! – крикнул медиум и нажал на спусковые крючки своих файерганов.

Загрохотали выстрелы. Стреляя, Геер что-то бормотал себе под нос. Огненные флай-мобы, попадая в черных чудовищ, разрывали их на куски. Егор взял на прицел ближайшего призрака и начал читать молитву.

– Отче наш…

Файерганы дрогнули у него в руках, и призрак рассеялся по ветру.

– Сущий на небесах…

Егор снова нажал на спусковые крючки, и еще два призрака превратились в парящие в воздухе ошметки тьмы.

– Да святится имя Твое, да придет царствие Твое…

Черные чудовища продолжали беззвучно наступать, черты их искажались, лица то вытягивались, превращаясь в безобразные звериные морды, то втягивались обратно, приобретая почти благообразный человеческий облик.

– Хлеб наш насущный дай нам на каждый день…

Еще четыре голодных призрака распались на части, осев на асфальт клочками черного тумана.

– И прости нам долги наши, как мы прощаем должникам нашим…

– Они сзади! – крикнул медиум. – Давай спиной к спине!

Егор и Геер прижались друг к другу спинами и снова открыли огонь по чудовищам. Одно из них стремительным рывком приблизилось к Егору вплотную, и он ощутил, как черная лапа скользнула по его щеке. Щеку обожгло ледяным холодом, сердце подпрыгнуло в груди, на шею закапала кровь. Волчок прорычал ругательство и выпустил огненный флай-моб в лицо чудовищу.

– И не введи нас во искушение…

Резко повернувшись направо, Егор встретил трех подступающих призраков градом огненных пуль.

– И избави нас от лукавого…

Пистолеты вздрагивали у него в руках, изрыгая в призраков огненные заряды и разрывая их на части.

– Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа… Аминь!

Выпустив последний заряд, Егор опустил пистолеты. Призраков больше не было. Он вытер потный лоб рукавом пальто, повернулся к Гееру и сказал:

– Кажется, мы справились.

– Да, – отозвался медиум, вглядываясь в обрывки серебристого тумана. – Похоже на то.

Геер тоже опустил стволы и шумно перевел дух.

– Ты нас чуть не угробил, Егор. Хорошо, что ты вовремя сумел взять себя в руки. И хорошо, что у нас были амулеты Бергера.

– А я думал, дело в молитве.

– Может быть, и так, – согласился медиум. – А может быть, и нет. Амулеты Брегера – высокочастотные аннигиляторы. Они уничтожают саму пространственно-временну́ю ткань. Вернее, проделывают в ней хорошие дыры.

Медиум выщелкнул из пистолетов опустевшие обоймы, сунул один из пистолетов под мышку и полез в карман за новыми обоймами.

– Они могут вернуться, – сказал он. – Поэтому будь наготове.

Геер перезарядил пистолеты, подождал, пока Волчок сделает то же самое, после чего поправил на спине рюкзак и, не желая больше тратить время на разговоры, зашагал к подъезду.

9

Как ни странно, в квартире царил полный порядок. Вещи были нетронуты, мебель не разбита, на стенах поблескивали целыми стеклами офорты, ковер на полу сохранил свои краски, и даже пыли почти не было.

– Как будто и не уходил, – с хмурым удивлением проговорил Волчок.

– Еще один парадокс Оптины, – спокойно отозвался Геер. – Пора тебе уже привыкнуть.

Егор прошел к стеллажам с книгами. Медиум с любопытством скользнул взглядом по корешкам, присвистнул.

– Да здесь целое состояние. Почему я раньше не знал?

Волчок протянул руку к томику стихов Батюшкова, выдвинул его из ряда книг, просунул за него руку и нажал на тайную клавишу. В стене что-то щелкнуло, потом раздался скрежет, и один из офортов отошел от стены.

Геер с любопытством наблюдал за действиями Волчка.

– Здорово ты это придумал, – похвалил он. – Долго делал?

Волчок хмыкнул:

– Если бы я помнил.

Он подцепил край офорта пальцами и потянул на себя. Офорт отъехал в сторону, и под ним обнаружилась стальная дверца сейфа.

– А компакт-диски с музыкой у тебя есть? – поинтересовался Геер.

– Посмотри в соседней комнате, над проигрывателем. – Егор взглянул на электронный кодовый замок и озадаченно нахмурился. – Дьявол… Какая же тут должна быть комбинация?

Геер повернулся, чтобы идти, но любопытство удержало его на месте.

– Ты что, и этого не помнишь? – удивился он.

Егор покачал головой:

– Нет.

– Попробуй день своего рожденья.

Егор протянул руку и прошелся пальцами по кнопкам с цифрами. Убрал руку, подождал. Ничего не произошло.

– Какое сегодня число?

– Двадцать восьмое августа.

– А год?

– Две тысячи семьдесят второй. Но не думаешь же ты, что…

Егор набрал дату на щитке кодового замка. Раздался сухой щелчок, и дверца приоткрылась.

– Подожди… – Геер недоуменно моргнул. – Выходит, ты знал, что придешь сюда именно в этот день?

– Выходит, что так.

Лицо медиума вытянулось от изумления.

– Но… как? Откуда?

– Спроси чего-нибудь полегче.

Егор открыл дверцу. Вопреки ожиданию открылась она мягко, почти бесшумно. Он сунул руку в сейф, а затем с величайшей осторожностью достал из него белую пластиковую коробку.

Геер замер на месте, вытянув шею и с любопытством разглядывая коробку. Егор поддел крышку пальцами и, затаив дыхание, открыл ее. На дне коробки лежали часы «Командирские». Стальной браслет был чист – ни единого пятнышка ржавчины. Волчок достал часы и поднес их к уху.

– Ну, как? – насмешливо спросил Геер. – Идут?

Егор молча протянул часы медиуму. Тот взял их и, все еще усмехаясь, поднес к уху. Усмешка медленно сползла с его губ. Он посмотрел на Волчка расширившимися от изумления глазами и пробормотал:

– Идут. Часы идут!

Егор улыбнулся.

– Очередной парадокс Оптины, дружок. Пора бы тебе уже привыкнуть, – повторил он недавнюю подколку Геера. – Давай сюда.

Он забрал у медиума часы и сжал их в кулаке.

– Что дальше? – спросил Геер.

– Иди поищи диски с музыкой, – сказал ему Егор.

– А ты?

– А я присяду и отдохну. Загонял ты меня совсем.

Геер пожал плечами, развернулся и пошел в соседнюю комнату. Волчок поискал взглядом место поудобнее, увидел мягкое кресло с потертой красной обивкой и прошел к нему. Перед мысленным взором Егора возникла картинка: профессор Терехов восседает в этом кресле с хрустальным фужером в руке и холодноватым, вальяжным голосом изрекает:

– Лазерная ловушка – это что-то вроде «почтового ящика». Тебе достаточно добыть предмет и положить его в этот ящик.

Егор опустился в кресло и закрыл глаза. Затем он мысленно приказал себе расслабиться. Секунда проходила за секундой, и постепенно Волчок погрузил свой разум в состояние, схожее с дремой или гипнотическим трансом. И тогда он увидел профессора Терехова. Тот сидел в красном кресле, висящем в белом тумане. В руке у Терехова был фужер с вином. Взглянув на Егора, профессор улыбнулся и сказал:

– Здравствуй, Волчок! Рад тебя видеть.

– Я вас тоже, профессор. Похоже, я выполнил свою миссию. Что дальше?

– Часы у тебя?

– Да, я ведь уже сказал. Где ваш «почтовый ящик времени»?

Профессор поставил фужер на невидимый столик, повернулся к невидимому Квантовому навигатору и защелкал кнопками. Затем снова повернулся к Егору и сказал:

– Готово. Положи часы в ящик.

– А потом?

– Потом я верну тебя.

Егор покачал головой:

– Не пойдет. Сперва я должен вернуться в Метрополию.

– Зачем? – удивленно спросил профессор.

– Я не могу оставить парня одного. К тому же это тело, в котором я сейчас… Оно ведь мое. Доставлю его в безопасное место, а уже потом…

– Ты волен поступать так, как считаешь нужным, Егор. Но я бы на твоем месте не рисковал. Ты мне нужен. И не там, а здесь.

– Разберемся, профессор. До связи!

Егор усилием воли вышел из полудремы и открыл отяжелевшие веки. Прямо перед собой он увидел коробку из полупрозрачного пластика. Она висела прямо в воздухе, без всякой опоры. Егор протянул руку и коснулся ее пальцами. Подушечки пальцев почувствовали легкое покалывание, а по стенке коробки от них пробежала радужная волна.

– Надо же… – пробормотал Волчок. – Чудеса науки.

Он нажал пальцем на мерцающую голубовато-серебристую кнопку, расположенную на правой панели. Дверца коробки бесшумно скользнула вверх.

– Как настоящая… – снова проговорил Волчок и покачал головой: – Ну, надо же.

Он протянул руку и положил часы в коробку, втайне ожидая, что они провалятся сквозь полупрозрачное дно коробки, кажущееся таким нереальным, и брякнутся на пол. Но часы не упали.

Егор снова нажал на кнопку. Дверца так же бесшумно вернулась на место. Коробка стала выцветать. Прошла еще пара секунд – и от нее остались лишь легкие, туманные очертания, а затем исчезли и они.

– Вот это фокус! – выдохнул за спиной у Егора медиум Геер. – Что это было?

– Ничего, о чем тебе следовало бы знать, – ответил парню Волчок. Повернулся и посмотрел на него снизу вверх:

– Ну что, брат медиум, пора возвращаться назад?

С Геером стало происходить что-то странное: тело его мелко и быстро завибрировало и, словно бы выпав из фокуса, потеряло резкие очертания.

– Геер? – Лицо Егора напряглось от недоумения. – Что происходит?

Продолжая вибрировать, тело медиума вдруг слегка раздвоилось. Волчок вскочил на ноги.

– Геер, твою мать! Да что с тобой такое?

От тела Геера отслоился силуэт и шагнул вперед. Силуэт обрел плоть и черты, а тело Геера оцепенело у него за спиной, словно превратилось в восковую статую.

Отслоившийся от медиума человек был высок, очень смугл и темноволос, на нем был длинный белый плащ, сделанный из какого-то блестящего материала, а черты его лица были невероятно тонкими и изящными.

Человек внимательно посмотрел на Егора, разомкнул узкие губы и отчеканил бесстрастным голосом:

– Мое имя Балрух.

– Какого… – Егор перевел дух и взял себя в руки. – Кто ты такой? И как ты здесь очутился?

– Ты говоришь с эволоидом, человек, – все тем же бесстрастным голосом отчеканил блондин. – Я все время был рядом.

– И… – Егор облизнул пересохшие губы. – …Что тебе нужно?

– Расскажи мне про Машину.

– Про какую машину?

– Про ту, которая способна перемещать во времени сознание. И не только сознание, как я только что убедился.

Егор посмотрел на оцепеневшего медиума. Перевел взгляд на эволоида.

– Что ты сделал с Геером? – спросил он.

– Ничего, – ответил эволоид. – Медиум нам не нужен.

– Ты убьешь его?

Сверхчеловек покачал головой:

– Нет.

– Что с ним будет?

– Через несколько минут он придет в себя и вернется в Метрополию. Если, конечно, сумеет миновать ловушки Оптины. Сенатор Стокманн назначил награду за его голову, но нас это не интересует. Мы не вмешиваемся в дела людей.

– Значит, ты его не тронешь?

Эволоид, не отрывая от Егора своих темных, немигающих глаз, медленно покачал головой:

– Нет. – Он чуть прищурил веки и заговорил снова: – Когда медиум был в кабинете у сенатора Стокманна, я прочел его мысли. Я видел там тебя. И видел твою ауру, которая так удивила медиума. Он не смог понять, в чем дело. Но я – смог. Ты пришелец из прошлого. Какова твоя цель, человек? Отвечай. Я все равно это узнаю.

Егор сжал в кармане рукоять пистолета, посмотрел эволоиду в глаза и усмехнулся:

– Слишком много вопросов для первого свидания, ты не находишь?

Смуглое лицо эволоида было бесстрастным, а взгляд темных глаз так холоден, что казалось, будто его радужные оболочки покрыты тонкой коркой льда. Он вновь разомкнул губы и произнес голосом таким ровным, будто его производил какой-то механический прибор:

– Ты должен мне ответить, человек. Иначе мне придется причинить тебе страшную боль.

– И что же ты мне сделаешь? – небрежно осведомился Егор. – Оторвешь руку?

Эволоид чуть склонил голову набок и сказал:

– Я буду вытягивать из тебя нервы. Медленно, чтобы ты сполна насладился процессом. Поверь, я способен это сделать.

– И твое сердце не дрогнет от жалости?

Губы эволоида изогнулись в жутковатое подобие усмешки.

– Ты, кажется, не понял. Я не человек.

– Какое странное совпадение. Я – тоже.

Егор нажал на спусковой крючок «глока». Огненный заряд прожег карман, прочертил в воздухе светящийся след и поразил эволоида в грудь. Эволоид рухнул на пол как подкошенный, дернулся пару раз и замер.

– Вот тебе и сверхчеловек, – проронил Егор, с удивлением глядя на эволоида. Он ожидал более длительной борьбы.

Вынув пистолет из кармана, Егор поднялся на ноги и, хмуря лоб, шагнул к Гееру, однако в этот момент что-то произошло с ним – свет перед глазами померк, будто его выключили, окружающий мир исчез, и разум Волчка погрузился в непроглядную тьму небытия.

Глава 4

Из тьмы

1

Вот море молодых колышет супербасы́.

Мне триста лет, я выполз из тьмы.

Они торчат под рейв и чем-то пудрят носы,

Они не такие, как мы.

Я не горю желаньем лезть в чужой монастырь,

Я видел эту жизнь без прикрас.

Не стоит прогибаться под изменчивый мир,

Пусть лучше он прогнется под нас…

Егор открыл глаза и посмотрел на белый потолок.

– Проснулся! – услышал он взволнованный голос профессора Терехова. – Ну, слава Богу, слава Богу. Я сделаю музыку потише.

Однажды он прогнется под нас…

Песня утихла. Егор повернул голову и посмотрел на профессора. Тот сидел в кресле и был одет в свой любимый восточный халат, красный с золотыми вставками, колени его укрывал клетчатый плед. Щеки выбриты, над верхней губой, старчески дряблой, чернела жесткая полоска усов.

Егор обвел взглядом комнату – неестественно белую, с убогими картинками на стенах, и хрипло спросил:

– Где мы?

– В больнице, – ответил профессор. – В ВИП-палате. Ты уже видел ее пару часов назад, помнишь? Когда в первый раз пришел в сознание.

Волчок снова взглянул на старика.

– Почему мы здесь?.. Что случилось?

Терехов напряженно улыбнулся и сказал, стараясь, чтобы его голос звучал ободряюще:

– Поводов для волнения уже нет. Ты был в коме, но теперь все в порядке. Врач сказал, что опасность миновала.

– Я был в коме?

Егор выпростал из-под одеяла руку, поднес ее к лицу и потрогал отросшую бороду. Снова перевел взгляд на профессора и обескураженно проговорил:

– Что произошло?

– Видишь ли…

Старик замялся, явно не зная, с чего начать свои объяснения, и Волчок вынужден был повторить:

– Что произошло, профессор?

– Видишь ли, Егор… – Терехов снова запнулся. – В дело вмешалась еще одна сторона.

– Какая сторона?

Лицо Терехова дрогнуло, а улыбка его стала жалкой и неприятной.

– Ко мне в квартиру ворвались какие-то люди. Они были вооружены и выглядели как спецназ или омоновцы. Меня сбили с ног и несколько раз ударили – ногами и прикладами автоматов.

– Они забрали часы? – прошелестел Егор сухими, распухшими губами.

Терехов кивнул:

– Да, Егор. Я попытался им воспрепятствовать… Ты, вероятно, знаешь, что у меня было оружие.

– Оружие?

– Да. Наградной пистолет «ПМ». В свое время я получил его за заслуги перед… – Он снова оборвал фразу на половине, понимая, что говорит лишнее, собрался с силами и продолжил: – …Когда я стал стрелять, один из них ударил меня по руке. Рука дрогнула, и пули попали в тайм-бокс, где в это время находился ты. Пули повредили аппарат жизнеобеспечения, и ты… – Профессор отвел взгляд и договорил с усилием: – На какое-то время ты умер, Егор. То есть это была клиническая смерть, и я…

– Сколько? – хрипло спросил Волчок.

– Почти три недели, – ответил Терехов.

Егор сглотнул слюну. Только сейчас он заметил, что профессор сидит в инвалидном кресле.

– Кресло… – хрипло прошептал он. – Почему?

– Они повредили мне позвоночник, – ответил старик, и голос его задрожал. – Кроме того, у меня была обширная гематома мозга, и теперь время от времени я теряю сознание.

– Как это?

– Отключаюсь. Совсем. Словно бы сплю с открытыми глазами, и никто не может меня разбудить.

Егор смежил веки и некоторое время лежал молча, пытаясь осмыслить все услышанное. Вооруженные люди ворвались в квартиру Терехова, избили его, а потом забрали часы, обладающие сверхъестественными свойствами.

Егор снова открыл глаза. Покосился на профессора и тихо спросил:

– Уже известно, кто это был?

Старик кивнул:

– Да. Пришлось провести тщательное расследование, и мы… – Профессор кашлянул в кулак и, слегка смутившись, разъяснил: – Видишь ли, из-за болезни я почти не дееспособен, и мне пришлось нанять одного человека. То есть не совсем нанять, а…

– Кого… – Егор сглотнул слюну. – Кого вы наняли?

– Не совсем нанял. Скорее, попросил об услуге. И это совершенно посторонний человек.

На лице Егора появилось недоумение.

– Я не понимаю.

– Дело в том, что я вошел с этим человеком в ментальный контакт. Так же, как входил в контакт с тобой во время твоих путешествий.

– Вы забрались в его сон?

Профессор кивнул:

– Да. Я вынужден был это сделать. Я «прощупал» многих, но этот человек оказался наиболее восприимчив. Я пришел к нему во сне и внушил ему, что однажды у порога его квартиры появится посланник из будущего. Посланник этот придет, чтобы исправить роковую ошибку и спасти мир.

Даже в этом состоянии Егор не удержался от усмешки.

– И он вам поверил?

– Сначала – нет. Но я приходил к нему каждую ночь. – Профессор вяло усмехнулся и добавил: – Я умею быть настойчивым, когда захочу.

– И вам удалось вдолбить ему в голову эту… этот бред?

– Я старался. Я едва не свел его с ума.

– Думаю, он уже был сумасшедшим, если согласился помогать вам.

– Егор, у меня не было выбора, – виновато произнес Терехов. – Ты был в коме, а я должен был действовать.

– И что вы ему рассказали?

– Все, что знал сам. Про людей, про эволоидов… И про новый страшный мир, в котором люди стали вымирающим видом.

Волчок снова закрыл глаза. Слишком много информации за один раз. Слишком сильно ломит в висках. Слишком тяжелы руки и ноги, так тяжелы, что стоит большого труда их приподнять. Он снова открыл глаза, повернул голову и спросил чуть окрепшим голосом:

– Как зовут вашего помощника? Что он за человек?

– Его зовут Федор Быков. Это все, что я про него знаю. Мне неизвестен его адрес, и я понятия не имею, как он выглядит. Я ведь приходил к нему во сне, а во сне каждый из нас многолик. Во сне человек может быть кем и чем угодно – птицей, квартетом, церковью, соперничеством Франциска Первого и Карла Пятого…

Егор поморщился, и старик, снова почувствовав себя виноватым, замолчал. Однако, поскольку Егор не произносил ни слова, Терехов заговорил – осторожно и негромко:

– Среди нападавших был один человек… Он не был вооружен, но на нем тоже была эта маска… Мне показалось, что похитителей привел он. У этого парня была одна примета, которая и помогла нам его вычислить.

– Какая примета?

– Волосы. Абсолютно белые, хотя сам он, судя по голосу и выправке, был молод. Это он забрал часы. Перед тем как потерять сознание, я видел, как он надел их себе на руку. Во время последнего нашего ментального контакта Быков сказал, что напал на след беловолосого парня. Он работает в корпорации «Наноком», и зовут его Павел Семенов.

В груди у Волчка засаднило, а в ушах раздались голоса, один из которых принадлежал ему самому:

– Чем ты зарабатываешь на жизнь, Павел?

– Я работаю лаборантом в одной фармакологической фирме.

– И что, лаборантам нынче хорошо платят?

– Там, где я работаю, да.

Егор хрипло вздохнул и сказал, вопросительно глядя на Терехова:

– А трубка и очки?

– Я успел сунуть их в «почтовый ящик» и отправить в странствие по времени. Но часы – они лежали у меня на столе, на самом виду… – Профессор перевел дух и тихо, но твердо проговорил: – Егор, часы надо обязательно вернуть. В них все дело, Егор.

Волчок посмотрел на старика тусклым взглядом и уточнил:

– Каким свойством они обладают?

Профессор чуть подался вперед и тихо выпалил:

– Они способны стирать фрагменты реальности.

– Как стирать? В каком смысле «стирать»?

– В прямом. Представь себе, что ты режиссер и снимаешь фильм на пленочную видеокамеру. До какого-то момента все идет хорошо, но потом актер забывает свой текст и начинает заикаться. Ты приказываешь оператору отмотать пленку назад и записать сцену заново. Актер снова начинает играть свою роль, и оператор записывает новую версию эпизода поверх старой. Часы «Командирские», которые ты доставил из будущего, похожи на этого оператора. Они способны «отмотать» реальность назад и запустить новую ее версию – с того момента, который ты сам выберешь.

– Боюсь, я не совсем понимаю…

– Что же тут непонятного? Допустим, ты споткнулся об камень, упал и сломал ногу. Тебе предстоит провести две недели в больнице, но вместо этого ты просто возвращаешься к секунде, предшествовавшей моменту падения, и аккуратно обходишь камень стороной. Реальность с этого момента начинает двигаться в ином, альтернативном направлении.

– И часы, которые я раздобыл…

Профессор кивнул:

– Да, дружок. Они способны сделать это.

Сердце Егора сжал холодный обруч. Если старик ничего не путает, то эта вещь…

– Профессор… – Голос Волчка сорвался на высокую, хриплую ноту, и он начал снова: – Профессор, вы хоть понимаете, какая это страшная вещь? Она способна превратить любого человека в Бога.

– Об этом я тебе и говорю, – с волнением подтвердил старик. – Мы обязаны вернуть часы. В противном случае весь наш мир…

– Постойте. Погодите. – Егор попытался сосредоточиться и собрать разбегающиеся мысли воедино. – Через несколько лет разразится генетическая катастрофа, которая уничтожит бо́льшую часть человечества. Но если часы способны стереть фрагмент реальности, то это значит…

Взгляды Егора и профессора Терехова встретились.

– Мы можем это предотвратить, – продолжил его мысль профессор. – Мы действительно сможем это сделать. И я даже знаю как. Главное – определить причину катастрофы, устранить ее и тем самым запустить альтернативный вариант реальности. Тот вариант, в котором не будет ни эволоидов, ни деградантов, ни Оптины.

– Но как нам узнать, что было причиной?

Профессор усмехнулся:

– Я не терял времени даром, Егор. Катастрофа разразится из-за деятельности корпорации «Наноком». Той самой, в которой работает Павел Семенов. Именно там…

Терехов оборвал фразу на полуслове. Вытаращив глаза, он вдруг вытянулся в струну, а потом тело его странным образом обмякло, а седовласая голова свесилась на грудь. Переход был столь резким, что Волчок не сразу понял, что произошло. А поняв, повернулся к двери и крикнул что было сил:

– Эй, кто-нибудь! Профессору плохо!

Дверь распахнулась, и в палату быстрым шагом вошла пожилая, крепкая сиделка в синем халате. Остановившись рядом с Тереховым, она пощупала ему пальцами запястье, потом по очереди подняла его дряблые веки и осмотрела глазные яблоки.

– Что с ним? – спросил Егор.

– Очередной приступ, – объяснила сиделка.

– И часто это с ним случается?

Она вздохнула и убрала выбившуюся седую прядь волос под край синей шапочки.

– Очень. Иногда он теряет сознание минут на двадцать. А иногда не выходит из своего ступора несколько часов.

Волчок попытался приподняться, но сиделка, озабоченно вскинув брови, положила ему руку на грудь:

– А вы ложитесь! Вам нельзя вставать!

– Я хорошо себя чувствую, – сказал Егор и убрал морщинистую ладонь сиделки со своей груди. – Я ведь не в тюрьме, верно?

– Верно. Но…

Егор вынул из вены иглу капельницы, стянул с запястий резиновые ремешки и отклеил датчики. «Пи-и-и-и», – противно загудел аппарат, и на мониторе протянулась прямая линия.

Егор свесил с кровати ноги и, придерживаясь рукой за край кровати, встал.

– Что вы делаете? – вскрикнула сиделка. – Это нельзя!

Егор ее не слушал.

– Где моя одежда? – хрипло спросил он.

– Я не знаю… Вы не должны…

Егор увидел за спиной у сиделки шкаф, отодвинул ее в сторону и, прихрамывая, заковылял к шкафу.

2

Итак, курительная трубка, очки и часы «Командирские» исчезли. Вещи, ради которых он предпринял столь далекие путешествия и которые обладают сверхъестественными свойствами, оказались в руках… В чьих, собственно, руках?

Профессор сказал, что у него есть какие-то догадки и подозрения, но не успел их озвучить. Но он успел сказать другое.

«Моего помощника зовут Федор Быков. ФЕДОР БЫКОВ».

Этой информации Егору было достаточно, чтобы начать действовать, не дожидаясь, пока сознание старика прояснится.

Волчок хорошо помнил Москву такой, какой она станет через пятьдесят лет. Его память хранила вид пустых высоток с черными глазницами окон и брошенных, заржавевших автомобилей. Тротуары в его памяти были пустынны, дороги поросли травой, а по улицам шныряли хищные звери.

А здесь все было иначе. Москва шумела тысячами голосом, гудела тысячами гудков, шум автомобильных шин перекрывал шум ветра в кленах и тополях, а сигнальные огни, светившие из сизых облаков выхлопных газов, походили на созвездья.

Несмотря на будничный день, народу на Арбате полно. В основном приезжие. Туристы, отпускники, командировочные…

Егор Волков шел по Арбату и глядел по сторонам. У стены стояла старая лошадь с облезлой гривой и устало махала хвостом. Мальчуган с красным пластмассовым пистолетом в руке пытался схватить ее за хвост.

Молодая семья фотографировалась на фоне обезьянки. Обезьянка походила на маленькую старушку. У нее было сморщенное личико и печальные глаза. Она скучала и то и дело пыталась сорвать с себя меховой капюшончик, за что неизменно получала от хозяина по лапам. Но попыток не прекращала.

Маленький цыганенок играл на гармошке и горланил какой-то романс, совершенно не попадая в такт. Рядом стоял смуглый старик и гладил цыганенка по голове. Мужчина в светлом пиджаке, проходя мимо, бросил в банку мелочь. Цыганенок, не переставая играть, откинул назад вихрастую голову и, прицелившись, метко плюнул ему на пиджак. Мужчина этого не заметил. Старик снова погладил цыганенка.

У входа в кафе на маленьком стульчике, закинув ногу на ногу, сидел долговязый художник в круглых очках. Сидел, болтал ногой и целился во что-то прищуренным глазом, используя вместо мушки остро отточенный карандаш.

Проходя мимо ресторана «Русский север», Волчок остановился поглазеть на меню, вывешенное на стене заведения. Здесь подавали говядину, телятину, оленину. Сто граммов говяжьей вырезки стоили триста рублей. Двести пятьдесят граммов телятины – четыреста рублей. Медиум Геер был бы на седьмом небе от счастья.

Волчок улыбнулся при воспоминании о парне-медиуме, но тут же скривился, почувствовав, как от гастрономических фантазий у него свело желудок.

– Тоже мне – голодающий Поволжья, – пробормотал он с досадой, отвернулся от меню и зашагал к метро.

Это был его родной город. И все же он чувствовал себя здесь чужим. Словно и впрямь был посланником из будущего, для которого все здесь в новинку.

Возле станции метро Егор увидел развал с компакт-дисками. Продавец, белобрысый тощий парень в черной кожаной куртке, завидев потенциального покупателя, приободрился.

– Чего надо, братела? Фильмы, мультяшки, сериалы. Есть новая часть саги про вампиров и оборотней. Любишь кино про оборотней? А может быть, кино для взрослых? Спрашивай, не стесняйся.

Волчок окинул взглядом прилавок, затем посмотрел на продавца и сказал:

– Мне нужна телефонная книга Москвы.

– Всего-то? Легко!

Парень поднял с прилавка диск и протянул его Волчку. Тот взял диск, покрутил его в пальцах.

– Тут точно все? – недоверчиво спросил он.

– Подробнее не найдешь, – заверил его продавец.

– Ну, ладно. Сколько с меня?

– Две сотки.

Волчок достал пятисотку и вручил ее продавцу. Пока продавец отсчитывал сдачу, Волчок огляделся, набрал полную грудь воздуха и сказал:

– Здорово у вас тут.

– Чего? – не понял продавец.

– Я говорю: здорово у вас тут. Люди, машины, магазины, рестораны… Жизнь налажена, и никакой опасности.

Продавец сунул ему в руку сдачу и поинтересовался:

– Не здешний, что ли?

– Угу, – кивнул Волчок.

Продавец прищурился и осторожно спросил:

– Служил в горячей точке?

– С чего ты взял? – удивился Волчок.

– По взгляду. Он у тебя жесткий. Будто рентгеном просвечиваешь.

– Правда? Я не замечал.

Продавец подмигнул Волчку и поинтересовался:

– Давно дембельнулся?

– Сегодня.

Продавец присвистнул:

– Круто! А диск тебе зачем? Боевых друзей хочешь найти?

Волчок кивнул:

– Точно!

Продавец на секунду задумался, затем нагнулся, достал из-под прилавка компакт-диск в бумажном конверте и протянул Волчку:

– Самая последняя версия, – отрекомендовал он. – Тебе отдаю бесплатно. Если не найдешь на нем того, кто тебе нужен, приноси обратно. Дам тебе диск с «Fallout-3» и еще доплачу сверху за моральный ущерб.

– Спасибо.

– Да не за что. У меня двоюродный дядька под Кандагаром погиб. Бывай, братела!

Купив диск, Волчок направился в интернет-клуб. Благо он был недалеко. Распахнув стеклянную дверь под вывеской «ИНТЕРНЕТ-КАФЕ», Волчок вошел в уютный зал. Дальнейшее было делом техники. Оплатить полчаса работы, сесть за компьютер, вставить диск в сиди-привод. А затем пара нажатий на клавишу мышки, и – готово.

Найти в Москве нужного Федора Быкова оказалось делом сложным и на первый взгляд почти безуспешным. Людей с таким именем обнаружилось больше двух десятков. Поразмыслив, Волчок решил проверять Быковых по порядку. Он переписал на листок бумаги адреса и телефоны всех Быковых, затем встал из-за стола, кивнул девушке-оператору и покинул интернет-кафе.

Обычная дверь, обитая черным дерматином, на двери три медные цифры 184. Волчок несколько секунд стоял в нерешительности, мучительно размышляя над тем, правильно ли он поступает и нет ли здесь какого-нибудь подвоха. Наконец он поднял руку и нажал на черную кнопку электрического звонка.

Несколько секунд ничего не происходило, потом за дверью послышались негромкие шаги, а затем сипловатый мужской голос спросил:

– Кто там?

– Я к Федору Быкову! – громко отозвался Волчок. – По важному делу!

И снова несколько секунд стояла тишина. Потом дверной замок дважды сухо щелкнул, и обитая дерматином дверь приоткрылась. Из проема на Волчка пахнуло запахом домашних котлет, а потом выглянул и сам хозяин квартиры. У него было худощавое, остроносое лицо, заросшее трехдневной темной щетиной. Волосы черные, жесткие и кудрявые, но уже начали редеть. Черные, чуть припухшие глаза смотрели хмуро и подозрительно.

– Вам чего? – спросил чернявый недовольным голосом.

Волчок добродушно и приветливо улыбнулся.

– Добрый день. Могу я видеть Федора Быкова?

Коротышка оглядел Волчка с ног до головы.

– Федор Быков – это я. Чем могу быть полезен?

Волчок быстро глянул по сторонам и тихо проговорил:

– Меня послал Профессор.

На лице коротышки не дрогнул ни один мускул.

– Профессор? Не уверен, что среди моих знакомых есть профессоры.

– Прошу прощения, я забыл представиться. Меня зовут Егор Волков. И я… я из будущего.

Некоторое время оба молчали. Волчок – выжидающе, брюнет – напряженно и недоверчиво. Наконец, Волчок разжал губы и разочарованно проговорил:

– Простите. Наверное, я не по адресу.

Он повернулся, чтобы уйти, но в этот момент остроносый окликнул его:

– Не спешите!

Волчок обернулся и выжидательно посмотрел на брюнета.

– За вами не было «хвоста»? – тихо спросил тот.

– Чего?

– За вами никто не шел?

Волчок покачал головой:

– Нет.

И тут Быков улыбнулся.

– Вот вы, значит, какой. А я уж думал, не дождусь. Заходите!

И он широко распахнул дверь, пропуская Волчка в квартиру.

Проведя визитера в гостиную, Федор Быков положил руку ему на плечо, указал на диван и приветливо произнес:

– Присаживайся. Прости, что повел себя слишком подозрительно, но такова жизнь. Давай на «ты»?

– Давай, – согласился Волчок, усаживаясь на диван.

Он с любопытством разглядывал Быкова, стараясь угадать в его внешности и взгляде хоть что-нибудь, указывающее на то, что тот посвящен в великую тайну грядущего, скрытую от остальных людей.

– Выпьешь чего-нибудь? – спросил Быков, подходя к серванту. – У меня есть отличный коньяк.

– Не уверен, что это хорошая идея.

– Брось. – Быков открыл дверцу шкафа и достал пузатую бутылку коньяка. – В твоем времени не то что коньяка, хорошей водки днем с огнем не сыщешь.

– Это правда, – согласился Волчок. – Эволоиды узурпировали право на производство спиртных напитков.

– Узурпировали… Слова-то какие.

Быков подошел к столику с бутылкой и двумя бокалами. Откупорил пробку зубами и принялся разливать.

– Мне немного, – попросил Волчок, все еще не уверенный, что ему следует пить. – Только чтобы попробовать.

– Не бойся, много не налью. Это «Мартель». Полторы тысячи бутылка.

Снова закупорив бутылку, Быков посмотрел на Егора серьезным взглядом и спросил, слегка понизив голос:

– Давно оттуда?

– Недавно, – ответил Егор, поднося бокал к лицу и втягивая ноздрями запах коньяка.

– Давай выпьем за встречу. Встреча у нас получилась знатная. Как там поется в песне… «Прекрасное далеко, не будь ко мне жестоко»… Кажется, так. Хотя, насколько я успел понять, ваше «далеко» будет очень жестоко по отношению к людям. Ну, давай!

Они чокнулись бокалами. Из носа Быкова вытекла тонкая струйка крови.

– Друг, у тебя кровь, – сказал Егор.

– Что? А, это… – Быков потрогал губу, посмотрел на окровавленный палец и усмехнулся. – Не обращай внимания, иногда со мной такое бывает.

Он взял салфетку и вытер нос. Егор слегка пригубил из своего бокала. Ароматный коньяк слегка обжег рот, а затем прокатился по пищеводу теплой волной.

– Ну, а теперь рассказывай, – потребовал Быков.

Волчок озадаченно нахмурился.

– Мне нечего рассказывать. Я думал, это ты мне расскажешь. Профессор сказал, что ты занимался сбором информации.

– Да. Ты прав. Итак, что ты хочешь знать? Мне будет удобнее, если ты станешь задавать конкретные вопросы.

– Хорошо. Тогда я начну с главного. Тебе удалось узнать причину генетической катастрофы?

– А я должен был ее узнать?

Волчок захлопал глазами.

– Ладно, расслабься, – с улыбкой сказал Быков. – Шучу. Я действительно кое-что узнал. Но, прежде чем я тебе обо всем расскажу, позволь полюбопытствовать: как ты собираешься передать информацию Профессору?

– Ну, есть разные способы… Может быть, он выйдет со мной на связь во сне. Так же, как с тобой.

– Да, да, конечно. – Быков снова отхлебнул из своего бокала. Почмокал губами и сказал: – Я узнал все, что должен был узнать. И я готов рассказать тебе об этом.

Он поставил пустой бокал на столик и поднялся с кресла.

– Вставай, Егор. Хочу кое-куда тебя отвезти.

– Куда? – удивился Волчок.

Быков улыбнулся и доверительно сообщил:

– Я отвечу на все твои вопросы. Но сперва ты должен увидеть кое-что собственными глазами.

3

Черный Opel Astra свернул на дорогу, ведущую мимо заброшенных мастерских, проехал метров двести по пыльной, развороченной дороге и остановился возле огромного черного гаража. Это было старое и неказистое строение, сделанное из листового железа, густо покрытого ржавчиной.

Быков выбрался из машины, подождал, пока выберется Егор, после чего поставил машину на сигнализацию и двинулся к двери гаража.

Отомкнув замок и распахнув железную дверь, Быков посторонился, пропуская Волчка внутрь.

– Темновато здесь, – сказал Волчок, ступив в гулкое, темное пространство гаража.

– Ничего, – отозвался Быков. – Мы ведь сюда не читать пришли. Шучу. Сейчас включу свет.

Дверь за спиной Егора с лязгом захлопнулась, а вслед за тем в гараже вспыхнул яркий свет. Волчок опешил, увидев перед собой людей. Их было четверо. Мужчины разного роста, разной внешности, в разной одежде, но с одинаково сосредоточенным выражением лица.

– Что это значит? – спросил Егор, посмотрев на Быкова. – Кто все эти люди?

Быков прищурил холодные глаза.

– Ты не узнаешь меня, человек? А между тем мы встречались. Там, в Оптине.

Человек, стоящий перед Егором усмехнулся, и в усмешке этой не было ничего человеческого.

– Эволоид? – хрипло пробормотал Волчок, не веря своим глазам.

– Должно быть, ты подумал, что избавился от меня. Выстрел из файергана и впрямь доставил мне несколько неприятных минут. Но, как видишь, я все еще жив. Хоть и пребываю в этом омерзительном теле.

– Как… – Егор все еще не верил своим глазам и ушам. – Как вы здесь очутились?

– Нам пришлось провести кое-какую работу. Разобрав архивы и разыскав схемы, мы направили в Оптину несколько поисковых групп. В результате нам удалось найти Машину, которую построил Терехов. Вернее, то, что от нее осталось. Мы восстановили ее. При наличии подробных схем это оказалось несложно.

Егор продолжал молчать, потрясенный услышанным. Быков, глядя ему в глаза, отчетливо произнес:

– Мы знаем, что вы с профессором Тереховым собрались предотвратить «генетическую катастрофу». Но тебе не стоит этого делать, Егор.

– Ты здесь, чтобы помешать мне? – сипло спросил Волчок.

– Верно. Такова моя миссия.

Повинуясь незаметному сигналу Быкова, незнакомцы медленно двинулись с места. Волчок отступил на пару шагов и прижался плечами к стене, чтобы никто из них не смог зайти ему за спину. Затем нагнулся и поднял с земли два куска арматуры.

– Брось железо, Егор, – сказал Быков. – Мы не причиним тебе вреда.

– Да ну? – Волчок продолжал следить за медленными перемещениями незнакомцев. – Мне так почему-то не кажется.

Егор заметил, что лица нападающих окровавлены. У двоих из них из носа капала кровь, еще у одного струйка крови сбежала из краешка глаза.

– Мы вернем тебя в две тысячи семьдесят второй год. Все будет хорошо.

Волчок усмехнулся:

– С чего вы взяли, что мне там было хорошо?

Быков сдвинул брови и сказал:

– Ты получишь максимум привилегий, если будешь работать на нас.

– Зачем я вам?

– У тебя особый дар. Мы переправили сюда полтора десятка наших братьев, но лишь пятеро, включая меня, выдержали перемещение. И даже мы не в состоянии находиться здесь больше суток. А ты можешь – в любом времени и сколь угодно долго. Ты нам нужен.

– Что с медиумом Геером? – спросил Егор, продолжая разглядывать своих противников и оценивая вероятный исход схватки с ними.

– Он объявлен в розыск. Его местонахождение нам неизвестно.

Новость эта заставила сердце Волчка радостно забиться. «Ай да Геер, ай да сукин сын! Молодец, парень!»

– Психосоматика «носителей» оказывает на вас такое же влияние, как и вы на нее, – заговорил Волчок. – Оказавшись в телах людей, вы потеряли часть своих способностей, верно?

По лицу Быкова пробежала тень.

– Обещаю: мы переправим тебя в будущее целым и невредимым, – сказал он. – Ты станешь командиром особого подразделения контролеров. Более того – ты получишь все привилегии, которые полагаются эволоидам низшего чина.

– Откуда я знаю, что с моим телом все в порядке? – спросил Волчок, заметив краем глаза, что один из незнакомцев откинул полу пиджака.

Быков улыбнулся:

– Тебе придется нам довериться.

Волчок быстро оглядел гараж и увидел несколько канистр с бензином и большой металлический бак, в котором, вероятно, тоже был бензин.

– Вы не сможете здесь стрелять, – сказал он. – Вокруг – канистры с бензином.

– Мы и не собираемся.

Волчок колебался, и Быков это видел. Бросать вызов пятерым эволоидам, пусть даже в человеческом обличье и с перенятыми у людей качествами, – это самоубийство. Но что, если здесь они – обычные люди? Такие же обычные, как «носители», в тела которых они сумели вселиться.

Волчок молчал, угрюмо глядя на Быкова. Он продолжал колебаться, и возможно, чаша весов качнулась бы в пользу эволоидов, но в этот миг один из них совершил ошибку. Он откинул полу куртки и выхватил из-за пояса нож.

Волчок действовал машинально. Он сделал резкий выпад и нанес эволоиду два молниеносных удара, действуя кусками арматуры, как мечами. Первый удар выбил у врага из пальцев нож, а второй разбил ему голову.

Эволоид закачался и рухнул на пол. Прочие эволоиды уставились на него, явно ожидая, что будет дальше. И тут произошло то, чего Волчок опасался больше всего. Разбитая голова эволоида стала восстанавливаться.

«Эволоид-регенерант! – понял Волчок. – Значит, их способности переносятся и на «носителей»! Вот досада!»

Лысая голова пришельца полностью срослась, и он открыл глаза. Быков перевел взгляд на Волчка, торжествующе улыбнулся и проговорил:

– Как видишь, здесь мы тоже многое можем.

Эволоид-регенерант поднялся на ноги и воинственно блеснул глазами, но вдруг снова закачался, по его лысому черепу черной паутиной пробежали трещины, а затем один из кусков с сухим щелчком отстал от черепа, обнажив багрово-черное содержимое головы.

Эволоид испуганно вскинул руку к голове и прижал отставший кусок обратно.

На этот раз улыбнулся Волчок.

– Похоже, здесь вы не такие крутые, как в своем времени, – сказал он, глядя Быкову в глаза.

– И все же наши способности превышают человеческие, – холодно парировал тот.

Эволоид-регенерант, рассудив, по всей вероятности, что ему уже нечего терять, с воинственным ревом бросился на Волчка, но тот снова взмахнул куском арматуры, и эволоид рухнул на пол, ткнувшись лысой головой ему в ноги.

И тут они бросились все разом.

Железные пруты, которые Волчок держал в руках, замелькали в воздухе. Он действовал ими, как мечами-«змеевиками», с той лишь разницей, что куски арматуры не рубили врагам плоть, а крушили им кости и рвали мышцы.

Эволоиды отступили. На их лицах виднелись ссадины, у одного перебитая рука висела вдоль туловища, еще один лишился глаза, но все они были живы и готовы снова пойти в атаку.

Волчок вытер рукавом пиджака потный лоб и процедил сквозь зубы:

– Вы не сможете меня взять.

– Ты уверен? – Быков усмехнулся. – Признаю, ты отлично фехтуешь. Но кусок железа – не меч. Регул, действуй!

Один из эволоидов, тот, у которого был выбит глаз, плавно поднял перед собой руку и растопырил пальцы. Между пальцами у него засветился сгусток энергии, похожий на сияющий голубой шарик.

– Я бы на вашем месте этого не делал, – сказал Волчок, внимательно следя за эволоидом. – Никто не знает, как сработают в этом мире и в этом времени ваши способности.

Быков растянул губы в холодную улыбку и отчеканил:

– Мы все же попробуем.

Еще два эволоида подняли руки. Один из них, насмешливо глядя на Волчка, принялся перекатывать из ладони в ладонь пылающий рыжеватый сгусток плазмы. Последний из эволоидов чуть поднял ладонь, и все металлические вещи на складе плавно поднялись в воздух.

– Возьмите его, но не убивайте! – приказал Быков.

Эволоиды ринулись в атаку.

…Волчок перемещался по складу с молниеносной скоростью, отбивая кусками арматуры летящие в него предметы, сгустки льда и клочки плазмы. Эволоиды не могли действовать в полную силу, но даже того, что они умели, с избытком хватило бы, чтобы уничтожить простого человека с двумя железными прутами в руках. Но Волчок не был простым человеком.

Несколько железных предметов – ножей и обломков арматуры – воткнулись в деревянную стену позади Волчка, войдя у него возле головы и под мышками, пригвоздив таким образом к стене.

И вдруг яркая вспышка ослепила Волчка. Егор закашлялся от дыма, глаза у него заслезились, а голова закружилась. Он понял, что вот-вот потеряет сознание, но в эту секунду прямо перед ним качнулась большая тень, а потом чьи-то сильные руки вырвали из стены железо, подхватили Волчка под мышки, и кто-то проговорил хриплым шепотом, обдав ухо Волчка жарким дыханием:

– Кажется, я вовремя подоспел! Уходим!

4

Двадцать минут спустя толстяк, сидевший за рулем черной, видавшей виды «Мазды», нажал на тормоз. Машина остановилась в глухом переулке.

Толстяк откинулся на спинку водительского кресла и повернул голову к Егору, сидевшему рядом.

– Ну, вот, – облегченно проговорил он. – Теперь можно перевести дух.

Наконец-то Волчок получил возможность рассмотреть своего спасителя.

Это был мужчина лет тридцати с упитанным румяным лицом и светлыми, кудрявыми волосами. Глаза его скрывали темные очки ультрамодного фасона. Одет он был в джинсы и черную кожаную куртку.

Волчок оглядел его внушительную фигуру и недоуменно спросил:

– Кто вы?

– Не «вы», а «ты», – поправил бугай. – Меня зовут Федор Быков. Настоящий Быков.

Егор посмотрел на толстяка с сомнением.

– Да, но тот чернявый…

– Ложный след, – небрежно обронил верзила. – Нас, Быковых, в Москве множество. Нетрудно принять одного за другого, особенно когда не знаешь нужного тебе Быкова в лицо.

– Как вы узнали, где я?

– Я обошел всех Быковых под видом сантехника и в каждой квартире установил «прослушку». Профессор Терехов четко обозначил мне задачу. Пришлось здорово потратиться на это дело, но я не в обиде.

Егор смотрел на здоровяка недоверчиво, однако позволил себе чуть-чуть расслабиться. В конце концов, кем бы ни был этот парень, но он спас Егора от компании «вочеловеченных» эволоидов.

– Но… – начал было Волчок, но толстяк перебил:

– Слушай, друг, давай сперва подкрепимся. Я, когда понервничаю, подыхаю с голоду. У меня и сейчас брюхо сводит. Ты, кстати, когда прибыл?

– Откуда?

– Как откуда? Из будущего, конечно.

– Я прибыл… сегодня.

– Значит, в «Макдоналдсе» еще не был?

Волчок покачал головой:

– Нет. Но я знаю, что такое «Макдоналдс». Это ресторан быстрого питания, так называемого фастфуда, в котором готовят…

– Зануду не включай, – перебил его Быков. – «Макдоналдс» существует для того, чтобы там есть, а не для того, чтобы о нем болтать. Держись крепче, потомок! Прокачу тебя по Москве с ветерком!

Толстяк подмигнул Егору и тронул машину с места.

* * *

– Ну, как?

Волчок проглотил кусок гамбургера и ответил:

– Ничего.

– То-то же, – ухмыльнулся здоровяк. – Дядя Федя зря говорить не станет.

– Дядя Федя?

Быков слегка смутился.

– Это меня так приятели прозвали. Из службы охраны. «Дядя Федя-великан проглотил подъемный кран». Слыхал такой стишок?

Волчок на секунду задумался и ответил:

– Слыхал. Только там не дядя Федя, а дядя Степа.

– Опять занудствуешь, – поморщился Быков. Он сунул в рот картошку фри и проговорил с набитым ртом: – Я в службе охраны «Нанокома» уже пять дней. Если б ты знал, как сложно было туда устроиться. Но я сумел.

Быков потянулся за вторым гамбургером.

– Здорово ты разбросал тех парней, – сказал он. – Кто они?

– Эволоиды.

– Кто?

– Конкурирующий вид. Суперлюди с суперспособностями.

– Ах да. – Быков кивнул. – Твой друг профессор мне про них рассказывал. Их послали, чтобы остановить тебя?

– Похоже на то.

– Здорово! Прямо как в кино. Слушай, а ты где так здорово научился палками махать?

– В Средневековье, – объяснил Волчок, поглощая картошку фри.

Лицо Быкова вытянулось.

– Так ты и там был?

Егор понял, что сказал лишнее, но исправлять ситуацию было поздно.

– Довелось, – ответил он.

– И как там?

– Терпимо.

Верзила вздохнул:

– Завидую. Значит, ты из тех, кто побеждает. Давай за это и выпьем.

– Выпьем? – опешил Егор.

– Угу. У меня с собой водка.

Быков достал из кармана фляжку «Столичной», взял со стола стакан Егора, залпом допил колу, а затем сунул стакан под стол и нацедил туда водки.

Волчок огляделся.

– Слушай, это ведь семейный ресторан, – тихо сказал он. – Здесь дети.

Быков усмехнулся:

– А мы им не нальем. Даже дышать в их сторону не будем. – Он поставил стакан перед Волчком, а затем быстро плеснул водки в свой. – Ну, давай, за изобилие!

Егор не горел желанием пить водку, но, взглянув в насмешливые, упрямые глаза Феди Быкова, вынужден был смириться. Они выпили. Заели гамбургерами.

Толстяк пригнулся вперед и тихо спросил:

– Слушай, Егор, ну как там в будущем? Сильно хреново?

– Сильно, – ответил Волчок.

Быков вздохнул.

– Плохо. Ну ничего, мы это исправим. Как говорится – не вешай нос.

– Постараюсь, – улыбнулся Волчок. – А теперь рассказывай: что удалось узнать?

Быков забросил в рот кусочек куриной котлетки, вытер губы салфеткой и сказал:

– Исходя из той информации, что мне удалось наковырять, а также исходя из анализа, проведенного нашим общим другом профессором Тереховым, причиной катастрофы стала деятельность корпорации «Наноком». Эта корпорация занимается разработкой нанотехнологий и внедрением их в жизнь. Владелец контрольного пакета акций – государство. Глава – Анатолий Чубаров. Персона в нашей эпохе более чем знаменитая. Может, и ты слышал?

Волчок кивнул:

– Да. Конечно. – И пояснил, чтобы не выйти из роли «пришельца из будущего»: – Информация о нем имеется в памяти моего «носителя».

– Круто! Правительство России официально выделило «Нанокому» на исследования сто тридцать миллиардов рублей, – продолжил Быков. – Неофициально – еще столько же. В дело пошли экспроприированные государством активы и пассивы олигархов. Огласке это, ясен перец, не предавалось.

– И все эти деньги идут на развитие нанотехнологий?

Быков покачал кудлатой головой:

– Не только. «Наноком» занимается широким спектром исследований. Но есть три приоритетных направления. Первое – создание нанороботов. Второе – программа по «расширению пространства». Третье… – Тут Быков усмехнулся и договорил таким голосом, словно ему было стыдно за банальность излагаемого: – …Перемещения во времени.

Первый и третий пункт Егор пропустил мимо ушей, а насчет второго уточнил:

– Расширение пространства? Я не ослышался?

– Ты не ослышался, друг. Эти ребята пытаются расширить квадратные метры. Как в «Мастере и Маргарите» у Булгакова. Помнишь сцену, когда Маргарита пришла на бал к Сатане? Снаружи обычная пятиэтажка, а внутри – настоящий дворец.

– И они всерьез думают, что это возможно?

Быков ответил, с хрустом перемалывая картофельную соломку:

– Насколько я успел понять, они уже добились в этом направлении определенных успехов. Беда в том, Волчок… Я ведь могу звать тебя так?

– Можешь.

– Беда в том, Волчок, что мы не знаем, какое из трех направлений сыграет роковую роль. Кстати, тот жгучий блондин, которого просил найти профессор Терехов, тоже работает в «Нанокоме». Хотя об этом ты, конечно, уже знаешь.

– Знаю. – Егор прерывисто вздохнул и изрек: – И впрямь, все дороги ведут в «Наноком».

Федя Быков достал из внутреннего кармана куртки смартфон, пощелкал кнопками и протянул его Волчку:

– Держи. Здесь интервью главы «Нанокома». Только надень наушники.

Егор сделал, как он велел, после чего Быков нажал на кнопку воспроизведения записи. На дисплее смартфона появилось лицо главы «Нанокома».

С виду Анатолий Борисович Чубаров был совершенно обычным, уверенным в себе и стопроцентно респектабельным господином средних лет. Дорогой, но неброский костюм от Brioni, небольшой животик, от которого неплохо было бы избавиться, но который пока что не доставлял своему владельцу никаких хлопот.

Рыжая челка главы «Нанокома» была аккуратно зачесана набок, и в ней уже пробивалась седина. Лицо его, немного одутловатое, было покрыто россыпями веснушек, которые придавали ему хитроватый и моложавый вид.

– Видите ли… – заговорил он с улыбкой, явно отвечая на чей-то вопрос, – был когда-то такой физик Мур, и он вывел один закон. Закон этот гласит, что число транзисторов на кристалле микросхемы удваивается каждые два года. То есть транзисторы становятся все меньше и меньше. Через десять лет элементы микросхем будут иметь размеры нанометрового масштаба. Таким образом осуществится полный переход от микроэлектроники к наноэлектронике. Это будет настоящая революция!

– Этим вы и занимаетесь? – поинтересовался за кадром бодрый голос журналистки. – Готовите грядущую революцию?

Чубаров кивнул:

– Да. Мы как раз и занимаемся созданием наночастиц, которые будут приносить людям пользу, не разрушая их клетки, а наоборот, воссоздавая. Таким образом, мы даже сможем продлить человеку жизнь.

– И молодость?

Чубаров кивнул:

– И молодость.

– И это действительно возможно?

Глава «Нанокома» улыбнулся.

– Представьте себе роботов размером в несколько атомов. В одном шприце может поместиться миллионы таких «роботов». Путем простой инъекции они смогут попасть в любой орган человека и начать там свою работу.

– И что это будет за работа?

– Грубо говоря, они начнут ремонтировать клетки больного органа. Представьте себе такую картину: вы порезались куском стекла, затем впрыснули себе инъекцию, содержащую нанороботов. И вот вы смотрите на порез и видите, что он стал зарастать прямо у вас на глазах. Через тридцать секунд от пореза на вашей коже не осталось и следа. И все это сделают ваши верные помощники нанороботы.

– А что с ними будет потом?

– Ничего. Как только дело будет сделано, сработает программа самоликвидации. Нанороботы выйдут из организма, так сказать, естественными путем.

– Понимаю, – весело заявила журналистка. – Скажите, а как можно собрать таких роботов, если их даже не видно в микроскоп?

– Их вполне можно увидеть. Процесс сборки нанороботов контролируется с помощью сканирующего туннельного микроскопа с атомным разрешением. Нанороботы, способные к созданию своих копий, то есть самовоспроизводству, называются репликаторами. Именно над созданием таких репликаторов и трудятся наши специалисты.

– Спасибо вам за исчерпывающие ответы, Анатолий Борисович!

– Спасибо вам!

Запись остановилась. Егор вынул из ушей пуговки наушников и передал их вместе со смартфоном здоровяку.

Он хотел что-то сказать, но вдруг насторожился и уставился на что-то за спиной у Быкова.

– Что там? – Толстяк обернулся и осмотрел зал. – Ты что-то заметил?

Егор нахмурился и тихо проговорил:

– Не нравится мне этот клоун.

Быков взглянул на большую фигуру клоуна Дональда, сидевшую на скамейке. Усмехнулся:

– Боишься, что он задушит тебя своим рыжим париком? Расслабься, парень, это всего лишь кукла. Лучше давай дернем водоч…

Быков осекся. Стены зала вдруг запульсировали и залоснились, словно от пота, а стол, за которым они сидели, быстро выгнулся, будто кошачья спина. Недоеденные гамбургеры, упаковки от картошки фри, стаканчики с недопитой колой – все это посыпалось на пол и на колени Волчку и Быкову.

– Уходим! – крикнул Егор, вскочил с диванчика, схватил толстяка за шиворот и рывком поднял его на ноги.

А в зале тем временем началось черт знает что. Стены дрожали, как в лихорадке, столы взмывали вверх и падали на пол под вопли перепуганных людей.

– В машину! Быстро!

Егор потащил ошалевшего Быкова к двери. Дорога до машины заняла у них десять секунд.

– Я поведу! – крикнул Волчок и прыгнул на водительское сиденье.

Толстяк Быков не спорил. Он чрезвычайно резво для человека такой комплекции забрался в машину, захлопнул дверцу и хрипло буркнул:

– Погнали!

Они понеслись по Тверской, а за спиной у них творился настоящий ад. Все потонуло в оглушительном грохоте и облаках пыли. Земля поднималась дыбом, сбрасывая с себя дома. Куски лопнувшего асфальта и стекол метались в воздухе, словно осколки бомб, фонарные столбы гигантскими стрелами летали от дома к дому.

– Куда мы едем?! – крикнул Быков, перекрывая грохот.

– Подальше отсюда! – заорал в ответ Волчок, лавируя между машинами.

Силовая волна настигла их «Мазду», взметнула ее в воздух и завертела в смерче. Секунд десять продолжался этот безумный полет, а затем машина грохнулась на землю.

Егор открыл помятую дверцу и вывалился наружу. В голове у Волчка помутилось, и его шумно вырвало прямо на брусчатку.

– Быков… – хрипло позвал он, вытирая рукавом пиджака мокрые губы. – Быков!

Что-то громко стукнуло, а вслед за тем толстяк с трудом проговорил:

– Да… Я здесь…

Волчок поднялся на ноги, пошатываясь, обошел «Мазду» и помог Быкову подняться. Они стояли на пустой Красной площади, а повсюду, со всех сторон, творилось настоящее светопреставление. Земля встала на дыбы, черный, задымленный воздух был пронизан всполохами молний.

Некоторое время Красная площадь оставалась крошечным оазисом спокойствия в океане взбесившейся материи, словно ее отделяла от остального мира невидимая стена, но затем бурая Кремлевская стена вдруг завибрировала, и в одном месте из нее со свистом вылетел кирпич.

– Что происходит?! – крикнул Быков, изумленно глядя по сторонам.

– Эволоиды! – ответил Егор. – Это их почерк!

– Как же они это делают?! Почему реальность выглядит так дико?

– Потому что это не реальность! Пригнись!

Еще один кирпич просвистел у Егора и Быкова над головой, вылетев, как пробка из бутылки, из лопнувшей Кремлевской стены.

– Реальности больше нет! – крикнул Волчок. – Мы с тобой во сне!

– В чьем сне?!

– В моем! Или в твоем! Но скорее всего, этот сон снится нам обоим!

Из дыр в Кремлевской стене вырвались клубки черного дыма. Дым этот вытек из пробоин в красной кладке и стал быстро оформляться в фигуры. И вот уже призрачные создания, сотканные из жаркого, дрожащего дыма, стремительно обретая контуры и детали, стали окружать Волчка и Быкова, подступая к ним все ближе и ближе.

– Что нам делать?! – крикнул, перекрывая грохот и гул, Быков.

Волчок не ответил. Он закрыл глаза, досчитал до пяти, пытаясь успокоиться, а затем сказал себе:

«Это все не по-настоящему. Эти бредовые картины наслали на нас эволоиды. Сейчас я открою глаза – и все это закончится. Раз. Два. Три».

Волчок открыл глаза.

Они по-прежнему сидели за столиком «Макдоналдса». Толстяк Быков тряхнул головой, обескураженно посмотрел на Егора и пробасил дрожащим от волнения голосом:

– Ты видел то же, что и я?

– Если ты про оживших соцгероев, выкарабкавшихся из Кремлевской стены, и про свихнувшийся город, то да.

Быков дрожащей рукой взял стакан и залпом допил холодную кока-колу. Затем поставил стакан на стол, посмотрел Волчку в глаза и спросил:

– Что это было?

– Сон. Иллюзия. Видимость. Некоторые эволоиды способны насылать видения. Видимо, один их них – здесь.

Быков опасливо огляделся.

– Где – «здесь»? – тихо спросил он.

– Где-нибудь поблизости. – Волчок вздохнул и хмуро произнес: – Они теперь всегда будут поблизости. Пора уносить отсюда ноги, Федор. Кстати, ты живешь один?

– Да, – растерянно прогудел толстяк.

– Тогда поедем к тебе.

– Ко мне?

– Да, дружище, к тебе. В моей квартире наверняка засада. Нам нужно собраться с мыслями и придумать, что делать дальше. Идем!

Волчок вытер рот салфеткой, скомкал ее и швырнул на поднос. Потом поднялся с диванчика и первым двинулся к выходу.

5

Квартира Быкова оказалась угловой, двухкомнатной «сталинкой» с высоченными потолками и стенами, которые нуждались в капитальном ремонте. Обставлена довольно скупо, зато на стенах висели пейзажи, написанные маслом, в лепных, золоченых рамах.

– Это от дедули, – объяснил Быков, увидев, с каким интересом Волчок разглядывает картины. – Он у меня был художником. Не возражаешь, если я включу музыку?

Волчок не возражал. Быков вставил в проигрыватель сверкающий компакт-диск и нажал на кнопку воспроизведения.

Некоторое время Волчок молча слушал льющиеся из колонок торжественные, умиротворенно-созерцательные звуки, удивляясь тому, какое необычное воздействие они на него оказывают, а затем спросил:

– Что это?

– Йозеф Гайдн, – ответил Быков. – Соната ми-минор. Нравится?

– Да. Очень.

– В вашем времени люди знают Гайдна?

Волчок качнул головой:

– Не уверен.

– Тогда слушай и запоминай. Может, потом, когда вернешься, насвистишь эту мелодию какому-нибудь вашему музыканту. Одной красивой вещью в вашем мире станет больше.

Егор улыбнулся.

– Постараюсь. А теперь давай поговорим о деле.

– Обязательно поговорим, дружище. Вот только чайку заварю. В вашем-то времени хорошего чаю, наверно, и не сыщешь.

Толстяк двинулся на кухню, однако в этот момент в дверь позвонили. Быков замер на месте и тревожно посмотрел на Волчка. Тот пожал плечами. И вновь переливчатый мелодичный перезвон прокатился по квартире.

– Пойду посмотрю в глазок, – сказал Быков.

Егор не возражал.

Они вместе двинулись в прихожую. Остановившись перед дверью, Быков наклонился к глазку, и тут из-за двери окликнули:

– Федя! Федя, открой, я знаю, что ты дома!

Быков вздохнул с облегчением, посмотрел на Егора и тихо пояснил:

– Это сосед Славик. Надо открыть, иначе не отвяжется.

Егор не стал возражать и на этот раз.

– Посиди пока на кухне, а я его быстро выпровожу, – сказал Быков.

Егор кивнул и быстро вышел на кухню. Толстяк подождал, пока за ним закроется дверь, а затем с сухим щелчком отомкнул замок.

На пороге стоял молодой парень с телевизором в руках.

– К тебе можно? – спросил парень, поддерживая телевизор коленом.

– Заходи, – угрюмо проронил Быков и отошел в сторону, пропуская соседа в квартиру.

Славик, тяжело пыхтя, ввалился в прихожую.

– Вот, – сказал он и поставил телевизор на пол. – Забирай. У тебя нет, а мне он больше не понадобится.

– Почему? – удивленно осведомился Быков.

Славик в изнеможении рухнул на стул. Достал сигарету.

– Я на днях съезжаю с квартиры, – сказал он, прикуривая сигарету от пластиковой зажигалки.

– Вот как? В армию забирают?

– Не-а. Лучше.

– В тюрьму?

Славик закашлялся и разогнал дым рукой.

– Типун тебе на язык, Саныч! Что ты все каркаешь – армия, тюрьма… Что, у человека нет другой перспективы, кроме хаки да кичи?

– У человека есть, – сказал Быков. – У тебя – вряд ли.

– Саныч, ты меня недооцениваешь. Я ведь… – Славик замолчал и напряженно прислушался. – А что это за бодяга у тебя играет?

– Йозеф Гайдн. Ми-минор.

– «Мимино»? – Славик кивнул. – Я смотрел. Хороший фильм. Только я чего-то не помню там такой музыки…

Быков поморщился.

– Так что же такого расчудесного с тобой произошло?

Славик скромно потупил глаза и признался:

– Я – женюсь.

– Вот как? Я ее знаю?

– Нет, – покачал головой Славик. – Я ее сюда ни разу не приводил.

– Ясно. И давно ты надумал жениться?

– Не очень. То есть я и раньше об этом подумывал. Но боялся. Вдруг она не та девушка, от которой мне хочется иметь детей?

– И все-таки ты решился?

– Ага. Понимаешь, Саныч… Дело в том, что у нее есть папа…

– Что ж, в этом мы с ней похожи. У меня тоже есть папа.

– Да нет, ты не понял. Ее папа купил небольшой консервный заводик. Сечешь?

– Секу. Ты любишь консервы?

– При чем здесь консервы? – обиделся Славик. – Просто я решил записать альбом. Ее папаша оплачивает мне студию, музыкантов и рекламу. Я, понимаешь, решил податься в большой шоу-бизнес.

– Поздравляю. Большому кораблю – большое плаванье. Если подкинешь пару банок консервов к Новому году – буду рад. А теперь извини, брат, у меня дела.

Сигарета застыла у Славика возле его рта.

– У тебя что, женщина? – спросил он хриплым шепотом.

– Угу. Две.

– О! – Сосед прислушался к звукам, доносившимся из квартиры, но, кроме Гайдна, никого не услышал. – Шутишь?

Быков покачал кудлатой головой:

– Нет.

– Но ты сам говорил, что женщины тебя терпеть не могут.

– Я преувеличивал. Некоторые из них считают, что я похож на Шона Коннери.

Славик усмехнулся:

– Точно. А я на Анастасию Волочкову. Ладно, не буду тебе мешать.

Сосед Славик поднялся со стула. Быков положил ему ладонь на плечо, дружески прощаясь, а заодно слегка подталкивая соседа к двери, и вдруг Славик перехватил его руку, резко ее вывернул и ударил Быкова головой об косяк. Быков ахнул и, схватившись ладонями за разбитую голову, повалился на пол. Славик же резко развернулся и зашагал к двери, ведущей на кухню. Когда до двери оставался всего шаг, дверь резко распахнулась, ударив Славика в плечо и отшвырнув его к стене.

Волчок выскользнул из кухни, в руках у него были большие разделочные ножи. Однако воспользоваться он ими не успел. Славик вытянул правую руку и, глядя Волчку в глаза, сжал пальцы в кулак. В тот же миг резкая, давящая боль железным кольцом обхватила сердце Волчка. Ножи со стуком упали на пол, а Волчок схватился за сердце и, сморщившись от боли, глухо застонал.

– Я могу тебя убить, – медленно произнес Славик. – Но я дам тебе еще один шанс. Будь с нами.

Волчок привалился плечом к стене, лицо его побелело, на лбу заблестели капли пота.

– Зачем я… тебе? – прошептал он обескровленными губами, глядя на псевдо-Славика помутившимся взглядом.

– Мое пребывание в «носителях» краткосрочно, – спокойно ответил псевдо-Славик. – Мы не смогли починить тайм-генератор. Поле, генерируемое им, нестабильно.

Ноги Волчка ослабли и задрожали, дыхание стало хриплым и прерывистым.

– Там… – прохрипел он, глядя на псевдо-Славика. – В кафе…

– Это было забавно, правда? Я хотел показать тебе, насколько легко могу воздействовать на твое сознание. Я знаю, что ты крепкий и упрямый парень, но твои действия ни к чему не приведут. То, что должно случиться, случится в любом случае и при любом раскладе.

– Тогда зачем…

Ноги Волчка подкосились, и, хватая воздух ртом, он сполз по стене на пол.

Псевдо-Славик разжал пальцы и опустил руку. Лицо Волчка порозовело.

– Ты нужен нам живым, Егор, – спокойно произнес эволоид. – Без тебя Машина профессора Терехова – всего лишь груда бесполезного пластика. Ты единственный, кто может пребывать в теле «носителя» сколь угодно долго. – Эволоид холодно улыбнулся. – С твоей помощью, Егор, мы сможем корректировать ход истории. Мы сможем ускорить эволюцию, открыть новые перспективы для развития. И ты, человек, станешь с нами в один ряд. Неужели тебя не вдохновляет эта грандиозная перспектива?

– Вдохновляет. Прямо дух захватывает. Только есть одно «но».

– Какое? – насторожился эволоид.

– Там, в «Макдоналдсе», я сумел выбросить тебя из своей головы. Здесь, в этом времени и в этом теле, ты не так уж и силен. А теперь… брысь отсюда!

На лице псевдо-Славика появилось легкое недоумение, а затем, поняв, что происходит, он молниеносно обернулся и вскинул правую руку, но на этот раз Быков оказался быстрее. Он с грохотом опустил на голову псевдо-Славика тяжелый керамический светильник.

Псевдо-Славик покачнулся и тяжело, будто куль с мукой, повалился на пол.

Некоторое время толстяк Быков стоял неподвижно, с хмурым изумлением глядя на поверженного врага, а затем отшвырнул в угол остов разбившегося светильника, вытер рукавом вспотевший лоб и хрипло проговорил:

– Я знаю этого парня восемь лет. Как, дьявол побери, он мог оказаться эволоидом?

– Ты знаешь главный принцип путешествия во времени?

– О том, что путешествует не тело, а только сознание?

– Да.

Быков кивнул:

– Знаю. Профессор говорил, что можно перенестись в тело своего предка или потомка.

– У меня для тебя плохие новости, здоровяк. – Егор поднялся с пола и стряхнул с одежды керамическую крошку. Затем посмотрел Быкову в глаза и сказал: – Похоже, эволоиды могут вселяться, в кого хотят. Но, слава богу, ненадолго.

– Хочешь сказать, что любой из прохожих может вдруг превратиться в эволоида?

– Да. Минут на пять-десять.

– И даже я?

– И даже ты, Федор.

Быков вздохнул и хмуро произнес:

– Тогда твоя миссия практически невыполнима.

Сосед зашевелился на полу. Быков быстро присел рядом и помог ему приподнять голову.

– Федя? – Славик поморщился от боли в разбитом затылке. – Какого хрена тут происходит?

– Тебе стало плохо, – сказал Быков. – Ты упал и ударился башкой об комод. Вон и светильник мне разбил.

Славик, поддерживаемый толстяком, сел на полу, осторожно потрогал рукою голову и снова поморщился от боли.

– Наверное, это у меня с похмелья. – Он жалобно посмотрел на Быкова. – Федь, у тебя пива нет?

– Может, тебе еще ключ от квартиры?

Славик вздохнул:

– Ладно. Встать-то хоть помоги.

Быков помог парню подняться на ноги.

– Такое чувство, будто в моем теле побывал кто-то другой, – проворчал тот.

– Другой не другой, а за светильник будешь должен, – сказал ему Быков.

– Ладно.

– Ну, бывай!

– Бывай.

Славик вяло махнул рукой и заковылял к двери.

6

– Ее зовут Юлия Валерьевна Литвинова.

Егор вгляделся в фотографию на экране компьютера.

– Симпатичная, – сказал он.

Быков усмехнулся:

– Не то слово. У нас на нее многие облизываются.

– Как давно она секретарша Чубарова?

– Чуть меньше четырех месяцев.

– Почему ты решил, что она может нам помочь?

– Я навел о ней справки. Думаю, не ошибусь, если скажу: эта девчонка самый честный человек в корпорации.

– Тогда какого рожна Чубаров взял ее в секретарши?

Быков хмыкнул:

– Потому и взял.

– Устал от лживых, бесчестных прохвостов?

– Любой бы на его месте устал.

– Твоя правда. – Волчок снова взглянул на фотографию Юлии Литвиновой. Девушка была эффектная. Эффектная и честная.

– Редкое сочетание, – тихо проговорил Волчок.

– Чего?

– Я говорю, редкое сочетание – красивая и честная.

– И не говори. – Быков улыбнулся. – Я бы даже сказал – неправдоподобное. Но я проверил каждый факт ее биографии – от школы до «Нанокома». Девушка чиста, как слеза младенца, хотя и наделала в жизни много глупостей. Да вот – посмотри сам!

Быков склонился над клавиатурой и клацнул пальцем по клавише. Фотография девушки уменьшилась, освободив поле для биографии, расписанной по годам и датам.

Школа… Музыкальная школа… Второе место на конкурсе молодых исполнителей… Экономический колледж… Премия Союза промышленников… А вот и кое-что поинтереснее. Три прыжка с парашютом… Участие в неформальной группе «Возрождение»…

– Что-то типа движения хиппи, – пояснил Быков. – Мир во всем мире, свободная любовь, «не гонись за баксами», «помоги страждущему», «бери от жизни все, но не отнимай это у другого». И тому подобная бодяга. Их разогнали в девяносто восьмом.

– За что?

– Обкурились травки, залезли в зоопарк и пытались освободить зверей. Слава богу, сторож их сразу заметил и вызвал милицию. Уголовное дело против «юных зверолюбов» заводить не стали, просто пожурили и отпустили, а вот организацию прикрыли. Чтобы другим было неповадно.

– Гм… Интересно. – Волчок скользнул взглядом ниже. – Бывшая байкерша? – вскинул он брови.

– Да. Девчонка явно была неравнодушна к экстриму.

Волчок снова взглянул на фотографию. Он никак не мог представить себе эту хрупкую, зеленоглазую девушку в кожаной косухе и верхом на громоздком, мощном «Харлее».

– Она и сейчас иногда этим балуется, – сказал Быков. – Раз в две-три недели приходит на сходки байкеров и гоняет по ночной Москве на своей старенькой «Ямахе».

– Что еще?

– Любит романтические комедии и дамские романы, – задумчиво прочел он. – Любимые фильмы – «Ирония судьбы» и «Рыцарь дня».

– Точно. – Быков улыбнулся. – Авантюристка-тихушница. Ведет себя примерно, но при случае не откажется от небольшого приключения. Кстати, на подарки она не ведется. Одно время к ней подбивал клинья один роскошный мужик из Совета директоров, но девчонка дала ему отлуп. Деньгами ее явно не соблазнишь.

– Ждет принца?

– Похоже на то.

Волчок задумался. Быков подождал немного, затем осторожно спросил:

– Что скажешь, Терминатор? Сумеешь найти к ней подход?

Егор откинулся на спинку стула, закинул руки за голову и, взглянув на толстяка лукавым взглядом, сказал:

– Можно попробовать. У тебя на примете есть пара крепких парней без комплексов?

– Нет, – в тон ему ответил Быков. – Но для тебя достану. Насколько крепкими должны быть парни?

– Чтобы выдержали удар кулаком в челюсть и не рассыпались.

– Чей будет кулак? – уточнил Быков.

Егор поднял правую руку, сжал пальцы в кулак и тряхнул им в воздухе:

– Мой.

Быков посмотрел на кулак Волчка, задумчиво поскреб ногтями нос.

– А негодяи должны быть настоящими? Или сгодятся дворовые артисты?

– Чем гнуснее они будут, тем лучше, – сказал Волчок. – В идеале нужны настоящие отморозки. Сможешь таких найти?

– В Москве-то? – Быков усмехнулся: – Да на каждом углу.

– Отлично. Да, и еще. Мне нужно, чтобы ты кое-что купил.

– Что именно?

Егор положил перед ним листок бумаги со списком. Быков взял листок, пробежал по нему взглядом и удивленно поднял брови.

– Сбираешься строить суперкомпьютер? – иронично осведомился он.

– Почти.

Быков снова посмотрел на список. На этот раз он озадаченно нахмурился:

– Слушай, это барахло будет стоить денег.

– И что?

– Много денег.

– И что?

Из груди Быкова вырвался вздох, похожий на стон.

– Черт… Ты меня разоришь.

Егор сухо улыбнулся:

– Если мы не предотвратим катастрофу, через пару лет твои деньги ничего не будут стоить. Ты уж мне поверь.

– Ладно. Уверен, что все эти запчасти тебе необходимы? – с надеждой в голосе уточнил толстяк. – Может, тут есть что-то лишнее?

– Ничего лишнего. Я хорошо разбираюсь в железе, друг.

Быков кивнул:

– Это я уже слышал.

Он взял листок, сложил его и с удрученным видом сунул в карман.

7

Вечер выдался влажный и ветреный. Юля Литвинова шагала к машине, подняв ворот плаща и поеживаясь от резких порывов ветра. Она сильно измоталась за минувший день. С девяти часов утра босс провел семь встреч, и на всех она присутствовала, делая для него заметки и подкладывая ему листки с набросками идей, решений и распоряжений, которые они сделали заранее.

В последнее время Чубаров озаботился созданием имиджа «славного парня», и если раньше он проворачивал свои дела втихую, то теперь предпочитал делать все публично. А любой публичный акт требует продуманности.

Чубаров ничего не говорил Юле о своих планах, но она и сама о них догадывалась. Накануне пятидесятипятилетнего юбилея Анатолию Борисовичу надоело быть человеком, которого все россияне считают главным источником своих бед. Он добился в жизни всего, чего хотел, и теперь его честолюбие требовало если не народной любви, то хотя бы искреннего уважения.

Чубарову надоело быть миллиардером-парией. Он хотел быть властителем дум. Создание положительного имиджа требует больших затрат, и Анатолий Борисович на них не скупился. Он строил больницы и школы, устраивал благотворительные балы, нанял целую команду борзописцев, которые писали о нем книги и выпускали их стотысячными тиражами. За его счет, разумеется.

Юлия была уверена: если бы Чубарову предложили отправиться в лепрозорий и обнять прокаженного, он бы согласился, не раздумывая. Главное – чтобы рядом была телекамера, которая бы все это запечатлела.

Юля Литвинова работала на босса семь месяцев, но до сих пор не могла определить, как ей следует ко всему этому относиться. С одной стороны, она прекрасно знала цену всем «добрым делам» Чубарова. С другой – видела, что он вовсе не такой монстр, как думают о нем люди, и что порой его сердцу не чуждо искренне сострадание.

Впрочем, Юля не исключала и того, что Анатолий Борисович – прекрасный актер, который продумывает каждую реплику как минимум за час до того, как слово сорвется с его губ.

И все-таки, как бы ни относилась Юля к боссу и его идеям, работа сильно ее утомляла. И физически, и морально.

Когда до машины оставалась пара метров, грубый голос вдруг окликнул ее:

– Эй, подруга, куда спешишь?

Юля остановилась и с удивлением уставилась на рослого типа, преградившего ей дорогу.

– Я вас знаю? – спросила она.

– Пока нет, – развязно ответил громила.

Юля пожала плечами и хотела пройти мимо, но верзила шагнул вперед и схватил ее за руку. Юля вздрогнула и недоуменно воззрилась на незнакомца.

– Что это значит? – спросила она.

Незнакомец – широкоплечий, в белой кепке, натянутой на лысый череп, и в темных очках – осклабил в усмешке щербатый рот и грубо осведомился:

– А ты сама как думаешь?

В ту же секунду из-за машин вышли еще двое парней. Эти были в черных куртках и в черных кепках-бейсболках.

– Девочка с норовом? – насмешливо осведомился один.

– Хамит? – поинтересовался второй.

Верзила в белой кепке, продолжая сжимать предплечье Юли, посмотрел ей в глаза и проговорил задушевным голосом:

– А пусть хамит. Люблю, когда сопротивляются.

Юля попробовала вырвать руку, но хватка у бугая была железная.

– Я позову милицию! – громко сказала она.

– Да ну? – Что-то тихо щелкнуло, и Юля увидела, что в руке верзилы появился нож с узким, мерцающим лезвием. Верзила медленно поднял нож, остановил его у шеи Юли и сказал: – Попробуй, позови.

Юля побледнела, на глазах у нее выступили слезы. Однако она сумела взять себя в руки и произнесла почти спокойным голосом:

– Ребята, не стоит этого делать. Давайте просто разойдемся, и я навсегда о вас забуду.

Двое приятелей верзилы вразвалочку подошли к Юле и встали у нее по бокам. Один из них поднял руку и положил ладонь на грудь девушке. Юля дернулась, но верзила в кепке поднес лезвие ножа к ее щеке и, глядя на нее темными, слепыми стеклами очков, прошипел:

– Тише, детка… Тише… – Он повернул клинок плашмя и провел им по щеке Юли. Затем осклабился и спросил: – Готова сделать нам приятно?

– Эй, на борту! – вдруг прозвучал незнакомый Юле мужской голос. – Проблемы?

Верзила и его приятели повернули головы на голос. В паре метров от них стоял высокий парень в джинсах, футболке и пиджаке. Парень скользнул взглядом по крепким фигурам хулиганов, затем перевел взгляд на девушку и повторил:

– Проблемы?

Юля смотрела на него с тревогой и надеждой.

– Да… Небольшие есть, – выговорила она дрогнувшим голосом.

Волчок, а это был именно он, снова посмотрел на верзилу в белой кепке и сказал:

– Ребята, по-моему, девушка не хочет с вами знакомиться.

Парни переглянулись.

– А ты еще что за ком с горы? – грубо осведомился один их них.

– Я? – Волчок прищурил желтоватые глаза. – Просто прохожий.

– Это наша подруга, прохожий! – Бугай положил руку девушке на плечо и сжал его пальцами так крепко, что Юля вскрикнула. – Давай, ушлепок, двигай отсюда, пока не наваляли!

– Или хочешь с нами поспорить? – с ненавистью глядя на Егора, осведомился второй.

– Что вы, парни, – смиренным голосом проговорил Волчок. – Я ведь не самоубийца. Вы парни крутые, мордами об асфальт тертые. А я человек смирный, не съем с утра свой диетический творожок, весь день потом как потерянный хожу.

Лица хулиганов побагровели.

– Ну все, ушлепок, считай дочирикался! – Верзила толкнул Юлю в объятия одного из приятелей, затем поднял нож и, угрюмо сверкая черными стеклами очков, двинулся на Волчка.

Егор дернул рукавом пиджака и на ладонь ему выпал конец железной трубки, которую он отвинтил от старой кровати Феди Быкова. Железная трубка скользнула по ладони Волчка, он перехватил ее конец, сжал в пальцах, затем коротко размахнулся и хлестким ударом вышиб из лапы верзилы нож. Тот вскрикнул и, прижав к груди ушибленную руку, отскочил назад.

– Я предупреждал, – спокойно сказал Егор, держа железную трубку так, чтобы хулиганы ее видели. – У кого-нибудь есть желание повторить?

– Ах ты, с-сука… – прошипел верзила в белой кепке. И вдруг рявкнул: – Мочи его, пацаны!

Двое хулиганов тут же ринулись на Волчка, и в руках у них сверкнули лезвия ножей.

Однако достать Егора своими ножами они не успели. Он молниеносно уклонился от лезвий и нанес противникам несколько быстрых ударов железной трубкой, стараясь попадать только по рукам и ногам.

Когда он опустил свое оружие, оба амбала лежали на асфальте, схватившись за отбитые конечности, хрипло постанывая и матерясь. Еще пару секунд верзила в кепке стоял на месте, прижимая ушибленную руку к куртке, а затем повернулся и бросился бежать.

– Так-то оно лучше, – одобрил Волчок.

Он перешагнул через одного из стонущих отморозков и подошел к Юле.

– С вами все в порядке? – спросил он мягким, приветливым голосом.

Юля смотрела на него расширившимися глазами, в которых читались удивление, благодарность, робость и восторг.

– Вы отделали троих бугаев железной трубкой, – тихо проговорила она.

Егор посмотрел на трубку, улыбнулся и сказал:

– Я неплохо работаю с железом.

Девушка тоже улыбнулась побледневшими губами.

– Это лучшая работа с железом из всех, какие я видела, – сказала она. – Кто вы?

Ответить Волчок не успел. Один их поверженных хулиганов сковырнул из выбоины в бетоне булыжник, вскочил на ноги и со всей мочи ударил Егора булыжником по затылку. Затем отбросил булыжник, помог своему приятелю подняться, и оба заковыляли прочь от стоянки.

Волчок посмотрел в искаженное ужасом лицо Юли, поднял руку, потрогал окровавленный затылок и сказал:

– Не беспокойтесь. Со мной все в порядке.

Затем глаза его закатились под веки, и он рухнул на землю.

8

– Эй! Эй, вы?!

Егор открыл глаза и увидел склонившееся над ним лицо девушки.

– Ну, слава богу, – с облегчением выдохнула девушка, заметив, что Волчок пришел в себя. – Я уж думала, вы того…

– Что со мной? – хрипло спросил Волчок, чувствуя, как в голове при каждом движении ухает колокол.

– Хулиган дал вам камнем по голове, – сказала Юля. – Давайте-ка обопритесь на мое плечо.

Егор поднялся на ноги, пошатнулся, но твердая рука девушки поддержала его за локоть.

– Спасибо, – сказал он. – Вы очень любезны.

– Наверно, нужно вызвать «Скорую»?

– Необязательно. Со мной все в порядке. Почти.

Юля усмехнулась:

– Если это у вас называется «порядком», то я вам не завидую.

Волчок поморщился.

– Меня тошнит, – сказал он.

– Надеюсь, не от меня? – иронично осведомилась девушка.

Егор качнул головой:

– Нет.

– Я рада. Вы на машине?

– Нет, – снова сказал Егор.

– Тогда забирайтесь в мою «Шкоду». Отвезу вас, куда скажете.

Она помогла Егору забраться в машину, уселась за руль и посмотрела на него сочувствующим взглядом:

– Может, все-таки в больницу?

– Нет, – снова повторил Волчок, чувствуя, как невидимый маятник внутри головы гулко бьет по вискам. – Мне уже лучше.

– Ну-ну. Надеюсь, вы достаточно адекватны, чтобы понимать то, о чем говорите.

Машина мягко тронулась с места.

– Спасибо вам, – прошептал Егор.

Девушка промолчала. Он закрыл глаза и позволил себе отключиться.

9

– Просыпайтесь! Очнитесь, спаситель!

Кто-то усиленно тормошил Егора за плечо. Он перехватил тормошащую его руку, крепко сжал ее в пальцах и открыл глаза.

– Черт! – вскрикнула девушка. – Вы что, рехнулись? Вы же сломаете мне руку!

– Извините. Я не нарочно.

Волчок отпустил девушку. Юля подула на пальцы, потрясла ими, покосилась на Егора и пробурчала:

– Я вижу, вы хорошо умеете обращаться с женщинами.

Волчок посмотрел в окно машины. Двор показался ему незнакомым.

– Куда вы меня привезли? – вяло поинтересовался он.

– На набережную Неисцелимых. В церковь Святого Франциска.

– В церковь? – Волчок вновь посмотрел в окно, на этот раз с изумлением.

Юля усмехнулась.

– Н-да… – проговорила она насмешливо. – Я смотрю, удар по голове не прошел для вас даром. Мы возле моего дома. А это… – Юля показала рукой, – …мой подъезд.

– Почему вы привезли меня сюда? – поинтересовался Егор, поднимая руку к затылку.

– А куда я должна была вас привезти? Везти вас в больницу вы запретили. А адреса вашего я не знаю. Вы так быстро вырубились, что я не успела спросить. На улицу мне вас не вышвырнуть, вы слишком тяжелый.

Волчок осторожно потрогал кончиками пальцев затылок. Боль начала утихать, но голова еще кружилась.

– Придется вам пойти со мной, – сказала Юля. – Перемотаю вам наспех голову какой-нибудь тряпкой, а утром, так и быть, отвезу в больницу.

– А… – Егор сглотнул слюну. – А вы не боитесь ночевать в квартире с малознакомым мужчиной?

Юля Литвинова посмотрела на Волчка насмешливым взглядом и фыркнула:

– Ну и самомнение! Да какой вы сейчас мужчина? На вас смотреть-то жалко. Кстати, как мне к вам обращаться?

– Что?

– Как вас зовут?

– Вол… Егор. Егор Волков.

– А я – Юля Литвинова. – Девушка широким жестом распахнула дверцу машины и посмотрела на Волчка. – Сами дойдете или мне вас донести?

– А не уроните?

– Не знаю.

– Тогда сам.

Двадцать минут спустя Волчок с наслаждением откинулся на спинку мягкого кресла и вытянул ноги. Голова его была забинтована. Повязка сделана вполне профессионально. Сквозь бинт просочилось небольшое алое пятнышко. Волчка еще немного подташнивало, но в целом он чувствовал себя намного лучше.

В комнату вошла Юля. Она поставила на столик поднос, на котором стояла бутылка минеральной воды и две чашки кофе, источающего чудесный аромат.

– Вторая чашка для меня? – спросил Егор.

– А вы видите здесь кого-то еще? Да, для вас. Но сперва лекарство.

Она протянула Егору бутылку минералки и две таблетки. Волчок взял таблетки, глянул на них и спросил:

– Это что?

– Яд, разумеется. Называется аспирин.

Егор покорно забросил в рот таблетки и запил их минеральной водой.

Юля взяла свою чашку, села на соседнее кресло и закинула ногу на ногу. Егор невольно залюбовался ее стройной изящной фигурой. Девушка перехватила его взгляд и усмехнулась.

– Любите разглядывать женские ножки?

– Как любой мужчина, – ответил Волчок.

– Сорок минут назад вы умирали, – напомнила Юля.

Волчок улыбнулся:

– Сорок минут – очень большой срок для молодого мужчины.

Он поднял было руку к затылку, но на полпути одумался и убрал ее обратно.

– Что? – усмехнулась Юля. – Головка все еще бо-бо?

– Да, знаете ли… Небольшое бо-бо есть.

– Не волнуйтесь, я осмотрела рану. Дырочка совсем маленькая.

– Маленькая течь в большом корабле приводит к неприятным последствиям, – рассудительно произнес Волчок.

Юля улыбнулась.

– Это не тот случай, – весело сказала она. – Небольшой сквознячок вашей голове не повредит. Прекрасный шанс проветрить мозги. В следующий раз десять раз подумаете, прежде чем переть на компанию хулиганов, вооруженных ножами.

Они посмотрели друг другу в глаза и вдруг оба прыснули со смеху. Волчок оборвал смех и зашипел от боли в растревоженной голове. Юля посмотрела на него сочувственно.

– Я, кажется, так и не поблагодарила вас. Спасибо за то, что меня спасли.

– Не за что. – Егор дернул уголками губ. – Думаю, вы бы и без меня справились.

Дождавшись, пока боль отступила, он опустил руку и снова взглянул на Юлю. Девушка была необычайно хороша. Чуть выше среднего роста, изящная, с осиной талией и удивительно красивыми руками. Егор залюбовался ее тонкими длинными пальцами, сжимающими чашку с кофе. Потом посмотрел ей в глаза, и непонятно почему, но у него вдруг защемило сердце. На какое-то мгновение и совершенно без всякой причины ему вдруг показалось, что жизнь, со всеми ее горестями и радостями, удачами и неудачами, прошла мимо. Потому что в ней не было ничего, подобного этому прекрасному – сотканному из сухого, терпкого весеннего воздуха, из легкой, доводящей до озноба осенней измороси – существу.

Духи у Юли тоже были удивительные – легкие, пахнущие дождем и счастьем.

«Вот так, наверное, и становятся поэтами», – с грустной улыбкой подумал Волчок.

Он нахмурился и заставил себя собраться.

– Послушайте, – снова заговорила Юля, – а может, вы голодны? У меня в холодильнике есть яйца и немного ветчины. Можно поджарить яичницу. Как вы на это смотрите?

– Спасибо, – вежливо произнес Волчок. – Я не голоден.

– А я голодна. Так голодна, что съела бы и быка! Сидите здесь, а я пойду приготовлю ужин. И не вздумайте ничего украсть.

– Что вы. После такой головомойки?

Юля засмеялась, легко поднялась с кресла и вышла из комнаты.

Волчок допил кофе, затем медленно, боясь вновь разбудить головную боль, поднялся с кресла и подошел к книжному шкафу. Скользнул взглядом по корешкам.

«Хождение под парусом», «Справочник аквалангиста», «Японские мотоциклы»…

– Серьезная дамочка, – тихо произнес Волчок.

– Вы так считаете?

Волчок обернулся. Юля стояла у него за спиной.

– Вы всегда так тихо подкрадываетесь? – спросил он, слегка смутившись.

– Подкрадываюсь? – Девушка усмехнулась. – Похоже, после того удара у вас проблемы не только с равновесием, но и со слухом. В баре есть бутылка коньяку. Займитесь ею, пока я готовлю яичницу. Рюмки – тоже там. Нам обоим не помешает немного выпить.

Спустя пятнадцать минут они сидели за столиком с бокалами в руках. Егор взглянул на Юлю поверх своего бокала и снова залюбовался ее тонкими, изящными руками, нежным лицом и серыми глазами, мягко поблескивающими из-под длинных пушистых ресниц.

Юля указала на раскрытый пакетик с печеньем:

– Угощайтесь.

– Что это? – не глядя, спросил Волчок.

– Печенье «ушки».

Егор взял одно, откусил кусочек, разжевал, поморщился.

– Дать бы по ушам тому, кто их готовил.

– Я сама их испекла, – сказала Юля.

Волчок уставился на пакет.

– Не может быть, – неуверенно проговорил он. – Они ведь в фабричной упаковке.

– Упаковка – от овсяного печенья. Другого пакетика под рукой не нашлось.

Волчок откусил еще кусочек. Прожевал.

– А вообще – ничего, – похвалил он. – Я сразу не распробовал.

Юля усмехнулась и махнула рукой:

– Ладно, не мучьте себя. Я никогда не считала себя великим кулинаром. Знаете… там, на улице, был один момент… – заговорила Юля с легким смущением. – Не знаю, что тому причиной, но вы показались мне похожим на чудовище. Но сейчас я вижу, что вы вполне симпатичный молодой человек.

– Это все из-за освещения, – улыбнулся Волчок. – На самом деле у меня косые глаза, оттопыренные уши и плоские губы. К тому же я сильно сутулюсь и хожу с палочкой.

Юля Литвинова насмешливо приподняла бровь.

– Палочку я не разглядела. А в остальном ваш словесный портрет на редкость удачен. Плесните-ка мне еще коньяку.

Волчок выполнил ее просьбу.

– Спасибо, – кивнула Юля. Затем посмотрела на его высокий лоб, каштановые волосы, торчащие из-под бинта, и прищурилась. – Нет, правда, вы очень славный. Кстати, вы женаты?

Егор покачал головой:

– Нет.

– А девушка у вас есть?

И снова Волчок качнул головой:

– Нет.

Юля поднесла бокал к губам. Посмотрела на Егора и улыбнулась.

– Мне нельзя пить, – сообщила она. – Я быстро пьянею.

– Тогда зачем вы пьете?

– Не знаю. Хочется.

– Хочется пить?

– Хочется поскорее опьянеть. – Юля отпила глоток. – Интересно, – тихо и задумчиво проговорила она, – я вам хоть немного нравлюсь?

– Вы очень красивая девушка.

– Тогда почему бы вам… – Щеки Юли порозовели. – Почему бы нам… – Она поставила бокал на стол, вскинула руку и поднесла ладонь ко лбу. – Черт! Голова кружится. Кажется, я уже набралась.

Она поднялась с кресла и покачнулась. Волчок быстро поднялся, подскочил к Юле и поддержал ее, обняв рукой за хрупкие, острые плечи. Их разгоряченные от коньяка лица оказались совсем рядом. Губы Юли вздрогнули. Глаза широко распахнулись.

– У вас необыкновенно красивые глаза, – сказал Егор.

Юля улыбнулась, блеснув белоснежными зубами.

– Вы и дальше будете пялиться на мои необыкновенные глаза или попытаетесь меня поцеловать? – спросила она.

– Вы очень решительная девушка, – улыбнулся Волчок, чувствуя желание и смущение.

– Правда? – Юля тихо покачала головой. – Возможно, мне просто нечего терять.

Волчок обнял девушку рукой за талию, но она слегка отпрянула, посмотрела на него своими лучистыми глазами и насмешливо спросила:

– А ты правда разбираешься в «железе»?

– Правда, – кивнул Волчок.

– У меня в компьютере вентилятор стрекочет. Особенно когда я открываю форточку. Отчего бы это, а?

Волчок на мгновение задумался, а потом сказал:

– Возможно, корпус неравномерно охлаждается, идет наперекос, и кулер начинает за что-то цеплять. А может, материнку слегка перекашивает под весом кабеля. Это нужно смотреть на месте.

– Что ж, тогда самое время посмотреть.

Юля тихо засмеялась. Волчок привлек ее к себе и нежно поцеловал в губы.

10

Юля повернула голову и посмотрела на Егора холодным, недоуменным взглядом. На улице давно рассвело, и, несмотря на то, что шторы были задернуты, Юля прекрасно видела его лицо.

– Это что, шутка? – сухо произнесла она. – Ты действительно решил, что это весело?

Волчок натянул одеяло до груди и покачал головой:

– Нет. Я не шучу. Ты просила сказать тебе правду. И я сказал. Я действительно прибыл из будущего. То есть сначала я был в прошлом, а потом… А черт, это слишком долго объяснять. Главное, что через несколько лет на Земле разразится генетическая катастрофа, и ее виновником станет корпорация «Наноком», в которой ты работаешь. Я должен выяснить, с чего все началось, и попытаться предотвратить катастрофу.

Некоторое время Юля молчала, глядя на Волчка хмурым, недовольным взглядом. Затем разомкнула губы и насмешливо произнесла:

– Значит, ты пришелец из будущего.

– Ну… в каком-то смысле да.

– И ты не шутишь?

– Нет.

Несколько секунд Юля сидела на кровати с ошарашенным видом, словно отказывалась верить в то, что беда разразилась над ее головой снова, а затем произнесла с горечью и тоской:

– Господи, и почему все мужики такие козлы? Каждый раз, встречая симпатичного парня, думаешь, что уж он-то точно не такой, как прочие. И всегда обманываешься.

– Юля, я…

Волчок хотел взять девушку за руку, но она грубо его оттолкнула.

– Собирай манатки и проваливай.

– Но…

– Пошел к черту, я сказала! И постарайся уложиться в десять минут, а не то я вызову милицию и скажу, что ты силой ворвался в мой дом и удерживаешь меня в заложницах.

– Но это глупо!

– Глупо? Глупо то, что я связалась с тобой. Боже мой, какой же ты гад! Одевайся и уматывай. Я совершила ошибку, что пустила тебя в свою постель. Но в последнее время со мной это случается слишком часто.

Она вскочила с кровати, набросила халат и прошла к двери. Перед тем как выйти, Юля обернулась и яростно проговорила:

– Когда я вернусь через десять минут – тебя здесь не будет! Иначе – пеняй на себя!

Она вышла из спальни и хлопнула дверью.

* * *

Полчаса спустя Юля Литвинова сидела на диване в одном халате, поджав под себя длинные, стройные ноги, и пила черный кофе, обхватив кружку двумя ладонями и наслаждаясь живым теплом нагретой керамики.

Погода не задалась. Дождя не было, но все небо затянули мохнатые, грязно-серые тучи, при одном взгляде на которые хотелось зябко поежиться.

Мысли Юли текли в невеселом и странном направлении.

Пришелец из будущего, – размышляла она. Ну-ну. Замечательно!

Перед глазами у нее встало лицо Егора – худощавое, смуглое, сосредоточенное. Юля вспомнила его внимательные желто-карие глаза, маленький непокорный вихор на затылке, две строгие морщинки у переносицы.

Человек с таким лицом не может быть негодяем. И все же он негодяй.

– Господи, и за что мне это? – прошептала Юля, и на глаза ей навернулись слезы. – Что со мной не так, Господи? Чем я заслужила это издевательство?

Юля сомкнула губы и долго сидела молча, словно ждала, что Бог ответит на ее вопросы. Но небеса хранили молчание.

Юля тяжело вздохнула, затем взяла с тумбочки фильм «Ученые о путешествиях во времени», который нашелся в ее богатой коллекции компакт-дисков, и нажала на кнопку воспроизведения.

На экране телевизора появился бородатый, очкастый ученый.

– …С житейской точки зрения это означает следующее: путешествия во времени возможны, ход истории изменить тоже возможно, но не очень существенно. Помните, как в знаменитом рассказе Брэдбери путешественник, попавший в прошлое, наступил случайно на бабочку, а в результате в его времени к власти пришел другой президент. Да, с точки зрения математической теории, наступить на бабочку будет возможно, но это окажется совсем не та бабочка, которая способна привести к описываемым изменениям. То же самое, если вы отправитесь в прошлое с намерением убить собственного дедушку. В самый последний момент обязательно что-то произойдет, что не позволит воплотить это намерение в жизнь.

Юля взяла пульт и промотала немного вперед. Снова нажала на воспроизведение. На этот раз с экрана телевизора вещал другой ученый, смуглый и седовласый.

– Знаменитый физик Лев Ландау как-то заметил: если вам говорят про чудо, то вашей первой реакцией должно стать – «это чушь»! На мой взгляд, чудеса все же существуют. Это те явления, которые в принципе можно объяснить с научной точки зрении, но сделать это пока не удается. Например, если взять биомолекулу, которая состоит из атомов, связанных определенными силами, растянуть ее и отпустить, то она вернется в свое первоначальное состояние. Мы состоим из таких молекул, а каким образом они находят это состояние, сейчас пока не удается выяснить. И, на мой взгляд, это – истинное чудо. Полет в космос – тоже чудо. Потому что сто лет назад было невозможно представить, что человек полетит в космос. Если бы у меня был сын и он спросил бы у меня совета, я бы ему сказал: верь в чудеса, сынок. Иногда они происходят.

Переливчатый перезвон дверного звонка заставил Юлю вздрогнуть. Неожиданно в душе у нее, где-то на самых отдаленных задворках, в самых тайных изгибах, появилось нехорошее, дурное, жутковатое предчувствие. Однако Юля сумела взять себя в руки.

Она встала с дивана и пошла к двери. Возле двери остановилась и потихоньку посмотрела в глазок. В подъезде было темно, и она не разглядела ничего, кроме темного силуэта.

В дверь опять позвонили.

– Кто там? – громко спросила Юля.

– Я! – ответил из-за двери мужской голос.

– Егор?

– Да!

Сердце Юли учащенно забилось. «Открывать – не открывать?» Но рука ее уже потянулась к замку. Щелчок. Еще один. Нога, обутая в тяжелый ботинок, пнула по двери с той стороны, и дверь распахнулась настежь.

В прихожую ввалились трое парней. Тот, что шел первым, – рослый, плечистый, в черных очках и белой пижонской кепке, – подскочил к Юле и сшиб ее с ног ударом кулака.

– Помнишь нас? – громко спросил он, осклабив щербатый рот в хищной, злобной усмешке.

Юля, морщась от боли, потянулась за мобильным телефоном, упавшим на пол. Верзила в белой кепке шагнул вперед, вдребезги раздавил каблуком мобильник, а затем нагнулся и коротко, без размаха ударил Юлю ладонью по губам. Голова девушки мотнулась в сторону, и она снова упала на спину.

Верзила усмехнулся и проговорил:

– В прошлый раз мы не закончили. Закончим сейчас.

Он опустил руки к джинсам и, глядя на Юлю черными слепыми стеклами очков, стал неторопливо расстегивать ремень.

– Бугор, – негромко окликнул главаря один из двух его спутников. – Не стоит этого делать. У нас слишком мало времени.

Верзила в белой кепке остановился и небрежно спросил:

– Что ты предлагаешь?

– Надо ее изуродовать. Это быстро. А для телки уродливая харя хуже смерти.

Верзила в белой кепке усмехнулся.

– Соображаешь, – похвалил он, убрал руки от ремня и достал из кармана куртки нож. – Я перережу тебе лицевой нерв. И ты на всю жизнь останешься уродкой.

Он выщелкнул из ножа лезвие и шагнул к лежащей на полу девушке.

11

Егор Волков поднял руку и посмотрел на часы.

– Ну? – спросил Быков, держа руки на руле своей старенькой «Мазды». – И долго нам тут еще торчать?

– А чем тебе не нравится? Прекрасный двор, много деревьев, детишки в песочницах, мамы с колясками. Там, откуда я прибыл, любой из людей отдал бы полжизни за то, чтобы хоть раз увидеть это.

Быков оглядел дворик, хмыкнул и проговорил:

– Могу себе представить, в какую кошмарную дыру вы превратили планету, если готовы радоваться такой ерунде.

Они помолчали, глядя на пожелтевшую, но все еще густую листву деревьев, которую шевелил и раскачивал прохладный северо-восточный ветер.

– Чего мы все-таки ждем? – спросил Быков после паузы.

– Я дал ей номер твоего телефона. Я чувствую, что она позвонит.

– Чувствует он, – проворчал Быков. – Каким местом, хотел бы я знать?

– Сердцем, – коротко ответил Волчок.

Толстяк хмыкнул:

– Ну, если только так. – Он немного помолчал, о чем-то раздумывая, потом поскреб ногтями широкую переносицу и с сомнением проговорил: – Она вроде не похожа на дуру.

– А я разве сказал, что она дура?

– Только дура может купиться на историю о пришельце из будущего.

– Правда? – Волчок прищурил желтоватые глаза. – Но ты ведь тоже купился.

– Я – другое дело, – возразил Быков. – Профессор Терехов приходил ко мне каждую ночь и превращал мои сны в кошмары. У меня было два выхода. Либо поверить в то, что задвигал профессор, либо отправиться в психушку и надеть на себя больничный халат. В психушку я не хотел, поэтому я сейчас с тобой. О, гляди-ка! – Быков показал пальцем на группу мальчишек, копошившихся возле хоккейной коробки. – Кажется, трое мутузят одного! Как в таких случаях поступают у вас в будущем?

Егор вышел из машины, быстро прошел к драчунам и строго прикрикнул:

– А ну-ка хватит! Хватит, я сказал!

Он схватил двух маленьких агрессоров за шиворот и оттащил их от щуплого мальчугана, которому они мяли бока. Третий агрессор отскочил сам.

– Мы с тобой еще не закончили! – крикнул один из мальчишек, после чего все трое загоготали и с хохотом побежали к беседке.

Волчок повернулся к битому мальчугану, помог ему подняться с земли и спросил:

– Ты как? В порядке?

Мальчишка вытер рукавом окровавленный нос и, строго посмотрев на Волчка, проговорил недовольным голосом:

– Кто вас просил лезть?

Брови Егора приподнялись от удивления.

– И это вместо благодарности? Между прочим, я тебя спас.

– Я бы и сам с ними справился.

Мальчик хотел еще что-то добавить, но в этот миг откуда-то сверху громкий женский голос окликнул:

– Ваня! Комиссаров! Звонила твоя мама, сказала, чтобы ты шел домой!

Мальчишка встрепенулся, поднял лицо к пятиэтажке и крикнул куда-то в пространство:

– Уже иду! – Затем перевел взгляд на Егора и угрюмо сказал: – Мне пора.

Он хотел идти, но Волчок положил руку ему на плечо, развернул мальчишку к себе лицом и спросил:

– Тебя зовут Иван Комиссаров?

– А вам какая разница? – угрюмо проговорил мальчишка.

Волчок улыбнулся и покачал головой:

– Никакой. Послушай, Комиссар, хочу дать тебе ценный совет. Если решил драться, то первый удар должен быть самым сильным.

– Почему? – не понял мальчик.

– Потому что второго может не быть. И еще одно: если ты один, а врагов много, выбирай для нападения самого сильного из них. Вырубишь его – остальные разбегутся сами. Усвоил?

– Усвоил.

Волчок взъерошил мальчишке светлые волосы.

– Ну, бывай, Комиссар! Передавай привет Гееру.

Мальчишка шмыгнул носом и сказал:

– Я такого не знаю.

– Узнаешь. Лет через пятьдесят. Ну, двигай!

Мальчишка побрел к подъезду, а Егор выпрямился и вернулся в машину.

– Нашел себе нового друга? – насмешливо поинтересовался Быков. – А не маловат друг-то?

Волчок не ответил, он смотрел куда-то в сторону. Быков проследил за его взглядом и увидел, как белобрысый мальчишка подошел к самому рослому из своих обидчиков и с ходу, не останавливаясь, двинул его кулаком в челюсть.

– Во дает! – удивился Быков.

А Волчок усмехнулся и тихо пояснил:

– Моя школа. – Он снова посмотрел на часы, затем глянул на Быкова своими золотисто-карими глазами и сказал: – Я больше не могу ждать. Дай телефон!

Быков усмехнулся, достал из кармана мобильник и протянул Егору:

– Она тебя отошьет.

– Посмотрим.

– Ставлю двадцать баксов, что отошьет.

Волчок набрал номер, записанный на бумажке, и прижал телефон к уху. Подержал так несколько секунд, потом опустил трубку и озадаченно сообщил:

– Телефон абонента отключен или находится вне действия Сети.

– Ну, выходит, она знала, что ты позвонишь, и отключила телефон. Не знаю, как там у вас в будущем, а в наше время девушки динамят парней сплошь и рядом.

– Да. Может быть. – Лоб Волчка прорезали морщины. – Знаешь что… – раздумчиво проговорил он. – Ты пока посиди здесь, а я поднимусь к ней.

– Поднимешься? Вот так вот просто?

– Да.

– Что ж, действуй. Если, конечно, не боишься получить по фейсу. Ну, а я пойду куплю себе бутылочку пива, чтобы скоротать минуты ожидания. А тебе куплю бутылку холодной колы, чтобы было что прикладывать к синякам.

12

Под козырьком подъезда топтался какой-то нервный паренек в надвинутой на глаза бейсболке. В руке паренька дымилась сигарета. Он курил короткими затяжками, то и дело поднося руку с сигаретой к лицу и испуганно зыркая глазами по сторонам.

Волчок остановился и, приподняв голову, понюхал воздух. Он почувствовал опасность. Полагаясь исключительно на инстинкты, Волчок, пьяно пошатываясь, двинулся к пареньку.

Паренек напрягся. Тусклый огонек сигареты замер на полпути ко рту.

Остановившись в двух шагах от парня, Егор пьяно улыбнулся, икнул и с радостной ухмылкой развел руки в стороны, словно собирался заключить парня в объятья.

– Ба! – громко проговорил он, изобразив на лице радостное удивление. – Колян! Давненько не виделись! Ты когда приехал?

– Вы меня с кем-то путаете, – пробурчал паренек, отбросил окурок в сторону и быстро опустил руку в карман. – Я не Колян.

– Да ты че, Колян? – с обидой в голосе произнес Волчок. – Прикалываешься, что ли? Ты – Колян из Омска, Я – Толян из Томска. Мы же кореша!

Егор подошел к пареньку вплотную и положил ему руку на плечо. Парень резко двинул плечом и сбросил руку Волчка.

– Слушай, парень, – процедил он сквозь зубы. – Я тебе русским языком сказал: я не Колян. Нажрался – топай домой и спи.

Волчок нахмурился.

– Зачем ты так, Коля? – произнес он тихим, проникновенным голосом. – Я думал, ты мне кореш, а ты, оказывается, козел.

– Чего?

Рука паренька, опущенная в карман ветровки, дернулась. Волчок левой рукой перехватил запястье парня, а кулаком правой ударил его под дых. Парень охнул и сложился пополам.

Волчок резко ударил его снизу в челюсть. Парень распрямился и, шаркнув ногами по бетону, стукнулся головой о дверь. Егор неторопливо развернул парня и, тщательно прицелившись, дал ему хорошего пинка. Парень боднул головой воздух и повалился в куст сирени.

– Отдыхай! – сказал ему Волчок, повернулся и вошел в подъезд.

Быстро и бесшумно взбежал он на второй этаж. Положил руку на дверную ручку и нажал. Дверь оказалась не запертой.

Юля сидела на полу в дальнем конце коридора, выставив перед собой для защиты руки.

Первый хулиган среагировал мгновенно. Выхватив из-под куртки короткую дубинку, он черной молнией бросился на Волчка. Мощный удар в челюсть отбросил черного в угол комнаты. Второй кинулся на Егора с ножом, но тот сшиб агрессора с ног ударом в живот, а следующим ударом прочно припечатал его к полу.

Оставив поверженных противников на полу, Волчок повернулся к верзиле в белой кепке. Тот стоял, прижавшись спиной к стене и выставив перед собой нож.

– Не подходи! – прохрипел он. – Хуже будет!

Волчок двинулся на верзилу. Тот взмахнул перед его лицом ножом и заорал:

– Порву, сука!

Егор увернулся от ножа и резко ударил бандита ребром ладони по запястью. Нож со стуком упал на пол.

– Ты мне ничего не сделаешь, – прохрипел верзила, схватившись за покалеченное запястье и злобно сверкая глазами.

Егор молча вытянул вперед правую руку и схватил верзилу за горло. Затем свободной рукой снял с него черные очки и отшвырнул их в сторону. Парень выпучил глаза и замахал руками, изо всех сил пытаясь оторвать стальные пальцы Волчка от своего кадыка. Егор усилил хватку.

– Хочешь острых ощущений? – медленно и глухо произнес Волчок. – Ты их получишь.

Лицо парня налилось кровью, глаза вылезли из орбит. Он раскрыл рот, пытаясь что-то сказать, но из глотки его вырвался только гортанный, шипящий звук.

– Егор! – громко сказала Юля. – Отпусти его! Не надо, Егор!

Волчок посмотрел на девушку, затем перевел взгляд на верзилу, ухмыльнулся и разжал пальцы. Парень рухнул на пол, судорожным движением обхватил руками помятое горло и закашлялся. Из его выпученных, будто у жабы, глаз брызнули слезы.

Егор подошел к Юле, помог ей подняться, а затем обнял и прижал к себе.

– Все в порядке, – тихо сказал он. – Все кончилось. Я рядом.

Тихий шорох заставил Волчка оглянуться. Трое бандитов сидели на полу и смотрели на него. Из их пустых, лишенных выражения глаз и из широко раздувшихся ноздрей капала кровь.

– Егор, что они… – пробормотала было Юля, но договорить не успела.

Бандиты раскрыли рты и вдруг захохотали. Смех – громкий, бессмысленный, истеричный – был смехом сумасшедших, словно это смеялась сама пустота.

Вдруг хохот смолк так же резко, как начался. Три пары глаз злобно уставились на Волчка. Затем три окровавленных рта раскрылись и хором проговорили:

– У тебя ничего не получится, человек!

– Эволоиды! – хрипло выдохнул Егор.

Он быстро нагнулся и поднял с пола ножи, оброненные бандитами. Окровавленные рты усмехнулись.

– Ты хочешь убить этих дурней? – хором проговорили они. – Неужели ты думаешь, что это что-то изменит?

Волчок положил руку Юле на плечо и легонько подтолкнул ее к двери.

– Иди! – тихо шепнул он.

Юля, дрожа от страха и стараясь не смотреть на бледные, искаженные злобой лица бандитов, осторожно двинулась к двери.

– Тебе некуда бежать, человек! – гаркнули бандиты хором. – Некуда бежать!

Как только Юля дошла до двери, Волчок развернулся и в два прыжка догнал ее, быстро вытолкнул наружу…

Вслед им донесся жуткий смех.

– Егор, что это значит? Почему они говорят хором? И… почему у них из глаз течет кровь?

– Я тебе потом объясню.

Они вышли на улицу и зашагали по двору. Едва покинув подъезд, Егор снова напрягся – его неприятно поразила зловещая тишина, повисшая во дворе.

– Егор, смотри! – тихо пробормотала Юля.

Теперь и он увидел это. Люди, находившиеся во дворе, молча и неотрывно смотрели на Волчка и Юлю. Лица их были бледны и неподвижны, словно оцепенели, а у некоторых из носа и изо рта стекали струйки крови.

– Идем к машине, – сказал Егор, взял Юлю за руку и повел ее к припаркованной у бордюра старенькой «Мазде» Быкова.

Люди – мужчины, сидевшие за столом с костяшками домино в руках, старушки, замершие на скамейках, мальчишки и девчонки, оторвавшиеся от своих игр, – все они медленно поворачивали головы, следя за перемещением Егора и Юли.

– Все хорошо, – процедил Волчок сквозь зубы. – Мы почти дошли.

Как только они подошли к машине, люди сбросили оцепенение, и оглушительный хор взорвал тишину двора:

– Тебе некуда бежать, человек! – проревел двор десятками голосов.

Егор и Юля быстро забрались в машину и захлопнули дверцы. Толстяк Быков, задремавший за рулем, вздрогнул и поднял голову.

– Гони, Федя! – крикнул ему Волчок.

На лице Быкова мелькнуло недоумение, но повторять дважды не пришлось. Не прошло и десяти секунд, как «Мазда» уже неслась по двору, а люди, глядевшие ей вслед, хохотали, и смех их был столь же бездушен, сколь и ужасен.

13

В просторной комнате, отделанной мрамором и золотом, находились два рослых, худощавых создания в белых одеждах. Тот, чьи одежды казались дороже и изысканнее, парил в воздухе на высоте метра от пола, скрестив ноги в позе «лотоса» и положив узкие ладони на колени. Он был белокур, а черты его лица были настолько тонкими, почти воздушными, что казались легким карандашным наброском.

Второй был чернокожим, широкоплечим, с горделиво поднятой головой и длинными черными кудрями, рассыпавшимися по плечам.

Перед парящим в воздухе белокурым существом стоял мраморный столик, а на нем – золотая чаша, доверху наполненная белым виноградом. Время от времени белокурый опускал туда руку, выбирал виноградину покрупнее и отправлял ее в рот. Чернокожий в это время терпеливо ждал, пока тот прожует и продолжит беседу.

Съев очередную виноградину, белокурый пристально вгляделся в лицо чернокожего и спросил:

– Как ты себя чувствуешь, Балрух?

– Теперь уже хорошо, – ответил тот. – Расслабляющие ванны всегда идут мне на пользу. Путешествия во времени отнимают много энергии, Атон. Я хочу, чтобы вы ускорили восстановительный процесс.

Белокурый приподнял тонкую бровь:

– Ты хочешь, чтобы мы увеличили дозу мизатрона? Но это может убить тебя.

– Может быть, – согласился чернокожий. – А может быть, и нет. Точно известно одно: я стану намного выносливей и сильнее.

Атон взял из вазы очередную виноградину, подержал ее в длинных пальцах, затем посмотрел ее на свет и задумчиво проговорил:

– Егор Волков уверен, что за ним охотится большая группа эволоидов.

– Я был бы рад, если бы так и было, – тут же отозвался чернокожий. – Я был бы рад поделиться этим даром с вами, Атон. И с другими нашими братьями.

Атон вздохнул:

– Увы, это невозможно.

Он отправил виноградину в бледный рот и раскусил ее маленькими, ровными зубами. Балрух посмотрел, как начальник Отдела Перемещений жует виноградину, и сказал:

– Я совершенствуюсь, Атон. Мне удается закрепиться в «носителе» уже на полчаса. Более того, я сумел закрепиться сразу в четырех «носителях» одновременно и думаю, что это не предел.

Начальник Отдела Перемещений молчал, медленно и задумчиво шевеля челюстями. Наконец, он заговорил, и взгляд его бледно-голубых глаз стал холоднее.

– Мне не нравится, что ты рассеиваешь силы, пытаясь закрепиться в нескольких «носителях» одновременно. Мне кажется, гораздо плодотворнее было бы сосредоточиться на ком-нибудь одном. Попробуй найти подходящий экземпляр и впусти его разум в свой. Подчинись ему, Балрух, сделай вид, что главный в этой игре он, а не ты.

– Подчиниться человеку? – Балрух прищурил черные глаза с белоснежными белками. – Атон, правомерно ли это?

– Мы действуем так в интересах дела, – рассудительно и спокойно ответил Атон. – На кону стоит процветание нашей расы. То, что люди первыми научились путешествовать во времени – большой позор для нас.

– Они использовали для этого специфику своей психосоматики.

– Да. Разумеется. Но это ничуть нас не оправдывает. Надеюсь, с твоей помощью мы поставим их на место.

– Я сделаю все, что от меня зависит, Атон. – Чернокожий эволоид Балрух немного помолчал, а затем осторожно, но не без вежливой настойчивости спросил: – Что насчет повышенной дозы мизатрона? Я получу ее?

Атон взял из вазы очередную виноградину, поднес ее к лицу и разжал пальцы. Виноградина повисла в воздухе. Атон усмехнулся, перевел взгляд на Балруха и сказал:

– Ты ее получишь. Кстати, почему бы тебе не воспользоваться мертвым телом, Балрух. Мертвый носитель не имеет воли и не способен противостоять твоему разуму. Ты сможешь пользоваться мертвым телом до тех пор, пока разложение не сделает его бесполезным.

Балрух прищурил холодные, бесчувственные глаза.

– Эта идея не приходила мне в голову, Атон. Не зря тебя прозвали Всепроникающим.

Эволоид Атон усмехнулся.

– Твое прозвище мне тоже хорошо известно. Воспользовавшись мертвым телом, ты лишний раз подтвердишь его правильность.

Балрух никак на это не отреагировал. Он знал, что за глаза его называют Ангелом Смерти. Знал он также и то, что это прозвище имеет отрицательную коннотацию, но никогда не мог понять – почему. В глубине души Балрух был уверен, что его работа не слишком отличается от той, которую делают другие эволоиды. Его дар – умертвлять людей и деградантов неисчислимыми способами. Дар его сводного брата, Кермеса, – оживлять. Жизнь и смерть – две стороны одной медали.

Балрух качнул черноволосой головой, прогоняя несвоевременные мысли, и сказал:

– Мне придется взять то тело, за которое мой разум сможет лучше всего зацепиться. Что, если это будет тело тощей старухи с перебитыми ногами?

Атон силою взгляда поднял из вазы виноградинку и, любуясь ее ровной, гладкой, сияющей поверхностью, проговорил:

– Уверен, что ты без труда восстановишь тело «носителя», Балрух. – Затем перевел взгляд на чернокожего эволоида и добавил: – Я не встречал эволоида с более сильной волей, чем у тебя. Твоя воля способна творить настоящие чудеса.

– Оживить мертвое тело и сделать его пригодным для работы – задача сложная даже для меня, – проговорил Балрух своим странным, лишенным всякого намека на эмоции голосом.

– Знаю. – Атон улыбнулся лучезарной ангельской улыбкой. – Но ты справишься.

Он открыл рот, и виноградина, до сих пор неподвижно висевшая в воздухе, плавно опустилась ему на язык.

14

Мотор самолета гудел ровно и монотонно. Два сержанта из службы сопровождения зевали и старались не смотреть на страшный груз, который они перевозили. Деревянный гроб, запаянный в цинк и помещенный в тяжелый деревянный короб с опилками. Двести килограммов смерти и горя.

– У меня дядьку в таком же привезли из Афгана, – сообщил один из сержантов, тощий, с сонным, бледным лицом, другому, коренастому и розовощекому. – В восемьдесят восьмом. Всего за год до окончания войны.

– Да, – неопределенно проговорил румяный сержант. – Хреново.

Тощий усмехнулся:

– Ничего. Главное, чтобы нас с тобой в таких же не привезли. За казенный счет.

Розовощекий сержант посмотрел на своего напарника недовольным взглядом.

– Не трепись, а то накличешь.

– Тьфу-тьфу-тьфу, – трижды сплюнул через правое плечо тощий сержант.

– Через левое надо было, – хмуро проговорил розовощекий.

– Да ладно.

Оба снова замолчали.

– Жалко капитана. Погиб бы от пули – было бы не так обидно.

– Да уж.

Оба снова посмотрели на гроб и поежились. Капитан Савостьянов, лежащий в гробу, умер от болевого шока после того, как ему в лицо плеснули кислотой. Смерть была страшная и дикая. Ходили слухи, что капитан Савостьянов изнасиловал и заколол ножом девушку из аула Девкар-Гулар. Так это или не так – неизвестно, а только кислотой ему в лицо плеснула пожилая женщина, которая вполне могла приходиться этой «гипотетической» девушке матерью или старшей сестрой.

Допросить виновницу не удалось – солдаты, следовавшие за капитаном, выпустили в нее из своих «АК-74» два десятка пуль и фактически разорвали ее тело в клочья.

Тощий сержант отвел взгляд от груза-200, посмотрел на розовощекого и спросил, понизив голос:

– Как думаешь, это правда?

– Что? – нахмурился румяный.

– Что он ту девку… ну, ты понимаешь.

Румяный пожал плечами:

– Понятия не имею.

Тощий помолчал немного, а затем философски изрек:

– Н-да, страшная смерть. Знаешь, у меня батя попал в бетономешалку. Давно, лет пятнадцать назад.

– По пьяни, что ли?

– Угу. Тоже хоронили в закрытом гробу.

– Мать, поди, убивалась.

– Да нет. Мать померла от инфаркта еще года за полтора до этого. Вот отец и запил. Любил ее очень.

– Ясно. Сочувствую.

Тощий сержант вздохнул и кивнул, как бы принимая соболезнование товарища.

Полет длился уже полтора часа, и, утомившись, сержанты стали клевать носами. И вдруг тощий сержант встрепенулся. Тревожно повел головой и хрипло спросил:

– Братан, ты слышал?

– Чего? – поднял голову розовощекий сержант.

Тощий наморщил лоб и озадаченно проговорил:

– Какой-то шум… Будто скребется кто.

Румяный несколько секунд прислушивался, затем пожал плечами и спросил:

– Да нет, не слыхать. Наверно, тебе показалось.

– Да… Наверное.

Тощий сержант вздохнул и снова опустил голову.

– Мерещится всякая дрянь… – недовольно пробормотал он.

Однако через несколько секунд оба сержанта снова вскинули головы. На этот раз они оба услышали странный звук. Будто кто-то поскреб ножом об доску.

– Теперь слышал? – хрипло прошептал тощий сержант.

Розовощекий кивнул:

– Да.

Скрежещущий звук снова повторился. Тощий уставился на ящик. Сглотнул слюну и вымолвил:

– Будто бы из ящика, а?

Розовощекий тоже посмотрел на ящик. Нахмурился и отчеканил:

– Быть того не может.

– Да точно тебе говорю – из ящика!

Розовощекий сдвинул камуфляжную кепку набок и поскреб в затылке.

– Может, мыши? – рассеянно произнес он.

– Какие, к черту, мыши? Это же груз «двести!» – Тощий отстегнул страховочный ремень и поднялся с кресла. – Надо послушать поближе.

Он прошел три шага, отделяющие его от деревянного ящика, наклонился и прижал ухо к толстой доске.

– Ну? – нетерпеливо спросил розовощекий сержант. – Что-нибудь слышишь?

– Вроде тихо. Хотя…

Лицо тощего сержанта дернулось, словно через него пропустили электрический ток, а сам сержант резко отпрянул от огромного ящика. И вдруг раздался страшный треск, деревянная панель ящика вместе с торчащими из нее гвоздями вылетела с такой скоростью, словно по ней ударили изнутри молотом. Опилки посыпались на пол, а в следующее мгновение перепуганные сержанты увидели руку. Иссеченная ссадинами, с белыми, чрезвычайно крепкими на вид ногтями.

Рука помедлила лишь долю секунды, а затем схватила тощего сержанта за плечо и резко рванула на себя. Сержант ударился головой об угол ящика и рухнул на пол с расколотой височной костью.

Тут последовал новый удар – такой чудовищной силы, что доски ящика разлетелись в стороны, подобно осколкам взорвавшейся бомбы. А вслед за тем из ящика, словно из огромного раскрывшегося цветка, поднялась высокая человеческая фигура.

Это был капитан Савостьянов. Верхняя часть его лица была изуродована ожогами, на выпученных глазах не было век.

Розовощекий сержант, не веря своим глазам и все еще не осознав до конца, что произошло нечто сверхъестественно страшное, отстегнул страховочный ремень и заскреб по кобуре дрожащими ногтями, тщетно пытаясь вытащить табельный пистолет.

Капитан Савостьянов, высокий, широкоплечий, со страшным обожженным лицом, смотрел на сержанта круглыми глазами, лишенными век.

– Такого… не бывает, – пробормотал сержант.

Капитан высоко подпрыгнул и мягко, по-кошачьи, приземлился прямо перед розовощеким сержантом. Затем схватил его пальцами за горло и приблизил к нему свое лицо. Сержант захрипел и попробовал оторвать страшную руку капитана от горла, но холодные пальцы продолжали сдавливать его шею.

Сержант ткнул дуло пистолета капитану Савостьянову в грудь и нажал на спусковой крючок. Прогремел выстрел, и тело капитана вздрогнуло, но пальцы его правой руки не разжались и на этот раз. Савостьянов опустил левую руку, вынул из ножен задыхающегося сержанта десантный нож и с размаху всадил его сержанту в бок. Потом с хрустом провернул тяжелую рукоять.

Прежде чем испустить дух, сержант успел еще дважды нажать на спусковой крючок пистолета, однако пули не причинили капитану Савостьянову никакого вреда.

15

Дождь ему не мешал. Напротив, он приносил облегчение. Тело воина, восстановленное усилием воли, было вполне пригодно для работы, но Балрух чувствовал в нем неуютство, отдаленно похожее на боль. Поначалу он удивлялся этому факту, но потом понял, в чем дело. Мертвое и вновь оживленное тело капитана Савостьянова действительно испытывало боль, но боль эта была фантомная. По сути, жизни в этом мешке из мяса и костей давно не было, но «следы» боли еще оставались.

Балрух поднял к мерцающему утреннему небу лицо и подставил его под струи дождя. Однако через несколько секунд снова опустил, потому что холодные капли били по незащищенным глазным яблокам, и это было неприятно.

Он сел на тротуаре и вытянул гудящие от усталости ноги. Мускулы на ногах были крепкими, но мертвая плоть быстро уставала, мышечные волокна разрушались, и Балруху приходилось тратить все силы своего одаренного разума на их восстановление.

Немного отдохнув, он поднял голову и посмотрел на неоновую вывеску, висевшую у него над головой.

БАР «ЗАВОДНАЯ КРЕВЕТКА»

Дверь бара открылась, и на улицу вышли два парня.

– Кажись, дождь кончился, – сказал один.

– Да нет, еще накрапывает.

Парень натянул на голову капюшон толстовки и поднял ворот куртки. Второй – поплотнее надвинул на лоб бейсболку.

– Гляди – бомжара! – сказал он и показал на сидевшего под вывеской Балруха.

– Они теперь возле баров побираются. Слышь ты, урод! – окликнул он Балруха. – Здесь тебе не церковь! А ну – вали отсюда!

– Слушай, а давай ему навтыкаем? Я как выпью, у меня казанки чешутся, хочется кому-нибудь по вывеске надавать.

Парень в бейсболке огляделся и с сомнением проговорил:

– А если кто увидит?

– Да кто увидит-то? Дождь ведь – все попрятались. Да и с улицы нас не видно, киоски мешают.

– Ладно, давай. Только по-быстрому.

Молодые люди в ожидании легкой и приятной расправы двинулись к Балруху, потирая по пути костяшки кулаков.

Подходя к Балруху, парень в капюшоне ускорил шаг и хотел с размаху пнуть его ботинком в грудь, как пинают футбольный мяч, но бомж внезапно оживился. Молниеносным движением он перехватил ногу парня и резко крутанул ее вправо. Парень вскрикнул и повалился на асфальт.

Бомж быстро поднялся на ноги. Парень в бейсболке остановился и уставился на Балруха снизу-вверх расширившимися от ужаса глазами. Дождевые капли стекали по обезображенному лицу капитана Савостьянова и по его глазам, лишенным век и от этого словно бы выкатившимся из орбит. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом Балрух протянул руки, схватил парня за плечи и дернул на себя, а затем резко развернул и умелым движением свернул ему шею.

Парень в капюшоне уже поднялся на ноги и, приволакивая сломанную ногу, попробовал убежать, но Балрух быстро настиг его, схватил за шиворот и резко ударил лицом о стену бара. Потом еще раз и еще. Лицо парня превратилось в кровавое месиво, а тело его обмякло. Балрух быстро, как фантик с конфеты, сдернул с него куртку и толстовку с капюшоном. Куртку он отшвырнул в сторону, а толстовку натянул на себя, поверх зеленой рубашки.

Затем он вернулся ко второму парню, снял с его головы бейсболку и напялил на свою большую голову. Козырек он надвинул низко на лоб, а сверху натянул еще и капюшон. Теперь верхняя часть его лица была скрыта козырьком бейсболки и капюшоном.

Сунув руки в карманы штанов, Балрух повернулся и зашагал прочь. Как это обычно бывало, пролитая кровь врагов приободрила его и наполнила энергией. Чувствовал он себя прекрасно.

16

Странная высокая фигура двигалась по улице Москвы. Походка у человека была неверная, словно он сильно устал или был пьян, голова низко опущена, а верхняя часть лица скрыта капюшоном и козырьком бейсболки.

Эволоид Балрух, а это был именно он, то и дело натыкался на людей, но на гневные окрики не откликался и просить извинения не думал. Балрух чувствовал, что силы на исходе. В споре с химией воля и разум начинали проигрывать. Все дело в мертвом теле носителя. Оно отнимало энергии в десяток раз больше, чем живое.

Остановившись возле какого-то киоска, чтобы перевести дух, Балрух задумался – не стоит ли ему переместить свой разум в кого-нибудь из живых носителей, которыми была заполнена улица?

Он качнул головой – нет. В живом носителе ему сейчас не продержаться и получаса. Да и тело капитана Савостьянова было не в худшей форме, вот только требовалось подпитать его энергией. Но где взять энергию, если солнце прочно и глухо спряталось за тучи, а ветра нет.

Балрух огляделся. Взгляд его мертвых, лишенных век глаз наткнулся на рекламные щиты и растяжки. В этом мире они были повсюду.

ЧАЙ «ЛИПТОН».

НОВЫЕ ГРАНИ ВКУСА!

ГОРИЛКА «Nemiroff».

ВСЕ ДЕЛО В ПЕРЦЕ!

Балрух задумался, но затем качнул головой – нет, это не поможет. Он снова пробежал взглядом по рекламным вывескам.

МОЛОКО ВДВОЙНЕ ВКУСНЕЙ,

ЕСЛИ ЭТО Milky Way!

ШОКОЛАДНЫЕ БАТОЧКИКИ «МАРС».

ВСЕ БУДЕТ В ШОКОЛАДЕ!

КОНФЕТЫ «УСЛАДА».

ПОПРОБУЙ ЖИЗНЬ НА ВКУС!

В сознании у Балруха что-то перещелкнуло, словно отдаленное эхо воспоминаний мертвого капитана легким облаком пронеслось в его в голове.

Балрух улыбнулся своим мыслям. Он понял, что́ может ему помочь. Подождав, пока мимо пройдут прохожие, Балрух осторожно поднял голову и втянул ноздрями воздух улицы. Среди сотен запахов он учуял нужный и снова двинулся с места.

Свернув в переулок, эволоид направился было дальше, но вдруг остановился – резко, словно наткнулся на невидимую стену. Он повернул голову направо и уставился на стеклянную витрину кондитерского магазина, затем поднял глаза выше и глянул на неоновую вывеску. Вывеска гласила:

МАГАЗИН «ВОСТОЧНЫЕ СЛАДОСТИ»

Помощь находилась именно здесь! Балрух доковылял до витрины и, прижав лицо к холодному стеклу, заглянул внутрь. Прилавки уставлены сладостями. Конфеты, шербет, чак-чак, мармелад.

Балрух отпрянул от витрины. Он повернулся и зашагал к стеклянной двери магазина.

Медный колокольчик тихо звякнул над открывшейся дверью, и высокая фигура с лицом, скрытым под капюшоном, вошла в магазин. Перед прилавком Балрух остановился и втянул ноздрями воздух, пропитанный ароматами сладостей.

Затем открыл глаза и уставился на полки. Круглые, выпуклые глаза его, лишенные век, мерцали алчным, ненасытным огнем.

Продавец, невысокий, седовласый мужчина с добродушным лицом, подошел к посетителю, улыбнулся и сказал:

– Добрый вечер! Чего желаете?

Балрух с трудом отвел взгляд от полок со сладостями и посмотрел на продавца. Тот открыл от изумления рот, но справился со страхом и удивлением, сглотнул слюну и напряженно улыбнулся. За свои шестьдесят лет продавец навидался много такого, в сравнении с чем уродливая физиономия посетителя была обычным делом. Ну, или почти обычным. Как бы подбадривая себя, продавец улыбнулся еще шире.

– Вижу, вы еще не определились, – сказал он. – Рекомендую вам пахлаву и пастилу. Они совсем свежие, только два часа как привезли с фабрики. А наша чурчхела просто тает во рту! Хотите попробовать?

Страшный посетитель разомкнул синеватые губы и проговорил негромким, косноязычным голосом:

– Мне… всего.

– Всего понемногу? – вскинул брови продавец.

– Да.

– Граммов по триста?

– Да.

– Хорошо, – вновь ничему не удивившись, сказал седовласый продавец.

Он взял с прилавка бумажный пакет и повернулся к полкам.

– Должно быть, у вас намечается большой детский праздник? Что ж, сделаю все по высшему разряду. Тэк-с… Немного лукума… Немного халвы… Немного чак-чака… Думаю, вам понравится. Все самое свежее и вкус…

Договорить продавец не успел. Балрух, изнемогая от голода, перелез через прилавок и ударом кулака сшиб старика с ног. Затем сунул руку в емкость с мармеладом, зачерпнул горсть и отправил в рот. Еще не дожевав мармелад, он принялся зачерпывать сладости из других емкостей и запихивать их в рот.

Он жевал, чавкал, глотал, с наслаждением чувствуя, как мертвое тело снова оживает и наполняется энергией. Увлеченный поеданием сладостей, эволоид не заметил, как старик у него за спиной пришел в себя, отполз в сторону и достал из кармана мобильный телефон.

Хрустя конфетами и пахлавой, чавкая пирожными и забрасывая в рот пригоршни густого крема и джема, Балрух не обратил внимания на тихий голос продавца. Не обращал он внимания и на звон колокольчика, и на приглушенные вскрики посетителей магазина. Упиваясь сладкой едой, он словно впал в блаженное забытье и не обращал внимания ни на что, кроме собственных ощущений.

Насытившись сладостями, эволоид запустил руки в емкости с орехами. Арахис в шоколаде и жареный миндаль пришлись ему по вкусу, и он остановился лишь тогда, когда емкости опустели.

Когда Балрух закончил, полки были разгромлены подчистую. Сыто рыгнув, эволоид вытер испачканные руки тряпкой, повернулся, одним прыжком перемахнул через прилавок и бодро зашагал к двери.

В тот момент, когда эволоид вышел из магазина, в переулок ворвалась милицейская машина. Скрипнули тормоза, хлопнула дверца, и рослый патрульный милиционер, выскочив из машины, встал у Балруха на пути. Эволоид остановился. Огромное количество углеводов и белков, которое он проглотил, не только наполнило его тело энергией, но и положительно повлияло на его внешность. Страшные раны на лице уменьшились в размерах и поблекли, а на глазах наросли тонкие, полупрозрачные веки.

И все же лицо его не могло не пугать. Милиционер выхватил табельный пистолет и наставил его на Балруха.

– А ну – стоять! – крикнул он.

Балрух усмехнулся и быстро зашагал к милиционеру.

– Я сказал: стоять!

В мгновение ока оказавшись перед милиционером, незнакомец вырвал у него из пальцев пистолет, сунул дуло милиционеру под подбородок и нажал на спуск. Прогремел выстрел. Голова патрульного разлетелась на куски, а тело рухнуло к ногам Балруха. Эволоид небрежно швырнул окровавленный пистолет на асфальт.

Из машины выскочил второй патрульный, на бегу выхватил из кобуры пистолет и выстрелил Балруху в спину. Пуля вошла эволоиду под лопатку.

Балрух резко развернулся и быстро пошел на патрульного. Тот испуганно попятился, но вдруг споткнулся о бордюр и растянулся на асфальте. Балрух подошел к нему и поставил ему на спину тяжелую ступню, обутую в армейский ботинок. Патрульный попытался вырваться, но ступня эволоида крепко припечатала его к асфальту.

Рядом послышался скрип тормозов. Захлопали дверцы.

– Отойди от него, тварь! – рявкнул кто-то в мегафон. – Руки за голову!

Балрух огляделся. Еще две машины остановились возле магазина «Восточные сладости». Несколько милиционеров, выскочив из салонов, спрятались за дверцы машин и наставили на него пистолеты.

– Подними руки! – снова проорал голос из мегафона. – И не вздумай глупить, иначе мы будем стрелять!

Балрух поднял лицо к небу и закрыл глаза, а затем медленно воздел кверху руки, но не закинул их за голову и широко распростер, словно собирался обнять небо.

– Мать честная! – хрипло крикнул кто-то из милиционеров. – Вы посмотрите на его рожу!

– За голову! – рявкнул голос из мегафона. – Руки за голову, тварь!

За свою жизнь Балрух убил не меньше двух тысяч людей. Он знал множество способов убийства, и теперь жалел лишь о том, что вынужден работать в чужом теле, да еще и мертвом. Однако не было такой ситуации, с которой Балрух, прозванный Ангелом Смерти, не смог бы совладать.

Некоторое время он вбирал в себя энергию солнца, не обращая внимания на крики и суету вокруг. Потом он расслабил заряженное тело и настроил себя на быстрый выплеск набранной энергии. Балрух знал не так уж много эволоидов, которые умели это делать. Он – умел.

Балрух взвился в воздух и приземлился на капот ближайшей машины, так, что она дрогнула и просела под массой его тела. Ударом ноги он вышиб из рук милиционера автомат. Затем кувыркнулся на землю, подхватил с земли автомат и резким ударом приклада проломил милиционеру голову. Второму он с размаху всадил ствол в рот, выбив ему зубы и порвав небо. Нажатие на спусковой крючок – и голова милиционера разлетелась на куски.

А в Балруха уже стреляли сзади. Он развернулся вместе с милиционером, повисшим на стволе автомата, и встретил двух бегущих к нему врагов короткими очередями. Затем стряхнул труп милиционера со ствола и снова прыгнул.

Балрух не думал спасаться бегством. Он с молниеносной скоростью передвигался между милиционерами, расстреливая их в упор, сокрушая им головы прикладом, сворачивая им шеи.

Наконец в живых остался всего один страж закона. Курок его пистолета сухо щелкнул, но выстрела не последовало. Милиционер отшвырнул пистолет в сторону и устремил взгляд на Балруха.

– Ну давай, урод, – хрипло проговорил он. – Стреляй. Чего ты ждешь?

Балрух, чуть склонив голову набок, с интересом посмотрел на милиционера. Тот был высоким и широкоплечим. Левую щеку его пересекал старый шрам, а в глазах читались спокойствие и решимость. Этот человек явно не боялся смерти. И еще – он привык побеждать. Балрух пару секунд размышлял, а затем небрежным движением отшвырнул автомат и показал милиционеру голые руки.

Тот в мгновение ока выхватил из-за пояса армейский нож и ринулся на Балруха. Балрух произвел молниеносное движение и отскочил в сторону. Страж закона рухнул на асфальт замертво, а эволоид разжал окровавленные пальцы и перевернул ладонь. На асфальт с отвратительным шлепком упало вырванное сердце милиционера.

Балрух вытер руку о штанину, оглядел поле битвы, удовлетворенно кивнул сам себе, затем повернулся и зашагал прочь.

17

Выйдя из хозяйственного магазина с пакетом в руке, Егор направился к машине, припаркованной у бордюра. Он успел пройти несколько шагов, когда его внимание привлек странный резкий перезвон. Волчок остановился и огляделся по сторонам. Улица была пустынна. Прошло секунд пять, прежде чем Егор понял – звон раздается из таксофона, висевшего на стене здания и упрятанного под стеклянный колпак.

Странный это был перезвон. Тревожный, полный угрозы, завораживающий. Егор почему-то сразу понял, что звонят ему. Он стоял на месте, словно оцепенел, и смотрел на телефонный аппарат, видный сквозь прозрачные пластиковые стенки колпака. И чем дольше Волчок смотрел на телефон, тем сильнее ему казалось, что мир вокруг странным образом изменился, реальность словно потеряла перспективу и четкие очертания и стала зыбкой, как рисунок, нарисованный на мокром стекле. И лишь одна вещь в этом мире осталась четкой и выпуклой – это дребезжащий на стене телефон. С каждым звонком он словно приближался к Егору, становился крупнее, хотя Волчок сознавал, что все это – всего лишь иллюзия.

Наконец он сбросил с себя оцепенение и хотел продолжить путь к машине, но не смог. Звонящий телефон манил его, влек к себе, завораживал и гипнотизировал, как мерное покачивание головы удава завораживает кролика.

Звонок… Еще один…

Егор почувствовал, как на лбу у него выступил пот, а сердце учащенно застучало в груди.

– Что за…

Договорить Волчок не успел, потому что с изумлением понял, что ноги сами идут к таксофону. Он сделал попытку остановиться, но лишь на секунду замешкался, а затем продолжил путь.

Сняв холодную пластиковую трубку с рычага, он поднес ее к уху.

– Алло?

– Отступись, человек, – услышал он чей-то странный, холодный и ровный голос, в котором не чувствовалось никаких эмоций.

Егор стиснул трубку в пальцах, облизнул пересохшие губы и хрипло проговорил:

– Кто ты?

Все происходящее казалось ему нереальным, и на какой-то миг Волчку даже показалось, что он спит и видит сон, однако голос, снова зазвучавший в трубке, был слишком реален на фоне выцветшего и подернутого дымкой мира.

– Отступись, – повторил этот голос.

– А если не отступлюсь?

В трубке послышался жутковатый хрип, а затем голос, ставший внезапно резким и злобным, проговорил:

– Если не угомонишься, то пожалеешь о том, что родился на свет.

В голосе этом было так много злобы, холода и ярости, что Егор невольно отстранил от себя трубку, словно опасался, что из нее вылезет нечто жуткое и ядовитое и вопьется ему в лицо. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы взять себя в руки и снова прижать трубку к уху.

– Кажется, ты забыл, где находишься, эволоид, – отчеканил Егор. – Ваше время еще не наступило. Это – мир людей, и тебе в нем места нет.

– Ты думаешь?

– Я уверен. Я не боюсь тебя и готов встретиться с тобой в любое время и в любом месте. Но я не хочу, чтобы из-за нас кто-нибудь пострадал.

– Поединок? – Эволоид выдержал паузу, а потом уточнил полным презрения голосом: – Правильно ли я понял, что ты бросаешь мне вызов, человек?

– Ты правильно понял, эволоид. Но если ты боишься встретиться один на один…

– Где и когда?

Егор обернулся и посмотрел на машину, в которой сидели Юля и Быков. Затем нахмурился и, понизив голос, спросил:

– Ты можешь слышать мои мысли, эволоид?

– Да.

– Тогда ты узнаешь сам.

Волчок отнял трубку от уха и положил ее на рычаг. Сердце все еще учащенно билось у него в груди, и стук этот больно отдавался в висках. Егор с трудом заставил себя отвернуться от телефона и увидел Юлю, которая вышла из машины и приближалась к нему по тротуару.

– Егор, ты говорил по таксофону?

– Э-э… Да.

– Не думала, что в наше время еще кто-то ими пользуется. Так мы идем?

– Да.

Юля с тревогой вгляделась с бледное лицо Волчка.

– Егор, что-то случилось?

– Нет. – Егор выдавил из себя улыбку. – Все в порядке. Идем в машину. Я купил все, что нужно.

– Но…

– Договорим в машине.

В машине, едва захлопнув за собой дверцу, Волчок огорошил толстяка Быкова сообщением:

– Со мной только что говорил эволоид.

– Как говорил? – удивился Быков.

– По телефону.

Быков посмотрел на уличный таксофон и поежился. А Юля тихо спросила:

– Это одна из тех тварей, которые вселились в хулиганов, да?

– Да, возможно, – ответил Егор.

– Они маги? – спросила Юля, еще больше понизив голос.

– Они умеют много такого, что людям и не снилось. Но я бы не называл это магией. Ящерица умеет отращивать отброшенный хвост, хамелеон выстреливает языком, а сова отлично видит в темноте – но все это не магия.

Юля обдумала его слова и сказала:

– Если эти эволоиды так сильны, то у нас нет против них ни единого шанса.

– Здесь они вынуждены существовать и действовать в человеческих телах, – возразил Егор. – А это – не самое лучшее пристанище. Это как если бы человек отправился в прошлое и вселился в тело питекантропа. Голосовые связки питекантропа не позволили бы ему читать стихи, а обезьяньи пальцы не смогли бы как следует взять перо и вывести сложный иероглиф. Здесь он не так всемогущ, как в мире будущего, и это сыграет нам на руку.

– Он попытается нас убить, верно?

– Верно, – кивнул Волчок. Затем посмотрел на побледневшее лицо Юли, прищурил глаза и холодно добавил: – Но я этого не допущу. Федор, нам пора ехать. Заводи мотор.

18

Егор вышел на балкон, достал из кармана пачку «Кэмела» без фильтра и закурил, наслаждаясь запахом табака, дыма и мокрой вечерней улицы. Первая затяжка обожгла гортань, зато вторая, заполнив легкие, принесла удовольствие. Убирая сигареты в карман, Егор скользнул взглядом по наклейке, гласившей «Никотин убивает», и усмехнулся. Уж кому-кому, а ему точно суждено умереть не от никотина.

И, словно в подтверждение его слов, на тротуаре, возле подъезда, возник черный силуэт. Человек, которого Егор не увидел сразу, стоял неподвижно и, задрав голову, смотрел на балкон. Свет фонаря освещал его лицо тусклым, призрачным светом, отчего оно казалось мертвенно-бледным. Хотя, возможно, оно таким и было.

Пальцы Егора сами собой разжались, и недокуренная сигарета упала вниз, на черную, мокрую от дождя клумбу. И в тот же миг знакомый голос проговорил:

Я ПРИШЕЛ ЗА ТОБОЙ!

Губы человека при этом не двигались, и голос его прозвучал только у Егора в мозгу. И тем не менее Волчок ответил вслух – тихо, чтобы его не услышали Быков и Юля:

– Да. Я вижу.

ТЫ ГОТОВ?

– Да. Я готов.

Человек опустил голову, повернулся и зашагал к строительной площадке, видневшейся неподалеку. Егор нахмурился и провел ладонью по влажным волосам. Он не чувствовал себя готовым к схватке. И тем не менее он не мог отступить. Не должен был отступать, не имел права.

– Спокойно, «серый», – сказал он, усмехнувшись одеревенелыми губами и погладив себя ладонью по груди. – Все будет хорошо. Разберемся с этим гадом, а потом вместе повоем на луну.

Как ни странно, шутливый тон подействовал успокаивающе. По крайней мере, когда Егор вернулся с балкона в квартиру, пальцы его уже не подрагивали, а голос звучал твердо.

– Пойду прогуляюсь, – обронил он на ходу Юле и толстяку Быкову, направляясь в прихожую.

– На ночь глядя? – удивленно спросила Юля.

– Говорят, это полезно для здоровья, – улыбнулся Егор и продолжил путь.

Когда входная дверь за ним захлопнулась, Юля и Быков озадаченно переглянулись, после чего толстяк Быков задумчиво произнес:

– Он что-то задумал.

– Определенно, – подтвердила Юля.

Оказавшись на улице, Егор сразу зашагал к стройплощадке. Он хотел покончить с делом побыстрее, пока решимость не покинула его. Вскоре он был на месте.

Двухметровый дощатый забор огораживал недостроенную шестнадцатиэтажную «башню». Егор, как и за пару минут до него капитан Савостьянов, легко перемахнул через забор и мягко приземлился на брошенную бетонную плиту.

Вокруг царил хаос. Строительный мусор не убран, возле зияющей дыры подъезда валялся разбитый вдребезги прожектор… Стройплощадка выглядела так, будто строители покинули ее в спешке, не надеясь вернуться обратно. Экономический кризис подмял под себя и эту стройку, несмотря на то, что все восемнадцать этажей башни уже были воздвигнуты и дело оставалось за малым.

Егор внимательно огляделся. Потом втянул ноздрями влажный воздух и вздрогнул от ударившей в нос вони. Обоняние его было обострено. Первый признак того, что в душе зашевелился зверь. Ощущение приятное и пугающее. Впрочем, Егор не стал на нем зацикливаться, а зашагал к башне, ориентируясь не только по запаху врага, но и по незначительным следам, которые тот оставил на своем пути.

Вот и дом, черный, неприветливый, неживой, опасный. Не дом, а экзоскелет дома, его призрачный двойник, вышедший из хаоса, но так и не обретший определенных черт.

Первый этаж… Все тихо.

Второй… Также тишина.

Третий… Четвертый… Пятый…

Егор взбирался наверх легко, прыжок за прыжком минуя пролеты, не чувствуя усталости, не сбивая дыхания.

Шестой… Седьмой… Восьмой… Девятый…

Запах становился все сильнее и тяжелее.

Десятый… Одиннадцатый… Двенадцатый…

Еще несколько прыжков – и вот он на крыше.

Волчок сразу увидел своего врага. Тот стоял на самом краю. Его черная фигура угрожающе выделялась на фоне подсвеченного городской иллюминацией неба. Остановившись в десятке метров от капитана Савостьянова, Волчок пристально вгляделся в его лицо. Глаза Волчка, замерцавшие в сумраке желтоватым светом, видели дальше и четче обычных человеческих глаз.

Крыша была так же захламлена, как стройплощадка внизу. Справа от Егора с отвратительным скрипом болталась на ветру железная дверца распределительного щита, из него свисал клубок проводов.

Егор облизнул пересохшие губы и громко спросил:

– Как тебе удалось воскресить мертвое тело, эволоид?

– Воскресить? – Голос капитана Савостьянова звучал глуховато, а губы его разошлись в ухмылке. – Цепочка электромагнитных импульсов, которые я запустил усилием воли. Только и всего.

– Ты и впрямь талантливый парень, – одобрил Егор. – Но уверен ли ты, что это тело тебя не подведет?

– Не сомневайся, оборотень. Это полуразложившееся лицо будет последним, что ты увидишь перед смертью.

Несколько секунд противники стояли молча, разглядывая и оценивая друг друга, потом Егор сжал кулаки и холодно проговорил:

– Ты всего лишь мертвая плоть, кое-как шевелящая ртом. Но я упокою тебя с миром.

Егор стянул куртку и бросил ее под ноги. Затем быстро снял кофту и футболку и отшвырнул их в сторону.

– Ты хотел увидеть дьявола? – прорычал Егор. – Сейчас ты его увидишь!

Волчок больше не противился гневу, который поднимался из глубины его души и пропитывал каждую клетку его тела. Кости его захрустели, деформируясь и увеличиваясь в размерах, мускулы, словно канатные узлы, заходили под кожей, пальцы удлинились, а ногти загнулись вперед, превращаясь в звериные когти. Фигура его, оставшись человеческой, приобрела нечто хищное, пружинистое, звериное.

Капитан Савостьянов стоял неподвижно и спокойно, словно жуткие превращения, произошедшие с Егором всего за несколько секунд, не произвели на него никакого впечатления.

Волчок взревел, как ревет разъяренный хищник, а затем, пригнув голову, молниеносно ринулся на врага. За мгновение до того как его железные когти коснулись горла эволоида, тот вдруг исчез, растворился в сумрачном воздухе. Инерция прыжка не позволила Егору вовремя остановиться, подошвы его ботинок проскользили по мокрой крыше, как по катку, и, не успев затормозить, он сорвался с крыши.

В ту же секунду капитан Савостьянов снова материализовался из воздуха в двух шагах от того места, где только что стоял. Он неторопливо подошел к краю и заглянул вниз.

Егор висел, вцепившись когтями в облитый гудроном скат. Эволоид усмехнулся, поднял ногу и ударил каблуком ботинка по пальцам Волчка. Тот отдернул руку, быстро переместился в сторону, одним пружинистым движением перемахнул через край, кувыркнулся и вскочил на ноги, снова оказавшись лицом к лицу со своим врагом.

Тот снова исчез, но Егор, уловив движение воздуха, развернулся и вцепился пальцами в пустоту. Когти его рванули мертвую плоть эволоида, и тот снова возник перед его глазами. Холодные пальцы мертвеца вцепились Егору в горло, и враги – сильные, безжалостные – закружились по крыше в смертельном танце, швыряя один другого на служебные надстройки и выбивая из них обломки кирпичей.

Они били, рвали, грызли друг друга, как два сцепившихся пса. Силы противников были равны, и каждый из них был полон решимости прикончить врага здесь и сейчас. В какой-то миг они оказались рядом с распределительным щитом. Действуя скорее инстинктивно, чем осознанно, Волчок выпустил из пальцев горло врага, схватил клубок искрящихся проводов, рванул его на себя и с размаху сунул в распахнутый рот капитана Савостьянова. Разряд тока тряхнул Егора – словно кто-то с чудовищной силой ударил его по рукам и груди раскаленным железным прутом. Егор взвился в воздух, пролетел метра три и рухнул голой спиной на холодную крышу.

На мгновение Волчку показалось, что он потерял сознание, но уже в следующий миг он снова оказался на ногах. И сразу увидел эволоида. Тот стоял шагах в двадцати от него, подняв руки и раскинув их, словно призывал на помощь богов. Тело его светилось желтовато-оранжевым светом, а между руками эволоида, как между двумя электродами, проскакивала сверкающая электрическая дуга.

– Ты думал, что покончил со мной? – глухо пророкотал он, глядя на Егора глазами, в которых полыхали маленькие желтые молнии. – Но ты лишь сделал меня сильнее.

Эволоид качнул руками – с пальцев его сорвались сверкающие сгустки энергии. Егор сделал попытку увернуться, но один из зарядов ударил его в грудь. Ощущение было такое, будто кто-то сунул ему между ребер раскаленный докрасна нож.

Егор вскрикнул и попятился назад. И тут он увидел нечто такое, отчего у него захватило дух. Его собственное тело светилось так же, как тело эволоида, только свечение это было не желтым, а голубым. Лишь в том месте, куда вошел заряд, полыхала ярко-желтая рана с черными, зазубренными краями.

Егор поднял взгляд на эволоида и удивленно спросил:

– Что происходит?

На желтом, матово светящемся лице эволоида появилась усмешка.

– Ты еще глупее, чем я думал, – холодно проговорил он.

И тут Егор понял, в чем дело. Чтобы подтвердить догадку, он обернулся и увидел свое настоящее тело, из костей и плоти, лежащее на крыше. Потом перевел взгляд и посмотрел на тело капитана Савостьянова. Оно валялось возле распределительного щита.

Егор снова взглянул на желтую, светящуюся фигуру эволоида – теперь тот парил в воздухе на высоте полуметра от поверхности крыши. Электрическая дуга между его разведенными руками издавала тихий треск и наполняла воздух запахом озона.

И тут эволоид снова взмахнул руками. Несколько сверкающих, огненно-рыжих сгустков энергии полетели в Егора. Он шагнул вперед и ловко отбил сверкающие разряды руками. Один из них угодил в бочку с песком, валявшуюся неподалеку, – бочка с громким хлопком взлетела в воздух и рухнула рядом с Егором, подобно охваченному пламенем ядру.

– Ловкий зверек, – похвалил эволоид. – А как тебе это?

Эволоид вытянул руки перед собой, и вдруг они стали стремительно удлиняться и заостряться, пока не превратились в длинные, гибкие, сверкающие плети. Эволоид взмахнул этими плетьми, и хлесткий удар обжег Егору левое плечо, выбив из него сноп голубых искр. Второй удар пришелся по щеке, но сверкающая плеть задела ее лишь слегка. Егор отдернул голову и зашипел от боли.

Голубоватые протуберанцы продолжали сочиться из его раненого плеча и таять в воздухе. Поняв, что пора действовать жестко, Егор усилием воли поднял свое сверкающее тело в воздух и вскинул руки.

– Мечи! – приказал он.

Кисти его рук стали стремительно менять форму, пока не превратились в два коротких меча с волнистыми лезвиями.

Еще секунда – и противники ринулись друг на друга. В воздухе засверкали мечи и плети. Два тела, созданные из сверкающих сгустков энергии, закружились в дьявольском танце.

Эволоид хлестнул Егора плетью по груди – удар был скользящий, но от боли Егор потерял координацию и рухнул на крышу с высоты трех метров. Однако в следующий миг он снова взмыл в воздух и провел контратаку. Волнистые мечи, в которые превратились его руки, напоминали голубые молнии и двигались с той же неуловимой скоростью. И все же эволоид сумел отбить все удары.

Егор чувствовал, что вместе с сочащейся из ран мерцающей плазмой уходят силы, а потому, не теряя времени, снова бросился в атаку. Но противник упредил его. Он пнул Егора ногой в живот, а затем захлестнул одну из огненных плетей вокруг его шеи.

Одного рывка было бы достаточно, чтобы срезать Егору голову с плеч, но он успел подставить мечи, и огненная петля распалась на обрывки огня.

Вторая плеть обожгла Егору шею, выбив из нее салют голубых искр, но в следующее мгновение он бросился на эволоида, увернулся от свистнувшей возле уха плети и двумя ударами мечей рассек ему грудь.

Эволоид закричал, и крик его был ужасен. Он взмыл в воздух метров на двадцать, поднял лицо к ночному небу, и из его разверстого рта ударил вверх фонтан огненного света. Столб огня на несколько секунд осветил крыши домов, а затем исчез так резко, будто кто-то выключил свет. Тело эволоида качнулось в воздухе и стало расплываться, тускнея и теряя форму. В конце концов, от него осталось лишь легкое туманное облачко, а потом исчезло и оно…

– Волчок!.. Дьявол тебя побери, ты жив?

Егор открыл глаза. Ноздри его уловили запах горелой плоти, а прямо над собой он увидел физиономию Быкова, заслонившую собой полнеба.

– Ну, слава богу… Давай-ка, брат, поднимайся!

Он взял Егора под мышки и аккуратно поставил его – полуголого, мокрого, обессилевшего – на ноги. Егор посмотрел туда, где оставил своего врага. Рядом с распределительным щитом лежало обугленное тело.

– Здорово ты его, – одобрил Быков. – Одного не пойму: откуда ты знал, что сам не пострадаешь?

– Я… крепкий орешек, – хрипло проговорил Егор.

– Этот гад тоже думал, что он крепкий. А теперь он похож на пережаренный бифштекс.

Егор тряхнул головой, окончательно приходя в себя, потом посмотрел на широкое лицо приятеля и спросил:

– Как ты здесь оказался?

– Мы с Юлей решили, что за тобой нужно присматривать. Вот я и отправился следом. Извини, что пришел так поздно, но за тобой невозможно было угнаться.

– Что ты видел? – спросил Егор, глядя здоровяку в глаза.

Тот нахмурился.

– Видел, как ты сунул ему в пасть провода. Видел, как тебя отшвырнуло.

– А еще?

– Видел, как этот гад трясся и дымился… – Быков брезгливо передернул плечами. – Подыхал не меньше минуты. Ужасное зрелище!

– Это все, что ты видел?

Быков кивнул:

– Да. А что – было еще что-то?

Егор отвел взгляд и заковылял к одежде, разбросанной по крыше…

Глава 5

Проникновение

1

Анатолий Борисович Чубаров считал себя человеком верующим. Вера его была неглубока и постоянно подвергалась сомнению, однако в церковь он захаживал регулярно и даже имел своего духовного наставника – старого священника, бывшего когда-то доктором биологических наук, но сменившего пробирки и мензурки на золоченый крест и купель со святой водой.

Впрочем, в разговорах с духовником Чубаров видел мало проку. Эти разговоры абсолютно ничего не проясняли. Кроме того, они не приносили ему никакого облегчения.

Года четыре назад Анатолий Борисович впервые испытал депрессию. До того момента он совершенно не представлял себе, что это такое, и втайне даже мечтал хоть раз в жизни испытать настоящую тяжелую депрессию. В этом было что-то настоящее, а он всегда любил настоящее. Когда давным-давно работал на буровой – любил запах нефти, железа и человеческого пота. Потом, став чиновником, – запах офисной мебели, кожаных диванов и работающего, разогретого от напряжения принтера.

Депрессия, которую Чубаров никогда не испытывал, казалась ему непременным атрибутом взрослого, опытного, познавшего все прелести и мерзости этой жизни человека. Однако когда восемь лет назад Анатолий Борисович впервые испытал ее и когда депрессия эта длилась безостановочно целых семь месяцев, Чубаров проклял собственную глупость и вспоминал о своей прошлой, додепрессивной, жизни с горечью и завистью к тогдашнему самому себе.

Источником затяжной депрессии, которая затем стала повторяться с неотвратимостью времен года, стало осознание того, что жизнь проходит и что финал уже в общем-то совсем близок. Время летело стремительно, и Чубаров со всей ужасающей отчетливостью осознал, что остановить время невозможно и что могила, маячившая впереди, стала таким же непреложным фактом его существования, как седые волосы и отрастающее брюшко.

Вот тогда-то он впервые и задумался о том, как его жизнь и его деятельность аукнется в памяти той серой, неистребимой массы, которую принято называть человечеством. Что в этой проклятой памяти останется? Залоговые аукционы, в одночасье превратившие горстку бизнесменов в миллиардеров? Приватизация, облапошившая десятки миллионов человек в угоду все той же жалкой горстке «олимпийцев»? Прозвище Рыжий Лис, настолько прочно прилипшее к нему, что отодрать его не было уже никакой возможности? Ненависть современников и презрение потомков?

Как только Чубаров впервые задумался об этом, жизнь его превратилась в настоящий нескончаемый ад.

Будучи деятельным человеком, он не стал проводить время в самобичевании и мучительной созерцательности, а тут же принялся за дело. «Все дело в имидже!» – как говорят пиарщики. Судьба, достижения, слава, народная любовь или ненависть – все это лишь прилагается к определенному имиджу. Плывет за ним и вьется вокруг него, как стайка рыбок-прилипал вьется вокруг акулы.

И Чубаров взялся за дело. Он работал над новым имиджем, не зная устали, однако дело оказалось слишком сложным, чтобы решить его кавалерийским наскоком. Еще пятнадцать лет назад промыть людям мозги было проще простого. Но за минувшие годы политики и бизнесмены проделывали эту процедуру настолько часто, что теперь мозги подавляющего большинства сограждан наполовину состояли из «промывочного физраствора», отторгающего любую идею, любое новшество, любое благое намерение.

Анатолий Борисович стал уставать, но сдаваться он не собирался. Он жаждал посмертной доброй славы как единственного способа продлить свое существование на земле. Но, чтобы не сдаться и не остановиться на полпути, Чубаров нуждался в подтверждении правильности своих действий. Образно говоря, он нуждался в Ангеле, который явился бы к нему во сне, как он являлся к христианским святым, и сказал бы: «Делай, что делаешь, ибо это хорошо».

И однажды Ангел явился.

В ту ночь Чубаров спал крепче обычного. Позади был тяжелый рабочий день, а впереди – ранний подъем. Чтобы успокоить расшалившиеся нервы и снять напряжение, Анатолий Борисович выпил таблетку снотворного (что позволял себе чрезвычайно редко, опасаясь привыкания).

Едва коснувшись головой подушки, Чубаров провалился в сон, как в черную, бездонную яму. Но тьма была недолгой. В ней появился просвет. Сперва это было светлое мерцание, а затем мерцание превратилось в призрачную светлую фигуру, и фигура эта приближалась к Чубарову, отчего сердце его во сне забилось сильнее, а в груди появилось что-то вроде теплой, волнительной истомы, словно от предчувствия чего-то важного и приятного.

Наконец призрачная фигура остановилась. Некоторое время ничего не происходило, и сердце Анатолия Борисовича от длящегося ожидания билось все сильнее и сильнее, а затем громкий, властный голос спросил:

– Готов ли ты выслушать то, что я скажу?

– Я… – Чубаров сорвался от волнения на хрип, сглотнул слюну и с трудом выговорил: – Я готов. Но… кто ты?

Анатолий Борисович не видел лица собеседника, но по звуку понял, что тот усмехнулся.

– Я – твоя бессмертная душа! – последовал ответ.

– Ты это серьезно?

– Конечно! Ты ведь хочешь быть бессмертным?

Анатолий Борисович не ответил. Он не был уверен, что хочет быть бессмертным, но твердо знал, что не желает умирать. Тогда незримый собеседник заговорил снова:

– В глубине души ты чувствуешь, как чувствует это любой человек, что со смертью для тебя ничего не кончится. И что надгробные венки – это всего лишь финальные титры фильма, за которыми следует еще один, самый главный титр – ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ.

Чубаров продолжал молчать, не зная, что нужно сказать. И тогда собеседник продолжил, и с каждым словом голос его становился все убедительнее, а фразы, произносимые им, казалось, впивались в мозг Анатолия Борисовича, подобно клещам, встраивались в нейронные цепочки и становились частью его сознания.

– Но бессмертие не даруется просто так. Ты должен кое-что сделать, чтобы заслужить его.

– И что именно? – спросил Чубаров, замирая от предвкушения.

Призрачная фигура еще немного приблизилась, и голос, ставший внезапно тихим и проникновенным, проговорил:

– Ни при каких условиях не сворачивай с избранного пути.

– О каком пути ты говоришь? – не понял Чубаров.

– Я говорю об исследованиях, которые ведет Первая Лаборатория «Нанокома». Они должны продолжаться, даже если весь мир рухнет.

Анатолий Борисович озадаченно нахмурился.

– Любой проект зависит от финансирования, – неуверенно проговорил он.

– Финансирование будет! – веско заверил его собеседник. – Ты этого добьешься, как добивался всегда. Ведь так?

Анатолий Борисович усмехнулся:

– Да. Пожалуй. И это все, что я должен делать? Больше ничего?

– Этого более чем достаточно. Но не думай, что путь твой будет простым и легким. Скоро на этом пути появятся серьезные препятствия, и будь готов их преодолеть.

– Что за препятствия? – насторожился Чубаров.

Фигура призрачного собеседника стала еще ближе.

– Тебя будут искушать, – сказал он.

– Кто?

– Темные силы. Те самые силы, о которых ты так долго и так часто размышляешь в последнее время.

– Но… что это будут за силы?

– Узнаешь. Что бы они тебе ни сулили, как бы тебя ни запугивали – не поддавайся. Следуй намеченному пути, и он приведет тебя к желанной цели.

Чубаров хотел спросить, чем именно могут запугать его «темные силы», но призрачный собеседник стал отдаляться и выцветать. Не прошло и десяти секунд, как его фигура превратилась в легкий блик, а затем и этот блик исчез, и мир вокруг Чубарова погрузился в первозданную мглу.

2

Это было уютное кафе на северо-востоке Москвы. На стенах развешаны картины с видами деревенек и маленьких городков. В воздухе стоял запах крепкого свежесваренного кофе. Стеклянная витрина рядом со стойкой подсвечена мягким розоватым светом и уставлена пирожными и печеньем всех видов и размеров.

Волчок отхлебнул из чашки кофе и продолжил:

– По земле прокатится эпидемия, которая унесет четыре миллиарда жизней. Оставшиеся люди изменятся.

– Как изменятся? – тихо спросила Юля.

– Одни приобретут новые, невиданные прежде свойства, и их станут называть эволоидами. Другие, наоборот, скатятся по эволюционной лестнице вниз и начнут превращаться в зверей. Только не в обычных зверей, а в наделенных нечеловеческими способностями. Их мы называем деградантами. Лишь малая часть населения Земли приобретет иммунитет и сохранит человеческий облик.

Юля посмотрела на толстяка Быкова. Тот сидел на стуле и с невозмутимым видом ковырял зубочисткой в зубах, словно все, что говорил Егор, его совершенно не касалось.

Юля перевела дух. Вновь взглянула на Волчка и спросила:

– Что было дальше?

Волчок вздохнул:

– Дальше?.. Дальше все было плохо. Эволоиды, деграданты и люди не захотели жить как добрые соседи. Им стало тесно на одной планете. Деграданты спровоцировали войну. Люди нажали на ядерные кнопки. Эволоиды добрались до электрон-позитронных коллайдеров и до Большого адронного коллайдера и перепрограммировали их. Они собирались создать что-то вроде маленькой черной дыры и использовать ее в военных целях. Но просчитались. И тогда на Земле наступил настоящий ад.

– Расскажи подробнее.

– Один из коллайдеров открыл вход в иное измерение. Не знаю в точности, как это произошло, но наш мир столкнулся с другим, параллельным миром. Как автомобиль, выехавший на встречную полосу. Место «аварии» накрыло две трети Земли.

Юля смотрела на Волчка расширившимися от ужаса глазами.

– Считается, что в этом месте наш мир перехлестнулся с другим миром, находящимся в ином измерении, – продолжил Волчок. – Теперь эта территория называется Оптина, и она не пригодна для проживания.

– Оптина? Почему Оптина?

– ОПТ, – пояснил Волчок. – Область потустороннего.

Юля сжала виски ладонями, силясь осознать и прочувствовать все услышанное. Генетическая катастрофа… Три расы разумных существ… Война… Коллайдер… Открытие иного измерения… Нахлестнувшиеся друг на друга миры…

– После катастрофы эволоилы, деграданты и люди… вернее, те из них, кто уцелел… заключили перемирие, – снова заговорил Егор, посчитав, что можно продолжить рассказ. – Но в новой реальности люди не выдержали конкуренции и оказались лишними. Теперь бо́льшая часть людей живет в специальных резервациях. А те, кто не захотел покориться, обжили Подземку.

– Метро?

Егор кивнул:

– Да. Там, в будущем, оно заброшено. Поезда по нему давно не ходят.

– Почему?

– Эволоиды открыли другие способы передвижения. Кроме того, они физически не выносят вида подземелий. Они называют себя детьми света.

– А деграданты?

– Деграданты боятся тьмы.

– Но… почему ты здесь?

– Потому что отсюда, от этой точки истории, начнется гибель привычного тебе мира. И виной всему будет корпорация «Наноком», в которой ты работаешь.

Юля взяла в руки чашку с кофе, подержала ее в руках, потом снова поставила на стол, посмотрела на Егора исподлобья и заявила:

– Все, что ты рассказал, попахивает бредом. Но я работаю в «Нанокоме», поэтому привыкла к тому, что бред часто оказывается реальностью.

– Эволоиды не хотят, чтобы ход истории изменился. И они преследуют меня. Они могут вселиться в любого человека, и даже в нескольких сразу. Ты уже видела, как это происходит. Однако долго продержаться в теле носителя эволоиды не могут.

На этот раз Юля смогла сделать глоток. Потом – еще один. И лишь затем она снова посмотрела на Егора.

– Это все, что ты хотел мне рассказать?

Егор покачал головой:

– Нет. В прошлом году человек, который изобрел машину времени, отправил меня в прошлое. В далекое прошлое.

– Насколько далекое?

– Шестнадцатый век.

Юля сглотнула слюну.

– И… что было там, в шестнадцатом веке?

– В лесу меня цапнул за руку оборотень.

– Оборотень?

Волчок кивнул:

– Да. В те времена этого «добра» в лесах было навалом. Да и в городах тоже. Мой друг профессор Терехов считает, что зверь был болен редкой формой ретроградной болезни суставов. Я подхватил от него эту болезнь.

– И теперь…

– И теперь я тоже оборотень. Вервольф.

Юля посмотрела на него затравленным, угрюмым взглядом и вдруг сказала:

– Наверное, все-таки это бред.

На лице Волчка отобразилось хмурое недоумение:

– Но ты же сама все видела – там, во дворе.

– Эти люди просто смотрели на нас. Ничего сверхъестественного ведь не произошло. Что, если ты и твой приятель дурачите меня?

Волчок тяжело вздохнул и положил руку на стол. Юля уставилась на его руку и недоуменно спросила:

– Что это значит?

– Сейчас увидишь, – ответил Волчок. Дернул уголками губ и добавил с грустной иронией: – Только не звони живодерам.

Он закрыл глаза и постарался вспомнить о чем-нибудь раздражающем. Через несколько секунд лицо его слегка побледнело, рука, лежащая на столе, стала быстро меняться. Мускулы вздулись и буграми заходили под кожей, кисть увеличилась, и ногти на ней стали похожи на львиные когти.

Решив, что представление пора заканчивать, Волчок снова загнал зверя в конуру, не дав ему как следует проснуться. Потом тряхнул головой, окончательно приходя в себя, открыл глаза и вопрошающе посмотрел на Юлю.

Девушка была бледна как плотно, губы ее выцвели, а в широко раскрытых зеленых глазах застыл ужас.

Пять минут спустя, выпив полчашки кофе, в который Быков щедрой рукой плеснул водки, Юля посмотрела на Егора долгим, хмурым взглядом и вдруг сказала:

– Значит, ты был в будущем.

Егор кивнул:

– Да. В две тысячи семьдесят втором году. И прибыл оттуда пару недель назад.

– А перед этим ты путешествовал в далекое прошлое?

– Да, – снова ответил Волчок.

– И ты оборотень.

– Увы, но это так.

Юля сделала еще глоток и поморщилась. Ей стало больно, так больно, словно ей снова девятнадцать лет, и ее впервые в жизни бросил парень. Она горестно усмехнулась:

– Выходит, я всего лишь ключ к запертому замку. Наше знакомство было не случайным. Ты все спланировал, верно? А эти хулиганы…

– Хулиганы были настоящие. – Егор сделал паузу, однако не настолько длинную, чтобы девушка успела вставить слово. – Я не знал, как с тобой познакомиться. И тогда Быков нашел этих парней. Никто не думал, что история с хулиганами будет иметь такое неприятное продолжение.

– Я уж точно не думал, – подтвердил Быков, вынув изо рта измочаленную зубочистку. И добавил для пущей вескости: – И на старуху бывает проруха.

Егор, глядя Юле в глаза, протянул руку и накрыл ладонью подрагивающие пальцы девушки.

– Ты должна мне поверить, Юля. Потому что если ты мне не поверишь, то… я вообще не знаю, что мне делать дальше.

Несколько секунд девушка молчала, а затем искоса посмотрела не Волчка и сказала:

– Можно тебя спросить?

– Спрашивай.

– Что ты чувствуешь, когда превращаешься в волка?

– Я будто умираю и возрождаюсь вновь, только в другом облике. Я становлюсь другим. Это – как вырваться из тюрьмы на свободу. Когда я становлюсь вервольфом, я обретаю абсолютную уверенность в себе. И больше нет никакого страха. А ощущения такие, будто в руках моих столько силы, что я могу перевернуть мир.

– Хотела бы я это испытать.

Волчок посмотрел на Юлю удивленно.

– Ты серьезно?

Она нахмурилась и покачала головой:

– Нет.

Егор вздохнул с облегчением.

– Не шути так, – с улыбкой сказал он. – Мы, оборотни, простодушный народ, все принимаем на веру.

– И еще у вас очень добрый нрав, – добавила Юля иронично. – Кстати… – Она взглянула на Быкова. – Теперь я понимаю, почему твое лицо мне так знакомо. Ты работаешь в охране «Нанокома», верно?

– Верно, – кивнул Быков. – Мы пару раз встречались в холле.

Юля взяла пустую чашку, заглянула в нее, потом неуклюже поставила ее на блюдце, посмотрела на Волчка и спросила:

– Что я должна сделать?

3

– Первая Лаборатория «Нанокома» находится в «Газовом доме» на юго-западе столицы, – сказала Юля. – В подвальном помещении, на глубине трех этажей.

– Мы сможем туда проникнуть?

– Думаю, да. На верхних этажах сейчас идет ремонт. Строители должны успеть к началу следующего месяца, поэтому торопятся. А когда в здании ремонт и спешка – суеты и несостыковок не избежать. Этим можно воспользоваться. У кого-нибудь из вас есть карандаш или ручка?

Быков сунул руку во внутренний карман пиджака и достал серебристый «Паркер» с рекламой какого-то издательства. Протянул Юле. Она взяла «Паркер», вынула из вазочки салфетку и разложила ее на столе.

– Вот, смотрите… – Она быстро набросала на салфетке план третьего уровня подвального помещения. Затем ткнула авторучкой в левую сторону рисунка и сказала: – Это находится здесь, в кабинете Чубарова. Думаю, там все. Основные данные по всем трем исследовательским проектам, краткие сведения по самым последним результатам, включая копии текущих отчетов и так далее.

– Лабораторию охраняют? – осведомился Быков.

Юля посмотрела на толстяка насмешливым взглядом.

– Ты же вроде работаешь в охране.

– У меня нет допуска в подвальные помещения, – неохотно признался Быков. – Я как швейцар – дальше холла меня обычно не пускают. Так что скажешь об охране? Много ее там?

Юля кивнула:

– Да. Но… – Она запнулась, а потом договорила, с трудом подбирая слова: – …Охраняют лабораторию не только люди.

– Что это значит? – не понял Волчок.

Юля пару секунд размышляла, а затем спросила:

– Вы что-нибудь слышали про квантовые миражи?

– Нет, – одновременно ответили Егор и Быков.

– Это что-то вроде… голограмм. В «Нанокоме» их называют нанотени.

– Ясно. – Быков облегченно вздохнул. – Ну, теней-то нам точно бояться не стоит.

– Ошибаешься, здоровяк, – заявила Юля серьезным голосом, исключающим даже намек на шутку. – По виду нанотени – обычные голограммы, однако созданы они не из фотонов света, а из наночастиц, парящих в облаке-дисперсанте. Миллионы нанороботов, удерживаемых вместе силовым полем.

– И что это значит? – недоуменно спросил Быков. – Чем они так опасны, эти нанотени?

– Если нанотень ударит тебя кулаком в лицо – то разобьет его в кровь, – объяснила Юля. – А если нажмет пальцем на спусковой крючок пистолета – пистолет выстрелит. Как видишь, от обычной голограммы эти создания отличаются довольно сильно.

– Голографические воины, которые умеют нажимать на спусковой крючок? – Волчок хмыкнул. – Я не знал, что в вашем времени существуют такие технологии.

– Разработка подобных штуковин не предается огласке. В газетах ты о них не прочтешь и по телевизору не услышишь. По крайней мере, до новой глобальной войны, если таковая начнется.

– И сколько там этих нанотеней? – уточнил Быков.

– Точно не знаю. Но думаю, около двадцати. По силовым характеристикам они превосходят среднего человека, но насколько именно… – Юля пожала плечами: – Это мне неизвестно.

Быков швырнул в пепельницу изжеванную зубочистку и в сердцах проговорил:

– Понаизобретали на нашу голову. Делать вам там больше нечего.

– Нам? – вскинула Юля ломкую бровь. – Ты говоришь про меня?

– И про тебя тоже, – сердито сказал толстяк. – Ты ведь работаешь на Чубарова, помогая воплотить в жизнь его дьявольские планы. В том, что Земля слетит с катушек, будет и твоя вина.

– Ты тоже на него работаешь, – напомнила Юля.

Быков усмехнулся:

– Точно. Открываю перед ним дверь. В моей-то работе и кроется корень всех будущих бед!

– Федор, кончай доставать девушку, – сухо проронил Волчок.

– А кто тут кого достает? Я просто констатирую факты.

Юля несколько секунд смотрела на толстяка в упор, затем перевела взгляд на Егора и сказала:

– У меня есть электронный ключ. Я могу проникнуть в Первую Лабораторию. Но на личном сейфе Чубарова установлены два кодовых замка. Не зная коды, мы не сможем их открыть. Кстати, предупреждаю на всякий случай: сейф этот – антивзрывной. Даже если здание рухнет, он останется целым и невредимым. Вместе со всей хранящейся в нем информацией.

Егор задумчиво побарабанил по столу пальцами, затем прищурил золотисто-карие глаза и осведомился:

– Сегодня у Чубарова выходной, верно?

– Да. В субботу он устраивает себе отдых. Отсыпается за всю неделю, приводит в порядок личные дела.

– Хорошее правило, – одобрил Волчок. – А как он относится к визитерам? Предполагаю, что не очень?

– Правильно предполагаешь. В этот день он никого не принимает. Даже по телефону ему звонят лишь в экстренных случаях. Это правило известно всем, с кем он общается.

– Значит, проникнуть к нему в дом возможности нет?

Юля повертела в пальцах чашку и вымолвила с легкой усмешкой:

– Я так не сказала. Чубаров уже полгода пытается уложить меня в постель.

– И как его успехи?

– Никак. Меня не привлекают скучные толстосумы. Ты ведь знаешь, я специализируюсь на сумасшедших парнях с волчьими повадками.

– Это значит…

– Это значит, что я смогу напроситься к нему в гости.

– А он не удивится? – спросил Быков.

– Чубаров? – Юля хмыкнула. – О нет. Поверь, здоровяк, этот человек уже давно ничему не удивляется. – Она снова перевела взгляд на Егора. – А что ты хочешь, чтобы я сделала в его квартире?

– Ничего сложного, – ответил Волчок. Он сунул руку в карман пиджака, достал смартфон и положил его на столик. – Нужно положить этот смартфон неподалеку от его компьютера.

– И что произойдет, когда я это сделаю?

– В смартфон вмонтировано специальное устройство. С его помощью я найду в его компьютере незащищенный узел. Потом использую его данные, скачанные с Интернета, чтобы войти через систему установления пароля. Так мы получим доступ к информации, хранящейся у него в папках. Возможно, нам удастся найти нужные коды.

– А если компьютер будет выключен?

– Это не имеет значения.

Юля фыркнула:

– Какая самоуверенность. Твое имя случайно не Билл Гейтс?

– Скорей уж Чарльз Бэббидж, – с улыбкой ответил Егор.

– Или Усама бен Ладен, – иронично поправила Юля. – Ты так и не сказал, где возьмешь бомбы.

– Разве? – Волчок пожал плечами. – Я их соберу.

– И сколько времени это займет?

– Не так много, как тебе кажется. Думаю, хватит пары часов.

– Откуда ты знаешь, как делать бомбы? – уточнила Юля, подозрительно прищурившись.

– Хорошо учился в школе, – ответил Егор.

– А если серьезно?

– А если серьезно: «Гугль» – мое второе имя.

– А что…

В эту секунду Быков высморкался в платок, издав трубный звук, больше приличествующий слону, чем человеку (даже таких внушительных размеров). Юля обернулась и посмотрела на Быкова с осуждением.

– Ну, извините, – прогудел тот обиженно. Потом отвернулся и тихо пробубнил: – Дожили, уже и высморкаться нельзя. А что будет, если я чихну? Меня вообще убьют?

– С каких это пор ты стал таким ворчуном? – насмешливо прищурившись, осведомился Егор.

– С тех пор, как в нашей команде появился новый игрок, – в тон ему парировал Быков, покосившись на Юлю. – И кстати… Если это кому-то интересно – сегодня ночью я заступаю на смену. Так что, если мы хотим что-то сделать, то лучше сделать это именно сегодня ночью.

Юля подняла руку и посмотрела на свои золотые часики, потом перевела взгляд на Егора и сказала:

– Сейчас два часа дня. Если мы сумеем добыть коды доступа и если ты соберешь бомбы до вечера, то с наступлением темноты я попробую проникнуть в Первую Лабораторию.

– Отлично, – кивнул Волчок. – Юль, забыл сказать. На смартфоне есть красная кнопка. Как только Чубаров начнет к тебе приставать, нажми на нее.

– И что будет?

– Ничего страшного. Просто у него… как бы это сказать помягче… пропадет желание.

Глаза Юли замерцали мягким, теплым светом.

– А ты хорошо подготовился, – сказала она.

– Правда? Мне важно, чтобы ты была в безопасности. Или ты думала, я настолько подл, что суну тебя в пасть Рыжему Лису?

Волчок улыбнулся девушке, затем взглянул на Быкова и сказал:

– А ты – достань нам оружие. Сможешь?

– В Москве-то? – Толстяк хмыкнул и небрежно проговорил: – Да стоит мне только свистнуть.

4

Лицо Анатолия Борисовича Чубарова было слегка припухшим, словно он недавно проснулся и еще не успел попить кофе. Возможно, так и было. Юля знала, что по субботам Чубаров отсыпается за всю неделю и не встает раньше двух часов дня.

Закрыв за Юлей дверь, он повернулся к ней, поправил на волосатой груди мягкий восточный халат и сипло осведомился:

– Ну? И что случилось?

– Я просмотрела документы, которые мы с вами подготовили к конференции «СОИ», – проговорила Юля неуверенным голосом. – И там…

– Ты же знаешь – по субботам я стараюсь не работать, – перебил ее Чубаров.

– Да, знаю. – Взгляд Юли стал виноватым. – Просто я была поблизости и… – Она покраснела и сбилась. Потом отвела взгляд и пролепетала: – Извините, наверное, я зря приехала.

Чубаров нахмурился, но вдруг вгляделся в ее лицо и приподнял брови:

– Ты что – выпила?

– Да, – призналась Юля. – Но немного. Всего пару бокалов «порто».

– Пару бокалов? В три часа дня? – Он протянул руку, взял Юлю пальцами за подбородок и слегка приподнял ее голову, чтобы видеть ее глаза. – Что случилось, Юля? У тебя какие-то неприятности?

– Меня… – Юля всхлипнула. – Меня бросил парень.

– У тебя есть парень?

Она дернула уголками губ и ответила с горькой усмешкой:

– Был.

Чубаров выпустил ее подбородок и усмехнулся:

– Нужно быть полным идиотом, чтобы бросить такую девушку. Ладно, проходи!

– Но я не вовремя, – возразила Юля слабым голосом.

– Ты уже пришла. Проходи в гостиную, а я сварю кофе.

Пять минут спустя они сидели за журнальным столиком в гостиной и пили кофе. Юля оглядела безупречно белые стены с развешанными на них цветными японскими гравюрами, скользнула взглядом по черной лакированной мебели и сказала:

– У вас очень красивая квартира, Анатолий Борисович. Только очень… холодная.

– Включить обогрев? – предложил Чубаров.

Юля покачала головой:

– Нет, я не в том смысле. Просто у вас тут все… – Она запнулась, подыскивая подходящее слово.

– Немного похоже на офис?

Юля кивнула:

– Да.

– Квартиру обставляла бывшая жена, – сказал Чубаров. – Она увлекалась японским искусством и предпочитала строгие и скупые линии.

Юля отпила глоток кофе из китайской фарфоровой чашки и спросила:

– Давно вы с ней не живете?

– С прошлого Нового года, – ответил Чубаров.

– Ну… может, все еще образуется?

Он усмехнулся и качнул головой:

– Вряд ли.

Поставив чашку на столик, Чубаров вдруг протянул руку и положил ее Юле на плечо. Она вздрогнула и хотела отстраниться, но он сжал ее плечо пальцами.

– Ты сама пришла ко мне, верно? – спросил Чубаров странным голосом.

Юля поежилась под его взглядом и ответила:

– Да. Сама.

– И ты знаешь, как я к тебе отношусь, верно?

– Верно.

Она не делала попыток высвободиться, просто протянула руку к смартфону, лежащему на столике, и нажала на красную кнопку.

– Из этого я делаю вывод, что ты… – Чубаров вдруг замолчал и побледнел. Потом его пальцы разжались, и он выпустил плечо Юли.

Она быстро встала с кресла.

– Анатолий Борисович, мне пора!

– Дьявол… – Чубаров поднял руку и потер пальцами лоб. – Голова… болит. С самого утра.

Затем отнял руку от бледного, помятого лица, посмотрел на Юлю странным мутным взглядом и сказал:

– В любой другой день я бы постарался тебя удержать. Ты ведь это понимаешь?

– Понимаю, – пробормотала Юля, боясь смотреть ему в глаза.

– «Понимаю»… – Анатолий Борисович мрачно усмехнулся. – Мне нравится, что ты такая «понимающая». Сегодня мне нездоровится, и я хочу побыть один. Однако я не забуду, что ты пришла ко мне сама. Это ты тоже понимаешь?

– Да, – тихо пролепетала Юля. – Это я тоже понимаю.

Она нагнулась, взяла со столика смартфон и положила его в сумочку.

– Я пойду, ладно?

– Да… Иди… – Он опять поморщился и потер виски пальцами. – Боже, да что ж это…

– Вы меня проводите до двери?

– Да… Конечно.

Выпроводив Юлю, Анатолий Борисович прошел в ванную комнату, открыл кран и подставил голову под поток холодной воды. Боль стала уходить. Когда он выключил кран и посмотрел на себя в зеркало, голова – мокрая, взъерошенная – уже совсем не болела.

Чубаров снял с крючка полотенце и вытер волосы.

– Дьявольщина… – проворчал он. – Это просто дья…

«Ты ее отпустил!» – вспыхнуло в мозгу.

Анатолий Борисович замер, потом повернул голову и посмотрел на свое отражение.

– Опять начинается, – тихо пробормотал он.

«Ты ее отпустил!» – повторил голос в мозгу.

– Да. Я ее отпустил.

«На тебя это не похоже. Раньше ты никогда не упускал такой возможности».

– Раньше я не разговаривал сам с собой, – с вялой усмешкой ответил Чубаров. – До сегодняшнего утра я был нормальным, здоровым человеком.

«Ты и сейчас здоров».

Анатолий Борисович не ответил. Он вышел из ванной с полотенцем на голове, прошел к бару, взял початую бутылку Glenlivet сорокалетней выдержки и плеснул немного виски в хрустальный стакан. Подумал и плеснул еще.

«А тебе не хватит?» – прозвучало у него в мозгу.

Чубаров жестко усмехнулся.

– Хочешь меня остановить? – холодно осведомился он.

«Ты же знаешь, я не могу. Я подчиняюсь твоей воле. Я – часть тебя».

– Тогда заткнись и не мешай мне пить.

Анатолий Борисович взял стакан с виски и в несколько больших глотков осушил его до дна.

5

Перед вылазкой Волчок решил немного отдохнуть. У Быкова была однокомнатная квартира, но Быков и Юля устроились на кухне, перед телевизором, отдав комнату в полное распоряжение Волчка.

Он лежал на диване, закинув руки за голову, и смотрел в темное окно, за которым мерцали редкие звезды. Пожалуй, Егор был единственным человеком в Москве, который мог разглядеть эти звезды сквозь зарево городских огней благодаря по-волчьи острому зрению.

Что, если медиум Геер был прав и будущее действительно принадлежит эволоидам? Они не пришельцы и не захватчики. Они появились на Земле так же, как в свое время появились люди, и по праву считают себя хозяевами этой планеты. Что, если их появление было предопределено и вся история человечества – всего лишь ступень на пути к Олимпу, на котором восседают эти богоподобные существа?

Имеет ли он право мешать им? Кто позволил ему играть в Бога и ставить на карту существование сверхлюдей, о появлении которых столетиями грезили поэты и философы?

Эволоиды лишены морали?.. Но большинство людей относится к морали точно так же, как эволоиды, и даже хуже. Кроме того, известная нам мораль – это мораль человеческая. Звери ее не придерживаются, они живут по законам, данным им природой. Что, если законы существования эволоидов так же непонятны людям, как волкам и львам непонятна человеческая мораль?

Егор тяжело вздохнул. Нет, не стоит об этом думать. Только не сейчас. Надо гнать от себя такие мысли. Гнать к чертовой матери! А иначе – ради чего тогда все?

Волчок нащупал на тумбочке пульт, поднял его и включил телевизор.

Экран осветился ярким светом, а голос за кадром забормотал:

– Митрополит Иоанн так прокомментировал свой визит в Новосибирский Академгородок: «Церковь не боится научной истины, ибо мы убеждены, что все истины – от Бога. Наука поможет нашей вере очистить саму себя. В то же время вера сможет расширить горизонты человека, для которого мало одних лишь горизонтов науки».

Егор отключил звук и проворчал:

– Наука вам поможет. Как же.

После чего вздохнул и поднялся с дивана. Пора собираться.

* * *

Зыбкого света от приборного щитка автомобиля хватало лишь на то, чтобы мягко высветить лицо Юли, но недостаточно, чтобы разглядеть на нем бледность и печать сильнейшего напряжения. В этом тусклом свете девушка выглядела такой, какой Егор увидел ее в первый раз – насмешливой и красивой.

– Приехали, – сказал Быков, останавливая машину.

Волчок выглянул в окно. «Газовый дом», неподалеку от которого они остановились, выглядел впечатляюще. Буровато-серое высотное здание с огромными золотыми буквами на фасаде – «РАО ЕЭЗ».

– Двадцать один этаж, – сказал Быков таким горделивым голосом, словно сам его построил. – Общая площадь комплекса – пятьдесят шесть тысяч квадратных метров. Количество сотрудников в здании – шестьсот человек. Настоящая цитадель! За этими стенами куется благосостояние самых влиятельных людей России.

Они выбрались из машины и зашагали к зданию.

Вестибюль с охранниками удалось пройти без лишних вопросов – Быков пришел заступить на свою смену. А перед «госпожой Литвиновой» начальник ночной охраны готов был расстелиться, как коврик. Когда он узнал, что Юле нужно забрать в своем кабинете «кое-какие документы для завтрашней конференции», то тут же вызвался сам проводить ее до места. Лишь кивок в сторону Егора и фраза «Мы с моим помощником сами найдем дорогу» заставили охранника умерить пыл. Трехуровневый пропуск, который добыл для Егора толстяк Быков, не вызвал у охранников никаких подозрений.

Спустя пару минут Юля, Егор и Быков были уже в цокольном помещении «Газового дома». Там они тоже не встретили особых препятствий.

Воспользовавшись электронным ключом, выданным ей лично Анатолием Борисовичем Чубаровым, Юля открыла стальную дверь, вошла в коридор и зажгла свет в небольшом складском помещении. На металлической панели находился пульт охранной сигнализации. Юля пробежалась пальцами по кнопкам. Красные индикаторы погасли, а вместо них загорелся зеленый глазок, показывающий, что система отключена.

Егор и Быков прошагали за Юлей в конец помещения, к следующей двери, возле которой был еще один пульт системы сигнализации, независимый от того, который охранял внешнюю дверь. Юля еще раз набрала кодовое число.

Здесь Юля остереглась включать свет, опасаясь того, что сработают датчики освещения. Высвечивая себе путь фонариками, «взломщики» двинулись дальше.

Шагая рядом с Юлей к лифту, ведущему в Первую Лабораторию, Волчок удивлялся великолепной охранной системе «Газового дома», которая была приведена в действие после окончания рабочего дня. Пришлось отключить еще одну сигнализацию, прежде чем вызвать лифт в подвал.

Волчок знал, что «Наноком» – один из мировых лидеров в области нанотехнологий и что в этой области существует бешеная конкуренция. Безостановочная гонка, цель которой – первыми выйти на рынок с новым товаром, помноженная на ощущение таинственности и невероятной значимости своей работы, которое испытывали сотрудники «Нанокома», – все это заставляло их охранять секреты и результаты исследований с тщательностью, граничащей с паранойей. И все же изощренная система охранной сигнализации потрясла его. Это уже были не просто меры предосторожности, а способ существования людей, живущих и работающих в постоянной осаде.

– Дальше я сама, – сказала Юля перед лифтом. – В лаборатории на каждом сантиметре площади стоят детекторы – инфракрасные, звуковые и те, которые улавливают движение. Мой электронный ключ подаст особый сигнал, который они распозна́ют и не поднимут тревогу. А вас с вашими пропусками охранная система не пропустит.

Егор снял с плеча рюкзак и передал его Юле:

– Держи. Он не слишком тяжелый.

– Да, я знаю.

– Мы будем ждать тебя здесь, – сказал Волчок, помогая Юле надеть рюкзак. – Только не задерживайся.

– Не буду, – пообещала Юля. – Я ведь не самоубийца.

Егор затянул фиксирующий ремешок от рюкзака на ее талии, затем наклонился и поцеловал Юлю в губы.

– Береги себя, – мягко произнес он.

Она кивнула и улыбнулась:

– Ты тоже. – Затем повернулась к Быкову и сказала: – Следи за нашим Волчком, здоровяк. Не дай ему сорваться с цепи.

Быков состроил мину, но секунду спустя не выдержал и тоже обнял Юлю.

– Будь осторожна, сестренка! – с чувством напутствовал он. – Как только уничтожишь документы и заложишь бомбы – улепетывай оттуда как можно скорее. И не забывай про рацию. Мы будем слышать каждое твое слово.

– Не забуду.

Юля высвободилась из его медвежьих объятий, повернулась к двери и прижала пластиковый ключ к электронному замку.

6

В полном одиночестве Юля прошла через несколько темных и пустынных коридоров к двери, ведущей в личный кабинет Чубарова, граничащий с комнатой, в которой стояли суперкомпьютеры. Здесь ей потребовалось набрать еще один код, чтобы войти.

Попав наконец в святая святых, она быстро пересекла кабинет, застеленный антикварным персидским ковром в белых и розовых тонах, и подошла к письменному столу Чубарова. Стол, который она много раз видела прежде, представлял собой замысловатое сооружение из красного дерева, металла и пластика.

Юля сняла рюкзак и взгромоздила его на стол. При свете яркого, но узкого луча фонарика можно было разглядеть только центральную часть большой комнаты. Юля подошла к деревянному стеллажу с книгами. Затем просунула пальцы под декоративную рамку, нащупала прохладную металлическую пластинку и легонько на нее нажала.

Раздался щелчок, и стеллаж отошел от стены. За ним обнаружился большой сейф, на круглой дверце которого сверкали наборный диск и ручка.

– Юля, почему молчишь? Где ты сейчас? – услышала она в наушнике голос Волчка.

– Я на месте, – ответила она. И пояснила: – Возле сейфа Чубарова.

– Внушительный, должно быть, сейф, – заметил Быков.

– Внушительный, – согласилась Юля, которая сама оформляла заказ на этот сейф три месяца тому назад. – Несгораемый и взрывостойкий. Передняя панель и дверца – из десятисантиметровой стали. Задняя стенка приварена к стальным балкам самого здания.

Юля вытерла потные пальцы о черную хлопковую ветровку, прежде чем начать набирать первую цифру кода. Затем приступила к работе. Первая цифра… Вторая… Третья… Четвертая…

Первый код был введен. Юля приступила ко второму.

– Юля, – снова окликнул Волчок. – Не молчи. Комментируй свои действия.

– Не могу, – отозвалась она глухим, напряженным голосом. – Мне надо сосредоточиться. Если я ошибусь хоть в одной цифре, мне придется начать все сначала, включая первый код.

– Хорошо. Прости.

Юля продолжила набирать код. Когда она набрала последнюю цифру, раздался мягкий щелчок, и дверь приоткрылась.

– Готово! – выдохнула Юля.

– Документация там?

Юля, освещая утробу сейфа фонариком, просмотрела папки и пластиковые файлы с документами.

– Похоже, здесь полное досье по всем трем проектам! – сказала она подрагивающим от волнения голосом.

– Отлично. Положи бомбу в сейф и включи передатчик взрывателя. Помнишь, как это делается?

– Да, конечно.

Юля положила стопку просмотренных документов обратно в сейф и повернулась к столу, и в этот момент кабинет осветился ярким светом, а знакомый холодноватый голос спокойно осведомился:

– Что-то потеряла?

Их было трое. В середине – Анатолий Борисович Чубаров. Слева и справа от него – два крепких телохранителя с бесстрастными лицами и почти в таких же дорогих костюмах, как у самого Чубарова.

Взгляд грязно-зеленых глаз был пронизывающим и безжалостным. Юля почувствовала, как холодок пробежал по ее спине. Она выхватила из-за пояса пистолет и направила его на Чубарова.

– Я хочу уйти, – тихо проговорила Юля севшим от волнения голосом. – Если попробуете меня остановить – я буду стрелять.

Чубаров сделал шаг вперед. Юля опустила ствол и нажала на спуск. Пуля выбила из ковра клочок ткани в пяти сантиметрах от правого ботинка Чубарова.

– Я не шучу, – медленно проговорила Юля. – Если двинетесь с места, я…

Договорить она не успела. Один из охранников с молниеносной скоростью прыгнул к Юле, одной рукой выбил у нее из пальцев пистолет, а второй рукой схватил ее за горло.

– Не убивать! – рявкнул Чубаров.

Охранник крепко держал Юлю за горло, но пальцы не сжимал. В его сузившихся глазах полыхала лютая злоба. Второй охранник поднял с пола пистолет Юли и сунул его за брючный ремень. Только после этого первый охранник разжал пальцы, стиснувшие горло Юли. Она закашлялась и отступила к столу.

Чубаров медленно приближался. Лицо его словно окаменело. Он остановился в полушаге от Юли, пристально посмотрел на нее, затем наотмашь ударил ее ладонью по щеке. Голова Юли резко мотнулась в сторону, но она устояла на ногах.

– Я бы мог избить тебя до полусмерти, – тихо сказал Чубаров. – Но не стану. У тебя слишком красивое лицо, и я не хочу его портить. Тащите ее в Спеццентр! – приказал он телохранителям. – Хватит нам лабораторных мышей, пора опробовать действие нанопрепарата на живом человеке.

Охранник ударил Юлю без замаха, однако удар был настолько сильным, что девушка отлетела к стене. Охранник быстро подошел к ней и еще два раза наотмашь ударил ее ладонью по лицу. Юля упала на пол. Закрыла лицо руками.

– Спокойной ночи, сучка! – услышала она у себя над головой.

Охранник пнул Юлю ногой в живот. Острая боль обожгла ее тело. Дыхание перехватило. Перед глазами повисла желтая пелена. Пелена становилась все гуще и гуще и наконец превратилась в желтый, непроглядный туман. Юля провалилась в пустоту.

7

Вглядевшись в напряженное лицо Егора, Быков осторожно спросил:

– Что будем делать, босс?

Волчок поднял на него взгляд, посмотрел в упор и ответил вопросом на вопрос:

– А разве у нас есть выбор?

– Пойдем за ней?

Егор кивнул:

– Да. – Затем снова опустил взгляд на дисплей навигатора. – Они несут ее к Первой Лаборатории, – сказал он.

– Насколько точно эта машинка определяет местонахождение человека?

– Абсолютно точно.

– Но…

– Странно. – Волчок поднял руку и легонько щелкнул по дисплею навигатора ногтем.

– Что такое? – тревожно спросил Быков.

– Датчик движения работает, а навигатор показывает, что Юля находится на одном месте.

– Машинка сломалась?

Волчок покачал головой:

– Нет, с навигатором все в порядке. – Внезапно во взгляде его появилось понимание. – Вот черт.

Егор и Быков посмотрели друг на друга.

– Опыты по расширению пространства? – хрипло спросил Быков. Ты думаешь, они добились в этом успеха?

– Возможно. – Егор провел свободной рукой по лицу. – У меня такое ощущение, будто я попал не в прошлое, а в будущее.

– Главные достижения человечества всегда скрыты от взглядов толпы, – неуверенно заметил Быков.

– Да. Пожалуй, это так. Идем!

Волчок поднялся с корточек, сунул навигатор в карман куртки и зашагал к двери лифта. На предосторожности было уже плевать.

Вскрыть лок-защиту, взломать пассворд-панель и вызвать лифт оказалось делом тридцати секунд. Когда дверь лифта открылась, Быков опасливо заглянул в ярко освещенную кабину и хмуро проговорил:

– А что, если мы из нее не выберемся?

– Выберемся, – уверенно заявил Волчок. – Это я тебе гарантирую.

И первым шагнул внутрь.

На третьем подземном уровне дверь лифта открылась, и Егор с Быковым благополучно вышли из кабины в холл. В маленьком холле перед лифтом они увидели три двери.

– Ну? – со скептическим выражением лица поинтересовался Быков. – И в которую из трех нам идти?

Волчок вынул из кармана куртки навигатор и что-то прикинул в голове. Потом убрал навигатор обратно в карман, подошел к средней двери, остановился и прикрыл глаза.

– Что? – спросил Быков. – Что ты делаешь?

– Тш-ш… – тихонько отозвался Егор.

Несколько секунд он стоял с закрытыми глазами, и Быков увидел, что правая рука Волчка быстро превращается в звериную лапу.

Егор открыл глаза, сжал мускулистую лапу в огромный кулак, слегка отвел его назад и резко ударил по матовой панели электронного замка. Толстая пуленепробиваемая панель лопнула, осколки посыпались на пол.

– Не было времени возиться, – объяснил Волчок, сунул когтистые пальцы в корпус замка, схватил провода в пучок и одним мощным движением вырвал их из замка.

Замок заискрил, и дверь, издав жалобный звуковой сигнал, приоткрылась.

– Путь свободен, – сказал Егор, взялся за ручку двери и распахнул ее.

Идущий следом Быков поразился тому, какой тяжелой была дверь. Не будь она установлена на тщательно сбалансированных шарнирах, ее бы не сдвинуть с места.

Пройдя по коридору несколько шагов, Волчок вдруг остановился, поднял голову и повел ухом.

– Впереди охрана, – сказал он. – Федор, держись за мой спиной.

– С удовольствием, – с хмурой усмешкой проговорил Быков.

А с Егором, между тем, происходили стремительные перемены. Лицо его огрубело, челюсть стала массивной, глаза заблестели желтым волчьим блеском, а нижняя часть лица чуть выдвинулась вперед. Водолазка и эластичная просторная ветровка плотно обтянули его могучий мускулистый торс. Быков невольно отступил на шаг и выдохнул:

– Впечатляет.

Волчок стремительной, но непостижимо бесшумной походкой зашагал по коридору. Из-за угла вывернули двое охранников в синей униформе. Вервольф резко ударил одного из них кулаком в лоб, а второго сшиб с ног ударом плеча. Затем, перешагнув через рухнувшие тела, направился дальше. Быков быстро присел возле потерявших сознание охранников и поочередно проверил им пульс.

– Жить будут, – обронил он, поднялся на ноги и быстро нагнал вервольфа.

Еще дважды свернув за угол, вервольф и Быков увидели перед собой странную, металлическую, мерцающую всеми цветами радуги дверь. Они остановился.

– Вход в «пространственно-временной карман»? – тихо спросил Быков.

Вервольф не отозвался. Он протянул могучую лапу и взялся за дверную ручку. Огромное тело оборотня завибрировало от пробежавшего по мускулам тока, из горла вырвался тихий рык, похожий на стон. Вервольф не разжал пальцы, а, стиснув зубы, потянул дверь на себя. Сноп зеленого мерцающего света, хлынувший из дверного проема, заставил их зажмуриться. Прошло несколько секунд, и интенсивность света упала. Теперь это был всего легкий лишь зеленоватый, мерцающий туман.

Впереди был виден проход в широкий коридор, мало чем отличающийся от предыдущих коридоров, по которым им довелось идти, разве что воздух в нем был зеленоват и слабо мерцал, создавая ощущение нереальности происходящего.

Вервольф шагнул в коридор первым. Быков, секунду помедлив, двинулся за ним.

– В плане здания этого коридора нет, – глухо проговорил толстяк.

Вервольф не откликнулся. Едва поспевая за ним, Быков сказал:

– Воздух пахнет озоном. Ты чувствуешь?

И снова ответа не последовало. Внезапно вервольф остановился перед еще одной дверью, слегка повернул голову и повел ухом.

– Сюда идут, – сказал он жутковатым рычащим голосом. И потребовал: – Ствол!

Быков с готовностью скинул с плеча кожаную сумку, быстро ее раскрыл, вынул автоматический пистолет и вложил его в протянутую руку-лапу чудовища.

Вервольф сжал пистолет когтистыми пальцами, повернулся к двери, вскинул ногу и резко ударил тяжелым ботинком по замку. Дверь с грохотом распахнулась.

Быков успел увидеть две темные фигуры, похожие на человеческие.

– Нанотени! – взволнованно воскликнул он.

Не давая противникам опомниться, Волчок с молниеносной скоростью поднял пистолет и несколько раз нажал на спуск. Секунду или две ему казалось, будто пули летят невероятно медленно, он даже видел трассы в виде завинченного в штопор воздуха. Но затем время вернуло прежний темп, пули со свистом прошили тела охранников, и те взорвались, как пылевые облака. Автоматы с грохотом упали на пол.

Волчок почувствовал отталкивающий запах и першение в носу. Рядом закашлялся Быков.

– Наночастицы… – сипло проговорил толстяк, отплевываясь. – Они теперь в воздухе.

В ту же секунду тела двух наноохранников снова материализовались из воздуха, на этот раз прямо перед ними.

Быков быстро поднял с пола один из автоматов и швырнул его Волчку:

– Держи, зверек!

Оборотень подхватил автомат и прошил наноохранников очередью за мгновение до того, как их пальцы коснулись его шеи. Выстрелы разбили противников в пыль, и на этот раз пыль не закрутилась вихрем, а растаяла в воздухе.

– «АКМФ-56», – пояснил Быков. – Стреляет дисперсионными зарядами. Пуля попадает в тело и разрывает его на атомы.

Волчок, ничего не ответив, зашагал вперед по коридору.

– Не слишком-то ты разговорчивый, – проворчал Быков и заспешил следом.

То, что началось дальше, иначе как маленькой войной и не назовешь. Первую возникшую перед ними нанотень Волчок разбил прикладом автомата, вторую прошил очередью, затем резко обернулся и, рыкнув «Присядь!», пустил очередь над головой Быкова. Материализовавшийся было охранник снова разлетелся в пыль.

А в коридоре появилось еще несколько черных силуэтов.

– На пол! – взревел вервольф.

Быков быстро распростерся на полу, прижался лбом в холодному пластику и закрыл голову руками. Застрекотали автоматные очереди, потом послышалось разъяренное рычание, новая автоматная очередь оглушила Быкова, а потом кто-то с грохотом упал рядом. Толстяк повернул голову и увидел Волчка. Однако длилось это всего секунду, ибо в следующий миг вервольф снова вскочил на ноги, и Быков услышал глухие звуки ударов. Потом все снова потонуло в грохоте автоматных выстрелов.

– Отче наш, сущий на небесах… – забормотал толстяк слова молитвы, неизвестно каким образом и откуда закрепившиеся в его памяти.

Несколько пуль вошли в пол рядом с Быковым, а одна срезала прядь взъерошенных полос с его головы.

– …Да святится имя твое, да приидет царствие Твое…

Неведомая сила подхватила толстяка с пола, взметнула его в воздух и швырнула его об стену. Быков успел увидеть темное, бесстрастное лицо с едва наметившимися человеческими чертами, а затем резкая боль пронзила его тело, в груди у него что-то хрустнуло, и он потерял сознание за мгновение до того, как рухнул на пол.

– Федор! Федор, ты как?

Голос Волчка звучал словно бы издалека, хотя Быков понимал, что Егор где-то рядом. Чувство было такое, будто он поднимался на поверхность из глубокого черного омута.

– Федор!

На этот раз голос прозвучал совсем рядом. Быков сделал над собой усилие и открыл глаза. Толстяк ожидал увидеть нависшую над ним звериную морду, но это было человеческое лицо, и лицо это принадлежало Егору Волкову.

– Ну, слава богу, – выдохнул Егор. – Как ты себя чувствуешь?

Быков попробовал пошевелиться, и грудь его снова пронзила боль, однако на этот раз не такая острая, как прежде.

– Кажется, эти гады… сломали мне ребро, – проговорил толстяк. – Дай руку!

Егор протянул Быкову руку и помог ему сесть. Странная у него была рука. Крупная, излишне мускулистая, с продолговатыми, чуть удлиненными ногтями, которые казались крепкими, как железо. Волчок перехватил взгляд толстяка и тревожно спросил:

– Я все еще оборотень?

Только сейчас Быков заметил, что черты лица Егора не совсем прежние. Они стали чуть крупнее, а в глазах его, желтых, словно у волка или пантеры, полыхал свирепый звериный огонек.

– Ты ни то и ни другое, – сказал Быков, разглядывая лицо друга. – Ты будто завис между двумя состояниями.

Он отвел взгляд.

– А что с наноохранниками?

– Ты про тени? Я их уничтожил.

Быков огляделся. В коридоре никого не было, но пол его был усеян автоматами.

– Штук пятнадцать-двадцать, – сказал Быков и сглотнул слюну. – Похоже, я пропустил вечеринку.

– Боюсь, что у тебя все впереди, дружок. Поднимайся, у нас мало времени.

Едва он это сказал, как реальность вокруг изменилась. Широкий коридор, залитый зеленоватым светом, исчез, а на его месте появилась небольшая комната, уставленная столами с компьютерами. На краю одного из столов небрежно сидел человек в дорогом костюме, с седеющими рыжими волосами, дородный и лощеный. Это был Анатолий Борисович Чубаров.

8

Егор со скоростью распрямившейся пружины бросился на главу «Нанокома», но, наткнувшись на невидимое препятствие, отлетел назад, споткнулся об вскрикнувшего Быкова и упал на пол.

Чубаров усмехнулся, поднял руки и легонько похлопал в ладоши.

– Браво, – спокойно произнес он. – Я всегда говорил, что хороший, опытный солдат эффективнее десяти нанотеней. Наши призрачные воины определенно нуждаются в доработке.

Волчок вскочил на ноги и, яростно сверкая глазами, прорычал:

– Где Юля? Что ты с ней сделал?

– Ничего особенного. Через пару минут ей введут особый препарат, содержащий нанороботов. И они примутся за перестройку ее тела по заранее заданной программе. Не бойтесь – если эксперимент удастся, мы получим совершенно новую Юлю. Так сказать, «тюнинговую модель с новыми опциями».

Волчок зарычал и снова кинулся на Чубарова. И вновь невидимая сила отбросила его назад.

– Напрасно вы так горячитесь, – усмехнулся Борисович. – Вы в силовой ловушке, которую генерирует ваш собственный разум. Забавная вещица, правда? Вроде как на свободе, но все же – в клетке. Я сам ее сделал.

– Наши друзья знают, что мы здесь! – крикнул Быков. – Они будут нас искать!

Чубаров перевел на него взгляд, и его серо-зеленые глаза холодно замерцали.

– Почему вы считаете, что это должно меня волновать? – сухо осведомился он.

– Потому что вас посадят! – выдохнул Быков.

– Меня?

Тут голова Чубарова как-то странно задергалась, он пошатнулся, но удержал равновесие, схватившись рукою за стол. Несколько секунд он стоял, опустив голову и глядя в пол, а потом медленно поднял взгляд на Волчка и сказал:

– Приятно встретиться на чужбине, земляк. Кстати, не слишком это по-рыцарски – посылать впереди себя девушку.

– Дьявол! – выдохнул Егор.

Чубаров покачал головой:

– Не совсем.

Егор прищурил волчьи глаза и хрипло произнес:

– Эволоид.

– Вот теперь в точку. – Лицо главы «Нанокома» стало бледным и странно неподвижным, а из левой ноздри на губу стекла тонкая струйка крови. Впрочем, Чубаров этого, казалось, не заметил.

– Ты сильно потрепал меня во время нашей последней встречи, – сказал он, с холодной ненавистью глядя на Егора. – Я допустил ошибку, согласившись на поединок в виртуальном мире компьютерных игр. Ты оказался опытнее меня. Но больше это не повторится.

Чубаров поднял руку и посмотрел на часы, а затем сказал:

– Пожалуй, пора начинать эксперимент.

– Здание заминировано! – громко сообщил Волчок. – Через несколько минут оно взлетит в воздух!

– Чушь, – презрительно обронил Анатолий Борисович. – Взрывчатка была в рюкзаке у девчонки. Вы, люди, даже блефовать убедительно не умеете. Определенно, вам пора сойти со сцены и уступить место нам.

– Дьявол! – снова выругался Егор. – Да кто тебе дал право списывать нас в утиль?

– Природа, – просто ответил эволоид.

Зрачки Егора сузились.

– А как насчет Бога? – глухо спросил он.

– Какого именно? – с усмешкой уточнил псевдо-Чубаров. – Иисуса, Аллаха, Будды, Ганеши, Зевса? Вера в Бога – результат неправильного понимания сна. В эпохи грубой, первоначальной культуры человек полагал, что во сне он узнает другой, реальный мир. «Мертвый продолжает жить, ибо он является во сне живому». Без сна человек не имел бы никакого повода для деления мира на две половины.

– Да, но душа…

– Чушь, – перебил эволоид. – Бог, душа, грех, искупление… Устаревшие фикции, которые не имеют ничего общего с реальной жизнью. Люди, по причине своей слабости, глупости и трусости, пытались опорочить настоящую реальность, объявив ее сном. Но мы, эволоиды, в этом не нуждаемся.

Он повернул голову к темному экрану на стене и распорядился:

– Доктор Семенов, начинайте!

Темный экран осветился, и Егор увидел, что это окно, подобное тому, которое он видел в Подземке. Только на этот раз на операционном столе лежал не распотрошенный деградант, а Юля Литвинова. Кофточка у нее на груди была разорвана, и на коже покачивались электроды-присоски. Руки и ноги девушки стянули широкими ремнями так, что она практически не могла пошевелиться. Рот заклеен широкой полосой скотча.

Когда Волчок увидел человека, который стоял рядом с операционным столом, он скрежетнул зубами. Белые, словно у альбиноса волосы, светлые глаза, спрятанные за стеклышками интеллигентных очков, голубой лабораторный халат.

– Семенов! – хрипло позвал Волчок. А затем набрал полную грудь воздуха и крикнул что было сил: – Семенов!

Павел Семенов, любитель сплитборда и спусков по целинным снежным склонам, которых еще не касалась нога человека, обернулся и посмотрел на окно. Очки его холодно блеснули. Выглядел он очень уставшим. Под глазами пролегли глубокие тени, белые волосы нуждались в расческе. У Павла Семенова был вид человека, который много дней был занят тяжелой, монотонной работой и до сих пор не довел ее до конца.

Рассеянно улыбнувшись Егору, Семенов отвернулся и снова устремил взгляд на Юлю.

Чубаров нагнулся к коммутатору, стоявшему на столе, нажал на кнопку и сказал в микрофон:

– Пора, доктор. Действуйте.

Семенов, не оборачиваясь, кивнул и взял с железного столика шприц, наполненный голубоватой сияющей жидкостью.

Волчок быстро присел рядом с Быковым и хрипло прошептал:

– Федор, ударь меня! Так, чтобы я вырубился!

Быков недоуменно уставился на Волчка, а потом кивнул, оттолкнул Егора левой рукой от себя, а правую сжал в кулак, размахнулся и двинул друга кулаком в челюсть. Кулак у Быкова был тяжелый, и бил он вполне умело. Волчок резко откинулся назад, перелетел через силовой барьер и рухнул спиной на пол.

Чубаров повернулся на шум. В этот миг Волчок вышел из нокаута, длившегося всего секунду и позволившего ему преодолеть силовое поле, открыл глаза, по-кошачьи быстро вскочил на ноги и, оказавшись лицом к лицу с врагом, резко ударил его головой в переносицу. Анатолий Борисович отключился сразу, но Егор не дал ему упасть. Он подхватил главу «Нанокома» на руки, поднял его над полом и швырнул на экран-окно.

Толстое стекло лопнуло под ударом тяжелого тела и разлетелось вдребезги. Еще раньше, чем посыпавшиеся осколки коснулись пола, Волчок перемахнул через барьер, выбил шприц из рук Павла Семенова, а затем схватил со столика скальпель и перерезал ремни, стягивающие руки и ноги Юли. Она вскинула руку и сорвала с губ скотч.

– Мерзавец! – выдохнула она яростно в сторону Семенова. Потом, опершись на руку Волчка, села и вгляделась в его лицо – грубое, брутальное, со вздувшимися на щеках желваками, плоским носом и тяжелой нижней челюстью.

– Мне нравится, как ты выглядишь, – сказала она. – Похож на боксера-тяжеловеса.

– Эй! – крикнул из «операторской» Быков. – А обо мне кто-нибудь вспомнит?

Егор усмехнулся, но тут же стер усмешку с губ, опасаясь, что она будет похожа на волчий оскал.

– Я сейчас, – сказал он и повернулся к разбитому экрану, но на пути у него стоял доктор Семенов.

Стекла очков альбиноса холодно поблескивали в свете неоновых ламп, а в руке у него Волчок увидел серебристый автоматический пистолет.

– Семенов, брось валять дурака, – сухо сказал ему Егор. – Ты слишком серьезно относишься к сказкам, рассказанным у костра. Не стоит этого делать.

– Работая в «Нанокоме», я привык верить в сказки, – возразил альбинос. – И в то, что очень часто они становятся былью. И, как выяснилось, не зря. После нашего похода в горы я навел о тебе справки, Егор. О тебе, о профессоре Терехове и о его пропавшем брате. Я решил, что в том бреде, который ты мне рассказал, могла быть доля истины. Я рассказал обо всем Чубарову. Он не принял мои слова всерьез, но разрешил проверить. Тогда я взял ребят из службы безопасности и нагрянул с ними к профессору Терехову. Он жутко перепугался и стал что-то плести мне про часы. «Командирские», восемьдесят пятого года выпуска. Часы эти лежали тут же, на столе. Я шутки ради просканировал их синхрощупом. И часики эти показались мне весьма интересными.

– И ты решил их прикарманить, – пророкотал Волчок. – А перед этим – избить старика и отправить его на инвалидное кресло.

Семенов улыбнулся и примирительно проговорил:

– Пойми, никакого насилия не предполагалось. Я просто хотел поговорить с Тереховым. Он сам открыл нам дверь, сам провел нас в комнату. Все шло хорошо. А потом он вдруг взбесился, выхватил откуда-то пистолет и принялся в нас палить. Нервы у моих ребят не выдержали. Они, конечно, слегка перегнули палку, но это была чистая самооборона.

Егора снова захлестнула ярость, и он не заметил, как из его груди донесся глухой, угрожающий рык.

Доктора Семенова, однако, это не испугало. Альбинос внимательно осмотрел лицо Волчка, опустил взгляд на его огромные, мускулистые руки, похожие на звериные лапы, прищурил холодные глаза и задумчиво проговорил:

– Интересный эффект.

– К дьяволу эффекты! – рявкнул Егор. – Про часы мы поговорим позже. А сейчас послушай меня внимательно: исследования, которыми вы тут занимаетесь, приведут мир к катастрофе. Мы должны взорвать лабораторию вместе со всем ее содержимым.

Семенов посмотрел на Егора как на сумасшедшего.

– Ты это серьезно?

– Да, черт бы тебя побрал, серьезно! Опусти пистолет, пока кого-нибудь не ранил!

Некоторое время доктор размышлял, потом покачал головой и сказал:

– Я не могу.

– Не можешь? – На грубом лице Волчка появилось удивленное и недоверчивое выражение. – Не можешь, даже зная, что ваши эксперименты приведут мир к катастрофе?

– Риск есть всегда, – спокойно возразил Семенов. – Весь наш мир основан на риске. Но не стоит этот риск переоценивать.

Волчок сжал кулаки.

– Павел, ты что, совсем меня не понял? – угрожающе прорычал он. – Катастрофа приведет к гибели людей. А теми, кто уцелеет, будет править новая раса безжалостных умников!

Доктор секунду размышлял, затем пожал плечами и заявил:

– Что ж… Неандертальцы тоже когда-то вымерли, но я не вижу в этом большой трагедии. Эволюцию не остановить, как не повернуть время вспять.

– Правда? – Волчок прищурил пылающие гневом глаза. – Я знал человека, которому это удалось.

Егор двинулся на Семенова. Тот отступил назад и быстро сбросил халат. То, что произошло потом, было похоже на кошмарный сон. Кожа на лице доктора потемнела и скукожилась, придав ему сходство с мумией, а из-за спины его взметнулись два перепончатых крыла. Волчок остановился и раскрыл рот от изумления. Семенов снял очки и положил их на столик. Затем поднял взгляд на Егора и сказал:

– Впечатляет, не правда ли?

– Что это значит? – хрипло спросил Волчок.

– Я бы назвал себя «первым опытным вариантом», – спокойно ответил доктор. – Маленькие строители неплохо потрудились над моим телом. И это всего лишь начало. Когда я закончу работу над экспериментом, я смогу трансформировать свое тело по собственному желанию – так, как захочу.

Ледяные глаза монстра загорелись тусклым, смертельным огоньком. Внезапно он усмехнулся и швырнул пистолет Егору:

– Лови!

Егор поймал пистолет, быстро нацелился Семенову в грудь и нажал на спусковой крючок. Громыхнул выстрел, но доктор остался стоять на ногах. Волчок еще три раза нажал на спуск, и пистолет трижды раскатисто рявкнул у него в руке.

Все пули угодили Павлу Семенову в грудь, однако тот продолжал стоять. Волчок недоуменно посмотрел на пистолет. В эту секунду доктор шагнул к нему, вырвал пистолет у него из пальцев и отшвырнул его в сторону, а затем схватил Егора за плечо, сжал его тонкими, но необыкновенно сильными пальцами, и отчеканил:

– Не стой у меня на пути, инструктор. Помнишь, чем это закончилось, когда мы были на горном перевале?

Лицо и фигура Волчка стали быстро преображаться. Мускулы на его шее, груди и плечах вздулись могучими буграми. Куртка затрещала и разошлась по швам, нижняя часть лица слегка вытянулась, а в приоткрытой пасти засверкали острые клыки.

Альбинос посмотрел на него удивленно.

– Вера против науки? Забавно. Никогда не думал, что схватка будет столь буквальной. Но к чему же медлить?

С этими словами он попытался схватить Егора за горло, но тот перехватил руки доктора и ударил его ногой в живот. Семенов отлетел к стене, ударился спиной об стеллажи с пробирками, но вновь устоял на ногах.

– Впечатляет, – одобрительно проговорил он. – А теперь моя очередь.

И он снова ринулся на Егора. Тот не стал выжидать и тоже устремился вперед. Он поднырнул под руку доктора и нанес ему сокрушительный удар кулаком в челюсть. Семенов упал. Волчок прыгнул на него, как разъяренный лев, но доктор успел выбросить вперед руку, между растопыренными пальцами которой искрился голубоватыми искорками электрический заряд.

Удар током отшвырнул Волчка к операционному столу, и он почувствовал, что внутри у него что-то оборвалось.

Юля, до сих пор сидевшая в оцепенении, вскрикнула. Волчок скользнул по ней взглядом, убедившись, что она цела, потом, преодолевая адскую боль в груди и животе, снова ринулся на врага.

Доктор молниеносно, словно его подбросила вверх разжавшаяся пружина, поднялся на ноги и хотел послать новый заряд Волчку в голову, но оборотень увернулся, ловко перехватил руку эволоида и впился ему в запястье своими огромными клыками.

Семенов закричал от боли. Струйка алой крови потекла по губам Волчка. Оборотень резко повернул доктора к себе спиной и наотмашь ударил его крепкими, как железо, когтями по затылку. А затем ухватился пальцами за черные перепончатые крылья и одним мощным рывком оторвал их от спины Семенова.

Альбинос повалился на пол. Болевой шок лишил его сознания. Волчок брезгливо отшвырнул крылья и хрипло пробормотал:

– Люцифер недоделанный…

Затем нагнулся к доктору и снял с его левого запястья часы.

– Что ты делаешь? – тихо спросила Юля.

– Они ему не принадлежат, – отозвался Егор. – И никогда не принадлежали.

Он тихонько провел пальцем по исцарапанному часовому стеклу «Командирских». Это были те самые часы, Волчок чувствовал легкую, неуловимую для обычных людей вибрацию, исходящую от корпуса. Он убрал часы в карман брюк. Потом посмотрел на Юлю и сказал:

– Пора закончить работу.

Но тут оборотень пошатнулся, глаза его закатились под веки, и он тяжело, словно куль с мукой, рухнул на пол.

Двадцать минут спустя несколько взрывов сотрясли огромное здание «Газового дома». К небу взметнулись языки пламени, а прохожие, шагающие по Звездному бульвару по своим делам, остановились и, задрав головы, уставились на пожар.

– Гляди-ка, горит! – не веря своим глазам, сказал кто-то.

Через минут на тротуаре собралась порядочная толпа. Работяги, возвращающиеся со смены, плохо одетые пенсионеры, совершающие вечерний моцион, усталые женщины с пакетами, набитыми провизией.

– Хорошо горит, – неуверенно проронил какой-то пенсионер.

– Отлично горит! – подтвердил работяга, держащий в руке початую бутылку пива. – Как в семнадцатом!

– Не все коту масленица, – сказала женщина в мохеровом берете и с пакетом в руке.

Работяга посмотрел на краешек батона, торчащий у нее из пакета, снова перевел взгляд на объятое пламенем здание, отхлебнул пива и веско проговорил:

– Попомните мое слово: это только начало!

Возражать ему никто не стал.

Эпилог

…На этот раз профессор Терехов выглядел не так призрачно, как прежде. Ткань, из которой было соткано сновидение Егора, оказалась плотнее, чем обычно, и мир вокруг выглядел почти реальным.

Профессор Терехов – морщинистый, седовласый, с черной полоской усиков над верхней губой – кашлянул в кулак и смущенно произнес:

– Егор, я тщательно проанализировал информацию, скачанную из твоей головы. Отфильтровал твои воспоминания о будущем, провел кое-какие исследования и теперь точно знаю, что послужит причиной грядущей катастрофы.

– И что же?

– Два дня назад «Наноком» разослал рекламный буклет по миллиону адресов, выбранных компьютером. На внутреннюю сторону буклетов был напылен тончайший слой испаряющейся субстанции, содержащей в себе нанороботов. Человеку достаточно было просто взять в руки рекламный буклет и вдохнуть его запах, чтобы мириады нанороботов попали в его организм и распространились по кровеносным каналам по всему телу, включая мозг. Эти крошечные бойцы с легкостью преодолевают гематоэнцефалический барьер и проникают в живые ткани.

– Профессор, о чем вы говорите? При чем тут реклама?

– Именно она станет причиной катастрофы. Эксперимент довольно бесхитростный. Основная его цель – формирование в сознании человека благоприятного имиджа компании «Наноком» и желания приобрести ее продукцию. – Профессор качнул головой: – Черт, даже не верится, что из-за такого пустяка погибнут миллиарды людей!

Егор наморщил лоб.

– Погодите… То есть эти нанопаразиты проникнут в мозг людей и заставят их покупать дерьмо, которое изготавливает «Наноком»?

Терехов кивнул:

– Да, именно так. Цель нанороботов – встроиться в нейронные цепочки головного мозга и…

– Неужели правительство разрешило это? – перебил Егор.

Профессор покачал головой:

– Разумеется, нет. Руководство «Нанокома» не посчитало нужным информировать власти. Эксперимент по внедрению нанороботов был секретным.

– И к чему это приведет? Люди побегут в магазины покупать бирюльки от «Нанокома», передавят друг друга в очередях и развяжут войну?

– Почти. Последствия воздействия нанороботов на людей окажутся катастрофическими. Попав в человеческий организм и сделав то, на что они рассчитаны, нанороботы не захотят самоуничтожаться. Они продолжат работу по структурной перестройке человека.

– В каком смысле?

Профессор вздохнул и ответил:

– Они станут улучшать человека. Сперва на вегетативном и психическом уровне – они сделают человека выносливее, укрепят его иммунную систему, избавят от депрессий. А потом займутся перестройкой человека на генетическом уровне. Они станут замещать звенья в цепочках ДНК и ускорят эволюцию людей.

– Что приведет к появлению эволоидов, – мрачно констатировал Егор.

– Да, – кивнул старик. – Вот только цепочки ДНК окажутся слишком хрупкими штуками. Некоторые из них не выдержат нагрузки, «рассыплются» на части и сцепятся заново далеко не лучшим образом.

– Так появятся деграданты, – снова сказал Егор. И добавил хмурым голосом: – Человекозвери с острова доктора Моро.

– Верно, – кивнул профессор. – У некоторых людей с сильной иммунной системой сработает механизм отторжения. И они останутся людьми. Они просто не примут непрошеных «наногостей» и укажут им на дверь.

В руке у профессора появилась фляжка с вином. Старик отхлебнул из нее, вытер губы ладонью и сказал:

– Механизм, который запустят нанороботы, будет действовать и после того, как сами нанороботы погибнут. Эволоиды продолжат эволюционировать, деграданты – вырождаться. Однако благодаря часам, которые передала мне твоя подружка, мы не допустим этого безобразия. Мы знаем, что послужит причиной генетической катастрофы, и мы предпримем меры.

– Мы создадим новое будущее?

– Да, – кивнул Терехов. – Мы создадим новое будущее. Мы подарим людям шанс на выживание, и надеюсь, что они используют его с умом.

– Рад это слышать, профессор. – Егор взглянул на кресло, в котором сидел Терехов. Здесь, во сне, это было обычное кресло. – Как ваша болезнь, Борис Алексеевич? – спросил тогда Егор.

– Пока при мне. – Терехов усмехнулся. – Но с этим «фрагментом реальности» мы тоже разберемся.

– Главное – не увлекайтесь, – сказал Егор. – Почините себе голову, ликвидируйте причины катастрофы, но на этом остановитесь. В отношении меня пусть все будет так, как сложилось.

– Договорились, – кивнул Терехов. – Выздоравливай поскорее, Егор. Впереди у нас много работы.

– Опять собираетесь отправить меня в будущее?

Терехов улыбнулся:

– Снова не угадал. Следующая станция – тысяча девятьсот сорок второй год.

– Не самое лучшее время для путешествий, – заметил Егор.

– Да, но зато какая компания тебя там ждет! – Профессор усмехнулся. – Однако об этом мы поговорим позже.

– Скажите хоть, что я должен оттуда принести?

– Не забивай себе этим голову, Егор. В свое время ты обо всем узнаешь. До встречи!

Егор Волков открыл глаза и уставился на белый потолок реанимационной палаты. Звукопоглощающее покрытие потолка было испещрено отверстиями, и Егор вдруг подумал, что именно в эти отверстия утекают души умерших.

– К нему нельзя! – донесся из-за двери палаты сердитый голос медсестры. – Девушка, я же говорю вам – к пациенту Волкову нельзя! Он все еще в тяжелом состоянии!

Послышались звуки борьбы, а вслед за тем дверь палаты распахнулась и на пороге появилась Юля Литвинова. В руках у нее были розы. Медсестра попыталась выставить ее из палаты, но Юля оттолкнула медсестру, переступила через порог и захлопнула за собой дверь. Затем защелкнула щеколду на двери и подошла к кровати.

Егор молча смотрел на ее худое, большеглазое лицо.

– Быков сказал, что ты любишь цветы, – сказала Юля. – Вот – принесла тебе букет. По дороге купила. Они красивые, правда?

Волчок разомкнул спекшиеся губы и прошептал:

– Не такие красивые, как ты.

Юля тихо засмеялась, а потом нагнулась и нежно поцеловала его в губы…

Примечания

1

Недавно выпавший и нетронутый мягкий снег, идеальный для спуска (жарг.).

2

Раскол, формирующийся на внешней границе ледника, между его движущимися частями и неподвижной внешней средой – например, скалами.

3

Кот Шредингера – герой знаменитого мысленного эксперимента нобелевского лауреата по физике Эрвина Шредингера.

4

Трип (жарг.) – поход медиума в Оптину за трофеями.

5

Обслуживание Высшей Расы.

6

Событие – катастрофа, спровоцированная запуском боевого протонного ускорителя, который эволоиды применили в войне с людьми и деградантами.

Content

Антон Грановский
Темный горизонт

Глава 1 Волки

1

2

3

4

5

6

Глава 2 Медиум Геер

1

2

3

4

Глава 3 Оптина

1

2

3

4

5

6

7

8

9

Глава 4 Из тьмы

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

Глава 5 Проникновение

1

2

3

4

5

6

7

8

Эпилог

Примечания